Вы хотите побывать в гостях у настоящего восточного падишаха? Сидеть рядом с хозяином за богатым столом, угощаться изысканными кушаньями и слушать мудрые и поучительные истории – например, такие, как этот рассказ о настоящей дружбе, который мы услышали на пиру у шаха Махмуда Газневи.

Однажды правитель возвращался из далёкого похода. В вечерней темноте верблюд, который вёз сундук с шахской казной, споткнулся, и драгоценности рассыпались по земле. Свита падишаха кинулась набивать карманы сокровищами, вмиг забыв о своём повелителе. Видя, что приближённые его бросили, шах продолжил путь в одиночку и лишь утром обнаружил, что один-единственный слуга всю ночь следовал за ним. На ироничный вопрос шаха, много ли ценностей он собрал, слуга ответил, что для него главное – не богатство, а безопасность его господина…

Эта и другие притчи собраны в знаменитом произведении великого персидского поэта и мыслителя Саади Ширази «Бустан», в котором раскрываются различные аспекты житейской мудрости. Мы же предлагаем современные пересказы историй, взятых из этой книги. Они будут интересны и юным читателям, и их родителям.

У султана Махмуда Газневи был раб по имени Айаз. Он слыл самым некрасивым из всех слуг, однако у султана – самым любимым.

Однажды султана посетил близкий друг. Он увидел, как Махмуд велел Айазу сесть в собрании на самое почётное место, удивился и спросил:

– Этот слуга дурен собой, да ещё и коротышка! За что ты так любишь его и оказываешь ему такие почести?!

Султан засмеялся и ответил:

– Хочешь узнать, в чём дело? Пусть он нехорош собой и роста малого – это мне не важно. Но с ним у меня была удивительная история, сейчас я тебе её поведаю.

И Махмуд Газневи начал рассказ:

– Несколько лет тому назад я вместе со своими воинами, рабами и слугами возвращался с войны домой. Была ночь, и сильным ветром задуло все факелы, что были у нас с собой. Началась песчаная буря, и мы сбились с пути. Неожиданно у верблюда, который шёл за мной, нога попала в яму. Несчастное животное зашаталось и грохнулось на землю. К его спине был привязан сундук, наполненный до краёв жемчугом, от удара он разбился. Пришлось остановиться. И в этой тьме я увидел, как мои спутники кинулись собирать сверкающие жемчужины. Я настолько устал и потерял всякое терпение, что не захотел задерживаться из-за какого-то жемчуга. Поэтому я разрешил своим спутникам поступать по собственному усмотрению, а сам продолжил путь. Неспешно продвигаясь вперёд, я всё-таки надеялся, что они двинутся вслед и не оставят меня одного.

Мой путь в кромешной тьме был долгим. Постепенно стало светать. Я почувствовал, что за мной движется какая-то тень. Обернувшись, я увидел, что это Айаз, который тихонько следовал за мной, сидя верхом на коне.

– Ну и сколько жемчуга ты набрал себе? – спросил я его.

А он ответил:

– Я здесь, чтобы служить вам, а не набивать карманы и копить богатство.

Заметив моё удивление, он продолжил:

– И от Бога мне ничего не нужно, кроме вашего благополучия.

Тогда я и понял, что этот слуга не такой, как все. А теперь скажи-ка мне, неужели, по-твоему, я не прав?

И ответил султану его гость:

– Именно так и можно узнать, кто твой настоящий друг. В той пустыне все, кроме Айаза, думали только о себе. Будь и у меня такой слуга, как твой Айаз, я бы тоже посадил его во главе собрания и оказывал ему разные почести.

Как-то раз сошёл сель, изменивший русло Нила, после чего река перестала орошать поля Египта. Крестьянам нечего было полагаться на милость Нила. Оставалось надеяться на естественное орошение и, устремив глаза в небо, ждать, когда пойдут дожди. Но время шло, а дождя всё не было. От суши земля пошла трещинами, и птицы склевали посеянные семена.

В кувшинах у людей теперь была не вода, а пыль. Губы их пересохли, а глаза намокли от слёз. Кто-то отправился в горы и там, взобравшись на вершину, молился о ниспослании дождя. Однако сколько люди ни проливали слёз, небо не сжалилось над ними и не уронило на землю ни единой слезинки. В отчаянии люди попрятались по углам своих жилищ, чтобы переждать беду.

Один человек по имени Морад не стал искать убежища, а прямиком отправился к Зун-Нуну, Божьему человеку. Как только Морад добрался до его жилища, он пал ниц перед праведником и рассказал ему, какие мучения терпят люди.

– Нет раба Божьего достойней тебя, – воззвал он к Зун-Нуну, – помолись за нас, твоя молитва будет услышана!

Зун-Нун погрузился в свои мысли, а потом внезапно засобирался в дорогу. Путь его лежал на побережье Красного моря, в город Мадйан, известный как «город пророка Шуайба».

Зун-Нун пробыл там двадцать дней. А на двадцать первый к нему прибыл гонец с вестью о том, что небеса наконец сжалились над людьми и послали им дождь, в водоёмы набралась вода и стали полноводными реки. Зун-Нун обрадовался доброй вести и поспешил назад.

Когда праведник вернулся, узнал об этом некий мудрец. Один на один он посетил Зун-Нуна и задал ему такой вопрос:

– Я всё ломал голову, но так и не понял, зачем понадобился твой отъезд. Открой секрет, не терзай душу!

Зун-Нун отвечал:

– Слышал я, что из-за грехов одного человека может пострадать множество ни в чём не повинных людей. Стал я думать, чьи же грехи принесли людям такое несчастье, но не нашёл большего грешника, чем я сам. Вот я и решил скрыться с глаз долой, чтобы к людям вернулось благополучие, утраченное по моей вине.

Мудрец покачал головой и сказал:

– Ты безмерно скромен и смиренен, поэтому велик и славен будешь вовек. Теперь я понимаю, почему равно дорог ты и Господу Богу, и простым смертным.

Вот так мудрец получил ответ на свой вопрос, и понял, как стать ближе Всевышнему.

В давние времена в одном иранском городе жил человек, и было у него двое сыновей. Братья были смышлёными, здоровыми и сильными. Оба прекрасно держались в седле и умело обращались с мечом.

Однажды отец позвал к себе сыновей. Они пришли к нему и услышали такие слова: «Дорогие мои сыны, хочу я поделить между вами своё добро – богатство и землю. Однако прежде вам надо пообещать мне, что вы всегда будете рядом. Вы должны никогда не ссориться и быть друг для друга опорой и защитой».

Сыновья дружили между собой и охотно согласились. Отец же поровну разделил между ними свои угодья. И вот каждый из них стал хозяином бескрайних богатых земель.

Прошло время, и отец заболел. Долго он лежал в постели, а потом скончался. После его смерти оказалось, что каждый брат выбрал собственную дорогу в жизни.

Старший – человек справедливый и милостивый, старался обрести добрую славу, а младший больше заботился о земных благах, он изо всех сил хотел стать ещё богаче.

Старший был к людям добр, он помогал бедным, строил жилища для бездомных. Младший же думал только о себе и о развлечениях и тратил деньги на празднества и пирушки. Из его дома всегда доносился шум и громкий смех гостей, доставляя беспокойство соседям. При этом младший был жесток с мастеровыми и крестьянами и часто обирал их, чтобы скопить ещё больше богатства. Старший вёл себя совершенно иначе. Он день и ночь молился Богу и старался поступать с людьми по справедливости. Поэтому рядом с ним труженикам жилось благополучно и жаловаться им было не на что.

С каждым днём алчность младшего росла, ему хотелось получать всё больше денег. Ради этого он увеличивал подати, не делая исключения даже для купцов, он пытался обманывать и их. Хитрость помогала ему увеличивать прибыль и приумножать своё состояние.

Кончилось всё это тем, что люди отвернулись от младшего брата. Купцы, поняв, что их обманывают, не желали больше иметь с ним дела. Крестьяне постепенно разбежались, и младший брат остался совершенно один. Поля его больше не обрабатывались и уже не приносили урожая.

Когда он остался в полном одиночестве, враги стали притеснять его, захватывая его имущество. В былые времена он и сам поступал вероломно, так что теперь даже не знал, кому довериться. Не осталось ни крестьян, ни других тружеников, чтобы получать с них деньги. В своей жизни он не сделал ничего хорошего для других, поэтому некому было молиться за него. Он знать не знал, что доброта и справедливость на самом деле помогают оставаться богатым. Ему было неведомо, что самое ценное сокровище – верные друзья. Да и откуда это было ему знать?! Он оказался из тех, кто пилил сук, на котором сидел, не обращая внимания на прохожего, который говорил ему: «Ты сначала сделаешь хуже себе, а потом и другим причинишь вред». Младший брат не задумывался о том, что перед лицом смерти бедные и богатые равны и никому ещё не удавалось унести на тот свет свои богатства. Там понадобится лишь добрая слава и молитвы живых людей. Только он не хотел об этом знать. Прошло его время, и все возможности были упущены. Так он и прожил остаток своих дней в полном одиночестве, без семьи и друзей, жалуясь на жизнь и проклиная всё вокруг.

Было это в городе Гуре, на юге от Казвина. Там в давние времена по приказу правителя города – хакима – для разных работ и перевозки грузов велено было использовать ослов. При этом сам хаким ослов не держал, а для своих целей отбирал их у людей. Ведь на чужих ослов груза можно было навьючивать сколько хочешь, пока их ноги держат.

К тому же правитель этим бессловесным тварям даже травы жалел, так что через пару дней непосильных трудов они подыхали. Жестокому хакиму нипочём была гибель ослов и горе их хозяев.

Как-то раз хаким вместе со своими приближёнными отправился на охоту, увидел антилопу и пустился за ней вскачь.

Как ни гнали своих коней его спутники, но за хозяином не поспевали. Между тем нашему охотнику во что бы то ни стало хотелось заполучить антилопу. Он скакал во весь опор и в пылу погони окончательно оторвался от свиты. Настала ночь, но никто его так и не догнал. Пришлось ему заночевать в первой попавшейся деревне. Он постучался в какой-то дом, хозяин открыл ворота и приветливо пригласил его войти.

А у Собхана, так звали хозяина дома, был сын, который собирался с рассветом отправиться в город. Перед дорогой отец наказал ему:

– Дорогой сын, ты отправляешься в путь, но не садись на осла, боюсь, на него наш жестокий хаким позарится. Будь настороже, видать, по наущению дьявола он решил загубить всю нашу скотину. Да покарает его Господь, сколько бед он принёс народу! Столько зла наделал, что помри он сейчас, вместо молитв за его душу будут раздаваться одни проклятья.

– Как же мне одолеть пешком такой длинный путь? – огорчился сын, – конечно, я понимаю, ты прав, но тогда скажи, что делать?

Призадумался Собхан, немного помолчал, а потом воскликнул:

– Вот что я надумал, возьми камень и побей осла по голове, копытам и бокам. Пусть будут видны его раны. Только так, может быть, его удастся спасти, ведь израненное животное никому не нужно.

– Как это пришло тебе в голову? – удивился сын.

– Я вспомнил историю о пророке Хизре, – ответил отец, – однажды он пробил днище лодки, в которой плыл по морю, чтобы она не досталась тирану. Пропади пропадом этот хаким, отныне и вовек!

Сын последовал совету отца и камнем изранил копыта своему ослу. Потом он сел на него верхом и отправился в город, ругая правителя на чём свет стоит.

Отец же обратился в сторону Мекки и громко произнёс:

– О, Боже! Во имя Твоих благочестивых подвижников! Дай мне дожить до того дня, когда наступит смертный час жестокого хакима! О, лучше бы его мать змею родила, а не этого демона в обличье человека!

Хаким всё это видел и слышал, но ничего не сказал. Он привязал коня в углу двора, подложил седло под голову и попробовал заснуть. Но сон не шёл к нему, и всю ночь он бодрствовал и считал звёзды.

На рассвете он услышал звуки скачущих лошадей. Свита нашла своего повелителя по следам его коня.

Обрадовавшись спутникам, хаким не стал вспоминать о том, что пришлось ему выслушать накануне. Всадники же, спешившись, упали перед ним ниц, а потом со всеми почестями сопроводили его обратно во дворец. По пути один из них сказал правителю:

– Когда я понял, что ночью уже не найду вас, то заночевал у одного давнего друга. Он очень обрадовался и радушно принял меня. Но я всё время думал о вас, и поэтому сон от меня бежал. Кстати, хорошо ли приняли вас эти крестьяне?

Хакиму не захотелось во всех подробностях описывать своё приключение. Он только наклонился к вельможе и тихо сказал:

– Никто не принёс мне даже жареной курицы, они, как только могли, проявляли всяческое неуважение.

Вечером по случаю удачного завершения поисков был устроен придворный пир. Тут-то правитель вспомнил о крестьянине, у которого останавливался прошлой ночью, велел разыскать его и доставить во дворец.

Повеление было исполнено. Со связанными руками крестьянин предстал перед троном правителя. Собхан не понимал, за какое прегрешение его силой привели во дворец, однако, взглянув на хакима, сразу же узнал своего ночного гостя. Тот достал меч, и старику стало ясно, что пришёл его смертный час. Хаким замахнулся, чтобы одним ударом снести Собхану голову, но старик, увидев приближение своей смерти, вскричал:

– Почему тебя обидели только мои слова? Я сказал их тебе в лицо, тогда как другие говорят то же за твоей спиной. Когда творишь зло, не жди похвал от людей. Тебе тяжело слушать мои речи, так не твори ещё больше зла. Есть лишь один путь – перестать обижать и притеснять народ! Моя смерть ничего не изменит. Жить мне осталось совсем немного, даже если я умру не от твоего меча, я уже прожил свою жизнь, и не будет тебе проку от моей смерти, и до конца дней люди станут проклинать тебя!

Хаким поднялся, готовый вырвать у крестьянина язык. Тогда Собхан жалобно закричал:

– Подожди! Выслушай мои слова, а потом наказывай. Будешь жалеть, что не выслушал меня!

Хаким, багровый от гнева, опустил дрожащие руки и собрался выслушать старика. Собхан же, понимая, что скоро ему наступит конец, решил высказать всё, что накипело в душе, и молвил:

– Какой смысл поклоняться властелину? Что толку в похвалах, если тебя проклинает старуха, которая сидит за прялкой в своей убогой хижине? Неужто моя пролитая кровь принесёт тебе какую-то пользу? Напротив, сделает твои грехи ещё более тяжкими. Помни, не тот друг, кто восхваляет тебя, друг – это тот, кто указывает на твои недостатки. О своих делах спрашивай у врага, те, кто тебя окружают, не видят твоих грехов. Это всё равно что лечить сахарную болезнь сахаром, а не горьким лекарством, которое помогает от болезни!

Услышав эти слова, хаким застыл на месте и глубоко задумался. Потом он вдруг поднялся и сам развязал руки крестьянину, а затем обнял его и поцеловал. Хаким назначил его на важную должность и усадил рядом с собой.

Как-то раз возвращался царевич со своими спутниками домой после долгого пути. От топота копыт глохли уши, а поднятая лошадьми пыль застилала глаза.

Царевич отстал от свиты, но все рвались вперёд, и никто этого не заметил.

Вот с радостными криками всадники въехали во дворец, оглянулись, а царевича с ними нет! В ужасе они бросились назад и принялись шаг за шагом обыскивать окрестность. Вдруг до их слуха донёсся крик, шедший из какой-то ямы. Они сразу узнали голос своего господина, который проклинал всё на свете и поносил последними словами своих нерадивых слуг, грозя им страшными карами. Дрожа от страха, слуги вытащили царевича из ямы. Смотрят и глазам не верят – у него голова так вклинилась в туловище, словно на этом теле никогда шеи-то и не было. На носилках отнесли его во дворец. Обратились к врачам со всех концов света, но все только диву давались, но никто из них такой болезни лечить не умел и лекарства от неё не знал, кроме одного греческого мудреца и философа.

По шахскому указу тут же отправили за ним шахских слуг и доставили его прямо к постели больного. Мудрец сразу понял, что надо делать, – как схватит двумя руками голову царевича да как крутанёт её, шея и выпрямилась, и стал тот здоровее прежнего.

Много ли, мало прошло времени с тех пор, но, позабыв о болезни, царевич перестал помнить и того, кто его вылечил. Шёл он как-то по дворцовому саду, увидел своего спасителя и отвернулся.

Греческий мудрец не стерпел обиды и решил покинуть шахский двор. А про себя подумал: «Если бы тогда я не выправил ему шею, сейчас он бы не смог от меня нос воротить!»

Покидая дворец, он дал одному слуге мешок с семенами какого-то растения и сказал:

– Когда царевич придёт отдыхать в свою опочивальню, брось горстку этих семян в огонь.

Слуга послушался его, бросил семена в огонь, и поднялся сильный дым. Начал царевич чихать от этого дыма, и его шея опять ушла в плечи! Решили вновь призвать того врача, но сколько его ни искали, нигде найти так и не смогли.

В давние времена Багдадом правил жестокий самодур по имени Хаджадж ибн Юсеф. Без всякого повода он издевался над людьми, мучил и притеснял их.

Однажды он проезжал верхом через перекрёсток вместе со своим сыном и визирем. И тут он заметил, что навстречу идёт человек и несёт на плечах коромысло с двумя вёдрами. Шагает с трудом под своей тяжёлой ношей.

Хаджадж подскакал к нему и, не слезая с коня, ударил ногой. Человек упал на землю. Вёдра опрокинулись, в них оказался финиковый сок, который сразу же разлился по земле.

– Ты что, не хочешь поклониться мне?! – закричал правитель.

– Я… я… я… только…

– Молчи! Отвечай! Кто ты такой и как твоё имя?!

– Я Самад, рабочий из пальмовой рощи. Я поздоровался, просто вы не услышали!

Визирь льстиво поддакнул своему господину:

– Ещё бы ты не поздоровался! Что же ты не остановился, чтобы поклониться?

Хаджадж приказал вельможе:

– Немедленно зови палача. Пусть он несёт свою кожаную подстилку, пусть отрубит ему голову.

Не поверив своим ушам, Самад сначала даже засмеялся, но потом поняв, что́ ему грозит, заплакал.

– Что это ты то смеёшься, то плачешь? – спросил Хаджадж.

– Я плачу потому, что у меня четверо малых детей, и если меня казнят, они останутся без отца, – сказал несчастный.

Потом, указав на сына правителя, он продолжил:

– Самый старший из моих детей – ровесник вашему сыну. А смеялся я, радуясь тому, что благодаря Всевышнему ухожу из этого мира мучеником, а не мучителем.

Сын Хаджаджа, который до сих пор хранил молчание и с удивлением смотрел на своего отца, приблизился к нему и взмолился:

– Отец, пощади его! Дома его ждёт семья, в которой он единственный кормилец. Нельзя из-за пустяка отправлять человека на смерть. Пожалей его малых детей и прости его!

Но правитель не стал слушать сына и последовал прихоти своего жестокого сердца. Палач выполнил приказ и оставил без кормильца жену и детей Самада.

У сына Хаджаджа был учитель, человек большого ума. В ту ночь он увидел во сне Самада, о котором накануне поведал ему ученик. Во сне он спросил:

– Каково тебе тут и что ты скажешь?

Тот ответил ему:

– Грех Хаджаджа так велик, что ему суждено испытывать мучения в могиле до самого Страшного суда. Он не понял, что когда из груди страдальца вырывается стон или чьё-то разбитое сердце взывает к Богу, нужно страшиться этого стона и сердечных мук. Вручаю его воле Божьей.

Учитель очнулся от сна в беспокойстве. Он отправился во дворец на урок к сыну Хаджаджа, и, когда мальчик взглянул на своего наставника, он понял, что тот крайне взволнован и расстроен. Мальчик спросил его, в чём дело. Учитель рассказал ученику свой сон и добавил:

– Дорогой мальчик, мой совет – никому не причиняй зла, потому что Господь всегда заступится за своего раба. А сверх того, во время ссоры никогда не унижай друга, потому как и у тебя найдётся уязвимое место, и тебе не захочется, чтобы об этом знали другие.

Сын правителя ответил:

– Наш сегодняшний урок лучше всех предыдущих. Я постараюсь никогда о нём не забывать.

Давным-давно в маленькой хижине жил со своей семьёй человек по имени Эсхак. Сам он с утра до вечера ходил по лесу и собирал хворост, а потом продавал в деревне.

Дела его шли неплохо. Особенно хорошо удавалось заработать зимой, хворост был нужен людям не только для готовки, но и чтобы дом натопить. Всем, но не Эсхаку. Знаете почему? Ради выручки, он продавал весь хворост, и для дома ни сухой веточки не оставалось, так что зимой у него дома лютая стужа стояла. И летом и зимой Эсхак всегда ходил в одном и том же, так что люди шутили над ним и говорили: «Не в это ли одели тебя, когда ты родился на свет? Может, ты и в могилу хочешь лечь в том же наряде?!»

Но Эсхак лишь посмеивался, слушая эти речи. Он запускал руки в свои заплатанные карманы и перебирал в них полученные денежки, отчего на сердце у него становилось веселей.

Придёт он домой, а хлеба принести забывает. Сколько ни жаловались жена и дети, ему хоть бы что, лишь бы дождаться, когда они лягут спать. Тут уж он на цыпочках выходит из хижины, отсчитает от крыльца пятьдесят шагов, выкопает ямку и спрячет в неё дневной заработок. Сделает своё дело и с довольной улыбочкой возвращается в дом. Только и думает, как прикопить монет – его единственную радость жизни.

Время шло, выросли дети. Однажды ночью сын Эсхака по имени Тахер решил проследить за отцом. На этот раз Эсхак отсчитал шестьдесят шагов от порога и выкопал ямку. Тахеру было слышно, как позванивают монеты, которые закапывает отец. Наутро сын легко отыскал клад, достал монеты, а вместо них положил камень. Тут же он отправился в город и за раз спустил все денежки. Вернулся домой и стал дожидаться вечера.

Как всегда, на закате вернулся домой отец и, как обычно, принёс жене и детям один только хлеб. На этот раз Эсхак, чтобы купить хлеба, заложил старьёвщику свою шапку – так жалко ему было потратить хоть одну монетку на еду. В полночь он прокрался во двор, чтобы зарыть монеты, а поскольку деньги он каждую ночь зарывал в разных местах, то пропажи не заметил.

И на этот раз Тахер снова отыскал зарытое. Хоть отец его Эсхак и умирал с голоду, просто на стену лез, так ему живот подвело, но тратить деньги на еду всё равно не захотел. Тем временем Тахер пригласил всех своих друзей на обед в постоялый двор, стал вовсю сорить отцовскими деньгами и веселиться.

Вечером хозяин постоялого двора, который часто покупал у Эсхака хворост, увидел, что тот хочет отдать старьёвщику под заклад свою одежду, чтобы купить хлеба. Подошёл он к Эсхаку и говорит: «А сегодня ко мне приходил твой сын с друзьями и всех накормил вкусным обедом!»

Давным-давно в жаркий летний полдень к дому богатого купца Бахадора подошёл нищий дервиш. Дервиш постучал в двери один, другой раз. Никто не открывал. Наконец из-за дверей раздался голос:

– Ты кто такой?

– Я, бедный человек, – отвечал дервиш.

– Что тебе нужно?

– Прошу воды и какой-нибудь еды!

Из-за двери раздался крик:

– Ты зачем тревожишь людей во время полуденного отдыха?! Нет у нас ничего! Иди куда шёл!

От сильной жажды у дервиша пересохло в горле. Он снова постучался в дверь:

– Я прошу вас, хотя бы глоток воды!

Дверь распахнулась, и из неё выскочил слуга с дубинкой в руках, чтобы по приказу хозяина прогнать нищего.

Дервишу ничего не оставалось, как уйти прочь в тоске и печали. Он всё время спрашивал себя: «Почему хозяин дома такой недобрый человек? Неужели он не боится Страшного суда?»

С той поры прошло много дней. Бахадору никогда не приходило в голову возблагодарить судьбу за милость Божию. Вот она и решила распорядиться по-своему и лишила его состояния. Раньше он занимался куплей-продажей шёлка и получал большие прибыли. Теперь его богатство развеяло ветром, слуги разбежались кто куда, и злой рок оставил его голым, как луковицу, с которой сняли шелуху.

Как-то раз Бахадору стало известно, что один из его бывших слуг трудится в доме у щедрого и мудрого человека, которому в радость помогать бедным. И вот однажды вечером он решил пойти туда. Подойдя к двери дома, он постучался и жалобно проговорил:

– Я голоден. Смилуйтесь надо мной.

По приказу хозяина дома слуга тотчас же вынес ему еды. Едва он взглянул на нищего, как сразу же узнал его. Он вскрикнул от удивления и не смог сдержать слёз.

Бахадор тоже узнал своего слугу. Он принял из его рук тарелку с едой, но не проронил ни слова, потому что помнил, что когда-то был его господином.

Слуга вернулся в дом в слезах.

– Почему ты плачешь? – спросил его хозяин.

Рыдая, тот ответил ему:

– Тот нищий когда-то был моим господином и владел огромным богатством. А сейчас несправедливая судьба заставляет его ходить с протянутой рукой и просить милостыню.

Хозяин усмехнулся и сказал своему слуге:

– Уверяю тебя, судьба здесь ни при чем, виноват он сам. Ты говоришь, что прежде работал у него. Не тот ли это Бахадор, известный купец? Не в его ли дом я однажды постучался попросить глоток воды и получил отказ?

Слуга кивнул головой и ответил:

– Да, господин! Сейчас он оказался на вашем месте, а ваши невзгоды остались позади. Если мудрый Господь закрывает перед своим рабом одну дверь, то в щедрости своей открывает перед ним другую.

Хозяин согласился с ним и добавил:

– Только если человек не перестаёт верить в милость Божию!

Много лет я мечтал отправиться в паломничество в Мекку, и наконец в тот год моё желание исполнилось.

Наш караван шёл по пустыне Файад. Вожатый объявил остановку на ночлег в одном караван-сарае. От верблюжьей иноходи у меня буквально вымотало кишки, так что я быстрее всех спешился, кое-как приготовил постель, буквально на четвереньках вполз в неё и заснул как убитый.

Я крепко спал, как вдруг меня разбудил град ударов одного из погонщиков верблюдов. Он колотил меня верблюжьей уздой по голове и вопил:

– Вставай! Может, ты оглох, что не просыпаешься от звона верблюжьих колокольцев?! Я тоже не прочь понежиться в постели, но нам ещё идти и идти! Если тебя не разбудил весь этот шум и гам, как ты собираешься добраться до места назначения?

Караван тронулся, а я всё ещё не был готов. Погонщик ударил в барабан, и тут я сказал себе: «Повезло тем, кто успел заранее собрать свои пожитки. Лежебоки и лентяи всегда уступают расторопным. Сейчас, пока ты можешь, поторопись скорее пуститься в путь! Когда смерть придёт, выспишься вволю!» Я подумал о ходе времени. Впервые мысль о течении времени и своей жизни посетила меня, когда я заметил у себя седой волос. Я вздохнул и подумал, до чего же быстро прошла жизнь! Скоро вся голова побелеет. Но если делать что-то хорошее и полезное, для сожалений не останется места. Нужно совершать благие дела, чтобы прийти в мир иной с запасом. Нельзя рассчитывать на получение выгоды, если проешь основные накопления. Есть глаза – значит нужно хорошо смотреть, есть язык – говорить достойные речи, есть руки – помогать. Пока душа в теле, надо ценить каждый миг жизни. Не стоит тратить жизнь на сожаления и зависть. Время дороже всего!

Тишина пустыни заставила меня оглядеться вокруг. Неожиданно я рассмеялся. Я был рад, что пришёл в себя благодаря шуму, который поднял погонщик верблюдов, и осознал свою ошибку; и сейчас я находился на пути к своей цели.

Жил-был человек по имени Кярим. Если кто повстречался с ним хоть раз, уже не мог его забыть. Был он средних лет, жил в небольшом домишке со скромной утварью. И было у Кярима большое сердце, а в нём помещалась любовь ко всем людям, и ради этой любви он был готов отдать всё, что у него есть за душой.

Подобно водопаду, несущемуся с горы, его любовь поила влагой всё на своём на пути.

– О, если бы я мог сделать так, чтобы на земле не осталось ни одного бедняка, – мечтал Кярим.

Надер был таким бедняком. Он был из тех недотёп, что влезают в долги ради своих великих замыслов, которые должны сделать их богачами, а когда дело доходит до долговой ямы, готовы хвататься за любую соломинку.

Вот и Надер, наслышанный о доброте Кярима, отправил ему такое письмо: «О благородный муж! Уже долгое время я томлюсь в тюрьме из-за невыплаченного долга. Прошу тебя, выплати мой долг, чтобы меня выпустили на свободу. Клянусь, что буду благодарен тебе до конца моих дней и обещаю со временем свой долг вернуть».

У самого Кярима, который не заботился о деньгах, не было за душой ни гроша. Однако ему стало жаль беднягу, и он захотел хоть как-то помочь ему. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем отправить к его кредиторам своего человека с просьбой освободить страдальца и дать ему возможность расплатиться с долгами. Кредиторы написали ему:

«Что будет, если он сбежит, а долг не вернёт?»

«Я ручаюсь за этого человека и в случае чего доставлю его к вам», – ответил Кярим.

Кредиторы приняли это условие и дали своё согласие.

Кярим отправился за Надером, освободил его из тюрьмы и сказал:

– Уноси-ка отсюда ноги, да что есть сил постарайся оказаться как можно дальше.

Надера, как воробья, которого выпустили из клетки, словно ветром сдуло! Попробовал бы кто догнать его, а уж его и след простыл!

Наступил день выплаты долга. Кредиторы взяли в оборот благородного Кярима и стали попрекать его:

– Прошли все сроки, а мы так и не видели своих денег! Или приводи сюда Надера, или сам за него плати!

Кярим почесал в голове, и, отводя глаза от кредиторов, ответил:

– Птичка вылетела из клетки. Теперь его уже никто не сможет вернуть. Остаётся вам отправить в тюрьму меня вместо него.

Так они и сделали.

Шло время, а Кярим так и оставался в тюрьме. Не было ему покоя ни днём, ни ночью. Но он не роптал и не жаловался на судьбу. И заключённые, и тюремщики ему удивлялись. При этом никто не знал, как он здесь оказался. Наконец один из арестантов сказал ему:

– Ты не похож на вора или обманщика, да и убийцей тебя тоже не представишь. За что же ты попал сюда?

Кярим вздохнул и ответил:

– Всё ты правильно понял. Для меня и то, что я сам заработал, было недозволенным, а уж тем более – оказаться вором или обманщиком! Дело в том, что я пожалел одного бедолагу, попавшего в тюрьму за долги. Чтобы его освободить, был только один способ – самому занять его место.

История эта сначала разнеслась по тюрьме, а потом по всему городу. Благородный Кярим не долго просидел в тюрьме, но историю о нём узнали все от мала до велика. Даже в наши дни, когда давно истлели его кости, память о нём жива в людях. И его великое сердце будет живо до скончания века.

В былые времена жил в Йемене один падишах, который славился своей щедростью. Он сыпал деньгами направо и налево, так что люди, знававшие Хатема Таи, говорили, что он щедр, как сам Хатем. Но, хоть и превозносили люди щедрость падишаха, однако при нём Хатема никто не упоминал.

Однажды устроил падишах пир. Приказал он наготовить разных кушаний и напитков да угодить гостям, чтобы все ели, пили и радовались. И чтобы уж ни в чём не поскупиться! Шуму там было и веселья! От изобильной еды и питья языки у гостей развязались, и один прочитал стихи во славу Хатема Таи. Затем встал ещё один гость и вновь заговорил о щедрости Хатема. Нахмурился падишах, в лице изменился и погрузился в мысли: «Пока есть на свете этот Хатем Таи, не быть мне образцом щедрости! Хочу, чтобы славили только меня за щедрость и великодушие. Пора от этого Хатема избавиться».

В ту же ночь падишах призвал одного из своих доверенных воинов и повелел ему найти Хатема Таи и с ним покончить. Воин прихватил свою заплечную суму и не мешкая отправился в путь.

Шёл он, шёл и наконец дошёл до того города, где жил Хатем. Найти его труда не составляло: Хатем был человеком щедрым, мудрым, любезным, великодушным, и каждый в городе знал его. Не успел наш воин сделать и шага в поисках Хатема, как тот, проведав, что в городе чужестранец, сразу нашёл его и от всего сердца пригласил в гости. Хатем оказался так любезен и радушен, что воин, очарованный его гостеприимством, не успел оглянуться, как наступил рассвет, и пора было возвращаться назад. С криком петуха гость вдруг схватил свою суму и торопливо вскочил на ноги.

Хозяин уговаривал его погостить ещё, но воин сказал:

– Хоть я и не насладился вдоволь общением с тобой, да у меня есть важное дело, и его надо сделать поскорей.

Хатем дружелюбно спросил:

– Скажи, чем тебе помочь? Будь уверен, если я могу чем-то тебе угодить, я сделаю это от всего сердца.

Воин ответил:

– Знаком ли тебе в этом городе человек по имени Хатем Таи? Я слышал, что он щедрый и великодушный, и не знаю, с чего вдруг правитель Йемена потребовал, чтобы я принёс его голову. Так что будь другом, скажи, как его найти.

Тот засмеялся и сказал:

– Хатем Таи – это я.

Затем он склонил голову, подставил шею и сказал:

– Ну же, руби мне голову, а то настанет утро, и тебя ещё накажут за опоздание. Да не дай Бог, ты расстроишься из-за того, что не убил меня!

Услышав это, воин опешил. Он зарыдал, упал на землю, отбросил меч и колчан со стрелами и принялся целовать руки и ноги Хатема. А тот только и делал, что пытался его успокоить. Наконец, приложив руку к сердцу, как делает это смиренный проситель, наш чужестранец сказал:

– Могу ли я причинить вред столь благородному человеку?! Прости меня великодушно и позволь уйти!

Хатем отпустил его с Богом, и воин, как был, вернулся в Йемен.

Предстал он перед правителем, и по его лицу тот сразу же понял, воин вернулся ни с чем. Удивился падишах и спросил:

– Ну, рассказывай! Неужто ты проиграл сражение? Может, противник сильнее оказался?

Воин поцеловал землю и ответил:

– Довелось мне повстречать Хатема, этого прекрасного и мудрого человека. Он с такой любовью отнёсся ко мне! Из-за его доброты я чуть со стыда не сгорел!

И воин поведал в мельчайших подробностях всё, что с ним случилось.

Правитель наградил его полновесным кошельком с монетами и сказал:

– Теперь я узнал его. Верю, что он достоин славы, и слава подобает ему! Да минёт его беда!

Давным-давно в египетской земле жил один простодушный человек. Он был доброго нрава, легко сходился с людьми, и его прозвали Хабиб, что значит «друг». Ходил он в ветхой одежде, как дервиш, и люди решили, что он святой, который выше мирских забот. По это причине к Хабибу, словно мотыльки на огонь, отовсюду потянулись люди – на поклон и за советом.

Простодушный Хабиб постепенно и сам поверил в то, что он рождён давать мудрые советы. Однажды ночью ему пришла в голову такая мысль: «Ведь я ничего нового не сказал этим людям, а они все меня так любят! Если я и дальше буду сидеть, набрав в рот воды, как они поймут, что я человек знающий? Нужно показать себя во всей красе, тогда меня как следует оценят».

И на следующий день он принялся судить и рядить вкривь и вкось. Он и впрямь решил, что в любой компании – за ним последнее слово.

Вскорости и друзья, и недруги поняли, что во всём Египте не найдёшь человека более наивного и невежественного, чем Хабиб, и все от него отвернулись. Остался он один-одинёшенек. Дошло до того, что бедолаге пришлось покинуть родной край.

Долго скитался Хабиб по окрестным городам и весям и наконец пришёл в какой-то далёкий город, где его никто не знал. Наступил полдень, а с ним и время молитвы. Он порасспрашивал прохожих, разыскал городскую мечеть и совершил там намаз. Потом уселся в тени и, пригорюнившись, стал вспоминать времена, когда он ещё не был бродягой. И тут его словно осенило. Он поднялся со своего места и красивым почерком вывел на арке мечети такие слова: «Если бы я знал себе цену – скрывал бы своё невежество. Мне захотелось прославиться, и я не ожидал, что придётся с позором покинуть родные края. Ты, кто читает эту надпись, знай, что для умного молчание – достоинство, а для глупца – прикрытие. Если ты умён, храни достоинство, а если невежественен – скрывай это, ведь когда люди поймут, каков ты на самом деле, скрывать будет поздно.

Речь отличает человека от животного, это правда, однако любое животное лучше невежды, который говорит глупости».

Жил-был когда-то человек по прозванию Джабер-грубиян. Про него говорили, мол, язык у него хуже степной колючки, острый и ядовитый. Попадись ему на язычок – не поздоровится, ведь все знают, что уколы, нанесённые словом, ранят сердце и ещё долго не проходят. Вот люди и старались обходить его стороной.

Жил он одиноко, и был в его хозяйстве ослик, самый покорный на свете. Как бы ни поносил его хозяин, он терпел. Сколько ни лупил его хозяин, ослик не убегал, а если не кормили, набивал брюхо чем попало, и во всём был послушен.

Вот как-то вечером Джабер ехал на своём осле по степи. Вечер был тёплым, пошёл дождь, и дорогу развезло. Джабер начал колотить ослика плёткой, чтобы тот бежал быстрее. Дождь хлестал всё сильнее, одежда Джабера прилипла к телу, и он продрог до мозга костей. Но он и не подумал спешиться и продолжал ехать верхом. Грязь под копытами ослика становилась всё глубже, и идти ему было всё труднее. Тут с неба хлынул настоящий поток, и животное окончательно увязло в грязи. Джабер сначала пнул осла с криком: «Чтоб тебе провалиться!» Потом он прикрыл глаза и обрушил проклятья на небеса и землю, на своих и чужих, досталось и хозяину этих владений.

Сам землевладелец был купцом, много повидавшим на своём веку. Вместе с двумя слугами он как раз осматривал свои владения. Он услышал, как поносит его Джабер, и вспыхнул. Тут один из слуг сказал:

– Это же Джабер-грубиян. Я его знаю. У него нет ни друзей, ни жены, ни детей.

Второй слуга добавил:

– Хозяин, разреши, я дам по шее этому нахалу и избавлю людей от его злоязычия.

Землевладелец взглянул на осла и Джабера и увидел, в какую передрягу тот попал. Его сердце смягчилось, и он простил горемыку.

Велел он дать Джаберу тёплую одежду, чтобы тот не простыл, и привести коня, чтобы он перестал колотить уставшего ослика. Да ещё одарил его золотыми монетами, чтобы тот вернулся домой не с пустыми руками.

Джабер был поражён до глубины души. Он, как осёл в грязи, застыл на месте. Один из слуг шепнул ему:

– Повезло тебе! Хоть ты и наговорил хозяину грубостей, он тебя простил.

Джабер ответил:

– Я поднял крик, потому что мне было плохо, а он одарил меня, потому что это достойно его самого.

Второй слуга заметил:

– Отвечать злом на зло – легко. А вот сделать добро тому, кто поступил плохо, – признак благородства!

И первый раз в жизни Джаберу стало стыдно за своё злоязычие.

Было это в стародавние времена. У одного старика, который видел на своём веку правление нескольких падишахов, умерла жена. После её смерти он женился на другой и стал отцом нескольких детей. Спустя некоторое время его вторая жена тоже скончалась, и он женился в третий раз. Третья жена старика была писаной красавицей и спустя год родила ему сына. Мальчик был настолько хорош собой, что все вокруг изумлялись его красоте. У него были глаза прекрасные, как у газели, а щёки горели румянцем, как розы. Личико у ребенка было круглым, а кожа белее снега. Назвали его Джамиль, что значит «красивый». Возрастом Джамиль оказался младше самого последнего внука своего престарелого отца. Люди такое за спиной старика нашёптывали, что он только вздрагивал. До того дошло, что он уж и не рад был своему маленькому сыну. Старика стало раздражать, что люди при виде мальчика буквально замирали на месте и начинали восхищаться его красотой.

Годы шли, и Джамиль подрастал. Когда ему минуло двенадцать лет, он стал стройным, как кипарис, и вытянулся так, что на целую голову оказался выше своих сверстников. Ни один прохожий теперь его не пропускал, и каждый восхищался его красотой, ростом и телосложением. При всём том юноша никогда не зазнавался. И всем было известно, что он был скромен, нос в чужие дела не совал, жил праведно и во всём слушал своего родителя.

Однажды сосед увидел, как юноша вместе с отцом возвращается домой. Он окликнул старика и сказал:

– Вот бы все твои дети были такими же пригожими, как этот мальчик. Просто сердце радуется, когда я на него смотрю, так щедро наградил его Господь.

От этих слов старика затрясло. Он бросил взгляд на сына и уставился в его лицо, а потом подумал: «Как же мне сделать так, чтобы красота его не бросалась людям в глаза и чтобы его не хвалил всякий встречный и поперечный?» В этот момент Джамиль нагнулся, чтобы снять башмаки с ног своего отца. Прямые блестящие волосы юноши водопадом упали на его плечи. Старик взял прядь его волос и, вздохнув, сказал:

– Я знаю, что мне нужно сделать. Оставь мои башмаки и пошли к цирюльнику.

Джамиль, ни о чём не спрашивая, пошёл вместе с отцом. У цирюльника старик попросил обрить сына наголо. Тому было жалко трогать такие красивые волосы, но деваться было некуда, пришлось ему взять лезвие и обрить голову юноши так, что она стала белее белого.

Цирюльник с отвращением отшвырнул лезвие, а юноша от стыда опустил голову. Старик улыбнулся, дал цирюльнику монету и, довольный своим решением, отправился домой.

Сосед по-прежнему сидел у своего порога. При виде Джамиля, он с удивлением уставился на него. Старик засмеялся и спросил:

– Ну что? Опять будешь нахваливать его красоту?!

И тут Джамиль не выдержал и зарыдал. Сосед похлопал его по плечу и сказал:

– Ты такой красивый и славный, и нрав у тебя такой добрый, что не важно, есть у тебя волосы или нет. Представь себе, что ты виноградник и что осенний ветер сорвал с тебя листья.

Юноша немного успокоился, а сосед продолжал:

– Возможно, твой отец неспроста решил так поступить. Так ты узнаешь, кто не перестанет тебя хвалить, а кто станет насмехаться. Но не печалься. Знай, что как солнце надолго не укрыть тучами, так невозможно скрыть и твою красоту.

Будь у меня раньше мой нынешний опыт, я бы не сказал ни единого слова, не подумав. Помнится, был у меня учитель, много повидавший на своём веку. Однажды он преподал мне хороший урок, о котором я в жизни не забуду.

Был я тогда ещё совсем юным и неопытным. Как-то мы с учителем решили послушать одного оратора, молодого, но уже весьма известного в наших краях. Он славился как знаток арабских наук, но заикался и шепелявил. Меня разобрал смех, и я шепнул учителю:

– Может, у него нет передних зубов?

И вдруг мой учитель покраснел от гнева и сказал:

– Не говори ерунду! Этот молодой человек – кладезь премудрости, а ты придрался к его изъяну!

Я смутился и спросил:

– Что тут такого?

Успокоившись, учитель сказал мне:

– Умей видеть достоинства у окружающих, тогда в день Страшного суда и твои недостатки останутся незамеченными. Если человек, знающий и искусный, оступится или в чём-то ошибётся, не стоит слишком попрекать его, лучше вспомнить про его достоинства.

Тут я подумал: «Конечно, такому человеку не страшны недостатки».

Тем временем учитель продолжал: «Не бывает розы без шипов, но любуешься-то розой, а не её шипами. Если будешь во всём выискивать плохое, то, глядя на павлина, увидишь не его красоту, а одни только уродливые лапы».

Я спросил:

– Как же мне быть?

Учитель ответил мне:

– Веди себя так, чтобы в день Страшного суда тебе было не за что стыдиться. Не придирайся к людям. Ты высмеиваешь недостатки других людей, а собственных не замечаешь. Когда ты поймёшь свои изъяны, то не станешь упрекать других, а если тебе что-то не нравится в человеке, то просто не будь таким сам.

Я пытался понять, как нужно поступать, а он продолжал:

– Ты видишь меня таким, каким я хочу казаться, но один Господь знает, какие тайны сокрыты в моей груди. Хорош я или плох, Бог знает всё обо мне, так что о моих достоинствах или недостатках можешь не беспокоиться. Каждый сам должен отвечать за своё поведение. Но знай, за один хороший поступок Всевышний воздаёт десятикратно. Если видишь, что человек овладел искусством, закрой глаза на десять его недостатков. Да и что толку видеть одни изъяны, а достоинств не замечать! Помни, что в любом творении Господа есть и хорошее и дурное, и доброе и злое. Смотри не на внешнее в человеке, а старайся постичь его внутреннюю сущность.

В тот день, после того как я расстался с учителем и отправился к себе домой, дул холодный ветер. Я засунул руки глубоко в карманы и нашёл на дне одного из них фисташку. Я достал её, внимательно посмотрел и подумал: «А ведь чтобы съесть ядрышко, нужно отбросить скорлупу, которая его покрывает снаружи».

Было или не было, рассказывают, что давным-давно служил в языческом храме один подвижник. В верхней части храма были мраморные ступени, а над ними возвышалась статуя из золота и драгоценных камней. Глаза у статуи были из изумруда, а губы из яхонта.

Каждое утро подвижник вставал засветло и сначала мыл пол в храме, а потом тканью до блеска натирал золотую статую. Очень уж ему хотелось, чтобы статуя была довольна его работой. Он заглядывал в её изумрудные глаза в надежде увидеть в них благосклонность и смотрел на её губы из яхонта, а вдруг на них мелькнёт улыбка! Однако ничего не происходило, и подвижнику казалось, что изваяние недовольно его работой. С каждым днём он всё старательнее мыл храм и усерднее натирал статую до блеска. То он ставил перед ней букет полевых цветов, другой раз приносил вазу с разнообразными фруктами.

Шло время, и наш подвижник состарился и стал немощным. И вот однажды он захворал. Пал он к ногам статуи и взмолился со слезами: «Помоги мне! Возьми меня за руку, излечи мою боль!»

Только он протянул свою руку, как вдруг увидел муху – она с жужжанием ползла по лицу статуи. Аскет посмотрел на муху и, неожиданно разозлившись, закричал: «О, я несчастный! Ради чего я все эти годы поклонялся истукану? Он даже не может муху согнать с себя, а я молю его об исцелении! Лучше я буду просить об этом Господа Бога, а тебе я больше не слуга!»

Не успел подвижник закончить, как Всевышний послал ему исцеление. Раз, другой пошевелил он руками и ногами. Потом встал и снова сел. Боль как рукой сняло! Тогда он подумал: «Я знаю, что меня излечил сам Господь, но не могу понять, почему Он это сделал. Я ведь пока не до конца уверовал в Него».

В этот момент до него донёсся голос: «Если бы ты ушёл от Господа разочарованным, чем бы тогда отличался Господь – оплот всех страждущих – от идола, который сам нуждается в заботе? Если человек воистину от всего сердца обращается к Всевышнему с какой-то просьбой, желание непременно исполнится. Всегда уповай на милость Божию».

Услышав эти слова, подвижник взглянул на истукана, пнул его ногой, удостоверился, что нога больше не болит, и благополучно покинул храм. Навсегда.

Было то, или не было, а жил на свете человек по имени Хасан-богатырь. Однако годы его богатырской славы прошли, и теперь уже никому не было дела ни до самого Хасана-богатыря, ни до тех дней, когда он клал на лопатки своих соперников. И стал он самым обычным стариком.

И вот настал день, когда Хасан-богатырь вконец обнищал, и пришлось ему стоять с протянутой рукой, да только ничего ему не подали. Стал он стучаться в двери домов, прося милостыню. Судьба привела его в дом юноши по имени Мехрдад, и тот дал ему немного денег. На них старик утолил свой голод и воздал хвалу Господу.

Через несколько дней Хасан как раз проходил мимо дома Мехрдада и увидел, что к дому со всех ног бегут дворцовые стражники в красном. По цвету одежд старик догадался, что это стражники-тюрки, которые спешат по чью-то душу. Он остановил одного из них и спросил:

– Что случилось? Куда вы бежите?

Тот указал на дом Мехрдада и ответил:

– Султан дал приказ найти хозяина дома и отделить ему голову от тела.

Лоб старика покрылся холодным потом.

– За что? Разве он совершил какое-то преступление? – испугался он.

– Он ослушался султанского приказа, – ответил стражник и бросился вдогонку за остальными.

Все вместе они ворвались в дом Мехрдада. Из жилищ высыпали соседи, чтобы наблюдать за расправой с плоских крыш своих домов. Чтобы не пропустить зрелище, сбежались люди с соседних улиц. Наконец, стражники вывели Мехрдада со связанными руками. Сердце старика сильно забилось при виде юноши. Разве не он был единственным, кто пожалел его? Неожиданно старика осенило, и он громко завопил:

– Эй, люди! Знаете, что случилось?! Султан умер, и у нас больше нет правителя!

В одну секунду новость облетела людей. Стражники освободили Мехрдада и, растолкав толпу, помчались во дворец, вопя и колотя себя руками в грудь и по голове.

Каково же было их удивление, когда они увидели султана, восседавшего на троне! Тот удивился ещё больше:

– Вы что думали, увидеть на моём месте кого-то другого?

Стражники рассказали правителю о случившемся. Нахмурившись, он приказал им:

– Приведите ко мне этого старика.

Позабыв о казни Мехрдада, стражники бросились искать Хасана-богатыря и привели его во дворец со связанными руками. Правитель закричал на него:

– Что я тебе сделал, что ты желаешь моей смерти?! Ты зачем слухи распускаешь, что я умер!

Старик невольно улыбнулся и спокойно ответил:

– Я действительно солгал. Но моя ложь султана не убила, а одного юношу в живых.

И тут он поведал правителю историю своего знакомства с Мехрдадом.

На султана так подействовал рассказ старика, что он принял решение простить обоих.

Между тем сам Мехрдад от страха за свою жизнь поспешил бежать из города. Он укрылся в одной деревне и боялся высунуть нос. Между тем весь город узнал о том, что произошло между султаном и Хасаном-богатырём.

Через пару недель крестьянин из той деревни, где прятался Мехрдад, поехал в город продать урожай. Там он услышал эту новость и, вернувшись домой, сообщил Мехрдаду добрую весть:

– Можешь радоваться, ведь султан простил грехи тебе и Хасану-богатырю. Поезжай в город и ничего не бойся!

Мехрдад поднял руки к небу и возблагодарил Бога за его милость. Между тем крестьянин спросил его:

– Скажи, а как ты спасся от смерти? Ведь никто в городе этого не знает.

Мехрдад словно заново родился, он вздохнул и ответил:

– Ничтожная монета спасла мою жизнь.

– Ничтожная монета? – переспросил крестьянин.

– Да, – ответил юноша, – не сеешь ли ты сам крохотные семена, чтобы добыть себе пропитание?

– Конечно, ведь я крестьянин, и это мой удел.

– Любое хорошее дело, – заключил Мехрдад, – даже самое малое, может спасти от большой беды. Разве ты не знаешь, что Пророк сказал: «Великодушие и благое дело отводят беду от человека».

Когда-то в окрестностях Тебриза была деревенька, в которой жил благочестивый человек по имени Сейед Морад.

Деревенские жители видели, что лампа в его окне горит всю ночь напролёт, и слышали, как он молится и стремится поведать Господу обо всех своих нуждах и чаяниях.

Как-то ночью, когда Сейед, как всегда, бодрствовал, он взглянул в окно и увидел на улице вора, который связал из верёвки подобие аркана и забросил его на крышу одного из домов. Морад встревожился и закричал изо всех сил: «Вор! Держите его! Люди! Там вор!»

Соседи поспешили из своих домов с палками и дубинками в руках. Вор понял, что ему несдобровать, и со всех ног бросился бежать.

Сейеду Мораду стало жалко вора. Он выскочил из дома, последовал за грабителем по тёмным улицам и догнал его. Вор замер от страха, но Сейед Морад тихонько шепнул ему:

– Не бойся. Я свой. Ты молодец, можешь на меня рассчитывать!

Жулик уставился на него и спросил:

– Откуда ты знаешь меня?

Сейед Морад взял его под руку и повёл с собой, продолжая свою речь:

– Правда, мы только что познакомились; я ценю храбрость в двух вещах: идти смело на врага и возвращаться из схватки в целости и сохранности. Ты обладаешь обоими качествами, и я хочу стать твоим слугой.

Грабитель посмеялся в душе и подумал, что Морад или сумасшедший, или простак. Он решил отделаться от него, но Сейед Морад не отставал. Он сказал вору:

– Пойдём, я покажу тебе дом с низкой оградой, перелезть через неё не составит труда. Правда, не думаю, что его хозяин богат и у него найдётся что-то стоящее. Но всё равно, давай залезем в этот дом. Один из нас встанет другому на плечи и перелезет через ограду, а всё, что найдем, поделим поровну. Это лучше, чем уйти ни с чем!

Вору это понравилось. Они отправились в путь, и Сейед Морад привёл его к своему собственному дому. Ни в дальнем конце улицы, ни в начале никого не было видно. У вора, который только что чуть не попался, всё ещё дрожали коленки. Он сказал:

– Я нагнусь, а ты залезай мне на плечи.

– И впрямь, я лучше тебя знаю этот дом и что в нём есть, – согласился Морад.

Затем он поставил ноги на плечи вора и перебрался через ограду. Дома он достал свою одежду и сверху бросил её вору, а потом со стены громко закричал:

– Ой-ой-ой, воры! На помощь! Здесь вор!

Вор испугался и пустился бежать с охапкой одежды в руках. Сейед Морад стоял на стене и смотрел, как он улепётывает. Он помог человеку исполнить желание, и это его радовало, ведь он пожалел того, кому была неведома жалость к ближнему.

Спускаясь со стены, Сейед Морад сказал себе: «Плохие люди могут встретиться в жизни каждого, но неразумно отвечать им злом. Даже к дурному человеку стоит проявить доброту. Тогда, быть может, и он переменится по воле Божьей».

В далёкие времена проживал в окрестностях Дамаска один человек. Чтобы удалиться от людей, он нашёл себе убежище в пещере. Был он добрым и набожным, и в народе прозвали его Ходадуст – «Друг Божий». Годами боролся он со своими страстями и отказывался от мирских соблазнов. Каждый, кто видел его, говорил: «Он ангел в обличье человека».

В то время правителем города был злодей и тиран, который не знал ни милосердия к людям, ни справедливости в поступках. Он притеснял слабых и немощных и проливал кровь безвинных.

Одни проклинали правителя, а те, кто был в силах и имел средства, покидали родину и уезжали в другие страны.

И вот спустя несколько лет правитель остался один на один с жалкой кучкой бедняков, у которых не было ни денег, ни сил на отъезд. Между тем правителю нужно было любыми способами пополнять казну. Он решил обратиться за советом к Ходадусту и несколько раз попытался встретиться с праведником, но тот отказывался его видеть. В конце концов правитель написал письмо и велел одному из своих слуг отвезти послание Ходадусту. В письме правитель написал:

«О Божий человек! Я обращаюсь к тебе от всего сердца, так почему же ты относишься ко мне враждебно? Ты ведь любишь Господа и всех его рабов. Позабудь обо всех моих титулах. Я почитаю тебя не меньше, чем какой-нибудь бедняк. Не прошу тебя относиться ко мне лучше, чем к остальным, просто будь со мной таким же, как с другими. Так что выйди из своей пещеры и позволь с тобой встретиться».

В ответ Ходадуст составил такое послание:

«О правитель! Ты относишься враждебно к моим друзьям, поэтому я имею право не считать тебя своим другом. Коли ты враждуешь с рабами Божьими, могу ли я относиться к тебе, неправедному, как к своему другу? Даже если ты сдерёшь с меня кожу, всё равно я с врагом моих друзей дружбы не заведу. Вместо того, чтобы льстить мне и стараться меня умилостивить, лучше возлюби народ и перестань притеснять его. Я диву даюсь, как ты можешь спокойно спать, когда люди не могут заснуть из-за страданий, которые ты им причиняешь!»

Правитель прочитал послание праведника, разозлился и порвал письмо в клочки. Было ясно, что он ничего не понял из того, что написал ему Ходадуст.

Было это или не было, в одной далёкой стране жил человек по имени Джахангир. Язык у него был умильным и масленым, и все свои дела он улаживал этим языком, другого искусства или ремесла, чтобы обеспечивать свою жизнь, он не знал. При этом дела у него шли превосходно. Сладкими речами Джахангир располагал к себе простака, занимал у него денег и под процент одалживал их другому. Если Джахангир встречал кого-то слабого и беззащитного, то он с ним не церемонился, ничуть не опасаясь последствий своей жестокости. Под разными предлогами он использовал чужой труд, но оплачивать его не спешил.

Так Джахангир проводил свои дни. Удалось ему как-то хитростью и лестью заполучить лавку одного ювелира. Джахангир выгнал хозяина на улицу, а сам занял его место. Раз вечером он собрался уходить домой и ругнулся: «Чтоб тебя, Шайтан проклятый!»

Вдруг раздался чей-то смех. Обернувшись, Джехангир увидел за своей спиной самого Шайтана. Ужас охватил его, однако Шайтан заговорил:

– Испугался? Мы же друзья, зачем проклинать меня?

Джахангир завопил:

– Уходи! Уходи! Пошёл прочь!

Дьявол удивился и сказал:

– А ведь ты стал для меня своим! Ты сотворил столько угодных мне дел, что покорил моё сердце. В знак того, что ты мой истинный друг, позволь я поцелую твоё лицо!

Джахангир онемел. Шайтан приблизился к нему на пару шагов, но тут он завопил во всё горло и от страха потерял сознание. Невдалеке располагалась бакалейная лавка одного старика. Тот сразу же оставил все свои дела, поспешил на помощь к Джахангиру и нашёл его на полу без чувств. Бакалейщик сбегал в свою лавку, принёс оттуда склянку с розовой водой и обрызгал ею голову и лицо несчастного. Тот пришёл в себя, открыл глаза и прошептал:

– Где он?! Не позволяй ему целовать меня!

Бакалейщик посмотрел по сторонам, но кроме него самого и Джахангира в лавке никого не было. Поэтому он спросил с удивлением:

– О ком ты говоришь?

– О Шайтане, – застонал Джахангир, – он сказал, будто он мой друг, но я не друг ему!

Старик засмеялся и ответил:

– Должно быть, ты совершил немало зла, и груз твоих грехов тяжек!

– Это так! Что же мне теперь делать? Где искать убежища?!

Старик взялся разминать его плечи и сказал:

– Прежде всего позаботься о благосклонности Господа. Если ты этого не заслужил, покайся в своих грехах перед Божьим чертогом. Плачь и умоляй Его до тех пор, пока Он не примет твоего раскаяния. Водись с хорошими людьми и не сворачивай с правильного пути. Иначе не видать тебе покоя ни в этом, ни в другом мире.

Джахангир вздохнул, с мольбой в сердце посмотрел на бакалейщика и ответил ему:

– Думаешь, мне удастся избавиться от зла, угодного Шайтану? Хочется быть таким же добрым и уважаемым, как ты.

Старик наклонил голову, приложил руку к его лбу и сказал:

– Хотеть – значит мочь. Ты сможешь. Ведь я как следует постарался – и смог!

Я любил странствия и много бродил по свету. Во время путешествия в Индию я попал в Храм Луны, который все превозносили. Перед входом в храм стояла статуя из слоновой кости, богато украшенная жемчугом. Она была до того хорошо сделана, что кажется, ничего прекраснее не бывает.

Отовсюду к храму шли целые караваны, чтобы увидеть это изваяние. К моему изумлению, люди обливались слезами и, созерцая бессловесного идола, сами теряли дар речи. Оставалось лишь удивляться, почему живые люди поклоняются бездушному истукану.

Моим соседом по комнате был один священнослужитель – брахман. Он оказался человеком компанейским, и мы быстро подружились. Я решил, что новый друг лучше всех сможет ответить на мой вопрос, поэтому однажды осторожно спросил его:

– Отчего паломники, прибывающие в храм, так боготворят этого идола? Ведь он не может ни рукой ни ногой пошевелить? Упадёт – не встанет! И глаза у него, как стекляшки! Посмотришь в такие глаза и поймёшь, надеяться не на что! Отчего это людям невдомёк?

Как только друг услыхал мои слова, он сразу превратился во врага, и в гневе тут же передал их другим священнослужителям. Мигом они сбежались и готовы были в ту же минуту разорвать меня в клочья. Тогда я подумал: «Зря я такое сказал! Воистину, заблуждаются избравшие неверный путь. Для неуча нет разницы между мудрецом и невеждой. Надобно что-то немедленно сделать, чтобы не пропасть даром!»

Я раскинул умом и понял, что поможет только учтивость. Поэтому я обратился к главе брахманов, воздал ему почести, а потом сказал:

– Мне самому очень приглянулся этот кумир. До чего ж он хорош собой и дивен! А лик его, одно слово – бесподобен! Только мне невдомёк, как постичь его суть? Как только пойму, то сразу стану его приверженцем.

Суровое лицо брахмана просветлело. Я почувствовал облегчение и продолжил:

– О, ты, самый мудрый в этой стране, и вера твоя крепче, чем у других, скажи мне, что особенного в этом кумире, чтобы я тоже мог поклоняться ему? Слепое поклонение чуждо мне, благословен тот, кто принимает веру сознательно.

От этих слов брахман буквально расцвёл, мои речи явно пришлись ему по душе, и он произнёс:

– И вопрос твой правильный, и повёл себя ты тоже правильно. Кто последует за причиной, тому достанется и результат. Как и ты, я много странствовал и повидал множество идолов, которые ничего собой не представляли. Кроме этого кумира – каждое утро, не сходя с места, он протягивает руку к небу. Заночуй здесь, и утром тебе откроется эта тайна.

Я подчинился его требованию и, несмотря на все опасности, остался на ночь, нескончаемую, словно день Страшного суда. Вокруг меня на молитву собрались брахманы, не совершив омовения. Дух стоял тяжёлый – они явно давненько не посещали баню, а теперь и я поневоле уподобился им. И за какие грехи мне выпало такое испытание?! Всю ночь я мечтал только о том, чтобы побыстрее настало утро.

Раздался крик петуха, и барабанщик забил в барабан. Взошло солнце, наступило утро. Первыми к храму с гор и дол прибыли толпы темнокожих паломников, покрытых грязью. Совсем скоро в городе не осталось ни одной живой души – все сбежались к храму, и народу скопилось столько, что яблоку негде упасть. В ужасном настроении, замученный бессонницей, я увидел, что идол действительно протянул руку к небу. Сразу же раздались радостные крики, и поднялась большая суматоха.

Когда, наконец, все разошлись, брахман с улыбкой обратился ко мне:

– Ну вот, теперь ты познал истину и больше не будешь смущать народ!

Было ясно, что этот человек погряз в своём невежестве, и мне нужно затаиться до поры: сила на его стороне, и не время с ним соперничать. Я пустил притворную слезу, и сказал, что раскаиваюсь в своих словах. Подобно тому, как вода в реке обтачивает камни, мои слёзы сгладили недовольство брахманов. Они окружили меня, проявляя почёт и уважение, и принялись потчевать всякими яствами. Я же со смирением поцеловал руку идола, хотя в душе слал проклятия и самому истукану, и поклонявшимся ему брахманам.

Подражая им, я сделал вид, что тоже стал идолопоклонником. Спустя некоторое время мне начали доверять, как своему, и тогда я понял, что достиг цели. Однажды ночью я закрылся в храме и, не помня себя от радости, стал осматривать все его уголки. Мое внимание привлёк занавес, расшитый золотом. Я отодвинул его в сторону и увидел брахмана, который держал в руке конец нити. Мне стало ясно, что, когда он тянет за неё, идол двигает рукой. Увидев, что его тайна раскрыта, брахман растерялся и бросился бежать.

Я побежал за ним, потому что понял – он обязательно постарается избавиться от меня, чтобы я не раскрыл тайну. Кому-то одному из нас было не жить. Даже согласись этот брахман стать моим слугой, всё равно он только ждал бы удобного случая, чтобы со мной поквитаться. Поэтому я улучил момент и сбросил его в колодец. Убедившись, что теперь он не причинит мне никакого вреда, я поспешил поскорее скрыться из этого города. Оттуда я отправился в Йемен, а потом в Хеджаз.

В этом путешествии я понял, что о помощи нельзя просить никого, кроме Господа. Всякий раз, когда я вспоминаю о том идоле, я понимаю, что моя рука поднимается сама, но нить, приводящая её в движение, находится только в руках всемогущего Бога. Если будет на то Его воля, он подскажет, как совершить благое дело. Поэтому, если нам удалось сделать что-то хорошее, мы должны быть благодарны Господу за то, что Он дал нам такую возможность.

Если Всевышний, создавший и сладкий мёд, и змеиный яд, пожелает омрачить твою жизнь, быть тебе в печали. Но может быть, Он смилостивится над тобой, и тогда найдёт, как усмирить твоих врагов.

Избрав правильный путь, не приписывай это себе, знай, что всё исполняется по велению Господа. И если однажды тебе доведётся познать изобилие, вспомни о сирых и убогих и раздели с ними своё добро.

Жил-был когда-то один отшельник. Он построил себе хижину в чаще леса, и дровосеки, ходившие в тот лес за дровами, прозвали его Делавар – Храбрец. Им часто доводилось слышать, как отшельник молится Богу и делит с ним все свои печали. Даже поговаривали, что он нарочно жил в такой маленькой хижине, потому что, взывая к Господу, он в звуках эха слышал Его имя и, внимая ему, обретал покой.

Делавар был с виду тщедушным и малорослым, и люди не понимали, как он не боится диких зверей, остаётся ночью в лесу и не чувствует себя беззащитным. Как бы там ни было, зла он никому не причинял, и все знали его как человека доброго и приветливого.

Однажды осенним днем дровосеки отправились в лес и увидели там, как кто-то едет верхом на барсе и держит в руке некое подобие плётки. Увидев, что этот наездник приближается, люди с криками ужаса попрятались по кустам.

Однако вглядевшись, дровосеки узнали того самого малосильного на вид Делавара – тот сидел верхом на барсе, как на укрощённом коне, а в руках держал не плётку, а ядовитую змею.

Люди не поверили собственным глазам и стали спрашивать друг у друга, не спят ли они и неужели правда то, что они видели.

На следующий день слух о том, что Делавар оседлал барса, разнёсся по всему городу. Жители выбрали одного старца и отправили его к отшельнику разузнать, как же ему удалось совершить такое.

Старец отправился к отшельнику, и тот, как обычно, принял своего гостя радушно. Он угостил его лесными ягодами и приготовился выслушать, зачем тот пришёл. Наконец, старик опомнился и сказал:

– Я хочу спросить тебя кое о чём. Не обидишься ли ты?

Делавар улыбнулся в ответ:

– Спрашивай, потому что иначе я сам спрошу, с чем ты ко мне пожаловал?

Старик совсем успокоился:

– Дровосеки видели, как ты ехал верхом на свирепом барсе и держал в руках змею, как обычную веревку. Как же тебе удалось укротить этого хищника и почему ты не боишься укуса змеи?

Делавар ответил:

– Вся моя сила от Господа. Я делю с Ним все свои печали и поклоняюсь Ему одному. Я не боюсь никого, кроме Бога, и ни перед кем не гну спину. Все свои надежды я связываю только с Ним. Именно поэтому мне удалось укротить и барса, и змею, и они не причиняют мне никакого зла.

Старик вздохнул и промолвил:

– Вот бы и мне ничего не бояться на свете!

– Если ты хочешь этого, – ответил Делавар, – тебе нужно идти путем Господа, чтобы Он стал стоим другом и защитником. Если Господь возлюбил тебя, то Он не отдаст тебя на расправу врагам. Не отворачивайся от Бога и будь уверен, что добьёшься всего, чего хочешь, и никакая опасность тебе не страшна.

Шёл как-то лесом один бедняк. Палкой он раздвигал перед собой ветки и траву и так прокладывал себе путь. Как вдруг палка его задела лисий хвост. Однако лиса не убежала. Путник наклонился к земле и удивился – лиса-то безногая, нет у неё ни передних, ни задних лап.

– Как же эта лиса до сих пор жива? – удивился он. – Разве может она охотиться? Где ж она берёт еду?

Он всё ещё размышлял над этим, как вдруг раздался свирепый рёв. Путник сразу же спрятался в кусты. Из своей засады он увидел льва, тот гнался за дичью и в одно мгновение ока настиг её. Лев тут же сожрал часть добычи и затем удалился. После этого к объедкам льва подобралась лиса и тоже хорошенько подкрепилась.

Бедняк поднял свой взор к небу и воскликнул:

– О великий Господь! Благословен будь за то, что не забываешь ни одно из своих созданий!

Ту ночь путник тоже провёл в лесу и наутро убедился, что лисица вновь не осталась голодной.

После этого его вера в Бога стала ещё крепче, и он подумал: «Какой смысл в том, чтобы самому заботиться о прокормлении? Отныне я, как какой-нибудь муравей, забьюсь в уголок и не пошевелюсь. Уж если Господь не забыл о лисице, то наверняка заметит и меня и найдёт способ послать мне хлеб насущный.

Сел бедняк и ждёт, когда Господь пошлёт ему еды. Прошёл день, второй, третий, четвёртый. Так он ослабел, что дни и ночи слились для него воедино. Живот его к спине присох, щёки втянулись. И никто о нём не вспомнил – ни свои, ни чужие. Чует он, что близка его смерть. Вдруг слышит он таинственный голос: «Вставай! Вставай, бездельник! Почему ты возомнил себя немощной лисой и ждёшь объедков с чужого стола? Коли тот, чья шея толще, чем у льва, станет вести себя, как безногая лиса, он хуже пса! Иди и, как лев, раздобудь пропитание, раздели его с другими, а не жди, пока тебе достанутся объедки! Пока можешь, добывай пропитание своим трудом, но и с другими делись. Должно заботиться о людях, а не ждать помощи со стороны. Господь милостив к тому, кто не причиняет зла другим, и благословен в обоих мирах тот, чья доброта идёт на пользу людям!»

Румийский султан стоял на айване своего дворца в тяжёлом раздумье и печально вздыхал. Сверху был виден разрушенный и сожжённый город. Печаль перехватила горло султана, из глаз потекли слёзы. Накануне он проиграл сражение, и враг захватил половину его владений, а другую подверг огню. Уже не раздавался стук сновавших повсюду повозок. Не осталось ни рынков, ни магазинов, где в прежние времена шла бойкая торговля и слышались крики зазывал. Какое уж тут веселье! Вместо праздника повсюду царил траур. Султан оплакивал своё бессилие и беды народа. В тот самый момент к нему подошёл мудрец Керасус, друг его детства. Он положил руку на плечо султана и сказал:

– Не печалься! Город и вправду разорён, но в твоей казне ещё полно золотых монет. С ними ты спокойно можешь дожить до конца своих дней!

Султан испустил тяжкий вздох и ответил:

– Все пошло прахом! Бедный мой сын! Смотри, от всех моих трудов ничего на осталось. Сколько же я потратил сил, чтобы мой наследник ни в чём не нуждался! Я хотел, чтобы после меня он взошёл на трон со спокойной душой.

Мудрец попытался вновь успокоить правителя:

– Не волнуйся о нём! Мир вокруг нас не стоит всех этих войн и несчастий. Даже если бы ты не потерпел поражения, и твоя страна не досталась врагу, всё равно рано или поздно придётся покинуть этот мир, расставшись со своим добром. Будь уверен, что и жизнь твоего сына в руках Господа.

Султан нахмурился и с укором посмотрел на своего друга, а тот продолжил:

– Не одному тебе выпали на долю такие испытания. Вспомни о прошлых правителях Византии и Ирана: о Ферейдуне, Заххаке и Джамшиде, которые тоже некогда проводили жизнь в спокойствии и благополучии. Но разве кто-нибудь из них дожил до наших дней?! А ведь всё у них было – и деньги, и власть, но они покинули сей мир, и никто о них не вспоминает.

– Ты хочешь сказать, – рассердился султан, – что, как и они, когда-нибудь и я уйду из жизни, и все обо мне позабудут?

– Разве только ты оставишь после себя добрую память, – ответил Кирасус.

– Но как это сделать? – спросил правитель.

Мудрец указал вниз с айвана и ответил:

– Видишь всё это? Сейчас самое время помочь своему несчастному народу. Услышь его зов о помощи и делай добро, чтобы любовь стала наградой за твои труды. Чем больше ты будешь служить народу, тем больше он будет ценить тебя. Сам люби людей, и когда ты покинешь этот мир, добрая память о тебе сохранится в их сердцах.

Девять лет тому назад Господь исполнил желание Хаджи Юсефа и после шестерых златоволосых дочерей положил в подол его жены златокудрого мальчика. По этому случаю Хаджи праздновал семь дней и семь ночей и потчевал всех вокруг, а на восьмой день объявил, что имя его единственного любимого сына Мозаффар и называть его надо «господин Мозаффар».

До этого Хаджи дал обет, что если у него родится мальчик, то он начнёт вести себя как положено добропорядочному мусульманину: вовремя молиться и совершать благие дела. Но надолго его не хватило. Под тем предлогом, что мальчик непослушен и избалован и тем разочаровывает отца, он забыл о своём благочестии и вспоминал о молитвах лишь после настойчивых просьб жены.

Однажды накануне священного месяца Рамазан в дом Хаджи из далёкого путешествия приехал его брат и на время поселился у него. Мозаффар, увидев своего дядю, объявил, что и он хочет соблюдать пост в Рамазан. Мать не могла нарадоваться, у отца словно крылья выросли, только сёстры стали возражать, мол, молод он ещё, чтобы поститься. Однако мальчик заупрямился: буду поститься, и всё! Тут же весть о том, что господин Мозаффар готов поститься, разнеслась по всем родственникам!

И вот утром к мальчику приходит слуга, чтобы отвести его в школу, а мать говорит: «Мой сын соблюдает пост. Что с того, если он разок пропустит занятия?»

Слуге оставалось пожать плечами. Затем пришёл отец, похвалил мальчика и положил ему на ладошку несколько монет. Затем одна за другой появились сёстры и расцеловали брата. Вслед за ними явился дядя и погладил мальчика по головке.

Тем временем Мозаффар проголодался и подумал: «Что будет, если я немножко поем втайне от родителей? Никто не догадается!»

Мальчик отправился на кухню. Там он достал вчерашнюю еду, посмотрел, нет ли кого-нибудь рядом, и сунул в рот пару кусков. Потом утерся рукавом и вернулся к себе, продолжая делать вид, что постится. Господин Мозаффар был ещё ребенком и не мог долго терпеть муки голода!

Тем временем в дом зашёл приятель брата, перед которым Хаджи немного заискивал. Он заметил, что сын выходит из кухни, однако ему захотелось похвастаться гостю, что ребёнок постится. Он крикнул:

– Пусть Господь примет твой пост, сынок! Ты молился?

– Сейчас помолюсь. Ещё не поздно! – отвечал мальчик.

– Бери пример с меня и всегда начинай с молитвы! – продолжил отец.

Сам он только что вспомнил, что настало время намаза. Он сходил за молитвенным ковриком, расстелил его рядом с гостем и начал молиться. Однако на самом деле он прислушивался к разговору брата с приятелем.

Гость ушёл, и Хаджи свернул свой коврик. Брат решил укорить его и спросил:

– Ты молился или только делал вид?

Хаджи усмехнулся. Брат рассердился:

– Какой смысл совершать молитву только для того, чтобы это видели окружающие? Мало того, в день Страшного суда она станет дорогой в преисподнюю.

Улыбка застыла на губах Хаджи, и он понял, что вёл себя недостойно.

Было это или не было… У одного шаха был визирь по имени Джафар. Однажды повелел правитель за казённый счёт построить для принца роскошный дворец, а чтобы казна снова пополнилась, удвоить налоги с подданных.

Джафар, человек богобоязненный, ослушался шаха, хотя знал, что правитель не простит непослушания и прикажет казнить его. Визирь решил скрыться.

В скором времени шах обо всем узнал. Его гневу не было предела, и он приказал: «Обыскать всё и найти его!»

Воины разбежались повсюду, как муравьи, и спустя два дня нашли Джафара на какой-то мельнице, он был в кольчуге, которую надевают для боя, и так и спал, забившись в угол. Ударами кулаков и пинками они разбудили его и со связанными руками доставили к шаху.

Увидев своего бывшего визиря, правитель рассвирепел, на шее у него вздулись жилы. Он призвал палача и закричал:

– Сейчас же отрубить ему голову! Немедленно!

Одним движением руки палач выхватил меч из ножен. Обнажённый меч сверкнул, и все оцепенели от страха.

В этот момент Джафар громко и отчётливо произнёс:

– О Господь! Я прощаю этого человека и не держу на него зла. Не случилось бы так, что в день Страшного суда моя кровь запятнает его одежды! О Ты, Кто не попирает прав своих рабов, прости его так же, как я простил ему своё попранное право.

После чего Джафар совлёк с себя кольчугу, шлем и чалму и сам предстал перед палачом.

От этих слов Джафара гнев шаха улёгся. Сердце его смягчилось. Он обнял и поцеловал Джафара, а палачу приказал уйти. После этого шах не только сохранил за Джафаром пост визиря, но и поручил ему командовать армией.

Неделю спустя палач встретил Джафара во дворце и сказал:

– Твои добрые и к месту сказанные слова, как вода, охладили огонь шахского гнева. Даже у меня от них дрогнуло сердце и разжалась рука. Как же тебя осенило сказать такое?

Джафар отогнул край кольчуги и ответил палачу:

– Взгляни, под этой железной кольчугой – мягкая ткань. От своего отца, что изготовлял кольчуги, я узнал: вытерпеть грубое можно лишь с помощью мягкого. Со временем мне стало понятно, что немного смирения, и из врага можно сделать друга. А теперь, когда я услышал, что от моих слов дрогнуло твоё сердце и разжалась рука, я понял, что обходительностью можно притупить и острый меч.

Было то или не было, только много лет тому назад жил один шах. Проснулся он как-то утром, хотел обуться, но обнаружил, что одна его туфля стала ему мала и нога в неё не входит. Он потребовал подать туфлю большего размера, и его желание было исполнено. На следующее утро, когда правитель снова стал обуваться, оказалось, что мала и туфля большего размера. Так повторилось и на другой день, и на третий. Тут-то до него дошло, что нога распухла. С каждым днём она распухала всё больше, в то время как сам шах худел и желтел.

Созвали врачей, и все они в один голос заявили, что у шаха под кожей завёлся червь, и болезнь его называется ришта.

От постоянной боли не было шаху ни сна, ни отдыха. Он так измучился, что был готов забыть, что он шах, и уподобиться простому труженику, лишь бы быть здоровым.

Доктора же признали своё бессилие и оставили несчастного наедине с его болями.

Так и лежал правитель на своём шахском ложе и смотрел в потолок. Он вспоминал те дни, когда имел безраздельную власть, был здоров и все ему подчинялись. «Почему так быстро прошло это время и сейчас меня все оставили?» – подумал шах. Неожиданно в залу с громким криком вбежал визирь и враз оборвал его мысли.

– Да будет благословен мой правитель! – восклицал он. – Я узнал, что в нашем городе живет благочестивый муж по имени Пурия. Он человек безгрешный, и Господь слышит все его молитвы. Нужно попросить, чтобы он помолился за ваше здоровье, быть может, эта молитва будет услышана!

Отчаявшийся шах был на всё согласен, и к полудню почтенного старца доставили во дворец шаха. Правитель увидел его худобу, нищенскую одежду, согнутую спину и его просветлённый лик. Не в состоянии отвести взгляд от этого лика, правитель спросил дрожащим голосом:

– Ты ли это, пречистый Пурия?

– Меня зовут Пурия, но я не знаю, пречист я или нет! – отвечал старец.

Со вздохом шах сказал:

– Кем бы ты ни был, помолись, чтобы болезнь, наконец, оставила меня.

– Сам проси об этом Бога, ведь он добрее к тебе, чем к остальным, – ответил Пурия сурово.

– Я не могу, – ответил шах, – боюсь, что Господь не простит мне моих грехов, не услышит моей молитвы, так что никогда не знать мне покоя!

Пурия покачал головой и молвил:

– Во имя Господа, будь милостив к людям! Прощай их, и познаешь прощение Господне. Пока ты не начнёшь думать о народе, не жди покоя. Поступай так, чтобы вслед тебе звучали благодарные молитвы. Если ты не покаешься в своих грехах и не станешь заботиться о людях, мои молитвы окажутся бесполезными.

В тот же день шах приказал освободить всех узников. А Пурия, между тем, вернулся к себе и совершил необходимую молитву. Он обратил ладони к небу и стал просить Всевышнего о прощении шахских грехов, чтобы правитель смог подняться на ноги. Опухоль шаха уменьшилась, и самочувствие улучшилось. Как только он смог сделать несколько шагов, от радости он приказал осыпать Пурию золотыми монетами. Но тот не принял дара и сказал:

– Лучше потрать эти монеты на помощь страждущим, ведь накопление богатств не ведёт к добру.

Тогда шах смиренно попросил его:

– Оставайся жить в моём дворце, а вдруг я опять заболею риштой…

– Помни, – ответил Пурия, – если ты не хочешь, чтобы ришта вновь начала мучить тебя, сам перестань мучить других людей. Ты раз поскользнулся, смотри под ноги, чтобы не поскользнуться снова.

После этого шах окончательно поправился, но Пурию он больше никогда не видел.

Было это давным-давно. В одной далёкой стране жил человек, который называл себя Хамид. А на самом деле звали его Саид. Всем он так и говорил, мол, звать Хамидом, и выдавал себя за дервиша-аскета. А ведь он был богатым купцом! Ни с кем он близко не общался, чтобы его не раскусили. Когда Саид шёл по улицам, он наряжался, как служка в мечети тех времен, – широкая коричневая накидка и белая чалма, зелёная шаль вместо пояса. Откроет, бывало, Коран и, как рыба, беззвучно шевелит губами, потому что на самом деле грамоты не знал. На молитву он вставал вместе с другими, да только мог принимать молитвенные позы.

У Саида был сын Масуд. Парень был непослушным и водился с такими же, как он сам. Просыпался он не раньше полудня и до заката солнца околачивался со своими дружками на улице. Масуд любил задирать людей и насмехаться над ними. Все ночи напролёт он играл в азартные игры и бился об заклад.

Соседи окрестных домов сочувствовали Саиду и говорили: «Как жаль, что у столь почтенного богобоязненного отца такой сын, как Масуд».

Однажды, сидя дома, Саид услышал с улицы громкий смех своего сына. Он подумал: «Пойду-ка я посмотрю, над чем это он так смеётся». Он приставил к стене лестницу и полез на неё, чтобы увидеть сына, который был на улице по ту сторону стены. Саид спешил вскарабкаться повыше, но неожиданно свалился с лестницы и в тот же момент умер.

Масуд несколько дней соблюдал траур, лил слёзы, однако вскоре позабыл о смерти родителя и снова пустился в разгул.

Прошло какое-то время, и Масуду приснился отец. Во сне Масуд спросил его:

– Отец, как ты? Какой была первая ночь в могиле?

Отец ответил:

– Не спрашивай о том, чего ты не сможешь дослушать. Прямо с лестницы я угодил в ад. Лучше бы я был вором или разбойником, но не обманывал людей, притворяясь благочестивым и набожным. Всю свою жизнь, как тот бык, которому завязывают глаза и заставляют крутить жернова на мельнице, я слепо ходил по кругу. И ни одного хорошего поступка я не совершил, чтобы теперь мне хоть как-то это зачлось.

– Но ведь люди не знали об этом. Все считали, что ты аскет и богомолец! – сказал Масуд.

В ответ он услышал такие слова:

– Мои дурные поступки были скрыты от людей, но не от Бога. Никто не знал, что я завладел имуществом нескольких сирот, отдавал свои деньги под проценты и разорил многих людей. Даже ты, мой сын, не знал о моих делах. О них было известно только мне самому и Господу. Я походил на кафтан, снаружи чистый и красивый, да подкладка – грязная и дешёвая.

Масуд увидел себя плачущим и воскликнул:

– О, горе мне!

В том же царстве сна отец стал утешать его:

– Да, мой сын, горе тебе, если не изберёшь ты в жизни правильный путь, а захочешь вершить дела ложью и двуличием. Оглядись вокруг себя! Ты увидишь, что истинно верующие действуют во имя Господа, а не ради денег и славы. Муж благочестивый похож на раковину, которая хранит в сердце ценную жемчужину. Не к лицу скромному человеку выставлять напоказ добрые дела, нужно творить их во славу Господа.

Тут сын проснулся, весь в холодном поту, дрожа от страха. С тех пор он старался жить так, как наставлял его во сне отец.

Рассказывают, что однажды шах Дарий Третий из династии Ахеменидов отправился на охоту вместе со своими воинами. Один пастух издалека увидел шаха и побежал со всех ног, чтобы приветствовать его.

– Наверняка, это враг, – подумал Дарий, – убить меня хочет! Прицелюсь-ка и пущу в него стрелу.

Он вложил стрелу в лук и натянул тетиву, но пастух закричал:

– О шахиншах, остановись! Я твой табунщик и страж этого поля, пасу твоих коней.

У Дария отлегло от сердца, он засмеялся и сказал:

– Повезло тебе, что я не поторопился и позволил тебе подойти ближе!

Пастух через силу улыбнулся и ответил:

– Ты много раз принимал меня в своём дворце и спрашивал о своих лошадях и пастбищах. Сейчас, когда я от всего сердца хотел приветствовать тебя, ты решил, что у меня дурной умысел!

– Я и впрямь не узнал тебя, – признался шах.

– Тот, у кого власть, должен знать своих подданных, – отвечал пастух.

– Да разве можно упомнить в лицо всех подданных? – удивился шах.

Пастух задумался, а потом ответил:

– Все мои помыслы связаны с табуном, который я пасу, и из тысяч других коней всегда узнаю своего. Ты же, шах, мудрее и осведомлённее простого пастуха и должен отличать друзей от врагов.

В этот момент мимо пробежала собака, охранявшая шахский табун. Пастух указал на неё и сказал:

– Вот если эта собака нападёт на тебя, тут уж будет моя вина, а не её.

Тут вмешался военачальник шаха, оборвал пастуха и грубо крикнул:

– Убирайся отсюда и не отнимай у нас время!

– Нет, пусть уж говорит, что собирался сказать, – промолвил шах и, обернувшись к пастуху, продолжил:

– Договаривай, раз начал.

Пастух склонил голову и произнёс:

– Даже когда шах уже отходит ко сну, он и во сне должен слышать жалобы притесняемых. А если кто-то жалуется на злодея, то всякое зло происходит от злодеяний шаха.

Призадумался Дарий, а потом отложил охоту и вернулся во дворец.

Почти тысячу лет тому назад жил один философ по имени Шибли. Он был человеком добродетельным и благочестивым. Как-то раз он пошёл в лавку, купил там мешок пшеницы и, взвалив на плечи, отправился в свою деревню. Домой он пришёл уже вечером, зажёг свечу и развязал мешок. А в нём он заметил муравья, который быстро сновал между зёрнами. Шибли вытащил муравья из мешка и отправился спать. В это время на свет свечи в комнату влетел мотылёк, пламя свечи обожгло ему крылышки, и он упал к её подножью. Шибли быстро задул свечу и лёг в постель. Но он всё время думал то о муравье, то о мотыльке, то о свече и, как ни старался, не мог заснуть.

Шибли встал с постели, снова зажёг почти догоревшую свечу и стал искать муравья. Наконец он его нашёл. Осторожно взяв муравья двумя пальцами, он вновь отправил его в мешок с пшеницей.

– Несправедливо уносить несчастного муравья с его места, – подумал философ. – У него ведь тоже есть душа, и он любит жизнь. Если сегодня я поступлю жестоко со слабым муравьём, обязательно однажды найдётся кто-то сильнее меня и жестоко поступит уже со мной.

Муравей вновь начал бегать по зёрнам пшеницы. Шибли облегчённо вздохнул, хотел потушить огарок свечи и на этот раз уже заснуть спокойно. Вдруг он заметил мотылька, который неподвижно лежал около огарка. Было понятно, что мотылька обожгло пламя, но теперь и сам огонёк свечи еле теплился и вот-вот должен был погаснуть.

Да будут благословенны те далёкие дни, хотя кажется, что это было только недавно. Тогда с тремя своими друзьями я отправился в Басру. На нас было одеяние дервишей и, шагая рядом друг с другом, мы гордились собой. На простых людей мы смотрели с сожалением, думая о том, что они впустую тратят свою жизнь и не хотят приблизиться к Богу.

Было раннее утро. Мы шли через пальмовую рощу в одной деревне. Мой друг Насер, печально качая головой, указал мне на людей, находившихся неподалёку, и сказал:

– Как хорошо, если бы один из них был верующим человеком, подошёл бы к нам и спросил о загробной жизни.

Потом он вздохнул, поднял голову к небу и продолжил:

– О Боже! Благодарю Тебя, что мы не такие, как они!

И в тот же самый момент неожиданно для всех он произнёс:

– Вы только посмотрите, какие спелые финики!

Мы не поняли, что произошло. Когда мы опомнились, то увидели, как Насер, словно обезьяна, взбирается вверх по пальме. Он вытянул руку, чтобы ухватить финик, но вдруг сорвался с дерева, ударился головой о землю и испустил дух.

Об этом стало известно деревенскому старосте. Не успели мы опомниться, как он во главе с жителями деревни уже гнался за нами. Напуганный до смерти, он кричал:

– Кто убил этого несчастного?! Говорите правду! Кто из вас это сделал?!

Мои спутники онемели от страха, и тут я громко сказал:

– Не кричи на нас понапрасну! Мы ни при чём. Всё дело было в его чревоугодничестве. Это оно заставило его полезть на пальму. Человек так подчинялся зову своего желудка, что не понимал, что делает. Вот и упал на землю да разбился.

Староста с жалостью посмотрел на покойного и сказал:

– Не всякий финик можно сорвать. Вы понимаете, из-за чего умер этот человек? Будь он верующим, не стал бы чревоугодником.

Все мы с тоской выслушали его.

В конце концов мы похоронили Насера там же, под финиковой пальмой. Было уже близко к полудню, и мой желудок начал урчать. Я ударил по нему кулаком и сказал: «Запретной пищи ты не получишь. Тихо там, и не вздумай шуметь!»

Токле был братом Саада ибн Занги, одного из виднейших представителей династии атабеков Фарса. Пока он пребывал на престоле, никто в его царстве не знал бед.

Шах правил намного лучше своих предшественников, но с годами он всё больше сил отдавал служению Богу. И вот как-то раз он говорит одному своему приближённому:

– Я устал от обязанностей правителя. Моя мечта – укрыться где-нибудь в уединении и посвятить последние годы своей жизни Господу. Пусть народ живёт сам по себе. А я уверен, что в величии и власти нет прока.

Однако приближённый шаха воскликнул от всей души:

– Перестань! Ты сошёл с ума?! Разве тебе не известно, что богослужение – это не только чётки, молитвенный коврик и довольство малым? Коли ты станешь годами сидеть в уединении и молиться, то на самом деле ничего не сделаешь во славу Господа. В таком богослужении не будет никакого смысла!

– Что же мне делать? – спросил правитель.

– Оставайся на шахском троне, но будь милостивым и помогай людям справляться с их бедами. Будь правителем, но твори дела во славу Господа. Тогда ты с добром покинешь этот мир.

Однажды имам Али (да благословит его Аллах!) сидел в собрании и разговаривал с мусульманами. Неожиданно к нему подошёл человек весь в слезах. Святой успокоил его. Тогда тот вытер слёзы и во всеуслышание поведал о своей беде, после чего попросил совета у святого Али.

Имам Али призадумался и через минуту дал ему ответ. Вдруг кто-то из присутствующих воскликнул:

– Нет, повелитель, твой совет здесь не поможет. Есть лучший способ!

В собрании поднялся шум, и все с недоумением посмотрели на наглеца. Сам он напугался и занервничал.

Имам Али, нисколько не разгневавшись, спокойно промолвил:

– Если ты знаешь лучший способ, поведай нам его.

Увидев добрую улыбку, заигравшую на устах повелителя, человек облегчённо вздохнул и рассказал, как, по его мнению, следует поступить. Али задумался над его словами, а потом громко объявил:

– Ты правильно рассуждаешь. Твоё решение лучше моего. Конечно, Господь знает доподлинно, ведь ничья мудрость не сравнится с Его.

В мечети вновь поднялся шум. Тогда к тому человеку подошёл привратник, взял его за шиворот и сказал:

– Думай, что ты говоришь! Нечего позорить такое собрание! Или ты не знаешь, что невежливо хвастаться своими знаниями перед уважаемыми людьми?

Один из присутствующих добавил:

– Нахал! Он никогда не слышит правды. Он думает, что всё знает, поэтому отказывается внимать чужим советам.

Кто-то добавил:

– Если видишь, что человек умнее тебя, не выставляй перед ним свои знания! Никому не нравятся хвастуны. Когда сам себя хвалишь, не жди, что это будет делать кто-то ещё.

Однако человек, предложивший свой способ решения трудностей, воскликнул:

– Воистину Али лишён высокомерия! Иначе бы он слушал только себя и не соглашался с чужим мнением!

Было это или не было… В одном маленьком городе жил знаменитый художник по имени Хамун. Художник славился не только своим искусством, но и добрым нравом, и поэтому заслужил всеобщее уважение.

И был у Хамуна слуга по имени Бакташ, сварливый и уродливый. Он отличался отвратительным нравом и ленью. Ходил он нечёсаным, неумытым, а изо рта несло, как из пасти дракона. Веки у него постоянно опухали, а глаза слезились. Безобразным было не только лицо, но и тело – грязное и покрытое язвами. Исходящее от них зловоние смешивалось с запахом пота, поэтому от Бакташа все шарахались. И ходил-то он раскорякой, да ещё прихрамывал.

Слуга не знал толком ни одного дела и вечно всё путал. Готовить он так и не научился и не умел вести себя за едой. Принесут его хозяину еду, он усядется рядом и уписывает вовсю, зато, умирай Хамун от жажды, он и стакана воды ему не подаст. Много раз нерадивому слуге читали нравоучения и давали тумаков, но от этого никакого толка не было. Все домочадцы жаловались на него. Бакташ всё пропускал мимо ушей и снова всё портил, а дай ему волю, он и в курятнике переполох устроит.

Однажды к Хамуну пришёл гость. Он всё приглядывался к слуге, и, наконец, не выдержал, и, разозлившись, сказал хозяину:

– Зачем ты держишь у себя этого урода и растяпу? Из-за его воспитанности, мастерства или прекрасного лика?

Хамун едва заметно улыбнулся, а гость продолжил:

– Зачем терпеть такого неумеху и страхолюдину. Я могу тебе подыскать другого слугу, хорошего и покладистого.

– Что же мне с этим-то делать? – спросил Хамун.

– Гони его, пусть идёт на все четыре стороны, – ответил гость.

Услышав эти слова, Хамун от души засмеялся и, едва успокоившись, ответил:

– Думаешь, я не знаю, что Бакташ уродлив и сварлив, но глядя на него, я лучше понимаю, что такое зло, и учусь не причинять его другим. В конце концов, привыкнув терпеть его, я обрёл способность переносить и других, ему подобных. Порой кажется, что есть непреодолимые трудности, однако со временем переносить любую неприятность становится легко, как легко и приятно вкушать сладкий мёд.

Во времена одного халифа из династии Аббасидов жил учёный по имени Абу Вахаб Куфи. Он обладал глубокими познаниями, однако не хотел работать на халифа и служить ему. Вот он и притворился, что не в себе, и его оставили в покое. Однако все люди в округе знали, что Абу Вахаб – великий учёный и речи его разумны, поэтому его прозвали Лукман по имени одного древнего мудреца.

Однажды Лукман сидел в одиночестве на улочке и предавался размышлениям. Мимо шёл человек, у которого пропал раб. Заметив темнокожего и худого Лукмана, он принял его за своего пропавшего раба и обозлился:

– Я везде тебя ищу, а ты здесь греешься на солнышке?! А ну, вставай и берись за дело!

Он пинками поднял с земли Лукмана и отправил его на строительство своего дома.

Целый год Лукман работал на этого человека. Он месил глину, формовал кирпичи, таскал тяжести и терпел суровый нрав и обиды своего господина.

Наконец, в один из дней объявился пропавший раб, вместо которого работал Лукман. Он сбросил свой дорожный мешок и спросил у хозяина:

– Ты купил себе нового раба?

Хозяин от удивления разинул рот, посмотрел сначала на Лукмана, а потом на своего нашедшегося раба. Он испугался, что Лукман будет жаловаться на его жестокое обращение, и от досады принялся бить себя руками по голове. Потом он упал перед Лукманом на колени и взмолился:

– Я виноват! Прости меня! Я жестоко обращался с тобой. Это была ошибка. Но скажи только слово, и я всё возмещу тебе!

Лукман засмеялся и ответил:

– Ты глумился надо мной целый год. Я терпел, но ничего не говорил тебе. Что же, я должен мигом позабыть обо всех твоих обидах? Какой теперь прок в твоих извинениях.

Человек заплакал. Он понимал, что виноват, но не знал, какие слова найти в своё оправдание. Между тем Лукман продолжил:

– Я прощаю тебя, потому что из твоего обращения со мной усвоил один важный урок. Ты построил себе дом, а я возвёл обитель в своём сердце и надеюсь обрести убежище в жизни вечной.

Человек недоверчиво посмотрел на Лукмана и засомневался в здравости его рассудка. Но учёный сказал:

– Среди моей челяди есть один раб, которому я всегда поручал самую трудную работу. С сегодняшнего дня в память о тяжёлой службе у тебя я перестану его мучить. Мне стало ясно: со своими подопечными нельзя обращаться грубо и притеснять их.

Человек понемногу успокоился и спросил:

– Ты забудешь о моих побоях?

– Кто не испытал на себе сурового нрава хозяина, никогда не пожалеет того, кто служит ему. Благодаря тебе я стал прозорливее и мудрее.

В один год в Сирии случилась засуха.

Дождя долго не было, и люди начали копать колодцы, но сколько они ни старались, воды так и не находили. Посевы засыхали, без воды погибали фруктовые деревья и даже финиковые пальмы. Не уродилось зерно, и стало не из чего печь хлеб.

Повсюду на улицах городов слышался плач детей, голодных и страдающих от жажды, а из домов доносились стоны стариков. Коровы и овцы пали от жажды. Уже давно никого не будил на рассвете крик петуха, о курах вообще забыли и даже не помнили, как выглядят куриные яйца. Голодные люди набрасывались на всё живое. На полях, съеденных саранчой, приходилось отлавливать этих насекомых, чтобы хоть как-то утолить свой голод.

В то время я жил в Дамаске, столице Сирии. Я жалел о том, что с начала засухи не уехал из города, как некоторые мои соседи.

Однажды ближе к полудню я возвращался домой с пустыми руками. Неожиданно я увидел Али, своего друга детства. Много лет тому назад он вместе с семьёй перебрался в Египет, и всё это время я ничего о нём не слышал.

Он тоже увидел меня и побежал навстречу. Мы обнялись и заплакали. Не в силах успокоиться, я посмотрел на него и спросил:

– Почему ты такой худой и немощный? Ты же много лет назад уехал отсюда, и я слышал, что дела у тебя идут отлично!

Али кивнул головой и ответил:

– Разве ты не знаешь, как тяжело сейчас приходится людям? Себя-то ты в зеркале видел?

– У нас засуха и голод, но почему всё-таки от тебя остались кожа да кости?! Отчего ты такой бледный?!

Али посмотрел на меня так, будто я не в своём уме, а потом сказал обиженно:

– Я такой – не от бедности. Я стал таким, потому что горюю о бедных людях.

– Зачем ты вернулся? Ты вообще когда приехал? – спросил я его.

И услышал в ответ:

– Я вернулся на родину сразу же, как только узнал о засухе. Меня одолело беспокойство о друзьях, знакомых и вообще обо всех людях. С моего первого дня здесь каждый кусок встаёт у меня поперёк горла. Я жалею лишь о том, что не приехал раньше.

Я услышал эти слова, и мне стало стыдно сказать своему другу, что я мечтал уехать из города.

Были времена, когда все учёные и богословы раз в год собирались в доме городского судьи, вели беседы и показывали друг другу свою учёность.

Как-то в такой день в город вошёл учёный законовед и направился в дом судьи. Одежда его была ветхой, а обувь дырявой. Он засунул книгу за пазуху и, войдя в дом, стал оглядываться, куда бы ему сесть. Затем молча сел на почётное место на айване и, не зная никого из присутствующих, погрузился в чтение, чтобы потом принять участие в диспуте. Он не замечал косых взглядов судьи, которые тот бросал на него.

Служащий, в обязанности которого входило рассаживать гостей, всё это время не спускал глаз с законоведа. Через какое-то время он подошёл к нему и грубо спросил:

– Кто разрешил тебе садиться на почётное место? Разве тебе не известно, что оно для знатных особ?

Человек молча поднял на служащего глаза, а тот продолжил:

– Иди и садись в самом конце или, вообще, встань за дверью, иначе я выгоню тебя отсюда.

После чего дёрнул законоведа за рукав, чтобы сдвинуть его с места. Тот вздохнул, поднялся и пересел на другое свободное место.

Диспут начался. Участники набросились друг на друга, как бойцовские петухи. Один вопрошал: «Почему?», другой ответствовал: «Потому!». Один говорил: «Я против», другой – «Я за!». Но тут судья задал сложный вопрос, на который ответа у спорящих не нашлось.

Неожиданно в шум врезался голос гостя, который воскликнул:

– Довольно! В спорах и ссорах вы ничего не докажете! Следует приводить убедительные доводы и рассуждать логично. Позвольте сказать мне.

Все замолчали.

Учёный искусно и красноречиво начал излагать свои мысли, подкрепляя их разумными доводами. Отовсюду раздались голоса одобрения и похвалы. Он же продолжал говорить и привёл такие неоспоримые доказательства, что судья был поражён в самое сердце. Он поднялся и снял с себя верхнюю накидку и чалму, воздал хвалу учёному мужу и сказал:

– Как это я сразу не распознал твоей мудрости и не обрадовался твоему приходу?! Не годится, чтобы ты со столь глубокими познаниями занимал такое скромное место!

Служащий взял чалму судьи и в знак уважения поднёс к голове учёного, но тот отвёл её рукой и сказал:

– Знания и ум должны храниться в голове у человека, а не в красивой чалме. Если пышная чалма – знак превосходства над другими, то ещё больше неё огромная тыква, только когда ты её разобьёшь, она оказывается пустой и безмозглой.

Служащий вежливо поклонился и ответил:

– Испокон веков учёных и мудрецов принято узнавать по чалме и бороде.

Учёный законовед засмеялся и ответил:

– Чалма – тряпьё, а борода – пучок сухой травы, какое отношение они имеют к науке?

Судья поспешил на помощь служащему и сказал:

– О достопочтенный, тогда дозвольте называть вас Великим судьёй, чтобы люди по достоинству ценили вашу мудрость и знания.

Гость опять не согласился:

– Если ты будешь называть меня достопочтенным или великим судьёй, тем самым ты унизишь передо мной других людей. Прошу, не нужно меня превозносить. Я доволен тем, какой я есть.

От возбуждения у законоведа перехватило горло. В этот момент служащий налил воды из кувшина и подал ему, чтобы он немного успокоился. Между тем учёный спросил его:

– Есть ли разница в том, откуда эта прозрачная вода – из золотого или глиняного кувшина?

Тот пристально посмотрел на стакан с водой и покачал головой. Тогда учёный продолжил:

– Я думаю, что если кто-то выглядит, как человек, но человечность ему неведома, пусть лучше он помалкивает, подобно рисунку в рамке.

После того как он произнёс эти слова, один из присутствующих поднялся и сказал:

– Несмотря на всё сказанное тобой, всё же было бы неплохо, чтобы ты принял одежду судьи, и тогда другие люди не будут заблуждаться на твой счёт.

В ответ на это законовед рассмеялся и продолжил:

– Известно, что положи на осла хоть атласную попону, он всё равно останется ослом. Если бусину с шеи осла завернуть в шёлк, её никто не примет за драгоценность. Вам бы тоже не мешало снять свои роскошные одежды и задуматься о том, кто вы есть на самом деле.

Судья рассердился и повернулся к законоведу спиной.

Тот же, после этих правдивых слов, с чистым сердцем и в добром настроении покинул дом судьи. А в собрании поднялся шум. Все спрашивали друг у друга, кем же был этот насмешник и откуда он взялся? Один из участников собрания побежал следом за учёным, чтобы узнать, кто он такой и где его найти. Ему ответили, что есть только один такой человек. Только он может высказать горькую правду и при этом усладить слух своей речью. И звать его – Саади.

Кызыл-Арслан был падишахом из числа атабеков Азербайджана. Однажды он призвал к себе именитых зодчих и велел построить такую крепость, чтобы ей не было равной в прочности и долговечности.

Мастера приложили всё своё умение и воздвигли высокую цитадель на вершине горы. Чтобы попасть туда, нужно было пройти по крутому серпантину, на каждом повороте которого стоял стражник. В конце пути находились ворота, и войти в них можно было лишь с особого дозволения правителя.

Как-то раз падишах пригласил в крепость друга детства, мудрого и повидавшего мир учёного. Когда друг добрался до ворот, падишах вышел ему навстречу, самолично провёл его по всем уголкам своей новой твердыни, а затем спросил:

– Друг мой, ты много путешествовал по свету. Ответь мне, доводилось ли тебе видеть где-нибудь столь несокрушимую крепость?

Мудрец засмеялся и ответил:

– Хотя эта крепость прекрасна, не думай, что она надёжна.

Нахмурившись, падишах спросил:

– Укажи её недостатки, и я издам приказ, чтобы строителям отрубили головы.

Усмехнувшись, мудрец сказал:

– И до тебя правители возводили несокрушимые крепости, но сейчас от них не осталось и следа. Когда пробьёт твой последний час, будь ты в самой крепости или вне её, тебе всё равно придётся проститься с этим миром, а после тебя уже другие воспользуются плодами твоих трудов.

– Нет, это не так! – возразил падишах.

– Помнишь своего отца? – продолжил мудрец. – По воле рока он тяжело болел и почти не покидал своих покоев. Он разочаровался во всех и вся и уповал только на Господа, и больше ни на кого. Разумный человек не должен привязываться к этому бренному миру, ведь каждый день в нём кто-то рождается, а кто-то умирает.

Кызыл-Арслан обернулся и вновь посмотрел на свою крепость. Теперь она уже не казалась ему такой величественной и надёжной.

Было то или не было… Под голубым небом раскинулась огромная степь, и на краю её бок о бок жили несколько семей. Свои чёрные шатры они раскинули рядом, чтобы при нужде помогать друг другу. Внутри каждого шатра мужчины соорудили очаг из глины, женщины топили его хворостом и готовили пищу. У каждой семьи было несколько верблюдов и коз, которые содержались в специальном загоне за деревянной изгородью. Как-то вечером один из жителей этого поселения по имени Машхади Ростам вышел из своего шатра, чтобы заглянуть в загон к животным. Маленький сын побежал было за ним, но отец сказал ему:

– Останься с матерью и сестрой. Я скоро вернусь.

– Принеси немного веток, чтобы я разожгла очаг и приготовила еду, – попросила его жена.

– Возвращайся скорее, ведь ты обещал отвести меня в шатер к дяде, – сказала маленькая дочурка.

Машхади Ростам закрыл за собой полог шатра, откуда всё ещё доносился голос дочери, продолжавшей свои напутствия.

Но не успел отец сделать и нескольких шагов, как услышал за своей спиной частое дыхание. Он обернулся и в темноте увидел два горящих злобой глаза. Он хотел было бежать, но услышал рычание, а затем и свой отчаянный крик. Какая-то собака вонзила зубы ему в ногу и не разжимала челюсти.

Из шатра выбежали напуганные жена и дети и отогнали собаку. Женщина бросилась за лечебным бальзамом, а дети остались рядом с отцом и плакали, глядя на его рану.

Совсем ещё маленькая дочка не могла смотреть, как отец мучается от боли, и сердито сказала:

– Папа, открой рот! Вон у тебя сколько острых зубов? Тебе тоже нужно было укусить собаку за ногу!

Отец, которого не отпускала боль, громко засмеялся и ответил:

– У меня острые зубы, но кусать собаку я не стану!

Дочка смотрела на него с недоумением и не понимала, почему он так говорит?

– Со зверем, – продолжил отец, – нельзя обращаться, как будто ты сам зверь. Так же и со злым человеком – не стоит вести себя с ним так, как он ведёт себя с тобой!

Я был ещё маленьким мальчиком, когда отец отвёл меня в школу. Там мы учились читать Коран. Выучив одну из сур, мы должны были прочитать её наизусть перед несколькими взрослыми.

Дошла очередь и до меня. Позвали моего отца послушать, как я читаю наизусть. Словно ветка ивы на ветру, весь дрожа, я предстал перед несколькими взрослыми и, опустив голову, отбарабанил то, что выучил. Меня похвалили и учитель сказал, что теперь мне можно обучаться ещё и письму.

В тот день довольный отец взял меня за руку и отвёл на базар. Там он купил мне доску для письма, которая называлась грифельной, калам и пенал. Когда мы возвращались домой, я ещё раз прочёл ему суру из Корана. Расчувствовавшись, отец остановился у ювелирной лавки, купил золотой перстень и надел мне его на палец. Отец разговорился со своим приятелем ювелиром, а в это время я заметил человека с волчонком в руках – он сел на той стороне улицы, как раз напротив ювелирной лавки. До этого я ни разу не видел волчат, и мне захотелось разглядеть зверя поближе. Человек поманил меня рукой, мол, иди сюда! Я подошёл. Он достал из кармана финик и дал его мне. Я съел его и протянул руку, чтобы погладить зверька. Но его хозяин удержал мою руку своей, и на его руке были видны следы ран. Он сказал мне:

– Сперва покажи мне свой перстень, а я потом, так и быть, дам тебе погладить волчонка.

Он снял с моего пальца перстень, и только я успел протянуть руку к хвосту волчонка, как человек сорвался с места и был таков! Всё, что мне досталось, – палец без перстня да трепка от отца.

С тех пор прошло много лет. Я подрос, но не мог забыть историю с украденным перстнем. Как-то раз вечером вместе с отцом мы отправились на свадьбу из нашего города в одну деревню. Мы шли пешком, и какое-то время раздавались только наши шаги и шум ветра. Однако вскоре мы услышали какой-то звук. Я сказал отцу:

– Послушай! Похоже на звериный вой.

Отец прислушался и ответил:

– Это больше похоже на человеческий крик. Подожди, я постараюсь понять, откуда он идёт!

Хорошенько прислушавшись, мы поняли, что крик раздаётся из-за бархана, находящегося поблизости. Отец побежал туда, и я последовал за ним. На земле мы увидели человека с изуродованным лицом и распоротым животом. Мы бросились к нему, но застали его уже мёртвым. Отец сказал:

– Наверняка на него напал дикий зверь. Посмотри, как он растерзан – от лица почти ничего не осталось!

Стараясь не смотреть на лицо несчастного, я обратил внимание на его руку. Именно из этой руки когда-то давно я получил финик. Напуганный до смерти, я сказал:

– Отец, это тот самый человек, которого я тогда встретил на базаре. Тот самый с волчонком в руках.

С удивлением отец ответил мне:

– С того дня прошло много лет. К тому же по его лицу трудно о чём-то судить. Почему ты решил, что это тот самый человек?

Я показал на его правую руку, на которой по-прежнему были видны следы от ран. Тогда отец понял, что я говорю правду, и это действительно он. Глядя на мёртвого, отец кивнул головой и произнёс:

– Скорее всего, тот самый волчонок за это время вырос. О несчастный, ты не знал, какой бедой это обернётся для тебя! Ты совершил зло и вместо друга нажил себе врага. Из-за своих грехов ты стал другом Шайтану и врагом Господу. Таков результат забвения Всевышнего и уклонения от истинного пути в жизни.

Потом он повернулся ко мне и сказал:

– Пойдём, чтобы успеть в деревню, пока не стемнело.

Я испуганно спросил отца:

– Неужели мы так и оставим его лежать здесь?

И услышал в ответ:

– Делать нечего. Нам нужно идти и позвать на помощь людей, чтобы похоронить его.

Дрожа от страха, я последовал за своим отцом. Он шёл быстрее меня, и я чувствовал, что кто-то преследует меня, но не решался обернуться и посмотреть назад.

В конце концов мы подошли к воротам деревни. Несколько человек вышли нам навстречу. Только тогда я осмелился обернуться назад и в ночной тьме увидел пару сверкающих глаз.

Весь город знал злосчастного Бехруза. Он беспрерывно сам отравлял себе жизнь, впутывался во всякие безобразия и бесчинства, а потом волей-неволей сам же за них расплачивался. В конце концов такая жизнь ему надоела, и он захотел стать человеком почтенным, но не представлял себе, как это сделать.

Как-то вечером, напившись допьяна, он прибежал к михрабу мечети, воздел руки к небу и завопил, обливаясь слезами: «Господи, прости меня и прими в рай!»

Муэззин услышал его, разгневался и сказал:

– В мечети не место собакам и грешникам. За какие такие твои добрые дела Господь должен тебя простить?! Нет у тебя ни стыда, ни совести – после всех безобразий, что ты натворил, ты хочешь попасть в рай? О прощении просить надо Господа!

Продолжая лить слёзы, Бехруз отрезал:

– Я же не у тебя прошу прощения! Я молю милосердного Господа, чтобы Он помог мне и простил меня.

Муэззин насмешливо переспросил:

– Чтобы помог грешнику?

– Да, – не унимался Бехруз, – великому и всемогущему Богу простить меня невелик труд, и что удивительного, если какой-то грешник надеется на милость Всевышнего? Он ведь всепрощающ, так что перед его величием мне как-то неудобно считать свои прегрешения большими.

Муэззин задумался и промолчал. Тем временем Бехруз вновь обратил лицо к кибле и продолжил:

– Я же не прошу о чине, или должности, или даже о месте в раю! Меня одолели мои ошибки, поэтому молю Тебя помочь мне и даровать спасение. Не секрет, что если мой грех на пылинку, доброжелатели тут же раздуют его до небес, а сплетни разнесут повсюду. Но Ты всё видишь и умеешь хранить тайны, ведь Ты Бог.

Муэззин призадумался: «А ведь он говорит правду. Господь прощает ошибки, совершённые по неведению». Он снова взглянул на Бехруза, который тянул руки к небесам и обливался слезами, и стал вслушиваться в его слова, тогда как грешник продолжал:

– О дорогой Бог, если ты отпустишь грехи рабов Твоих, на земле больше не останется грешников, но если Ты захочешь наказать за грехи, то всех без разбора можно отправить в преисподнюю. Не думаешь же Ты, что если Сам не поможешь мне, кто-нибудь сделает это за Тебя? Я знаю, что я самый грешный из людей. Как говорит муэззин, я не совершил ни одного хорошего поступка, и поэтому мне нечего надеяться на Твоё прощение, но Ты же не такой, как этот муэззин! Я уверен, что Ты поможешь мне и простишь меня! О Всевышний, Ты сам знаешь, что мне остаётся надеяться только на Тебя, так не лишай меня своей милости!

В этот момент от рыданий муэззина затряслись стекла в мечети, а Бехруз перестал быть злосчастным.

Правду говорят или нет, жила некогда одна старуха. Дом у неё совсем развалился, не было у неё ни мужа, ни детей, ни родни, ни друзей. Единственным, кто делил с ней невзгоды, был тощий и вечно голодный кот – из-под шерсти у него выступали рёбра, и живот прилип к спине. Старуха жила надеждой на милость людей, а кот – на мышей, водившихся в старом доме. Старуха была сыта куском хлеба, но всякий раз она благодарила Господа за то, что Он не забыл её и послал пропитание. А кот ворчал и приглядывался к окрестным домам, надеясь, что в них водится что-нибудь повкуснее, чем мыши.

Однажды кот, вынюхивая, чем бы подкрепиться, убежал далеко от дома и оказался на дальней улице, где отовсюду неслись вкусные запахи. Одурев от этих запахов, он продолжал свой путь, пока не оказался в шахском постоялом дворе.

Он прокрался на кухню и спрятался за большим котлом, прижался к нему и выпустил когти. Потом вобрал когти назад и, принюхиваясь, обошёл котёл кругом, но так и не понял, как туда залезть. Вдруг кот услышал шаги повара и притаился. Повар подошёл к котлу, открыл крышку, опустил в котёл половник, вытащил его и немного пригубил содержимое. Хорошенько распробовав кушанье, он сказал: «Отлично!»

В этот самый момент по всей кухне разнёсся запах ароматного мясного супа. Повар отвернулся, чтобы взять миску, и тогда кот, забыв о всякой осторожности, прыгнул на край котла.

Повар повернулся и увидел его. Схватив огромный разделочный нож, он запустил им в кота и краем ножа задел кошачью лапу, так что бедное животное взвыло от боли. Одним прыжком кот выскочил из кухни и понёсся прочь. Повар остался уже далеко позади, но от страха кот продолжал мчаться во весь дух. Еле дыша, он прокрался в дом старухи, забился в уголок и принялся зализывать рану. Про себя он думал: «Не надо мне ни мяса, ни мясного супа, ни этой адской боли. Ведь насилу ноги оттуда унёс! Хорошо ещё, что до дома добрался».

Кот закрыл глаза, а когда снова открыл их, увидел мышь. Он подпрыгнул, схватил и съел её, и ему показалось, что эта еда вкуснее любого супа.

Рассказывают, что пророк Ибрахим так любил принимать гостей, что если с утра не появлялся новый гость, он даже отказывался от утренней трапезы. Гостями его обычно были бедные люди.

Так случилось, что однажды целую неделю никто не постучался в дверь пророка, – ни бедняк, ни сирота, ни сбившийся с дороги путник. Ибрахим обеспокоился и вышел из дома. Он посмотрел туда, посмотрел сюда – никого! Хотел было вернуться в дом, но вдруг увидел, что вдалеке кто-то идёт. Пророк немного выждал и понял, что какой-то старец направляется в его сторону. Ибрахим вышел ему навстречу с приветствием и пригласил к себе в дом. Другие гости, которые ещё раньше собрались вокруг трапезы, немного потеснились и усадили пришедшего на почётное место.

Совсем скоро подали еду. Все поблагодарили Господа и принялись за угощение. Только вновь прибывший гость, ничего не говоря, отправлял в рот кусок за куском. Ибрахим с удивлением посмотрел на него и сказал:

– Разве ты, столь умудрённый жизнью старец, не знаешь, как полагается принимать пищу?! Как можно не помянуть имя Господа, если вкушаешь плоды Его милости?!

Старик ответил с набитым ртом:

– От своих духовных наставников я не слышал ничего подобного!

Тогда Ибрахим понял, что старец не из его единоверцев, разгневался и выпроводил его из дома. В тот же миг до него донёсся глас Божий:

– Я сто лет посылал этому человеку жизнь и пропитание, а тебе он за один миг не пришёлся по душе?! Даже если он не твоей веры – он раб Божий. Так почему же ты отказываешь ему в гостеприимстве?

Ибрахим услышал это и тотчас побежал за старцем.

Бывают такие люди: получат важную должность и наслаждаются тем, что могут распоряжаться другими, да ещё над ними глумиться.

Как раз таким был военачальник Бахадур. Чем больше люди от него зависели, тем больше это ему нравилось. Как-то раз шах приказал вырыть колодцы, чтобы обеспечить водой одну деревню. Бахадур собрал пятерых колодезников и велел им туда отправиться. Он напутствовал их так:

– Будете в каждом квартале рыть по колодцу, но не спешите найти воду. Как только подойдёте к водоносному слою, сразу же прекращайте работу. Народу скажете, что зря старались – воды всё равно не найти.

Колодезники удивились:

– Зачем нам это?

– Не ваше дело, – отвечал Бахадур. – Забирайте заработок и уходите. Остальное вас не касается.

Колодезники отправились в деревню и так и сделали. Деревенские жители продолжали страдать из-за нехватки воды и слёзно молили Бахадура доложить шаху об этой беде.

Тот дал понять, что делает великое одолжение, и согласился посетить деревню, после чего доложить правителю, как обстоят дела. Ранним утром он выехал из столицы и вечером был на месте. Уже настала весна, и повсюду разносился аромат цветущих яблонь. Пастухи уже загнали скот в стойла, а крестьяне разошлись по домам, покинув свои сады. Кругом царила тишина, и двери во всех домах были закрыты. Бахадур задумался: «Почему меня никто не встречает и по случаю моего приезда не спешит зарезать корову или барашка?» Он решил постучаться в какой-нибудь дом. Однако сделав несколько шагов через главные ворота деревни, он неожиданно провалился в колодезную яму.

– Помогите! – закричал он. – Кто-нибудь! Вытащите меня!

Однако сколько Бахадур ни кричал, никто не откликнулся. Он постарался сам выкарабкаться из колодца по стенке, но ничего не получилось. Всё тело у него ломило от боли, руки и ноги были изранены.

Военачальник просидел в колодце до утра, крича и зовя на помощь. Лишь на восходе появился один колодезник, который услышал крики несчастного. Он заглянул внутрь и, узнав Бахдура, разразился смехом.

– Да подожди же! – взмолился военачальник. – Помоги мне выбраться!

Вместо этого человек бросил камень на дно колодца и сказал:

– Разве ты слышал жалобы людей? А теперь хочешь, чтобы они услышали твои? Забыл? Ты сам приказал вырыть этот колодец прямо на дороге, где ходят люди! Я вырыл, а ты его посетил!

Бахадур принял самый смиренный вид и сказал:

– Но ведь сказано, выроешь колодец – получишь награду!

Колодезник разозлился и ответил:

– Господь лучше всех объяснил, что у тебя на уме. Не думай, что Его можно обмануть! Всякому, кто сотворит зло, воздастся злом. В тот день, когда ты приказал рыть этот колодец, следовало подумать и о нынешнем дне!

Минуло почти двести лет со дня кончины пророка Мухаммада. В багдадском районе Карх проживал один мудрец (говорили, что его обратил в ислам сам имам Реза, да благословит его Аллах!). Он прославился как Мааруф Кархи.

Однажды к нему приехал некий человек по имени Мансур. От болезни у него выпали все волосы на лице и голове, и был он слаб и бледен. Он остался в доме мудреца на ночь и до рассвета кричал и стонал от боли. Несчастный не заснул ни на минуту и никому в доме тоже не дал спать. От его стонов все домочадцы Мааруфа разбежались и нашли приют у родственников, с Мансуром наедине остался только мудрец. Ночь напролёт бедный шейх не смыкал глаз и ухаживал за больным. Он делал всё, что тот ни скажет, и приносил всё, чего бы он ни пожелал.

Так длилось несколько ночей подряд. Силы Мааруфа иссякли, и его на какой-то миг сморил сон. Увидев, что хозяин заснул, гость начал причитать:

– Будь проклято это нечестивое поколение, ведь все вы заложники честолюбия, гордыни и показного благочестия. С виду вы набожные и добропорядочные, а сами обманываете людей, и положиться на вас нельзя! Да и как тому, кто наелся и выспался, понять муки того, кто не может глаз сомкнуть?!

Словом, Мансур наговорил всякого за то, что хозяина ненадолго заснул.

Шейх выслушал все эти обидные слова, но, будучи человеком добрым и великодушным, промолчал и не выказал недовольства.

В ту ночь в доме оставалась жена Мансура. Она подозвала мужа и тихо сказала ему:

– Так-то он благодарит тебя за гостеприимство? Выгони ты его из дома! Пусть идёт себе помирать в другое место. Быть великодушным – дело хорошее, но не для всякого же негодника. Этот паршивец должен лежать не на мягкой подушке, а на холодном камне. Зачем делать добро дурному человеку? Только невежда сажает деревья на солончаке. Конечно, людям надо помогать, но не стоит особо усердствовать ради таких, как этот тип. Никто не будет держать в доме волка вместо кошки. Собака не будет похожа на козлёнка. По правде говоря, даже пёс бывает благороднее и преданнее некоторых людей. Дать скряге испить воды со льдом в расчёте на благодарность, – всё равно что толочь воду в ступе!

Тут женщина разрыдалась и уже не могла вымолвить ни слова.

Мааруф успокоил её и с улыбкой сказал:

– Дорогая супруга, не обижайся на его грубые речи. То, что он наговорил из-за своей болезни, меня не потревожит. Нельзя принимать за чистую монету слова человека, страдающего от боли. Когда ты сам здоров и силён, будь благодарен за это и помоги страждущему. Щедростью ты заслужишь людскую благодарность. Тот, кто переступает через свою гордость, достигает славы и величия, а тот, кто ищет в жизни лишь высоких чинов и должностей, по сути – гордец и ханжа, ибо неведомо ему, что чин и должность суть терпение и смирение.

После этих слов жена Мансура тоже принялась ухаживать за гостем. В скором времени супруги вылечили больного и он благополучно покинул их дом.

Падишах Малек Салех был правителем Шама, теперешней Сирии. Он имел обыкновение время от времени повязать лицо платком, как это принято у арабов, и отправиться бродить по улицам и базару, чтобы своими глазами увидеть, как живёт простой народ. Мудрый Салех заботился о своих подданных.

Однажды утром падишах с одним из своих слуг посетил мечеть и заметил двух нищих – они лежали в сторонке и беседовали. Салех как бы невзначай присел рядом и стал прислушиваться к их разговору. Один из них говорит другому:

– Знаешь, Сабер, если в Судный день захотят отправить нас, бедняков, в рай вместе с этими кичливыми падишахами, что ведут жизнь в довольстве и неге, я и головы из могилы не подниму.

– Верно говоришь, Насер, – отвечает ему другой. – Мы на этом свете за всю жизнь ни разу не видели добра от богачей. Не дело, чтобы и на том свете мы оказались рядом и там тоже из-за них страдали.

Неожиданно Сабер вспылил, вскочил с места и воскликнул:

– Если я увижу Малека Салеха, то мозги ему вышибу. Этот нечестивец вообще о бедных не думает!

Услышав эти слова, падишах понял, что пора уходить. Вместе со слугой он быстро вернулся во дворец, немного отдохнул и, чтобы не потерять из вида Сабера и Насера, отправил за ними своего слугу вместе с одним из солдат.

Через час обоих со всеми почестями доставили во дворец. Там их отправили в баню, выдали свежие хорошо пахнущие одежды, а потом привели к падишаху.

Сабер спросил:

– Почему ты решил облагодетельствовать именно нас?

Падишах улыбнулся и ответил:

– Сегодня я открыл перед тобой дверь дружбы, чтобы завтра ты не захлопнул её перед моим носом.

– Вот ведь вы у нас шах, – сказал Насер, – и можете во многом помочь людям и привлечь их сердца; только надо знать, что людям может помочь лишь тот, кто действует от чистого сердца и по доброте душевной, а не ради самоутверждения и самолюбования.

– Я не из тех, кто заботится о бедных из тщеславия, – промолвил правитель, – и знаю, что счастья можно достичь лишь служением народу.

– Если сегодня не будешь милостивым, то завтра не видать тебе счастья и благополучия, – добавил Сабер.

После этих слов Малек Салех добродушно рассмеялся и сказал:

– Тогда обещай, что если мы вместе отправимся в рай, то поладим, и ты не будешь возражать против моего общества!

Жили на свете два друга, Ибрахим и Маджид, да вдруг поссорились, а почему – никто не знал. Раньше были они не разлей вода, а теперь друг от друга шарахались. Если шли по улице, то по разным сторонам, а уж чтобы на одну скамью сесть – и речи не было. Соседи по кварталу изо всех сил пытались их помирить, но всякий раз один сворачивал налево, а другой – направо, и смотреть друг на друга не хотели.

По воле судеб Ибрахим внезапно скончался. Весть об этом дошла до Маджида, и тот на радостях устроил праздник.

Время шло, и постепенно Маджид забыл о смерти бывшего друга и больше о нём уже не вспоминал.

Как-то вечером он занемог и отправился к лекарю. Чтобы скоротать путь, он решил пойти через кладбище, и сам не заметил, как оказался у могилы Ибрахима. Маджид хотел пройти мимо, но не мог. Он увидел, что место последнего пристанища его врага покрыто грязью. И вспомнил его дом со множеством дорогих вещей и ценной посуды. Все эти предметы стояли в нишах, и два раза в год их доставали оттуда, чтобы протереть от пыли, а потом ставили на место. Золотые чаши переливались на солнце, череда комнат была устлана коврами из шёлка, высокие стены служили опорой для валиков под спину и красивых подушек. Дом остался таким же, но у него уже были другие хозяева. Маджид вспомнил день, когда Ибрахим выгнал его из того самого дома. Он присел у надгробья и от души рассмеялся. Потом выругался, и в памяти его всплыли дни, когда они с удовольствием устраивали друг другу пакости. Маджид сдвинул плиту с могилы. Из-под земли показался череп покойника. Он находился в углуб лении, и глазницы были заполнены землёй. Тогда Маджид по одному отбросил в сторону и другие камни и увидел, что земля сурово приняла тело Ибрахима. Оно кишело червями и было объедено до костей. Взгляд его упал на руки бывшего друга, которые одним рывком могли оторвать Маджида от земли. Теперь все суставы этих некогда крепких рук распались. Неожиданно Маджида охватила жалость. Слёзы хлынули из глаз и продолжали литься, пока земля не размокла у его ног. Он бранил себя за свой дурной нрав и грубый характер. Весь разбитый, Маджид вернулся домой. Ему довелось увидеть смерть вблизи, и поэтому он счёл нужным распорядиться, чтобы на его могильной плите написали такие слова: «Не радуйся чужой смерти, ведь вскоре и тебе придётся покинуть этот бренный мир».

Маджид проснулся утром всё ещё больным. Ему хотелось рассказать кому-то о вчерашнем происшествии, поэтому он снова решил пойти к лекарю.

Он поручил лекарю своё тело, и пока тот осматривал его, поведал о том, что с ним произошло накануне.

Лекарь сказал со вздохом:

– О Господь всемогущий, по Твоей милости и благоволению может так смягчиться сердце недруга. Тело умершего к этому дню разложилось настолько, что дрогнуло даже сердце врага. Это тот день, когда враг простил обиды, а сердце друга упокоилось с миром.

Потом вполголоса он добавил, будто говоря сам с собой:

– Однажды я тоже ударил киркой по земле, и до моего слуха донёсся жалобный стон: «Осторожней, ведь в этой земле сокрылись голова и лицо, глаза и уста».

Абу Хафз Омар Бин Абд ал-Азиз был одним из халифов династии Омейядов. В отличие от других халифов он был сравнительно добр и заботился о людях.

Рассказывают, что у халифа был перстень с очень дорогим и редким камнем, и ни один ювелир не мог назвать его точную стоимость. Тот, кто хоть раз видел этот перстень, уже не мог его забыть. Многие мастера золотых дел хотели бы его заполучить, но халиф не собирался с ним расставаться, его радовало сверкание камня.

Однажды в стране началась сильная засуха. Небеса не подарили ни капли дождя, и посевы не дали всходов, от голода начался падёж скота. Смех замер на губах людей, лица пожелтели, ноги не держали.

Несмотря на это, во дворце халифа ничего не изменилось, и его семья продолжала жить в довольстве. Сам же халиф страдал, видя мучения простых людей, и отказывался вести беззаботное существование. Кусок не лез ему в горло, а при мысли о том, как изнемогает простой народ, он не мог сделать глотка воды. Ничто его не радовало, даже блеск камня в перстне, который он так любил. Однажды вечером он объявил:

– Я желаю продать свой перстень.

Жена правителя стала возражать:

– Не делай этого! Потом будешь жалеть!

– Если вы расстанетесь с этим камнем, – добавил визирь, – другого такого уже не найдёте!

Однако сердце халифа от сострадания к людям горело, как свеча. Услышав эти речи, он заплакал так, что обильные слёзы покатились по его густой бороде.

– Когда в стране народ живёт в нужде и страданиях, недостойно халифу носить такой дорогой перстень. Лучше пустая оправа без камня, чем сердца, полные печали.

Итак, халиф пожертвовал своим украшением ради благополучия других людей. Он продал камень и приказал раздать деньги сиротам, бедным и нуждающимся.

После этого он вновь смог положить голову на подушку и спокойно уснуть.

В древние времена жил один шах по имени Ферейдун. У него был дальновидный и добросердечный визирь, который, принимаясь за дело, сперва спрашивал согласия у Бога, а потом выполнял веления шаха. Из-за этого у визиря было много врагов, которые для своего услаждения и обогащения были готовы на любой обман. Они забывали, что Господь всевидящ и всезнающ.

Однажды утром один из этих негодяев явился к шаху и сказал:

– Я пришёл с важным известием. Из ненависти к вам визирь раздал воинам деньги в долг и сказал, что потребует их обратно лишь после смерти шаха. Только подумать, какая низость, ведь он хочет вашей смерти, чтобы поскорей вернуть свои деньги! Конечно, не подумайте, что у меня в этом деле какой-то злой умысел, но лучше бы вам побыстрей избавиться от этого человека.

Ферейдун разгневался. Он позвал к себе визиря и спросил у него:

– Ты ненавидишь меня, а выдаёшь себя за моего друга! – после чего передал ему то, что услышал от своего вельможи.

Визирь опечалился и промолвил:

– Я не хотел, чтобы вы узнали об этом, но теперь у меня нет выхода, мне придётся всё вам рассказать. Мне хотелось, чтобы народ молился за ваше здоровье. Разумеется, мои должники постараются как можно дольше не возвращать долг и будут молиться о вашем долголетии. Разве плохо, если из-за своей нужды они будут желать вам долгой жизни? Их молитва будет подобна кольчуге, которая убережёт вас от стрел несчастья.

Услышав эти слова, шах сменил гнев на милость. Он вознаградил визиря и ещё более возвысил, а его завистника наказал и бросил в тюрьму.

А доносчик понял, к чему приводит доносительство. Сидя в тюрьме, он думал про себя: «Я хотел разжечь вражду между шахом и визирем, а вместо этого сам попал в огонь. Как же быстро они поняли друг друга, а своим доносом я лишь навлёк на себя позор и бесчестье».