© Жариков В. А., 2024

© Селеверстов Д. С. – илл., 2024

© Издательство РуДа, 2024

После тёплого и солнечного бабьего лета в Елецком уезде похолодало, зарядили дожди, задули злые ветры – недели три хозяйничало ненастье. Зато перед Покровом установилось вёдро. И сам Покров день выдался погожим и ясным. Накануне ночью слабый заморозок посеребрил всходы озимых на нивах и стерню на лугах, однако утреннее солнышко растопило иней – и на полях, и на голых ветвях деревьев, и на пожухлой травке в оврагах, словно россыпи алмазной крошки, засверкали капельки росы.

В церкви пахло восковыми свечами, елеем и ладаном, было душно и многолюдно. Поп, совершая литургию, читал монотонным голосом:

– Наста днесь пресветлый праздник, Пречистая Дево, честнаго Твоего Покрова, паче солнца освещаеши люди, верою от чиста сердца Тебе истинную Матерь Божию исповедающия, и Сыну Твоему вопиющия: Христе Боже, молитвами Приснодевы, чисто и без истления рождшия Тя, не предаждь врагом, ратующим Твое достояние, но яко милостив спаси в мире души наша…

Прихожане отвешивали поклоны и осеняли себя крестными знамениями. Петруша Авдеев, сын Антипа Прохоровича Авдеева, здешнего воеводы, тоже кланялся вместе со всеми и крестился, однако взор его был прикован к девице Анастасии, дочери купца Афанасия Струнина. Анастасия на пятнадцатом году от роду уже расцвела и была чудо как хороша. Из-под красного платка на её спину, прикрытую душегрейкою, падала тяжёлая тёмно-русая коса. Лицо бело и чисто, брови черны, глаза зелены, на щеках от духоты проступил румянец, а полные алые губы повторяли вслед за попом: «Величаем Тя, Пресвятая Дево, и чтим Покров твой честный, Тя бо виде Святый Андрей на воздусе, за ны Христу молящуюся».

Когда литургия закончилась и прихожане двинулись вереницей прикладываться к кресту, Петруша пристроился позади Анастасии, чтобы вслед на ней поцеловать крест и как бы через этот крест получить её поцелуй. А перед выходом из храма он склонился к девичьей головке и прошептал:

– Приходи за острог к нашей старой сосне у берега.

Девушка чуть заметно кивнула.

Высокая вековая сосна одиноко росла за рощей недалеко от обрыва. Внизу изгибалась речка Большая Сосна, на другом её берегу простирался луг, а за лугом – лес, подёрнутый сизой дымкой. Река блестела на солнце, по лугу стелился лёгкий туман. Ивы и ольхи в роще стояли ещё с редкой пожухлой зеленоватой листвой, а с дубов и берёз, почти со всех, лист уже облетел, что предвещало мягкую тёплую зиму без лютых морозов.

Петруша с Анастасией медленно брели вдоль яра и неспешно беседовали, можно сказать, ни о чём. Вспоминали ушедшее 7205-е лето[1]. Казалось, совсем недавно стояли жаркие денёчки, лес одаривал грибами-ягодами, а вон уже и золотая осень, почитай, миновала. Теперь одна радость – ждать, когда снег ляжет, начнутся зимние забавы, катания, а там и Рождество придёт с колядками да святки с гаданиями, кулачные битвы будут устраиваться на льду замёрзшей Сосны. В кулачках Петруша слыл одним из лучших бойцов.

Однако беседа их была прервана. Со стороны острога бежал дворовый мальчик-казачок Егорка.

– Боярин! Боярин! – кричал он, размахивая руками.

Подбежал, запыхавшийся, никак не мог отдышаться.

– Что такое, – встряхнул его за плечо Петруша. – В чём дело?

– Батюшка твой просил тебя разыскать срочно! Чтоб, говорит, домой шёл незамедлительно!

– Да в чём дело-то? – повторил вопрос Петруша. – Что стряслось?

– А я почём знаю? Мне велено, я передал.

И побежал обратно.

Дома творилась кутерьма и суматоха. По двору бегали мальчишки, помогавшие при кухне, ловили кур, два мужика на костре опаливали заколотого поросёнка, пахло палёной щетиной. В тереме сенные девки носились с подушками да перинами. Хозяйка, жена воеводы Марфа Тимофеевна, подгоняла их и давала указания.

– Что случилось, матушка? – спросил её Петруша. – Зачем тятенька меня звал? Где он?

– В опочивальне. Кафтан новый примеряет. Ты сейчас к нему не ходи, под горячую руку попадёшь. Поди-ка лучше тоже переоденься понаряднее. Сам государь-батюшка к нам едет!

Часом раньше прискакал к Антипу Прохоровичу царский гонец и сообщил, что государь Пётр направляется со свитою в Воронеж и пожелал у него, у воеводы Авдеева, на ночлег остановиться. Оттого и началась суета в доме – приготовить постели да угощения именитым гостям. Петруша отправился к себе в опочивальню надевать нарядное платье. Одевался он всегда сам, лет с семи от помощи отказался.

По улице с разбитой колеёй, приподняв до колен подол, бежала дворовая девка, посланная за острог следить за приближением царского поезда. Босые ноги разъезжались на неровностях скользкой дороги, попадая в лужи, разбрызгивали грязь. Баба, несшая на коромысле два ведра, посторонилась, но девка всё равно толкнула ведро, оно закачалось, расплёскивая воду.

– Оглашенная! – погрозив вслед кулаком, крикнула баба.

Девка вбежала на двор воеводы Авдеева и выпалила:

– Едут! Едут! До мельницы уж доехали!

Через четверть часа показался и поезд. Впереди верховые стрельцы, не меньше дюжины, за ними возок, четвернёй запряжённый, позади ещё два возка. И четверо верховых замыкали процессию. На двор заехали. Из переднего возка вышел царь. Ни с кем его не спутаешь – высокий, худой, в платье немецкого покроя, гладко выбритый.

Всё семейство Авдеевых стояло перед крыльцом – жена воеводы Марфа Тимофеевна, старший сын Петруша, две его сестрёнки-отроковицы, два брата пяти и семи лет и сам Антип Прохорович, тоже в немецком кафтане, на Троицу купленном, но ни разу ещё не надёванном. Все в пояс поклонились государю. Марфа Тимофеевна на вышитом рушнике держала каравай только что испечённого хлеба и деревянную расписную солонку. Поднесла государю.

С царём на воронежскую верфь ехали два англичанина, Джон Ден и Осип Най. При них был толмач, но царь Пётр и сам разговаривал с ними «по-аглицки». Англичане же, в свою очередь, пытались овладеть русским языком, ведь им предстояло руководить рабочими при постройке кораблей.

Гостей разместили в палатах, после чего пригласили трапезничать, отведать угощения, какие бог послал. А послал бог и студень, и уху, и кашу тыквенную, и икру осетровую, и гусей жареных, и кур, и порося запечённого, и яблоки мочёные. Антип Прохорович сам резал хлеб и раздавал гостям. Пили медовуху и вино заморское, произнося здравицы царю и иноземцам да хозяину с хозяюшкой. И за праздник пили, за Покрова Богородицы.

После трапезы холопы убрали со стола, но гости не расходились, курили трубки и вели неспешную беседу о том, какая великая страна Русь.

– Вот построим флот, – говорил государь, – Азов отвоюем. И басурман из Крыма прогоним, и торговать легче станет и с Европой, и с Индией…

И все головами кивали, соглашались с царём. А царь посмотрел на Петрушу.

– Добрый сынок у тебя, воевода. Как звать?

– Петрушей, – ответил Антип Прохорович.

– Ишь ты, тёзка, значит! А годков сколько?

– Семнадцать, – снова ответил воевода.

– Да не с тобой говорю я, – рассердился царь. – У сынка твоего языка, что ль, нету? А ну, Петруша, подойди-ка сюда! Да не тушуйся, не съем я тебя.

Петруша подошёл к царю, поклонился.

– Да неча поклоны бить. А ну, повернись-ка! Смотри-ка, верста коломенская, повыше царя небось будешь. Давай-ка померимся.

Царь поднялся. Встали они с Петрушей спина к спине.

– Ну, как? – спросил государь.

– Вровень, ваше величество! – заверила Марфа Тимофеевна, гордая за сына.

– А сила как? Есть сила в руках-то? А ну-ка, сядь.

Царь указал на стул. Они сели на угол стола друг против друга, положили локти на столешницу, сцепились руками. Напряглись мышцы, надулись вены, глаза покраснели у обоих. Клонилась рука Петруши, но он не сдавался. Силился одолеть царя, хоть и боязно было. А ну как рассердится царь, проигравши? Пять минут силились, но так никто другого и не одолел.

– Ничья! – произнёс государь, отпуская руку. – Силён, мерзавец!

И похлопал Петрушу по плечу.

– Такие люди нужны нам на флоте, не правда ль, камрады? – обратился он к англичанам.

Те закивали головами:

– О, йес!

– А сделаю-ка я его капитаном! Ты как, Петруша? Согласен?

Парень пожал плечами.

– Что жмёшься, как девица красная? Отвечай царю!

– Согласен, – набравшись храбрости, ответил Петруша.

– Ну вот и славно!

– Да куда ему в капитаны! – всплеснула руками Марфа Тимофеевна. – Молод ещё!

– В самый раз! – отрезал царь. – Я в его годы уже государством править начал. Нешто кораблём управлять труднее?

И добавил твёрдо:

– Так что, Пётр Антипыч, в Англию учиться поедешь.

Ночью выпал снег. Наутро крыши домов и сараев, ветви деревьев, плетни и заборы, телеги и разная утварь, оставленная на подворьях, – всё стало белым. По приметам от первого снега до санного пути шесть седмиц, значит, к концу ноября можно ожидать постоянного снега, и возвращаться в Москву царский поезд будет уже на полозьях.

Под сосною за рощей возле яра снега совсем не было – могучее древо, словно зонтом, укрыло полянку под собой. Петруша и Анастасия стояли под деревом, взявшись за руки. Они прощались.

– Царь забирает меня с собой в Воронеж, где строятся корабли, – говорил Петруша. – А потом сразу в Москву поеду. А оттуда – в Англию корабельному делу учиться. На капитана.

– Долго ль не будет тебя?

– Покудова сам не знаю. Может, год, а может, и более.

– Я же от тоски помру.

– Ну уж прям! Не печалься. На обратном пути из Воронежа ещё встретимся. А из Англии я тебе письма слать буду оказией.

– Ну, что поделаешь… Добрый час. Удачи тебе, Петрушенька!

Приподнявшись на цыпочках, Анастасия дотянулась до Петрушиной щеки. А он нагнулся, обнял девушку и поцеловал в алые губы.

Крещенские морозы в тот год трещали недолго. Ветер с юга принёс оттепель и сильный снегопад. Анастасия сидела у окна и занималась рукоделием. За окном плавно и медленно к земле опускались лёгкие и ажурные, словно вытынанка[2], снежинки. Анастасия плела кружевную накидку. Её рука ловко вращала коклюшку, палец другой руки придерживал нить, и узоры плелись тонкие, ровно как снежинки за окном. День близился к сумеркам, в светлице становилось темнее, но Анастасия не зажигала свечей, щурилась, стараясь продолжать работу при дневном свете.

В светлицу вошёл Афанасий Силыч, отец Анастасии. Афанасий был вдов, жена его Аграфена померла десять лет назад, а новой спутницей жизни он так и не обзавёлся – не хотел мачехи для любимой дочурки, в которой души не чаял. Афанасий встал за спиной Анастасии, полюбовался её работой, кружевным узором.

– Лепо плетёшь, доченька, – похвалил он. – Прям как мастерица настоящая.

– Ой, скажешь, тятенька, так уж и мастерица, – поскромничала Анастасия. – Мне бы ещё вот такой нити серебряной.

– Будет, – пообещал Афанасий Силыч и, покашляв, добавил: – Тут нарочный проезжал из Москвы по царским делам. Грамоту вот просил тебе передать.

– Где?!

От неожиданности Анастасия выронила коклюшку, та, кружась и разматывая нить, по подолу платья скользнула на пол.

– Плясать, что ль, тебя заставить? – усмехнулся Афанасий, поглаживая на груди окладистую бороду. – Ладно, на!

Он протянул ей сложенную вчетверо, запечатанную сургучом бумагу. Анастасия взяла её, сломала печать и, придвинувшись ближе к окну, стала читать. Афанасий поглядел на неё, качнул головой и, решив не мешать, вышел за дверь.

Петруша добрался до Таганрога к концу июля. К тому времени весь флот уже находился там. Корабли стояли и у пристани, и на рейде. Матросы суетились, загружали в трюмы мешки, ящики, бочки – провиант и пресную воду, офицеры подгоняли их. Грузился и сорокашестипушечный фрегат «Крепость». Капитан фон Памбург орал на матросов, мешая русские и португальские ругательства. Откуда он родом, фон Памбург, никто толком не знал. Не то голландец, не то португалец. С коричневым обветренным и просоленным лицом, усы жёсткие чёрные, нос крючком. Говорили, бывший пират, а там кто его знает.

За всей этой кутерьмой наблюдал и сам царь Пётр, да бояре и дьяки посольского приказа, коим предстояло отбыть на переговоры с турками. Главой делегации на переговорах царь назначил Украинцева Емельяна Игнатьевича. Задачей его было подписание мира с Османской империей, дабы турки не помешали готовящейся войне со шведами.

Увидев на пристани государя, Петруша подбежал к нему, в ноги поклонился:

– Доброго здравия тебе, государь!

– А, ну здравствуй, тёзка! Ну, как учёба? Морскую науку освоил? Покажи аттестацию.

Петруша достал из-за пазухи и протянул царю бумагу.

– Ну, молодец, не подвёл. Ступай к фон Памбургу, представься. Я про тебя ему сказывал.

Петер фон Памбург оглядел Петрушу с ног до головы. Высок, статен, молод, силён. Судя по всему, и умён. В Англии обучался. В характере юноши старый морской волк угадал задатки лидера. Сразу возникло ревностное чувство, не станет ли этот молокосос ему конкурентом на капитанском мостике? Сквозь зубы, сжимающие короткую глиняную трубку, процедил по-русски:

– Ступай в трюм, проследи за погрузкой. Да смотри, будет крен или деферент… – хотел сказать «кишки выпущу», но осёкся: не простой мужик перед ним, сын воеводы. – Сам будешь весь груз перетаскивать.

Вес мешков, бочек и ящиков, которые матросы тащили в трюм, Петруша определял на глазок: по тому, насколько сильно грузчики сгибались под тяжестью поклажи. Указывал, куда что складывать, записывал на бумаге, где что лежит, даже схему рисовал. Последним раскладывал он груз, привезённый послами, – меха, чай, кубки серебряные, клыки моржей с витиеватой резьбой – сие предназначалось в подарки турецким чиновникам и разным нужным людям в ходе переговоров.

На Ильин день погрузка была закончена. Через три дня планировалось выйти в открытое море, царь хотел провести учебные стрельбы, организовать репетицию морского сражения. Море штормило, осложняя канонирам условия для стрельбы. Репетиции боя не получалось, шторм разметал корабли, пришлось вернуться в бухту и там проводить учения, проверить, пристрелять пушки. Дней десять спустя крепким фордевиндом[8] эскадра из десяти кораблей, возглавляемая «Крепостью», двинулась в сторону Керчи. На пятый день похода стали на рейде и салютовали выстрелом из пушек турецким кораблям.

Турки не ждали русского флота, хотя о прибытии послов были предупреждены, но ожидали, что они прибудут дорогой сухопутной. Воинственный вид русской эскадры впечатлил Крымское ханство. На «Крепость» в лодке был доставлен прибывший из Константинополя турецкий пристав Мегмет-ага. Он был прислан султаном для встречи русских послов.

Мегмет-ага уговаривал русских не пересекать Чёрное море, ехать в Константинополь берегом.

– Вы не знаете, как опасно Чёрное море! – говорил он. – Недаром и его имя таково.

Но Емельян Украинцев был непреклонен.

– Полагаемся на волю Божию, но сухим путём не поедем!

Он получил строгий наказ царя – на переговоры явиться на «Крепости». Иначе для чего строился весь этот флот? Немалые деньги были затрачены исключительно для того, чтобы запугать турок, показать, что и мы не лаптем щи хлебаем, у нас есть на чём воевать на море. Устрашив Керчь своим превосходством, русская эскадра дождалась, когда «Крепость» выйдет в Чёрное море, и вернулась в Таганрог.

Фон Памбург вёл «Крепость» крутым бейдевиндом[9], подняв все паруса. Судно шло с лихим креном при небольшой килевой качке. Экипаж корабля больше чем на половину состоял из иностранцев, тут были и голландцы, и немцы, и англичане. Сто сорок солдат-пехотинцев, взятых на случай абордажной схватки и в качестве пушкарей, были русскими. Некоторые из русских матросов были ещё плохо обучены, не всегда понимали команды, за что получали зуботычины от боцманов и удары плёткой от офицеров. Новички путали ванты с талями, шкоты со штагами, лоты с лагами.

– Мерить скорость! Лаг[10] за борт! – кричал Памбург.

Молодой матрос держал в руках линь, не знал, что ему делать. Петруша старался помогать русским морякам в освоении морской профессии. Он объяснял пареньку:

– Бревно с линем кидай за борт. Вот эта верёвка – линь. Зажми в кулаке. Считай, сколько узлов через кулак пройдёт, пока песок в часах из верхней склянки в нижнюю пересыплется.

– Манеер Авдеев! – крикнул с мостика Памбург. – Ви не есть боцман, ви есть мой помощник! Сюда, на мостик, ко мне!

– Стать к штурвал! – велел он, когда Петруша взобрался на квартердек. – Держать курс шесть румбов[11] к ветру, чтоб ни на румб ни вправо, ни влево! Через две склянки[12] менять галс[13], поворот оверштаг[14]!

Манёвр для фрегата довольно сложный. Разогнавшись, надо, не теряя скорости, быстро убрать лишние паруса, повернуть на двенадцать румбов и снова, распустив паруса, лечь на ветер. «Интересно, как справится с этим салага», – думал фон Памбург. Его неприязнь к Петруше всё нарастала. Он и сам вряд ли смог бы объяснить, чем это вызвано. Быть может, тем, что, несмотря на молодость, Петруша уже неплохо соображал в морском деле, а может, излишней его демократичностью по отношению к команде. Петруша ни разу не ударил матроса; неся вахту, отдавал команды чётко и без ругательств. «Белый ворона, как говорят русские, – думал Памбург. – Из него не выйдет морской волк».

На пятые сутки после выхода из Керчи показался Анатолийский берег. В подзорную трубу можно было разглядеть вход в Босфор. Убрав марселя, «Крепость» сбавила ход. Вскоре невооружённым глазом стали различимы постройки Гераклеи Понтийской.

– Господин капитан! – обратился Петруша к фон Памбургу. – Надо бы просигналить на берег, чтоб прислали лоцмана.

– Не надо лоцман, сам проведу. Подобрать грот! – крикнул фон Памбург матросам, а Петруше сказал по-английски: – Ступай на мидель-дек, прикажи, чтоб по штирборту зарядили пятнадцать пушек холостым зарядом. Когда войдём в бухту, надо сделать подряд пять выстрелов залпом из трёх орудий.

Петруша спустился с квартердека на среднюю палубу, разыскал старшего канонира, отдал ему распоряжение. А сам взошёл на полубак полюбоваться приближающимся берегом. С ним рядом стояли два русских матроса.

– Эх ты ж, мать честная! – восклицал один. – Лепота-то! Башни белокаменные, хаты черепицей крыты!

– Это ж Царьград, – говорил другой. – Второй Рим, почитай. А ныне басурмане им владеют. Вона, свои островерхие церквы понаставили с луною заместо креста!

Капитан уверенно провёл корабль через Босфор и после салютационной стрельбы поставил на якорь в бухте Золотой Рог. На берег тут же высыпала толпа зевак, среди которых угадывалась и местная знать. И на верхней палубе «Крепости» тоже собралась почти вся команда, в том числе и послы под предводительством Емельяна Игнатьевича. До них доносился гомон голосов с берега. Примерно через час отряд янычар раздвинул толпу, освобождая в ней коридор.

– Не иначе как великий визирь, а то и сам султан пожаловали, – высказался кто-то из послов.

– Это вряд ли, – ответил другой. – Чтоб султан свой зад от трона оторвал, разве что солнце должно на землю спуститься.

Слуги откинули полог носилок и помогли выйти Мезаморте Хусейн-паше, великому визирю. Его ноги ступили на роскошную ковровую дорожку, которая через анфиладу привела его в помещение дворца, где ожидал его султан Мустафа II. После традиционных приветствий великий визирь сообщил султану:

– О, повелитель! Прибыли русские послы!

– Что ж, хорошо. И что они хотят, русские послы?

– Они предлагают заключить соглашение о мире.

– Вот как? – султан помолчал немного. – Мир – дело хорошее, но нет ли в этом подвоха?

– Кто знает. Послы прибыли на большом корабле. На нём сорок пушек и много солдат. Говорят, у русских ещё сорок таких кораблей. Царь Пётр не на шутку становится грозен. Мы потеряли Азов. Если не заключим мировое соглашение, можем потерять Крым.

– Крым никогда не будет русским. Наши крепости в состоянии выдержать осаду с суши и дать отпор, если русские корабли предпримут попытку нападения с моря. Я думаю, царь Пётр ставит другие цели. Русских теснит с запада молодой шведский король. В настоящее время эта задача для них важнее, чем захватывать Крым. Думаю, русский царь этим перемирием хочет развязать себе руки для войны с Карлом Двенадцатым.

– Ты прав, повелитель! Но как нам лучше поступить в данной ситуации? Несогласие однозначно приведёт к конфликту, а мир… Русские могут повлиять на расстановку сил в Европе. Если они потеснят шведов, это может привести к укреплению Речи Посполитой.

– Я думаю, надо повременить с миром. Потянуть время, посмотреть, как будут развиваться события дальше. А послов следует принять с уважением, но без особых почестей. Поселите их где-нибудь… Не в самом престижном месте.

– Слушаюсь, о повелитель!

– Но даже если мы заключим мир с русским царём, наш народ должен знать, что это перемирие временное. Русские никогда не будут нашими друзьями. Если не получается разбить их лицом к лицу, надо бить им в спину. Мы должны настроить наш народ против русских. Устройте для начала какую-нибудь провокацию. Пусть жители Истамбула увидят, что эти русские – варвары и мошенники.

– Это несложно сделать, повелитель! Я дам соответствующие поручения.

Возле русского корабля целыми днями крутились каюки[15] – горожанам было любопытно осмотреть «Крепость» поближе. Даже сам великий визирь, не дожидаясь схода послов на берег, нанёс им визит на борту корабля. Капитан фон Памбург встретил его орудийным салютом. И не только в честь гостя, но и каждый день на восходе солнца, в полдень и на закате «Крепость» давала залп из нескольких пушек.

На третий день после прибытия, на четырёх каюках, присланных визирем, Емельян Украинцев и остальные посланники русского царя, прихватив дары, покинули судно. Посольству отвели двор в далеко не самом фешенебельном районе Константинополя – близ городских ворот, именуемых Куликаны, или Песочные. Султан принял дары, но не торопился начать переговоры.

Команде русского корабля выдали жалование талерами из царской казны. Эти монеты принимали не всякие купцы, в столице Османской империи более ходовыми были местные акче и дирхемы. Менял в городе хватало, сидели они в основном на базарах. Петруша и два других помощника капитана бродили вдоль торговых лавок, прицениваясь к местным диковинкам.

Петруша выбирал подарки для батюшки с матушкой и, конечно же, для Анастасии. В одной из лавок ему приглянулся венец с самоцветами, который пришёлся бы очень к лицу его возлюбленной. Торговаться с купцом приходилось жестами – Петруша не знал по-турецки, а купец не владел ни английским, ни тем более русским. Сговорившись о цене, Петруша выложил за покупку монеты. Купец попробовал одну на зуб и стал громко кричать, размахивая руками. На шум сбежались другие торговцы и разный люд. Нашёлся среди них и толмач.

– Он говорит, что ты дал ему фальшивые монеты.

– Но ведь я их только что выменял здесь, на базаре! – возмущался Петруша. – Даже могу показать, у кого! В чём моя вина?!

– Эти русские – мошенники и тати! – раздались вопли в толпе.

Крики и гомон собирали вокруг всё больше народу. Сквозь толпу пробились несколько янычар. Петруша отбивался от них, но в итоге ему заломили за спину руки и отвели в тюрьму.

Весть об инциденте дошла до капитана «Крепости» и до послов. Делегация от матросов явилась к фон Памбургу, но тот лишь пожал плечами:

– А чем я могу помочь в этом деле? Манеер Авдеев сам виноват, пусть сам и выкручивается!

Послы отправили Мезаморте Хусейн-паше ноту протеста с требованием освободить русского моряка. Если, мол, он и виновен, то понесёт наказание от своего государя. Но великий визирь был непреклонен.

– Пленника будут судить здесь, публично, по законам шариата.

Петруша томился в тюрьме Семибашенного замка Йедикюль до ноября. Уже начались переговоры о мире с русскими послами, а суда над заключённым всё ещё не было. Наконец кадий вынес свой приговор: смертная казнь. Это возмутило русскую делегацию. Как? За что? В чём провинность? В том, что в руках русского моряка случайно оказалась фальшивая монета? Но кадий упомянул об отягчающих обстоятельствах – оскорбление и нанесение телесных повреждений янычарам, производившим задержание. Русская делегация отправила петицию самому султану. Рассмотрев её, тот отменил решение кадия о смертном приговоре, но окончательный вердикт обещал вынести по завершении переговоров.

Однако переговоры затянулись надолго. Уже наступил новый 1700 год, а воз, как говорится, оставался на том же месте. Мустафа II медлил с принятием решения. Условия, предложенные русской делегацией, обсуждались на конференциях, и ни один вопрос не находил консенсуса.

До самой весны Петруша промаялся в сырой холодной темнице. Послы, занятые дипломатической миссией, совсем позабыли о его судьбе, видимо решив, что после помилования от смертной казни осуждённого освободили. Капитан фон Памбург и вовсе не интересовался судьбой своего помощника. Его больше заботило техническое состояние «Крепости» – в некоторых местах появилась течь, и корпус требовал ремонта.

Апрельским днём в камеру, где томился Петруша, вошли янычары, связали ему за спиной руки и повели в сторону порта. Пленник надеялся, что его, наконец, решили освободить и ведут на «Крепость». Но конвой направился к пришвартованной у причала галере.

Праздник Пасхи пришёлся в 1700 году на 11 апреля. Осип Най к тому времени заканчивал на воронежской верфи строительство пятидесятивосьмипушечного корабля «Черепаха», однако на празднование Христова дня был приглашён царём в Москву. Там встретился он со своим соотечественником Робертом Ирвином, пребывавшим на Руси с дипломатической миссией. Сразу же после праздника Ирвин получил письмо от своего короля Вильгельма III, в коем было повеление отправиться по некоторым секретным делам в Константинополь. Для совершения этого вояжа, как было сказано в послании, в Керчи его будет ожидать английский военный корабль.

Переждав распутицу, в конце апреля оба англичанина двинулись в путь – Ирвин вознамерился добраться до Керчи через Воронеж, составив компанию соотечественнику, который отправлялся обратно на верфь. Осип Най решил по традиции засвидетельствовать почтение своему знакомому, елецкому воеводе Антипу Авдееву, а заодно проведать и государева поставщика Афанасия Струнина, поговорить о делах. В тереме воеводы собралась вся честная компания, в том числе и дочь купца Анастасия.

Англичане неплохо изъяснялись по-русски, поэтому беседа затруднений не вызывала. Дурной вестью было опечалено семейство Авдеевых – в Константинополе арестован Петруша. Английские гости хорошо знали сына воеводы – Осип Най, можно сказать, был его первым учителем и корабельного дела, и английского языка, а в доме Ирвина Петруша гостил во время обучения в мореходной академии.

– Это, безусловно, есть недоразумение, – уверенно заявил Роберт Ирвин. – Турки способны на провокация. Полагаю, его можно освободить, если заплатить выкуп.

– А сколько, сколько этот выкуп? – не удержавшись, тут же воскликнула Анастасия.

– Это трудно сказать. Может, сто талеров, а может, и тысяча. Зависит от того, в чём его обвиняют и кому давать взятка.

Петруша остановился.

– Куда вы меня ведёте? Мой корабль не здесь!

Но старший янычар вынул из ножен шамшир[17], а трое других угрожающе подняли вверх топоры. С галеры на причал был перекинут трап, конвоиры подвели к нему Петрушу и, подталкивая в спину древками топоров, заставили подняться на борт. Там их встретили несколько турок. Они разглядывали Петрушу, одобрительно кивали головами и шумно разговаривали на своём языке. Старший из турок что-то сказал янычарам, и один из них разрезал верёвку, которой были связаны Петрушины руки.

– Зачем вы меня сюда привели? Это не мой корабль! Вы должны отвести меня на «Крепость»!

Петруша повернулся к трапу, чтобы сойти с палубы, но янычары преградили ему путь топорами. Тогда он размахнулся и ударил в челюсть старшего янычара. Тот не удержался на ногах, перевалился через фальшборт[18] и упал в воду в просвет между галерой и пристанью. Двое янычар поспешили ему на помощь, а Петруша почувствовал, как сзади что-то просвистело и резко обожгло его спину. Обернувшись, он понял, что один из турок ударил его плетью. Едва Петруша замахнулся на обидчика кулаком, как плеть хлестнула его наискось по лицу. В глазах стало красно, кровь потекла со лба. Следующий удар плетью пришёлся по груди, разорвав при этом рубаху. Четверо турок заломили ему за спину руки и затолкали в трюм.

В трюме было тесно и душно. Стоял зловонный запах нечистот, немытых тел и пота. Двести с лишним пленников томились тут, стиснутые как сельди в бочке, кто в кандалах, кто прикованный цепью за ногу к шпангоуту. Тихий гомон голосов на время прекратился, рабы оглядели своего нового товарища. Один из приведших Петрушу надел на его ноги железные оковы. Турки удалились.

Гомон в трюме возобновился. К Петруше обращались с вопросами на разных языках, услышал он и русскую речь.

– Ты кто? – спросил его человек, обритый наголо, но с небольшим клоком волос на темени. – И как попал сюда?

– Я Пётр Авдеев, помощник капитана фрегата «Крепость». По навету в тюрьме оказался. А ты кто?

– Донской казак я. Степан Стольчин. Четвёртый год уже на каторге. В полон попал при взятии Азова. Упредив штурм, наш атаман решил устроить ночную вылазку, да неудачно вышло… Силы были неравные.

– А что у тебя с ухом? – Петруша заметил, что у Степана отсечено левое ухо. – В бою?

– Нет, бежать с каторги пытался. За побег басурмане одно ухо отрезают. За вторую попытку – другое, а за третью нос. А потом и целиком голову.

В трюм спустился цирюльник и обрил налысо голову Петруше.

– Это у них такие знаки отличия, – пояснил Степан. – Преступников бреют наголо, пленным чуб оставляют, а вольникам разрешают усы носить.

– Неужто кто-то по доброй воле сюда попадает?

– Всяко бывает. Нищие да сирые, кому деваться некуда. Или от закона кто прячется.

– Тут, смотрю, с усами-то и нет никого.

– Есть немного. Их в другом трюме содержат.

Наверху в это время началась суета. С палубы стали доноситься звуки свистков, топот ног, скрип снастей.

– Видать, в море басурманы засобирались, – проворчал Степан. – Сейчас на работу погонят.

И впрямь, щёлкая плетьми, в трюм спустились турки-аргузины[19] и ударами по спинам принялись поднимать рабов. Они снимали оковы, которыми пленники были прикованы к шпангоутам, но сковывали им ноги, чтобы невозможно было сделать широкий шаг. Упираясь в спины ятаганами, аргузины направляли рабов на выход из трюма, а подручные подгоняли их ударами плёток. На палубе комит[20], держа в правой руке обнажённую саблю, а в левой плеть, указывал ею место на банке[21], куда сажать того или иного гребца.

На каждую банку комит рассаживал по два гребца, его помощник тут же приковывал их цепью к веслу и банке. Петрушино место оказалось возле борта. Рядом с ним, у прохода, сидел рослый, исхудавший, но очень мускулистый человек. Судя по тому, что на лице его были усы, Петруша догадался, что это вольнонаёмный. Ноги его, как у всех гребцов, были скованы, однако в отличие от других к веслу и банке он прикован не был.

– What the hell brought me to this galley[22], – проворчал усатый сосед.

– Ты англичанин? – спросил его Петруша по-английски.

– Да.

– А звать тебя как?

– Вильям.

– Я – Пётр, Пит, по-вашему. А как ты оказался здесь?

– По пьяни. Мы шли на пакетботе из Ливерпуля в Касабланку. В Лиссабоне сделали стоянку, такелаж поправить, пресной воды набрать и всё такое. С двумя моими друзьями зашли мы в таверну. Там один турок, очень любезный, богато одетый, угощал нас вином. Похоже, в вино он что-то подсыпал. Очнулись мы уже на этой галере. Нам показали бумагу – контракт, который мы якобы подписали. Оказалось, что мы нанялись сюда на десять лет. Два года прошло, но ещё восемь осталось. Оба мои друга уже лежат на дне морском. Тут с пленниками поступают просто: плохо работаешь – сперва плетью секут, а потом голову с плеч и за борт.

На берегу к причалу восемь невольников поднесли богатые носилки. Откинув полог, оттуда вышли мужчина и женщина, по трапу они взошли на борт галеры. За ними следовали несколько невольниц и трое слуг, которые несли поклажу. Мужчина и женщина поднялись на кормовую надстройку. Там, на верхней площадке, защищённой от солнца и дождя матерчатым тентом с бахромой, стоял капитан и рядом с ним три офицера. Они с почтением приветствовали прибывших.

Петруша узнал поднявшегося на борт мужчину – это был кадий, вынесший ему на суде смертный приговор.

– Кадий Юсуф с супругой, – пояснил Вильям. – Хозяин этой посудины. Видать, собрались на морскую прогулочку.

Тем временем с берега убрали трап, несколько человек на причале толкнули галеру шестами, а шестивёсельная шлюпка за привязанный к шпирону[23] галеры фал развернула её носом к выходу из залива. Свисток комита возвестил о начале движения. Аргузины прошлись по куршее – настилу между банок – и рукоятками плёток понукали гребцов взяться за вёсла, податься вперёд и приготовиться грести…

Покинув Золотой Рог, галера взяла курс на запад и двигалась в видимости берега. Погода стояла солнечная и почти безветренная, море спокойное. Звук барабана задавал ритм гребли, комит и его помощники прохаживались по куршее от кормы к носу и обратно, следили за работой гребцов. До самой темноты гребля продолжалась без отдыха. Когда наступила ночь, вдали показались огни города. Капитан направил судно к берегу и, не доходя кабельтова[24], велел остановиться. Комит приказал гребцам выбрать вёсла, матросы на кабестане[25] опустили якоря.

Гребцов оставили спать на своих рабочих местах. С рассветом их растолкали. Комит орал и щёлкал плетью, отдавая команды то грести, то табанить, выполняя манёвры. Галера зашла в порт и стала у причала. Рабов отковали от вёсел и загнали в трюмы.

Двое суток судно стояло в порту, на третьи по свистку комита рабов снова усадили за вёсла.

Каторжное существование в качестве раба на галере, пожалуй, – самая ужасная, тяжёлая и безрадостная страница жизни Петруши. Изнурительный многочасовой безостановочный труд, скудный паёк из нескольких сухарей и глотка жидкой похлёбки, побои, редкие часы отдыха, сидя на банке или в тесном зловонном трюме, и непрестанные думы о побеге. Его сердце рвалось на родину, где остались батюшка с матушкой, братья и сестры, а главное – Анастасия. Его Настасьюшка. О ней грустил он и денно, и нощно.

Он потерял счёт дням, ему казалось, что прошли уже годы, хотя на самом деле шёл всего лишь третий месяц его пребывания в рабстве. Комит и аргузины нещадно секли плетью гребцов, которые пытались переговариваться друг с другом. Тем не менее Петруше удавалось перекинуться словцом то с Вильямом во время гребли, то со Степаном, когда на длительной стоянке всех рабов загоняли в трюмы.

– Можно ли всё-таки удрать отсюда? – задавал он вопрос себе и своим товарищам.

Вильям лишь пожимал плечами:

– Если представится счастливый случай…

А Степан трогал изуродованное ухо:

– Спроста не получится. Тут нужен хороший план.

Галера кадия Юсуфа направлялась в Алжир, где после кончины дея[26] Баба Хасана предстояли выборы нового дея. Юсуф имел поручение султана тайно оказать влияние на исход выборов, дабы деем стал нужный ему человек. Кадий спешил и требовал от капитана, не жалея рабов, мчаться в Алжир как птица. Когда до Алжира оставалось не больше двух дней пути, на судне буквально до капли закончилась пресная вода, поскольку погода последнюю неделю стояла изнурительно жаркая. Юсуф велел сделать остановку в Беджае для восполнения запасов.

Когда бочки были заполнены водой, дело шло уже к вечеру. Кадий вознамерился продолжать путь, но неожиданно резко испортилась погода. Только что совершенно чистое небо заволокли чёрные тучи, пошёл дождь, налетел шквалистый ветер. Начался сильный шторм. Выйти в море не представлялось возможным. Даже в гавани ощущалась буря, волны раскачивали галеру. Подходить близко к берегу было довольно опасно – прибой мог посадить судно на камни. Поскольку жена Юсуфа плохо переносила качку, кадий принял решение вместе с ней перебраться в лодке на берег. Капитан, его помощник и часть команды тоже покинули галеру, оставив её на якоре пережидать шторм.

На судне, кроме рабов, остались надзиратели (комит и его помощники аргузины), несколько вахтенных матросов и янычары, несущие службу охраны. Близилась ночь, бухту окутывала кромешная тьма. Трюм, где томились гребцы, освещал лишь тусклый масляный фонарь, подвешенный к потолку. Но и в этом неярком свете Петруша заметил расшатавшуюся от качки железную скобу, скрепляющую шпангоут с продольным брусом. Петруше удалось вытащить эту скобу и с её помощью разъединить звено цепи, которой были скованы его ноги. Освободившись от оков, он передал скобу Степану. Когда и тот снял с себя кандалы, они оба выбрались на палубу.

Галера раскачивалась на волнах, сквозь тучи не пробивался свет луны и звёзд, поливал дождь, завывал ветер. Палуба была пуста – янычары укрылись от непогоды в кормовом отсеке, а надзиратели сгрудились под тентом на полубаке. Степан с Петрушей заметили ещё одну крадущуюся фигуру, чёрную, словно тень. Этой тенью оказался Вильям. Видимо, в его голове тоже созрел некий план освобождения. Друзья остановились, приняв сначала тёмный силуэт за охранника, но, когда Вильям приблизился, они узнали его и сквозь шум волн и ветра едва расслышали, как англичанин произнёс:

– Сейчас или никогда!

Втроём они пробрались на камбуз. Там горела свеча, кок и два его помощника спокойно дремали, привалившись к столу. Степан схватил полено и ударил кока по затылку. Тот не успел даже вскрикнуть. Петруша и Вильям взяли со стола кухонные ножи и вонзили их в спины спящих помощников кока. Вооружившись ножами, все трое прокрались к носу корабля, где укрывались от непогоды надсмотрщики. В темноте комит принял их за янычар. Что произошло дальше, он так и не узнал, поскольку острый нож мясника вонзился в его сердце. Аргузины схватились за шамширы, но в это время Вильям и Степан перерезали верёвки, удерживающие тент, и тяжёлая, мокрая насквозь ткань накрыла их. Добить ненавистных надзирателей уже не составляло труда.

Покончив с надсмотрщиками, трое бунтарей завладели их оружием и инструментами, с помощью которых они освободили от оков остальных пленников. Почуяв неладное, на палубу выбрались янычары, завязалась схватка. Рабы были ослаблены тяжёлой работой и скудным питанием, однако силы им придавало желание получить свободу. Немало каторжников погибло в этом сражении, но численный перевес был на их стороне. Все янычары в итоге оказались за бортом.

На берегу вспыхнули факелы. Бунтарям стало ясно: надо срочно уходить. Каждый готов был погибнуть в морской пучине, но погибнуть свободным. Однако никого не покидала надежда, что есть шанс выжить. К восставшим примкнули и вахтовые матросы, что оставались на галере. Ведь они тоже находились практически в рабском положении, да и выбора у них не было – либо разделить участь повстанцев, либо оказаться за бортом вслед за янычарами и надзирателями.

Петруша велел матросам срочно взяться за кабестан и поднять якорь, а всем гребцам занять свои места на вёслах. Каторжане расселись по банкам, уже без цепей, и опустили вёсла на воду. Никогда ещё они не работали так энергично и слаженно. Сам Петруша стал к штурвалу и направил галеру в открытое море. Из гавани за беглецами выслали погоню, но галера с мятежниками уже штурмовала громадные волны и боролась с ветром, который старался прибить её к берегу. Погоня отстала, похоже, капитан преследователей не рискнул покинуть бухту.

Корпус галеры изламывался на валах, кое-где в обшивке образовались трещины и появилась течь. Волны перекатывались через палубу и заливали трюмы, грести становилось всё труднее. К рассвету троица, возглавившая бунт, – Петруша, Степан и Вильям – посовещавшись, приняли решение выброситься на берег, поскольку галера могла вот-вот затонуть.

Заметив небольшое укрытие за мысом, где не угадывалось подводных камней, Петруша направил туда корабль. У самого мыса отдал команду грести правому борту, а левому табанить, и с разворотом завёл галеру в укрытие. Судно село на мель в полукабельтове от берега. Здесь волны бушевали не так сильно, и сам корпус галеры работал искусственным волнорезом. На галере имелись две спасательные шлюпки, они тут же были спущены на воду. Однако, прежде чем покинуть корабль, из кают капитана, хозяина галеры Юсуфа и его жены были захвачены имевшиеся там ценные вещи, деньги и украшения. Освобождённые рабы, кому не хватило места в шлюпках, прыгали за борт и вплавь добирались до суши.

К полудню шторм прекратился, выглянуло солнце, стало тепло. Все освобождённые помолились каждый своему богу, вознося благодарность за спасение. Однако не каждый, боровшийся за свободу, выжил в этой смертельной схватке. Кто-то погиб в сражении с янычарами, иные оказались смыты волной при бегстве в штормящем море, кому-то не удалось добраться до берега, покидая галеру. Поэтому отряд спасённых насчитывал немногим более ста человек.

Команда гребцов состояла в основном из южных славян, греков и итальянцев. Были также испанцы и англичане. Существовала проблема языка для общения, но каждый без слов внутренне осознавал, что на данном этапе держаться надо вместе. Все были босы и практически голы, а утихший шторм создал благоприятные условия для погони. Наверняка галеру будут искать, поэтому нужно было как можно быстрее удалиться от места крушения. С одной стороны, следовало отойти дальше от моря – на берегу их могли заметить преследователи, – но, с другой стороны, беглецы находились на враждебной территории Алжира, а потому заходить вглубь материка тоже было небезопасно.

При бегстве с галеры некоторым удалось прихватить с собой оружие – шамшир, ятаган или кинжал. Захваченные же ценности и золотые монеты было решено сложить в общий котёл.

* * *

Приняв решение переждать шторм на берегу, кадий Юсуф со своей супругой Хатидже в сопровождении капитана и офицеров, а также их личные слуги и невольницы отправились к местному бейлербею, наместнику султана. Бейлербей велел своим слугам приготовить для гостей апартаменты и накормить их пловом. Откушав плова, гости и хозяин вели неспешную беседу, как вдруг в помещение ворвался янычар, упал на колени перед кадием и лбом коснулся пола:

– Юсуф-бей! О, господин! Беда! Галера!

– Что?! Что галера?! Пожар? Утонула?

– Галера! – с мольбой глядя на Юсуфа, но не поднимаясь с колен, кричал янычар. – Она направляется в море!

– Как?!! Кто разрешил?!

Однако кадия тут же осенила догадка, что взбунтовались рабы. Он крикнул бейлербею:

– Погоню! Надо срочно организовать погоню! Есть корабль, готовый выйти в море?

В авральном порядке на одной из галер, стоявшей в гавани, началась суета. Матросы спешно поднимали якоря, раздавались свистки комита, надзиратели хлестали плетьми рабов, загоняли их по местам за вёсла. В течение считанных минут судно было готово. Набирая ход, галера направилась к выходу в море. Однако мощные валы тут же отбрасывали её обратно. Во время третьей попытки галера чуть не перевернулась. Капитан повернул её обратно в гавань и доложил бейлербею, что в такой шторм выходить в море – верная гибель.

Погоня была возобновлена лишь утром, когда буря утихла. Пройдя несколько миль, преследователи обнаружили за мысом останки мятежной галеры Юсуфа.

Вдоль береговой линии громоздились скалы, иногда они отступали, давая возможность свободно продвигаться по суше, иногда подходили к воде, преграждая путь, и приходилось либо карабкаться по круче вверх, либо, обходя преграду, идти по пояс в воде. Утомлённые голодом и длительным переходом, беглецы уже теряли силы и впадали в уныние от своего отчаянного положения. Завоевав свободу, теперь они могли потерять жизнь от голода и жажды.

Поднявшись в очередной раз на высокую скалистую террасу, они заметили стоящий в небольшой бухте корабль. Это был трёхмачтовый пинас[27] под французским флагом. Беглецы спустились на песчаный пляж и стали кричать и махать руками, привлекая внимание к себе. Корабль стоял на якоре в отдалении чуть меньше кабельтова. На судне заметили их и спустили шлюпку. Шесть матросов-гребцов и два пассажира, возможно один из них капитан, направились к берегу. На корабле тем временем подготовили несколько пушек, а у фальшборта появилась группа людей с мушкетами. На всякий случай. Заметив это, Петруша велел всем, у кого имелось оружие, сложить на песок сабли и кинжалы и отойти на несколько шагов, демонстрируя мирные намерения.

По-французски мог изъясняться Вильям, однако капитан пинаса неплохо владел английским. Капитан представился, его звали Эдмон Дюпре.

– Кто вы такие? – первым делом задал он вопрос.

– Мы потерпели кораблекрушение в трёх милях отсюда, – ответил Петруша. – Нам удалось спастись, но у нас нет ни еды, ни одежды. А вы кто и откуда?

– Наш корабль – торговое судно французской Вест-Индской компании, – ответил Дюпре. – Мы вышли из Марселя четыре дня назад. Однако вчерашний шторм слегка потрепал нас, пришлось сделать остановку, чтобы поправить такелаж и подлатать паруса.

– А куда направляетесь? – спросил Петруша.

– Для начала в Сен-Луи, Западная Африка. Там будем стоять несколько дней, принимать груз, а потом отправимся через Атлантику к Антильским островам. А вы, значит, потерпели бедствие… Сначала мы подумали, что вы пираты.

– Нет, мы не пираты. Но у нас есть немного денег, и мы могли бы заплатить, если вы возьмёте нас на борт и высадите в любом месте на испанском берегу.

– Договорились. Пройдём Гибралтар и высадим вас где-нибудь у мыса Марроки в районе Тарифы. Только у меня будет к вам просьба: всё оружие, что у вас при себе, сдать в арсенал. Так моим матросам будет спокойнее.

– Хорошо.

Эдмон Дюпре, конечно же, догадался, что отряд оборванцев – вовсе не матросы с погибшего корабля, а беглые каторжники. Но два десятка талеров и несколько золотых колец лишними не бывают. Поэтому, вернувшись на корабль, он велел спустить на воду все шлюпки и, посадив в них по двое гребцов, перевезти на корабль пассажиров.

Пинас «Летящая стрела» направлялся в Африку за «чёрным деревом». Работорговля всё ещё процветала в начале XVIII века и приносила неплохие доходы – на плантациях Малых Антильских островов требовалось много рабочей силы. Эдмон Дюпре намеревался загрузить живой товар в Сен-Луи и сбыть его где-нибудь на Мартинике. Трюмы корабля уже были подготовлены для содержания рабов. На корабле имелось двенадцать пушек, мушкеты и сабли на случай отражения атаки пиратов, команда состояла из тридцати пяти человек, обязанности бойцов и канониров при необходимости должны были выполнять сами матросы – в команду были набраны опытные моряки, умевшие обращаться с пушками и с оружием.

К тому времени, когда все спасённые каторжники поднялись на борт корабля, ремонт был практически завершён. Солнце уже клонилось к закату, но Эдмон Дюпре дал команду ставить паруса. Покуда пинас готовился к отплытию, из-за мыса показалась турецкая галера.

– Это не за вами ли спасательная экспедиция? – усмехнувшись, капитан обратил на неё внимание Петруши.

– Весьма вероятно.

– В таком случае, я бы посоветовал вашим людям не маячить на палубе и укрыться в трюме.

Петруша, Степан и Вильям открыли люки и скомандовали своим товарищам немедленно спуститься вниз. Тем временем свежий попутный ветер наполнил паруса пинаса. Турецкая галера вскоре скрылась из виду. Кадий Юсуф пытался высмотреть беглецов на берегу, он даже не подумал, что его бывших рабов мог взять на борт уплывающий вдаль корабль. А беглецам Эдмон Дюпре велел дать сухарей, пресной воды и немного рому. И распорядился, чтобы кок наварил им похлёбки.

Бывшие каторжники безмятежно расположились спать прямо на дощатом настиле, свободные и без кандалов. Если бы они знали, о чём сейчас беседовали на квартердеке капитан и его помощник Мишель Моро!

– Какого чёрта мы взяли на борт этих оборванцев, Эдмон? Этак они сожрут все запасы ячменя и гороха, которые у нас предназначены для чёрных обезьян!

– Ты что, Мишель, так ничего и не понял? Это же беглые каторжники. Ты разве не заметил, что на многих из них ещё уцелели железные браслеты? Скажи, какой нам смысл идти в Сен-Луи за чёрным товаром и платить за него, когда белый товар сам пришёл к нам в руки и совершенно бесплатно! Мы отвезём их на Мартинику и продадим на невольничьем рынке как белых рабов.

– Хм! Эдмон, а ты – голова! – согласился Мишель.

Три дня крепкий попутный ветер гнал пинас к проливу Гибралтар, и «Летящая стрела» летела по волнам, вполне оправдывая своё название. К вечеру четвёртого дня ветер усилился до штормового, налетели низкие тяжёлые тучи и вновь началась буря. Матросы задраили люки, спасённые каторжники сидели в наглухо закрытом трюме. Невзирая на непогоду, капитан Дюпре ночью провёл корабль через пролив в открытый океан.

Когда волны утихли настолько, что перестали перекатываться через палубу, капитан разрешил открыть люки. Петруша, Степан, Вильям и их товарищи вышли на палубу. Небо было пасмурно, ветер и мелкий дождь дополняли неуютную картину. Берегов видно не было.

– Странно, где мы? – удивился Вильям. – Неужели ещё не дошли до пролива?

Он был опытный моряк и не раз проходил Гибралтар.

– Послушайте, капитан, – обратился Петруша к Эдмону Дюпре, – почему не видно берега? Разве до мыса Марроки ещё так далеко?

– Я очень сожалею, но мыс Марроки уже позади. Вчера вечером из-за шторма подойти к берегу было невозможно. А сильный ветер отнёс корабль далеко в открытый океан…

– Но вы вернётесь назад? Нам бы не хотелось высаживаться на африканском континенте.

– Вы знаете, что я вам хочу предложить? Мы тут посовещались с командой и решили не терять время и не заходить в Сен-Луи. Ведь основной фрахт у нас – забрать груз с Мартиники. И мы подумали, что лучше сразу идти туда. А вы… вы же сбежали с каторги, разве не так? Я, конечно, могу развернуть корабль и вернуться к испанским берегам. Но будет ли вам польза от этого? Сможете ли вы добраться до родных мест? Как беглых каторжников вас могут схватить, арестовать. Зато, если вы с нами отправитесь в Новый Свет, там вы будете свободными людьми, сможете заработать себе денег и после этого спокойно вернуться на родину, если захотите. А если понравится, так и обосноваться там. Как вам моё предложение? А?

– Предложение интересное, его надо обдумать. Я должен обсудить это со своими людьми.

Утренняя звезда» прибыла в Константинополь рано утром и остановилась на рейде в бухте Золотой Рог. Ирвин-старший отправился в город засвидетельствовать почтение консулу, а также лицам, с которыми предстояло вести переговоры. Заодно ему было необходимо решить вопрос о резиденции, где он будет проживать во время выполнения миссии – статус не позволял ему оставаться на корабле. Анастасии же было велено не покидать «Утреннюю звезду». Роберт Ирвин решил, что христианской девушке находиться в городе небезопасно, а здесь она будет под защитой Майкла. Роберт пообещал ей разузнать всё о судьбе Петруши, в какой тюрьме его содержат и к какому кадию или муфтию следует обратиться, чтобы договориться о выкупе.

Ирвин-младший тем временем оказывал знаки внимания Анастасии. Девушка ему нравилась, и он старался заслужить её расположение к себе. Капитан отправил на берег своего помощника и велел ему купить на базаре разных сладостей и экзотических фруктов для очаровательной пассажирки. Майкл знал по-русски несколько слов, он пытался вести с Анастасией беседу, как бы с целью лучше освоить русский язык. На самом деле ему просто было приятно общение с девицей.

– So, вы, Анастейша, говорьите, ваш father есть негоциант?

– Да, мой отец – купец, – отвечала Анастасия.

– Коупьес, – повторял Майкл.

Анастасия смеялась, её забавлял непривычный акцент собеседника. В свою очередь, Майкл пытался обучить девушку английскому языку, и его так же веселило её произношение.

– Зис э шип, – говорила Анастасия, показывая на корабль. – Зе шип флотс ин зе си.

– Oh, yes, you are good![28] – улыбаясь, хвалил её Майкл.

Так прошло несколько дней. Анастасия начала волноваться. Её беспокоило, что Роберт Ирвин всё никак не возвращается на «Утреннюю звезду» и не приносит никаких известий о Петруше. Она несколько раз порывалась отправиться в город, чтобы самостоятельно решить этот вопрос. Но Майкл отговаривал её.

– Как можно, молодой девушке, одной, да без знания языка! Отец скоро вернётся, я уверен. Просто у него очень много дел, нехватка времени. Но он непременно всё разузнает, а когда будет знать, придёт и всё нам расскажет!

Ирвин-старший появился на корабле через десять дней. Он сообщил сыну, что его миссия в Константинополе выполнена. Кроме того, британскому консулу пришла депеша из Адмиралтейства для Майкла Ирвина, там было предписание: «Утренней звезде» необходимо срочно возвращаться на родину. А это означало, что следует немедленно готовиться отправляться в путь. Анастасия смотрела на Роберта выжидательным взглядом. Дипломат взял её за плечи и горестно поведал ей:

– Мужайся, девочка! У меня для тебя неутешительные новости. Твоего жениха собирались казнить, но по ходатайству русских послов смертную казнь заменили каторгой на галере. Однако буквально сегодня стало известно, что галера, на которой отбывал наказание мистер Пит… В общем, произошёл бунт. Восставшие вышли в море во время сильного шторма, и галера потерпела кораблекрушение. Её останки нашли в бухте у берегов Алжира, но никого из людей там не было. Так что, скорее всего, капитан Пит погиб.

Роберт снял шляпу и вытер платком глаза. Анастасия горько расплакалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Мужчина гладил её по спине, пытаясь успокоить. Когда рыдания девушки прекратились, Ирвин-старший обратился к ней:

– Анастасия, тебе бы, конечно, следовало вернуться на родину, но мы, к сожалению, не имеем возможности отвезти тебя в Азов, срочные дела заставляют «Утреннюю звезду» направляться в Англию. А оставлять тебя здесь, в чужой стране, чтобы ты сама добиралась домой, мне бы не хотелось. Слишком много опасностей ждёт тебя на пути. Поэтому я предлагаю тебе совершить вместе с нами вояж в Лондон. Ты можешь написать письмо своим родным, чтобы они не волновались за тебя, и я отправлю его дипломатической почтой.

– Да, да, – поддержал отца Ирвин-младший. – Морское путешествие благотворно скажется на вас, поможет развеяться, снять нервное напряжение, позабыть о горе.

– Забыть, конечно же, я не смогу, – сквозь слёзы ответила Анастасия. – Но вы правы, я не хочу сейчас возвращаться домой, где бы всё напоминало мне о Петруше. Коль уж вы так любезны, да, я отпишу отцу и воспользуюсь вашим гостеприимством.

В течение следующего дня команда готовила «Утреннюю звезду» к дальнему переходу, а на другой день рано утром фрегат развернул паруса и вышел из гавани, направляясь в сторону Дарданелл.

Анастасия основную часть времени проводила на палубе, наблюдая за проплывающими мимо корабля берегами, благо что погода стояла солнечная и тёплая. Майкл, когда вахту по управлению судном нёс кто-либо из его помощников, весь свой досуг старался уделять очаровательной пассажирке. Он по-прежнему брал у неё уроки русского языка и рассказывал девушке о тех местах, мимо которых проплывал корабль. Но через несколько дней берега скрылись из виду, вокруг корабля простиралось лишь бескрайнее Средиземное море.

На десятый день после выхода из Константинополя снова показался берег. Сначала по правому борту остров Сицилия, потом слева берега Туниса. Майкл вёл корабль в видимости южного берега. К вечеру следующего дня, после того как судно миновало Сицилийский пролив, Ирвин-младший велел зарядить шесть пушек по левому борту.

– Это Беджая, – он указал Анастасии на городок, мимо которого проходил корабль. – Отсюда невольники, в числе которых был Пит, устроили побег на своей галере. Часа через два мы будем проходить то место, где обнаружили её останки.

Прямо по курсу клонилось к закату огромное красное солнце. В его косых лучах и увидели они за мысом полуразвалившийся остов галеры. Анастасия стояла у борта и оплакивала своего любимого. Капитан Ирвин построил команду фрегата на шканцах вдоль левого борта в парадном строю. Все сняли шляпы. Залп салюта в честь памяти погибшего русского моряка прозвучал в вечерней тишине.

Майкл склонился к плачущей девушке:

– Я искренне соболезную вам.

– Спасибо. Я могу вас кое о чем попросить? Если где-нибудь в ближайшее время будет остановка… Я бы хотела помолиться за него и исповедаться.

– У нас на корабле есть капеллан. Только он протестант, а ведь вы православной веры, правильно?

– Да.

– Дня через четыре будем проходить Гибралтар. Я собирался сделать небольшую стоянку в Альхесирасе. Там должен быть православный приход.

«Утренняя звезда» вошла в Темзу на Иванов день. Лондон показался Анастасии городом холодным и мрачным, а Темза была совсем не похожа на её родную Сосну. И хоть привыкла она на Руси отмечать праздник Ивана Купалы началом купания в открытых водоёмах, окунаться в прохладную Темзу у Анастасии не было никакого желания. Ирвин-младший остался на корабле завершать таможенные и иные дела, после чего он должен был отправиться в Адмиралтейство за новыми указаниями, а Роберт в наёмном экипаже повёз Анастасию к себе домой.

Девушка уже неплохо изъяснялась по-английски, Роберт представил её своей супруге и кратко рассказал её историю. Сара посочувствовала бедняжке и выразила соболезнования. Она сказала, что Анастасия может пользоваться их гостеприимством столько, сколько посчитает нужным. Младшие сыновья Сары и Роберта в это время были на прогулке с гувернанткой. Когда они вернулись, им тоже представили гостью.

В честь возвращения Роберта и Майкла был испечён праздничный пирог и устроен торжественный ужин, на котором присутствовали соседи и несколько друзей Ирвина-старшего. Все выражали сочувствие Анастасии и соглашались с тем, что эти османы обнаглели донельзя.

Однако старушку-Англию больше тревожили собственные проблемы. Совсем недавно закончилась девятилетняя Орлеанская война, баланс сил после которой оставался в пользу Франции. Но, кроме того, не был решён вопрос о наследовании испанского престола. Король Испании Карл II Зачарованный не имел наследников, он был плох и мог преставиться со дня на день. От того, кому достанется испанская корона, зависела расстановка сил как в Европе, так и в Новом Свете. Поэтому король Вильгельм III собирал ближе к метрополии военные суда своего флота для подготовки их к новым морским сражениям.

«Утренняя звезда» стояла на приколе, а её капитан в ожидании приказа о выходе в море значительную часть времени проводил дома в обществе Анастасии. Девушка подружилась также и с младшими братьями Майкла – Томом и Джеком. Поскольку у неё не было своих сестёр и братьев, общение с этими детьми доставляло ей радость. Она рассказывала им русские сказки про злую Бабу-ягу, коварного Кощея Бессмертного и отважного рыцаря Ивана-царевича, придумывала разные игры. Нередко Майкл и Анастасия брали лошадей и отправлялись за город на верховую прогулку.

Ещё Анастасия от скуки надумала заняться своим любимым кружевоплетением. Местного столяра она попросила выточить ей коклюшек, вдвоём с миссис Ирвин они посетили лавку галантерейщика и накупили нитей. Воротники, манжеты, салфетки получались у неё славные. Прознав об этом, даже соседки, знатные леди, обращались к ней, просили сделать на заказ какую-либо вещь за вознаграждение. Поначалу Анастасия стеснялась брать деньги, но миссис Ирвин убедила её, что нет ничего зазорного в том, что кружевницу хотят отблагодарить.

Миновало Успенье Богородицы, близилась осень. Всё чаще Лондон и его окрестности окутывали туманы. Унылая пора вызывала ещё больше меланхолии в настроении Анастасии. Майкл старался изо всех сил развеять это уныние. Он покупал для Анастасии наряды, водил её в театр и всеми способами старался развеселить девушку. Анастасию полюбили не только младшие братья Майкла, но и его родители. Своим покладистым характером и скромным нравом она покорила хозяев и гармонично вписалась в эту семью. И тогда Майкл решил сделать ей предложение.

– Пит погиб, Анастейша. Его не вернёшь, с этим надо смириться. Но жизнь не стоит на месте, она продолжается. А я постараюсь сделать всё от меня зависящее, чтобы вы были счастливы.

– Мне это очень приятно, Майкл, – отвечала Анастасия. – Я ценю вашу доброту и очень благодарна вам за всё. Но я дала обет перед Господом, что три года не отдам себя никому. У меня пока ещё есть надежда, что он жив. Если в течение трёх лет я не получу о нём никаких вестей, тогда я буду считать себя свободной.

– Что ж, очень жаль. Но я не буду вас торопить и разубеждать в ваших чаяниях. Однако если вы передумаете, то знайте: моё сердце уже принадлежит вам. И я буду счастлив, если вы примете мою руку.

– Спасибо, Майкл. Но если вам тяжело сознавать, что я рядом и не принадлежу вам, то, может, мне лучше вернуться на родину?

– О нет, ради бога, нет! Отец непременно узнает, если поступит известие о судьбе Пита, он просил русских послов его информировать. Да и вам непременно напишут родные, если вдруг капитан Пит вернётся домой.

Прошёл ещё месяц. К Воздвиженью капитан Майкл Ирвин получил приказ отправляться на своём фрегате в Портсмут под начало адмирала Джорджа Рука. Он простился с семьёй и с Анастасией и отправился в путь.

Большинство беглецов с галеры Юсуфа согласились с предложением капитана «Летящей стрелы» отправиться на Антильские острова. Поскольку никто из них пока не догадывался об истинных намерениях Эдмона Дюпре, будущие пленники оставались в качестве пассажиров, их свободу не ограничивали, они могли спокойно перемещаться по палубе. Запрещалось только подниматься на мостик, приближаться к крюйт-камере и к оружейному арсеналу – там капитан круглосуточно выставлял охрану. Помощник капитана Мишель Моро не раз предлагал запереть будущих рабов в трюме, но Дюпре считал, что это пока преждевременно, он опасался бунта.

– Мы сделаем это, когда земля уже будет на горизонте. А сейчас пусть ни о чём не догадываются.

Естественно, никто из команды не был осведомлён о планах Дюпре и Моро. Матросы были удивлены, что корабль поменял курс и не стал заходить в Сен-Луи, как предполагалось изначально, но «Летящая стрела» – не пиратский корабль, и капитан не обязан отчитываться перед командой в своих действиях. Экипаж судна наёмный, все получают жалование, а куда направляется пинас, с каким грузом или вообще без груза, никого волновать не должно.

Однако если тайной владеют двое, то наверняка найдётся и третий, кто в эту тайну проникнет. На корабле был юнга Франсуа, рыжий и конопатый мальчуган шестнадцати лет. Он помогал коку, драил палубу наряду с другими матросами, а также прислуживал судовому начальству, исполняя обязанности стюарда. Однажды, подавая обед Дюпре и Моро, он уловил обрывок их беседы – они как раз обсуждали, как выйти на работорговца, торгующего белым товаром. Оба, конечно, тут же замолчали, а Франсуа сделал вид, что ничего не слышал.

Шла третья неделя пути через океан. Пассажиры уже успели отдохнуть и прийти в себя после изнурительного рабства на галере. Пусть даже питание на корабле не отличалось особым изыском, но силы худо-бедно восстанавливались. Те, кто был до этого знаком с морским делом, помогали матросам в их работе, другие же играли в кости, пели песни или просто слонялись по палубе.

Как-то поздним вечером Вильям отдыхал на второй палубе, развалившись на груде запасных канатов и парусов. Мимо него проходил Франсуа.

– А ну, постой!

Вильям поймал мальчугана за руку и поднялся сам. Он запустил пятерню в шевелюру юнги и запрокинул ему голову, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Ну что, дружок, – другая его рука крепко удерживала запястье Франсуа. – Ты ведь, дорогуша, не Франсуа, а Франсуаза?

Лицо юнги побелело.

– Но как?.. Как вы догадались?

– Элементарно! По тому, как ты ходишь в гальюн. Всегда в одиночку.

– Послушайте! Прошу вас, сохраните мою тайну! Пожалуйста!

– Хех! Тайну сохранить, конечно, можно. Но…

Вильям обнял девушку за талию и притянул к себе.

– Умоляю! Если оставите меня в покое, я открою вам ещё одну тайну, от которой зависит ваша судьба. А может, и жизнь, и ваша, и ваших товарищей.

– Хм… – моряк убрал руку со стана девицы. – И что за тайна?

– Поклянитесь, что не выдадите меня и не будете ко мне приставать.

Вильям помедлил немного, потом кивнул головой и указал в небо двумя перстами:

– Клянусь!

– Так вот. – Франсуаза огляделась по сторонам и понизила голос. – Капитан хочет продать вас как невольников. Мы изначально шли за неграми в Сен-Луи. А когда взяли вас на борт, капитан решил отправить на невольничий рынок всю вашу команду. Вместо чернокожих.

– Что ты говоришь? Это правда?

– Клянусь родной матушкой!

– Спасибо, девочка! – Вильям взял девушку за руку и потряс её. – Обмен равноценный. Я сдержу слово и не нарушу клятву. Никто о тебе не узнает, и я тебя тоже не трону.

В это время на палубе показалась грузная фигура боцмана Стоута. Вильям отпустил руку девицы, и та убежала по своим делам.

Этой же ночью Вильям отозвал Петрушу и Степана в уединённое место и поделился с ними полученной информацией. Как и обещал, он не стал говорить, кем на самом деле является юнга Франсуа, но рассказал о коварном замысле капитана Дюпре.

– Вот негодяй! – не сдерживая гнева, выпалил Петруша. – Надо немедленно вышвырнуть эту скотину за борт!

– Погоди, – умерил его пыл Степан. – Не надо торопиться. Будем делать вид, что мы ни о чём не догадываемся. Нам необходимо подготовиться и всё как следует продумать. Тут нужен план.

– Правильно, – согласился Вильям. – Пусть месье Дюпре и дальше ведёт корабль к берегам Нового Света. Если я не ошибаюсь, от Гибралтара до Малых Антильских островов примерно три с половиной тысячи миль[29]. Предположим, судно проходит за сутки около ста миль, значит, путь должен занять при этом пять недель. Ну, предположим, что шесть, учитывая, что возможен штиль, шторм или сильный встречный ветер. Мы находимся в пути шестнадцать дней, стало быть, пройдено почти половина. Повременим ещё недели две. За это время надо выяснить, как достать ключи от склада с оружием, подружиться с часовыми, несущими вахту. Пусть корабль подойдёт ближе к Новому Свету. Тогда мы завладеем оружием и… поменяемся местами с этими ублюдками.

Заговорщики договорились держать в тайне план бунта. Вильям решил выяснить через Франсуазу, где хранятся ключи от арсенала. Втроём они стали экономить выдаваемые им пайки рома, и Степан угощал часовых, карауливших оружейный склад, заводил с ними беседы, втираясь в доверие. Так прошло ещё двенадцать дней, и на тринадцатый друзья решили осуществить план захвата судна. Но начавшийся шторм спутал карты всем: и капитану, и заговорщикам.

Налетевший ветер разогнал крепкую волну. Капитан Дюпре объявил команде аврал. Под этим предлогом всем пассажирам велели спуститься в трюм и задраили люки, заперев их снаружи. Матросы наверху боролись со стихией, а пленникам оставалось только ждать окончания шторма и молиться, чтобы судно не опрокинулось и не пошло ко дну.

Резкий удар сотряс днище пинаса, за ним последовал второй, менее сильный, но такой же ощутимый. Каждая новая волна приподнимала корабль и опускала на мель. Судно поднималось и тут же ударялось о морское дно, словно брошенный на землю мяч. Наконец, удары прекратились, и пинас замер с сильным креном на правый борт. Корпус содрогался от бившихся в него волн и раскачивался, но было ясно, что корабль не двигается, он прочно сидит на мели. Сверху доносился топот ног, неразборчивые крики и возгласы, скрип снастей, но вскоре всё стихло.

Снаружи прогремел запор люка, люк открылся, в трюм хлынула скопившаяся на палубе вода.

– Вылезайте! – сверху раздался тревожный звонкий голос, Вильям его узнал, это был голос Франсуазы. – Выходите немедленно или потонете!

Пленники стали выбираться на верхнюю палубу, покатую от крена, мокрую и скользкую от перекатывающихся через неё волн. По чёрному ночному небу неслись рваные тучи. Ветер свистел в вантах, хлопали зарифленные[30] паруса.

– Они все удрали! – перекрикивая шум ветра, говорила Франсуаза. – И капитан, и вся команда! Удрали, как крысы! Забрали все шлюпки и уплыли на них.

– Но зачем? – удивился Петруша. – Зачем?

– Судно село на банку, – догадался Вильям. – Капитан побоялся, что пинас может в скором времени развалиться.

– Неизвестно, кому ещё больше повезёт!

Степан, плюнув себе под ноги, пристально вглядывался вдаль. Но ничего, кроме бушующих волн, видно не было.

– Далеко ли до рассвета? – спросил он чисто риторически, ибо знал, что вряд ли кто-либо сможет на это ответить, поскольку никто не помнил, когда последний раз били склянки.

Шансов остаться в живых было не так много. Приходилось полагаться только на крепость судна, которое могло разрушиться с часу на час, и на Небесную канцелярию, от которой зависело, как долго ещё будет продолжаться разгул стихии.

– Почему же ты не уплыла с ними? – спросил Вильям Франсуазу, уверенный, что в шуме волн их больше никто не услышит.

– Мне не хотелось бросать вас. Ведь вы оставались запертыми в трюме, Дюпре велел не отпирать засовы, иначе всем не хватило бы места в шлюпках.

Однако провидение всё же было на стороне тех, кто остался на покинутом корабле. Ветер явно ослабевал. Близился рассвет, волнение становилось меньше, облака рассеивались, и вскоре первые лучи солнца позолотили пенистые гребни.

После побега с галеры Юсуфа все бывшие рабы без каких-либо вопросов и споров признали своими лидерами троицу, возглавившую бунт, – Петрушу, Степана и Вильяма. И теперь, когда кончился шторм, все ждали от них распоряжений и руководства к действию. Петруша, забравшись на полуют, выступил с обращением:

– Друзья! Вся команда, в том числе и капитан, удрали с корабля! Судно теперь в нашем распоряжении, а значит, мы с вами – его экипаж. С вашего позволения, я беру на себя командование судном, поскольку обучался морскому делу и имею аттестацию капитана. Вы дозволяете мне стать вашим капитаном?

Гул голосов возвестил о согласии.

– Отныне обращайтесь ко мне капитан Пит, а своими помощниками я назначаю вот этих людей: Степана Стольчина и Вильяма Стоуна.

Обязанности матросов было решено обсудить позже, но первым делом назначили наблюдателей, которым велели забраться на мачты и следить за происходящим в океане. Все остальные отправились осматривать состояние корабля. В трюмах было много воды, но сильной течи и пробоин не обнаружено. Шторм повредил и часть такелажа, однако рангоут оставался в хорошем состоянии. Все дружно, кто помпами, кто вёдрами, принялись откачивать воду из трюмов.

– Скоро должен начаться прилив, – заметил Вильям, не раз бывавший в западной части Атлантики. – Быть может, удастся как-то сняться с мели.

– По правому борту корабль! – крикнул с мачты один из наблюдателей.

– Надо ему просигналить, что мы терпим бедствие, – предложил Петруша.

– Но как? – спросил Степан.

– Флагом. Поднять флаг, белый, с косым красным крестом. Это сигнал о помощи.

Нужный флаг скоро был найден и взреял над мачтой. Проходящий корабль стал приближаться. Это был большой трёхмачтовый барк. На расстоянии полумили на барке зарифили паруса, оставив только кливера[31] и грот-марсель[32], матросы лотами мерили глубину с обоих бортов. Не доходя полкабельтова до «Стрелы», все паруса были убраны, корабль остановился и встал на якоря. На борту красовалось его название на английском языке Splendid – «Великолепный».

С «Великолепного» спустили на воду вельбот, в него забрались четыре гребца и ещё один человек, одетый в элегантную форму морского офицера высокого чина, в шляпе и в парике, по всей видимости, капитан.

Неделей раньше «Великолепный» прятался за северо-восточной оконечностью острова Ла-Дезирад, поджидая испанский караван Серебряной флотилии. Дежуривший марсовой уснул и в предутренних сумерках чуть не пропустил этот караван, состоявший из четырёх кораблей. Он подал сигнал, когда испанские галеоны уже удалились на расстояние в две с лишним мили. За свою провинность несчастный матрос получил хорошую взбучку от боцмана, а капитан пообещал лишить его половины доли при дележе приза.

Погоня продолжалась более четырёх дней. «Великолепный» – ходкое судно, однако его больше года не ставили на кренгование[33], поэтому не получалось быстро догнать даже тяжело гружённый галеон.

На пятый день расстояние сократилось до полумили, и метким выстрелом из носовой кулеврины канонирам удалось повредить руль замыкающего корабля. Остальной караван ушёл далеко вперёд, а «Великолепный» настиг повреждённое судно, и дальше всё произошло по отработанной схеме – абордаж, стрельба, звон сабель, пороховой дым, стоны раненых, трупы, отрубленные конечности и лужи крови на палубе. Серебряные слитки перекочевали в трюмы «Великолепного», а как только мачты ограбленного галеона скрылись под водой, налетел ураган.

На счастье, море штормило недолго, утром ветер ослаб, а когда развиднелось, марсовой крикнул с мачты, что видит корабль. Капитан в подзорную трубу различил по очертаниям, что это, скорее всего, французское судно.

– Они подают сигнал бедствия.

– Нет ли в этом подвоха? – усомнился квартирмейстер[34], одноглазый Боб Стингер. – Быть может, это ловушка?

– Не думаю, – капитан сложил подзорную трубу. – Пушечные порты задраены, у корабля сильный крен. Скорее всего, они либо тонут, либо сидят на банке. Подойдём к ним ближе.

По сброшенной с «Летящей стрелы» верёвочной лестнице пассажир вельбота поднялся на покатую палубу.

– Мне хотелось бы взглянуть на искусного морехода, – вместо приветствия произнёс он насмешливым тоном, – который столь умело усадил сию калошу на банку, словно свой зад в ночную вазу.

Голос прибывшего был высоким и звонким, а лицо его довольно молодым, хоть обветренным и загорелым, и абсолютно лишённым растительности.

– Увы, но, к сожалению, вам не придётся его лицезреть, – ответил Петруша. – Наш корабль сел на мель во время вчерашнего шторма, а капитан покинул его, и вся команда тоже, полагая, что потерпели кораблекрушение.

– А кто же вы? – гость обвёл взглядом собравшихся вокруг людей, на которых практически не было одежды, лишь ветхие лохмотья и лоскуты.

– Мы просто пассажиры этого судна.

– Н-да! – усмехнулся гость. – По вашим нарядам видно.

– Да, мы бедные переселенцы, – поддержал Петрушу Вильям. – Направлялись в Новый Свет, но… судьба.

– Среди вас есть люди, знакомые с навигацией и управлением кораблём?

– Да, есть такие.

– Что ж, можно попробовать спихнуть на чистую воду вашу посудину, а дальше сами делайте с ней что хотите. Кроме вас, – ещё один насмешливый взгляд, – есть ещё какой-нибудь груз на корабле?

– Нет. Только запасные материалы на случай ремонта, парусина и немного провизии. Да и она уже на исходе. Но из своих скромных средств мы готовы отблагодарить вас.

– Я не об этом. Мы поможем вам из чистого человеколюбия совершенно бескорыстно. Просто весь балласт и всё лишнее вам придётся выкинуть за борт. Да и людям не помешает какое-то время поплавать в воде. На судне должны остаться не больше дюжины. Самые ловкие пусть лезут на мачты и распускают паруса. Мы спустим на воду свой баркас, пусть в него сядут две дюжины сильных гребцов – будут тянуть. «Великолепный» надёжно стоит на двух якорях. Свою якорную цепь вы отдадите на всю длину и канатом привяжете к цепи нашего кормового якоря. Будете крутить кабестан. Глядишь, с божьей помощью. И всё это надо проделать как можно скорее – часа через два начнётся отлив.

– Отлично! Именно так мы и сделаем. Независимо от исхода благодарю вас за участие, мистер… э…

– Миссис.

– Как? – удивился Петруша. – Миссис?!

– Закройте рот, сэр, не простудите кишки. Да. Миссис Ревека Грей, с вашего позволения. Среди флибустьеров более известная под именем Чёрная Вдова.

– Флибустьеров?

– И что? По-вашему, все пираты только злодеи? Отнюдь! Они тоже способны в случае необходимости протянуть руку помощи.

– Ещё раз спасибо, миссис Грей! Я ваш должник. И надеюсь, что случай отдать долг мне обязательно представится!

«Летящая стрела» сидела на мели в основном кормовой частью, а ветер очень удачно дул ей в корму. Петруша приказал поднять кливера, все паруса на фок-мачте и марсель на грот-мачте. И перетащить на бак все пушки, надеясь, что так получится создать деферент на нос. За форштевень «Стрелу» тянул баркас, а трос, связавший якорные цепи пинаса и барка, натягивался кабестаном. Все те, кто не участвовали в работах, плавали пока рядом с кораблём. Дюйм за дюймом, вершок за вершком «Летящая стрела» продвигалась вперёд, пока, наконец, не закачалась на волнах. Петруша скомандовал срочно убрать паруса и отдать второй якорь, чтобы он немедленно лёг на дно. Иначе пинас по инерции мог протаранить «Великолепный».

Баркас вернули на барк, гребцы вплавь добрались до своего судна, да и все остальные, кто провёл всё время спасения судна в воде, поднялись на борт. «Великолепный» отсалютовал на прощание орудийным выстрелом, распустил паруса и стал удаляться.

На «Летящей стреле» все бывшие пленники, а отныне – экипаж судна, столпились на верхней палубе и ждали указаний. Петруша велел Вильяму и Степану выявить среди личного состава опытных моряков, а также всех, кто обладал какими-либо специальностями и навыками. Нужно было назначить боцмана, парусного мастера, плотника, кока и так далее. Среди бывших галерных рабов нашлись канониры и даже два лекаря. Степана капитан Пит решил сделать квартирмейстером, а Вильяма – своим помощником в плане судовождения.

Обследовав каюты, кубрик и рундуки экипажа, бросившего корабль, новоиспечённые матросы нашли, чем можно там поживиться. По крайней мере, им удалось разжиться кое-какой одежонкой, чтобы заменить свои лохмотья. Петруша же первым делом отправился в капитанскую каюту изучать бортовой журнал. К сожалению, Дюпре вёл его на французском языке, однако ценными оказались измерения координат, сделанные двое суток назад, до начала шторма. Имея морские таблицы, широту можно было определить точно, а зная позавчерашнюю кульминацию солнца – вычислить и местное время. Поскольку полдень был уже близок, Петруша взял инструменты и взобрался на капитанский мостик, чтобы не пропустить момент, когда солнце будет в зените.

После полудня, когда все обязанности членов экипажа были распределены, вычислено время по Гринвичу, колбы часов стали отмерять песок, а судовая рында начала отбивать склянки, Петруша – а теперь капитан Пит – отдал приказ сниматься с якоря и поднимать паруса. Форштевень пинаса принялся разрезать волны. Ветер был слабый, но попутный, при полном бакштаге лаг, брошенный за борт, показал скорость четыре узла.

Однако последствия аварии всё-таки обнаружились – на двух шпангоутах образовались трещины, в обшивке имелась течь. Запасы воды и продовольствия оказались на исходе. Пускаться в обратное плавание к берегам Старого Света было бы неразумно, да и команда уже настроилась посетить Новый Свет. Судя по карте, ближайшей землёю был остров Барбадос, до которого следовало пройти примерно полтораста миль. Капитан Пит взял курс на него, рассчитывая добраться туда за двое, максимум за трое, суток. Распределив вахты, он сам простоял на мостике до двух часов пополуночи, после чего передал смену Вильяму и отправился спать.

Однако выспаться как следует Петруше не удалось. Когда рассвело, наблюдатель на марсе разглядел землю, и Вильям разбудил капитана. Вряд ли показавшейся на горизонте землёю был Барбадос, ведь от места аварии корабль прошёл от силы миль пятьдесят. Скорее всего, это был необитаемый остров, которыми изобилует Карибское море. Можно было бы, не снижая хода, продолжать двигаться дальше, минуя остров. Однако после недолгого совещания, главари решили бросить якорь и разведать, что это за земля. Возможно, тут имелась пресная вода и можно было раздобыть провизию в виде местной флоры и фауны. Заодно сделать стоянку и произвести ремонт судна.

Весь абрис острова был холмистым, он напоминал спину какого-то доисторического чудовища, покрытую, словно шерстью, густым лесом. А посередине острова возвышалась голая белая скала, похожая по форме на сахарную голову. Подойти близко к острову никак не получалось из-за наличия подводных камней. А добраться до берега иначе как вплавь не представлялось возможным, поскольку на «Летящей стреле» не имелось ни одной шлюпки. Можно было, конечно, обогнуть остров и поискать более подходящую стоянку, если бы не один факт – на пологом песчаном берегу лежали две перевёрнутые шлюпки и большой баркас. Вглядевшись в них в подзорную трубу, стало ясно – эти лодки были с «Летящей стрелы», поскольку у них на борту имелась надпись с названием корабля.

– Они здесь, негодяи! – воскликнул Вильям.

Да, покинувшим «Летящую стрелу» морякам удалось спастись на этом острове. Неизвестно, случайно ли или Дюпре знал о его существовании. Измеряя глубину лотом и остерегаясь камней, капитан Пит подвёл пинас на расстояние пятидесяти саженей от берега. Подходить ближе было уже рискованно. Людей на берегу не наблюдалось, очевидно, они ушли вглубь острова. Было решено четверым добровольцам вплавь добраться до берега, пригнать к кораблю баркас и на нём отправить на остров отряд из двадцати человек. В арсенальном складе нашлось достаточное количество оружия – сабли, мушкеты, пистолеты, а также запасы пороха и пуль. Десантный отряд вооружили, однако часть оружия оставили на корабле на случай обороны. Капитан Пит и Степан возглавили отряд разведчиков, а на «Летящей стреле» за старшего остался Вильям.

Море было совершенно спокойно, на берег накатывали слабые волны прибоя. На песке грелось несколько крупных зелёных черепах. Эти медлительные существа вполне могли послужить изголодавшимся морякам хорошим мясным рационом, а в лесу была вероятность отыскать ямс или батат. Песчаный пляж упирался в обширную террасу, поросшую травой, агавой и индиго, а дальше начинался лес, который полого поднимался в гору.

Петруша и Степан решили углубиться в чащу. Основной задачей было найти источник пресной воды, но не менее важно и даже необходимо – обнаружить место, где скрываются люди, поскольку от них вполне можно было ожидать неприятностей.

Отряд построили цепью так, чтобы двигаться широким фронтом, но при этом не терять друг друга из виду. На пребывание здесь людей указывали свежесломанные ветки и срезанные лианы. На небольшой поляне даже нашлось недавнее кострище, рядом с которым валялись обглоданные кости какого-то животного. Заросли становились всё более густыми, высокие пальмы и низкорослые вечнозелёные дубы оплетали вьющиеся растения. Из-под ног нередко с шуршанием уползала змея и скрывалась в зарослях.

Неожиданно внимание отряда привлёк треск ломаемых веток. Все насторожились, ожидая нападения врагов. Но нет, это стадо диких свиней пробиралось сквозь чащу. Очевидно, кости одной из них и валялись там, у кострища. Шагов через триста лес расступился, склон выположился и превратился в плато, а под ногами зачавкало болото. Людей моментально окружили тучи гнуса.

Миновав болото, разведчики снова оказались в лесу. Противный звон москитов сменил ласковый шум прибоя, начался пологий спуск, и через пару сотен шагов он закончился обрывом. Открылся вид на океан – отряд дошёл до противоположной, западной стороны острова. В морской дали виднелось уходящее от острова судно. Его очертания очень напоминали «Великолепный». Внизу под обрывом до кромки прибоя простирался песчаный пляж. Отряд двинулся вдоль обрыва севернее, куда вела едва заметная тропинка. Эта тропинка привела к ручью с прозрачной холодной водой. Утомлённые переходом, разведчики тут же принялись утолять жажду.

Далее тропинка вилась вдоль ручья и привела к частоколу, опоясывающему форт. В этом месте был мыс, берег врезался в море крутым обрывом высотой около пяти-шести саженей, ручей водопадом стекал вниз. Место для форта очень удачное. С одной стороны мыса имелась уютная бухта, достаточно глубокая и вполне пригодная для стоянки корабля. Сбоку от обрыва к берегу спускалась удобная тропа. Обойдя частокол, разведчики увидели по другую сторону мыса узкую протоку, отделяющую от основного острова небольшой песчаный островок, практически безлесный, но густо поросший кустарником. Было время отлива, в протоке просвечивало дно, и на глаз её глубина составляла не больше трёх саженей, а ширина – не больше десяти. Однако в прилив эту протоку запросто мог бы пройти даже большой корабль.

Полагая, что за частоколом могут скрываться люди, отряд приготовил оружие к бою и сгруппировался возле ворот. Степан, имевший опыт осады и штурма, велел не собираться кучей в одном месте, а пустить вначале на штурм авангард из семи-восьми человек, остальным же рассредоточиться и залечь в укрытии, спрятаться за деревьями и быть готовыми оказать поддержку. Но, едва авангардная группа приступила к тарану ворот, из-за частокола показался шест, к которому была прицеплена белая тряпица, изображающая флаг.

– Не стреляйте! – прозвучали оттуда голоса. – Мы безоружны и ранены!

Ворота отворились. Двор форта напоминал поле битвы – на земле лежало несколько трупов, сама земля была обагрена кровью. Живых оказалось лишь пять человек, все они на самом деле имели тяжёлые ранения. У одного был выбит глаз и кровоточили раны на теле, у другого по локоть отсечена рука, у третьего голова замотана разорванной на лоскуты рубахой, из-под которой сочилась кровь. Это он держал в руках шест с белой тряпкой. Ещё двое со стонами лежали на земле и не могли подняться. Все эти люди были моряками из экипажа «Летящей стрелы».

Место побоища уже привлекло внимание полчищ мух и других летучих насекомых, а также термитов. Жаркая погода способствовала быстрому разложению тел, и, если их не убрать, смердяшный запах вскоре заполнил бы всё вокруг. В форте нашёлся шанцевый инструмент – несколько кайл и заступов, и часть своих людей Петруша со Степаном отправили копать общую могилу подальше от форта и от ручья. В десантном отряде присутствовали оба лекаря, они стали оказывать помощь раненым – останавливать кровотечения и промывать раны.

– Вы поступили как подлые свиньи! – обратился Степан к тем троим, что оставались в сознании. – Вы бросили в море беззащитных людей, а сами спасали свои шкуры. Но бог был на нашей стороне, он спас нас, а вас покарал!

– Таков был приказ капитана, – ответил моряк с перевязанной головой. – Мне очень жаль. А покарал нас не бог, а пираты.

– Что тут произошло? – спросил Петруша.

– Мы добрались до этого острова вчера около полудня. Нашли это укрытие и решили тут задержаться. До Барбадоса отсюда миль сто с небольшим, рискованно пускаться в путь на баркасе и двух шлюпках, но, если хорошо подготовиться, можно отправиться наудачу. А на рассвете в бухту вошёл корабль. Мы сначала обрадовались и приветствовали его, но оказалось, что это пираты. Похоже, они хранят награбленное на этом острове и подумали, что мы завладели их тайной. Они напали на нас. Силы были слишком неравные, к тому же у нас не хватало оружия и боеприпасов. Тех, кто не пострадал в бою, они связали и повели на свой корабль, а нас бросили тут помирать. И капитана Дюпре увели, и его помощника Моро тоже. По всей видимости, пленных они продадут на невольничьем рынке.

– Во как! – воскликнул Степан. – Верна же пословица: не рой яму ближнему, сам в неё попадёшь. Вот и нарвались на участь, которую готовили нам. Туда и дорога!

– Вы убьёте нас?

– Как тебя зовут? – спросил Петруша.

– Эмиль. Эмиль Сюркуф.

– Нет, Эмиль, не убьём. Видишь, мои люди оказывают вам помощь. Но отныне вы подчиняетесь мне. Меня зовут Пит. Теперь я ваш капитан.

Когда работа по захоронению тел была закончена, раненых отвели в хижину внутри форта. Их уже оставалось четверо, один скончался от потери крови, не приходя в сознание. В форте оставили обоих лекарей и ещё дюжину человек из отряда на случай обороны, остальные же двинулись обратно к кораблю. Петруша со Степаном решили, что «Стрелу» следует перегнать к форту в бухту. Здесь было удобное место для ремонта. А пять-шесть пушек с корабля можно будет перетащить в форт на всякий случай, если придётся отражать атаку.

При слабом ветре потребовалось больше полутора часов, чтобы обогнуть остров и бросить якорь в уютной бухте. Внутри частокола имелись три хижины, вполне пригодные для размещения всего экипажа «Летящей стрелы», однако небольшую группу решено было оставить на корабле. В форте находились некоторые запасы продовольствия, рома и пороха, но капитан Пит строго-настрого приказал не мародёрствовать. Хозяева форта, несомненно, – те самые пираты с «Великолепного», и если в случае их возвращения удастся избежать с ними стычки (на что Петруша надеялся), то лучше и в дальнейшем не портить отношений, оставив форт и припасы в прежнем состоянии.

После ужина, состоявшего из пожаренного на костре черепахового мяса и ямса, были расставлены часовые и установлен распорядок их смены. Вся остальная команда устроилась на отдых. Солнце скрылось за частоколом и вскоре опустилось в океан. Быстро наступила темнота.

В отряде по-прежнему Франсуазу принимали за юношу, её секрет был известен лишь Вильяму. Поэтому он взял покровительство над девушкой, чтобы никто другой не проник в их тайну. Они вдвоём остались сидеть у догорающего костра, перемешивая угли и ведя неспешную беседу.

– Как же ты оказалась на «Летящей стреле»?

– Я хотела уехать в Америку. Но у меня не было денег. Мой отец умер в прошлом году, а мама снова вышла замуж. Отчим бил меня, а потом стал приставать. А когда я дала ему отпор, обещал меня убить. Я убежала из дому, не знала, как мне быть дальше. Я пряталась у соседей в сарае, соседский мальчик приносил мне еду, а потом я попросила его достать мне мужскую одежду, обрезала волосы и нанялась юнгой на корабль.

– Сколько тебе лет?

– Скоро семнадцать.

– Ясно. А ведь я тоже шестнадцатилетним мальчуганом убежал из дому. И вот уже без малого двадцать лет скитаюсь по морям. Побывал и в Индии, и в Новом Свете. Но до чёртиков хочется осесть в тихой гавани, чтобы иметь свой дом – овечки, куры, детишки…

Вильям делился с Франсуазой своими мечтами, а та привалилась ему на плечо и тихо задремала.

Ночь прошла без происшествий. Наутро те из отряда, кто имел плотницкие навыки, и те, кто был знаком с оснасткой и конструкцией корабля, занялись ремонтом «Летящей стрелы». Остальным были поручены хозяйственные работы – приготовление еды, охота, заготовка провианта. Также были выставлены дозорные, наблюдавшие за морем.

Ремонт пинаса и подготовка его к дальнейшему плаванию заняли без малого неделю. За это время ничего серьёзного не произошло. Раненные в стычке с пиратами матросы из прежнего экипажа капитана Дюпре постепенно поправлялись. По мере того, как ремонтные работы подходили к концу, всё больше людей в отряде начинали маяться от безделья, отчего возникали ссоры и драки. Нарушителей дисциплины Петруша наказывал, помещая их под арест. Часть людей он сумел занять сооружением в форте бани. Затея с баней понравилась в первую очередь Степану – его казацкая душа давно тосковала по горячему пару и хорошему хлёсткому венику, – а когда баня была готова, её оценило большинство членов отряда. Тем не менее все понимали, что навсегда оставаться на острове нельзя. По инициативе Степана было решено провести общий сход и путём голосования решить, что делать дальше.

По сути, возможных вариантов было три – вернуться в Европу, продолжить путь в Новый Свет либо влиться в береговое братство флибустьеров и стать пиратами. Мнения разделились, однако желающих заняться морским разбоем оказалось большинство. Достичь берегов Европы, питаясь черепаховым мясом и ямсом? Мясо протухнет на третий день пути, да и ямс долго не сохранится. А как добыть привычный морякам провиант – рис, муку, сушёные бобы и маис, соль, сахар, вяленое мясо, ром? Либо купить, либо ограбить торговый корабль. Чтобы купить, нужны деньги, а их практически не было. Обосноваться и жить в Новом Свете? Опять же, кроме как наняться на работу батраками, других вариантов заработать на жизнь не имелось.

Всё решилось на восьмой день пребывания на острове. Утром на горизонте показался корабль.

«Великолепный» причалил к стоящей на якоре «Стреле». С борта на борт перекинули трап, по которому Ревека Грей в элегантном наряде перебралась на палубу пинаса. Там её уже ожидали Петруша, Вильям и Степан.

– Ба! Какая неожиданная встреча! – произнесла капитан флибустьеров в своём обычном ироничном стиле.

– Добрый день, миссис Грей, – ответил Петруша с поклоном. – Приносим свои извинения за то, что без спросу воспользовались вашим гостеприимством, поскольку спросить было не у кого. Ведь это ваше сооружение, не так ли?

Он кивнул головой на форт.

– Ваша проницательность достойна оракула! – усмехнулась Ревека. – Вы уже починили свою калошу?

– В общем, да. И если наше присутствие нежелательно, мы можем немедленно сняться с якоря.

– Немного погодя. Ещё на подходе к Сахарной Голове я заметила вашу посудину и подумала: это не так уж плохо, что судьба снова свела нас. Я хочу обсудить с вами одно дельце. Но сейчас у нас очень мало времени, до отлива надо встать на кренгование, а после мы поговорим.

– Хорошо. Мои люди помогут вам очистить днище вашего корабля.

Пираты, используя шесты, отшвартовались от «Летящей стрелы» и, искусно маневрируя с помощью контр-бизани[35], кливеров и руля, загнали корабль в середину протоки между Сахарной Головой и маленьким островком и поставили на якорь. Теперь оставалось дождаться отлива, а после того как судно окажется на мели, накренить его при помощи полиспаста[36], используя ближайшие деревья, связав их фалами с мачтами корабля. Затем, орудуя ножами, саблями и разным плотницким инструментом, надо очистить дно корабля от ракушек и водорослей, а со следующим приливом развернуть барк другим бортом и повторить всю процедуру с противоположной стороны.

Пока матросы занимались очисткой днища «Великолепного», под навесом в глубине форта собралась на совещание большая пятёрка. С Петрушей в переговорах участвовали его друзья Степан и Вильям, а капитана пиратов сопровождал квартирмейстер – одноглазый Боб Стингер. Он достал из-за пазухи объёмистую флягу и наполнил пять глиняных кружек.

– За встречу! – предложила Ревека.

– Будем здоровы! – по-русски ответил Петруша.

– Добрая горилка! – крякнув, Степан поставил на стол опорожнённую залпом кружку.

– Это настоящий барбадосский ром, – пояснила Ревека. – Он называется «Убей дьявола». Но это ещё напиток младенцев, настоящие флибустьеры для крепости добавляют в него порох.

– Правда, что ли? – усомнился Вильям.

– Нет, шутка! – по ответу Ревеки невозможно было понять, сказано было всерьёз или с иронией.

Петруша постарался без проявления эмоций опорожнить свою кружку, хотя крепкий ром обжёг и глотку, и все внутренности. Закусить было нечем, он только ненадолго задержал дыхание, а потом резко выдохнул и сделал глубокий вдох, чтобы восстановить способность произносить слова.

– Замечательный напиток! Ещё раз просим хозяев извинить за незваное вторжение на этот остров. Вы называете его Сахарная Голова?

– Да, – ответил Боб Стингер. – Так мы окрестили его, едва причалив сюда три года назад. Хоть у нас и нет королевской лицензии на право владения этой землёй, де факто остров наш.

– В свою очередь, мы не имеем никаких притязаний на ваше право, – заверил Вильям.

– Мы в этом даже не сомневаемся, но речь сейчас о другом, – Ревека сняла шляпу и положила её на стол, тряхнув роскошными рыжими волосами.

– Надо сказать, господа, – она обратилась к главарям бывших каторжников… – предчувствие подсказывало мне, что наша прошлая встреча не будет последней. Как я понимаю, всё ваше богатство – это французский пинас. За душой у вас ни гроша, провианта у вас нет, зато есть в наличии пушки и немного пороха. А как насчёт боевого задора?

– Этого добра хватает, – за всех ответил Степан.

– Верю тебе, Безухий, – Ревека улыбнулась, бросив взгляд в его сторону. – В таком случае, могу ли я рассчитывать на вашу помощь в одной операции? Вы маетесь от безделья, долго это продолжаться не может. А я предлагаю вам немного размяться и стать чуточку богаче. Золотых кущ не обещаю, но сможете хотя бы прикрыть свои голые задницы и наполнить животы нормальной едой.

– Вы предлагаете поучаствовать в разбойном нападении? – уточнил Петруша.

– Скорее, в спасательной операции. Мы только что с Барбадоса. После того как сняли вашу калошу с мели, мы отправились сюда, на Сахарную Голову. Заметив на берегу лодки с вашей посудины, поняли, что крысы, бросившие вас на произвол судьбы, нашли тут своё спасение. Из чувства справедливости мы решили их наказать. Сейчас их судьбой занимается один милый барбадосский работорговец. Но на Барбадосе меня ждало дурное известие. Во время атаки на крепость Сен-Силио[37] схвачен мой друг и компаньон.

– И вы хотите его освободить.

– Ваша догадливость достойна прорицателя. Но дело в том, что взять приступом крепость Сен-Силио – задача далеко не из лёгких. Мой друг с этим не справился. Я предупреждала его, что в одиночку нападать неразумно, он не послушался и поплатился за это. Теперь то, что осталось от его корабля, лежит на морском дне, уцелевшая часть команды работает на табачной плантации, а моего друга и двоих его помощников собираются этапировать в Англию, чтобы там судить и повесить.

– А почему их не казнили прямо на Сен-Силио, а везут в Англию? – удивился Вильям.

– По распоряжению короля. Если я назову имя моего друга, вам всё станет ясно. Это Джеймс Мэй.

– Джеймс Мэй?! – воскликнул Вильям. – Все европейские купцы, отправляясь в Новый Свет, боятся даже произносить вслух это имя.

– Вот именно! За голову живого Джеймса губернатору обещано двадцать тысяч гиней. За мёртвого он получил бы вдвое меньше.

– У вас есть план освобождения? – спросил Степан.

– Если бы не было, я бы не стала болтать с вами попусту. Поэтому мне и нужна ваша помощь. Штурмовать крепость – задача рискованная и, я бы сказала, бессмысленная, поэтому операцию по освобождению я хочу провести в море. Мы нападём на корабль, перехватив его на пути в Англию. По моим сведениям, он снимется с якоря в пятницу. Сегодня вторник, поэтому в четверг мы должны выйти в море. Я хорошо знаю маршрут судов, идущих в Старый Свет. На его пути мы разыграем сцену боя, будто бы я атакую французского купца. Мой корабль хорошо известен в этих водах. Я думаю, они захотят доставить королю не только голову Джеймса, но и мою. А заодно отобрать у меня добычу. Наверняка они клюнут на эту приманку, тут-то мы и возьмём их на абордаж. Вы, конечно, можете отказаться, но тогда из друзей Чёрной Вдовы вы превратитесь…

– К чему эти ультиматумы, миссис Грей! – перебил её Петруша. – Разумеется, мы рады будем помочь в благородном деле, даже если за это придётся сложить животы.

– Ну, а в случае удачи там будет чем поживиться. Каперы исправно платят дань королевской казне, плантации тоже обложены налогами, да ещё награбленное у индейцев добро – всё это оказией отправится на родину на том корабле. Кроме того, груз – какао, табак, сахар… Я предлагаю поделить добычу между нашими командами поровну, фифти-фифти. У вас людей вдвое больше, и они получат в два раза меньше, но мы инициаторы этой авантюры. Кроме того, вы новички, я ещё не видела вас в деле. Мне кажется, так будет справедливо, вы не находите?

– В нашем положении смысла нет торговаться. Мы принимаем условия. Как, друзья?

Степан и Вильям кивнули.

Итак, сделка состоялась. Стороны пожали друг другу руки и разошлись по своим делам.

– Хороша, дьяволица! – Степан толкнул Петрушу локтем и кивнул в сторону Ревеки, когда они отошли на почтительное расстояние. – Не находишь?

– Н-да, ничего барышня. Но моя Настасьюшка краше.

– Жена? Зазноба?

– Невеста…

Вновь сердце резануло воспоминание. Как там она? Помнит ли? А ведь ни весточки послать, ни самому долететь. Эх, судьбинушка!

На следующий день к вечеру кренгование «Великолепного» было закончено. Корабль из протоки перегнали в бухту и снова пришвартовали к «Летящей стреле».

– Вы не будете против, если часть ваших людей перейдёт ко мне? – спросила Ревека капитана Пита. – Мой корабль больше, но команда у меня малочисленнее.

– Я не возражаю. Вы сами отберёте достойных или предоставите мне?

– Полагаюсь на ваш выбор. Желательно, чтобы они немного умели махать саблей и кулаками.

– Хорошо.

– Выходим завтра на рассвете. Надо пройти сотню миль на северо-запад и лечь в дрейф между Барбадосом и Сент-Люсией. Ждать, очевидно, будем около суток. Вам надо будет поднять над мачтой французский флаг. Когда покажется английский корабль, мы сблизимся на расстояние двух кабельтовых и начнём стрелять друг в друга холостыми зарядами. Одновременно будем бросать за борт ядра, чтоб имитировать боевую стрельбу. Я думаю, на корабле губернатора заметят, что Чёрная Вдова атакует француза. Они зайдут между нами, чтобы не упустить нас обоих. Скорее всего, в их планах будет, прежде всего, взять на абордаж меня, а французский корабль оставить на сладкое. Но, едва они к нам приблизятся, вы должны сманеврировать и взять их на абордаж с другой стороны. Стало быть, нам надо иметь две команды, примерно одинаковые по силе и численности. Если у нас всё получится, то в следующий понедельник в этой бухте будут стоять три корабля, один из которых сюда приведёт Джеймс.

– Скажите, Ревека… – Петруша замялся. Собственно, этот вопрос он решил выяснить не для себя, для Степана. – А ведь Джеймс Мэй, он… не только ваш друг, но и.

– Любовник? – Ревека усмехнулась и лукаво посмотрела на него. – Мистер Пит. Как любую здоровую женщину меня, конечно, волнуют любовные утехи. Но недаром меня прозвали Чёрной Вдовой. Как известно, у этих тварей самка после спаривания съедает самца. Вы меня поняли?

– То есть ни один из тех, кто добился вашей любви, в живых не остался?

– Догадливый мальчик. Поэтому не так много желающих переспать с Чёрной Вдовой.

Отряд Петруши насчитывал сто десять человек, учитывая всех бывших галерных рабов, матросов с галеры Юсуфа и четверых моряков из экипажа «Летящей стрелы». На «Великолепном» личного состава имелось пятьдесят шесть флибустьеров, включая саму Ревеку и квартирмейстера Боба Стингера. Когда-то в экипаже барка было больше сотни пиратов, однако болезни, старость и потери в сражениях за последние два года сократили состав почти вдвое.

Два года назад Ревека стала капитаном «Великолепного», заменив на капитанском мостике своего мужа, Роберта Грея. Будущая флибустьерша с детства была сорвиголовой, ещё подростком она дралась с мальчишками, скакала верхом, а её отец, ямайский плантатор, учил дочь фехтовать. Но, когда девушке было семнадцать лет, на ранчо напали бандиты, вырезали всю её семью, а Ревеку продали на невольничьем рынке. Там-то и купил её капитан Роберт Грей, а через год она стала его женой и помощницей. Три года бок о бок с супругом она бороздила Карибское море и изучала искусство морских походов и сражений на практике, охотясь на испанские галеоны, пока Роберт не погиб в одной из жестоких схваток. Ревека свято хранила верность покойному мужу, и на самом деле все, кто пытался овладеть ею как женщиной, поплатились за это собственной жизнью.

Утро выдалось солнечным, однако ветер был слабый и дул левентик[38], поэтому корабли продвигались медленно. Ревека нервничала, часто меняла галсы, что, впрочем, не ускоряло ход, а замедляло из-за многочисленных действий при выполнении манёвров. «Летящая стрела» реже делала повороты, при этом даже вырвалась вперёд. Петруша взял рифы на некоторых парусах, чтобы сильно не отрываться. Ближе к вечеру ветер поменял направление и усилился, теперь можно было идти бейдевиндом и более ходко. Зато такой ветер оказался встречным для «Стремительного» – фрегата, вышедшего из Сен-Силио, в трюме которого в железной клетке везли прославленного пирата Джеймса Мэя.

На другой день ближе к вечеру было пройдено сто миль. На западе в вечернем мареве, если подняться на марс, у самого горизонта можно было различить неясные очертания горных вершин острова Сент-Люсия. Холостым выстрелом из кормовой пушки, как было условлено, «Великолепный» подал сигнал «Летящей стреле» лечь в дрейф. На обоих кораблях зарифили паруса, и они остановились в полумиле друг от друга. Если время было рассчитано правильно, то «Стремительный» должен был появиться к середине следующего дня. Экипажи обоих судов расположились на отдых.

Команда «Летящей стрелы» кучковалась группами на верхней палубе и на полубаке. Некоторые пели песни, другие травили байки. Вечер выдался тихий и тёплый, спускаться в кубрик никому не хотелось.

Около двух дюжин моряков собрались у полубака и слушали Эмиля Сюркуфа, матроса из прежней команды пинаса, которого нашли в форте раненым в голову. Он говорил:

– Послушайте, друзья! Завтра нам предстоит отдать свои жизни ради спасения разбойника и пирата, которого везут судить по закону. Разве вам это надо? Разве ради этого вы получили свободу? Вы хотите каждый вернуться на свою родину?

– Да, да, хотим! – раздалось несколько голосов.

– Тогда надо немедленно идти к капитану и требовать, чтобы он отдал команду ставить паруса и возвращаться в Европу!

– Пошли, пошли к капитану! – поддержали Сюркуфа с десяток человек.

Капитан Пит, Вильям, Степан, оба лекаря и ещё несколько человек, назначенных старшими офицерами, устроились в кают-компании с кружками рома «Убей дьявола». Дверь без стука распахнулась, и несколько моряков во главе с Эмилем Сюркуфом вломились в помещение.

– Что вам здесь надо?! – обратился к ним Вильям довольно строго.

Как опытный моряк, он знал: если группа матросов без приглашения врывается в кают-компанию, дело пахнет бунтом. Поэтому диалог надо сразу вести вызывающе-повелительным тоном.

– Мы делегация от команды, – ответил Эмиль. – Пришли поговорить с капитаном.

– Говорите, я слушаю вас, – более дружелюбным голосом произнёс Петруша.

– Капитан! Нам нет никакого дела до разбойника, которого собираются повесить по заслугам! Мы не хотим отдавать свои жизни за его спасение. Мы требуем немедленно ставить паруса и отправляться домой в Европу.

– Послушай, Сюркуф, – ответил ему капитан. – Тебе известно слово «честь»? Опасаюсь, что нет, раз ты в компании с капитаном Дюпре и Мишелем Моро покинул запертых в трюме беззащитных людей во время шторма в открытом море. Ты, видно, забыл, что сидящие здесь люди, – Петруша кивнул головой на лекарей, – спасли тебе, умирающему от ран, жизнь!

– А ты, Джакопо, – обратился он к присутствующему среди делегатов итальянцу, бывшему галерному рабу, – разве ты забыл, что мы спаслись только благодаря «Великолепному»? Если бы он не пришёл нам на помощь, торчали бы мы на банке, пока «Летящая стрела» совсем бы не развалилась, после чего пошли бы на корм акулам. Мы в долгу перед капитаном «Великолепного» и должны заплатить долг. А до Европы нам просто не дойти. У нас нет продовольствия не то что на два месяца, на две недели пути. Подняв паруса, мы обрекаем всю команду на голодную смерть. Или ты, Сюркуф, заняв моё место, будешь подстрекать команду к каннибализму? Короче, так. Вы все давали клятву быть верными капитану, а слово капитана – закон. Завтра мы все вступаем в схватку, а кто подстрекает к бунту, тот трус! И я сам пристрелю его немедленно.

Петруша достал из-за пояса пистолет. Сюркуф побледнел, он уже не чувствовал поддержки товарищей, которые пришли вместе с ним. Они прятались за его спиной и тихо, понуро роптали. Выручил Джакопо:

– Мы всё поняли, ты прав, капитан! Похоже, Сюркуф, твоя голова ещё не совсем излечилась после ранения! Пошли!

Ночью и утром был полный штиль. Лишь после полудня поднялся небольшой юго-западный ветерок. Горизонт был совершенно пуст. Петруша на вельботе перебрался на «Великолепный». Вместе с Ревекой они вглядывались в подзорные трубы, пытаясь разглядеть, не появилось ли судно, которое они поджидают. Два часа спустя наблюдатель на мачте заметил какой-то корабль. Он двигался немного восточнее, чем предполагалось.

– Да, это «Стремительный», – Ревека сложила трубу. – Я узнаю его. Выдвигайтесь вперёд, начнём наше представление. Поднимайте французский флаг, я буду преследовать вас под Чёрным Роджером. Когда они заметят нас, начнём имитацию боя. Просигнальте им о помощи. Надо сделать так, чтобы они вклинились между нами, и тогда мы атакуем их с двух сторон.

– Понятно.

Петруша и его люди вернулись на «Летящую стрелу». Едва поднявшись на борт, капитан Пит отдал команду разворачивать все паруса. Поймав ветер, пинас лёг на курс, пересекающийся с курсом английского фрегата. Канониры расчехляли пушки и разжигали фитили, вся остальная команда готовила своё личное оружие. Вильям сидел на груде канатов у грот-мачты и натачивал кутласс[39], рядом с ним Франсуаза чистила шомполом его пистолет.

– Мне бы тоже саблю, – с горечью сказала она. – Жаль, что я не умею фехтовать. Ты научишь меня?

– Даже не думай об этом.

– Почему?

– Абордаж – это не женское дело.

– Где это сказано, что женское, а что не женское! Вон миссис Грей…

– Миссис Грей… Хм-м… Понимаешь, что я хотел сказать? Просто, если тебя убьют, мне будет очень плохо. Я не хочу этого.

– Тебе правда будет меня жаль?

– Конечно. Очень. Так что отправляйся-ка лучше к канонирам пороховой обезьяной.

– Чего?

– Картузы с порохом будешь к пушкам подносить. И не вздумай даже нос высунуть на верхнюю палубу, когда начнётся абордаж!

Чтобы никто не раскрыл тайну Франсуазы, Вильям старался держать её при себе, сделав её как бы своим слугой. Кроме того, на корабле она по-прежнему исполняла обязанности стюарда – приносила еду в кают-компанию. В принципе, Петруша догадывался о том, что мальчишка Франсуа вовсе не мальчишка, а совсем наоборот, но ни с кем своими догадками не делился. А поскольку Вильям, Степан и Петруша взяли на себя командование отрядом и кораблём, честь девушки, если бы в её тайну проник кто-то из экипажа, была в безопасности.

К четырём часам пополудни «Стремительный» приблизился на расстояние трёх-четырёх миль от кораблей, разыгрывавших погоню. Петруша решил, что пора начинать имитацию боя. «Летящая стрела» сбавила ход, подпустив «Великолепного» ближе, барк выстрелил холостым зарядом из носового орудия. На пинасе убрали паруса, корабли поравнялись и остановились на дистанции нескольких кабельтовых друг от друга. Началась стрельба, гремели залпы, из стволов вырывалось пламя, борта окутывал пороховой дым, за борт падали ядра, изображая не очень меткое попадание.

На «Стремительном» заметили начавшееся сражение. Капитан узнал барк «Великолепный» и (как, собственно, предполагала Ревека) догадался, что атаманша флибустьеров занята охотой – атакует французский корабль.

– Ты посмотри, что эта стерва делает! – обратился капитан к своему помощнику. – Разбойничает прямо у нас на глазах! Неслыханная наглость! А не посадить ли нам и эту деваху в клетку к её дружку и доставить королю Вильгельму две пиратские головы?

– Неплохая идея, – согласился помощник. – А заодно отнять у неё добычу. Лягушатники наверняка везут полные трюмы добра своему Людовику!

Как и рассчитывала Ревека, английский фрегат вклинился между её кораблём и пинасом. Первым делом англичане кинулись на абордаж «Великолепного». Петруша велел заранее зарядить пушки картечью, чтобы больше урона наносить не кораблю, а живой силе противника, и дал залп, когда команда «Стремительного» кинулась на абордаж. Английский капитан не ожидал атаки с этой стороны, сосредоточив все силы на том борту, по которому от него был «Великолепный». Таким образом, английский корабль оказался зажатым в клещи и взят на абордаж с двух сторон. Капитан фрегата извергал проклятия в адрес Ревеки и ругал себя за то, что он, как мальчишка, купился на её хитрость.

После открытия «второго фронта» вся битва перешла на палубу английского судна. Звенели сабли и шпаги, крики и ругательства заглушали пистолетные и мушкетные выстрелы. На палубе со стонами корчились раненые, там и тут валялись неподвижные тела убитых. Англичан становилось всё меньше, а их действия всё менее напористыми. Через час те, кто остался в живых, стали просить пощады.

Капитана «Стремительного», его помощников и нескольких старших офицеров посадили в шлюпку и оставили в открытом море, остальных членов команды заперли в трюме, а Джеймс Мэй и оба его помощника получили свободу. Джеймс Мэй, высокий крепкий мужчина средних лет с густыми чёрными волосами, обветренным, но благородным лицом, обнял Ревеку и троекратно расцеловал в обе щёки.

– Моя шея уже ощущала прикосновение английской верёвки! Как тебе удалось сделать это?!

– Неважно. Вот, познакомься. Это наши новые друзья.

Ревека представила ему Петрушу, Вильяма и Степана.

– А «Стремительный» – теперь твой корабль. Мы старались как можно меньше повредить мачты и такелаж. Я думаю, он не хуже того корыта, в обломках которого теперь поселились крабы.

– Да, пожалуй, – Джеймс обвёл взглядом фрегат, потом поднял глаза к небу на плывущие облака, из-под ладони глянул на закатное солнце. – До чего же хороша свобода! Моя благодарность вам, друзья, не знает границ. Я в неоплатном долгу перед вами!

– После сочтёмся! – Ревека по-мужски хлопнула его по плечу. – Ну что? Отправимся на Сахарную Голову, приведём в порядок снасти «Стремительного»?

– К чёрту снасти! Я думаю, до Тортуги мы дойдём и так. Первым делом в загул! Хочу оттянуться по полной, мне просто необходимо снять стресс.

– Тогда, может, пойдём на Барбадос? Тортуга неблизко, – заметила Ревека.

– Чепуха, – Мэй облизал указательный палец и поднял его кверху. – Ветер крепчает. Бакштаг. Если сможем делать шесть-семь узлов, дойдём за неделю. К тому же… У этой посудины наверняка что-то есть в брюхе. Я думаю, в Англию они везли не только клетку со мной, Биллом и Джимом.

– Да, ты прав. Сейчас проверим трюмы, всё разберём и опишем.

– Вот именно. А всё это барахло проще всего сплавить на Тортуге, не так ли? Пусть вдвое дешевле, зато без таможни и деклараций. А деньги и драгоценности, что найдутся в каютах, поделим прямо сейчас.

– Да, конечно, – согласилась миссис Грей. – А как быть с пленными? Продадим как невольников на Эспаньоле?

– Пожалуй, да. Хотя, ты знаешь… На радостях я бы их отпустил на Тортуге. Ты не против?

– Я – нет! А вы?

Ревека повернулась к Петруше, Вильяму и Степану. Те согласно кивнули в ответ. Ближе к закату, выстроившись в кильватер, все три корабля взяли курс на Тортугу.

Погода установилась благоприятная – небо ясное, а ветер достаточно крепок. При полном бакштаге караван двигался со скоростью около восьми узлов. Впереди шёл «Великолепный», за ним «Стремительный», «Летящая стрела» замыкала строй. На шестой день пути, обогнув с севера Эспаньолу[40], суда бросили якоря в бухте Пуэрто-дель-Рей южного берега острова Тортуга. Там уже стояло около десятка кораблей, и пришлось лавировать не менее часа, чтобы найти свободное место для якорной стоянки недалеко от берега.

Портовый городок Бастер[41] оживлённо гудел. Разночинный и многонациональный люд суетился, занимаясь своими делами: одетые в простые рубахи, реже в пончо или жилеты, сновали курьеры, уличные торговцы, разносчики воды и всякой снеди. Встречались тут и дамы в дорогих нарядах, и разодетые джентльмены, они проезжали по узким улочкам верхом или в открытых колясках, одноконных, а то и запряжённых парой. Праздно разгуливали моряки, сошедшие на берег после длительного плавания, их внимание старались привлечь проститутки, фривольно улыбаясь, приподнимая юбки и подмигивая. В поисках работы шатались понурые матросы, которые, напротив, давно в плаванье не были. Их не интересовали жрицы продажной любви, как, впрочем, и они их, поскольку карманы этих бедолаг были пусты.

В суету этого городка окунулись и наши герои. Свободные от вахты матросы тоже были отпущены до вечера, но с наступлением темноты они обязаны были вернуться на корабли. Первым делом они, конечно же, заполнили ближайшие таверны. Миссис Грей, одноглазый Боб Стингер, Джеймс Мэй и два его помощника были хорошо известны на Тортуге, их узнавали, с ними здоровались – кто запанибратски хлопал по плечу, кто подобострастно отвешивал поклоны, кто, скромно улыбаясь, кивал головой. Два всадника проехали рысью по набережной, освобождая в толпе проезд для дорогой открытой коляски, запряжённой парой статных гнедых лошадей, на запятках которой стояли два чернокожих лакея. В карете сидел мужчина в парике и в золочёном светло-кремовом шёлковом камзоле, рядом с ним дама в дорогом нарядном платье и в шляпе, украшенной перьями. Увидев в толпе Ревеку и её друзей, господин велел кучеру остановиться.

– Рад вас приветствовать, мадам Грей, на нашем острове! – обратился он к ней по-французски. – Давно ли вы на Тортуге?

– Не так давно, господин губернатор, с сегодняшнего утра. Однако на ловца и зверь, как говорится. Как раз собиралась к вам засвидетельствовать почтение. А заодно поговорить на предмет реализации кое-какого товара.

– Что ж, прошу!

Губернатор сделал жест рукой, предлагая сесть в экипаж.

– Капитан Мэй со мной, если не возражаете.

– О, месье Мэй, и вы здесь! – воскликнул губернатор, словно только заметил его. – А до нас дошли слухи, что вы арестованы или даже повешены.

– Слухи оказались сильно преувеличены, – ответил Джеймс, занимая место рядом с Ревекой.

Ревека же обернулась и посмотрела на Петрушу, Вильяма и Степана.

– Ждите нас в таверне «Хромая черепаха».

Кучер причмокнул, понукая лошадей, карета тронулась и скрылась в переулке.

В «Хромой черепахе» было полно народу. Трое друзей, а с ними ещё Франсуаза, которая старалась быть неразлучной с Вильямом, войдя в помещение, стали осматриваться, выискивая места, куда бы им присесть. К их удовольствию, в таверну вошёл человек, по виду морской офицер, и, оглядевшись, громко крикнул:

– Сэм! Том! И остальные пьяные свиньи! Ну-ка быстро за мной! Через два часа выходим в море.

Человек десять нехотя с громким стуком поставили кружки, бросили на стол несколько монет и вышли вслед за офицером. Оставшаяся публика продолжала пить, есть, играть в кости и карты. Петруша, Вильям, Степан и Франсуаза подождали, пока трактирщица, средних лет тучная миловидная дама, соберёт монеты и посуду, вытрет стол тряпкой, и после этого уселись на лавки. К ним тут же подвалили три развязные девицы, уселись рядом.

– Нездешние? – спросила одна из них. – Никогда вас тут не видела. А не угостят ли морячки прекрасных дам стаканчиком рома?

Петруша был не искушён в общениях с женщинами, поэтому не знал, как отделаться от назойливых путан. Зато Степан в таких вопросах решил не церемониться.

– А ну брысь отсюда! – прикрикнул на них.

– Ну и ладно, – обиделись девицы, поднимаясь.

В таверну вошли ещё пять моряков. Они сели за освободившийся стол, к ним тотчас и перекочевали девицы. Хохоча и взвизгивая, они болтали с матросами, а те бросали косые взгляды в сторону Петруши и его друзей. Один из моряков поднялся и вразвалочку подошёл к их столу.

– До нас дошли слухи, что вы не очень учтивы с дамами, господа!

– С дамами? – Вильям сделал удивлённое лицо. – А кто здесь дамы? Может, скажете ещё, леди?

Он уже понял, что моряки хотят вовсе не заступиться за женскую честь, а просто им нужен повод помахать кулаками.

– Сейчас мы тебя научим хорошим манерам.

– Попробуйте!

Вильям ударил первым. Двое других моряков набросились на Степана, ещё двое на капитана Пита. Но Петруша недаром слыл у себя на родине одним из лучших кулачных бойцов во всём Елецком уезде. Первый напавший на него тут же скорчился от удара в живот, другой тоже на время выбыл из игры, пытаясь вправить вывихнутую челюсть. Франсуаза вскочила на стол и разбила бутылку о голову противника Вильяма.

Моряки поняли, что врукопашную им не победить, поэтому взялись за оружие. Вильям неплохо умел фехтовать, да и Степан, поскольку родом из донских казаков, был с детства знаком с саблей. Про таких говорят, что они рождаются с оружием. Петруша же, хоть и брал уроки фехтования во время обучения в Англии, владел шпагой не достаточно хорошо. Он в основном защищался, отбивая удары и выпады соперника. Ему пришлось бы туго, если бы не пистолетный выстрел, прозвучавший в таверне, который прекратил бой.

– Чёрная Вдова! – воскликнули матросы и опустили сабли.

– Да, мальчики, это я, – Ревека сдула дымок из дула пистолета и убрала его за пояс.

Учинившие драку моряки вернулись за свой стол к девицам. Ревека, одноглазый Боб Стингер и Джеймс Мэй подобрали уцелевшие стулья и присоединились к Петруше, Вильяму, Степану и Франсуазе. Трактирщица тоже хорошо знала и уважала Ревеку, к тому же была благодарна ей за то, что она остановила дальнейший разгром заведения. Она принесла холодной телятины, омаров и рому.

– Благодарю, Мари, – кивнула ей Ревека. – Запиши на мой счёт.

– Так вот, господа, – обратилась она к сотрапезникам, когда трактирщица удалилась. – Я понаблюдала немного за вашей потасовкой. Безухий, ты отлично владеешь саблей. Молодец. А ты, капитан Пит, неплох в рукопашной, однако фехтуешь как барышня из пансиона благородных девиц. Ну… может, не совсем как барышня, но как новобранец-первогодок. Пожалуй, я дам тебе несколько уроков, иначе можешь покинуть этот мир, не дожив до старости. Теперь к делу.

Она бросила на стол свою шляпу, тряхнула роскошными волосами и с хитрым прищуром обратилась к Франсуазе:

– Ты, мальчик, иди, погуляй пока.

– Пусть останется, – Вильям удержал за плечо уже собиравшуюся встать Франсуазу. – Надёжный парень, у меня от него нет секретов.

– Ну как знаете. Короче, так, – Ревека положила на стол бумагу, – вот комиссия от губернатора, она же каперский патент. Наши три корабля – теперь флотилия, и нам позволено топить испанцев на законном основании. Вы можете отказаться, но есть одна задумка, назревает выгодное дельце. Я думаю, это и в ваших интересах тоже.

– Комиссия… топить испанцев… – прищурившись, улыбнулся Вильям. – А что скажет по этому поводу король Вильгельм?

– Думаю, что ничего. Тортуга – французская земля, губернатор Этьен де Лепаж подчиняется своему королю. Кроме того, в Европе началась грызня за испанскую корону, и Англия теперь в состоянии войны с Испанией и Францией. Конечно, мы должны платить дань в местную казну, но, я думаю, эта сумма не будет нам обременительной. Мой квартирмейстер знает, как правильно вести бухгалтерию. Да, Боб?

Боб Стингер хитро прищурил единственный глаз, улыбнулся и кивнул.

– А задумка есть, – продолжала Ревека, – посетить один островок. Месье де Лепаж изъявил своё согласие, а нам с Джеймсом этот островок давно не даёт покоя.

– Ясно. Когда уходим?

Петруша спросил от имени всех, однако возражений от его друзей не последовало.

– Снимемся с якоря недели через две. За это время капитан Мэй отремонтирует своё судно и наберёт команду. И ещё. Как говорится, дружба дружбой, а денежки врозь. С Джеймсом мы всегда делили добычу поровну. Теперь у нас три корабля. Я видела в бою твоих людей, капитан Пит. Это хорошие, смелые ребята, но вы ещё новички. Ваша команда будет получать двадцать процентов. Вы не против, господа?

Она обвела взглядом троицу.

– Я – нет… – попытался заверить Петруша, но не особо уверенно.

– Тридцать! – тут же выпалил Степан, наступив под столом капитану на ногу.

– Гхм!.. – Ревека вопросительно посмотрела на Мэя.

– Я не возражаю, – подумав, ответил тот.

– Что ж, по рукам! Да, и если кому-то из вас надоела морская качка, рекомендую, пока мы на Тортуге, снять апартаменты на берегу. Лично я собираюсь поселиться здесь, в «Хромой черепахе». Мари!

Ревека окликнула трактирщицу. Та появилась мгновенно, услужливо наклонив грузное тело.

– Мари, у тебя есть свободная комната?

– Разумеется, мадам! Для вас всегда найдётся. Третий номер ждёт вас.

– Прекрасно. Прикажи натаскать туда тёплой воды.

– Будет исполнено!

– Хорошо, – отпустив трактирщицу, Ревека обратилась к своим друзьям: – Господа, я с вашего позволения откланяюсь. Боб, и вы, капитаны, проследите, чтобы ваши люди не болтались ночью по городу, а после девяти вечера тушите на кораблях свет. На Тортуге так принято. Всего хорошего. Всем доброй ночи.

Петруша тоже решил снять комнату в таверне. Мари сказала, что есть ещё одно помещение с двумя кроватями. Поскольку кто-то всё равно должен был нести вахту на корабле, друзья решили, что оставаться на берегу будут по очереди. Петруша давно замечал, какие взгляды бросают друг на друга Вильям и Франсуаза, наверняка мечтая остаться наедине, поэтому сказал Степану:

– Пусть Вилли и юнга отдохнут от качки, а мы с тобой отправимся на корабль. Согласен?

– Я не против, – ответил Степан, а когда они вышли из таверны, добавил: – Надо ж, как паренёк привязался к нашему Вильяму. Прям словно сынок ему…

– Да уж! – Петруша отвернулся, чтобы Степан не заметил его улыбку.

На небольшой живописной поляне, окружённой пальмами, зарослями бамбука и кампешевого[42] дерева, возле прохладного ручья уже в течение часа раздавался звон сабельных клинков.

– Нападай на меня! Ну! Смелее! Наступай! Выпад! Бросок! Туше!

Петруша, взмахивая саблей, продвигался вперёд, делая удар за ударом, Ревека отражала их, отступая назад. Затем, отбив очередной удар, сама перешла в атаку.

– Теперь защищайся!

Сделав серию выпадов, она предупредила:

– Сейчас будет обман!

Ревека замахнулась саблей, Петруша приготовился отбить удар слева, но он последовал справа. Капитан Пит едва успел подставить свой клинок, чтобы отразить туше от груди, однако сабля Ревеки всё равно коснулась его тела в районе живота.

Ревека опустила оружие.

– Передохнём.

Она подошла к ручью, склонилась к нему и напилась, зачёрпывая воду пригоршнями.

– Ну что ж, уже лучше, – обратилась она к своему ученику. – И запомни, это в морской академии тебя учили фехтовать по правилам. Если бы я не предупредила, что будет обман, ты бы не успел защититься и получилось бы вот так. – Ревека рубанула клинком по стволу кампешевого дерева, и из рассечённого места заструился кроваво-красный сок.

– Те джентльмены, – продолжала она, – с которыми нам порой приходится иметь дело, на все правила плюют. С высокой колокольни. И не стесняйся прикончить противника, если он выронил оружие. Это в рыцарских романах сопернику дают возможность подобрать меч. Не бойся ударить противника в спину – если ты этого не сделаешь, он не упустит случая наверняка!

– Но как же быть с законами морской чести?

– Честь? Ха-ха-ха! Честь. Что тебе дороже, честь или жизнь?

Ревека прилегла на траву. Она сорвала травинку и покусывала её, лёжа на спине, глядела в синеву прозрачно-чистого неба. Петруша присел поодаль. Ревека была одета по-мужски, в штаны и рубаху. Она ослабила шнурок на вороте рубахи, чтобы слегка обнажить грудь, однако Петруша старался не смотреть на неё. Он тоже направил взор в небесную высь, наблюдая за полётом кондора, кружащего в поисках добычи.

– Ты откуда родом, капитан Пит? – обратилась к нему Ревека. – Судя по говору, ты явно не француз и не англичанин. Из Швеции или Речи Посполитой?

– Я из Ельца.

– Это где же?

– На Руси.

– Русь? Московия? Ваш король – Пётр, вы воюете со шведами?

– Да.

– Как же ты попал на французское судно?

– Долгая история.

– А Степан? Вы земляки?

– Почти. Он донской казак.

– Это что значит?

– Ну… Донские казаки на Руси… Это что-то типа ваших береговых братьев.

– Разбойники?

– Нет, они не разбойники. Но они сами по себе, хотя формально подчиняются царю и участвуют в войнах, если потребуется. Как наёмная армия.

– Где же он потерял ухо? В битве?

– На галерах. Бежать пытался.

– Понятно. Жаль мужика. Красавец. Если бы не ухо. Я, пожалуй, подарю ему красивую широкополую шляпу.

Ревека помолчала немного, тоже наблюдая за кондором. Потом снова обратилась к Петруше:

– Тоскуешь по родине? Вижу, что тоскуешь!

– Конечно. Ведь там… – сердце у Петруши сжалось, даже голос немного дрогнул.

– Осталась любимая женщина? – закончила его фразу Ревека.

– Да. Анастасия.

Тоска в сердце вспыхнула с новой силой. Ведь уже больше года он не видел своей наречённой, не смотрел в её глаза, не обнимал плечи, не целовал губы. Как там она? Помнит ли? Не встретила ли нового друга?

Ревека повернулась на бок, опершись на локоть, посмотрела в глаза Петруше.

– Какая она?

– Она?.. Красивая…

– Красивее меня? – глаза Ревеки лукаво блеснули.

Петруша покраснел и замялся, а Ревека звонко рассмеялась:

– Ладно, ладно. Я не собираюсь соперничать. Хочешь вернуться к ней?

– Конечно, но.

– Не хватает денег, – договорила за него Ревека.

Кондор тем временем, резко спикировав, скрылся за склоном горы. Очевидно, нашёл чем полакомиться.

– Денег? Да. Но дело не только в деньгах. Ведь я взял на себя ответственность быть атаманом у своих людей. Я в ответе перед ними, это дело чести!

Ревека выбросила травинку и слегка усмехнулась. Одними уголками рта.

– Дело чести.

– Ну что, продолжим урок?

– Думаю, хватит на сегодня, – Ревека поднялась. – Поехали.

Они подошли к лошадям, привязанным к стволу молодого платана. Лошади были из конюшни губернатора. Поскольку Ревека была с ним в хороших отношениях, можно сказать, на короткой ноге, он разрешал ей пользоваться конюшней.

– Деньги будут, – Ревека вскочила на коня. – Много.

– Грабёж – не самый честный способ заработка… Петруша вслед на ней впрыгнул в седло.

– Ты снова о чести? А те, кого мы грабим, разве честным путём добывают своё золото?

– Значит, надо вернуть его тем, кого ограбили они.

– Это невозможно. Кому возвращать? Индейцам? Которых убивают после того, как у них отняты сокровища. Неграм? Рабским трудом которых выращивается табак и добывается сахар. Мы что, будем ходить по плантациям и раздавать каждому по горсти пиастров? Ты рассуждаешь как ребёнок, капитан Пит! Нет, мы будем разорять и грабить тех, кто сам грабит и угнетает. Это будет им наказание, в этом и есть справедливость. Мы, флибустьеры, – свободные люди и боремся за свободу других. Мы создаём справедливое общество берегового братства, где каждый получает по заслугам за своё мужество и отвагу. Мы воюем со всем миром, неправедным, лицемерным и лживым!

Ревека пришпорила коня и поскакала так быстро, словно выпущенное из кулеврины ядро. Петруша еле догнал её уже в сотне ярдах от города. Они отвели лошадей в конюшню губернатора и отправились пешком к таверне «Хромая черепаха». По дороге Ревека продолжила разговор:

– Впрочем, если ты хочешь оставаться верным своим нравственным идеалам, можешь расторгнуть союз со мной и Джеймсом.

– Нет. Я человек чести и именно поэтому не хочу расторгнуть этот союз. Я поклялся заплатить кровью, чтобы вернуть долг человеку, спасшему мою жизнь и жизнь моих товарищей. То есть вам, Ревека!

– О, как высокопарно! Но ты уже вернул мне долг, когда помог освободить Джеймса.

– Для меня этого недостаточно. Кроме того, я не один. Я не хочу бросить и предать своих товарищей, а они настроены быть с вами в одной команде.

В «Хромой черепахе» их ждали Джеймс Мэй, Боб Стингер, Вильям и Степан.

– Негоцианты приняли товар с моего корабля, – сказал Джеймс, когда Мари поставила перед каждым по кружке грога. – Крюйт-камеры полны свежего пороха. Команда ждёт команды, простите за каламбур. Но мне нужно ещё дней пять-шесть для завершения ремонта. И можно выступать.

– Вы хотите взять реванш в Сен-Силио? – спросил Петруша.

– Это мой долг. И тем, кто не знает, могу рассказать, почему. Мой брат был якобитом[43]. У нас с ним были разные религиозные взгляды, я протестант, он католик, но мы всё равно оставались братьями и любили друг друга. Десять лет назад я служил лейтенантом британского военного флота. На одном из линейных кораблей в составе эскадры я отбыл из Честера к Сен-Мало на битву с французским флотом, а мой брат тем временем находился в рядах якобитов в осаждённом Лимерике. Когда я вернулся в Честер, узнал, что войска Вильгельма III жестоко расправились с якобитами, а сам Яков II изгнан во Францию. Те, кто остался в живых, были осуждены и отправлены на каторгу в Новый Свет. Я написал рапорт об отставке и отправился разыскивать брата.

И я нашёл его. На острове Сен-Силио. В качестве раба он трудился на табачной плантации, принадлежавшей полковнику Бартлетту, коменданту крепости. Это на редкость омерзительная личность как внутренне, так и внешне. Нет, по фигуре он высок и статен, но лицо его, маслянистое и круглое, с маленькими белёсыми поросячьими глазками, вызывает полное отвращение.

Белые рабы содержались вместе с неграми в самых скотских условиях. Их истязали за любую провинность и заставляли работать без продыху. Там было ещё несколько друзей моего брата, которые, несмотря на наши политические разногласия, были также моими друзьями. Я предложил полковнику Бартлетту выкуп за моего брата, но он лишь усмехнулся мне в лицо: «Скажи спасибо, что я не повесил на раскидистом платане этих католических свиней!»

– Почему ты не вызвал его на дуэль? – спросил Петруша.

– Я вызывал. Но Бартлетт не принял мой вызов, он с дерзкой надменной ухмылкой велел своим офицерам вытолкать меня вон. Да и что толку, если бы он умер? Вызволить брата я всё равно бы не смог, даровать ему свободу мог только сам Бартлетт.

Я прожил там год. Тайком мне иногда удавалось увидеться с братом и передать ему и его товарищам нормальной еды и медикаментов. Но через год брат умер от избиения бичом. Как мне рассказали, он посмел что-то дерзкое высказать Бартлетту по поводу обращения надсмотрщиков с рабами. И Бартлетт велел этим самым надсмотрщикам показать ему «нормальное» обращение. Его заковали в колодки и забили до смерти. Вот тогда я поклялся отомстить полковнику Бартлетту.

Однако мои финансы подходили к концу, и мне необходимо было подыскивать заработок. Я хотел наняться на какое-нибудь судно. И вдруг я услышал в таверне разговор двух моряков. Они сетовали, что их корабль неожиданно остался без шкипера, который умер от малярии, а им надо срочно отправляться в море. Команда состояла из опытных моряков, но никто из них не смыслил в навигации, поэтому дойти до Тортуги и не промахнуться или не сесть на мель по пути – задача была для них непростая. Тогда я им предложил, что смогу довести их корабль до Тортуги. Это был корабль Роберта Грея. Роберт был человеком отважным, прирождённым лидером, прекрасным стратегом и командиром, а вот управлять судном он не умел и в навигации не разбирался, и я стал у него штурманом и помощником. Так началась моя карьера пирата. Потом на корабле появилась Ревека, Роберт сразу поставил условие, что это только его женщина. Поэтому даже после гибели Роберта никто не смел на неё посягнуть.

– Да, – улыбнулась Ревека. – Так я и стала Чёрной Вдовой. И капитаном «Великолепного». Благодаря Джеймсу, это он научил меня морским премудростям. А у Джеймса к тому времени появился уже свой корабль.

– Который, увы, теперь покоится на дне лагуны возле Сен-Силио.

– Я, между прочим, предупреждала Джеймса, что не стоит нападать на крепость в одиночку. А я не могла ему помочь, потому что из-под носа уходил лакомый кусок – испанский караван.

– Зато теперь пойдём на приступ тремя кораблями, – Джеймс набил табаком трубку. – И с благословления губернатора Тортуги.

– Как вам удалось его в этом убедить? – поинтересовался Вильям.

– В этом его убедила алчность. В Сен-Силио свозятся награбленные ценности. Их в скором времени должны отправить в Англию.

– Что за ценности? – не понял Петруша. – Откуда?

– Хех! Губернатор Сен-Силио тоже промышляет морским разбоем. Не сам лично, конечно, его люди. Они берут на абордаж испанские корабли.

– Вот как!

– Значит, на приступ… – в задумчивости проговорил Степан. – Что ж, есть у меня один план.

– Обсудим, – заинтересованно сказал Джеймс. – Мари! Принеси-ка ещё грогу!

Эту ночь дежурить на корабле была очередь Вильяма. Они с Франсуазой отправились на «Летящую стрелу», а Степан и Петруша остались в таверне. Пока хозяйка готовила им постели, Петруша спросил у неё, существует ли какая-нибудь связь Тортуги со Старым Светом. Мари ответила, что да, бывает случайная оказия, но редко, однако из Бреста[44] раз в два-три месяца сюда приходит пакетбот и забирает почту. Правда, совсем недавно один уже ушёл, но в сентябре или октябре должен прийти другой.

– Так что, месье, если вам надо что-то отправить, не очень тяжёлое, конечно, оставляйте мне, я могу передать.

– Хорошо, Мари. Тогда будь любезна, принеси мне бумагу, чернила и перья. И свечей.

Степан улёгся в кровать, а Петруша сел за стол и запалил свечу. Он обмакнул перо в чернильницу и вывел: «Дорогая, любимая моя Настасьюшка…»

Он исписал четыре листа, вкратце пересказывая всё, что с ним произошло, однако постыдился писать, что волею судьбы оказался морским разбойником. Написал, что находится на морской службе у губернатора французского острова. И закончил словами: «Всем сердцем стремлюсь к тебе, милая Настасьюшка, и Бога молю, чтобы нам с тобою свидеться! Любящий тебя Авдеев Петруша».

Сложив листы и запечатав сургучом, Петруша стал думать, какой указать адрес. Вряд ли послание сможет дойти из Бреста до Елецкого уезда, наверняка в дороге затеряется. Тогда он написал на пакете по-английски: «Dear Mr. Robert! Please forward if possible for Strunina Anastasia, Elets, Russia»[45], обернул пакет бумагой, ещё раз запечатал и написал адрес Роберта Ирвина в Лондоне.

Утром он передал послание Мари и дал ей денег на отправление. Авось долетит весточка милой.

Губернатор острова Сен-Силио Ричард Вайд и комендант крепости полковник Дэвид Бартлетт стояли на верхней площадке сторожевой башни. Их пристальные взоры через подзорные трубы были направлены в море. Внимание обоих привлекал корабль, с самого рассвета стоявший на якоре примерно в миле от острова. Собственно, именно из-за этого корабля часом раньше полковник Бартлетт послал нарочного к губернатору с просьбой поскорее явиться в крепость.

С башни открывался красивейший вид на лагуну, которая сверкала гладью спокойной воды. В полумиле от берега за грядой рифов бурлили пенные гребни опрокидывающихся на камни волн. Южнее крепости имелась бухта, где под защитой бастиона была оборудована гавань. На данный момент там стояло два корабля: тридцатидвухпушечный фрегат «Святой Георгий» и двухмачтовая шхуна «Нереида», оснащённая двенадцатью пушками.

Остров Сен-Силио располагался в южной части архипелага Малых Антильских островов, в ста милях юго-западнее Барбадоса, и имел площади не более двухсот тысяч акров. В начале XVI века островом владели испанцы, однако, учитывая географическое положение Сен-Силио, к нему проявляли интерес французы и англичане. Остров неоднократно переходил из рук в руки, но последнюю четверть века он оставался за Британией.

Крепость была построена ещё испанцами на скалистом берегу в юго-восточной оконечности острова. За бастионом, насчитывающим около семисот солдат гарнизона, располагался городок, населённый торговцами, служащими, ремесленниками и рыбаками, а за городком – роскошные усадьбы, в которых проживала местная аристократия: землевладельцы, плантаторы. Далее раскинулись плантации табака; поля бананов, маиса и батата; корали[46] и пастбища для скота. Там же в хижинах содержались рабы. Тыльная часть острова с северо-западной стороны была не населена, поскольку там на протяжении нескольких десятков миль до самого берега тянулись густые леса и непроходимые болота.

– Пираты? – высказал предположение Бартлетт.

– Не похоже, – вглядываясь в подзорную трубу, сделал вывод губернатор и, оторвавшись от окуляра, обратился к полковнику: – Французский пинас. Думаю, что это торговый корабль. Интересно, что они хотят?

– Пока неясно, – ответил тот, тоже складывая трубу. – Но, возможно, скоро узнаем. Они спускают на воду шлюпку.

Шлюпка, точнее большой баркас, с двенадцатью гребцами и тремя пассажирами, отвалил от корабля и, качаясь на волнах, направился к лагуне. Через четверть часа он, обогнув рифы, вошёл в бухту. Причалив к песчаному берегу, гребцы спрыгнули в воду и затащили баркас на сушу. Груза в баркасе не было, если не считать четырёх бочонков, по всей видимости пустых. Пассажиры тоже вышли на берег, и все прибывшие, собравшись группой, стали озираться по сторонам. Оружия при них не было.

– Капитан Стэлтон, – подозвал полковник Бартлетт одного из офицеров, который тоже наблюдал за прибытием делегации. – Спуститесь вниз, спросите, что им надо.

– Добрый день, господа! – обратился к гостям капитан. – Рад приветствовать вас на Сен-Силио. По какому делу вы решили посетить наш остров?

– Видите ли, сэр, – ответил один молодой человек из группы с сильным французским акцентом. Несмотря на возраст, он был среди этих людей, по-видимому, главным. – Мы везём товар по фрахту Французской Вест-Индской компании. Я капитан корабля. Мы идём из Кейптауна, путь долгий, команда очень устала, а до Гваделупы, куда мы должны доставить груз, ещё как минимум четыре дня пути. На борту цинга и малярия, кроме того, до последней капли закончилась пресная вода. В тридцати милях отсюда мы заметили группу небольших необитаемых островов и подумали запастись водой там, но побоялись туда заходить. Нам показалось, что там пираты намерены кренговать свой корабль. А у нас слишком мало вооружения и команда очень слаба. Если позволите, мы бы хотели набрать пресной воды у вас и купить немного бананов и ямса. И ещё, быть может, лимонов, если они тут есть. Мы не будем долго обременять вас присутствием и сразу продолжим свой путь.

– А что за корабль вы видели на том острове? Вы сможете его описать?

– Да, конечно! Это большой трёхмачтовый барк. На его борту было название, но полностью мы не разобрали, что там написано. Слово начиналось на Splen…

– Так, так, так. Интересно. Хорошо. Можете отправить своих людей в город на базар купить там то, что вам необходимо. А воду набрать в бастионе, там у нас есть источник. Я провожу, берите свои бочки.

– Интересное дело! – воскликнул Ричард Вайд, когда капитан Стэлтон доложил о разговоре с моряками. – Splen. Splendid! «Великолепный»! Уж не Чёрная ли Вдова встала на кренгование на том острове? Где этот остров, вы не спросили?

– Можно узнать подробнее, пока они тут. Скорее всего, это небольшая группа необитаемых островов на юго-востоке. Я знаю это место, там есть три островка, очень удобных для кренгования.

– Чёрт побери! – у губернатора загорелись глаза, он ударил кулаком по своей ладони. – Всего месяц назад мы отправили в Англию на виселицу Джеймса Мэя, а теперь можем схватить и Чёрную Вдову! Пока они заняты кренгованием, это будет сделать проще простого!

– Да, но кого отправить туда? – усомнился Дэвид Бартлетт. – «Святой Георгий» снаряжается к походу в Англию, а «Нереида» слишком мала, чтобы отправлять её на схватку с такими головорезами, как люди Чёрной Вдовы!

– К чёрту поход! Задержим выход «Святого Георгия» на несколько дней! Пусть отправляется на схватку с пиратами, застанет их врасплох. И доставит сюда Чёрную Вдову живой или мёртвой!

– Доставит ли? – снова с сомнением произнёс полковник.

– Доставит! Потому что это дело я поручаю лично вам, сэр Бартлетт! Готовьтесь! Возьмите дополнительно сколько надо пушек из форта. Возьмите сколько надо людей. Идите двумя кораблями, берите с собой и «Нереиду»! И чтоб завтра на рассвете вы уже были в море!

Через два часа баркас гостей отвалил от берега и направился к своему кораблю. На судне тут же распустили все паруса, и через полчаса, обогнув остров, оно уже скрылось из виду.

Барк «Великолепный» и фрегат «Возмездие» – так Джеймс Мэй переименовал свой корабль из «Стремительного» – стояли на якорях на расстоянии полукабельтова друг от друга в трёх милях к северо-западу от Сен-Силио. Эта часть океана не просматривалась из крепости. Джеймс Мэй, оставив командование кораблём своим помощникам, находился на борту «Великолепного». Он, Ревека Грей и одноглазый Боб Стингер во все свои пять глаз наблюдали за островом.

– Идут! – сказал Боб Стингер, единственный глаз которого был зорче любой подзорной трубы.

– Да, видим, – согласились капитаны.

Из-за острова показался корабль. Это была «Летящая стрела». Не прошло и часа, как пинас бросил якорь неподалёку. Петруша со Степаном и Вильямом на вельботе направились к «Великолепному».

– Ну, что там? – обратилась к ним Ревека, едва троица поднялась на палубу.

– Всё нормально! Угощайтесь! – Петруша протянул им связку бананов.

– Спасибо. Итак?

– Похоже, они поверили.

– Да, – подтвердил Вильям. – Срочно собирают в экспедицию и шхуну, и большой корабль. Завтра гарнизон опустеет едва не на треть. Часть пушек они тоже начали грузить на корабли.

– Замечательно.

– И ещё, – сообщил Степан. – Пока набирали воду, разговорился с одним болтливым солдатиком, и вот что он поведал мне по секрету. В бастионе по левому фланку[47] стоит часовня, достаточно близко к стене, она хорошо видна с моря. Так вот, это вовсе не часовня, это арсенал. Там у них хранится почти весь запас пороха и ядер, мушкеты, запасные орудийные стволы, лафеты и прочая ерунда.

– Отлично! Молодец, Безухий! И план твой просто замечательный!

Ревека обращалась к Степану «безухий», но в этом не было насмешки или оскорбления. Более того, она произносила это слово ласково и даже с долей нежности.

– План… Хех, погоди ещё, план, – скромно произнёс Степан. – Посмотрим, как завтра всё сложится. Как говорила моя покойная бабушка: «Не кажи «гоп», поки не стрибнеш!»[48]

Граф Ричард Вайд занимал пост губернатора Сен-Силио четвёртый год. Во времена Славной революции он был майором армии Вильгельма Оранского, ставшего впоследствии королём Англии, участвовал в свержении Якова II и воевал с якобитами. Позже был направлен в Новый Свет и командовал полком во время битвы при Квебеке, где англичане, однако, потерпели поражение. В бою был ранен и после этого получил назначение на пост губернатора Сен-Силио, сменив предыдущего, который скончался от малярии.

Губернатор Вайд был невысокого роста и, чтобы казаться выше, носил сапоги с высокими каблуками. Он был слегка лысоват, фигуру имел атлетическую, с мощным торсом, но в лице его было что-то отталкивающее. Быть может, близко посаженные глаза или, может, длинный утиный нос. Вайд ненавидел католиков, негров и прочих цветных, особенно карибов, которых велел истреблять нещадно. Он уничтожил последние остатки коренного населения Сен-Силио, которое ещё сохранилось после испанцев, хозяйничавших на острове без малого двести лет. Сэр Вайд исправно платил налоги королю, при этом не оставляя в обиде и себя, существенно повысив поборы с плантаторов, что заставляло их ещё сильнее выжимать пот из рабов.

Ещё до восхода солнца «Святой Георгий» в сопровождении «Нереиды» покинул гавань Сен-Силио и взял курс на юго-восток. Но после его отплытия не прошло и двух часов, как Ричард Вайд был разбужен своим камердинером:

– Сэр, к вам капитан Стэлтон, сэр!

– Ну что ещё?!

Губернатор после почти бессонной ночи, проведённой в развлечениях и кутеже, нехотя поднялся с кровати, надел халат и в спальном колпаке вместо парика вышел из спальни в приёмную.

– В чём дело, Стэлтон?

– Сэр Вайд, он вернулся. Он снова здесь!

– Кто вернулся? Бартлетт? – не понял губернатор.

– Нет. Француз. Вчерашний гость. Он вошёл в гавань.

– Как? Зачем? Кто разрешил? Почему вы впустили его?

– У меня не было указания открывать по нему огонь. И потом… Это же торговый корабль. Несомненно, у него мирные намерения.

В это время со стороны крепости донеслась канонада пушечных выстрелов.

– Что это? – насторожился губернатор. Стэлтон пожал плечами.

Но тут стены дворца губернатора содрогнулись от докатившейся мощной взрывной волны.

– Мирные намерения?! Джон! – крикнул Вайд камердинеру. – А, чёрт!

Он кинулся в спальню, сбросил халат и сам начал быстро надевать панталоны, сорочку, камзол и сапоги. В спальню вбежал Джон.

– Коня! Быстрее!

В бастионе царили неразбериха и паника. В тот самый момент, когда крепость осталась без командира – полковник Бартлетт отправился на захват Чёрной Вдовы, а капитан Стэлтон умчался к губернатору доложить о странном возвращении французского корабля и не поручил никому командование фортом, – в этот самый момент французский корабль миновал гряду рифов и, войдя в бухту, произвёл несколько орудийных выстрелов.

Первый выстрел двадцатичетырёхфунтовым ядром был пристрелочным и направлен в сторону часовни, возвышавшейся в двухстах ярдах левее сторожевой башни. Сбив на макушке часовни крест, канониры уточнили наводку и произвели очередь из трёх орудий, пробив при этом брешь в стене часовни. Далее в эту брешь очередным выстрелом филигранно был вложен брандскугель[49], который воспламенил весь порох, хранившийся в арсенале. Взрывом разворотило не только часовню, но и прилегающую часть бастиона.

Пока прибывшие на место Вайд и Стэлтон пытались оценить обстановку и восстановить порядок, «Летящая стрела» уже подошла к причалу, и на берег начал высаживаться десант. Используя брешь в стенах форта, образованную взрывом, пираты ворвались в крепость. Капитан Стэлтон отдавал срочные команды занимать оборону и отражать атаку. Артиллеристы спешно заряжали фальконеты[50], готовясь произвести стрельбу по «Летящей Стреле». В это время Ричард Вайд увидел, что к бухте подходит ещё один корабль.

– Смотрите! – крикнул он капитану Стэлтону. – Это же «Стремительный»! Странно, но почему он вернулся? Ведь он должен уже находиться на полпути в Англию! Но, чёрт возьми, пожалуй, это к лучшему! Сейчас старина Джонатан покажет этим оборванцам, где ад!

Однако подошедший корабль остановился, не доходя гряды рифов, и принялся обстреливать не пиратов, а стены крепости. Буквально несколько минут потребовалось, чтобы вывести из строя половину артиллерии форта, пушкари на валганге даже не успели зажечь фитили. Под прикрытием огня этого корабля в бухту вошёл третий корабль, барк «Великолепный». В такой ситуации разумнее всего Ричарду Вайду было бы признать поражение и поднять белый флаг, что он и сделал, практически не раздумывая.

Пожалуй, это была самая короткая осада берегового укрепления в истории морских сражений. Буквально два часа потребовалось пиратам, чтобы овладеть островом, и практически без потерь со своей стороны. Оставшиеся в живых сотни три солдат гарнизона сложили оружие. Губернатор и капитан Стэлтон пытались вести себя достойно и гордо смотрели в лица окруживших их главарей пиратской эскадры.

– Вас всех всё равно повесят! – исполненный гнева, только и мог выкрикнуть губернатор. – Вы вне закона!

– Безусловно! – с иронией в голосе согласилась с ним Ревека Грей. – Но опасаюсь, что вряд ли вы будете тому свидетелями.

И обратилась к Стэлтону:

– Вашу шпагу, сэр.

Поколебавшись, тот вынул шпагу из ножен и, взяв её за клинок, протянул рукоятью Ревеке.

– И вашу, милорд…

Однако губернатор второпях не успел захватить с собой шпагу. Он только развёл руками.

– Ах, ну да. Я и забыла, что шпаги носят только благородные люди.

– Так, значит, – губернатор с ненавистью посмотрел на Петрушу, – вы были в сговоре.

– Значит, так, – ответила за него Ревека.

– Вы ещё пожалеете об этом. Сюда скоро вернётся полковник Бартлетт.

– Не волнуйтесь, мы встретим его с большими почестями!

Ричарда Вайда и капитана Стэлтона отправили под арест. Временное командование гарнизоном было поручено Бобу Стингеру. Он тут же приказал солдатам немедленно приступить к восстановлению повреждённых крепостных стен. Командам всех кораблей флибустьеров было велено оставаться на своих местах, за старшего остался капитан Пит. Ревека же, Джеймс Мэй, Степан и Вильям в сопровождении дюжины матросов направились в резиденцию губернатора.

В доме губернатора камердинер и остальные слуги были обеспокоены кутерьмой и грохотом пушек, доносившимся со стороны бастиона. Они всё поняли, когда увидели, как к дому направляется группа пиратов. Прислуга не смела возражать, когда флибустьеры начали хозяйничать в помещениях, забирая всё ценное и наполняя добычей мешки и ящики. Месяцем раньше губернатор отправил в метрополию со «Стремительным» далеко не всё, а лишь часть оброка, собранного с плантаторов. Личный же его доход составляла значительная часть награбленного путём морского разбоя. Дело в том, что «Святой Георгий» использовался не только как сторожевой корабль для защиты острова от пиратов, но и сам служил для пиратских целей – нападений на испанские суда, которые шли в Европу из Венесуэлы и Панамы.

Тем временем «Святой Георгий» держал курс обратно, на Сен-Силио. Полковник Бартлетт изрыгал проклятия. Чёртов француз, обманул, скотина! «Святой Георгий» дошёл до группы островов, где, по словам вчерашнего гостя, пираты собирались кренговать свой корабль, но их там и след простыл. А быть может, вовсе в помине не было?! Дэвид Бартлетт приказал капитану разворачиваться и просигналить «Нереиде», чтобы шхуна тоже следовала за ними.

Ближе к вечеру, когда очертания Сен-Силио стали вполне различимы, Бартлетту показалось в них нечто странное: абрис острова несколько изменился. Он взошёл на полубак и приложил к глазу подзорную трубу. Стены форта были местами разрушены, и совсем не видно ранее возвышавшейся над ними часовни!

– Что за чёрт! – выругался полковник и даже протёр носовым платком окуляр подзорной трубы. Но это не помогло.

Что же произошло? На крепость совершено нападение? Пираты? И где они? Разграбили город и уже убрались? И что тогда делать? Причалить к острову и выяснить, в чём дело? Или сразу отправиться за помощью на Барбадос? А может, в крепости всё ещё идёт сражение и срочно требуется подмога? Но где тогда пиратские корабли? В бухте не видно ни одного судна. Не могли же они высадиться на другой стороне острова и добраться до форта по суше!

Пока Дэвид Бартлетт задавал себе эти вопросы, «Святой Георгий» всё ближе подходил к берегам Сен-Силио. Полковник размышлял и никак не мог принять решение, какую команду отдать капитану. Фрегат уже находился менее чем в двух милях от острова, как вдруг на кавальере[51] бастиона, словно розочка, расцвело белое облачко дыма. Спустя несколько секунд с мерзким пульсирующим воем прилетело двадцатичетырёхфунтовое ядро и плюхнулось в воду недалеко от борта, вслед за ним до корабля донёсся раскат выстрела. Это было предупреждение. Теперь Бартлетт окончательно убедился, что крепость захвачена, и принял решение не подходить к острову, а отправляться за подмогой. Он велел капитану взять курс в направлении Барбадоса.

Но, пока капитан выполнял разворот и пытался поймать ветер, ложась на новый курс, из-за острова, с обеих его сторон, показались два корабля с явным намерением взять «Святого Георгия» в клещи. В это время из крепости прилетело ещё одно ядро и сотрясло корабль, ударив в обшивку борта выше ватерлинии. Следующим выстрелом из фальконета продырявило грот. Приближающиеся корабли тоже открыли огонь. «Святой Георгий» не был готов к бою – пушки зачехлены, амбразуры задраены, фитили не зажжены, картузы не наполнены порохом. Уйти от преследования было уже невозможно: противники вели обстрел книппелями[52], которые рвали такелаж. Не прошло и получаса, как на корабле упала грот-стеньга, сбитая пушечным ядром. Бартлетт понял, что абордажной схватки не избежать. Он с надеждой посмотрел в ту сторону, где в двух кабельтовых в кильватере за «Святым Георгием» шла «Нереида». Но надежда рухнула, потому что её атаковал третий пиратский корабль. Более того, на шхуне уже вспыхнул пожар.

Тем временем оба преследующих судна подошли к «Святому Георгию» с двух сторон. Силы были слишком неравные, тем не менее полковник отдал приказ принимать бой и сам выхватил шпагу. На палубе было тесно, мешали обломки стеньги и рей, порванные канаты, а противник теснил обороняющихся солдат в трюмы.

– Вот мы и встретились! – сквозь шум битвы услышал Бартлетт голос за своей спиной и обернулся.

– Джеймс Мэй?!!

– Да, это я. И, как видишь, не привидение. Настал час рассчитаться с тобой за убийство моего несчастного брата!

Джеймс замахнулся саблей. Полковник отбил удар.

– Ну уж нет! Ты удрал от верёвки, но сейчас умрёшь от клинка!

– Не смеши меня, Бартлетт! – наступая, Джеймс наносил удары, которые (надо отдать ему должное) умело отбивал полковник. – Вы обречены. Сейчас эта галоша отправится на дно! А ты получишь по заслугам!

Резким ударом сабли Мэй разрубил клинок шпаги Бартлетта и приставил острие к его горлу. Полковник побледнел, поняв, что конец его близок.

– Нет, я не стану тебя убивать, – сказал Мэй, приподнимая клинком подбородок Бартлетта. – Это для тебя слишком лёгкий конец. Чтобы ответить за всё, ты разделишь печальную судьбу моего брата и на своей шкуре узнаешь, каково быть белым рабом!

Уцелевшим в схватке матросам и солдатам «Святого Георгия» было велено перейти на борт «Возмездия» и спуститься в трюм. Все три пиратских корабля направились в гавань Сен-Силио. Останки «Святого Георгия» в закатных сумерках постепенно скрылись под водой. На берегу старшие чины из пленённых воинов гарнизона отправили под арест, полковника Бартлетта, связанного, отвели в камеру, где содержались Вайд и Стэлтон. Экипажи пиратских судов получили, наконец, разрешение отправиться в город, где они тут же приступили к веселью.

Командование пиратской эскадры расположилось в доме губернатора. В его подвалах нашлось немало вина и рома, а также различной снеди, что позволило устроить роскошный ужин и отпраздновать победу.

– Как ты хочешь поступить с пленными? – обратилась Ревека к Мэю.

– Солдат и офицеров освободим. Перед уходом. А Вайда и Бартлетта отдадим Мигелю. На Барбадосе.

– А если Мигель их узнает и побоится принять как товар?

– Я думаю, не узнает. И примет!

– Быть может, позволить им откупиться?

– Только не Бартлетту. Я не стал его убивать лишь из тех соображений, чтобы он отведал бича надсмотрщика и на своей спине почувствовал, как оно – быть рабом. А Вайд? Чем он откупится? Все его ценности и так уже наши.

– Что ж, месть – дело благородное, – заключила Ревека и подвела итог: – Я думаю, задерживаться мы здесь не будем, завтра уходим отсюда.

– А как мы поступим с народом? – спросил Петруша.

– С каким народом?

– Жителями острова.

– А что с ними не так, капитан Пит?

– Они остаются без власти – ни князя, ни воеводы.

– Ничего. Народ сам разберётся. Плантаторы и простые смертные будут жить как жили, организуют временное самоуправление, потом в гарнизон назначат нового командира, да и губернатора вскоре пришлют нового. Пусто место свято не бывает…

– В смысле наоборот?

– Нет, именно так: в нём всегда какая-нибудь нечисть заводится.

После ужина каждый нашёл для себя подходящие апартаменты, чтобы отойти ко сну. Вильям занял одну из спален, и, как верный слуга, вместе с ним поселился юнга Франсуа. В море они никому не показывали тех симпатий друг к другу, что переполняли души обоих. Для команды Франсуа оставался мальчишкой, которого ещё не поворачивался язык назвать морским волком, однако нравом он вполне соответствовал волчонку, зубастому, готовому огрызнуться или укусить любого, кто попытается его обидеть. Оставшись одни, они могли наконец снова дать волю своим чувствам.

Свободных комнат в большом доме хватало всем, поэтому Степан был удивлён тем, что кто-то хочет нарушить его одиночество. Когда он, раздевшись, уже прилёг на роскошную под балдахином кровать со множеством перин и подушек – такого великолепия он не видел и не испытывал никогда в жизни, – вдруг, постучавшись, к нему в комнату кто-то вошёл. Вошедшей оказалась Ревека Грей. На ней, как обычно, была мужская сорочка и брюки морского офицера, а на голове неизменная шляпа с пером. В руке она держала зажжённую свечу.

– Не спишь, Безухий?

– Пока нет.

Ревека поставила на стол подсвечник, бросила туда же и шляпу, едва не потушив свечу, и тряхнула рыжими волосами. Она присела к Степану в изножье и какое-то время их глаза в полумраке смотрели друг на друга.

– Я тебе нравлюсь? – спросила Ревека.

– В смысле?

– Дурак! – она развязала шнурок на вороте сорочки. – Как женщина я нравлюсь тебе?

Степан был очень смелый человек, но сейчас его вдруг охватила робость. С минуту его губы беззвучно шевелились, наконец, он произнёс:

– Да, ты красивая. Очень. И отважная. Я никогда не встречал таких женщин.

– Хочешь меня?

Сначала Степан не поверил ушам, потом, всё ещё робея, изобразил ухмылку:

– Чтобы наутро быть съеденным?

Ревека усмехнулась, сняла сорочку и набросилась на него как тигрица.

– Будешь болтать ерунду, я откушу тебе второе ухо!

Она и впрямь слегка укусила его за ухо, после чего их губы соединились в поцелуе.

На следующий день выйти в море не удалось: с северо-востока налетела гроза, принесшая сильный ливень, в море разразился жестокий шторм, из-за этого пришлось задержаться на острове. Экипажи пиратских кораблей были этому только рады – можно было продолжать веселье на суше, на правах победителей бесплатно опустошать запасы рома в кабаках и развлекаться с местными красотками. Напрасно Петруша призывал своих компаньонов навести дисциплину и призвать моряков к порядку. Ревека сказала, что это сделать уже невозможно, всё равно что остановить ядро, когда в запальное отверстие пушки сунули зажжённый фитиль.

По выражению лица Степана было видно, что он остался доволен проведённой ночью. Ревека тоже бросала на него ласковые взгляды, но только в те моменты, когда этого никто не мог видеть. В остальных случаях она, как всегда, смотрела надменно-сурово с ироничной улыбкой на губах.

Утром следующего дня шторм прекратился, боцманы начали собирать матросов, разыскивая их по всем злачным местам, и сгонять на корабли. После полудня флотилия была готова к отплытию. Взяв курс норд-ост, все три судна покинули бухту Сен-Силио. Паруса наполнил бакштаг, ветер самый благоприятный, и пусть даже не очень сильный, всё равно спустя сутки на горизонте показались берега Барбадоса.

Бриджтаун встретил эскадру ясной погодой и почти штилем. В гавани стояло множество кораблей, большинство из которых укрылось тут переждать позавчерашний шторм. Некоторые суда притащились в довольно потрёпанном виде – у них были поломаны мачты и спутан такелаж. Несмотря на это, капитаны кораблей-инвалидов, узнав барк Чёрной Вдовы, подняли якоря и потеснились, отдрейфовав подальше от греха, чтобы освободить место на якорной стоянке.

Джеймс Мэй выполнил своё обещание. Вместе с Ревекой и четырьмя матросами они отвезли Ричарда Вайда и полковника Бартлетта на берег. Их переодели в лохмотья, связали им руки и заткнули рты кляпами. Пленных они сдали Мигелю, своему знакомому испанцу-работорговцу. Это был человек невысокого роста, вечно потный, с чёрными кучерявыми волосами. Бизнес по торговле живым товаром перешёл к нему от отца, который, в свою очередь, унаследовал дело от своего. Полвека назад дед Мигеля гнал в Картахену паташ[53], в трюме которого, как сельдей в бочке, он вёз двести чернокожих. Из-за тесноты, болезней и плохого питания уже в середине пути негры начали умирать один за другим. Тогда дед Мигеля решил, чтобы не остаться совсем без барыша, продать живой товар на первом ближайшем острове, которым оказался Барбадос. После этого он понял, что заниматься перепродажей гораздо выгоднее, чем перевозкой. С тех пор он так и поселился на острове.

Мигель взглядом оценщика осматривал двоих белых мужчин, щупал мускулы, смотрел зубы, прикидывая в уме, сколько на этом можно заработать. Белые не так выносливы, как темнокожие, к тому же частенько с гонором, поэтому пользуются меньшим спросом. Однако на Барбадосе было довольно много белых рабов – сюда привозили из Ирландии и Шотландии политзаключённых, а также всех, кому суд вынес помилование и заменил смертную казнь каторгой.

– Вообще, они трудолюбивы и исполнительны, – отведя работорговца в сторону, пояснил Джеймс Мэй. – Но, чтобы получить свободу, симулируют сумасшествие. Не обращайте внимания. Один выдаёт себя за полковника королевской гвардии, другой – за губернатора острова.

– Да, я понял. Мне с этим не раз приходилось сталкиваться. Но, я вижу, ребята крепкие, не измождённые. Даю за каждого по пятьдесят пиастров. Мне ведь тоже надо что-то заработать.

– Забирай так, Мигель! Дарю!

– Серьёзно? Ну спасибо, сеньор Мэй! Это прямо-таки королевский подарок. Впрочем, говорят, принимать бесплатно в дар всякую живность – собак там или лошадей – дурная примета. Я заплачу за каждого по одному реалу. Завтра выставлю их на торги. Вы-то надолго сюда?

– Нет. Завтра на рассвете уходим.

– Что ж, попутного ветра и семь футов под килем!

– Спасибо!

– Да, кстати. Тут в бухте стоит испанский галеон, как я понял, он идёт из Панамы в Кадис. Вчера матросики с этого галеона гуляли в таверне «Старый осьминог» и очень громко болтали. Из их болтовни я понял, что среди прочего они везут в Испанию триста фунтов золотого песка.

При словах «золотой песок» у Ревеки, до того не принимавшей участия в разговоре, заблестели глаза.

– Интересно, откуда у них это золото?

– Точно сказать не могу, но из их болтовни следовало, что в Панаме шотландцы разрабатывают прииск. Испанцы напали на них, всех перебили, а золото забрали.

– Так! Спасибо, Мигель. Ценная информация. Пожалуй, мы выйдем в море сегодня.

Ревека и Джеймс попрощались с Мигелем и в сопровождении своих матросов отправились к берегу, где их ждала шлюпка.

Буквально в ста шагах от порта у Мигеля имелось специально оборудованное каменное одноэтажное здание типа казармы с узкими зарешечёнными окнами, которое он называл накопитель. Сюда он сгонял небольшие группы рабов и содержал их до торгов, здесь же временно помещал также крупные партии невольников, привезённых из Африки или Европы. Это был своего рода карантин. Обычно из-за моря рабы привозились истощёнными и нередко больными. Их следовало привести в товарный вид – немного откормить, подлечить. Для этого у Мигеля был штат помощников: охранники, лекари, повара.

И сейчас два дюжих охранника упёрлись в спины губернатора и полковника рукоятками плёток и подтолкнули их:

– Ну! Пошли! Пошевеливайтесь!

– Вы не имеете права! – кричал Ричард Вайд, которому удалось выплюнуть изо рта тряпку. – Я буду жаловаться! Я губернатор Сен-Силио! Я граф!

– Иди, иди, ваше сиятельство! – усмехнулся Мигель. – Там у нас графские апартаменты. И светское общество. И даже завтрак подают. Что откушать изволите? Маисовой похлёбки? Или бобов? Уж извините, пудингов и ростбифов у нас нету!

Охранники засмеялись.

Полковник Бартлетт, надо отдать ему должное, свою участь переносил довольно стоически, а возможно, просто пребывал ещё в шоковом состоянии и потому молчал. Впрочем, молчанию также способствовал кляп. А Ричард Вайд всё не унимался. Сначала он угрожал: мол, если об этом узнает король Англии, вам никому несдобровать, вас всех повесят. Эти угрозы Мигель и его помощники воспринимали с усмешкой. Тогда он начал предлагать выкуп:

– Сколько вы сможете получить за нас двоих? Тридцать фунтов стерлингов? Максимум сорок. Я предлагаю вам сто! За каждого из нас!

Конвоиры остановились:

– Давай!

– Только с собой у меня денег нет. Но я клянусь вам, вы их получите, едва я доберусь до Сен-Силио!

Все трое разразились громким хохотом. Тем временем они дошли до накопителя. Мигель открыл тяжёлую дубовую дверь, и губернатора с полковником втолкнули в дурно пахнущее помещение, где уже находилось человек тридцать рабов, белых и цветных. Губернатора чуть не вырвало и от резкого дурного амбре, и от одной только мысли, что ему придётся находиться на равных в одной компании с чернокожими.

Месяцем ранее, после того как Ревека Грей с помощью Петруши и его друзей освободила Джеймса Мэя, атаковав фрегат «Стремительный», капитана этого корабля, двух его помощников и ещё трёх старших офицеров она велела оставить в шлюпке в открытом море. Волнение было несильным, а ветер дул в сторону Малых Антильских островов, поэтому за двое суток, по очереди работая вёслами, они, измождённые, мучимые жаждой и голодом, но зато живые добрались до земли. Этой землёй оказался остров Доминика, на радость спасённым – британские владения.

Первым делом спасшиеся от гибели моряки решили нанести визит губернатору острова. Капитана «Стремительного» звали Джонатан Дейтон. Ни у него, ни у его товарищей не было при себе никаких верительных документов, которыми они могли бы подтвердить свои личности. При них не было также регалий, перстней или других украшений – всё это отобрали пираты. Тем не менее они отправились к роскошной усадьбе, где находилась резиденция. Привратник критически оценил внешность прибывших, приняв их вначале за аферистов. Однако их костюмы, хоть и несвежие, к тому же слегка пострадавшие в сражении, всё-таки свидетельствовали о том, что их обладатели не простые матросы. А на самих обладателях имелись довольно свежие раны, которые говорили о том, что эти люди недавно участвовали в схватке и, возможно, на самом деле были жертвами пиратов. Подумав, что рассказ о захваченном корабле, может статься, не вымысел, привратник решил, в конце концов, доложить губернатору.

Губернатор моряков принял. Выслушав их рассказ, он выразил сочувствие, а услышанное немного обеспокоило его самого. Ему не раз приходилось слышать о Джеймсе Мэе и Чёрной Вдове, а теперь, когда в их распоряжении имелось уже три хорошо вооружённых корабля и много людей, опасность, которую представляли эти пираты, реально увеличивалась. Силой и дерзостью эта компания в скором времени обещала превзойти славу самого Генри Моргана[54].

Губернатор ссудил Джонатана Дейтона и его товарищей небольшой суммой денег, однако свой кров им предоставлять не стал, всё-таки опасаясь, что перед ним авантюристы. Но пообещал, что доложит об инциденте в Адмиралтейство, отправив депешу с пакетботом, который должен был выйти в море дней через десять. Однако в сторону Сен-Силио в ближайшее время, увы, никакой оказии не намечалось.

Стараясь экономить выданные губернатором средства, Дейтон и его товарищи провели на Доминике более трёх недель. Наконец, в гавань прибыл корабль, следующий с Ямайки на Барбадос. Эта бригантина зашла в бухту случайно, в основном чтобы укрыться в тени острова от надвигающегося шторма. Джонатан все эти дни много времени проводил в порту и успел подружиться с таможенниками. От них-то ему и стало известно о маршруте следования бригантины. Дейтон тут же попросил доставить его со своими друзьями на борт этого корабля.

Оказавшись в порту Бриджтауна на Барбадосе, Дейтон и его товарищи первым делом стали выяснять, не удастся ли им попасть на какое-либо судно, проходящее мимо Сен-Силио. Но если три дня назад гавань была просто-напросто битком набита кораблями, укрывшимися в ней от шторма, то теперь она была практически пуста. Две шхуны стояли на якоре, одна собиралась идти в сторону Эспаньолы, другая – к Багамским островам, и ещё у причала грузилась шотландская бригантина, она снаряжалась к походу в Старый Свет.

Друзья Дейтона решили отправиться на этой бригантине в метрополию и уговаривали своего капитана поступить таким же образом. Но Дейтон отказался, твёрдо решив ждать оказию и вернуться на Сен-Силио. Ему ещё не было известно, что буквально несколько дней назад остров разграбили пираты. Если бы капитан Дейтон прибыл в Бриджтаун на двое суток раньше, он смог бы встретиться со «Стремительным», своим бывшим кораблём, который теперь носил имя «Возмездие». А если бы он добрался сюда на день раньше, смог бы увидеться с губернатором Сен-Силио и полковником Бартлеттом. Правда, не в светском салоне на приёме у какого-нибудь аристократа, а на невольничьем рынке, и не в качестве покупателей, а вовсе даже наоборот – в качестве товара.

Ричарда Вайда и Дэвида Бартлетта купил один мелкий плантатор, которого все в округе знали под именем Весёлый Джо. Его привлекла низкая цена, поскольку молодые сильные негры были ему не по карману. Пару месяцев назад он уже приобрёл у Мигеля дюжину белых оборванцев, но двое из них на днях умерли, поэтому он решил возместить потерю. Новых рабов везли связанными в скрипучей повозке, запряжённой волами. Ричард Вайд по-прежнему не уставал повторять:

– Это противозаконно! Я – граф, губернатор Сен-Силио! А это полковник королевской гвардии Бартлетт!

Весёлый Джо и два его помощника в ответ лишь посмеивались:

– Губернатор. Полковник. Ха-ха! А почему не герцог и король?

Весёлый Джо владел небольшой плантацией сахарного тростника, где трудились тридцать с небольшим невольников, за которыми присматривали четверо надсмотрщиков. Основная масса – человек двадцать пять – занималась сбором урожая. Остальные рабы брали обработанные стебли в охапку и относили под навес. Новых рабов тут же отправили на работу. Надсмотрщик без слов, одними жестами показал им, как срезать стебель под самое корневище, как очищать листву, куда складывать очищенные стебли. И тут же ударом плети велел приступать к работе. Надсмотрщики наблюдали за работой невольников и наказывали каждого, кто останавливался передохнуть, или срезал стебель слишком высоко, или оставлял несчищенный лист. Губернатору и полковнику в этот день не раз пришлось отведать плётки.

Работы велись почти до темноты, то есть до заката солнца. Как известно, сумерки в тропических широтах длятся недолго, за это время рабов надо успеть покормить. Свисток надсмотрщика и щёлканье бича возвестили об окончании рабочего дня, и рабы дружно отправились к своим хижинам, построенным из жердей и пальмовых листьев. Вайду и Бартлетту никто не показал, где их жилище. Их спины зудели и кровоточили, исполосованные бичом, мышцы ломило от усталости. Они стояли в нерешительности, не зная, где найти пристанище. Тут их окликнул один их белых рабов:

– Эй, вы! Идите сюда, у нас есть два места.

В хижине имелся широкий топчан, на котором могли улечься восемь человек. Два помощника Весёлого Джо принесли корзину варёных початков маиса и чан с какими-то мясными отходами: варёные хрящи, свиные уши, обрезки требухи. Ещё листья капусты и какую-то зелень.

– Вот! Жрите! – сказал один из помощников и, заметив Вайда, припомнил его вопли: – Кушать подано, ваше сиятельство!

Сквозь щели в хижину пробивался полумрак уходящего дня. Утолив немного голод и напившись несвежей тёплой воды из бочонка, рабы стали укладываться спать на топчан, покрытый сухой листвой и соломой.

– Вы кто? – обратился к новеньким один из старожилов с едва заметным французским акцентом.

Вайд решил, что называться вновь губернатором не стоит, всё равно никто ему не поверит, поэтому ответил уклончиво:

– Мы жертвы пиратов.

– Хо-хо! – усмехнулся спросивший. – Мы тоже.

– Вы моряки? На вас напали?

– Мы моряки, да. Мы спаслись после кораблекрушения на необитаемом острове. Но туда явились пираты. Завязалась драка. Тех, кого не убили, они посадили на свой корабль, привезли сюда и продали работорговцу.

– Понятно.

– Как вас зовут?

– Меня Ричард Вайд, – представился губернатор. – А моего друга пол… э… Дэвид Бартлетт. А вы француз?

– Да. Моё имя Эдмон Дюпре. Я шкипер и судовладелец. Бывший. Мой погибший корабль назывался «Летящая стрела».

– «Летящая стрела»? – оживился полковник. – О чёрт! Я сплю иль брежу? Но ведь тот француз, который ввёл нас в заблуждение и который оказался пиратом, он приходил на пинасе под названием «Летящая стрела»!

– А, кстати, вы не запомнили, как выглядел главарь пиратов, к которым вы попали в плен? – обратился губернатор к Дюпре.

– Ещё бы не запомнить! Главарём у них была баба!

Ещё до наступления темноты эскадра Ревеки Грей снялась с якорей и распустила паруса. Капитан испанского галеона вздохнул с облегчением, увидев, что пираты убрались восвояси, и со спокойной душой дал команду выходить на рассвете. Он и не предполагал, что не успеет пройти десяти миль, как окажется в ловушке. С трёх сторон его окружили пиратские корабли. Тяжёлому и неповоротливому галеону просто некуда было деваться. Разумнее всего в такой ситуации опустить флаг, дабы избежать кровопролития и сохранить жизни членам экипажа. И на самом деле, после того как золотой песок переместился из трюмов галеона в трюм «Великолепного», испанцев отпустили с миром. Не брать же лишний грех на душу! Корабль Ревеке был не нужен, а убивать людей, не оказавших сопротивления, тоже не имело смысла.

После весьма успешной операции, прежде чем отправиться на Тортугу, было решено взять курс к Сахарной Голове. Дело в том, что не было сомнений: едва корабли Ревеки войдут в гавань Бастера, Этьен де Лепаж, губернатор Тортуги, сам лично проинспектирует все трюмы, дабы оценить стоимость груза и определить свою часть захваченного приза. Ему примерно было известно, какую добычу пираты могли захватить в Сен-Силио, но на золотой песок, конфискованный у испанцев, ему нечего разевать рот, это не его пожива, поэтому решено было выгрузить золото на Сахарной Голове.

После того как корабли удалились от ограбленного галеона на расстояние около четырёх-пяти миль, Вильям, стоявший рядом с Петрушей на квартердеке, указал ему на северо-восток.

– Посмотри, что это за странное существо там движется? Кит? Никогда не встречал китов в этих водах.

Достав подзорную трубу, Петруша всмотрелся в указанном направлении. Нет, это был не кит, а корпус небольшого корабля. На нём не было мачт, но, по всей видимости, когда-то их существовало две. «Возмездие» и «Великолепный» шли впереди примерно в трёх кабельтовых. Петруша просигналил им флагами, чтобы его не ждали и двигались дальше. Сам же он поменял курс в ту сторону, куда дрейфовало потерпевшее крушение судно. Возможно, там оставались люди, и их удастся спасти, а возможно, имелось и что-нибудь ценное.

Часа через два матросы зацепили абордажными крючьями то, что когда-то было кораблём, и подтянули к борту «Летящей стрелы». Корпус судна сильно кренился и ушёл под воду значительно ниже ватерлинии. Судя по всему, это был корпус небольшого брига. Перебравшись на его покатую палубу, матросы открыли люки трюма. В трюме, почти наполовину затопленном водой, находились негры. Некоторые были уже мертвы, их тела плавали и, судя по запаху, начинали разлагаться. Живых пересадили на борт «Летящей стрелы». Всего их оказалось шестьдесят человек, в том числе женщины, дети и даже несколько грудничков. Ещё несколько часов, и все они вместе с остатками корабля ушли бы на дно. Не было сомнений, что судно здорово потрепал ураган, а команда покинула его, бросив чернокожих на произвол судьбы точно так же, как в своё время поступил Эдмон Дюпре с Петрушей и его друзьями.

К Сахарной Голове корабль Петруши добрался на рассвете следующего дня. «Великолепный» и «Возмездие» уже стояли в бухте. На них оставались только вахтенные матросы, все остальные пираты находились в форте.

– Шестьдесят чернокожих, говоришь? – выслушав рассказ Петруши, сказала Ревека. – Тоже неплохо. Это же почти девятьсот фунтов стерлингов! Мигель будет доволен.

– Мигель? – удивился Петруша.

– Ну да. Мы обычно ему сдаём живой товар. Или у тебя есть другие предложения?

– Но ведь это тоже люди! Мы спасли их. Они находились в таком же безвыходном положении, как я и моя команда три месяца тому назад!

– И что ты предлагаешь?

– Отпустить их.

– Где? На Барбадосе? На Ямайке? Да их тут же примут за беглых рабов и обойдутся с ними ещё хуже!

– Я хочу отпустить их здесь.

– На Сахарной Голове?

– Да.

– Чтобы они тут хозяйничали и разорили наш форт?

– Нет. Я отведу их на восточную сторону острова. А подходить к форту строго им запрещу. Табу! Я оставлю им несколько ружей и пороху. На острове есть дикие свиньи, пусть охотятся, пусть ловят черепах, собирают батат и ямс. С голоду не умрут, я надеюсь.

– Капитан Пит! Ты говоришь ерунду. Это не люди, это товар. Это наша добыча.

– Хорошо. Помните наш уговор – делить добычу на три части?

– Да, конечно.

– Вы сказали, Мигель заплатит нам девятьсот фунтов стерлингов? Если я дам вам с Джеймсом шестьсот, я могу забрать себе этот товар?

– Мэй! – позвала Ревека. – Подойди сюда!

– Послушай, – продолжала она, когда Джеймс подошёл. – Капитан Пит предлагает нам шестьсот фунтов за чёрных обезьян, которые у него в трюме. Ты как?

– Шестьсот фунтов, говоришь? То есть, мне триста?

И, подумав немного, ответил:

– Что ж, если они ему так нужны, пусть забирает! – И, обратившись к Петруше, спросил: – Ты хочешь осесть на берегу и стать плантатором?

– Почти.

Негров отвели на противоположную часть острова. Среди них нашёлся один, который немного говорил по-английски. Ему Петруша показал, как обращаться с ружьём, где можно на острове добыть еду. Оставил поселенцам немного плотницкого инструмента и строго-настрого запретил приближаться к частоколу форта, иначе боги поразят их всех молнией и громом.

Тем временем золотой песок и ещё некоторые ценности, которые предполагалось утаить от губернатора Тортуги, были перенесены в форт и надёжно спрятаны. На следующее утро все три корабля покинули Сахарную Голову, а спустя десять дней бросили якоря в гавани Бастера.

Этьен де Лепаж давно ждал прибытия Ревеки Грей, поэтому, едва ему доложили, что в бухту заходят три корабля Чёрной Вдовы, он велел закладывать коляску, чтобы отправиться в порт. Как и предполагалось, губернатор скрупулезно осмотрел все трюмы судов вместе со своим казначеем. Тот оценил пока что навскидку стоимость товара, после чего отправился составлять договор с перекупщиками. Корабли подогнали к причалу: окончательная оценка, опись и перегрузка могли занять несколько дней.

Ревека предложила Петруше ещё разок потренироваться в фехтовании. Они взяли лошадей и снова отправились на облюбованную ими в прошлый раз поляну. Помахав саблями примерно час, они присели на траву.

– В принципе, Пит, у тебя уже вполне достаточно средств для возвращения на родину, – заметила Ревека. – И свой долг участием в сражениях ты уже вернул.

– Я об этом подумывал. Я очень тоскую по родному дому, по Анастасии… По… Перед тем как расстаться, хотелось бы ещё раз навестить Сахарную Голову.

– Да-да, конечно. Ведь там хранится ещё кое-какое добро, часть которого принадлежит тебе и твоим людям. Что ж, придёт время, мы заглянем туда. По боюсь, что не очень скоро.

Петруше действительно необходимо было получить свою долю сокровищ, спрятанных на острове. Ревека, наверно, забыла, а может, не знала, что деньги за выкуп негров он выплатил собственные. И не шестьсот, а все девятьсот фунтов, чтобы рассчитаться также со своими людьми. Поэтому карман его был практически пуст. Однако по уговору самостоятельно забрать свою часть добычи из тайника он не мог: делить сокровища, хранящиеся на острове, нужно было совместно с Ревекой и Джеймсом Мэем.

– Я помню наше условие, что Сахарную Голову мы посещаем только все вместе. Тем более, всё равно ближайшие недели две я не смогу выйти в море. У «Летящей стрелы» появилась течь, нам надо её подлатать. Но, как закончим с ремонтом, я бы хотел заглянуть на остров. У меня же там остались мои подопечные.

Ревека усмехнулась и покачала головой:

– Тоже мне, нянька чернокожих!

– Да, и я перед Богом в ответе за этих людей.

– Ты снова о чести.

– Да, о чести! Хоть я и пират!

Ревека резко ударила его по щеке.

– Вы что? – удивился Петруша, хватаясь за щёку. – Разве я оскорбил вас?

Ревека расхохоталась.

– Прости, Пит! Это комар. Он пил кровь – твою кровь у тебя на щеке, я его прихлопнула.

Спустя несколько дней трюмы кораблей освободились от груза, а капитаны получили полагающиеся им деньги и рассчитались каждый со своей командой. Суммы оказались не так велики, но вполне достаточны, чтобы на несколько недель отправиться в загул. Все члены экипажей отдыхали и развлекались. Главари пиратской флотилии поселились в таверне «Хромая черепаха». По вечерам они собирались за одним столом, Мария подавала им ужин и ром «Убей дьявола». За ужином флибустьеры вели неспешную беседу и обсуждали ближайшие планы.

– Сегодня Этьен де Лепаж поделился одной информацией, – говорила Ревека. – Назревает выгодное дельце. Как у тебя дела, Пит? «Стрела» готова к выходу?

– Думаю, дня через два… – ответил Петруша тихим усталым голосом.

Его покачивало, он потянулся за кружкой и опрокинул её.

– Этому больше не наливать, – пошутил Боб Стингер.

– Это не от рома, – Петруша попытался встать, но пошатнулся и снова сел на лавку. – Второй день болит голова и ломит суставы.

– Так-так-так, ну-ка, посмотри на меня! – Ревека приблизилась к его лицу и поднесла свечу.

Лицо Петруши было неестественно красным и в пятнах, белки глаз пожелтели.

– Лекаря! Быстрее!

Когда пришёл доктор, Петруша совсем ослаб, не мог даже подняться с лавки. Врач осмотрел его, потрогал лоб, пощупал пульс.

– Давайте перенесём его в комнату. Приготовьте мне тёплой воды, тазик и чистое полотенце.

– Что с ним? – спросил Степан.

– Жёлтая лихорадка.

– Комар! – воскликнула Ревека.

– Что комар? – переспросил доктор.

– Пять дней назад его укусил комар.

Капитан Джонатан Дейтон сидел за столом в портовой таверне и уныло глядел в пустую кружку. Его кошелёк скудел с каждым днём, скоро там не останется ни реала, а случая добраться до Сен-Силио никак не представлялось. Он проклинал себя за то, что вообще задержался в Бриджтауне. Лучше бы он отправился со своими товарищами в Старый Свет или на последние деньги купил бы рыбацкую лодку и сам добрался бы в ней до Сен-Силио. Положение становилось отчаянным, нечем было платить за комнату в таверне и за еду, последней мыслью его было наняться простым матросом на любой корабль и валить отсюда к чёртовой бабушке.

Дейтон поставил на стол пустую кружку и отправился в порт. И тут счастье, наконец, улыбнулось ему настолько, что он даже не поверил своим глазам. К причалу швартовался шотландский пакетбот «Апостол Андрей». Этот корабль не раз доставлял почту в Сен-Силио, его капитан был хорошо знаком Дейтону. Он дождался, когда к «Апостолу Андрею» приладят сходни, матросы начнут выносить тюки и ящики, а шкипер Сэмюель Джови, сухощавый, седой, с обветренным лицом, щетинистой бородкой и коротенькой трубкой в зубах, сам сойдёт на берег.

Сэмюель с трудом узнал в человеке с заросшим и несвежим лицом, одетом в оборванный сюртук, капитана Джонатана Дейтона.

– Что с вами, сэр? Как вы сюда попали и почему в таком виде?

– Долго рассказывать, Сэмюель! Скажи-ка лучше, куда следуешь дальше?

– Маршрут обычный: Сент-Люсия, Сент-Винсент, потом Сен-Силио!

– Слава небесам! – вознёс руки к небу Дейтон. – Благодарю тебя, боже! Когда отходите?

– Передохнём пару дней – команда два месяца не видела земли, – и в путь!

Дейтон занял у Сэмюеля немного денег, чтобы рассчитаться с трактирщиком, а также посетить цирюльника и привести себя в порядок, после чего, счастливый и довольный, отправился на прогулку.

К берегам Сен-Силио «Апостол Андрей» добрался спустя две недели. С момента разгрома форта пиратами прошло без малого два месяца. Крепостные стены были практически восстановлены силами гарнизона, а также рабами, позаимствованными на плантациях. Командование гарнизоном и временное исполнение обязанностей губернатора взял на себя капитан Стэлтон, который самозванно велел величать себя майором.

Дейтон был опечален рассказом Стэлтона о том, что произошло на острове; в свою очередь, Стэлтон выразил сочувствие Дейтону в связи с потерей «Стремительного». Гарнизон лишился трёх кораблей. Обо всём этом следовало сообщить в Адмиралтейство и королю. Вдвоём со Стэлтоном они подготовили депешу, которую «Апостол Андрей» доставит в метрополию, и стали думать, как вызволить губернатора Вайда и полковника Бартлетта. Долг требовал от Стэлтона приложить все усилия для спасения этих двоих, хотя внутренне он желал, чтобы этого не произошло, тогда бы он мог ожидать официального назначения его на должность губернатора или хотя бы коменданта форта.

– Вы думаете, пираты исполнили свою угрозу и продали их в рабство? – спросил Дейтон.

– Весьма вероятно. Хотя могли и убить по дороге, с этих головорезов станется!

– А как вы считаете, куда их могли увезти?

– Из разговоров пиратов я слышал, что они собирались на Барбадос. Там активнее всего торгуют белыми рабами. Но с таким же успехом они могли уйти на Ямайку или Антигуа. В общем, трудно сказать, в Карибском море много островов.

– Чёрт возьми! Я же больше месяца торчал на Барбадосе! Если бы я знал, то занялся бы там их судьбой.

Дейтон, конечно, преувеличивал свои возможности. Как мог грязный оборванный человек без гроша в кармане заняться судьбой двух рабов?

«Апостол Андрей» выходил через три дня и должен был сразу следовать в Глазго. Но Дейтон уговорил Сэмюеля завернуть по дороге в Бриджтаун. Всё-таки он рассчитывал разыскать Вайда и Бартлетта на Барбадосе. Он взял все документы, какие могли потребоваться, и достаточное количество денег в фунтах стерлингов – «Апостол Андрей» привёз жалование для гарнизона, а поскольку численный состав «благодаря пиратам» немного сократился, освободились лишние средства.

Сэмюель Джови не мог долго оставаться на Барбадосе, он и так уже слишком задержался на Антилах. Дейтон остался на острове без корабля, но зато при деньгах – в крайнем случае, можно было нанять рыбацкую тартану или шлюп.

Джонатан Дейтон обошёл несколько плантаций и в разговорах с плантаторами пытался выяснить, кто около двух месяцев назад покупал белых рабов. Наконец, спустя несколько дней, он наткнулся на плантацию Весёлого Джо.

– Да, я приобрёл недавно парочку белых. Один из них вопил, что он губернатор. Но мне-то какое дело? Иной себя и Папой Римским величает.

– Вы не боитесь, что у вас возникнут неприятности, если выяснится, что это на самом деле те люди, за которых они себя выдают?

– А что мне будет? Суд? Так пусть судят Мигеля, который продал мне этих рабов. Или тех, кто их продал Мигелю. На лбу у них разве написано, что один из них полковник, другой – губернатор?! Короче, отпустить даром я их не могу, мне же надо будет взамен покупать других невольников. Или купите их у меня, или приведите им замену.

– Хорошо. Сколько вы хотите?

Весёлый Джо подумал, пошевелил губами, решил, что торг уместен и выпалил:

– Сто фунтов! – И тут же добавил: – За каждого!

Как ни странно, Джонатан Дейтон торговаться не стал, он, не раздумывая, достал кошелёк, и вдвоём с Весёлым Джо они отправились туда, где трудились рабы.

Губернатор обнял своего спасителя и расцеловал в обе щеки. Дейтон поморщился от дурного запаха, исходившего от Вайда, и постарался поскорее отстраниться от объятий. Полковник Бартлетт был более сдержан в выражении эмоций, хотя, безусловно, счастлив. Дейтон на наёмном фаэтоне отвёз их в таверну, где он проживал в данное время, вызвал лекаря и портного, велел хозяину принести еды и налить тёплой воды в корыто. Оба бывших раба отмылись, лекарь, он же цирюльник, обработал гноящиеся раны на их спинах и солнечные ожоги на плечах, сбрил бороды, привёл в порядок их волосы, получил деньги и удалился.

– Семьдесят пять дней рабства! – неустанно причитал губернатор. – О боже! Как только мы смогли это вынести!

– Мэй за это ответит! – сквозь зубы твердил полковник.

Чувствовал ли он угрызения совести, испытав на себе то, на что сам обрекал ежедневно сотни рабов на своей плантации? Очевидно, нет. Он извергал проклятия, душу его переполняли лишь злоба и жажда отмщения.

– Чёртов пират! Как так получилось, что вы упустили его? – вместо благодарности обрушился он на капитана Дейтона. – Да ещё потеряли корабль! Вы за это ответите! Вас ждёт Верховный суд Адмиралтейства!

– Послушайте, сэр Бартлетт! Что вы так горячитесь? Я же не спрашиваю вас, как так получилось, что крепость Сен-Силио была захвачена пиратами, и не угрожаю судебным разбирательством. Вы что, не рады тому, что избавились от рабства? И вообще, вы мне должны сто фунтов стерлингов за своё освобождение.

– Чёрная Вдова! – продолжал кипятиться полковник. – И её дружок! Будь они прокляты!

– Там, между прочим, среди рабов, – сказал Ричард Вайд, когда полковник немного успокоился, – есть ещё жертвы Чёрной Вдовы – французские моряки.

– Ну и что? – спросил Дейтон равнодушно.

– Хорошо бы им тоже дать свободу.

– Послушайте, сэр Вайд! Я не настолько богат, чтобы дать свободу всем рабам на Барбадосе!

– Не всем, а хотя бы двоим. Они могут быть нам полезны.

– Чем же, интересно?

– Они знают, где гнездо у этой паучихи!

– Что?!

– Да! Не далее как в ста милях от Барбадоса есть островок, и там логово этих разбойников.

– Вы полагаете, сэр Вайд, что эти два француза знают, где находится остров, на котором Чёрная Вдова хранит награбленные ценности?

– По крайней мере, они так утверждают, дорогой Дейтон!

– Хм! И вы думаете, там можно устроить засаду и взять Чёрную Вдову?!

– О чём и речь!

– И Мэя! – добавил полковник Бартлетт, который не оставлял мечты отомстить Джеймсу за своё унижение.

– Ладно. Надо будет попробовать выкупить этих французов.

А ведь действительно, подумал Джонатан Дейтон, если устроить засаду, застать врасплох и взять главарей пиратской банды, да ещё захватить их корабли – это бы полностью реабилитировало их перед палатой пэров, Адмиралтейством и королём. Этим они искупили бы свою провинность и оправдались за поражение.

Наутро капитан Дейтон отправился к Весёлому Джо.

– Триста фунтов! – выпалил Джо, уже не задумываясь.

Он решил, что раз этот господин выложил в прошлый раз за двух рабов две сотни, не торгуясь, то теперь можно развести его и на триста.

– Имейте совесть, – пытался образумить его Дейтон. – Это же в десять раз больше, чем стоят два здоровых негра!

– Вам нужен товар, я вправе назначить цену. Не хотите платить – дело ваше.

Деньги у Дейтона были. Но расходы ведь тоже предстояли немалые. Чтобы добраться до острова пиратов и вести боевые действия, надо купить хотя бы шлюп и оснастить его по-боевому, нанять команду. Поэтому каждый шиллинг был у него на учёте. А раз Весёлый Джо проявляет такую неслыханную наглость, они возьмут свой товар сами и совершенно бесплатно.

Вернувшись в таверну, Дейтон с Бартлеттом и Вайдом принялись разрабатывать план побега французов.

Более месяца Петруша метался в ознобе, его то лихорадило, то он впадал в беспамятство. Ревека и Франсуаза по очереди дежурили у его постели, прикладывали компрессы, меняли простыни. Несколько раз приходил доктор и делал больному кровопускание. Дважды ангел смерти появлялся у его одра, но молодой крепкий организм не соглашался следовать за ним.

Когда дело пошло на поправку, Ревека повела свою флотилию на дело. Петруша остался на берегу, он был ещё слаб, и «Летящей стрелой» на этот раз командовал Вильям. Сражение было очень жестоким – испанский корабль сопровождали два шлюпа, а добыча оказалась не столь богата, как ожидалось: ни золота, ни серебра, только табак и сахар. Кроме того, вылазка была омрачена одним печальным событием: в абордажной схватке погиб Боб Стингер. Чёрную Вдову сильно огорчила потеря квартирмейстера, соратника и друга.

Что поделаешь, таков закон природы – одни люди уходят, другие появляются на свет. У Франсуазы под рубашкой стал заметен увеличившийся живот.

– Вот что, красавица, – обратилась к ней Ревека. – Пора бы тебя, душенька, списать на берег!

Причём «душенька» Чёрная Вдова произнесла по-русски, позаимствовав это слово из лексикона Степана: наедине он часто к ней так обращался. Девушка зарделась и, немного растерявшись, не нашлась что сказать в ответ.

– Ладно, все твои тайны по красной канве шиты! Я договорюсь с Мари, будешь ей помощницей.

Петруша чувствовал себя вполне хорошо. Для окончательного восстановления они с Ревекой совершали верховые прогулки и упражнялись в фехтовании.

– Послушай, – обратилась она к нему. – Я хочу забрать у тебя Степана. Мне нужен квартирмейстер вместо Боба. Ты как, не против?

– Что ж, ладно, – Петруша улыбнулся. – Возражений нет, всё понимаю!

Самого же его вновь охватила грусть. Он видел счастливые лица Степана и Вильяма, его же счастье было далеко, за тысячи и тысячи миль…

Наступила весна. На островах Карибского моря сезоны мало чем отличаются друг от друга, разве что весенние месяцы тут краше других – меньше дождливых и пасмурных дней, реже налетают бури и ураганы, но ещё не так знойно. А в Англии после сырой, ветреной и промозгло-зябкой зимы началось оживление природы. Здесь весна наполнена распускающейся жизнью: цветут яблони, благоухает сирень, щебечут птицы.

В марте скончался король Вильгельм III[55], на английский престол взошла королева Анна. Майкл Ирвин всё ещё находился в походе, а его отец Роберт Ирвин отбыл с дипломатической миссией в Голландию. Анастасия стала почти заправской англичанкой. Она говорила совсем без акцента, приобрела некоторые привычки английских дам. У неё даже появились подруги в соседних домах, которые к ней обращались «леди Анастейша». Сара Ирвин решила, что «дочь купца» звучит не очень солидно, поэтому, выводя Анастасию в свет, представляла её как русскую баронессу.

Почтовый служащий регулярно приносил корреспонденцию для сэра Роберта. Её принимал камердинер Ирвина-старшего и складывал на письменном столе в кабинете хозяина. В конце мая среди этих пакетов оказалось и послание Петруши, предназначенное для Анастасии. Но поскольку адресатом значился сэр Роберт Ирвин, пакет до его возвращения никто не вскрывал.

Вслед за весной пришло и лето, для лондонской аристократии время довольно скучное: театры закрывались, меньше проводилось танцевальных вечеров, соседи и знакомые разъезжались кто куда. Сара тоже решила отправиться в путешествие – показать младшим сыновьям Париж. И, конечно же, предложила Анастасии составить компанию. В середине июня они сели на корабль, отправляющийся на континент. После Парижа леди Ирвин захотела посетить Неаполь и Рим, в итоге их путешествие затянулось до глубокой осени, в Лондон они вернулись только в конце октября.

Роберт Ирвин в это время был уже дома. Просмотрев накопившуюся за полгода корреспонденцию, он обнаружил пакет, в который было вложено послание для Анастасии. Как истинный джентльмен, он не стал вскрывать письмо, оно ждало возвращения хозяйки. И едва девушка переступила порог дома, сэр Роберт обрадовал её.

Вскрыв письмо, ещё не успев прочитать ни строчки, девушка чуть не лишилась чувств. Она закричала не своим голосом:

– Он жив! Жив! Петруша жив! Я знала, я верила! Господи! Слава тебе, ты внял моим молитвам!

Анастасия несколько раз прочитала послание, после чего отдала его прочесть сэру Роберту.

– На морской службе у губернатора Тортуги?.. – задумчиво произнёс тот. – Вообще, Тортуга – пристанище пиратов.

– Пиратов?! – воскликнула Анастасия с ужасом.

Ей сразу почудилось, что её любимый в плену у злых морских разбойников.

– Я должна отправиться в Новый Свет! – решительно заявила она.

– Девочка моя! Но как ты сможешь там его разыскать?

– Я постараюсь! Сердце мне подскажет.

Роберт Ирвин прикрыл глаза рукой и напряжённо думал.

– К сожалению, Тортуга – французская земля… А мы с Францией в состоянии войны. Если бы мистер Пит находился в британской колонии, я бы смог устроить вашу встречу… Впрочем, я могу дать тебе сопроводительное письмо губернатору Ямайки. Если ты отправишься туда, он по неофициальным каналам может попробовать разыскать капитана Пита. Кроме того, мы пошлём, опять же неофициальное, письмо губернатору Тортуги, чтобы тот при случае сообщил мистеру Питу, что ты находишься на Ямайке и разыскиваешь его.

– Я просто не знаю, как мне вас благодарить, сэр Роберт, за такое участие ко мне!

Анастасия стала собираться в дорогу. Однако через несколько дней обстоятельства поменяли её планы. В начале ноября из морского похода возвратился Майкл. В составе эскадры из тридцати кораблей его «Утренняя звезда» участвовала в боевой операции у берегов Испании в бухте Виго[56], где были захвачены и потоплены несколько испанских галеонов Серебряного флота. С грузом трофейного серебра фрегат капитана Ирвина вернулся в Англию. Майкл привёз девушке из похода подарок – серебряный браслет, украшенный жемчугом, – и множество морских рассказов о сражениях. Анастасия решила повременить немного с отъездом, ей неловко было покидать гостеприимный дом в дни всеобщего ликования по поводу возвращения Майкла.

Тем временем война за испанское наследство продолжалась, и не только в Старом, но и в Новом Свете. Там, за океаном, она получила название войны королевы Анны. Не успев вернуться из одного похода, Майкл Ирвин получил приказ отправляться в следующий. Однако не на войну с французами, а на битву с иным врагом. Британские пэры, Адмиралтейство, да и сама королева были обеспокоены дерзкими нападениями флибустьеров на крепости британских владений, а также на корабли, и не только торговые, но и военные. Береговые братья нередко блокировали подходы к островам английских колоний, мешая их снабжению, а также вывозу продуктов с плантаций в метрополию. Немало напастей для англичан исходило от группировки Джеймса Мэя и Чёрной Вдовы, сильно активизировавшейся последние полгода. Их имена всё чаще встречались в сводках и донесениях.

Итак, Майкл Ирвин должен был в ближайшее время отправиться к Малым Антильским островам. Но тут неожиданно произошло ещё одно важное событие. Из рапорта, полученного с острова Сен-Силио, следовало, что губернатор этого острова захвачен флибустьерами и судьба его неизвестна, возможно, он мёртв. В связи с этим Палата пэров решила назначить губернатором острова Роберта Ирвина.

– О боже! – Сару это известие крайне взволновало. – Мы что, должны переехать в Америку?! Бросить наш дом?!

– Ну что ты! – успокоил её муж. – Сначала я поеду туда один. Никто не отбирает у нас дом. Я там обустроюсь, отпишу тебе. Если захочешь, приедешь ко мне с Томом и Джеком. А там уж сами решите – погостить или остаться насовсем.

Излишне было бы говорить о том, что для Анастасии это было самое радостное известие. Она твёрдо решила отправиться с Майклом и Робертом на «Утренней звезде». Майкл, с одной стороны, был обрадован вестью, что его товарищ по морской школе жив, но, с другой стороны, огорчён тем, что теперь вряд ли он мог рассчитывать на руку Анастасии. Он даже пытался отговорить её от путешествия, мотивируя тем, что едет не в морской круиз, а драться с пиратами.

– Но я же не собираюсь размахивать саблей, – возразила Анастасия. – Вместе с сэром Робертом вы меня высадите на том острове, куда его назначили губернатором, а дальше я сама займусь поисками Петруши.

Капитан Джонатан Дейтон, Ричард Вайд и полковник Бартлетт сидели за столом в комнате, которую капитан снял в таверне «Старый осьминог», и обсуждали варианты освобождения шкипера Эдмона Дюпре и его помощника Мишеля Моро.

Губернатор предлагал среди бела дня проникнуть на плантацию Весёлого Джо, отвлечь разговором надсмотрщиков, чтобы они не заметили побега двоих рабов, либо попросту подкупить их, дабы они закрыли на это глаза. Но полковник Бартлетт, поскольку сам был плантатором, да ещё целых два с половиной месяца провёл в качестве раба на плантации, прекрасно знал, что такой вариант побега – дело безнадёжное. Во время работы надсмотрщики строго следят, чтобы невольники занимались работой и никуда не отлучались. Надсмотрщики прекрасно знают, что в случае бегства раба их самих ждёт суровое наказание вплоть до лишения жизни. Поэтому подкуп надсмотрщика с целью, чтобы он «не заметил» исчезновение невольника, исключён. Ночь рабы проводят в хижинах на территории, окружённой палисадом из плотно подогнанных заострённых столбов высотой в десять футов, перелезть через который проблематично. Надсмотрщики спят в отдельном доме, но всё равно по очереди несут наблюдение за жилищами рабов.

Джонатан Дейтон предложил действовать ва-банк и изложил свой вариант побега. На нём и решили остановиться. Дейтон уговорил лекаря продать ему немного опия, сославшись на то, что его постоянно мучает бессонница. Ещё он купил крепкую верёвочную лестницу. У местных рыбаков был приобретён достаточно большой и ещё вполне крепкий одномачтовый бот. Теперь оставалось самое сложное – предупредить Дюпре и Моро о времени побега.

Бартлетт оделся в простого работягу, приклеил накладную бороду, надел широкополую соломенную шляпу, и вдвоём с Дейтоном они отправились к плантации Весёлого Джо. Недалеко от ворот они остановились и стали поджидать повозку, которая должна была приехать за собранным тростником, чтобы отвезти его с плантации на сахароварню. Когда на дороге показалась порожняя повозка, они остановили её, дали вознице денег и, взяв с него клятву держать язык за зубами и не задавать лишних вопросов, сказали, что на плантацию за тростником в качестве возчика заедет один из них, а на обратном пути возница снова займёт своё место. Возница пожал плечами и уступил кнут и вожжи полковнику. На сегодняшний день это была его последняя ездка, а четыре эскудо, которые он зажал в кулаке, обещали сделать конец дня очень приятным.

Бартлетт подогнал повозку к навесу, под которым хранился собранный тростник. Надсмотрщик удивился:

– А где же Себастьян?

– Подрался в таверне, ему вывихнули руку, – Бартлетт постарался изменить голос. – Просил его подменить.

Надсмотрщик не узнал бывшего раба. Он подозвал двух невольников грузить повозку. К радости полковника, ими как раз оказались Дюпре и Моро. Когда надсмотрщик отошёл немного в сторону, Бартлетт крикнул Дюпре:

– Ты как укладываешь, скотина?! Первый раз, что ли? Вот, смотри как надо!

И подошёл, чтобы показать «как надо». А сам тихо прошептал:

– Сегодня ночью. Ждите.

– Что тут такое? – тут же подскочил надсмотрщик, держа наготове плётку.

– Ничего, ничего, – заверил его лжевозчик. – Всё в порядке.

Сам же обошёл повозку и незаметно выбил клин из оси перед ступицей. Когда повозка была загружена и тронулась с места, колесо соскочило с оси.

– Ой, ой! – закричал Бартлетт. – Помогите мне!

Два надсмотрщика поспешили на помощь – взяли длинную вагу, приподняли повозку, а полковник установил колесо на место.

– Вот спасибо! – поблагодарил он надсмотрщиков. – Не знаю, что бы я без вас делал!

И в качестве награды протянул им бутылку рому.

– Вот, выпейте за моё здоровье!

В этот ром был подмешан опий, заговорщики решили, что, выпив такого зелья, надсмотрщики будут всю ночь спать как младенцы.

Ночью Ричард Вайд и полковник подошли к палисаду, к тому месту, где ближе всего была хижина, которую они совсем недавно делили с французскими моряками. Бартлетт закинул верёвочную лестницу на палисад, и она зацепилась за острия кольев. Полковник забрался на частокол, перекинул лестницу на внутреннюю сторону, спустился по ней и прокрался к хижине рабов. Дюпре и его сотоварищи не спали.

– На выход, – тихо прошептал полковник, и сам, крадучись, направился к палисаду.

Он первым залез наверх и спрыгнул с другой стороны. Дюпре, Моро и остальные моряки по одному подкрадывались к лестнице и перебирались на свободу. Последний забрал верёвочную лестницу. Всего беглецов оказалось десять человек. Вместе с Вайдом и Бартлеттом они направились к платановой рощице, которая заканчивалась обрывом у берега моря. Спустившись с крутого склона, они оказались у самой воды. В сорока ярдах от берега на якоре стоял бот – малая осадка позволяла этому судну подойти достаточно близко, а возле самого берега в лодке их ждал Джонатан Дейтон. На этой лодке губернатор, полковник и все беглецы перебрались на судно. Не дожидаясь рассвета, бот взял курс на Сен-Силио. Ричард Вайд решил вернуться к исполнению своих обязанностей губернатора, а полковник Бартлетт подумал, что там проще всего будет подготовиться к операции по захвату пиратов в их логове.

Капитан Стэлтон не ждал возвращения губернатора и коменданта крепости и, надо сказать, не особо был этому рад. В Лондон уже ушёл рапорт о разгроме форта пиратами и о том, что Ричард Вайд и Дэвид Бартлетт взяты в плен и, скорее всего, убиты. Однако ему пришлось смириться с возвращением начальства. Полковник и капитан Дейтон с Дюпре и Моро сразу сели за карты. Но не за игральные, а морские, топографические, чтобы определить местонахождение пиратского острова.

Эдмон Дюпре, имея безупречную память, хорошо помнил координаты, определённые им перед штормом, во время которого его пинас посадило на мель. Прикинув приблизительно скорость и направление, в котором двигались баркас и шлюпки после того, как он и его команда спаслись с потерпевшего бедствие корабля, Дюпре очертил на карте круг диаметром в пять миль, внутри которого, в юго-западном секторе должен был находиться остров со скалою, напоминающей сахарную голову.

На другой день в бот были загружены две кулеврины и десяток фальконетов из числа тех, что уцелели после атаки пиратов. Ещё сотни две ядер, картечь, два десятка брандскугелей[57], порох, фитили, ружья, провиант и всякая мелочь. Бартлетт отобрал полсотни солдат из гарнизона для участия в карательной экспедиции, руководить которой собрался лично сам. Кроме того, участниками, конечно же, стали беглые рабы-французы и капитан Джонатан Дейтон, который тоже был одержим жаждой мести Джеймсу Мэю и Чёрной Вдове. Погода установилась солнечная, ничто не предвещало шторма, поэтому, когда подготовка к экспедиции была завершена, бот вышел из гавани Сен-Силио.

На третьи сутки плавания остров был найден, его заметил один из матросов. Дюпре ошибся в расчётах всего на две-три мили. Бот приближался к берегу осторожно, а все, кто на нём находился, внимательно вглядывались в берега, стараясь обнаружить присутствие людей. Если бы бот подошёл с восточной стороны острова, отряд Бартлетта мог бы натолкнуться на поселение негров, спасённых Петрушей. Но перед ними лежал западный берег Сахарной Головы, где располагался форт, который в данный момент был пуст. Джонатан Дейтон завёл бот в бухту, и на берег высадились разведчики, а на судне зарядили два фальконета и два десятка стрелков приготовили ружья.

Добравшись до форта, разведчики просигналили, что внутри никого нет. Солдаты быстро разгрузили бот, перенесли пушки, боеприпасы, продовольствие и всё необходимое за частокол. После этого Дейтон и пара матросов отогнали бот в протоку между основным островом и маленьким островком, бросили якорь, швартовый конец привязали к свисающей в воду ветви платанового дерева, убрали мачту и замаскировали бот ветвями деревьев, чтобы его не было видно с моря.

План был таков: обстрелять корабли пиратов, когда они войдут в бухту и пришвартуются к берегу, и огнём не давать им уйти. Одновременно обстреливать людей из ружей и картечью из пушек, а когда численность противника серьёзно уменьшится – кинуться в ближний бой с холодным оружием.

По окончании Великого поста (который, надо сказать, пираты не соблюдали, зато соблюдали священники[58]), Вильям и Франсуаза, сменившая свой наряд юнги на изящное женское платье (к изумлению матросов, до тех пор не догадывавшихся, кто усердно драил палубу и прислуживал начальству за столом), обвенчались в католической церкви Тортуги. Ординарий совершил обряд, невзирая на то, что Вильям – представитель англиканской веры, а Франсуаза – католичка, поскольку католическая церковь допускает брак с иноверцем. Главное, чтобы один из брачующихся был католиком. Теперь, после ритуала венчания, только смерть имела право расторгнуть их союз.

В «Хромой черепахе» состоялась весёлая свадьба. Петруша решил внести в обряд свои православные обычаи, назвав Степана посажённым отцом новобрачных, а Ревеку – посажённой матерью, и усадил их за стол по обе стороны от новобрачных. Не забыл он и о традиции услащать ром поцелуями жениха и невесты и требованием сего криками «Горько!». На свадьбе некоторое время присутствовал и сам губернатор. Этьен де Лепаж поднял бокал вина за новобрачных, пожелал им счастья и многочисленного потомства, после чего удалился. Само же веселье продолжалось до утра.

Вильям подумал, что теперь, как женатый человек, он не имеет права рисковать своей жизнью, дабы не оставить молодую жену вдовою, а будущего ребёнка без отца, поэтому решил осесть на берегу. Он присмотрел небольшую ферму здесь же, на Тортуге, которую собрался купить. Губернатор поручился за него, и нотариус оформил сделку, однако по договору деньги должны были быть внесены не позднее, чем через три месяца. В связи с этим у Вильяма тоже возникала необходимость получить свою долю сокровищ, припрятанных на Сахарной Голове. Джеймс Мэй и Ревека согласились, что на самом деле пришло время забрать все ценности, хранящиеся на острове, и поделить их.

Вильям доверил Петруше получить за него долю и не отправился в поход, решив не покидать молодую жену и не прерывать свой медовый месяц. По общей договорённости «Летящая стрела» вышла на день раньше. Петруша хотел первым делом посетить своих подопечных. Он купил у местных фермеров семена маиса и ячменя, несколько живых индюков и индюшек, кур и петухов, запас корма для них, чтобы островитяне могли заняться птицеводством и разнообразить свой рацион, а также кое-какой сельскохозяйственный инструмент. Он решил подойти к острову с восточной стороны, чтобы не идти к поселенцам пешком через весь остров. Оставив корабль на якоре, с несколькими матросами он в шлюпках перевёз на берег дары.

Петруша с удовлетворением отметил, что островитяне в какой-то мере уже обустроились на острове: построили хижины из жердей и листьев, оборудовали коптильни и приспособления для сушки рыбы. Поселенцы с почтением приветствовали его, а негр по имени Баако, говоривший по-английски, выразил своему спасителю слова благодарности за привезённые подарки. А заодно сообщил:

– Там, куда нам нельзя ходить, поселились люди. Но их не убила молния!

– Откуда ты знаешь, что там люди? – спросил Петруша.

– Мои люди слушались, они не подходили близко к ограде. Но издалека они видели: приплыла очень большая лодка или маленький корабль, на нём был только один парус. Из него вышли люди, много людей. Они тащили туда, за ограду, железные брёвна, те, которые с грохотом извергают огонь. И ещё много разных вещей. А свой маленький корабль они убрали за остров. Мои люди прятались, и те, кто приплыл, их не видели. И я тоже ходил туда, но близко не подходил. Я видел, как из-за ограды поднимается дым, они готовили себе пищу. Эти люди поселились там.

– Спасибо, Баако. Я думаю, это злые люди. Нам придётся с ними воевать.

Петруша вернулся на «Летящую стрелу» и срочно снялся с якоря. Необходимо было в море перехватить «Великолепный» и «Возмездие», чтобы предупредить Ревеку и Джеймса Мэя о незваных гостях и решить, что делать. Рассчитав приблизительно путь, по которому могли следовать корабли компаньонов, он весь вечер и всю ночь курсировал в пределах двух миль туда и обратно на таком расстоянии от острова, чтобы с мачты его корабля не было видно верхушки скалы: соответственно, и с острова не увидят мачты.

В предрассветных сумерках на горизонте показались два корабля. Петруша направил пинас им навстречу и просигналил выстрелами из пушки остановиться. Когда все три судна сблизились, капитаны и новый квартирмейстер Ревеки Степан провели совещание в кают-компании «Великолепного».

– Кто бы они могли быть? – каждый из четверых по нескольку раз задал этот риторический вопрос.

Если это потерпевшие бедствие моряки, то зачем они занесли в форт пушки? Для обороны? А судно для чего спрятали за островком? Кренговать или чинить днище? Можно, конечно, открыто подойти к форту со стороны моря, заранее подготовившись к бою, с заряженными пушками и зажжёнными фитилями. Но если это засада, то к чему лишние потери? Ведь противник наверняка ожидает их появление именно с моря, и корабли будут хорошей мишенью для пушек.

– По-моему, – высказался, наконец, Степан, – надо ночью незаметно обойти остров и бросить якоря со стороны поселенцев. И послать к форту разведчиков, чтобы они подсмотрели, что это за люди, и подслушали, о чём они говорят. Если это враги, надо атаковать их с тыла, тогда можно застать противника врасплох.

– Твои негры не сказали, сколько там людей, капитан Пит? – спросила Ревека.

– Нет, не сказали. Те, кто наблюдал высадку, не удосужились посчитать. Да им это и не надо. Но одномачтовый корабль или, как Баако сказал, большая лодка, очевидно – это шлюп или куттер, на нём вряд ли могло приплыть больше ста человек, а скорее всего – пятьдесят-шестьдесят. Если это засада и они знают, что численный перевес на нашей стороне, то могут рассчитывать только на внезапность – открыть огонь, когда мы будем заходить в бухту. Поэтому Степан прав, надо атаковать их с берега.

Все согласились, что такой вариант наилучший. Подходить к форту с моря было опасно.

– Да, Безухий, ты молодец, – Ревека, улыбнувшись, посмотрела на Степана. – В который раз твой хитрый план нас выручает.

– Молодец-то молодец, – скромно ответил Степан. – Но вот что ещё меня беспокоит. Случайно ли к нам пожаловали гости? Кто-то наткнулся на остров, обнаружил там форт, решил, что пираты вскоре придут за своим добром, и поджидает нас? Или кто-то уже знал о нашем пристанище и заранее подготовил карательную вылазку, чтобы нас ликвидировать?

– Трудно сказать. Ведь об острове мог проболтаться любой из наших матросов – по пьяни в каком-нибудь кабаке на Тортуге или на Барбадосе. Так что там могут быть и наши собратья по Весёлому Роджеру, и английские военные, которые борются с пиратами, и даже французы или испанцы.

– Однако в любом случае, – Мэй постучал чубуком трубки о каблук сапога, выбивая пепел, – в любом случае они вторглись на чужую территорию без приглашения. И должны ответить за это! Если они притащили в форт свои пушки, то явно не для охоты на диких свиней.

– Кстати, очень интересно, откуда на Сахарной Голове могли появиться дикие свиньи? – спросил Петруша.

– Да чёрт это знает! Очевидно, когда-то в этом месте потерпел бедствие корабль, перевозивший домашний скот. Нескольким свиньям удалось добраться до берега, вот и стали плодиться и размножаться. И одичали.

С наступлением темноты корабли, не зажигая ходовых огней, обошли остров и на рассвете бросили якоря в трёх кабельтовых от песчаного берега напротив лагеря поселенцев.

На разведку отправились четверо – Петруша, Степан и ещё два матроса из бывших галерных рабов. Пока что у них не было никакого плана, как они будут добывать сведения о людях, находящихся в форте. Решили действовать по обстановке. Они прошли через лес и болото, после чего оказались в платановой роще на западной стороне острова.

С тыльной части форта столбы и колья в палисаде были не очень плотно пригнаны, имелись небольшие прорехи. Для начала разведчики решили понаблюдать через них. Они увидели довольно много людей, на большинстве из которых была военная форма британской армии. Несмотря на то что особой суеты эти люди не проявляли, было ясно, что расположились они не просто на отдых. Они не разгуливали праздно, а находились в ожидании и готовности к боевым действиям. Стрелки имели при себе ружья, канониры дежурили возле пушек, рядом с которыми были сложены ядра, картузы с порохом и банники.

Внезапно разведчики услышали звук ружейного выстрела. Этот звук донёсся не из форта, а снаружи, с северной стороны, причём достаточно близко. Скорее всего, кто-то из обитателей форта решил поохотиться в роще.

Соблюдая тишину и осторожность, переговариваясь жестами, разведчики тихо прокрались в том направлении, откуда прозвучал выстрел. Охотник был один. Он склонился над тушей убитой свиньи. Своё ружьё он держал за ствол, поставив его прикладом на землю и опираясь на него. Степан одним прыжком подскочил к нему сзади, одной рукой зажал ему рот, другой прислонил к его горлу лезвие ножа.

– Ни звука! – произнёс он сначала по-русски, а потом по-английски: – Shut up!

Петруша выхватил у охотника ружьё, а матросы связали ему за спиной руки. Угрожая ножом и пистолетом, в рот охотнику затолкали тряпку.

– Давненько мы с вами не виделись, месье Мишель Моро! – обратился к пленному Петруша. Взглянув на его лицо, он узнал помощника капитана «Летящей стрелы».

– Как же он оказался на свободе? – озадаченно спросил он Степана. – Ревека говорила, что их продали в рабство.

– Это мы скоро узнаем. Спросим у него лично. Надо отвести его к нам, на восточный берег, а там устроить допрос с пристрастием.

– Но здесь его хватятся и наверняка будут искать. И, чего доброго, выйдут на поселение негров.

– Отпускать его тоже нельзя. Он расскажет, что видел нас. Либо прикончить его, либо допросить прямо здесь, а после этого прикончить. Либо забирать с собой.

– Но если мы его сразу прикончим, то так ничего и не узнаем. А если допрашивать прямо сейчас, он будет орать.

Мишель Моро крутил головой, вращал глазами и что-то мычал. Он не понимал, о чём говорят Степан и Петруша, они говорили по-русски, но догадывался, что речь идёт о его судьбе. Степан снял с головы пленного шляпу и, рассматривая её, произнёс:

– Хм! Впрочем, есть у меня одна идея.

Примерно через двадцать-тридцать шагов лес расступался и начиналось болото, а за болотом вдалеке снова виднелся лес. По кочкам это болото можно было пройти, не увязнув, но между кочками была трясина, и довольно топкая. Подталкивая пленника вперёд, разведчики обошли топкое место, а тушу убитой свиньи положили на кочку у края рощицы, из которой вышли. Шляпу Мишеля Степан бросил на поверхность болота в топком месте, а рядом аккуратно пристроил его ружьё, так, чтобы оно не утонуло. Теперь, если Мишеля будут искать, найдут его ружьё, шляпу и тушу свиньи. Картина должна складываться примерно такой: охотник подстрелил свинью и, подбираясь к своей добыче, оступился, упал в трясину и она его засосала.

Пленник стоял, привязанный к дереву, его взгляд был прикован к костру, на котором калился железный прут, и конец этого прута был уже раскалён докрасна. Перед пленником стояли Петруша, Ревека, Степан и Джеймс Мэй. В руке Ревека держала стек – первый пыточный инструмент, при помощи которого предполагалось разговорить Мишеля. Раскалённый железный прут будет пущен в ход в случае упрямой несговорчивости.

– Итак, как же тебе удалось вырваться из рабства? – спросила Ревека, поигрывая стеком.

– Нам помогли бежать, – ответил Мишель.

– Кто?

– Англичане.

– Кто они? Имена?

– Ричард Вайд, губернатор острова Сен-Силио. И полковник Бартлетт.

– Как?! – воскликнул Джеймс и обратился к Ревеке: – Ведь мы же вместе с тобой отдали их обоих Мигелю! Мигель, что ли, совсем рехнулся? Неужели он отпустил их?

– Нет, – пояснил пленник. – Эти двое, они вместе с нами тоже были рабами. Но их выкупил у плантатора один человек.

– Кто этот человек?! Как его зовут?

– Капитан Джонатан Дейтон.

– Вот как? – удивился Джеймс Мэй. – Джонатан Дейтон, это же капитан «Стремительного»!

– Чёрт! – Ревека в сердцах сломала в руках стек. – Вот и проявляй после этого милосердие к людям. Надо было прикончить его сразу после захвата «Стремительного»!

– Что вы делаете на острове? – продолжил допрос Степан, обращаясь к пленнику.

Тот молчал. Джеймс Мэй носком сапога пошевелил в костре железный прут.

– Ну? Говори! Вы явно сюда не на пикник пожаловали!

Мишель снова покосился на раскалённое железо и тихо произнёс:

– Ждем вас…

– Ясно. Впрочем, это и так было понятно. Сколько у вас пушек?

– Двенадцать.

– А людей?

– Шестьдесят четыре.

– Хорошо, – Ревека швырнула в костёр обломки стека. – Теперь осталось шестьдесят три. Ну что? Прикончим его?

Она обвела своих друзей вопросительным взглядом.

– Не надо, – ответил Петруша. – Свяжем его, отвезём на «Летящую стрелу», там я посажу его в канатный ящик.

– Ну как знаешь, – усмехнулась Ревека. – Гуманист ты наш!

Теперь сомнений не было, что в форте засели враги. Было решено атаковать их рано утром с тыла. Поскольку они ждут прибытия пиратов со стороны моря, нападение с суши явно будет для них неожиданностью. Степан взял на себя ответственность командовать этой вылазкой. Он подумал, что для данной операции ста человек вполне будет достаточно. Петруша и Джеймс Мэй тоже вызвались отправиться с отрядом. В вылазке также решила принять участие Ревека.

Степан подобрал людей в основном из экипажа «Летящей стрелы» – тех, кого он хорошо знал. Отряд перебросили на сушу ещё до наступления темноты, чтобы уже в рассветных сумерках выступить в поход. На ночлег устроились прямо на берегу, развели костры, приготовили еду. На пинасе осталось лишь несколько человек, среди них Эмиль Сюркуф – моряк, плававший под началом Эдмона Дюпре и Мишеля Моро, которого нашли раненым здесь, на острове, а позже он подбивал матросов к бунту в ночь перед захватом «Стремительного». Бунтарство и сейчас ударило ему в голову, и в этой голове созрела измена.

Через запертую дверь канатного ящика Эмиль пообщался с Мишелем Моро, а после этого собрал вокруг себя дюжину матросов, которые вместе с ним остались нести вахту на корабле. Троих из них тоже несколько месяцев назад нашли на этом острове ранеными, они были из прежнего экипажа пинаса.

– Посмотрите, кого из нас сделал капитан Пит! – говорил Эмиль. – Мы стали пиратами и теперь вне закона. Нас всех ждёт виселица, если мы попадём в лапы властям или захотим вернуться в Старый Свет! А капитан Пит во всём подчиняется этой стерве, Чёрной Вдове! И ещё с ней спит его одноухий дружок. Значит, не такая уж она и чёрная вдова, а обычная потаскуха!

– Короче, Эмиль, что ты предлагаешь? – спросил один из матросов.

– А тебе, Шарль, что, нравится такая жизнь? Между прочим, ты не забыл, что люди этой рыжей бестии оттяпали тебе полруки? И теперь вместо ладони у тебя железный крюк. В канатном ящике у нас на корабле сейчас заперт помощник нашего бывшего капитана. А сам капитан на той стороне острова с ротой английских солдат. Они пришли сюда на остров, чтобы разорить это осиное гнездо. И нас они тоже убьют, когда расправятся с капитаном Питом, Джеймсом Мэем и рыжей стервой!

– Ну и?..

– Освободим Мишеля Моро, перегоним корабль на ту сторону острова к нашим спасителям. Предупредим их об опасности, о том, что им хотят нанести удар в спину – с суши, а не с моря. И мы станем героями. Мы искупим этим поступком грех, который взяли на душу, когда нас, не спросясь, втолкнули в ряды флибустьеров!

– Что ж, пожалуй, ты дело говоришь, – согласился с ним однорукий Шарль.

Эмиль сбил плотницким топором замок с двери канатного ящика, и Мишель Моро оказался на свободе.

Ночь была тихая, безлунная и тёмная. Весь командный состав пиратской флотилии находился на берегу. Огни костров освещали песчаный пляж, отчего море и небо казались ещё темнее. В чёрном небосклоне даже не различалась линия горизонта, мерцающие звёзды отражались в спокойной и гладкой воде, казалось, что остров плавает в ночном небе. Тишину нарушало лишь потрескивание дров, храп матросов и редкие крики ночных птиц, доносившиеся из леса.

«Летящая стрела» стояла крайней в ряду кораблей. Дозорные на «Великолепном» и на «Возмездии» спокойно дремали и не заметили, что на пинасе подняли якорь и корабль начал медленно дрейфовать по течению за северную оконечность острова.

Забрезжило утро. В предрассветных сумерках и берег, и море окутал плотный туман. В пяти шагах предметы были едва различимы, а дальше всё скрывалось в белёсом облаке. Однако отменять операцию было нельзя: отряд двинулся в гору через лес, через болото и снова через лес к частоколу форта. Из-за тумана переход длился дольше, чем рассчитывалось – более двух часов. Всё это время туман потихоньку отступал, видимость становилась лучше, а когда до частокола оставалось не более сотни ярдов, из форта неожиданно донеслась пушечная пальба.

– Странно, – Степан остановился, и весь отряд тоже замер. – Похоже, они стреляют в сторону моря. Почему?

– Быть может, увидели проходящий мимо корабль и приняли его за наш? – предположил Петруша.

– Как бы там ни было, для нас это даже лучше! – оценил ситуацию Джеймс Мэй. – По крайней мере, сквозь шум своей пальбы они не заметят наше приближение.

Под частокол заложили гранату и подожгли фитиль запальной трубки. Через пятнадцать секунд от взрыва в палисаде образовалась прореха, и отряд с криками и воплями ворвался в форт. Канониры в это время были заняты стрельбой по морской цели, взор остальных солдат был устремлён туда же, поэтому атака с тыла оказалась для них полной неожиданностью.

За полчаса до этого, когда туман стал немного рассеиваться, в полумиле от бухты сквозь туманную дымку стал прорисовываться силуэт корабля. Наблюдатель заметил его и крикнул:

– В море судно!

Это была «Летящая стрела». Мишель Моро, опасаясь в тумане столкнуться с берегом или сесть на мель, взял немного мористее. Ветер был слабый, корабль продвигался медленно, на одних марселях. Туман, густой как молоко, застилал всё вокруг, а когда стал различим абрис острова, Моро повернул «Летящую стрелу» к берегу в сторону бухты. В это время её и заметили из форта.

– Ага, вот он, тот самый пинас, – воскликнул полковник Бартлетт, вглядываясь в подзорную трубу. – Лженегоциант, который ввёл меня в заблуждение! Ну сейчас он заплатит за всё!

И тут же отдал команду канонирам:

– Зажечь фитили! Ядрами заряжай!

Через несколько минут артиллерия была готова к бою.

– Огонь! – крикнул Бартлетт.

Несколько выстрелов были пристрелочными – пока канониры наводили пушки, ядра падали в воду мимо цели. Когда одно из ядер угодило в фальшборт, полковник отдал новую команду:

– Книппелями и гранатами заряжай!

Нужно было нанести максимальный ущерб кораблю, чтобы тот не смог лавировать или уйти. Несколько точных выстрелов повалили фок-мачту, а две-три гранаты разорвались на палубе.

И в это самое время в тыльной стороне форта прогремел взрыв. Это взорвалась граната, заложенная под стену отрядом Степана. В форт кинулись пираты, а пушкари продолжали ещё какое-то время стрелять по кораблю.

– Сабли наголо! – закричал полковник. – К бою! Стрелки, огонь!

Солдаты заняли оборону, но пираты наступали лавиной. Численное превосходство было на их стороне. Пушкари перестали обстреливать корабль и тоже приняли участие в схватке. Такому количеству людей в маленьком форте было довольно тесно. Стрелять из мушкетов стало бесполезно, сражаться можно было только на саблях и врукопашную. Те, у кого имелись пистолеты, немедленно пустили их в ход. Правда, пистолеты были в основном у пиратов.

Джеймс Мэй отыскивал глазами полковника Бартлетта, однако его самого первым повстречал капитан Дейтон.

– Вот ты где, скотина! – Дейтон замахнулся на него саблей. – Тебе удалось удрать от верёвки, но от клинка ты не уйдёшь!

Джеймс отбил удар своим кутлассом и сам перешёл в атаку:

– Это мы ещё посмотрим, кто не уйдёт от клинка!

В уменье фехтовать Мэй превосходил своего противника. Их бой продолжался недолго. Джонатан Дейтон не смог отбить очередной удар, рубящий удар, который пришёлся ему по шее. Фонтан крови, пульсируя, брызнул из рассечённой сонной артерии, несколько секунд Дейтон, теряя сознание, стоял на ногах, потом свалился замертво.

Степан в это время дрался со шкипером Эдмоном Дюпре. Эдмон был не особо силён в фехтовании, к тому же больше привык орудовать шпагой, а не саблей. Ему не так часто приходилось участвовать в сражениях, поэтому настоящее оказалось для него последним.

Тем временем Бартлетт сражался с Петрушей. Джеймс Мэй вытер кутласс о камзол убитого капитана Дейтона и крикнул:

– Оставь его, Пит! Он мой!

Однако в этот момент Петруша резким ударом, которому его научила Ревека, выбил из руки полковника саблю. Тот, оставшись без оружия, в растерянности переводил взгляд с одного флибустьера на другого.

– Я смотрю, двухмесячное рабство тебя ничему не научило, Бартлетт, – сказал ему Джеймс. – Подними саблю, подлец! Я не стану убивать безоружного. Но отплатить тебе за смерть моего брата – мой священный долг!

На этот раз Джеймс не стал щадить своего противника. Очень скоро тот оказался повержен…

Увлечённый сражением, только сейчас Петруша посмотрел на море и увидел там охваченный огнём корабль.

– Глядите! – крикнул он. – Что это?

Умирающий Бартлетт прохрипел последние слова:

– Это… пылает… твой… пинас, негоциант…

Петруша подобрал брошенную кем-то на землю подзорную трубу и вгляделся в горящее судно. Это действительно была «Летящая стрела». Несколько человек на палубе пытались бороться с огнём. Однако пламя, видимо, добралось до крюйт-камеры, яркая вспышка огня в обрамлении чёрного дыма расцвела как траурная роза, озарив всё вокруг, через пару секунд докатился раскат взрыва, а в воздух взметнулись фонтаны воды и обломки дерева.

– А я говорила, к врагу никогда не надо проявлять гуманность и милосердие, – усмехнулась Ревека. – Это наш пленник угнал твой корабль, Пит!

Битва подошла к завершению. Не погибшие в бою солдаты остались без командиров, сражаться дальше было бессмысленно, им ничего не оставалось, кроме как сложить оружие и поднять руки. Петруша и Степан со своими людьми остались в форте. С помощью уцелевших бойцов из отряда Бартлетта им было необходимо захоронить трупы. Копать могилы не стали – проще было завернуть убитых в парусину, обмотав им ноги книппелями, и сбросить с обрыва. Раненным в сражении была оказана первая помощь. Ревека и Джеймс Мэй в сопровождении нескольких человек отправились к своим кораблям. После того как они перегонят их в бухту и в трюмы отправят пленных, можно будет приступить к тому, зачем, собственно, пираты и пришли на Сахарную Голову – из тайника будет извлечена хранящаяся там добыча и произведён её делёж.

Несмотря на то что в пиратском форте на Сахарной Голове несколько дней хозяйничали чужие люди, им не удалось добраться до тайника, где было спрятано награбленное добро. После того как все ценности были поделены, Петруша стал обладателем состояния, которое оценивалось примерно в десять-двенадцать тысяч фунтов стерлингов. Конечно, это не копи царя Соломона, но вполне приличная сумма для того, чтобы добраться до родины и обзавестись маломальским хозяйством.

Домой, к Анастасии, к батюшке с матушкой, братьям и сёстрам, он рвался всей душой, однако были сомнения, как встретят его на родимой земле. Конечно, в родной семье ему будут бесконечно рады, в этом Петруша не сомневался. Но примут ли его снова на морскую государеву службу? А если нет, то и оставаться просто сынком воеводы он не хотел. Он строил планы, что, женившись на Анастасии, войдёт в долю в дело Афанасия Силыча, будущего тестя. Конечно же, это при условии, что Анастасия дожидалась его всё это время и ещё не вышла замуж. А если не дождалась? Тогда и родная земля не мила, уж лучше оставаться здесь, в Новом Свете, и продолжать скитаться по морям за добычей.

А вдруг то, что он теперь остался без корабля, это знаменье свыше? Быть может, его судьба – вообще остаться на этом острове вместе со своими спасёнными подопечными?

– О чем думу думаешь, Петро? – подошёл к нему Степан.

– Ой, Стёпа, думы тяжкие.

– Да не грусти, добудем мы тебе корапь, да покраше прежнего.

– Я не о том даже… Тут, кстати, должен оставаться бот, на котором сюда пришли эти вояки.

– Да видел я его. За мысом он причален, в протоке промеж маленьким островком.

– Вот и любо. Я попрошу тебя заместо меня передать Вильяму его долю.

– А ты?

– Я покамест остануся здесь.

К ним подошла Ревека, она услышала последнюю фразу Петруши, хоть и сказанную по-русски, но произнесённую голосом весьма обречённым.

– Ты что надумал, Пит?

– Хочу побыть немного на Сахарной Голове. Со своими подопечными. Всё-таки благодаря им мы не попались в мышеловку. Со мной останется дюжина человек, я сам укажу, кто. Тут есть бот, мы на нём сходим на Барбадос, хочу купить для негров какой-нибудь скотины – овец, коз. А вы приходите сюда за мной, когда сможете, хоть через месяц, хоть через год.

– Что ж, Пит. Дело твоё, отговаривать не стану.

На другой день «Великолепный» и «Возмездие» покинули остров. С Петрушей остались двенадцать человек, весьма преданных ему. Это были бывшие галерные рабы, в основном из южных славян, но среди них также греки и даже один итальянец.

Отец и сын Ирвины сидели перед камином в кабинете сэра Роберта со стаканами охлаждённого хереса в руках. Несмотря на состояние войны с Испанией, испанские вина по-прежнему высоко ценились на острове Туманного Альбиона. Они говорили тихо, их разговор не должен был слышать никто.

– Адмирал сэр Френсис Кроуфорд, – говорил Майкл, – когда давал мне это задание, высказался буквально такими словами: наши драки с испанцами в бухте Виго – всего лишь детские забавы по сравнению с тем, что творят карибские флибустьеры. Пираты бесчинствуют от Эспаньолы до Барбадоса, не давая прохода не только торговым, но и военным судам. Один из главарей пиратской банды в прошлом году был схвачен, его эпатировали в Англию для суда и казни, но в пути флибустьерам удалось его отбить, они даже захватили военный фрегат, на котором его везли.

– Да, я слышал об этом. Кажется, этого кровожадного разбойника зовут Джеймс Мэй?

– Да, именно так.

– Тебе приказано расправиться с ним?

– Не совсем.

– То есть?

– Расправиться – это только в крайнем случае. Политическая ситуация сейчас немного изменилась. Кроме пиратов по ту сторону Атлантического океана у Британии появился ещё один враг, в связи с этим планируется ряд военных действий.

– И этот враг, я так понимаю, Франция? Речь идёт о разделе сферы влияния в Новом Свете, борьба за испанские колонии?

– Именно так. В Вирджинии, Каролине и на всём северном побережье. И силы английского флота в Вест-Индии необходимо укреплять. У Британии там не хватает своих кораблей. Чтобы получить превосходство над французами, сэр Френсис Кроуфорд полагает необходимым давать гарантии помилования пиратам за их согласие воевать под английским флагом.

– Береговые братья самолюбивы. Побывав в шкуре вольных псов[59], они неохотно с ней расстаются. Флибустьера проще прикончить, чем уговорить воевать за английскую корону.

– Я внутренне это осознаю. Но, честно говоря, я рассчитывал на твой совет, полагаясь на твой опыт дипломата. Ведь я совершенно не понимаю, как можно вести диалог с врагом, кроме как на языке оружия.

– В данном случае я даже не знаю, чем тебе помочь, Майкл. Я привык иметь дело со своими коллегами, а не с разбойниками…

– Но, в любом случае, задание, которое мне дано – это мой долг перед отечеством и королевой, и я его выполню, чего бы мне это ни стоило. Но при этом я очень беспокоюсь и за тебя, и за Анастейшу.

– Я понимаю твоё волнение, сын мой. Но ведь я тоже должен выполнить свой долг, поскольку назначен губернатором Сен-Силио. В палату пэров поступили сведения, что на остров было совершено нападение пиратов. Город разорён, а гарнизон остался без командира и практически без личного состава. Судьбы коменданта и бывшего губернатора до сих пор неизвестны. Я подал прошение герцогу Мальборо, чтобы военное министерство выделило мне хотя бы роту солдат для переброски их на Сен-Силио в качестве пополнения сил гарнизона, и я хотел бы просить тебя доставить их на твоём корабле. Поэтому решено: лично я отправляюсь вместе с тобой.

– Но Анастейша.

– Сын мой! Ты должен понять, препятствовать её желанию найти Пита – значит ограничивать её свободу. Я понимаю твоё увлечение, даже, быть может, любовь. Я сам привязался к этой девочке как к дочери и хотел бы, чтобы она стала мне невесткой, но сердцу ведь девичьему не прикажешь. Будь взрослым, Майкл, с этим надо смириться. Она любит Пита и теперь, когда узнала, что он жив, стремится к встрече с ним. И если мы откажемся взять её с собой, она всё равно отправится в Вест-Индию самостоятельно, и путь её будет гораздо опаснее, чем вместе с нами: на твоём корабле она хотя бы будет под защитой. Ты согласен со мной?

– Да, отец!

– Вот и хорошо. И на всё воля божья!

На следующий день сэр Роберт, Майкл и Анастасия отправились в Портсмут, где «Утренняя звезда» готовилась к походу.

Анастасии нравились морские путешествия. Она любила смотреть в океан, особенно по вечерам в ясную погоду, когда блики от раскалённого за день и уходящего в море солнца бегут по его рябой поверхности к кораблю, а с противоположной стороны изумрудно-бирюзовые волны убегают к горизонту, сливаясь с лазурным небом. Она часто стояла вместе с Майклом на мостике и вглядывалась в океанскую даль в ожидании, что вот-вот покажутся эти самые Антильские острова, где она надеялась отыскать Петрушу. Однако путь до этих островов не близок и должен занять, самое меньшее, долгих семьдесят дней.

Рождество и Новый 1703 год они встретили в море. Всё это время погода стояла благоприятная. Попутный норд-ост придавал свежесть воздуху и разгонял фрегат до девяти узлов. Майкл держал курс вначале на Барбадос, где сэр Роберт хотел познакомиться с местным губернатором и заодно получить необходимую для себя информацию, в частности и о пиратах тоже. Затем с Барбадоса планировалось доставить Роберта Ирвина и новое пополнение гарнизона на Сен-Силио, а после этого отправиться на Тортугу, где Анастасия надеялась на встречу с Петрушей, а Майкл – с Джеймсом Мэем.

Шторм настиг фрегат, когда до Барбадоса оставалось меньше двух суток пути. Для Анастасии это был первый в её жизни шторм. И хоть морская болезнь не одолела её, всё равно было неприятно и страшно. Оказывается, океан может быть не только красивым, но злым и опасным. Корабль карабкался на вершину огромной водяной горы и тонул в её пенном гребне, но тут же проваливался вниз, в распадок, и оттуда, снизу, казалось, что вершины водяных гор упираются в самое небо, по которому летят чёрные тучи. И это повторялось из раза в раз нескончаемо. А если волна ударяла в борт, корабль кренился, чуть не касаясь реями тёмно-зелёных волн, а потоки воды и пены обрушивались на палубу и катились по ней, словно бурлящая горная река в половодье.

Майкл велел Анастасии не выходить из каюты, он беспокоился, как бы девушку не смыло за борт, да она и сама ни за что бы не вышла на палубу. Она смотрела в иллюминатор, как в него бьются сердитые волны под аккомпанемент скрипа мачт, грохота воды, криков моряков.

Шторм бушевал недолго, через два дня наутро буря утихла. Благодаря усилиям экипажа корабль практически не пострадал, если не считать слегка расшатавшегося рангоута и спутанного такелажа. «Утренняя звезда» легла в дрейф. Пока матросы приводили в порядок снасти и откачивали воду, Майкл сделал измерения. Во время шторма ветер сменился на норд-вест и отнёс фрегат в сторону от намеченного курса, теперь он находился в ста милях восточнее Барбадоса и немного южнее.

В тот самый день, когда «Утренняя звезда» покинула Портсмут, из французского Бреста вышли два военных фрегата. Они шли друг за другом в кильватере и также направлялись в Вест-Индию, к острову Мартиника. Это были корсары. Капитаны этих судов имели при себе подписанное собственноручно королём Людовиком XIV распоряжение атаковать любые английские суда, как торговые, так и военные. Ураган, доставивший неприятности «Утренней звезде», зацепил эти корабли лишь своим краем, и шторм их сильно не потрепал, но отнёс на два десятка миль севернее намеченного курса.

– По зюйд-весту английский военный корабль! – доложил вахтенный матрос головного судна своему капитану.

Капитан, а также один из его помощников, свободный от вахты, корабельный врач и старший офицер морской пехоты играли в это время в баккара в кают-компании. Капитан положил карты на стол и, захватив подзорную трубу, вышел на палубу. Английский фрегат находился примерно в трёх милях.

– Прибавить парусов! – велел капитан офицерам. – Готовить пушки!

А для капитана ведомого судна был поднят сигнальный флаг «Атаковать!».

В это время экипаж «Утренней звезды» закончил приводить в порядок снасти и начинал ставить паруса. Майкл тоже разглядел французов и догадался об их намерении напасть на его корабль. В любое другое время он бы принял бой с любыми силами противника, не задумываясь, но сейчас на корабле находились два дорогих ему человека – отец и Анастасия. Поэтому он решил двигаться к Барбадосу и, по возможности, избежать стычки, стараясь держаться от французов на достаточном расстоянии. Однако не был уверен в том, как долго удастся сохранять дистанцию, поэтому тоже на всякий случай приказал расчехлять орудия.

Северо-западный ветер помогал французам. Чтобы достичь Барбадоса, «Утренней звезде» надо было идти прямо на запад крутым бейдевиндом, а значит лавировать, меняя галсы. Для французов же, которые находились севернее и шли наперерез, это был более благоприятный галфвинд[60], поэтому расстояние неминуемо сокращалось.

Через четыре часа, ближе к вечеру дистанция составляла уже три четверти мили. Французы первыми открыли огонь. Корпус «Утренней звезды» был сделан из крепкого дуба и выше ватерлинии обшит медью, поэтому двенадцатифунтовые ядра с такого расстояния не наносили ему серьёзного вреда. Однако от попадания брандскугеля загорелся грот, а одним из ядер на квартердеке убило рулевого. И это ещё полбеды – ядро в щепки разнесло штурвал и весь его механизм с воротом и станиной. Майкл чудом остался жив, хотя стоял практически рядом.

Матросы довольно быстро погасили пламя, но на грот-мачте пострадал ещё грот-марсель. А из-за повреждения штурвала фрегат стал неуправляем, можно было лишь разворачивать его, используя кливера, крюйсель и контр-бизань. «Утренняя звезда» была тяжёлым линейным кораблём, такое маневрирование парусами позволяло неторопливо изменять положение судна, но не менять его курс, фрегат дрейфовал по ветру.

Французы старались взять «Утреннюю звезду» в клещи и подходили к ней с правого и левого борта. Когда они поравнялись с фрегатом Майкла, до каждого было по траверзе[61] примерно два кабельтова. Майкл скомандовал открыть огонь залпом из дюжины орудий с обоих бортов. Фрегат сотрясся от такого мощного залпа и весь окутался пороховым дымом. Когда дым рассеялся, стали видны успехи: на одном французском фрегате была повреждена надстройка на полубаке, где находились носовые пушки, на другом сбита фок-стеньга. На «Утренней звезде» ожидали, что теперь французы начнут маневрировать, чтобы пойти на сближение и взять противника на абордаж, поэтому канониры спешно заряжали пушки для очередного залпа, а пехотные офицеры выстраивали солдат в боевую позицию. Вдоль обоих бортов плотным строем заняли места стрелки с ружьями, за ними вторым рядом стояли гренадеры, готовые метать гранаты, далее пехотинцы, вооружённые саблями и топорами.

Однако все они, и командиры, и солдаты, были крайне удивлены тому, что матросы французских фрегатов побросали абордажные крюки и срочно ставят все паруса, а капитаны разворачивают корабли по ветру.

– Отставить! – скомандовал старший канонир пушкарям. – Погасить фитили!

А для пехотинцев прозвучал отбой сигнальной трубы. Что же стало причиной отказа французов от абордажной схватки и столь спешного бегства? Причиной послужили два корабля с английскими флагами, которые направлялись к месту сражения и находились уже на расстоянии меньше мили. Французы постарались пройти мимо этих кораблей на достаточном удалении, однако один из новых участников сцены произвёл им вдогонку пушечный выстрел, сбив флаг на одном из французских фрегатов. Подойдя ближе, эти корабли убрали паруса и легли в дрейф. Теперь можно было прочесть названия на их бортах – «Возмездие» и «Великолепный». С кораблей подали сигналы «Утренней звезде» принять делегатов. От каждого судна отвалил вельбот, в котором находилось по одному пассажиру, и оба направились к кораблю Майкла Ирвина.

После дележа добычи на Сахарной Голове, корабли Джеймса и Ревеки вернулись на Тортугу. Капитаны дали возможность экипажам погулять, но через пару недель от скуки вышли в море и пощипали одного испанского купца, однако взять у него оказалось особо нечего. На Тортугу пиратские корабли вернулись практически пустыми. Из-за этого у Ревеки и Джеймса Мэя вышел конфликт с губернатором, графом Этьеном де Лепажем. Он почему-то вбил себе в голову, что флибустьеры скрывают от него добычу и не хотят делиться. В отместку за такое недоверие Джеймс Мэй и миссис Грей отказались принять участие в обороне острова, когда английские корабли попытались произвести рейдерский захват Тортуги. Они отвели свои суда на дальний рейд и безучастно наблюдали за происходящим. И пусть даже эта попытка англичан в итоге оказалась безуспешной, такой демарш подлил масла в огонь в отношениях губернатора и группировки Мэя.

Заимев зуб на Этьена де Лепажа, Ревека и Джеймс решили вернуться на Сахарную Голову и искать удачу в южных водах Карибского моря, между Тобаго и Барбадосом, охотясь на испанские корабли, идущие в Старый Свет из Гвианы и Венесуэлы. Попав по пути в шторм, но перенеся его без особого урона для своих кораблей, они двигались к своему острову, где оставался Петруша со своими товарищами и подопечными поселенцами. И вдруг на своём пути они увидели сцену сражения: два французских фрегата атаковали английский корабль. Всё ещё держа зло на французов в лице Этьена де Лепажа, Ревека и Джеймс, не сговариваясь, решили помочь англичанину и подняли на мачты английские флаги, что тут же привело в смятение французских корсаров. А после того как французы ретировались с места сражения, также не сговариваясь, флибустьеры решили нанести визит английскому капитану.

Оба вельбота подошли к высокому борту трёхпалубного английского фрегата одновременно. Миссис Грей и Джеймс Мэй поднялись по спущенному штормтрапу на верхнюю палубу. Там их встретил дежурный офицер, поклонился, сняв шляпу, и жестом пригласил пройти в кают-компанию, где их ждали отец и сын Ирвины, а также Анастасия. Майкл представился гостям, те в ответ раскланялись (а Джеймс, заметив девушку, персонально поприветствовал её почтительным поклоном), но своих имён не назвали.

– Должен вам выразить благодарность за то, что вы весьма удачно и очень вовремя оказались на этом месте, – обратился к гостям Майкл. – Присаживайтесь за стол, господа, предлагаю выпить за встречу хорошего испанского вина.

– Благодарю, – Ревека первая присела к столу, бросила на стол шляпу и тряхнула своими роскошными рыжими волосами.

– О… леди… простите, вы… – в нерешительности промямлил Майкл, обнаружив, что перед ним дама.

– Капитан барка «Великолепный», с вашего позволения. Ещё вопросы есть?

– Нет, нет. Конечно нет.

Все присутствующие тоже сели за стол.

– А у нас есть вопрос. Что за конфликт вышел у вас с теми двумя фрегатами, что так поспешно покинули место сражения?

– Этот конфликт вышел не совсем у нас, миледи, – ответил Ирвин-старший. – Это конфликт между королём Луи и королевой Анной.

– «Утренняя звезда» – не торговое судно, – пояснил Майкл, наполняя вином кубки. – У нас на борту нет никаких богатств. Поэтому французские корсары напали на нас не ради добычи, а чисто из политических соображений – не из-за золота, а за правительственные награды. Однако даже если бы ваша помощь не подоспела, им всё равно пришлось бы туго. У нас на корабле команда профессиональных военных моряков и ещё двести пехотинцев. Тем не менее мы очень рады, что благодаря вашему вмешательству удалось избежать лишнего кровопролития.

– Куда вы направляетесь? – спросил Мэй.

– По заданию королевы наша миссия… – начал Майкл, но Роберт Ирвин перебил его.

Он уже догадался, что капитаны, сидящие перед ними, несмотря на поднятые стяги над мачтами, вовсе не на королевской службе, а скорее всего флибустьеры, то есть те, с кем предстоит бороться Майклу. Ему не хотелось сразу идти на конфронтацию, пусть хотя бы эта встреча окажется дружеской. Поэтому, как дипломат, он решил не раскрывать все карты перед гостями.

– Мы направляемся на Сен-Силио, – пояснил он. – Солдаты на нашем корабле – это пополнение гарнизона острова. Как бы ротация контингента.

– Вот оно что! – Ревека с Джеймсом переглянулись.

– А кто эта милая леди? – Ревека указала глазами на Анастасию. – Ваша дочь?

– Не совсем… – замялся Роберт.

– Я ищу своего жениха! – простодушно выпалила Анастасия. – Быть может, вы его знаете? Это Пётр Авдеев, он русский, он капитан!

– Вот как? – удивилась Ревека. – А вас как зовут, милая леди?

Флибустьерша вглядывалась в лицо Анастасии, и некая женская интуиция подсказывала ей догадку, несмотря на то, что это предположение казалось ей фантастически невероятным. Неужели возможны такие совпадения?

– Анастейша, – ответила девушка.

– Вы, леди, русская?

– Да!

– На вашем корабле, кажется, есть повреждения? – Ревека обратилась к Майклу.

– Да. Выведено из строя рулевое управление, сгорели два паруса и повреждён такелаж. Но починить всё – это дело нескольких часов.

– Скоро стемнеет, – сказала Ревека. – А это место океана довольно опасно для дрейфа, здесь много рифов и банок. Да и погода может неожиданно испортиться. В этих краях ураганы налетают так же неожиданно, как слёзы на глаза плаксивой барышни. Можем предложить вам провести ночь на одном уютном островке, это совсем недалеко, не более семи миль к югу отсюда. Мы как раз направляемся туда. «Возмездие» возьмёт ваше судно на буксир, и через два-три часа мы будем на месте. Там удобная гавань и есть всё необходимое для ремонта.

Майкл попытался что-то возразить, но отец его опередил:

– Премного благодарны! Мы непременно воспользуемся вашим предложением!

– Вот и отлично! – И, посмотрев на Анастасию, атаманша добавила: – Я так думаю, вам тоже будет небезынтересно посетить наш остров.

– Вы что-то знаете? Вы про него что-то знаете?!

Ревека не ответила. Они с Джеймсом поднялись и, раскланявшись, вышли из кают-компании.

– Приготовьте шлюпку и фал, – сказал Джеймс Мэй Майклу Ирвину, проводившему гостей до трапа.

Майкл отдал распоряжение, а потом, вернувшись в кают-компанию, обратился к Роберту:

– Зачем ты согласился, отец? Вдруг это ловушка? Мы избежали стычки с корсарами, теперь придётся драться с флибустьерами. Они даже не назвали свои имена, но десять против одного, что это пираты!

– То, что это пираты, нет никаких сомнений. Однако я не думаю, сын, что они нападут на нас. У флибустьеров есть свой кодекс чести. Уж коль они нас выручили, то вряд ли собираются с нами воевать. По крайней мере, пока. И потом, они прекрасно понимают, что поживиться им в наших трюмах особо нечем, а людей и оружия у нас много, и лишняя стычка им совершенно ни к чему! Кроме того, на дружеской ноте ты бы мог начать переговоры с капитанами флибустьеров относительно их службы в королевском военном флоте.

– А мне, – добавила Анастасия, – мне обязательно надо попасть на их остров! Эта женщина, она что-то знает про Пита! Я уверена!

Ветер был несильный, но вполне благоприятный, практически фордевинд. Фрегат Джеймса Мэя тянул на буксире «Утреннюю звезду». Чтобы корабль не рыскал, Майкл поставил по пять матросов с каждого борта держать штуртросы[62] и командовал ими, кому тянуть, кому травить. На якорную стоянку в бухте Сахарной Головы корабли встали уже в сумерках.

С воды было видно, что в форте горит костёр. С «Великолепного» произвели три холостых выстрела из фальконета – сначала два с коротким интервалом, затем, после длинного интервала, ещё один. Условный сигнал, что это свои. Все экипажи остались на кораблях, на берег сошли только командиры судов, а также Роберт Ирвин и Анастасия.

В форте у костра сидели пятеро дозорных и жарили себе на ужин мясо дикой свиньи. Они встали, приветствуя Ревеку, Степана и Джеймса. Сэр Роберт поздоровался со всеми дружелюбно, а Майкл даже не знал, как себя вести. Он всё ещё опасался, что попал в западню и за всем этим внешним радушием может скрываться злой умысел, ведь они находились в стане врагов.

Ревека всегда утверждала, что неразумно проявлять к людям гуманность и милосердие. Однако в редких случаях не то Судьба, не то Провидение, а может, Глас Божий заставляли её отступать от своих принципов. Как это случилось, например, два с лишним года назад, когда она сняла с мели пинас, на котором терпели бедствие Петруша и его друзья. Или вот сейчас. Она прекрасно понимала, с какой целью в Карибское море направлено английское военное судно, однако не случайно что-то её толкнуло вмешаться в стычку этого корабля с французами, а после этого пригласить англичан на свой остров. И хотя Джеймс высказал ей укор, когда они покидали «Утреннюю звезду», Ревека резко ответила: «Так надо!»

– Где капитан Пит? – спросила она у дозорных.

– Его нет, он на боте ушёл на Барбадос. С Фотисом, Альберто и Сигизмундом.

– О, дьявол возьми! Давно ушёл?

– С неделю назад. Что-то хотел прикупить там для негров. Должен был вернуться сегодня, но, видимо, задержался.

– Жаль.

– Хотя, возможно, они уже вернулись и причалили на той стороне острова, у поселенцев.

– С рассветом пошлите кого-нибудь туда. Если он там, приведите его.

– Хорошо.

– А это далеко? – спросила Анастасия. – Можно мне прямо сейчас туда пойти?

– Нет! – твёрдо возразила Ревека. – Через болото опасно идти в темноте. Потерпите, милая, всего лишь ночь. И не радуйтесь вы так преждевременно. Во-первых, его там, может быть, ещё нет. А во-вторых, вдруг это совсем не тот человек, которого вы разыскиваете?

– Нет, это он! Я уверена, это он!

Сердце и впрямь подсказывало девушке, что таинственный капитан Пит – её возлюбленный Петруша, а потому нетерпение скорее увидеть его и прижаться к груди того, кого уже почти не чаяла найти живым, было столь велико, что Анастасия готова была не то что идти по болоту в темноте, но бежать со всех ног.

– Стефан! Подойди, пожалуйста! – подозвала Ревека Степана. – Ты лучше всех знаешь Пита. Скажи, откуда он родом?

– Петро? Из Ельца.

– Из Ельца! – воскликнула Анастасия. – Это он! Расскажите мне, расскажите о нём!

Девушка обратилась к Степану по-русски. Она уже стала забывать родной язык, но сейчас ей очень хотелось услышать русскую речь. И Степан почти до рассвета рассказывал ей, как вместе с Петрушей был рабом на галере, как они устроили побег, как Ревека выручила их, сняв корабль с мели, как после этого они пиратствовали в море.

Ревека, улыбаясь, смотрела в свете костра на счастливое лицо Анастасии. Она ни слова не понимала, о чём говорит Степан, но догадывалась, что он рассказывает девице о геройствах её возлюбленного.

Эту ночь не спали ещё двое – сэр Роберт и капитан Мэй. Опытный дипломат сумел разговорить собеседника, и тот поведал историю своего несчастного брата и свою историю пиратства и мщения. Рассказал также историю Ревеки и её покойного мужа и то, что она снова встретила своё счастье в лице Степана.

– Мистер Стефан, – обратился к нему сэр Роберт уже под утро, когда тот окончил разговор с Анастасией. – Скажите, в каком чине вы служили у себя на родине?

– У казаков нет общепринятых воинских званий. Самый старший воевода у нас – гетман, это всё равно что фельдмаршал. Атаман – это что-то вроде генерала. А я был сотником, это, наверное, соответствует званию ротмистра или капитана.

– А кто вы… э… как бы это сказать? По титулу? По происхождению?

– Волею государя сотник приравнен к детям боярским, стало быть, по-вашему, дворянин.

– Ну что ж, тогда, я думаю, все формальности будут в порядке.

* * *

Едва забрезжил рассвет, двое пиратов отправились на восточную часть острова. Ревека велела им не возвращаться без капитана Пита, и, если его там нет, ждать, пока он не появится. Она молила бога, чтобы Петруша был уже там. Ей очень хотелось, чтобы они с Анастасией встретились. После того как девушка окончила беседу со Степаном, она сама поговорила с ней, выяснила, каким образом Анастасия оказалась на английском военном корабле. Женское сердце подсказало ей, насколько сильна любовь этой девушки.

Словно вняв молитвам Ревеки и ещё более горячим молитвам Анастасии, капитан Пит оказался на месте. Из-за слабого ветра его бот находился в пути с Барбадоса больше суток и пришёл рано утром. Не заходя в бухту, он сразу причалил к восточной стороне острова. К полудню посланные делегаты привели его к форту. Про английский корабль им было велено ничего не рассказывать, Петрушу ждал сюрприз. Он и на самом деле был удивлён, когда, не доходя до форта, заметил мачты незнакомого корабля в бухте.

– Ого! Это добыча Ревеки и Джеймса?

– Не совсем. Это друзья.

– Друзья?

То ли от таинственного выражения лиц говоривших, то ли от непонятного напряжения, витавшего в воздухе, но у Петруши защемило в груди.

И тут он увидел Анастасию. Всё это время девушка стояла перед воротами форта и вглядывалась в тропу, по которой ушли люди за капитаном Питом.

– Настасьюшка! – не веря своим глазам, воскликнул Петруша и кинулся к девушке. И вовремя: Анастасия лишилась чувств. Её любимый едва успел подскочить к ней и подхватить на руки.

– Настасьюшка, милая, очнись! – Петруша покрывал поцелуями родное лицо, всё ещё не веря, что держит свою невесту в объятиях.

Один из провожатых Пита не нашёл ничего лучшего, как приложить к её губам флягу с ромом. Девушка закашлялась и открыла глаза, из которых тут же хлынули слёзы.

– Я нашла… я нашла тебя, – шептали её губы, а Петруша припал к этим губам своими, и оба надолго слились в поцелуе, не замечая ничего и никого вокруг.

– Но как? Как ты здесь оказалась? – принялся он расспрашивать любимую, когда оба смогли наконец оторваться друг от друга. – Как разыскала меня?

– Я получила твоё письмо. Ах, Петруша, ведь я уже почти оплакала тебя! – снова залилась слезами Анастасия, вспомнив своё безутешное горе. – Но душа отказывалась верить в твою гибель! Ирвины пригласили меня к себе, и всё это время я провела у них в Англии. Возвращаться домой без тебя было выше моих сил… Вон там, в бухте, это корабль Майкла. Я приплыла на нём.

– Корабль Майкла?! Боже, как тесен мир! Но это чудо, чудо! Это же просто чудо! А ведь я собирался через какое-то время сам отправляться в Европу, а оттуда в Россию. Мы могли бы с тобой разминуться и снова оказаться на разных сторонах света!

При мысли о такой возможности Анастасия снова чуть было не лишилась чувств.

– Не надо об этом. Ведь теперь всё хорошо. Родной мой!

В форте Петруша встретился с Робертом Ирвином. Они обнялись как старые друзья. А Майкл всё это время находился на своём корабле и руководил починкой штурвала и парусов. Он не спешил на берег, он уже знал, что человек, за которым послали провожатых, – его однокашник Пит, он же возлюбленный Анастасии. Тем не менее, когда работы были завершены, Майкл сошёл на берег, пожал руку своему счастливому сопернику и поцеловал в щёку Анастасию:

– Будьте счастливы!

В его душе творилось смятение и зрела неприязнь к бывшему другу: кроме ревности добавлялось осознание того, что Пит флибустьер, а значит, он в стане противников.

Встреча корабля английского королевского военного флота с флибустьерами внесла смятение не только в душу Майкла. Кое-кому тоже пришлось задуматься о том, что будет дальше? И если Петруша с Анастасией твёрдо решили возвращаться на родину, а сэру Роберту предстояло вступить в должность, на которую его назначила палата пэров, то для Майкла, Джеймса Мэя и Ревеки дальнейшее представлялось довольно серьёзной проблемой. Флибустьеры не сомневались в истинных целях миссии «Утренней звезды», а Майкл всего лишь сутки назад не предполагал, что зверь сам выскочит на ловца.

До вчерашней стычки с французами свою миссию он представлял весьма просто: атаковать пиратское судно, приставить острие шпаги к горлу капитана флибустьеров и сказать: «Выбирай – смерть или служить королеве?!» Кроме того, он надеялся, что Анастасия не найдёт Пита, даже если тот всё ещё жив. Но жизнь внесла свои коррективы, и всё оказалось сложнее, чем он представлял.

Смятение было и в душах флибустьеров – Джеймса Мэя, Ревеки и Степана. Они понимали, что с их стороны было бы нечестно, оказав услугу врагу, вонзать ему сразу нож в спину – устраивать заговор и внезапно атаковать. Тем не менее они ясно осознавали, что стычка будет неизбежна, после того как они расстанутся.

Однако у сэра Роберта было своё представление о будущем. Вновь пригодились его дипломатические способности. Переговорив конфиденциально с Ревекой и Степаном, он сообщил всем, что сделает очень важное заявление, но огласит его на Сен-Силио, куда предложил отправиться всем трём кораблям.

Петруша выразил желание, чтобы один из кораблей зашёл на Барбадос и высадил бы их с Анастасией. Там они могли бы дожидаться оказии, чтобы отправиться в Старый Свет. Но Роберт Ирвин настоятельно рекомендовал им не покидать друзей и идти на Сен-Силио. Во-первых, ожидать попутного судна можно очень долго, пакетбот «Апостол Андрей» должен был прибыть на Барбадос не раньше мая, а другой оказии может не оказаться. А во-вторых, важное заявление, которое хотел сделать Роберт, коснётся их тоже.

Свой бот Петруша оставил неграм. За несколько месяцев, проведённых им на острове, он обучил поселенцев пользоваться парусом, теперь они могли с помощью этого бота рыбачить в море. Чтобы не разжигать лишний раз ревность Майкла во время пути на Сен-Силио, Анастасия уговорила Петрушу отправиться в дорогу на «Великолепном», сославшись на своё желание быть ближе к Ревеке, с которой она подружилась и которой была признательна, поскольку считала, что именно благодаря этой женщине состоялась её встреча с любимым.

Переход к Сен-Силио занял чуть более двух суток. Всё это время Петруша буквально не выпускал из своей руки нежную ладонь Анастасии, отпускал её лишь, когда девушка отправлялась почивать в свою каюту.

«Утренняя звезда» первой зашла в бухту, отсалютовав холостыми выстрелами в море и немного приспустив английский флаг, демонстрируя мирные намерения. Из крепости также ответили холостыми выстрелами из дюжины фальконетов. Вслед за английским фрегатом в гавань вошли корабли флибустьеров, тоже с английскими флагами, и встали на якоря. Экипажам было приказано оставаться на своих судах, на берег отправились только сэр Роберт, Майкл, Джеймс Мэй, Ревека и Степан. На последнем была форма английского офицера, остальные тоже были парадно одетые, при шпагах и в париках. На берегу их встретил капитан Стэлтон. При виде столь солидной делегации, он вытянулся в струнку, несмотря на то, что лица троих показались ему подозрительно знакомыми.

– Временно исполняющий обязанности коменданта крепости капитан Стэлтон! – представился он.

– Вольно! – произнёс Ирвин-старший и назвал себя: – Губернатор острова Сен-Силио, сэр Роберт Ирвин, с вашего позволения.

Он протянул руку капитану.

– Губернатор… – недоумённо проговорил Стэлтон, неуверенно пожимая руку. – Сен-Силио.

– Это так же верно, как то, что сегодня двадцать первое января одна тысяча семьсот третьего года. Губернатор Сен-Силио волею её величества королевы Анны. А это, – сэр Роберт указал на Степана, – ваш новый командир, комендант крепости майор Стефан Стольчин.

– Как?.. – снова изумлённый взгляд Стэлтона.

– Вот королевский приказ о назначении, – Роберт протянул капитану свёрнутый в свиток лист гербовой бумаги. – На нашем корабле двести пехотинцев – пополнение гарнизона крепости. Прошу принять на довольствие и расквартировать. А мы пока нанесём визит экс-губернатору, если сможем его найти.

– Да, да… – всё ещё в растерянности произнёс Стэлтон. – Сможете. Он у себя.

До резиденции губернатора они дошли пешком, путь занял немногим больше четверти часа. Вид у всей компании был грозный и весьма внушительный, так что привратник даже не посмел задать никаких вопросов, пропуская их. И в самом доме слуги тоже либо расступались, либо скромно опускали головы, лишь провожая взглядами пятерых решительных человек. Джеймс Мэй и его друзья ещё по прошлому визиту хорошо изучили расположение комнат дворца и направлялись к кабинету, где рассчитывали найти Ричарда Вайда. Но там его не оказалось. Тут до компании донеслись женские крики, скорее даже визги, доносившиеся, по всей видимости, из спальни. Вся группа направилась туда.

Перед дверью в спальню в согнутой позе, припав глазом к замочной скважине, стоял камердинер графа Ричарда Вайда. Заслышав шаги, он выпрямился и попытался преградить дорогу.

– Господа, сюда нельзя!

Но Джеймс Мэй решительно оттолкнул его в сторону с такой силой, что камердинер даже не смог устоять на ногах.

Распахнув двери, они увидели следующую картину. Сам Ричард Вайд стоял в одном исподнем с плёткой в руке. У молодой мулатки руки были подняты над головой и связаны у запястий шнуром от балдахина, перекинутым через крюк в потолочной балке. Девушка была полностью обнажена и за руки подвешена на этом шнуре, ступни её ног не касались пола, находясь в дюйме от него. На её теле проступали следы только что нанесённых ударов плетью. Рядом на полу сидела ещё одна темнокожая невольница, тоже обнажённая. Из носа текла кровь, а из глаз по щекам слёзы. Она с ужасом наблюдала за происходящим, ожидая своей очереди.

– Как вы смеете сюда входить! – закричал Вайд, ещё, видимо, не осознав, кто перед ним. Возможно, он подумал, что к нему ворвался кто-либо из слуг. – Немедленно вон отсюда!

– Имеем, – заверил его сэр Роберт. – Имеем полное право!

Степан подошёл к подвешенной за руки девушке, перерезал шнур, которым она была связана, и обратился к обеим невольницам:

– Одевайтесь и уходите. Немедленно!

– Кто вы такие? – возмутился Вайд. – Почему распоряжаетесь?!

И тут его осенила догадка, он узнал Ревеку и Джеймса Мэя.

– Пираты! – Граф даже попытался нащупать эфес шпаги у себя на поясе, которого, естественно, на нём не было.

– Отнюдь! – возразил Роберт Ирвин. – Мы вовсе не пираты. Это новый комендант форта, – он указал глазами на Степана. – А я – губернатор острова Сен-Силио.

Вайд потерял дар речи. С минуту он стоял как соляной столп и хлопал глазами.

– Губернатор?.. А кто тогда я?

– Не знаю. Отправляйтесь в Лондон и спросите у королевы.

– У королевы… – только и выдохнул Вайд.

Экс-губернатору отвели небольшую комнату на половине слуг. Ему разрешили взять одежду, но не отдали ни парика, ни шпаги. Дальнейшей его судьбой было решено заняться позже. Слугам велели навести в доме порядок и приготовить ужин новому хозяину и гостям.

Роберт Ирвин и флибустьеры остались во дворце губернатора, а Майкл Ирвин и Степан вернулись в бастион. Им нужно было проследить за высадкой и размещением пополнения гарнизона, отпустить на берег экипажи кораблей, предупредив их вести себя чинно и не мародёрствовать, поскольку на этот раз они в роли гостей, а не захватчиков, а заодно пригласить к ужину Петрушу и Анастасию.

За трапезой Роберт Ирвин собирался сделать своё важное заявление, о котором упоминал два дня назад. Когда за столом собралась вся компания – отец и сын Ирвины, Петруша, Анастасия, Джеймс Мэй, Степан и Ревека, – Ирвин-старший обратился к присутствующим:

– Итак. Властью, данной мне королевой Англии, я приступаю к исполнению обязанностей губернатора этого острова. Своим первым указом я уже назначил мистера Стефана Стольчина комендантом крепости. Королевой мне был выдан соответствующий документ, в него оставалось только вписать имя, что я и сделал по взаимной договорённости с господином Стольчиным. Далее. Мой сын, Майкл Ирвин, коммодор королевского флота и командир фрегата «Утренняя звезда», имеет при себе патент, выданный Адмиралтейством на имя Джеймса Мэя о назначении его капитаном королевского флота. Если Джеймс Мэй согласится принять этот патент, то присоединится со своим кораблём к королевской эскадре для боевых действий флота её величества в районе провинции Каролины и Вирджинии. Позавчера я уже конфиденциально озвучил сэру Мэю данное предложение и просил обдумать его. Итак, сэр Мэй, ваше решение?

Джеймс с минуту молчал, глядя в пустой хрустальный фужер, которым поигрывал в руке, словно пытаясь найти в нём ответ. Затем до краёв наполнил его ромом и залпом выпил.

– Я согласен. Только мне надо будет решить вопрос с командой. Я не хочу никого неволить. Если кто-либо из моих матросов не пожелает служить английскому флагу, может остаться на берегу либо уйти под начало другого капитана. Если со мной останется мало людей, команду придётся доукомплектовать, этим я займусь сам. Но у меня есть ещё два условия. Я знаю, что миссия сэра Майкла заключается не только в том, чтобы воевать с врагами Англии, но ещё и в том, чтобы бороться с пиратством в Карибском море, разве не так?

Майкл не ответил, только лишь опустил глаза, а Джеймс продолжал:

– В связи с этим я прошу, во-первых, не преследовать тех из моих людей, кто откажется остаться со мной. А во-вторых, я согласен сражаться с противниками Британского королевства, но прошу освободить меня от участия в карательных мероприятиях против флибустьеров.

Все посмотрели на Майкла. Тот помолчал несколько минут, потом наполнил свой бокал и поднялся.

– Хорошо. Я буду рад, если «Возмездие» войдёт в состав эскадры английского флота. За наш союз! – Он перевёл взгляд на Петрушу и Анастасию: – И за дружбу!

Майкл осушил бокал, после чего посмотрел на Ревеку.

– А как насчет «Великолепного»? Мне было бы гораздо приятнее видеть вас в рядах союзников, а не врагов!

– Я тоже должна решить вопрос со своей командой, – ответила Ревека. – Дело в том, что в ближайшее время я собираюсь стать женой коменданта крепости Сен-Силио и осесть на твёрдой земле. А кроме этого, примерно через полгода я собираюсь стать матерью, в связи с этим, сами понимаете, командовать пиратским кораблем кормящей матери как бы не с руки…

– Ревека! Степан! Мои поздравления! – воскликнул Петруша. – Кстати, я так и не успел у вас спросить, как там на Тортуге? Как дела у Вильяма с Франсуазой?

– Франсуаза родила прекрасного розовощёкого малыша. Из него вырастет настоящий сорвиголова! За свою ферму они полностью рассчитались. А дальше. После этого мы, к сожалению, не общались. Но я надеюсь, что наши разногласия с Этьеном де Лепажем не повлияют на его отношения с этой семьёй. Но ты меня перебил, Пит! Я ещё не ответила на вопрос сэра Майкла. Итак, в связи с тем, что я собираюсь оставить командование кораблём и осесть на берегу, я хочу отдать барк «Великолепный» в полное распоряжение капитану Питу. Это будет мой свадебный подарок вам с Анастейшей. Можете отправляться на нём в свадебное путешествие.

В наступившей тишине было слышно, как пролетела муха. Похоже, присутствующие потеряли дар речи. Первым опомнился Петруша.

– Ревека! Это… это королевский подарок!

Он подошёл к Ревеке, поцеловал ей руку, а потом расцеловал в обе щеки Степана. Анастасия тоже подбежала к ним и расцеловала обоих.

– Что ж, выпьем, господа! – поднял кубок сэр Роберт. – За вас за всех! За ваше счастье!

После ужина все разбрелись по выбранным для себя апартаментам. Майкл и Роберт сидели в комнате Ирвина-старшего, покуривали трубки и вели беседу.

– Как же тебе удалось уговорить Джеймса Мэя, что он так легко согласился пойти на королевскую службу, отец?

– Даром, что ли, твой отец – уже тридцать лет дипломат? С флибустьером ни в коем случае нельзя говорить с позиции силы и менторским тоном, угрожать ему, мол, либо тебя ждёт виселица, либо служи короне. Наоборот, его надо убедить, что только от него зависят будущие победы, лишь он один принесёт славу отечественному флоту. Тогда, почувствовав свою значимость, он сам потребует из твоих рук патент.

– А мистер Стефан?

– Его я убедил, что если он желает счастья любимой женщине, то нечего дальше скитаться по морям. На суше тоже можно проявить свои способности и разрабатывать хитроумные планы. Однажды, как мне стало известно, он уже завоёвывал форт Сен-Силио хитростью, теперь я применил хитрость, и мистер Стефан завоевал эту крепость во второй раз.

– А корабль для капитана Пита? Тоже твоя хитрость?

– Нет, это жест доброй воли миссис Ревеки Грей. Она решила покончить с пиратской карьерой Чёрной Вдовы и сделала Питу великолепный подарок, отдав ему «Великолепный», прости за каламбур. Конечно, это немного расстроило мои планы. Мне бы хотелось иметь в гарнизоне военный корабль для обороны острова. Но что поделать. Это решение миссис Ревеки, и я не вправе её осуждать.

– Да. И супругу коменданта крепости тоже, пожалуй, стоит амнистировать и не судить за разбой и за прошлые прегрешения… А «Великолепный»? Как думаешь, он войдёт в состав эскадры под командованием капитана Пита?

– Это вряд ли. Я думаю, Пит захочет перегнать свой корабль в Россию и на родине служить русскому царю. И, мне кажется, это было бы правильным решением. Для всех нас. Я вижу, как последнее время растёт твоя неприязнь к Питеру. Кроме того, тебе будет больно видеть рядом с ним Анастейшу. Поэтому будет лучше, если счастливая пара вернётся на родину.

– Да, ты прав. Что ж, я рад за Пита. И за… Анастейшу… тоже. Пусть они будут счастливы.

– И это очень правильно, сын мой.

* * *

Среди экипажей «Великолепного» и «Возмездия» провели сходы, на которых всем было предложено избрать для себя дальнейшую судьбу. Служить ли на корабле королевского флота, или искать себе новое судно и нового капитана для дальнейшей жизни флибустьера, или вообще начать сухопутное существование.

Сэр Роберт оказался прав – Петруша с Анастасией решили отправиться на своём корабле на родину. Для этого им тоже требовался экипаж. Некоторые из бывших галерных рабов успели привязаться к капитану Питу и не хотели расставаться с ним, они были готовы следовать под его началом на край земли. После гибели «Летящей стрелы» основная часть команды перебралась на «Великолепный». Среди них набралось тридцать пять добровольцев, преданных Петруше людей, – вполне достаточная команда, чтобы управлять трёхмачтовым барком, а при случае стрелять из пушек – они были готовы отправиться в далёкую Россию. Остальные остались на суше.

Петруша долго раздумывал, каким путём лучше двигаться на родину: через север в Архангельск или через Средиземное море в Чёрное и Азовское. Оба пути были достаточно долгими. До Архангельска предстояло добираться суровыми и неприветливыми холодными морями, а путь через южные воды весьма опасен – пришлось бы проходить множество недружелюбных стран, в том числе Османскую империю. Сэр Роберт посоветовал Петруше идти через Северное море в Балтийское, в устье реки Невы.

– Царь Пётр ведёт войну со шведами и сам в настоящее время находится там. Им одержан ряд побед, в частности, его войска нанесли поражение шведам при Гуммельсгофе[63], и ещё на Ладожском озере граф Шереметев поколотил неприятеля. Я думаю, если ты присоединишься к его войску на Неве со своим кораблём, то этим докажешь свою преданность царю и отечеству.

Подготовка к дальнему переходу заняла несколько дней, необходимо было произвести закупку провизии, пороха, запасных материалов – дерева и парусины, осмотреть техническое состояние «Великолепного», выполнить кое-какой ремонт. А Майкл не стал задерживаться на Сен-Силио, буквально через пару дней он отправился на Тортугу в надежде склонить ещё пару-тройку флибустьеров присоединиться со своими судами к эскадре. Джеймс Мэй отказался участвовать в этом, договорившись, что будет двигаться в сторону Испанской Флориды, где губернатор провинции Каролины ведёт битвы с испанцами[64]. Через день после ухода «Утренней звезды» «Возмездие» тоже покинуло гавань Сен-Силио. В первых числах февраля Петруша с Анастасией закончили подготовку к походу и распрощались со своими друзьями.

– Вот и исполнил ты своё обещание, Петруша.

Анастасия стояла рядом со своим любимым на квартердеке и смотрела на удаляющиеся берега острова.

– Какое, милая?

– Помнишь, когда ты из Англии вернулся, мы купались в Сосне, и ты рассказывал про море. И сказал, что возьмёшь меня в поход, когда у тебя будет свой собственный корабль. Вот всё так и сбылось.

«Великолепный» шёл ходко, попутный зюйд-вест удачно подгонял его, надувая все паруса. Путь до столицы Британии занял немногим больше двух месяцев. Анастасия с Петрушей были все эти дни неразлучны, даже во время вахты девушка не отходила от любимого, проводя с ним это время на капитанском мостике. Она старалась не мешать ему, а Петруша пользовался любым случаем поцеловать её в уста или просто стоять обнявшись и рассказывать всё о парусах, о кораблях или о морских чудовищах, о грозном боге Посейдоне, о морских птицах альбатросах и любопытных дельфинах. Чистые души влюблённых не позволяли им заводить отношения за грань объятий и поцелуев до родительского благословления и венчания.

Поскольку большую часть времени Анастасия проводила на палубе, она видела, что все члены команды заняты каждый своею работой. Если на «Утренней Звезде» это её волновало не сильно, там она была просто пассажиркой, то сейчас она была невестой капитана, и ей хотелось не слоняться праздно, но тоже чем-то заняться. Однажды она обратилась к Петруше:

– Я могу быть чем-то полезной на корабле? Ты можешь поручить мне какое-нибудь дело?

Петруша задумался.

– Знаешь что, Настасьюшка. «Великолепный» теперь русский корабль, ему не пристало ходить под чужими флагами, но стягов русского флота у нас в рундуке нет. Сможешь их сделать?

– Да. А как?

– Надо перешить из других. На гюйс[65] надо сделать Андреевский флаг – на белое полотнище нашить косой синий крест. А вымпел на мачту сделать трёхцветным, таким, под каким «Крепость» шла в Константинополь. Можно для этого взять голландский. Там сверху полоса красная, в середине белая, снизу синяя. Ежели красную полосу отпороть и пришить снизу – будет наш, русский[66].

– Хорошо, милый, я займусь этим!

Роберт Ирвин снабдил Петрушу кое-какими бумагами, которые могли бы оказаться ему полезными при проходе Ла-Манша и проливов Скагеррак и Каттегат для выхода в Балтийское море. Также он просил сделать остановку в устье Темзы, передать письма и высадить там экс-губернатора Ричарда Вайда. Его поместили на носу судна, на половине простых матросов в маленькую каюту, из которой он ни разу не выходил за всё время пути. Ему прислуживал старый глуховатый негр, который приносил еду и выносил ночную вазу. С этим слугой Ричард Вайд и высадился в Лондоне.

У берегов Туманного Альбиона Петруша долго задерживаться не стал, хотя пару суток постоять пришлось, чтобы вместе с Анастасией нанести визит вежливости леди Саре Ирвин, передать ей весточку от мужа и старшего сына. Ещё сэр Роберт просил Петрушу отнести служебные бумаги и донесения в канцелярию палаты пэров. Это было в первых числах апреля.

И вот оно, суровое Варяжское море. Шведы именуют его Восточным морем, а англичане Baltic sea – Балтийским. Приобняв Анастасию за плечи, Петруша стоял с нею на мостике, любовался берегами, проплывающими вдали. Он велел греку Фотису, которого выбрал себе в помощники, вести «Великолепный» в видимости восточного берега.

– Вот этим путём, Настасьюшка, – говорил Петруша, – варяги на своих драккарах в Новгород через Нарву заходили. А оттуда через Ильмень-озеро путь был из варяг в греки, в Византию, на родину Фотиса нашего.

И Фотис улыбался, сжимая в зубах короткую трубку. Этот грек был знаком Петруше ещё по каторге на галере.

– А теперь шведы тут хозяйничают, – продолжила за милого Анастасия. – Вот и хочет царь Пётр шведов гнать с устья Невы, чтоб могли русские купцы из Новгорода и из Пскова, да из самой Москвы свободно в Европу ходить. Карл-король молод, но дерзок, да амбиций у него много. Польшу у Речи Посполитой отнял. Однако ж и его поколотить можно. И Нарву царь Пётр отвоевал, и из крепости Нотебург, что на Неве, шведов выбил.

– Откуда знаешь сие? – удивился Петруша.

– Сэр Роберт сказывал. Он той осенью из Голландии вернулся, а дотуда вести быстро доходят. А сэр Роберт оченно государя нашего уважает.

– Не боишься, Настасьюшка, что как в Неву-то войдём, так нам самим со шведом столкнуться придётся?

– С тобою, родной мой, ничего мне не страшно. А если погибнуть вдвоём суждено, так всё лучше, чем поодиночке.

От Туманного Альбиона до устья Невы добирались почитай четыре недели. Долог путь и извилист. Корабли в Варяжском море им пока не встречались. Рыбацкие лодки только да лайбы[67]. В конце апреля обогнули острова Эзель и Даго[68], теперь до устья Невы оставалось пройти двести пятьдесят миль на восток. При хорошем ветре дня два пути.

Им ещё было не ведомо, что в это самое время царь Пётр штурмует крепость Ниеншанц. Фельдмаршал граф Шереметев послал коменданту крепости предложение сдаться без боя. Однако русский по происхождению, но находящийся на службе у шведов комендант Иван Опалев ответил отказом. И тогда загрохотали пушки и мортиры, раскаляясь докрасна. Солдаты поливали стволы водой, остужая их. Всю ночь пальба не прекращалась, наутро барабанщик крепости показался на полуразрушенной стене бастиона. Барабанной дробью прозвучал сигнал о сдаче, под эти звуки над крепостью взвился белый флаг.

Переоценил свои силы Иван Опалев, поздно послал за подмогой. Однако же послал-таки гонца к адмиралу Нумерсу. Его эскадра стояла недалече, и, снявшись с якорей, девять кораблей отправились на выручку к Ниеншанцу. Два корабля-разведчика выслали вперёд, десятипушечный бот «Гедан», а следом «Астрильд», двухмачтовую шняву с восемью пушками.

Тем временем с «Великолепного» в лучах заката были уже видны острова в дельте Невы.

– Там корабли! – доложил Фотис своему капитану. – Много кораблей. В попутном направлении идут.

– Вижу… – Петруша тоже вглядывался в подзорную трубу. – Это шведы.

– Что делать будем?

– Идём за ними. Постараемся за островами прятаться.

– Среди матросов есть чухонец Аймо. Места сии неплохо знает. Сойдёт за лоцмана?

– Зови! Зови его немедля!

– Скажи-ка, Аймо, знаешь эти острова? – спросил Петруша, когда чухонец поднялся на квартердек.

– Подростком с отцом на лайбе тут не раз ходил. Правей надо держаться. Там протока глубже и течение слабее.

Солнце давно село, однако ночи в этих краях в начале мая уже довольно светлые. Было видно, что шведская эскадра остановилась, от основной группы отделились два небольших судна, скрылись за поворотом реки. Петруша поставил свой корабль так, чтобы в сумерках слиться с абрисом острова и не привлечь внимание эскадры.

– Не зря здесь корабли, – рассуждал он, собрав вокруг себя людей, которых назначил старшими офицерами. – Кабы в Ладогу они шли, не встали бы. Ночь светлая, что время зря терять, верно?

– Верно, – согласились товарищи.

– Стало быть, воевать с противником собрались. А кто у них противник, как не войско русское? А значит, там, за поворотом реки – наши. Прорываться к своим надо. На рассвете попробуем. Готовить пушки, ружья, пистолеты заранее. Чтоб всё заряжено и под рукою было. С рассветом фитили зажечь – и полный ход!

За поворотом реки вдали прозвучали два пушечных выстрела. Через какое-то время донеслось ещё два.

– Что там? – воскликнул Фотис. – Бой? Сражение?

– Это вряд ли, – ответил Петруша. – Скорее, обмен паролями.

В это время «Астрильд» и «Гедан», обменявшись паролями (пушечными выстрелами) с крепостью, уверовали, что неприятеля там нет, и стали на якоря в ожидании рассвета. А крепость уже занята была русскими, ответ на пароль они верно угадали – два пушечных выстрела. Темнота сгустилась, её усугубили плотные низкие тучи, полил дождь.

Пользуясь темнотой, от крепости одна за другой отошли тридцать шлюпок и медленно двинулись по течению, беззвучно опуская вёсла в воду и делая неспешные гребки. В одной из шлюпок загребным был поручик Александр Меншиков, в другой на руле сидел бомбардир-капитан, сам Пётр Алексеевич.

– Кажись, огни, – тихо произнёс Александр Данилович, подведя свою лодку ближе к бомбардир-капитановой.

– Точно, огни, – согласился царь Пётр. – Два корабля стоят. Шведы. Ты, Алексашка, с половиною лодок ближнего бери. Я с другой половиною пойду к дальнему!

Меншиков разделил свою группу надвое, часть причалила к левому борту «Астрильда», шумом отвлекла дозорных. Сам он с правой стороны закинул штурмовые лестницы на борт корабля и первым поднялся на палубу, разрядил пистолет в одного моряка, саблей рубанул другого. Тут и группа шлюпок под началом бомбардир-капитана Петра Алексеевича атаковала бот «Гедан».

Выстрелами пушек шведы призывали на подмогу корабли своей эскадры. Те срочно снимались с якорей.

– А вот это уже сражение![69] – воскликнул Петруша. – Поднять якорь! Немедля! Бизань ставить! Кливера! Брамселя поднять, ловить верхний ветер!

Ливень не утихал, реи скользкие, мокрые. Но матросы, как обезьяны, карабкались по вантам, распускали паруса. Ветер удачно дул с моря, позволяя бороться с течением.

– Что случилось?! – из каюты выбежала Анастасия.

– Настя, в каюту, быстро! – крикнул Петруша. – Не гоже тебе здесь быть! Сражаться идём!

Шведские корабли в беспорядке пытались двинуться в сторону Охты. «Великолепный» врезался в их гущу. Залп прогремел с обоих бортов. В шведов полетели ядра, книппеля, брандскугели. На двух кораблях далее вспыхнули паруса. Шведы были в смятении, они сначала приняли «Великолепный» за своего. Но тут на его мачте взреял Андреевский флаг. Строй шведских судов был нарушен. Не справляясь с ветром и течением и под шквальным огнём «Великолепного», они цеплялись друг за друга реями и бушпритами, загромождая сами себе проход.

Тем временем бой на «Гедане» и «Астрильде» подходил к концу. Не дождавшись помощи своей эскадры, шведы бросали оружие и опускали флаги.

– Что за чертовщина, ты посмотри! – воскликнул царь Пётр, указывая перстом вниз по течению реки.

Оттуда только что доносился гром пушек, а теперь в рассветных сумерках из-за поворота к ним приближался большой корабль с Андреевским флагом на мачте.

– Откуда чудо сие?

Корабль остановился, убрав паруса и бросив якорь. Разрядил орудия холостыми выстрелами. Государь и Меншиков подошли к нему на шлюпках, поднялись на борт.

– Откуда же чудо сие? – ещё раз повторил царь Пётр.

– Издалека, государь, ваше величество! – с поклоном ответил Петруша. – С Карибского моря.

– С Карибского моря, говоришь? А ну, поворотись-ка!

Царь взял за плечи Петрушу, повернул его одним, потом другим боком.

– Да никак тёзка! Это же капитан Авдеев, воеводы Антипа Прохоровича сын! Однако ж вовремя ты явился со своим кораблём! За подвиг сей к награде представлен будешь!

– Разрешите пополнить сим кораблём флот государства Российского!

– Разрешаю! А это что за диво? Что за девица сия?

На палубу вышла Анастасия.

– И дщерь Афанасия Струнина здесь! Не ошибаюсь?

– Не ошиблись, ваше величество! Она самая.

– Что ж, праздновать победу пока не время, – царь указал на «Гедан» и «Астрильд». – Заняться пленными надо да трофеями. А после, как за стол сядем, буду байки ваши слушать. Как ты из полона османского на Карибское море попал. Слышал я про полон твой, от Памбурга слышал. Но вижу, навык капитанский не потерян, и в бою себя показал: урон шведам славный нанёс.

За поворотом к небу поднимался столб дыма – горели шведские корабли.

– Будешь отныне капитан-командор, – продолжал государь, обращаясь к Петруше. – Готов служить царю и Отечеству?

– Рад буду служить царю и Отечеству! Дозволь только, государь, в Елецкий уезд отлучиться, с родными повидаться да на свадьбе погулять.

– На свадьбе, говоришь? Кто ж из родных у тебя женится?

– Я, государь!

1697 год. Летоисчисление от Рождества Христова было введено Петром I три года спустя – после 31 декабря 7208 года наступило 1 января 1700 года (здесь и далее прим. авт.).

Вытынанка – резные узоры из бумаги, вид древнеславянского народного декоративного искусства. Включает сюжетные и орнаментальные украшения жилья – ажурные, силуэтные и тому подобное.

Кильсон – основной нижний брус корпуса корабля.

Штевни – силовые брусья в оконечностях корпуса судна. Форштевень – носовой брус, ахтерштевень – кормовой.

Шпангоут – поперечная несущая конструкция. Шпангоутами определяются обводы судна.

Так в старину называлось Чёрное море.

Такелаж – совокупность канатов, тросов, фалов, штагов, выполняющих определённые функции на корабле. Различают стоячий такелаж, предназначенный для крепежа и удержания мачт, стеньг, рей и других конструкций и бегучий такелаж, предназначенный для установки или снятия парусов и управления ими.

Фордевинд – попутный ветер, направленный прямо в корму.

Бейдевинд – встречный ветер под углом к курсу.

Лаг – приспособление для измерения скорости корабля.

Румб – угловая единица измерения, принятая на флоте: 1 румб равен 1/32 окружности, т. е. 11, 25 градуса.

До изобретения пружинного хронометра время на кораблях отмерялось песочными часами. Каждые полчаса производился удар в колокол. Моряки называли это «бить склянки».

Галс – курс относительно ветра. Различают правый галс (ветер справа) и левый галс (ветер слева).

Оверштаг – поворот судна носом через ветер.

Каюки – лёгкие лодки небольшого размера.

Цитаты из пьесы В. Шекспира «Король Лир».

Шамшир – изогнутая сабля с узким клинком.

Фальшборт – продолжение борта, выступающее над палубой и являющееся ограждением.

Аргузин – надзиратель за гребцами на галере.

Комит – начальник команды гребцов на галере.

Банка в морской терминологии имеет два значения: 1 – доска, сиденье для гребца на гребном судне; 2 – участок мелководья в открытом море.

Кой чёрт понёс меня на эту галеру (англ.). Цитата из пьесы Жана Батиста Мольера «Плутни Скапена».

Шпирон – острый, выдающийся вперёд длинный нос галеры, выполняющий функцию тарана.

Кабельтов – морская мера длины, равная 1/10 морской мили (185,2 м).

Кабестан – лебёдка с вертикальным барабаном для опускания и подъёма якоря.

Дей – титул правителей Алжира, Триполи и Туниса во времена владычества там Османской империи. Дей избирался местными гражданскими, военными и религиозными лидерами для пожизненного правления.

Пинас – французский торговый корабль.

О, да, хорошо! (англ.)

Морская миля – 1,852 км.

Зарифить парус – уменьшить до минимума его площадь, не снимая с рея.

Кливер – передний треугольный парус между бушпритом и фок-мачтой.

Грот-марсель – второй снизу парус на грот-мачте (второй от носа).

Кренгование – принудительный наклон (крен) судна с целью очистки днища от водорослей и ракушек.

В сухопутных войсках квартирмейстер отвечал за маршруты передвижения войск и размещение личного состава в лагерях (биваках) и по квартирам. Очевидно, и название должности произошло от слова «квартира». У пиратов квартирмейстер считался вторым лицом после капитана, его главным помощником. Скорее всего, происхождение этого слова было несколько иным, созвучно с quarterdeck-master – квартердек-мастер.

Контр-бизань – косой парус на бизань-мачте.

Полиспаст – система подвижных и неподвижных блоков и тросов, дающая выигрыш в силе.

Название вымышленного острова.

Левентик – встречный ветер по курсу судна.

Кутласс – пиратская абордажная сабля.

Так раньше назывался остров Гаити.

В 1640 году губернатором острова Тортуга был назначен гугенот Франсуа Ле Вассёр. Будучи военным инженером, Ле Вассёр построил крепость, защищавшую гавань Бастер, единственное место на Тортуге, где могли причалить крупные корабли. Возле этой крепости раскинулся город Бастер. Ле Вассёр оборвал все связи с Францией, и следующие 10 лет Тортуга служила самым настоящим притоном для пиратов и корсаров. В 1652 году Ле Вассер был убит, но и все последующие губернаторы острова также потворствовали флибустьерам.

Кампешевое дерево произрастает в тропических районах, прежде всего в Центральной и Южной Америке и некоторых областях Азии. Его древесина имеет багрово-красный цвет и используется как натуральный краситель.

Якобиты – приверженцы английского короля Якова II, свергнутого в 1688 году «Славной революцией» и изгнанного из страны. В результате переворота королём Англии стал Вильгельм III Оранский, а якобиты подвергались преследованию, как по политическим, так и религиозным мотивам, поскольку якобиты исповедовали католическую веру, а в Англии в то время воцарилась протестантская.

Имеется в виду Брест, что на западе Франции, на берегу Атлантического океана.

Дорогой мистер Роберт! Пожалуйста, отправьте при случае Струниной Анастасии, Елец, Россия (англ.).

Кораль – загон для скота, иногда с хозяйственными постройками.

Фланк – боковая сторона бастиона, перпендикулярная или почти перпендикулярная фронту.

Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь (укр.).

Брандскугель – зажигательный снаряд.

Фальконет – орудие небольшого калибра, стреляющее ядрами от одного до трёх фунтов.

Кавальер – дополнительное укреплённое сооружение внутри бастиона, расположенное на боевой площадке.

Книппель – снаряд корабельной артиллерии во времена парусного флота. Снаряд предназначался для разрушения такелажа и парусов и состоял из двух массивных чугунных деталей, соединённых железным стержнем или цепью.

Паташ – небольшое двухмачтовое судно, примерно как бригантина.

Генри Морган (1635–1688) – английский мореплаватель, пират, капер, позже плантатор и вице-губернатор острова Ямайка, активно проводивший английскую колониальную политику. В эпоху борьбы Англии и Испании за господство на море предпринял несколько боевых кампаний против испанских владений в зоне Карибского моря.

Вильгельм III Оранский умер 8 марта 1702 г.

12 октября 1702 года в заливе Виго (Испания) во время войны за испанское наследство произошло морское сражение между англо-голландскими войсками и франко-испанским флотом.

Брандскугель – зажигательный снаряд, ядро, имеющее полость, заполненную порохом, и снабжённое фитилём.

У католиков запрещено во время Великого поста проводить церемонии венчания.

Вольными псами в Англии называли морских разбойников.

Галфвинд – направление ветра, перпендикулярное курсу судна (прим. авт.).

Траверз – направление, перпендикулярное курсу.

Штуртросы – канаты, при помощи которых усилие от штурвала передаётся рулю.

18 июля 1702 года Б. П. Шереметев одержал победу над Шлиппенбахом, генерал-майором шведской армии. После битвы при Гуммельсгофе Шереметев беспрепятственно прошёл всю южную Лифляндию, забирая запасы продовольствия, разрушая укрепления, захватывая пленных.

В 1566 году испанцы основали колонию Санта-Элена на острове Паррис, ныне Южная Каролина. На протяжении XVII века европейские переселенцы постепенно отодвигали границы испанских владений на юг, а французское освоение Луизианы угрожало Флориде с запада. Начиная с 1680 года, английские переселенцы и их индейские союзники в провинции Каролина постоянно нападали на испанские миссии и Сан-Агустин – город на атлантическом побережье. В 1702 году губернатор провинции полковник Джеймс Мур сжёг Сан-Агустин, но не смог овладеть фортом. Флорида полностью перешла под контроль Великобритании лишь в 1763 году.

Гюйс – носовой флаг корабля.

Первые вымпелы русских военных кораблей были трёхполосными: бело-сине-красными с двумя косицами. Около 1700 года Петр I учредил «командорский вымпел» военных кораблей России. Он был бело-сине-красным, у шкаторины андреевский крест. Эскиз этого вымпела сохранился в записной книжке Петра I.

Лайба – финское название небольшого одно-двухмачтового парусного судна.

Ныне острова Саарема и Хийумаа (Эстония).

Здесь автор сделал героев книги участниками боя – морского сражения, состоявшегося 7 мая 1703 года в устье реки Невы между тремя десятками лодок с солдатами Преображенского и Семёновского лейб-гвардейских полков под командованием Петра Первого и А. Д. Меншикова и двумя кораблями «Гедан» и «Астрильд» шведского флота, пришедшими в составе эскадры на помощь крепости Ниеншанц (прим. ред.).