© Текст – А.А.Шауров

© Обложка, рисунки – А.А.Шауров

Второе издание подготовлено совместно с Ю. Петрушковым

Быстро пролетел первый офицерский отпуск, пришло время собираться на флот. Вещей у лейтенанта, и к тому же холостого, немного, но есть, и это в основном форма, а места она занимает больше, чем кажется на первый взгляд. Сергей Ермолов, так звали выпускника минного факультета, приобрёл чемодан и приступил к упаковке вещей. От перемены мест количество предметов, поместившихся в чемодан, увеличивалось раз от раза, но всему есть предел. Формы оказалось больше. После пятой попытки в чемодан не поместилась только парадная тужурка. Будущий минёр рассудил так: «Парады подождут, пока не приедет моя тужурка». Проездным документам на контейнер, выданным по выпуску, нашлось применение. Парадная тужурка, застёгнутая на все пуговицы и аккуратно повешенная на вешалку, отправилась на север в трёхтонном контейнере. В сопроводительных документах было записано: «Парадная форма одежды лейтенанта Флота Советского Союза». Сам Ермолов благополучно прибыл на флот и был назначен на одну из подводных лодок в отдалённом гарнизоне. Приближался день, назначенный для представления офицерам корабля, а парадной тужурки нет. Контейнер не пришёл. Спустя пару месяцев по совету старших товарищей он написал заявление о пропаже и отправил его на товарную станцию. Время шло. Зачёты на допуск, выходы в море, стрельбы, да и просто дела служебные. О пропаже и вспомнить некогда. Прошёл год, и Сергей убыл к новому месту службы в другой гарнизон. Лейтенант успел стать капитан-лейтенантом, и даже Сергей Сергеевичем.

Вот однажды, когда он в предвкушении наметившегося выходного совсем было занёс ногу на площадку автобуса, рассыльный из штаба испортил всё настроение: «Товарищ капитан-лейтенант, Вас к комдиву срочно!»

Командир дивизии без лишних объяснений вручил ничего не понимающему минёру командировочное предписание в г. Мурманск на товарную станцию. Куда он и отправился на следующий день. Там после выполнения ряда формальных процедур при огромном стечении сотрудников товарной станции и, к удивлению самого минёра, был вскрыт контейнер. Дружный взрыв смеха потряс окрестности, когда взору собравшихся предстала сиротливо висевшая лейтенантская тужурка. То, с каким упорством железная дорога искала исчезнувшего отправителя груза, известно только ей самой. Здесь свою роль сыграла опись имущества. Со званиями на флоте ничего не понять, видать большой начальник, если только для парадной одежды целый контейнер нужен, рассудили железнодорожники и нашли отправителя. В понедельник на построении соединения комдив после постановки задач на неделю и разбора нарушений дисциплины для разрядки обстановки озвучил свою версию путешествий контейнера по просторам нашей Родины, а закончил свою речь так: «Если бы командиры относились к поиску своих загулявших подчинённых так, как железная дорога, то находили бы их раньше того момента, когда, очнувшись от пьянства, они сами выползут из своих кают, чтобы занять у Вас денег на опохмелку!» Так закончилась история с контейнером, а парадная тужурка лейтенанта Флота Советского Союза с тех пор сопровождала минёра по службе и первой укладывалась в чемодан при переезде к новому месту службы.

В период застоя Военно-морской флот долго на берегу не застаивался и жизнь там кипела во всех её проявлениях.

Так вот в это самое время и произошли те события, о которых пойдет речь.

После выпуска из Военно-морского училища Сергей Ермолов получил лейтенанта и отправился на флот, где и был назначен командиром торпедной группы на подводную лодку. На торпедных лодках минёр отвечает за содержание не только торпедного оружия, но ещё и за стрелковое. В армии, а тем более на флоте, всё происходит не в единичном порядке, а как эпидемия. Если уж что случилось на одном краю страны, обязательно произойдёт где-нибудь ещё. Стоит пистолет потерять, значит, завтра автомат утонет.

Так вот, пошла волна неосторожного обращения с оружием с различными последствиями этого обращения. Вслед за этими событиями пошли телеграммы. Проверить, устранить замечания, усилить контроль, доложить… и т. д. Сергей получил указания и приступил к исполнению. Он обновил инструкции, навёл порядок в пирамидах. Прошло несколько дней, а на душе у него как-то неспокойно, да и новая «телега» пришла об очередном ЧП с трагическим исходом. Минёр для начала прикрепил к каждому пистолету и автомату инструкцию, да так, что, не прочитав её ещё раз, пользоваться ими было никак нельзя. Командование оценило старание, но инициативу не одобрило и заставило всё снять. Стать героем очередной телеграммы Сергею не хотелось, пришлось снова думать.

Вспомнил, что однажды слышал о том, как случайно сварили патроны, после чего они стали непригодны к стрельбе. Взял на пробу несколько пачек и направился в общежитие.

Минёр постучал в номер к штурману, дверь открыла его жена.

– Марина! Одолжи кастрюлю. Верну.

– Серёжа! Давай я тебя супом накормлю, а то после твоей кулинарии пришлось неделю кастрюлю отмывать.

Сергей от приглашения отказался, получил кастрюлю, соль, перец и лавровый лист впридачу.

– Вымыть сначала всё надо! Не забудь! – крикнула вслед уходящему минёру жена штурмана.

Процесс приготовления супчика «7,62x9» занял много времени, но результат превзошёл все ожидания. Ни один патрон не сработал. Однако стопроцентной уверенности у минёра не было, и вдобавок к варёным патронам он вынул бойки из автоматов.

Прошло время. Сергей уехал в отпуск, а о проделанной работе, естественно, никому не сообщил. Как назло, у экипажа – стрельбы. По их результатам минёра вызвали из отпуска.

Минёру устроили хороший разнос. Бойки вернули на место, а про патроны так никто и не догадался. Посему злого умысла в действиях Сергея не нашли, но для примера наказали.

– Женщины, секреты, вино и пистолеты – это то, на чём обычно «горит» минёр, – закончил свой инструктаж старый минёр, недавно назначенный помощником командира, прибывшего на его место лейтенанта Ермолова.

– Меня, как видишь, пронесло.

И добавил:

– У минёра нет права на ошибку, так как он сделал её ещё при выборе профессии.

Всё, что свалилось на Серёгу в первые месяцы службы, на время вытеснило из памяти суть инструктажа.

Однако опыт, накопленный предыдущими поколениями, сам обязательно напомнит о себе, если не обращать на это внимание. Так вскоре и случилось.

К секретным документам всегда относились серьёзно, даже описания простейших устройств, не представляющих собой ничего секретного, на лодке становились таковыми. Так вот – всё, что можно было засекретить, было секретным, а то, что никак нельзя было засекретить, становилось документом для служебного пользования. В свою очередь, это давало возможность сохранить документы по устройству корабля для вновь прибывших на лодку подводников. Документам для служебного пользования в этом плане повезло меньше, их постоянно «теряли». Были любители, которые, невзирая на наказания, стремились создать свою личную библиотечку из документов ДСП. Владельцы уникальных изданий регулярно извлекали выгоду из своих коллекций, а сами зорко следили за их сохранностью.

Выполнив план зимнего периода обучения, подводная лодка пришла на завод и встала в ДОК для проведения планового ремонта и замены аккумуляторной батареи, а у минёра подошёл срок сдачи зачётов на допуск к самостоятельному управлению. Сергей получил целую стопку литературы и чистые листы для черновиков. Ему предстояло сдать зачёт по устройству корабля с рисованием схем по памяти. К концу дня минёр без труда рисовал всё, кроме устройства гальюна, который был оставлен на «сладкое». На нём он и сломался.

Краткий сон прервала команда по кораблю: «Сдать секретные документы! Команде…».

Секретчик, лысый мичман, с амбициями не ниже, чем у председателя КГБ, молча пересчитал книги, взглянул на минёрские каракули и произнёс свою любимую фразу: «Этих ликвидировать» (имелись в виду черновики).

Минёр устало кивнул и направился на выход.

Построение экипажа прервал истошный вопль секретчика:

– Товарищ командир! Лейтенант! Документ секретный очень! Пропал! Надо искать быстро! Всем сейчас!

Командир успокоил мичмана, который формально сам был не прав в том, что случилось, ведь он не пересчитал черновики. Приступили к поискам, но ничего не нашли. Просмотрели еще раз все черновики. Не хватало последнего с устройством гальюна. Провели следственный эксперимент. Заставили минёра изобразить всё, что выучил. С условием – если справится, то получит зачёт. Механик долго старался понять, что намалевал Сергей вместо гальюна. Зачёт не получился. Решили – каракули минёра не являют собой секретный документ и не представляют угрозы для безопасности страны.

Для себя минёр уяснил, что к напутствиям старших надо относиться с большим вниманием, и если на этот раз пронесло, то к остальным пунктам надо отнестись серьёзно.

Зачёты Сергей сдал, а пропажу нашли много лет спустя, когда из всех свидетелей происшествия на лодке остался только секретчик. Разбирали обшивку кают и нашли крысиное гнездо, устроенное из учтённого листа. Привет из прошлого явно не обрадовал ещё более постаревшего мичмана, который за последнее время услышал много добрых слов в свой адрес, когда полистно проверял сдаваемые документы.

Когда заканчивается короткое северное лето, на флот прибывают лейтенанты. Всё это совпадает с тем отрезком времени, когда до окончания «кобелиного» сезона остаётся пара недель. Жёны с детьми ещё не вернулись.

Ночью светло, как днём, и оставленные без присмотра на целое лето военморы полной грудью вдыхают воздух свободы.

Над гарнизоном висит смог из запаха жареных грибов и перегара.

На квартире в адмиральском доме, оставленной минёру хозяевами для присмотра и полива цветов, собралась компания лейтенантов, назначенных на одну лодку.

Кирилл, будущий штурман, акустик Витя Мальвазии, управленец Вася Шустрейко организовали холостяцкий ужин и с нетерпением ждали минёра.

Сергей задерживался.

Через полчаса ожиданий, едва не захлебнувшись слюной, они разлили по первой.

– Ну первая как всегда – за дам!!!

Только выпили, тут и минёр со штурманом подошли. Штурман оглядел накрытую «поляну».

– Старались… видно… толк будет, но опыта маловато. Ничего, научатся.

Он достал из портфеля «шильницу» и поставил её на стол рядом с бутылкой коньяка.

– Уже веселее смотрится. Не будем торопиться, но и затягивать ни к чему. Сергей, начисляй, а то забудем, за чем пришли.

Минёр успел разлить по стаканам.

– Лейтенанты, тост!

Кирилл встал, поклонился всем собравшимся и произнёс:

– Первая как всегда – за дам!

Потом пришёл командир дивизиона движения проверить, как лейтенанты готовы к службе. Естественно, он пришёл не пустой, а со своей канистрой. Знакомство лейтенантов с флотом продолжилось. Кирилл озвучил тот же тост. Время шло, квартира наполнялась. Здесь были уже начальник РТС, командир БЧ-4 и другие. Последним пришёл корабельный врач. Проверить, как здоровье молодых. Два лейтенанта чувствовали себя хорошо и спали в обнимку на диване, а Кирилл, крепко держа стакан и глядя вдаль отсутствующим взглядом, раз за разом повторял тост, после которого за столом наступала тишина. Под утро в один из таких моментов тишину нарушил всем хорошо знакомый командный голос:

– Вот молодёжь пошла! Три часа. Скоро на службу, а они всё ещё первую выпить не могут…

– Мы уйдём, на кого флот оставить?

Собравшиеся переглянулись. Создалось впечатление, что говорящий находится среди них, хотя был он двумя этажами выше.

Ещё несколько голосов с разных этажей согласились с говорившим.

Начальникам тоже не спалось, а слышимость в домах была прекрасной.

После ремонта лодка вернулась в родную базу, правда, забыли замполита, и он добирался своим ходом. Началась подготовка к длительному плаванию. Оружия на борту ещё не было. Минёр со своей боевой частью готовился к погрузке торпед и практическим стрельбам. Прострелка торпедных аппаратов планировалась на конец недели, о чём Сергей доложил своему флагманскому специалисту. Понедельник – день тяжёлый.

Его появление в понедельник стало сюрпризом, и торпедисты к такому визиту были не готовы. Ну, спутал Пофигеныч, так прозвали толстого, лысеющего флагмана, после выходного понедельник с пятницей. И что здесь такого. Основной целью посещения была поправка здоровья, однако пусть знают.

Старшина команды не успел поставить в торпедный аппарат стаканчик с «шилом», когда голова флагманского появилась на торпедной палубе. Слегка отдышавшись, он направился к аппаратам.

– Откройте!

Там, ничего. Пусто.

И без того тяжёлое состояние было омрачено отсутствием всякого уважения со стороны подчинённых.

– К проверке не готовы!

Дальше его краткая, но содержательная речь, произнесённая сухим ватным языком, в переводе означала, что добром это не кончится. Не задерживаясь на торпедной палубе и нескольких минут, Пофигеныч стал спускаться вниз по трапу. Как только его голова опустилась ниже люка, перед носом возник заветный стаканчик, который старшина не успел донести до места. Рука машинально потянулась. Полёт длился недолго. Приземление пришлось смягчить тремя литрами. Уходя с месячной нормой расходного материала, сменивший гнев на милость флагманский приказал немедля провести прострелку торпедных аппаратов. Указание Пофигеныча команда выполнила успешно. Все параметры в норме. Замечаний нет. После чего вышли на пирс перекурить и обсудить сложившуюся ситуацию. Покурить спокойно не получилось. В носу лодки что-то плавало. Всякий хлам. Когда присмотрелись, то увидели, что к пирсу прибило рукав от канадки.

– Лови скорее! Это тряпье на сдачу пойдёт, – заорал минёр.

Остальные радостно поддержали своего начальника:

– Скоро все в новых канадках ходить будем!

Когда же успешно выловили несколько фрагментов кожи от рукава и пару изодранных в клочья водолазных свитеров, до всех дошёл весь смысл случившегося. Минёр смотрел на Филиппыча, тот на него. Осознавая свою вину в произошедшем, старшина команды смог только виновато развести руки. В это время остальные молча продолжали вылавливать из воды всё то, что осталось от комплекта водолазного белья.

Если бы не внезапный визит флагманского, всё сделали бы как надо, а так просто в спешке забыли, что с приходом в завод всё ценное имущество было собрано и закрыто в торпедном аппарате. Для посторонних, а таковых при ремонте много, он надёжнее любого сейфа. Минёр вместе со старшиной получили по выговору, а испорченное имущество предстояло восстановить за счёт собственных средств. На это у Сергея Ермолова ушло более двух месяцев.

Отпуск – дело серьёзное, и проводить его надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно потраченное время и было о чём вспомнить на очередной боевой службе. Экипажу повезло. На этот раз в планах произошли какие-то очередные изменения и впервые за несколько лет выпал летний отпуск. Всё случилось неожиданно, а раздумывать в таких случаях никак нельзя, вместо пляжа можно с лёгкостью оказаться в море не на своём корабле, так на другом. На этот раз всё обошлось. Отпускные, проездные сделали за два дня. Командир проинструктировал экипаж о том, как вести себя в отпуске, и все разъехались. Уехать в такое время года всегда сложно. Очереди огромные. Билетов нет. Экипаж – одна семья. Каждый из стоящих в кассу представлял человек двадцать, а то и тридцать. Попытки очереди протестовать пресекались сплочённостью коллектива. Однако ряды подводников постепенно таяли. Кому повезло, те уехали сразу, другие – кому повезло меньше – взяли билеты на другие дни и устроились в гостиницу. Оставшиеся подводники метались между авиа- и железнодорожными кассами. Ракетчики Слава, Игорь и Алексей изрядно устали. Общих планов у них не было, и ехать вообще-то надо в разные места. Несколько раз, добравшись до кассы и в очередной раз убедившись в отсутствии билетов на нужное направление, не сговариваясь, они оказались в ресторане железнодорожного вокзала. Посещение ресторана сблизило планы сослуживцев, и они решили ехать вместе в любом направлении, на которое удастся взять билет. Поезд до Вологды шёл долго. Времени обсудить планы на отпуск хватило. Лето. Море. Севастополь. Там вскоре и оказались ракетчики. Холостая троица дня два отмечала встречу, затем перешла к более серьёзным занятиям. Душа скитальцев морей требовала общения не только с себе подобными, а где, как не на пляже, лучше всего познакомиться. Общение проходило с переменным успехом. Всё проходило весьма пристойно даже тогда, когда приглянувшиеся девушки отказывались от общения. Москвички делали это сразу после того, как узнавали, что их собеседники не из Москвы. Всё остальное для них было неважно. Так, перемещаясь по пляжу в один из дней, ракетчики приметили симпатичную девушку с подружкой.

– Так, если москвички, уходим сразу, – сказал Слава.

Остальные не возражали. Тем более, что кроме амбиций с претензиями на исключительность, у столичных девиц ничего не было. Ну, попадались симпатичные, а рот откроет – кроме гонора ничего путного.

На этот раз попытка завязать разговор не удалась сразу. Насмешка над их провинциальным видом поразила парней. В том смысле, что понаехали тут со своих деревень, и ей, коренной москвичке, приходится находиться на одном пляже не только с местными, но и со всякими приезжими. Сказано было громко, и многие слышали. Пока ребята стояли, слегка ошарашенные от услышанного, девицы встали и, как ни в чём не бывало, пошли в море. Слава и Алексей переглянулись. Вспомнилась старая курсантская шутка. Севастополь – город морской и найти мазут – нет проблемы. На следующий день друзья нашли московскую парочку на прежнем месте, устроились поодаль и стали ждать момента, чтобы отыграться. Ждать пришлось долго. Однако дождались, когда подруги пошли купаться. Дав возможность им отплыть, ракетчики, густо намазав ладони мазутом, нырнули в направлении вчерашних обидчиц. Место встречи слегка вспенилось.

Раздался визг, потом всё стихло, как будто ничего и не было. Поднырнув, парни слегка прошлись грязными руками по телам девиц и, развернувшись в разные стороны, вынырнули среди других купающихся. На берегу их встретил Игорь. Он помог Славе и Алексею быстро отмыть руки. Далее, усевшись на берегу, они стали ждать результата проделанной работы. Когда ничего не подозревавшие москвички вышли из воды, раздался голос Славы:

– Смотрите! Ихтиандр! Постарался!

Следом за ним в две глотки проорали.

– Ихтиандр! Ихтиандр! Невесты Ихтиандра!

На телах подруг красовались многочисленные отпечатки рук. Вспоминая вчерашнее, пляж хохотал от всей души. Больше на пляже их не видели.

По приезду из отпуска ихтиандров вычислили. Одна из подруг оказалась родственницей политработника. Замполит, выступая перед коммунистами, хотел осудить недостойное поведение ракетчиков в отпуске и чуть не сорвал партийное собрание, когда попытался рассказать собравшимся о случившемся на пляже.

Выпускнику военного училища курсы кройки и шитья заканчивать не обязательно. После прострелки торпедных аппаратов инвентарным имуществом минёр собрал всё, что осталось от канадки в одну кучу, а водолазное бельё – в другую. Проделанная работа радости не прибавила, но и оптимизма не лишила. Бросили на морского, кому что. Старшине команды досталось бельё, а Сергею – канадка. Главное, от канадки удалось выловить кусок, где была молния и почти целый рукав. Это вселяло в минёра не только надежду, но и добавило уверенности в правильности выбранного пути. Однако для окончательного решения вопроса требовалась не одна месячная норма «шила», а его-то как раз уже и не было. Минёр пошёл с сумой, она же канистра, по командирам подразделений. Ему сочувствовали, предлагали выпить «по ниточке», но не на вынос.

«Шило» – это такой предмет: вот оно есть, и его уже нет.

Штурман вернул долг, пол-литра, и это всё, что удалось собрать. Ермолову пришлось идти к старшему помощнику с наспех придуманной легендой.

Старпом, он же Палыч, о цели визита догадался, и бред, который нёс минёр, его явно не устроил.

– Определитесь, что у Вас течёт или капает. Если течёт, то к механику. Если капает, то к доктору в амбулаторию.

На этом разговор был закончен. Долг, отданный штурманом, почти целиком ушёл на приобретение второго рукава. Сергей приступил к работе. На всё изделие ушло более двух десятков шапок и несколько голенищ от кирзовых сапог. Через месяц минёр закончил работу. Своим творением он далеко опередил время. Эксклюзивное изделие можно было смело выставлять на лучших подиумах, но до этого в те времена ещё не дошли, и шитьё полетело в угол склада, а месячная норма «шила» – в портфель к заведующему складом. Сергей взамен получил настоящую канадку, но смотреть на неё без слёз было нельзя. Старый пройдоха интендант Прицепко по прозвищу «Тележка» наотрез отказался принять от минёра это старьё для замены на более новое. Только вмешательство старпома заставило Прицепко обменять минёру канадку.

У Филиппыча дела с восстановлением водолазного белья шли не лучше. Носки и перчатки восстановила его жена при помощи спиц. Со свитерами дело обстояло гораздо хуже. Пришлось ехать на центральные склады. Там за ту же валюту удалось добыть несколько комплектов, однако всё равно не хватало до полных норм. Ермолову опять пришлось идти к «Тележке». Он уломал его принять всё на себя для списания. Не даром, конечно. На этот раз уверенность в собственных возможностях чуть не подвела интенданта. Позже выяснилось, что Филиппыча обманули. На складе ему вместо морского всучили комплекты лётного белья. Прицепко, конечно, выкрутился, но на это ушло не только то, что досталось от минёра, но пришлось поделиться ещё и своим запасом. Получить компенсацию с Сергея не удалось. Этого «Тележка» простить не мог и не хотел. Случай отыграться вскоре представился. Неожиданный отпуск очень помог в этом. Об отпуске Сергей узнал последним, а за получкой пришёл, когда все уже получили. Интендант, он же нештатный финансист, выдал минёру всё денежное содержание за три месяца юбилейными рублями.

– Пересчитывать будем?

– Сейчас нет. Придёт срок, вместе пересчитаем!

Времени менять деньги не нашлось, пришлось вести всю эту тяжесть с собой. Добравшись до цивилизации, Ермолов в первом же ателье за лодочные шоколадки заказал некоторое количество маленьких мешочков. Удивлению сотрудников, и без того заинтригованных странным заказом, не было предела, когда минёр открыл свой чемодан, отсыпал в один из мешочков плату за работу, пару раз подбросив его на ладони, бросил на стол приёмщицы.

– Папе Карло от Буратино!

Весь отпуск Сергей рассчитывался в ресторанах и других заведениях только подобным образом.

Первый выход в море после длительного перерыва проходит всегда непросто даже для опытного экипажа. Для сдачи задачи на лодку прибыл комдив. Переход от пирса до точки погружения прошёл не без промашек, но в целом нормально. Моряки – народ суеверный, однако, кроме общепринятых, у каждого есть и свои прибабахи.

Комдив был грузен, умён и доброжелателен ровно на столько, на сколько это не мешало службе. Склонности к спиртному не имел, то есть всё было в пределах разумного. Однако у него сложился определённый ритуал первого погружения на выходе в море. За несколько минут до команды:

– Всем вниз! Погружаемся! – комдив по трансляции просил старпома вынести стаканчик чаю. Все старшие помощники знали, что означало это – стакан спиртовой настойки под цвет чая.

Он опрокидывал в себя полстакана, а остальное выплёскивал за борт как своеобразное жертвоприношение.

На этом выходе всё шло, как и было ранее заведено, только вот старший помощник недавно пришёл после учёбы на классах и ничего этого не знал. Команду старшего на борту:

– Будьте добры передать на мостик чаю стаканчик! – он исполнил так, как услышал.

В темноте и через меховые рукавицы температуру стакана не определить. Это случилось тогда, когда комдив опрокинул в себя горячий чай.

На этот раз за борт полетел и стакан. С погружением задержались на полчаса.

Когда он вновь смог говорить, то первым делом остановил старпома, приносящего свои извинения:

– Уйди с глаз, не доводи до греха.

Несмотря на неудачное начало, экипаж задачу сдал. Все старались, как только могли. По некоторым вопросам даже перестарались.

Весь выход, за исключением последнего дня, комдив на вечерний чай не ходил. В тот вечер, зайдя в кают-компанию, он сел напротив старпома и попросил вестового:

– Сынок, чайком угости.

В этот момент старший помощник слегка кивнул головой, и матрос Загорулько принёс и поставил на стол стакан с тем, что должны были вынести на мостик в начале выхода. Всё повторилось с точностью, до наоборот.

– Наберут детей на флот.

Это всё, что смог сказать комдив, слегка отдышавшись.

Офицеры штаба, встречавшие на пирсе командира, были крайне удивлены, как проворно сбежал вниз по трапу их начальник.

Комдив традицию менять не стал, но внёс некоторые коррективы и всегда осторожно пробовал то, что приносили.

Торпедные стрельбы прошли успешно. С корабля цели сообщили, что наблюдали наведение, а с торпедолова доложили:

– Изделия подняты на борт.

Узнав эту радостную новость, минёр поднялся на мостик перекурить. Всеобщее радостное настроение располагало к общению. Сергея поздравили. Командир, спускаясь в центральный, напомнил про своевременную сдачу отчётов.

На мостике курили начальник РТС Чувакин, командир БЧ-4 Шишкин, ещё несколько офицеров и мичманов из разных боевых частей. Не успел минёр с удовольствием затянуться и выпустить первые колечки дыма, как связист решил очередной раз подколоть его:

– Ну, Ермолов, отличился! Отпуск наверняка дадут. Суток на десять!

– Не меньше! Это точно.

НРТС продолжил:

– Как раз до Сочи и обратно.

– Рыбки успеет половить.

– Я могу и занавеску одолжить.

– Телеграммку отправь. Обязательно, ты уж не забудь. Поможем улов донести.

Сергей только улыбался и продолжал молча курить. В этот момент на мостике появилась взъерошенная голова младшего штурмана. Кириллу удалось вырваться наверх для перекура под предлогом определения места по визуальным ориентирам. Он снимал пеленга, передавал данные в штурманскую и курил, одновременно опасаясь, что на всё по отдельности не хватит времени. Выполнив измерения в кратчайший срок, уже спокойно закурил вторую сигарету. Минёр слегка хлопнул штурмана по плечу:

– В отпуск можно. Вот только с Кириллом вместе. У нас начало особенно хорошо удаётся.

Сергей рассказал, как они вместе ехали. Выяснилось, что не только ракетчики выбирались с Кольского полуострова на первом же подвернувшемся транспорте. Сергей с Кириллом вдоволь намотались между вокзалом и аэропортом в поисках билета. Наконец им это надоело, и они остались в аэропорту. Половина дня завершилась приобретением билетов на Петрозаводск за десять минут до отлёта самолёта. Раздумывать некогда. Посадка уже заканчивалась. Минёр контроль прошёл. Штурмана тормознули. У него с собой был кортик. Кирилл предъявил запись о личном оружии в удостоверении. Не помогло. Не пускают, и всё тут. Слушать ничего не хотят. Лететь надо, не везти же кортик назад в базу, чтобы опять по очередям мыкаться. С трудом договорились, что кортик отдадут лётчикам на время полёта. Уже в самолёте минёр не удержался:

– Ты, что, совсем больной. Зачем он тебе в отпуске, на кого охотиться собрался? Чингачгук, тоже мне.

– У меня в первый отпуск после выпуска не получилось парадную форму на день ВМФ надеть. Решил, что в этот раз получится.

– Получится, конечно. Молодец. Теперь вместо кортика бирку, которую выдали, наденешь и будешь ходить по комнате перед зеркалом, а можно и по Невскому, все девки твои.

Самолёт летел в Ленинград. Билеты были только на первую часть маршрута. После посадки они прямиком рванули к кассам. Увы, билетов достать не удалось, а о кортике лётчики и не слышали. Кирилл тряс биркой от кортика перед администратором. Не помогло, на рейс не взяли. Связались с аэропортом Мурманска. Оказалось, оружие улетело на другом рейсе. Извинились. Обещали доставить в Петрозаводск на первомже рейсе через два дня. Что им делать в этом городе? Это их не устраивало, и они договорились, что кортик будут ждать в Мурманске.

– Ну что Кирилл, теперь самое главное, когда будешь бирку надевать, смотри, верёвочку не оборви, а то потеряешь последнюю связь с кортиком. Аэропорт транзитный, в этот день рейсов больше не ожидалось, и они поехали в город. Посидели в ресторане, чуть было не приняли решение задержаться на несколько дней. Чудный город оказался. Народ приветливый. Однако уехали на ночном поезде и утром были в Ленинграде. Получилось быстрее, чем на поезде из Мурманска, но медленнее чем на самолёте и слегка дороже, с учётом ресторана.

История с кортиком завершилась благополучно.

Слушавшие минёра подвели итог его рассказу:

– Не сам в историю попадёт, так того, кто рядом, затянет.

– Минёр – профессия героическая, но лучше держаться от него подальше – может зацепить осколками славы.

Раньше на кораблях держали животных только с целью создания запасов продовольствия. Крысы и тараканы селились сами. С развитием техники и появлением холодильников необходимость в содержании животных на мясо отпала сама собой. Потом на кораблях для команды было разрешено содержание некоторых представителей животного мира. Условия их содержания определяются Корабельным уставом. К подводным лодкам это не относится из-за условий, не пригодных для их жизни. Только люди, крысы и тараканы способны находиться в этих условиях. Крыс на лодках практически не было, а тараканы жили, несмотря на постоянную, но безрезультатную борьбу с ними. И вот кто-то додумался— для того чтобы разнообразить жизнь подводников – создать на лодках нового поколения уголки живой природы. Все члены экипажа были по-своему довольны возможностью отдохнуть «на природе», кроме врача, которому пришлось ухаживать за всем этим хозяйством. Но вот сама эта живность по-разному приспособилась к корабельной жизни и к качке в частности. Раскачать многоэтажную махину нелегко, однако, если стихии это удавалось, то продолжалось это довольно длительное время. Корабельные тараканы, основываясь на многовековом опыте морской службе, передаваемом на генетическом уровне, никак не реагировали на это.

Птицы быстро приспособились к качке. Со стороны это напоминало групповое упражнение. Они все, усевшись на ветках в одном направлении, при помощи крыльев и хвоста балансировали в такт волне. Другое дело рыбы. Вот кому было тяжелее всего. Они забивались в самый низ аквариума, где вместе с песком и илом болтались, не держа равновесия: кто боком, кто как. С выпученными глазами и открытыми ртами рыбы выглядели очень плохо. Молодой матрос из Средней Азии впервые попал в качку. Когда он пришёл к доктору за помощью и увидел, что творилось в аквариуме, не смог удержаться от высказывания по этому поводу:

– Такой качка качает, что даже рыбы билюют. Что мой в такой качка делать должен? Вахту стоять? Мой вахту лежать не может. Бедный, как тот рыба.

Зона отдыха с птичками, рыбами и баней действительно оказывала положительное воздействие на членов экипажа и посещалась с удовольствием. Но всё, что поставлялось на корабль, имело гарантийный срок службы. Существовал такой срок на живность, и равнялся он одному году. После чего всё можно было списать и получить новых, но сделать это можно было только в Северодвинске на заводе. Как уже говорилось, всё это чирикающее и плавающее хозяйство было в заведова нии у корабельного врача.

Так случилось, что перед длительным плаванием лодку направили в Северодвинск на доковый осмотр. Каждое посещение завода надо использовать с пользой. Где ещё можно устранить мелкие неисправности и пополнить ЗИП. Командиры подразделений подали заявки с перечнем работ, которые необходимо сделать, если будет такая возможность.

В том числе и врач донёс до командира свою головную боль: за год, не вынеся тягот военной службы, частично передохли птицы и рыбы. Однако сделал врач это в самый неподходящий момент. Корабль подходит к узкости, видимость нулевая, ветер усиливается. Что хотел услышать док, неизвестно, но пришлось слышать то, на что напросился.

– …будет время, получай, а нет, фельдшера на ветку посади, пусть крыльями машет, а сам хоть чирикай, хоть соловьём пой! В аквариум – скумбрию с камбуза и научи её хвостом вилять!… думать надо раньше и лучше, если это будет голова, а не другое место!

Корабль по причине сильного тумана в порт не пустили и оставили в районе недалеко от Никольского буя. Где мы и пробыли около трёх дней. Было тепло, ветер стих. Туман не рассеивался. Все средства наблюдения работали исправно. Вахта контролировалась, но что-то насторожило командира в характере туманных сигналов, подаваемых на мостике.

Он поднялся наверх и, получив доклад об обстановке, закурил. Всё спокойно, вокруг никого нет. В этот момент боцман приступил к подаче туманных сигналов, но делал это не совсем так, как положено. По мере увеличения силы звука с ракетной палубы стали взлетать стайки мелких птиц. Затем сигнал прерывался на короткое время. Птахи замирали над палубой. Последовавший за паузой резкий сильный звук привёл к тому, что вся стая градом посыпалась на палубу. Настроение у командира, к счастью вахтенного офицера, было хорошее.

– Ну, док, держись! Будет у тебя зоопарк под водой! Без срока годности.

– Фельдшера с клетками на мостик!

Оставив на мостике вахтенного офицера, командир взял с собой боцмана и вышел на ракетную палубу. Сначала ничего не получалось. Часть просто раздавили при попытке поймать, но приловчились, и дело пошло. Фельдшер вспотел, таская клетку за клеткой в зону отдыха. Возникший азарт не давал остановиться ни командиру, ни боцману. Сезон охоты продолжался до тех пор, пока врач, всё это время мирно спавший в амбулатории, пробудившись, не зашёл в зону отдыха. Перед ним открылась жуткая картина. Вольер полон птиц, а остальные летают по всему помещению. Врач в чём был, выскочил на мостик. Там не без труда он смог остановить охотников.

С приходом в Северодвинск доктор часть птиц выпустил на волю, а те, что остались, прижились на лодке. Они прослужили не один гарантийный срок и пережили полученных по аттестату на заводе. Перед показом зоны отдыха кому-нибудь из высоких гостей фельдшер вешал на грудь ветеранов вольера специально изготовленные из картона жетоны «За дальний поход».

Заместитель командира по политической части, он же Зам или замполит, и жена его замша – не первые скрипки, но и не последние болт с гайкой в экипаже. Хороший Зам, а такие тоже бывали, – половина успеха в делах экипажа. Однако чаще было то, что было, и никуда от этого не деться.

Первый раз минёр встретился с Толяном Николаевичем, когда еще служил на дизельной лодке, за пару месяцев до перевода на атомоходы.

Не успел Ермолов зайти в казарму за служебными карточками подчинённых, как в каюту, где он их искал, заглянул дневальный матрос Василенко:

– Товарищ старший лейтенант, там вас женщина… видная… спрашивает!

– Говоришь, видная. Надо посмотреть!

Женщина была действительно видная. Не ошибся матрос, отметил про себя минёр. Поздоровался и осведомился о цели столь странного визита в казарму.

– Людмила Видная, мне командир нужен.

В этот момент вид у неё был такой, как у тех девиц, приходивших к начальнику училища, чтобы тот помог избавиться им от неожиданной беременности методом конкретного замужества. Сергей, а тем более дневальный на подъёме флага не были и не знали, что экипажу представили нового замполита, капитан-лейтенанта Видного А. Н., и пришлось немало потрудиться, прежде чем они смогли выпроводить настырную дамочку, так не хотевшую уходить из казармы.

Более близкое знакомство с самим Замом у минёра произошло чуть позже и не принесло ничего хорошего. В один из последних дней осени заступил Сергей начальником караула.

Гарнизонная гауптвахта – не лучшее место несения службы для корабельного офицера. Далеко не первый раз заступал минёр в караул и особенности несения службы хорошо знал. За ночь караул проверили уже несколько раз. Серьёзных замечаний не было. Ждали прихода командования экипажа и, наконец, дождались. Было четыре часа утра. С проверкой прибыл замполит. То, что он проверяет гауптвахту впервые, было видно сразу. А то, что он когда-нибудь сам стоял в карауле, тоже вызывало сомнение. Однако вид у каплея соответствовал инспектору от Генерального штаба. Тренировался, наверное, перед зеркалом. Вид арестантских камер произвел на Зама неизгладимое впечатление. Ко всему в одной из камер он наткнулся на старую горелую спичку за вентиляционной решёткой.

Проверка закончилась. Отыграли все положенные тревоги. Все нормально, не хуже чем всегда, а где-то и лучше. Зам собрался уходить. Тут Сергей на свою беду подсказал, что надо сделать запись о проверке в постовой ведомости. Там уже было около пяти записей, сделанных различными проверяющими, и как раз оставалось место для всех оставшихся проверок. Зам ознакомился с предыдущими и взялся за перо. Кто мог знать, что выйдет из этой затеи. Минёр на какое-то мгновение отвлёкся, а когда заглянул через плечо зама на ведомость, успел только сказать:

– Здесь должно быть место для оставшихся проверок. Где остальным записи положенные делать?

Он ещё не видел самой записи.

– Пусть лучше я напишу, чем остальные всякие будут нам замечания писать. Когда я всё сам напишу, им и сказать-то нечего будет, так-то.

Он поставил точку, а Сергей увидел последнюю фразу:

«…нашёл спичку! В камерах курят!»

– Мы до утра не достоим после ваших записей.

– Да что другие смогут ещё написать. Я все возможные нарушения уже отметил. Вы устраните. Им ничего не останется делать, как просто уйти. Так что, несите службу спокойно, а я пойду – ещё много дел в экипаже.

– Я не прощаюсь, – сказал Сергей, закрывая ворота гауптвахты.

Через час пришёл с проверкой дежурный по гарнизону. Проверил караул и хотел было сделать запись о проверке. Прочитал предыдущую.

– У вас Зам идиот! Ну, старлей, жди гостей. Держись. Сочувствую. Мне тоже крепко достанется.

Долго ждать не пришлось. Караул вскоре посетили комендант, комбриг с нач. ПО и командир в сопровождении Зама, не понимающего, зачем опять идти в караул, если он только что там был.

Минёра не сняли, но в течение дня гауптвахту посетило столько начальников, что постовую ведомость зачитали до дыр.

О чём беседовали с Видным А. Н. комбриг, нач. ПО и командир, можно только догадываться, но вместо обещанной его жене квартиры им выделили только койку в общаге.

Минёра больше в караул не ставили, и он вскоре уехал к новому месту службы.

В те времена, когда вся страна досрочно выполняла и перевыполняла взятые на себя социалистические обязательства, предприятия военно-промышленного комплекса были просто обязаны сдать объект не позже назначенного срока, а то и раньше к знаменательной дате.

Комиссии приходилось принимать корабли с целым рядом замечаний. В основном это касалось недоделок, не связанных с обеспечением безопасности плавания и относящихся к бытовым условиям, в которых находился экипаж. Все знали – трудности временные и стойко переносили тяготы и лишения, как уставом предписано.

Отмучившись всю зиму в родной базе и на непродолжительных выходах в море, подводная лодка пришла в завод для устранения замечаний перед выходом в автономку.

В каютах появились нормальные койки, столы и прочие мелочи. Постепенно всё занимало свои положенные места. Как всегда не обошлось без казусов, но это не мешало экипажу пребывать в приподнятом настроении от того, что наконец-то можно будет жить в нормальных условиях. К таким случаям можно отнести историю с матрацами. С учетом внутреннего микроклимата и других медицинских показателей на лодке должны быть волосяные, а не поролоновые матрацы. Однако опять не додумали, и для корабельных коек, которые по ширине несколько меньше, чем обычная односпальная кровать, спроектировали полутораспальные толщиной с перину, но из конского волоса. Строитель заказа предупредил помощника командира:

– Зачем себя мучить, грузить. Потом выкидывать. До базы и половины не останется. У нас весь склад забит, никто не брал. Отказались. Может, посмотрите, прежде чем грузить.

У помощника времени смотреть не было, и подписывать акт без матрацев он не стал.

Когда на пирс приехали две машины с недопоставленным имуществом, и помощник наконец-то увидел то, что они собой представляют, отказываться было поздно. Оставлять всё это на пирсе не позволит начальство. Пришлось организовать погрузку на корабль.

Матрацы приходилось складывать вдвое, от этого расстояние между первым и вторым ярусом становилось минимальным. Подводники – народ терпеливый, и первое время старались не обращать внимание на тесноту и колющиеся конские волосы. Ко всему прочему в каютах стоял устойчивый запах конюшни. Невыспавшиеся подводники проклинали помощника всеми возможными словами. Судьба матрацев была решена.

На помощнике висит много обязанностей, в том числе обеспечение корабля всеми видами довольствия. Интендант и коки – его постоянная забота. Настало время дооборудования камбуза. Старший кок Марьян, временно замещавший интенданта, успел усвоить все самые скверные особенности этой должности. В пятницу вечером он получил ведомость поставок камбузного оборудования, посуды и прочей утвари. Посчитал, мысленно расставил, что куда. Поставил задачи своим кокам по наведению порядка и стал ждать понедельника.

Понедельник – день политических занятий, однако Марьян умудрился уклониться от всех общекорабельных мероприятий и аккуратно отмечал в ведомости каждый предмет, доставляемый рабочими. Последним заводчане доставили кухонный комбайн военного образца, рассчитанный согласно паспорту на работу в условиях радиоактивного заражения после ядерного взрыва в корме.

Они вручили Марьяну документы и приступили к монтажу агрегата. Марьян, в свою очередь, оглядел чудо-технику, сверил с паспортом, уточнил место установки и понял, что она будет мешать в этом месте. Не столько ему, сколько его животу. Врио интенданта долго и упорно пытался уговорить рабочих чуть-чуть изменить место установки. Сначала они наотрез отказывались изменить схему установки, но пара стаканов «шила» помогли решить вопрос без согласования с генеральным конструктором. Все остались довольны.

Марьян приступил к изучению паспорта и инструкции. Много интересного можно найти, если внимательно их читать.

«Универсальный Корабельный Камбузный Электрический Агрегат. Во взрыво-пожарозащищённом варианте исполнения. Повышенной производительности. Предназначен:

Для первичной переработки сельскохозяйственной продукции, а именно: животноводства, птицеводства и земледелия. После предварительной подготовки».

В переводе с русского на русский это означало, что перед нами мясорубка, миксер и тестомешалка в одном лице.

Особо обращалось внимание на подготовку мяса. Оно должно быть мелко нарезано и без костей. Агрегат проверили в действии. Марьян написал инструкцию на понятном языке и проинструктировал коков. Но он не учёл непредсказуемость и психологию матросов.

Сначала всё шло хорошо. Несколько раз месили тесто, смололи фарш и испекли торт.

Марьян тщательно следил за подготовкой продуктов перед закладкой в агрегат. Долго так продолжаться не могло, дела у интенданта много, и он доверился кокам. А зря. Была суббота, всем хочется отдохнуть, а тут мороженая туша. Ждать, пока разморозится мясо, а потом, когда все смотрят фильм или в увольнении, молоть фарш и лепить котлеты – это было выше их сил, и не входило в планы на вечер. В начале работы они старались нарезать мороженое мясо на мелкие куски, а потом пошли куски всё больше и больше. Мясорубка исправно молола. Это вселило в коков уверенность в правильности выбранного пути. В дело пошло то, что не поддалось обработке ножом, а далее – всё попавшееся на глаза, в том числе и кости. Эксперимент скоро закончился. Раздался скрежет, потом пошёл дым. Убрать полностью следы преступления кокам не удалось, разобрать мясорубку они не смогли. Утром Марьян по выражению лиц своих подчиненных почувствовал неладное и вскоре обнаружил причину своей тревоги. Вызвали заводчан. Агрегат вскрыли, обнаружили то, что и ожидали увидеть.

Техника гарантийная, не заводская, и ремонт возможен только на предприятии-изготовителе.

А так как поломка произошла по вине экипажа, за ремонт надо платить. Помощник и Марьян обсудили сложившуюся ситуацию и пришли к решению наказать провинившихся особым образом. Интендант купил три мясорубки и сделал на них гравировку:

«Универсальный агрегат (Вася, Гоги, Ринат)».

Ремонт закончился, и корабль готовился к переходу в базу. Марьян составил меню на весь выход и представил командиру на утверждение. Командир внимательно ознакомился:

– У нас боевой корабль или дом престарелых? С утра до вечера одно молотое мясо и тесто?

Нам поставили новое оборудование и в соответствии с планом испытаний мы его должны использовать с максимальной нагрузкой.

– А вы сами с коками выдержите такую нагрузку?

– Будем стараться, все сделаем, товарищ командир.

Меню утвердили, запланированное наказание началось. Весь выход интендант лично руководил, а матросы вручную мололи по триста килограммов мяса в сутки, взбивали яйца и месили тесто. Такое количество котлет, фрикаделек и других блюд, приготовленных из фарша, экипаж больше никогда не ел. Выход закончился, а с ним и наказание. Марьян добился своего. Наказание пошло на пользу. Агрегат в конечном итоге всё же отремонтировали, и взрывоустойчивый ещё долго и исправно работал, правда, рядом с инструкцией красовалась процарапанная надпись: «Вася, Гоги, Ринат ДМБ-84, мужики, соблюдайте инструкцию».

До выхода на боевую службу оставалось не так уж много времени, когда на лодку назначили нового замполита. Нельзя сказать, чтобы кто-нибудь огорчился, но и радости по этому поводу никто не испытывал. За время службы к старому Заму успели попривыкнуть. Знали, что и в какой ситуации от него можно ожидать. А тут новый человек. Кто такой, откуда пришёл? Чтобы понять это, должно было пройти время.

В тот день, когда новый замполит прибыл на корабль, минёр опять отсутствовал. Он в этот день получал с торпедной базы оставленные там на период практических стрельб торпеды. К обеду Сергей их привёз, и оружие оперативно погрузили на лодку. БЧ-3 в полном составе вышла на перекур в курилку на пирсе. Там живо обсуждали первые впечатления о новом замполите. Мнения были разные, но все сходились в одном:

– Уж слишком физиономия красная, как прикуриватель.

Минёр не замедлил высказаться по этому поводу:

– Помните, я как-то рассказывал про случай с Замом в карауле. Теперь расскажу продолжение этой истории. Произошедшее в карауле скрыть от экипажа не удалось. Меня для примера наказали, перепало и всем остальным. Ну, это как само собой разумеющееся. А вот замполиту все – от комбрига до нач. ПО – простым доходчивым языком в доброжелательной форме объяснили, что он не прав. Тот поначалу пытался оправдываться, но вскоре согласился.

А куда денешься в такой ситуации. Хотел как лучше, но начало получилось плохое.

Зам чувствовал свою вину за те проверки организации службы, которые последовали после посещения им караула. Выход в море на учения дал возможность всё исправить.

Если не всё, так хотя бы что-то, но удалось. Произошло это не сразу. Поначалу Анатолий Николаевич ходил по кораблю и пытался поговорить по душам то с одним, то с другим, но всё получалось как-то не вовремя. Он больше мешал, а уж очень хотелось быть полезным. Наконец случилось то, чего он так ждал.

Дизельная подводная лодка всплывает в надводное положение на короткое время, и все, находящиеся на мостике, заняты, все при деле. Всем курильщикам, не курившим целый день, а то и больше, страшно хочется закурить. Ветер, волна заливает, прикурить не получается, руки заняты. Одним словом… можно так и погрузиться, не покурив.

Замполит, высунувшись на мостик во время короткого всплытия, заметил, как собравшиеся там мучаются, пытаясь прикурить, не отрываясь от определения места и наблюдения за обстановкой. Он стал закуривать папироску за папироской и передавать их находящимся на мостике. Всплытие закончилось «срочным погружением» от обнаруженного самолёта противника, но успели все и покурить, не без помощи Зама. С тех пор он регулярно исполнял обязанности прикуривателя.

Не успел минёр закончить свой рассказ, как за его спиной раздался голос:

– Сергей Сергеевич, здравствуй, дорогой! Опять вместе служить будем.

Минёр повернулся. Перед ним стоял новый замполит. Капитан 3 ранга Видный А.Н.

– Отчего же не послужить. Послужим. Куда из прочного корпуса денешься.

Лето шло к концу, а вместе с ним и боевая служба подходила к своей середине. Однако то, что и это лето прошло мимо, в экипаже никого уже не волновало. Напряжение первого месяца спало, и наступило самое благодатное время для обдумывания планов на отпуск. Сначала – отдельные разговоры в курилке, перед кинофильмом, в каютах после вахты, затем волна оживления от предотпускных настроений прокатилась по всей лодке. Пошумели, обсудили, каждая смена выпустила по боевому листку, но вскоре всё стихло до очередного эмоционального всплеска. Жизнь на лодке вошла в нормальное русло, и у подводников появилось свободное время. Все, у кого руки растут из нужного места, приступили к активной творческой деятельности, используя имеющиеся подручные средства и материалы, заранее приготовленные ими ещё на берегу. Дома что-либо сделать для души не дадут, да и времени всегда не хватает. Здесь никто не мешает и есть чем занять себя в свободное от мыслей о доме время.

Флагманский штурман, заядлый рыбак, отправленный командованием соединения с экипажем в море «для поддержки штанов», убедившись, что штурмана справляются, тоже решил с пользой использовать появившееся свободное время. Вениамин, так звали флагманского, разложил перед собой на прокладчике лист, вырванный из иностранного журнала, стал пристально рассматривать изображенного там рыбака, державшего в руке весьма затейливую рыболовную снасть. Иностранная штуковина носила до боли знакомое всем подводникам название «воблер». Рассмотрев фотографию со всех сторон, он приступил к разработке эскиза изделия. Эскиз, а затем и подробный чертёж, выполненный со штурманской аккуратностью, вскоре был полностью готов, но начало работы пришлось отложить на некоторое время. Так как Вениамина посадили на корабль в день отхода, времени на сборы не было, и он успел взять только самое необходимое. Пришлось искать материал для работы. На это ушло несколько дней. Всё было готово, но подошло время проверки штурманской подготовки. Флагманский приступил к разработке заданий на проверку. Старший помощник внёс изменения в план. Вместо штурманской подготовки экипаж приступил к проверке по борьбе за живучесть. У Вениамина выдалась свободная неделя. Он продолжил свой труд над рыболовной снастью. Для тех, кто в автономке не несёт вахты, «односменщиков», незаметен ход времени. Штурман так заработался, что не заметил, как пролетела еще одна неделя. Для полного завершения творению осталось придать товарный вид, то есть «воблер» должен по виду напоминать рыбу. Для решения этой проблемы был проведён опрос, который не дал требуемых результатов. Способных разрисовать «воблер» под рыбу пока не нашлось. Флагман впал в некоторое отчаяние. Уж очень хотелось поскорее провести испытания.

Как нет деревни без дурака, так на лодке не обойтись без минёра. Не в том смысле, что у него с головой не порядок, а просто должность такая неординарная. Так вот и на этот раз краски, кисти, а к ним ещё способности нашлись только у минёра. Обрадованный таким неожиданным поворотом событий Вениамин объяснил Сергею суть проблемы. К субботе «воблер» был, как живой. В знак благодарности минёру было предоставлено право самому выбрать задание на зачёт по штурманской подготовке. За первым раскрашенным «воблером» последовал второй, а за первым неудачным заходом для сдачи зачёта последовали второй, за ним и третий. Зачёты у Сергея шли туго, да и штурман проявлял принципиальность. Однако на натурных испытаниях сначала в умывальнике, потом в бассейне, когда никого не было, они оба как дети смеялись до слёз, глядя на рыболовную снасть.

– Ну как живая совсем.

– Прямо на рыбалке побывали.

Всякий раз во время испытаний от радости за творение минёр забывал о своей неприязни к этому виду спорта.

Он сдал всю теорию, осталась прокладка, а она никак не получалась. Хорошие отношения с флагманским не сказывались на результатах зачёта. Минёр делал один заход за другим, но всё безрезультатно. Старпом определил ему последний срок для сдачи зачёта. Сергей на штурмана был не в обиде, но тактику решил сменить. У него возникло сильное желание как-то поддеть Вениамина, и такой случай вскоре представился.

Обед, кают-компания. Вошёл командир, пожелал приятного аппетита. Оглядел присутствующих.

– Что-то флагманского штурмана давно не видно, не заболел ли он?

Минёр не удержался и прокомментировал это так:

– У него с головой что-то случилось. Он уже две недели в бассейне рыбу ловит…

Замполит решил разрядить обстановку и пошутил:

– А что это мы мороженую рыбу едим, куда они с минёром свежую прячут?

Старпом уточнил:

– Ещё пара таких прокладок, как ваши, и флагманский через прочный корпус от нас сбежит.

– А у вас, Анатолий Николаевич, на боевой службе по кораблю буржуазная зараза ходит. Журналы там всякие иностранные. Немудрено, что штурман, их начитавшись, скоро не только рыбу ловить будет, да и не он один, – бросив взгляд на минёра и обращаясь к Заму, пошутил особист.

Профессиональный революционер чуть не подавился бутербродом со шпротами.

– Из иностранного только журнал «Иностранная литература», а политотдел разрешил для чтения на боевой службе.

– Ошибаетесь. Мичманы ваши американские сигареты курят.

– Они их в «Альбатросе» купили. Это можно. Я в политотделе спрашивал, они разрешили.

Там и отечественных товаров немало, а вы потенциального противника поддерживаете.

Командир прекратил дискуссию.

Обед прошёл в приподнятом настроении. Появилась новая тема для разговоров.

Покинув кают-компанию, командир направился в зону отдыха. Зам, не закончив обед, проследовал за ним. Там штурман водил на леске очередное изделие. Рядом лежали несколько «воблеров», готовых к испытаниям. Командир всё понял.

– Как успехи, Вениамин?

– Да вчера лучше было.

Замполит из-за спины командира не видел происходящего, и слова штурмана повергли его в шок. Он побежал к доктору за успокоительным. Для себя.

Прошла неделя. Минёр наконец-то сдал все зачёты. Флагманский, исчерпав весь запас подручных средств, занялся проверкой отчётных материалов по БЧ-1. Замполит проверил каюты и изъял все, что, по его мнению, было вредным для боеготовности. В библиотеке проверил весь перечень литературы. Однако ничего связанного с рыбной ловлей, кроме книги «Старик и море», не нашёл. Злополучный журнал не нашёлся, и Анатолий Николаевич стал донимать флагманского штурмана, чтобы тот добровольно выдал крамолу. Вениамин, сдерживая смех, достал из кармана то, что так интересовало нашего замполита. Выражение лица Анатолия, державшего в руках мятую страницу, не передать никакими словами. Наконец он собрался с силами и произнёс:

– И это всё?

– Всё. А что ещё. Мне и этого хватило для работы.

После возвращения из длительного плавания, когда все уже благополучно сдали свои отчёты за выход и готовились к отпуску, минёру предстояло провести смену боезапаса. Тем временем в экипаже прошла естественная смена личного состава. Ушли и те, кто был расписан в торпедопогрузочной партии. На место уволенных матросов пришло новое пополнение. Погрузка задерживалась. Минёр собрал вновь прибывших для знакомства и инструктажа. Они стояли перед ним с торчащими из-под пилоток ушами в старом, не по росту РБ и испуганно вращали глазами по сторонам. Сергей начал инструктаж, и каждый раз, заканчивая объяснять очередной эпизод, спрашивал у матросов:

– Вам всё понятно?

Те, в свою очередь, что есть силы кричали «так точно!» и срывались с места, пытаясь исполнить то, что было сказано минёром. Через час, изрядно устав, Сергей понял всю бессмысленность предварительного инструктажа и, обречённо вздохнув, смирился с тем, что всё придется делать на месте, а погрузка затянется надолго. Отпустив молодых, он вспомнил свою первую погрузку и матросов с дизельной лодки, которые помогли освоить то, чему не учат в училище. На дизельной лодке матрос с навыками, отработанными до автоматизма, с успехом заменял все новшества научного прогресса атомоходов. Контакты не залипнут, питание не пропадёт, а если что, то известными междометиями всё легко устранялось.

Вспомнился и забавный случай, произошедший с одним из матросов.

Матрос Вася пришёл на флот из небольшого городка на юге Украины. Служба у торпедиста подходила к концу, а на погоне ни одной лычки. Как домой ехать?

В ближайшее время должно было освободиться место командира отделения, и вот, прикинув всё, что есть к носу, и покумекав тем, что было в голове, Вася решил, что для начала надо повысить классную квалификацию. Начало длинного пути к намеченной цели было положено на первом же занятии по специальности. До перерыва Василий успел задать уйму вопросов по всем интересующим его вопросам. Старшина команды уже старался не произносить: «Вопросы есть?» – но тщетно, Вася успевал влезть в любой интервал между фразами. К концу занятий у руководителя кончилось терпение, и Василий был отправлен в трюм закреплять теоретические знания на практике. Таким образом, усвоив урок, что просто активность ни к чему хорошему не приводит, он решил подготовиться к следующим занятиям более основательно. На этот раз вопросов было меньше. Однако через час Василий был отправлен к командиру боевой части. Сергей готовился к задаче и работал с журналом боевой подготовки. Он поговорил с торпедистом, ответил на несколько вопросов по специальности, но, когда дошло до соцобязательств, отправил дотошного Василия к замполиту. Зама хватило на три дня. Они обсудили политическую обстановку в стране и в мире, положение с воинской дисциплиной в экипаже и выполнение соцобязательств. Выход в море дал возможность на время забыть про Васю.

Но Вася так не думал и просто готовился к следующему этапу на пути к должности командира отделения. Момент настал. Занятия вёл сам минёр. Однако на этот раз Василий не учёл настроение руководителя. По окончании занятий Вася вдобавок к знакомому трюму получил подготовку торпедопогрузочного устройства к проверке до утра следующего дня. После окончания занятий минёр с целью поддержать стремление подчинённых к знаниям, а в основном для того, чтобы просто занять торпедиста, поручил ответственное боевое задание. Суть этого задания состояла в следующем: «Подводная лодка в ходе ведения боевых действий израсходовала весь боезапас в носовом отсеке. Чтобы продолжить атаку и не разворачиваться к врагу задом необходимо торпеды из кормового отсека переместить в нос».

Вася был занят, откуда матросу знать, что стрелять торпедами можно и из кормовых аппаратов. Ближайшие несколько недель ушли на измерения в отсеках и другие повседневные дела. Настал момент, когда после очередного занятия Василий буквально за руку притащил ничего не подозревающего минёра в корму. Они не дошли до торпедного отсека и остановились у дизельного. Прочертив карандашом кривую на переборке, Василий с гордостью заявил:

– Если запросить у механика «Добро» на газорезку и вырезать здесь, то она пройдет.

– Кто она? Я не понял тебя.

– Да торпеды, если их переносить из кормы в нос.

После этого у минёра слегка отвисла челюсть, затем, заглушая шум работающего дизеля, он произнёс монолог из непечатных выражений, причудливо слившихся в одну логически законченную мысль.

Придя в себя, он выслушал подробный рассказ о проделанной торпедистом работе. Слегка успокоившись, Сергей сказал:

– Василий, ты забыл, что перемещаешь торпеды из кормы в нос винтами вперёд. Стрелять по врагу тоже вперёд винтами будем?

На разрешение этой проблемы у Васи ушло не более одного дня, и уже утром был доклад следующего содержания:

– Торпеды надо разобрать на три части, их развернуть, а потом опять собрать, иначе не получится.

Минёр оценил усердие и поставил ему задачу дублировать командира отделения. И завершил свою речь словами:

– Вот видишь, Василий, у хорошего торпедиста всегда должен быть свой запас.

Сказал и забыл, не учтя некоторые национальные особенности собеседника. Прошло несколько месяцев. На подводной лодке шла плановая замена боезапаса. Погрузка прошла, как по маслу, вот только спустя два дня на лодку пришли офицеры с базы оружия в сопровождении особиста. На пирсе, за ящиками из под продуктов, под куском брезента они нашли то, что искали, – боевую торпеду. После разбирательства в штабе бригады минёр пришёл в свой отсек.

– Опять твоя работа, Василий.

– Там много было, и как они заметили, ума не приложу, – произнёс командир отделения торпедистов, виновато улыбаясь.

На бригаде за минёром закрепилось прозвище «запасливый», впоследствии странным образом перешедшее с ним и на атомные лодки.

Так нахлынувшие вдруг воспоминания заставили Сергея пересмотреть свой подход к инструктажу. Времени на погрузку ушло вдвое больше, но всё закончилось благополучно.

Задержавшись с погрузкой и в ожидании транспортного средства для отъезда в отпуск, минёр бесцельно болтался по гарнизону. Так продолжалось до тех пор, пока он не нарвался на флагманского. После этой встречи Ермолов был тут же отправлен на торпедолов для обеспечения торпедных стрельб лодки, где минёром был один из его однокашников. Отпуск не сложился с самого начала, но, несмотря ни на что, Сергей надеялся на лучшее.

Командир торпедолова, старый мичман, пребывал не в лучшем настроении. Смена личного состава перед выходом в море коснулась и его. Матросы, такие же ушастые, как и на лодке, но более грязные и мокрые носились по торпедолову с приспособлениями для лова торпед под крики командира:

– Тяжело в учении – легко в бою!

К концу тренировки трудно было понять, кто больше устал, старый мичман, сорвавший голос, или молодые матросы. К радости всех, было получено «Добро» на выход. Проблемы начались позже. Даже на небольшой волне торпедолов болтало из стороны в сторону. Подводники – люди к качке привыкшие, но не к такой, чувствовали себя неважно. На матросов же, впервые вышедших в море, смотреть было просто невозможно. Казалось, что если не на этой, так на следующей волне уж точно они увидят собственный желудок.

– Лучшее средство от качки – постоянная занятость работой, – периодически, заглушая шум двигателя, орал командир ТЛ-13 и твёрдо следовал своей теории.

К концу вторых суток теория стала оправдываться на практике. У молодых взгляд стал осмысленным, но есть ещё никто не хотел. На третьи сутки плавания лодка успешно отстрелялась. Торпеды быстро нашли цель. Настало время для торпедолова. Тут-то и разыгралось основное действо спектакля. Командир метался по мостику, то вознося молитвы, то извергая проклятья по всем адресам. Не помогло. Сначала пришлось вылавливать свалившегося за борт. На этом потеряли полчаса. Чуть не потеряли торпеду из виду. К счастью, вскоре нашли, и с пятого захода её наконец-то удалось заарканить. Старый мичман облегчённо вздохнул, а зря, рано успокоился, всё ещё только начиналось.

Торпеда попала под винт и, получив пробоину, стала тонуть. Сделать уже ничего было нельзя.

Одна надежда на трос, выдержит, а там будь что будет, придумаем. Трос натянулся. Вот-вот лопнет. Но в этот момент, к удивлению всех присутствующих, торпеда влетела на стеллажи торпедолова. Морская вода, заполнив аккумуляторный отсек, стала электролитом. Двигатель вновь заработал, и торпеда дала ход. Минёр успел отключить двигатель и отойти, когда взорвался скопившийся в торпеде водород. К счастью, никто не пострадал. Молодые матросы, ничего не понимая в том, что происходит на торпедолове, испуганно переглядывались. Они были напуганы не столько тем, что произошло, а тем, что такой будет вся их служба на флоте. Такой вариант их явно не очень устраивал.

Возвращение в базу прошло без приключений. Больше всех радовалась оморяченная молодежь. Сойдя на берег, матросы были готовы целовать всю причальную стенку.

Потеряв неделю отпуска из-за собственной нерасторопности, минёр хорошо усвоил полученный урок и быстренько покинул гарнизон. На этот раз Северодвинск стал первым пунктом его отпускного маршрута. Время для отдыха выдалось, прямо сказать, не очень удачное. Осень.

Вечер пятницы, проведенный в ресторане РБН, не прошёл зря. Сергей встретил старых, в чём нисколько не сомневался, а также приобрёл новых знакомых. Утром, когда он понял, на что согласился, отказываться было уже поздно. В воскресенье— открытие сезона охоты. Для охотника этим все сказано. В минёре признали своего, а сказал-то всего лишь пару слов про ружья и патроны. Хватило, видимо. Сергею пришлось отложить отъезд и сделать перерыв в маршруте следования. Он вспомнил свои достижения в рыбалке, особенно зимней, куда попал так же, как и сейчас, случайно.

В тот раз не клевало вообще ни у кого, даже намёков на поклёвку не было. Холодина страшная, ветер промозглый. Для согрева он стал сверлить лунки и делал это до тех пор, пока не провалился под лёд. Теплее не стало.

Анализируя весь свой богатый жизненный опыт, минёр понял, что ничего хорошего из этой затеи с охотой не выйдет. В надежде ещё что-нибудь изменить, на место встречи он пришёл в том, в чём приехал и был в ресторане. Одежда явно не соответствовала намеченному мероприятию. Из охотничьих принадлежностей была только водка. Уклониться от поездки не удалось, правда, выезд задержался, но через час Ермолов был при ружье, болотных сапогах и камуфляже. Не хватало только шляпы с пером.

Под вечер компания добралась до лесной сторожки, удалённой от людей. Вокруг— ни души.

Утром в день открытия охоты оказалось, что это не так. Сначала было тихо. Словно всё вымерло. На птицу и намёка нет. Потом через несколько часов полной тишины стали слышны отдельные разговоры. Дальше – больше. Ближе к обеду раздались первые выстрелы, смех и перекрикивания охотников. Затем – канонада со всех сторон и звон бьющегося стекла.

Минёр с компанией допили то, что не смогли найти вечером в темноте, и расстреляли весь боезапас, кроме НЗ. Вдруг повезёт на обратной дороге.

Выйдя из болот на сухое место, они присели отдохнуть и перекурить. Через дорогу от них на вершине ели мирно беседовала пара ворон. Решение созрело мгновенно. В ход пошел весь НЗ. Восемь стволов разрядились одновременно. Ель лишилась своей верхушки. Однако спустя несколько секунд буквально над головой минёра с криком «ДуРР – Ррак, ДуРР – Ррак» пронеслась обстрелянная парочка. Дорога домой прошла в полном молчании. Вот только озеро на въезде в город было полностью занято водоплавающей птицей.

Середина отпуска минёра ничем не порадовала. Последние недели Сергей решил провести в Питере. Все, кого он надеялся увидеть, или еще не приехали, или уже уехали. Последняя надежда – Кирилл, однако адрес и телефон остались в записной книжке, оставленной на службе. Минёра это не смутило, тем более, что ориентир был. Дом – рядом с пивным баром и с видом на него же. Найти этот бар для Сергея не составило труда. А то, что как минимум из окон пяти домов можно увидеть заведение, его не смутило. Поиск начался с посещения пивбара. Там о Кирилле ничего конкретного сказать не смогли:

– Видели такого, бывает иногда.

Минёр, выпив пару кружечек, приступил к обходу квартир с окнами, выходящими на бар. Обзвонив половину подъезда и не найдя Кирилла, он вернулся на исходную позицию. Выпил еще пару кружек и продолжил поиск. На исходе третьих суток Сергей был близок к цели, но Кирилл позвонил сам.

Они встретились в баре под аплодисменты посетителей и работников.

Первым туда пришел Кирилл, его узнали сразу, а до тех пор, пока не пришел Сергей, каждый вновь входивший старался сообщить ему, кто его ищет.

Подводная лодка пришла на завод и встала в ДОК. Экипаж разместился на ПКЗ. Корабельный врач вместе с остальными офицерами за первую же неделю спустил все имевшиеся в наличии денежные средства. Вконец измучившись от безделья и тоски по теплу, он созвонился с начальником хирургического отделения госпиталя и договорился о прикомандировании. Осталось получить «Добро». Николаша «каллиграфическим почерком врача» нацарапал рапорт и направился с ним к старпому. Тот посмотрел:

– Я не провизор в аптеке, чтобы разбирать этот рецепт на слабительное.

Свернув из рапорта самолетик, он пустил его над головой врача. Пришлось Николаше печатать свой рапорт на пишущей машинке. К повторному заходу док готовился заранее и выбирал подходящий момент для визита. В субботу после ужина настроение у старпома было хорошее, и Николаша наконец-то решился подсунуть ему свою бумагу. Внимательно прочитав, или делая вид, старпом улыбнулся и сказал:

– Вот молодец! Писать уже научился.

Врач разулыбался в предчувствии удачи. Рано радовался.

– О каком повышении квалификации идёт речь, не понял? Ты же, как слепой, уже весь медперсонал своего гарнизона на ощупь знаешь. Здесь всё то же самое, ничего нового.

Николаша опять ушел ни с чем. Ночь прошла просто ужасно. За иллюминатором каюты на пирсе в отсутствии котов орали мартовские кошки. Утром на завтраке док обратил внимание на кота по прозвищу «Сундук», проживавшего на камбузе ПКЗ. Сундук, жирный рыжий котяра, мирно спал на своей лавке. Он был настолько ленив, что даже потягивался не так, как все остальные. Делал это так. Проснувшись и приоткрыв один глаз, Сундук просто свешивал лапы с лавки. Николаша убедился, что кот пребывает в полном здравии, вечером вынес его на пирс для встречи с кошками. Не успел док отпустить Сундука, как тот, проскользнув между его ног, рванул вверх по трапу, задевая брюхом за ступеньки. Док повторил попытку. Результат тот же. У Николая не укладывалось в голове, как это так, вокруг столько невест, а этому – только жрать. Он достал где-то в ближайшем совхозе конского возбудителя. После первой инъекции Сундук задержался на пирсе не намного дольше обычного. Кошки обрадоваться не успели, а кавалер уже вновь спал на своей лавке. Повторив эксперимент, Николаша на этот раз перестарался с дозой. Три дня по заводу то тут, то там мелькала рыжая морда. Мартовский концерт закончился. Только через неделю Сундук объявился на своей лавке. Ребра торчат, шерсть клочьями, одно ухо порвано. Заводских красавиц не хватило, пришлось ему город посетить.

Старпом на обеде, показав на кота, сказал:

– Николай! Посмотри, что бы с тобой было, отпусти я тебя.

Отоспавшись за двое суток, рыжий принялся за еду с удвоенной силой, пытаясь наверстать упущенное за неделю.

Ремонт – дело серьёзное и крайне необходимое для подводной лодки, тем более, если предстоит длительное плавание. Работы на корабле много, и разной. Однако у экипажа есть время передохнуть вдали от начальства и родной базы. Для минёра это был уже не первый ремонт. Зачёты сданы, секреты не нужны. Оружием занимаются ракетчики. Да и работ по боевой части серьёзных не запланировано. Всё, что необходимо сделать, уже сделали. Оставалось кое-что по мелочи, и только. Сергей занялся повышением своего культурного уровня, тем более, что ни на что другое денег уже не осталось. Монахом он никогда не был, однако заповедь минёра всегда помнил и в отношениях с женщинами не терял головы. Проблема выбора между лодкой и подругой перед ним не стояла.

Всю вторую половину ремонта Сергей посещал выставки, музеи, читал художественную литературу и совсем забыл о прозе жизни со старпомом в ней. Проверка большой приборки началась с первого отсека, можно сказать, что там она и закончилась. На проверку остальных осталось всего полчаса, но и этого хватило, чтобы слетело ещё несколько голов. Все неприятности начались с того момента, когда старпом захотел включить свет в гальюне. Выключатель был без «клювика». Дальше – больше. Приборы в отсеке – без защитных колпачков на лампочках. «Шашка старпома вылетела из ножен и кровь полилась».

Разбор результатов осмотра был коротким. Выговор и трое суток на устранение замечаний. Минёр понял всё дословно и приступил к поиску нужных людей. Проблема состояла в том, что рабочая неделя закончилась, и на заводе уже никого из рабочих не было. Сергей всё же смог методом опроса и постепенного отсева сократить список необходимых ему людей до двух человек. Как выяснилось, завскладом болен. Значит, о «шиле» не может быть и речи. В списке осталась кладовщица. Минёру предстояло найти её, только-то и всего. К чему он и приступил в субботу вечером. Обойдя несколько близлежащих кафе и других мест, где обычно отдыхали заводчане, минёр нашел то, что искал, вернее тех, кто знал кладовщицу. Когда до закрытия заведения осталось немного времени, Сергей успел затариться шампанским и закуской. Вся компания новых знакомых завалилась в гости к ничего не подозревавшей кладовщице Свете. Ермолов старался, как только мог, и в этот вечер явно превзошел себя.

Если в самом начале ремонта и случались опоздания, то под конец такого уже не было, а минёр и вовсе на этом не попадался. Однако утром в понедельник старпом не обнаружил в строю командира БЧ-3. Это его крайне удивило:

– Старшина команды, где Ваш начальник?

– Выполняет Ваше приказание, – бодро ответил Филиппыч.

– Ладно, разберемся! Как выполнит, ко мне с докладом.

Ермолов не появился и к обеду и к ужину. На вечернем докладе вместо него был старшина команды. На утро было назначено построение на торжественный подъём Военно-Морского флага в честь праздника всех трудящихся.

Только за несколько минут до построения в каюту старпома просунулась голова минёра.

– Разрешите доложить. Ваше приказание выполнено.

– Что-то не припомню, когда это я приказывал отсутствовать на службе в рабочее время. И что же вы такое исполняли, что следы ваших стараний по всему лицу губной помадой отмечены?

После этих слов Сергей высыпал на стол целый пакет «клювиков» и колпачков.

– Разберёмся позже, а сейчас – на построение.

Экипаж построился на пирсе для подъёма флага. Старпом Палыч, обходя строй, попутно проверял форму одежды. Он остановился около доктора Николаши в тот момент, когда на пирсе показались рыжие полосатые котята.

– Николай, твои крестники на свет выползли.

Дойдя до минёра, Палыч вновь остановился.

– Вот товарищ Ермолов целых три дня старался и обеспечил лодку колпачками и «клювиками», а если бы я дал ему неделю, у нас был бы целый грузовик этого добра и воспоминания о минёре. Не бережёт себя наш боевой товарищ. Всё для экипажа старается.

Потом Палыч решил поправить кашне на минёре. Случайно зацепил. Кашне было каким-то странным, и он слегка потянул его за кончик. В руках у старпома оказалась шёлковая комби нация. Экипаж чуть не лопнул от смеха, но на пирсе показался командир.

Минёра пронесло и на этот раз. Старпом ограничился высказыванием на очередном подведении итогов перед убытием в родную базу после завершения ремонта:

– Корабль отремонтировали. Местных кошек с помощью Николая осчастливили. Пора и домой, пока нового поколения минёрчиков не дождались.

Короткий промежуток между выходами в море личный состав экипажа старается использовать, кто как может и по полной программе. Женатые заканчивали безнадёжно затянувшийся ремонт в квартире, на который не хватило времени в отпуске, или пытались внести свой вклад в воспитание детей. У них было много и других проблем. Но заботы, где вечером поужинать, не существовало. Зато таковая была у другой части экипажа и разрешалась она всегда по-разному, но все варианты походили один на другой, отличаясь лишь составом участников и местом действия. Всё начиналось в общежитии. На этот раз минёр зашёл к младшему штурману. От него они пошли к химику, то ли ещё к кому-то. В конечном итоге вся компания собралась у Славы. На стол дружно вывалили всё, что принесли. Нельзя сказать, чтобы командир вычислительной группы Слава был очень рад визиту. К нему из соседнего с базой населённого пункта приехали две подружки. Там, откуда они приехали, было вдоволь красной рыбы и икры, правда, с остальными продуктами были проблемы, но люди жили и на судьбу особо не жаловались.

Из принесённых продуктов проще всего накормить такую компанию оказалось возможно только макаронами. Для приготовления использовалась огромная кастрюля. В дверь позвонили в тот момент, когда кастрюлю с готовыми макаронами поставили на стол, сервированный шампанским, чайными чашками и стаканами. Неожиданным гостем оказался замполит. По всей видимости, он увидел из окна своей комнаты, как компания зашла в подъезд дома напротив. К кому они могли идти, вычислить было несложно, и замполит решил прогуляться с целью проверки быта.

– Так в честь чего собрались, любезнейшие? Что делать собираетесь?

Минёр взял кастрюлю, слегка встряхнул и сказал, хитро улыбнувшись:

– Вот макаронники сварились. Присоединяйтесь.

– Макароны, и только?

– Почему только макароны. У нас ещё кое-что есть.

Сергей поставил на стол кастрюлю, взял с подоконника трёхлитровую банку с красной икрой, привезённую подружками Славы, и высыпал половину содержимого в кастрюлю с дымящимися макаронами, после чего перемешал всё вилкой. Зама словно столбняк схватил, остальные тоже рты пораскрывали.

– Не офицеры, а не поймёшь что! С кем коммунизм строить?

Это всё, что смог сказать замполит, уходя.

Когда дверь закрылась, минёр, обращаясь ко всем, произнёс:

– Рты закройте! Всю жизнь потом будете вспоминать, как макароны с икрой ели. Никто таким похвастать не сможет.

Вечер удался на славу.

Утром во время проворачивания минёр спустился на нижнюю палубу торпедного отсека.

Как выяснилось, вечером отдыхали многие, и все по-разному. Трюмный мичман Епифан был очень тяжёл и слонялся по отсеку с целью прислонить к чему-нибудь больную голову. Вид трюмного и порядок в отсеке вывели Сергея из состояния равновесия. Погоняв Епифана по отсеку, он дал ему полчаса на наведение порядка. В следующее посещение нижней палубы минёр увидел трюмного, наводящего порядок, но делал он это в индивидуальном дыхательном аппарате. Сергей заставил положить аппарат на место. К тому времени Епифан, продышавшись кислородом, пришёл в себя. Указав на беспорядок в компрессорной выгородке, минёр убыл в центральный к старшему помощнику. Вернувшись в отсек, он застал своих подчинённых, которые лазили по торпедной палубе и искали источник непонятного шума. Занятые поиском, они просто забыли о трюмном. Обследовали несколько раз всю торпедную палубу, но ничего не нашли. Спустились вниз, там тихо. Опять поднялись наверх. Странные звуки шли с того места, где на нижней палубе была компрессорная. Дверь в выгородку не открывалась. Общими усилиями смогли только чуть-чуть приоткрыть. Звуки доносились оттуда и принадлежали Епифану.

Открыть дверь мешал раздувшийся спасательный плот. Стоны трюмного доносились всё реже и реже. Пришлось протыкать плот. Когда смогли открыть дверь, то обнаружили Епифана, висевшего вверх ногами и вдавленного между приборами. Сдулась только одна секция и для освобождения пришлось резать и другую. А дело было так. Трюмный полез убирать пыль за плотом и зацепился ногой за шнуровку. Пытаясь освободиться, он стал дёргать ногой. Это продолжалось до тех пор, пока не сработал пусковой механизм плота.

Епифану повезло, что его не раздавило и вовремя нашли. Всё кончилось хорошо. Пришлось оплатить ремонт плота. Полученный урок Епифан усвоил надолго.

В длительном плавании есть развлечения, которые могут позволить себе обитатели корабля, но не в ущерб выполнению основной задачи. Всё, что происходит на лодке в это время, направлено только на выполнение поставленной задачи, и даже соцсоревнование приобретает смысл. Шутки и розыгрыши становятся просто необходимы для психологической разрядки и поднятия настроения экипажа.

Люди слишком хорошо узнают друг друга, проведя вместе не один месяц в прочном корпусе без информации с берега, а то, что приходит в кратких политинформациях, представляет собой набор фраз из обрывков газет, прочитанных ответственным политработником в штабном гальюне. Хорошие замполиты иногда сами сочиняли новости, а те, кто не хотел этим заниматься, частенько становились объектами розыгрышей.

Командир – самый занятой человек. Ответственность за корабль и экипаж не позволяет внутреннего расслабления.

В качестве начальника он находится в состоянии скрытой борьбы с командирами подразделений и экипажем, поддерживая определенный уровень напряженности в зависимости от того, какие задачи и на каком этапе плавания находится корабль.

У каждого командира обязательно есть какие-нибудь свои причуды. Без них ему уже не обойтись. Хорошо, когда постоянных— две-три и не более. К ним быстро привыкают, и даже если это в какой-то мере тягостно для подчиненных, то посмеяться над ними доставляет удовольствие и служит некоторым утешением от мелких обид и невзгод.

Командир иногда допускает возможность разрядить обстановку безобидным розыгрышем, без которого не обходится ни один экипаж, тем более в длительном плавании.

В первые дни плавания экипаж настолько занят, что времени кроме как на сон у подводников не остается. Не до шуток. Командир, задраив за собой верхний рубочный люк и прекратив таким образом связь с внешним миром, меняет весь внутренний уклад жизни. Лодка становится и домом и семьей. Подводники из-за отсутствия информации в большинстве своем становятся наивными, как дети, и то, что в других условиях практически невозможно, становится возможным в условиях замкнутого пространства. Это до минимума сводит усилия местных острословов и приколистов. Главное – не допустить хамства. Всё должно быть сделано по-доброму. Тогда это будет воспринято с должным пониманием и не приведёт к конфликту, что всегда крайне нежелательно.

Это была уже вторая боевая служба экипажа практически в том же составе. Все хорошо друг друга знали.

В экипаже всегда есть два-три человека, которые обычно становятся объектами розыгрышей. В один из дней, когда до окончания длительного плавания оставалось более полутора месяцев, на пульте управления главной энергетической установкой появился список, составленный по всем правилам оформления документов и рассчитанный на конкретного человека. Как бы невзначай операторы пульта ГЭУ, придя на пульт для заступления на вахту, завели разговор о послепоходовом отдыхе в санатории у Черного моря. Их разговор поддержал один из сдающих вахту, правда, посетовал на то, что ему досталось Подмосковье. Юра внимательно прислушивался к разговору. Не обращая внимания на него, остальные живо обсуждали санаторную тему. Юрий, всё больше удивляясь уверенности, с которой велась беседа, решил вступить в разговор и уточнить в чем всё-таки дело. Он тут же был озадачен вопросом:

– Ты где был? Неделю назад у всех пожелания спрашивали, у тебя, кстати, тоже. Потом списки напечатали и утвердили.

Наступила минута молчания. В полной тишине из стопки документации командира БЧ-5 появилась замусоленная папка: «Списки, приказы по БЧ-5».

– Вот, ознакомься, если не видел.

В это время прозвучала команда: «Подвахтенным от мест отойти».

Юрий остался наедине с бумагой. Это был «утвержденный командиром» и «подписанный» замполитом (а точнее, специалистом по подписям) список распределения офицеров и мичманов в санатории и дома отдыха на послепоходовый отдых. Всем, конечно, было ясно, что такой список не мог родиться до прихода в базу. Но не Юре. Своей фамилии напротив очень хороших и просто хороших санаториев он не обнаружил, не было её и среди самых непрестижных, зато она значилась среди пары нарушителей дисциплины, которые обеспечивают отдых личного состава срочной службы. Нетрудно себе представить стоп-кадр этого мгновения. Время 04.00 – статуя в отсеке. Идущие с кормы на завтрак с трудом обходят застывшее в невероятной позе изваяние с вытаращенными глазами. Пинками и ласковыми выражениями столбняк ликвидировали, заменив его на невнятный бубнеж Юрика.

Завтрак прошел невероятно живо, любая новость на корабле распространяется чрезвычайно быстро.

Для тех, кто был в курсе дела, не составило труда завести с полуоборота собравшихся в кают-компании и направить обсуждение в нужное русло. Большинство было удовлетворено распределением, те же, кого это не устраивало, сошлись во мнении, что всё ещё изменится, а если нет, не всё ли равно, куда ехать. Последним пунктом дискуссии было обсуждение отдыха с матросами и соболезнования в адрес и без того потухшего Юрика. В довершение ко всему кто-то ляпнул:

– Это тебя к повышению или, скорее всего, к парткомиссии готовят.

Зам мирно спал в своей каюте, после того, как в течение нескольких дней отбивался от желающих записаться на концерт Аллы Пугачёвой, о котором было объявлено в радиогазете одной из боевых смен. Согласно объявлению концерт должен был состояться через несколько дней после возвращения лодки с моря, и что самое главное, на экипаж выделено 20 билетов. Радиогазету транслировали несколько раз для каждой смены. Вначале Зам не понимал, в чём смысл. В каюту к замполиту зачастили посетители. Желая обозначить свою значимость, просители начинали издалека, и Зам воспринимал это как рост политической сознательности и активности масс и к великой радости посетителя заносил его фамилию в свой талмуд. Человек десять успели внести себя в несуществующий список и скромно помалкивали. Так продолжалось недолго. Разобравшись, что к чему и откуда ноги растут, Зам уже не церемонился с наивными ходоками, пытаясь объяснить всю абсурдность их просьб. Незаписанные не понимали, в чём их вина, и продолжали настаивать на внесение в список, доводя этим Зама. Больше всех досталось самым ленивым, тем, кто откладывал всё на потом и посетил Зама дня через два или три. Проведя несколько суток без сна, Зам вызвал к себе минёра.

Вахтенный офицер после непродолжительной, но содержательной беседы получил задание выпустить новую радиогазету с опровержением информации о концерте. Что и было сделано в ближайшую ночь. В радиогазете сообщалось: «Произошла ошибка, концерта Аллы Пугачёвой не будет, вместо неё приедут Леонтьев и «Песняры». Запись на билеты там же». Долго ждать результатов не пришлось. И эта ночь прошла без сна. Командир с доктором не без труда привели Зама в состояние равновесия. Вахтенному офицеру обе радиогазеты в зачёт соцсоревнования боевых смен не зачли. На этом инцидент был исчерпан.

И вот перед глазами едва проснувшегося Зама проявился как привидение Юрик. При слове «список» кое-кого затрясло. Нашего героя это не смутило и после слов:

– Почему я?! Я не могу. Я к тёще ехать собирался, – и перед Замом легла бумага, где под словом «Утверждаю» красовалась подпись командира. Невольный вздох облегчения вырвался из глубины души Зама:

– Ничего не знаю. Командир подписал, всё, свободен. Если это всё, то я занят.

– Там и ваша подпись.

– … к старшему помощнику… это их вопрос. Всё, пошёл, иди…

Командир дремал в кресле, периодически осматривая левым глазом Центральный пост, чутко реагируя на любое изменение общего шумового фона. Убедившись, что всё нормально, глаз медленно закрывался. Выбрав позицию в поле зрения командирского ока, Юрик со взглядом кролика, смотрящего на удава, застыл в позе ожидания. Командир не обращал внимания до тех пор, пока изваяние не стало шевелиться. Весь Центральный пост, зная, в чём дело, уткнувшись в приборы, соблюдал молчание, с трудом сдерживая смех.

– Юрий Иванович, что нужно?

Почувствовав, что его выслушают, он долго и нудно мямлил, пытаясь объяснить, в чём дело, и вертел в руках пресловутый список. Командир, окончательно отойдя от дрёмы, взял список в руки, после секундной паузы последовало краткое эмоциональное вступление. Закончилась речь словами:

– Механика в Центральный!

День прошел живенько и ознаменовался тем, что все боевые смены без напоминаний выпустили красочные боевые листки. Механик, кроме всего прочего, получил задание найти шутников, не остался без подарка и Юрик.

Время шло своим чередом. Вахта, отдых, тревоги. Люди стали уставать. От нечего делать в свободное время смотрели одни и те же фильмы. Одни без особого труда запоминали каждую мелочь и знали наизусть все реплики, другие в это время зевали, но продолжали смотреть.

В Центральном боцман, поставив рули на «Автомат», но не выпуская из вида приборов, занимался тем, что гонял таракана по пульту. Это тоже своего рода развлечение, притом требующее известной ловкости.

Закончился очередной сеанс связи, и командир боевой части доложил:

– Новой информации нет, идёт пресса.

Спустя несколько минут на стол командира лёг очередной бред, рождённый в политорганах. Вахтенный офицер получил задание отблагодарить эту галиматью силами Центрального поста. Работа закипела. В дело пошли старые журналы и газеты. Коллективный разум вскоре выдал весьма приличный текст, для большей правдоподобности включавший в себя ряд общих несуразиц. Командир текст одобрил, внеся ряд поправок и дополнений.

– В таком виде это уже на что-то похоже, – заключил, – надо бы что-нибудь ещё для поднятия настроения.

– Давайте поздравим кого-нибудь с чем-нибудь, – предложил механик.

Поздравительные телеграммы по ожидаемым и важным для членов экипажа событиям обычно поступают на лодку.

Человека для поздравления нашли быстро. Все единодушно сошлись на кандидатуре младшего штурмана, да и временной интервал совпадал со временем отпуска экипажа. Сочинение текста много времени не заняло:

– Кирилла поздравляем рождением дочери. Ребенок и родители чувствуют себя хорошо.

До начала спектакля было ещё далеко, и все занялись своими делами. Для успешного исполнения задуманного всё должно выглядеть правдоподобно и, главное, серьёзно, без тени иронии на лицах участников. Очередная смена прибывает в Центральный. Перевалив свое тело через переборный люк, появился и Кирилл. Все, кто знал и ждал этого момента, в предчувствии развлечения замерли, ожидая начала. Командир поступил иначе. Чтобы полностью исключить срыв задуманного мероприятия, он со всей пролетарской ненавистью в голосе скомандовал:

– Принимайте вахту и покиньте Центральный.

Выяснить, в чем причина плохого настроения у командира, Кириллу не удалось. Штурман не знал, в чём дело, и поэтому на всякий случай провел профилактическую воспитательную беседу. Старая вахта сменилась, в Центральном остались только вахтенный офицер и механики. Командир ошарашил вышедшего к нему по вызову из штурманской рубки Кирилла:

– Ну что, соловей залётный, допрыгался по веткам?

Выждал минутную паузу, в продолжение которой Кирилл только хлопал глазами, не зная, что и сказать. Медленно, но с выражением зачитал телеграмму и, покачиваясь в кресле, добавил:

– Примите наши поздравления, папаша! А теперь – в рубку. Всё остальное – потом и не забудь с последних карт кальки снять.

Однако жизнь внесла коррективы, и спектакль пошёл по другому сценарию. В Центральном появился замполит, принеся с собой в Центральный запах свежесъеденных котлет, сияя простым человеческим счастьем, и торжественно произнёс:

– Как наши работают. Политинформация – любо-дорого смотреть. Научились штабные.

– А ты на это посмотри. Организатор культпоходов для смычки армии с народом!

Зам взял телеграмму. Через плечо к нему заглянул не слышавший начала разговора представитель из политотдела флота, откомандированный на лодку для получения ордена и присвоения очередного воинского звания.

(У них там с этим делом строго. Очередь подошла, получи. Только не пытайся раньше влезть, а то от корыта отлучат и – в конец очереди.)

– Анатолий Николаевич, надо поздравить, не каждый день у коммуниста дочери рождаются!

– Он не женат.

Флюгера из политотдела повернуло на 180° и понесло без тормозов по бездорожью. Пламенная речь профессионального революционера повергла Зама в уныние. Как может тот, кто еще буквально вчера спрашивал о том, как пользоваться гальюном, учить его, опытного подводника, Родину любить. Говорить, что моральный облик коммуниста в экипаже, где он замполит, упал ниже комсомольского и все такое прочее.

А ведь перед приходом в Центральный вместе ели, нет, вернее, снимали пробу на камбузе.

С такими мыслями Зам в сопровождении политотдельца, впервые с начала выхода расправившего крылья, зашёл в штурманскую рубку.

К тому времени Кирилл успел всё хорошо обдумать и разобраться, что к чему. Отсчитал положенные девять месяцев. Вы пало на отпуск. Повспоминал. Всё может быть, но почему раньше не сообщили. Да и найти его в море кто из них смог бы. Здесь что-то не так. Тень сомнения, конечно, осталась. Чего не бывает. Однако фраза «Родители чувствуют себя хорошо» укрепила его в мысли, что нет смысла придавать большого значения этому событию. Да в Центральном минёр, принимавший участие в целом ряде похождений, стоял спиной и не поздоровался.

Зам начал атаку с порога, но тут же получил встречный удар:

– Вы поздравляйте меня, торт уже заказали.

Поднятия морального облика коммуниста не состоялось, командир выгнал инженеров человеческих душ из штурманской. Процесс на этом не закончился и имел продолжение после смены вахты.

Торт Кирилл выбил после того, как сообщил: «Заявление подано, рапорт писал, сами не отпустили».

Однако на этом он не успокоился и, обнаглев, пристал к Заму с тем, что теперь ему нужна не койка в общежитии, а квартира. Тот отбивался, как мог. На корабле состоялся маленький, но праздник, а Зама опять стали доставать ходоки, озабоченные возможным пересмотром очереди на жильё.

Всё окончательно открылось Кириллу только после возвращения в базу, где всё же отметили несостоявшееся рождение дочери, а Зам внёс его в очередь на квартиру. Просто Кирилл по приходу в базу отзвонился родителям и, убедившись, что ничего не произошло, через знакомых организовал ещё несколько поздравительных телеграмм, но уже на художественных бланках и приглашение на свадьбу задним числом. Потом всё это предъявил Заму. А ножки и ручки обмывали всем коллективом, как могли.

Прошла неделя, за ней другая. Лодка подо льдом, целей нет, скорость хода, как у пешехода. Однообразие полное, и подводники расслабились. Зараза из Центрального стала расползаться по отсекам. Командир допустить этого никак не мог. Он вызвал в Центральный командира БЧ-4 с механиком, о чём-то переговорил с ними, затем так же пообщался со старпомом и штурманом.

После очередного сеанса связи на стол командира легла телеграмма с разведсводкой. В телеграмме сообщалось о начале учений сил НАТО в Арктическом районе Атлантики.

Заступила очередная смена, и вахтенный штурман Кирилл с вахтенным офицером получили задание – завести отдельную папку для телеграмм и других материалов по учениям, а обстановку наносить на отдельную карту.

Разведсводки стали приходить регулярно, и к концу следующих суток обстановка, нанесённая на карту, напоминала не учения, а нечто большее. Несколько авианосцев, надводные корабли, подводная лодка и противолодочная авиация. В количественном отношении состав сил и государств-участниц, привлечённых к учениям, значительно превышал то, что всегда было на подобных манёврах. Однако пока все эти силы были сосредоточены на значительном удалении от района патрулирования нашей лодки.

Механик объявил о проверке готовности отсеков к борьбе за живучесть. Через сутки расстояние между лодкой и силами НАТО заметно сократилось, а тут ещё со стороны полюса нарисовалась американская подлодка.

Общее настроение в экипаже изменилось. Старпом второй день проводил тренировки корабельных боевых расчетов. Кирилл с минёром, приняв вахту, доложили командиру обстановку. Тот выслушал и сказал:

– Кто обстановку анализировать за вас будет? Тоже мне! Нестор-летописец в двух лицах какой-то. Через час доложить предложения.

Минёр с Кириллом склонились над картой, полистали справочник и в установленный срок выдали командиру результат своей работы. Через минуту они отправились думать снова. После третьей попытки командир убедился, что подвох не обнаружен и решил продолжить игру. Он слегка подкорректировал труд вахтенного офицера со штурманом и утвердил маневрирование.

Лодка уходила всё дальше и дальше под лёд.

Однако, куда бы она ни уклонялась, силы НАТО следовали в направлении лодки, обходя её со всех сторон. Так продолжалось несколько дней. Расстояние сокращалось. Учения по борьбе за живучесть шли полным ходом.

Заслушивая очередной доклад Кирилла с минёром, командир снова попытался уточнить скорости хода и некоторые другие детали. Но они были настолько уверены в том, что все неточности связаны с разбросом в разведданных, а скорости не превышают проектные для каждого типа кораблей.

К концу недели расстояние сократилось до минимального. Противник всегда предугадывал перемещение нашей лодки, но это не навеяло никаких мыслей на вахтенных офицеров. Сомнения, конечно, были, но они так ими и остались. Отсутствие какой-либо другой информации сделало свое дело. Как не верить телеграмме с берега.

Из всего экипажа только двое не принимали непосредственного участия в происходящем.

Зам с начхимом выясняли, кто из них умнее. Они вели бесконечный спор о влиянии марксизма на теорию относительности. Начхим Смердявский считал себя личностью неординарной. Все остальные для него были серыми и тупыми. Он ненавидел всех начальников, в особенности старпома, а Зама просто считал придурком. Однако кроме последнего псевдо-интеллектуальные бредни Смердявского никто слушать не хотел. Старпом, удивительно выдержанный для своей должности, старался не отвечать на провокации. Однако не всегда это получалось. Что можно услышать от человека после восьмичасовой вахты на мостике, где мороз и пронизывающий насквозь ветер, когда, спустившись вниз на промерзших насквозь ногах, он видит вальяжно прогуливающегося после душа Смердявского с махровым полотенцем, полирующего ноготь пилочкой, встроенной в корпус от дозиметра.

– Товарищ капитан второго ранга. Вы не подскажете, какое из произведений композитора… конца начала позапрошлого века исполнялось в Кремлевском дворце на концерте в честь приезда официальной делегации…

– ………………………………………………………………………………….

………………………………………..

Начхим всегда носил с собой блокнот для записи цитат из выступлений начальников всех категорий. В каюте он переодевался в атласный халат и домашние тапочки. На книжной полке на самом видном месте стояли конверты с пластинками классической музыки, бесполезные в условиях каюты, а на стене висел парадный семейный портрет хозяина в смокинге и при бабочке.

Так вот, двое извечных собеседников перед большой приборкой сидели на ЦДП и играли в домино тремя комплектами костей на шоколадки.

Турнир прервал крайне редко используемый сигнал «БОЕВАЯ ТРЕВОГА!»

– Не понял, с чего это так вдруг!

– Да ведь в Центральном всю неделю воюют, к чему-то готовятся.

– Это что, война, что ли?

Зам с начхимом выскочили из ЦДП. Пока они соображали, экипаж уже занял места по тревоге. Анатолий Николаевич заскочил в каюту и стал судорожно рыться в шкафу. В это время из динамика донёсся голос командира:

– Анатолий Николаевич!

– Да, товарищ командир.

– Где Вы по боевой тревоге должны быть?

– Там, где труднее всего.

– И что Вы в каюте делаете?

– Партбилет ищу. Он за подкладку завалился.

– Быстро в Центральный!

В это время начхим зачем-то тоже метнулся в каюту, но по дороге опомнился и, не вписавшись в поворот, чтобы вернуться на ЦДП, налетел головой на грибок вентиляции.

В отличие от «Учебной тревоги» результат действий экипажа по «Боевой тревоге» превзошёл все ожидания. Правда, были ещё две небольшие травмы.

На разборе командир объяснил вахтенным офицерам, в чём они не разобрались и на чём их подловили. Ледовую кромку нанесли, но не учли скорость и отсутствие такого ледокольного флота в НАТО, да и не просматривался он в разведсводках. А что авианосцам делать за восьмидесятым градусом широты, не подумали. Однако в целом действия всех были оценены «хорошо». Исключением стала химическая служба, получившая «неуд».

Смердявский получил первую помощь в амбулатории. Напоследок Николаша в качестве успокоительного дал ему то ли слабительного, то ли мочегонного или все вместе. В это время уже полным ходом шла большая приборка и все гальюны были закрыты. Спесь с начхима вмиг слетела, и он носился по отсекам до тех пор, пока кто-то не сжалился над ним.

Все хорошее когда-нибудь заканчивается. После возвращения с автономки минёра назначили помощником командира на другую лодку. Он в одночасье из «старого», всеми уважаемого превратился в «молодого». Снова всему учиться. Зачёты и всякое другое прочее. На его место уже назначили лейтенанта. Как последний аккорд минной службы, Сергея в качестве флагманского отправили в море на торпедные стрельбы. Сдать дела и передать опыт вновь назначенному минёру. Ермолов никогда ещё не был в море на своей лодке в качестве «пассажира». Ни тебе вахт, ни тебе тревог. Вышел на мостик, когда захотел, воздухом подышал, перекурил, на море посмотрел, красотой полюбовался и опять в каюту. Благодать, да и только. Подводная лодка заняла назначенный полигон, и экипаж стал готовиться к стрельбам. Тренировки боевых расчётов проводились одна за другой. В перерывах акустики прослушивали шумы как своих, так и иностранных подводных лодок. Усталость сделала своё дело. Витя Мальвазии после целого дня тренировок заступил на вахту. Через пару часов вахты он на какое-то мгновение отключился и случайно нажал один из тумблеров на пульте. В наушниках послышались знакомые звуки. Наш акустик мгновенно встрепенулся и в Центральный пошёл доклад.

– Шум винтов подводной лодки по пеленгу.

Объявили тревогу. Приступили к выполнению всех положенных мероприятий. Старпом лично прослушал в наушниках шум. Всё верно. Это лодка, и она не наша. Тут до Вити, наконец, дошло то, что произошло на самом деле, и он доложил о случившемся в Центральный. Все были просто злы на него за прерванный сон. Тренировки как плановые, так и непредвиденные закончились удачно проведенной атакой по фактической цели. Мальвазина простили, но без подначек не обошлось.

Лодка получила «ДОБРО» на переход в базу.

Минёр уже собрал свои вещи, раздал все долги по «шилу». В канистре осталось совсем немного. Не отдавать же сменщику, ему-то ничего не оставили в своё время. С собой брать нет смысла, а выливать добро не только жалко, но и преступно. Сергей в раздумьях молча ходил по отсеку, потом взял и спустился в трюм. В это время на вахту заступил Мальвазии. Первый час его смены прошёл спокойно, целей не было. Тут в наушниках послышался посторонний, ни на что не похожий шум. Он прислушался. Шум становился сильнее, всё отчётливее прослушивались непонятные ритмичные звуки. Эти звуки не были похожи на шумы целей, но напоминали что-то очень знакомое. Вспомнив свой предыдущий конфуз, Витя не сразу решился доложить старпому в Центральный. Попытался разобраться сам, не получилось, пришлось доложить. Старпом прослушал, ничего не понял и вызвал начальника РТС. Втроём они ещё раз проанализировали услышанное. Пеленг на цель не менялся. Вывели шум на динамик и услышали звуки, напоминающие человеческую речь. Начальник РТС сказал:

– Чем-то походит на слова минёрских песенок.

У старпома не было слов, когда в трюме первого он увидел минёра, который со стаканом в одной и гарнитурой от «КАШТАНА» в другой руке во всю глотку орал свои песни.

Провожая Ермолова на построении экипажа, старпом не преминул добавить к сказанному, какого таланта они все лишились. На прощание Сергей сказал новому минёру:

– Запомни на всю службу, минёр горит, если не соблюдает основной заповеди: ЖЕНЩИНЫ, СЕКРЕТЫ, ВИНО И ПИСТОЛЕТЫ.

Катастрофу 1985 и последовавшую за ним «Перестройку» флот пережил и сохранился в силу своей консервативности. До повальных сокращений и бездумной утилизации время еще не пришло. Так уж случилось, Сергей Сергеич отправился в автономку как раз во время зарождения рыночных отношений, а здесь подводный флот оказался лидером. Перебои с денежным довольствием еще только начались, а вот табачные изделия и многое другое распределялось с ограничением и по талонам. Возможность оставить семьи без средств существования на несколько месяцев и выйти в море без курева создавали напряженную обстановку в экипаже. В связи с этим у замполита при подготовке в этой боевой службе была сложная задача ионе ней справился успешно. Получку успели получить за день до выхода, но всем была дана возможность распорядиться деньгами по собственному усмотрению, а на лодку доставили сигареты – по 40 пачек на каждого. Некоторые предприимчивые из некурящих и раньше брали с собой запас сигарет с целью удачно обменять их на воблу или шоколад под конец автономки. Если не считать двух событий, то это плавание ничем не отличалось от всех остальных. Первое – это «День специалиста». Такие мероприятия проводились практически во всех длительных выходах, но это можно было бы назвать бенефисом Зама и вахтенного офицера. Мрачные настроения, связанные с общей обстановкой в стране, не настраивали экипаж ни на какую активность. Вахтенные офицеры пребывали в том же состоянии. Отсюда и безрезультатные попытки руководителей организовать что-нибудь в сменах. Зам собирал комсомольских и партийных вожаков смен. Всё – без изменений. Анатолий Николаевич решил высказать свою боль командиру и заручиться его поддержкой.

Выбрал время, когда они после обеда остались одни в кают-компании.

– Комиссар. По глазам вижу, тебя проблемы замучили, спокойно спать не дают.

– Да где уж тут спать, когда вокруг такое творится.

– Николаевич, ты так не пугай. Давай выкладывай всё как есть.

– Александр Сергеевич. Первый месяц заканчивается, а ко «Дню специалиста» никто не то, что не готовится, а и слушать даже не хотят.

– Ты что, до инфаркта своими шутками довести хочешь? Вы со старпомом как сговорились. Одни проблемы только у вас, а я должен ходить за вами, как за малыми детьми, и сопли вытирать да разгребать те кучи дерьма, которые вы так дружно на меня вываливаете.

– Старпому в план и проводите свой «День специалиста».

Командир замолчал, а Зам извлёк из папки несколько листов машинописного текста

– Александр Сергеевич. Вот план и график проведения мероприятий прошу утвердить.

Командир взял план и, прочитав, положил на стол, слегка постучал по нему пальцами и повернулся к Заму. Николаевич замер.

– Ну, как?

– Всё плохо. Всё очень плохо.

Зам напрягся. На лбу выступила лёгкая испарина.

Командир заметил.

– Что-то ты побледнел, комиссар. Будешь знать, как меня пугать.

Тот слегка обмяк, а зря.

– Так, значит, пойдёт?

– Нет. Здесь не все специалисты отмечены.

Замполит пробежался глазами по графику, позагибал пальцы и обратился к командиру.

– Не может быть. Все службы и боевые части есть.

– А где, по-вашему, «День болтуна»?

– Какого болтуна?

– «День политработника»! А ты думал, без вас обойдётся!

Командир своей рукой вписал в план означенный день, поставил дату и утвердил документ.

– Вот теперь охвачены все.

– Так ведь я один.

– Как один, а секретари партийной и комсомольской организации. Вот вам и трио баянистов.

В субботу на большой приборке командир зачитал план проведения «Дня специалиста».

Всех даже обрадовало то, что и замполита привлекли к этому делу.

Сам Анатолий Николаевич присоединился к боевой смене помощника, где нёс вахту секретарь парторганизации. Помощник собирался на классы, и это была его последняя автономка вахтенным офицером. Волевым порядком задание в смене получили все, и если вначале активность была низкой, то под конец отбоя не было от желающих как-то себя проявить.

«Мероприятие» прошло успешно, часть материалов сохранилась и прилагается.

Второе событие произошло за месяц до возвращения в родную базу, и многим надолго испортило настроение.

Одной перестройки Горбачёву показалось мало, он решил порадовать страну очередным безумием. Павловская реформа, как издевательство над своим народом, окончательно подорвала доверие к власти. О том, что творилось в стране после объявления, указа экипаж мог только догадываться, а то, что произошло на лодке, заслуживает того, чтобы об этом рассказать.

Тот факт, что ответственные за политинформацию, передаваемую по каналам связи на корабли боевой службы – люди с ограниченными умственными способностями, ни для кого не секрет. По окончании одного из сеансов связи на стол командира, кроме боевой, попадает информация следующего содержания. «Указ Президента СССР М.С. Горбачёва… с… 1991 из обращения изымаются 50- и 100-рублёвые купюры образца 1961, с обменом в трёхдневный срок… выдача денег со вкладов ограничена…»

Понимая, что оградить экипаж от этой, мягко сказать, глупости не удастся, командир подписал бланк с политинформацией.

Обстановочка на лодке сложилась та ещё, можно сказать критическая. Получка выдана за три месяца. Суммы по тем временам немалые и получались в основном крупными купюрами. Все, кому некуда было отправлять деньги, а это в основном холостые мичманы и офицеры, сдали свои сбережения начальникам на хранение. Матросы в основном успели растратиться, но и у них тоже имелись 50- и 100-рублёвки. Была на лодке ещё одна, и самая сложная категория, – это женатые офицеры и мичманы с заначкой, как правило, состоящей не из червонцев. (Для удобства хранения в надёжном месте.)

В течение трёх дней информация с указом транслировалась многократно, да так, чтобы до всех дошло и добило окончательно. Из сложившейся обстановки с меньшими моральными потерями вышли те, кто лишился практически всей получки. Хуже всего переживали потрясение те, у кого вместе с сотней ушли и призрачные мечты о холодном пиве в санатории на послепоходовом отдыхе.

В каюте радиотехнической службы, кроме мичмана Потапыча и молодого гидроакустика, проживали ещё двое, но они были из другой смены и встречались с ними редко. В тот день, когда была получена информация с указом, Потапыч пробудился в приподнятом состоянии. Сосед по каюте, забивавший козла два часа в кают-компании, просыпался с трудом и радостная физиономия заслуженного мичмана слегка его раздражала.

– Потапыч, и что это у тебя за праздник такой перед вахтой?

– Сон хороший приснился. Всё, как наяву. Пивко холодненькое, вобла. Даже вкус почувствовал слегка горьковатый, так мне хорошо стало.

– Ты перед разводом лучше в гальюн основательно сходи, а то до конца вахты после пива не досидишь. Да вобла зря приснилась. Ты её уже почти всю прокурил.

– Ну тебя. Всё испортил.

Потом был указ и бурные обсуждения, ожидание уточнений и завершение срока обмена.

В каюте радиометрист Потапыч сидел на койке и мял руками пачку из-под сигарет. Вошёл акустик.

Потапыч, ты чего это такой бледный, случилось что? Смотри, что мы в козла у трюмных выиграли.

Сказал и достал пятидесятирублёвку.

– На лодке нельзя играть на деньги…

– А это теперь не деньги, значит, можно. А жаль, у тебя теперь ни пива, ни воблы.

– ………………………………………………………………………………….

………………………………….

Два дня они не разговаривали.

На этот раз в каюте был акустик, и когда туда зашёл Потапыч, то увидел, как тот приклеивает к переборке пятидесятки и сотни.

– Андрей, у тебя сигареты есть? Выручай. У меня вобла еще осталась.

– Воблы у меня на два отпуска хватит, а вот тут для полного завершения прикроватного коврика не хватает одной пятидесятирублёвой бумажки или сотенки.

Мичман достал из потаённого места мятую купюру, бережно разгладил и протянул её акустику. Потом отвернулся и, чтобы не видеть происходящего, вышел из каюты и направился в курилку. В его глазах отразилась вся боль Страны советов.

Через пару дней по всей видимости до руководства флота дошло, что происходит на кораблях, находящихся в море, и теперь уже было приказано доложить о наличии на борту денежных купюр 50- и 100-рублёвого достоинства. Решение было конечно своевременным, когда всё уже произошло, а подсчитать можно было и так, зная количество личного состава на кораблях в море. Однако в этот раз политорганам не доверили, чтобы те опять не начудили. Хоть и поздно, но экипаж успокоили – раз запрашивают, значит обменяют.

Ответ на запрос не дали, соблюдая радиомолчание. Потом радиограммы шли регулярно: и персональные и циркуляры с требованием немедленно доложить. Перепись, наконец, провели и доложили. В базе, как только швартовы завели, всем или почти всем и всё обменяли.

Потапыч поехал в санаторий не с женой, а с любимым личным составом, где вместо холодного пива было теплое разведённое «шило».

Команда. Начать тренировки КБР-Т.

СПК. Сегодня мы начинаем подготовку к зачётному КБР. Начальник РТС! Доложите нам Ваши соображения по анализу ГАУ, а также предположения по использованию РЭС, глубине погружения, скоростях хода. И вообще про обстановку в радиотехнической службе.

НРТС. Исходя из фактической обстановки в районе, на основе анализа опыта передовиков сознательно включилась в подготовку к итоговому КБР вся радиотехническая служба. Под чутким руководством со стороны командования она добилась в этом году больших результатов. Наши передовики-гидроакустики уже начинают слышать то, что раньше никогда не слышали, причём они добились поразительных результатов, стали отчётливо слышать, как чистит зубы вахтенный четвёртого и стригут ногти на пульте ГЭУ.

Штурман. А у нас рулевые чувствуют, как боцман в каюте ворочается.

СПК. С Вас отдельно спросим. Где начальник РТС? МЫ его внимательно слушаем.

НРТС. Да, много хороших слов можно сказать про наших акустиков. Вот уже месяц у них что-то шумит. Причём этот факт не вызывает сомнений. Мы часто видим их со складками на лице.

СПК. Достаточно, а теперь послушаем, что ещё нам хочет доложить начальник РТС.

НРТС. Взяв встречные обязательства, наши планшетисты ещё задолго до появления целей определяют их ЭДЦ, и также удачно с ними расходятся на дистанциях, превышающих дальность обнаружения их же.

СПК. Очень хорошо, что радиотехническая служба у нас есть и добивается таких результатов, причём с наименьшими затратами расходных материалов на протирку живой силы и техники. Нам надо обновить доску почёта.

СК ВЛКСМ. Обязательно обновим. Мы их на свободную стену гвоздиками и под плёнку, чтобы не пылились.

СПК. Планшетист! Что вы там кружитесь. Карандаш потеряли? Пальцем его зацепите… Не можете, кто-то стоит на них. Начальник РТС, отпустите планшетиста. Зачем Вы его держите? Что? Карандаш грызёт постоянно? Отправьте его на камбуз.

ПК. Расход не заказывали.

СПК. Вот и старший оператор ведомости № 3, а как обстоят дела в Вашем ведомстве?

ПК. По-всякому было, но сейчас всё так хорошо, что просто деться некуда. Наши специалисты ложкомоечного комплекса и коки без отрыва от производства вторых, первых и закусочных блюд освоили производство сухарей и аппарат для стрельбы из ДУКа.

СПК. Значит всё хорошо?

ПК. Просто ОТЛИЧНО.

СПК. Так и запишем: «Отлично».

СПК. Где начальник РТС? Куда он вечно пропадает? Надо будет им заняться вплотную.

Командир. У нас не отработана связь между боевыми постами.

СПК. Мы её сейчас обязательно отработаем. Начальник РТС!

НРТС. Здесь, здесь я.

СПК. Для отработки связи привяжите планшетиста к планшету.

НРТС. Я здесь ни при чём. Связь – это заведование БЧ-4.

СПК. Где командир БЧ-4?

НРТС. Он, наверное, в КПСе. Спит после обеда.

Команда. Командиру БЧ-4 прибыть в Центральный пост!

Командир БЧ-4. Прибыл по Вашему приказанию. СПК: Почему не отработана связь между боевыми постами?

Командир БЧ-4. Потому что командиры и начальники не хотят заниматься отработкой организации связи между боевыми постами со своим личным составом. В результате этого их личный состав и нарушает постоянно правила переговоров. Громкоговорящая связь не для обсуждения: кто что пил и кто с кем спал.

СПК. Что Вы тут шаром всё говорите. Кто конкретно? Должности, фамилии?

Командир БЧ-4. Да вот хотя бы штурмана всё время по «Лиственнице» гугукают из штурманской в гиропост и обратно, кто громче гугукнет. Это всё же боевая трансляция, а не хренулька какая-то там. А что касается БЧ-4, то матчасть у меня в строю. Доклад закончил.

Командир. Я так и не понял: кто всё же виноват в том, что связь не отработана?

СПК. После тренировки разберёмся до конца, товарищ командир. Лично выверну всех мехом наружу.

Командир. Старпом! Если связь не будет отработана, я вам всем задницу развальцую.

Командир БЧ-4. Прошу разрешения убыть в КПС. Руководить проведением ТО матчасти.

СПК. Идите. После тренировки будем с Вами разбираться.

Командир БЧ-4 (уходя). Что тут разбираться? Не надо в микрофоны плевать, а ещё дуть в них и в «обратимки» отвёртками тыкать! Как всегда – КБР торпедный, а виноват связист.

П К (тихо в спину уходящему командиру БЧ-4). Коль стрельба не удалась, всю вину вали на связь.

Команда. Начало тренировки.

СПК. Жаль, что так и не удалось послушать начальника РТС. Как появится, пусть придёт ко мне со служебной карточкой.

Акустик. Центральный – Акустик! Слышу шум винтов подводной лодки. Предполагаю – транспорт.

НРТС (выглядывая из рубки акустиков). Товарищ командир! Корабли КПУГ в количестве трёх штук. Ведут поиск ПЛ способом ловли рыбы.

СПК. Режим замера 4 минуты. Первый, второй, третий замер. Товсь! Ноль!

Акустик. Центральный – Акустик! Цель по пеленгу 170 градусов расчетверилась.

СПК. Начальник РТС! Прекратите безобразие!

Акустик. Центральный – Акустик! Контакт потерян. Цель ушла в корму.

СПК. Давно бы так. Штурман! БИП! Доложить курс.

БИП. 130–140. В солнечную погоду доходит до 150 с половиной!

СПК. Штурман! А вы что там затухаете? Где курс, где цель, где всё?

Штурман. Как, уже началось?

СПК. Не задавайте глупых вопросов!

Штурман. Генеральный курс 11 градусов.

СПК. Начальник РТС! Где операторы БИП?

НРТС.Ушли в отдел кадров.

СПК. И давно это с ними?

Н РТ. Без них обойдёмся. Торпедные аппараты – ПЛИ!

Команда. Произвести разбор.

Штурман. Действия л/с хорошие. Мы сближались с целью и сблизились с нею перед сеансом связи, поутру, причём действия цели были грамотными и правильными при уклонении от таранного удара.

СПК. А что осталось неотработанным?

Штурман. Как недостаток хочется отметить, что у нас ещё находятся такие, у которых не всё в порядке… с нервами у себя. Так они ещё и нас за собою тянут.

СП. Так это у Вас кричали истерическим голосом: «Сейчас столкнёмся! Сейчас столкнёмся!» С чего это вдруг так сразу?

Штурман. Это лейтенант. Молодой ещё, глаза навыкате, руки растопырены – в каждой по линейке, а куда карандаш засунуть, сообразить не может.

СПК. Наведите порядок. Поведите воспитательную работу.

Штурман. Сей момент! Мы его в тубусе вместо карт держать будем и крышкой сверху, чтобы под руку не чирикал.

СПК. Вот штурмана! Вот народ! Всё у них ладится. Всё продумано. И место лейтенанту быстро нашли.

Команда. Закончить тренировку КБР.

СПК. Вызвать сюда начальника РТС!

Помощники командира бывают разные: бывает такой весельчак и рубаха-парень, что просто диву даёшься, а бывает такой служака, что хоть на переборку лезь. Всяко бывает, но разговор пойдёт о конкретных личностях.

После обучения «по большому кругу» экипаж прибыл из Палдиски к месту постоянного базирования в губу Нерпичью. В то время в Нерпичьей было две старых казармы, береговой камбуз и казарма стройбата. Вот это пространство и принялся сразу же обживать вновь прибывший экипаж. Как из рога изобилия посыпались на офицеров, мичманов и матросов наряды и выделения на разного рода работы. Лейтенанты-связисты, как могли, уклонялись от участия в этих мероприятиях, но как верёвочке не виться, а конец найдётся. В один из дней командир группы космической связи был вызван к помощнику командира. Надо сказать, что отношения у связиста с помощником складывались не очень гладко: помощник был капитан-лейтенант из минных офицеров и успел уже послужить на подводных кораблях, т. е. имел за плечами боевые службы и был не по годам мудр, «космонавт» не имел такого опыта службы, и хотя по сроку службы был уже «старым» лейтенантом, но комсомольского задора у него хватало на двух лейтенантов.

– Товарищ лейтенант! Сегодня заступаете дежурным по береговому камбузу, – произнёс помощник со скучающим видом, – это у нашего экипажа первый такой наряд. Идите, готовьтесь.

Лейтенанту стало плохо. Он не хотел заступать на камбуз дивизии и тем более первым из экипажа.

– Товарищ капитан-лейтенант! Я не могу заступать на камбуз. Связистам не положено. Приказ есть, – пытался оправдаться он.

– А есть связистам положено? Разговор окончен, идите, готовьтесь к наряду. Развод в 18.00.

Опустив голову и проклиная всё на свете, лейтенант двинулся на камбуз читать инструкцию дежурного. Взяв в руки засаленную папку и открыв её на первой странице, связист чуть не подпрыгнул от счастья. Первый пункт инструкции гласил: «Дежурным по камбузу назначается офицер в звании не ниже капитан-лейтенанта…». Схватив инструкцию в охапку, лейтенант со всех ног бросился к помощнику командира.

– Вот, товарищ капитан-лейтенант! Я не могу заступать. Тут написано: офицер в звании не ниже капитан-лейтенанта, а я ещё лейтенант. Ищите другого дежурного.

Помощник с непроницаемым лицом прочитал первый пункт инструкции, улыбнулся и вынул из стола капитанские погоны.

– На, лейтенант, – сказал он со счастливой улыбкой, – вешай погоны и иди заступай. На сутки произвожу тебя в капитаны. Ну, чего стоишь, как столб, иди, иди. Да, и шевроны на кителе не забудь перешить.

Лейтенант махнул рукой и вышел из каюты помощника, так и не взяв капитанские погоны. В 18.00 он заступил дежурным по камбузу. Как связист стоял этот свой первый наряд по береговому камбузу, это уже отдельная история. Отметим только одно, его не сняли, и он отстоял наряд до конца. Вечером, придя в казарму, лейтенант без сил упал на койку и проспал до утра, а утром снова начались суровые будни офицера-подводника.

После первой автономки комсомольский задор у связиста стал куда-то быстро пропадать, и он тоже стал мудреть, как его более опытные коллеги.

А с помощником командира связист вскоре подружился: каюты их на корабле были рядом, вахту они несли в одну смену и вообще нашли много общих интересов. Вот такие дела – до сих пор дружат.

Лето. Мотовский залив или «Мотка», как его называют все на Северном флоте. Трпк СН на мерной линии. Мероприятие не из весёлых, но погода отличная. Все, кто смог придумать себе занятие наверху, находятся именно там. Все, кроме связистов, они сейчас потеют в прочном корпусе: открыты и несутся вахты во всех радиосетях, которые положено нести подводному крейсеру в надводном положении. Над рубкой лес антенн. На мостике командир, заместитель командира по политчасти (очень активный товарищ) и новоиспечённый помощник командира. Помощник ещё сдаёт зачёты на «самоуправство» и поэтому несёт вахту исключительно при командире. Он недавно назначен на эту должность, до этого был вычислителем в БЧ- 2. И вот такая бешеная карьера.

На КП 1–4 «дым коромыслом»: стрекочут НПЧУ комплекса связи и телеграфный аппарат космического комплекса, тянутся метры гуммированной и негуммированной ленты с принимаемой информацией, работает УКВ-радиостанция и ещё куча разной аппаратуры. Короче, всё шумит, стрекочет, свистит и моргает. Кроме того, на всё это накладывается писк морзянки. В углу старшина команды радиотелеграфистов, навесив на голову штук пять пар головных телефонов, несёт вахту в слуховых сетях. Личный состав боевой части связи занят каждый своим делом. Командир боевой части контролирует этот весь этот бедлам, отслеживает новую информацию и докладывает её на мостик. Только что закончился сеанс связи по назначенной программе – новой информации не поступило. Можно было бы немножко расслабиться, но тут в слуховых сетях прилетел сигнал боевого управления, и как назло новый.

– Мостик – КП 1–4. В 15. 20 в радиосети №… получен сигнал боевого управления 12345 56789 Вдувание 1234 4321 5678, – доложил командир БЧ-4.

– Есть КП 1–4. Разобрать сигнал, записать в вахтенный журнал, – бодро откликнулся помощник командира.

Ну, есть и есть. Этим бы всё и закончилось. Но помощник ещё самоутверждался.

– КП 1–4 – Мостик. Разобрали сигнал? – Донёсся голос с мостика.

– Мы сигналы принимаем, а не разбираем, – ответил связист, – не допущены.

– КП 1–4 приказываю разобрать сигнал и доложить.

– Мостик – КП 1–4. Мы сигналы принимаем, а разбирать их не наша вахта.

– Что непонятно? КП 1–4, немедленно разобрать сигнал и доложить, – подключился к помощнику замполит. У него на связиста большой зуб: связист при всех офицерах сказал замполиту, что наглядную агитацию, которую тот изготовил и развесил в казарме, в таком порядке не развесят даже малограмотные матросы. И в подтверждение своих слов подвёл всех к двум только что вывешенным в Ленинской комнате плакатам. На первом, который висел слева, большими красными буквами было написано: «Подводник! Все ракеты – в цель», а на втором, который располагался рядом справа – «Наша цель – коммунизм!».

Обидно инженеру человеческих душ!

– У Вас в боевой части 100 % коммунистов и комсомольцев, а простых вещей не понимаете, – продолжил замполит, – Вы думаете, что коммунисты не спросят с Вас лично как с коммуниста-руководителя, почему Вы не допущены к разбору сигналов. Готовьтесь, будем серьёзно разговаривать с Вами на партийном бюро.

Это была капля, которая переполнила чашу терпения главного связиста.

– Мостик – КП 1–4! Докладываю для тех, кто в танке. Мы ВОДОПРОВОДЧИКИ и наше дело проложить трубу, а Вы качайте по ней, что хотите: хоть горячую воду, хоть – холодную, хоть – дерьмо. Доклад закончил.

Командир боевой части связи отключился от мостика и с треском воткнул микрофон в гнездо держателя. Личный состав БЧ-4 замер на своих местах. За подобное командир корабля мог не только наказать, но и ещё порвать «на кучу маленьких медвежат».

На мостике тоже воцарилась тяжёлая тишина. Обстановку разрядил сам командир корабля. Он повернулся к опешившим замполиту и помощнику и произнёс, ядовито улыбаясь:

– Это я качаю горячую и холодную воду, а вы, стало быть, то, что осталось, то есть дерьмо-с. Знать надо, чем должен заниматься подчинённый личный состав. Вот так вот, уважаемые коммунисты-руководители. Знать надо.

И командир, круто повернувшись, снова устремил свой взгляд в море. Трпк СН всё ещё был на мерной линии.

Автономка. Что может быть лучше для подводника: хоть и тяжело, но почётно. Первую неделю, иногда даже две командир даёт замученному всевозможными проверками экипажу отоспаться и отдохнуть. И только после этого начинает планомерную боевую подготовку. Так было и в этот раз. После недельного отдыха командир подводного крейсера приказал подготовиться к сдаче задачи номер 1 и сдать её элементы в соответствии с утверждённым графиком. Сказано – сделано: командиры боевых частей и начальники служб начали подготовку к сдаче задачи в соответствии с планом, утверждённым командиром корабля. Связисты, тоже засучив рукава, стали готовиться к задаче, и всё было бы ничего, если бы в этом автономном плавании командир боевой части связи не заболел. Был он сердечником и гипертоником, и с такими болезнями не мог быть направлен на учёбу в Военно-морскую академию или на 6-е Высшие специальные офицерские классы, но на подводной лодке ещё как-то мог служить и даже в автономки ходить мог. И вот случилось так, что связист заболел. Корабельный врач – начальник медицинской службы трпк СН – поставил диагноз – гипертоническая болезнь – и настоял на срочной госпитализации. Госпитализировали связиста в медицинском блоке, в изоляторе. Состояние здоровья его критическим не было, и командир принял решение пока лечить командира БЧ-4 амбулаторно. Командиры групп БЧ-4 раскидали между собой вахту начальника и решили стоять двухсменку по 12 часов. И всё это на фоне подготовки к сдаче задачи номер 1. «Космонавту» выпало стоять вахту с нулей часов до двенадцати ноль-ноль, то есть всю ночь и кусочек дня. С нулей часов до 4.00 вахтенным командиром стоял сам командир корабля, и вахта протекала относительно спокойно: командир не дёргал никого по пустякам. А вот с 4.00 до 8.00 вахтенным командиром заступал СПК БУ, недавно назначенный на эту должность из командиров БЧ-2. Вместе с ним на командирскую вахту заступал старший на борту – заместитель командира дивизии подводных лодок, дабы не оставлять ещё малоопытного вахтенного командира без должного догляда. Зам. комдива тоже никого не дёргал по пустякам, он писал то ли диссертацию, то ли научную статью и присутствовал в Центральном посту, обложившись справочной литературой, но это не значило, что что-то может проскочить мимо его командирского ока. СПК БУ, наоборот, старался загрузить личный состав вахты как можно больше. Каждый офицер боевой смены был опрошен им лично в разных областях служебной деятельности. Не минула чаша сия и «космонавта». Как-то на ночной вахте между сеансами связи был он вызван в Центральный пост к СПК БУ. Доложив о прибытии, офицер выжидательно уставился на вахтенного командира.

– Сейчас я буду задавать Вам вопросы, а Вы на них будете отвечать. Это тренировка перед сдачей задачи № 1. Понятно Вам? – выдержав паузу, произнёс СПК БУ.

– Так точно, – бодро доложил связист, а про себя подумал: «Ну что тебе спокойно-то не сидится».

Старший помощник начал задавать вопросы по тематике задачи № 1. «Космонавт» держался очень даже неплохо. Но вот старпом начал спрашивать про «тяжёлые» аварии на подводных лодках: где, когда, какие меры принимались, какие были последствия. Связист припомнил наиболее известные аварии и доложил. СПК БУ сидел молча в командирском кресле и смотрел в одну точку.

– Доклад закончил, – бодро доложил «космонавт» и ещё кашлянул для приличия.

Старпом, как будто от чего очнувшись, произнёс:

– Ну, а какие ещё тяжёлые аварии Вы знаете?

И тут как будто бес попутал связиста:

– Тяжелые аварии комплексов и средств связи знаю.

– Ну, так докладывайте, если знаете. Я, что из вас клещами должен всё это вытягивать?

И тут «Остапа понесло»…

«Космонавт» на ходу выдумывал бортовые номера, неисправности мощных передатчиков, приёмных комплексов и выпускных буксируемых антенн.

Старпом молча кивал.

Большой приятель связиста командир вычислительной группы из-за спины старпома махал руками, чтобы остановить друга и крутил пальцем у виска.

Обитатели Центрального поста находились в некотором замешательстве, и только заместитель командира дивизии, казалось, ничего не замечал.

Наконец связист замолчал, перевел дух и произнёс:

– Доклад закончил. Прошу разрешения убыть на КП 1–4, готовиться к приёму сеанса связи.

– Не разрешаю. Последний вопрос – где у нас на корабле расположены датчики замера радиоактивности по воздуху и воде? Отвечаете, ставлю – хорошо, не отвечаете – двойка.

– У меня сеанс связи должен скоро начаться. Разрешите убыть в КПС.

– Отвечайте на вопрос и идите.

– Ставьте двойку и отпустите на сеанс связи. Я же на вахте стою и, между прочим, двухсменку.

– Идите, принимайте сеанс связи, после сеанса прибудете в Центральный пост и ответите на вопрос. Всё, идите.

«Космонавт», матерясь про себя, пошёл в КПС готовиться к сеансу связи. Придя на КП 1–4, он рухнул в кресло, которое жалобно под ним скрипнуло, и начал проверять коммутацию приёмных трактов. В процессе проверки в дверь КПС постучали. Офицер открыл форточку и увидел с той стороны двери заместителя командира дивизии. Войдя в рубку связи, зам. комдива сел в кресло около комплекса космической связи и начал расспрашивать «космонавта» о правилах и особенностях использования выпускных буксируемых антенн. Получив ответы на интересующие его вопросы, капитан 1 ранга поинтересовался, не смог бы связист начертить или нарисовать ему схемы использования этих антенн. «Космонавт» пообещал. Уже уходя из КПСа, зам. комдива, как бы между делом, произнёс:

– Доложи старпому, что датчики радиоактивности воздуха находятся на рубке в районе «ласточкиного гнезда», а воды – на днище в районе реакторных отсеков. И не устраивай больше цирк в Центральном посту. Райкин ты наш недоделанный.

После сеанса связи связист прибыл в Центральный пост и ответил СПК БУ на заданный вопрос. Получив свою законную четвёрку, он уже отдраивал кремальеру, как вдруг услышал за спиной голос старпома: «Товарищ капитан 1 ранга! Выяснил, датчики по замеру радиоактивности находятся…».

СПК БУ тоже сдавал задачу № 1.

Тяжёлый подводный крейсер возвращался в базу после выполнения элементов задачи № 3 в полигонах боевой подготовки. Он уже вошёл в Мотовский залив, как вдруг получил изменение плана. Кто-то в вышестоящем штабе решил, что поскольку корабль уже в море, то пусть он пройдёт ещё и замер физических полей. Командир БЧ-4 доложил командиру корабля об изменении плана и о том, что судно физических полей уже на подходе. Командир довёл об изменении плана всем, кому было положено, кроме замполита. Замполит в этот момент находился у себя в каюте и готовился к сходу на берег, он первый должен был доложить в политотдел, что лично обеспечил сдачу задачи с оценкой «хорошо». Не стал командир отрывать его от такого важного дела. Ну, а пока суть да дело, свободные от вахты собрались в «приливе», кто подышать свежим воздухом, а кто отравить атмосферу дымом табачной палочки, т. е. просто перекурить. Двери «прилива» по правому и левому бортам были отдраены и любопытные подводники нет-нет да и выглядывали из них, чтобы обозреть акваторию. Примерно через полчаса подошло СФП, и по кораблю разнеслась команда: «Средней швартовной команде выйти наверх». Загрохотали по трапу в «приливе» сапоги, и средняя швартовная команда вышла на корпус для приёма СФП. Несмотря на объявленную тревогу, личного состава в «приливе» не убавилось. Любопытные продолжали выглядывать в открытые двери. И в этот момент на трапе появился замполит в шинели, шапке, с ручкой и портфелем. Он неторопливо спустился в «прилив», мимоходом выдрал одних за то, что ничего не делают, других за то, что курят, и приказал всем вернуться на боевые посты. После чего с чувством выполненного долга направился к открытой двери «прилива» по левому борту. Преступил комингс и оторопел— море. Молча перешел на правый борт – МОРЕ. Так же молча, под ехидными взглядами тех, кто ещё не успел разбежаться на боевые посты, повернулся и начал подниматься по трапу к рубочному люку.

Случай этот произошел после аварии на Чернобыльской АЭС. На трпк СН, стоящий в базе, приехали монтажницы из Киева в количестве четырёх особей женского пола. Девчонки были молодые и смешливые, да ещё и одеты были по последней моде. Не удивительно, что пока они ждали у КДП, когда их проведут на корабль (время было послеобеденное), все свободные от вахты подводники нашли время оценить девчонок визуально, а некоторым даже удалось перекинуться с ними парой слов. Погода стояла тёплая – просто благолепие какое-то, и ожидание прохода на корабль не было в тягость этим хохлушкам-хохотушкам. Но на их беду из прочного корпуса вылезли штурман, к которому монтажницы и приехали, начальник РТС, командир БЧ-4 и начхим. Они уже успели достаточно послужить в подводном флоте, да к тому же ещё и дружили между собой. Командир в шутку называл их «стайкой имперских волков». И эта вот «волчья стая» увидела монтажниц.

– Штурман! К тебе приехали сии прекрасные гурии? – лениво спросил начхим. Выпускник Бакинского училища, он любил и умел красиво выражаться.

– Да. Ко мне. Можете завидовать. – самодовольно улыбаясь, ответил штурман.

– А откуда они, штурманила? – задал вопрос начальник РТС.

– Из Киева, – всё ещё улыбаясь, сказал штурман.

– Ты что, штурманила! – даже подпрыгнул начхим. – Тамже Чернобыль недавно грохнул. Они наверно все сплошь в радиации. Нужно срочно их проверить».

И с ехидной улыбкой начхим двинулся к девушкам.

– Привет, красавицы! Из Киева изволили пожаловать? А радиационный контроль уже проходили? Нет. Ну, тогда прошу на КДП.

Монтажницы, весело гомоня, двинулись за «симпатичным дядечкой». «Дядечке» было 27 лет от роду, и он был большим любителем различных розыгрышей. Ничего не понимая, но чувствуя какой-то подвох, офицеры двинулись за ними.

Начхим завёл монтажниц на КДП и, подойдя к установке РУСИ, сказал:

– Ну вот, всем нужно пройти через эти ворота. Но не просто пройти, а занять вот такое положение и прислонить руки вот к этим местам. Если всё чисто, то ничего не случится, а если присутствует радиоактивное загрязнение, то установка подаст звуковой сигнал. Тогда будем решать, что с вами делать.

– Так, кто первый? – нетерпеливо спросил начхим, незаметно переводя РУСИ в режим «контроля».

Первая же монтажница зазвенела, за ней вторая, третья и четвёртая.

– Всё, девицы, – сказал химик. Даже не знаю, что с вами и делать.

Первым засуетился штурман, который не видел, что начхим перевёл установку в «контроль».

– Давай делай что-нибудь, ты же начхим. Мне же нужно доработки комплекса проводить, – взмолился он.

– Ну не знаю, не знаю, что и делать, – пробормотал химик.

– Хотя, знаю, – вдруг встрепенулся он, опять хитро улыбаясь, – давай не будем никому докладывать, проведём их по-тихому в твою каюту, а там пусть всё с себя снимают и стирают. Ну а ты штурман, уж обеспечь их РБ и «шильца» налей. Договорились?

Штурман готов был петь и плясать от счастья. Хочешь-не хочешь, а мат. часть нужно вводить в строй.

Остальные участники действа оживились, они в отличие от штурмана уже начали кое-что понимать.

Толкая друг друга в бок и соблюдая жестокую конспирацию, друзья провели монтажниц в каюту штурмана и, приказав снять с себя всё, в том числе и нижнее бельё, и хорошенько простирнуть, вышли в отсек. Самого штурмана отправили к интенданту за РБ. В течение получаса в каюту штурмана было настоящее паломничество: кому-то нужно было подписать бумаги, кто-то просто ошибся дверью, кто-то пришёл узнать, где хозяин каюты.

И всё это время отсек оглашался истошным визгом, восторженными возгласами, громкими извинениями и хохотом хохлушек и подводников.

– В саду звучал девичий смех, постепенно переходящий в женский, – философски изрёк молчавший всё это время командир БЧ-4.

Но вскоре всё закончилось: девчонки быстренько простирнули шмотки, штурман, если так можно сказать, собственноручно переодел их в РБ и препроводил в гиропост.

Монтажницы принялись за работу и делали её, надо сказать, быстро и умело, хотя временами то одна, то другая начинали хохотать, вспомнив о том, что с ними произошло. Но самое интересное в том, что история имела продолжение. По окончании работы одна из монтажниц, подстриженная под мальчика блондинка, спросила у штурмана, где можно перекурить. Замотанный делами штурман ответил, что подводники делают это на корне пирса. Девица долго не могла взять в толк, что такое корень пирса, пока штурманёнок не сказал: «Это конец пирса, который торчит в море» и галантно проводил её к месту для курения. Хохлушка вытащила сигареты, прикурила, со вкусом затянулась и стала мечтательно смотреть на залив. Всё-таки красива северная природа. В это время за спиной у девушки нарисовался мичман-электрик, здоровенный мужик лет под сорок. Он молча подошел к самому краю пирса, выпростал детородный орган и начал с удовольствием мочиться в залив. Закончив полив, электрик вынул «Беломор», умело замял мундштук и, толкнув монтажницу в бок, сказал: «Эй, парень, дай-ка прикурить». Девица, не поворачиваясь, протянула свою сигарету. Увидев на пальцах модный маникюр, мичман вначале глупо захихикал, но потом, рассмотрев, что перед ним женщина, резко дёрнулся в сторону и, не удержав равновесия, шлёпнулся в только что обильно политый им самим залив.

В июне 1981 года военно-морские училища выплеснули на флоты очередной выпуск лейтенантов. Ну, на флоты, конечно, сказано громко, вначале – в первый офицерский отпуск, с соответствующим денежным довольствием. Тот, кто служил, конечно понимает, что после 15 рублей курсантских и 19 рублей 80 копеек старшинских 200 рублей лейтенантских – это сокровища Али-Бабы. И новоиспечённые лейтенанты постарались в отпуске оторваться по полной. На службу ехали уже на «папины» деньги. Но это не главное, главное было впереди – базы подводных лодок и сами подводные лодки, страшно желанные. Кому-то досталась «жемчужина у моря» – Гремиха – или в обиходе «город летающих собак» и «страна вечнозелёных помидоров», кому-то Видяево, а кому-то, как нашим героям, столица подводного флота – Западная Лица. Воистину: если Лица не столица, то Париж не заграница. Итак, шесть лейтенантов из разных училищ волею судеб были сведены на одном подводном корабле в «Большой Лопатке». Здесь были РТСовец, вычислитель, связист, трюмный, КИПовец и минный офицер. Среди вновь прибывших отличался минный офицер: он был на полторы головы выше остальных лейтенантов и слегка заикался. Лейтенанты попались из хорошистов и крепких троечников и поэтому быстро освоились на своём корабле. Принцип понятен: сейчас же драть будут. Надо сказать, что ещё до прибытия лейтенантов подводная лодка была заряжена в плане Северного флота в ремонт во Вьюжный, и план этот никто не отменял. В назначенное время были отданы швартовы, и подводный корабль медленно двинулся к выходу из базы. Не будем описывать все прелести надводного перехода, скажем только, что для первого раза лейтенанты почти неплохо справились со своими обязанностями. Всё бы было хорошо, если бы береговые службы опять чего-то там не намудрили, а именно забыли начислить лейтенантам зарплату в совдензнаках, но на корабле же это нестрашно: и накормят, и спать уложат. Как бы там ни было, но корабль прибыл в место проведения планового ремонта – во Вьюжный. Бросили чалки, подключили береговые телефоны, установили сходни и экипаж начал жить береговой ремонтной жизнью. Так получилось, что по приходу в завод лейтенанты не были задействованы в корабельных мероприятиях и при несении вахты. Как вы думаете, куда может пойти вечером лейтенант, если он нигде не задействован? Правильно. В кабак. И наши лейтенанты не были исключением из правил.

Какой ресторан это был – «Пала» или «Ягодка» – история об этом умалчивает, но, подсчитав свои ресурсы, молодые подводники двинули именно в один из перечисленных. Вся наличность была отдана минному офицеру, как самому солидному. Лейтенанты уселись за столик и подозвали официантку. Слово взял минёр: «З-з-з н-н-начит т-так. Ш-ш-шесть «К-к-кавказов», ш-ш-шесть с-с-салатов и ш-ш-шесть к-кусков х-хлеба. И п-пос-читайте с-сразу». Официантка посчитала и назвала сумму. Лейтенанты оторопели, денег катастрофически не хватало. Нашёлся минный офицер: «З-з значитт-так. Ш-ш-шесть «К-к-кавказов», т-три с-салата и т-три к-куска х-хлеба. И п-посчитайте с-сра-зу». Официантка пересчитала. Денег хватило. Минёр вывалил на столик мятые рубли и мелочь. Небрежно смахнув купюры и монеты в карман, официантка, гордо качнув крутым бедром, отправилась выполнять заказ. Откупорив «Кавказы» лейтенанты выпили по первой, не закусывая. Налили по второй. Выпили, занюхали хлебом, ковырнули салаты, и сразу же налили по третьей. В этот момент к их столику подошла официантка и стала сгружать на него горячее по числу присутствующих: ровно шесть тарелок. У лейтенантов перехватило дыхание. «М-м-мы н-н-не з-заказывали»– пролепетал минный офицер. «А это вам от того столика в углу» – последовал ответ, и официантка махнула рукой за спину. Офицеры повернулись в указанном направлении, и отпавшие челюсти дружно хлопнули о столешницу. За столиком в углу сидели их командир корабля и заместитель командира дивизии и мирно ужинали с одной бутылкой «Арарата» на двоих.

P.S. Для тех кто не знает: «Кавказ» – портвейн, ёмкость бутылки 0,7 литра

Советский сервис всегда умел извлекать выгоду за ненавязчивые услуги, им предоставляемые, а ещё и за ущерб, нанесённый (или нет) гражданами.

Проще всего взыскивать за ущерб с коллектива, где всегда есть старший, чем с одиночек. Этим успешно пользовались проводники при перевозке призывников и туристов, а также администрации гостиниц и домов отдыха. Подводники наверно единственное воинское формирование, кому частенько приходится перемещаться по стране в составе экипажей, и неоднократно сталкиваться с явлением вымогательства со стороны различных администраций. На межпоходовом отдыхе в одном санатории утром во время уборки комнат оттуда всегда убирали лишние стаканы, принесенные вечером из соседних номеров и забытые там. Так продолжалось до тех пор, пока стаканы не оставались только в одном номере. Ущерб приходилось возмещать. Так было везде, и всегда подводники попадались на эту удочку.

Без специалистов на флоте нельзя. Специалисты летят на «заказ», как мухи сами знаете на что. Они всё знают, всё умеют. Они, такие как мы, только без хвоста. Но мы всё равно круче, потому что мы знаем то, о чём они даже не догадываются. Но в данном случае разговор не о том. Разговор о специалистах.

Дело было в 1984 году. На трпк СН, тогда ещё очень секретную подводную лодку, приехал специалист по кабельным антеннам. Антенны эти тогда ещё только осваивались, и любой специалист по ним был нарасхват.

Для того, кто служил и понимает, антенна имела в простонародье шифр «Ласточка». И вот специалист по имени Василий приехал на «заказ» и сразу поставил себя «крутым парнем». Он начал учить личный состав боевой части связи тому, как правильно эксплуатировать их материальную часть. Поначалу получалось очень даже здорово, но потом личный состав, озверев, начал задавать такие вопросы, на которые специалист Василий не только не мог ответить, но даже не мог предположить, что такие вопросы могут возникнуть в воспаленном уме радистов. Василий честно пытался отработать свою командировку, но радисты, почуяв «разлекуху», засыпали его просто грудой вопросов, на большую часть которых он не знал, как ответить. Всё-таки образование – великая вещь. И тогда командир боевой части в сердцах предложил Василию пойти с ними на выход в море «на задачи» и показать всё на практике. Василий даже подпрыгнул от счастья. Дело в том, что в то время один час работы гражданского специалиста с момента задраивания рубочного люка оплачивался по 1 рублю в час. И вот лодка в море. Показ на практике у Василия не заладился. Началось с того, что при постановке на «автомате» кабельная антенна запуталась так, что её оставалось только отпилить ножовкой и отправить в свободное плавание по морю. Вся боевая часть связи, кроме вахты, под откровенные насмешки экипажа распутывала и пилила антенну.

– Мужские игры на свежем воздухе, – мрачно изрёк командир группы космической связи или проще «космонавт», – хорошо хоть «Птица счастья» уже списана и новая получена, а то хватили бы шилом патоки.

От антенны освободились и успокоились до базы, а сдача задач продолжалась. Василий снова воспрянул духом и с важным видом ходил в курилку и рассказывал всем и каждому, как хорошо иметь на борту кабельную антенну. Он уже замучил всех. И тут помог случай. Какие-то умные головы нарезали лодке полигоны у Новой Земли, а в это время супостат проводил очередные манёвры под названием то ли «Орхидея», то ли «Северная свадьба», а может быть и «Весёлая вдова». И вся эта свора радостно вцепилась в новую Советскую подводную лодку. Связисты в полной мере испытали всё на себе, особенно докучали прицельные помехи, сеанс связи принять было невозможно, радио передать тоже, даже антенны не высунуть. Василий опять всех учил, что если бы не оторвали «Ласточку», то сейчас были бы в полном шоколаде, а так очень плохо. Вообще-то он здорово струхнул и всё время задавал всем один и тот же вопрос:

– Что же будет дальше?

Первым не выдержал старпом:

– Что будет? Что будет? – сказал он, – Оружие на борту, советские подводники живыми в плен не сдаются. Не боись, специалист, тебя расстреляем первым, чтобы ты к врагу не переметнулся и не рассказал им про такую замечательную антенну.

Василия как ветром сдуло. До конца выхода он не то, что покурить, но и на камбуз ходил с опаской и ни к кому больше не приставал. Он старался быть незаметным и не встречаться со старпомом. По приходу в базу Василий как-то тихо убрался с корабля и больше его никто не видел. Потом такие же, как он, специалисты рассказывали, что после того выхода Василий уволился с предприятия и ушёл в народное хозяйство.

С кабельными антеннами вообще было много «геморроя». Если «Ласточку» связисты освоили очень быстро и научились её эксплуатировать, то такое изделие, как «Залом» попортил крови многим. «Залом» – это такой чёрный самолёт, который болтается на кабеле за подводной лодкой и призван обеспечить её связью, в том числе и космической. Но что-то видно не заладилось у промышленности: ну не хотел «Залом» нормально функционировать. Больше всего было случаев, когда чёрный самолёт отрывало от кабель-троса, и он летел в океан. А стоил такой самолёт по тем временам немеряно. Тогда-то и поступило указание от вышестоящего командования – использовать «Заломы» только в крайних случаях, и полномочиями по определению этих случаев наделили командиров подводных лодок. В такой ситуации понятно, что командиры костьми ложились для того, чтобы только не ставить «Залом». Но тем не менее, материальная часть есть материальная часть, и обслуживать её надо. И вот для профилактических работ по электродвигателям лебёдок «Заломов» на лодку приехал специалист с красивой фамилией Поэтов. Парень, надо сказать, оказался толковый по своим гайкам, но какой-то не от мира сего. Оказалось, что он никогда не видел изделия в сборе и не представляет, что такое «Залом» в целом. Ну, точно Поэтов. Началось всё с того, что сидя в КПС и доставая сигареты и зажигалку, он спросил на полном серьёзе, где пепельница, и уже начал прикуривать. Пришлось старшине команды радиотелеграфистов бить его по рукам. Поэтов обиделся и стал жаловаться вошедшему командиру боевой части связи. Главный связист ещё думал, что ответить Поэтову, как вдруг в КПС постучали. Командир БЧ открыл форточку в двери, и в неё сразу же попыталась просунуться голова начальника РТС. Пардон, в то время уже командира БЧ-7. У Поэтова округлились глаза – начальник РТС был в шлемофоне с гарнитурой.

– Мужики, – сказал РТСовец, – гарнитура не работает. Другой нет или эту, может быть, почините быстренько? Очень нужно.

– Иваныч, – сказал командир БЧ-4 старшине команды, – посмотри, есть там у нас что-нибудь? Нужно помочь братану по оружию.

Он открыл дверь и, стоя на пороге, начал обсуждать с командиром БЧ-7 проблемы насущные.

– А кто этот в шлеме? – спросил Поэтов.

– А это командир БЧ-7,—был ответ.

– А кто он?

Тут слово взял сам командир БЧ-7:

– Ты что, не знаешь. Я тут самолётами командую. Да, кстати, – обратился он к связисту, хитро улыбаясь, – я сейчас в Мурманск лечу, у тебя никому не надо?

В разговор тут же вмешался Поэтов:

– Мне, мне надо за билетами. Я тут уже всё сделал. Возьмите меня.

В этот момент старшина команды принёс исправный шлемофон и отдал его брату по оружию.

– Хорошо, – сказал командир БЧ-7, – сейчас полётное задание заполним и полетим. Одевайся теплее, пойдём между сопок на небольшой высоте.

И обращаясь к командиру БЧ-4, уже простонал от смеха:

– Пойдём, проводи меня до Центрального». Они вышли в отсек.

– Откуда у тебя этот спец?

– Из Хабаровска.

– Ну, тогда понятно. Давай разыграем болезного.

– Как?

– Иди открывай ангар «Залома» и пусть кто-нибудь выведет этого парня наверх и посадит верхом на носитель.

Сказано сделано. Поэтова вывели наверх и с почётом взгромоздили на носитель «Залома».

– Держись крепче, – сказали напоследок техники, – скоро полетите.

Поэтов гордо восседал на чёрном самолёте и объяснял всем любопытным, что сейчас придёт лётчик, и они быстро полетят в Мурманск на небольшой высоте. «Лётчик» пришёл минут через 40, когда весь экипаж вдоволь насмотрелся на так называемого «дятла».

– Извини, парень, – сказал он, – объявили нелётную погоду. У нас же маленький самолёт. Не выпускают нас. Давай быстрее, сейчас автобус в посёлок поедет. Мы договорились, тебя возьмут. А это вот тебе от нас на прощание, – он протянул Поэтову поллитра «шила».

Специалист был на седьмом небе от счастья: мало того, что в автобус посадили, так ещё и «шила» налили. Так он и уехал весь в счастье, а экипаж потом долго вспоминал, как специалиста хотели покатать на самолёте.

Но не всегда поездки специалистов на «заказы» заканчивались вот так. Были и печальные случаи. В одну боевую часть связи на подводном ракетоносце прибыл специалист. И прибыл не в совсем удачное для него и для экипажа время. Экипаж готовился к выходу на боевую службу и был просто напросто задолбан проверяющими всех мастей и рангов. Поначалу специалист приставал ко всем с вопросом:

– Когда уделят маломальские знаки внимания?

Но было не до него. Вначале связистов проверял флагманский дивизии, потом прибыл штаб флотилии. Подводники показывали откорректированные документы, отрабатывали приём и передачу радио в различных радиосетях по приказанию начальства, отвечали на вопросы, в общем показывали свою осведомлённость и подготовленность и мечтали о том, чтобы этот «пожар в борделе во время наводнения» побыстрее закончился. Ну не до специалиста было. Специалист скромно сидел в уголке рубки связи и ждал, когда же придёт его время. Сидел, сидел и решил потихонечку выйти в отсек. И в этот момент раздался сигнал учебной аварийной тревоги. По кораблю полетели команды:

– Пожар в 3-м отсеке.

– Поступление воды в 7-й отсек.

– Личному составу включиться в индивидуальные средства защиты.

По отсеку забегали похожие на инопланетян подводники, одетые в СГП. Они проводили какие-то непонятные действия: крутили какую-то железяку, забивали под неё деревянные клинья, бегали с огнетушителями, разворачивали непонятные шланги. Имитация того, что корабль гибнет у пирса, была стопроцентной. Специалист тихой тенью вполз за электрические щиты и застыл там, стараясь не шевелиться. Там его и нашли ближе к вечеру, когда все проверки закончились, и про него всё-таки вспомнили. Он тихо стоял за щитами и блаженно улыбался, ни на что и ни на кого не реагируя. Срочно прибывший в отсек доктор поставил предварительный диагноз: тихое помешательство. Впоследствии этот диагноз подтвердили в госпитале. Вот так печально закончилась командировка специалиста на подводную лодку. Как потом выяснилось, его долго и не совсем успешно пытались лечить в различных медицинских учреждениях определённого профиля. А экипаж в назначенный срок ушёл в автономку, потом ещё в одну, и ещё, и ещё. И сейчас уже мало кто помнит про этот случай. А он был фактически – это не байка.

И в завершение о специалистах. В основной своей массе они были крепкие спецы, мастера своего дела. Но были и такие, которым принадлежит выражение: «Подводная лодка во всплытом положении». Вот так вот.

Август месяц на Севере – золотое время. Золотое время не только потому, что северное лето можно сказать в самом разгаре, но ещё и потому, что из училищ на флот начинают прибывать лейтенанты. Основная часть их активно вливается в служебную деятельность и начинает рьяно служить. Вот так в один из августовских дней в экипаж трпк СН прибыл лейтенант-связист. В тот момент времени экипаж ждал свой корабль с боевой службы и находился в казарме. Готовили документацию к предстоящей задаче, ходили в наряды, выделяли личный состав на работы, в общем, служили более или менее размеренно и спокойно. И вдруг грянуло. С БСРК убежал матрос. Все свободные от выполнения боевых задач силы были брошены на поиски и поимку. КПП были усилены офицерами и мичманами. Лейтенант-связист, назовём его Андрей, заступил с мичманами из своей группы на КПП, которое находилось на дороге, ведущей непосредственно к пирсам и ЗКП. Мичмана уже служили в экипаже не один год и были людьми опытными: они не светились у шлагбаума, а предпочитали проводить вахту на единственной койке, устроившись на ней даже не валетом, а какой-то фантастической фигурой. Впрочем, это не мешало им предаваться крепким объятиям «морфея». Андрею было пока ещё всё интересно и он постоянно находился на улице у шлагбаума. Благо – лето, тепло. Вот так вот и служили. Было послеобеденное время, вахта катилась к концу. И в этот момент у КПП появилась чёрная «Волга» командующего. За рулём сидел сам командующий. Он недавно приобрёл личный автомобиль и иногда в хорошем расположении духа повышал своё водительское мастерство на служебной машине. «Волга» остановилась. Командующий смотрел на лейтенанта, лейтенант – на командующего. Наконец лейтенант представился, что он де дежурный по КПП. К слову сказать, до этого Андрей командующего никогда не видел и не предполагал, кто находится пред ним за рулём «Волги».

– Открывайте, – приказал командующий.

– Предъявите пропуск, – последовал ответ.

Лейтенант перед заступлением на вахту был проинструктирован «до слёз» помощником начальника штаба по режиму капитаном 3 ранга Филончиком. Филончик тоже был из связистов и поэтому питал к последним тёплые чувства.

– Пропуска нет, – сказал командующий.

Он даже не предполагал, что его кто-то не знает.

– Ну, на нет и суда нет – сказал как бы про себя лейтенант.

Командующий опешил:

– И что же теперь делать?

– Нужно звонить Филончику, – сказал Андрей.

– Ну, так идите и звоните.

– Товарищ вице-адмирал! – взмолился лейтенант. – Сейчас же адмиральский час. Филончик меня выдерет. Позвоните сами.

Благостное настроение командующего улетучивалось с каждой минутой.

Он молча вылез из машины и пошёл в здание КПП к телефону. Мигом проснувшиеся мичмана, как матросы-первогодки рванулись к выходу и спрятались за будкой. Адмирал подошёл к телефону:

– Какой номер у этого Филончика-гандончика?

Андрей назвал номер. Послеобеденный сон помощника начальника штаба по режиму был грубо нарушен. И тут же всё завертелось с быстротой рулетки, мичмана бросились открывать шлагбаум, лейтенант взял под козырёк. Командующий сел за руль, проехал в зону и вдруг остановил машину. Всё внутри у него кипело. Адмирал приоткрыл дверцу машины.

– Вы бы лучше, товарищ лейтенант, так матросов ловили, как адмиралов ловите, – сказал он в сердцах.

– А я всех одинаково ловлю: и матросов и адмиралов, – последовал ответ.

Адмирал резко захлопнул дверцу «Волги» и медленно покатил к ЗКП.

Ю. Петрушков

Подводный крейсер в море на боевой службе. Всё уже устаканилось, экипаж пришёл в себя после предпоходовой подготовки и всевозможных проверок. На борту уже почти благодушие и размеренная подводная жизнь, перемежаемая занятиями, учениями, тренировками, в общем, мероприятиями боевой подготовки. И так день за днем. Всем уже становится скучно, все уже начинают потихоньку звереть. И вот как-то в кают-компании лейтенант по первому году службы спросил у командира боевой части связи:

– Товарищ капитан 3 ранга! А можно телеграмму домой отправить? У мамы завтра день рождения. Хотелось бы поздравить.

Главный связист уже открыл рот, чтобы сказать лейтенанту всё, что он о нём думает, как вдруг боковым зрением усмотрел ядовитые улыбки на лицах механических офицеров, в простонародье, «механизаторов». Решение созрело мгновенно.

– Тебе на художественном бланке или простую? – спросил он как-то даже обыденно.

– Конечно на художественном.

– Ну, пиши текст, лейтенант, и неси в рубку связи. Да, с тебя за художественный бланк рубль двадцать, а за текст радисты подсчитают и квитанцию выпишут.

Довольный лейтенант помчался писать телеграмму. Вечером на ужине связист подошёл к лейтенанту и протянул тому квитанцию и сдачу за отправленную телеграмму. Народ в кают-компании затих и задумался. На следующий день опять же в кают-компании к командиру боевой части связи подошёл трюмный офицер.

– Телеграмму можно отправить? На художественном бланке. Жену поздравить с днём рождения.

Сразу же за трюмным подошли ещё два офицера с такими же просьбами и потом ещё один. Главный связист обвёл хитрым взглядом напряжённых офицеров и, обращаясь к лейтенанту, сказал:

– Извини парень. Механизаторы тебя хотели разыграть, да сами попались. Вот тебе твои деньги и текст. С лодки личные телеграммы не отправляют.

И уже повернувшись к механическому концу кают-компании, произнёс:

– Вот так. Сами себя развели. Вы как будто первый день на подводном флоте, – и добавил, – не обмани ближнего своего…

Автономий. Вот уже 35 суток командир подводного крейсера, приходя на завтрак со второй боевой сменой в 04.15, отдаёт своё блюдце со сгущёнкой вахтенному офицеру, по совместительству командиру боевой части 3. С милой улыбкой, под завистливые взгляды офицеров, минёр принимает подношение и уписывает его в одну харю. Проходит ещё 35 суток, автономка переходит в свою завершающую фазу. Все уже привыкли к тому, что минёр съедает командирскую сгущёнку и даже не бросают на него косые взгляды. Как вдруг командир как бы между делом произносит на очередном завтраке:

Минёр! А ты знаешь, что когда вернёмся домой, то все к жёнам и подругам побегут, а тебе придётся вахтенным офицером остаться.

– Почему, товарищ командир?

– Да потому, что ты после двойной пайки сгущёнки в рубочный люк не пролезешь.

Минный офицер как-то сразу сник и задумался. Офицеры злорадно засмеялись, даже не засмеялись, а заржали. Командир, довольный собой, что так удачно пошутил, ушёл из кают-компании и за повседневной суетой сразу же забыл об этой шутке. Да и присутствующие ещё немного поподкалывали минёра и престали. Надоело. Но сам виновник подкола про командирские слова не забыл. Первое, что он сделал, это отказался на очередном завтраке от командирской пайки сгущёнки.

– Не поможет, – констатировал командир, – за две недели не похудеешь. Хочешь не хочешь, а заступать вахтенным офицером по приходу в базу придётся.

Пролетели оставшиеся до конца похода сутки. Трпк СН вовремя получил радио о возвращении в базу и всплыл в надводное положение. Всплытие пришлось на время обеда и пересменку боевых смен. Командир корабля в компании второй боевой смены быстро поглощал пищу, чтобы выйти наверх, на мостик. Вдруг он осмотрел кают-компанию и спросил:

– А где минный? Знает кто-нибудь или нет?

В этот момент дверь в кают-компанию отворилась и в открывшийся проём просунулась голова минёра в зимней шапке.

– Что случилось, минёр? – спросил командир, как-то сразу внутренне собираясь.

– Товарищ командир! – скороговоркой прокричал минный офицер, – а я наверх вылезал!

– Ну и что?

Так пролезаю я в рубочный люк, пролезаю! Будем тянуть жребий, кому вахтенным офицером заступать по приходу!

Командир как-то странно взглянул на него и вдруг громко захохотал, за ним захохотали офицеры, коки и вестовые.

И только ничего не понимающий, но радостно улыбающийся минёр медленно переводил взгляд с одной гогочущей физиономии на другую.

Завтрак второй боевой смены. Практически все офицеры второй смены – лейтенанты, присутствует пара-тройка старших лейтенантов (даже вахтенный офицер – старший лейтенант) и только один капитан-лейтенант – «космонавт», т. е. командир группы космической связи. Все в один голос уговаривают вахтенного офицера запросить добро на просмотр фильма, но тому не хочется обращаться к начальству.

– Сейчас на завтрак придёт командир, – произносит минёр, – пусть «космонавт» договаривается, он капитан-лейтенант и с командиром с лейтенантов служит.

Народ начинает упрашивать командира группы космической связи. Долго этот процесс не длится, «космонавту» тоже хочется посмотреть кино. В кают-компанию заходит командир корабля:

– О чём шумим-спорим? Почему спать не идём?

С первого взгляда становится ясно, что у командира хорошее настроение.

– Товарищ командир! – произносит связист. – Есть предложение, подкупающее своей новизной.

– Ну что там ещё у тебя? Опять какую-нибудь каверзу придумал?

Командир, в общем-то, благоволит к связисту, они вместе ещё с «большого круга».

– Да нет, давайте кино посмотрим. Спать совсем не хочется.

– А отсыпаться на вахте будете или на отработках?

– Товарищ командир! Да как можно, только не на вахте!

– Ну ладно, организуй это дело. Я тоже, пожалуй, посмотрю. Давай что-нибудь весёленькое: «Любовь и голуби» или сказку «После дождичка в четверг».

«Космонавт» поворачивается к гарсону и отдаёт команду

– Позвони в 8-й отсек и вызови в кают-компанию комсомольца. Скажи, кино смотреть будем.

Через какое-то время в дверном проёме появляется заспанный комсомольский работник. Даже не посмотрев, кто перед ним, он с ходу произносит:

– Кино не будет. Неурочное время.

Поворачивается к выходу и замирает, остановленный командирским голосом:

– О несчастный, тебе повезло трижды: во-первых, мы не удивились, во-вторых, мы не испугались, а в третьих, выдерем тебя после кино. Заводи шарманку.

Ворча про себя, заспанный комсомолец вешает в кают-компании экран и начинает настраивать «Украину».

На каждом подводном корабле сгущёнку выдают в разное время: где-то на завтрак, где-то на вечерний чай. Но суть не в этом. При очередном посещении кают-компании начальник РТС, на подходе к своему столику, толкнул в бок командира БЧ-4:

– Смотри, вон особила уже вперёд нас прискакал. И мажет, мажет сгущёнку.

Связист с интересом посмотрел в указанном направлении. Действительно, за их общим столом уже сидел особист и любовно мазал сгущёнку на горбушку батона. Но не это действо привлекло внимание командира БЧ-4, а то, что сгущёнка почему-то не стекала с краёв горбушки.

– Ты только погляди, – шепнул он начальнику РТС, – почти всю сгущёнку из блюдца на горбушку вбухал, а она не стекает по краям.

В дивизии проводятся учения по ПДСС. Все проинструктированы до слёз. Бдительность уже доходит до абсурда: вдоль дороги к пирсам через каждые 15–20 метров установили плакаты следующего содержания: «Бдительность – наше оружие!»

А погода стоит хорошая – летняя, и бороться с «диверсантами» не хочется до зубовного скрежета. Чтобы настроить подводников на серьёзный лад, на послеобеденном построении командир, замполит и прибывший с проверкой дивизийный НЭМС очередной раз проинструктировали всех по вопросам бдительности. Экипаж распустили. Кто-то начал спускаться в лодку, кто-то перекуривал, кто-то просто урывал секунды солнечных ванн, в общем, не особенно торопились.

Командир, замполит и НЭМС обсуждали на пирсе насущные проблемы. В этот момент мимо них прошёл матрос-почтальон.

– Чудны дела твои, Господи! – тихо ответил начальник РТС.

В этот момент особист откусил от горбушки приличный кусок, и сгущёнка потекла водопадом во все стороны: по бороде «особенного офицера», по его пальцам, закапала на кремовую рубашку, на стол. Любитель сгущёнки пытался поймать руками стекающие сладкие ручейки и капли, но все его попытки были тщетны.

– Ой, не могу, – сквозь смех простонал связист, – он оказывается, весь мякиш из горбушки вытащил. А я-то думаю, как же так: мажет, мажет, а сгущёнка не течёт.

Жадность фраера сгубила! – также сквозь смех процитировал классику начальник РТС.

Бросив на тарелку недокусанную горбушку, особист кинулся к выходу из кают-компании: на камбуз отмываться.

Замполит остановил матроса, просмотрел почту, отобрал себе наиболее интересные издания и махнул рукой: «Свободен, мол».

– Вам ещё посылку передали, – произнёс почтальон.

– Давай, что там у тебя, – протянул руку замполит, и матрос передал ему свёрток, завёрнутый в газету. Сразу же придвинулись командир, НЭМС, оба старпома и помощник.

– Ну, кто там что прислал, давай разворачивай, – нетерпеливо произнёс НЭМС.

Замполит торопливо развернул свёрток, и благостная улыбка сошла с его лица. В газету были завёрнуты буханка чёрного хлеба и записка следующего содержания: «МИНА' ВЗОРВАЛАСЬ!!!»

На тяжёлом подводном крейсере происходил приём-передача материальной части от первого экипажа второму. Все боевые части и службы уже представили командирам акты на утверждение и только в БЧ-4 никак не могли найти 500 метров телефонного полевого кабеля («полёвки»). Где только её не искали: как сквозь землю провалилась. Решение обоих командиров было поистине мудрым: командиру группы космической связи сдающего экипажа приказано было остаться на борту и искать пресловутую «полёвку», а личному составу БЧ-4 принимающего экипажа оказывать всяческую помощь в поисках. Но, тем не менее, общекорабельный акт подписан не был. Сдающий экипаж покинул корабль, и в этот торжественный момент на борт вступил только что назначенный новый замполит второго экипажа. Политработник представился командиру и сразу же взял быка за рога: двинулся с обходом по кораблю. В результате получасового обхода им было выявлено вопиющее безобразие – бирки на каютах принадлежали старым хозяевам, и политработник несколько раз ошибся, обращаясь к их обитателям по имени отчеству или званию и фамилии. По окончании обхода замполит через помощника передал приказание командирам боевых частей и начальникам служб: в течение часа поменять бирки на каютах. Начальники ответили: «Есть!» – и не поменяли. Были другие горящие дела. Политработник снова передал приказание и добился его выполнения. С помощью пишущих машинок и какой-то материи бирки были изготовлены и приклеены на каюты подводников.

Вечером того же дня замполит собрал командиров боевых частей и начальников служб в своей каюте для знакомства и выдачи «ЦУ». В назначенное время собрались все, кроме командира БЧ-4. Последний опаздывал по причине того, что подписывал у командира акт приёма-передачи, так как злополучная «полёвка» была наконец-то найдена. Мрачный командир утвердил акт и сказал: «Ну, голубь, можешь лететь к Заму. Сейчас ещё он тебе выпишет…»

Связист остановился перед каютой замполита, поправил «РБ», ПДУ, машинально взглянул на дверь каюты и ухмыльнулся. На бирке значилось – «Заместитель командира по политической части кап. 2 ранга Колобков Лукьян Василевич» – ФИО замполита первого экипажа. Стукнув для приличия в дверь, командир БЧ-4 перешагнул порог и с ходу спросил:

– Вызывали, Лукьян Васильевич? Прибыл по Вашему приказанию.

Офицеры с любопытством глядели на вновь прибывшего. Замполит оторопел и проговорил:

– Я не Лукьян Васильевич. Я Антон Анатольевич.

– А на бирке написано, что Лукьян Васильевич, – чётко доложил связист.

Командиры и начальники молча ухмылялись: кто в усы, а кто в сторону, наблюдая эти дебаты.

– Это помощник виноват, – вдруг произнёс замполит, – я думал, что он мне бирочку заменил, а он даже и не подумал.

– А я думал, что у Вас освобождённый секретарь комитета ВЛКСМ подчинённый. Между прочим, целый старший лейтенант, – парировал помощник.

– Но он же должен зажигать личный состав и вести за собой, ему не до бирочек.

– Зажечь и повести любой сможет, а вот бирочку поменять не каждому дано, – сказал механик, – на это, братцы, талант нужен, это вам не мелочь по карманам тырить и не девочек по подъездам тискать.

– Я попрошу выбирать выражения, Вы же старший офицер, – мгновенно среагировал Зам.

– Да я ещё и не выражался. Это я ласково, – с лёгкой улыбкой произнёс механик.

А можно ещё съёмную бирочку на заводе заказать за «шило», – мечтательно прошелестел начхим, – на медяшке! И вахтенному отсека драить её каждый день, чтобы сияла, как у кота яйца. Сразу будет видно, кто в каюте живёт.

– Всё. Хватит, – повысил голос замполит, – все свободны, больше никого не задерживаю.

Офицеры гурьбой вывалились из каюты Зама в отсек.

– Ну вот и познакомились, – сказал помощник, – пошли, что ли, зажигать и вести?

Да, познакомились! – ухмыльнулся механик, – правильно говорят: матрос без бирки, что… баржа без груза.

– И что характерно – опять связист виноват, – промурлыкал начхим, – а ведь всё так мило начиналось.

– Всё. Хватит, – повысил голос связист, – все свободны, больше никого не задерживаю.

И все разошлись по своим заведованиям. Зажигать и вести.

Ю. Петрушков