Было это давным-давно. Жил когда-то скряга, какого ещё свет не видывал. Денежки-то у него водились, но тратить их он страсть как не любил. И на свою семью раскошеливаться он тоже не желал. Купит, бывало, плошку простокваши и говорит жене:

– Смотри, чтобы простокваша подольше не кончалась! Её на месяц хватит! А как закончится, ополосни плошку водой – вот тебе целый кувшин кислого молока, пусть детки пьют и не говорят, что отец скупердяй и морит их голодом!

Порой, правда, он приглашал гостей, но при этом готов был всю душу вымотать своей жене! Как-то раз приносит тощего цыплёнка и говорит:

– В будущем году на праздник к нам придут гости. Эту курочку я купил для них. Хорошенько приглядывай за ней, давай ей зёрен и воды, пусть весу наберёт. Надо выпускать её с соседскими петухами и курами, тогда она начнёт нестись. А уж как начнёт нестись, через день будешь мне яичницу готовить! Остальные яйца неси на базар, продашь, на вырученные деньги накупи хлеба, сыра, гороха, фасоли и слив. Но впустую деньги не изводи, ведь если я вдруг занедужу, то все деньги придется потратить на врача и лекарства… Да, я не сказал, чтобы через год на праздник ты курочку зарубила? Приготовь её так, чтобы и гости, и мы сами как следует наелись. Только не больно старайся: если твоя стряпня окажется уж слишком вкусной, гости всё съедят, а нам на потом не останется.

Посмотрела жена на цыплёнка: кожа да кости – и только вздохнула: «О Господи, почему ты не дал мне щедрого мужа?».

Звали того скупердяя Ченгиз, однако в квартале и во всём городе его звали Ченгиз-не-пролей-воды. Про таких в народе говорят: «У него и капля воды сквозь пальцы не просочится».

У Ченгиза было пятеро детей. Однажды его младший сын сильно заболел: мальчик то метался в жару, то его бил озноб, всё тело ломило, и он несколько дней не вставал с кровати.

Наконец мать взяла мужа за горло:

– Мужчина, – воскликнула она, – ты не хочешь подумать о своём сыне? Ему ведь совсем плохо.

– От меня-то чего ты добиваешься? – разозлился Ченгиз. – Я разве врач?! Скорее всего, этому ребенку так плохо, потому что он объелся. А ведь мне не раз приходилось повторять, что нельзя есть без меры, потому что надо помнить, в каком положении находится отец!

Как ни грустно было женщине, она не удержалась от смеха, а потом закричала:

– Не стыдно тебе?! Когда же это он объедался?! Когда он ел без меры?! У тебя снега зимой не допросишься, так что же достается детям, которые пикнуть не могут?! А ты подумал, сколько придётся потратить на похороны да на поминки, если мы потеряем этого ребенка?!

Последние слова жены заставили Ченгиза глубоко задуматься: «Да уж, если мы потеряем этого ребенка, то сколько тогда придётся потратить…». С этой мыслью он вышел на улицу. Там он встретил соседа по имени Ильяс, который внимательно посмотрел на него и спросил:

– Что с тобой? Что-то случилось?

– Мой младший сын Хамид так набил живот всякой всячиной, что сильно занемог. Боюсь, не помрёт ли он.

Сказав это, Ченгиз разрыдался и принялся утирать слёзы своим грязным платком. Сосед огорчился и постарался его утешить:

– Что поделаешь, на всё воля Господня. Мужчина не должен отступать перед трудностями и проливать слезы. Надо что-то предпринять.

– Что же я могу предпринять? – воскликнул Ченгиз.

– А ты приглашал к сыну лекаря или врача?

Ченгиз замешкался с ответом, но не посмел сказать правду:

– Д… д… да. Его лечит лучший врач.

– И что же? Полегчало ему?

Ченгиз ответил дрожащим голосом:

– Всё бесполезно, Ильяс… всё бесполезно. О Аллах, лучше бы мне умереть и не видеть такие муки.

Ильяс с состраданием посмотрел на Ченгиза и сказал:

– Успокойся, ты сделал всё, что мог. Осталось только уповать на Господа. Теперь может помочь одно из двух: или устрой в своём доме чтение Корана, или принеси в жертву барашка.

Ченгиз призадумался. Было видно, что он принимает самое тяжёлое решение в своей жизни:

– По-моему, лучше устроить чтение Корана, – сказал он наконец. – Иначе ведь это долгая история: пока кто-то пойдёт в степь да найдёт там стадо баранов, а ещё нужно барана отловить, да ещё сюда привести…

Ильяс усмехнулся, другого он и не ожидал услышать от скряги. Он потрепал Ченгиза по плечу и сказал:

– Конечно, чтение Корана лучше, ведь для этого надо будет всего лишь шевелить губами, да и денег не придётся тратить!

После чего, отойдя в сторону, негромко произнёс:

– Некоторые увязнут в неприятностях, как ослы в грязи, лишь бы не расстаться с деньгами! Но уж коли речь зашла о молитве – готовы читать ее хоть тысячу раз, потому что это не требует никаких расходов.

Это было, то прошло, а обратно не пришло. Как вспомню своё путешествие вместе с молодцем по имени Асад и тот день, когда лишь по воле Божьей мы остались в живых, так меня смех разбирает. Хотите – слушайте, хотите – не слушайте!

Я очень люблю путешествия, и мне часто доводилось бродить по горам и долам. Где я только ни побывал, каких только людей ни повидал! Не перечесть опасностей, с которыми я повстречался! Когда ты на муле или с караваном верблюдов пускаешься в странствия, не дай тебе Бог попасть в лапы разбойников! Ещё хорошо, если дело обойдётся грабежом, а то они могут и жизни лишить!

Так вот. В самом начале путешествия я познакомился с тем самым Асадом, которого я раньше помянул. Этот парень имел обыкновение сообщать во всеуслышание:

– Я смелый и отважный богатырь! Я сильнее слона и храбрее льва!

Асад был парнем высоким, с крепкими руками. На поясе у него болтался огромный меч, а с плеч свисали лук и колчан со стрелами. Казалось, попадись ему сотня врагов, им несдобровать. Узнав, что Асад отправляется в путь с нашим караваном, я обрадовался. Что ни говори, когда среди твоих спутников есть такие молодцы, начинаешь верить и в свои силы, и в свою безопасность.

Во время путешествия мы сблизились, и я как-то спросил, кто его родители:

– Я из знатного ханского рода, – ответил он. – У моего отца огромные земельные владения, множество садов и деревень. Мне ни в чём нет отказа!

– Прекрасно! – воскликнул я. – Наверняка ты много путешествовал?

Асад подкрутил свои густые усы, погладил бороду и переспросил:

– Путешествовал? Нет, я путешествую в первый раз. Я всегда был любимым сыном у отца с матерью, и они никуда меня от себя не отпускали.

– Где же ты научился воинскому искусству? С таким оружием ты, наверное, участвовал во многих битвах?

Он взмахнул мечом, сверкнувшим в золотых лучах солнца:

– В битвах? Нет, мне пока не доводилось сражаться. Правду сказать, я даже издалека битвы не видел!

Вот тогда я и подумал: «Какой прок от того, что он любимый сынок у отца с матерью, если он ни разу не слышал трубы, зовущей в бой, и не пускал в ход свой боевой меч?!».

Мы продолжали ехать рядом и болтать обо всём подряд. Я больше помалкивал, а говорил в основном мой спутник. Если по дороге попадалась полуразвалившаяся стена, он ломал ее до основания, а если видел высохшее дерево, то разрубал его своим мечом на мелкие куски. После этого он размахивал оружием в воздухе и повторял:

– Я самый могучий богатырь на земле. Я сильнее слона и храбрее льва!

Путь был длинный. Однажды на закате мы подошли к подножью горы. Несмотря на то, что караван устал, было решено продолжать путь, пока совсем не стемнеет, и тогда устроить стоянку и отдохнуть. Вдруг из-за скалы выскочили два разбойника – их лица были завязаны платками, а в руках они держали дубинки. Караван остановился. Один из разбойников крикнул:

– А ну, живо, отдавайте своё добро!

Тут все взгляды устремились на Асада, который твердил, что он сильнее слона и храбрее льва. Я шепнул ему:

– Скорее, богатырь. Разберись с бандитами! Убей их!

Однако несчастный побледнел и задрожал, как осиновый лист.

– Вся наша надежда на тебя, – продолжал я, – бери свой меч, лук и стрелы и покажи себя!

Но бедняга продолжал трястись от страха так, что меч выпал из его рук, лук и стрелы тоже скатились с плеч на землю.

Ради спасения собственной жизни пришлось отдать грабителям всё, что у нас было. Вздохнув, я возблагодарил Бога, что мы ещё живы. Оставалось только грустно посмеяться над похвальбой нашего папенькиного и маменькиного сынка.

Кому после этого не станет ясно, что меч, лук и стрелы ещё не делают человека настоящим воином и что совсем другое дело – настоящие храбрость и отвага!

Хоть и давным-давно случилась эта история, но её и сейчас стоит послушать.

Неподалеку от нашего дома жила одна ужасно надоедливая тётка. Надоедливый человек, как известно, вместо того, чтобы заниматься своими делами, всё время сует нос в чужие. Этой тётке всегда надо было знать, что происходит у соседей, она не упускала ни одной мелочи, от важной до всякой ерунды. Верьте не верьте, она знала наперёд, кто и чем ещё только собирался заняться!

– Слышал, что дочь Машхади Морада выходит замуж? Ты представь, сегодня на обед у госпожи Коукяб гороховый суп на мясном бульоне! А ты знаешь, что у Насер-хана разболелся зуб мудрости и его придётся вырвать? – так и сыпалось из её уст.

В конце концов мы все устали от этой докучливой особы. Мне стало казаться, что, куда бы я ни шёл, за мной всегда следит пара глаз. Моих жену и детей соседка тоже замучила. Словом, наше терпение лопнуло, и мы решили перебраться в другой квартал.

Я нашёл покупателя на свой дом и начал подыскивать новый. Через какое-то время мне показалось, что, наконец, найдено то, что я искал. Жене новое жилище тоже понравилось. Мы осмотрели его, и, когда вышли на улицу, жена сказала:

– Как бы нам разузнать поподробнее об этом доме, а вдруг с ним что-нибудь не так?

– Не волнуйся, всё в порядке, – ответил я, – лучше мы не найдём.

В этот момент прямо перед нами открылось окно. Из него высунулась какая-то женщина и спросила:

– Вы собираетесь купить этот дом?

– Да, – сказал я, – если на то будет воля Господа.

– Почему же нет? Обязательно будет. Как же иначе? Главное, чтобы дом вам понравился, а всё остальное приложится. Я уже много лет живу в этом квартале и знаю здесь всех. И все дома здесь я тоже знаю. Я даже знаю, из чего построен каждый из них и сколько лет уже стоит, знаю и его длину, и ширину, и сколько комнат внутри. Можете спокойно покупать этот дом! С ним всё в порядке.

Мы с женой посмотрели друг на друга, а потом перевели взгляд на нашу собеседницу.

– Что это вы так на меня смотрите? – спросила она. – Говорю же вам, у этого дома нет никаких изъянов.

– Да, – сказал я, – у этого дома есть только один изъян – соседство.

– Господи, помилуй! – воскликнула женщина. – Вы же не соседей собираетесь покупать! Что вам соседи?! Вы хороший дом берёте, это я вам говорю, а уж лучше меня знатока во всей округе не найдёшь!

Наши колебания окончательно развеялись. Мы круто развернулись и отправились восвояси. По дороге я заметил:

– Когда такая соседка рядом, дом можно купить дешевле на десяток дирхемов, зато уж как помрёт – цена всех домов в округе подскочит сразу на тысячу!

Жена засмеялась и в ответ кивнула головой.

Всё, что было, прошло и быльём поросло. Послушайте про купца, который “ потерпел убыток на тысячу динаров. Вы слышали эту историю? Даже если слышали, стоит послушать ещё раз, чтобы понять одну из сокровенных тайн нашей жизни.

Когда-то давным-давно жил в городе Сабзеваре один купец. Звали его Фируз. Был он человеком достойным и порядочным, торговал тканями и шафраном, отвозил иранские пряности в Индию и возвращался назад с красивой дорогой материей. На городском базаре его все знали, а многие завидовали его удаче и прибыльному ремеслу.

У купца был сын по имени Мохаммад, который помогал ему в торговых делах. Юноша собирался пойти по стопам отца и со временем тоже преуспеть в торговле.

Однажды отец сказал ему:

– Знай, что в каждом ремесле есть свои уловки. Если хочешь достичь успеха, нужно хорошенько их освоить.

– Но, отец, – возразил Мохаммад, – ведь в торговле ничего сложного нет: в одном месте покупаешь, в другом продаёшь!

– Так, да не так, – сказал купец, – рано или поздно сам поймёшь.

И вот случилось, что на складе с товаром завелись мыши, которые без устали грызли всё подряд. Купец обнаружил, что в тюках с тканями прогрызены дыры, и понял, что тут потерь не меньше, чем на тысячу динаров. Он впал в отчаяние и стал бить себя руками по голове, а потом позвал сына и показал, в какие убытки ввергли их мыши.

– Господи, помилуй! Из-за нескольких серых мышей у нас теперь чёрная полоса, – через силу пошутил Мохаммад, который тоже расстроился при виде погрызенных тюков.

– Да, – молвил Фируз, – такова судьба. Порой несёшь убытки там, где совсем не ждёшь. А теперь скажи-ка мне, к какой уловке надо прибегнуть, чтобы не допустить новой беды?

– Теперь уж я не допущу, чтобы на складе завелись мыши и испортили товар, – ответил сын.

– Правильно, сынок, но это не самое важное.

– А что же важно?

Фируз закрыл дверь склада и тихонько произнёс:

– Главное, чтобы никто не узнал о случившемся!

– Почему? Зачем это нужно хранить в секрете?

– Потому что иначе, кроме огорчений, которые принёс убыток, нам придется терпеть насмешки и лживые сожаления от врагов и завистников.

Мохаммад понял, что имеет в виду отец, и только ахнул:

– Вот это да!

– Да, мой мальчик, – сказал отец, – никогда не раскрывай перед врагами свои горести и печали, потому что это только доставит им радость. На людях всегда надо делать вид, что у тебя всё в порядке!

Испокон веков в мире были среди людей и бедные, и богатые. Послушай-ка, что рассказывают, до чего доходит тщеславие богатых!

Халиль шёл на кладбище помянуть покойного отца и вспоминал его нелёгкую жизнь. Отец всю жизнь честно трудился, чтобы его дети ни в чём не нуждались. Сначала он был водоносом: разносил по домам воду из городского водохранилища. Ему платили за каждое проданное ведро воды. Потом нанялся банщиком, намыливал и тёр мочалкой посетителей бани. А ещё несколько лет занимался формовкой кирпичей на стройке. За любую работу был готов браться, лишь бы честным трудом заработать на жизнь и содержать свою семью. Увы! Тяжёлый труд безвременно свёл его в могилу.

Когда в мечети собрались городские жители, чтобы помянуть отца, Халилю было и печально, и светло на душе. Печально, потому что отца больше не было с ним, но светло, оттого что и знакомые, и те, кого он раньше не знал, говорили о покойном отце самые добрые слова.

С этими думами он дошёл до кладбища, достал из сумки халву, которую приготовила его жена, и положил своё скромное угощение на могильный холмик. Каждого, кто проходил мимо, он просил по обычаю отведать этой простой халвы и помолиться за упокой души его отца.

Но вот в коляске, запряжённой лошадью, на кладбище появился молодой человек. Звали его Давуд. Он поставил поднос с халвой на надгробье своего отца. Халва из хорошей муки, свежего масла и шафрана была такой душистой, что просто слюнки текли. Юноша был богато одет и вид имел надменный. Халиль узнал его: в лавке отца Давуда какое-то время работал грузчиком его собственный отец. Халиль подошёл поближе, чтобы помолиться за отца юноши. Он ещё не закончил молитву, как услышал голос Давуда:

– Вот это судьба! Твой отец когда-то был грузчиком у моего отца, а теперь они, как два соседа, стенка к стенке, лежат рядом.

– Да, так и есть, – ответил Халиль. – Да упокоит Господь их души!

– Разве не удивительно? – не унимался Давуд. – Ваш дом стоит в самой бедной части города, в трущобах, а наш дом – в лучшем городском квартале, среди фруктовых деревьев, где повсюду аромат цветов и базилика. А теперь пристанища наших отцов расположены бок о бок, словно нет между ними никакой разницы.

– Это так, да упокоит Господь их души!

Потом Халиль по обычаю протянул Давуду поднос со своей халвой, чтобы помянуть покойных.

Но Давуд отстранил угощение:

– Нет, я не буду есть твою халву. Лучше ты поешь моей, ты такой не пробовал! Её готовили из самой превосходной муки, самого свежего масла и шафрана.

Халиль взял кусочек халвы и произнёс от всей души:

– Да возрадуется дух наших отцов! Пусть Господь отпустит все наши грехи и простит усопших!

Он уже собрался отойти прочь, чтобы не слушать хвастливые речи Давуда. Но не успел он сделать и шага, как тот снова разразился потоком слов:

– Но погляди, как сильно различаются их могилы! Видишь? У моего отца надгробие из роскошного мрамора. А какое тяжёлое! Понадобилась четвёрка крепких лошадей, чтобы доставить его сюда. По бокам тоже камни очень солидные и красивые.

– Да, так и есть, – согласился Халиль.

– А теперь взгляни на могилу своего отца, – не унимался Давуд. – На ней вообще нет надгробия, а только холмик земли. Ты понял, какие разные у них могилы?!

Халиль потерял терпение от этих хвастливых речей и отрезал:

– Так-то оно так, только в Судный день, пока твой отец будет выбираться из-под этих тяжёлых камней, мой отец уже давно будет в раю!

Сказал это, повернулся и пошёл прочь.

С тех пор много воды утекло. Теперь уже не разобрать, что быль, а что небыль.

Однако рассказывают, что в городе Ахвазе жил уличный акробат и фокусник по имени Сирус. Была у него бревенчатая хижина, крытая тростником, тогда как остальные дома в том городе были каменными.

Вот однажды Сирус заметил, что его представление теперь не собирает толпы зевак, как раньше, должно быть, народу приелись его трюки. Уже не раз видели люди, как он обвязывает свои руки железными цепями, а потом разрывает их, как поднимает зубами с земли камень весом в полпуда, как одним ударом руки разламывает десяток камней.

Тогда Сирус вспомнил, каких фокусников он видел в Индии много лет назад. Там у всех на виду уличные актеры играли с огнём: прыгали через огненные кольца, подбрасывали в воздух сразу несколько зажжённых факелов, а потом жонглировали ими. Номер с огнём, особенно в тёмное время суток, – зрелище что надо, можно завлечь много народа! А если отправиться в другие города, заработаешь кучу денег! Сказано – сделано, Сирус стал усердно готовиться к будущему номеру. Каждый день, едва выйдя за порог дома, он принимался за игры с огнём. Пришлось попотеть, но ведь без труда с задуманным делом не справиться! Уже через неделю освоил он большую часть огненных трюков.

Случилось так, что мимо его дома проходил знаменитый мудрец по имени Хаким Бахлюль и увидел, чем он занимается:

– Позволь кое-что сказать тебе, – молвил мудрый старец.

Сирус прервал свои игры с огнём и ответил:

– Я слушаю, говори!

Хаким Бахлюль указал на бревенчатый дом, крытый тростником:

– Послушай мой совет: не играй с огнём в доме из тростника!

Сирус громко рассмеялся, похлопал мудреца по плечу и ответил:

– Зря волнуешься, старик. Мой дом, конечно, из тростника и бревён, но я великий жонглёр, а это дорогого стоит! За меня можно не беспокоиться!

– Как знаешь, моё дело – сказать.

И мудрец пошёл дальше.

– А моё дело – не слушать! – крикнул вслед ему циркач. Он развеселился, подбросил факелы вверх и принялся за свои трюки.

А теперь послушайте, что было дальше.

На следующий день Сирус вышел за порог и затеял игру с горящими факелами во дворе своего дома. Неожиданно налетел сильный ветер, и один из факелов снесло на крышу. Не успел Сирус опомниться, как и другой факел порывом ветра буквально прибило к стене дома, и в одну секунду пламя охватило всю постройку. Сухой тростник – желанная пища для огня – полыхал ярким пламенем. Городской люд издали увидел в небе клубы чёрного дыма и бросился на помощь. Увы, было поздно – в мгновение ока от дома Сируса остались одни головешки.

Хаким Бахлюль увидел чёрный дым и опечалился. Он покачал головой и тихо промолвил: «Говорил я ему, что в доме из тростника нельзя играть с огнём!».

Это дела давно минувших времён, но я до сих пор о них вспоминаю. Что произошло? Сейчас расскажу!

Всякий раз, проходя по знакомому переулку, я слышал звук его пилы и стук молотка. Приближаясь к его мастерской, я наблюдал, как он работает с деревом. Он мастерил двери и оконные рамы, топчаны, детские люльки, а иногда и водяные колёса для колодцев. Увидев меня, он вежливо здоровался и обычно приглашал зайти. Но мне не хотелось ему мешать, так что я отправлялся дальше по своим делам. По правде сказать, я был не прочь выдать за него свою дочь Марджану и заполучить его в зятья. Мне он казался достойным юношей.

Но как-то раз, проходя по переулку, я не услышал ни звука пилы, ни стука молотка. Мастерская оказалась закрытой.

Я забеспокоился и попробовал разузнать о нём у соседа-портного.

– Скажите, почтенный, – спросил я, – почему закрыта мастерская?

Сосед печально покачал головой и ответил:

– Мастера Ибрахима сегодня не будет. Скончался его дядя, и он отправился на похороны.

– Упокой Господь душу его дяди, – сказал я.

На следующий день я шёл своим обычным путём и опять не услышал милых сердцу звуков. Я снова обратился к соседу-портному, дремавшему в тени:

– Здравствуйте, почтенный! Что случилось с моим знакомым? Его мастерская до сих пор закрыта.

– Он отправился в дом своего дядюшки – сегодня вступает в наследство. Дядюшка завещал ему всё своё добро.

– Ничего себе! – поразился я.

– Да, теперь у Ибрахима начнётся новая жизнь! Вот бы мне такого дядюшку, чтобы завещал кучу денег, землю, дом и фруктовый сад. Дай Бог всякому!

Я подумал: «Ещё не всякий справится с таким богатством. Недаром говорят: “Как ветром принесёт, так и унесёт”».

Прошло сорок дней со дня смерти Ибрахимова дядюшки. Видя, что мастерская до сих пор закрыта, я вновь спросил о молодом человеке у соседа. Тот ответил:

– Он больше не вернётся – он теперь переехал в дом своего дяди и так богат, что может ни о чём не заботиться, а только пить вино, развлекаться в обществе музыкантов и певцов и сорить деньгами направо и налево.

Эти слова вызвали во мне беспокойство, и я почувствовал, что необходимо наставить юношу на истинный путь ради его же блага.

Взял я у портного адрес и отправился на встречу с бывшим плотником. Я вошёл в дом и увидел, что слуги уже навели в нём чистоту и красоту. Было ясно, что готовится поистине царский приём. Молодой человек удивился моему появлению.

Я поздоровался и сказал:

– Мне известно, что твоя жизнь круто изменилась и удача улыбнулась тебе. Мне хочется дать тебе несколько советов.

– Говори быстрее, – прервал он меня. – У меня много дел, и я должен спешить.

– Сынок, – сказал я, – деньги и богатство – это текучая вода, а жизнь – мельничное колесо. Иссякнет вода – колесо перестанет крутиться. Если не прольются дожди в горах, не пополнят воду в реке, река пересохнет. Возьмись за ум, не трать деньги попусту, не то иссякнет твоё богатство, ты узнаешь лишения и горько раскаешься.

Юноша посмотрел на меня с ухмылкой и ответил:

– Старик, если бы твой совет чего-нибудь стоил, я бы заплатил за него, но увы – грош ему цена! Поэтому скажу вот что: почём тебе знать, что будет завтра?! Сегодня у меня всё прекрасно, так с чего бы мне печалиться о завтрашнем дне?

И, не дождавшись ответа, он поспешил уйти. Я понял, что мои слова не затронули его душу. «Ну что ж, – подумал я. – Я высказал всё, что хотел, а если он не услышал, это не моя забота!».

Я перестал ходить по знакомому переулку, где теперь не было звуков пилы и молотка, столь приятных моему слуху. Мне постоянно приходилось слышать от людей, что Ибрахим не только забросил работу, но продолжает беспечно разбазаривать богатство своего дяди, щедро соря деньгами в кругу приятелей.

Через два или три года я вновь случайно оказался в том переулке. Рядом с мастерской портного я увидел знакомое лицо. Неужели это был тот самый юноша?

Подойдя ближе, я увидел, что он сидит на холодной земле и штопает свою рваную одежду. Порой прохожий давал ему кусок хлеба, чтобы он не умер от голода. Я тоже протянул ему краюшку.

На один миг наши взгляды встретились. Узнав меня, он опустил глаза, и в них я увидел слёзы. Я был очень взволнован, но тоже ничего не сказал и пошёл прочь, рассуждая про себя: «Что толку упрекать его и сыпать соль на рану? Таков удел тех, кто в благополучные времена не заботится о завтрашнем дне. Они – словно деревья, которые летом осыпаны плодами, а зимой стоят голыми».

Как же мне захотелось, как прежде, услышать звук пилы и стук молотка из мастерской молодого плотника!

Шёл как-то по базару один мальчик, и захотелось ему халвы. Подходит он к продавцу и говорит:

– Здравствуйте, дайте мне, пожалуйста, немного халвы!

Продавец, который в это время болтал со своим приятелем, положил на весы немного халвы, взвесил её и дал мальчику. Тот взял кулёк и отправился дальше.

Продавец халвы спохватился:

– Эй, куда же ты? Ты же денег за халву не заплатил!

Мальчик небрежно оглянулся и сказал:

– Разве ты не знаешь, кто я?

– Нет. А кто ты? – спросил продавец.

– Я младший сын городского мудреца. Если кто-то нуждается в мудром совете, он идёт за ним в наш дом к моему отцу.

Продавца разобрал смех, и он переглянулся со своим приятелем. У того тоже появилась улыбка на губах. Продавцу халвы не захотелось огорчать ребенка, поэтому он сказал:

– На этот раз я тебя прощаю, но больше так не делай. Ведь чтобы приготовить халву, мне необходимы масло и сахар. А чтобы купить масло и сахар, нужны деньги, без денег мне их никто не даст.

Приятель продавца поднялся с места, вышел из глубины лавки и спросил мальчика:

– Как зовут твоего отца?

– Махмуд-Мудрец-нашего-времени. Он очень великий человек. Он учёный. У нас дома сотни книг. Если вы знакомы с моим отцом, то наверняка знаете и меня?

– Я не знаю ни тебя, ни твоего отца, но это неважно. Раз уж ты сын учёного, то позволь, я задам тебе один вопрос и воспользуюсь твоими познаниями.

Мальчик во все глаза смотрел на своего собеседника и молчал.

– Вчера я ходил в степь, – сказал тот, – и видел, что там прошёл сильный дождь, который напоил влагой всё вокруг. Я обрадовался и поблагодарил Господа за то, что деревья не остались без воды. И вдруг на небе появилась радуга. Будто семицветный мост протянулся из одного края степи в другой! Однако совсем скоро от радуги не осталось и следа. Сколько я ни думал, так и, смог понять, откуда взялась эта радуга. У кого бы я ни спрашивал, никто не смог мне объяснить.

– И что вы хотите этим сказать? – спросил мальчик.

– Я хотел сказать: ты – сын одного из самых великих учёных, можешь сказать, что это такое?

Мальчик покачал головой и ответил:

– Нет, я не знаю.

Мужчина положил руку на голову мальчика и сказал:

– Ты не владеешь учёностью твоего отца, так почему же ты хочешь, чтобы во рту у тебя было сладко за его счёт? Постарайся в своей жизни освоить какую-нибудь науку, мастерство или профессию, потому что где бы ты ни оказался, у тебя не будут спрашивать, кто твой отец, а спросят, что ты умеешь делать сам.

Мальчику стало стыдно, и он положил халву обратно на прилавок. Продавец вернул её ребёнку, говоря:

– Возьми, мальчик. Эта халва твоя. Мой отец всегда повторял мне один совет, который я помню до сих пор. Он говорил, что в Судный день тебя не спросят, кем были твои родственники, а спросят, что ты сам делал при жизни, потому что каждый отвечает за свои собственные поступки. Меня не наградят за те благодеяния, которые совершил мой отец, но и не накажут за его прегрешения. А теперь иди.

Но мальчик не сдвинулся с места. Он стоял, глядя взрослым в глаза, а потом сказал:

– То, что я от вас услышал, показалось мне слаще этой халвы. Я обязательно принесу вам за неё деньги.

– Иди, мой дорогой, – ответил приятель лавочника. – Мы рады, что ты не считаешь наши слова уксусом и что тебе они кажутся сладкой халвой. Позволь по этому поводу сказать пару слов и о моём отце. Он говорил, что если паломники во время хаджа целуют чёрное покрывало Каабы, то тем самым они выражают почтение не червю-шелкопряду и не ткачу, а святой сущности Хозяина этого дома, то есть всемогущему Господу.

Мальчик попрощался со взрослыми и отправился домой. По дороге он размышлял о том, что ему довелось услышать, а потом сказал самому себе: «Надо не забыть спросить у отца, откуда берётся радуга после дождя».

Персидская буква «б» пишется с одной точкой внизу, «п» – с тремя точками, «т» – с двумя точки вверху. У буквы «а» нет точек…

По классу разносился голос учителя. Дети внимательно слушали, а потом хором повторяли его слова. Между тем трое ребят: Насер, Саид и Бармак, сидевшие рядом, – о чем-то шептались и не обращали внимания на происходящее.

Неожиданно голос учителя оборвался, и в воздухе повисла тишина. Учитель сердито обратился к трём друзьям:

– А вы тут чем занимаетесь?!

Вся троица позеленела от страха.

– Ничем, – пробормотал Бармак.

Учитель покачал головой:

– А ну, покажите, что у вас в руках?

– Ни… ни… ничего, учитель, – ответил, заикаясь, Насер.

– А коли так, разожмите кулаки, я посмотрю, какое там «ничего».

Остальные дети стали пересмеиваться и вытягивать шеи, чтобы со своих мест увидеть провинившихся.

Саид сказал:

– Позвольте не показывать вам это, а то пропадёт…

Учитель нагнулся к мальчикам и, раздельно произнося слова, негромко спросил:

– Пропадёт? Что пропадёт? Ваша совесть?

– Нет, то, что в горсти у Саида, – ответил Бармак.

Лицо учителя вспыхнуло гневом, и он вскричал:

– А ну, быстро показывай, что там у тебя! Быстро! Я приказываю!

Ребята переглянулись, и Саиду пришлось всё же разжать руки. Неожиданно из его ладоней выпорхнул маленький воробышек и полетел к окну. Пташка ударилась о стекло, затрепыхалась и в конце концов сумела выпорхнуть в приоткрытое окно. Дети повскакивали со своих мест. Учитель ещё больше рассердился. Он поднял на ноги всю троицу и велел встать у двери в класс, а это означало, что дальше последует порка.

В те далёкие времена учителям разрешалось применять телесные наказания. Была такая специальная палка «фалак», к ней привязывали ноги учеников, заслуживших наказание, а потом били по пяткам плёткой или розгой.

Учитель, обратившись к Саиду, спросил:

– Чем занимается твой отец?

– Он купец, – ответил тот, вытирая слезы.

– А кто твой отец? – спросил он у Насера.

– Л… л… лекарь, – сказал мальчик, запинаясь.

Теперь настал черёд Бармака, и учитель также спросил про его отца. Следы страха исчезли с лица мальчика, и он с усмешкой ответил:

– Все знают моего отца!

– Ну и… – сказал учитель.

– Как вы можете его не знать?

– Я задал тебе вопрос, и ты должен на него ответить. Так чем занимается твой отец?

– Все знают, что я сын городского головы, главного человека в городе.

Сказав это, он фыркнул, и все другие дети захихикали и стали шушукаться.

– Тихо! – прикрикнул учитель.

В наступившей тишине он продолжал:

– Каждый, кто балуется и не слушает, что говорят на уроке, будет наказан. Сейчас Насер и Саид получат каждый по пять ударов, а Бармак, сын градоначальника…

Дети замерли, все решили, что сейчас учитель найдёт причину не наказывать этого мальчишку, но неожиданно они услышали:

– …получит десять ударов.

В классе поднялся переполох:

– Десять ударов! Бармаку? Сыну городского головы?

Учитель угомонил учеников, а потом сказал:

– Сегодня уже поздно. Завтра поговорим, с самого утра! А сейчас все по домам и готовьте домашнее задание.

На следующий день учитель запаздывал, хотя школьники ждали его с нетерпением. Где он, не знал никто, кроме Бармака. Накануне он всё рассказал отцу, и тот потребовал учителя к себе во дворец.

Учитель догадывался, что ему придётся услышать от городского головы.

– Уважаемый педагог, я слышал, что вы собираетесь наказать нашего Бармака?!

– Совершенно верно, господин градоначальник.

– По какой причине?

– По той причине, что во время урока он играл, к тому же мучил птицу.

– Но ведь он был не один? Не так ли?

– Это так, с ним вместе были ещё два мальчика.

– Они тоже будут наказаны?

– Да, но меньше, чем ваш сын.

Градоначальник вспылил, вскочил с места и закричал:

– Ты хочешь наказать сына градоначальника больше, чем остальных?!

Учитель глубоко вздохнул и ответил:

– Совершенно верно, его следует наказать больше остальных, и вы должны это одобрить.

– Почему?

– Согласитесь, что на неблаговидные поступки, которые совершают дети обычных родителей, можно порой закрыть глаза, – отвечал учитель, – но когда подобные поступки совершает сын высокого начальства, люди сразу заметят, если ему будет сделано послабление.

Отец Бармака покачал головой и тихо сказал:

– Мне это не приходило в голову!

– Это так, – подтвердил учитель. – А сейчас, с вашего разрешения, я пойду на занятия.

Слова учителя заставили городского голову переменить тон:

– О чём будет ваш сегодняшний урок?

Уже стоя у выхода, учитель ответил:

– О прощении. На этот раз я прощу всех троих, чтобы дать им самый важный урок в жизни.

Правду рассказывают или нет, жил на свете человек по имени Морад. Был он простоват и порой мог такое учудить, что все только диву давались.

Как-то раз заболели у Морада глаза. Он надеялся, что это само пройдёт, но с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Слёзы из глаз ручьём льются, он их рукавом утирает; глаза разболелись – сил нет, покраснели, опухли и стали будто две плошки. Тут несчастного увидел сосед и спрашивает:

– Эй, Морад, что у тебя с глазами? Сходил бы ты к лекарю, полечился бы, у меня как раз есть знакомый!

Морад отвечает:

– Во-первых, само пройдёт! Во-вторых, тебе-то что до этого? А в-третьих, не так уж я болен, чтобы идти к лекарю.

Сосед посмотрел на него, покачал головой и говорит:

– Во-первых, каждую болезнь надо лечить, потому что, если запустишь, станет ещё хуже. Во-вторых, просто мне тебя жалко. В-третьих, у тебя глаза прямо коровьи. И в-четвёртых, если не лечиться, можно и ослепнуть!

Вернулся Морад домой, взглянул в зеркало и призадумался. «Похоже, сосед правду сказал, и впрямь глаза, как у коровы, и слезы – градом. Надо идти к врачу, не дай Бог, ещё ослепну».

Стал он думать, какому же врачу показаться? К знакомому соседа пойдёшь, так потом тот себе припишет, что Морад поправился!

Тут его осенило – ведь где-то на окраине есть ветеринар: «Схожу-ка я к нему, он тоже врач, хоть и животных лечит!».

Назавтра наш больной разыскал дом ветеринара и постучался в ворота. Сколько же там было коров, ослов и лошадей, которых привели лечиться! Морад поздоровался с ветеринаром и рассказал ему о своей беде.

Тот с недоумением посмотрел на него:

– Но я не лечу людей! Тебе надо обратиться к обычному врачу.

Морад, прижимая платок к глазам, воскликнул:

– Врачу?! Да что в нём толку? Посмотри, у меня так опухли глаза, что стали, как у коровы. А ты коров лечишь! Значит, сможешь и меня вылечить. Помоги мне!

Увидев, что от Морада не отвяжешься, ветеринар уступил:

– Ладно, если ты так настаиваешь… Вот тебе бальзам, три раза в день мажь им глаза.

Морад на всякий случай поинтересовался:

– А он мне вправду поможет?

Ветеринар пожал плечами и ответил:

– Во всяком случае, ослам и коровам помогает. Глядишь, и тебе поможет.

Морад расплатился с ветеринаром, денег у него ушло немного, и он радовался, что ещё и выгадал на лечении. Он попрощался и отправился домой.

Три дня подряд три раза в день он мазал глаза бальзамом. Когда он проснулся утром четвёртого дня, перед глазами была кромешная тьма.

– Петухи уже давно пропели, а солнце не встало? – спросил он жену.

– Что ты городишь? – ответила она. – Солнце уже давно встало, только ты спишь.

– Я проснулся и открыл глаза, но почему-то кругом темно!

И тогда до Морада дошло, что он ослеп. Конечно, во всём виновата мазь. В ярости он воскликнул:

– Этот паршивец подсунул мне не то лекарство! Ну, я ему покажу! Пойду к судье, пожалуюсь на него.

Он вышел на улицу и кое-как, ощупью, добрался до дома судьи. От возмущения чувства бурлили в нём, как вода в котле.

– Успокойся и объясни, в чём дело, – сказал судья.

Морад поведал судье, как у него заболели глаза, как он пошёл к ветеринару и тот дал ему бальзам, которым лечат коров и ослов. Судья терпеливо выслушал его, а потом спросил:

– Чего же теперь ты хочешь?

– Чего я хочу? – переспросил Морад. – Я хочу наказать ветеринара. Взялся лечить, а лишил зрения!

– Твоя жалоба совершенно не к месту, – ответил судья, – ты сам во всём виноват. Подумай сам, кого винить в том, что важное дело поручили неучу? Не того ли, кто проявил подобное легкомыслие? Поручат ли тому, кто плетёт циновки, ткать тончайшие шелка?

– Но ведь ветеринар лечит коров и ослов, а сам взялся меня лечить! Выходит, что он не виноват? В чём же моя вина? – завопил больной.

Судья потерял терпение:

– Да потому что ты и есть осёл! Иначе не пошёл бы лечиться к ветеринару.

Было так или не было, а в одном маленьком городке жил юноша по имени Хосров. Парень был шустрый и такой быстроногий, что за ним не угонишься. Из-за этого он много о себе думал.

Однажды было объявлено, что правитель устраивает пир в своём саду и приглашает всех горожан в гости. Тут же понеслись слухи, что на пиру будут потчевать пловом и курятиной, и если кому хочется отведать вкусной еды – жирной и пряной, – это событие никак нельзя пропустить.

Коли вы полагаете, что сад находился где-то поблизости, то ошибаетесь! Сад правителя был не в самом городе, а в охотничьих угодьях – он раскинулся в красивом месте на дальних холмах. Из города дотуда было почти полдня пути. Так что не все горожане поспешили откликнуться на приглашение: одни говорили, что тащиться ради плова за тридевять земель они не будут ни за какие сокровища, другие, хоть и не скрывали, что мечтают попасть на пир, честно признавались, что одолеть такое расстояние им не под силу. И всё же нашлись и те, кто готов был отправиться так далеко.

В их числе оказался и тот самый быстроногий Хоеров, с которого мы начали свой рассказ. Едва он начал свой путь, то сразу заметил, что вместе с другими в дорогу пустился какой-то старик, который, казалось, еле плетётся. Время от времени он останавливался, делал передышку и неторопливо шёл дальше. А наш герой, как известно, уважал только себя и презирал тех, кто не способен к быстрой ходьбе. Немного замедлив шаг, он насмешливо бросил:

– Эй, старина, ведь ты едва ноги переставляешь, а туда же – на пир отправился! Жизнь пробежит мимо – не догонишь!

Старик махнул рукой и сказал:

– Ты беги, юноша! Торопись, а я посмотрю, как ты поспеешь.

Сказав это, он, не оглядываясь на других, спокойно продолжил свой путь.

Хосрова насмешили слова старика: «Ишь ты, “торопись, а я посмотрю, как ты поспеешь”, а сам-то ползёт как черепаха! Надо быть быстрым, как ветер. Вот, как я!».

Он прибавил ходу и в конце концов добрался до большого тенистого дерева, стоявшего на обочине дороги. Дальше дорога шла вверх, и Хоеров, почувствовав, как устали ноги, понял, что преодолеть подъём он сейчас не сможет.

Поразмыслив, он решить присесть в тени дерева и немного отдохнуть. Однако только он сел, как его стало клонить в сон, веки отяжелели и наконец совсем сомкнулись. Ему приснилось, что он сидит на пиру у правителя, набив рот пловом, а в руке держит кусок курицы и никак не может от него откусить. Неожиданно он проснулся и огляделся вокруг. Никакого пира, конечно, не было. Вместо этого Хоеров увидел старика, который, неторопливо проходя мимо, бросил на него взгляд.

Встретив ответный взгляд юноши, старик приветливо улыбнулся и воскликнул:

– Да ты никак устал?

Но Хоеров не хотел сдаваться и ответил:

– Я?! Ничего подобного, просто решил подождать, пока подтянутся остальные. Сейчас я снова вас всех обгоню и буду первым. Вот увидите!

Однако поднявшись, он почувствовал, как сильно болят мышцы ног. От боли юноша даже застонал. Тогда старик остановился и спросил:

– Что случилось? Болит? Не иначе ты простыл. Ведь сюда ты пришёл сильно разгорячённым, а пока ты отдыхал, тебя продуло ветром, вот и прихватило!

Хоеров попытался сделать шаг и признался:

– Похоже, всё так, как вы говорите. У меня ноги свело. Что же делать?

Старик взял его за руку и спокойным голосом человека, много повидавшего на своём веку, сказал:

– Ничего, потихоньку пойдём вместе, и ноги разойдутся.

Хоеров послушался и пошёл рядом со стариком. Подъём был очень длинным. Старику же это было словно нипочём, он даже старался беседой облегчить юноше трудность перехода.

В его словах было много поучительного:

– Послушай, сынок, в начале пути ты сказал мне, что, мол, жизнь пробежит мимо, пока я иду неторопливо. Теперь я говорю тебе, что с какой скоростью ни бежала бы жизнь, главное, чтобы ты правильно выбрал, как будешь идти сам. Видел, чем кончилась твоя быстрая ходьба?! А если бы ты не спешил, не мчался изо всех сил, уверенный во всесилии своей молодости, то разве застрял бы на полпути? Наверное, и поговорку такую знаешь: «Поспешишь – людей насмешишь». Арабский скакун лихо скачет, да пробежит пару фарсангов и выбьется из сил, а верблюд хоть и ступает медленно, но целыми сутками продолжает свой путь.

Сейчас Хоеров готов был слушать мудрые слова старика, они звучали для Хосрова как откровение. Беседа настолько увлекла юношу, что он не заметил, как, плавно шагая вместе со стариком, они достигли цели и оказались в саду правителя.

Солнце стояло ещё высоко, и до темноты оставалось много времени. Мальчик посмотрел на птицу в клетке и сказал:

«Я бы тебя отпустил, да здесь тебя может съесть кошка; раз я поймал тебя в степи, там и выпущу».

Мальчик думал о свободе с тех пор, как слуги правителя бросили в тюрьму его отца. Стоило ему взглянуть на птицу в клетке, он вспоминал отца и дни, когда тот был свободен. Неужели он так уж виноват? Ничуть! Он всего лишь протестовал против жестокости чиновников и хотел отказаться от непомерных поборов.

Весело шагая, мальчик вышел из деревни. Прохладный ветерок, прилетевший издалека, ласково повеял ему в лицо. Он высоко поднял клетку, чтобы птица тоже могла почувствовать дуновение ветерка.

Деревня осталась уже далеко позади, а с ней и все опасности, поэтому птицу можно было отпускать в небо. Мальчик остановился около кипариса. Он опустил клетку на землю и открыл дверцу. Птица испугалась и не хотела улетать. Мальчик просунул руку в клетку и вытащил пташку наружу. В последний раз он погладил и поцеловал её, а потом разжал ладонь и подбросил птицу в воздух: «Лети… лети, куда тебе хочется!».

Птица полетела, и мальчик помахал рукой ей вслед. Пора было возвращаться. Он взял клетку в руки и подумал: «Больше я никогда не посажу птицу в клетку – так зачем она мне нужна?». Разломав клетку, он бросил её под дерево. Теперь на душе его стало совсем легко. Ему показалось, будто он сам – птица, выпущенная на волю. Мальчик уже собрался идти домой, как услышал за спиной голос:

– Славный поступок! Ведь ты подарил свободу бессловесному созданию!

Мальчик обернулся и около дерева увидел старика с белоснежной бородой. Неужели всё это время старик наблюдал за ним?

А старик продолжил говорить мягко и проникновенно:

– Но самое лучшее, что ты сломал клетку.

Опустив голову, мальчик потупил взгляд, а старик продолжал:

– В столь юном возрасте ты наделён даром свободолюбия.

Мальчик немного смутился, он не знал, что значит «дар свободолюбия», и поэтому переспросил старика (он привык задавать вопросы взрослым и доверял их ответам):

– Что значит «дар свободолюбия»?

Старик указал на стоявшее рядом дерево и сказал:

– Вот это дерево называют «свободолюбивый кипарис».

Мальчик посмотрел на высокий зелёный кипарис. В это время года листья на деревьях уже пожелтели, а на кипарисе хвоя была по-прежнему изумрудного цвета. Он спросил старика:

– Интересно, как это? На нём нет ни плодов, ни фруктов, почему он «свободолюбивый»?

Старик был мудрецом и философом. Он отвечал:

– Как известно, растение сначала расцветает, потом приносит плоды. Обычно все деревья весной и летом зелёные, осенью они желтеют, а к зиме на них вовсе не остаётся листьев. Но кипарис не подчиняется этим правилам, его зелень неувядаема, поэтому его и называют свободолюбивым.

– Вы хотите сказать, что «дар свободолюбия» – это значит жить по своим правилам и не увядать? – удивился мальчик.

Старик кивнул головой:

– Можно сказать и так, чтобы тебе было понятно.

Солнце уже склонялось к горам, и наступал вечер. Надо было спешить. Мальчик попрощался со старцем и зашагал в сторону дома. В такие минуты он особенно сильно тосковал по отцу. Он чувствовал, что у его отца тоже есть «дар свободолюбия», потому-то он сейчас и сидит в тюрьме.

Что было?

Жил-был один попугай.

Что ещё?

Клетка и великое одиночество.

Расскажи!

В давние времена у одного человека был попугай. В богатом доме жилось хорошо, но уж очень одиноко ему было в своей клетке. Правда, напротив неё на стене комнаты висело зеркало, в котором попугай каждый день любовался своим красивым зелёным оперением. Разглядывая себя, он приговаривал: «До чего же я хорош! Сотворил же Господь такую красоту! Жаль только, что моя красота пропадает даром, вот бы хозяин нашёл мне пару, чтобы скрасить моё одиночество! Поговорить бы с кем-нибудь по-дружески, поделиться сокровенным!».

Думы эти не отпускали зелёного красавца попугая ни днём, ни ночью. С ними он засыпал вечером и просыпался утром. И вот однажды хозяин подходит к его клетке и говорит:

– Я вижу, как ты скучаешь. Поэтому я решил порадовать тебя, кое-кого тебе принести, но придётся подождать до вечера. Мне самому не терпится посмотреть, как от радости ты захлопаешь крыльями.

С этими словами хозяин покинул дом. Тем временем попугай постоянно воображал встречу с новым другом. Он ликовал при мысли о том, что наконец-то его желание сбудется, и от радости не находил себе места. Он всё поглядывал в окно и с нетерпением ждал, когда же зайдёт солнце и наступит вечер. Этот день показался попугаю самым долгим в жизни. Наконец начало смеркаться, открылась дверь, и хозяин зашёл в дом.

Радостно улыбаясь, он достал из сумки какую-то птицу и сунул её в клетку к попугаю. Тот посмотрел на неё и застыл от удивления. Это был ворон, чёрный как ночь. Щёлкая клювом, попугай воскликнул:

– Ты? Ты собираешься скрасить моё одиночество и жить со мною в одной клетке?

Ворон не отвечал и лишь повернулся к нему спиной. Попугай снова обратился к нему с теми же словами. Помолчав, ворон сказал:

– Кстати, я задавал себе такой же вопрос. Ты собираешься жить со мной в одной клетке?

– Ха-ха-ха! – засмеялся попугай. – Надо же! Неужели я дожил до того, что ворон будет мне дерзить?! Интересно, ты точно птица или просто куча угля для шашлыка?

Ворон обиделся на эти слова и буркнул:

– Ты сам-то кем будешь?

– Я? – удивился попугай. – Я самая красивая птица в мире. Ты хоть знаешь, что такое красота?

– Нет, – ответил ворон, – не знаю и знать не хочу. Мне нет нужды в разговорах о красоте, раз я и так самая красивая птица в мире.

Услышав это, попугай так и покатился со смеху. Успокоившись, он спросил:

– Это кто ж сказал, что ты самая красивая птица?

– Моя матушка, помилуй меня Господь, всегда так говаривала. Но увы! Мне бы с какой-нибудь вороной вроде меня самого свить гнездо на стене сада, да случай не выпал, не повезло!

Что же это за тяжкая судьба, какой злой рок заставил меня оказаться вместе с этим самодовольным пустомелей, глупцом и наглецом!

– Ну, что ты, – возразил попугай, – это мне не повезло, ведь вместо тебя, чернохвостого, я должен был бы проводить время в обществе прекрасного попугая! Между тем от одного твоего вида и твоих глупых речей меня с души воротит!

Их свара продолжалась до позднего вечера. От птичьего гама у хозяина голова пошла кругом. Он ничего не понял из разговора двух пернатых, но припомнил пословицу: «Голубь с голубем, сокол с соколом – всяк свою породу знает, со своими всяк летает».

Потом хозяин подумал: «Не зря ведь говорится, что отвращение невежды к мудрецу в сто раз больше, чем ненависть мудреца к невежде», – после чего решил, что наутро рассадит птиц по разным клеткам.

Было это давным-давно. Жил-был человек по имени Мозаффар. Он очень любил шутки и веселье, и все люди на базаре его знали. Как никто другой, Мозаффар не боялся говорить правду, но окружающие на него не обижались.

Как-то раз Мозаффар отправился поклониться мавзолею потомка имама, расположенному в их городе. У гробницы толпилось множество народу, съехавшегося из окрестных селений. Тут же сидели торговцы разным товаром и нищие, надеющиеся получить милостыню от прохожих. Некоторые паломники после посещения мавзолея что-то покупали у торговцев, другие подавали деньги нищим. Мозаффар не собирался делать ни то, ни другое, ни покупать, ни давать милостыню. Слоняясь между рядов, он рассчитывал встретить кого-нибудь знакомого и поболтать с ним.

Вдруг Мозаффар услышал какие-то звуки, похожие на вой. Чем ближе он подходил, тем громче становился звук. Наконец показался и его источник. Это был мужчина, который сидел у стены мавзолея и, вопя во всё горло, читал Коран. Люди, проходившие мимо, буквально затыкали уши, чтобы не слышать его назойливое завывание. Многие прохожие, хмурясь, с кислой миной старались как можно дальше обойти чтеца стороной.

Мозаффар неслышно подошёл к нему и сказал:

– Бог в помощь!

Человек, прервав чтение, ответил:

– Спасибо тебе.

– Прости мой нескромный вопрос, – продолжил Мозаффар. – Сколько ты получаешь? Я имею в виду, сколько тебе платят за чтение Корана?

Чтец поднял голову, оторвав взгляд от книги, и ответил:

– Ничего не получаю.

– Тогда зачем ты этим занимаешься?

– Чем?

– Чтением. Зачем ты вслух читаешь Коран?

Человек покачал головой и ответил:

– Я делаю это ради Господа.

– Тогда, ради Господа, умолкни!

– Почему? – удивился чтец.

– То, как ты читаешь Коран, позорит мусульман, – ответил Мозаффар. – Оглянись вокруг! Разве хотя бы один человек во время твоего чтения думает о Боге? Или испытывает удовольствие? Всякий, кто проходит мимо и слышит твой голос, только и думает, как бы заткнуть уши! Сделай милость, найди себе другое занятие!

До чтеца наконец дошло, что ему говорят в лицо о том, насколько противным голосом наделила его природа, и задумчиво пробормотал:

– Что же мне теперь делать?

– Что угодно, только не читать вслух! Да, мой дорогой, всё что угодно, только не чтение вслух!

Мороз, мороз, мороз. Настала зима. Ночью выпало много снега, и всё вокруг обледенело. Поэт Мирза Шахруз вышел из дома. В деревне у него были ученики, раз в неделю он проводил с ними занятия. Они собирались вместе, читали стихи и устраивали поэтические состязания. Хоть и морозно было, Мирза Шахруз не стал откладывать свой поход в деревню, ему не хотелось огорчать друзей и учеников, собравшихся на занятия.

На улицах не было ни души. Люди попрятались по домам и грелись под одеялами, засунув ноги под корси с жаровнями[1].

На выходе из города поэт неожиданно столкнулся с двумя парнями.

– Здорово, далеко отправился?

– В деревню Калат. Что вам угодно?

– Что угодно? Сейчас узнаешь. А ну, иди сюда!

– Куда сюда? Кто вы такие? Отпустите меня…

Мирзе Шахрузу невдомек было, что он попал в лапы грабителей. Они подхватили бедолагу под руки и поволокли в какую-то трущобу. Там у огня сидел их главарь и крутил свой чёрный ус.

– Отпустите меня! – воскликнул Мирза Шахруз. – Что вам от меня нужно?

– Не шуми попусту, – буркнул главарь. – Здесь тебя никто не услышит. Отдавай своё добро, и мы тебя отпустим.

– Добро? – спросил Мирза. – Я поэт, а всё добро поэта – это стихи.

– Стихи? – захохотал главарь разбойников. – Что ещё за стихи? На что они годятся? С чем их едят?

– У стихов есть размер и форма, но в них нельзя одеться. Порой они сладостны, но их ни съесть и ни выпить. Угодно ли будет вам угоститься подобными стихами? – сказал Мирза, надеясь таким способом поладить с разбойниками.

Главарь был не прочь повеселиться:

– Валяй, – произнёс он, – посмотрим, на что ты способен. Только поживей.

– Тогда ты отпустишь меня? – спросил поэт.

Главарь согласился отпустить поэта на все четыре стороны, если стихи ему понравятся.

Мирза Шахруз собрался с мыслями и прочитал такие строки:

– Достаточно, – перебил его главарь, – хватит молоть чушь. – И, обратившись к своим подручным, бросил:

– Посмотрите, что у него там в карманах.

Разбойники обшарили карманы поэта, но денег не нашли:

– Господин, у него в карманах пусто!

– Тем хуже для него, – сказал главарь. – Сделаем, как у нас заведено. Раз нет денег, забирайте одежду. Продадим её, хватит на хлеб и халву.

Поэт попытался протестовать:

– Нет! Не делайте этого! – негодовал он. – На улице лютый мороз!

Но разбойники и слушать его не стали. Они сорвали с него одежду, вышвырнули нагишом на улицу и прокричали вслед:

– Проваливай! Ты свободен!

– Зачем мне такая свобода? Да я заледенею на таком морозе!

– Почитай стишки, согреешься, – умирая со смеху, кричали разбойники, наблюдая за ним из окна.

Босой поэт шагал по обледенелой земле, проклиная своих обидчиков. Вдруг он услышал лай. Он обернулся и увидел, что за ним бегут две огромные лохматые собаки. Бедняга испугался так, что поджилки затряслись. Он хотел было схватить камень, чтобы отогнать собак, но земля была покрыта льдом, и камни вмерзли намертво. Псы между тем мчались в сторону бедного Мирзы, не переставая оглушительно лаять.

Поэт пал духом. В отчаянии он обратился с молитвой к небесам и закричал: «О Господи! Что же это за времена такие, когда собаки спущены, а камни примёрзли?!».

До главаря разбойников, всё это время смотревшего в окно, донеслись эти слова, и его сердце дрогнуло. Чуть слышно он повторил: «Что же это за времена такие, когда собаки спущены, а камни примёрзли?!».

В душе его шевельнулось раскаяние, и он приказал вернуть поэта.

Разбойники быстро отогнали собак и снова привели Мирзу Шахруза в трущобу. Поэт дрожал от холода, как ветка ивы. Его подвели к огню, чтобы он отогрелся. Главарь взглянул на него и сказал:

– О учёный человек, прости меня.

Поэт ничего не ответил и тихо заплакал.

– Дам тебе всё, что пожелаешь, – продолжил главарь, – только не лей слёзы и не проклинай меня.

Едва шевеля замерзшими губами, поэт прошептал:

– Скажу спасибо, если вернёшь мне одежду.

Он заметил, что главарь всё ещё недобро улыбается, и добавил:

– Помощь всегда нужна, но не от такого, как ты. Ты хоть зла не делай!

– Значит, всё ещё мне не доверяешь! Вообще-то я не такой уж злодей. Да, я сделал плохое дело, но сейчас раскаиваюсь в этом. Теперь, чтобы всё исправить, я дам тебе одежду лучше твоей собственной, а сверх того добавлю денег. Я надеюсь, что ты простишь меня. Простишь ли?

Мирза Шахруз был поражён таким оборотом дела, но ему не оставалось ничего другого, как кивнуть головой в знак прощения. Он натянул на себя новую тёплую одежду и, получив денег, отправился домой. До последней минуты ему не верилось, что он так благополучно выпутался из беды, поэтому по пути он несколько раз оборачивался и смотрел, не гонится ли за ним кто-нибудь.

Было, не было, а может, и было. Жил-был шах, и было у него три сына – Камаль, Джамаль и Джалаль. Камаль и Джамаль были сыновьями от первой жены шаха, а Джалаль – от второй. Ну, и сестра у них была по имени Сара, только нам сейчас до неё нет дела. Может, в конце рассказа и до неё дойдёт очередь, а может, и не дойдёт.

У Камаля и Джамаля было одно дело – пировать да спать. Каждый считал, что после смерти отца займёт его место, но всё же в глубине души у них жил страх. Чего боялись? Сейчас расскажем.

Однажды, объедаясь пищей жирной да пряной, братцы перекинулись словом о том, чего именно оба боятся. Один сказал:

– Ты не думал, что будет, если отец захочет отдать трон Джалалю?

– Джалалю?

– Да, ему самому. Отец его любит без памяти.

– Похоже, ты прав. Мы не должны этого допустить. Ты уже придумал что-нибудь?

– Да. Подойди поближе, я скажу тебе на ухо…

В скором времени все приближённые шаха собрались во дворце. К ужину расстелили скатерти и созвали гостей. Шах сперва посмотрел на гостей, потом бросил взгляд на сыновей и говорит:

– Пора понемногу решать, кого из вас сделать моим преемником.

– Всегда, по обычаю, власть наследует старший сын, – сказал визирь.

Камаль приосанился и вставил:

– Верно. Так или не так, а всегда было так!

– Вот хочу назначить самого достойного, – промолвил шах. – Разве это грех какой?

– Очень даже хорошо, – ответил Джамаль, – тогда, наверное, это буду я или мой брат. Джалаль-то доброго слова не стоит! Только посмотрите на него: лицом он черён, как горелая лепёшка, которую пекарь забыл в печи. А волосы? Один к одному – свалявшийся войлок. А уж об его ушах и длинном носе лучше вообще промолчать, иначе это испортит гостям аппетит, никто к ужину не притронется. Гляньте-ка, он и ростом не вышел, похож на гвоздь, который вбили только наполовину!

Гости покатились со смеху, слушая такие речи. Не до смеха было лишь одному Джалалю. Слова брата задели его, но он не дал воли своему гневу и спокойно сказал:

– Ну надо же! Похоже, наши красавцы ночами глаз не смыкают и только и думают, как бы им занять шахский престол. И ради этого вы готовы унижать своего брата перед отцом? Ладно, я ещё не сшил наряда для трона. Но знайте, что достоинство человека – не в его внешности!

– Ишь, разговорился! – вставил Камаль. – Тогда скажи, в чём оно?

– В знании и умении, – ответил Джалаль. – Вам мой рост не хорош, забываете, что умный может быть мал, да удал, а невежда высок, да ума на волосок. Думаете, кто ростом вышел, на него и спрос выше? Нет, братцы мои, низкорослый конь дороже целого стойла ослов.

Слова Джалаля вызвали одобрительный смех. Царственному отцу тоже понравилась разумная речь сына, и он сказал своему визирю:

– Пока человек рта не раскрыл, не узнаешь, плох он или хорош. Поистине, Джалаль умнее других моих сыновей.

С той поры прошло немало времени. Неожиданно пришла весть о том, что огромные вражеские полчища перешли границу государства и напали на владения шаха. Шах созвал срочный совет с визирями и сыновьями. Камаль и Джамаль твердили, что у шаха мало воинов, а у врага – многочисленная армия, надо с ними поладить.

– Противники воинственны и отважны, – сказал Джамаль. – Конечно, мы тоже храбрецы, но если нас захватят, то изрубят в куски. Поэтому лучше сдаться.

– Враг – это враг, и о том, чтобы сдаваться, даже помыслить нельзя, – возразил Джалаль. – Я берусь повести в бой наши войска. Дорогой отец, если вы дадите на это согласие, я утром нападу на противника.

Шах обрадовался таким речам сына. Он приказал привести войска в боевую готовность и велел Джалалю бросить все силы на разгром неприятеля.

Эти дни стали для Джалаля и его армии настоящим испытанием. Воины мужественно сражались и в конце концов разбили противника. Все понимали, что, не будь отважного командующего, не видать бы победы. Армия вернулась в столицу, и жители устроили большой праздник. Только Камаль и Джамаль отказались участвовать в чествовании воинов. Они переполошились и стали думать и гадать, как им быть:

– Ну и дела, этот гадкий коротышка оказался героем, а мы опозорились. Надо было идти на войну, как все, да показать себя в бою. Теперь уже поздно. Отец наверняка его назначит своим преемником.

– Ничего, ещё не поздно. Давай сегодня ночью мы расквитаемся с ним и уберём его с пути.

– Но как?

– Подойди поближе, я скажу тебе на ухо…

Братцы решили устроить угощение и пригласить своего младшего брата. Джалаль, конечно, удивился этому гостеприимству, но подумал: а вдруг они устыдились, хотят загладить своё дурное поведение и впредь станут относиться к нему уважительно?

В тот день братья попросили свою сестру Сару приготовить для них пищу. Она сначала отказалась:

– У вас же есть повара и слуги!

– Это особая домашняя встреча, мы никого из чужих не зовём, – отвечал Камаль, – и мне хочется, чтобы ты в память о старых временах состряпала для нас ту вкусную похлёбку, которую мы так любили.

Сара согласилась, но поведение братьев показалось ей подозрительным. Когда ей оставалось только перемешать на кухне готовое кушанье, до нее из комнаты донеслись тихие голоса. Стараясь не шуметь, она спряталась за пологом и услышала, как Джамаль говорил Камалю:

– Зачем ты попросил Сару готовить? Она же не ладит с нами. Сам знаешь, что она ещё с детства любит Джалаля, а нас терпеть не может.

Камаль недобро хихикнул и ответил:

– Не спеши. Мы с помощью ее похлёбки убьём Джалаля.

– Как же? – спросил брат.

Тот показал небольшой мешочек и ответил:

– Ядом – я подсыплю в его тарелку. Ведь если Джалаль отравится едой, отец или прикажет отрубить голову повару, или, чего доброго, на нас подумает. А узнает, что брат помер от похлёбки, которую приготовила Сара, – велит казнить её, и тогда мы избавимся от обоих.

Сара очень встревожилась, услышав этот разговор. Она закусила губу и стала думать, как быть. Бежать и обо всём рассказать Джалалю было поздно. Из окна она увидела, что младший брат уже пришёл и расцеловался с Камалем и Джамалем. Они усадили его, и Камаль сказал:

– Нам стыдно за то, что мы наговорили о тебе. Ты был прав. Достоинство человека – не в его внешности и росте. Всё дело в знаниях и умении, а ты показал своё умение.

Джамаль поддержал брата:

– Ты доблестный и храбрый воин, и мы поняли, что ты достойнее нас с братом. Мы хотим предложить отцу, чтобы он сделал своим преемником тебя.

– А сами мы отойдём в сторону и будем искать истину, потому что блага мира не имеют ценности, – добавил Камаль. – А теперь отведай угощения. Начни с похлёбки, которую приготовила наша сестра Сара.

Он налил Джалалю похлёбки в небольшую чашу. Тот вдохнул аромат похлёбки и спросил:

– А где же сама сестра?

– Сара скоро придёт, она тут в соседней комнате, – ответил Джамаль. – Ты лучше покушай ее похлёбки.

Джалаль посмотрел в окно. Он увидел Сару, которая подавала ему какие-то непонятные знаки. Братья заметили это и попытались её прогнать. А Джалаль набрал в деревянную ложку похлёбки и поднёс её ко рту. Похлёбка была очень горячей, и он стал дуть на неё, подул раз, другой, третий. И тут Сара принялась сильно хлопать створками окна. Все повскакали со своих мест с криками: «Что случилось?».

Джалаль увидел слёзы в глазах сестры и сразу понял, что она подаёт ему сигнал. Ещё в детстве у них была такая игра: таким образом они предупреждали друг друга об опасности.

Джалаль положил ложку обратно в чашу и сказал:

– Я ужасно проголодался и понял, что одной чашки еды мне мало. Если вы так цените меня, что готовы отказаться от престола, я уверен, что вы будете рады отдать мне свои чашки, а вместо этого взять себе мою.

И он сам поменял похлёбку, взяв себе чашки братьев, а свою отдал им и сказал:

– Сначала отведайте вы.

Камаль и Джамаль побледнели, задрожали и молча переглянулись.

– А ну, ешьте! – зарычал, как лев, Джалаль. – Что же вы притихли? Вы же говорили, что всё сделаете ради меня!

В это время Сара послала за отцом одного из слуг. Шах поспешил на зов дочери. Когда он узнал, в чём дело, то зарыдал. Сквозь слёзы он произнёс:

– Власть, богатство, страна… О Боже, какая жестокая судьба!

Потом, осушив слёзы, он продолжил:

– Несколько ночей тому назад я в одежде простолюдина ходил в город. На краю городской площади десять дервишей спали вповалку на одной рваной циновке. Недаром говорится, что десять нищих уместятся на одной циновке, а двум шахам тесно в одной стране.

– Отец, я ни в чём не виноват, – сказал Джалаль.

– Да, я знаю, – прервал его отец. – Это всё твои братья. Именно поэтому я хочу разделить ваши «циновки». Пусть Камаль становится правителем Рея, Джамаль – Исфахана, а ты будешь шахом всей страны. Каждый получает то, что заслужил.

Так Камаль и Джамаль отправились в города, которые им отвёл отец, а Джалаль остался править страной.

Богатыря Парвиза знали все. В городе он был самым сильным, поэтому в состязаниях и борьбе ему не было равных. Ещё ни одному силачу не удавалось положить Парвиза на лопатки. Каждый день к нему приходили ученики и обучались разным приёмам борьбы. Среди них самым способным был крепкий паренёк по имени Гударз. Он был очень старателен и особенно почтителен к своему учителю. Его мечтой было когда-нибудь сделаться таким же богатырём, как Парвиз, но он понимал, что для этого нужно стать очень сильным и научиться всем приёмам борьбы.

И вот однажды Гударз сказал Парвизу:

– Учитель, у меня к вам одна просьба.

– Говори, юноша, я сделаю для тебя всё, что в моих силах.

– Я хочу за год научиться у вас всем приёмам борьбы.

– К чему такая спешка? Я потратил на это полжизни, как же ты собираешься научиться всему за один год?

– Вы же знаете моё усердие! Клянусь, всё, что скажете, буду выполнять старательно и беспрекословно.

Глаза Гударза горели, Парвиз кивнул головой и сказал:

– Хорошо, начнём с завтрашнего дня. На восходе солнца приходи в зал и начнём тренировки. Каждый день будем осваивать по одному приёму.

От радости Гударз обнял учителя и расцеловал его в щёки. Теперь его мечта вот-вот исполнится!

Прошёл год, и за триста шестьдесят пять дней богатырь Парвиз обучил Гударза трёмстам шестидесяти пяти приёмам. Но разве это было всё, что он знал? Вовсе нет! Один приём он оставил для себя «на чёрный день» и не показал его Гударзу. Может статься, Гударз просто поторопился, и у него не осталось времени научиться последнему приёму.

И вот однажды, встретив в гостях у своих знакомых городского голову, Гударз похвастался:

– Я самый сильный богатырь из всех богатырей!

– Что ты городишь? – удивился тот. – Ты ещё слишком молод, чтобы заявлять такое. При живом богатыре Парвизе тебе надо бы помалкивать и быть поскромнее.

– Конечно, господин Парвиз – и вправду мой учитель, – усмехнулся Гударз, – однако в борьбе он моего мизинца не стоит. Я на голову выше его.

Городскому голове не по душе были эти речи, и он сказал:

– Ты должен доказать свои притязания.

– Как же их доказать? – спросил Гударз.

– Придётся тебе бороться с Парвизом и на глазах у всех одержать над ним победу.

Гударз приосанился и гордо заявил:

– Хорошо. Я готов.

В пятницу, выходной день, для всех горожан был устроен большой праздник. Стар и млад, мужчины и женщины, – одним словом, все жители собрались на городской площади и с нетерпением ожидали начала состязания между богатырями.

Наконец городской голова дал знак, и схватка началась. Оба борца вышли на площадь, встали лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Кому-то надо было начать борьбу. Парвиз смерил соперника взглядом и обхватил его за пояс. Он провел один из своих приёмов, но Гударз знал его и быстро предпринял ответный манёвр, не дав учителю положить себя на лопатки.

Парвиз решил использовать другой приём, но Гударз знал и его и поэтому тоже сумел устоять. Городские жители, а с ними и городской голова начали волноваться, им стало казаться, что Парвиз уже не тот, каким был в прежние времена. Но сам он так не думал, он-то знал, что всем этим приёмам и умению с ними справляться он сам и научил Гударза. Теперь пришло время взяться за дело всерьёз. У него оставался шанс: «чёрный день» наступил, и пришло время применить последний приём. Неожиданно Парвиз издал клич, наклонился к ногам Гударза, просунул между ними руки и резким движением оторвал его от земли, развернул в воздухе и бросил на лопатки.

Зрители разразились радостными криками. Богатырь не обращал внимания на шумное веселье, он отошёл к краю площади, накинул одежду на потное тело и, не говоря ни слова, ушёл восвояси.

Между тем градоначальник приказал принести подарки для победителя, а затем обернулся к Гударзу:

– Не нужно было тебе заноситься перед своим учителем!

– Как это? – спросил парень.

– Ты хвастался, что сильнее всех на свете, а это вовсе не так. Тебе всё ещё надо учиться у богатыря Парвиза. Ещё не скоро ты хоть немного будешь на него похож.

Гударз покачал головой и ответил:

– Мой учитель победил не потому, что он сильнее меня. Ему помог победить тот самый приём, которому он меня не научил.

Городской голова рассмеялся и сказал:

– В любом случае ты проиграл, хотя и набрался опыта. А я для себя из всей этой истории сделал два вывода. Первый вывод, что быть богатырём – это не только быть сильным. Второй же, что всегда надо иметь что-то в запасе «на чёрный день» и вести себя так, чтобы не оказаться в проигрыше, если твой друг неожиданно обернётся врагом!

Был у одного падишаха слуга по имени Рустам, правда, ни чуточки не похожий V на знаменитого героя Рустама – богатыря из «Шахнаме». Слуга был щуплым и худым с виду, а по характеру – трусоватым и малодушным. Услышь о нём тот Рустам, он наверняка не захотел бы больше зваться своим именем или попросил великого Фирдоуси ничего о нём не рассказывать в своей поэме.

Как-то раз надумал падишах отправиться в путешествие по морю со всей свитой и слугами. Ну и обрадовался Рустам! Он моря в жизни не видел и решил, что путешествовать на корабле – одно удовольствие. Уж наверное, это легче, чем шагать по дорогам, трястись на лошадях или тащить за поводья верблюдов и мулов. К тому же в море нет гор, а ведь из-за горы могут неожиданно выскочить разбойники и напасть на караван.

Но, увидев необъятный морской простор, Рустам остолбенел. Он таращил глаза и бормотал: «Неужто вот это и есть море?! Может, реки разом слились в одну или же небеса поменялись местом с землёй?!». Он весь ушёл в свои мысли, как вдруг услышал голос падишаха:

– Эй, Рустам! О чём ты там мечтаешь? Давай садись!

– Садиться? Куда?

– Куда-куда?! Конечно, на корабль!

Спутники падишаха покатились со смеху, а один из них спросил с деланым сочувствием:

– Может, ты боишься?

Боишься?! И тут Рустам струсил по-настоящему. Перед ним было море, без конца и края. Волны свирепо шумели, и от этого сердце дрожало в его груди. Он смотрел на корабль, который раскачивался, как детская люлька, ведь под ним была лишь глубокая вода. Кто ж тут не забоится?! Уж точно не Рустам. А ну как набежит огромная волна, и корабль перевернётся, что тогда? Судно сколочено из досок, вдруг они враз сломаются? Вдруг люди окажутся в воде, а до берега не добраться?

Тем временем все уже взошли на корабль, и только один Рустам оставался на берегу. Спутники вновь прокричали:

– Рустам, иди на палубу! Сейчас капитан прикажет сняться с якоря!

Он огляделся – вокруг никого! Деваться было некуда, и, умирая от страха, он поднялся на палубу.

– Ну что, трусишь? – спросил падишах.

С перепугу Рустам вцепился в мачту и забормотал:

– Что вы, ваша милость… как я могу трусить? Я совсем не боюсь!

– Конечно, не боишься. Ты ведь парень смелый, так что отпусти мачту, а то корабль из-за тебя раскачивается.

Все вокруг разразились хохотом.

Но тут раздался голос капитана:

– Сняться с якоря! Поднять паруса!

Несколько матросов развернули паруса, и корабль тихо заскользил по волнам. Люди радовались плавному ходу судна, и никто не заметил, что Рустам, упав на колени, опять вцепился в мачту. Он обливался слезами и думал, что, случись кораблекрушение, ему придёт конец, ведь он не умеет плавать. От этой мысли его тихий плач сменился громким воплем, и все вновь обернулись в его сторону.

– Вставай, мужчины не плачут! – сказал падишах.

Рустам не переставал лить слёзы. Все столпились вокруг него, и каждый давал советы, однако от этого бедолага рыдал ещё громче.

– Нам плыть целых три дня, – сказал падишах. – Если ты собираешься всё это время вопить, нам не позавидуешь.

– Три дня?! – ещё громче взвыл Рустам. – Господи, помилуй!

На корабле был один мудрец. Он подошёл к падишаху и тихо сказал:

– Я знаю, что нужно сделать.

Правитель доверял этому мудрецу и попросил:

– Научи нас, мы всё сделаем, как скажешь.

– Прикажите матросам взять его за руки и за ноги и бросить в море.

– Что ты! Он же не умеет плавать и сразу утонет!

– Делайте, как я говорю. Только это поможет избавить его от страха.

Падишах послушался совета и приказал матросам взять Рустама за руки и за ноги и бросить за борт. Как ни плакал и не умолял несчастный, падишах оставался непреклонным. Один из приближённых попытался вступиться за слугу:

– Неужели, чтобы этот бедолага успокоился, его нужно утопить?

Мановением руки мудрец заставил его замолчать и продолжил наблюдать за Рустамом, который уже барахтался в воде. Тот молил о помощи и вот-вот мог пойти ко дну. И тут мудрец приказал матросам:

– А сейчас вытащите его!

Два крепких и ловких матроса сразу же прыгнули в воду, подплыли к Рустаму и вытащили его из воды. Все собрались на палубе вокруг спасённого. Мудрец попросил падишаха распорядиться, чтобы слуге дали сухую одежду и тёплое питьё. Рустама переодели, и он жадно выпил всё, что ему принесли, а потом тихо спросил:

– Я жив?

– Да, – ответил мудрец, – ты жив. Ты не утонул. Матросы спасли тебя. Ты в полной безопасности. Этот корабль отвезёт нас…

Но мудрец ещё не договорил, как Рустам крепко заснул. Возможно, это был самый крепкий сон в его жизни. Мудрец попросил людей разговаривать тише и не шуметь, чтобы он не проснулся.

Падишах крайне удивился всему произошедшему и спросил у мудреца:

– Почему этот человек сначала так рыдал, а теперь спокойно заснул?

– Порой люди воображают несчастья, когда им ничего не угрожает, – ответил тот. – Этот человек не умел по достоинству оценить собственную безопасность, потому что не знал, чего стоит настоящая опасность. Пока он не узнал, что такое тонуть в пучине, он не мог оценить, как безопасно на корабле.

Рустам беспробудно проспал до утренней зари. Когда он проснулся, первое, что увидел, было солнце, которое поднималось из морских волн. Такой красоты Рустаму ещё не приходилось видеть, и он долго не мог оторвать глаз от восходящего светила.

Может быть, ты ещё не знаешь, кто такой Саади. Этот знаменитый поэт и писатель жил в Средние века в Иране. А ведь именно его стихотворными строками украшен обелиск перед зданием Организации Объединённых Наций в Нью-Йорке. Именно его книгу «Голестан» взял, впервые отправившись в библиотеку, школьник Иосиф Бродский – сам будущий знаменитый поэт. Поэтому, может быть, тебе стоит узнать о нём поподробнее.

Саади родился в начале XIII века в Ширазе, городе на юге Ирана. Полное его имя – Абу Абдаллах Мушриф ад-Дин ибн Муслих ад-Дин. Он прожил без малого 90 лет и умер в 1292 году. По его собственным словам, первую треть жизни он потратил на учёбу, вторую – на странствия и третью – на литературное творчество. Конечно, это деление условно и не соответствует ровно трём десятилетиям, но каждая «треть» определяет важные периоды жизни Саади. Так, и дата создания его самых знаменитых и прославившихся во всём мире книг «Бустан» («Плодовый сад») – 1255 и «Голестан» («Розовый сад») – 1258 годы – знаменует конец странствий и в то же время их итог.

Безоблачное детство будущего поэта оборвалось со смертью отца. Потерявшая кормильца семья перенесла много тягот, и это нашло отражение в стихах и прозе Саади. Когда он пишет о сиротах, его слова всегда исполнены сострадания и сочувствия. В 1220 году до Ирана докатились орды монголов под предводительством Чингисхана, неся гибель и разрушение. Юноша видел их бесчинства своими глазами и с тех пор всей душой возненавидел насилие и причиняемые им страдания.

В конце 20-х годов Саади оказался в Багдаде; там находилось знаменитое на весь Восток учебное заведение Низамийе, в котором он получил образование. В Низамийе учили богословию, философии, юриспруденции, филологии, истории и другим наукам. Так завершилась «первая треть» жизни – годы учёбы.

Вторая «треть» его жизни прошла в беспрерывных странствиях. Саади совершил несколько паломничеств в Мекку к священному чёрному камню Каабы. Он упомянул об опасностях пути в строках, ставших поговоркой у персов: «Боюсь, не дойти тебе до Каабы, братец. Ведь твой путь лежит через Туркестан!». В те времена на каждом шагу путника поджидали опасности, а разбойники могли не только ограбить караван, но и лишить жизни путешественников.

Бродя в изношенной одежде, со стёртыми ногами, то один, то с толпами дервишей, по дорогам Востока, Саади не понаслышке знал об опасностях пути через Туркестан. Ему удалось добраться и до Индии, обошёл он Сирию, Египет, Марокко и Абиссинию. В Ливане он попал в плен к крестоносцам и несколько лет рыл траншеи в окрестностях города Триполи вместе с другими пленными. Его выкупил какой-то богатый купец и, как рассказывал сам поэт, женил его на своей некрасивой и сварливой дочери. Однако долго Саади не выдержал семейной жизни и сбежал, чтобы снова пуститься в странствия. По пути он останавливался в разных городах и поселениях, где зарабатывал на пропитание тем, что читал проповеди. Их он украшал увлекательными рассказами о выпавших на его долю приключениях, историями, подслушанними у попутчиков, острыми словечками и шутками. Многие из этих разнообразных сюжетов и баек он, по счастью, записывал, к тому же зачастую повторял их в другой проповеди на новом месте. Благодаря этому он накопил богатый материал, который потом использовал для своих замечательных произведений «Бустан» и «Голестан». Последнюю, «третью треть» долгой жизни он провел в родном Ширазе, отчего его часто называют Саади Ширази – Саади из Шираза. Там же, в Ширазе, стоит чудесный мавзолей, в котором покоится его прах…

В книжке, которую ты держишь в руках, истории, взятые из «Голестана» и пересказанные для детей и подростков. Напомню, что со времени создания «Голестана» прошло больше семисот пятидесяти лет. Не удивительно, что с тех пор изменился язык, ушли в прошлое многие детали быта и жизни. Иранский автор хотел, чтобы язык и истории, рассказанные Саади, были понятны современному юному читателю. Поэтому он добавил от себя разные подробности, развернул некоторые сжатые описания, пояснил какие-то старинные обычаи, словом, постарался, чтобы рассказы Саади и теперь увлекали читателей.

Семь с лишним веков назад одной из главных задач персидской литературы было поучение читателя. Ты это сразу заметишь, если дойдёшь до конца рассказа, потому что в конце явно или намёком говорится о том, какой урок можно вынести из происшествия. Саади не скрывал, что цель его сочинений, как и его проповедей в былые годы, – исправление нравов, улучшение человеческой природы. Ведь, что ни говори, но добро и зло в ней часто соседствуют. Зло проступает в разных обличьях, и Саади борется с ним, высмеивая людские пороки – скупость, трусость, коварство и глупость. Часто он грустит оттого, что люди порой не способны внять мудрым советам, и по-настоящему радуется, если такой совет услышан.

Послушай и ты этого мудрого старца.

Наталья Пригарина

ز نسح داهرف:هدنروآدرگ

س اسا رب ییاه هصق

ی دعس ناتسلگ

ا ووسارات انلاتیوس:همجرت

ینا راگیرپ ایلاتان:یملع راتساریو

نینا اخ انایتات:یبدا راتساریو

یچکو رک انایتات:حیحصت

ک ونیمیس اراوراو:رگریوصت

یلی ویشیلوتراک انیریا:دلج یحارط و یدنب هحفص

:تیامح اب

مسکو – انیس نبا یملاسا تاعلاطم داینب

مسکو – مایخ یگنهرف زکرم

سیه ور اردص تاراشتنا

مسکو

۲۰۲۱

Корси – низкий стол, сверху накрытый одеялом, под столиком располагается источник тепла, например жаровня с углями. Члены семьи обычно располагаются на полу вокруг столика, а ноги прячут под стол, поближе к источнику тепла, и прикрываются одеялом, спускающимся со стола.