В Книге «Тропами святого Урала» «Никита Демидов» (часть 2) рассказывается о истории развития Урала на протяжении целого столетия с начала 17 и по начало 18 веков. Идёт повествование о детстве и начале правления Петра I по укреплению русского государства, о первых шагах деятельности богатейших русских предпринимателей (заводчиках и землевладельцах) Демидовых, основателе династии Никите Демидове. Начат рассказ о российском государственном деятеле Василии Никитиче Татищеве, его жизни, вплоть до прибытия на Урал. Основные персонажи повествования реальные, все события привязаны к реальной местности того периода и времени.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
Version 1.0 – Создание документа – Padma
Александр Смольников
Уважаемые читатели, ранее мною были написаны книги об армии «Ступени», о великом живописце И. К. Айвазовском «19 век. Айвазовский, море и вся его жизнь» и «19 век. Айвазовский море и вся его жизнь» (Малоизвестные страницы), книга с юмористическим уклоном о Кубе и мотострелковой бригаде Вооружённых сил СССР на острове Свободы «Куба, армия, комсомол», сборник рассказов и стихов «Девкина заводь». А сейчас вашему вниманию предоставляется вторая часть книги «Тропами святого Урала».
Автор долгие годы проживает на Среднем Урале в городе Екатеринбурге. Давно было желание погрузиться в историю края и написать о нём книгу. И вот эта мечта стала осуществляться. Изучено множество исторических источников, наверное, не одна сотня. Захотелось показать жизнь людей, проживавших на этой территории ещё до прихода переселенцев из России. Тогда по склонам Уральских гор жили те инородцы, какие и сейчас уцелели – самоеды и остяки на Севере, вогулы, зыряне и пермяки в северной и средней части Урала, башкиры в южном Урале.
В первой части книги повествование идёт с 16 века. В ней рассказывалось о жизни коренных народов манси (вогулов), Пелымском княжестве и Сибирском ханстве. Мы увидели приход русских купцов и промышленников на уральские земли с целью освоения, известных своей деятельностью по колонизации Урала и Сибири – Строгановых. Заканчивается первая часть походом на Сибирь дружины Ермака.
Во второй части мы знакомимся с началом развития русской промышленности, видим появление на Урале русских предпринимателей (заводчиков и землевладельцев) Демидовых в лице основателя династии Никиты Демидова, ставших богатейшими на тот период времени и выдвинувшихся при Петре I благодаря созданию оружейных и горнодобывающих предприятий в Туле и на Урале.
Перед нами предстаёт в начале в детском возрасте, потом уже в лице правителя Петр I Великий – последний русский царь и первый российский император из династии Романовых, взошедший на престол в десятилетнем возрасте. В истории остался, как великий реформатор и человек, «прорубивший окно в Европу».
В конце книги на страницах появляется выдающийся российский государственный деятель, один из основателей Екатеринбурга, Перми, Василий Никитич Татищев. Вторая часть заканчивается получением направления его на Урал.
В третьей части мы перейдём к деятельности Татищева на Урале, его сложных взаимоотношениях с Демидовыми, прибытию на Урал Вилима Ивановича де Геннина.
Работа над книгой приурочена к 300-летию Екатеринбурга, празднование которого будет проходить в 2023 году. Хотел бы выразить благодарность за помощь в подготовке книги Элле Евгеньевне Лякишевой, жене Смольниковой Наталье Анатольевне, Александру Борисовичу Крайнюку, Степанову Дмитрию Сергеевичу и Руслану Крайнюку.
Никита Демидов – из серии «Урал – детище Петра I». Гравюра – Казанцев A. A.
Начиная с середины 16 века Урал привлекал русских переселенцев обилием свободных земель и никем не контролируемых природных ресурсов. Кроме крестьянства, уральским регионом активно интересовалось и купечество, считавшее развитие торговли с Сибирским ханством и среднеазиатским регионом выгодным и перспективным делом. Именно в этот период появляются первые русские поселения на Урале. Основными видами занятий у них были земледелие, охота и рыбалка.
Большая часть русских поселений на Урале формировалась вокруг острогов – укреплённых стрелецких или казачьих гарнизонов, выполнявших в 15–17 веках функции корпуса пограничной стражи. Одно из таких поселений, к примеру, была – Верхнетурская (позднее – Верхотурская) слобода, появившаяся возле одноимённого острога в 1598 году, – уже через два с половиной года имело и государеву ямскую службу, и таможню, то есть, по сути, было центром уезда.
В первой части мы вместе с читателями окунулись в жизнь семьи Строгановых, которые пришли на Урал уже известными солепромышленниками, получив от Ивана Грозного земли по Каме для дальнейшего развития соледобычи и освоение новых пространств для российского государства. Увидели, как проходила борьба с Пелымским княжеством, завоевание Сибири отрядом Ермака, покорение казаками Сибирского ханства.
Нам довелось наблюдать жизнь коренных народов на примере вогулов (манси), заселявших в ту пору Средний Урал, проследили за судьбой вогульского мальчика Ойки от его детства и до службы в отрядах Пелымского князя Кхикека, когда в одном из походов пелымцев на строгановские земли отряд был разбит, а Ойка спасся, уходя с раненым другом Поти на лодке от преследовавших их людей Строгановых.
Если в конце 16 – начале 17 века большинство переселенцев на Урал были военными и крестьянами, то начиная с 20-х годов 17 столетия на Камень потянулись и ремесленники, которые первыми начали осваивать здешние природные кладовые. Большинство переселенцев оседало в Верхотурском, Тобольском и Кунгурском уездах, где находились наиболее оживлённые торговые пути, неограниченная сырьевая база и устойчивый спрос на производимую продукцию.
– А-ха, а-ха, ух, ух, раз-раз, быстрей-быстрей! – Ойка уходил на лодке от преследовавших его людей Строгановых.
– А-а-а! – раздался крик от лежащего тут же в лодке человека, истекающего кровью.
– Держись, Поти, держись! Уходим, уходим! – прокричал Ойка.
Да, это был друг его детства, который только что был ранен в грудь, в бою при нападении на Нижне-Чусовской городок Строгановых пелымского войска Кихека, в котором они были начальниками отрядов. Как это произошло, что люди Строганова смогли их одолеть, их воинов Пелыма, простые люди, хотя вооружённые пищалями, ружьями, было непонятно. Видно это и сыграло злую шутку с уверенными в своей победе отырами (воинами) Кихека.
Лодка уходила в глубь леса по реке. Последние пули ударили над головой по веткам деревьев, росших вдоль берега. Стайка каких – то птиц взметнулась с испуга, запричитав по – птичьему на потревоживших их людей.
Ойка ещё мощно грёб с полчаса, стремясь как можно дальше уйти от погони. Голоса становились всё тише, дальше и скоро совсем затихли. Лодка ударилась носом в берег. Свисавшие ветки закрыли её со стороны реки. Ойка, обессиленный, упал на спину и посмотрел вверх на пробивавшееся сквозь листву солнце, как – то ласково светившее яркими лучами сквозь толщу листвы, сосновых и еловых иголок. Лучик упал, на стоящую возле сосны совсем маленькую берёзку и осветил её листики, которые вспыхнули ярким салатовым цветом, будто их разукрасил великий художник своими акварельными или масляными красками, одновременно подсветив их божественным салатовым светом. Сказка! Запахи травы и цветов обдали его со всех сторон. Ушёл, оторвался от погони.
Ойка выскочил на берег, осмотрелся и опять зашёл в воду, проскочил вдоль борта по колено в воде и, напрягшись, вытолкнул лодку с Поти на берег до её середины.
– Уф! Поти ты как? – но ответа не последовало.
Ойка забрался в посудину, всю окрашенную кровью раненного, эта лодчонка буквально спасла ему только что жизнь, и взяв на руки Поти, почувствовал его какое – то обмякшее тело. Бережно неся друга, вышел на берег и положил на траву.
Поти был мёртв.
Все эти воспоминания протекали в голове уже довольно старого человека, управляющего лодкой, как тогда в далёкой молодости, когда они с Поти уходили от погони. Только теперь он грёб веслом не спеша, делясь своими воспоминаниями со своим внуком, сидевшим рядом с ним в лодке.
– Потом я похоронил Поти, обложив его камнями, чтоб не добрались дикие звери, и стал пробираться к твоей бабушке Эви. Много, ой много произошло ещё событий, – продолжал рассказывать Ойка о своей жизни, осматривая берега реки. – Опять служил у Кихека, потом попал в плен, служил русскому царю. Пришлось повоевать со шведами. За свои подвиги во благо русского царя и Отечества был награждён почетным знаком, который с гордостью носил на шапке.
Ко времени Федора Ивановича относится запись Флетчера о русских воинских наградах, особенно важная в том отношении, что в ней говорится о ношении награжденными почетных знаков на одежде. «Тому, кто отличится храбростью перед другими, или окажет какую-либо особенную услугу, царь посылает золотой с изображением св. Георгия на коне, который носят на рукавах или шапке, и это почитается самою большою почестью, какую только можно получить за какую бы то ни было услугу».
Тогда в январе 1590 года многочисленное русское войско двинулось к шведской границе. При войске находился сам царь Федор Иоаннович. Воеводами были: в большом полку – князь Федор Мстиславский, занимавший после ссылки отца первое место между боярами, в передовом полку – князь Дмитрий Хворостинин. При царе, в звании дворовых или ближних воевод, находились Борис Годунов и Федор Никитич Романов.
Русские войска взяли крепость Ям. Князь Хворостин разгромил у Нарвы двадцатитысячное шведское войско под командованием Густава Банера. Остатки были осаждены в Нарве. Хотя противнику и удалось отбить приступ русских к крепости, шведское командование сочло нецелесообразным продолжение войны.
– А вот мы почти и у места, – проговорил Ойка.
Лодка обогнула очередной поворот. По правому борту стоял дремучий лес, а с левой стороны пойменные луга раскинулись разнотравьем, впереди показался обрывистый берег, поросший сосновым лесом, небольшой ручей влился в реку, играя холодными пузырьками воды и небольшими волнами, расходящимися к её середине.
– Вот тут, внучок, и стояла наша деревня, наш пауль.
Лодка проплыла вдоль берега и, не доходя небольшого островка, подплыла к небольшой площадке внутри отвесного берега слева.
На дворе начало 17 века, период колонизации края и начала его освоения русскими переселенцами.
Ойка с Ващкой не спеша поднялись на угор, поросший лесом. Сосны, как и много лет назад, торчали по склону коричневыми стволами с зелёными шапками сосновой хвои, помогая пришельцам подниматься вверх, служа для них опорой при движении. Земля была усеяна сухими шишками, раскрывшими свою чешую. Грибы семейками грелись, блестя жёлтыми шапочками, а маленькие маслятки, покрытые молочной слизью, пробивались из-под травинки к светящему где – то высоко за кронами деревьев солнышку.
Прибывшие остановились на небольшой площадке, на верху, после подъема от реки. Ойка с жадностью оглядел стоящие сосёнки, посмотрел вниз на реку, блестевшую серебром. Вон там, у островка, у них стояла запруда для рыбы, и держась за руки с Эви, они бежали по полю, ощущая радость прикосновения друг к другу и оглашая окрестности счастливым смехом молодости.
Всё как будто было вчера. Эви умерла несколько месяцев назад и только он, уже пожилой вогул, оставался сухим и достаточно крепким, несмотря на уже большой достаточно возраст.
– Пошли, Василий, посмотришь где жили твои предки. – Так Ващку звали уже давно на славянский лад, так было удобней и понятней в общении с окружающими.
Деревья сменились небольшими кустарниками и взору путников предстала заброшенная вогульская деревня.
– Это и есть наш пауль, Василий, здесь и жили твои предки. Верней всё, что от него осталось.
Река Ρеж. (Фото автора)
Вокруг стояли деревянные домишки. В целом время не сильно тронуло их, правда некоторые перекосились от прогнившего дерева. Немногочисленные окошки зияли пустотами и веяло от них какой – то тоской, которая возникает, наверное, только на кладбищах. А это и было кладбище, только кладбище прошлой жизни, жизни Ойки и его семьи. Манси давно уже снялись с насиженного места и ушли за Камень (Урал), уходя от прибывающих в эти места переселенцев, которых не останавливали никакие трудности неизвестной жизни, ни нападения местных аборигенов. Они прибывали и прибывали, распахивали землю, сеяли зерно, искали соль, руду, занимались охотой. И манси становилось здесь тесно несмотря на то, что правительство и верхотурский воевода, заинтересованные в сборе ясака, запрещали крестьянам ставить деревни и разрабатывать пашню в «вогульских улусах».
– Вот это мой дом, Василий, здесь мы жили, здесь бывали праздники по убитому медведю, когда удавалось его добыть! Хорошо было!
Ойка посмотрел на Ващку, глаза его сверкнули при воспоминании о детстве. А Василий увидел, как шрам, пересекавший лицо деда, побелел, видимо отхлынула от воспоминаний от головы кровь. Да, дед с юности был призван в Пелымское царство на службу, стал победителем соревнований среди лучших отыров (воинов), был в личной охране великого князя Кихека и воевал, воевал, после пленения перешёл на службу к русскому царю и за подвиги во благо русского царя и Отечества, был награждён почетным знаком, который с гордостью носил на шапке.
Так получилось, что Василий был его единственным внуком и дед много времени уделял его воспитанию. Вот и сейчас привёз его, чтобы показать, где жили его предки, чтобы гордился своим народом.
Пройдёт ещё сто лет, когда потомки Ойки будут заниматься поиском руды для Демидовых.
Демид стоял в жаркой крестьянской кузне, переворачивая заготовку в горне на огне, удерживая её щипцами. Заготовка раскалилась, покраснела чуть ли не до прозрачности. Он посмотрел через плечо. Под противоположной стенкой, выпучив глаза на таинство работы с раскалённым металлом, стояли трое его сыновей: Никита, Семен и Григорий. Самый старшенький, но и самый шустрый и смышлёный шестилетний Никита, много времени проводил в кузне с отцом, помогая в меру сил тяте.
– Да надо уходить на Тулу из деревни, к родне. Вон мал – мала меньше, нужно кормить, поднимать детишек, – лезли в голову мысли.
Шёл 1662 год. Новое Павшино, здесь жили Антюфеевы и здесь Демид работал кузнецом, располагалось в Алексинском уезде (совр. Дубенский р-н Тульской области), которое издавна славилось искусными металлургами-домниками и кузнецами, в двадцати верстах от Тулы, являвшееся вотчиной князей Волконских.
– Что тут заработаешь на подковах, да серпах! – кузнец в сердцах сплюнул в сторону.
Надо сказать, что сёл с названием Павшино в Алексинском уезде в то время было на его границе с Тульским два – Старое и Новое. И оба были вотчинами князей Волконских. В 17 веке они были невелики: в 1678 году, например, в Новом Павшине было всего одиннадцать крестьянских дворов. По данным 20–30-х годов в 18 веке (более ранние отсутствуют) эти села, плюс село Протасово, были заметными центрами крестьянской железоделательной промышленности.
В 1724 году в Новом Павшине было девять ручных доменных горнов и три железцовые кузницы, построенные на вотчинной земле, на средства крестьян. К 1736 году здесь было уже семь домниц от двух до трёх горнов в каждой. Еще одна крестьянская домница имелась в Старом Павшине. Там же находились ручные заводы жителей Тульской оружейной слободы, Абрама Баташева (в 1729 году одна домница с девятью горнами и две железцовые кузницы с двумя горнами) и Евдокима Белобородова (с 1733 года одна кузница с горном, работавшим на железе из Тулы).
По данным Алексинской таможенной книги 1735 года, закупленное тулянами у павшинских крестьян плашенное железо находило хороший сбыт и отправлялось в Тверь и Астрахань. Домниц в Новом Павшине было довольно много: одна по меньшей мере на два двора.
– Ну что, мальцы, поедем в Тулу? А? Это вам не деревня, это – Демид задумался, – это я вам скажу большая деревня, огороженная башнями для защиты от врагов и частоколом!
– Поедем батюшка! – враз закричали пацаны.
– И я так думаю, там родня наша в несколько семей уж уехали и зовут к себе, все металлом занимаются, чай не пропадём! А?
– Не пропадём, не пропадём, тятя!
– Точно, мои дорогие, едем на Кузнецкую слободу, там все по кузнечному делу, крепкие мужики. Своя слобода, свой устав кузнецкий!
Вид города Тулы от оружейного завода. Гравюра X. Пастухова (1801) по рисунку П. Болотова (1792)
Самым началом казённого ружейного дела в России считается 1585 год, когда тульские «самопальные» (изготовлявшие ружья) кузнецы были повелением царя Фёдора Иоанновича, сына Иоанна Грозного, освобождены от податей, земских повинностей и связаны обязательством изготавливать оружие по, говоря современным языком, государственному заказу.
Мощный толчок в развитии оружейного дела в Туле произошёл при царе Михаиле Федоровиче, когда на кузнецкой стороне Тулы своих мастеров – самопальников насчитывалось сорок восемь дворов, под управлением их старосты Еремея Баташева (предка известных дворян Баташевых, увековечивших свою фамилию маркой самого распространённого в Российской империи самовара). Монархом были привлечены крупные «иностранные инвестиции», что было, по сути, единственно верным решением в условиях разорения от недавних польской и шведской интервенций, внутренних смут и настроений.
Первым царём из династии Романовых «в 29 день февраля 1632 года» было даровано право голландскому купцу Виниусу, покупавшему в России хлеб, устроить железный завод в Тульском уезде. С тем, однако, «дабы впредь то железное дело было государю прочно и государевой казне прибыльно; а людей государевых ему, Виниусу, всякому железному делу научать, и никакия ремесла от них не скрывать».
Залежи железной руды в здешних местах были богатейшими, дело оказалось доходным, и Андреас Виниус вовлёк поучаствовать в нём «гамбургца Петра Марселиуса и одноземца купца Акему», которые в 1652 году, в царствование царя Алексея Михайловича, основали Саломыковский, Ведменский, Елкинский железные и Немцовский оружейный заводы, завезя на них 600 иностранных мастеров. Главным условием правительства вновь ставилось обучение тульских самопальников заварке стволов, шпажному и замочному делу. «Госзаказ» же тульской Кузнецкой слободе, где обитал на тот момент сто двадцать один самопальник, составлял двести сорок две пищали (ружья большого размера).
При Петре I, в начале 18 века, тульская Кузнецкая слобода доставляла в Москву ежегодно уже по восемь тысяч ружей, именуемых фузеями, пришедшими на смену пищалям. За каждую казна платила мастерам по двадцать два алтына и две деньги, то есть шестьдесят семь копеек серебром: дорого (эта сумма примерно равнялась годовому налогу на крестьянина), но всё равно дешевле, чем приходилось платить за импортное оружие плюс расходы на перевозку. Главным же было то, что тульское оружие было своё, находилось под рукой, европейские колебания рынка на него не влияли.
Царской грамотой 1595 года Кузнецкая слобода в Туле была обособлена от посада и приобрела статус «белой» слободы в посаде, то есть тульские оружейники были освобождены от податей и земских служб. Но эта «белая» слобода имела свои отличительные черты.
Во-первых, Кузнецкая «белая» слобода в Туле принадлежала государству, ибо тульские оружейники не были подотчётны местным властям, а находились практически на протяжении всего 17 столетия в ведении центральных органов власти и считались «государевой слободой».
Во-вторых, кроме того, что тульские оружейники были освобождены от всех государственных повинностей, они имели ещё ряд привилегий: судебный иммунитет, право варить «хмельное питьё», право первоочередной покупки угля и железа.
Да, первоначально их работа носила не постоянный характер, но затем количество оружия, подлежавшего изготовлению, постоянно увеличивалось, пока в 1665 году не было окончательно определено «вместо денежных оброков и всяких податей» делать двести сорок четыре пищали на своём железе. Затем количество оружия, которое необходимо было изготовить, постоянно росло. Вместе с увеличением нарядов росло и население тульской Кузнецкой слободы: в 1595 году здесь значилось тридцать самопальных кузнецов, по переписи 1641 года их было сто пятьдесят два человека, по переписи 1696 года – сто девяносто четыре человека, а в 1715 году оружейных мастеров с учениками было уже одна тысяча сто шестьдесят один человек.
Таким образом, сословная группа тульских оружейников ведёт своё начало с 1595 года, когда решением царя Фёдора Иоанновича кузнечных дел мастера были обособлены от остального посадского населения.
В конце 17 века в Туле и других городах возникают поселения казенных кузнецов. С 18 века Тульский край становится основной металлургической базой страны. В 1712 году в Туле был основан первый в России оружейный завод – крупнейшая мануфактура, выполнявшая государственные заказы на поставку оружия. Среди городских жителей – посадских, казенные оружейники были особым сословием – проживая в отдельной Оружейной слободе, они обладали исключительными привилегиями.
Еще в 17 веке казенные кузнецы добились освобождения от посадского тягла, принудительного постоя и выговорили себе право быть судимыми в «своем» приказе. Сохранив или отстояв эти привилегии в 18 веке, оружейники добились также освобождения от рекрутского набора, вместо которого им было разрешено поставлять учеников для обучения на заводе. По Положению о Тульском Оружейном заводе 1782 года оружейники получили разрешение изготовлять оружие и другие изделия у себя на дому на продажу. Все это делало положение тульских оружейников особым не только среди других городских жителей Тульской губернии, но «и совершенно уникальным» во всей оружейной промышленности России.
Много кузнецов прибывало в Тулу из окрестных деревень работать и на оружейном заводе, основанном в 1632 году голландцами братьями Винниус. Одним из условий деятельности этих иностранных концессионеров было обучение русских мастеров-оружейников. Одним из них и стал Демид Антюфеев, а его сын Никита унаследовал его ремесло.
Не первый год как Антюфеевы перебрались в Тулу, обзавелись в Кузнецкой слободе двором и домом. Никита с утра пропадал дни напролёт в кузне отца, смотрел как тот работает, постепенно постигая азы кузнечного мастерства, приобщаясь к таинству укрощения металла, придумывая различные конструкции для ускорения производства. По началу Никита работал молотобойцем.
Но больше всего его привлекало изготовление стрелкового оружия – самопалов или пищалей, в конце 17 века получивших красивое название – фузеи. Нравился горячий металл, раскалённый и холодный, нравилось, когда в умелых руках кузнеца он превращался из простой болванки в красивую вещь и особенно ему нравилось, когда, сверкая всеми металлическими частями, выходило оружие от фузеи до пушки.
– Что, уважаемые кузнецы, скажите? – Тихон, он же староста оружейников, посмотрел на собравшихся, его недавно общим собранием кузнецов избрали на год решать все вопросы товарищества Кузнецкой слободы.
– Я хочу сказать, для непонятливых, что наша задача давать качественные изделия, только качественные. Запрещается самовольно продавать на сторону произведённое оружие, это государственное дело! Вот хочу отметить Никиту, сына Демида Антюфеева. Отец отошёл, царствие ему небесное, – Тихон перекрестился, – а малец пошёл работать, семье помогать, сестру, братьев на ноги надобно ставить.
– Иди сюда, Никита, пусть посмотрят на тебя, да некоторым может урок ужо будет! – Никита, весь смущённый, вышел на средину мирского двора, где решались многие вопросы слободы. Товарищи старосты, разделявшиеся по специальностям (будущим цехам): замочное дело, ствольное, станочное, плавильное, стояли рядом одобрительно подбадривая пацана. Тихон прокашлялся и погладил Никиту по голове:
– Вот малец стволы делает, а как старательно! Ни одного нарекания в его адрес! А этот басурманин Антип вырос дылдой, а всё туда же, то всё наперекосяк, то теперь удумал продать на сторону! А ну иди сюда, пусть на тебя полюбуется народ!
Антип, долговязый парень в светлой рубахе, подпоясанной пояском, в штанах тёмного света, медленно вышел на средину, уткнувшись глазами в пол.
Кузнецы (Из интернета)
Староста только закончил субботнюю приёмку здесь же в мирском дворе Кузнецкой слободы с товарищами. Здесь они наблюдали за работой приёмщиков стволов, замков, приборов. Требовалась особенно внимательная приёмка стволов, «чтобы железо было доброе и стволы выдержали пороховую пробу». И вот Антип опять напортачил.
– Антип, а Антип, а ты знаешь, что ты подводишь всех нас, всю артель кузнецкую, наш труд не простой, наши добрые дела! – продолжал костерить староста нерадивого кузнеца и поднял свои почерневшие в мозолях крепкие руки, можно сказать ручищи, показывая их честному народу. Что да, то да – руки у Тихона были трудовые!
– Уважаемые кузнецы, мне уже указали, что при подобном безобразном отношении наложат штрафы на всех нас, снизят заказы. Вот так нам Антип «славу» куёт! Ты о чём думаешь, когда работаешь так отвратительно! – посмотрел на Антипа Тихон.
– Что будем делать с Антипкой? – Тихон осмотрел присутствующих. Раздался возмущённый гул работников, стоявших с опущенными натруженными такими же работящими руками, сверкающими от злобы глазами. Кому охота отдать копейку из – за этого лоботряса!
– А батогов ему! – староста махнул рукой, и двое дюжих кузнецов скрутили руки Антипу, – в следующий раз ты у меня в сопровождении караула в Москву загремишь!
Никита лежал на кровати и смотрел в потолок. Отца нет. Надо думать, как содержать семью, помогать матери, да и планы на будущее нужно иметь. Братья растут, одевать, кормить надо, да и к труду приобщать.
Мысли бегут, возвращаются в недавние прошлые дни начала работы его после смерти батюшки. Первые пять алтын, заработанные Никитой, он отдал своей матери, сказав при этом: «Вот тебе, матушка, за то, что ты меня кормила и поила!» Сосед мастера, у которого жил Никита, заметивши в нем хорошего работника, стал переманивать его к себе, обещая вместо одного три алтына в неделю. Никита же, помня хлеб-соль своего хозяина, сообщил об этом ему, прося прибавить к прежней плате хоть что-нибудь. Кузнец, зная искусство и прилежание Никиты, охотно согласился на прибавку, и Демидыч, так его звали порой окружающие, остался у прежнего хозяина.
В темноте по потолку пролегла, в аккурат выше занавески, закрытой на ночь, полоска бледного лунного света. Никита посмотрел в окошко и увидел где – то там в глубине ночного неба светящуюся звезду. Интересно смотреть на небо, сколько там спрятано тайн. А звёздочка горит, будто кто-то неизвестный раздувает её, чтобы потом постучать молоточком и выковать из неё небесную брошку. Вот бы ему выковать подобную вещицу, поди денег бы стоила о-го-го сколько! И зажили бы они тогда с мамой и братьями сытно. Где-то и его звёздочка счастья есть, конечно есть, нужно только подумать хорошенько как её отыскать!
– Приоделся бы и сам, – подумал Никита. – Купил бы картуз с козырьком, рубаху с вышивкой синюю или зелёную, штаны и заветные кожаные сапоги. А подпоясался бы ещё поясом широким или кожаным ремешком. Одной рукой бы большим пальцем засунул за ремешок и вышел бы на улицу. Красота – а!
– Ох бы и засмотрелась бы тогда на него Авдотья Федотовна, дочь самопальника Федота, – продолжал мечтать юноша.
Никита вот уже несколько раз бывал у него в кузне и смотрел как мастер работает по изготовлению самопалов, пищалей, набирался здесь знаний и опыта. Там и повстречал Авдотью, которая приносила отцу термосок, с обедом завёрнутый в белый платок, связанный конвертиком. А красивая какая Авдотьюшка, в душе становится уютно и тепло, когда про неё подумаешь. С большой красивой косой – лебёдушка, да и только. А возрастом на несколько лет его моложе. В аккурат для него подходит.
Никита старательно работает. Чтобы староста был доволен отзывами на него. Вон Антип провинился и батогов получил, того и гляди работы лишат, да в Москву под караул загремит. Нет Никита пойдёт другим путём. Нужно денег скопить, да кроме своей работы, готовые изделия покупать у кузнецов по дешёвке, да перепродавать и так копеечку к копеечке складывать, мастерскую расширить надо, от отца она еще досталась, да фабрику свою маленькую построить не спеша. Глядишь и на ноги встанешь!
В вышине всё ярче светились звёзды. Никита ещё долго смотрел на ночное небо, какое оно огромное, просто бескрайнее. Звёздочки ярко горят там на верху, словно искорки, высыпающиеся из домницы (горна) при работе с металлом в кузне. А вон, расчертив небосвод, сорвалась такая звёздочка и, оставив яркий след, улетела куда – то за горизонт. А вон ещё одна, ещё. Так видно небо играет в свои ночные игры.
Постепенно дрёма окутывала глаза Никиты, мысли куда – то проваливались, потом опять возникало ночное звёздное небо и снова наваливался сон.
Перед ним ярко горел огонь, так сильно, что невозможно смотреть. Никита, выставив вперёд руку, пытается разглядеть, что впереди, но только яркое пламя горит на расстоянии вытянутой руки, обжигая лицо. Потом огонь закрутился, взметнулся вверх и Никита увидел себя стоящим у домницы, в которой полыхало пламя, и он споро работает с инструментом, удерживая выкованную железную полосу над огнём.
Да, конечно он знаменитый кузнец и делает свою часть работы по изготовлению пищали (ружья). Так вот железная полоса раскалилась до бела, дальше Никита сворачивает её в трубу. Раскалённый метал легко поддаётся в его умелых руках, сваривает дальше опять в горниле и, надев на круглый железный стержень, проковывает шов на наковальне.
Процесс изготовления пищали (ружья) очень сложен. Особенно тяжело всегда даётся заварка ствола. Но только не ему, мастеру огня! Эта операция и называется заваркой ствола. Так сваривали отдельно дульную и казенную части.
Никита нервно зашевелился в постели, полежал. Опять раздался лёгкий храп.
Очень непросто работать с огнём! Вот он соединяет части, рассверливает длинным сверлом, шлифует и обтачивает снаружи, придавая нужную форму. Всё, работа подходит к концу. Жарко! Он вытирает пот со лба и… Просыпается.
– Тьфу ты! – подумал Никита, – аж устал во время сна. Не спешно засунул ноги в тапочки, прошлёпал на кухню, зачерпнул ковшиком воды, посмотрел в окно на звёзды и стал жадно пить. Будто только что проделал огромную физическую работу в жаркой кузне.
Потом ему приснилось, что у него маленький оружейный заводик, он ходит между кузнецами, а они, завидев хозяина, все усердно работают, чтоб он увидел их рвение к работе. Кто его знает, может добавит за старание какую копеечку.
Сегодня особый день. Не то что какой-то необычный, просто Никита пригласил Авдотьюшку на тульскую ярмарку. Солнце уже не так грело, как в жаркое лето, после ночи уже обдавало утренней прохладой и приходилось на рубашку одевать зипунишко, а так днём достаточно тепло и комфортно. Сегодня ребята оделись в лучшее, так как ярмарка – это весёлый праздник, где кроме торговли много всякого интересного, развлекательного.
Авдотьюшка одела до пят сарафан, как цветочек полевой голубенький под стать глазкам, укрепила на лбу богатую повязку и заплела косу, вплела в неё ленточку и прикрылась душегреей – короткой кофтой без рукавов, распашной, собранной сзади во множество сборок, охватывающих талию пышным кольцом. А Никита в рубахе, подпоясанной кожаным пояском, в штанах, вправленных в чёботы добротные новые и картуз на голове.
Так как ярмарка располагалась в торговых рядах, что на правом берегу Упы, то путь предстоял через реку, потом перейти необходимо было дорогу на Павшино, которая дальше тянулась на Калужскую.
Идти было весело, рядом с ними шло много людей, ярмарка не столь частое событие, и для окрестного люда было большим событием. Нужно было выйти из деревянного города под стены кремля, где находились торговые ряды.
Б. М. Кустодиев. Балаганы. 1917 год
Тульский кремль в 17 веке, как и сегодня, представлял собой в плане прямоугольное сооружение. Стены его тянулись более чем на один километр (1066,5 метра) и охватывали площадь около шести гектаров. Подробное описание каменного города мы находим в писцовой книге 1685–1686 годов. Каждая его стена имела проездные башни, а соединялись стены между собой угловыми круглыми башнями. Проездными башнями кремля были: Ивановская (юго-восточная стена), Одоевская (юго-западная стена), Пятницкая (северо-западная стена), Водяная (северо-восточная стена); угловыми: Никитская (южная), Спасская (западная), Наугольная (северная), Ивановская Тайницкая (восточная). Северо-восточная стена кремля имела еще одну глухую квадратную башню, что на Погребу. Под ней находился погреб, где хранились военные припасы и провизия на случай длительной осады. Каменный город имел с северо-восточной стороны естественную защиту – реку Упу, а с остальных трех сторон был окружен рвом.
Ребят вынес поток людей к торговым рядам с северо – западной стороны кремля, где и организована была нынешняя ярмарка. Можно и не знать было маршрут к ярмарке, так как все улицы деревянного города сходились у каменного города. Здесь и в обычной жизни располагались горшечный ряд, большой москотильный ряд, старый и новый соляные ряды, старый и новый железные ряды, рыбные и орешные столы. На берегу Упы, за пределами деревянного города, так же в пяти саженях от каменного, находился мясной ряд. За пределами деревянного города, около Никольского моста, располагался калачный ряд, где продавали хлеб и разнообразную выпечку. На правой стороне Никольской улицы размещался серебряный ряд. Вдоль Крапивенской улицы располагался кузнечный ряд, где кузнецы – как казенные, так и оброчные – могли реализовывать свой товар.
Эх, вот она родимая, вот она ярмарка! Ох, сколько цветастого люда, одетого в самую разнообразную, ярких расцветок одежду! Кого тут только не увидишь: и приезжие купцы, и торговцы, и ремесленники, как из окрестных деревень и сел, так и из отдаленной местности, чтобы продать свой товар и посмотреть чужой. Урожай собран, теперь в самую пору бы его продать и получить денежки. Опять же на них закупить, что семье надобно на хозяйство.
Эх подходи, налетай подешевело! Вокруг заключаются самые выгодные и крупные торговые соглашения, здесь и дельцы не только из местных городов и деревень, а и заморские гости из дальних стран.
– Авдотьюшка, а вон смотри какой жирный иноземец в своём наряде в непонятной шляпе с пером! Ох-ха-ха!
А вокруг каждый продавал что хотел, здесь и бублики тебе и сахарные кренделя, пряники.
Никита, вцепившись молодыми зубами в калач, держась рукой за ручку калача, резко повернулся и с разворота влетел на стоящую поперёк дороги корову. От неожиданности свалился у него с головы картуз.
– Э, дурная скотина! Ты чего на пути!
Он быстро доел калач до конца, схватил за руку свою Авдотью и потащил сквозь толпу дальше. А под ногами и курицы с петухами, и гуси с индюками. Никита остановился и ручку от калача покрошил птицам.
– Ко-ко-ко! Га-га-га! Ешьте на здоровье, пернатые! – прокричал мальчуган.
Перед ними появились лавки с посудой и разными поделками гончаров, ткачи нахваливали свою продукцию – изделия из тканей, стекающих ручьями с увешенных ими стен лавчонок:
– Покупай полотенца да простыни, рубахи, платки – чистый лён, запаха необыкновенного, душистого!
Какой – то безногий сидел возле колоды для чистки обуви, а на низкой маленькой табуреточке, стоявшей рядом с колодой, лежали разложенные сапожные щётки. Калека начищал обувку богатенькому купцу, который, поставив ногу на колоду, свысока разглядывал, что делается вокруг. Тут же сапожники чинили обувь, брадобрей, намазав пеной лицо какого – то дядьки, большим лезвием бритвы брил бороду и периодически вытирал пену об халат.
Ох родимая, ярморочка, хороша-то как! И будто подтверждая общий настрой, со стороны раздался смех, переходящий в истерический хохот!
– Авдотьюшка, побежали! Это Петрушка!
Впереди показался веселый и разбитной балагур и весельчак, с не очень – то хорошей внешностью: с горбом, большим носом и резкими чертами лица, который из – за ширмы вещал писклявым и резким голосом. Но вокруг народ валился со смеху от его чудачеств! Петрушка то и дело попадал в различные неловкие ситуации и был не единожды бит за свой весьма длинный язычок, что вызывало новые волны хохота.
Петрушка никогда не унывает, весело задирает свой длинный и горбатый нос и продолжает балагурить и смешить народ то своим сватаньем, то устройством на работу или другими забавными приключениями.
Тут же по рынку, с целью зазывания покупателей, ходили и смешили людей различными шутками-прибаутками, рекламируя товары, шуты и скоморохи.
Насмотревшись представлений и уже явно проголодавшись, ребята рванули к лоткам со сладостями, фруктами и напитками. Тут же бродили, продавая еду, специальные разносчики, выкриками пытавшиеся перекричать шум толпы:
– Пирожки вкусные, сладкие, с картошкой и ливером, с вареньем и ягодами!
– Кукуруза сахарная, горячая, кукуруза тает во рту – налетаем!
Особенно привлекательным им показалось приготовление пряников, которые готовили тут же. Каждый пряничник старался сделать свою продукцию вкуснее и красивее прочих. Сладости продавали на любой вкус: заварные, медовые, сливочные, фруктовые, мятные и даже горчичные.
На столе в деревянные формы парень, в переднике набивал тестом вырезанные узоры в зеркальном отражении, пока не получал отпечаток орнамента – до сих пор пряники с узорами называются печатными. На них изображали местные достопримечательности, зарисовки из жизни и картинки-обереги. У каждого кондитера были свои пряничные формы, и знающий человек мог узнать мастера, просто взглянув на товар. Потом ударом об стол, принявшее форму тесто выбивалось и помещалось тут же в небольшую печь, откуда уже и выходили зарумянившиеся прянички!
В это время послышалась плавная песня. Женские голоса выводили народную красивую любимую мелодию, проникающую в самую душу. Никита и Авдотьюшка, разбив хоровод и встроившись в него, старательно стали подпевать знакомую песню, держась за руки с остальными. Вокруг зелёная поляна, всё усыпано цветами и разноцветными платьями участников.
– Авдотьюшка, моя, синеглазка из сказочки, – проговорил Никитушка, смотря в глаза девушке.
Авдотья зарделась от смущения и весело задорно и счастливо рассмеялась. Вокруг звучала музыка, выступали скоморохи и лицедеи. Но ребята куда – то улетели в космос и ничего вокруг почти не видели, кроме влюблённых лиц друг друга. А вокруг всё пело, танцевало и светило солнце, грея осенними лучами людей, веселившихся где-то там внизу, на земле.
В это время раздался какой-то шум, громкий смех и неторопливое вождение хоровода разорвалось удалой русской пляской, в которой танцоры соревновались друг с другом в выделывании различных замысловатых фигур и коленцев.
Ребята переглянулись друг с другом округлившимися глазами, будто только что спустились на землю с неведанной планеты, и ничего не понимая, что происходит вокруг, но быстро придя в себя, опять засмеялись громко и счастливо и побежали, взявшись за руки куда-то туда, к голубой искрившейся глади реки, на встречу солнцу и своей взрослой жизни.
А ярмарка плясала и веселилась, поодаль сильные мужчины вступали в кулачные бои, отчаянно молотя друг друга. Особенно популярны такие бои были на Масленицу, в них участвовали обычно физически развитые мужчины любого возраста вне зависимости от положения в обществе. Бой мог проводиться один на один, стенка на стенку или в виде «сцеплялки-совалки» (напоминала вид оригинального русского единоборства, в котором борьба проходила с помощью бросков и захватов). Для мужчин эта забава была одной из любимых, ведь она позволяла проявить свою силу, ловкость и мужество, «выпустить лишний пар» или даже «выбить из головы дурь», скопившуюся там, на протяжении повседневной рутины.
А вдали солнышко стало таять, свет его лучей поблекнул и начал теряться в огромном темнеющем небе. Наступал вечер.
Капли дождя неустанно молотили по мостовой, деревьям, домам, по образовавшимся лужам, создавая на мгновения пузыри, которые тут же лопались и опять возникали. Другие капли тут же стекали с уже пожелтевших листьев берёз, росших по обочине. Наступала осень, а за ней впереди маячила долгая зима. Небо затянуло низкими серыми тучами, которые почти касались куполов церквей, возвышавшихся над Тулой.
Смело вышагивал по улице молодой человек лет тридцати, одетый в лёгкий кафтан нараспашку с развязанными тесёмками, пришитыми вместо пуговиц, изредка перепрыгивая низины, заполненные водой, и пестревшие жёлтым цветом упавшей листвы. Настроение у него, в отличие от окружавшей его хмурой природы, было замечательным, о чём свидетельствовало весёлое мурлыканье под нос забавной песенки «О весновой службе», вертевшейся у него в голове:
– Нескоро ещё весна, нескоро. Зима – самая работа у кузнецов! – проговорил Никита Антюфеев и, открыв дверь, заскочил в дом.
– Артемий, а ну собери молотобойцев наших, – Никита скинул промокший кафтан, причесал чёрные волосы, прогладил рукой бороду, – Как тут вы у меня, как дела?
Никита прошёл в плавильню к домнице. За ним проследовали его работники, радостные оттого, что у хозяина настроение хорошее, доброе.
– Так что у нас тут? – он осмотрел домницу-кормилицу.
Артемий бойко стал рассказывать о проделанной работе по подготовке к сезону:
– Старые две домницы в работе, Никита Демидович! Да, пройдёмте, посмотрим, где ставим новую с плавильной печью и «со всеми домницкими снастями». Так что к сезону, к зиме плавку металла начнём и на новой, – начал Артемий.
– Никифор и Ничипор, что при домнице у нас, работу знают, бодро, споро делают, – продолжал он, – Вот поставили уже не глиняную, а кирпичную печь и внутри облицевали огнеупорным мятчиковым белым камнем.
Новая домница стояла уже сияя новизной и смотрела на них верхними и боковыми отверстиями.
– Хорошо, хорошо, Артемий, – настроение Никиты всё становилось лучше и лучше.
Старая же печь гудела огнём. В разожженную домницу мастера тут же сверху укладывали вперемешку древесный уголь и железную руду. В боковое отверстие мехами пошла подача воздуха. Температура в печи поднялась до 800–900 градусов, а при непрерывном дутье она достигала и до 1100–1200 градусов порой. Пирометров и специальных приборов для определения температуры не было, поэтому готовность определяли по цветам каления. Только полумрак позволял разглядеть и понять необходимый оттенок свечения, в котором степень накала отливает желто-красными переливами.
Содержащееся в руде железо тягучей массой начало сползать вниз – в изложницу. Там оно остынет и образуется железная болванка (крица). Еще не совсем остывшую крицу мастер тут же вынет клещами, затем в кузнечном горне её ещё добела накалит и сделает проковку. Так повторит несколько раз, пока после удаления излишнего углерода, не получится плотная чистая железная крица весом 20–25 фунтов (8–10 кг).
Никита подошёл к большой наковальне, тут стояли ещё и малые наковальни, лежали молотки и молоты, клещи различной формы, зубила, пробойники, гладилки и обжимки, а также гвоздильни, тиски и напильники.
Никита Демидович, а теперь его называли в основном так, взял в руки молоток и оглядев собравшихся, сказал:
– Артемий, завод строить будем, передай всем! Пора и нам самим на полный цикл переходить: и уголь жечь, и крицу не только самим лить и у крестьян окрестных скупать, а всё на заводе делать, вплоть до выхода ружей, фузей, пушек! А можем, как считаешь, Артемий! Кстати, у нас Иван Баташов, бумажных дел голова, где?
– Да, всё сделаем, Никита Демидович, аль рук у нас нет? – ответил Артемий.
– Здесь я, Никита Демидович, – вышел вперёд высокий парень с густой шевелюрой и усами.
– А мы, Иван, деревенским перевели в долг за будущую крицу деньжат?
– Перевёл намедни, Никита Демидович, перевёл! Как не перевести!
– Хорошо, хорошо, Иван Тимофеевич, так и работай старательно, приказчиком на завод поставлю!
Никита Демидович Антюфеев проследовал в подсобное помещение, где находились запасы угля, криц, железное сырьё, бочки с водой и другие необходимые в кузнечном ремесле материалы.
Он, унаследовав «старинный отцовский промысел», расширил его, совместил «рудяной промысел» со скупкой и перепродажей криц, обогатился и постепенно стал почитаемым и уважаемым горожанином, используя также умение ладить с городской и монастырской администрацией, управляющими всеми процессами в городе и подвластными крестьянами.
– Давай, Артемий, работайте, продолжайте, а я пройду в мастерские и посмотрю, как ружья делаются.
– Никита Демидович, бумагу царскую принесли, – подал опять Иван Баташов голос, – хотел до вас принести в кабинет, важная поди царская бумага, с печатью от генерального писаря Инехова, который является делопроизводителем и адъютантом Преображенского полка! Может посмотрите сперва, по что важное там сообщение?
– И что ж ты, сучий потрох молчишь, ходишь туда – сюда, бумага от царя, а он думает нести – не нести, бегом мне за ней!
– Так вот, Никита Демидович, и она, – держа в руках бумагу царскую, смотрел Иван на Антюфеева.
– Читай, читай, мне быстро, Никита сел на табурет, стоявший рядом, и приготовился слушать.
Баташов огляделся, развернул грамоту и с выражением начал читать красивым почерком написанный текст. Демидов разомлел в тепле и, с важностью от происходящего, слушал, а в голове у него то и дело возникали видения, что он находится на своём заводике собственном, вокруг него работают большущие станки, льётся металл, молот многотонный бьёт по наковальне, вот его заводы дымят трубами в небо, один, второй, третий, много, очень много у него заводов.
А в той грамоте предписывалось о необходимости доставки в Преображенский полк ему, оружейному мастеру туленину Никитке Демидову, новых ружей по перечню, да в ремонт забрать оттуда старых, а ехать надобно в управление полком, которое размещалось, где и полк: в подмосковном селе, давшем ему название. Именно здесь «сидел и Преображенский полк ведал», а непосредственным местом его «сидения» являлась Преображенская съезжая изба.
В окрестностях Москвы, в селе Преображенском, на красивейшем берегу Яузы стоял деревянный дом – дворец, где Петр Первый проводил детство. Отец его – отошедший в мир иной, когда Петру было три с половиной года, царь Алексей Михайлович – имел многочисленное потомство: Пётр Первый был четырнадцатым ребёнком, но первым от второй жены, царицы Натальи Нарышкиной. 27 апреля (7 мая) 1682 года после шести лет правления скончался и болезненный царь старший брат Фёдор III Алексеевич. Встал вопрос, кому наследовать престол: старшему пятнадцатилетнему болезненному Ивану, происходившему от рода Милославских согласно обычаю или совсем малолетнему Петру. Заручившись поддержкой патриарха Иоакима, Нарышкины и их сторонники 27 апреля (7 мая) 1682 года возвели на престол Петра. Его единокровная сестра царевна Софья Алексеевна управление государством взяла в свои руки в связи с его малолетством.
Петру отводилась декоративная роль: он участвовал в церковных церемониях, посещал вместе с двором московские и загородные монастыри, присутствовал на приемах иностранных послов. Самыми любимыми игрушками были две деревянные пушки, стрелявшие деревянными ядрами с помощью небольшого заряда настоящего пороха.
Портрет юного Петра I. Неизвестный художник
30 мая 1683 года справлялся день рождения Петра. В этот день на Воробьевых горах проводилась показная, в присутствии царя, стрельба из пушек, а руководил ею Зоммер, служивший в русских войсках иноземного строя.
– Фёдор, Фёдор! Капитан! – вдруг прозвучал детский голосок и одиннадцатилетний мальчуган, сорвавшись со смотровой площадки, где праздновалось его день рождение, рванулся на поле. Да, это маленький царь бегом припустил к стрелявшим орудиям.
– Стрельбу прекратить! – раздался истошный голос Фёдора Зоммера.
Испуганное лицо артиллериста смотрело на свиту, пришедшую сразу в движение, ожидая помощи.
– Пётруша, вернись сейчас же! – тут же прозвучал крик матери, Натальи Кирилловны, – остановите, остановите его! Там же опасно, господа, там стреляют!
Охрана рванулась спасать маленького царя, но быстрей всех оказался у своего ученика дьяк Никита Зотов.
– Как же так, Пётр Алексеевич! Как можно волновать матушку!
– Учитель, учитель, там же такое, я сам хочу произвести выстрел!
Фёдор Зоммер стоял в отдалении и вытирал платком пот, катившийся градом по его лицу!
В тот день ещё был отслужен благодарственный молебен и произведен салют. Стрельба произвела ошеломляющее впечатление на мальчика, но, как он ни порывался подойти поближе к стреляющим орудиям, его к ним так и не подпустили. С тех пор Петр еще больше заинтересовался артиллерией: ему хотелось не только наблюдать за стрельбой, а самому стрелять, даже завести для этой цели свою артиллерию.
Никита Демидов, развалясь в дрожках, издававших дребезжащий звук, неспешно ехал в направлении Преображенского. Позади него на пяти телегах располагались уже знакомые читателю, Иван Баташов, Артемий с рабочими, и ямщики. В телегах Никита вёз ружья по царскому указу малолетнего царя, разыгрывавшего целые армейские баталии со стрельбой из ружей, пушек, с штурмами «неприступных» крепостей с неприятелем.
– Пошалит царь, да и бросит, подрастёт малёхо, дело – то молодое, интересно ему с пушки пальнуть, понятно, – рассуждал Никита, – Так и пусть шалит, нам только прибыль, вот опять ружья заказаны для потехи.
Осень вдоль дороги встречала их жёлтыми красками, разбавленными самой разной красотой осеннего леса от красных, бордовых, коричневых и до самых разных, порой неожиданных оттенков, изумительных по своей красоте листьев.
– Надо строить завод, потом другой, надо расширять своё производство, – продолжал свои думы Никита Демидов, – Эти домницы, это тоже баловство, только взрослых людей. Разве можно с ними накопить капитал? Нельзя! – сам себе отвечал Никита. Очень трудоёмкое дело, целый летний сезон уходит на заготовки угля, руды в лесах, приведение в порядок тех же домниц. Работы много, а толку на выходе мало. Производительность не велика, прибыль мала. Рабочих нужно подгонять, где надо и батогов всыпать, но нужно выходить и скорей на строительство своих заводов, за этим будущее. Да смотреть по сторонам где, как дело ведётся. Сдаётся, что нужно уходить в глубь страны, в неизведанные места, на Камень (Урал), производить разведку на руду, где её много, там она и дешевле встанет.
Дрожки тряхнуло. Никита встрепенулся от своих мыслей и оглянулся. По сторонам уже пошло Преображенское. Вокруг шла во всю стройка городка, пройдёт время и его нарекут потешным. Вон возвышаются уже крепость с башнями, назвали ее Пресбург, или искаженно Прешпур. Руководил постройкой знакомый нам иностранец Зоммер. Крепость обнесли земляным валом с башнями по углам и вооружили пушками.
В ознаменование окончания постройки крепости была устроена потешная игра, где одни представляли гарнизон крепости и её защищали, а вторая часть брала ее штурмом. В этой игре обе стороны применяли артиллерию, употребляя вместо настоящих снарядов пыжи и папковые снаряды, наполненные порохом. Грохот выстрелов и клубы порохового дыма, поднимавшегося над городком и окутывавшего сражавшихся, создавали полную иллюзию настоящего боя.
Сам Петр, вместе со своими бомбардирами, принимал участие в штурме Пресбурга. Так постепенно Петр стал переходить от детских игр в солдатики к настоящим военным играм, в которых участвовали уже взрослые, хоть и потешные солдаты, применялось настоящее оружие и артиллерия.
Молодой царь начал изучать арифметику, геометрию, военно-инженерное дело и артиллерию. С ним занимался голландский ремесленник Франц Тиммерман из Немецкой слободы, уважаемый и умный человек, и учитель. Петр получил от Тиммермана сведения о порохе, об устройстве орудий, лафетов, снарядов, о стрельбе. Практически знакомясь с порохами, он пристрастился к пиротехнике и это увлечение сохранил на всю жизнь. Вместе со своими бомбардирами, под руководством Тиммермана, Петр занялся изготовлением фейерверочных составов и в этом искусстве скоро обогнал своего учителя. Сам пытался изобретать сложнейшие и замысловатые фейерверки, рассыпавшиеся в небе яркими цветными огнями. Однажды, в праздничный день, Петр пустил приготовленный им состав, который горел три часа. Все присутствовавшие с изумлением глядели на это зрелище. В те года он напишет: «Градусы, которые внизу, когда стрелять – отведать перво так, сколько положит пороху записать; также на сколько градусов мортир поставлен записать же; а потом стрелять, сколько далече бомба по опыту пала. Потом, когда хочешь на уреченное место стрелять, тогда взяв дистанцию, потом взять циркулем на такие же градусы, которые при опыте на квадранте были, а тою мерью искать на таблице с правой стороны того числа сколько на опыте далече бомба числом сколько легла, и когда найдешь, тогда по той линии искать той далины, куда бродить хочешь, и взяв ту меру поставить на градусы, и сколько укажет, и на квадранте ставь».
Караван из телег Никиты Демидова проехал мимо избы для солдат и офицеров, а вон уже виднеются хоромы для юного царя. Говорят, в хоромах у молодого царя стоит столярный верстак, есть плотницкие инструменты, кузнечные снасти.
– Чудный царь, – подумал Никита.
И вот ружья доставлены, уложены на столы для просмотра и приёма. Никита Демидов, сияя от счастья и покрывшись пурпурным налётом от волнения, прокричал:
– А ну – ка, Артемий, пройдите ещё разок, каждое ружьё посмотреть, протереть мне, чтоб сияло всё!
– А ты, Иван, что рот раззявил по сторонам, бумаги готовь, чтоб всё без помарочки!
В это время в помещение влетел вихрь, это молодой Пётр – подросток, источая энергию и напор, жестикулируя руками и на ходу ставя задачи о подготовке предстоящего штурма крепости:
– Так, мне построить войска на смотр завтра, буду принимать лично! – Пётр посмотрел на командующего своей артиллерией Хабарова. И тут же переключившись, увидев выложенные к осмотру ружья воскликнул:
– О какие замечательные ружья! Каждое проверить, пристрелять и выдать солдатам под учёт!
– Иван Трифонович, – Пётр повернулся к Инехову, как уже упоминалось Генеральному писарю, делопроизводителю и адъютанту Преображенского полка, – А это что за молодец? Пётр посмотрел на огромного, с большущими ручищами Никиту Демидова.
Инехов склонил голову в парике в поклоне:
– Это туленин Никитко ружейный мастер, Государь.
– Такой бомбардир прям, может запишем его в Преображенский полк в артиллерию?
– Мастер больно хорош, руки золотые, Пётр Алексеевич!
– Руки, руки, ручищи у него, а не руки, любезный, Иван Трифонович! Так определи его Преображенскому полку оружейным мастером, обяжи поставлять ружья ко двору!
– Исполню сегодня же, Государь!
Развернувшись, Петр уже выбежал на луг и уже звонкий голос молодого царя раздавался где-то вдали, беспрестанно раздававший команды окружающим вельможам.
Никита почувствовал, как в секунду вымокла со страха от пота нижняя рубаха, а в уме у него промелькнуло:
– Свят, свят, свят побывал в минуту уже бомбардиром и тут же стал Преображенского полку оружейным мастером!
– Домой, домой, Иван, Артемий, что стоим! – домой, работать надо! – и Никита Демидов зашагал к запряженным лошадям, мирно щипавшим уже прихваченную утренними заморозками траву. Телеги опять были полны загруженными ружьями Преображенского полка, только предназначенными теперь для их ремонта.
В дальнейшем он постоянно привозил в Преображенский полк, Оружейную палату ружья. Так в одном из сохранившихся документов говорится про поставки в Оружейную палату фузей (ружей): «…в 1699 году 1300 фузей сдал казенный кузнец Максим Мосолов, в 1700-м он же „объявил на продажу“ тысячу фузей, Никита Демидов – две тысячи. В 1703 году последний поставил 4009 фузей».
Кившенко А. Д. Военные игры потешных войск Петра I под селом Кожухово
Никита Антюфеев стал частым гостем в Преображенском полку, его уже узнавали ответственные лица, отвечавшие прежде всего за строительство городка, проведение царских игр по штурму крепостей, боевых действий со стрельбой, различные писари бумажных дел царского двора по учёту, различным юридическим и другим вопросам.
В этом году царь указал «ружье, завесные новые и мушкетные старые стволы, которое велено в Ствольном приказе починивать и отделывать в станки, простреливать в Москве и в походе при себе Великом Государе».
Всего в тот год было пристреляно (частично, несомненно, в присутствии царя) более шести тысяч ружей. Среди записей, фиксирующих расходы на перевозку, присутствует и такая: «Июня 23-го: завесных 850 стволов Московского и Тульского дела, да мастеровых людей и зелья, возили в с. Преображенское и обратно на одинадцати подводах, по 4 алт. за подводу».
Итак, летом 1686 года в Преображенское, где преимущественно жил в то время Петр, действительно привозили для пристрелки тульские ружья и мастеров. Поскольку это была самая первая из организованных Петром пристрелочных стрельб, не приходится сомневаться, что царь присутствовал на ней лично.
Недалеко от городка для царских игр на ровном поле стояли в ряд столы с разложенными ружьями. Впереди виднелись мишени, каждая из которых была выставлена в аккурат против своего стола с пристреливаемыми ружьями. Позади были разбиты шатёр для юного царя и палатки. Возле столов сновали солдаты в мундирах зелёного сукна, в сапогах и треуголках на голове. То и дело гремели выстрелы, после проведения которых, все дружно ходили к мишеням на осмотр и угольками отмечали отверстия от попаданий. Шла пристрелка привезённых ружей после ремонта.
Среди доставленных тогда тульских ружей были и демидовские, среди сопровождавших мастеров – тридцатилетний Никита Антюфеев.
Основное волнительное движение окружающих происходило возле стола, за которым стоял молодой царь. Пётр то и дело палил из ружья в мишень, бурно реагируя на каждое попадание, после просмотра в подзорную трубу на треноге в сторону мишени.
– А? Каков выстрел, господа! – Пётр с гордостью победителя постоянно оглядывался по сторонам.
– Великолепно, великолепно, Государь, – вокруг то и дело слышались восхищённые возгласы, показывавшие реакцию окружающих царя вельмож на его стрельбу.
– Какой изумительный по точности выстрел! – гундосил беспрестанно, стоявший рядом в камзоле и парике, невысокий коротышка.
– Господа, кто скажет чьё это ружьё, кто привёз эту партию? – прокричал весело царь – подросток.
– Моё, государь! – вышел к Петру огромных размеров молодой мужик и склонился перед ним.
– А, это ты бомбардир – оружейный мастер, помню, помню! – Замечательные привёз ружья, я скажу!
– Спасибо за оценку, Государь, весьма рад, у меня все ружья с иголочки, всё проверим, обслужим, начистим, прежде чем везти в Преображенское!
– Какие просьбы у тебя, что бы ты пожелал, кузнец?
– Фабрику строить думаю, Государь, хочу таких же ружей как можно больше в Оружейную палату сдавать, пушки отливать для армии, ядра лить.
– Хорошо, хорошо, Никитко, так тебя ж называют как помню? – обвёл взглядом окружающих, в поиске писаря Пётр. – Ладно ступай, молодец, размахом мыслишь, это хорошо! Придёт время, будет тебе земля, больно хороши у тебя ружья. Только смотри у меня, чтоб всё чин по чину было, работай хорошо!
А маленький Пётр рос, мужал, закалялся в повседневных играх. Пройдёт ещё немного времени, и он встанет у руля государства. В 1689 году Петр начал лично управлять страной, устранив царевну Софью.
– Иван Тимофеевич, время бежит, дело мы своё поднимаем. Уж и с Государем разговор имелся, – Никита Демидов прохаживал по комнате, держа руки за спиной, и обращался к своему приказчику Ивану Баташову, который из долговязого паренька превратился в уверенного собой молодого человека, ставшего правой рукой Никиты, – Надо активней браться за строительство завода.
– Так Указ бы надобно для начинания, Никита Демидович, о разрешении строительства, как без приказа – то начинать?
– Указ, указ! Будет тебе указ, Иван! Вон были в Москве в Оружейной палате 26 июня (1691 г.) со старостой Никифором Ореховым и кузнецом Исаем Мосоловым по разбирательству иска стольника Михаила Васильевича Арсеньева по земле в Кузнецкой слободе, так Государь, бог дал, захаживал, обещал рассмотреть вопрос и о мельнице, и о заводе! А Государь слово держит, для государства ведь работаем, металл льём, ружья, пушки делаем!
Ох, как скажете, Никита Демидович, боязно без бумаги работать, как кто жалобу настрочит.
– Волков бояться, в лес не ходить, Иван, сам знаешь пословица, что говорит! Ты давай, давай обсчитывай всё. Сделаем завод, металл дадим, пушки, челобитную подадим, Государь только похвалит! Верно я говорю?
– Ох, боязно! – Иван перекрестился, глядучи на иконы.
Весна пришла новыми заботами. Никита Демидович был весь захвачен идеей постройки своей вододействующей металлургической фабрики в устье Тулицы, близ её впадения в реку Упа в пятнадцати верстах выше, при селе Торхове. Удобное место. Рядом можно добывать руду и лес рядом, ведь в ту пору уголь был основным элементом в металлургическом производстве. Под строительство мануфактуры Никита Демидович прибрал мукомольную мельницу и земли вокруг. Так как земли не хватало для строительства завода, ему пришлось пригородить земли, находившиеся рядом, чему бурно сопротивлялись тульские ямщики, вероятно, уже осознававшие, что им придется расстаться с частью своих выгонов и огородов. С таким гигантом в росте, плечах, каким был Никита, связываться особо не хотели, как физически он был огромен и вызывал страх, так и общение его с Государем Руси было у всех на слуху, и это очень сильно давило на головы местных обывателей, вызывая оторопь при одной мысли, что Монарх вступится за кузнеца. Но надо сказать, что с течением времени в процессе обустройства завода им была возвращена земля за счёт стрелецких наделов, да ещё большей площадью.
Мальчишки со всей Кузнечной слободы сбегались смотреть на развернувшееся строительство. Особый восторг вызвало у ребят, когда была снесена мельница. Огромный сарай рухнул, подняв кучу брызг над водой.
– Савва, Савва, видал как шандарахнулась в воду, – Прохор, небольшого роста мальчонка с копной русых волос, весело смеялся, махая руками сверху вниз, показывая, как рухнула мельница.
– А вон смотри, Прохор, – заливался громким смехом Савва, – Как бабабахает! – это рабочие забивали брёвна, укрепляя плотину, укладывали по основанию бутовый камень, глину и дубовые доски.
Поперек плотины делались рубленные из дерева «водяные трубы», откуда вода потом будет попадать в деревянные «лари», а затем опять по трубам – на водяные колеса. Вода таким образом будет приводить в движение меха в плавильных и кричных горнах и огромные двадцати пудовые молоты, вертельные, точильные станки фабрики.
Становится понятным, что трансформация мельницы (снос построек при несомненном сохранении плотины и элементов гидроэнергетического хозяйства) могла начаться уже в 1694 году.
Никита Демидович не кабы как начал строительство фабрики, долго к этому шёл, прикидывал, обсчитывал всё, определился с местом, где будет стройка. Прошёл пешком окружные леса, сам проверив наличие руды в них, подъездные пути к ней. Часто брал с собой Акинфия, сына своего, парню в аккурат было уже под шестнадцать лет и рос он хорошим помощником.
– Добытая на высоких местах, под зарослями с преобладанием березняка, руда считается лучшею, – рассказывал он сыну, пробираясь сквозь ветки растущих деревьев, – Потому что выплавленное из неё железо мягче. Под ельниками чаще находится руда, дающая более твердое и хрупкое железо.
– А теперь расскажи, Акинфий, что дальше с рудой происходит после того как её выкопали, ты это должен уже знать.
Погода в этот день стояла замечательной, вверху сквозь кроны деревьев заглядывало солнце своими теплыми весенними лучами, птицы во всю щебетали откуда – то сверху, берёзы распускали листву и были полны берёзового сока.
– После того, как руду подняли, идёт процесс обогащения её, тату, – продолжал Акинфий, сломав при этом берёзовую веточку, понюхав зелёненькие листочки, – Руду нужно отсортировать, очистить от растительных остатков, измельчить, но самое главное – предварительно просушить. Для этого руда складывается на высокие сухие места кучами, иногда на землю, иногда на специальный деревянный решетчатый сруб и оставляется на определенный срок для просушки.
– Молодец, Акинфий, а что ты скажешь про выжигание угля?
Вся русская металлургия вплоть до 19 века работала на древесном угле, поэтому и в крестьянской металлургии выжигание угля было одной из важнейших задач при производстве железных изделий. Это было самое простое, но в тоже время самое тяжкое производство в те далёкие годы. Работа по выжигу угля шла в основном в зимнее время, свободное от сельскохозяйственных работ.
– В лесу рубятся деревья, тату, – продолжал отвечать Акинфий отцу, как на уроке учителю – Потом разделывают их на поленья длиной полтора-два метра. Расчищается ток (место) для костров, и поленья укладываются кучей вокруг кола, так что образовывается курган из дерева метров до пятнадцати в диаметре основания.
– Точно, сынок! По другому приёму, Акиша, поленья могут укладываться лёжа, и тогда получается продолговатая куча, один край которой делается крутым, а другой пологим. Поленья укладываются плотно, пустоты заполняются щепками, сучьями и другим лесным мусором. Куча покрывается слоем дёрна, а затем ещё засыпается песком. В нижней части кучи дрова на высоту до тридцати сантиметров оставляются неприкрытыми. Рядом ставится шалаш или землянка для углежогов, которые и занимаются обжигом деревьев.
Несмотря на кажущуюся простоту, дорогой читатель, это самая тяжёлая работа. В течение нескольких дней углежоги делали первоначальный обжиг древесины, контролируя днём и ночью обжиг, не позволяя вспыхнуть всей куче, так как при этом можно уничтожить результаты многодневного труда. Постепенно дым приобретал более светлую окраску, углежог забивал последние отверстия в куче глиной и землёй, и ждал полного охлаждения кучи. Таким образом, в результате многосуточной беспрерывной работы в едком дыме, копоти и грязи углежог получал готовую продукцию – древесный уголь. При очень тщательной работе и богатом опыте получался выход продукции равный двадцати пяти процентам от общей массы дров, а обычно довольствовались пятнадцатью – семнадцатью процентами.
Время шло, рядом с плотиной начали возводить шатровое здание фабрики. Завод при этом со стороны походил на дворец – торжественный портал, профилированные карнизы, замысловатые фронтоны. Заводской комплекс включал в себя пруд, среди местных называвшийся Демидовским, земляную плотину, кузню, конюшню, столярни, мельницы, бани, деревянные и каменные амбары, людские избы и прочие постройки.
На момент строительства Тульский завод представлял собой отвечавшую техническому уровню своего времени мануфактуру, совмещавшую производство и передел чугуна. Уже в начальный период он выполнял заказы на изготовление пушек и снарядов. Артиллерия и боеприпасы тульского производства сыграли важную роль в обеспечении побед русской армии в Северной войне. Кроме военной продукции на заводе изготавливалось железо связное и прутковое, чугунные котлы, бердыши и другие изделия. Железо демидовского завода использовали кузнецы Тульской оружейной слободы. Первоначальное число домен на заводе неизвестно, но известно, что в 1714–1721 годах их было две, позднее осталась одна и было две молотовые.
– Ну что, Иван, закончил писать челобитную, а? Ты что не слышал, тебя спрашиваю: «Закончил писать челобитную? У тебя где мысли? Или уже свой завод строишь в мыслях поди?» – Никита Демидович жёстко посмотрел на сидевшего над листом бумаги Баташова, будущего крупного заводчика, начинавшего рабочий путь у Демидова, как мы поняли уже, приказчиком.
– Да, что ты Никита Демидыч шумишь, перечитывал, проверял на грамоту как написано!
– А – а, ладно тогда! Подавать бумагу надо, разрешение получить на завод, а то уж метал лить начнём, а всё за мельницу прячемся!
31 марта 1694 года – подача Никитой просьбы отдать ему мельницу на Тулице «в жалованье на оружейное дело», последовавший за этим указ, удовлетворивший эту просьбу; 1694–95 годы указ (или указы), разрешившие строительство завода. При этом сами работы (снос мельницы и строительство завода) начались, как видим, раньше.
Пока Никита боролся со всем окружением Кузнецкой слободы в Туле, с ямщиками, пробивая и строя свою металлургическую фабрику, молодой царь все мысли устремлял за выход России к морям и совершил два Азовских похода на юге.
В 1695 году начался первый Азовский поход. Целью Петра I была турецкая крепость Азов, которую уже некогда занимали донские казаки. В июне 1695 года началась осада крепости. Русские войска осадили Азов с суши, но не могли препятствовать поставке продовольствия в нее с моря. Попытка взорвать стены не увенчалась успехом, два штурма оказались неудачными. Российским войскам удалось всего лишь занять две охранявшие выход в море каланчи. Пётр I понял, что переоценил силы русской армии, и осада была снята. Да и Пётр, двадцатидвухлетний царь участвовал в первом Азовском походе не в качестве командующего, а всего лишь как дипломированный бомбардир.
Ю. А. Кущевский. «Новое в России дело» (Спуск галеры «Принципиум» на воронежской верфи 3 апреля 1696 г.). 2009 год
Пётр I хорошо понимал причины поражения: неподготовленность армии и отсутствие флота. В 1696 году указом царя каждый, кто желал принять участие во втором походе на Азов, должен был явиться в Преображенское. Крестьяне, изъявившие желание участвовать в войне, зачислялись на военную службу, освобождались от крепостной зависимости и становились свободными. Сухопутная армия увеличилась вдвое по сравнению с первым походом.
В феврале под бдительным контролем царя началось строительство кораблей на верфях Воронежа и началось перевооружение армии. В апреле 1696 года начался второй Азовский поход, крепость была осаждена не только с суши, но и с моря. Всего сухопутная армия состояла из семидесяти пяти тысяч человек, включая Преображенский и Семёновский полки, казаков и калмыков с Дона. Для нового похода также был организован Морской полк под руководством Ф. Лефорта. Россия теперь владела двумя тридцатью шестью пушечными кораблями, двадцатью тремя галерами и множеством стругов. После полуторамесячной осады крепость была взята. В ней остался русский гарнизон, а неподалеку началось строительство Таганрога. Россия прочно закрепилась на берегах Азовского моря.
Был вечер. В большой отделанной золотом и шелками по стенам комнате с гобеленами сидел в резном с позолотой кресле, с обивкой под стены, вельможа с лорнеткой в руках. Лорнетка, как и всё в доме, была богатой, изящно украшена резьбой по золоту с двумя линзами из дорого стекла. Рядом на столике лежал золочённый футляр с исполненным на нём ласкающим глаза орнаментом. Вельможа держал лорнетку за ручку, поднеся её к глазам, и с упоением рассматривал, висящие на стене, два искусно сделанных пистолета, как две капли воды похожих друг на друга.
Пётр Павлович Шафиров, дипломат, близкий сподвижник Петра I, хотя царь и держал его на определённой дистанции, в отличии от того же Меньшикова. Но в целом судьба была к нему благосклонна, он часто сопровождал царя во многих заграничных поездках и выполнял ответственные дипломатические и деликатные поручения. Шафиров состоял в торговой миссии, занимавшейся закупкой материалов для создававшегося российского флота, участвовал в переговорах с Данией и Польшей в преддверии войны со Швецией, а это было очень важным направлением дипломатической деятельности в то время. Доверие к Шафирову со стороны Петра было так велико, что Петру Павловичу было доверено самостоятельно вести переговоры с Польшей, Шафиров принимал участие в заключении договора с польским королём Августом II (1701) и с послами седмиградского князя Ракоци.
Началось знакомство Шафирова с Петром совершенно банально. Пётр Павлович был сыном переводчика посольского приказа польского еврея Павла Шафирова, поселившегося в Смоленске и перешедшего в православие после взятия города русскими в 1654 году. В двадцать один год получил неплохое образование и, несмотря на молодость, уже в совершенстве владел немецким, польским и французским языками, хотя как говорят, звёзд с неба не хватал, работая в Москве в лавке купца Евреинова.
Однажды в лавку пришёл иностранец, и Шафиров так увлёкся разговором с ним, упражняясь в знании немецкого, что и не обратил на вошедшего в заведение ещё одного молодого высокого человека, терпеливо простоявшего за время разговора в сторонке. Вошедший молодой человек наоборот проявил большой интерес к чисто разговаривающему на иностранном языке продавцу и, когда ушёл покупатель, подойдя к Шафирову, спросил:
– Как ваше имя, юноша? Где так чисто вы научились разговаривать на немецком?
Когда же узнал, что тот чисто владеет тремя языками, выразил восхищение:
– Похвально, похвально, молодой человек! Прошу завтра явиться ко мне лично!
Пётр Шафиров, признав в вошедшем молодом человеке в лавку царя, был просто сражён. Он кружился по комнате, восторженно декларировал стихи, а когда же увидел отца, бросился к тому на шею.
– Отец, отец, меня пригласил на аудиенцию царь, меня пригласил царь!
Весь вечер прошёл в волнении и сборах на приём Петра Павловича к царю.
Были перемеряны куча рубашек, штанов, обуви, пока не нашлось то, что удовлетворило отца, знатока этикета, так как работая в посольском приказе, что по – нашему министерство иностранных дел, он поднаторел в этих делах. Он то и дело, появляясь то с одной стороны сына, то с другой, неустанно инструктировал отпрыска как себя вести, как слушать, отвечать, держать руки, пока Пётр не воскликнул:
– Ну, папенька, я всё знаю, всё! – и демонстративно развернувшись, проследовал к себе в комнату.
– Ну, современная молодёжь, – пробормотал старший Шафиров, – Совершенно не дают слово сказать, совершенно не слушают, что говорят взрослые!
Пётр Павлович Шафиров оказался смышлёным малым и довольно быстро из простого переводчика стал настоящим дипломатом. Время шло, в 1703 году, всего через двенадцать лет после того, как царь взял его в посольский приказ, он уже стал его руководителем и к тому времени уже два года возглавлял почтовое ведомство, в 1708 году царь наградил своего выдвиженца тремястами крестьянских дворов, так сказать «за свои верные и усердно-радетельные к Государю службы; а особливо при бытности Его Величества в чужих краях; также за непрестанное его пребывание в воинских походах от самого начала Шведской войны, равно как и за неусыпные его труды и советы в Государственных Посольских секретных делах». Через год Шафиров становится вице-канцлером и ему присваивается титул барона.
Было и такое, в 1711 году Шафиров заключил с турками Прутский мирный договор и сам, вместе с фельдмаршалом, генерал-майором Михаилом Шереметьевым, в качестве гарантии выполнения обязательств России, остался у турецкого султана в заложниках и пребывал в плену, о котором писал графу Петру Шереметьеву: «Султан посадил нас в ноябре месяце в эдикуль, где мы и доныне обретаемся с сыном вашим Михаилом Борисовичем, и живем с великой нуждой, имея свет только сверху сквозь решетку, и терпим от тесноты и от смрада великую нужду. Если война продолжится, в таком случае мы в сем своем бедственном заключении принуждены будем помереть», где и пробыли до 1714 года. Шафиров после освобождения был встречен в столице с великими почестями, как спаситель России и царской семьи.
Около 1716 года Шафиров, по поручению Петра I, написал знаменитое «Рассуждение о причинах войны», в котором борьба со шведским королём была представлена как необходимость, вызванная существенными потребностями государства.
15 февраля 1723 года комиссией из десяти сенаторов он был обвинен в злоупотреблениях и хищениях в особо крупных размерах в подведомственном ему почтовом ведомстве, лишен всех званий, титулов и выслан в Сибирь, которую потом облегчили ссылкой в Новгород «под крепким караулом», где ему со всей семьёй отпускалось на содержание в день тридцать три копейки. И только после смерти Петра I Екатерина вернула ему баронский титул, присвоила чин действительного статского советника (1725), сделала президентом Коммерц-коллегии и поручила составление истории Петра Великого.
Шафиров П. П. внёс большой вклад в развитие русской почты, которую возглавлял с 1701 года по 1723 год. В первой редакции Табели о рангах 1722 года указан состоящий в пятом классе чин Шафирова – генерал почт-директор, первый в России.
– Да, есть же люди с золотыми руками, – пробормотал себе под нос и откинулся на спинку кресла, продолжая отдаваться воспоминаниям Пётр Павлович Шафиров, смотря через лорнетку на искусно сделанные пистолеты.
Мысли бежали легко. Всё произошло, когда он в 1696 году ехал из Воронежа. Ох уж этот Воронеж! Перед глазами встали картины с тысячами жителей из окрестных городов, собранных на строительство флота. Стук топоров стоял с утра до вечера. Царь Петр I сам руководил строительством: его статную фигуру то с топором в руках, то дающего указания, постоянно видели в гуще работы.
Почему Воронеж и флот? Петр избрал город для строительства флота, поскольку тот стоял на берегу реки, недалеко от Дона. В окрестностях росли вековые дубы и сосны, служившие материалом для строительства судов. Неподалеку залегала липецкая железная руда, из которой можно было выплавить пушки.
И вот закончив свои дела, поприсутствовав 2 апреля 1696 года на спуске на воду большой галеры «Принципиум», а 26 апреля – многопушечного корабля «Апостол Пётр», Пётр Павлович отъехал в столицу, добравшись дорогой до Тулы.
Наболтавшись на ухабах в карете, от безделья периодически доставал свою любимую «игрушку», ценный дорожный пистолет работы знаменитого немецкого мастера Кухенрейтера. Дорогущая нужно признаться штука! Иногда, чтобы размять суставы, выходил из кареты и, прицелившись в какую-нибудь ворону на дереве, производил выстрел.
– Эх, хорош! – Довольно целуя пистолет после каждого выстрела, выкрикивал вельможа.
Потом доставал тряпочку, продолжая подскакивать на подушках кареты, усердно протирал и так довольно блестевший всеми своими выступами пистолет.
– Эх, хороша игрушка! – продолжал любоваться изделием Шафиров.
Но однажды на очередном привале пистолетик дал сбой и выстрел не произошёл. Пётр Павлович покрылся испариной от волнения:
– Эй, любезный! – Крикнул он извозчику, а далеко у нас Тула?
– Да к вечеру будем, барин!
– Ох ты беда, давай, давай погоняй, Ефремыч, ой беда, пистолет – то сломался!
Когда покатилось солнце к заходу, Ефремыч прокричал:
– Барин, подъезжаем, Тула перед нами!
Шафиров выглянул в окошко кареты, перекрестился:
– Ну, слава богу!
Перед ним вольготно раскинулась Тула по обеим берегам Упы, разделенная ее руслом на Заречье и старый город. Солнышко ещё немного покатилось, покатилось и своим краешком коснулось реки, заблестев на воде заигравшими от прикосновения его лучей чешуйками воды. По крайней мере так ему показалось, что вода покрылась блестевшими чешуйками, ну, как у рыбы!
Прошла ночь, наступил день. Никита Демидович смотрел на пистолет, который он согласился отремонтировать по просьбе Шафирова Петра Павловича, и ухмылялся:
– Ну Пётр Павлович, ну каков? Затравка видите ли не работает! Сломался! Так куда он сломался, просушить, да пороху насыпать свежего на полку сухого и все дела! Посмеялся, что ли? Ан совсем лень руками – то дело делать! – Так рассуждая, Никита разобрал «до винтика» знаменитую работу Кухенрейтера.
– Мудрёно, конечно, изготовлен, но чай не хуже мы, чем Европа. Сделаю – ка ему такой же, да посмотрим, как он отличит от моего.
Время договорённости на ремонт пробежало быстро и Пётр Павлович, в окружении местных чиновников, встречая Никиту, дружески похлопал того по плечу:
– Ну как, любезный, чем порадуешь меня?
Никита степенно положил коробочку зелёного сукна, открыл её. Шафиров достал блестевший металлом пистолет и не выдержав, чуть ли не бегом проследовал в огороженный забором двор, насыпав пороха, выстрелил в висевший глиняный горшок на штакетине. К его огромной радости прогремел выстрел, и горшок разлетелся на мелкие кусочки.
– Браво, браво! – затряс бакенбардами парика Шафиров, приобняв Никиту, стоявшего рядом с ухмылкой на лице, полез за деньгами расплатиться.
Никита тоже рассмеялся, огладив бороду, и неспешно из – под полы достал второй пистолет ничем не отличавшийся от первого.
Шафиров в недоумении уставился на кузнеца, не понимая, ему рассердиться или рассмеяться.
– Не обижайтесь, сударь, первый пистолет моей работы, он в точь-в-точь копия вашего. Русские мастера поди не хуже умеют заграничных делать, берите оба!
Описать восторг Шафирова, значит ничего не сказать. В восторге от работы тульского кузнеца был не только он, но и все присутствовавшие при этом местные чины. Все знали о высоком мастерстве Никиты сделать ружье, фузею, но такой степени мастерства, воспроизвести чрезвычайно изящный иностранный механизм, от него не ожидали. Шафиров достал из «калиты», такой поясной сумки прикрепленной к ремню, деньги и щедро расплатился с кузнецом.
– Да, есть люди с золотыми руками, – опять пронеслось где – то далеко в голове Петра Павловича, рука с лорнеткой соскользнула вниз к ковру, голова опустилась на левое плечо, а улыбка о хороших воспоминаниях так и осталась на лице заснувшего вельможи.
Вскорости Шафиров с упоением восхвалял кузнеца Никиту Демидова Петру I, рассказывая об умелом мастере, сделавшим дубликат пистолета самого Кухенрейтера, который один в один похож и видом, и всеми деталями на подлинник.
После значимой победы со взятием Азова во втором Азовском походе, корабли в Воронеже еще строились вплоть до 1711 года и лишь потом строительство было перенесено на Балтику.
15 августа 1696 года из Азова Пётр I выехал для осмотра Тульских железных заводов. В этот ли раз или в новую поездку через Тулу в Воронеж, об этом история умалчивает, Пётр I прибывает со свитой в Тулу. Перед Россией по планам Петра стояли грандиозные задачи по укреплению государства российского, по выходу страны в Балтийское море. Впереди еще много битв, сражений и надобно для этого множество пушек, ядер, ружей и всякого разного оружия для побед на полях сражений.
По прибытию в Тулу Пётр дал команду, чтобы собрали к нему кузнецов, знавших ковку холодного оружия. И ох, страха навела эта команда, а как соберёт всех и увезёт на Воронеж на стройки кораблей, царь же, что у него на уме! И попрятались умельцы – кузнецы кто – куда. Кто сказался больным, кто вдруг уехал в Москву или ещё куда. Так только Никита Демидов один и пришёл, не побоялся!
– А, Туленин? Демидов Никитко, мастер Преображенского полка, ну, здравствуй!
– Доброго здравия, Ваше Высочество!
– Так это ты «гренадёр» пистолет смастерил Шафирову, ох и хвалил – перехвалил тебя Пётр Павлович!
– Так дело не хитрое, государь, копию – то сделать, разобрал пистолет по частям, смотри, да повторяй детальки, прошёлся по заготовочке, подогнал, подшлифовал, нехитрое дело.
– Ну не скажи, не бахвалься Демидыч! А вот, протянул кузнецу боевой топор последней немецкой конструкции, – скуешь мне триста алебард по сему образцу.
– Да что триста, четыреста за месяц скую, Государь. И лучше скую, – воскликнул кузнец.
Ох, и любитель ты похвастать, побахвалиться, а вот через месяц приедешь в Воронеж с заказом и посмотрю, что покажешь! А как у тебя с фабрикой обстоит, помню обращался? Пошло дело?
– Спасибо, Ваше Высочество, дела пошли, челобитную подписали, да ход даден, работаем.
– Что ж посмотрю в следующий раз, проверю слова твои. А пушки, ядра сможешь отливать, а Демидыч? Ой много нужно будет!
– Смогу, Государь, а как нет! – Никита твёрдо посмотрел на царя, – смогу, Ваше высочество!
Коляска Петра Великого тронулась. Орудийный салют прогремел с вала. За ним тронулась его немногочисленная свита. Все выехали, как и обычно пьяные, повалившись, что – то выкрикивая провожающим, по своим саням. За городом экипажи разъехались каждый в нужную ему сторону.
Никита посмотрел вслед, коляска у царя была облегченной конструкции с откидным верхом. Подвеска кузова, как он заметил сразу, была не как у других, а осуществлена с помощью широких и толстых ремней, заменявших рессоры.
Петр I передвигался с невероятной быстротой, зачастую продолжая путь ночью, поэтому мог добраться от Петербурга до Москвы за трое суток. Таким же образом он преодолевал и гораздо большие расстояния, любил безостановочную езду, но в то же время имел все условия для отдыха в случае остановок. По всей России, где приходилось останавливаться, чтобы покормить лошадей, царь выстроил для себя дома по аналогу с постоялыми дворами для остального люда (тип недорогой гостиницы – помещение для ночлега с двором для размещения лошадей и экипажей. В постоялом дворе обычно имелся также трактир). В каждом таком доме находился дворецкий, чтобы смотреть за порядком в доме. Там же имелось в погребе пиво и небольшое количество съестных припасов, чтобы царю, во время переездов по России, было где отдохнуть.
Месяц прошёл незаметно, как одна неделя, как показалось Демидову. Но слово своё кузнец сдержал и привёз алебарды в Воронеж. Стояла хорошая ранней осени солнечная погода, градусов восемнадцать тепла по – нынешнему. Детишки резвились, цепляясь за его телегу сзади, смеясь, катаясь таким образом по городу. Иногда возница гикал и грозно плёткой осаживал мальцов, пугая грозным криком, что только раззадоривало пацанов.
С. А. Кириллов. «Думы о России» (Петр Первый). 1984 год
Пётр I вышагивал взад и вперёд на две головы возвышаясь над остальными. Худощавая фигура была затянута в зелёный камзол, доходивший до колен, с красными вставками воротника и рукавов, отделанный жёлтым кантом с пуговицами, белый воротничок выглядывал у основания шеи, чёрные ботфорты были одеты прямо на туфли тридцать восьмого размера, но об этом знали только личные сапожники царя. Чёрные волосы спускались до плеч. Малый размер ноги создавал неудобство при ходьбе, поэтому приходилось опираться на трость.
– Демидыч, ты просто молодец, хвалю, замечательные алебарды, ничуть не хуже немецких! – Пётр остановился и посмотрел на кузнеца. – Получишь за них тройную цену, а также вот тебе отрез на платье и серебренный ковшик с моим личным вензелем на память об этой встрече.
– Спасибо, Ваше Высочество, век буду признателен! – Принял в руки подарки от венценосной особы Никита.
В этот раз он был спокоен, не первый раз разговаривает с царём, и старался его рассмотреть на этот раз получше. Черты лица у Петра I некрупные, изящные. Тонкие губы крепко сжаты, ноздри заметно увеличены. Прямой нос, между полукруглых бровей характерная складка. Глаза немного выпуклые. Лицо как лицо. Лоб царя, широкий, пропорционален нижней части лица. Подбородок овальный, немного выдается вперед. Уши крепко прижаты к голове. Да, конечно черты лица выдают в нём решительно настроенного человека. Видно, что ему часто приходится принимать важные судьбоносные решения. Да и как не принимать – царь!
– Ладно, но и мы не лыком шиты, – подумал про себя Антюфеев.
– Демидыч, как и обещал, скоро на обратном пути заеду в гости. Готовься к встрече царя, там и посмотрю фабрику, да есть у меня видно ещё одно для тебя задание!
Вскорости в Туле опять зашевелилась местная власть, едет сам! На центральной площади, толкаясь животами, разноцветная толпа в ожидании царя. Женщины, их дочки в ярких платьицах, оборочках, ленточках щебечут, обсуждая новости. Уличные торговцы с разностями снуют в толпе, предлагая товар. Несколько мальчишек в картузах грызут семечки, периодически соревнуясь, кто дальше плюнет. Какой – то нищий в грязной рубахе и расстёгнутом пальто попрошайничал, постоянно крестясь и благодаря подавших, обещал всю жизнь молиться за их здоровье.
Вдруг толпа зашевелилась, загудела, впереди по улице, поднимая пыль, показалось несколько экипажей. Земский староста, подталкивая наряженную по-народному девку с хлебом солью в руках, выказывая на лице безмерную радость, выступил вперёд из толпы.
Пётр подъехал и, выйдя из одноколки, посмотрел по сторонам, махнул рукой старосте и прошёл мимо него к толпе, подошёл к Никите Демидовичу и хлопнул по плечу:
– Ну, пойдём, Демидыч, смотреть фабрику твою! – И оставив свою свиту со старостой, изумлённой толпой и девкой с хлебом солью, направился к Тулице, что – то рассказывая Никите и постоянно жестикулируя руками.
Осмотром металлургической фабрики Пётр был потрясён, когда вот так на месте водяной мельницы появилась металлургическая фабрика. Через восемь лет, размышляя над предложением передать Никите казенный Невьянский завод на Урале, наверное, вспомнил и об этом случае.
Демидов и Пётр I (Из интернета)
– Ну, Демидыч, ты и хитёр, мельницу завалил, фабрику поставил и всё за год! Ой, хитрец! Ой, молодец!
– Так всё сам, Государь, своими силами управляюсь, а как ещё, как не постараться!
– Ладно, ладно, успокойся, Демидыч, говорю ж молодец! Что тебе надо вперёд ещё!
– Так уголь где – то бы жечь поближе, лес отвести, руду копать опять же. Ваше величество, людей к фабрике бы ещё приписать.
– Да, размах у тебя по-хозяйски, гребёшь двумя руками сразу. Да не обижайся, Демидыч, говорю же молодец! Давай настраивай, Азов вот взяли, а сколько ещё предстоит воевать, к морю надо, без моря не выдюжим! Давай, Демидыч, пушки, всё будет у тебя! Веришь царю! – и Пётр громко во весь голос рассмеялся.
– Хозяйка – то есть у тебя, угощать будешь? Пойдём, пойдём, не стесняйся, знакомь царя с жизнью своей, внукам будешь рассказывать, как царя привечал!
В доме Авдотья порядок навела, детей по лавкам рассадила. Всё белизной и вышивкой вокруг глаза радует. Стол хозяюшка накрыла. Пётр вошёл, дети с лавок подскочили! Пётр I прошёл в зал, поздоровался с детьми, восьмилетнего Никиту погладил по голове.
– Ну, что ж, Демидыч, хорошо у тебя в доме, хозяйка молода, красива, детки растут!
Никита же не пожалел денег и по такому случаю прикупил дорого вина заморского – гданской водки, да и подал Царю. Пётр приголубил немного, посмотрел на Авдотью, Никиту. У Никиты от взгляда царского аж коленки задрожали.
– Что – то ни так, Ваше Величество!
– Что ты мне подал, Демидыч, не по рангу оно тебе!
– Так для тебя, государь, старался, у купцов заморских и купил по случаю!
– Ну ладно, не будем расстраивать хозяйку, а лучше подай мне простую, что сам пьёшь!
Авдотья, которая была и молода, и прекрасна, юлой прошлась, быстро налила царю анисовки.
– Вот это по – нашему, хороша водка!
Пётр похвалил хозяйку за расторопность и, не удержавшись от её розовых щёчек, маняще пахнувших хлебом, простоквашей и ещё чем – то, подавшей ему на посошок стакан пива и стакан мёда, которые царь выкушал сверх анисовой, взяв яства из её ручек и, уходя, поцеловал Авдотью прямо в губы. А та, зардев и засмущавшись, юркнула тут же за печь.
– А пойдём ко мне в ставку, Демидыч, – буквально продекларировал довольный Пётр. – Есть ещё одно у меня дело к тебе важнецкое!
По дороге Пётр рассказал Никите, что думает свой взор на Урал положить, металла там должно быть много.
– Да, ты тоже голову в ту сторону поворачивай, там будущее для кузнецов, там металл!
Придя на место, Пётр прошёл в соседнюю залу и пришёл с красивым иностранным ружьём.
– А ну-ка посмотри, Демидыч!
– Да, Ваше Величество, хорошо, больно хорошо даже, но по силам нам и такое сделать!
– Да ну! Не обманываешь?
Спустя некоторое время Никита привез в Москву шесть ружей, которые были ничем не хуже, чем иностранные образцы. Царь остался работой доволен и заплатил за них сверх оговоренной суммы еще сто рублей, что являлось огромными деньгами, если учесть, что кузнецы тогда получали за произведенные пищали примерно по семьдесят копеек за ствол. После этого, приобняв Никиту, поцеловал в лоб и сказал:
– Постарайся, Демидыч, распространить фабрику свою, а я тебя не оставлю.
Антуфьев вскоре отлил пять тысяч пудов артиллерийских снарядов, которые, по возвращении Государя из чужих краев, привез в Москву в Артиллерийский Приказ. Пётр I, узнав об этом, тут же приехал осмотреть снаряды и благодарил Антуфьева, долго с ним беседовал и велел выдать ему втрое против установленной цены.
По истечению непродолжительного времени последовал Указ от 18 января 1701 года – высшая точка успехов Демидова в тульский период истории его хозяйства: «…за ево знатную службу, что он построил новые железные заводы своими деньгами и проторми бе[з] споможенья и дачи дворцовых крестьян, как преж сего давали к таким же заводам в разных местех и в город ех иноземцом, и что он при иноземцах, которым многие дворцовые крестьяне к заводам даны, у железа и у всяких воинских железных припасов цены убавил…»
Завод этим указом отдавался Никите «впредь впрок безсрочно» (прежде – на двадцать лет вместо денежного жалованья). Ему предоставлялось множество льгот, из которых важнейшая касалась отвода для рубки засечного леса: он получил в свое пользование полосу в Щегловской засеке шириной в пять верст. Плюс – монопольное право искать и добывать руду в ближайших к Туле Щегловской и Малиновой засеках.
Еще одна важная льгота, дарованная Никите указом 1701 года, – право покупать к своим заводам землю и людей. В отличие от других заводчиков он содержал завод без приписки к нему дворцовых крестьян, о чем при случае напоминал и немало гордился этим. В условиях капитализма и отсутствии рынка вольнонаёмного труда, надеяться на дальнейшее развитие бизнеса было нереально. Альтернатива приписке дворцовых волостей существовала одна: предоставление предпринимателю права покупать земли и крестьян. Остальные заводчики из непривилегированных сословий получат такое право только через два десятка лет после Демидова. Что позволило ему уйти вперед в сравнении с другими заводчиками, и никто из них уже не смог его догнать.
В конце 17 века Россия была одной из самых больших стран мира. Ее западная граница проходила по Смоленску и Киеву и граничила с Польшей, на востоке она достигала берегов Охотского моря. На севере протянулась к побережью Северного Ледовитого океана, а на юге граница России подходила почти к Главному Кавказскому хребту. Это была страна, где дремучие леса переходили в лиственные, лиственные уходили в бескрайние степи, на её территории простирались горные хребты, реки, озёра, бескрайние болота и просторы тундры.
Москва являлась столицей с большими широкими улицами с сотнями церквей, уходящими в небо своими позолоченными куполами, от которой разбегались в разные стороны десятки дорог, весной и осенью превращавшиеся в месиво непролазной грязи. Основное движение и перевозки осуществлялись по многочисленным рекам в летние периоды, и на санях, запряженных лошадьми, зимой.
Россия была страной по преимуществу сельской. Большая часть подданных русского царя была крестьянами, три миллиона четыреста тысяч человек из них, а это шестьдесят два процента, составляли крепостные. В городах жило всего сто тридцать четыре тысячи человек, что составляло две сотых процента от общего числа в ней проживающих. Население, на её бескрайней территории, составляло в начале 18 века только пять миллионов шестьсот тысяч человек, то есть во всей России народу было меньше, чем в нынешней Москве! В соседней, сравнительно небольшой Польше, жило восемь миллионов человек, а во Франции аж девятнадцать миллионов! Население по России распределялось крайне неравномерно – большая часть жила в так называемом Замосковье – освоенном Нечерноземном Центре и на Северо-Западе – почти три миллиона человек. Не более полумиллиона поморов и коренных народов обитали на Севере, а сибиряков-русских было и того меньше, даже если считать вместе со всеми покоренными народами Сибири. Во всех основных районах страны свыше девяноста процентов жителей составляли русские.
Основной внешнеполитической задачей, стоящей перед Россией в первой четверти 18 века, была борьба за выход к морям: Черному, Азовскому, Балтийскому. Война с Швецией, вошедшая в историю под названием «Северной», началась летом 1700 года и продолжалась до 1721 года между Шведским королевством и коалицией государств Северной Европы за обладание прибалтийскими землями и господство на Балтийском море и его побережье, закончившаяся поражением Швеции, навсегда утратившей статус великой державы.
В России было ускорено формирование регулярной армии, увеличился выпуск металла, оружия и обмундирования. В результате уже в декабре 1701 года одержана первая значительная победа над шведами. В дальнейшем русские войска стали одерживать одну победу за другой: было взято несколько крепостей на Неве, а в 1704 году после вторичной осады пала Нарва.
В мае 1703 года началось строительство Петропавловской крепости, положившей начало городу Санкт-Петербургу, в котором едва ли не с момента его основания Пётр I видел свою новую столицу.
Он же провёл коренную реформу армии. Создавались новая регулярная армия и военно-морской флот. Преобразования армии начались с разработки воинского устава (1698 г.), создания гвардии и регулярных полков. К 1705 году окончательно оформилась новая система набора в армию. С этого времени принудительные рекрутские наборы, впервые введенные в 1699 года, стали основным источником пополнения армии.
Полтавская битва явилась решающим сражением Северной войны, ее переломным моментом. 27 июня 1709 года началось сражение, в котором шведы были разгромлены. Под Полтавой впервые в военной истории русская армия применила систему полевых укреплений – редутов, блестяще оправдавших себя в ходе боя. Остатки разбитой шведской армии во главе с Карлом III в панике бежали к Днепру, где их настиг и пленил Меншиков. Только сам король с Мазепой и небольшим отрядом сумели укрыться в турецких владениях.
В начале 18 века впервые в истории России был создан военно-морской флот. После разгрома шведов на суше, первостепенное значение приобрела борьба на море, где Швеция располагала сильным военно-морским флотом, значительно превосходящим молодой российский. Но к весне 1714 года Россия нарастила количество кораблей на Балтике.
В мае 1714 года российские корабли вышли из Петербурга и в июле атаковали шведский флот у полуострова Гангут. Ожесточенное сражение закончилось полной победой русских. Гангутское сражение вошло в историю русского военно-морского флота как одна из выдающихся её страниц, став первой крупной победой русского флота над шведским, не имевшим до того времени поражений. Битва при Гангуте положила начало могуществу России на Балтийском море.
В июле 1720 года русский флот одержал блестящую победу над шведами у острова Гренгам. Эта победа особенно ценна тем, что английские корабли, находившиеся в Балтике с целью уничтожения русского флота, не смогли предотвратить разгром шведов.
Таким образом, в августе 1721 года в городе Ништадте между Россией и Швецией был заключен мирный договор (Ништадтский мир), который внес важные изменения в соотношение сил в Европе: Швеция утратила статус великой державы; к России отошли значительные территории, составляющие современные Эстонию, Латвию, часть Ленинградской области и Карелии. Получив выход к Балтийскому морю, Россия отодвинула далеко на запад свои северо-западные границы, которые из сухопутных стали морскими.
В 1724 году Швеция отказалась от союза с Англией и заключила союзный договор с Россией о взаимной помощи. Россия вышла на широкую международную арену, и ни один вопрос международной жизни не мог решаться без ее участия.
Начало 18 века явилось важным периодом в развитии русской промышленности. В это время получило распространение крупное производство мануфактурного типа, что диктовалось прежде всего потребностями армии и флота. Купцы, создававшие частные мануфактуры, получали льготы. Вместо пятнадцати – двадцати мануфактур допетровского времени за первую четверть 18 века было создано около двухсот предприятий (по другим данным – около ста). Главное внимание уделялось металлургии, центром которой стал Урал. С 1700 по 1725 годы выплавка чугуна в стране увеличилась более чем в пять раз.
Появились и быстро развивались суконные, парусно-полотняные, канатные, кожевенные мануфактуры, снабжавшие армию обмундированием, а флот – парусиной и канатами. Указами 1721 и 1723 годов частным мануфактурам разрешалась покупка крестьян целыми семьями. Реформы охватили и сферу мелкотоварного производства. Указом 1722 года в городах вводилось цеховое устройство. Все ремесленники во главе с избираемым старостой распределялись в зависимости от специальности по цехам. Создание цехов свидетельствовало о покровительстве властей развитию ремесел.
На это время приходится жизнедеятельность Никиты Демидова, давшего начало эпохи Демидовых, ставших богатейшими российскими предпринимателями (заводчиками и землевладельцами), выдвинувшегося при Петре I благодаря созданию оружейных и горнодобывающих предприятий в Туле и на Урале.
Именно Никите Демидову адресованы знаменитые слова Петра I: «Демидыч! Я заехал зело в горячую сторону, велит ли Бог свидеться? Для чего посылаю тебе мою персону: лей больше пушкарских снарядов и отыскивай по обещанию серебряную руду».
Для понимания читателей нужно сказать, что «Персона» – это миниатюрный портрет государя, оправленный в золото и украшенный бриллиантами, такими украшениями Пётр I жаловал за огромные успехи перед страной в военных или гражданских делах. Дальше последовали указы на исключительно выгодных условиях для Демидова и сыгравших важную роль в развитии для него и его потомков на десятилетия и столетия вперёд. Этому способствовали упорство, знания и энергия, да порой и хитрость самих заводчиков Демидовых.
А. А. Заусаев (1920–1981). Уральские умельцы. 1957. Холст, масло
Начиная с середины 16 века Урал привлекает русских переселенцев обилием свободных земель и богатейшими природными ресурсами. Кроме крестьянства, уральским регионом активно интересовалось и купечество, считавшее развитие торговли с Сибирским ханством и среднеазиатским регионом выгодным и перспективным делом. Именно в этот период, как мы уже с вами знаем, появляются первые русские поселения на Урале. Основными занятиями которых были земледелие, охота и рыбалка.
Начиная с двадцатых годов 17 столетия на Урал пришли и ремесленники, которые первыми начали осваивать местные богатства в виде руды различных металлов. Большинство переселенцев селилось в Верхотурском, Тобольском и Кунгурском уездах, где находились наиболее оживлённые торговые пути, огромная сырьевая база и устойчивый спрос на производимую продукцию.
В это же время закладывались основы будущей индустриализации Урала, развития транспортных путей и населённых пунктов. Добытую руду плавили в домницах, а выплавленную медь отправляли в Москву, где она шла на производство пушек и колоколов. Так Пыскорский монастырский завод с конца двадцатых и до середины тридцатых годов 17 века производил до шестисот пудов меди в год.
Уже в начале 1654 года по царскому указу тобольскому воеводе Василию Ивановичу Хилкову было велено: «В Тобольску и Тобольского разряду во всех городах и острогах сыскати медные руды. А что сыщеца, то те медные руды и той руды опыты присылати к Государю. Тотчас слать в Тобольской уезд дворян да детей боярских да с ними рудознатцов да иных людей мастеровых, кто медную руду знает во многие места. Да с ними же посылать иноземцов, татар и бухарцов добрых, к тому делу приличных и руду знают, поскольку человек пригоже…»
Ему предписывалось дать соответствующие указания воеводам в Верхотурье, Туринске и Тюмени, разослать по воеводствам образцы медных руд и копии царских указов, по которым человеку, нашедшему медную руду, гарантировалось государево жалование.
Но так как добыча меди представляла интерес только для московской власти, а для переселенцев больший интерес представляла добыча железной руды, серьёзной добычи меди организовано не было.
Но в последней трети 17 века положение с крестьянскими «железными» промыслами на Урале начинает меняться. Появление государевых налогов «с рудного дела крестьян», «с железного дела крестьян» и «с кузниц» положило начало разделению труда между рудознатцами, плавильщиками и кузнецами. И если до сих пор казна проявляла мало интереса к крестьянам-рудоплавильщикам, то во второй половине 17 века правительство активизирует свою политику в отношении них, вводится «горная подать» – рудоплавильщиков обязывали сдавать в казну каждый десятый пуд выделанного ими железа. У населения этот налог не вызывал ни малейшего энтузиазма, и они стали ещё тщательнее скрывать свои производства, что также не способствовало ни пополнению казны, ни насыщению местных рынков.
Следует сказать, что во второй половине 17 века население Урала значительно увеличилось за счет новых переселенцев из Средней России. Бурные события в центральных землях (реформы патриарха Никона, раскол церкви, восстание Степана Разина, неурожаи в начале 30-х и в 40-х годах столетия) способствовали росту числа как беглых крестьян, так и «гулящих людей», то есть крестьян, легально ушедших из своих «миров». Многие из них оседали на Урале, который к середине 17 века был достаточно освоен, чтобы принять большое количество переселенцев, и достаточно удален от центра, чтобы скрываться от преследований властей и политических коллизий. Во второй половине 17 века «гулящие люди» составляли почти треть населения в Ницинской и почти половину – в Невьянской слободе. С ростом населения «железные» промыслы начинают стремительно развиваться на Среднем Урале. В 1698–1699 годах в Верхотурском уезде, в Аяцкой слободе насчитывалось шестнадцать крестьян-рудоплавильщиков, в Невьянской слободе – пятнадцать, в Краснопольской – четыре. Ежегодная производительность крестьянской домницы колебалась от сорока до шестидесяти пудов кричного железа.
Г. С. Мосин (1930–1982). На Чусовой. 1980. Холст, масло
Москва давно вела разведку на Урале на предмет наличия медных, железных руд для своей металлургии, так как в центральной части государства постепенно истощалось её наличие, вырубались леса и появилась большая потребность к поиску новых залежей.
В связи со слабой изученностью края, партии отправлялись на поиски практически в слепую, без точно указанных пунктов. Начальную ориентацию давало местное население, что регистрировалось и перепроверялось, обрекая рудоискателей на длительные и порой бесполезные блуждания в поисках руды.
Разведка полезных ископаемых на территории Свердловской области велась уже в конце 17 века. В 1697 году группа греческих специалистов обследовала гору Магнитную у реки Тагил. В конце 16 – начале 18 веков край входил в состав Тобольского разряда, который наряду с Верхотурьем включал города-уезды Пелым и Туринск. В 1708 году в результате административной реформы Петра I Верхотурский, Пелымский и Туринский уезды стали частью Тобольской провинции Сибирской губернии. Наличие запасов железной и медной руды, а также больших лесных массивов предопределило специализацию региона на чёрной и цветной металлургии, деревообработке, добыче полезных ископаемых.
– Николаша, ах красиво, ах красота неземная, – Тишка обвёл рукой, как бы приглашая всех присоединиться к его радости от окружающих видов природы вокруг «рудознатцев», которых было с ним всего трое. Это Николаша и Фёдор из фабричных от Никиты Демидова, и он, Тишка, из местных вогулов.
Так называемые «рудознатцы» были посланы ещё весной Никитой Демидовым на Урал (Камень) для оценки наличия руды для заводов. Он давно уже посматривал на Восток с целью успеть наложить лапу на местные богатства, о которых уже только ленивый не говорил. Вот и Государь не раз подталкивал его к мысли, что нужно перебираться туда и заниматься подъемом заводов для выплавки пушек, фузей и прочей амуниции для армии. Грозится дать большие заказы и хорошо оплачивать. Хотя, как бросить нажитое и уехать вот так без оглядки? Вот и послал Демидов экспедицию очередную для изучения и доклада ему о возможностях края на предмет добычи руды и всего сопутствующего.
Лето распустило давно уже свою зелень на деревьях. Сосны, мелкая поросль и кустарники величественно стояли сплошной стеной на пути экспедиции, не позволяя пробираться мимо деревьев и приходилось работать топориками, расчищая себе дальнейший путь. Держались ручьёв, выходили по ним к рекам, внимательно осматривая всё вокруг на предмет наличия руды. Двигались один за другим в специальном снаряжении, с ружьями за плечами и сетками на лицах от комаров и всякого гнуса, чего было с избытком в окружающем их воздухе.
– Всё, привал, – Тишка на правах провожатого отдавал команды.
Разместились на небольшой полянке. Две сосны рядом друг с другом лежали на земле, поваленные, очевидно, прошедшим не так давно ураганом, так как даже листья остались на ветках, хотя успели уже достаточно завянуть. Тишка сноровисто разжёг костёр и тут же на жердину, положенную на рогатины, воткнутые по бокам костреца, повесил чайник. Нарезал прутья от берёзы, очистив с них листья, и найдя в траве несколько подберёзовиков, нанизал их на край веток, толстые основания которых воткнул в землю вокруг костра, представив языкам пламени нежно охватывать грибочки, поджаривая их для предстоящего ужина.
– Эй, бездельники, – повысил голос Тишка, обращаясь к своим сотоварищам по экспедиции, которые упали вповалку, обессилев после дня пути.
Фёдор лежал на спине и пушистой веткой отгонял комаров, а Николаша, улёгшись на живот, всматривался в труженика муравья, взбиравшегося по стебельку ромашки вверх.
– А ну-ка давайте в лес рубить сухостой на ночлег, – Тишка взял в охапку сорванные с веток листья и кинул их в огонь. Раздался треск и повалил густой дым, отгоняя комариную нечисть.
– Ну, ты демон двужильный, – проворчал Николаша, нехотя вставая с травы, перекидывая травинку с одного угла рта в другой.
Лучи солнца, потихоньку начинавшего склоняться к закату, пробивались сквозь ветки деревьев, разбиваясь на более мелкие и ещё не остывшим своим теплом, касались наших первопроходцев и всего того, что их окружало.
Тишка, пока его товарищи стаскивали на поляну небольшие срубленные деревца, развёл рядом ещё один костёр побольше. Потом откинув угли, закидал горячую землю ветками сосен, берёзы, накинул брезентовку на них, получив лесную перину, начал вбивать по четырём углам периметра, вокруг бывшего костра, брёвнышки, соединяя по верху стволиками берёзы. Получилась основа крыши домика, причём выход к костру с чайником был высотой повыше чем задняя стенка. Были наложены жердины поверху, на них ветки с листьями, заделаны ветками с листвой и боковинки лесного строения. Получился замечательный таёжный ночлег. Лето перевалило свою средину и ночи были не такие и тёплые.
А на костре бурлил казанок с куском дичи и всё было готово к трапезе в виде варёного мяса с бульоном, жаренными грибочками на костре и чаем, настоянном на лесных травах и ягодах черники.
Как бывает в таких случаях, потекла не спеша беседа. Потихоньку все переместились в шалаш, улёгшись ногами к выходу, к костру, который бодро горел из скрещенных брёвен сухостоя. Незадача была только в том, что по мере прогорания концов брёвен, приходилось кому – то выбираться и продвигать их опять на костёр. Постепенно они становились меньше и меньше, и нужно было подтаскивать следующие и опять их налаживать над костром.
– Слушай, князь «Аблегрим», – шутя обратился Фёдор к вогулу Тишке, – Ну, у нас всё понятно: родились у домницы, работаем при фабрике, там же и помрём у неё. А ты то, лесной человек, откуда будешь?
– Сам ты, Фёдор, Аблегрим! Мои предки в этих краях жили давно, веками, а потом пришли вы из Московии и нам пришлось уйти дальше за Камень. Старики в семье передают, что когда – то мы жили мирно, охотились на животных, ловили рыбу, хорошо жили. Был у нас в роду мой пра – пра – прадед, наверное, звали его Ойка. Он служил в Пелымском княжестве у князя Кихека, большим отыром (воином) стал. Воевал с русскими, пришедшими забрать нашу землю, потом попал в плен, служил русскому царю. Очень большой герой был!
Постепенно беседа угасла и только огоньки костра нарушали тишину ночного леса своим потрескиванием, да какие – то мошки, насекомые вились над языками пламени.
В начале зимы, пройдя многокилометровыми дорогами по уральской тайге и возвратившись по санному пути обратно в Тулу с образцами проб и руд, запакованных в специальные кожаные мешки, оставив Тишку заниматься поисками дальше, Фёдор и Николаша докладывали Демидову о своей поисковой экспедиции. Результаты её впечатлили Никиту после проведённых исследований находок плавильщиками и литейщиками фабрики, показавшими очень высокое качество руды.
В расследовании московских властей по освоению Урала в документе, датированном 1670 годом, говорится: «В прошедшем, во 177 году (7177 по летосчислению от „Сотворения мира“, или в 1669 году по принятому сейчас летосчислению от „Рождества Христова“. – Л. С.) в ведомостях Сибирской губернии из Тобольска показано, что в Тобольском уезде, около р. Исети и по окружности оной, русские люди в татарских могилах или кладбищах выкапывают золотые и серебряные вещи и посуду, чего ради велено взять известие: откуда те татары в прежние времена такое золото и серебро получали или из какого государства оно к ним привожено было? На то в ответствие Далматского монастыря от старца именем Лота объявлено, что от башкирцев уведомился, в башкирском-де дистрикте за каменными горами при устьях (вернее, в вершинах. – Л. С.) рек Уфы, Гадая и Яика, а горах бесчисленное сокровище золотых и серебряных руд обретается, и в прежние-де времена старинные сибирские татары и калмыки из тех гор золотую и серебряную руду добывали и плавили; что-де и ныне те признаки плавильных печей и копаных ям видны, и об оных рудах те башкирцы нагайской нации у престарелой женщины, которая была в полону в улусе царевича Рючука и оной от роду имелось более ста лет, – уведомились, что в древние лета оные люди, которые в тех местах жили, означенную руду копали и плавили…»
Поиском руд и кустарной металлургией русские на Урале начали заниматься в первой половине 17 века. Уже в 1631 году заработали сыродутные доменки первого завода по выплавке железа – Ницинского, возле нынешнего Ирбита, а вскоре, в 1633–1634 годах, уже построен был в Прикамье и первенец отечественной цветной металлургии – Пыскорский медеплавильный завод.
В том, что Урал стал горнозаводским краем, конечно же, огромная заслуга Петра I, который, по В. В. Данилевскому, «…как и всегда, действовал решительно, круто и заложил ту основу, на которой выросла новая русская металлургия. Он вызвал к новой жизни Урал, ставший после его трудов основным горнозаводским районом страны».
Время показало, что не годилось замосковное да олонецкое железо для выделки надежной воинской справы. Как отмечал позднее академик С. Г. Струмилин, «фосфористый чугун и „холодноломкое“ железо замосковных заводов благодаря наличию в них вредных примесей были мало пригодны для литья пушек и ковки ружейных стволов и сабель…»
А вот из задуманного Петром I поднятия металлургии на Урале было все – добротная железная руда, нетронутые леса, наполненные водой реки – все, что нужно для становления плавилен и вододействующих механизмов для обработки металлов и руд. Было все необходимое для быстрейшего строительства заводов. Но лишь в самый канун войны со Швецией началось строительство Каменского и Невьянского заводов на водяной тяге.
Двадцать третьего апреля 1699 года был издан указ о строительстве заводов в Верхотурском уезде на реках Тагиле и Нейве. Заложенные на Нейве поначалу будут называться то Верхотурскими, то Федьковскими, потом навсегда войдут под именем Невьянских. Одновременно с ними на речке Каменке, притоке реки Исети, строилось еще одно предприятие – Каменский завод, который пятнадцатого октября 1701 года дал первый уральский чугун. Через два месяца спустя, чугун дала домна Невьянского завода; восьмого января следующего года из него выковали прутовое железо. Его образец был отправлен в Москву. В феврале в испытаниях, которые организовал Сибирский приказ, в качестве эксперта участвовал Афанасий Абрамов, представитель Демидова.
Строили Каменский завод боярский сын Иван Астраханцев (руководитель работ) и технический руководитель строительства московский плотинный мастер Ермолай Яковлев (Неклюдов). Невьянский же завод ставился под руководством известного рудознатца боярского сына Михаила Бибикова и главного техника, тоже москвича, Семена Викулина. Правда, Викулин только начал стройку. Вскоре прибыл другой технический руководитель – туляк Степан Трегубов, которому довелось и перестраивать, и довершать стройку.
Как видим, время, события в области металлургии в России бежало, набирая обороты. Дети у Никиты поднимались. Особенно радовал Акинфий, подрос, стал мужиком, головой и руками вникал в производство отца, познавая всё на лету.
Завечерело. Никита с Акинфием сидели за столом, гоняли чаёк и вели обстоятельную беседу.
– Знаешь, Акинфушка, дела двигаются конечно, – Никита взял пряник и ложечкой полил на него тягучий медок, откусил, – Но придётся видно взор свой окончательно остановить на Каменном поясе, – тут он пожевал, пожевал сладостно, да и продолжил, – Присылали оттуда мне на проверку руду, металл, поделки из него. Хорош металл и главное много руды там, ой много самой разной. Посылал туда своих людей на разведку, все подробно отчитались.
– А свой Тульский – то завод как, батюшка? С ним – то что? Деньги тобой вложены, труда положил немерено, опять же связи, Москва рядом!
– Да поджимают меня, сынок, заставляя обратить взор свой на Урал. Да и сам понимаешь, что трудности пошли и с добычей руды, и с деревом на уголья. А там земля богата и нехоженая, кто первый – того и рубаха будет, потом – то подбирать крошки за кем, да и только. Вон и Государь запрет наложил на добычу леса года не прошло, говорят, что ему на корабли надобно, а и руду копать остановили. Сдаётся мне, что таким образом сигнал мне дают, собирайся и езжай поднимать заводы туда.
– Ох, батюшка, и хочется, но боязно внутри до холода, как будет, тут лишимся фабрики и там как не пойдёт?
– Торговаться будем, условия выставим, лет на десять пусть завод в управление выделят, да послабления какие для производства. Но коли всё в руки возьмём, тут тебе и удача улыбнётся, сдаётся мне так!
– Дела пока у казны неплохо идут, Акинфий, вон начальник Сибирского приказа Андрей Андреевич Виниус (думный дьяк, сын строителя Городищенских заводов) собирал мастеров, рассказывал, агитацию проводил. Но никто ехать особо – то не рвётся. А он всё пишет доклады царю: отчитывается, успехи докладывает большие, просит найти специалистов за границей. Вон отправлен в Тобольск с Суздаля оружейник Никифор Пиленок – строить там казенный оружейный двор, налаживать на нем производство ружей. И ведь что-то построил, паршивец, какие-то ружья сделал.
Зима 1702 года подходила к концу. Тула жила своим заведённым рабочим ритмом, то и дело отправляя в столицу караваны с фузеями, пушками, снарядами и прочей амуницией для армии. Демидов как владелец мануфактуры был полон забот выполнением царских заказов для армии. Однако до него дошли слухи, что на новом Невьянском заводе на Урале не всё так радужно, как ещё вчера буквально нахваливался Виниус.
– Ай, да сукины дети! Свары устроили, новый завод к разорению толкают!
Никита шапку бросил на стол, – Надо к царю ехать, вот он момент!
– Емельян, готовь сани, бумаги к отъеду в Москву, да готовые ружья смотри не забудь сложить на подводы, там сдадим, – обратился он к Ксенофонтову, своему приказчику, исполнительному дядьке из местных тульских.
– Акинфий, едем, вот он час – то и подоспел!
Пётр I встретил их хорошо. Никита и Акинфий с мороза ввалились к царю в тулупах, испуская морозный пар.
– Садись за стол, Демидыч, что за нужда в такой спешке?
– Так, Государь, помнишь речь говорил про то, что надобно взор свой на Урал обращать, в Сибирском приказе Андрей Андреевич всё подталкивает тоже. Готовы мы ехать туда поднять Невьянский завод. Вот, Ваше Высочество, десятого февраля я отписал по поводу завода с челобитьем в Сибирский приказ. Только условие, что перестроим его для большей отдачи, людишек своих туда возьмём, вот вперёд приказчика своего Емельяшку Ксенофонтова отправлю за порядком смотреть пока. У меня ведь не забалуешь!
– Вот и молодцом, Демидыч, вот и умница и давай не затягивай, решай свои вопросы к лету, думаю подготовишься и с богом!
Ладнов А. Н. «Демидовы. Приезд специалистов-иностранцев на Урал». 1995
Бумаги Петра, после отъезда Никиты, были посланы из Преображенского практически незамедлительно девятого и тринадцатого февраля 1702 года. Решение действительно было принято очень быстро. На запросы Демидову и его ответы на них потребовалось каких – то несколько дней до третьего марта. За этим последовал указ от четвёртого марта 1702 года о передаче завода, зачитанный ему в Сибирском приказе. На всё про всё для решения вопроса передачи завода ушло всего три недели.
А Указ гласил: «А те заводы Верхотурские ему, Никите, для того мы, в. г., отдать указали, что нерадением и многими сварами, и крамолами приставников чинилось тому доброму и полезному делу остановка и уездным людям премногая тягость».
Но Демидов получил всё же не все, о чем просил. Так не получил права покупать к уральскому заводу крестьян. Но поскольку такое право предоставлялось ему указом, касавшимся Тульского завода, он видимо об этом не беспокоился, т. к. решил, что крепостных можно будет перевозить из-под Тулы. И не ошибся.
Для Демидова и его потомков этот указ имел не меньшее значение, чем прежде – передача ему мельницы и разрешение ее перестроить. Указ предписывал «Верхотурские железные заводы на Нейве реке… отдать во владение ему, и ставить с тех заводов в… казну… воинские припасы, пушки, мортиры, бомбы, гранаты».
Как видим, завод был передан ему во владение, а не в аренду на десять лет, как еще недавно просил он сам. Расходы казны ему предстояло компенсировать продукцией. Мы видим от государства просто жест потрясающей щедрости, но на то видно были свои причины, вызванные необходимостью быстрого получения продукции в условиях войны, большой удалённостью завода от центра, да и что оборачиваться назад, выглядывая давно случившееся и вошедшее в историю событие! Так, друзья?
Указ о передаче Невьянского завода Никите Демидову был издан 5 марта 1702 года, и сразу начальник Сибирского приказа A. A. Виниус прописал, что необходимо на заводе лить пушки и фузеи, на основе чего была составлена в приказе «память», где предписывалось отлить двести пушек по сорок штук пяти различных калибров. Из них по десять штук отправить в Москву и доставить их по полой воде к Москве, остальные в Тобольск. А также сделать десять мортир, тысячу фузей и сто пудов кровельного железа.
– Значится будет так, – Никита Демидович поднял голову и обвёл тяжёлым взором сидящих за столом перед ним сына и своего приказчика Емельяна Ксенофонтова, – Готовим людей работных и продолжаем партиями отправлять на Урал. Чтоб без задержки комплектовать завод, дабы потом не бегать с протянутой рукой в поисках специалистов. Уразумели!
– Емельян, поедешь вперёд всех принимать завод. Всё мне проверить, посмотреть, что работает, что нет, всё посчитать под запись. Мне прислать письмом как дело идёт. Первой партией и в путь. С тобой поедут двадцать мастеров с семьями. Всё понятно?
– Никита Демидыч, а пушечных дел, да доменного мастеров кого брать с собой?
– Вот недослушаешь, Емельян, всё торопишься! – Никита пристукнул ладошкой по столу, – Возьмёшь Степана Баташева на отливку пушек, бомб и ядер, он «может лить всякие пушки по чертежам и размер пушечный знает», а на строительство второй домны заберёшь Степана Трегубова, ох он тоже больно «искусен к строению домен и в литье пушек, бомб, ядер и гранат по чертежам и образцам». Но отправь их с мастерами, которые едут на соседний Каменский завод. Доедут с ними, ничего не случится, там потом встретишь их по приезду.
– Хорошо, Никита Демидыч, оклад – то какой положишь мастерам?
– Хороший вопрос! Давай значит пушечному мастеру положу сорок пять рублей, а доменному – сорок.
Никита почесал в раздумье бороду, – Поедите до Казани водой на струге, а от неё глухоманью пойдёте сухим путём до завода на сорока подводах.
– Акинфий, ты теперь уши – то раскрывай! Все дела по отправке нужно через Сибирский приказ согласовать с Государем о подорожной, да о предоставлении нам гребцов, лошадей, подводы для переезда, плотников не забудь, землекопов из местных сибирских на завод попросить. Сто – двести человек не меньше – то понадобится сразу!
– Сделаю, батюшка, всё как сказал и выполню!
– Мы с тобой к осени, я думаю, выдвинемся вслед, здесь дела закроем.
Емельян Ксенофонтов прибыл в Верхотурье второго мая, а тринадцатого приступил к приемке завода. Тот был на ходу, но за недостатком угля домна стояла.
В мае на Урале уже хорошо, долгая зима пролетела, но ещё всюду видна остатками снега в тени под домами и заборами, да в лесу он выглядывал под деревьями в тени рыхлыми шапками, лежал тяжёлый, тёмный от подтаявшей воды, грязный, присыпанный какими-то сухими прошлогодними листьями, веточками и прочим мусором.
Емельян дело своё знал. Хороший специалист, хороший приказчик. Как приехал, так и приступил сразу к приёмке, отписав в Тулу Демидову:
– Прибыл на завод из Верхотурья по указу воеводы дьяк Гаврил Деревнин для присмотра за передачей завода в наши руки. Много работы нужно будет проделать, ой, много! Без хозяйской заботы всё здесь! Начать бы дело по производству пушек, но техника требует рук, доводить надобно до ума её, постройки хоть и недавно выстроены, но всё стоит шатко – валко. Плотина худая, в длину на двести четырнадцать метров, в ширину в тридцать два, да в высоту больше шести. Оборудована плотина вешняками, ларём большим с брусьями. Под ней стоит домна из жженого кирпича с известью, горн, обложенный чугунными литыми досками, чан в земле для литья «ратных припасов», над ним ворот, а под домной вал с пятнадцатью железными обручами с шипами, а также имеются мехи, окованные железом. В этом же доменном амбаре имеется место для второй домны. Домну я остановил для починки.
Поодаль есть доменная изба для работников, караульная изба для рудничных и угольных рабочих, амбар для припасов. Много всяких служебных и бытовых изб, сараев для припасов, баня, конюшня, есть в наличии небольшие запасы сырья (руда, в том числе магнитная, дрова, уголь, известь), строительные материалы (бревна, доски, кирпич), различный инструмент. Из готовой продукции остались тридцать четыре тысячи пудов чугуна и четыре не сверленые пушки. На заводе находится двадцать семь человек производственных рабочих, двадцать два человека из них пришлые («московской присылки»). В том числе на заводе есть и плотинный мастер С. Алексеев (для читателя: едва ли не самый важный специалист на стадии пуска), но он, паршивец такой, Никита Демидыч, хочет уйти с завода, надо надавить на кого следует и оставить его в работе при заводе, больно он нужен нынче.
Нужно сказать, что примерно в это время были заложены на Урале казённые заводы Каменский, оказавшийся по беспечности вдали от ближайшей пристани реки Чусовой, Уктусский в 1702 году на притоке Исети, а на реке Алапайке, притоке Нейвы в нижнем течении реки, Алапаевский доменный и передельный в 1703 году.
26 мая 1702 года выходит Указ Петра I, где Государь немедленно требует приступить к делу. Медленное течение подготовки к отъезду закончилось. Скоро вести об Указе достигли и Демидовых.
– Ну что, Акинфий, понеслась душа в рай, сам Государь наш уже вписался и требует ускорить готовность завода к выпуску пушек, – собирайся и ты в дорогу, сынок!
– А тебя, когда ждать, батюшка?
– Так видишь навалилось! Позже Акинфий, позже, дела как сделаю, так и тронусь. Вон наряд на восемь тысяч фузей для казны от слободы выставили. Так и староста вон Пётр Фёдоров живой на месте, ан нет – иди теперь, Демидыч, говорят, и поставь работы по их изготовлению.
– Пока вся надежда на тебя, пора уже самому, Акиша, вставать на ноги. Впрягайся и наводи жёсткой рукой порядок. Мортирное и пушечное литьё ты знаешь, а вот токарного мастера и знатока по лужению пушек подберу, нет у нас с тобой на фабрике таких, подберу, подберу, сказал – значитца будет. Готовься к отъезду, людей, что с тобой поедут, проверь!
Акинфий отправился из Тулы тринадцатого июля 1702 года и прибыл на место восьмого сентября. И уже одиннадцатого сентября он возобновляет работу домны и обоих молотовых. Но угля оставалось крайне мало, пришлось обращаться к верхотурскому воеводе за крестьянами для рубки леса согласно обращения отца в Сибирский приказ.
В августе отправился на завод и сам Никита Демидов, отправив в Невьянск для подготовки форм и приспособлений по литью пушек десять пудов железной проволоки, сто пудов шерсти, пятьдесят пудов говяжьего сала, десять пудов чёрной смолы и пятьдесят пудов пеньки, которые пробил через Сибирский приказ, прислав для проверки мастеров для допроса по их производственной годности по наладке на заводе процесса по строительству второй домны и производства вертельни и пиловальни, которые используются для отделки пушек с помощью воды, гонимой водяным колесом.
Акинфий встретил родителя с радостью, и, продвигаясь по территории завода, докладывал ему о жизни завода.
– Это, Тятя, кузница ручная с тремя горнами и четырьмя кожаными мехами, с наковальнями и прочим инструментом, а для третьей молотовой, что будем отстраивать, вот заготовил уже валы, брусья, доски, теснину, оследи (длинные брёвна).
Но Никита Демидович сосредоточенно молчал, о чём – то постоянно думая, потом не выдержав произнёс:
– Молодец, Акиша, но не всё просто, на нас, сынок, решено повесить затраты на производство завода за два года с марта 1700 года по май 1702 года в размере 11 887 рублей. Не сказать, что велика сумма, но отдавать придётся всё же. Будем платить железом в рассрочку на пять лет. Так что надо работать, чтоб и свою какую монету получить.
– Ох, Русь бескрайняя, непонятная! Вот в Невьянске опять проблемы с углём, да Никита с плеча рубит, приехав туда, уже перессорились между собой с воеводой верхотурским Козьмой Козловым. Все своё хотят в первую очередь протолкнуть, понятно, что своя шкура ближе к телу, вот на Каменском заводе то и дело шлют послания, только успевай разбираться, – думный дьяк A. A. Виниус ехал на Урал по указке царя для проверки строившихся уральских заводов, думал и смотрел в окно кареты на бескрайние дали Руси – матушки.
Андрей Андреевич Виниус (1641–1717)
Пробегали перед глазами сначала лиственные леса, сменяющиеся постепенно на хвойные, всё больше ель и сосну. Зелено вокруг…
– Богата Русь на всё! Ой богата, да только порядка мало! – посмотрел на зятя своего, стольника Алексея Капитана, воеводу Кунгура, которого назначили ему в помощь. А для общения и разнообразия времяпровождения в дороге, посадил того после Казани в свою карету.
А сзади растянулась вереница колясок, ехавших с ним подьячих и прочих помощников. Впереди по всему пути дежурили и менялись для быстроты движения двести пятьдесят подвод с проводниками, Крестьяне, согнанные из окрестных деревень, выстраивали перед ними дороги, мосты через речушки и гати на болотцах. Путь лежал в Верхотурье.
– Барин! – у дороги стоял мужичонка с бородой, в рубахе под пояс и махал рукой.
– Что надобно, мил человек? – открыл окошко, закрытое было от пыли, дьяк и посмотрел на стоящего на дороге человека.
Им оказался Михаил Селин из местных рудознатцев, как он представился.
– Барин, нашёл я руду знатную у Волчьей горы вниз по Чусовой.
– Так, так, поди сюда, Михаил, подозвал к себе Селина Виниус.
– А ну-ка, Лексей, команду дай, чтоб позвали ко мне из обоза писаря Петра с бумагой, мы сделаем привал, а ты тем временем с рудокопщиками с Михаилом – то и проедься на место, чертёж сними, да образцы возьми породы. Потом поглядим что как, да составим протокол, выдадим документ как положено на получение жалования у воеводы.
Впоследствии, как оказалось, гора находилась возле Ревды у реки Чусовой. Там – то и накопали два килограмма руды на проверку качества.
Виниус поселился в Каменске на заводе 30 сентября, да пожил там недолго. Ох и молва прошла по местным селениям, да как пошли поиски руды для барина, все заработать хотят, а руда что? Руда хлеба не просит! Вон и двое крестьян с драгуном из Арамильской слободы объявили о наличии руды на реке Полевой. Там и подыскали место на реках Исети для нового строительства.
Хороший барин приехал сказывали, вон собрал, опросил тридцать шесть мастеров да подмастерьев о жизни их трудной, да оно так и оказалось: деньги не платила заводская администрация, избы недоделаны, а то и жилья нет совсем. Как жить?
Яков Фадеев из-под Москвы вон сказывал барину, что денег платят десять на день, да в месяц осьмину ржи и столько же овса, а в центре на «русских» заводах можно получить шестьдесят рублей в год и две четверти хлеба на месяц, а они выдают до двухсот сорока пудов чугуна в сутки, кладут по двести пудов руды и двадцать четыре короба угля, что аж вдвое превышает тульские показатели. Много, много несправедливости творится в дали этой от мира.
В дальнейшем, нужно сказать, особо ничего не изменилось после отъезда барина, но количество нужных работников таким образом на завод Виниус всё же определил.
Проехав дальше в Тобольск и получив от Никифора Пиленка свидетельство о том, что качество уральской руды столь же хорошо, а то и лучше, чем заграничное, Виниус выехал и на Невьянский завод.
Андрей Андреевич Виниус стоял на взгорье на окраине Тобольска за городскими укреплениями, всматриваясь, чуть прищурившись на зимнем ноябрьском солнце, вдаль. Под ним внизу, скованный льдами из – за наступивших морозов, протянулся Тобол, который изгибаясь подо льдом пробегал по степи между тёмной зеленью леса и впадал неподалеку за городом в Иртыш. Белым саваном всё укрыло вокруг ещё в октябре. Дикая земля, дальняя даль, богатая зверьём, рыбой, лесом и рудами металлов простиралась перед его взором. Как бы подтверждая его слова вдали, пересекая долину, увязая порой в снегу, устремившись к противоположному лесу, вытянув вперёд морды, бежали двое волков. Где-то здесь, неподалёку от Тобольска, волжский атаман Ермак уже как сто двадцать лет назад, разбив хана Кучума, покорил столицу Сибирского ханства Искер (Кашлык). Дикая земля! Завтра в путь в Невьянск к Демидовым.
Дни в пути пробежали незаметно под ровным перезвоном бубенцов, запряжённые лошади вкатили во владение Демидовых в Невьянск. Небольшая толпа с заводоуправления во главе с Никитой Демидовичем и его сыном Акинфием с хлебом солью, поданным красивой барышней с порозовевшими на морозце щеками, встречали гостя. После недолгих торжеств Андрей Андреевич убыл отдыхать, наказав на следующий день подготовить ему отчёт по делам на заводе.
– Вот ты мне доложи, Никита Демидович, почему завод не выходит на выпуск продукции, что нужно для её увеличения, можно ли лить сталь, делать холодное оружие? Какие у тебя претензии к Верхотурскому воеводе Козьме Козлову? – остановившись, Виниус отрезал кусок томленой медвежатины и отправил её себе в рот.
Никита заёрзал на лавке, сидя на противоположном конце стола. А на столе расположились уха из стерлядок, таймень, запечённый в печи, мясо лося, перепёлки из костра, нарезки из дичи, муксуна, пироги с клюквой, брусникой и грибами и много ещё чего. Не обделили стол и напитками, ликёрами, настойками из черники, можжевеловых ягод, клюквы, шиповника. Можно сказать, что стол удался на славу!
– Андрей Андреевич, в Приказе Сибирском мной было согласовано, что мне для завода воевода выделит людей для обжига леса и добычи углей, так дал приказчику моему людей курам на смех, совсем ничего, толком не заготовили почти ничего, а как работать, когда ничего нет! Это и привело к остановке домны, потом столько наделано ошибок в строительстве, не успеваем управляться по ремонту. А работные люди здесь в селениях какие? Живут зажиточно, самостоятельны, как их заманить? Не хотят идти работать!
– А что у тебя, Демидыч, с планами по расширению производства, увеличению продукции?
– Андрей Андреевич, вторую домну построил, «вертельню» и молотовую тоже, планирую ещё домну и две молотовые, да завод хочу выстроить в десяти верстах новый на три домны. Решите с людьми, лесом и будем давать продукцию, принимать будете не успевать!
Так в разговорах и поедании мяса, рыбы, да под наливочку протекал разговор, который привел в декабре по отъезду Виниуса, к выдаче Демидову «памяти» из десяти статей о стоящих задачах и выполнении его просьб.
После доклада A. A. Виниуса царю появляется указ о передаче ему, Демидову, для задействования в работе Аяцкую, Краснопольскую слободы Верхотурского уезда, да монастырское Покровское село с деревнями, жителями под тысячу душ и землёй, да правом суда над ними. Верхотурский воевода Козьма Козлов указом от 8 декабря 1702 года был поменян на Алексея Калитина с обязательствами о постройке казённого завода на реке Нейве в Алапаевске. Подписан указ о разрешении Никите Демидову в рамках программы сооружения правительством на Урале новых заводов, построить на свои средства завод в Кунгурском уезде. Но надо сказать, что медные заводы здесь были построены сыном Никиты Акинфием Демидовым намного позднее: на реке Суксун в сорока двух верстах от города Кунгура и им же в том же уезде в 1736 году завода Бымовский.
Никита Демидович, «закусив удила», мотался между Невьянском, Тулой, Сибирским приказом, Верхотурским воеводой, и везде проводил совещания, инструктировал своих приказчиков, наставлял сыновей, стращал, уговаривал: «Смотрите у меня, ежедневно и ежечасно агитировать, звать, обещать немыслимое, но привлечь на Урал мастеров, работных людей, принимать всех пришлых, никого не чураться, всё и всех в работу». И поток людской пошёл, поверив обещаниям, да в прочем у каждого своя причина была надеть ярмо Демидовских заводов на шею, принося свои знания и опыт управляться с техникой на Урал.
Каменский завод, Невьянский завод Демидовых начали спешно отправлять пушки, железо, ядра по Чусовой и дальше в Москву. Одним только Невьянским заводом в течении зимы было сделано более пятидесяти пушек крупного калибра.
Вся трудность заключалась в погрузке и отправке, так продукция Невьянского завода шла как – то более пяти месяцев.
Время бежало, 1702 год сменился 1703 годом, стали давать продукцию Алапаевский и Уктусский заводы, вновь и вновь сталкиваются интересы нового Верхотурского воеводы Алексея Калитина и Демидовых. Воевода своею властью для обеспечения строительства Алапаевского завода и других нужд забирает мастеров и людей у Демидовых. Уже дважды прорывало плотину на Невьянском заводе, останавливая производство.
– Акинфий, а Акинфий, а ну подь сюда, – Никита Демидович после очередного гнева, обрушенного им на Калитина, с решительным видом прошёл в контору, – Значит так, Акиша, больше неможна терпеть этот произвол от воеводы, мы работаем без устали, вкладываем деньги свои в ремонты и развитие завода, одиннадцать тысяч рублей вложено, а он, этот сучий потрох, забирает приписанных мне людей, мастеров. Собираемся и уезжаем в Москву! Предупреди всех, чтоб продумали, что с собой взять в дорогу, проинструктируй приказчиков, как себя вести в наше отсутствие! Мы им покажем кто здесь хозяин! Этот Калитин распоясался, уж и родственника его Виниуса государь убрал (28 июня 1703 года царь распорядился всеми делами Сибирского приказа ведать князю Федору Юрьевичу Ромодановскому, происходившего из знатной фамилии, жена которого являлась сестрой царицы Просковьи), ан нет всё неймётся, не знает с кем связался, окаянная его голова!
Трудности, с которыми столкнулись на Невьянском заводе, были не единичные, подобные вещи часто случались и на Каменском, Алапаевском и других предприятиях.
– Ай, ай, – подьячий Гаврила Деревнин метался по заводской территории, причитая и смотря вслед подводам с выехавшими Никитой Демидовым и его домочадцами, посланный воеводой для «досмотра» и уточнению сведений об отгружаемой продукции, – И что ж докладывать Алексею Ивановичу? Ты смотри, что учудил-то Никита!
Никита Демидович по прибытию в Москву активно встречается со многими нужными людьми, понимая, что поступок у него не ординарный, покинуть завод, но он всё продумал и был уверен в победе своей над Верхотурским воеводой, тем более, что тот лишился своего покровителя.
И вот назначено заседание Сибирского приказа по спору между Верхотурским воеводой и Никитой Демидовым, развернувшегося вокруг работы Невьянского завода.
Сибирский приказ в ту пору уже переехал из Кремля в Китай – город. Перепись 1701 года фиксирует в Китай-городе кроме монастырей, церквей, приказов и некоторых других казенных зданий 272 двора, из которых 152 принадлежали духовенству, 54 – боярству и дворянству, 24 – дьякам и подьячим, 6 – разным дворцовым служащим, 29 – посадским людям, главным образом – торговцам, 6 – городским служащим и один – крепостному человеку.
Китай-город. Москва. 17 век
Под дворами находилось 48,4 % всей территории Китай-города. Средний размер двора равнялся двести сорока пяти квадратным саженям. Правда, было здесь несколько дворов, имевших более тысячи квадратных саженей, но зато у духовенства, на которое приходилось больше половины всех дворов, многие дворы были размерами менее ста квадратных саженей.
– Ой, что делается! – Никита не спеша продвигался среди множества народа, заполнявшего Китай-город, – И, что же это такое! – Люди в его глазах поменялись за его отсутствие, многие были выбриты и одеты на европейский лад.
Он помнил, что совсем недавно, каких – то четыре года назад, 4 января 1700 года в Москве, под барабанный бой, был объявлен царский указ об упразднении старомодного русского платья, Государь задался целью искоренить традиционную одежду, прежде всего в городской среде. И куда же деваться, царь Пётр приказал, кто окажется в русском платье и бороде, брать с пеших по сорока копеек, а с конных – по два рубля с человека. А вот и подтверждение его мыслей, платья нового, европейского образца были выставлены для обозрения у Кремлевской стены. Никита подошёл и с брезгливым взглядом, протянув руку, потрогал материал из которого была сшита одежда. «Да, срамота какая! – подумал он, – Хотя нужно признаться, материал был вполне приятным на ощупь».
Он и сам из боязни быть наказанным приоделся по требованиям моды: надел костюмную пару: кафтан – камзол. Последний одел как того требуется под кафтан, и поэтому кафтан застегнул только на верхнюю и среднюю пуговицы так, чтобы непременно был виден камзол. Покрой камзола почти полностью повторял покрой кафтана.
Что же представлял собой в то время камзол спросит читатель? Он был достаточно коротким, одевался под кафтан прямо на рубаху. Воротник, как правило, отсутствовал, на груди был прямой разрез. Сорочка под камзол шилась из белой полотняной и льняной ткани, рукава ее заканчивались манжетами, которые были сделаны из кружева и полотна и непременно виднелись из-под обшлага камзола.
Заседание Сибирского приказа открыл ведавший им князь – кесарь Ромодановский Фёдор Юрьевич, один только сидевший из всего приказа в старинном наряде. Это Петр Великий только ему предоставлял разрешение рядиться в такой наряд.
В голове Демидова пронеслось: «Как спланировал, так и получается, воевода в Верхотурье, а я вот здесь единолично дам показания». Порядка двадцати человек, членов приказа, присутствовали тут же и лениво смотрели за происходящим. Последовали наводящие вопросы к Никите Демидовичу:
– Почему у вас тяжба с воеводой Верхотурским?
– Каким образом воевода Калитин притеснял Демидова?
– Забирал ли у Демидова мастеров и крестьян воевода по своим делам?
И ещё множество вопросов были заданы ему в приказе. Никита Демидыч обстоятельно отвечал, показывая присутствующим, что он всё делал по закону, да ещё делал упор на непростое военное время, в которое он мог бы больше выпускать различного оружия и железа, если бы воевода не чинил ему препятствий.
И долговременные споры Демидова и воеводы были разрешены в именном указе от 4 апреля 1704 года, который предписал, что воеводская власть должна была отказаться от вмешательства в дела демидовского завода.
В феврале 1704 года в Невьянск возвращается Акинфий для постройки разрушенной водой плотины и сооружения молотовых. С ним поехала и новая партия мастеров, а также его жена и дети. А через пару месяцев двинулся на Урал сам Никита Демидович на тридцати подводах с женой, сыновьями, внуками, с работниками и мастерами.
1704 год прошёл для Демидова более успешно, чем предыдущий. Уже весной он отправил в Москву три струга со снарядами общим весом около четырнадцати тысяч пудов. В 1705 году он отправляет не только снаряды, но и гранаты, двадцать две пушки крупного калибра и это только весной. В июле 1707 года было отправлено с завода в Москву четыре мортиры, двадцать шесть пушек, железо, гранаты, ядра и другую продукцию. В октябре 1708 года в Москву пришло железо, снаряды и мортира весом в пятьсот пудов. Всего было привезено в этом году 24 309 пудов железа и снарядов.
Графский и дворянский род Татищевых идёт от Василия Юрьевича Татищева, представлявшего 19-е колено от Рюрика. Он был наместником великого князя Московского Василия Дмитриевича в Новгороде. В 16 веке из этого рода выделяются два воеводы: Матвей Васильевич (Гдов, 1582–1584), Иван Иванович (Изборск, 1582), а в 18–19 столетиях – видные государственные и общественные деятели, среди которых особую известность приобрёл тайный советник Василий Никитич Татищев (1686–1750). В основном владения Татищевых располагались в Московском и Псковском уездах. Псковская ветвь рода восходит к началу 17 века.
Василий Никитич Татищев (1686–1750)
Небольшой флигель, где располагалась детская, был наполнен ярким светом от выходивших в сад нескольких окон. В простенках между окнами темнели шкафчики со старинным серебром, в комнате лежал ковер и стояла детская мебель. Тут же находился угловой диван, наподобие турецкого. Над ним висели гравюры и несколько картин. Детская находилась недалеко от комнаты матери, это облегчало ей контроль за тем, что там происходило у детей.
Во флигеле детская была предоставлена Васюте и его брату Ивану, который был старше на три года. Братья друг – друга любили и жили душа в душу, но часто, как обычно бывает у детей, игра превращалась в драку, победителем в которой обычно выходил старший. В семье много внимания уделялось домашнему обучению, и рядом с детской было выделено помещение для классной комнаты. Нужно отметить, что все дети (три сына, был ещё младший сын Никифор 1692 г. р. и дочь Прасковья) Татищевых получили прекрасное домашнее образование.
Был полдень. Маленький Васюта сидел в любимой комнатке в подоле халата, свисавшего между ног няни и раскачивался на нём, как на качелях, держась маленькими ручками за её колени. Нянечка гладила его по голове ладошкой правой руки и тихонько напевала:
В её глазах заметны были слезинки. Аглая любила братьев, а от семилетнего Васюты души не чаяла. На днях она с Васюткой расстаётся, жить теперь они будут при дворе с братом, и прислуживать аж царю Ивану Алексеевичу (Ивану V, сводному брату Петра I) и его жене царице Прасковье, родня которой Салтыковых принадлежат к древнейшим и именитейшим фамилиям, происхождением восходящим к 13 веку. В связи с рождением у них в 1693 году второй дочери Анны, будущей императрицы Анны Иоанновны, Иван и Василий и были пожалованы в стольники, так как их мама Фетинья Татищева была родственницей царицы. Жили царь и царица в особых теремах в Кремле, выстроенных уже при царевне Софии Алексеевне, сестре Ивана Алексеевича и Петра Алексеевича, пробывшей у власти регеншей на протяжении семи лет.
Вот при тереме братьям и была выделена комната.
«Обрете Господь наш Исус Христос со святым Иваном Богословом нашли жену рожающую и не можаше рожати. И рече Господь наш Исус Христос: иди и рцы ей во ухо десное, жене рожающей, изыди младенче скоро, зовет тя Господь наш Исус Христос. Помяни, Господи, сыны Едомския. Истощайте, истощайте. Всегда и ныне и присно и в веки веков. Аминь!» – повивальная бабка Ефросинье, стоя на коленях, усердно молилась (приведены слова молитвы из Домострой, изд. Имп. Общ. Ист. и Древн. Росс. М., 1882, стр. XV), всем своим видом показывая усердие во имя благополучных родов царицы Прасковьи, которая и разрешилась 24 сентября последнею дочерью: то была царевна Прасковья.
Хотя в крестоприводных записях кормилиц, а, следовательно, и бабок, было оговорено, чтобы лихих волшебных слов не наговаривать, из пяти дочерей Иван Алексеевич и царица Прасковья лишились двух старших, Марьи и Федосьи (умерли 13 февраля 1690 года и 12 мая 1691 года), но молитвенные слова от божества, конечно, дозволялись и не преследовались. У царевен бабка, как лекарка, занимала постоянное место в их придворном штате, или чине, и жила при каждой из них в их хоромах, поэтому именовалась иногда «комнатная».
Васюта любил помогать Ефросинье, ему нравились бабкины «колдовские» обряды. Кроме того, она была человеком добрым и напоминала ему любимую нянечку.
– Иван, царица разродилась, теперь будет подготовка к «каше», – Васюта позвал Ивана начинать расставлять столы.
– А ты не знаешь, чем царица одарит нас по рождению дочери, а Васюта?
– Так Афросинья говорит, чтоб постарались, а царица добрая, глядишь чего – то и перепадёт после родинного стола! Пока святейший, после благовеста, служит литургию, потом будет крещение царевны Просковьи в Чудовом монастыре, а дня через два будет по этому случаю ещё и крестинный стол.
– Васюта, что ты всё Афросинья, Афросинья, теперь-то первым лицом в уходе за новорожденной становится кормилица. Вон смотри какая молодуха будет, вся такая добрая, мягкая, а знаешь, как её звать?
– Нет ещё не познакомился!
– А я знаю, Авдотья! Вот как! Она уже целовала крест «служити и прямити ацарю, царице и ребенку», на воскормление которого поступила, хвастался осведомлённостью Иван, – Смотри как её принарядила царица Просковья!
– Ага, вон крест серебряный золоченый, серьги, тоже серебряные золоченые с жемчугом и с каменьями, летник видишь красивый лазоревый шёлковый, да башмаки вон жёлтые сафьяновые!
– Ух, прямо принцесса, скажи Васютка!
На застолье было множество народа, Иван и Васюта в праздничном одеянии разносили яства, кубки с вином. Надо сказать, что и наши герои были принаряжены при дворе с необходимым шиком того времени.
Так потихоньку в обслуживании царственных особ тянулась жизнь Васюты и Ивана. Служба была необременительной, главное было соблюдать требования. Указом 1675 года стольникам, стряпчим и дворянам московским и жильцам поведено было, «чтоб они иноземских, немецких и иных избычаев не перенимали, волосов у себя на голове не постригали, тако ж и платья, кафтанов и шапок с иноземским образцом не носили и людям своим потому ж носить не велели; а буде кто впредь учнет волосы постригать и платья носить с иноземного образца, или такое ж платье объявится на людях их, и тем от великого государя быть в опале и из высших чинов написаны будут в нижние чины».
После «каши» ребята получили от царицы Прасковьи по два соболя и стали ждать следующую кашу и следующих соболей. Им приходилось встречаться, обслуживать и Петра Алексеевича, будущего императора Русского государства Петра I.
Супруги не играли никакой роли в управлении Россией. За Иваном оставался только один титул; имя его упоминалось во всех актах государственных; он имел свой двор, своих царедворцев, являлся народу в торжественных случаях в полном царском облачении, наконец, участвовал в торжественных приемах послов либо в церковных празднествах.
Царица же занималась только своим «женским» делом, пересматривала полотна, скатерти и другие вещи, доставляемые из слобод, работавших на дворец; заведовала рукоделиями своих мастериц в светлицах, где производились всякие работы, даже шились куклы царским детям. Нередко и сама царица вышивала золотом и шелками в церкви и монастыре, изготовляла некоторые предметы из платья себе, государю и детям: ожерелья, воротники, сорочки, полотенца.
Между ними были юродивые, помешанные и калеки всякого рода: немые, слепые, безрукие, безногие. Расположение к ним Прасковья сохранила на всю свою жизнь. Тут же были карлы и карлицы, а ещё во дворце проживали арапы, арапки, маленькие калмыки и калмычки, взятые в полон. Их держали во дворце наравне с обезьянами, попугаями и другими чудами.
Заскучав, царица иногда принималась за карты или заставляла себя качать на домовых качелях. Качель у неё была веревочная, обшитая бархатом или атласом, с ватным сиденьем, также обтянутым бархатом.
Но внезапно размеренная жизнь Татищевых при дворе закончилась. 26 января, в день именин сестры своей, царевны Марии Алексеевны, царь слушал обедню в дворцовой церкви Иоанна Предтечи; по окончании службы принимал в передней палате обычные поздравления, жаловал ближних людей фряжскими винами, а стрелецких полковников и гостей водкой, а через три дня его уже не стало: он умер скоропостижно 29 января 1696 года, в третьем часу пополудни.
Овдовевшая царица в течении пяти дней, поминая мужа, кормила триста нищих, угощала духовенство, делала вклады в церкви. А братьям Татищевым пришлось оставить свою службу в царских теремах, так как у Прасковьи в это время числилось двести шестьдесят три стольника и вдовой царице пришлось распустить чрезмерно разросшийся штат.
Лошадки бойко везли дорожный возок, снег поскрипывал под полозьями. Васюта и Иван после службы царской, направлялись домой полные радостных эмоций от предстоящих встреч с родными.
Васюта с начала пути веселился, с увлечением смотрел в окошко возка на окружающий мир, на проезжавших мимо крестьян на своих худых лошадёнках, на деревья, ёлки, укутанные снегом. Но чем ближе подходил путь к дому, тем больше начинало щемить где – то в груди. Три года пробежало, как они с Иваном уехали из дома, целых три года.
Впереди показалась опуша леса, за ней уже недалёко и усадьба Татищевых. Снег блестит, переливается, будто его усеяли сапфира – бриллиантовой мелкой крошкой. Васюта прижался к окошку возка лбом и с жадностью всматривался в окружающий пейзаж, с каждой минуткой отмечая знакомые признаки приближающегося отчего дома. Вон завиднелся забор, появились ворота с торчащей над ним крышей дома и вот такое знакомое крыльцо, на котором стояла нянечка Аглая, прижав руки к груди и всматриваясь в приближающийся возок, ждала своего Васютку.
– Какой он стал мой мальчик? – всё вертелось у неё в голове.
Васюта не выдержал и, выпрыгнув из фургона, не дождавшись остановки возка, рванул к няне:
– Аглаюшка-а-а! Нянечка-а!
Он обхватил Аглаю ручонками, закопавшись в её одеждах, слёзы невольно текли у мальчонки и его любимой Аглаюшки.
– Пошлите в дом, милые мои! – Нянечка обоими руками обхватила плечи мальчиков, – Какие вы большие стали!
В доме всё было, как и тогда, три года назад. Однако нет, по ковру на четвереньках полз годовалый братик Никифор, раскачивающийся, с падающей в ковёр головой и издающий какие-то радостные от встречи с братьями звуки.
Пребывание в детстве рядом с монархами, с самыми верхами государственной власти, безусловно, оказало влияние на формирование личности Татищева, его характера. Он научился широко, независимо, с чувством собственного достоинства, по – государственному мыслить и работать.
Через некоторое время семья Татищевых прибывает жить в Псков, близ которого и находятся основные владения Никиты Алексеевича.
Морозов А. И. Выход из церкви в Пскове. 1864
Павел Фёдорович был гувернёром со стажем, как в смысле своего возраста, постепенно приближавшегося к закату, так и в плане того, что занимался воспитанием дворянских детей уже давно, порой и сам не мог ответить на этот вопрос. К этим штрихам его первых характеристик, должны быть присоединены его степенность и благородные манеры, корректный костюм, спокойная уверенность поведения и непременно хорошие рекомендации, которые он представил Татищевым при найме на работу для воспитания среднего по возрасту сына в семье. Его кредо, как и многих воспитателей того времени, было «Ничего слишком».
– Василий, я должен сказать, что у вас очень неплохие показатели по знанию немецкого языка в построении предложений, грамотная речь и хороший словарный запас, видно получили хорошую практику при дворе, а вот польский, конечно, отстаёт, – Павел Фёдорович, держа руки за спину, размеренно вышагивал по комнате, где проходило занятие по иностранному языку, – На этом мы занятие закончим, а после обеда позанимаемся по праву и прежде всего по развитию права в Пскове, его особенностях и порядке применения в отличии от Новгорода, «Русской правды».
Его приняли для обучения и воспитания Васюты, когда тот стал подрастать. Он параллельно продолжил дело воспитания, начатое няней мальчика Аглаей. Павел Фёдорович неусыпно следил за манерами и речью, наставлял, поучал, рассказывал, поправлял – и точно так же неотлучно находился при своём воспитаннике, как и его нянечка до этого. При этом старался воспитать в мальчике именно мужские качества.
Пообедав, как обычно, на детской половине, Василий и Павел Фёдорович решили прогуляться по саду, где наставник неустанно рассказывал о различных птицах, гнездящихся в саду, их повадках, переходя на домашних кошек, собак, с воодушевлением рассказывая о дальних странах и мирах. Таким образом процесс воспитания был почти непрерывным.
– Ну что, Василий, продолжим наше занятие. Как я уже сказал, оно будет посвящено праву, – Павел Фёдорович продолжил свой путь по комнате, заложив руки за спину, – Русская Правда – это первый свод законов Киевской Руси, начиная с 1016 года, когда он вышел первоначально для жителей Новгородчины при Ярославе Мудром. Древнейший русский правовой кодекс, один из основных письменных источников русского права, которая выделяла четыре стадии судебного процесса:
1) заклич;
2) свод-отыскание ответчика;
3) судоговорение;
4) вынесение решения.
Заклич – первая, начальная стадия судопроизводства. Ее особенности: лицо, обнаружившее, что пропала вещь или найдено тело, должно было всенародно огласить об этом на площади при свидетелях.
Перед глазами Васюты проносилась древняя Русь, площади, где собирался люд, чтобы вершить правосудие.
Павел Фёдорович увлекаясь своим рассказом продолжал, активно жестикулирую руками:
– Если вещественных доказательств вины не было, то могли привлекаться свидетели, так называемые «видаки», которые видели преступление своими глазами.
Василию нравилось изучать право, он не раз сам присутствовал из любопытства на судебных процессах.
– Я считаю, учитель, считаю, Павел Фёдорович, что важными отличиями судебного процесса в Новгороде и Пскове от процесса «Русской правды», размышлял Васюта, – Являются: замена публичности на княжьем дворе процессом канцелярским, закрытым для публики; дальше замена устного делопроизводства письменным, преобладание письменных доказательств, а в «Русской правде» мы помним, что были «видаки», которые лично видели преступление и учреждение апелляционной судебной инстанции под именем суда докладчиков, состоявшего из выборных бояр и житьих людей, – Васюта перевёл дух и продолжил дальше на одном дыхании, – К системе доказательств, упомянутых в «Русской правде» (свидетельские показания, вещественные доказательства, ордалии, присяги), добавились новые: судебный поединок (закреплен законом) и письменные доказательства («доски» – частные расписки и «записи» – официально заверенные документы).
Уже позже, пройдя по жизни и многое увидев, Василий Никитич Татищев не раз возвращался к своей детской памяти, своим тогдашним увлечениям, которые доставляли уже взрослому мужчине материал для анализа и далеко идущих выводов. Псковские наблюдения использовались им позднее, для сопоставления практиковавшегося в Пскове самоуправления и новгородской анархии. Комментируя разногласия Пскова и Новгорода в 1228 году, Татищев писал: «во псковичех более умных и правдивых людей было, и лучший порядок содержан, нежели в Новегороде, ибо в Новегороде, конечно бы, таких сомнительных, а притом весьма невинных людей побили, как часто случалося». Псков отличался не только «порядочными» республиканскими обычаями, но (опять-таки в отличие от Новгорода) и особой приверженностью идее единой русской государственности, Москве.
Псковское судопроизводство ему представлялось образцом справедливости, и, как он полагал, «за сие псковичи вольности их до времен наших сохранили». В 17 веке здесь еще сохранялось городское войско, полковники которого назначались городским управлением.
Несколько слов для нашего читателя, для понимания событий того времени. Русское царство при Иване Грозном попыталось вернуть Прибалтику в свою сферу влияния, но война была проиграна. Швеция получила жизненно важную для Москвы территорию от Ладожского озера до Ивангорода. Русская держава лишилась Яма, Копорья, Орешка и Корелы. Вражеские крепости глубоко вклинились в Русское государство, Швеция получила стратегический плацдарм для дальнейшей экспансии и оттеснения русских в глубь континента. Москва лишилась выхода в Балтийское море, и теперь её контакты с Западной Европой по этим коммуникациям полностью зависели от шведов.
Шведский король Густав II Адольф, выступая в риксдаге по случаю заключения Столбовского мира, самодовольно отметил: «А теперь этот враг без нашего позволения ни одного судна не спустит в Балтийское море. Большие озёра Ладожское и Пейпус (Чудское. – Авт.), Нарвская область, тридцать миль обширных болот и сильные крепости отделяют нас от него; у России отнято море, и, Бог даст, русским трудно будет перепрыгнуть через этот ручеек».
Российскому государству нужно было решать вопрос по выходу в Балтийское море. Северная война для России началась 19 августа 1700 года. Но начало ее для России и её союзников было обескураживающим. Считая, что шведская армия угрозы большой не представляет в виду молодости её короля Карла XII, на начало войны ему было восемнадцать лет, и будет легко разгромлена. На деле же оказалось, что Карл XII полководец грамотный и умелый. Понимая абсурдность войны на три фронта, он поочерёдно разбивает войска Дании и Саксонии. Россия остаётся в войне один на один с противником.
Война в последствии была названа Северной (а не русско-шведской), потому что в ней в дальнейшем приняли участие и другие страны: на стороне России – Речь Посполитая, в меньшей степени Саксония, Датско-Норвежская уния, Пруссия, Молдавия, Войско Запорожское, Курфюршество Ганновер. На разных этапах войны на стороне России принимали участие Англия и Голландия, но в действительности они не желали поражения Швеции и усиления России на Балтике. Их задачей было ослабить Швецию, чтобы избавиться от посредника. На стороне Швеции выступили: Османская империя, Крымское Ханство, в меньшей степени Речь Посполитая, Запорожское Войско, Запорожское Войско Низовое, Герцогство Гольштейн-Готторп.
И царским указом от 20 февраля 1705 года был объявлен первый всеобщий призыв в армию. Тогда же впервые на Руси появился и европейский термин «рекрут». Указ Петра «о наборе рекрут с двадцати дворов по человеку» распространялся на все категории платящего налоги населения и забирал в армию юношей 15–20 лет пожизненно, на срок, «доколе силы и здоровье позволят».
Начиная с 1705 года, шесть первых «номерных» и несколько чрезвычайных наборов рекрутов за пять лет дали в войска около ста шестидесяти тысяч рядовых солдат. С них-то и началась история регулярной русской армии, именно они разгромили шведов под Полтавой.
В этот год одним из вечеров братья Татищевы, Иван, Василий и Никифор, сидели в комнате в отцовском доме и тихо переговаривались.
– Братья, я решил написать заявление на службу, Отечество в опасности и мой долг, считаю, быть на фронте, – Иван посмотрел на братьев. – Война требует ускоренного обучения для определения на службу, так что думаю скоро окажусь на фронте.
– Ты прав, Иван, я тоже подам заявление в приказ, мне уже в конце концов девятнадцать лет! – Василий поднялся с дивана. – Я с тобой, брат!
Иван подошёл к Васютке и братья обнялись.
– И я, и я с Вами, братья! – младший Никифор в восторге от происходящего захлопал в ладоши.
– Ну нет, малыш, Иван улыбнулся и похлопал младшего брата по плечу, – нам самим придётся добавить годков, а тебе тринадцатилетнему кто поверит?
– Ну всегда так, малыш, малыш, а я тоже хочу защищать Родину, я тоже хочу вскочить на коня и с шашкой на голо мчаться на врага!
– Успокойся «Давай на врага», подрасти сначала, вон отец женился как мамка умерла, – Незадолго до этого они потеряли мать Фетинью, а отец их женился на «Вере – дочери Потаповой», – Я ему не прощу эту подлость по отношению к нашей маме! – Василий зло посмотрел на дверь в общие комнаты дома.
– Я тоже, Васюта, и поэтому мы и уйдём от него на фронт, – Иван сложил руки на груди и стал ходить по комнате.
Двадцать пятого июня братья Татищевы написали доклад («сказку») в Разрядном приказе, в которой преуменьшили свой возраст (Иван на четыре года, Василий на два года) были призваны в армию.
Петр I отправляет войска, а с ним братьев, в Нарву, шведскую крепость. Сражение получилось скоротечным. Шведы ударили в стыки между русскими подразделениями и прорвали оборону. Оба брата с ранениями отправлены были в госпиталь в тыл.
Весной 1706 года в связи с формированием новых драгунских полков из разночинцев в Полоцке и Смоленске было отобрано десять находившихся здесь на излечении опытных драгун для обучения новобранцев «драгунскому строю». В числе учителей оказались и оба брата Татищевы, получившие чины поручиков.
Обмундирование драгун было одинаковое с пехотой, но в конном строю эти солдаты надевали большие тупоносые сапоги с клапанами, или раструбами, и железные шпоры и имели возможность к более быстрому перемещению в отличии от основной пехоты на лошадях. Вооружение у драгун было разнообразным. В одном и том же полку у солдат имелись и сабли, и шпаги, и палаши. А из огнестрельного оружия – фузеи, карабины и пистолеты. При Петре появляется более чёткая организация, и получают драгуны палаши и фузеи.
Занятия с призванными проходили ежедневно. С утра все выходили на построение и начинались тренировки.
Иван с Василием стояли в сторонке и о чём-то беседовали. Они как бывалые офицеры, понюхавшие пороху, получившие ранения в бою со шведами, солдатами Карла XII под Нарвой, с шиком носили на груди трофейные нагрудные знаки – горжеты со спиленными вензелями Карла XII. Это не соответствовало форме одежды, тем более такими знаками не награждались в русской армии. Но это даже приветствовалось командованием, так как свидетельствовало о личной доблести и отваге обладателя.
– Выходи строиться, – прозвучала команда, и всё вокруг зашевелилось. Командир роты, капитан, стоял перед строем и смотрел на то, как личный состав укладывается в норматив по построению.
Его заместитель – капитан-поручик – занял место на левом фланге. Иван и Василий тоже расположились рядом на фланге первой шеренги. Солдаты второпях занимали свои места и равнялись в затылок друг другу.
– «Становись! Смирно!» – Пал Палыч, как его за глаза называли солдаты и офицеры, он же капитан, посмотрел на строй, – Это ещё кто там шебаршится?
– Что устав глаголет, а? – продолжил он, чтобы тебе шеренги и ряды прямо уставити и держати, и то тебе надобно, чтобы в твоем строю смуты и смятения не было!
– Первая шеренга шесть шагов, вторая три вперёд шагом марш! Господа офицеры, приступить к осмотру внешнего вида!
Армия Петра Великого. Драгун 1701–1712
Петровские драгуны, как мы уже поняли, мало отличались от фузелеров-пехотинцев, кроме сапог с клапанами и шпорами, в портупеях у них вместо коротких пехотных шпаг грозно красовались длинные кавалерийские палаши. Вместо пехотной патронной сумы носилась небольшая сумочка-лядунка на узкой перевязи, куда вмещалась дюжина патронов. Фузея цеплялась за крюк на широкой перевязи – панталере, а ствол вставлялся в бушмат – специальный небольшой чехол, крепившийся у седла. В кобурах-ольстрах, прикрепленных к передней части седла, находились кавалерийские кремневые пистолеты. От дождя и влаги они прикрывались суконными мешками-чушками и затягивались шнурком. Обычно у драгун имелись 1–2 пистолета.
Поскольку оружия (особенно на первом этапе войны) остро не хватало, у драгун нередко встречались «нештатные» стрелецкие пищали, сабли, иностранные клинки с причудливыми витыми гардами и даже пехотные протазаны и алебарды. Офицеры не носили ни нагрудных знаков, ни трехцветных шарфов. Для большинства из них даже золотой галун являлся роскошью, и, как правило, им обшивались треуголка, портупея, перевязь лядунки, краги перчаток. От желания и возможностей каждого шло использование и других форм отличия: шляпный плюмаж, дорогое сукно мундира, богатая амуниция, позолоченные шпоры и конская сбруя.
После проведённого осмотра внешнего вида Пал Палыч вызвал к себе начальственный состав и, пропесочив за недостатки, дал команду на продолжение занятий по отработке очередности приемов при ведении огневого боя (описание по номерам):
Сохранились команды, которые подавались при этом. Так по команде «Мушкет к заряду!» воины ставили курок ружья на предохранитель. По приказу «Открой полку!» правой рукой откидывали огниво вперед, после слов «Сыпь порох на полку!» и «Закрой полку!» насыпали порох на открытую полку (6) и возвращали огниво на место (7). Далее приклад опускали на землю и при команде «Вынимай патрон!» (1) быстро, и не глядя в суму, доставали бумажный патрон (2 и 3). За промедление, связанное с перебиранием патронов или их падением на землю, могли и выпороть. «Скуси патрон!» (4) – солдат зубами отрывал бумагу, при этом должен был почувствовать вкус пороха (5). «Клади в дуло!» – в ствол насыпался порох (8), закладывались пуля (9) и остатки бумаги (пыж) (10). После приказов «Вынимай шомпол!» и «Набивай мушкет!» толчком шомпола в канал ствола пулю досылали до казенника (11). Затем следовали команды «Подыми мушкет!», «Мушкет перед себя!» и «Мушкет на караул!». После слов «Взводи курки!» предохранитель ставили в боевое положение (12). «Прикладывайся!» – пехотинцы, чуть склоняя фузею дулом вниз, вдавливали приклад в плечо. «Пали!» (13) – и поле боя окутывалось клубами дыма и оглашалось истошными криками раненых врагов.
12 августа 1706 года, сформированный драгунский полк отправился из Москвы на Украину и в октябре полк квартирует в Киеве. Полк в ту пору называли «драгунский полк думного дьяка Поместного приказа Автонома Ивановича Иванова», расходы на содержание которого и взял на себя Автоном Иванович и во главе которого, он и был назначен. В составе этого полка несли службу и братья Татищевы со своими подразделениями, в обучении которых они принимали участие.
– Что, Василий, вижу службу любишь, старателен, всё обдумаешь прежде чем сделать, хватка у тебя, что надо, это хорошо! Собирайся, завтра поедешь со мной в Москву, по делам надобно в Поместный приказ, а ты полковые дела порешаешь, – Автоном Иванович Иванов перекрестился, махнул Василию рукой от себя, как бы отпуская того с богом.
Автоном Иванович Иванов – один из выдвиженцев последней четверти 17 века, вначале становится дьяком, а затем думным дьяком. В качестве судьи он выступает в Поместном, Пушкарском, Иноземском и Рейтарском приказах, а также в Царской Мастерской палате, где он постоянно общался с Алексеем Михайловичем Татищевым – братом супруги Салтыкова, выполнявшим с 1688 года также должность постельничьего при Иване Алексеевиче. Не исключено, что именно покровительство Алексея Михайловича способствовало приближению Василия Татищева к командиру полка.
В Москве Татищев старательно выполнял поручения, которые ему определил Автоном Иванович и как условился с ним, подошёл в Поместный приказ.
Пока находился в ожидании, когда освободится командир полка, мысли набегали сами по себе и всё время возвращались к фигуре командира:
– Интересна жизнь Автонома Ивановича, из небогатой семьи московского священника сумел стать во главе Поместного приказа, да ещё Государь поручил управлять тремя важными приказами: Иноземным, Рейтарским и Пушкарским, а теперь ещё содержит свой полк! Вот величина!
В это время раздался шум, Василий повернулся и увидел шедшего на встречу Петра I, за которым поспевал Иванов.
– А стольник? – вспомнил Государь Василия по службе в Кремлёвских покоях у Ивана V, – Вырос, вырос, прямо молодцем стал бравым! Твой что ли, Автоном, драгун?
– Да, Ваше высочество, поручик драгунского полка Татищев!
– Хорош, хорош, а то у постели Ивана, да столы накрывать. Вот призвание – Отечество защищать, что может быть выше!
– Государь, он и в бою со шведами бывал, имеет ранение, к поручику за то представлен! Отправляю его из Москвы в полк со ста девяносто восемью драгунами.
– Хорошо, Автандил Иванович, скоро там дела у нас начнутся жаркие!
Ошарашенный Татищев стоял с нисходящей улыбкой от встречи с царём от того, что Его Величество разговаривал с ним и узнал его и от того, что он уже отправляется, оказывается, в полк.
Время неустанно продвигалось к неминуемой развязке противостояния русских со шведами, Петра I и Карла XII. В апреле шведские войска решили взять Полтаву и осадили крепость. Противник рассчитывал на быструю победу, так как город имел слабые укрепления. Однако гарнизон под началом полковника А. Келина (вначале осады он насчитывал немногим более двух тысяч бойцов, затем увеличился до почти семи тысяч человек, так как противник не смог осуществить полную блокаду), оказал героическое сопротивление. На оборону города поднялись все горожане, включая женщин и детей, которые оказывали всю возможную помощь бойцам, строили и ремонтировали укрепления, помогали в отражении вражеских атак.
Генеральное сражение, во многом решавшее судьбу всей Северной войны, состоялось 27 июня 1709 года. Командование российскими войсками было поручено трем военачальникам: конница отдавалась Меншикову, пехота – Шереметеву, артиллерия – Брюсу. Общее руководство осуществлял сам Петр I. Русские решили действовать от обороны, поэтому построили земляные укрепления – редуты, установив на них пушки. Русская армия выстроилась в две линии: в середине каждой пехота, по бокам конница. У Карла XII осталось чуть более двадцати восьми тысяч человек, но в самом сражение приняли участие около семнадцати. Шведский король надеялся на высокий боевой дух, профессионализм своей армии, которая до этого момента была непобедима и одержала немало побед в Европе.
Накануне сражения Татищев занимался подготовкой обороны со своими драгунами, проверял оружие, знание каждым своего участка в рядах подразделения. На днях успешно полк форсировал Ворсклу в составе русских войск. Уже поздно вечером, проверив дозоры, Василий, почти обессиленный, погрузился в сон. В голове во сне проносились картинки этих дней: то река, бойцы на конях переплывают реку, то стрельба, шведские мундиры, крики. Стало светать, проснулся. В мыслях промелькнуло, сегодня сражение. Всё ли он сделал для победы в нём, как готовы его солдаты?
– Господи! Помоги нам, господи, сокрушить свеев (шведов)! Мы русские и мы пойдём до конца в этой битве, здесь и сейчас решается судьба России! – Татищев повернул голову, посмотрел на своих спящих товарищей, – Сегодня им всем придётся вступить в бой и может умереть! Готов ли я умереть? Да, да и ещё раз да! К этому зовёт земля наша, дети, отцы, наши матери, родившие и воспитавшие нас в любви к Отечеству, и мы не опозорим ни их, ни наших предков, никогда не преклонявшихся перед врагом! Но даже если придётся умереть, враг должен дорого за это заплатить жизнями своих солдат!
Луи Каравак. «Полтавская битва». 1717–1719 гг
Утро началось с плохих известий. Иван, прибывший из штаба, сообщил брату:
– Вчера, 26 июня, один унтер-офицер Семеновского полка, «немчич», перебежал к врагу.
– Иван, так перебежчик укажет шведам наиболее слабые звенья в российском войске, стыки полков, да вон вновь прибывшие ещё пороху не нюхали!
– Да, неважные дела, Государю доложили, Василий! Уже пошла команда переодеть вновь набранный полк в иную форму, а их мундиры надевают солдаты одного из лучших наших полков – Новгородцы! Умно решил царь, ой умно! Точно попрут на Новгородцев, да и получат пороху!
– А командирам, Иван, сообщили, что наших переодевают? А то полк теперь одевает форму, сходную со шведской больно?
– Должны были, хоть уже всё в спешке пошло-поехало!
Полтавское сражение началось с выступлением шведской армии к русским редутам. После упорного двухчасового боя шведам удалось овладеть лишь двумя передовыми, и они начали перегруппировку влево. При этом шесть правофланговых шведских батальонов и несколько эскадронов оторвались от главных сил и отошли в лес севернее Полтавы, где были разгромлены двинувшейся за ними конницей А. Д. Меншикова и сдались. Остальная часть русской конницы под командованием генерала Р. Х. Боура по приказу Петра I стала отходить к лагерю. Шведы прорвались между редутами, но попали под артиллерийский и ружейный фланговый огонь из лагеря и в беспорядке отошли в Будищенский лес.
Ключевым эпизодом побоища стала атака шведов на позиции первого батальона Новгородского полка. Когда враг уже практически разгромил первый батальон, Пётр I лично повел в контратаку второй батальон Новгородского полка, поддержанный драгунами.
– За мной, вперёд! Государь с нами! – и вытащив палаш Татищев рванул к царю, дабы защитить его, находясь в составе перешедших в наступление.
Драгуны в едином порыве поддержали своего поручика и в полном безмолвии ринулись на врага. Это потом родится боевой клич «Ура!», а пока воинский устав 1706 года запрещал солдатам кричать во время боя. «Чтобы все, а наипаче офицеры, смотрели того, чтоб отнюдь крику не было во время бою, а ежели в которой роте, или полку, учинится крик, то без всякого милосердия тех рот офицеры будут повешены. А офицерам такая дается власть, ежели который солдат или драгун закричит, тотчас заколоть до смерти».
Перед глазами Василия Татищева то и дело менялись лица шведов, то перекошенных злобой, то смотрящие со страхом, то искажённые болью. А он всё рубил, стрелял, опять рубил, рубил, рубил…
Всё это время он был рядом с Петром I, стараясь защитить его от врагов, так же рядом сражались его солдаты, пытавшиеся не отстать от своего поручика и царя. В пылу боя Татищев увидел, что одна из пуль пробила Петру шляпу. Взревев, как бык, он рванул к царю. В это время и сам наткнулся на пулю и упал чуть ли не у ног Петра.
Над головой синело небо. Где-то высоко летали птицы, наверное, стрижи, с ужасом наблюдавшие за безумством людей, убивавших друг друга. Справа и слева проносились вокруг него чьи-то ноги, разноцветье форменной одежды рябило в глазах.
– Как там царь, как мои драгуны? – пролетало у него в голове, – надо встать, надо вперёд, надо…
Внезапно небо заслонила чья-то треуголка с размытым лицом, потом проявились усы, глаза: «О боже, это же Государь!», Татищев сделал попытку встать, но Пётр придержал его рукой:
– Что поручик? Это не стольником суп разносить в хоромах царских! А?
Пётр I наклонился и поцеловал Василия в лоб:
– Спасибо тебе, герой, спасибо тебе, поручик, поздравляю тебя, ибо это праздник быть раненным за Отечество своё!
А Татищев лежал, нет не лежал, а парил высоко в синем бескрайнем небе, улыбался и был бесконечно счастлив за это внимание к нему, раненному солдату, Его Высочества!
«Счастлив для меня тот день, когда я ранен был на Полтавском поле подле Государя, который сам распоряжал под пулями и ядрами, и когда он по обыкновению своему поцеловал меня в лоб и поздравил раненым за Отечество», – пройдут годы и эти слова в своих воспоминаниях напишет Василий Никитич Татищев.
В это время русская конница стала охватывать фланги противника. Шведы начали отступление, превратившееся в беспорядочное бегство. Преследование продолжалось до Переволочны, где остатки сдались в плен. В результате Полтавской битвы шведская армия была полностью обескровлена и уже не могла вести наступательных действий. Король Карл XII с Мазепой сумел бежать и скрыться на территории Османской империи в Бендерах. Военное могущество Швеции было подорвано, и в Северной войне произошел перелом в пользу России.
В 1711 году двадцатипятилетний Василий Никитич участвует в Прутском походе против Османской империи и после похода получает чин капитана. На следующий год в 1712 в составе группы молодых офицеров Татищев отправляется в Германию с целью изучения инженерного дела. Правда, систематической учебы так и не получилось – молодого офицера то и дело отзывали на родину. За границей Татищев отучился в общей сложности «полтретья», то есть два с половиной года. Во время одного из перерывов между поездками – в середине 1714 – Василий Никитич женился на дважды овдовевшей Авдотье Андреевской. Спустя год у них появилась дочь, которую назвали Евпраксией, а в 1717 – сын Евграф. Но, семейная жизнь у Татищева не сложилась – по долгу службы он почти не бывал дома, в 1728 году брак распался.
В начале 1716 он поменял род войск – приобретенные им за границей знания, стали основанием для его направления в артиллерию. За границей Татищев покупает в большом количестве книги по самым разным областям знания – от философии до естественных наук, покупки из-за дороговизны помогал делать ему его командир Яков Брюс, который являлся шефом первой Артиллерийской и Инженерной школы, а также фактическим руководителем всей артиллерийской службы в русской армии. В 1717 году Я. Брюс ставится Петром I во главе Берг и Мануфактур коллегий.
Вид на Хакешер Маркт с видом на Софиенкирхе, Берлин 18-го века. Худ. Jean Rosenberg, 1783
В 1716 году, вскоре после возвращения, Татищев получил от Брюса задание по подготовке «практической планиметрии». В феврале 1717 года ему предложено продолжать строительство Оружейного двора в Петербурге, причем на нем же лежит и обеспечение солдат, приписанных к Оружейному двору «для караулу и посылок». А уже в апреле того же года он отправляется по поручению Брюса в Кенигсберг для приведения в порядок расстроенной русской артиллерии в двух расквартированных в Померании и Мекленбурге дивизиях, а также для того, чтобы сшить «на каждого человека по кафтану, по камзолу, по карпусу».
В связи с начавшейся переброской русских войск к границам России, дивизия Репнина передавалась под командование фельдмаршала Шереметева. Тринадцатого июля оба командующих «указали» Татищеву срочно прибыть в расположение армии «для исправления артиллерии, понеже им поход назначен к границам российским». С чем он успешно справляется. Репнин, отпуская Татищева, писал шестнадцатого сентября Брюсу:
«Присланный от Вашего превосходительства порутчик Татищев человек добрый и дело свое в моей дивизии изрядно исправил. Истинно никогда так было, за что благодарствуем, и желаю, дабы и всегда здесь при нас таковы ж были, а не такие, какие были и ныне есть».
В начале января 1718 года Брюс, Остерман и группа офицеров направились в Або, чтобы договориться со шведскими представителями о месте и времени начала переговоров. Двенадцатого января вслед за ними выезжает и Татищев. В конце января ему поручается обследовать Аландские острова. Пятого февраля Остерман доносит Петру о возвращении Татищева. Побывав на разных островах, он выбрал деревню Варгад, которая была разорена военными действиями, но подлежала восстановлению. В этом строении и начался десятого мая 1718 года конгресс. Хотя впоследствии шведское правительство отказалось подписывать согласованный проект, и переговоры были прерваны.
В 1719 году Петр специальным объявлением в Сенате утвердил его в новой должности. Татищеву было назначено приступить к составлению инструкции к «землемерию всего государства и сочинению обстоятельной российской географии с ландкартами». Татищев постоянно находится в гуще государственных событий, то и дело пересекается в этой работе с первыми лицами государства и самим Петром I.
Становлению горнозаводского Урала во многом способствовало создание Петром специального государственного органа – Берг-коллегии, сменившей в 1719 году Приказ рудокопных дел, скомпрометировавшего себя бездействием и неумением ведения работы по развитию металлургии.
Большой удачей для России было и то, что Петр назначает во главе новой коллегии генерал-фельдцехмейстера Якова Вилимовича Брюса – великолепного организатора, благодаря которому во многом была создана петровская артиллерия, и которого восхищенные потомки, назвали русским Фаустом, являвшегося в том числе умным и тонким политиком. Я. В. Брюс собирает вокруг себя грамотных активных молодых людей, готовых положить все свои знания и самого себя во славу Отечества.
Яков Брюс (1670–1735)
В 1720 году Берг – коллегия начинает работу по выполнению задачи Петра по резкому наращиванию мощи горнозаводского Урала. Брюс для этой цели привлекает двоих испытанных им в опасных и сложных переделках, знающих специалистов – бергмейстера (горного мастера) Иоганна Блиера и капитана артиллерии Василия Татищева. Татищев должен был вести бухгалтерию, нанимать работников, помогать Блиеру.
Кроме того, Татищеву поручалось на месте разобраться в чрезвычайно запутанных делах и конфликтах между местной администрацией, управляющими местных частных заводов и специалистами, представляющими государственную казну.
Уральская металлургия быстро начинает обгонять достижения в центральной России, её домны с самого начала дают в два – три раза более высокую выплавку чугуна, свойства железа при выплавке при этом на выходе лучше, чем в центральной России и даже лучше, чем импортное железо.
На этом, уважаемый читатель, мы приостановим повествование второй части книги и встретимся уже на страницах третьей.
Велика наша матушка Россия! И один из прославленных её регионов – Уральский, прекрасный, суровый, неизмеримо богатый край! Но знаменит он не только своим богатством – прославили его отважные в своей доблести люди. И трудолюбивые, жизнестойкие аборигены, и мужественные первопроходцы, и закалённые в тяжком труде работники.
Истории этого края посвящен роман Александра Владимировича Смольникова «Тропами святого Урала» – широкое историческое полотно. Перенеся любознательных читателей в глубину ушедших веков, в седую древность, оно вначале приводит их на берег таёжной реки, знакомит с нелёгкой жизнью манси (вогулов), северных малых народов, когда-то населявших предгорья Урала.
Наглядно, детально показывает автор обстановку избы Пэрки-ики, быт семьи, интересы подростка Ойки… Далёкое время оживает в ритуалах, песнях, обычаях, богах. Логично включены фольклорные мотивы, камлание шамана, мифы о богах и о хозяине тайги Медведе… Поистине верна мысль: чтобы понять душу народа, надо прочитать его мифы!
Подробно и ярко показана занятия древних манси: рыбалка, охота на лося и на медведя! Отличное владение материалом, и такое впечатление, словно в автора переселилась на время душа древнего охотника-манси! Впечатляют сцены торговли с новгородцами: гостеприимство маленького северного народа манси всегда было от души и сердца!
Прекрасна первая любовь, в какую бы эпоху она ни случилась. Прекрасен счастливый ребячий смех! Душевно написано! Каждая новая глава по-своему интересна, так как открывает новый пласт жизни древних манси.
Хочу особо подчеркнуть, что прошлое Урала в романе А. Смольникова показано не только через судьбы вымышленных героев, но и в изображении известных исторических личностей.
Знаменита династия Строгановых! Их вклад в развитие страны бесценен! Автор собрал и изучил богатейший материал, с большой симпатией рассказав о Строгановых начиная с основателя рода – Аники Фёдоровича.
Нельзя не восхищаться гигантской работой, проделанной автором по сбору документального материала, воплощённого затем в художественный текст! И семейная, и деловая жизнь Русского государства 16-го века как на ладони!
Так счастливо совпало, что объединились интересы государства и частные интересы Строгановых, чей девиз: «Земные богатства Отечеству – себе имя» не изменился и после 1917 года. Последний владелец пермского майората, граф Сергей Александрович Строганов, сдал ключи от картинной галереи и дворца на Невском проспекте наркому просвещения Луначарскому и навсегда покинул Россию.
История оживает в романе, чередуются бытовые сцены и военные. Герои живут богатой трудовой жизнью, воплощая планы старшего Строганова в жизнь. Удалось показать масштаб рода Строгановых, не только купцов, но отважных героев, освоивших Урал, заложивших начало торговли, строительства, освоивших новые ремёсла.
2023-й год – юбилейный для Екатеринбурга. Трёхсотлетие со дня рождения города – дата знаменательная, важнейшая для всего Уральского региона. Столица Урала была основана как завод-крепость – под руководством Василия Никитича Татищева и Георга Вильгельма де Геннина. Сейчас на месте завода, с которого начинался Екатеринбург, расположен Исторический сквер и Плотина Городского пруда на реке Исеть.
Но ещё раньше на эту землю пришли другие люди. О них повествуют начальные главы второй части уральской саги Александра Смольникова – романа «Тропами святого Урала».
И это рассказ о появлении новой, великой для истории России династии Демидовых.
1662-й год… Тула тогда ещё была большой деревней, но уже зарождалась мечта мальчика Никиты Демидовича Антюфеева стать хорошим мастером-оружейником, построить завод… И ведь всего добился он старанием да энергией трудолюбия! Тут и царская грамота подоспела от самого Петра: А в той грамоте предписывалось «о необходимости доставки в Преображенский полк ему, оружейному мастеру туленину Никитке Демидову, новых ружей по перечню, да в ремонт забрать оттуда старых»…
Автор умело расширяет границы повествования, вводит ряд новых исторических лиц. И хроникально документальные факты подтверждает яркими, одухотворёнными картинами быта и жизни той далёкой эпохи!
Широкая панорама исторических событий показывает Российскую империю во всё убыстряющемся движении ВПЕРЁД, к укреплению и могущества, и границ. А для их защиты очень нужно было оружие.
Именно Никите Демидову адресованы знаменитые слова Петра I: «Демидыч! Я заехал зело в горячую сторону, велит ли Бог свидеться? Для чего посылаю тебе мою персону: лей больше пушкарских снарядов и отыскивай по обещанию серебряную руду».
В том, что Урал стал горнозаводским краем, конечно же, огромная заслуга Петра I, который, по В. В. Данилевскому, «…как и всегда, действовал решительно, круто и заложил ту основу, на которой выросла новая русская металлургия».
Всей семьёй отправляется Никита Демидов на Урал (за Камень), и уже эта – привычная для потомков фамилия стала для них олицетворением династии!
Старший сын Никиты, Акинфий, – достойный продолжатель отцовского горнозаводского дела. Поиски руд, строительство заводов, как бы ни было трудно, продолжалось. Рудознатцы и рудоплавильщики были в почёте.
Важные главы романа отданы Невьянскому заводу. Не зря сегодня именно в Невьянске в историческом центре рядом с цехами старинного завода стоит памятник Петру Великому и Никите Демидову. Невьянцы совершенно справедливо считают их основателями родного города.
Особые главы романа посвящены Василию Никитичу Татищеву. Географ, историк, фактически основатель исторической науки в России, государственный деятель, он участвовал в Северной войне, был ранен под Нарвой. Управлял казенными заводами на Урале. Основал Екатеринбург, Оренбург, Орск…
Начиная с самых юных лет, важная часть жизнь этого умного, энергичного, мужественного человека проходит перед глазами читателей. И мы не можем, как и автор романа, не восхищаться и не гордиться им!
Несомненно, читатели будут с нетерпением ждать продолжения замечательного романа!
Элла Лякишева.
1. Анисимов Е. В. Императорская Россия. Россия в конце XVII – начале XVIII века / Е. В. Анисимов // Вики чтение. (Электронный ресурс).
2. Бокова В. М. Отроку благочестие блюсти… Как наставляли дворянских детей. Детская половина дома и ее обитатели. / В. М. Бокова // Вики чтение. (Электронный ресурс).
3. Бородулин А. Л. Армия Петра I. Глава 7. «Драгуны, в палаши! Ура!» / А. Л. Бородулин. Каштанов Ю. Е. // М.: Техника – молодежи, 1994. – 68 с.
4. Гавлин М. Л. Российские предприниматели и меценаты / М. Л. Гавлин // 2-е изд., стер. – Москва Дрофа, 2009.
5. Гмелин И. Г. Путешествие в Сибирь / И. Г. Гмелин // Соликамск. Ураловед – 2012.
6. Гордеева Е. Никита Антуфьев – известный промышленник и основатель династии Демидовых / Е. Гордеева. // Военное обозрение – 2012.
7. Дубовая Т. Топографическое описание города Тулы XVII века. Реконструкция / Татьяна Дубовая // Тульский краеведческий альманах № 4. – 2006. – С. 12–18.
8. Забелин И. Е. «Домашняя жизнь русских царей» / И. Е. Забелин // Москва. Вече – 2016.
9. Кафенгауз, Б. Б. История хозяйства Демидовых / Б. Б. Кафенгауз // Москва. Редакционно-издательский совет Академии наук СССР, Ид-во Академии наук СССР – 1949.
10. Кашинцев, Д. История Металлургии Урала / Д. Кашинцев // Ленинград. Под редакцией Академика М. А. Павлова, Государственное научно-техническое изд-во редакция литературы по чёрной и цветной металлургии. – 1939.
11. Костомаров, Н. И. Быт и нравы русского народа в XVI и XVII столетиях/ Н. И. Костомаров. // Смоленск: Русич. 2011 – 512 с.
12. Кошман Л. В. Мануфактура / Л. В. Кошман // http://historic.ru/ «Всемирная история». (Электронный ресурс).
13. Наумов В. П. Повседневная жизнь Петра Великого и его сподвижников. Дороги, экипажи, кони. / Наумов В. П. // «Молодая гвардия» – 2010.
14. Пятков В. Металлургия Южного Урала в 18 веке. Металлургические заводы Южного Урала в XVIII веке / В. Пятков // От Парижа до Берлина по карте Челябинской области / Uralweb. (Электронный ресурс).
15. Развитие металлургии и металлообработки Лекция 4. В Тульском крае в 16–17 веках. Развитие кузнечного, в том числе оружейного, дела. / Студопедия 2014-02-04. (Электронный ресурс).
16. Семеновский М. И. Тайная канцелярия при Петре Великом. Брак царя Ивана V Алексеевича с Прасковьей Салтыковой / М. И. Семеновский // Эксмо – 2008. (Электронный ресурс).
17. Сонин Л. М. Тайны седого Урала / Л. М. Сонин. // Москва. Изд. Вече. – 2009.
18. Старовойтов Л. А. На краю «Железного поля» /. Л. А. Старовойтов // Библиотека Ленинградской обл. – 2016.
19. Судебный процесс в Псковской республике. Студопедия. – 2018. (Электронный ресурс).
20. Телешов Н. Д. Н. Д. Телешов и его путешествие по Уралу / Н. Д. Телешов // Ураловед-2018.
21. Тихомиров В. Ружейные стволы. Технология изготовления/ В. Тихомиров. // Журнал «МАСТЕР РУЖЬЕ». Военная библиотека – октябрь 2004.
22. Тульские оружейники: Сборник документов / Отв. ред. И. Н. Юркин, отв. сост. Н. К. Фомин. (Фомина на тит. листе нет, но есть в библ. описании) М.: РОССПЭН, 2003. 368 с. Библ.: 317–335. – Содерж: Юркин И. Н Тульские оружейники: очерк истории. – С. 3–88); документы (подготовка к публикации, комментарий). – №№ 38–44, 46–48, 51, 53, 56, 57.
23. Чесноков К. И. автор проекта Миссия Информарус. Василий Никитич Татищев. Донат. – 2019. (Электронный ресурс).
24. Чумаков В. Ю. Демидовы. Пять поколений металлургов России / В. Ю. Чумаков // ВикиЧтение. (Электронный ресурс).
25. Шакинко И. М. Демидовы / И. М. Шакинко // Екатеринбург. Издательский до «Пакрус» Представительства Ассоциации книгоиздателей России по Уралу и Сибири. – 2000.
26. Юркин И. Н. Демидовы: Столетие побед / И. Н. Юркин // «Молодая гвардия» 2012.
27. Юркин И. Н. Петр Великий и род Демидовых / И. Н. Юркин // Тульский краеведческий альманах. – 2011. – Вып № 8. – С. 108–116.