Время идёт, старики передают, что их предки, югра, много лет назад ушли на запад, очень далеко, и нет о них вестей. А их народ манси, продолжатели рода югры заселили землю перед Камнем. (Манси, они же меньдси, моансь – маленький северный народ. В его прафинно-угорском самоназвании mańćɜ звучат слова «человек» и «мужчина». Русские вслед за коми-пермяками стали звать их вогулами. На языке коми – «дикий», «чужой»).

Вогульский подросток сидел в доме на своей деревянной кровати, думал о преданиях стариков и смотрел в маленькое окошко, светившееся дневным светом через натянутую плёнку из рыбьих пузырей.

Зима в этом году наступила не рано и не поздно. Как и надо зиме, пришла и всё, её время. Ойка, а это был он, вышел на улицу из избы и ойкнул: всё было устлано белоснежным ковром. Впереди долгое время морозов, зимней охоты, хождения по лесу на лыжах. Да, лыжи нужно посмотреть, подготовить. Вообще имя Ойка у манси означает в житейском обиходе „мужчина", в названиях же священных гор приобретает другое смысловое значение: мудрый, всемогущий мужчина, т. е. владыка, божество. Ойка прошёл к обрыву над рекой, задел ветки небольшой сосны, и на него осыпался бриллиантами, сверкающими на солнце, снег с потревоженных веток. Река, извиваясь среди снежных холмов, внизу уходила влево и к горизонту через поля. Красиво! А прямо перед Ойкой чуть дальше за рекой стоял лес, тайга, полная тайн, зверей и зимних птиц. Мальчик нагнулся, подхватил руками снег, слепил шар и запустил в стоявшую у реки на склоне сосну. Комочек ударился о верхние ветки, потревожив и сдвинув снег, который маленькой лавиной упал вниз, вызывая снегопад с нижних веток на землю. Зима!

Ойка пригнулся перед дверью в дом, т. к. войти в избу можно только согнувшись. Два окошка освещали внутренность их жилища. Крыша из колотых еловых плах держится на корневых стропилах, «курицах». В этом нехитром сооружении есть одна характерная особенность, которую позаимствовали у манси для своих домов и русские охотники, – это отсутствие потолка и замена его ребром жёсткости из брёвен. Такое устройство не дает снежному покрову, достигающему иногда двух – трёх метров, раздавить избушку.

– Хорошая изба у манси, тёплая, – подумал Ойка.

Он огляделся по сторонам. Небольшая печурка, промазанная глиной в углу, и нары по обеим сторонам, на которых располагаются обитатели строения, составляют скромный интерьер, пара небольших полочек под нехитрый столовый инвентарь виднелась на стенах. Пол у них хороший, теплый, не земляной, а из колотых плах, что и крыша.

Кровать Пэрки ики, главы дома, стоит, как и положено в мансийских жилищах, в правом переднем углу. Над ней священная полка с занавеской, за которой хранятся культовые предметы. Справа, в «мужском» углу, над кроватями висят большие оленьи рога.

На полках стояли изделия из берёсты, коробки, туеса, деревянная посуда, ложки, ковши, в стороне лежало корыто, а также кое-где выделялась на общем фоне простейшая мебель. Мальчуган подошёл к липовой бочке с клюквой, заполненной родниковой водой и прикрытой деревянной крышкой. Взяв глиняную кружку, зачерпнул настоявшейся вкусной с кислинкой клюквенной воды. Ох, как вкусно! Вчера Альва ими, мама Ойки, с дочерьми подавала мочёную клюкву на гарнир. Как Ойка любит её есть с мясом, как холодным, так и горячим, обжигающим пальцы и рот, вкусно и с птицей, запечённой на костре в глине, но особое лакомство у него – это есть клюкву с жирной рыбой. Рыбу берёшь, и сок от неё растекается по губам, рукам, а клюква трескается во рту, наполняя его замечательным соком, кисленько – сладким!

Лес и манси, жильё манси, это одно целое. Дома у них не отгорожены от леса заборами, изгородями, всё, как будто одно целое, гармонирует в общей картине. Манси чувствуют себя в лесу, как у себя дома, всё им там знакомо до последней тропочки и кустика. У каждой мансийской семьи, кроме постоянного пауля, зимнего дома, по тайге разбросаны шесть-семь вор-кол (лесные дома). На расстоянии лыжного перехода в зимний световой день одна от другой стоят охотничьи избушки. Все здесь продумано и выверено опытом жизни наедине с их миром. Хорошие охотники манси!

Вор-кол (лесные дома) манси

Пэрки ики, старший вогул в семье, уже несколько дней занимался подготовкой инвентаря и оружия к охоте. Зима, надо кормить семью, семь человек душ. Он уже посмотрел лук со стрелами, различные ножи, копья, рогатину. Лук самострела Пэрки делал из цельного дерева, а ручной лук был сложный: склеивался из двух полос дерева: внутренняя делалась из кедровой "крени", а наружная – из березы. Склеенные полосы оборачивал полосками вываренной бересты. Тетиву мастерил из крапивы или конопли; для этого обматывал тончайшими берестяными полосками. Длина лука у него была приблизительно два метра, стрелы длиной полметра.

Охота у манси подразделялась на мясную – добыча лося, северного оленя, медведя, боровой и водоплавающей дичи, и промысловую – куница, соболь, белка, иногда бобр. Бытовали две ее формы, и если активная предполагала постоянное следование за зверем, то пассивная предусматривала различные устройства для ловли. Поэтому нужно ещё много чего посмотреть, подготовить. Это и лыжи, и нарты, и разные капканы и ловушки.

Ойка сидел рядом с отцом. Ойка уже взрослый, помощник Пэрки ики. Они уже несколько дней занимались подготовкой и изготовлением лыж. Лыжи теперь нужны постоянно, по снегу ногами не находишься. А на охоту только на лыжах и на нартах, когда нужно отправляться далеко за большим зверем.

Отец рассказывал Ойке:

– Лыжи для охотника манси – это не просто баловство какое, Ойка пох, – это часть его тела, как руки, а точнее, как ноги. Поэтому человек, живущий в условиях тайги, то есть охотник, относится к ним с уважением: от них во многом зависит результат охоты.

В конструкции лыж все продумано до мелочей. Пэрки мастерил лыжи и продолжал:

– Лыжи мы делаем из ели, и дерево для заготовок пилим зимой, т. к. пилится оно обязательно зимой, когда хвойное дерево «спит», а не весной или летом, в период, когда сок идёт по стволу и веточкам, что приводит к быстрому гниению. Далее нужно некоторое время выдержать заготовки (тут тоже нужна мера: слишком сырая – будет коробиться, пересушенная – потеряет пластичность в обработке) и только после этого, как видишь, мы приступили к работе, потом снимаем слой за слоем, придаём им нужную форму.

Все лыжи обычно манси выполняют под определенного человека, учитывая его индивидуальные особенности, с непременным ребром жёсткости посередине и небольшими шарообразными выступами на кончиках. Высота лыж не более двух метров, ширина 10–12 сантиметров. На хорошо сделанную лыжу, поставленную между двух нарт, смело может встать взрослый 80-ти килограммовый мужчина.

Пэрка ики мастерил лыжи и одновременно рассказывал Ойке дальше особенности их изготовления:

– Ойка пох, запоминай, такие породы древесины как черёмуха, рябина, сосна, тополь и кедр для изготовления полозьев не подходят, – учил он, а наша ель хороша у нас в тайге, но вот на сильно горных участках будет плохо, сломаться могут. Когда лыжи будут готовы, обивать будем дальше их камусом.

Под камусом понимается шкура любого парнокопытного животного, которая аккуратно снимается с голени.

– Ойка пох, а как мы будем клеить камус? – спросил старый охотник сына.

– В начале, Ики, мы обработаем шкуру, – рассказывал Ойка и варил при этом костяной (рыбий) клей для проклейки камуса к лыжам, – а после обработки она наклеивается на нижнюю часть полозьев таким образом, чтобы ворс соприкасался со снежным настом, при этом ворсинки должны быть направлены в сторону пятки. Благодаря шкуре охотнику легче управлять лыжами на пересечённой местности.

И это действительно, дорогие читатели, обивка охотничьих лыж камусом обеспечивает хорошее скольжение вперёд и препятствует откату назад при подъёме на возвышенность. С таким снаряжением человек может легко преодолеть невысокие холмы, при этом не снижая заданного темпа движения. У манси использовался именно лосиный камус. Он очень жесткий, прочный и необычайно ноский. Десять лет и более – обычный срок службы таких камусовых лыж.

Лыжи манси

Рассказывая, Пэрки занимался креплениями лыж. Показав Ойке на ребро жесткости на лыжах, которое расположено в центре на месте крепления, он объяснял:

– Эта возвышенная площадка называется «подлас» (или подлаз). Она выполняет две основные функции: во-первых, нога меньше утопает в снегу, во-вторых, лыжами значительно легче управлять. Для большей прочности в подласе высверливаем с тобой два небольших вертикальных отверстия и вбиваем в них деревянные пробки, таким образом дополнительно расклинивая и укрепляя лыжи.

– В передней части подласа тоже высверливаем два, только уже горизонтальных отверстия, – увлечённо рассказывал охотник, – в одно из которых пропускается кольцо для носка, делаем его из еловой дранки в два-три слоя и оборачиваем ещё тонкими полосами бересты.

Как видим, дорогие друзья, всё очень просто и удобно. Меньше скрипа при ходьбе, а главное – не набьешь ноги. На подошву опять же наклеивали бересту. Во второе горизонтальное отверстие пропускали ремень для крепления пятки, который еще охватывал и само кольцо. Сам ремешок делали из сыромятной кожи.

Такое крепление на удивление практично и удобно. Для ходьбы на лыжах манси надевали сапоги – уледи, сшитые из выделанных шкур, и няры из шкур мехом наружу, которые в зимнем варианте утеплялись изнутри мехом, и служили легкой, теплой и практичной обувью. Манси при ходьбе на лыжах применяли не две, а только одну палку, которая представляла собой небольшую жердочку не более двух метров. На нижнем конце она имела небольшое железное навершие. Палка выполняла роль опоры при спусках со склонов, страховала при переходе через промерзшие реки и ручьи, при этом не мешала при обращении с оружием.

А Ойка смотрел, помогая отцу, и одновременно учился нехитрым способам изготовления охотничьей утвари, потихоньку взрослея, и постепенно становился мужчиной в своей многочисленной семье манси.

Вечер. Завтра охота на старика, на хозяина тайги Вортолнута, самого большого бога для манси. У-у-у! Страшно охотникам, страшно манси, всем страшно, охота на бога – бурого медведя, которого нельзя так называть, а только иносказательно, а то разгневаются боги, не поймут и накличут беду на манси на охоте, или вообще напустят какую хворь на деревню! У-у-у, завтра будет охота на бога! О Вортолнут! Будет много мяса, будет большой праздник!

Его громадная сила и "сообразительность" вызывали у них представление, что это вовсе не обыкновенный лесной зверь, а существо, одаренное разумом, существо божественного происхождения. Медведь поражал воображение манси еще и тем, что мог становиться на задние лапы и ходить, как человек, на "двух ногах", чего не умели делать другие животные. Их удивляло, что ступня задних лап медведя очень похожа на человеческую. Озадачивало их и то, что когда снимали шкуру с медведицы, обнажались две груди, как у женщины. Все это наводило на мысль о родстве медведя и человека.

Шаман бьёт в бубен и, раскачиваясь, рассказывает людям манси об охоте на медведя, об обычаях предков, о строгих ритуалах при охоте на Старика. В углу отсвечивают лучины, придавая таинство ритуалу шамана. А он пел – говорил: «О люди, манси, худо говорить о медведе нельзя, он все слышит, все знает. Хвастливых и не уважающих его он не любит: смертоносные когти его всегда найдут хвастуна. О, боги говорят, что называть его собственным именем Вортолнойка или Вортолнут (Вортолнут, или Вортолнойка, – лесной бурый медведь у манси) нельзя, а только в третьем лице – Он, Старик, Хозяин. Так надо, так правильно! Это говорю я, шаман манси, всё вижу, разговариваю с богами, это я, шаман манси!»

Даже убитый медведь вызывал у людей страх, почтение и поклонение. Чтобы душа убитого зверя не принесла людям вреда, чтобы она не обиделась на них, нужно было умилостивить ее, задобрить. Так и родился Медвежий праздник.

А в домах старики рассказывали древнюю сказку, древнюю – древнюю, её рассказывали ещё предки манси, югра, которые ушли далеко на запад и нет о них известий с тех пор. Сказка повествовала, что медведь являлся сыном высшего существа, творца всего мира – Торума, живущего на небе. В давние времена, когда люди не умели добывать огонь, он жил вместе с отцом на небесах. Из-за облаков медведь часто наблюдал, как земля покрывалась то белой пеленой, то зеленым ковром. Стало ему казаться, что жить на земле интереснее, чем на небе. И начал он просить Торума, чтобы тот отпустил его погулять на землю. Три раза отказывал отец. Но наконец надоело ему слушать сына, посадил он его в люльку и спустил на землю.

Стал медведь бродить по земле и смотреть, что на ней делается. Через некоторое время почувствовал, что хочет есть. Стал просить отца, чтобы тот поднял его обратно на небо. Однако Торум за упрямство отказал ему в этом. Но чтобы он не умер с голоду, бросил ему лук, стрелы и огонь. Велел отныне жить на земле и самому добывать себе пищу. Вместе с тем наказал устраивать на земле суд и расправу над людьми, творящими зло. Только не обижать тех, кто повинуется воле Торума. Предупредил: "Если будешь поступать несправедливо, человек сам расправится с тобой".

Медведь не выполнил наставлений отца – данные ему лук и стрелы стал употреблять во зло. И мог бы много натворить бед, если бы не нашелся такой человек, который отнял у него оружие.

Жили семь братьев. Однажды отправились они в лес на охоту. Был лютый мороз, братья мерзли. И вдруг увидели они костер, а возле него лежащего медведя. Долго спорили о том, кому первому подойти к зверю и попросить у него огня. Младший брат оказался смелее всех. Он направился к медведю. Но медведь разгневался на дерзкую просьбу и не дал человеку огня. Тогда человек заколол зверя ножом и забрал у него лук, стрелы и огонь. Говорят, с тех пор манси узнали, как владеть луком и стрелами, как пользоваться огнем.

Такая сказка, так говорят боги.

В тайге зарождался декабрьский день. Из-за деревьев поднималось зимнее солнце; мохнатые ветви в утренних лучах искрились переливом якутских алмазов.

Хорошие манси охотники, ой какие хорошие, каждую тропку знают, повадки зверей знают. Но охота на Хозяина, на Старика, особая охота. Хозяин – бог у манси!

Рогатины

Как лёг первый снег, как ушёл спать в берлогу Он – Старик, в это время жирный, мясо его вкусное – обстоятельство немаловажное для праздничного стола манси, выследили его охотники, приготовились идти на охоту на Старика самые смелые и сильные, чтобы убить Хозяина. Большой будет праздник! Чтобы душа убитого зверя не принесла людям вреда, чтобы она не обиделась на них, нужно будет умилостивить ее, задобрить в Медвежий праздник.

А вот и берлога, трое охотников в надетых на головы шапках из овечьих шкур и подпоясанных кожаными поясами, с украшенными ажурными металлическими и костяными накладками, с подвешенными ножами в ножнах. Тут же видны и клыки медведя на поясах – для предохранения от несчастий. Люди неторопливо, покладисто осмотрели берлогу, утоптали снег, приготовили своё главное на медведя оружие – рогатины.

Рогатина представляла собой короткое, до двух метров, тяжелое копье с обоюдоострым наконечником, с толстым ясеневым древком (длиной около одного метра семидесяти сантиметров и толщиной в четыре сантиметра), достаточно крепким и упругим для выполнения возложенной на рогатину задачи. Широкий наконечник (примерно тридцать сантиметров длиной) этого копья имел ярко выраженный ограничитель – рожон. Тот самый, на который не советуется лезть. Рожон отковывался в виде лепестков и не давал наконечнику слишком глубоко воткнуться в медведя, спасая охотника от разъяренного зверя.

Ой, страшны манси с таким оружием на охоте, ой страшны! Пэрки срубил ёлки и подтащил к входу в дом Хозяина. Остальные мужчины – охотники Айи и Сотр, заняли рядом свои позиции. Пэрка сноровистый, Пэрка старый, опытный охотник! Он берёт ёлки и ловко засовывает их в берлогу, толкая при этом длинной палкой Хозяина, тормоша его. Раздалось обиженное, грозное рычание от пробуждения, зверь заворочался, попытался было втянуть внутрь ёлки, а потом рванул на пролом через мешающее и сдерживающее его наступательный порыв, дерево. Раздался треск препятствующих движению веток, и показалась свирепая мохнатая морда зверя.

Айи приготовил рогатину, и как только зверь высунулся наполовину, нанёс резкий, как молния, удар. Но что-то пошло не совсем так, как нужно. Рогатина, скользнув по шерсти, воткнулась в тело животного, но видимо, не совсем удачно, и зверь дико взвыл и выскочил наружу, огласив лес разбуженным рёвом раненого хищника, лапой отбросил рогатину в сторону. Айи выхватил из ножен клинок и приготовился к защите от нападения взбешённого медведя, слегка отступив. Хозяин приподнялся на задние лапы, без устали молотя воздух передними лапами, как заправский боксёр, и стал поворачиваться в сторону Пэрки, от которого исходила теперь основная угроза, т. к. манси приготовился к атаке, сжимая в руках свою рогатину.

Опытный охотник, повернувшись левым плечом в сторону нападающего (медведя), держа рогатину в обеих руках лезвием вниз у ноги, а концом древка копья вверх, ждал атаки от свирепого, дикого, взбешённого животного. Медведь грозно взвыл и пошёл на охотника.

Страшное зрелище для непосвящённого в охоту на медведя постороннего человека представилось бы сейчас жуткими кадрами из фильма ужаса, попади он к берлоге с медведем, когда перед глазами смертельная сцена о том, как зверь рвёт охотника на куски, разливая алую кровь человека по белому снегу вокруг места борьбы.

Но Пэрки сделал прыжок в правую сторону и сильно ударил хищника коротким и сильным ударом под левую лопатку, не выпуская из рук рогатины. Обоюдоострый широкий наконечник ударил животное прямо в сердце, разрезав как бритвой шкуру и легко войдя в тело зверя до крестовины, удерживавшей животное на расстоянии. Что-то крякнуло, булькнуло внутри мишки. Удар был настолько сильным, что опрокинул зверя на спину.

Участь поединка была решена. Три охотника манси вонзили обоюдоострые наконечники копий в тело Хозяина. Последний вой Старика, поверженного животного, одновременно грозный, но уже и плачущий от боли, пролетел над верхушками сосен и затерялся где-то далеко в тайге. На ветке соседнего дерева раздался шум. Ястреб-перепелятник, почуяв кровь, захлопав крыльями, приземлился на дерево и уставился на людей и убитого Хозяина. Где-то вдали раздался вой волков.

Вскоре у места добычи зверя на дереве появилась вырезанная "уйлагыл" – фигура, силуэт медведя в плане: когтистые лапы, короткие уши, хвост и широкая морда. Над фигурой три затески, что значит, было трое охотников. На самой фигуре вырезали «катпос» – знак руки, личная подпись главного охотника. И все знают по ней, кто убил медведя, кого надо называть храбрецом. А вы догадались? Кто этот охотник?

И вот на месте борьбы лежит зверь бездыханный, морда уткнулась в снег, по которому кровь разлилась красной лужей. Даже не верится, что только что всё было иначе, когда медведь преодолел первый удар рогатины и выскочил наружу из берлоги, чуть не разорвав Айи.

Большой хозяин, мяса будет много, придут гости со всей округи на праздник. Ого-го! Сотр засмеялся и кинул в друзей снегом. И началось веселье, охотники, как дети, начали кидать друг в друга снегом в целях очищения. Так надо! Затем с медвежьей туши Пэрки при помощи товарищей стал сдирать шкуру, в которой надо оставить только голову и передние лапы, а остальное мясо положить отдельно. Так надо, так велят старики. При этом Сотр закрыл медведю глаза, чтобы "не видел охотников", так велят духи!

Пэрки стал распоряжаться над убитой тушей медведя.

– Эй, Сотр, давай подгоняй нарты, повезём Хозяина в деревню, – распоряжался он.

Даже в том, как доставлять медведя к жилью, у манси есть свои правила. Шкуру с головой и мясо охотники загрузили и торжественно повезли на нартах в деревню. Они специальные, для охоты.

Нарты бывают грузовые и ездовые, оленьи, для рыбалки, они узкие, длинные, а здесь не так, это «охотничьи». Длина у них метра полтора. Требования к пластичности в них менее жестки, чем у других, поэтому некоторые из деталей скрепляются деревянными клинышками, что не исключает использование ременных вязок. Грузоподъемность у этих килограмм сто. Именно такие «нарточки» удобны для перетаскивания грузов на лыжах в условиях сильно пересеченной горно-таежной местности. Загиб полозьев у таких нарт не должен быть крутым, как и у охотничьих лыж. Груженые нарты как бы приминают снег, а не грудят его перед собой, что немаловажно при длительных лыжных переходах с грузами. Ширина нарт сантиметров сорок, что соответствует ширине лыжни, образующейся за охотником. Непременная принадлежность таких нарт – оглобелька, которую привязывают к дуге жесткости. Часто в таежных условиях ее вырубают тут же на месте из гибких стволиков березки. Концы оглобелек соединяются с лямкой, в которую «впрягается» охотник. Они не дают груженым нартам наехать на охотника на спусках и на пересеченной местности.

Весело ехать с добычей в деревню, вон на трёх нартах Хозяин, большой он, много мяса будет, много еды, хорошо! Впереди показался обрыв над рекой, дальше за рекой завиднелась деревня.

– Эй, быстрей, быстрей! – закричал Пэрки.

Так надо! Охотники ускорили бег и закричали: "Сели воли ой!" Что означает этот возглас – вряд ли кто может сказать. Так кричать велели старики, а им завещали далекие прадеды.

В деревне приподнятое настроение. Скоро охотники привезут Хозяина. В избе женщины наводят порядок, лишнее всё выносят, так велят обычаи манси. Хозяева избы, которым досталась такая великая честь, приступают к приготовлению всего необходимого для празднества, которое будет происходить только по ночам, так как боги, по старинным представлениям манси, преимущественно в это время посещают землю и могут видеть, как почитается убитый зверь. Если убита медведица – праздник с застольем, песнями и ритуалами длится четыре дня, если медведь – пять дней. Это связано с верованием манси, что у женщины четыре души, а у мужчины пять, и каждую из них необходимо почтить. В жертву приносят оленя: его череп вывешивают на видное место на все время праздника.

Нарты, скрипя полозьями, останавливаются перед домом. Пэрка, Сотр и Айи со всей серьёзностью на лицах, как и полагается мужчинам, заносят в дом шкуру, кладут ее в переднем почетном углу – на стол. Морду зверя Пэрки и Сотр располагают между лап. На глаза Хозяину Айи кладёт монеты, чтобы медведь "не видел" присутствующих на торжестве и не причинил им впоследствии вреда.

Наступают сумерки. В избу заходят по ритуалу, вначале мужчины, потом женщины и дети. Всякого, кто входит в дом, где лежит "хозяин леса", в целях очищения, женщины обрызгивают водой, осыпают снегом. Пэрки, убивший медведя, зашёл в избу и сел по правую сторону от его головы. Левую руку положил на шею зверя. Слева от медвежьей морды усаживается музыкант Куща, играющий на струнном инструменте – санквыл-тапе. Первые звуки струн оповещают о начале праздника.

Перед мордой медведя Сотр ставит бутылку с вином. Первый стаканчик полагается охотнику, одолевшему зверя, а значит Пэрки. Он встает, наливает чарку, кланяется морде животного и, обведя присутствующих неторопливым взглядом, с достоинством произносит: "Извини, не я тебя убил, а убила рогатина. Убил я тебя нечаянно, вперёд никогда не буду…" После этого Пэрки поднял вино и выпил до дна.

По очереди подходят к шкуре медведя и другие. Также наливают вина и просят медведя не гневаться на охотника Пэрки. Каждый выступает в защиту и оправдание охотника-добытчика. Всякий, вновь подошедший, целует зверя в морду, женщины – через платок.

После угощения всех начинаются песни. Приглашённые запевалы вместе с присутствующими манси, раскачиваясь в такт, поют про медведя, про его жизнь на небе, как он жил в лесу. Поют про богов, про их отношение к людям. Темп их то живой, то медленный, мотив – то веселый, то грустный. Содержание песен нередко импровизируется. После каждой песни Пэрка встаёт и звонит в колокольчик.

Наступает вторая половина ночи, которая целиком посвящается костюмированным представлениям и пляскам. Выступают всегда мужчины. Даже женские роли исполняют только мужчины, надев при этом соответствующий женский костюм.

Число главных исполнителей сегодня три человека. Вот выступающие вбежали в берестяных масках с длинными носами. Все закричали, захлопали в ладоши, больше всех радовались дети.

Ойка смотрел в толпе зрителей и гордился отцом, скоро он тоже вырастет, возмужает и тоже пойдёт на охоту на Хозяина. Он уже умеет изготавливать рогатину, лыжи, лук со стрелами.

Один из актёров подбежал к высокому манси, присел и, махая руками, начал шептать:

– Ты такой большой, высокий, а почему не ходишь на охоту на Хозяина, прячешься, боишься, а кушать мясо хозяина любишь?

Длинный манси, посрамлённый, покраснел и постарался затесаться в толпу.

Актеры позволяют себе высказывать довольно едкую правду любому из присутствующих: им все можно. Представления, как и песни, также импровизируются по ходу действия. Но они часто имеют и вполне законченный, заранее составленный сюжет. Дальше исполнитель, который только что посрамил высоченного дылду, уже продолжает играть роль, начинает бахвалиться, что не боится медведя, а сам потом падает в обморок при виде мыши. Все смеются, покатываются от смеха в снегу, показывая пальцем на артиста, который упал от страха перед мышкой. Другие двое артистов начали перетаптываться с ноги на ногу, скакать на месте, бегать по кругу и вдруг предстают в обличии рыбаков, один из которых закинул сеть в реку, а вытащил второго, который изобразил из себя лису; потом играют охотника, который поставил капкан, а в него попалась щука. Эти сцены проходят под всеобщий смех зрителей. Таким образом артисты высмеивали плохих охотников и рыбаков.

И тут начинаются танцы, пляски. Весёлый праздник у манси! В плясках принимают уже участие и женщины, но они всегда закрывают лицо платками, а руки втягивают в рукава, чтобы не показывать медведю обнаженных частей тела.

Несколько дней длится праздник, на второй, третий день с окрестных мест приезжают на праздник ещё манси поклониться Старику, отведать медвежьего мяса, повеселиться с родственниками, соседями. Таков обычай, так надо, так велят духи!

Длинная зима, много дней белым – бело в лесу. Холодно! Но жизнь идёт, нужно добывать еду, все кушать хотят, дети кушать хотят, старики хотят. Надо ходить в лес на охоту, ставить ловушки, приманки, лося надо бить. Мясо лося надо и шкура лося нужна на одежду, а то и лыжи подбить шкурой, много куда надо.

При охоте на крупного зверя местные вогулы применяют копья, рогатины, как и все манси. Соболя промышляют капканами и сетями – обметами. На белку ходят с собаками, которые выслеживали зверьков. Ещё долго – долго до большой войны, до дворян, выступивших против большого русского царя, на промысле белки и бобра использовали лук со стрелами, которые имели тупой наконечник, не портивший шкурки. Добывали белок также плашками и черканами. На росомах настораживали капканы, промышляли зайца самострелами, капканами, как и росомах, пастями.

Недавно Сотр и Айа выслеживали лося. Непростая была охота, гнали его пять дней, пока не приблизились на расстояние выстрела.

Лось в этих краях, как и везде, занимает лесные массивы и кустарники – березовые и сосновые леса, осинники, ивняки по берегам рек и озер. А вот в тундре и степи лоси могут жить вдалеке от леса. Но любят смешанные леса, где хорошо развит подлесок.

Взрослого лося легко отличить от самки по большим лопастям рогов. Их размер бывает почти до двух метров в ширину, а вес до тридцати килограммов. Правда, рога не такой уж постоянный показатель разницы полов – каждую осень лоси лишаются этого отличительного знака.

Они сбрасывают рога после прошедшего периода гона, чтобы весной снова начать их отращивать. Чем старше животное, тем больше ответвлений у него на голове. Также у самца имеется «серьга» – кожистый вырост под горлом.

В сильную летнюю жару предпочитают прятаться от насекомых в густых зарослях, по шею в воде озера или реки, на обдуваемых ветром полянах. На кормежку же выходят прохладными ночами. Зимой наоборот – кормятся днем, а ночью отдыхают. В особо сильные заморозки ложатся в рыхлый снег, который как берлога греет животных.

Рацион лося составляют всевозможные кустарники, мхи, лишайники, грибы, высокие травянистые растения (щипать траву не могут из-за высокого роста и короткой шеи), молодые побеги и листья деревьев (рябину, березу, осину, черемуху и другие виды кустарников).

Лоси большими губами удерживают ветку и съедают всю листву. Летом любят искать пищу в водоемах, могут около минуты стоять головой в воде и выбирать различные водные растения (калужницу, кувшинку, кубышку, хвощ).

С приходом осени переходят на ветки, обгладывают кору с деревьев. Когда пищи много, в летнее время, лось съедает около тридцати килограммов, зимой же только пятнадцать. Лосям необходима соль, которую они слизывают с дорог.

Лосям предназначено жить около двадцати пяти лет, но в жестоких условиях дикой природы они чаще всего проживают лишь половину жизни. Виной тому медведи, волки, которые охотятся на больных животных, а также старых, или наоборот, совсем молодых.

В отличие от Сотра с Айа Пэрки любил хитрую охоту, он любил добывать лося старинным коллективным способом. Всё лето он, Айя, Сотр, Ойка строили загородку, это такая длинная изгородь в две жерди, в которой хитрый Пэрки оставил несколько проходов. Изгородь устроили на пути перемещений этих красивых животных. По обеим сторонам прохода вогул установил самострелы с длинными стрелами и наконечниками в виде ножей. Всё было устроено так, что при проходе лося стрелы попадали ему между лопаток. Ещё в проходах охотники вырыли глубокие ямы и установили на дне колья с ножами и тщательно замаскировали всё хворостом.

Вечер, среди сосен бродят тени, на небе ярко светит луна, сосны стоят с большими шапками искрящегося в темноте снега. Пэрки посмотрел на небо:

– Хорошая завтра будет погода, хорошая! Охота будет на лося, всё у Пэрки готово. Вверху светились звёзды, созвездие Большой Медведицы и Млечный путь образовались, когда люди охотились на лося, – подумал вогул, так говорят боги!

Утро. Ой-я-я! Ой-я-я! В лесу всё сразу зашевелилось, застонало, заскрипело. Сотр затрубил в рог. Пэрки с рогатиной на лыжах кричит: «Ой-я-я!». Кричат и Ойка, и Айи, идут в лесу женщины и дети, стучат палками по деревьям, вращая трещотки, издавая шум всё громче и громче, который мечется между деревьев, путаясь и застревая в ветках, отдаляясь и замолкая где-то там в глубине леса.

Только охотники слышат и знают, что и как происходит в лесу. Ойка тоже охотник сегодня, но ему ещё многое непонятно из того, что происходит, как охотятся старшие, многое ещё нужно запомнить, многое узнать. У него тоже есть рогатина, и он резво бежит на подбитых шкурой лыжах. Он бежит, он воин, он большой, он охотник!

Тут в стороне затрещали ветки, и большой рогатый зверь прошёл через кустарник, утопая в снегу. Дальше еще протрубил второй лось, ещё дальше третий.

Задача охотников загнать зверей в построенную ими летом изгородь. У лосей отличный слух и обоняние, но при этом слабое зрение. Если человек будет стоять неподвижно, то лось не заметит его и с расстояния тридцати метров.

Первое животное выскочило и остановилось перед проходом в загон, это оказался взрослый самец весом около шестисот килограммов, при длине тела метра на три и высоте почти два с половиной метра. Лось осмотрелся, задрав голову, протрубил свою прощальную песню погони и пошёл в устроенную ловушку смерти, увлекая за собой остальных. А вогулы, обтекая изгородь с двух сторон, заставляли двигаться огромных животных всё дальше и дальше в глубь устроенной засады.

Зазвенела тетива самострела и выпущенная с огромной силой стрела с наконечником – ножом вошла в тело красивого животного, разрывая шкуру и уходя куда-то под лопатку. Удар оказался настолько сильным, что пробил грудную клетку животного насквозь. Лось рухнул как подкошенный на снег. Второй, пройдя рядом и уходя от погони, на полном ходу провалился и, падая в устроенную яму – ловушку, повис на острых кольях. На дне ямы судорожно задёргался в последних предсмертных движениях, завыл и замолк. Последний, самый маленький, упёрся в загон и, получив несколько стрел, упал на бок. Всё было кончено.

Манси победили. Они люди, у них есть ум, хитрость, у них есть оружие, и они хорошие охотники.

Вогул с луком. Фото К Носилова 1890-е

Занялся мартовский день. Уже солнышко весело блестело в искорках снега. Корка льда, образовавшаяся на поверхности сугробов в результате лёгкого таяния верхнего слоя и замерзания ночью, позволяла разгоняться на широких лыжах, даже не проваливаясь, мчаться со скоростью конькобежца, быстро передвигаясь по местности.

Вогулы сгрудились у домов, где бойко шла торговля с новгородцами, приехавшими за товаром к ним в деревню, которые в тулупах и меховых шапках, тряся бородами, прогуливались вдоль рядов с товаром, приценивались, шумно торгуясь с местными. Пэрки и Альва разложили товар перед своим домом, у которого возвышался штабель замороженной рыбы, выглядевший так, словно рачительный хозяин сложил наколотые полешки берёзы в аккуратные стопки возле стены дома. Тут же было много копчёной, засоленной рыбы в бочках. Окрестные манси тоже привезли свои бесчисленные шкуры оленей, куниц, медведей, соболей.

– Эй, таёжный человек, – прокричал молодой статный парень в расстёгнутой тёплой шубе, мехом внутрь, цветастой рубахе под кожаный поясок, обращаясь к Пэрки – соболей выкладывай, – что вы за хитрый народец, всё лучшее припрятали!

– Бери куницу, вот олень смотри какой, – взяв в руки шкуру и помяв её, – хвалил товар Пэрки, – очень хороший тёплый мех!

Мех действительно был замечательный, и воза приехавших торговцев быстро наполнялись товаром бесценного меха. Приезжие привезли много товара на обмен: ткани, изделия из металла, даже ружья, украшенные витиеватой резьбой. Постепенно шум становился всё сильней, торговля бойко разворачивалась, торговцы били по рукам при заключении договоров и согласии на сделку. Где-то уже в ход пошли горячительные напитки, и манси, выпив хмельного напитка, становились добрее, покладистее, полезли в свои закрома, вытаскивая оттуда тюки пушного золота – соболей, растекавшегося и сияющего меха. Шустрые новгородцы выменивали на водку ценнейшую пушнину, шкуры оленей и медведей.

Могучий широкоплечий новгородец, положив соболиную шкуру на вытянутые перед собой руки, подул на мех:

– Ах, хорош, ай, красив соболь!

Гостеприимство свойственно всем народам мира. Но если у одних оно рассчитано больше на эффект, ошеломляющий гостя, то гостеприимство маленького северного народа манси исходит от души и сердца, искреннего желания угодить пришельцу, даже хотя бы одной кружкой чая. Закупившись, проведя торги и обмены, новгородцы славно отдохнули в гостях у «диких» людей, и вскорости вереница саней, набитых мехом, шкурами животных, потянулась за горизонт в сторону сильного, большого русского царя. Долог путь, вогулы проведут караван по своим землям, по своим приметам, а дальше новгородцы погонят сани всё дальше и дальше от Камня на запад к Каме, Волге, а там к Новгороду и Москве.

Трудно представить себе, как ориентировались лесные охотники в тайге Урала, уже в наше-то время мало кто отважится на путешествие по лесным массивам, а несколько столетий назад казалось это совсем немыслимым делом. Ан нет, целая система была для ориентирования на местности у вогулов и других народов, населяющих эту землю. Это и просто палки (жерди), воткнутые на открытых перевальных пространствах на расстоянии примерно в сто пятьдесят метров друг от друга, т. е. в пределах видимости. Они обычно ставились на переходных тропах где-нибудь в узких местах перевалов и сопок, водоразделов речек и ручьев, т. е. в тех местах, где в непогоду можно сбиться с пути. А как резко меняется погода даже летом в условиях Урала, знает каждый, кто хотя бы несколько раз был в этих местах.

Ставили манси и пирамидки камней или «туры». Подобные ставились на каменных плато и на вершинах сопок, в местах перехода одного хребта в другой. Часто в вершинках таких пирамид вставляли жерди, остатки нарт и различной утвари. Ещё ставились одиночные камни удлиненной формы. Такие обычно находились в местах расположения оленьих пастбищ и стойбищ. Все они строго сориентированы с юга на север либо с запада на восток. Много было разных примет, которые пользовались популярностью, видимо, у вогулов камни с отверстиями, к которым они питали, очевидно, особое почтение. Вешка такая, непросто стоит на тропе, она еще и звучит (в самом прямом смысле этого слова), действуя как природная «эолова арфа».

Вот так по знакам, звёздам продвигались новгородские караваны с наторгованной пушниной и разной всячиной, выменянной у вогулов.

Пэрки и Альва вместе с остальными таёжными жителями, проводив караван, оценивали товар, который выручили за своих соболей и шкуры других животных. А какой-то вогул, напившись и отдав за бесценок свои меха, сидел тут же на пне и, раскачиваясь, о чём-то бормотал, призывая на помощь своих богов.

Согласно мифам манси, землю со дна океана при сотворении мира достала гагара по имени Лули. По другой версии землю со дна достал сам Куль-Отыр. Мир делится на три сферы: воздушную, водную и земную.

Именно поэтому водоплавающая птица оказывается в этой ситуации наиболее подходящей, – ей доступны все три сферы. Высшие боги в пантеоне – Нуми-Торум и его сын, Корс-Торум. Подземным миром заведует злой дух Куль-Отыр (Кынь-Лунг).

Из одежды колдуна

Основные боги: старший из сыновей Нуми-Торума, Полум-Торум ведает всей рыбой и зверями окрестных мест. Мир-суснэ-хум, другой сын Нуми-Торума, – посредник между богами и миром («Небесный надзиратель»), его конь – Товлынг-лув, Мых-ими – «Земля-старуха». Богиня, предупреждающая болезни, Калтащ-эква – богиня земли, мать Мир-Суснэ-хума, Хотал-эква – богиня солнца. Этпос-ойка – бог луны, Най-эква – богиня огня, Сяхыл-торум – бог грома, Косяр-Торум – внук Нуми-Торума. Третий сын Нуми-Торума, Аутья-отыр, имеет вид щуки и живёт в устье Оби. Ещё один сын Нуми-Торума, Нёр-ойка – покровитель оленьих стад. Богам было отведено и место жительства: Полум-Торум жил на реке Пелым (Полум), Нёр-ойка – на озере Ялпын-тур. Хонт-Торум – бог войны, его жена – Суй-ур-эква, помощники – Хуси, Энки.

Синонимом Колташ (Калтащ) – эквы является Сорни-эква («Золотая баба»), это было воспринято европейцами буквально, и они полагали, что существует изображение её из золота. Персонажи низшей мифологии: пупыг – добрый дух (хранитель), куль – злой дух, менкв – великан-людоед, учи (очи) – лесной монстр, мысь (мис) – добрый великан.

Один из персонажей, Мис нэ – «Лесная дева», приносит удачу охотнику и выходит за него замуж. У них рождается сын, но люди в селении её обижают, и она уходит обратно в лес. В деревне Хурум-пауль почитался Йибы-ойка («Старик-филин»), который считался жителями этой деревни своим предком, то есть тотемом. Тотемами у народов Обского севера, например, были стрекоза, трясогузка, филин. Тотем не мог быть объектом охоты.

По поверьям манси, у мужчин пять или семь душ, у женщин – четыре или шесть. Из них две – важнейшие, одна реинкарнировалась в ребенка того же пола, другая уходила в царство Куль-Отыра.

Тай-га – а, тай-га – а! От одного слова веет неизведанным, бр-р-р, забирается куда-то внутрь, похожее на холодок чего-то неизвестного, близкого к чему-то мистическому, шаманскому. Ух-х! Целая вселенная чистейшего воздуха окутывает тебя всего и хочется дышать, дышать, набивать потайные мешочки, складочки, поры своих лёгких. А-а-а! Люди-и-и!

Из опушки глухого сосняка раздался рёв медведя, затрещали, захрустели ломающиеся ветки и показался бурый. Он недавно вышел из спячки и бродил в поисках еды, голодный и сердитый, со спутанной шерстью на худых коричневых боках, будто кто-то его потревожил, и ему пришлось выбраться из берлоги, прогоняя остатки зимнего сна.

Природа просыпалась. Ясное, но ещё звеняще – холодное солнечное небо не давало тепла. Снег практически сошёл на открытых многокилометровых пространствах между лесами на холмах, открывшихся перед медведем, хотя в лесу ещё его хватало, присыпанного сухой прошлогодней листвой, сухими иголками, грязью и от этого таять он ещё будет до хорошего тепла.

Вверху, на стоящей неподалеку от опушки леса берёзе, скинувшей почти до самой земли свои тонкие нитки веток, какая-то птица разлилась громким щебетанием.

Медведь поднял голову, открыл широко пасть, обнажив жёлто – белые страшные клыки, потом затрясся всем телом, стряхивая с себя кусочки снега, листьев, веточек, запутавшихся в шерсти.

А природа вокруг потихоньку оживала, везде стояли большущие лужи. Ручейки длинными рукавами соединяли их в одно целое водное пространство лесного царства.

Там, за дальними холмами, где – то внизу протекала на днях вспухшая, напитанная этими ручьями река. Она потемнела, пошла темно – жёлтыми разводами по льду и вдруг затрещала, загремела канонадой, и огромные глыбы льда понеслись вниз по течению, выталкивая большущие куски, размером с хорошую комнату, на берег. Они ещё долго будут лежать, усыпая берега реки, и постепенно таять на весеннем солнце.

К этой реке и держал путь медведь, верней не к реке, а к огромным лужам по её берегам, оставшимся после таянья снега и схода воды с окрестных берегов в русло реки. В лужах-то и остались огромные нерасторопные жирные щуки, на которых медведь откроет свою охоту, чтоб набить свой желудок свежим, вкусным и сочным рыбным мясом.

Тайга-а-а! Нё-ё-р (камень по манси), Каменный пояс, Урал!

Пэрки ики, услышав гул с реки, вышел из дома, представляющего, как мы помним, деревянное строение из брёвен сосны и стоящее на берегу речки. Ещё несколько таких же примитивных строений с проживающими в них родственными с ним семьями стояли здесь же на угоре над рекой. Это «пауль» – жилье, поселение, деревня. Если быть точнее – это искаженное слово. По-мансийски правильно будет не «пауль», а «павыл».

Манси строили бревенчатые прямоугольные «юрты» с земляным полом и плоской крышей, покрытые расколотыми бревнами (плахами) и берестой. К концу сруба пристраивались сени и крыльцо. Для домашних вещей и продуктов ставили амбар на четырех столбах.

Юрты вогулов. Фото К. Носилова, 1890-е

Пэрки подошёл к краю покатого обрыва, заросшего сосной и берёзой, и посмотрел вниз. Река несла льдины, издавая гул от наскакивающих друг на друга глыб льда сродни современной артиллерийской канонаде. «Хорошо, весна!» – подумал вогул.

Дети гурьбой высыпали на улицу и как маленькие зверьки, мелькая шкурами одежд, покатились к реке, громко крича и заливаясь смехом. По пути тут же у самой деревни руками поймали зайца. Старший Ойка подхватил в руки жердину с большим кругом сетки для ловли рыбы, напоминающую современный сачок, только не просто на порядок больше, а просто огромный! Когда идёт ледоход, нужно не зевать, а на кромке реки огромным сачком успевать ловить прибивающуюся к берегу рыбу.

– О-хо-хо! – весело кричит Ойка, подхватывая огромную рыбину и выкидывая её на берег.

Младшие же в это время бросались наперегонки к улову, дружно толкаясь, чтобы быть первыми, и радостно подхватывали добычу, кидая её в мешок.

Вогул Пэрки ещё немного постоял, посмеялся, глядя на возню ребятни и, развернувшись, пошёл к дому, дойдя, присел на бревно, лежавшее рядом, достал трубку и закурил, окутав лицо сизым дымком. Вогул сидел молча, и на лице можно было подметить признаки удовольствия. Его сжатые губы, глубокий и мрачный взгляд явно выражали непреклонный характер мужчины.

Было достаточно холодно, поэтому одет он был в зимнюю теплую верхнюю одежду. Ее шили из оленьих шкур женщины, а в качестве иголки и нитки использовали рыбьи кости и жилы. К зиме олени обрастали густым мехом с невероятно теплым подшерстком, поэтому из животных, убитых зимой, и делали зимнюю одежду. Она представляла собой глухую по крою длинную парку, с вывернутым наружу мехом, и надевалась после малицы из снятой под осень оленьей шкуры, повернутой мехом внутрь, с капюшоном, который был у него откинут за спину. Для повседневного использования вогулы шубы делали длиной по колено. Из кожи, снятой с оленьих конечностей – камуса, делали варежки и обувь. Украшали одежду меховым мозаичным орнаментом, бисером, бусами, металлическими подвесками, оловянными бляшками. Летом наряд добавлялся лузанами – разноцветными накидками из сукна с разрезами по бокам, с капюшоном и без рукавов. Охотники же использовали похожие лузаны, но без капюшона. Дорожной одеждой же служила шуба – гусь, по покрою аналогичная парке, но более длинная и сшитая из зимних оленьих шкур.

Для завершения портрета следует сказать, что Пэрка сидел в овечьей шапке, а нательная одежда вогула под паркой, как у всех мужчин, состояла из чулок, в которые заправлялись меховые штаны, и рубахи из крапивы.

Зимний костюм вогулов. Иллюстрации из книги Н.Сорокина «Путешествие к Вогулам», Казань, 1873 год.

Поэтому, даже сидя неподвижно на улице, Пэрки было тепло, и он с удовольствием предавался воспоминаниям. Рядом, задрав хвост, стояла мансийская лайка, охотничьи собаки играли важную роль в жизни любого вогула, без которой, как и без топора, ни один мужчина не вышел бы из дому. (Мансийская лайка послужила основой породы западносибирской лайки заводского разведения).

У Пэрки хорошие вогульские лайки, их четыре. Все лайки соболятницы, но не пропустят ни куницу, ни норку, ни белку. На охоту их берёт по две, работы хватает всем. Зверовые лайки Пэрки не нужны: медведя тревожить нехорошо, а и нарвешься на него – всегда с миром можно разойтись; лося на мясо к зиме можно убить и без лайки. Собаки чем еще хороши? С ними можно разговаривать!

Вот так тихонько он и нашёптывал псу про то, как манси пришли сюда, на Каменный пояс, он же Камень, уходя от русских, коми, шальных людей, да и часть булгар и кочевников-половцев переселилась на территорию нынешнего Приуралья ещё со времён монгольского нашествия, племена которого покорили территорию бассейнов Оби и Иртыша, покорили башкир, южных удмуртов, разгромили Булгарию, обложили их данью.

Пёс узнал, что расселились манси на Камне далеко вверх по рекам. что они хорошо жили, построили дома свои – зимники, занимались охотой, рыболовством, разводили оленей, уходя летом на пастбища. Там у вогулов в качестве переносного и быстро собираемого жилища использовался всем известный чум. Чум использовали на летней рыбалке и при сезонном выпасе оленей. Состоял он из остова, составленного в виде конуса из жердей, количество которых было произвольно, в зависимости от размеров жилья. Жердей могло быть от двадцати до тридцати пяти. Покрывали его снизу вверх рулонами вываренных берестяных полотнищ. Эти прямоугольные полотнища, или «тисы», были очень эластичны и легко скручивались в легкие рулоны. Местные вогулы вываривали бересту в рыбьей ухе, отчего «тисы» приобретали свою пластичность. У манси эти полотнища были двойные, сшитые нитками из оленьих сухожилий. Двери в таких чумах трапециевидной формы тоже были из бересты и подвешивались на палке. Их просто отодвигали, если требовалось выйти или зайти. Бересту использовали также для укрытия предметов, находящихся вне чума, стелили на пол наподобие современных туристических ковриков.

Когда купцы добрались опять до манси, то торговали с ними пушниной, соболями, куницей и другими шкурами от убитых животных. – Ой, хорошо жили! – продолжал вспоминать Пэрки, – но одолевают шальные люди, другие племена, и придётся, видимо, уходить скоро за Камень дальше.

А рядом с ним в это время копошились женщины, готовившие пищу. Жена Альва на печи, здесь же на улице, варила суп из рыбы, поставив посудину с водой на огонь. Жена у Пэрки одна, а так вогулы покупают себе жен и могут иметь их столько, за сколько могут заплатить или сколько могут прокормить. Но из здешних вогул никто не имел более одной жены. Калым заранее обговаривается, по уплате его жених ведет невесту к себе в дом, а она становится его женою: не бывает порой ни подарков, даже платьев, с которой либо стороны, ни свадебных пиршеств. За красивую, в их вкусе, девушку платят деньгами или скотом, можно приобрести жену и недорого, если её никто не берёт в жёны. Роженица считается шесть недель после разрешения от бремени нечистою. Новорожденному ребенку должна дать имя какая-либо посторонняя женщина. Вот такие порядки были у вогулов.

Манси делятся на две экзогамные фратрии: Пор и Мось, исторически различающиеся происхождением, а также обычаями. Браки заключались только между представителями противоположных фратрий: мужчины Мось женились на женщинах Пор и наоборот. Фратрию Пор составляли потомки аборигенов-уральцев, а фратрию Мось – потомки угров. Предком фратрии Пор считается медведь, а фратрии Мось – женщина Калтащ, которая могла представать в образе гуся, зайчихи или бабочки.

В это время ватага ребятишек, оторвав Пэрки от его мыслей, ворвалась с реки, и Ойка, подбежав к матери, закричал:

– Ими, Ими, вот смотри сколько рыбы! – и положил к её ногам мешок, набитый щуками и всякой мелочью.

Альва достала рыбу и побросала её в воду даже не чистя. Та же участь постигла и зайца, разделанную тушку которого сварили в соседнем глиняном чугунке. Пока жена Пэрки варила суп, их дочери Нены эви и Евья эви уже заканчивали печь хлеб в глинобитном чувале-нянькуре, где получаются огромные с хрустящей корочкой буханки, которые пекутся прямо на улице.

Выпечка хлеба у манси в чувалах-нянькурах

Проголодавшихся членов семьи Пэрки ики позвал к столу, и все дружно стали поедать суп с хлебом, вначале поедая жидкую похлёбку, а потом прямо руками доставая рыбу и расправляясь с ней молодыми зубами. Ойке повезло, так как ему досталась ещё голова зайца, и под весёлыми взглядами окружающих пришлось по заведённой традиции рассказать по этому поводу пять сказок про зайца и щуку, что вызвало неподдельную радость у окружавших его за едой родственников.

Разнообразие питания было относительным. Манси едят то, что найдут в лесу и воде: мясо, рыбу, орехи, ягоды. Традиционной пищей манси служили рыба и мясо. Рыбу ели сырой, вареной, мороженой, вяленой, копченой, сушеной. Из внутренностей рыбы вытапливали жир, который употребляли в чистом виде или смешивали с ягодами. Мясо промысловых животных (преимущественно лося), боровую и водоплавающую дичь вялили и коптили. Домашних оленей забивали в основном по праздникам. Чернику, черную смородину, черемуху, морошку, бруснику и клюкву заготавливали впрок.

А вот несколько рецептов блюд из лосятины, которые готовятся женщинами при успешной охоте на животное: просто отварное мясо, к нему подается хлеб. Кусочки жареной лосятины в собственном жире, со свеклой. К ним подается хлеб, свекла для вогулов – тоже лакомство. Суп из лосятины с хлебом. Котлеты из лосятины, обвалянные в диком чесноке, которые макаются в растопленный лосиный жир.

Наевшись, Ойка выбежал на улицу и, убегая от лайки, громко запел:

Я самый счастливый из манси,Ни у кого нет такой лайки, как у меня!Там, где пробежит,Обнюхает она все кустики,Осмотрит она все веточки!Ах, какая прекрасная лайка!(Из песни старого охотника-манси, записанной кинологом М.Г. Волковым)

Время потихоньку катилось к лету. Зазеленела пойма реки возле посёлка разнотравьем, детишки бегали по расцветающей поляне, собирали цветы, искали разную пахучую травку для заварки кипятка к столу. Пчёлки перелетали с цветка на цветок, с гуденьем проносились полосатые шершни, шмели подминали под себя тонкие стебельки цветов, садясь на них своими мохнатыми тельцами. Тепло после зимы, хорошо детям! А вот кукушка, усевшись на ветке дерева, запела свои необычные песни:

– Ку – ку, ку – ку! – раздавалось по окрестностям посёлка.

Ойка с Эви, взявшись за руки, шли под уклон к реке по тропинке рядом с угором, поросшим сосняком вокруг хижин, украдкой заглядывая друг другу в глаза и сжимая ладошки друг друга в приливе нежных чувств.

Спустившись вначале к ручью, который через несколько десятков метров впадал в реку, Ойка показал девушке сооружённый недавно им из вырубленных кольев закол, перегораживающий ручей, в котором он оставил проход для установки конической ловушки (арпи) для рыбы.

Пройдя вдоль ручья к реке, мальчуган спрыгнул с небольшого холма и подал руку Эви, она протянула свою и спрыгнула вниз, обхватив при этом для устойчивости его за шею, ненадолго прижавшись к нему всем телом. Лица молодых ребят зарделись, а окрестности огласил звонкий счастливый ребячий смех! Так в юности приходит первая любовь!

Потом, пройдя по галечнику в реку и перебравшись через небольшой илистый участок, они ещё долго плавали счастливые от того, что им так хорошо вдвоём!

По весне каждый год жители посёлка по сошедшему льду ремонтировали перегородку для рыбы на реке. Напротив домов, внизу под обрывающимся склоном, находился островок. Вот от берега к островку и была налажена перегородка для ловли рыбы. Для этого русло перегораживалось дранкой из колотых и связанных еловых реек. В середине такого запора оставался узкий проход, который заканчивался отгороженным теми же рейками садком. Периодически узкое отверстие закрывалось, и рыбу просто вычерпывали. Такие запоры требовали постоянного ухода, их тщательно поддерживали в течение всего периода ловли.

Запор для рыбы на реке

Ойка с ребятами разложил на берегу на траве выловленную рыбу, а это оказалась целая гора, которая переливалась разными оттенками на солнце, при этом постоянно шевелящаяся и подпрыгивающая.

Мальчуган по имени Поти, еле подняв руками две рыбины под жабры, прокричал:

– Вот это улов, Ойка, вот это рыбины!

Одна из рыб, а это были огромные щуки, внезапно ударила увесистым хвостом по ногам мальчика, тот от неожиданности упал на колени и выпустил рыбину, которая, воспользовавшись внезапной свободой, резко сжимаясь, извиваясь и выпрыгивая вверх, стала быстро приближаться к реке.

Поти был погодком Ойки, и они с малых лет росли вместе. Это был такой же крепкий, жилистый парнишка с чёрными волосами и блестящими угольками глаз. Они не просто росли вместе, у них завязалась настоящая дружба, и ребята всё время проводили вдвоём в играх, ходили на реку за рыбой, ставили недалеко от посёлка различные ловушки на птиц и зверьков, добывая мясо и шкуры для своих семей.

– А – а – а! – раздался детский крик, кто – то метнулся к реке и у самой кромки воды накрыл собой щуку. Оказалось, Ойка бросился на помощь к своему товарищу и теперь сидел на траве, улыбаясь и держа в руках убежавшую пленницу.

– Куда ты, сумасшедшая, собралась? Всё, отплавалась, дорогуша, пора в мешок! – прокричал мальчик.

Пойманную рыбу потрошили и чистили и, если была возможность, хотя бы немного солили. Затем тушки рыбы, лишенные голов, плавников, хвостов, развешивали длинными рядами на специальных вешалах или между деревьями на открытых, хорошо обдуваемых местах в тени. В хорошую погоду рыба провяливалась, в жаркую и дождливую (что бывало гораздо чаще) – не очень. Часто в такой рыбе заводились личинки мух – опарыши. Тогда под висящими гирляндами рыбы разводили костерок, в который подкладывали свежие ветки, дающие обильный, но нежаркий дым, который заставлял личинок опадать на землю. Приготовленная таким способом рыба могла храниться до полугода.

Также поступали и с мясом, которое летом, как правило, разрезали на тонкие длинные полосы и вялили, развешивая на жердях над нежарким костерком, заготавливая его впрок. Объяснялось это прежде всего существенным недостатком соли и значительной ее ценностью в условиях таежной жизни.

Бежало время, наши герои подрастали и превратились в красивых крепких молодых мужчин, а Эви становилась просто красавицей, на которую поглядывали многие молодые охотники.

В один из дней начала очередной зимы к ним в посёлок прибыл отыр (воин) из Пелыма, который принёс стрелу с условным знаком – «шайтаном». Пэрки пригласил его в дом отдохнуть с дороги.

Альва выбежала из дома, упала в снег на колени и заголосила жалостно и протяжно, будто волчица, почувствовавшая беду.

Через несколько дней Ойка, а с ним и Поти от соседнего пауля, Ойкин лучший друг, уезжали на службу в Пелымское княжество. Нарты, запряженные оленями, были подготовлены к походу и загружены ясыком (данью) и всем, что необходимо для службы отыру: луком, саблями, боевыми топорами и ножами.

Провожать их вышли всем жилым табором, всем посёлком пауля. Пэрки ики держался, как и подобает мужчине, твёрдо, хотя видно было, что он очень взволнован отъездом сына. Альва с трудом сдерживала слёзы, а может, и выплакала их за эти дни, а Эви стояла с новым украшением на шее, представлявшим нагрудник, украшенный бисером, металлическими бляшками и разными цветными нитками. Это Ойка подарил его своей девушке и, конечно, обещал обязательно за ней вернуться и забрать с собой.

Русские пришли на Камень еще при Иване III в 14 веке и с тех пор неотвратимо поглощали пелымские земли. Особенно это усилилось в середине 14 века, когда в Прикамье, а потом и по Чусовой обосновались предприимчивые купцы Строгановы.

Герб баронов Строгановых

Начало династии Строгановых происходило, по одной версии, от татарина, принявшего в крещении имя Спиридон. Автором этой версии считается купец Исаак Масса. А распространил ее голландец Николай Витсен, встречавшийся с Массой. Эта версия так объясняет происхождение династии Строгановых. Спиридон взял в жены родственницу Дмитрия Донского, но впоследствии попал в плен к татаро-монголам. Хан приказал привязать его к столбу и тело "изстрогать", потом на части порубить и разбросать. В 1395 году родился сын Спиридона Кузьма (Козьма), который в память о гибели отца назван был Строгановым (Строгоновым).

Эту версию, однако, частично опровергает Карамзин, считая факт "строгания" всего лишь басней. Автором второй гипотезы стал Н. Г. Устрялов, работавший в архиве рода Строгановых. История династии согласно этой версии начинается в Нижнем Новгороде. Здесь тоже основателем является Спиридон, у которого был сын Кузьма. Около 1488 года его сын Федор Лукич (в иночестве Феодосий) обосновался в Соли-Вычегодской. Здесь у него появилось четверо сыновей: Степан, Владимир, Осип и Аника. Первые трое скончались, не оставив потомства.

А.Р. Андреев в своём энциклопедическом издании «Строгановы» пишет: «Документальных сведений о происхождении первых Строгановых – Спиридоне, Кузьме, Луке и Федоре, упоминавшимися соответственно под 1395, 1381, 1424, 1461 – почти не сохранилось. Новгородское и московское происхождение Строгановской фамилии не имеет достаточных доказательств. Вероятнее всего, Строгановы происходили из крестьян, с древних времен живших на северных русских землях – землях Великого Устюга, с 13 века практически входивших в состав Суздальского, а с 14 века – Великого княжества Московского, сделавшего Великий Устюг форпостом в борьбе с Новгородом. В состав устюжских земель входил и весь Сольвычегодский уезд – будущая родовая резиденция и центр управления строгановских вотчин.

Строгановы строили города и крепости, дороги и храмы. Для охраны своих варниц и людей Строгановы построили острожки-крепости – Очерский, Сылвенский, Яйвенский. Основали свою первую «столицу» – Новое Усолье, где и сейчас стоят прекрасные Строгановские храмы. Конечно же, в истории Строгановского рода далеко не все страницы благочестивые и добрые. Были и вооруженные нападения на местные – прикамские – племена, значительная эксплуатация работников, подкупы и обманы. Но в итоге получилось так, что интересы государства и частные интересы Строгановых совпали. Молодое русское государство укрепилось и получило новые земли, на которые устремилось свободное русское население, в том числе многочисленные беглецы от крепостного права. Рачительные хозяева Строгановы, хотя и имели предписание принимать только «неписьменных и нетяглых», т. е. свободных людей, брали на свои производства и в вотчины всех. Не раз деньги Строгановых шли на помощь всему государству. Еще в 1445 году Строгановы выкупили московского князя Василия Темного из казанского плена, строили на свои деньги военные корабли для Азовских походов Петра 1, сами участвовали в войнах. В Отечественную войну 1812 года барон Григорий Александрович командовал одной из армий, в одном из боев победил французский отряд в три раза превосходящий русский. Но в этом бою на глазах Григория Александровича погиб его единственный сын – Павел Александрович. Получив от императора Петра I право на собственный герб и девиз, Строгановы избрали своим девизом следующие слова: «Земные богатства отечеству – себе имя». Этому девизу Строгановы не изменили и после революции 1917 года. Последний владелец пермского майората, граф Сергей Александрович Строганов, сдал ключи от картинной галереи и дворца на Невском проспекте наркому просвещения Луначарскому и навсегда покинул Россию.

Основателем этой знаменитой, богатой династии Строгановых стал именно Аника (Иоанникий) Федорович Строганов, который уже в начале 16 века заложил основы семейного состояния.

Аника, Аникей, Иоанникий Фёдорович в холщовой рубахе с расшитым воротом с пояском, устроился с важностью во главе деревянного стола, строгим взглядом окидывая множество своих детей, которые шумно рассаживались на обедню на свои места, со стоящими против каждого, глиняными тарелками и деревянными ложками. Жена Мавра поставила ухватом из печи на центр стола большой глиняный горшок с варевом из репы и других овощей.

Вдруг глаза Аники блеснули, он поднял ко рту деревянную свою ложку, не спеша облизал, а потом резко по лбу ударил ей Семёна, шустрого сынишку, который потихому хотел зачерпнуть супа раньше всех, пока братья и сёстры рассаживались на лавках за столом.

Удар был резкий и сильный, поэтому Семён вскрикнул, сморщился, схватившись руками за лоб, но молчал, понимая, что провинился.

– Ах ты, пострел, а ну – ка сядь хорошо за столом, а то сейчас у меня быстро пойдёшь в угол на колени на крупу без обеда! – сквозь бороду прогудел Аника.

За столом поутихли. Почерпнуть еду первым мог только хозяин дома. И только потом все приступали к трапезе.

Унаследовав от отца небольшой соляной промысел, Аника его значительно расширил. Сначала он действовал в Сольвычегодске, развивая собственное производство за счет соседей-солеваров. Одновременно он осуществлял и торговые операции. Еще одной статьей его доходов являлось наблюдение за торговлей английских купцов, что ему было поручено Иваном IV Грозным. Кроме того, по заказам царя и его приближенных Аникий Строганов приобретал у англичан различные иностранные товары, получая от подобных операций большую прибыль.

Со своей стороны английские купцы особенно охотно покупали меха. Стремясь расширить торговлю ими, Аника Строганов и его братья начинают все дальше и дальше проникать на восток, достигая реки Камы и Урала.

Солеварницы

С ранних лет он приучал своих детей, прежде всего сыновей, заниматься хозяйством, не торопясь учил всему, что пригодится в жизни, чтоб встать твёрдо на ноги, приумножая богатство семьи, заставляя их работать самостоятельно, чтобы они постигали все тонкости ведения торговых и промысловых дел.

Отобедав, Аника перекрестился и отправился отдохнуть в спальню, обязав Якова, Григория и Семёна явиться к нему в кабинет на занятия. Много чего он рассказывал детям: о солевом промысле, о его обустройстве, какие на нём выполняются работы, какие для этого нужны работники, их профессии, особенно к этому готовил Григория и Якова. Семён же больше приобщался к ведению учёта на хозяйстве, расчётам на организацию новых направлений в их деятельности, которые должны приносить достаток в дом. Всё нужно уметь, даже управляться с работниками по дому или на производстве, достигая цели путём порой даже жёсткого обращения с ними.

– А ну – ка, Яков, скажи мне, милок, как добывалась соль местными дикарями, пока не пришли сюда мы, Строгановы? – Аника посмотрел на мальчика.

– Так, батюшка, по – дикому и добывалась, шкуры вымачивали в солевой воде, потом просушивали и соскребали с нее соль эту специальным каменным скребком, получалось совсем немного соли.

– А ещё, батюшка, позже – продолжил разговор Григорий, – Облицовывали глиной ямы для концентрирования соляного раствора, разводили множество кострищ и на них клали плоские металлические пластины. Таким образом, рассол сначала выдерживали – настаивали в яме, после выпаривали на открытом огне в плоской большой сковородке и получали соль!

Строгановы принесли же современную северно-русскую технологию выварки соли. В этой технологии отсутствовал этап концентрации соли. В описаниях соляного промысла того времени можно встретить – «соляные трубы и варницы».

– А ну, Семён, в чём секрет нашего промысла соли? – Аника посмотрел на сына.

Семён рос шустрым, смышлёным мальчиком, недаром позднее Аника именно его стал оставлять за себя при отъездах по делам.

– Для того чтобы добыть больше соли и получать больше денег, – начал отвечать парнишка, хитро прищуривая глаза, – Берётся две вставленные одна в другую трубы. Первая широкая – называется «матицей». Для этого брался ствол дерева и выдалбливался изнутри, (самая широкая «матица», найденная современными археологами, по внешнему диаметру была шестьдесят два сантиметра и сорок сантиметров по внутреннему диаметру. Длина «матицы» доходила до двадцати пяти метров), в «матицу» вставляется «обсадная труба». Она тоже деревянная, но меньшего диаметра. Таким образом, получается колодец 50–70 метров глубиной. Рассол подымается с помощью колодезного «журавля» в бадье. Затем рассол по деревянным желобам отправляем в варницу (варница представляла собой большое здание, в центре которого была вырыта яма под костер и висела большая сковорода, называемая «цирен». В то время варницы еще были «черными», т. е. дым от костра и пар от вывариваемой соли выходил не через специальный дымоход, а через окна варницы) и вывариваем из рассола соль, батюшка.

– А Григорий нам ответит, какие нужны работники, чтобы выполнять данную работу по вывариванию соли?

– Так, батюшка, основной – это трубный мастер, понятно, изготовить трубы из цельного дерева – не простое дело, потом повар (руководитель варки соли) и «мешкодёр», в его обязанности входит держать мешок, когда в него насыпают соль. Но это самая простая работа, поэтому и заработок за неё должен быть небольшим.

Ребята, отучившись с отцом, рванули на улицу. Мальчишки – это такая порода людей, которые любят задираться, толкаться, даже драться, – словом, петушиться. Но настоящие мальчишеские бои проводились не как-нибудь, а по правилам. Одной из таких игр и были «Петушки».

Семён для игры очертил на земле небольшой круг, и Яков с Григорием вдвоем встали в его центр. Правила здесь строгие – руки у каждого отведены за спину, на двух ногах стоять нельзя, только на одной ноге прыгай, можно толкаться плечами, грудью, спиной, но не головой и не руками. Если тебе удалось толкнуть соперника так, что он ступил на землю второй ногой или выпрыгнул за границу круга, ты победил.

Быстро налетев ястребами, окружили игроков домашние. Семён дал команду: «Начали!». И как два молодых петушка Яков с Григорием начали атаковать друг друга, прыгая на одной ножке. Вокруг шум, гам. То и дело слышны возгласы: «Яков, вперёд!», с другой стороны: «Гриша, нападай!». В итоге Григорию удалось всё – таки толкануть Якова, и тот одной ногой заступил за линию. «Ур-р – а!», – и Гриша празднует победу, попадая в объятия своих болельщиков.

Так текло время, дети подрастали и становились по правую и левую руку в делах отца, становились его опорой и верными помощниками в проведении его грандиозных планов.

Впереди показался берег Сольвычегодска. Григорий прошёл в нос лодки и с жадностью вглядывался в родные места. Скоро его ждала встреча с отцом и братьями, Яковом и Семёном, с семьёй – женой Маврой и доченьками Ириной и Марфой. Соскучился, соскучился сильно!

Струг подошёл уже совсем близко, вода билась о борт корабля. Молодой человек увидел, как у кромки воды начал собираться народ, впереди всех вездесущие мальчишки. Вот и берег. Он полого спускается к реке Вычегде, по которой скользил струг, дальше виднелся деревянными домишками Сольвычегодск. Григорий в волнении отломал кусочек случайно оказавшейся в руках деревяшки и бросил в воду, его сразу подхватило быстрое течение речки и не прошло и минуты, а его уже и не разглядеть вдали. Город почти не виден за береговыми кустами и деревьями. Только вон возвышается над всей местностью красоты необыкновенной храм, выстроенный из камня. Это собор Благовещения. Он возвышался уже во всю красу, но внутри ещё оставалось достаточно работы по отделке.

Молодой человек заулыбался, да – это детище его отца, очень хочет порадовать бога, себя и людей вокруг. Внешний вид Собора Благовещения они задумали выполнить весьма своеобразно. Вместо четырех внутренних колонн, типичных для столь больших церквей, здесь задуманы были только две. Такой замысел придал зданию необычный усеченный вид снаружи. Тем не менее у этой церкви пять куполов, как у большинства церквей их времени. Мастеровых Строгановы, насколько он помнит, приглашали из Ростова. Им удалось поместить основной купол на двух массивных столпах, в то время как четыре боковых купола располагаются на системе арочных сводов. Внушительная полукруглая часть здания, служащая в качестве алтаря, поддерживает восточную стену, которая испытывает значительную весовую нагрузку.

В северо-западной части внешней галереи собора видна великолепная колокольня, в которой имеется свой алтарь. Самый крупный из двенадцати ее колоколов весит более трех тонн. Да, красота, красота!

Собор Благовещения был первой крупной кирпичной постройкой в Сольвычегодске, где до той поры и мирские, и светские здания были бревенчатыми. Собор построен на крутом северном берегу реки Вычегды. Его внушительные стены и сияющие, словно парящие купола, должно быть, резко контрастировали с расположенными вокруг строениями и двенадцатью церквами, построенными исключительно из дерева. Благодаря надежным стенам нижняя часть здания служила убежищем и хранилищем для особо ценных товаров, таких как меха. Конечно, ценнее всего была церковная утварь, искусно созданная в мастерских Строганова: вышивка, кубки, инкрустированные драгоценными камнями обложки для Библии, эмалированные изображения. Добротность творений строгановских мастеров была известна по всей России.

Впереди уже встречающие махали руками и что – то выкрикивали. Струг ударился о берег. Григорий степенно сошёл первым на берег, поклонился отцу, степенно обнялся с ним, потом с братьями.

– Ну, Григорий, здравствуй, дорогой мой! Отдохнёшь с дороги, помоешься и потом ко мне с братьями для отчёту! – И отец с тремя красавцами сыновьями, сопровождаемые приветственными возгласами толпы, выдвинулись к дому, отдав распоряжения на разгрузку привезённых товаров.

Дом у Строгановых хороший, большой и хозяйство большое!

Григорий окинул взглядом внушительное здание в три этажа, состоящее из нескольких поставленных рядом срубов под одной двускатной кровлей. Оно резко выделялось своей высотой среди прочей рядовой застройки. К хоромам примыкала шестиэтажная башня высотой около тридцати метров. Нижний, подклетный этаж хором, не имел проемов, а верхние были, наоборот, хорошо освещены регулярно расположенными окнами. Двухмаршевое крыльцо с четырехскатной кровлей над нижним рундуком (площадкой) и с "бочкой" над вторым вело в сени. Живописность композиции здания усиливала поставленная над сенями еще одна декоративная башенка с четырехскатным шатровым покрытием и полицей.

Перед домом радостно улыбалась жена Григория, Мавра Григорьевна, с дочками Ириной и Марфой. Дети не выдержали и рванули к отцу, с разбега взлетев в отцовы руки и повиснув с двух сторон у него на шее.

– Папка! – раздалось на весь двор.

Григорий радостно подкинул вверх по очереди дочерей, потом приобнял жену и расцеловал всех.

Дом Аники Строганова 16 век в Сольвычегодске

Взяв дочерей на руки, проходя коридорами, Григорий с гордостью смотрел на обустройство дома, видно было, что внутри здания также всё монументально, как и снаружи. Все помещения хором были весьма пышно украшены. В горницах находились большие столы "с дубовыми столешницами", иконы в золотых и серебряных окладах, медная, серебряная и стеклянная посуда, часы "немецкое дело", ковры из шкур белых медведей. По стенам висели музыкальные инструменты, и даже имелась "клетка попугайская".

Григорий поднял Марфу на руки и поднёс к клетке, та постучала по ней, и испуганный попугай, убежав в дальний угол, запричитал:

– Страш-но, страш-но, не тро-гай Ричарда, не трогай Ричарда!

Дворовой мальчик с вещами Григория вприпрыжку бежал сзади, с завистью смотря на девочек.

Содержание такого дома, многоотраслевая деятельность и непрекращающееся строительство требовало огромного количества рабочих рук, что составляло порядка двухсот тридцати человек, а вся же дворня Строгановых в 1570–1571 годах насчитывала свыше шестисот человек. Для них недалеко от своего дома Строгановы построили большой двор с многочисленными хозяйственными постройками. Весь комплекс двора с хоромами, впоследствии обнесенный стенами, превратился в самостоятельный укрепленный центр, своего рода город в городе. Двор Строгановых располагался в западной части Сольвычегодска, в восточной же находился административно-торговый центр с воеводским начальством. Здесь же, на центральной площади, стояли деревянный соборный храм Воскресения, два кабака и дворы церковников.

Помывшись в бане, Григорий в длинной белой рубахе зашёл в спальню с полотенцем на плече. В комнате возле кровати на небольшой прикроватной тумбочке стоял подсвечник из трёх рожков зажжённых свечей, блики огоньков которых медленно плясали, отбрасывая тени на стены и потолок. Кровать являлась главным атрибутом спальни, по углам её стояли столбы и поперечины на них, с которых красивыми волнами спадали различные цветастые материи, придавая особый интим для находящихся внутри этого буквально царского ложа людей. Постель была откинута, но Мавры не было.

Он подошёл к кровати, сел на белоснежную постель и провёл ладонью руки по простыне, ещё пахнущей колодезной водой и чистотой, будто её только прополоскали и отгладили чугунным утюгом.

Он поднял голову и осмотрелся. В это время Мавра вышла из угловой тени из – за ширмы, даже не вышла, а выплыла лебёдушкой в белом ночном одеянии с распущенными русыми волосами, ступая босиком по персидскому огромному ковру.

– Маврушка, – прошептал Григорий, – Краса моя бескрайняя!

Он почувствовал, как истосковавшееся в дальнем походе тело заломило истомой, замлело от предвкушения объятий его суженой, его Маврушки.

Мавра остановилась, глядя в глаза Григорию любящим теплым взглядом. В это время с её плеч на пол, зашуршав, сползло то самое, прикрывавшее её белое одеяние.

– О-о! Простонал Григорий, подбежал к любочке своей, поднял на руки и закружил её по комнате, всё сильней и сильней прижимая любимую жёнушку к себе, каждым кусочком своим ощущая её тело, грудь, спадающие волосы. Губами нашёл её губки, страстно поцеловал. Мавра тихонько сладостно застонала:

– Суженый мой, Гришенька, люблю тебя до смерти, сокол мой ясный!

Григорий отнёс жену на кровать. Её руки судорожно стягивали с него рубаху, она упала на спину, откинула руки за голову, раскинув шёлковые волосы по подушке. Григорий, уже захваченный любовной игрой, заворожённо остановился, глядя на красивые плавные очертания её тела.

– Красивая какая она у меня! – пролетело у него в голове.

– Маврочка, моя! Жизнь моя! – прошептал он в розовое маленькое ушко жены.

И всё закружило, заплясало в танце любви, сопровождаемом лёгкими стонами, криками, запахом нежности тел двух любящих людей. Глубоко где – то внутри прорвалось дыхание вечера, перешедшее в стон, отдавшееся дрожью тел на этой красивой царской кровати. Потом всё стихло и только медленно протянутая рука к гасильнику, ухватилась за ручку этого прибора и расслабленными уже совершенно движениями, колпачком этой старинной вещицы, загасила фительки любви прошедшей ночи, чтоб эти огоньки никому ничего не рассказали и, умерев, унесли за собой таинство двух сердец.

Наступил следующий день. Аника Фёдорович сидел за большим дубовым столом с разложенными ровными стопками бумаги на нём, а также перьями для письма, перебирая листочки, вчитывался в содержимое донесений. В комнату вошли сыновья.

– Здравствуй, отец, мы пришли к докладу, батюшка, к тебе, – проговорил старший Яков.

– Садитесь вон на лавку, родимые.

Сыновья с шумом разместились по лавкам. Аника Фёдорович с гордостью в глазах оглядел молодцев своих и произнёс:

– Яков вот у нас приехал на днях, сам с товаром походил, приказчики его спускались в Астрахань, Бухарские страны. Теперь благо Астрахань отошла к Московскому государству, можно с торговлей выходить и на Персию через Каспий. Так что все собрались, слушайте! А ты, Григорий, скажешь, что и как у тебя на севере случилось, потом, Семён, добавишь про наши дела здесь, да какие ещё новости есть, Казань вон пала. Да, дети мои, сдаётся мне, что пора на Камень за солью и рухлядью (шкурами зверей) идти, путь вон открылся, и хватит приказчикам там по полям, лесам скакать, надо городки свои строить. Идти и за Камень, на Сибирь – матушку взор свой обратить. Что там надумал, давай докладывай уже!

Надо сказать, что в очень непростое время пришлось разрастаться торговлей Анике Фёдоровичу, сыновей учить ремеслу да всему, что необходимо, чтоб выжить и подняться. А время было действительно непростое!

В ноябре 1557 года в Новгороде была сосредоточена сорокатысячная рать для похода в Ливонию. В декабре эта рать под командованием татарского царевича Шиг-Алея, князя Глинского и других, выступила к Пскову.

В это же время князь Шастунов начал военные действия из района Ивангорода с целью утвердиться в устье реки Нарова и начать там строительство нового города «для корабельного пристанища». Рать под командованием Шастунова «повоевала весь район реки Наровы» и приступила к строительству морской базы.

В мае 1558 года русская рать приступила к осаде крепости Сыреньск, из Новгорода и Пскова судовая рать и артиллерийский наряд были переброшены на ладьях.

Шестого июня гарнизон крепости Сыреньск капитулировал. Русской рати достались богатые трофеи.

Вся полоса местности северо – западнее реки Нарова, шириной километров в пятьдесят, была очищена от ливонских отрядов. Чудское озеро и река Нарова до моря стали безопасны для судоходства.

Затем русское войско заняло сильные крепости Нейгаузен и Дерпт. Падение Дерпта произвело на ливонцев сильное впечатление; паника распространилась по всей Ливонии. Русские отряды, прибывавшие из Нарвы и Дерпта, быстро овладевали ливонскими замками. До октября 1558 года русское войско взяло двадцать замков. 15 января 1559 года на Ригу двинулась новая русская рать.

Под Тирзеном ливонцы пытались организовать сопротивление, но снова были разбиты. Русское войско взяло одиннадцать замков, сожгло под Ригой ливонские корабли и через месяц овладело всей южной частью Ливонии. После этого ливонцы вынуждены были заключить перемирие до конца 1559 года.

К ноябрю 1559 года ливонцы навербовали немецких ландскнехтов и возобновили войну. Но уже в январе 1560-го русская рать взяла первоклассную орденскую крепость Мариенбург.

Последовательные удары русских войск обеспечили достижение важной стратегической цели – возвращение Русскому государству выхода в Балтийское море.

Сейчас же, после разгрома русскими ливонцев, Польша и Швеция потребовали очищения русскими занятых ими городов и областей. Они боялись утверждения Русского государства на Балтийском море. Война с Ливонией превратилась для Руси в войну с Польшей и затянулась на длительное время.

В этой обстановке Иван IV решил военные действия перенести в Белоруссию и нанести удар по объединенному польско-литовскому государству.

Николай Неврев «Опричники»!904 г.

В конце 1562 года в Можайске была сосредоточена тридцатидвухтысячная рать. Двадцать третьего декабря в Можайск прибыл сам Иван Грозный и двинул русскую рать на Полоцк. В этом походе наряд насчитывал до двухсот орудий и делился на три вида: большой (осадные орудия), средний и малый (полевые орудия). Сосредоточение войск и выступление их в поход были произведены так быстро, что появление русских под Полоцком явилось для поляков неожиданностью, их попытки выручить крепость успеха не имели, и 15 февраля 1563 года гарнизон Полоцка сдался. После этого русская рать была направлена на Вильну. Королевская рада стала просить о перемирии, которое и было заключено до 1564 года.

В 1564 году военные действия возобновились. Русские войска заняли почти всю Белоруссию. Местное население было на стороне русского войска.

Все эти войны с приобретением в результате походов территорий, которые вела Россия, способствовали развитию страны в разных направлениях, в том числе и торговле.

Яков провёл рукой по лицу, поправил копну волос и, разгладив перед собой листок, начал свой рассказ:

– Всё как батюшка наказывал, так и выполнил, загрузились мукой своей, солью, рыбу в бочках солёную погрузили. Поначалу пришли в Москву с подарками да с деньгами для царского двора, потом пошли на Дмитров, от него пошли на судах по Яхроме в Сестрью, из Сестрьи в Дубну, в окрестном селе Рогачеве в торговом пункте докупили хлеба к своему вдобавок, который уже ждал к Дубне пришедши, догрузили его на струги. Когда всё было готово к отправке, повеленье довёл твоё Аксюте – приказчику, ещё раз по доставке хлеба, соли в Астрахань людям государевым по царскому указу. Да напомнил, что пройти по Каспию надо на Дербент, с бухарскими, Хивой поторговать, в Шемаху зайти, персидских тканей закупить для царских надобностей, да нам на продажу. Так и отправил их Волгой, перекрестившись. Пошли по воде в составе каравана, в сопровождении сторожевых судов – «ясаульных стругов» со стрелецкими отрядами для «бережения» наших торговых судов от нападения разбойников. А так спокойно прошли, без излишеств от разбойного люда. В Астрахань таким образом муку, соль, овёс, крупы, толокно – то и поставили.

«Государевы» транспортные суда – бусы были предназначены для перевозки товаров и купцов в Астрахань. На этих же бусах к пристанищу приходили небольшими артелями русские купцы, которые шли торговать в Хиву и Бухару. Бусы представляли собой особый тип судов, приспособленных для плавания в Каспийском море. Они строились за казенный счет в Астрахани на государевом «деловом дворе». Это были остроносые суда с округлым днищем и прямыми высокими бортами, имели одну мачту, на которой поднимался один большой прямой парус. Судно строилось без использования железных гвоздей, вместо которых употреблялись сосновые или еловые нагеля «с круглыми шляпками». Доски палубного покрытия на бусах обычно не смолили, их сшивали длинными полосами лыка. Щели между досками забивали паклей или лыком. Конструкция корпуса бусы была не особенно прочной, поэтому суда выдерживали не более двух-трех рейсов от Астрахани до Мангышлакских пристаней либо до Дербента и Низабада (пристани на севере Апшеронского полуострова), после чего нуждались в серьезном ремонте. Буса, уходя в плавание, снабжалась запасными канатами, якорями и парусом.

Командовал бусой «служилый человек», ему же подчинялась команда стрельцов и пушкарей, приданная на случай нападения на судно «воровских» казаков или жителей прибрежных стран. В состав команды бусы входили кормщик, носовщик (помощник кормщика), махоня (сигнальщик), плотник, десятка два стрельцов и пушкарей. Проводку бусы по фарватерам дельты Волги и взморья, как правило, осуществляли опытные вожжи (лоцманы). Чердак – надстройка на бусах для размещения членов посольств, купцов и экипажа – был выше и вместительнее, чем даже на больших стругах. На судне имелись и складские помещения для хранения купеческих товаров. В Астрахань приходили также персидские бусы, которые внешне отличались от русских. Это были небольшие суда, высоко стоявшие над водою. По описанию иностранных путешественников, их вид напоминал «ванну», как и русские, они имели один парус, но лучше умели лавировать в море. Бусы были достаточно вместительными кораблями и пользовались большой популярностью у торгового люда в то время.

– Да, отец! – Яков посмотрел на Анику, – А сами мы в Дмитрове рыбку свою сдали, монастыри со всех сторон прислали туда своих людей и крестьян для покупки значительных партий рыбы, мы и сторговались с ними. Множество купцов съезжаются туда из разных краев России для скупа шексненской рыбы.

Аникий Фёдорович, слушая сына, довольно потирал руки, проводил ладошкой сверху вниз по окладистой бороде.

– С мехами – то что? Как торговля прошла? – проговорил он сквозь вату бороды.

– Побывали мы в устье Мологи, отец, в Холопьем – городке значит, – В расстоянии же нескольких верст от него, при самом устье Мологи стоит на скале церковь; в виду ее простирался широкий луг, на котором и собирается знаменитая ярмарка. Ой, большая, ой, хороша ярмарка – то! – продолжал Яков.

– Широкое устье Мологи до того было заграждено при нас судами, что люди без перевозов переходили по судам с одного берега на другой. Купцы разных стран – немцы, поляки, литовцы, греки, итальянцы и персияне раскладывали на обширном лугу свои товары, удивлявшие красотою узорочья. Семьдесят кабаков с питьем разливали веселость в толпе, – Яков оторвался от доклада, чтоб испить квасу и продолжил:

– Приезжие купцы, батюшка, шибко променивали сшитые одежды, ткани, ножи, топоры и посуду на меха. Вот мы и обменяли наши меха на эти дела. Ой много товару набрали! В Вологде уже на обратном пути наменяли льна и сала, а в Устюге наменяли на топоры опять мехов! – продолжал свой рассказ Яков, – Ой, дикое племя, за железный топор вогулы дали столько мехов, сколько можно было, связав их вместе, продеть в отверстие топора, куда вкладывается топорище.

Надо сказать, читатель, эта торговля знакомила северо-восточные народности с первыми зачатками цивилизации, ибо русские привозили им хлеб, одежды, посуду.

– А ещё второй караван в Астрахань сухопутьем снарядил, продолжал Яков, – В начале пошли за жилые пределы через Коломну да Рязань, потом по степи по правой стороне Волги, потом переправились у Дона на левую на плотах и дальше всё по степи. Трудный путь, батюшка, дорог нет, от дождя, зноя укрыться негде, того и гляди разбойники нападут, а так какой татарин попадёт в повозке – и всё, никого в пути не встретишь.

– Ничего, сынок, а торговать, не на печи сидеть, деньги платим, содержим их своей милостью, пусть выполняют волю, а как ещё? – Аника сурово оглядел сыновей, – Вы мне только слезу не пускайте, за дело наше можно и шкуру высечь нерадивых, чтоб все видели, что у Сторогановых не забалуешь!

Торг на берегу Ильмень – озера

И словно в доказательство его слов на улице раздались какие – то крики и заслышались удары розог по спине очередного провинившегося за какие – то проступки рабочего из дворни.

– А ну-ка, Григорий, отдохнул с дороги, давай – ка нам расскажи о делах наших на севере, как съездил, что наторговал с северянами да иноземцами?

– Поначалу, батюшка, пошли на Белоозеро. (в ту пору он занимал важное место как перевалочный пункт между Новгородом и северо – востоком России, куда съезжались на ярмарку купцы тверские, новгородские и других городов, а также из монастырей, занимавшихся тогда большою торговлей).

– Мы завезли туда сто бочек с солью по девяти пудов. Белоозерские купцы сразу её и скупили. Потом пошли на Новгород, чтобы сторговаться с иноземцами, в Москве – то им невыгодно, пока государевы люди не приобретут нужного товару, ты не моги ничего торговать, а в Новгороде им раздолье, никаких ограничений в торговле. Вот немцы, шведы и ливонцы все там. Да прошли и до Пскова с медом, воском, мехами, солью, рыбою, лесом, пенькою, льном, угольями, хорошо они там идут у этой братии, хоть Московия Псков и прибрала к рукам своими пошлинами, но еще торг идет, и товар наш уходит в Ригу и Литву, батюшка, с тех мест, а оттуда во всю Европу уже.

– Хорошо, Григорий, хорошо поторговали, цепко так прошёл дорогой, а вот на северах, что у нас там, как дела обстоят? – Аника посмотрел, сощурив правый глаз на сына.

– Так, батюшка, дошёл и до севера, до самой Новой землицы. Ой, суров край, но богат рыбой больно, зверьём морским дивным. Организовал там промысловую колонию из своих дворовых, да людишек привлёк ещё из местных. Так что добыча пошла! Моржей бьём, нерп, китов-касаток и рыбку – то вылавливаем (На Новой земле строгановские люди занимались вываркой сала, ворвани, а также и добычей драгоценной пушнины. Самый факт существования промысла строгановских крестьян на Новой Земле совершенно бесспорен, так как подтверждается наличием кладбища с крестами).

– Как добираются туда с Большой земли, Григорий, через море? В море на чём выходят за зверем, суровое слышал больно, штормит всё время- то? – Слушал, постукивая перстнем по столу Аникий Фёдорович.

– В основном, отец, поморы ходят туда на большом новоземельском коче, корпус у него типично морской, с высоко поднятыми палубными надстройками: баком и ютом, это позволяет, батюшка, ему возможность свободно держаться на волне, не позволяя ей заливать палубу посредине надстроек. Такой коч имеет длину в семнадцать метров, ширину – четыре метра будет, а осадка у него – с полтора – два метра где – то. Есть две мачты и бушприт. Артель наша на таком коче и выходит в человек пятнадцать. Вот два карбаса для артели и куплены, с которых и ведут промысел морского зверя наши люди.

– Хорошо, понятно, что дела и там идут благостно к нам!

– А ну – ка, Семён, расскажи, какие у нас дела туточки в Сольвычегде, чем прирастает семья наша, какие пути – дороги нужно ещё протоптать?

– Дела, отец, идут справно, можно сказать очень хорошо! Отправили самому государю во дворец и из окружения его людям на неделе соболей, пух, красную рыбу, текстильные и железные изделия. Приняты они были их милостью с глубокой благодарностью. Ушел с приказчиком Арсением товар через Дон до Азова. Ждали только пока дожди прошли, чтоб Дон поднялся для судоходства, а там по Азовскому морю до Кафы. Да посланы из Вязьмы суда до Киева, а оттуда пойдут уже караваном по степи опять до Кафы той же. Охрану приходится нанимать служивыми для караванов, а то в прошлый раз потрепали караван разбойнички новгородские.

Жемчужный промысел работает, иконописцы пишут иконы, росписи у них глаз не оторвать, неземная красота в красках родится под кистями, библиотека книгами пополнилась, батюшка, картин закупили намедни.

Посланные экспедиции наши, перевалив через каменный пояс добрались до Оби и завязали торговые отношения с местными инородцами, потом возвратились и к тому же с хорошими вестями. Дорога в Сибирь понятна стала, а добра в ней смотреть не пересмотреть!

Лицо Аники засветилось, и он промолвил:

– Вот куда взор нужно свой направить, сыны мои! Вот где богатство – то несметно!

Шёл который день, которая неделя, как Аника Фёдорович и его сын Григорий держали путь на Москву. В то время наступил 1558 год. Ехали долго, путь не близок ведь. Проехали от Сольвычегодска до Великого Устюга, потом добрались до Тотьмы, потом Вологда и Ярославль.

Вдали показалась Москва, она с её сорока сороками церквей. На душе неспокойно, к царю на поклон с просьбами большими! Подарки вон везут шкурками соболей, куниц да товару всяко – разного ко двору. Ай, неспокойно всё как – то на душе, как там царь – батюшка, уж не осерчает ли?

Прошли вдоль болот да речки небольшие по льду переехали, а вот и она, златоглавая, диво – дивное! Хорошо видна со стороны семи холмов едучи. Укрепления проехали вдоль Земляного вала споро, стены Белого города миновали, да вон и Китайская стена завиднелась. А сердце – то бьётся, не унять никак сердца бой, волнительно больно, ай, волнительно на душе у обоих!

Аполинарий Васнецов. Кремль при Иване Грозном 1550-е

– А какой огромный город – то! Сколько раз не бываю, никак не могу привыкнуть, – воскликнул старший Строганов.

Все в то время отмечали большой размер Москвы. По сравнению с европейскими городами чувствовался простор! Улицы были широкими, а дома часто стояли на приличном расстоянии друг от друга. Вокруг нередко имелся участок, на котором располагался сад. По размеру дома можно было определить социальный статус человека. Чем сооружение крупнее, тем привилегированнее сословие.

Размеры города в те времена были, конечно, скромнее, чем сегодня. Ведь граница столицы проходила по укреплениям Земляного города. То есть по современному Садовому кольцу. Исследователи подсчитали, что на рубеже 16 – 17 веков протяжённость Земляного вала составляла 15,6 километров. Проживало на этой территории в то время, по официальным данным, чуть больше ста тысяч человек.

Застройка была преимущественно деревянной. Поэтому в Москве часто случались пожары. В отличие от жилых домов храмы и церкви уже тогда (в 16–17 веках) сооружали в основном из камня. Причём количество их было так велико, что иностранцы выражали сомнение в том, что церкви использовали по назначению. Многие путешественники предполагали, что религиозные сооружения построили только для украшения улиц.

– Ладно те, передохнём на своих складах, виден уже и дом наш московский, и приказчик вон выскочил, встречает, – промолвил Аника Фёдорович.

– Приведём себя в порядок, тятя, да шевелюру – то вымыть надо, рубахи поменять и к царю на поклон завтра и двинемся, – согласился Григорий.

На следующий день оба Строгоновых важно прокладывали себе дорогу в толпе, одетые в яркие кафтаны, высокие шапки тёплые, кожаные сапоги. А вокруг сновали люди разной масти в зипунах, ферязях, охабнях поверх кафтанов, в валеных шапках – колпаках, мурмолках, и всё это пестрело, шумело и кричало в волнистых рядах толпы.

Пересекая Красную площадь, с волнительным изумлением смотрели на Кремль, который сиял своей необычной красотой, возвышаясь над всеми постройками. Выделялись четыре основных блока: выходящая на площадь Грановитая палата, Набережная палата (ограничивает двор с юга), Золотая палата (с востока) и Постельные палаты (с севера). Как говорили Строгановым знающие люди, здания соединялись переходами, имели множество крылец и всходов. Ещё велось каменное строительство в западной части внутреннего двора (Переднего, или Сытного), поэтапно обустраивался расположенный севернее Задний (Кормовой) двор.

Строгановы низко поклонились и перекрестились перед святой иконой, которая была закреплена над крепостными воротами и притягивала неумолимо взгляды проходивших рядом людей. Затем они поднялись по широким ступеням, ведущим к входу в царский дворец. По обеим сторонам лестницы стояли стрельцы в красных ливреях с вышитыми на спинах византийскими двуглавыми орлами. Скинув шапки, Строгановы вошли в расписанный зал с низкими сводами.

Царь, встречая гостей, восседал на троне. Деревянный трон Ивана Грозного был покрыт белыми пластинами из слоновой кости. Престол представлял собой кресло с подлокотниками, с прямой высокой спинкой, закругленной сверху, а также подставкой для ног. На верхней части спинки престола расположена позолоченная фигурка символа Российской империи, а по центру находится двуглавый орел. Всё это в одночасье промелькнуло перед глазами изумлённых Аники Фёдоровича и Григория.

Что интересно, сам трон небольшого размера, скорей всего он был у царя переносным. Ученые считают, что раньше люди были немного мельче, так как современному человеку было бы тесно в данном кресле.

Вся эта великолепная многоцветная картина освещалась мерцающим светом свечей, отблески света падали на облегающие парчовые кафтаны с высокими бархатными воротниками и широкими персидскими шарфами на бородатых тучных придворных, которые толпились вокруг внушавшего им трепет царя, сидевшего на троне.

Путники упали ниц перед царём, попутно увидев, что Царь носил мягкие сапоги из красной сафьяновой кожи. Блестели украшенные драгоценными камнями пряжки его расшитого золотом кафтана на соболиной подкладке. Иван IV предложил подняться, наклонился, опираясь на свой посох, и направил взгляд своих бесцветных глаз из-под отороченной мехом и украшенной драгоценными камнями шапки на пришедших к нему с просьбами отца и сына, осмелившихся прибыть и потревожить его покой.

– Ну, сказывайте, люди добрые, с чем пожаловали в Москву? – проговорил Царь, внимательно рассматривая вошедших, – С какими просьбами, с какими вопросами пожаловали?

– Царь – батюшка, с дарами мы к тебе, да товару разного доставили: мелкого речного жемчуга с Сольвычегодской земли, зубы моржей, икру из устья Печоры, шкуры северных оленей, солёную и копчёную рыбку, воск и, конечно, меха привезли – соболей шкурок, куниц, лисиц да другого разного зверья.

Аника с жаром стал рассказывать о необжитых землях и о племенах, которые ему удалось обнаружить на огромных пространствах Каменного пояса и дальше в Сибири!

Григорий же, пользуясь случаем, подал царю прошение: «Ниже Великой Перми, по реке Каме, по обе ее стороны, до реки Чусовой лежат места пустые, леса чёрные, речки и озера дикие, острова и наволоки пустые и всего пустого места здесь на сто сорок шесть верст; до сих пор на этом месте пашни не паханы, дворы не ставили, и в царскую казну пошлина никакая не бывала, и теперь эти земли не отданы никому, в писцовых книгах, в купчих и правежных не написаны ни у кого».

Аника в общении быстро освоился, тряхнул головой и, сжимая в руках шапку, стоя на коленях, перекрестился и обратился к царю:

– Государь наш! Дай грамоту, жалованную нам на эту землю! Мы поднимем землицу в дремучих лесах, на которых ещё не было вспахано ни одной борозды; мы построим городки, возведем церкви и поставим монастыри, отстроим крепости для защиты земли государевой, будем добывать руду и отольём пушки, чтобы защитить свою землю и дома от вторжения вогулов да остяков и других инородцев. Мы будем искать соль и ставить солевые варницы, вылавливать зверя и отправлять в столицу рухлядь бесценную, да исправно платить налоги с этой земли во имя процветания государства нашего. И Большая Пермь будет процветать в твою честь и во славу земли русской!

Крепкий еще царь, позднее названный «Грозным», которому удавалось сдерживать на то время, хоть и с трудом, внезапные порывы ярости, ещё не был подвержен наплывам того жуткого настроения, приводившего к разорению Новгорода, Пскова, других городов, к безжалостному истреблению жителей и ко многим другим жестокостям, омрачившим период его царствования, покоривший Казань, обратил в тот момент взор дальше на Восток, на Каменный пояс (Урал) и Сибирь.

Пелевин И.А. Царь Иоанн Грозный в келье юродивого Николая Солоса. 1877 г.

Мысль о возможности продвижения на земли инородцев захватила царя. Глаза сверкнули, лицо из мрачного, как по мановению волшебной палочки, расправилось, засветилось довольной улыбкой. Смех вырвался из глубины длинных усов, срываясь весёлыми перекатами из уст царя всея Руси. Государь встал с кресла и не торопясь подошёл к Аникию Фёдоровичу с Григорием, продолжающих стоять на коленях перед троном.

Аникий Фёдорович почувствовал, что медленно намокает его нижняя рубаха и начинает прилипать к спине, подбородок и руки начало немного потрясывать. В мыслях мелькнуло: «Вот он какой Царь великий самодержец, боже мой, протяни руку и дотронешься, вот он какой! – Аника, с волнением приподняв голову, рассматривал великого государя, да, подобно деду своему, Ивану III, Иван IV очень высокого роста, хорошо сложен, с высокими плечами, широкою грудью; сухощав, глаза маленькие и живые, нос выгнутый, усы длинные, вроде ничего особого, но как – то всё – таки не по себе!»

Надо сказать, что Иван Грозный имел обширную память, был очень деятелен, сам рассматривал все просьбы; всякому можно было обращаться прямо к нему с жалобами на областных правителей. Подобно отцу, любил монастырскую жизнь, но по живости природы своей не довольствовался одним посещением монастырей, созерцанием тамошнего быта: в Александровской слободе завел монастырские обычаи, сам был игуменом, опричники – братиею. По русским и иностранным свидетельствам, в первую половину жизни Иван IV мало занимался охотою, посвящая все свое время делам правления; когда Баторий по окончании войны прислал просить у царя красных кречетов, то Иван Грозный велел ему отвечать, что послал за ними на Двину и Поморье, сказано было нарочно, были у него кречеты добрые, да поизвелись, давно уже он мало охотится, потому что пришли на него кручины большие. Баторий в благодарность за кречетов спрашивал, какие вещи особенно любит царь, чтоб прислать их ему; Грозный отвечал, что он охотник до аргамаков, до жеребцов добрых, до шапок хороших, железных с наводом пищалей ручных, чтоб были добры, цельны и легки.

С предусмотрительной сдержанностью царь распорядился произвести проверку о положении дел в районе Перми. Были опрошены местные жители, некто пермич Кодаул (Кодаулин), который приезжал из Перми с данью, находившийся в то время в Москве, подтвердил лично, что эти земли пусты и что всё, о чём рассказали Строгановы, соответствует действительности.

Грамотой Ивана Грозного от четвёртого апреля того же года Григорию Строганову было пожаловано «для всего рода» право владения 3 415 000 десятин земли (около 3 622 350 гектаров) на Северо-Западном Урале (на Камне) по обе стороны Камы от устья Лысьвы до реки Чусовой, чтоб он из других городов людей тяглых и письменных к себе не называл и не принимал, также чтоб не принимал воров, людей боярских, беглых с имением, татей и разбойников; если приедут к нему из других городов люди тяглые с именами и детьми, а наместники, волостели или выборные головы станут требовать их назад, то Григорий обязан высылать их на прежние места жительства. Купцы, которые приедут в городок, построенный Строгановым, торгуют в нем беспошлинно; варницы ставить, соль варить, по рекам и озерам рыбу ловить Строганову безоброчно; а где найдет руду серебряную, или медную, или оловянную, то дает знать об этом царским казначеям, а самому ему тех руд не разрабатывать без царского ведома. Льготы Строганову дано на двадцать лет: какие неписьменные и нетяглые люди придут к нему жить в город и на посад и около города на пашни, на деревни и на починки, с тех в продолжение двадцати лет не надобно никакой дани, ни ямских и селитряных денег, ни посошной службы, ни городового дела, ни другой какой-либо подати, ни оброка с соли и рыбных ловель в тех местах. Которые люди поедут мимо того городка из Московского ли государства или из иных земель, с товарами или без товара, с тех пошлины не брать никакой, торгуют ли они тут или не торгуют; но если сам Строганов повезет или пошлет соль или рыбу по другим городам, то ему с соли и с рыбы всякую пошлину давать, как с других торговых людей пошлины берутся. Поселившихся у Строганова людей пермские наместники и тиуны не судят ни в чем, праветчики и доводчики в его городок и деревни не въезжают ни за чем, на поруки его людей не дают и не присылают к ним ни за чем: ведает и судит своих слобожан сам Григорий Строганов во всем. Если же людям из других городов будет дело до Строганова, то они в Москве берут управные грамоты, и по этим грамотам истцы и ответчики без приставов становятся в Москве перед царскими казначеями на Благовещеньев день. Когда урочные двадцать лет отойдут, Григорий Строганов обязан будет возить все подати в царскую казну в Москву на Благовещеньев день. Если царские послы поедут из Москвы в Сибирь и обратно или из Казани в Пермь и обратно мимо нового городка, то Строганову и его слобожанам подвод, проводников и корму посланникам в продолжение двадцати льготных лет не давать; хлеб, соль и всякий запас торговые люди в городе держат и послам, гонцам, проезжим и дорожным людям продают по цене, как между собою покупают и продают; также проезжие люди нанимают полюбовно подводы, суда, гребцов и кормщиков. До урочных двадцати лет Строганов с пермичами никакого тягла не тянет и счету с ними не держит ни в чем. Если же окажется, что Григорий Строганов бил царю челом ложно, или станет он не по этой грамоте ходить, или станет противозаконно поступать (воровать), то эта грамота не в грамоту.

Так сложилось, что это было совпадением личных интересов Строгановых с государственным интересом устройства системы вооруженных Строгановских городков для охраны восточных рубежей Русского государства и создания базы для будущего наступления на Сибирь.

Стояла весна, для Сольвычегды ещё очень ранняя, это не Астрахань, куда ходят караваны Строгановых за заморскими товарами, это ого-го – Север!

Государь подписал бумагу на землю на Каме, надо торопиться, дадено двадцать лет беспошлинно работать. Это кажется, что долго, вечно, а времечко – то летит, но оно не работает на семью, денег не приносит, а там полным – полна коробушка добра: и соль есть, и рухлядь – меха разные, землица не разбужена, поросшая стоит целиной и много чего ещё. Руда, сказывали инородцы, там есть. Ой, сборы в путь надо быстрей заканчивать да выступать в поход на Каму. Так размышлял и всё время об этом думал Акинтий Строганов.

– Семён, ты без нас тут за порядком смотри, соль добывай, обозы на продажу отправляй, приказчики чтоб с отчётом о делах наших своевременно вели разговор с докладом, – напутствовал Акинтий сына.

– Григорий, как там дела с погрузкой, всё сам перепроверь, там просить не у кого, там иноверцы, зазеваешься, и последнее отберут, да ещё голову отвернуть норовят!

– Яков, ты – то утварь военную проверь, что с собой, да команду, что подобрали на охрану нашу, да всё чтоб с иголочки мне!

– Семён, Семён, ты не смотри, что остаёшься, а ну – ка дворовых, что с нами идут, проверь, что у них, как для похода собрано, – чтоб каждую душу пощупал руками сам! – продолжал наставлять старший Строганов, – Да подбирай крестьян, ремесленников, кузнецов разных для отправки, разъясняй, что двадцать – то лет без налогов государевых на себя работать будут да на развитие территорий к московскому государству прирастающих!

– Всё, всё, грузиться и к стругам на Вычегду! А ну, собрать мне приказчиков да старших всех, дай я ещё всем мозги – то промою!

По двору раздалось:

– Хозяин собирает старших, давайте к нему на структаж да побыстрее, ждать барин не любит! Бегом давай, Ермило, что шары уставил, стоишь истуканом!

Аника степенно вышагивал, поглаживая бороду.

– Завтра выходим по утру, сегодня всё загрузить на струги, всё проверить, охрану чтоб мне! – Я не посмотрю, что – чего, шкуру – то сразу спущу!

– Пойдём водою! Григорий, впереди пойдёшь, – продолжал по – хозяйски Аника, казаков распредели для охраны да отдельно отряды мне посади на лодки, чтоб в оба смотрели, сразу выдвигаться им, что – чего там инородцы задумают, всё вперёд должны успеть мне!

– Значитца так, дорога дальняя, но уже проторена не раз. Идём по Вычегде вверх до устья реки Нем, по Нему поднимемся до водораздела и здесь волоком, организованно перебираемся в реку Берёзовую и уходим вниз на Чусовское озеро, там по Вишерке на Колву. А там бог подаст уж доберёмся до Чердани, – рассказывал с воодушевлением Аника Фёдорович, – Ой, детки мои, ох, дела ждут нас, ребятушки, ой большие дела на Камне!

Наступило утро. В тишине раздавались какие – то отдельные команды, шум вёсел простилался над рекой Вычегдой и проникал на берег сквозь прибрежные кусты, бурно росшие по берегам реки. Струги вытягивались в кильватер друг другу, люди, сновавшие по лодкам, ставили паруса, которые освещало разными цветами радуги восходящее солнце.

Русские летописи повествуют, что к западу от Урала по реке Каме существовала легендарная земля – Пермь Великая, ставшая колыбелью многих народов мира. Бескрайние просторы, полноводные реки, удивительные богатства отличают эту благодатную землю. Пермский край – это мост между двумя материками – Европой и Азией. Пермь Великая соединяет древнюю уникальную культуру и мощную современную промышленность, по сути – Землю и Космос.

С пятнадцатого века Пермь Великая стала составной частью Русского государства, приумножая богатство и славу страны российской. Уральская промышленность началась с верхнекамской соли и пермской меди. Соль и медь дали начало заводским поселениям, которые в течение веков превратились в крупнейшие города Прикамья. В «Повести временных лет» среди народов, которые «иже дань дают Руси», названа и Пермь. Словом «пермь» первоначально называли население Вычегодского бассейна, предков коми-зырян. По мере продвижения русских в Камский бассейн название «пермь» закрепилось и за этими землями. На языке вепсов – далёкая земля или земля за рубежом, и называлась перама. Вепское название «перама» было переделано в «пермь».

Большая государственная печать Ивана IV. 1577–1578 гг. Аверс (прорисовка по А.В. Арсеньеву)

Московский князь Иван III организовал в 1472 году крупный военный поход на Пермь Великую, который явился важным историческим событием не только для Урала, но и для всего Русского государства. Со взятием основных городков Перми Великой верхнекамская земля стала частью Российского государства. Появилась возможность расширения государственных границ за Урал и освоения новых природных богатств. Впервые печать Пермской земли была помещена на большой государственной печати Ивана Грозного в конце 16 века.

17 век стал временем подлинного расцвета солеваренного промысла. Пермянка (так называли здешнюю соль) уверенно потеснила на российском рынке соль Беломорья и Сольвычегодска. Сладковатую пермскую соль охотно покупали в Москве и Твери, Орле и Смоленске, Поволжье и Сибири. В Пруссии, Швеции и других странах Европы пермянка успешно конкурировала с испанской солью. Крупнейшими солепромышленниками Прикамья были Строгановы. Они происходили из Сольвычегодска, входившего в земли Великого Устюга. В Устюге родился Стефан Пермский, канонизированный при Иване Грозном. Получив привилегии от Ивана Грозного, Аника Строганов и его потомки усердно трудились на благо Русского государства. Соль дала жизнь и название Соликамску, расположенному на Каме, в двести двадцати километрах от нынешней Перми. Примечательно, что богиней солёных вод и прародительницей богов в шумеро-аккадской мифологии была Тиамат. Земли, на которых ныне расположена Пермь, были частью огромных Строгановских вотчин. Первое русское поселение на берегу реки Егошиха упоминается в переписных книгах воеводы Прокопия Елизарова в 1647 году. Прокопий Праведный – предок рода Романовых. Его икона, подаренная Никитой Строгановым, украшает уникальный иконостас Прокопьевского храма в Великом Устюге.

17-е столетие вошло в историю Урала как время массового расселения русских по территории Урала.

Какой день уже встаёт красно солнышко, как отплыли от Сольвычегды. Где же ты, Камень далёкий? Дальний поход всё же, ой далеко – о – о! То по берегу по началу выходили лихие люди, то вогулы стали пробиваться тут же с интересом посмотреть, кто плывёт, а больше звери лесные, глухомань – одно слово. Ермило правил веслом струг свой со товарищами, да всё замечал в окрестности.

Берёзовые леса отступили, всё больше хвоя тебе по сторонам. Ох – хо – хо, дремучий лес! Да в башке мысли всё свои, про жизнь. Давно он уже служит Строгановым, рос мальчонкой, поначалу с детьми боярина общался, порой и в игры поигрывал. Как – то тонул Семён хозяйский сын в игры в реке играя, да Ермило рядом оказался, вытащил. С тех пор Аникий Фёдорович заметил его, в помощники со временем выдвинул: за порядком присматривать во дворе, грамоте малость научился, считать сподобился хорошо. Выросли дети, в трудные дальние походы стал посылать для оберега. Преданно служил Строгановым, оттого и пользовался покровительством последних.

Чужая земля, а красота – то какая! Ох, в нос как даёт запах чистейшего воздуха, приправленного запахом трав, хвои, мхов, лугов и реки.

Ермила снял руку левую с весла да почерпнул водицы. Студёная, до лета еще ждать и ждать! А рыба-то вон ходит, плещется. От вёсел вода отлипает, волнами идёт, в водовороты играет с лодкой, закручивается, солнышком поигрывает, зеленоватая, то темней к глубине, то посветлее к перекатам.

Вырос, женился на девке дворовой Малаше. Дочка, а следом и сынок подниматься стали. Вырастет, отцу помощником Сенька будет. Уже многое умеет, топор да молоток твёрдо держит в руке, за рыбкой ходит на реку. Соскучился по своим, хоть вроде и ушли недавно ещё. Вот приедут на место, дом поставит, привезёт жену с ребятишками, заживут на новом месте. Хозяин сказывал, на промысел старшим поставит соль добывать, оклад положит за верную службу. Ох, стараться для барина буду!

– Ермила! Чо размечтался? – это по правую руку Евфграф гребёт веслом, надоело молча грести, с вопросом пожаловал, – смотри вон в лесу лесные люди вышли, товар предлагают!

– Барин, барин, вогулы вон на берегу торговлю ведут! – Евфграф затормошил Григория, который сладко уткнулся носом в мешки и посапывал, словно младенец.

Григорий продрал глаза и проорал на соседние лодки:

– Аникий Фёдорович, батя, подойду к берегу, посмотрю, что за товар, пушнина вон вроде хороша, как пропустить! Пусть охрана подплывёт вслед за нами да присмотрит! Пора и припасов на дорогу посмотреть. Мясо вон у них на лодках.

– А давай, Григорий, пообщайся, посмотри, приценись, ежели что, Аника дал добро причалить.

Две лодки круто повернули и пошли к стоянке лесных людей. На берегу возникло оживление, редко кто проходит по реке, далеко от путей, далеко – о! Григорий, высадившись на берег, пошёл к лесным людям – вогулам. Поздоровались, поприветствовали друг друга.

– Ну что, вогуличи, древний народ, чем торгуем, давай расхваливай товар! – обратился Григорий, как он понял, к старейшине из манси.

Тот важно провёл по одной из косичек рукой, свисавших на плечи:

– А смотри, боярин, – показывая на горы рыбы, различные изделия из бересты, оружие вогульское, разложенное по берегу, и конечно, на меха.

Торговались недолго, так как было выставлено на продажу спиртное, вогулы повеселели, подобрели, разговорились. Ермила с Евфграфом не успевали носить в лодки пушнину, погрузили туда же огромную ногу лося да рыбки к обеду.

Старейшина, подобрев, рассказал, чтоб вперёд осторожней шли, пошаливают лесные люди, подкарауливают идущие лодки, нападают, стремясь получить бесплатно добычу.

С тем и отплыли дальше. Григорий поднял меха соболей, показывая, какая замечательная рухлядь наменяна соседским лодкам. Хорош приобретённый товар, так и переливался на солнце, струясь и спадая к его ногам.

Шли струги рекой дальше всё в глубь сказки лесной. Лес раздвинулся, луга пошли разнотравные, словно персидский ковёр до горизонта постелен, пестро от цветов да сочных зелёных трав. Вон бабочка вспорхнула, крылышками замахала, с цветочка синенького на травинку села, пригрелась поди на солнышке. Пчела по нектару соскучилась, хоботком всё прощупывает в цветках где – что, мордочка вся от пыльцы пожелтела, ищет всё, где его поболе, перелетает неугомонная с ромашки на одуванчик, с одуванчика на мать – и – мачеху, шелестит крылышками так, что ветер вокруг неё. Всякая живность к теплу повылазила, трудится как тот муравей с утра до позднего вечера.

Впереди показался мыс, сосной поросший, обрывистый к реке. Внизу река струится, потом от неё берег вверх на гору взобрался, вздыбился буквально обрывом коричневым. Сосёнка небольшая сиротливо на площадке на средине обрыва прямо так над водой. Ну, тебе картина, само одиночество пред глазами, красота божья!

Река пошла по дуге крутой с отмелью к берегу по левую руку, а лодки пошли вправо, ближе к обрыву, где поглубже. Тут как воздух разорвало от криков диких, да стрелы тучей прошли над лодками. Один дворовой как стоял, так и упал с лодки бородой в воду, прошитый стрелой лихой. Фома как скакнёт да как заорёт:

– К бою, православные, нападение на струги! Уходим от обрыва к серединушке реченьки!

Лодки дружно стали уходить на середину реки. Струг с охраной развернулся пушкой к неприятелю.

– Пли по бусурманам! – орал Фома.

Пушчонку обдало пламенем, дым клубами взметнулся, и гром по берегам раздался от выстрела. Дикий люд шальной посыпался в реку с обрыва, завывая от боли.

– Давай с пищалей, братцы, огонь, родимые! – и тут же раздался дружный залп с пищалей, ружей с лодок.

В это время из – за мыса выскочили лодчонки, штуки три с иноверцами. Но не тут – то было. Прогремел выстрел пушки со струга, и одну из лодок порвало в клочья на глазах нападавших. Обе другие лодки сходу стали тормозить и разворачиваться, и уходить восвояси.

– А вон смотри, к берегу гребёт, давай его окаянного в полон и захватим!

Струг легко подошёл к беглецу, Григорий ухватил своей крепкой рукой дикаря и закинул на лодку.

– Вот тебе, родимый, и сказки конец, – проговорил Фома, а ну – ка, басурманин, дай погляжу на тебя…

Больше до самого конца путешествия нападений и не было.

Красота природы, этих вековых сосен, елей, тишь большой глубоководной реки Камы с её пойменными, с сочной салатово – зелёной травой, лугами, была наполнена шумом стуков топоров. Здесь на правом берегу этой большой реки, при устье впадающей в неё речки Камгорки, на горе ставили избы переселенцев, часть уже были возведены под крышу и рубились новые, выстраиваясь в улицы.

В основе подавляющего большинства построек лежала "клетка", "венец", – связка из четырех бревен, концы которых были рублены в связь. Способы такой рубки могли быть различными по технике исполнения. Основными конструктивными типами рубленых крестьянских жилых строений были "крестовик", "пятистенок", дом с прирубом. Для утепления между венцами бревен прокладывался мох вперемежку с паклей, но назначение связи было всегда одним – скрепить бревна межу собой в квадрат прочными узлами без каких-либо дополнительных элементов соединения (скоб, гвоздей, деревянных штырей или спиц и т. п.).

Каждое бревно имело строго определенное место в конструкции. Срубив первый венец, на нем рубили второй, на втором третий и т. д., пока сруб не достигал заранее определенной высоты. Крыши покрывали соломой, которую зимой можно было использовать для подкорма скота. Видно было, что строились основательно, надолго. Об этом говорило наличие множества хозяйственных построек возле домов, таких как амбар, рига, сарай, баня, погреб, хлев, выход, мшаник. Возводились не только строения, но и обрабатывались участки земли, на которой они располагались, включая огород, сад, гумно.

Комгорку порой называли и Верхнею Пыскоркой. На этом месте когда – то существовало небольшое укрепление, да это и неудивительно, ведь оно находилось на крутом берегу на горе, что уже служило естественной защитой для её обитателей. Канкор, так назвали новый городок его поселенцы, прибывшие сюда для освоения земель с царской грамотой Строгановых во главе с Аникой Фёдоровичем и его сыновьями Григорием и Яковом.

Вблизи, под горою, с версту ниже устья Камгорки, также на правом берегу Камы, на речке Нижней Пыскорки находилась иноческая обитель, монахи не имели ни храма, ни земли и жили подаянием. Сохранилось предание, «что Аникий Федорович Строганов, обозревая пожалованные ему необитаемые места по реке Каме, увидел людей, облаченных в монашеские одежды… Узнав, что люди сии отшельники, жившие в глубине леса в маленьких шалашах, он захотел бедные шалаши… обратить в удобные кельи и из ничтожного скита создать монастырь».

Аника, одетый в епанчу с капюшоном, споро шёл, жестикулируя руками, между строящимися домами к краю посёлка, где уже заканчивали возводить стену – крепость, призванную защищать городок от нашествия прежде всего воинствующих в этих краях вогулов, хантов, которые были далеко не обрадованы появлением в их краях новых обитателей, т. к. считали все эти земли своими.

Рядом с ним шли Григорий, Яков, приодетые в кафтаны. Возле них в скромных однорядках вышагивали начальник охраны Фома и куча всяких ответственных за строительство посёлка, солеварен, за торговлю, прежде всего пушниной, с окрестными вогулами и дальше вплоть до Мангазеи, что между Обской губой и низовьями Енисея. Аника Строганов первый из купцов организовал крупную пушную торговлю с «сибирскими инородцами».

– Так – так, побыстрее заканчиваем со строительством укреплений вокруг городка, – говорил старший Строганов, постучав кулаком по бревну, поставленному в «шеренгу» забора, – вон команда пришла с окрестных лесов и докладывает, что посматривают инородцы в нашу сторону, ой, посматривают! Ты же мне, Евфграф, головой ответишь коли что!

– Уж стараемся, Аника Фёдорович, уж как стараемся! В смены работаем, круглосуточно, батюшка!

– Хорошо! Что у нас с крестьянами? Что – то медленно идет освоение, распашка полей под урожаи! Во всю уже должна идти, садить – то уже пора. Григорий, что там Семён с отправкой людей, что пишет, как его люди проводят агитацию – то к нам ехать? Ведь какие выгодные условия выставляем, сам бы вот встал за плуг да пахал землицу, только вот забот многовато, некогда родную самому поднимать. Где ещё как у нас условия, а? Прибыл сюда, получи надел земли, а также двадцатилетнюю отсрочку от налогов. Где ещё так! Отпиши Семёну, пусть получше старается с отправкой!

– Хорошо, отец, – Григорий махнул головой, показывая, что всё ему понятно, и он в лучшем виде всё сделает.

– Хорошо. Хорошо, – Бурчал Аникий, – ты, Григорий, да ты, Яков, и с себя ответственности не снимайте, местных вон дикарей вокруг сколько, к вере надо приобщать бусурманов, да наделы давать, да зерно за пол-урожая будущего, хватит им по лесам – то бегать!

Аника свернул к домам, которые сразу выделялись своими размерами, богатством отделки. Так одни уже были выполнены под крышу, и в них уже проживали Строгановы, а в других рабочие возводили такие же дома с тесовыми крышами, в отличие от бедных домов, крытых соломой. Тес изготавливался вручную. Для этого тут же двое работников, используя высокие козлы и длинную продольную пилу, заготавливали его, покрикивая друг на друга, и, увидев барина, выказывая всем видом немалое старание в работе.

В одном из будущих домов начиналась только закладка. Этот дом, уже не торопясь, Строгановы ставили надолго, большой, напоминающий крепость. Аника по распространенному обычаю подошёл к нему, похлопал по плечу старшего плотника и, пройдя вокруг, достав при этом мешочек с деньгами и распустив тесёмочку, положил деньги под нижний венец во все углы, причем в будущем красном углу, покопавшись, положил более крупную монету.

– А ну – ка, пройдём в дом, чаю с пряниками попьём, зыбко стало больно, да послушаю ещё ваши домыслы, что у нас ещё делается, да что надо б ещё наробить, планы какие построить.

Зашли, перекрестившись. В доме было тепло. Все расселись за стол на лавки. В хозяйском доме трудилась дворня. Малаша, из прислуги, быстро принесла пряники да чаю из кипрея налила гостям, которые тут же вприкуску стали хлебать кипяток. Софья Андреевна, жена хозяина, уже в годах женщина, обняла сыновей, погладила по плечу мужа:

– Ну вы судачьте о делах земных, о ваших мужских заботах, а я пойду по хозяйству посмотрю.

– Иди – иди, Софушка, – с любовью посмотрел на неё Аникий.

– Мама, мы там тебе подарочки принесли, посмотри да примерь, нынче приехала артель с Сольвычегды, привезли заморских товаров воз, – проговорил с любовью Яков.

В крестьянских же избах утром прежде всех вставала "большуха" – жена хозяина, если была еще не стара, и затапливала печь, остывшую за ночь. В бедных семействах она топилась по – чёрному, но со временем стали выстраивать и дымоходы. Печь занимала почти четверть площади жилища. Она протапливалась несколько часов, но, нагревшись, держала тепло и обогревала помещение в течение суток. Печь служила не только для обогрева и приготовления пищи, но и как лежанка. В печи пекли хлеб и пироги, варили кашу, щи, тушили мясо, овощи. Кроме того, в ней также сушили грибы, ягоды, зерно, солод. Нередко в печи, заменявшей баню, парились. Во всех случаях жизни печь приходила крестьянину на помощь. И топить печь приходилось не только зимой, но в течение всего года. Даже летом нужно было хотя бы раз в неделю хорошо вытопить печь, чтобы испечь достаточный запас хлеба. Используя свойство духовой печи накапливать, аккумулировать тепло, крестьяне готовили пищу раз в день, утром, оставляли приготовленное внутри печей до обеда – и пища оставалась горячей. Лишь в летний поздний ужин приходилось пищу подогревать. Эта особенность духовой печи оказала решающее влияние на русскую кулинарию, в которой преобладают процессы томления, варения, тушения, причем не только крестьянскую, так как образ жизни многих мелкопоместных дворян не сильно отличался от крестьянской жизни.

– Давай, Яков, что с пушниной у нас? В Москву уже надо снарядить подарков, да на продажу. В лесу соболей, куниц пруд пруди, а только не у нас, когда рухлядь – то пойдёт?

– Отправлены, батюшка, свои артели в округу, с вогулами торговлю ведём, да в Мангазею артели пошли, путь не близкий и опасностей хватает. Сейчас много дорог, но основных есть три пути. Один из них с реки Печоры в реку Усу, а по Усе-реке вверх до устья Соби-реки, а из Соби-реки в Ель-реку до Камени (Уральского хребта) до волоку, а через Волок через Камень в Собь в другую реку, а Собью реку вниз до Оби Великой.

Это был Северный путь, на котором с течением времени возник городок Обдорск на Оби против Собского устья.

– Второй путь, как знаете, южнее: с реки Вычегды на реку Вымь, с Выми на реку Турью, а с Турьи на Печору, а с Печоры через Камень ходили ещё наши люди с Сольвычегды, потом по реке Щугуру и реке Сосьве в Обь. На этом пути около 1594 года стал город Березов.

– Сейчас ушли третьим путём. С реки Камы по реке Туре, и потом по реке Тобол, и по Тоболу в Иртыш, и Обью до Обской губы. Бог даст, вернутся!

Все эти дороги трудны; на них были многие «злые места». Третий путь наиболее удобен, но и наиболее долог; а кроме того, на нем расположилось «Сибирское царство», сквозь которое не всегда удавалось пройти.

– Много дел, много… Значица, что дальше? Согрелись, пряников сладких покушали? Пора и поробить снова! – Аникий Фёдорович источал неудержимую энергию, – Григорий, ты давай сейчас вниз, в монастырь. Очень нынче он нужен, людям некуда помолиться сходить, приобщать местных лесных иноверцев также к вере надобно, негоже ему в таком виде непотребном стоять, надо ускорить строительные работы по приведению его в божий вид, а мы подадимся на прииски солевые, что там за дела. Сейчас к нам с отчётом и доложит Ермила, что как, какие успехи у него. Работают вроде хорошо, соль идёт на славу и добрая! В Сольвычегде – то повычерпывают не сегодня – завтра всю напрочь, а тут непочатый край вон!

И вот так изо дня в день, из месяца в месяц семья Строгановых во главе с Аникием Фёдоровичем трудилась в Камском крае, где отстроила в пятнадцати верстах к югу от Соли Камской Конкор в 1558 году, защищавший восточную границу Московского государства от набегов со стороны сибирских татар, принимала всё новых и новых рабочих и крестьян, обустраивая деревни, посёлки, отвоёвывая новые земли у матушки природы. Несколько спустя построен Яйвенский острожек, защищавший со стороны Яйвы, притока Камы, подступы к Соликамску, позднее ставшему второй после Сольвычегодска резиденцией Строгановых. Чусовской путь на Сибирь охранял выстроенный Нижне-Чусовской городок, датой основания которого считается 1568 год. Именно в этом году Строгановы получили новые владения по реке Чусовой. Нижний Чусовской городок, как и Орел-городок (Кергедан), был поставлен у выхода соляных растворов, и с той же целью – оберегать места промыслов от возможных набегов, как в Пыскоре и Орле – городке здесь строятся деревянные укрепления. Во второй половине 16 века, до похода Ермака, Чусовской городок был самым восточным пунктом русской колонизации на Урале. А вот точных сведений о том, когда возник Верхний Чусовской городок, к сожалению, нет, в исторической литературе фигурирует три даты: 1568, 1610 и 1616 годы, хотя в книге Александра Андреева «Строгановы» утверждается, что он основан в 1610 году.

Сылвенский острожек построен на месте, где сейчас находится село Троицкое, и построен примерно в одно время с Яйвенским, и преграждал другой сибирский путь по Сылве. Этот острожек был очень похож на Яйвенский, с той разницей, что часть острожной стены вместо частокола состояла из поставленных в ряд изб и амбаров, а башен у этой крепости не было вообще.

С постройкой Кергедана или Орла, Канкор утратил свое первоначальное стратегическое значение и был вскоре пожертвован Строгановыми основанному ими в 1558 – 1560 годах Пыскорскому монастырю, когда Аника Федорович подарил монастырю некоторое количество пахотной земли. А сын его, Яков, в 1568 году отдал во владение той же обители лично принадлежавшие ему два двора, в которых жили крестьяне-половники, дом в Соликамске, мельницу и несколько соляных варниц.

Шёл 1557 год. В сумраке комнаты, закутавшись в халат, подбитый горностаем, в глубине кресла сидел старец. На ногах были надеты теплые вязаные носки, сунутые в тёплые с мехом высокие, мягкие, расшитые цветными нитями, башмаки. Впереди перед ним в красном углу висели иконы, лежали молитвенные книги, видны были изображения предков, стоящие на полках. Горела лампадка. Старец не спеша перелистывал сочинения Дионисия Ареопагита и Афанасия Антиоха в двух томах, привезённых им из Москвы. Губы его бесшумно шевелились, что – то рассказывая, то ли кому – то, то ли самому себе. Аника Фёдорович Строганов, а это был он, владелец бесчисленных земель, городков, поселений, деревень, заводов, солеварен, флотилий, ходивших по Волге, Каме, состояние которого было больше состояния самого царя!

Старик задумался, брови нахмурились. Да, старость надвинулась незаметно, что – то стали сдавать ноги, суставы ноют в плохую погоду. Всё бы ничего, но вот прибрал бог его вторую жену, незабвенную Софью Андреевну, родившую ему пятерых детей. Смурно стало жить, как что – то оторвали от него самого. Пора на покой, пусть дети продолжают им начатое дело. Старик зашевелился. Да, пора ехать к Семёну в Сольвычегду в родовое поместье.

– Малаша, скажи, чтобы кликнули Григория и Якова, – Аника Фёдорович поднялся, тяжело прошаркал в рабочую комнату, уселся за стол и стал копаться в бумагах.

Подошедшие сыновья тихо уселись невдалеке от отца в ожидании, что он скажет.

– Ну что, дети мои, пришло ваше время продолжить самим уже мои труды на благо семьи и Отечества нашего. Матушка отошла, и не стало мне спокою, хворы подбираются к сердцу. Отъеду я к Семёну в Сольвычегду. Есть там ещё заботы для старика. Тут вот бумаги, всё здесь подсчитано, поделено между вами. Благословляю вас и запомните только, что в союзе братском должны жить друг с другом!

Поселившись у Семёна, Аника Фёдорович ещё пытался занять себя делом, углубился в составление родового синодика, строительство Благовещенского собора и чтение духовной литературы. Но годы брали своё, и старик всё хуже чувствовал себя и, приняв постриг, удалился в Введенский монастырь, взяв иноческое имя Иоасаф. В монастыре он и скончался в 1570 году в возрасте более восьмидесяти лет. Так закончилась целая эпоха великого предпринимателя и мецената Аникея Фёдоровича Строгонова. Но дети его, потом внуки подхватил все начинания отца и деда, и фамилия Строгановых ещё долго звучала в делах их и поступках. Аника Строганов заложил серьёзную основу для дальнейшего неуклонного развития Руси на ближайшие триста лет.

Сибирское ханство образовалось в начале 1420-х годов в процессе распада Золотой Орды и выделения из ее состава Улуса Шибана.

Основатель ханства – Хаджи-Мухаммад, который объединил земли в междуречье Туры, Тобола и Ишима. Центр – город Чимги-Тура, позднее – город Кашлык (Искер). Сибирское ханство включало территорию Прииртышья, Притоболья, Барабинской степи, Приобья, населенные тюрко- и угроязычными племенами, которые постепенно консолидировались в татарский этнос. Население делилось на кочевую аристократию (ханы, карачибеки, тайбуги, беки и мурзы) и «черных людей».

Пошла вторая половина 16 века. Кашлык (Искер, Новая Сибирь) – столица Едигера под напором войска хана Кучума пала. Сам хан в лёгких доспехах сидел в кресле в ханском дворце предшественника. Правая рука локтем упиралась в правое колено, а подбородок был положен на ладошку. Всё, он главный на всём пространстве Сибирского ханства! Этот неверный пёс Едигер захотел с ним поиграть, принял подданство Московского царства и стал его вассалом, обещая московскому царю платить дань. Ничего, он ещё покажет московитам, кто истинный хозяин Сибири.

На лице Кучума заиграла улыбка, и мысли улетели в детство, на побережье Аральского моря, где он родился в улусе Алты аул. Дед Кучума, Ибак, тогда был ханом Чинги-Туры (Тюмени) и Большой Орды. Около полувека прошло до его рождения, как образовалось Сибирское ханство в результате распада Золотой Орды, а уже в середине 16-го Кучум боролся во всю за власть стать единственным его правителем. С детских лет он учился меткой стрельбе из лука, сражался на саблях, умело управлялся с лошадьми. Ханство раздирали междоусобные конфликты, в которых многочисленные ханские сыновья пытались завоевать себе владения. Крепости государству это не добавляло. Сам Кучум в то время кочевал между реками Жаек и Сырт. В названии Жаек просматривается Яик (р. Урал), а Сырт – Сыр-Дарья.

И вот теперь он, потомок Чингисхана (в тринадцатом колене соединялся с родом Чингисхана), осуществил свою мечту, через шесть лет непрестанных войн повергнув к своим ногам своего главного врага.

Великий хан Сибирского ханства Едигер стоял перед ним на коленях, упёршись головой в пол, и умолял пощадить его и его семью. У Кучума пробежали искры ненависти в глазах, он откинулся на спинку кресла и небрежно махнул рукой своему телохранителю. Тут же всё было кончено. Сверкнуло лезвие сабли, и Едигер безжизненно упал головой в ковёр с перерезанным горлом. Кровь хана неспешно потекла по великолепным узорам раскинувшегося огромного восточного ковра.

Кучум подошёл к распластавшемуся на полу недавнему правителю ханства, носком своего расшитого сапога приподнял голову повергнутого врага, плюнув ему в лицо и вытерев сапог о ханский халат. Та же участь постигла брата Едигера Бетбулата. Последние правители Сибирского ханства из рода Тайбугдинов, правившие с 1505 года, были повержены.

А.Г. Визель. Искер (Кашлык) столица Сибирского ханства в 1485-1582годов. 1991 г.

– Я великий Хан из рода Шейбанидов – правитель Сибири! Я отомстил за смерть моего великого деда, убитого этими неугодными шайтанами! – закричал во всю мощь своих лёгких Кучум.

Все, кто находился рядом в этот момент, не без страха попадали на колени перед новым правителем Сибирского ханства.

Но надо сказать, что официально единоличным правителем Кучум стал не сразу. Степной обычай предписывал назначать правителем старшего в роду. С самого начала Кучум вынужден был действовать от имени своего отца Муртазы, объявленного ханом. С 1565 года сибирский престол занимал старший брат Кучума Ахмад-Гирей. И лишь после его смерти в 1569 году Кучум наконец-то стал «вольным царем».

Таким образом, в 1563 году хан Кучум взял под свой контроль обширные территории и стал повелителем всех племён барабинцев, чатов и остяков, проживавших по берегам Иртыша. С этого времени его личные богатства стали расти с неимоверной быстротой, так как покорённые народы были обязаны регулярно выплачивать ясак – дань в виде ценнейшего меха пушных зверей. И Кучум стал посматривать на прикамские, возникавшие как грибы под неустанной деятельностью Строгановых, городки и посёлки, приносившие баснословные прибыли. Наступали после смерти Аники Фёдоровича для его детей новые времена, времена борьбы с Пелымом и Сибирским ханством.

Хан Кучум, погрузившись в думы, смотрел на огонь. Он жёсткой рукой с помощью своего племянника, царевича Маметкула, командующего ханским войском, подавляет всякое противодействие его власти в ханстве. Не все были рады тому, что он пришёл к власти, многие считали его чужаком, пришедшим сюда с юга.

Если б только сопротивление в ханстве, но русский царь требует покорности, требует, чтоб он, Кучум, высылал ясак соболями и прочей рухлядью. Вот и грамота московская при нём. Он опять берёт её в руки и перечитывает в который раз: «Прежний сибирский князь Ядкар (Едигер) был нам послушен. Ежегодно присылал из Сибири ясак со всего добра своего». Царь хочет теперь получать ясак и от меня, властелина Сибирского ханства. Нет, не бывать этому!

– Али, бери перо, – Кучум, метая искры из глаз, откинулся на спинку кресла и посмотрел на писаря, – пиши, – Аллах велик. Свободный человек Кучум падишах великому князю, белому падишаху. Слыхали мы, что ты в здравии и справедлив. Земли завоевывают все народы. Но в мирное время они договариваются. Отцы наши, мой и твой, понимали друг друга и торговали. Ибо земля твоя близка к нашей. Народы наши жили в мире и злобы не таили. Люди жили спокойно и благополучно. Теперь в наше с тобой время чернь враждует друг с другом. Раньше не мог послать тебе ярлык. Потому что воевал тут с одним. Теперь этого врага одолел. Если хочешь, будем теперь дружить. А коли хочешь воевать, будем воевать. Чем виновата земля из-за пяти-шести заложников? Я отправлю к тебе посла и купцов, так и поладим. Если хочешь жить с нами в мире, отпусти одного из тех заложников. (Хан, вероятно, имел в виду шаха Таукина или Мамина.) Вместе с ними пришли послом своего человека. Если чей-то отец враждовал с кем-нибудь, то и их сыновья должны стать врагами. А если жили в дружбе, то и им друзьями быть. Если чей-то отец нашел друга и брата, может ли сын враждовать с ним? Мы и теперь со старшим… поладим. И родину с ним сделаем, если захочешь мира. Поскорей присылай посла. Да услышишь привет мой – кричу во весь голос, посылая свой ярлык…

– Сибирь далека, где эта Москва, не буду подчиняться московии! Но как, как укрепить власть кроме силы?

– Али-бек, созывай курултай, у нас не так много времени подготовиться к приходу русских! – Кучум загадочно посмотрел на своего писаря.

И вот большое собрание – курултай самых важных и влиятельных людей сибирской земли собрано в ханском дворце. Кучум, сидя на возвышенности в резном кресле, украшенном камнями и золотом, из – под опущенных век, исподлобья, оглядывал пришедших и рассаживающихся согласно занимаемому положению приглашенных гостей. Здесь и уважаемые мурзы Карача, Кашкар, Бегиш, дальше от всех улусов сидят беки, тарханы, отдельно расположился визирь с советниками, ясаулами, смотрящими за соблюдением законов в ханстве. А по правую руку от него, подчёркивая особый статус и приближенность, разговаривали друг с другом царевич Маметкул и наследник Кучума царевич Алей.

– Уважаемые люди нашего ханства, – заговорил Кучум и холодным взглядом обвёл присутствующих, – я собрал вас вместе, чтоб довести до каждого из вас о предстоящих планах, которые стоят перед нами. Чтобы ханство процветало и смогло выжить в условиях, когда нас окружают враги, когда московский царь хочет прибрать наши земли, заставляя вас платить ясак, мы должны сплотиться и дать отпор!

– Ты, Маметкул, соберёшь войско от каждого улуса во главе с мурзами и наведёшь порядок в местах ханства, где ещё есть недовольные, всех, кто выступит против, уничтожить, сжечь их жилища, улусы, превратить в пепел всё и всех, кто будет выступать против. Я не потерплю никакого непослушания, – Кучум исподлобья посмотрел в сторону племянника, – Надо пройти также и завоевать богатые земли выше по течению реки, а также население степей обложить данью!

– Дальше нам предстоит отстроить новые городки, привести в порядок и укрепить имеющиеся. Каждый из них должен иметь подготовленное войско.

Кучум насильно обращал в ислам коренных жителей

– Чтобы идти вперёд нужно дать образование, подготовить наших детей, мы не должны уподобляться диким вогулам и остякам. Нужно развивать торговлю, уметь продавать свои товары, пушнину, изделия гончаров, ремесленников. Мы должны закупать в Бухаре оружие, ткани, пряности, – Он осмотрелся и продолжил, – Основное, чтобы удерживать и управлять чёрными людьми, нужно дать им веру, скрепить воедино крайне разрозненные племена, которые населяют ханство, единой верой (религией) и нужно привести всех к исламу.

Претворяя свои слова в жизнь, рядом со своим сибирским дворцом Кучум выстраивает мечеть, приказав приближенным как можно скорее принимать мусульманство. Но первые же проповедники из нескольких ходжей, приехавшие во владения Кучума проповедовать ислам, были убиты. Хан жестоко расправился с убийцами своих сподвижников, а тела павших за веру похоронил на княжеском кладбище. С этого момента приведение населения к покорности осуществлялось огнем и мечом.

Шло время. Хан провел несколько крупных военных походов: по Туре и Тавде – на вогулов, по Иртышу и Оби – на вогулов и остяков. Все эти народы были покорены и обложены данью.

Были отстроены, укреплены города: Сузгун-Тура, Биум-Тура, город на Чувашском мысу, Абалак, Атика. На Тоболе и Туре: Карачин, Алымай, Акцыбар-Кале, Цы-тырла, Тархан-Тура, Чингидин или Чимги-Тура. На Иртыше: Кысим-Тура и Бегиш-Тура, которые представляли собой мощные укрепления.

Следующим шагом хана Кучума было завоевание области выше по течению Иртыша, которая известна под названием Барабинских степей. Там он провел удачную войну, в результате которой распространил свои владения до Ямышевского озера.

Проповедники ислама, привлеченные им в Сибирь, несли в народы не только религию, но и грамотность, поскольку при мечетях открывались школы для мальчиков. Из Казани Кучум выписал в Искер (Кашлык) много ученых-богословов для обучения в делах веры местного населения.

Сибирское ханство вело активную торговлю с соседними ханствами и Средней Азией – в Кашлык часто приходили караваны из Бухары, Хивы и прочих азиатских районов.

Таким образом, при Кучуме государство достигло экономического и политического расцвета. Но против воли московского царя Ивана Грозного Кучум, несмотря на свои заявления, предпринимать какие – то шаги не решался.

В 1568–1569 годах в Московии выдались неурожайные годы, которые в 1570 году вылились в голод, сопровождавшийся чумой. А в 1571 году было крупное нашествие на Русь крымских татар, дошедших до Москвы, разоренной и сожженной в тот набег Дэвлет-Гиреем. И через год крымский хан собрал опять большую коалицию против Московии и подготовил новый поход. Иван Грозный в ответ собрал все свои силы на южной границе. В 1572 году татарское войско пришло на Русь и недалеко от Москвы состоялось большое сражение, в котором Дэвлет-Гирей потерпел поражение. Понимая, что он может быть следующим, Кучум прислал своих послов в том же 1572 году с грамотой. Она сохранилась плохо, но часть уцелела: «По велению Аллаха и воле великого князя всея Руси Ивана Васильевича, я, Кучум падишах, кланяюсь и посылаю, как того требует старый обычай, посла своего с тысячью шкурок соболей. Пусть поклянутся наш посол с гонцом, по велению Аллаха и воле великого князя, что мы всей душой, а также все знатные мужи наши всей душой, а также простой народ наш всей душой царю и великому князю верны будем. Я, Кучум падишах, скрепляю слова эти своей тамгой. Все знатные люди Сибири поставили свои подписи…». Кучум согласился стать подданным Ивана IV, в царскую казну от Кучума стало поступать десять тысяч собольих шкурок.

Хан Кучум

Но мысли об избавлении от Москвы, несмотря на выставленную покорность, не покидали голову Кучума. В том же 1572 году он попросил у своего старшего брата Ахмет-Гирея, ставшего бухарским ханом вместо умершего в 1565 году отца, Муртазы-хана, прислать в Искер духовную миссию и военную помощь против русских. Брат откликнулся на просьбу и в 1575 году привел в Сибирское ханство большой отряд и духовную миссию, состоявшую из ахуна, муллы и трех абызов.

И вот он, Ахмет-Гирей, сидя на коне, любовался красивейшими видами большой сибирской реки Иртыш. Огромные просторы таёжного леса простирались вдоль неё, катившей свои тёмные воды куда – то вдаль.

Он задумался. Потом гикнул и, проскакав вдоль берега со своей охраной, остановился:

– Ильгам, где мой любимый сокол, пора его потревожить, а то совсем изленится и перестанет скоро ловить добычу, а я за него отдал два верблюда в Бухаре! Зачем мне будет нужна ожиревшая птица! Столько потратил времени, чтобы её вырастить, лучшие знатоки обучали её ловле, кормили её обезжиренным и бескровным мясом. Пусть покажет своё умение и потешит меня своей атакой на дичь.

Ахмед – Гирей протянул руку в плотной кожаной рукавице для охоты охраннику. Сокол вцепился в неё своими когтями и, опустив голову в кожаном колпачке-наглазнике, словно набычившись, грозно вспушил перья и взмахнул пару раз крыльями. Ахмет – Гирей погладил птицу второй рукой, как бы успокаивая своей лаской.

Всадник посмотрел вверх. Недалеко стая голубей беззаботно кружила в синем небе. Аккуратно сняв наглазник, Ахмет приподнял руку с соколом. И вдруг он снизу, охотники даже не успели заметить, как в направлении голубиной стаи птица взмыла вертикально вверх, отрывисто и мощно работая крыльями. В течение секунд он оказался над голубями. Последние бросились врассыпную к земле. Хищник, спокойно выбрав жертву, в пикирующем полете поймал одного из голубей.

– Ай, молодец, ай – да, сокол! – Ахмет – Гирей растянулся в улыбке.

В это время его окликнули с другого берега и позвали переплыть реку под предлогом получения вестей из Бухары. Ахмет-Гирей, приказав охране разбить шатер для отдыха, сел в лодку и не спеша поплыл на другую сторону, любуясь красотой реки и находясь всё ещё под впечатлением прошедшей соколиной охоты.

Сойдя на берег, он подождал, когда к нему подойдёт посланник с известиями. Всё остальное произошло с быстротой распространения молнии. Подошедший в красивом халате, посланник, из – под полы выхватил обоюдоострый кинжал и вонзил его в грудь Ахмет – Гирея. Охрана хана, оставшись на другом берегу Иртыша, пока поняла, что произошло, убийцы уже успели скрыться.

Так брата Кучума настигли интриги бухарского князя Шингея, метившего на ханский престол. Он и прислал людей, которые убили Ахмет-Гирея.

Победив Эдигера, став во главе Сибирского ханства и поставив перед собой задачу расширить его владения и привести к полной покорности и принуждению, к выплате дани своих подданных, способности противостоять окружающим ханствам и даже московскому государству, Кучум проделывает огромную работу по созданию мощной армии.

Мы можем очень условно говорить о том, что общая численность военных сил Кучума могла составлять более 10 000–15 000 человек. Из них наиболее боеспособным была «ногайская гвардия» Кучума, которую он привел из Средней Азии – 2000–3000 человек, которые являлись его неприкосновенной, самой преданной частью армии, прошедшей с ним во всех битвах до самого конца. А вот опорой ханской власти на местах были военно-полицейские отряды служилых татар, численностью 3000–4000 тысячи человек. Военные формирования вассалов Кучума также могли насчитывать до десяти тысяч человек.

Главным исполнителем всех военных устремлений Кучума явился его племянник, царевич Маметкул.

Эльдар стоял в конном строю тумена хана Маметкула. Красавцы кони отливали шерстью разных оттенков в утренних лучах солнца. Он держал коня за поводок, а второй рукой нежно гладил лошадь по морде, по его белой каёмочке от глаз к губам, прижимаясь к коню щекой и нашёптывая нежные слова. В бою они одно целое и не раз уже конь спасал его в самых, казалось бы, безнадёжных ситуациях.

Мухаммед-Кули султан (Магметкул, Маметкул) – сибирский царевич, полковой воевода, сын Ата-Кули, племянник хана Кучума, гортанным голосом прокричал трубить о начале похода! Впереди путь на север в таежное Прииртышье и Нижнее Приобье, на юго-восток в Барабинскую степь, на юго-запад в южноуральские степи.

И загудела земля от тысяч ударов копыт, и лёгкая конница из конных лучников, подгоняя коней, устремилась вперёд, где живут вогулы, ханты, вдоль больших сибирских рек от Нейвы, Туры, Тобола к Иртышу и дальше в степи. Каждый всадник знал свое место в десятке, в сотне и в тысяче. Тысячи воинов собирали в большие отряды, подчиненные мурзам.

Загорелись по ходу похода впереди сторожевые костры вогулов, передавая тревожные вести. Но что они могли сделать против подготовленного войска хана Кучума.

Всё дальше продвигался Маметкул, подчиняя всё новые земли сибирскому ханству.

Эльдар, накормив коня, стоял в ночной охране, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в темноту ночи. Вот уже много дней они идут походом, продвигаясь вдоль сибирских рек. В основном кучумцы не испытывали сопротивления и подчиняли захваченные стоянки лесного народа, заставляя местное население платить ясак, дань великому хану Кучуму. Только некоторые стойбища лесных людей пытались организовать сопротивление, и тогда тучи стрел летели в непокорных, горели их жилища, а кони втаптывали в траву их небогатую домашнюю утварь. Эльдар достал коробочку, неспешно открутил крышку и полюбовался на драгоценные камни и золотые украшения, которые он накопил в этом походе, отбирая всё это в захваченных селениях. Есть ещё много пушнины, различного оружия в виде ножей, наконечников для лука, сабель, украшенных резьбой и древними надписями. Это его доля добычи за поход.

Ночная тишина разрывалась отдельными далёкими звериными криками, хлопали крыльями какие – то ночные птицы. Утром опять в поход.

– Эльдар, ты где? – кочевник вздрогнул от внезапного голоса, – Здесь, Ильгам! – Время дежурства его смены закончилось, пора ложиться спать и набраться сил на следующий день. Ещё много дорог пробежит под его конём. Надо быть сильным и готовым в случае опасности вступить в бой. Он забрался в одну из кибиток, поставленных для защиты от врагов в круг, в центре которого стоял шатёр мурзы.

И опять с наступлением утра конница Маметкула, подняв пыль до небес своими тысячами копыт, ушла в поход на покорение ближайших народов. Снова сигнальные костры маяками светили на их пути. Вогулы, барабинцы, чаты и остяки предупреждали друг друга о приближающейся опасности.

– Ты хорошо постарался, Маметкул, – Кучум посмотрел на прибывшего со своим войском из похода племянника, – твои воины прошли и покорили народы и к северу, и к югу, но у нас под боком обосновались и укрепляются, строя городки и посёлки, пришедшие на наши земли русские люди из далёкой Вычегды. Они давно уже торгуют в наших краях, скупая пушнину и прочий товар. Но сейчас они перешли черту, пришли сами и захватили нашу землю. Это моя земля, моя! Земля Великого хана Кучума, наследника самого Чингисхана! Вогулы, остяки присягнули московитам и платят ясак пушниной русскому царю. Надо наказать неверных, – голос хана взвился до самых высоких нот, перейдя в крик, – Отдыхать некогда, выступай снова в поход, пока не поздно. Да проверь, как подобраться к этим братьям Строгановым и сжечь их городки!

– Хорошо, хан, я всё выполню, как ты сказал! – Маметкул поднялся и, придерживая саблю, вышел из дворца.

После взятия Сибири государственными делами у Кучума стал заниматься главный ханский визирь Карача, а духовными – бухарские шейхи и сеиды во главе с Дин-Аул-ходжой, военными же и была уготована роль Маметкулу и подрастающему сыну хана Али.

Город Пелым на Тавде. По «Чертежной книге Сибири» Семена Ремезова, 1701 года

Нарты весело бежали по лесам, укутанным первыми снегами, олени, мотая головами, похрипывая, чутко реагировали на команды ездовых. Впереди была неизведанная, полная загадок жизнь воина манси.

Ойка и Поти уверенно держали путь в Пелымское княжество, где им предписано было стать отарами (воинами) и выступить в составе войска на защиту пелымских земель.

Пелым, Пелым… Подъезжая, молодые парни увидели городок, который стоял на высоком берегу реки. Многочисленные рвы, палисады окружали по периметру столицу вогулов, валы, облитые водой и представлявшие собой крутые ледяные скаты, внушали мысль о их неприступности.

Как рассказывали старики, в основание главной стены были заложены человеческие, животные жертвы, тени и духи которых должны не допустить проникновения врагов в город. На стенах видны были в доспехах дежурившие воины, выставленные для защиты от внезапного нападения врагов.

Подъехав совсем близко, Ойка показал Поти на опоясывавший стены крепости большой ров и торчащие в нём колья. То и дело видны были волчьи ямы, также утыканные остроконечными колами.

– О-го-го! – Восторженно произнёс Поти и выразительно посмотрел на Ойку, – Вот это защита крепости, поистине она неприступна!

– Да – а, серьёзно постарались, – Ойка рукавом вытер нос, слегка прихваченный морозом, – Вот тут нам с тобой и суждено служить!

Вечер подобрался в их пристанище быстро. Зима-а! Ойка и Поти сидели в доме, в который их определил дальний родственник, дядя Микай, который находился на службе сотником. Ребята вели неспешный разговор за поеданием утки. Завтра состоятся большие состязания, на которых предстоит выступить лучшим воинам, и им принимать в этом участие. Это одновременно такой смотр молодых отыров, где начальники войска присматривают себе на службу молодых ребят.

Ойка объел с ключицы мясо и сказал:

– Мы завтра обязательно должны с тобой выиграть состязание, чтоб нас заметил кыныш, большой князь, и взял нас к себе в охрану, представляешь, Поти, как будет здорово!

– Да ты что, Ойка, столько народу будет выступать, как пробиться и всех победить, ты, наверное, шутишь?

– Нет, Поти, я не шучу, я стану победителем и главным Богатырём состязания!

– Это невозможно, Ойка!

– Вот посмотришь, Поти, так и будет, а давай на спор!

Ойка, держась за один конец ключицы – косточки, состоявшей из двух лучей, выходящих из одного костяного узелка, протянул руку к Поти. Тот взял пальцами правой руки второй лучик, и ребята потянули косточки каждый на себя. Раздался негромкий щелчок. Косточка разломалась на две части, и Ойка закричал:

– Я победил! – и гордо показал свой кусочек ключицы утки, который оказался на порядок длиннее оставшейся части в руке у Поти.

Утро выдалось на Камне ясным и морозным. Мелкие блески воздуха миллионами снежинок из холодного воздуха переламывались в лучах солнца перед глазами. Небо было облито ярким голубым цветом с белыми морозными разводами. Хороший день, очень хороший!

Княжество просыпалось, площадь в городке наполнялась людьми, большинство из которых были воинами князя, блестевшие доспехами, шлемами и разнообразным оружием. Также много было различного рода служивых людей из ополчения. В толпе проглядывались и женщины, укутанные в зимние одежды с рядами бус, мельтешила детвора, оглашавшая площадь детскими криками, плачем и смехом. На вид обычная базарная толкотня.

Боевые барабаны загудели от ударов, призывая собираться людей на площадь к месту проведения состязаний.

Когорта воинов в боевом обличье вышла на центр площади, это оторы из Пелымского и прибывшие из присоединившихся к нему Кондинского и Табаринского княжеств прибыли на состязание за звание лучшего воина княжества.

Воин манси

Внезапно прошёл шелест над головами толпы и что-то загудело, затрубило, и вся площадь опустилась на колени, уткнувшись головами в снег. Разноцветная свита вышла к центру площади. К почётному месту подошёл сам большой князь (коныщ) Кихек, цепь золотая на шее, перстни на пальцах, халат горностаевым мехом оторочен. Отыры князя, мелкие князьцы, расположились по бокам от большого. Кихек обвёл взглядом площадь и махнул рукой.

На средину выскочил шаман, разодетый в одежды с различными завязочками, верёвочками, с маской на лице и такой же разношёрстой, как и одежда, шапкой из меха лисицы. В руках шаман держал сабли, которые вращал маленькими кругами, а потом, постепенно меняя положение рук, увеличивал их, завывая и смотря вверх на солнце, вызывая духов и желая удачи отырам на состязании за право быть лучшим богатырём княжества. Шаман закрутился, завертелся, завыл про только ему известное и упал на заснеженную землю. Состязание начиналось…

И всё сдвинулось, заорало, зашумело, будто на площадь пришла грозовая буря, извергавшая молнии с оглушительными раскатами грома.

Вот прошли состязания по бегу, по переносу тяжестей, метанию копья, бегу на лыжах, метанию ногой камней друг в друга, отыры посостязались силами в борьбе, они же как лучники отстреляли на меткость и продолжали соревноваться на то, как каждый отыр сможет изворачиваться, отбивать выпущенные в него стрелы соперниками. Накал достиг своего апогея, когда остались соревноваться лучшие два молодых воина, которые во всех соревнованиях одерживали победы одну за другой. Вот в одного из них выпущена стрела, тот с быстротой молнии ножом перерубает её напополам, толпа взревела от удовольствия, и остался последний выстрел в последнего юношу. Он встал на изготовку, взвизгнула тетива, вытолкнув стрелу, которая, пропав из вида, издавая свист, устремилась в отора, площадь затихла, было слышно, как мяукнула кошка. И тут раздался такой шум, переходящий в рёв обезумевшей от зрелищ толпы и вдруг опять внезапно затихшей. Это красивый статный черноволосый с двумя косичками воин, резко убрав корпус в сторону и выбросив одновременно с этим руку, перехватил стрелу рукой, потом сделал несколько шагов к князю, поднял стрелу над головой двумя руками, переломил её и положил на землю перед князем.

– Великий князь, возьми меня в свою охрану, я буду верно служить тебе, никогда не предам и не подведу!

Тот подозвал юношу, поздоровался, приказал подойти второму молодому воину и спросил:

– Как вас зовут, молодые богатыри?

– Меня зовут Ойка, большой князь.

А второй шагнул вперёд и сказал:

– Я Поти, друг Ойки!

– Хорошо, воины, я беру вас в свой отряд, Ойка и Поти, вы сегодня лучшие, вы это заслужили!

В 1572–1573 годах произошла Строгановская война. Началась она с избиения вогулами восьмидесяти семи русских купцов и служителей. Пелымский князь Бекбелий нападает на Чусовской городок.

Бум – бум – бум! Яков спросонья сел в рубахе на кровать. Жена Евфимия Фёдоровна из Охлопковых вскочила и побежала к окну.

– Яков, Яков, поди пожар где занялся? Вон на краю зарево поднимается!

– Да не причитай ты мне, Ефимия, свечу зажги, ничего не видать! – прокричал Яков.

Тут в дверь затарабанили где – то снаружи.

– Открой пойди, оденусь я, – Продолжал шуметь Яков Аникиевич.

– Ой, ой, ёй! Беда, Яша, ой беда! Вогуличи нахлынули, по округе дома жгут, кто успел в ночи к нам за забор прибежать, те, видно, и спаслись!

Бум – бум – бум! Продолжал отбивать колокол. Со стороны ворот в городок раздались первые выстрелы ружей. Тенями бежали мужики на огораживающую по периметру защиту от неприятеля, представлявшую частокол брёвен с вышками по краям городка да по бокам ворот. Вот настилы сделаны, чтобы можно было вести огонь с забора по неприятелю.

Раздались первые команды. Это Григорий распоряжался, куда больше приналечь в отражении осады. Всё бегом, каждый знал своё место, до этого не раз были проведены занятия по отражению врага. От слаженных, дружных действий понятно жизнь твоя – то зависит и не только твоя, а и твоей семьи! Пошла сеча, ратные, мастеровые, все на стенах!

Фома со своими ратниками встали на центральные ворота, как самые подготовленные и обученные люди городка.

– Залпом пли-и-и! – Фома, свесившись с частокола забора, выцелив старшего среди нападавших, нажал спусковой крючок.

– Ха-ха-ха, бусурманин, получи пороху в нос, – заржал он, продолжая кричать, – Давай, ребята, давай, нехристей приголубим!

В это время несколько стрел свистнуло возле его головы, чуть не сбив мохнатую шапку из бобра.

Тут же заполыхали костры под чанами со смолой. Уже женщины заменяли возле костров мужчин, предоставляя возможность им уйти на стены для защиты городка, своих жён и детей. Они споро наливали ковшами кипящую чёрную вязкую жидкость в ведёрки, которые тут же поднимали наверх на верёвках защитники городка, выливая на головы пытающихся вскарабкаться на стены людей в шкурах, защищённых шлемами, накладными доспехами и щитами.

– Поднимай, Гришка, поднимай смолу! – это Малашка из обслуги строгановской с перепачканным сажей лицом суетилась возле костра, размешивая огромным ковшом кипяток булькающего, пахнущего гарью «зелья» для супостата.

Вот группа лесных людей, а это оказались вогуличи и остяки, с разгона подбегала с шестами, вцепившись руками в их концы и перебирая ногами по стене крепости, пыталась заскочить за частокол, в то время как несколько человек снизу шеста удерживали взбиравшихся воинов, поднимая их вверх.

– Ур-ра! Дави, коли самоедов, дикарей лесных! – один из защитников, выделявшийся ростом и силой, ударив колом по голове забравшегося воина, схватил потом его обеими руками и, подняв над головой, прицельно сбросил на взбиравшихся по лестнице вогулов, которые с криками повалились вниз, давя друг друга. Тут же подцепил колом лестницу и с силой оттолкнул её от стен крепостной стены.

Натиск на городок постепенно стал уменьшаться, уже почти нет стрел, залетающих за частокол укрепления, горели от запущенных зажжённых стрел дома, застилая дымом и пеплом строгановский городок. Бабы голосили по убитым в бою мужьям.

Небо за лесом стало потихоньку розоветь, заблестел диск выспавшегося солнца, поднимающегося из-за горизонта через размазанные синеватым цветом перистые облачка и смотрящего сверху с удивлением на людей, которые вместо сна занимаются тем, что хотят убить друг друга на этой красивой земле. Совсем непонятно, зачем им это надо. Ведь земля так прекрасна, особенно отсюда, сверху, так хорошо видно, как пробирается большая таёжная река с впадающими в неё ручьями, маленькими речушками с косяками разных пород рыбы. «Люди, люди, – прошептало солнце, – зачем вам эта война? Живите дружно, рожайте детей, радуйтесь жизни! Земли много, хватит на всех! Эх, люди, люди…».

Григорий стоял среди поверженных врагов, лежащих с развороченными выстрелами пуль черепами, с вырванными на груди клочьями доспехов и шкур, залитых кровью и торчавшими оттуда поломанными рёбрами, заколотыми, облитыми смолой лицами. Он смотрел на солнце, и ему показалось, что он слышит эти слова, слова солнца. Григорий прищурил глаза от яркого света и прошептал:

– Солнышко ясное! Мы не хотели войны, мы хотим строить дома, варить соль и вести торговлю, это не мы к ним пришли, это они под покровом ночи прокрались к нашим домам, жёнам, деткам малым. Мы будем защищать свой дом! – Григорий повернулся, тихо пошёл, потом о чём – то будто вспомнив, закричал:

– Фома-а! Ко мне с людьми, седлать коней, на подводы всем, в погоню! Они далеко не ушли, они без коней, по пешему пришли, на лыжах! Давай на Сылвенский острожек, догоним!

Они настигли вогульского князька Белегбия Ахтакова, это его люди приходили к ним, и в бою разбили его отряд, взяв обратно пленных и украденную добычу. Белегбий же с остатками своего отряда ушел обратно к себе в Пелым. В 1580 году он вновь нападёт на строгановские владения. На этот раз он попадёт в плен, даст клятву больше не устраивать нападений, и русские отпустят пелымского князя.

Но не всё так радужно. Новым пелымским князем становится Кхикек.

Шло времечко, строились городки, землица поднималась вокруг, хороша землица – крестьянская душа! Григорий нагнулся, взял на вспаханном поле чернозёму, размял в руке. В ладонях чёрные комочки раскрошились вначале на маленькие зёрнышки, а потом песочком заструились сквозь пальцы на землю – матушку.

Хорошо – то как! Посмотрел на поле. На вспаханных грядах, толкаясь и расправляя крылья, с места на место перепрыгивали вороны, подбирая поднятых плугом червячков да разных земляных козявочек, букашечек.

Максим, племянник Григория, стоявший рядом, показал на хлебопашца:

– Дядя Григорий, посмотри, как ладно работает, словно по морю – океану идёт на ладье!

В это время крестьянин дошёл до конца межи, ловко переменив отвал полицы с правого положения на левое, развернув соху на сто восемьдесят градусов, не теряя время на заезды, сразу начал прокладывать следующую борозду рядом с только что сделанной.

– Чудеса, да и только, дядя Григорий!

– Так всё соха, вся ладность от неё, больно складно сделана! Максим Яковлевич, посмотри-ка, вон видишь состоит как она! Во-первых, из розсохи деревянной о двух развилинах, на коих два сошника, посмотри, сидят. На оглобли вырывают от корени крючья из осиноваго ж дерева, а в них вдолблена неширокая доска, в кою вкладывается вышеозначенная розсоха верхним концом и утверждается в оглобленные крючья палкою, что называется валек. От сего валька вперед, расстоянием на аршин вдалбливается палка длиною в аршин же, и называется поперешником. А к нему привязывают розсоху веревкою, кою именуют подвой, и натягивают по обе стороны короткими палками, кои называют кляпы, дальше в подвой вкладывают брусок длиной вершков в пять и называется он кобылкой, на которую кладется железная "палица", коя во время пашни прикладывается к обоим сошникам от одного к другому и валит вспаханную сошником землю на одну сторону; чего ради и перекладывают ее на обе стороны.

В это время крестьянин, проходя недалеко бороздою, поклонился Строгановым:

– Здравы будете, люди добрые! – и тут же скомандовал запряженной впереди лошади, – Но, родимая! – и сгорбившись, пошёл дальше.

– И тебе, мил человек, хорошего урожая собрать, – вдогонку ответил Григорий, повернул голову к племяннику, продолжил разговор:

– Вон смотри, Максимушка, лошадь запряжена без дуги, но задевают крестьяне гужами в оглобленные концы и кладут на лошадку седелку с поперешником. И дальше вращая кляпы вокруг подвоя и закрепляя их, пахарь поднимает или опускает нижнюю часть рассохи и меняет тем самым угол наклона сошников, легко меняя глубину вспашки и всё без остановки. Вот тебе и ладья – чудесница! А легка кока соха – то!

– Что, не веришь? – Григорий пробежал к пахарю, остановил за плечо:

– Как звать – то тебя, сердечный?

– Так Родионом кличут, а можно Родя – , промолвил, чуть опешив, пахарь.

– Так давай, Родя, отвлечём тебя от дел на чуток. Сядь отдохни, родимый!

Григорий взялся за соху, немного прошёл:

– А ну-ка, Максим Яковлевич, впрягайся – ко к лошадке, почувствуй работёнушку на землице родимой!

Михаил Клодт. На пашне.1872 г.

Опешивший племянник встал в борозду и пошёл за конём, поглядывая на дядюшку.

– Ладно, не обижайся, мил друг, всё надо познать, всё попробовать, знания – то лишние никогда не помеха!

– Что скажешь, Максимушка, как за сохою ходить?

– Излишне шатка, дядя Григорий, и чрезмерно короткие рукоятки имеет, отчего владеть ею столь удручительно, что трудно сказать, лошадь ли меня тянула, или я ею правил, не просто с нею ходить всё же, сноровка нужна!

– В каждой работе сноровка нужна, Максимушка, в каждом деле хоть с топором, хоть с сохой, хоть с ружья стрелять!

– Вон посмотри, Максим Яковлевич, какие дела развернули, городки стоят, земля под плугом, ан неспокойно всё, защита нужна от диких людей, беспокоят окаянные всё больше и больше!

И действительно настали для Строгановских вотчин непростые времена, когда стычки с местными аборигенами становились регулярными всё чаще и чаще.

Ставший правителем Сибирского ханства, Кучум прекратил даннические отношения с Россией, однако обещанную Едигером годовую дань Москве все же выплатил.

В 1573 году хан Кучум начал свое организованное нападение на пермские вотчины Строгановых. Он послал своего родственника Маметкула разведать, где и как располагаются городки Строгановых, как они укреплены.

Султан Мухаммед-Кули, он же Маметкул, неспешно вышел из дворца и направился вдоль улицы, отвечая глазами на поклоны проходящих мимо него людей. Это в основном «чёрные» люди, самый низ общества ханства. Вот опять перед ним склонилась пара – мужчина и женщина. Мужчина стоял одетым в длинную рубашку и штаны – порты, а женщина, совсем недурного вида, наряд которой состоял из длинной рубахи, тело которой явно было молодое, упругое и пахнущее кобыльим молоком, стояла в платке на голове. Поверх рубашки у неё виднелась надетая юбка, состоящая из нескольких полотен, собранных на поясе. Движение хана замедлилось, глаза выхватили тонкий стройный стан незнакомки, склонившейся перед ним в поклоне.

– Хороша, чертовка, – пронеслось у него в голове, – когда представил на миг себя с ней в роскошной с перинами султанской постели.

– Да, – неслышно прошептал Маметкул, – Хороша!

И снова тысячи коней уходят в поход. Эльдар в одном из боёв в Сибири получил ранение. В последнем походе прилетела стрела, но он перед началом боя, как и остальные воины, надел рубашку из прочного мокрого шелка, стрела хоть и пробила эту ткань, но хитрость в том, что она втянулась в рану вместе с наконечником, существенно затруднив его проникновение, и хирург легко извлёк из тела её вместе с тканью. Ещё немного побаливало, но зато с каждым походом его благополучие увеличивалось благодаря привозимым с походов трофеям.

Погода стояла хорошая, дни стояли длинные. Только зайдёт солнце, как обратно уже светлеет горизонт. На Камне летом ночи короткие. Совсем короткие. Хорошо ехать на коне, переваливаешься с боку на бок. Думаешь о доме, жене, детях. Ох, как радуются они его приездам и маленьким подаркам. И вот теперь поход за Каменный пояс. Путь не близкий. Нужно проучить местных вогулов, остяков за то, что не платят дань русскому царю. Да, добрались уже русичи до Камня, землю пашут, соль добывают, обложили данью людей, которые раньше платили хану. Непорядок!

Эльдар погладил по холке коня. Хороший у него конь, верный. Второй такой же у него, как и у остальных воинов, в табуне сзади войска без седока, чтоб менять коней и быстрей передвигаться в походе. Хитрость такая! А вокруг то остаются за спиной большие луга, покрытые разнотравьем, цветами разными, то набегут дремучие леса с дичью жирной, непуганой, криками звериными да птичьим хохотом или чириканьем. Много он повидал в походах разностей. За Камень переедут и к реке Каме потом устремятся. Там и повеселятся, поджигая и грабя дома крестьян. Хорошо уже зажил на походах, зажиточно. Подумывает, что надо полонянку привести в этот раз, хозяйство растёт, нужны руки ещё по дому.

Не первый день в Прикамье горят посёлки, гибнут хлебопашцы и жители вотчин Строгановых. Огнём и мечом войско Маметкула проходит по этой земле, сжигая всё на своём пути. После каждого набега растёт состояние Эльдара, много добра досталось ему в боях с ослушниками ханской воли.

Маметкул открыл полог, закрывавший вход в юрту. Наклонился, не спеша вошёл и сел на кресло, которое кочевало с ним в обозе вместе с султанской юртой.

Голова полководца склонилась на руку, согнутую в локте, обвёл глазами вокруг и задумался. Глаза Мухаммед-Кули уставились на цветастый ковёр, положенный под ноги султану. Пошевелил носком сапога. Мысли его всё время обращались к событиям последних дней.

Немало времени он кочует по просторам Прикамья, уходя на Пермь. Да, надо признать, что русичи уже прочно вошли на эти земли. Строят городки, посёлки, земля вдоль Камы вспахана во многих местах. Нет, не даст русский царь уже столкнуть его назад за Каму, не даст. Разрознены все племена окрестных земель, многие идут на поклон, платят дань, просят принять их под свою защиту к Строгановым. Если только собрать все силы в кулак и попытаться нанести свой смертельный удар по посланцам Московии. Но для этого нужно время, много времени. Ой, не осилить, наверное. Трудна задача. Так в тяжких думах султан просидел целый час. Солнце уже прошло пол-оборота и подошло к полудню.

В это время заслышался топот копыт нескольких всадников. У юрты топот прекратился. Послышался говор, и кто – то спрыгнул с лошади. Опять открылся подол, и вошёл молодой воин, старший разведки, выполнявший поручения Маметкула.

Воины Сибирского ханства были лучшими в разведке

Разведывательные действия в войске султана применялись повсеместно. Задолго до начала походов разведчики до мельчайших подробностей изучали местность, вооружение, организацию, тактику и настроение армии неприятеля. Все эти разведданные давали неоспоримое преимущество перед противником.

Воин, а звали его Аскер, поклонился Маметкулу:

– О великий, мы выследили русское посольство, которое следует в Киргиз – Кайсацкую орду. Во главе её боярский сын Третьяк Чебуков в сопровождении служивых татар. Я оставил воинов наблюдать за ними и держать с нами связь, но не решился самовольно напасть на них, ведь это посланники русского царя.

– Хорошо, Аскер, русские уже чувствуют себя на нашей земле очень нагло и независимо. Бери воинов, и мы сейчас поговорим с зазнавшимися московитами.

Третьяк Чубуков не ожидал такого коварства от Кучума. Он уже давно был на государевой службе, В 1559 году Третьяк Суровцев Чебуков (иначе Чубуков) служил головой в большом полку у боярина и воеводы С. В. Яковлева. В 1560 году участвовал в военных походах воеводы П. П. Головина. В 1571 году Третьяк Чебуков был отправлен во главе посольства в Киргиз-Кайсацкую орду, а по пути должен был заехать к хану Сибирской орды Кучуму с целью закрепления с ним дружбы. Но из – за коварства Кучума так и не смог выполнить государевой указ.

Посольство было окружено всадниками Маметкула. Сам султан, спешившись, вёл переговоры с Чебуковым, который с достоинством предъявил грамоту, скрепленную золотой царской печатью. Но не уберегла она ни самого Чебукова, ни его людей.

Походы, походы по земле прикамской. Не первый день в краю горят посёлки, гибнут люди. Огнём и мечом проходит по этой земле армия Маметкула, сжигая всё на своём пути. И всё больше состояние Эльдара, много добра досталось ему в боях с ослушниками ханской воли. Вот и наложницу прихватил. Будет кому рано вставать, работы много у него.

А Строгановы засели в Нижнем Чусовском городке, собрали вооруженных людей и стали поджидать подхода Маметкула. Но Маметкулу разведчики доложили, что силы, собранные в городке велики, и, не доходя пять километров, он повернул своё войско обратно. Строгановы не решились его преследовать и лишь после его отхода направили карательный отряд вверх по Чусовой для погрома тех поселений хантов и манси (вогуличей), которые присоединились к Маметкулу. Они жестоко покарали эти племена, сожгли ряд селений, перебили бунтовщиков, а женщин и детей взяли в плен.

Иван Грозный, узнав о последних событиях, счел возможным позволить Строгановым строить укрепленные городки «на Тахчеях и на Тоболе реке», изгнав оттуда кучумлян. В царской грамоте на имя Якова и Григория Строгановых говорилось: «А на сибирского (хана) Якову и Григорию, збирая охочих людей и остяков, и вогулич, и югрич, и самоедь, с своими наемными казаки и с нарядом своим посылати воевать и в полон сибирцев имати, и в дань за нас приводити». По существу, царь дал разрешение на войну пермских вотчинников против Кучума. На пожалованных им в Зауралье землях Строгановы могли ставить дворы, селить крестьян, заводить пашни и промыслы. Эти земли считались отныне частью территории России.

Прошло после набега Маметкула всего-то несколько лет, как старшие братья Яков и Григорий Аникиевичи Строгановы умерли один за другим в 1577 и 1578 годах. Еще ранее, в 1575 году, в одной из своих деловых поездок был убит старший сын Якова Аникиевича – Григорий Яковлевич Строганов. Вместе с ним были убиты «разбойниками» (скорее всего, мстившими ему разоренными посадскими) дворовые люди, приказчики, сопровождавшие своего хозяина, а также жена Ананья и сын Яким. Таким образом, с 1578 года в самостоятельное управление вотчинами вступают племянники Семена Аникиевича – Максим Яковлевич и Никита Григорьевич Строгановы. Первому из них был двадцать один год, а второму – всего шестнадцать лет.

Однако и после этого главной резиденцией Строгановых продолжал оставаться Сольвычегодск, где была их родовая усыпальница, там и были похоронены Яков и Григорий Аникиевичи Строгановы.

После смерти Семена Аникиевича остались его малолетние сыновья: шестилетний Андрей Семенович, пятилетний Петр Семенович, а также дочь Марфа. Управление вотчинами их отца перешло к его вдове, матери малолетних наследников Евдокии (Стефаниде) Нестеровне Лачиновой, боярской дочери, сестре Соликамского воеводы.

В 1579 году, то есть приблизительно через двадцать лет после первого пожалования, во владениях Строгановых мы насчитываем один городок и тридцать девять деревень и починков с двумястами тремя дворами. После смуты (начало 17 века) в них числилось четыре слободы, пятьдесят одна деревня и починок, двести девяносто один двор с тремястами тридцатью четырьмя жителями, еще через десять лет – три городка, три острожка, две слободки, два монастыря, сто восемнадцать деревень и починков с двенадцатью церквями, девятьюстами тридцатью тремя дворами, тридцатью мельницами и с населением в одну тысячу триста пятьдесят четыре человека, в 1647 году три городка, четыре острожка, четыре слободки, шесть сел, двести тридцать одна деревня и починок, в них одна тысяча пятьсот сорок четыре двора с населением в пять тысяч семьсот один человек. В 1623 году Строгановым принадлежали здесь двадцать четыре варницы соли, в 1647 – тридцать одна.

Понимая, что им не устоять от набегов пелымских князей, сибирских ханов, Семен, Максим и Никита Строгановы посылают грамоту на Волгу атаману Ермаку от 6 апреля 1579 года с приглашением его с дружиной на строгановскую службу. У Строгановых было царское разрешение иметь вотчинную армию и, стало быть, они обладали правом приглашения к себе на службу вооруженных казаков. Подтверждением этого приглашения служит «Опальная» царская грамота 1582 года ноября шестнадцатого дня, которая определенно говорит о «призвании» Строгановыми Ермака: «а волжских атаманов к себе призвав, воров наняли в свои остроги без нашего указу».

Князь Кихек владел землями, расположенными в бассейнах рек Конда и Пелым. В его правление время настало другое, не то, когда манси охотники били пушнину, вели торговлю большую в городах. Немало уже войн прошло между новгородцами, русскими царями и Пелымом, много селений сожжено, убито и взято в полон народу с обеих сторон.

Не одно поколение князей сменилось в этой войне. Теперь пришла очередь Кихека, последователя большого князя Аблегирима, который вёл на протяжении длительного периода постоянные войны с Русью.

Бежало время, бежали месяцы, наступило лето. Ойка и Поти втянулись в службу у Большого князя, часто стояли в охране крепости, ездили на сбор ясыка по окрестным посёлкам, паулям, выполняли роль телохранителя Большого князя.

Большой пауль, большое собрание всех князьков, всех сотников.

Ритуальный танец вождя

Кихек сидит на почётном месте.

– Воины, русские теснят нас, завоёвывая всё новые и новые земли манси, заставляя уходить с насиженных мест, заставляют платить дань, ясык. Много воинов манси полегло уже на полях сражений с ними, и вот пришло наше время дать отпор. Будем готовиться к большому походу, а для этого нужно провести несколько небольших набегов на русичей, чтобы наши оторы могли чувствовать в основном походе себя уверенно и спокойно. Для этого пойдём к деревням на Чердань, на Камские земли, на строгановские городки и подвергнем их мечу и огню, приобретём необходимый опыт войны. И мы идём!

Всем собрать всех своих воинов, проверить готовность к выходу. В походе главное скрытность, будем обходить все места, где живут или промышляют охотой посторонние. Когда вы, мои воины, пойдете, пусть не шевелится соринка, пусть не шевелится былинка! Не делайте столько шума, сколько комар (делает)! Завтра буду смотреть войско и выступаем, – Кихек обвёл взглядом присутствующих, – Идём налегке, кроме оружия взять небольшие припасы пищи, остальное продовольствие будем добывать во время сражений.

Ойка лежал на нарах в пауле, сон не шёл, завтра первый его поход на войну. Он смотрел в потолок, слева пробивалась ночь в небольшое окошко, лежал и думал: «Почему люди не живут в мире, не охотятся на своих землях, не торгуют друг с другом? Почему русским всё мало и нужно забирать наши земли. Ведь приезжали к ним в деревню новгородцы, хорошо торговали, потом вместе сидели за столом, показали им короткий путь к их землям. Всё было хорошо. Да и не только русские, сколько соседних народов вокруг и всё время приходится с ними воевать, это и с ненцами, и с хантами, почему – то в этом мире существует несправедливость. Есть у тебя земля, живи мирно, бери жену, расти детей, хорошо! Но не так устроен мир, не так как надо. Солнце для всех, небо для всех, воздух, земля для всех, что надо людям!».

Наступил день. Выстроившись на опушке леса, отыры Кихека приводили в порядок снаряжение. Солнце по-зимнему ярко светило, освещая блестками поверхность земли, покрытую белым снегом, выпавшим новым мягким слоем прошедшей ночью. Ойка с Поти были преисполнены гордости, что их берут на войну с врагами манси, которые вытесняют их народ с их земли, с их охотничьих угодий, заставляют платить ясык.

Кихек верхом на лошади, украшенной роскошными рогами лося, проезжал вдоль строя, осматривая воинов, проверяя готовность к походу, то и дело заставляя отыров поправлять снаряжение и задавая им вопросы. Те стояли, как на подбор, с длинными волосами, заплетенными в две косы или собранными в два пучка.

Воин манси

Вдруг он остановился напротив Ойки, узнав победителя прошедших соревнований:

– А – а, самый быстрый и меткий, как готовность к походу, богатырь?

Ойка заулыбался от удовольствия, что большой князь узнал его:

– Готов полностью, Большой князь, вот колчан со стрелами, топор, всё готово к походу!

– Это понятно, вижу, а вот из продуктовых припасов что у тебя есть?

– Вяленое мясо, сушеный сыр, мука из толокна, – бодро ответил Ойка.

Пшено отыры прокаливали на огне, получая нечто вроде попкорна. Весила такая пища немного, легко разваривалась в воде и была очень питательной.

Выехав на средину строя, Кихек соскочил на снег, собрал военачальников предстоящего похода. Ойка с гордостью смотрел, как дядя Микай вместе с начальником соседней сотни Нярохом подошёл к большому князю.

– От вас и вас выделить по два человека, которые хорошо знают местность по маршруту следования, и отправить в дозор, главное, как я говорил, скрытность. Идём двумя отрядами на расстоянии полёта стрелы по пятьдесят человек. Так мы незаметно должны выйти к деревням в районе Чердани и внезапно сможем ударить. Всем всё понятно? По местам! – поставил задачи большой князь.

Вереница лыжников тронулась змейкой в глубь леса и скоро исчезла из поля видимости жителей городка вогулов.

Отряд вогулов собрался на опушке леса. Впереди виднелась небольшая Прикамская деревушка. Домики стояли один возле другого, обнесённые частоколом досок, с огромными столбами по углам, чернея срубами из сосен. Во дворах стояли сарайчики и другие постройки с рядами грядок огородов, покрытых белым снежным ковром. Виднелись местами длинные «журавли» плах от колодцев.

Накануне отряд князя вышел на промысловиков по лаю собак и взял в плен человек десять русичей, одетых в рубахи и свободные штаны, заправленные в сапоги из кожи, тулупы и меховые шапки. Все с бородами и длинными волосами. Набег был настолько стремительным, что оказать им какого – то сопротивления никто не смог. Кихек распорядился отвезти пленников к стоянке у небольшого лесного озера.

А сегодня Ойка в полной амуниции смотрел на деревню, ожидая команды на штурм. В голове вертелись мысли о предстоящем бое. Они пойдут цепью и будут горящими стрелами поджигать дома, убивать жителей. Вся его душа была против подобного ведения боя. Он хотел сражаться с вооружёнными воинами, чтобы побеждать в честном бою. Он сильный, храбрый и не боится вступить в бой с любым противником. А тут беззащитные женщины, дети. Не такой видел он войну, не такие подвиги хотел совершать для своего народа.

Лес отряхивался от ночной дрёмы, лучи солнца стали пробиваться сквозь деревья. Веточка берёзы с редкими сухими листиками гладила его лицо, воздух наполнялся щебетанием зимних птиц.

Вдруг по цепи стоявших по опушке леса воинов прошла команда выступать. И сотня отыров, растянувшись цепочкой, выдвинулась на лыжах к домам, охватывая деревню в кольцо. Внезапно всё закричало, засвистело стрелами с горящими наконечниками, запылало крышами деревянных домов, из которых выбегали сонные мужчины, женщины, дети в ночных одеждах. Сквозь прорези маски Ойка увидел, как люди тут же падают, сраженные стрелами манси.

Неожиданно он увидел перед собой перекошенное свирепое лицо мужика с всклоченной бородой в длиннющей рубахе, с топором в руке, что – то орущего на своём непонятном языке. Вначале он оторопел, что чуть не привело его к гибели, но натренированное молодое тело увернулось, и топор просвистел рядом с головой. Дальше, как в тумане, на каком – то рефлексе отточенных движений, он увернулся влево, а правая рука, выкинутая вперёд, вонзилась в горло противника ножом. Мужик обмяк, упал на колени, руки плетями безжизненно повисли вдоль тела. Выронив топор, он стал медленно заваливаться на бок. Голова упала в снег, и стеклянные глаза уставились в голубое небо, смотря на небольшого серого коршуна, висевшего высоко в небе. Птица сверху смотрела на безумства людей, истребляющих друг друга непонятно для чего и зачем, кружа над полем боя.

Вогульский всадник

Обычай вогулов гласил, что одна из пяти душ, которыми обладает мужчина, находится в его волосах и если вырвать их с корнем, то дух воина никогда не воскреснет, а значит, врага бояться больше не надо. Он не вернется с того света и не сможет отомстить.

Ойка наклонился и, взяв волосы мужика в левую руку, приподняв голову, круговым движением ножа полоснул по черепу, стянув кожу с головы бывшего противника. Так велят духи. Это его трофей.

Деревня, объятая пламенем, лежала под открытым зимним голубым небом. Небольшие облачка, набежавшие в высоте над ней, как бы хотели прикрыть горящие и пышущие жаром строения, убитых, растерзанных, обезглавленных людей, лежащих возле своих домов. Какая – то осиротевшая собака где – то голосила тоскливым лаем. Всё было кончено. Небольшую группу пленников гнали по сугробам в лес, всё дальше и дальше удаляясь от пожарища.

Через несколько часов озеро, возле которого расположился отряд вогулов, предстало в страшном, ужасающем виде. Головы пленников, которых накануне Кхикек отправил в лес, виднелись тут же на воткнутых кольях вокруг озера. Прибывшие отыры домовито вырубали следующие колья и расставляли их вперемежку с уже стоящими, насаживая на них головы деревенских собак и скальпы поверженных врагов.

Неподалеку, в первом ряду деревьев, раздавался плач ребёнка. Мальчуган лет десяти стоял почти по пояс в снегу, привязанный к дереву, и плакал, со страхом оглядывая окружающих его воинов. Его приготовили в жертву духам, чтоб их умилостивить после победы над московитами. Сидящий невдалеке Большой князь махнул рукой, и стрела, взвизгнув, воткнулась в сердце мальчонки. Так делали предки, так поступают и они, воины манси. Теперь боги и духи будут добрее, приняв в жертву кровь ребёнка.

И пролетел чёрный ветер дымом пожарищ по окрестным посёлкам и деревенькам камской земли. Это отряд Кихека предавал огню всё, что встречалось на его пути, воины Большого князя набирались опыта и готовились к большому походу на саму Чердань, готовились дать бой самим Строгановым в их многочисленных городках и посёлках.

Бежало время, вернулись манси в Пелым, много награбленного было привезено в городок, привели и пленных в рабство мурзам княжества, полонянок красивых в жёны воинам, принимавшим участие в набегах.

А к Ойке приходил один и тот же сон в виде лохматого мужика с топором, что – то орущего, и его стеклянные глаза, смотрящие в небо на коршуна. Много думает Ойка и не может смириться, и в который раз не может понять мир, который его окружает. Зачем нужно убивать мирных людей, которые никому не угрожают, детей, зачем ребёнка отдавать богам и зачем богам и духам душа мальчика. Очень непонятно всё, запутано. Гораздо лучше ходить на охоту, рыбалку, бегать по лесу на лыжах, но приходится смириться, он воин Большого князя Кхикека и должен поступать так, как велит князь, как говорят боги и духи манси.

В один из дней недалеко от Чусовского городка русичей на богато украшенном коне, убранном роскошными рогами лося, возвышался важный князь и смотрел на неприступные укрепления. Рядом сидели в сёдлах несколько его телохранителей. Он гикнул, и небольшая кавалькада всадников понеслась к стенам городка – крепости. Остановившись недалеко от главных ворот, Кхикек, а это был он, натянул тетиву и спустил стрелу. К стреле была прикреплена записка: «Когда ты не будешь ждать, я приду!».

Эви не спала почти всю ночь, думала об Ойке, о своём Ойке. Как её маленькое сердце истосковалось и переживало о возлюбленном. Очень давно его не видела. Ровно с тех пор, как он уехал служить в Пелым. Редкие весточки доходили о нём, о его подвигах. Ойка сильный, крепкий, всё умеет. Он победит всех врагов и, конечно, останется жив. А вчера к вечеру молва передала, что он и его друг Поти приехали в пауль. Ой, как стучит сердечко!

По утру, наскоро сделав домашние дела, быстро бросив взгляд на маму, которая делала безразличный вид, хотя полностью понимала состояние дочери, оделась и убежала на реку. Выйдя к реке, она счастливо засмеялась, закружилась и упала в пахучую зелень на спину, сорвала травинку и, засунув её сквозь свои пухленькие губы, откусила кончик стебелька, выплюнула его вверх к небу и опять счастливо засмеялась. Потом встала, подбежала к краю обрыва и, схватившись за растущую с краю сосёнку, наклонившись, посмотрела вниз. Там, пенясь и растекаясь бурунчиками по поверхности воды, бежала река. Вот она мокрой мордой наткнулась на островок, посредине стоящий, и двумя рукавами стала его охватывать с двух сторон.

– Ойка прие-ха-ал! Мой Ойка-а! – разнёсся над рекой девичий голос, пролетевший над речной гладью, и, улетая дальше вдаль, терялся за рекой в чаще соснового леса.

В это время Ойка с Альвой не спеша прогуливались у домов, близких к домику Эви. Пробегавший маленький братик её сказал, что она ушла на реку. Они тут же развернулись и почти бегом припустили к реке.

Ойка, не успев приехать в дом, чуть ли не с порога, едва поцеловав и обняв родителей, сестёр, заявил, что приехал жениться на Эви. И теперь, следуя обычаям предков, они собрались похитить невесту. А вот и Эви. Легко бежала по тропинке, увидев Ойку, вспыхнула щёчками и зарделась от волнения. Альва, как опытная женщина, поздоровавшись, сразу перешла в атаку по восхвалению сына:

– Эви, цветочек лесной, посмотри на моего Ойку, какой он большой, красивый, работящий, мастер на все руки, отличный рыбак и охотник!

Эви сразу поняла, зачем пришли мать с сыном, и включилась в игру похищения невесты. А Альва, уже вошедшая во вкус, продолжала нахваливать сына:

– Он ещё и большой воин, служит у самого князя Кхикека, умеет ловко обращаться с саблей и щитом, у него есть настоящие доспехи отыра!

И так напевая хвалы сыну, они заручились согласием Эви, которая проскользнула в свой домишко и незаметно от родителей прихватила свой тучан, сумочку, и вместе с женихом покинула отчий дом. Красивый у неё тучан из меха оленя, расшитый нитками и украшенный бисером.

Тучан имеет каждая девушка, в него кладется две маленьких куколки – одна мужского, другая женского пола. Считается, если не будет этих разнополых кукол, то у девушки не будет счастья и не будет детей, когда она выйдет замуж.

На следующий день в деревне переполох, родители, близкие бросились искать Эви. Но вот они успокаиваются и узнают, что дочь похитил Ойка, который вернулся из Пелыма с желанием взять Эви в жёны и сыграть свадьбу Мама Эви, наряженная во всё новое, красивый платок на голове подчёркивал торжественность момента, подошла к дому Ойки. Его родители пригласили будущую сватью в дом. Но как только она увидела свою дочь, то сразу стала хватать её за косы в присутствии всей семьи жениха, лупить по чему попадя. Ойка, понимая, что это традиция, тем не менее встал на защиту своей невесты. Таскув, так звали маму Эви, взяв за руку свою дочь, забрала её домой. Так надо, такие правила!

Часто бывает, что жениху предлагают девушку (иногда совершенно незнакомую, из соседних юрт), которая понравилась отцу и матери. Жених при этом чаще всего соглашается с родителями, а если нет, то женят сына без его согласия.

Но Ойка и Эви давно любят друг друга, просто нужно соблюсти правила, такую игру предков в свадьбу! И вот Пэрки и Айва, как и положено родителям жениха, зайдя в дом невесты, разделись, раскланялись с будущими сватами.

Пэрки, потолкавшись для приличия, протиснулся и сел рядом с Щуны, отцом Эви, а Эви подсела к Таскув. Все охают, ахают, очень волнительное дело женить сына и выдавать дочь за муж. Уж кто это не понимает!

– Дорогие родители Эви! Мы к вам пришли с известием. Нам стало известно, что Ойка любит Эви, а Эви любит Ойку. Ойка хорошим будет мужем. Он у нас на все руки мастер, может дом починить, лыжи сделать, может на охоте белке в глаз стрелой попасть. А может биться с врагами, как отыр из сказов древних, – красивый рассказ Пэрки, очень он нахваливает сына, но родители Эви Щуны и Таскув молчат, словно воды в рот набрали. Долго ли коротко Пэрки на стол выкладывает «супмет», такой взнос за девушку.

В это время крепкий мужчина вошёл в комнату, свирепо посмотрел на Пэрки и Альву и, подняв топор лезвием вверх, положил его на плечо, встав в проёме двери.

– Вы что здесь делаете в доме Эви, она не пойдёт замуж за Ойку, уходите или я порублю вас на куски мелкие! – проговорил вошедший.

Пэрки ещё несколько раз положил на стол выкуп за Эви.

– Что вы, родители дорогие невесты! – Заговорила Альва, мы вам предлагаем хороший товар, замечательного парня, нашего сына, который всё умеет делать сам, бился не раз с врагами за пелымскую землю, настоящий воин. Он очень любит вашу дочь, и она любит его, спросите её!

Таскув не спеша встала и пригласила Эви. Та проплыла тихонько, лёгкой походкой лесной лани, закрыв личико от сватов, в уголок комнаты.

– Доченька, тебя пришли сватать за Ойку, ты готова выйти за него замуж? – проговорил Щуны.

Эви промолчала и ещё больше отвернулась от родителей Ойки. А сердечко у неё так стучит, так стучит от любви к Ойке, но такие обычаи, нельзя показывать эту любовь и давать согласие сразу.

Защитник невесты, стоящий с топором в дверях, грозно закашлял в руку. Но вот все традиции соблюдены, и Эви даёт согласие. В доме все зашумели, сваты обняли друг друга, теперь их дети поженятся, и они станут родственниками. Тоскув стала накрывать на стол, а Щуны поставил вино и чай. Пройдёт совсем ещё немного времени, и все договорённости по свадьбе будут решены, и дата определена.

Дни пробежали незаметно, не успели и оглянуться, как наступил день свадьбы. Эви сидит в наряде невесты за специальной занавеской («хасапсай»). Как требует обычай, с этого дня она должна скрывать лицо от старших братьев, если они есть, своего будущего мужа и главное от его отца, не должна ходить босиком при них. Этот обычай называют «избеганием». Скрывает лицо не только невеста, но и мать невесты от зятя. Невеста сидит за занавеской не одна, а вместе с подругами. Они вспоминают прошлое, веселые дни юности. Жениха не показывают родителям невесты до семейного торжества. Все садятся за стол, и приводят жениха.

Ойка зашёл, голова его была закрыта рубашкой. Все гости уже расселись за столом. По установившейся свадебной традиции его посадили на колени Щуны, отца Эви. Ойка сел, но чувствовалось, что он ощущает себя в таком положении некомфортно. Щуна снял с его головы рубашку и поцеловался, как заведено, с зятем. Рубашку аккуратно сложил и убрал в сторону. Теперь это его рубаха. Он приобнял Ойку и предложил сесть дорогому зятю рядом с собой. Это знак того, что пир может начинаться. Альва запела песню о своём сыне Ойке, как он рос и стал большим, как полюбил Эви, и как служил у большого пелымского князя, и ходил на войну. Пела она и о том, что она очень переживает и что очень рада его выбору невесты. Свадьба набирала обороты и уже все веселятся, смеются, ой, какое это радостное, замечательное событие в жизни манси и, конечно, молодых.

А Эви так и проводила всё это время в кругу подружек, блистая своим свадебным нарядом, который состоял из трёх платьев и трёх платков, обязательно нужно надеть их нечётное количество.

Постепенно свадьба стала катиться к концу, как и день стал окрашиваться в вечерние краски. Альва со старшей дочкой вышли из-за стола и, взяв ворох платьев, платков и рубашек, стали обходить гостей, вручая подарки. Самые ценные, как и положено, получают по традиции мать и отец невесты.

День пробежал весело и незаметно для всех, пора, как говорят, и честь знать. Эви вся в слезах обошла всех своих братьев и сестёр и в последнюю очередь подошла к отцу и матери. Тоскув запричитала и стала вытирать слёзы углом платка. А к Эви подошли две женщины и, взяв под руки, повернулись к муликолу, маленькой угловой комнате, где живут духи и боги невесты, и приступили к молитве. Потом три раза покланялись, чтобы невеста была счастлива, и направились к выходу. При выходе Эви взяла два платка и, поклонившись, подарила их сопровождавшим её женщинам.

При выходе Эви вдруг села на пол и стала плакать, сопротивляться и отказалась идти дальше. Это она дала знак для того, что мать или отец не дали нужную ей вещь. При этом она продолжала всё плакать. Быстро подошёл к ней Щуны и спросил, чем она недовольна и что она хотела бы еще. Спросил тихо, лишь бы только невеста слышала. Эви что-то ответила, как видно свою просьбу, и Щуна пообещал, что они просьбу с матерью выполнят, после чего Эви встала, и все выдвинулись во двор.

Нарты жениха и невесты уже стояли, нарядно украшенные колокольчиками, кисточками, красивым платком. Ойка и Эви садятся рядом. Лицо невесты закрывают платком, и она неутешно плачет, а Ойка, по обычаю, стал успокаивать свою будущую супругу. Не успели они тронуться с места, как одна из родственниц невесты схватилась за носовую часть нарты, якобы не позволяя тронуться с места. Тут подошёл к ней Поти, друг детства Ойки, его названный брат, с которым они прошли столько дорог по жизни, в том числе и дорогами войны и, взяв её за руку, пообещал в подарок оленя. Тогда она весело захлопала в ладоши и выпустила нарту.

Нарты весело три раза по кругу, по ходу солнца, проехали по посёлку и подъехали к дому, где их уже поджидали Пэрка и Альва, а также родители невесты Щуна и Тоскув, которые приехали раньше, чем свадебные нарты. По обычаю ввела невесту в дом жених сваха. Дальше Эви усадили за стол рядом с женихом и начинался семейный пир, куда приглашаются самые близкие родственники. И опять зазвучали песни, возобновилось веселье, прославляющее жениха и невесту.

Время пролетело быстро, отпуск у Ойки закончился, и молодая семья убыла в Пелымское княжество, где им ещё предстояла долгая жизнь.

В.И. Суриков «Покорение Сибири Ермаком» 1895 г.

Большая лодка – струг покачивалась на волне огромной реки недалеко от берега и медленно продвигалась по течению. Недалеко от неё такая же, и дальше ещё и ещё. Крепкий коренастый мужчина с широкими плечами с чёрной бородой, развалившись в лодке, в красном кафтане и сапогах, с шашкой на боку, смотрел на редкие, уходившие в глубину неба облачка, будто разбрызганные кистью художника по голубому фону белыми неровными каплями, поражаясь небесной бездне, раскинувшейся от края до края земли, куда бы не переводил глаз.

– Да, чудно! Вот бы взлететь птицей на струге, проплыть среди этих облаков и посмотреть сверху вниз на землицу, какова она матушка сверху! – подумал богатырь, переведя взгляд на гребца с веслом, который умеренными движениями, в такт остальным, отталкивался от воды, передвигая скользящую по водной глади лодку дальше.

– Андрейка, какая красота вокруг, а? Оглядисть!

– Да ну тебя, батя, вода как вода, небо как небо, – ответил молодой казак Атаману, продолжая грести.

– Ну, нет, казаче, тут ты не добрал! Разотри глаза, да посмотри вокруг, дивная красота!

В это время птицы парой пролетели вдоль лодки над водой, крепкой, такой же как Ермак, так звали грозного мужчину с саблей, под руководством которого на Волге, на Самарской Луке, имела становище казацкая дружина.

Струги – это такие большие лодки. О способе строительства этого вида кораблей говорит само их название. Для струга сначала делали ("выстругивали") килеватую колоду-основу, на которую уже внахлёст пришивались доски бортов и одинаковой формы ахтерштевень и форштевень (этим струг отличается от насада, доски бортов которого крепились встык).

Присевший было на лавку Ермак опять повалился на спину, закинув руки за голову.

– Хорошо – то как! – опять проговорил Атаман.

Где он только не был, подходя к тридцатилетнему своему возрасту, а теперь Атаман своего войска. Мотается по рекам, встречает и разоряет караваны купеческие да янычар пощипывает, чтоб знали своё место.

Отец Тимофей Аленин давно когда – то подался на Чусовую на заработки к Строгановым, там Василий и вырос, окреп в делах (также по одному преданию, он был родом с берегов Камы, по другому – уроженцем Качалинской станицы на Дону).

Потом поехал мир посмотреть да удачу нащупать. Пошёл на службу царскую.

В 1572 году Ермак Тимофеевич принял участие в битве при Молодях, в которой русская армия отразила нашествие крымского хана Девлета I Гирея.

В Ливонской войне, с помощью которой Иван Грозный собирался закрепиться на берегах Балтики, Ермак командовал казачьей сотней. Он участвовал в Ливонской войне, был под командованием воеводы Дмитрия Хворостинина. Дальше Ермак участвовал в успешном рейде на Литву, дошёл вниз по Днепру до Могилёва и сразился в битве под Шкловом. Затем казаки под его началом снимали осаду Пскова и громили шведов в сражении под Лялицами. В это время его друг и сподвижник Иван Кольцо воевал в Заволжских степях с Ногайской Ордой.

Всё это проносилось перед глазами Ермака Тимофеевича. Он задумался, затих, а потом не спеша запел старую казацкую песню, широкую, как эта река – Волга, высокую, как это небо. А пел он про казаков, пришедших на поклон к грозному царю, жалуются казаки в песне царю, точно отцу, на горькую долю «безземельников», напоминая о своих заслугах перед Отчизной, мягко упрекают царя в невыполнении обещаний, и то, что он, сблизившись с князьями да боярами, совсем позабыл о верных своих слугах.

Войсковой атаман Ермак Василий Тимофеевич оглядел уважаемых атаманов, приближённых к нему казацких военачальников, которых хорошо знали и на Дону, и на Волге, и много где ещё. Да и царь – батюшка наслышан был о них!

Сам Ермак выделялся статью, левую руку положил на эфес сабли, украшенной золотой резьбой, правой рукой сжимал засунутую за пояс булаву, символ казацкой власти. Остальные были под стать ему, в разноцветных кафтанах, с шапками и в сапогах, увешанные оружием на разный лад. Лица у всех были обветренные, загорелые, бородатые. Все они прошли многие войны, побывали в различных сечах, на полях многочисленных сражений.

На высоком собрании выделялись будущие покорители Сибири: Иван Кольцо, Яков Михайлов, Никита Пан, Матвей Мещеряк. Что не имя, то история завоевания Сибири. Они переговаривались между собой, обсуждая, почему Ермак собрал их внезапно на совет.

Ермак Тимофеевич не спеша достал сверток письма, развернул:

– Сотоварищи мои, братья дорогие, тут такое возникло дело, письмо пришло с Чусовой от Строгановых братьев Максима Яковлевича и Никиты Григорьевича с просьбой прибыть к ним на подмогу по охране городков тамошних от вогулов да сибирских мурз, совсем одолели окаянные, дома жгут, да в полон угоняют людишек их, да обирают, ясак не могут царю собрать, перестали платить местные дикие люди, совсем их затравили. Что, братья, скажите?

Андрей Петрович Лях. «Сибирь, покорённая у ног. Ермак»

– Так о чём гутарить, Атаман, – Иван Кольцо, тряхнув шевелюрой, вышел вперёд, – Надо, думаю, идти на помощь, устроимся к ним на службу, а то не простит нам царь горячности нашей, посольство – то его пограбили, к ответу призвать хочет!

– Может на Дон податься, – послышался голос, – Дон – батюшка своих не отдаёт!

Яков Михеев, выйдя вперёд, подождал, когда стихнет шум обсуждения, погладил рукой бороду и неспешно начал:

– Уважаемые атаманы, хорошие вы все казаки, но разумеется мне – нужно идти к Строгановым всё же. Важное дело они делают, царское. Земля московская расширяется, до Камня дошла и дальше пойдут в «тмутаракань» сибирскую. А тут и мы сгодимся, добрые дела сделаем, очистим от мурз да князей тамошних землицу сибирскую, так царь, глядишь, и смилостивится да и простит своих казаков за горячность проявленную. Призываю всех идти с Ермаком на Чусовую, да потешим себя в бою с басурманами!

Так и подошёл к концу совет с пониманием о походе на стругах по Волге да Каме на Чусовую, на Камень далёкий. По завершении, по традиции казацкой, молебен батюшка отслужил да благословил на важные дела атаманов да казаков, известных удальством редким, отвагой да смелостью. Флаги да хоругви пронесли в эту честь. Эх, вольные волей казаки, как порешили, так тому и быть!

Долго ли коротко – встречала казаков земля строгановская с хлебом солью. Ан приехали защитники. Все в доспехах с пищалями да пушками разными, обвешанные саблями, кинжалами, топориками боевыми. Ох, удальцы какие! Казаки, одно слово!

Слово "казак" тюркского происхождения, и означает вольного кочевника, свободного человека. Так называли людей, отставших от Орды, также оно изначально применялось к человеку, в одиночку или с семьёй отделившемуся от своего государства, рода и вынужденного самостоятельно искать средства для содержания, в степи ведущего свое хозяйство отдельно. В 13х – 16х веках оно означало свободного наёмного работника или (у татар) воина, покинувшего свой улус, а потом стало пониматься шире, как обозначение степного разбойника, изгнанника, беспризорного, авантюриста или просто пока ещё неженатого парня. Постепенно к 16 веку некоторые группы выросли в крупные вольные воинские формирования, являвшиеся одновременно автономными государственно-организованными сообществами, называемые казачьими войсками (Запорожское, Донское, Волжское, Яицкое).

Андрей Петрович Лях «Гулевая вольница»

Иван Грозный в 1571 году отправил гонцов к атаманам, пригласил их на воинскую службу и признал казачество как военную и политическую силу.

Самым легендарным героем из казачьих атаманов 16 века, бесспорно, является Ермак Тимофеевич, покоривший Сибирь и положивший начало Сибирскому казачьему войску.

Орёл – городок (Кергедан) принял на постой казаков. На круге Ермак с атаманами да казаками дружины порешали, как держать охрану городков да земли окрестные. Хорошо здесь, пойменные луга вокруг, огороженные лесами. Кама здесь протекает по совершенно диким и безлюдным местам, большею частью заболоченным. Вдоль реки узкою лентою тянутся крестьянские луга. Ниже городка двадцать верст, на Каме ж, в низине, на орле при наволоке, росол нашли, и варницы поставлены, и соль варится.

Ермак Тимофеевич умел разбираться в людях, потому как в жизни, полной опасности, можно доверять только проверенным. Он не терпел распущенности, четко требовал исполнения всех православных обрядов и праздников, соблюдение постов. В его полках было три попа и монах-расстрига. Четкая организация войска: дружина поделена на пять полков во главе с есаулами, которых выбирали на казацком кругу. Полки дробились на сотни, далее на полусотни и десятки. Численность войска равнялась пятистам сорока бойцам. Уже тогда в казачьем войске были писари и трубачи, а также барабанщики, подававшие сигналы в нужные моменты сражения. Дисциплина в дружине была установлена строжайшая: дезертирство и измена карались смертью, часто в мешок и в реку провинившегося. Во всех делах Ермак следовал обычаям вольного казачества. Все вопросы решал общий сбор казаков – круг. По решению круга начался и поход в Сибирь. Круг также избирал и атамана. Власть атамана опиралась на силу его авторитета в казацкой среде. И то, что Ермак до конца жизни оставался атаманом, доказывает его популярность среди казаков. Дружину сплачивал дух товарищества. В казачьей вольнице на Волге, боевых операциях Ливонской войны и на Камне (Урале) Ермак приобрел богатый военный опыт, который в сочетании с природным умом делал его одним из лучших военачальников того времени.

Андрейка, гребец со струга Ермака, да сотоварищ его, Иван Щирый, как второй год несли службу по охране городков да посёлков на строгановских вотчинах от инородцев. Служба, она и есть служба. Вот и сейчас они на обходе вечернем. Посты проверяют, как казаки службу несут, исправно ли?

– А ты слышал, Иван, легенду об отважности Аники Строганова и его ловкости в ловле могучего Орла, а? – Андрейка посмотрел на товарища, – Орёл тот жил на могучем кедре, гутарят.

– А как же, Андрейка, как не слышать! – Тот самый орёл как – то и ребенка перенес на другой берег реки, когда городок стало подмывать. Даже, говорят, что в Усольской резиденции Строгановых и стоит чучело того самого Орла!

– Ох, крепки Строгановы, это ж надо так отважиться приехать в такую даль дальнюю, к инородцам диким и не побояться за семьи свои. А всё во славу Отечества нашего! – и Андрейка многозначительно посмотрел на Ивана.

– Да, не скажи, Андрейка, Отечество-то Отечество, но сколько деньжищ – то ухватывают на землице энтой, хоть и труда много уходит, не без того!

Так друзья продвигались по городку в разговорах, осматривали порядок в округе, проверяя часовых, расставленных в нужных местах, откуда те наблюдали, как обстоят дела внутри да за пределами Орла – городка. Нет ли неприятеля какого или ещё чего вдруг.

Проходя мимо храма Господнего, приятели остановились.

– А вот молва-то и говорит, что на этом самом месте, где храм возведён нынче, и стояли три большущих дуба, на которых и жил тот самый орёл, царь птиц, в свитом им огромном гнезде, а не на кедре том! – молвил Иван.

– Да и не добрый он был, а ужасный сильно! – Андрейка закатил будто от ужаса глаза, – При малейшей неосторожности или удалении ребенка от жилья падал, как камень с неба, и уносил в мощных когтях своих младенцев, несмотря на вопли и стоны выбегавших для защиты от него жителей, на тучи стрел, пускаемых ему вслед.

– Вот Аника Строганов-то его и выследил в лесах и подстрелил окаянного прямиком в самую грудь!

Закончив обход, зайдя в избу охранную, сняв амуницию военную с себя и попивая копорский чаёк из иван – чая травы, друзья от скуки всё балакали о жизни, о житье – бытье.

Андрейка задумчиво посмотрел на лучину:

– А батька – то, Ермак Тимофеевич, удумал со Строгановыми на Сибирь пойти, на хана Кучума, и полонить его, земли прибрать за Камнем да к ногам батюшки царя и положить, чтоб прощение казакам вымолить. Да-а, государственные дела предстоят казакам!

Инициатива похода на Сибирь, по летописям, принадлежала самому Ермаку, участие Строгановых ограничилось вынужденным снабжением казаков припасами и оружием. Ермак считал, что все издержки по обеспечению оружием, продовольствием, одеждой и ратью должны взять на себя промышленники, потому что этот поход поддерживал и их жизненные интересы. При сборе в поход Ермак показал себя хорошим организатором и предусмотрительным командиром.

– А ну-ка, отойди, казаче, – Ермак Тимофеевич отодвинул в сторону корабельного плотника и, упёршись руками, приподнял носовую часть лодки, потом приналёг плечом и один продвинул струг вперёд, – Хорош, чертяка, ладен и лёгок, главное. Предстоит их потаскать – то на волоках между речками!

– А скажи-ка, любезный мой, как у нас обстоят дела с вторым рулём? – Казаки перед походами приделывали каждому стругу по два руля, чтобы не терять напрасно времени при повороте своих длинных судов, особенно, если развернуться необходимо в узком ерике при отступлении.

– Обижаешь, атаман, всё как положено, всё готово! – Плотник подошёл к стругу и повертел оба руля по очереди, показывая, что всё к походу готово.

Так что изготовленные под его присмотром струги были легки и подвижны и лучшим образом отвечали условиям навигации по мелким горным рекам. В результате тщательной и основательной подготовки Сибирского похода Семеном Аникиевичем и Максимом Яковлевичем Строгановыми при помощи Никиты Григорьевича были отлиты прямо в строгановских пермских вотчинах пищали для дружины Ермака. «В собрании древностей в строгановском фамильном доме – дворце на углу Невского проспекта и Мойки в Петербурге – в 80–90 годах 19 века хранилась затинная пищаль с вылитой на стволе её славянской вязью надписью: «В граде Кергедане на реце Каме дарю я, Максим Яковлев сын Строганов, атаману Ермаку лета 1582 (7090)». Строгановская летопись сообщает кратко, что Строгановы «удоволиша их мздою и одеянием украсиша их и оружием огненным, пушечки и скорострельными пищалми семипядными и запасы многими и всеми сими довольно сподобиша их, и вожев, ведущих той сибирский путь, и толмачев бусурманского языка им даша и отпустиша их в Сибирскую землю с миром».

Ремезовская летопись эти общие сведения уточняет: Строгановы снабдили Ермака дружиной «поартелно по именом на всякого человека по три фунта пороху и свинцу и ружья и три полковые пушки, по три пуда муки ржаной, по пуду сухарей, по два пуда круп и толокна, по пуду соли и двум полоти и колико масла пудов и знамена полковые с иконами, всякому сту по знамени».

Количество отпущенных Строгановыми припасов составило:

Пороху – 63 пуда

Свинцу – 63 пуда

Муки ржаной – 2520 пудов

Круп и толокна – 1680 пудов

Сухарей – 840 пудов

Соли – 840 пудов

Масла – 52 пуда

Ветчины – 210 полтей

Знамен до 8

В делах Строгановых есть сведения, что сделанное ими вспоможение Ермаку при отправлении его в Сибирь, по тогдашним ценам на съестные и боевые припасы оценивается на сумму двадцать тысяч рублей. В середине августа 1581 года подготовка к походу закончилась.

В доме, в красном углу перед иконами, горели свечи. Ермак Тимофеевич проводил очередной Совет Атаманов. У всех лица серьёзные, серьёзней не бывает. Тут весь цвет их казачьей дружины. Кроме Ермака Тимофеевича сидят за столом Иван Кольцо, осужденный царем на смерть, Яков Михайлов, Никита Пан и Матвей Мерещак, Иван Булдыр, Иван Кривой – прозванный так Иван Гроза, Богдан Брязга, Савва Болдыря.

Завтра Казачий Круг. Совет собрался с целью подготовки к его проведению. Обсуждали поход на Сибирь, на хана Кучума и его Сибирское царство. Выбран ими дежурным Есаульцем Иван Кольцо для ведения круга, от Никиты Пана, по указанию Совета, будут предложены на утверждение казаков Приставы для смотрения за порядком. Также решены вопросы по членам правления, назначению писаря, подготовке места проведения и другие организационные моменты.

Ермак встал с утра ранёхонько, сон не шёл. Он вышел на крыльцо. По двору разбежались дорожки деревянного настила, но они для осени, когда грязь налипает на сапоги и порой трудно сапог вырвать из этой липучки. А сейчас солнышко уже во всю светило, двор был наполнен зеленью травы, хотя прошли уже первые заморозки, поэтому было немного зябко от свежести утра. В этих местах на Камне оно практически летом не садится, только зашло, и опять горизонт светлеет новизной следующего дня. Стояли последние дни августа.

Казаки подтягивались на площадь. Как и положено для руководящих органов, для стариков стоят столы, лавки. Казачий Круг – это более глубокое понятие, чем обычно воспринимается. Сегодняшнее восприятие Круга сводится лишь к плоскому равноправию голосов и мнений. Полнота Круга состоит, прежде всего, в единстве с Богом, которое воспитывает и обеспечивает единство и братство всех, находящихся в Кругу.

И вот казаки, переговариваясь, стоят, заполнив площадь Чусовского городка, именно отсюда завтра струги пойдут по Чусовой во славу казачества и царя на восток, в Сибирское ханство.

Пора начинать. Иван Кольцо вышел, поигрывая нагайкой в правой руке, символом власти Есаульца, кем выбрали его накануне на Совете Атаманов. Уж он-то точно знает казачьи обычаи по ведению Круга и невпервой ему наводить порядок и тишину. Но этого и не требовалось. Как только он вышел, все казаки притихли, зная законы и крутой нрав Ивана. Он не постесняется и отполосовать болтуна своей нагаечкой.

Иван осмотрелся. Все присутствующие на Круге казаки и приглашённые в знак уважения к месту проведения Круга и важности решаемого дела по христианскому обычаю стоят и сидят без головных уборов.

– Именем Господа и Спаса нашего Иисуса Христа, – начал вести Круг Иван Кольцо, – Господа казаки, я вам хочу напомнить об обычаях, порядке проведения и своих полномочиях…

Всё как положено. Вот Кольцо предложил число Приставов, и оно утверждается Кругом. В их обязанностях следить за порядком, очередностью выступающих, устанавливать тишину, а при голосовании вести подсчет голосов. Они же не допускают на круг посторонних.

– Все ли казаки на Круге? – продолжил Есаулец, спросив председателя мандатной комиссии.

Председатель комиссии, Антон – крестьянский сын с Дона, статный чернявый казак, стройный, сухой и крепкий как жила, с широким носом, с важностью доложил высокому собранию казаков о количестве, их полномочиях на Круге и зачитал протокол мандатной комиссии.

– Кворум имеется, казаки! – доложил он Кругу.

– Какие мнения, – посмотрел по сторонам Кольцо, – Есть ли предложения какие?

– Любо, любо! – раздалось со всех сторон.

– Господа старики, покорнейше прошу занять почетные места, – продолжал Иван, соблюдая порядок проведения, в то же время приглашая священника занять своё место, и в последнюю очередь, по приглашению Есаульца, занимают места члены правления.

Тут Иван вышел на средину площади, не торопясь осмотрел казаков, переводя взгляд с одного лица на другое. Мало кто при этом выдерживал этот жгуче – чёрный, почти свирепый взгляд. Потом поднял руку с нагайкой и скомандовал:

– Приветствие Атаману! – и умело, залихватски щёлкнул плетью и радужно развёл руки, как бы приглашая на Круг самого уважаемого казака, наделённого высшей властью в дружине.

Казаки, загудев в приветствии, встали, увидев Ермака. По рангу остался сидеть только священник, к которому тот не спеша подошёл, первым поздоровался и проговорил громко, что услышала вся площадь:

– Благослови, батюшка, благослови на ратные дела за веру, за царя и Отечество наше! – Ермак опустился на колено.

Площадь затихла, только где – то прогоготали гуси во дворе, пропел петух. Оса откуда – то прилетела и зажужжала, норовя сесть на лицо Атамана.

Ермак Тимофеевич поклонился старикам и казакам круга, приглашая рассесться по местам, рукой отогнав насекомое. Иван Кольцо, браво прошагав по траве, наступив при этом на торчащие красивенькие жёлтые цветы, которые сразу поникли, доложил Атаману о числе участников.

– Круг правомочен, – Громко протрубил на всю площадь Ермак, – И повернувшись вначале к старикам, – Так ли, господа старики? – А затем к стоящим казакам, – Так ли, честное казачество?

Увидев, что замахали одобрительно головами и раздались возгласы: «Любо!», – Атаман, вытащив саблю из ножен и подняв её в приветствии, выпучив от напряжения глаза, скомандовал:

– Встать! Под знамя смирно. Знамя внести! – ударили торжественный марш барабаны.

Кто когда – то стоял в строю, чувствуя себя одним целым со своими товарищами по строю, когда гордость распирает грудь, тот поймёт слёзы казаков, невольно появившиеся у стариков в этом едином порыве приветствия боевого штандарта!

Далее Есаулец, он же Иван Кольцо, скомандовал:

– На молитву! – Священник начал читать молитву.

Круг казаков прошёл в едином порыве. Каждый выступающий, выходя на середину, отвешивал поклон Аналою и священнику, старикам, Атаману и всему собранию, каждый из присутствующих был воодушевлён торжеством момента и наполнился гордостью за казачество, царя и Отечество, и не было такой силы, которая бы не дала ему выполнить свою роль, свою миссию в походе во славу их предков и этого колыхающего на ветру знамени.

1 сентября 1581 года на Чусовском городке с утра шло движение. Было такое ощущение, что весь городок высыпал на улицу и больше ничем не занимался, как только что кто – то грузил струги на реке разными мешками, бочонками, глиняными кувшинами, другие просто глазели, ходили какие – то строи казаков, раздавались бесчисленные команды.

Потом все движения замедлились, прозвучал бой барабана и началось построение отъезжающих на причале, где и происходили все эти события.

Ермак вышел вперёд своей дружины. Рядом стояли два близких его друга, Иван Кольцо и Иван Гроза. Они тоже имели чин атаманов. Чином ниже был любимец Ермака, Богдан Брягу или Брязгу. Далее шли четыре есаула, которые были выбраны из рядовых казаков, они выполняли обязанности адъютантов и секретарей. За ними шли сотники или начальники над сотнями. Все войско было разделено на отряды по сто человек каждый. Такой отряд, в свою очередь, имел двух пятидесятников, из которых каждый был начальником пятидесяти человек, и одного знаменщика, носившего знамя, а каждые десять человек имели своего десятника.

Как – то по-будничному прошёл молебен, и началась рассадка по лодкам. Всего получилось пятьсот сорок казаков. Флотилия состояла из тридцати судов, впереди каравана стругов выдвинулось легкое, без груза, дозорное судно. Так почти буднично началось завоевание Сибирского ханства.

Покорение Сибири Ермаком

Пошли в верх по реке Чусовой, плыли четыре дня и потом вышли к Серебрянке. Серебрянка – река непростая, изобилует препятствиями, сильно петляет, лес растет вплотную к берегам. Здесь много перекатов, прижимов, нависающих и поваленных деревьев, завалов. По Серебрянке у древних пермяков, а потом и у манси, проходил путь в Зауралье.

Вот и опять Брязга заорал:

– Стой! Чего, не видишь камни поперёк, служивый, не видишь? Бельма- то открой! Сваи вон в лес рубить давай!

– Андрейка, а Андрейка, бери вон своих с лодки, тащите вон готовые сваи к реке, вбивай давай поперёк реки – то!

А река сентябрьская на Камне уже не тепла, как льдом обжигает ноги. Бежит тёмно – фиолетовая, белыми бурунчиками заворачивается, кругами по воде расходится.

– Да не боись! Давай бей посильней, – слышатся команды, – А вы что мешкаете, вон сваи стоят уже! Так паруса натягивай между ними, «подпружинем» реку, поднимем воду с лодками да пройдём перекат!

И так по всей реке почти, с воды на лодку в воду, с воды и опять в воду. А лес вокруг нетронутый, по берегам густой, местами труднопроходимый. И опять команды:

– Все на берег! Верёвки взяли, потянули, а вы что баранами столпились, толкнули сзади её, толкнули, родные!

И так день, другой, десять – пятнадцать, так и прошло в борьбе с Серебрянкой до речки Баранчи и её притоков, Актая и Журавлика (Жеровля). Река Баранча впадает в Тагил. Но от Серебрянке до Актая-Журавлика-Баранчи надо было волочь лодки по земле. Оборудованного волока, как такового, просто не существовало. Стояла нетронутая тайга. И опять Атаманы собирают людей, Ермак распределяет:

– Так, – Иван Кольцо со своими людьми пробивает просеку, – Гроза, давай рубите из леса бревна. выкатывай на просеку, остальные, тянем лодки по брёвнам да груз на себя! Вперёд, казаки!

По десять человек стали на лодки и потянули казачки. Мужички – то молодые, крепкие, брёвна носят, подкладывают, а лодку – то пустую тянуть худо – бедно можно.

А дальше, в принципе, уже можно сплавляться вниз. Тагил в этом месте вполне «судоходная» река для стругов, уже можно махать веслами «в полный рост». Но Ермак дал команду строить лагерь на зимовку в его верховьях, в острожке Кокуе, огородив его от нападения и послав отряд сподвижников на более южный путь по реке Нейва с целью разведки. Но разведывательный отряд Ермака был жестоко разбит татарским мурзой. Там, где проживал тот мурза, сейчас находится село Мурзинка, которое знаменито своими самоцветами (драгоценными камнями).

Князю Кхикеку пелымскому разведка уже давно доносила, что казачья дружина готовится к походу на Сибирь. Исходя из этих данных, он уже не раз строил планы похода на чусовские городки, как только казаки уйдут на хана Кучума. В пелымском войске проводилась большая подготовка к войне со строгановцами, то и дело проводились состязания, учения, смотры подготовки войска.

И вот пришёл час Кхикека. Он вспомнил, как послал стрелу Строгановым, что он придёт. Много воды уже утекло в реках. Нет самого Аники Строганова, нет его сыновей, Григория и Якова, уже на хозяйстве в городках их племянники. Вон как развернулись, а ещё недавно Максимка- то и вообще дитём был!

Князь распорядился прибыть на совет своим военачальникам. Стали подходить в дом для совещания разодетые в походное снаряжение оторы, лучшие командиры его войска. Вон сели в углу два друга не разлей вода Ойка и Поти. Выросли, возмужали, стали начальниками отрядов. Бежит время!

Ойка сидел с задумчивым лицом. За время пребывания в охране Кхикека он стал настоящим воином, возмужал, заматерел, продвинулся по службе. От мыслей молодого парня о том, зачем война, почти ничего не осталось. На днях пришла весточка из дома, что его родные вынуждены сниматься с насиженных мест на берегу Режа и уходить дальше на восток, в сторону Сибири. Русские приезжают в их земли и уже почти всё заняли по обе стороны реки. Пашут землю, а зверя и рыбы становится меньше. От этих мыслей в голове у него стала закипать ненависть к пришлым. Это их, это его земля, и он отомстит за всё это. Быстрей бы в поход.

Отряды Кхикека разместились в лесах недалеко от Чусовских городков Строгановых. Каждый день приходили из разведки оторы и докладывали, что творится в городках.

Чтобы уберечься от обнаружения и нападений, вогулы всячески маскировали своё место пребывания. Весь мусор прятался или уничтожался. Таежники создали целую систему оповещения и сигнализации. Натянули низко над водой, поперек реки и протоков в неё впадающих, веревки с шумящими подвесками. Налетевшая на них лодка поднимала звон, обнаруживая себя. Подобные преграды были устроены и на суше. На тайных тропах установили настороженные самострелы. Тишина ассоциировалась с безопасностью, а резкие крики ворон или стрекотание сорок, шумные взлеты куликов, гнездившихся у берегов речных проток и озер, были для чутких манси сигналом тревоги. Кроме того, Кхикек распорядился выставить на дальних подступах «дальнозорких и чутких ухом» сторожевых.

Шли дни. Ничего не нарушало спокойствие лесного лагеря, как вдруг пришло известие, что казаки с самим Ермаком грузятся на струги и отплывают вверх по Чусовой. Никаких сомнений не осталось, казаки двинулись в поход в Сибирь на Кучума.

И начался праздник огня и дыма! Семьсот пелымцев войска Кхикека пошли на Чердынь. Но ему не удалось взять Чердынь благодаря хорошей обороне, которую организовали чердынские воеводы И. М. Елецкий и В. Перепелицын, но они сильно опустошили ее окрестности, пожгли селения, убивая их жителей.

Дальше оторы Кхикека сожгли Кайгород и Соликамск, вошли в прикамские строгановские вотчины и осадили Канкор, Кергедан, Яйвенский и Сылвенский острожки, Чусовой городок. Множество крестьян, живущих у этих городков, которые не успели добраться и спрятаться за их стены, были порублены, поражены меткими стрелами вогулов, и их дома были сожжены. Но хорошо укрепленные Чусовской городок, Яйвенский и Сылвенский острожки не только устояли против штурмов Кихека, но вылазки из строгановских гарнизонов нанесли ему основательное поражение. Решающее сражение Максимом Яковлевичем Строгановым было дано войску Кихека в районе Нижне-Чусовского городка.

С утра Ойка со своими оторами сжёг деревню, не успели они присоединиться к основному отряду, как вооружённые работные люди выдвинулись из Чусовского городка. Тут же с ними находились сбежавшие от пелымцев окрестные крестьяне, мирное население проживавших рядом вогуличей, остяков. В одно целое вокруг всё спуталось, закричало, завыло от боли полученных ран и смертельных ударов. Оторы дрались безудержно, не понимая, как это им смогли оказать сопротивление мирные люди, ведь казаки ушли по Чусовой, и ничто не должно было их отделить от победы. Сражение продолжалось целый день. Отряды Кхикека были разбиты, наступление захлебнулось, и сами оторы во множестве были взяты в плен. Кхикек с остатками своих бойцов позорно бежал.

Ойка с несколькими своими телохранителями, погрузив порубленного и истекающего кровью Поти на быстроходную лодку, быстро уходил по реке в глубь Камня. Куда ушла река, только он Ойка и знает. Но мы, наверное, с ним ещё с вами встретимся в следующей части книги.

Весной, в мае, помолившись, казаки загрузились в струги и тронулись в путь. Река взломала лёд, снег практически весь растаял, и только в лесу лежал островками в тени деревьев, припорошенный прошлогодними сухими иголками сосен. По берегам, слева и справа движения лодок, лежали огромные глыбы льда после прошедшего ледохода.

С Баранчи ушли на Тагил. Путь по Тагилу был пройден спокойно, не беспокоили ни вогулы, ни татары ханства. Без особых затруднений казаки взяли городок Чимги-тура (на месте его позднее возникла Тюмень). Струги легко неслись по течению реки, направляемые умелыми руками казаков, и скоро вошли в Туру, во владения Кучума. В верховьях её казаки выдерживают первое сражение против князька Епанчи.

Всё произошло неожиданно. Куча стрел взметнулось в небо и осыпала лодки Ермака.

– Ай, дикари неразумные! – Кто – то прокричал на лодках. Послышался крик Атамана:

– К бою, казаки!

Струги стали выстраиваться в боевой порядок, выставляя пушки к берегу.

– Пли, родимые! – лодки окутал дым, и на татарское воинство обрушился шквал невиданного ими доселе огня из орудий.

– Залпом пли! – и ударили пищали, ружья, сметая и разрывая в клочья одетых в звериные шкуры людей.

Бой длился недолго, и казаки высадились на берег и практически беспрепятственно, победителями вошли в Епанчин (Туринск) городок. Ермак Тимофеевич спокойно восседал в центре центральной площади, поигрывая саблей:

– Ох, басурмане неразумные! Иван! – обратился он к Ивану Кольцо, – Ты видел, что за потеху устроили? А ну – ка, доведи до казаков мою волю.

– В наказание за нападение забрать в городке всё ценное, а сам городок сжечь. Пусть видят, да и дойдёт молва до остальных, как сопротивляться дружине! Казаки пусть потешатся, зипуном после долгой спячки зимней побалуются!

Дальше плывя по Туре, казаки долго не встречали никакого сопротивления. Прибрежные селения сдавались без боя. Но Ермак знал, что главное сражение ждет его дальше, где столица ханства, и только там собрались основные силы татар Кучума, и поэтому нужно торопиться. Струги лишь на ночь приставали к берегу.

Ермак сутки напролёт обдумывал планы взятия Кашлыка, сам всё контролировал, проверял, он понимал, что прежде всего от него зависит успех похода.

Павел Рыженко. Пир Ермака.

Поначалу хан Кучум думал, что казаки выдвинулись в его владения с целью поживиться, но чем дальше продвигались струги казаков, тем большее беспокойство начало овладевать ханом. По его приказу стали укрепляться городки на Тоболе и Иртыше.

Воинство Кучума представляло обычное ополчение, набиравшееся в принудительном порядке из "черных" людей, плохо обученных военному делу. Надежной считалась лишь ханская конница, в которой наряду с татарами служило много бухарцев и ногайцев. Таким образом, его войско имело перед отрядом Ермака только численное превосходство, но гораздо уступало в дисциплине, организованности, храбрости и, конечно, в вооружении.

Уместно здесь сказать, что у Кучума основным оружием служил лук, сложный, клееный, составленный из нескольких кусков дерева, усиленный роговыми пластинами и сухожилиями. Это мощное оружие на расстоянии метров в сто могло поразить насмерть даже бойца, защищенного кольчугой. Защитное вооружение состояло из кольчуг, пластинчатых доспехов – куяков, зерцал, кольчужно-пластинчатых бехтерцов, юшманов, стальных наручей, поножей, шлемов, кожаных, плетеных и стальных щитов. Отборные всадники защищали своих боевых коней металлическими доспехами – налобниками, попонами.

А что у Ермака? Тела его бойцов прикрывали те же кольчуги, куяки, бехтерцы, шлемы русской выделки, и европейской, и восточной. Похожи были и сабли, копья, булавы, кистени, луки и самострелы.

Но вот ружьями да пушками, их количеством, в данном случае прямо перешедшим в качество, войско Ермака выгодно отличалось от сибирцев. Пушки, пищали, дробовые ружья на отряд в тысячу человек давали огромную по тем временам огневую насыщенность. Причем, кроме фитильных пищалей, были и испанские аркебузы – гораздо более скорострельные и надежные колесцово-кремневые ружья. Имелись и популярные в Европе многоствольные орудия, было и ручное маломерное оружие с колесцовым замком – пистолет.

Дружина Ермака была единым организмом, испытанным в борьбе с племенами Приуралья, не раз совершавшим набеги на строгановские городки. Казаки – профессиональные военные, в совершенстве владели всеми видами оружия, имели к тому же опыт войны и с европейскими, и с азиатскими армиями.

После боя 8 июня 1582 года с отрядами племянника Кучума Маметкула казачьи струги вошли в реку Тобол, прорвавшись через железные цепи, натянутые татарами поперек реки. 21 июля крупный бой произошел у поселения Бабасановые юрты. В начале августа 1582 года отряды Ермака совершили поход в верх по притоку Тобола – Тавде, вернувшись через месяц назад. 8-го сентября казаки взяли городок мурзы Карачи, находившийся в семидесяти километрах от столицы Кучумова ханства Искера (Кышлака).

Вскоре казачья флотилия появилась на Иртыше. Получив от Строгановых подкрепление из трёхсот человек, приведенных Иваном Кольцо, проследовала в верх по течению и стала на якорь против городка Аттики-мурзы. Четырнадцатого сентября 1582 года казаки его взяли. Дружинники Ермака начали готовиться к решающей схватке с кучумлянами.

По приходе разведки от казаков, Ермак Тимофеевич засел за планирование операции по штурму столицы Кучума.

– Да, атаманы, тяжёлое дело предстоит. Вот смотрите: со стороны реки мыс получается хорошо укреплён засекой. Вон сколько нарубили деревьев и накидали стволами в нашу сторону, подрубив и наточив ветки. Просто так не проберёшься. Как только высадимся и завязнем здесь, сразу закидают нас стрелами. Какие у кого есть мысли?

– Надо хитростью брать, Атаман, иначе поляжем, их вон тьма на мысу! – Брязга развёл руки, показывая, как много неприятельского войска.

– Да, что, Богдан, – Кольцо ударил рукой по столу, – Да ударим со стволов и вперёд рубить супостатов!

– Кольцо, ты как всегда напором, тут не тот случай. Осталось – то приналечь, и взяли Кучума, и ты герой, орден тебе на грудь, а то вон в Иртыше сгниёшь, и рыбы съедят. Нехорошо, обидно столько пройти с боями и вот так в засеке полечь, – Ермак посмотрел на сотоварищей, Атаманов своих. – Хитростью надо, прав Брязга.

Некогда Искер был окружен деревянными стенами и земляным валом, однако к осени 1582 года укрепления обветшали настолько, что Кучум решил встретить приближающегося врага не за стенами, а на Чувашском мысу, на берегу Иртыша.

Бой начался 25 октября 1582 года на Княжьем лугу. Ермак Тимофеевич со своими самыми верными атаманами Иваном Кольцо, Никитой Паном, Богданом Брязгой и другими казаками открыли шквальный огонь из пушек, пищалей, ружей разных по мысу, где засели кучумляне. Струги подошли к засеке, и началась высадка. Татары открыли стрельбу из луков, и небо потемнело от стрел, его закрывших. На Ермаке было надето две кольчуги кряду. Уже не одна стрела отскочила. Появились первые раненые.

Ермак отдал команду к отступлению, подняв шашку. Каждый казак понимал условные сигналы командира, а военный опыт помогал осмысленно выполнять задачи. Так поднятая вертикально вверх шашка командира с легким покачиванием означала «Внимание!». Пара небольших движений вертикальной шашкой и ее резкое опускание – «Выполнить команду!». Широкие махи шашки над головой – «Сотне построить строй! Взводам разойтись, но не разворачиваться!». Поднятие шашки над головой с ее последующим неполным вкладыванием в ножны – «Построиться! Взводным колоннам растянуться!». Горизонтальное поднятие шашки над головой – «Взводам рассыпаться по звеньям!». В каждом казачьем полку условные знаки отличались, поэтому понять их посторонний не мог.

Тут у татар голова и закружилась, увидев отход дружины Ермака. Бросились они разбирать засеки, чтобы кинуться добивать дружину. Этого только и ждали казаки, это и была хитрость Атамана. Началась рукопашная схватка. Маметкул был ранен.

Ого – го, казаки, план Ермака Тимофеевича сработал! И пошла опять сеча, с пищалей да ружей казаки открыли беспощадную стрельбу, вон Кольцо со своим отрядом, размётывая татар, прорывается к самому мысу за засеку. Его сабля только и мелькает в разгаре боя, опускаясь на головы врагов. Никита Пан подхватил знамя у упавшего казака, поднял его вверх, проорал: «Вперёд, родимые, вперёд, казаки!» Дым окутал весь берег, река пошла ручьями, красными от крови, вокруг крики, стоны, ругань несусветная на всех языках. И дрогнули кучумские отряды и отошли на мыс за ограждение, потеснили казаки войско Кучума обратно за укрепленные валы Чуашского мыса! Наступила ночь.

Кившенко А.Д. «Покорение Сибири. Битва при Чувашьей горе 1582 г.» 1881 г.

И неизвестно еще, чем бы дело кончилось, поскольку Кучум и его войско были настроены, несмотря на отступление, решительно, но случилось непредвиденное: в темноте октябрьской ночи от Кучума увели свои отряды хантыйские и мансийские князья, число защитников на валах Чуашского мыса существенно сократилось.

Кучум, который наблюдал в течение дня за всем ходом битвы с горы, понял, что победил Ермак. Повергнутый хан оставил Кашлык, и с остававшимися при нем его лучшими всадниками – телохранителями бежал на юг.

26 октября 1582 года Ермак вступил в покинутую неприятелем Сибирь. Местные жители поспешили к новому «хану» с дарами и объявили о своей покорности. Ермак установил добрососедские отношения с хантами, манси и жителями татарских улусов. Бывшие вассалы Кучума присягнули на верность московскому царю. Казаки совершили походы на Иртыш и Обь и собрали с местного населения ясак в виде пушнины.

Весной 1583 года Ермак посылает к Ивану Грозному посольство из двадцати пяти казаков во главе с Иваном Кольцо и атаманами Черкасом Александровым и Саввой Болдырем.

Отряд отвез царю дань, пушнину и послание о присоединении Сибири к России. Доклад Ермака был принят царем, он прощает ему и всем казакам их прегрешения. Отбыв в Москве, отведав славы, посольство вернулось в Сибирь осенью 1583 года.

С.Р. Растворовский. Посланники от Ермака на красном крыльце перед Иваном Грозным. 1884 г.

Много было ещё разных событий, сражений, погибли Иван Кольцо, Богдан Брязга, Никита Пан. Погиб в сражении и Ермак. Принявший на себя командование казаками Матвей Мещеряк, по совету круга, решил уйти из Сибири. Старинным Печорским путем вернулись на Русь остатки дружины.

Однако казаки под предводительством Атамана Ермака Тимофеевича нанесли поражение Сибирскому ханству, от которого оно так и не смогло оправиться, продвинув границы страны на восток и навеки войдя в историю России своими подвигами во славу Отечества!