Его высочество Айден Равенскорт хотел оказаться где угодно, но не на очередной встрече с Торговым синдикатом.

Заниматься этим должен был его отец, император, но возникли проблемы на юге. Недавно присоединённые Новые территории граничили с Танским княжеством, в последние годы сильно зависели от Харгарадского каганата. Старый хан умер, и его сыновья начали бороться за власть.

Всё осложнялось хитрыми законами о престолонаследии, и император лично отправился уладить все вопросы и подписать соглашения с новыми правителями. Времени ушло намного дольше, чем рассчитывали.

Айден как кронпринц хорошо справлялся в столице, даже долгие обсуждения с торговой компанией не раздражали, но не в такие дни, как сегодня, когда диалог затянулся до глубокой ночи, причём без всякого видимого результата. Бесконечное обсуждение тех же вопросов, где ни одна из сторон не хотела идти на уступки. Синдикат не сдавался и в очередной раз пытался надавить, не желая так просто заканчивать встречу. Айден – в очередной раз – не принимал их условия.

Они собрались в Палисандровой гостиной, уютном деловом кабинете, обшитом панелями сагарского чёрного дерева. Представительница Синдиката заняла диван, Айден предпочёл усесться напротив, но теперь косился на часы и тоскливо думал, что лучше бы общался с гостьей за рабочим столом. Так можно было сослаться на занятость и закончить эту бессмысленную встречу.

Позолоченные стрелки на огромных напольных часах двигались ужасающе медленно. Разговоры шли примерно в таком же темпе. Натопленная комната была тёплой, по-своему уютной, особенно когда за окном густилась ночь, камин приятно потрескивал, а зачарованные лампы давали достаточно света.

Возможно, если бы Айден разговаривал с главой Синдиката, всё было бы проще. Но старик давно не выходил из дома и прислал помощницу, Фелицию Стэнхоуп.

Ей было за двадцать, и пока Айден учился в Обсидиановой академии, как большинство аристократов, Фелиция проводила время в пансионе для благородных девиц. Многие полагали, барышень там учат хлопать глазками, чтобы соблазнить незадачливого кавалера и устроить своё будущее. Может, и так. Но Айден не сомневался, что леди наставляют управлять поместьями и считать деньги, разбираться в политике и понимать, как может повернуться ситуация завтра.

Поэтому Фелиция отлично ориентировалась в делах Синдиката.

Она уверенно сидела на диване, хрупкая девушка в платье цвета сумерек и шляпке с мёртвой птицей, что считалось ужасно модным. Насколько знал Айден, таксидермистов завалили заказами дамы, приходилось сотрудничать с ювелирами, те покрывали клювы золотом, а вместо глаз вставляли драгоценные камни.

Украдкой Айден сжал руку в кулак. О чём он думает? О рубиновых глазах мёртвого дрозда? Надо сосредоточиться на разговоре.

– Я верю, что мы можем прийти к соглашению, ваше высочество.

– Вы верите, что однажды я уступлю.

Она вскинула брови. Фелиция Стэнхоуп была миниатюрной блондинкой, её локоны изящно лежали вокруг головы, огромные глаза были чистыми и голубыми, а бледности кожи завидовали многие аристократки. Она походила на милое создание из сказок, рассказываемых детям, но Айден не обманывался её внешностью.

Стэнхоупы – из Древних семей, а значит, их магия отличается от остальных имперцев. Они сами отличаются. Когда-то именно Лестер Стэнхоуп положил начало Мархарийской империи, представители его семьи занимали трон. Но позже все прямые потомки умерли, остались побочные ветви рода, а корону захватили Равенскорты.

– Вы несправедливы ко мне, – улыбнулась Фелиция. – Я всего лишь выступаю за разумные условия для Синдиката.

– Вы хотите, чтобы корона сняла с вас часть пошлин на специи и позволила иметь собственную армию.

– Всего лишь несколько солдат, которые помогут охранять наши суда. И соблюдать порядок в колониях, что выгодно и короне.

Её слова звучали так, будто Фелиция сама верила в то, что говорила, и это заставляло восхищаться её актёрскими талантами. Потому что и Айден, и сама Фелиция прекрасно знали, что Синдикат стремится к самостоятельности. Особенно на отдалённых территориях, где их власть зачастую и так уже превышала влияние короны. Уж конечно, Айден не собирался им потакать.

Прошлых привилегий они добились, потому что в удачный момент нажали на императора. Тогда, шесть лет назад, погиб Конрад, старший брат Айдена и наследник империи. Просьбы Синдиката выглядели разумными, а отца больше волновали проблемы семьи.

Айден считал, что проворачивать дела таким образом – низко. И потому, что это была его семья.

Облокотившись на ручку дивана, Айден подпёр голову кулаком, зная, что таким образом выглядит скучающим принцем, и бросил почти невзначай:

– Многим кин-кардинцам не нравится Синдикат. Они считают, вы принесли в город гниль.

Фелиция подобралась. Едва заметно. Её улыбка из милой стала острой, опасной. Разумеется, она знала о слухах.

– Мне жаль, что столица столкнулась с заразой, – ровно сказала Фелиция. – Эпидемии иногда происходят в таких крупных городах, как Кин-Кардин.

– Но гниль пришла из доков и почти сразу после возвращения ваших кораблей из Карранаса.

Холод в улыбке Фелиции перекинулся и на её глаза. Теперь она смотрела на Айдена и не пыталась казаться милой. Она была тем, кем являлась, наследницей Древней семьи, помощницей и правой рукой главы Синдиката.

– Ваше высочество, вы же прекрасно понимаете, что речь идёт о суевериях. Торговый путь в Карранас должен был быть проложен. И корона ждала, когда это сделает Синдикат.

Она была права. Карранас – закрытая страна рядом с Новыми территориями. После их присоединения к империи был вопрос времени, когда начнётся торговля с Карранасом. Договориться было сложно, но ещё сложнее преодолеть суеверия, утверждавшие, что эта страна проклята богами и вести с ней дела значит навлекать проклятие на себя.

Едва корабли Синдиката вернулись из Карранаса, со стороны доков пошла чума, прозванная гнилью. Не первая и точно не последняя эпидемия в густонаселённом городе.

Примерно тогда же произошли и первые убийства, которые дознаватели связывали с запретной магией. Гниль могла быть следствием чар. Там, где творят мрачное колдовство на крови, нередко возникают болезни.

– Вы воспитывались в храме Безликого, – сказала Фелиция. – Смерть – это часть жизни. И она не идёт ни от кораблей, ни от проклятий. Она неизбежна.

Айден выпрямился и больше не казался скучающим. Но ни его тяжёлый взгляд, ни мрачный тон не пугали Фелицию.

– Я не подвержен суевериям, – сухо сказал Айден. – Но если мне потребуется использовать их, чтобы не дать вам армию, я это сделаю.

На миг Фелиция замерла:

– С вами интересно иметь дело, ваше высочество.

– Очень рад, что вы получили удовольствие. А теперь давайте завершим нашу встречу.

– Но не наш разговор.

Уж конечно. Айден не сомневался, что Фелиция будет пытаться снова, а он раз за разом отказывать.

Вежливо распрощавшись с Фелицией, Айден задержался лишь для того, чтобы взять со стола конверт. Приглашение от поэтического сообщества с оттиском пчелы. Немного необычно, но Айден был рад, что они все соберутся.

Дворец представлял собой небольшой город внутри города. Надёжные каменные стены были заложены вместе с основанием Мархарийской империи и Кин-Кардина. Столица выросла из прибрежной деревни и дворца на холме, оказавшись идеальным перевалочным пунктом для новой империи.

Следующие поколения достраивали дворец, переделывали его, но основные помещения не изменялись. Широкие коридоры обшили деревянными панелями, а между ними и каменными стенами в жилых комнатах проложили сложную систему труб, но тепла всё равно не хватало. Со стен смотрели портреты и гобелены, а зачарованные лампы, регулярно обновляемые, ярко светили.

Мимо Айдена проносились слуги, стражники стояли в строго отведённых местах, собственная охрана принца шагала позади. Несмотря на поздний час, дворец не спал. Он редко погружался в абсолютную тишину, как и сама столица.

Огромная империя. У Айдена до сих пор иногда перехватывало дыхание, когда он задумывался об обширной территории. О собственной ответственности.

Фелиция напомнила, что большую часть жизни Айден действительно провёл в храме Безликого. Отстранённого бога смерти, главного покровителя империи, которому возносили молитвы и кровь жертвенных быков. Айден попал в храм в восемь лет, и долгое время почти всё общение состояло из разговоров с храмовыми служками, а придворный этикет уступил место молитвам.

Только из-за смерти старшего брата Айден покинул храм в восемнадцать, отправился в Обсидиановую академию, а после – в столицу, где стал не вторым принцем, воспитанником храма, а наследником Мархарийской империи.

Айден чувствовал, что устал.

Прежде чем пойти в свои покои, он зашёл в кабинет рядом с ними, как делал почти каждый вечер. Ему нравилось перед сном набросать план на следующий день. С утра бывало не до того.

Кабинет был небольшим, с дубовым столом, заваленным бумагами, огромным окном в пол, сейчас тёмным, софой, несколькими креслами и многочисленными шкафами, в большинстве из которых Айден хранил книги. Над дверью висел тонкий лист молитвенной скрижали Безликого.

Зайдя, Айден короткой пульсацией магии зажёг зачарованную лампу на столе. Она мягко очертила контуры мебели и софы, где спал Николас. Уставившись на него, Айден вздохнул и приблизился.

Николас подложил под голову декоративную подушку с вышивкой золотой нитью и укрылся дознавательским мундиром. В полумраке отчётливо белели змеиные косточки хребта и светлые волосы Николаса, свет отражался от модной среди аристократов капельки металла в брови и двух точек под нижней губой, напоминавших змеиные клыки. Айден так и не проникся подобными украшениями, предпочитая единственную серьгу в ухе. Чаще всего он носил простую висюльку с красным камушком, подаренную Николасом ещё в Академии. Айден аккуратно тронул друга за плечо.

Вздрогнув, Николас сразу проснулся, сел, но отчаянно тёр глаза и зевал. Мундир сполз, под ним оказалась мятая белая рубашка.

– У тебя есть своя комната, – проворчал Айден, отходя к столу. – Свой дом! Какой Бездны ты спишь в моём кабинете?

– Тут уютнее, – пробормотал Николас сонно.

У Николаса Харгроува, сына фельдмаршала Лоуренса Харгроува, имелся собственный дом в Кин-Кардине, но он так часто ночевал во дворце, что ему выделили вроде как гостевые покои, и никто другой там не жил. Учитывая, что комната располагалась рядом с покоями принцев в крыле императорской семьи, это многих удивило, а статус Николаса возрос настолько же сильно, насколько его самого не волновал.

При дворе Николаса за глаза звали Бойцовым псом Его Величества. В действительности они были друзьями со времён Академии, в тусклых стенах которой принесли полные юношеского пафоса клятвы в верности. Они стали друг другу братьями.

Что не отменяло того, что Айден каждый раз ворчал, когда находил Николаса в своём кабинете. Николас мог несколько дней бегать по делам на бодрящих зельях, а потом вырубался у принца. Нигде больше Николас себе расслабиться не позволял, даже в собственном доме. Но здесь… он доверял Айдену.

К тому же заходить сюда никто не осмеливался, разве что слуги для уборки по определённым дням, с разрешения принца. Айден любил уединённость своего кабинета. И нарушать её позволялось только Николасу.

Тот тряхнул головой, смахивая остатки сна.

– И я по делу! – заявил он радостно. – У нас ещё расчленёнка!

– Снова? – кисло спросил Айден. – Три убийства за прошедший месяц…

– И сегодня ещё два. Точнее, одно было вчера, второе позавчера.

– Следы запретной магии?

Николас широко зевнул, с трудом успев прикрыть рот рукой:

– Айдз, я не спал несколько дней, мы разбирались с предыдущим делом, а тут свалились ещё два. Вид чужих кишок меня не очень вдохновил. Я как-то не рассмотрел, что там по запретной магии. Но все признаки, что это непростые убийства, и они похожи на предыдущие.

Айден видел усталость Николаса, и как тот пытался собраться и говорить по делу, хотя больше всего хотел поспать. В последнее время у дознавателей много работы.

Айден уселся рядом с ним на софу, вытянул ноги:

– Разберёмся завтра.

– Бездна, да, – Николас вздохнул и, прикрыв глаза, откинул голову на спинку софы. Можно было подумать, что они снова в их комнате в Академии. – Спать хочу ужасно. У тебя тоже денёк выдался так себе?

– Опять Синдикат.

– Хотя бы не кишки на окнах.

– Согласен, вариант так себе.

– Если бы во дворце начали развешивать внутренности, как украшения, я бы забеспокоился.

– С этим в храм Безликого, там жертвы приносят.

– Тебе лучше знать.

Выпрямившись, Николас накинул мундир не застёгивая. На запястье мелькнул браслет в виде обвившегося кинжала. Точно такой же имелся у Айдена и многих аристократов, хотя не все их носили. Знак со времён Академии.

– Останешься? – спросил Айден.

Он постарался, чтобы прозвучало невзначай, Николас рассеянно кивнул, скрывая очередной зевок. И без мерцавшей связи он слишком хорошо знал Айдена. Поэтому глянул искоса:

– Опять бессонница?

– Иногда.

В последнее время она мучила Айдена постоянно, и он знал, что причины крылись в проблемах с Синдикатом и беспокойстве о младшем брате. Хотелось рассказать Николасу, тот бы понял, но они оба слишком устали.

Тем не менее Николас кивнул и уселся на софу лицом к Айдену, мундир он так и не застегнул, мятая рубашка с одной стороны выбилась из штанов:

– Давай.

– Сейчас?

– Мне всё равно надо чары обновить.

Он стащил с руки браслет и положил между ними. Айден послушно повернулся и прикрыл глаза. Николас уже поднимал свою магию, она щекотала ноздри запахом застарелой крови, а после Айден вплёл в неё собственную. Чуть иную, магию теней, отличавшую императорскую семью от остальных аристократов.

Нельзя колдовать в одиночку. Только в связках или в кругах.

Магия должна иметь форму.

Два основных правила, вдалбливаемых всем с детства, ведь иначе магия оборачивалась катастрофой. Айден со своими тенями мог колдовать и один, но ему нравилось работать с Николасом.

Когда он тревожился до такой степени, что не спал, связка помогала. Приносила покой в мысли. Успокаивала эмоции.

Айден и Николас одновременно произнесли несколько слов на древнекальтонском, сложили пальцы в нужные жесты. Магия Николаса была остриём, магия Айдена сплетающим полотном. Она легла на браслет, формируя обезболивающие чары. Когда они понадобятся, спустить их можно будет простейшим жестом.

Айден ощущал усталость Николаса – побочный эффект связи, когда улавливаешь эмоции того, с кем колдуешь. И спокойствие, которым Николас щедро делился, превращало бушующие волны внутри самого Айдена в мирный штиль.

Магия улеглась, Николас потянулся и пробормотал, что хочет хорошенько выспаться. Вспомнив о конверте в кармане, Айден достал его:

– Кстати, я рад, что ты снова решил собраться поэтическим обществом.

Его омыло удивление Николаса.

– Я получил приглашение, – нахмурился Айден. – Их же ты пишешь. Хотя не понял, к чему пчела.

– Покажи.

Николас вытащил из конверта бумагу, нахмурился и глянул на Айдена. Но ещё до того, как он произнёс, Айден и так ощутил через эмоции:

– Я этого не писал.

– Но остальные не делают приглашений, один ты. И никто о нашем поэтическом обществе не знает.

– Это меня и беспокоит.

На аккуратном чёрном прямоугольнике красовался сургучный оттиск с пчелой и ровные буквы: «Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?»

Вопреки собственным ожиданиям, спал Айден прескверно. Проваливался в неглубокий сон и тут же снова выныривал. В какой-то момент он сел на кровати, обессиленно уткнувшись лицом в колени.

Ему хотелось закрыть глаза и спокойно уснуть. С утра заняться важными государственными делами и решить их холодно и сурово, как отец. Но он не был отцом, всего лишь Айденом, и в нём билось ощущение, что все дела и заботы стискивают его, не дают вздохнуть, он почти физически чувствовал боль.

Поняв, что так и не уснёт, Айден поднялся с постели и прямо в льняных штанах и рубахе для сна прошёл в рабочий кабинет. Зажёг лампу на столе, уселся, рассеянно перебирая бумаги. Раскладывал их по стопкам, чтобы заняться утром.

Магические связки требовались, иначе можно было упустить контроль и взорваться сырой магией, превратившись в иссохшего. Поэтому в Обсидиановой академии одним из главных предметов была ритуалистика, где студентов делили по парам для зачарования: колдовали вместе, один страховал другого.

Айден тогда плохо управлял своей магией теней, но Николас не испугался её. Наоборот, помог, а их связка оказалась идеальной – они отлично друг друга чувствовали, колдовали вместе, а после ещё долго сохранялось ощущение чужих эмоций.

Поэтому Айден почти не удивился, когда в кабинет тихонько прошёл Николас. Досадливо вздохнул:

– Я надеялся, не разбужу.

Пожав плечами, Николас почти прокрался на софу и буквально упал на неё:

– Да я тоже плохо спал. Мне снилось сегодняшнее убийство.

Он был в таких же льняных штанах и рубахе, босой и помятый со сна. Что бы он ни говорил, Айден не сомневался, что в основном его подняли из постели эмоции по связке.

– Что не так? – тихо спросил Николас.

Он правда хотел знать, и тем поганее было Айдену под его взглядом. Он отложил бумаги:

– Всё так. Нет, правда, нет ничего такого, на что я могу всерьёз пожаловаться.

И всё равно он, стиснутый дворцом, ощущал себя пустым сосудом, покрытым трещинами. Всё шло хорошо. Так, как должно идти. Но Айден не мог избавиться от беспокойства, бесконечной тревоги. Иногда ему представлялось, как он стоит посреди болота, смотрит за жизнью, проносящейся вокруг, смотрит бесцветным портретом, который не в силах сделать и шаг.

– Отдыхать не пробовал? – усмехнулся Николас и тут же снова нахмурился. – Айдз, я серьёзно. Синдикат не исчезнет, если ты позволишь себе выдохнуть.

– Тут целая империя, и не только Синдикат. Пока отца нет, это моя обязанность.

– И ты отлично справляешься. Дай себе время… не знаю, подышать?

Он был прав, конечно. И через связь мог ощущать то, что Айден не умел выражать в словах. Положив голову на сцепленные руки, Айден попросил:

– Расскажи о сегодняшних убийствах.

Может, и не самый разумный разговор в ночи, когда маешься от бессонницы, но Айдену всё равно требовался доклад. Николас же лучше отпускал беспокойство, когда говорил о нём, а его явно мучило увиденное. И Айден слушал о трупах, хотя не знал лорда Дотлера и его семью. Они не появлялись при дворе.

– Завтра надо заехать к Лидии, – сказал Николас. – Я оставил ей ребёнка.

Айден мрачно уставился на Николаса:

– Ты не думал хоть немного следить за тем, что и как говоришь?

Николас ухмыльнулся:

– Неа! Я со всеми остальными слежу за тем, что говорю, я свихнусь, если ещё и с тобой буду.

– Тогда поясни, что за ребёнка ты оставил Лидии.

– Младшего сына Дотлера… как его зовут?

– Понятия не имею. Ты не спросил?

– Не до того было. У Лидии куча младших братьев и сестёр, я подумал, что она сможет приютить мальчика на ночь и умеет обращаться с детьми. Не тащить же его во дворец! Завтра узнаю, какие у него остались родственники.

Айден нахмурился: насколько он помнил, родственников особо не было. Но может, дальние в деревне. Учитывая, что мальчик остался единственным наследником титула, уж какой-нибудь сердобольный двоюродный дядюшка точно его приютит.

– Зачем ты вообще забрал ребёнка?

– А что было делать? – искренне удивился Николас. Для него других вариантов попросту не существовало. – Надо было его у полиции или дознавателей оставить? Уверен, у Лидии ему лучше.

– Она вряд ли обрадовалась?

Николас широко улыбнулся:

– Она была в ярости!

С Лидией Блэкторн оба знакомы со времён Академии. Умная девушка сейчас занимала должность при дворе и с упоением доказывала любому, кто считал, что женщине тут не место, как он не прав. Айден её уважал, с Николасом они даже какое-то время были вместе в Академии, но дальше их отношения не пошли.

Сейчас Лидия искренне считала, что замужество испортит её карьеру, а Николас с увлечением встречался с целой вереницей придворных дам.

– Завтра родственники мальчика найдутся, – потянулся Николас. – Да и я хотел с ним нормально поговорить, вдруг он что видел.

– Как расчленяли семью?

– Бездна, Айдз! Ты иногда такой злобный чурбан.

– Учился у лучших, – тонко улыбнулся Айден.

– Мне ещё к Лорене надо. Весь день в экипаже трястись, ну что за невезуха.

– А к ней зачем? Из-за её мужа?

– Её учёные осмотрят место преступления.

Когда-то в Обсидиановой академии они устраивали поэтические собрания: Айден, Николас, Лорена с Лидией… и Роуэн с Кристианом. Видимо, Николас уловил в голове Айдена что-то о младших, потому что негромко спросил:

– Роуэн не ночует во дворце, да?

– Да.

– Уверен, Кристиан за ним присмотрит.

На это и надеялся Айден. Кристиан был младше на два года, но самым рассудительным. Если кто и мог присмотреть за братом Айдена, то Кристиан. Эти двое тоже колдовали в связке.

Глаза слипались, и Айден потёр их, но Николас был тем, кто действовал, а потом уже думал. Иногда.

Он вскочил и заявил:

– Пошли.

– Куда?

– Айдз, порой ты задаёшь такие вопросы, что я начинаю сомневаться, не тени ли у тебя вместо мозгов. Спать, конечно!

Он, не церемонясь, прошёл за Айденом в его покои и решительно придвинул стоявшую у стены софу ближе к горевшему камину. Устроился на ней, притащив подушки и одеяло. Огонь потрескивал, а они ещё долго беседовали обо всём на свете. Пока глаза Айдена не начали закрываться, и он не уснул.

Утро было шебутным. Впрочем, как всегда, если Николас оставался во дворце.

Проснувшийся Айден обнаружил, что Николас так и уснул на софе. Разбудить его представлялось совершенно невозможным, он бурчал, прятался под одеяло и заявлял, что никуда не пойдёт, и утро придумали идиоты.

Покои принца состояли из нескольких комнат, и завтрак накрыли в гостиной. Хотя расталкивать Николаса Айден не собирался, тот явился на аромат напитка, недавно ставшим ужасно модным при дворе: его варили из привезённых экродорских зёрен, он отлично пах и неплохо бодрил.

Из комнаты Николас буквально выполз, завернувшись в одеяло, и в таком виде загрузился в кресло. Он отчаянно зевал, но уже тянулся к чашке. Причесаться он не удосужился, как и нацепить металлические колечки на лицо. Слуги знали вкусы императорского дознавателя, ему подали тосты, яйцо и ещё какие-то блюда. Николас неизменно отказывался.

Ел он обычно мало, поэтому при любом удобном случае императрица пыталась его накормить, а Николас страшно смущался. Она распорядилась подавать ему большие завтраки, а также обеды, и ужины, хотя на них он редко бывал во дворце, чаще оставался в Управлении дознавателей. Айден сначала пытался втолковать матери, что это бессмысленно, но в итоге махнул рукой. Если ей приятно, пусть распоряжается. После смерти Конрада ей, казалось, не хватало ещё кого-то, о ком она могла заботиться, а Николас то и дело торчал поблизости. Его собственная мать умерла во время родов.

Айден успел позавтракать, когда явился Николас, поэтому разбирал бумаги. Краем глаза заметил, как Николас вытащил из своего одеяльного гнезда зелье и накапал немного в напиток.

Между ними по-прежнему мерцала связь после магии, Айден знал, что зелье обезболивающее, у Николаса не сильно, но гудела голова. Старая история, из-за детской травмы он периодически мучился мигренями, особенно когда уставал или не высыпался.

– Мой рабочий день в Управлении позже, – с укоризной сказал Николас. Так, будто Айден вытащил его за ногу из постели.

Тот оторвался от бумаг и посмотрел исподлобья. Многие говорили, что у принца тяжёлый взгляд, и он пошёл в деда, которого все опасались из-за крутого нрава, но Николас внимания не обратил, и эмоции по связи пощекотало насмешкой:

– Ой, вот не надо! Не мог же я спать, пока тут пахнет тостами.

– Очень даже мог.

– А потом завтракать одному? Да и ты бы от тоски помер.

Николас многозначительно ткнул пальцем в бумаги, но не прошло и пяти минут, как он вызвал слугу, нацарапал что-то на листах и приказал отправить пневмопочтой Лорене, Лидии и Кристиану.

Когда дверь за слугами закрылась, Айден спросил:

– Хочешь узнать, не писал ли кто это письмо?

– Да. И пришло ли им подобное.

– А тебе?

– В дворцовых комнатах ничего нет, я туда вчера заходил. Дома надо проверить.

– Ты так однажды пропустишь какой-нибудь вызов на дуэль. Не явишься просто потому, что письмо тебе послали домой, а ты там не появляешься.

– Какие дуэли, ваше высочество, – нарочито вытаращил глаза Николас. – Дуэли строго запрещены его императорским величеством.

Оба прекрасно знали о тех нескольких случаях, когда в дуэлях Николас всё-таки участвовал. Айдену он сообщал уже после них, чтобы формально принц был не в курсе. Айден злился, что Николас ввязывается в мелочные разборки, тем более все они были из-за женщин.

Когда Айден вернулся к бумагам и решил уже, что может поработать, Николас заявил:

– Мне не нравится это письмо.

Он намазывал тост вареньем и выглядел внушительно, если бы не продолжал сидеть в одеяле, встрёпанный и пытающийся подавить зевки. Но он хотел порассуждать о письме, за этим крылось истинное беспокойство. В конце концов, Николас был не только другом Айдена, но и служил в Управлении дознавателей. Это по их части.

– Оно звучит зловеще, – продолжил Николас.

– Прямой угрозы нет.

– «Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» Так ведь называют нынешнюю болезнь из доков? Ту, причину которой ты видишь в запретной магии?

– Я ничего не утверждаю, – ровно сказал Айден. – Эпидемии случаются. Гниль могли завести корабли из Карранаса, это наиболее вероятно. Но общеизвестно, что болезни появляются в том числе из-за запретной магии. А кто-то в столице этим промышляет, если верить дознавателям.

– Даже не сомневайся. Значит, не исключено, что отправитель письма тот же, кто стоит за убийствами и творит магию.

Пожав плечами, Айден задумчиво уставился в окно, скрытое тяжёлыми портьерами. По утрам Айден распоряжался раздвигать их, чтобы полюбоваться на панораму города. Не то чтобы он видел много, но жилое крыло императорской семьи располагалось высоко, здесь не было никаких башенок, Айден видел смутные силуэты кин-кардинских домов, часто утопающие в туманах с реки или из бухты.

Огромный город, кишащий людьми, проблемами – и магией, конечно же. Мысль о запретной не слишком волновала. Да, убийства ужасны. Но время от времени появлялись те, кто заявлял, что чёткие правила и связки всего лишь пережиток прошлых времён. Или кто попросту хотел власти, распахивая тёмные глубины сохранившихся кальтонских трактатов и погружая руки в кровь. Потому что все самые сильные ритуалы запретной магии творились на внутренностях жертв, их разделывали, как быков в храмах Безликого.

Поэтому подобные чары и запретили.

– Знаешь, что меня больше волнует? – негромко спросил Николас.

– Упоминание поэтического общества.

– В точку.

Во время учёбы в Обсидиановой академии они объединились, чтобы проводить встречи на кладбище и в запертых комнатах после отбоя. Они пили запрещённый алкоголь во фляжках, делились мечтами и, конечно же, читали стихи. Особенно их любил Николас, сам поэт.

– Тот, кто отправил письмо, знает о нас, – продолжил Николас. – Это угроза всем. Но я не понимаю, чем стихи-то не угодили? При чём здесь наши посиделки?

Айден нахмурился:

– Я тоже не понимаю. Мы не изучали магию, не творили ничего запрещённого, никто не имел на нас зуб. Мы никого не убили, чтобы скрыть во тьме труп и прикопать под кустом роз.

– Или кто-то из нас чего-то не договаривает.

Николас произнёс это тихо, и Айден ощутил, что им обоим неприятно думать о подобном варианте. Возможно, кто-то из них совершил такое, за что может мстить теперь балующийся запретной магией незнакомец.

Один из них лжёт.

Айден не знал, что его пугало больше: то, что так думал отправитель письма, или то, что сам Айден не отмёл эту мысль сразу же.

Они сидели ещё долго, Айден рассказал о вчерашнем разговоре с Фелицией Стэнхоуп и последних новостях по Синдикату. От политики Николас старался держаться подальше, но работой Айдена интересовался.

Слуги принесли пришедшие пневмопочтой ответы и записку для Николаса из Управления дознавателей. Он сначала распечатал первые письма и нахмурился:

– Никто не отправлял приглашения. Им тоже пришли такие. Бездна знает, что творится!

С раздражением он раскрыл последнюю капсулу, вытащил скрученную бумагу и помрачнел, когда её прочитал.

– Новое убийство. Да как успевают? На этот раз в Китобойнях. Мне надо ехать.

– Я с тобой.

Николас глянул с удивлением:

– Что принцу делать на месте преступления?

– Ты забываешь, что я десять лет воспитывался в храме Безликого. Я видел кровь. И смогу понять, если убийца так или иначе проходил похожую подготовку.

Вместо работы с бумагами и бесконечных встреч с советниками поход на место преступления воспринимался почти как выходной.

Экипаж свернул к докам, здесь улочки были уже, людей меньше. Запахи свежей выпечки, цветов и канализации сменились на забивающую всё вонь рыбы с отчётливым металлом, становившуюся всё более маслянистой и тяжёлой по мере приближения к Китобойням.

Пошевелившись, Николас скрыл зевок, коротко послал магию, чтобы выключить чары теплокамня. Поморщился:

– Ненавижу эту вонь.

– Но есть китовое мясо любишь.

– Это другое! Обжаренное в масле, с имбирным соусом… вкуснотища. Но ворвань терпеть не могу. У меня от неё голова болит.

Достав из кармана пузырёк с обезболивающим зельем, Николас опрокинул в себя остатки. Вообще-то, Айдена волновало, что Николасу приходится так много его пить, но он скрыл это за язвительным замечанием, зеркаля недавние слова самого Николаса:

– Отдыхать не пробовал?

– Между прочим, император поставил на убийства высший приоритет. Никто не хочет повторения Морвены с Люциусом. Запретная магия – это серьёзно.

– Ты же не единственный дознаватель, который занимается этим делом.

– Да, Линард уже тут. Он и послал весть.

Как и следовало ожидать, его они встретили первым. Точнее, сначала их встретило здание Китобоен. Когда его строили, не думали об украшениях и изяществе, но всё-таки тут был собственный стиль. Истёртые ветрами с залива кирпичи, приземистое, но массивное строение и огромный нарисованный кит под самой крышей, вдоль всего фронтона.

Вокруг основного здания раскинулось несколько поменьше, склады, хозяйственные постройки, пристань, но всё называли Китобойнями. Иногда сюда же входили соседние производства, работавшие с жиром и мясом. Сегодня здесь толпились не только рабочие в мешковатых одеждах, но и сновали полицейские. Заметил Айден и несколько белых хребтов на форме дознавателей.

Линард Уэлтер обменялся коротким рукопожатием с вынырнувшим из экипажа Николасом:

– Я послал весть и тебе домой, и во дворец. У нас тут… мощно. Вызвали всех.

Он осёкся, когда заметил Айдена. Торопливо приложил правую руку к сердцу и поклонился в церемониальном жесте:

– Ваше высочество… не думал, что вы тоже прибудете.

– Хочу оценить обстановку.

Линард бросил быстрый взгляд на Николаса, уточняя, точно ли он понимает, куда именно привёз принца. Но либо дело его волновало больше, либо он считал, что душевное спокойствие его высочества на месте преступления не его забота.

Линард Уэлтер не особо нравился Айдену. Ему было около тридцати, высокий, худой, отлично владеющий собой. Его тёмные волосы были уложены, а ходил он неизменно в перчатках и в нерабочее время. Такой аккуратный, что наверняка после места кровавого преступления мог бы явиться на ужин в императорский дворец без единого пятнышка на одежде, идеально исполняющим этикет.

В своё время его пророчили на место главы Управления дознавателей, но после истории с его отцом семья Уэлтеров впала в немилость. Линард остался служить в Управлении, но старик Джозеф Гослан по-прежнему был номинальным главой. Теперь при дворе ходили разговоры, что его место займёт скорее Николас Харгроув.

Кто-то считал, что Николас слишком отчаянный для дознавателей, другим, наоборот, нравились его методы. Айден предпочитал не думать, что зачастую эти самые методы втягивали Николаса в проблемы.

Но работу свою тот любил и теперь внимательно слушал Линарда. На ходу тоже достал из кармана перчатки.

– Тут особенно много трупов.

– Не дом, где живут, – заметил Николас. – Ты уверен, что тот же убийца и снова наша запрещёнка?

– Сейчас увидишь.

Линард провёл внутрь, где в полутёмном помещении теснились большие металлические устройства, их назначения Айден не представлял.

– Цех ворвани, – негромко сказал Линард.

Так называли китовый жир. Когда-то давно, ещё до храма Безликого, принц Айден занимался с учителями, и они рассказывали о китовом промысле. Тогда Айдена удивило, что туши разделывают прямо в море и довольно быстро, а в Китобойни привозят уже части. Ради жира их вываривают, а после ворвань упаковывают в бочки, и она отправляется дальше.

Коридор и нагромождения металла закончились довольно быстро, и Линард вывел их в большое и удивительно светлое помещение, где вонь рыбы стояла такая сильная, что в первый момент буквально оглушала.

Это был скорее зал с высоким потолком, шириной в пару десятков шагов, а в длину терялся где-то дальше. По левой стороне высились большие окна, пропускавшие много дневного света, внизу же всё место занимали столы и бесконечное количество бочек. Чуть дальше выстроились огромные закрытые чаны с зачарованными камнями, поддерживавшими температуру. Ёмкости до сих пор работали и тихонько гудели, вываривая внутренности, кости и кожу китов, чтобы получить дополнительный жир.

Всё это Айден ухватил первым же коротким взглядом, а потом понял, что видит нечто большее.

Тело лежало справа на столе. Оно сливалось с бочками и кусками китового мяса, а запах крови был не настолько ярким из-за густого и забивавшего всё рыбного запаха ворвани.

Тело китобоя лежало на спине, распотрошённое от шеи до паха, разрез раскрылся кожурой диковинного плода, обнажив белеющие рёбра и бурое месиво внутренностей. То, что могло быть кишками, лентами свисало до пола.

Направляясь сюда, Айден полагал, что вид парочки трупов его не смутит.

В храме Безликого человеческие жертвы приносили по большим событиям и добровольные, на памяти Айдена такого не случалось. А вот быков и тем более кур резали часто, служек учили и тому, как это делать, и анатомии животных. Потом они гадали по бычьим внутренностям, и Айден множество раз вытаскивал печень, чтобы прочитать по ней будущее, взвешивал сердца. Он умел перерезать горло и точно знал, какие порошки из каких трав годятся, чтобы застирать кровь на одежде или смыть с рук, чтобы не осталось запаха.

Оказалось, быки не могли подготовить к зрелищу распотрошённых людей. Оказалось, это совсем другое.

Стремительно отвернувшись от китобоя, Айден тут же наткнулся взглядом на ещё одного. Он валялся на полу, такое же месиво с раскинутыми в последнем объятии руками. Запястье вывернуто, из него торчала кость, из распахнутого рта вывалился обрубок языка, на месте глаз тёмные провалы.

Взгляд Айдена заметался, пытаясь отвлечься, сосредоточиться на чём-то понятном, устойчивом, но то и дело останавливался на вывалившихся внутренностях, вырезанных глазах и неестественно вывернутых руках.

Он не сопротивлялся, когда Николас подхватил его под локоть и буквально выволок наружу.

– Присядь, Айден.

Он позволил усадить себя на ступеньки, и прохлада камня уняла качающийся мир, даже желудок успокоился, не пытаясь исторгнуть из себя завтрак.

Поморгав, Айден посмотрел на сидевшего перед ним на корточках Николаса. Тот оставался серьёзен и хмурился.

– Всё в порядке, – пробормотал Айден. – Я… не ожидал такого.

– Подождёшь меня здесь?

– Да, не буду возвращаться.

– Я имею в виду, тебе нормально именно тут подождать?

В этом был весь Николас. Перед Китобойнями собрались полиция, всё Управление дознавателей и изрядное количество рабочих и зевак. Императорская стража тоже маячила невдалеке, но Николас спрашивал Айдена, а не полагался на других.

Или слишком хорошо знал принца, не любившего незнакомцев, ненавидевшего толпу и чувствовавшего себя в ней неуютно.

– Я подожду здесь, – сказал Айден. – Работай.

Николас снова скрылся в Китобойнях. Вздохнув, Айден вытянул ноги, мазнул взглядом по мявшимся рядом стражникам и полицейским, но качнул головой, и они остались на расстоянии.

Порой Айден с тоской вспоминал храм Безликого, где все служки в равном положении. Или Обсидиановую академию, где титул имел значение, но студенты ещё не понимали его истинный смысл.

В столице всё стало иначе. Его расположения жаждали, его решения меняли жизни. Он стал наследным принцем, одним из самых влиятельных людей в империи – и в то же время терялся в бурлящем дворцовом котле.

Камень приятно холодил, смотреть на людей не хотелось, и Айден прикрыл глаза, водя кончиками пальцев по шершавым ступенькам. Пока снова не ощутил присутствие Николаса, не услышал его быструю летящую походку.

Без лишних церемоний Николас уселся рядом, достал из кармана завёрнутые в тёмный лист сигареты и предложил одну Айдену. Тот не любил эту новомодную штуку, предлагавшую не забивать табак в трубку, а поджигать его измельчённым и упакованным в тугие табачные листы. Но сейчас отказываться не стал.

Короткой магической вспышкой Николас поджёг сначала одну и протянул её Айдену, потом вторую для себя.

Стоило попросить доложить о том, что обнаружили дознаватели, точно ли те же самые убийцы, узнать детали… но вместо этого Айден спросил:

– Как ты выдерживаешь?

Затянувшись, Николас выпустил дым в сероватый день и честно ответил:

– С трудом.

Он собирался с мыслями. Николас не затыкался, когда речь шла о незначительном, но прежде чем говорить о важном, глубоком, ему требовалось сосредоточиться.

– Ты знаешь, в Управлении не так много людей. Когда приходит новичок, его ставят в пару с более опытным дознавателем. Так и обучают. Меня поставили с Линардом.

– Помню, – проворчал Айден.

– Мне кажется, император хотел, чтобы я за ним ещё и присмотрел. Тогда он не доверял Уэлтерам. У меня имелись некоторые опасения… но с Линардом мы нашли общий язык.

К счастью, Линард не лез в его жизнь, работал чётко, а колдовать вместе им не требовалось.

– Первые полгода прошли спокойно.

– Ты взвыл от бумажной работы, – улыбнулся Айден.

– О да. Потом та история с послом. Я думал, вот оно, теперь мне ничего не страшно! Но дознавателей привлекают, когда не справляется полиция. Таких случаев всего несколько. Либо дело связано с аристократами и политикой… либо с кровавыми убийствами. Потому что они часто ведут к запретной магии. Ею занимаются лишь дознаватели.

Айден кивнул. Конечно, он всё это знал, но Николасу нужно плавно вести историю, пройтись по всем значимым для него точкам, прежде чем он подойдёт к ответу на вопрос.

– Однажды Линард заявил, что на место преступления мы поедем вместе. Дворян там не было, обычная семья красильщика. Крови много, подозревали запрещёнку и вызвали нас. Мы тогда проезжали мимо чайных, и я подумал, что сразу после осмотра пойду туда отпраздновать первое серьёзное дело!

Он вздохнул, и Айден внутренне содрогнулся. Хотел попросить Николаса опустить подробности, но плотно сжал губы. Нет уж, выслушает всё до конца.

Ещё разок затянувшись, Николас снова выпустил дым, чуть прищурившись. Но рассказ его был краток:

– Красильщик крепко выпивал и частенько поколачивал всю семью. Допился до того, что решил, что его жена и сын – демоны из Бездны. Он расправился с ними. Ребёнку едва исполнилось семь.

Торопливо потерев глаза, Айден попытался смахнуть настойчивые видения бойни, оставшейся за его спиной.

– В общем, я справился похуже, чем ты, – хмыкнул Николас. – Но в чайную пошёл, Линард там отпаивал меня каким-то горьким настоем. Он и посоветовал выйти в город, вдохнуть полной грудью и подумать о чём-то хорошем. Вернуться домой к семье. Вспомнить, ради чего мы всё это делаем. И что жизнь всегда больше, чем кровь и боль.

То время Айден помнил. Николас пришёл к нему во дворец, весь бледный, Айден испугался, что произошло. Потом понял, хотя рассказ не был таким стройным. Николас наотрез отказывался зачаровывать в связке, не желая, чтобы его взбаламученные мысли касались Айдена кровавыми образами.

– Тогда было обычное убийство, – подытожил Николас. – Но здесь и сейчас у нас правда запретная магия. И снова наш убийца.

Айден вздохнул. Тоскливо и обречённо:

– Докладывай.

– Восемь трупов, вся смена цеха ворвани. Их нашли утром.

– Подожди, они работали ночью?

– Да, улов сейчас отличный, поэтому трудятся в несколько смен. Ночью здесь пустынно, полиция всех опросит, но вряд ли кто-то что-то видел или слышал. Дальше в доках полно народу, но не у Китобойни.

Сигарета Николаса закончилась, он докурил её, но новую доставать не стал. В его голосе слышались нотки воодушевления, как у охотничьего пса, взявшего след и в предвкушении отличного преследования.

– У всех жертв такие же повреждения, как у предыдущих.

Николас запнулся, но Айден догадался, что он хотел сказать, и сухо добавил:

– Они выпотрошены.

– Да. Причём никто из них не сбежал. Значит, скорее всего, удерживали чарами.

Обычные такого не смогли бы, а вот среди запретных имелись те, что не давали человеку двигаться. Когда-то похожие чары вместе с другими использовали при сложных операциях, Императорский госпиталь яростно выступал против их запрета, но им пришлось смириться и взяться за алхимические зелья. Потому что слишком часто такая магия находила применение в подпольных борделях, обездвиживая девушек. И в других не менее незаконных вещах.

– Только не говори, – голос Айдена едва не сорвался, и он прочистил горло. – Только не говори, что они ещё были живы, когда их потрошили.

Неподвижно стояли в силках чар и смотрели, как других рабочих разрезали на их глазах, накручивая внутренности на кулак.

Николас промолчал. Стиснув зубы, Айден отложил сигарету и уткнулся лбом в придвинутые колени, чтобы сдержать снова подступившую тошноту.

На спину легла ладонь Николаса и начала медленно массировать круговыми движениями. Видимо, чему-то такому дознавателей тоже учат, потому что подобные жесты используют медики, когда надо успокоить пациента.

– Воды? – негромко спросил Николас.

– Нет. Мне нужна пара минут.

Они посидели ещё немного, пока Айден приводил в порядок мысли. Место преступления говорило о том, что использовали запретную магию и жестокий способ умерщвления.

– Так было и в предыдущие разы? – спросил Айден, поднимая голову, и увидел кивок. – Значит, преступник тот же.

– Дождёмся, конечно, отчётов артефактологов, чаровников… но да, трупы выглядят точно так же. Хотя я узнаю у учёных, как умерли Дотлеры.

– А предыдущие жертвы? – спросил Айден. – Учёные их осматривали?

– Нет. Дознаватели такое не практикуют. У нас чаровники с полным набором артефактов, обычно хватает.

– Но у Дотлеров ты решил привлечь учёных.

Интонация Айдена превратилась в полувопросительную, и Николас нахмурился и пожал плечами. Он ничего не пытался скрыть, но сам толком не понимал, что насторожило у Дотлеров.

– Скорее всего, учёные не скажут нам ничего нового, – неуверенно пожал плечами он. – Но на всякий случай.

Айден не сомневался в чутье Николаса. Если его что-то насторожило в том доме, то пусть учёные тоже выдадут заключение.

– Ты знаешь, как используют глаза в запретной магии? – неожиданно спросил Николас.

Айден нахмурился и качнул головой. В памяти что-то вырисовывалось, но смутно.

– В наших телах сохраняется магия, сведения. Если кости растереть и заварить, как чай, а потом его выпить, то можно впитать чужую магию или на дне чашки увидеть будущее. С глазами примерно то же самое.

– Их заваривают? – попытался пошутить Айден.

Его веселье споткнулось о нахмуренные брови Николаса. Бездна, он же не всерьёз?

– Их едят, – коротко сказал Николас. – Раздавливают или жарят… извини, не знаю подробностей. Их поглощают.

– Чтобы увидеть то, что видел мертвец? Но что могли видеть китобои?

– Чаще, чтобы обрести собственное виденье. Судя по тому, что у всех жертв забрали глаза, эти маги должны видеть очень много.

Хотя нельзя исключать, что им требовались конкретные глаза конкретных людей. Айден не сомневался, что дознаватели отработают и эту версию, проверят каждого китобоя, их семьи, чтобы узнать, где они находились, что видели и могло ли что-то заинтересовать убийцу.

Снова Айден потёр лицо, но отогнать навязчивые картины не получилось. Сидеть на ступеньках стало жёстко, ноги начали мёрзнуть на земле. И не пора ли отсюда уходить, дальше работа полиции здесь всё… прибрать.

– Вы по глазам и определяете запретную магию? – спросил Айден.

– По ранам. И по тому, как произошло убийство. Запретная магия требует жертв. Жестокость – это и есть жертва, агония – топливо для чар.

Айдену больше нравилась магия, практикуемая в империи сейчас. Да, приходилось ей учиться и работать в связках, иначе можно стать иссохшим, в запретной такого риска было существенно меньше. Но оно того не стоило.

– О, какие люди! Она к тебе?

Проследив за взглядом Николаса, Айден едва не простонал:

– Фелиция Стэнхоуп!

– Ну смотри, вряд ли она сейчас будет мучить насчёт Синдиката. Она здесь из-за убийства.

– Почему не её брат? Это его Китобойни.

– Вот у неё и спроси.

Фелиция была в изящном кремовом платье, которое должно было бы смотреться нелепо перед Китобойнями, но отлично вписывалось в серый свет утра, в запах рыбы и выкрики матросов с дальнего пирса. Даже в вопли пролетающих над головой чаек.

Светлые волосы скрывала всё та же шляпка с мёртвой птицей, на руках перчатки, но в глазах Фелиции плескались металлические серые волны, а губы плотно сжаты.

Рядом с ней шагал грузный человек средних лет с короткой седой бородой. Судя по тёмным кожаным одеждам и костяному амулету – жрец Безликого.

Поднявшись, Айден кинул короткий взгляд на стражников и кивнул, чтобы они не задерживали подходящих. Николас рядом тоже вскочил на ноги.

– Ваше высочество, лорд Харгроув.

Присев в быстром поклоне, Фелиция опустила голову и глаза, как и положено по этикету, но тут же снова их вскинула, а её подбородок упрямо выпятился:

– Что произошло?

– Убийство, – коротко сказал Айден. – Это дело дознавателей.

Он почти с удовольствием видел, как её челюсти сжались. Фелиция определённо негодовала, и её голос звучал холодно:

– Мне необходимо знать, что произошло на Китобойнях моей семьи.

– Вашего брата, насколько мне известно. И его жены.

– Я передам ему полный отчёт. Но я была рядом, когда услышала об убийстве.

– Убийствах, – встрял Николас.

И правда, как Айден мог надеяться, что эта ежовая жопка будет стоять рядом и молчать?

Фелиция перевела взгляд на Николаса, видимо, решив, что от него добьётся больше, чем от принца:

– Вы ведёте дело?

– И вам будет предоставлен полный отчёт.

– Мне не нужен отчёт, сейчас я хочу знать, что произошло. Запретная магия?

– Дознаватели не имеют права разглашать. Приказ императора. Вы станете спорить с императорской семьёй?

Фелиция кинула быстрый взгляд на Айдена. О да, она бы стала спорить с кем угодно, но на открытый конфликт идти не хотела. Тем более Николас прав, дознаватели не должны никому рассказывать о деталях дела. Отчасти, чтобы убийцы не скрылись. Отчасти, чтобы не наводить панику. Потому что Айден не сомневался, кто-то точно что-то услышит, и уже к обеду за каждым прилавком на Рыночной площади будут судачить о вырезанных глазах китобоев.

Гневный взгляд Фелиции встретился с обманчиво расслабленным взглядом Николаса, но Айден не сомневался, что друг не уступит. А если Фелиция начнёт настаивать, он ещё и выпроводит её.

Видимо, она тоже уловила что-то такое, потому что избрала другую тактику и махнула рукой в сторону своего молчавшего до сих пор спутника:

– Жрец Безликого из Портового прихода. Ему вы тоже не позволите пройти? Он должен оценить тела и подготовиться к последним ритуалам.

Ничего он не должен, когда тела отправятся в местный храм, там проведут все обряды. Сошьют, чтобы трупы выглядели прилично. Николас смотрел на Айдена, ожидая его решения, а тот – на улыбающегося жреца. Наверняка из тех, кто хотел собрать сплетни.

– Пропусти его, – протянул Айден, поворачиваясь к Николасу. – И ведёрко ему выдай.

На лице Николаса расплылась ухмылка. Он жрецов Безликого не жаловал и понял, что имел в виду Айден. Раз тот хочет увидеть трупы, он их увидит. Он же не подозревал, что это станет не предметом сплетен, а его ночным кошмаром.

Не стоило, конечно, этого делать. Но слухи так или иначе поползут. Айден добавил:

– Аккуратнее там.

Николас серьёзно кивнул. Священнику не стоит видеть всего. Так, краешком. Можно приуменьшить количество жертв потом. И в нужный момент сунуть ведёрко, когда его начнёт выворачивать.

Он со жрецом двинулись в Китобойни, а Фелиция довольно улыбнулась:

– Я рада, что вы не стали препятствовать жрецу, ваше высочество.

– Вы получите отчёт, леди Стэнхоуп, – сказал Айден.

Ему не хотелось больше беседовать, лучше вернуться в уютный полумрак экипажа, дождаться там Николаса и двинуться дальше. Прочь от Китобоен и запаха рыбы. Айден мазнул взглядом по толпящимся зевакам, вспомнил о жреце… об убийствах и так уже говорят, сколько бы ни пытались сдерживать слухи дознаватели. Присутствие принца на месте преступления и без того заставит судачить.

Остановившись, Айден повернулся к толпе. Большинство людей тут же затихли, локтями пихнув тех, кто продолжал гомонить. Стали слышны окрики на пирсах, не видных от Китобоен, да вопли чаек.

– Я – принц Айден Равенскорт. Эти убийства в личном ведении короны, мы отыщем преступников и жестоко их покараем. Потому что никому не скрыться от правосудия императора.

Он неторопливо развернул свои тени. То самое, что выделяло семью Равенскортов, их особая магия Древних семей. Ни у кого больше во всей империи не было теней, опасных, смертоносных, способных уничтожить.

Они расплёскивались вокруг Айдена подобно чернильным клочьям дыма, поднимались, заслоняя фасад Китобоен. Напоминали о величии императорской семьи.

Многие люди восторженно заголосили. Другие упали на колени. Кто-то наверняка вспомнил, что через эту магию совершаются Объятия тени, почётная, но всё-таки казнь.

Николас вышел из здания и не останавливаясь ступил прямо в тени, ничуть их не опасаясь. Для толпы его появление наверняка выглядело эффектно: он выступил из чернильных завитков, встав по правую руку от принца, но на полшага позади него.

– Позёр, – буркнул Айден, когда они двинулись к экипажу.

В ответ Николас рассмеялся:

– Должны же у меня быть недостатки!

Стражник распахнул перед ними дверцу, когда рядом появился запыхавшийся мальчишка-посыльный с письмами в руке.

– Ваше высочество! Застал… вас… из дворца!

Иногда Айдену казалось, что в городе невозможно спрятаться, куда бы он ни пошёл, об этом точно станет известно всем и каждому. И либо к месту проложены вены пневмопочты, либо пошлют мальчишку со срочным посланием.

– И господину дознавателю… лорду Харгроуву!

Они уселись в экипаж, сжимая письма, и Николас мурлыкал себе под нос мелодию, наслаждаясь представлением с тенями у Китобоен. Раскрыв послание, он пробежал по нему глазами:

– А я-то думал, сначала к Лорене или Лидии… но Лидия пишет, что мне нужно срочно заняться маленьким лордом Дотлером. Наверное, его родственников уже нашли.

– Нет, – тихо сказал Айден, опустив письмо. – Сначала мы заберём Роуэна.

Кристиан Калверт жил вместе с матерью на окраине Кин-Кардина, в квартале Кедровый круг. Район считался тихим, респектабельным, но далёким от суеты дворцовых кварталов. Что обычно означало, что местные всё-таки аристократы, но их положение не слишком высоко.

Когда-то здесь жила семья Лидии, но после того как она получила место при дворе, статус её семьи вырос, и они не замедлили воспользоваться этим для переезда.

Раньше они жили даже не в столице, но когда Кристиан поселился здесь после Академии, его мать перебралась следом. Её узкий разрез глаз выдавал женщину из Танского княжества, а иностранцев высшее общество принимало с трудом. Да и отец Кристиана был как раз из тех, кто использовал запретную магию, убивал людей, добравшись в том числе до дворян. Его казнили, а тень его отвратительной репутации коснулась сына.

В Академии Кристиан жил вместе с Роуэном, младшим принцем, и они отлично поладили. На пару лет младше Айдена и Николаса, они всего три года назад закончили учёбу.

Затем Кристиан поступил в Корпус иностранных дел, но чаще занимался проблемами со жрецами. Он был набожным, зашивал тонкие листы молитвенных скрижалей в одежду, соблюдал ритуалы, поэтому, когда отправлялся на беседы в храм Безликого, его там неизменно уважали. Николас знал, Айден искренне верил, что в Корпусе иностранных дел Кристиану ловить нечего, а вот в храме короне нужны свои люди.

Сейчас Николас ощущал беспокойство. И собственное, и отражённое магией связки волнение Айдена.

Миновав узкие улочки, экипаж двинулся быстрее, приближаясь к нужному кварталу. Николас молчал, подперев голову рукой и уставившись в окно. Сидевший напротив Айден тоже рассеянно скользил взглядом по домам, но не всматривался, и мысли его наверняка блуждали очень далеко.

Когда экипаж остановился, он вздрогнул и почти удивился. Медлил, не желая вылезать.

– Идём, – сказал Николас, делая вид, что поторапливает, но в действительности подбадривая. Он знал, насколько Айдену дорог брат, и как он волнуется за него.

Было из-за чего.

Николас вылез из экипажа первым. Тучи на улице окончательно сгустились в дождевые, хмарь набухла влагой, туманом и моросью, которые оседали на плечах мундира.

Особняк Калвертов скрывался за обычным кованым забором, увитым ползучими растениями, как принято в столице. За ним расстилался ухоженный сад с аккуратными дорожками и стоял обычный дворянский дом с каменными стенами, крыльцом, двумя этажами и несколькими хозяйственными постройками, видневшимися чуть дальше. Там же за домом скрывался и внутренний сад.

Наверняка слуги уже заприметили подъехавший экипаж и доложили леди Калверт или самому Кристиану.

Гравий поскрипывал под подошвами, а кое-где валялись лепестки тёмных роз. Раньше в такую стылую погоду ничто не могло цвести, но в последние годы завезли сорта из холодного Нидхарая, и столица с ума сходила по этим цветам. Пусть чуть меньше обычных роз, зато стояли до самого Праздника смерти! А после шли уже весенние сорта. Жаль, таких не было в Обсидиановой академии, там зимой топорщились унылые голые кусты.

Раньше Николас был уверен, что время в Академии вряд ли будет вспоминать с теплом. Как и все дворяне, он поступил в Обсидиановый лицей в четырнадцать, в шестнадцать перешёл в саму Академию. У него плохо складывались отношения со сверстниками.

– Это из-за твоего отца, – говорил Айден.

С отцом у Николаса отношения были плохими. Тот считал, что сын у него недостойный, а общаться с ним предпочитал силой, а не словами. Но Николас думал, что Айден переоценивал влияние отца. Сам Николас ходил в приятелях у половины Академии, но ни с кем не сближался. Тем более поначалу он попытался с Байроном, и попытка вышла плачевной.

На втором курсе, когда Николасу было восемнадцать, погиб наследный принц Конрад. Он был на год старше, Николас его не знал, видел пару раз мельком. Тогда-то в Академию и пришёл Айден, до этого десять лет воспитывавшийся в храме Безликого.

Их знакомство с Николасом началось со случайного соседства в комнате, продолжилось идеальной связкой в магии и закончилось дружбой. Айден потерял старшего брата, но обрёл ещё одного.

На поэтические собрания Айдена привёл именно Николас. А после первого года обучения они все дружно приняли приглашение матери Кристиана и поехали к нему летом на несколько месяцев. Отчасти ради веселья. Отчасти ради поднятия статуса семьи Кристиана при дворе.

Кристиан открыл сам вопреки всем правилам приличия: распахнул дверь особняка и смотрел, как Николас и Айден подходят по дорожке к дому, топча гравий и упавшие лепестки роз.

Кристиан был соткан из тьмы своего отца, из нездешности матери и влажного тумана, окутывающего особняк. Его волосы были темны, как жухлые лепестки роз, как чуть раскосые глаза, доставшиеся от матери.

Он ожидал их, пренебрегая этикетом, и Айден тоже спросил без церемоний:

– Где он?

– Во дворе.

Кристиан неопределённо повёл головой, имея в виду внутренний сад за домом. Шагнул на крыльцо, закрывая за собой дверь, и первым последовал по дорожке за особняк. Хотя и Айден, и Николас знали, куда он ведёт, оба там бывали. Любимое место Роуэна.

– Он ночевал здесь? – негромко спросил Айден.

– Да, – ответил Кристиан и глянул через плечо. – Стоило отправить письмо? Я не стал сообщать, не в первый же раз…

– Всё в порядке.

Хотя ничего в порядке, конечно, не было.

Они завернули за угол дома, оказываясь во внутреннем саду. В каждом дворянском особняке в столице был подобный. Хотя Николас в свой-то заглядывал нечасто, а уж про сад вообще не знал, что там растёт и как. За растения отвечал садовник, и ладно.

Дорожки со скамейками огибали клумбы, увитая зеленью ограда терялась в подступающем тумане. Чуть дальше стояла изящная беседка со столиком для чаепитий, а вместо традиционных зелёных фигур из кустарника там и сям виднелись поросшие мхом камни.

Взгляд Николаса сразу метнулся к качелям, отвёрнутым от дома к беседке, так что видно младшего принца не было, но именно там предпочитал прятаться Роуэн.

Николас глянул на Айдена. Тот сжал губы и с непроницаемым выражением лица зашагал вперёд. Многие считали принца мрачным и бесчувственным, но Николас знал, что первое не совсем верно, а второе и вовсе ошибочно. Это броня Айдена, его способ не показывать внешнему миру себя настоящего.

Николас на шаг отставал, Кристиан шёл следом за ними. Они приблизились к качелям, подвешенной на резных столбцах то ли софе, то ли лавке.

Роэун был там. Свернулся калачиком под цветастым вязаным пледом, таким непривычным для Мархарийской империи, но обыденным для Танского княжества. Под головой у Роэуна была подушка. Он сжимал её и хмурился в беспокойном сне, закрытые глаза под веками беспорядочно шевелились.

Присев рядом на корточки, Айден легонько тронул брата за плечо:

– Роуэн.

Сначала тот не реагировал, потом его веки дрогнули, глаза открылись, и он поморгал, уставившись на Айдена. В первые мгновения не узнавал брата, и Николас помнил – Айден рассказал ему в одну из тёмных ночей, полных откровений – в такие моменты Айден боялся, что Роуэн его однажды не узнает. Окончательно потеряется где-то внутри собственных мыслей, оторванный от мира.

– Айден!

Николас тоже ощутил облегчение. Роуэн улыбнулся, сел, и качели легонько дёрнулись, а плед сполз с плеч. Под ним оказалась мятая рубашка, никакого пиджака. То ли остался в доме Кристиана, то ли Роуэн в очередной раз выскочил из дворца, толком не одевшись.

Принцу Роэуну было двадцать два года, и, в отличие от сурового Айдена, он часто улыбался, отчего на щеке появлялась ямочка, сводившая женщин с ума, как Николасу по секрету рассказала Лидия, закатив глаза и фыркнув. Она считала это глупостями, а к Роуэну и Кристиану относилась как к младшим братьям.

Ещё в Академии Роуэн прекрасно рисовал и вообще тяготел к искусству, его не прельщала военная карьера, где хотел видеть его отец. На службу не отправился, а после учёбы стал покровителем нескольких галерей, художественных школ и театра.

Но теперь ходили слухи, что младший принц чуточку безумен, бродит ночью по дворцу в одной рубашке, бредит о призраках и видениях. Николас хотел бы считать рассказы чушью, но знал, что всё это правда.

Слухи вокруг принца, покровительствовавшего искусству, приобрели оттенок романтики, тоскливой грусти, достойной стихов, как полагали некоторые в городе. Николас видел, что творилось с Роуэном. Это не было поэзией, это было страхом и болью.

– Зачем ты здесь, Айден? – нахмурился Роуэн.

– Заберу тебя домой.

– Я не хочу домой, – негромко ответил Роуэн. – Там стены истекают кровью.

Дворец Роуэн не любил. Иногда он искал Айдена, а порой сбегал к Кристиану. Особняк друга он находил уютным, а Кристиан встречал его с неизменной мягкой улыбкой. И обещал Айдену, что присмотрит за Роуэном.

Обычно Роуэн рассказывал о вещах, не существовавших в реальности, иногда путался и считал, что их старший брат Конрад ещё жив. Но пару раз и вправду случались менее безобидные вещи.

Однажды Николас разбирался вместе с Айденом с мутным делом одного аристократа, занимавшегося контрабандой, тогда и пришло по пневмопочте сообщение от Кристиана с просьбой срочно приехать.

Оказалось, в тот вечер в голове у Роуэна совсем помутилось. Он явился к Кристиану уже взбудораженным, начал кричать, что его не пускают к Конраду. Он разбил сервиз, схватил осколок и угрожал окружавшим.

Как и все Равенскорты, Роуэн обладал особой силой. Поэтому его крики подкреплялись клубящимися вокруг чернильными тенями, сломавшими руку дворецкому. Кристиан приближаться боялся, точнее, его удерживала мать. Потом она сказала Николасу:

– Роуэн не простил бы себя, если причинил бы вред Кристиану.

В очередной раз Николас поразился, насколько проницательна эта женщина. Когда же они приехали вместе с Айденом, то застали ужасающую картину: Роуэн стоял посреди разгромленной гостиной в окружении собственных теней, растрёпанный, с горящим взглядом, в окровавленной рубашке.

Но пусть Роуэн сбегал из дворца к Кристиану, именно Айден его успокаивал. Роуэн упорно твердил, что ему не дают увидеться с Конрадом, и полностью успокоился, когда Айден пообещал, что сейчас они поедут к брату.

Это было самое мрачное путешествие на памяти Николаса. Они втроём вернулись к дворцу и двинулись на кладбище. В императорском склепе в голове Роуэна всё наконец-то встало на свои места. Он разрыдался прямо там, и Айден успокаивал его на холодном полу около каменного саркофага Конрада, пока Роуэн всхлипывал:

– Я не понимаю, что происходит. Почему я здесь и не здесь одновременно?

На взгляд Николаса, вот что страшно. Роуэн осознавал, с ним что-то не так. Но не контролировал моменты, когда в его голове путались вещи, события, видения. Он обладал богатым воображением, всё глубже проникавшим в его реальность.

– Что со мной не так, Айден…

Возможно, семейная склонность, в прошлых поколениях Равенскортов встречались безумцы. Кто-то полагал, что помешательство, как их магия, пришло из далёкой погибшей империи Кальтоны. Древние семьи считались потомками её аристократов. А кто знает, какие тайны хранила страна, вокруг гибели которой до сих пор нет однозначного мнения среди историков? Кальтонские аристократы управляли потоками магии, возможно, они видели сквозь время или пласты реальности.

Или причина всё в тех же интригах, унёсших жизнь Конрада и затронувших Роуэна. Когда вскрылась правда о гибели принца, а виновных наказали, их ритуалы вроде бы прошли для Роуэна без последствий. Но Николас подозревал, что это не так. Даже если не повлияли напрямую, могли сдвинуть что-то в хрупком сознании.

– Я не хочу домой, – повторил Роуэн. – Но и здесь странно. Эти змеи…

В растерянности Айден посмотрел на Кристиана, и тот развёл руками:

– Моей матери привезли ящик экродорской огненной воды.

Настойка на растениях, а внутри каждой бутылки – свёрнутая и давно мёртвая змея. Похоже, Роуэн их заметил и воспринял немного не так.

– Они шепчут, – тихо сказал Роуэн. – Заползают в меня.

Он потёр предплечья, на одном запястье рубашка задралась, и Николас заметил покраснение. Похоже, Роэуну начало что-то казаться, и он расчёсывал собственные руки. Неудивительно, что Кристиан написал срочное письмо.

Взгляд Айдена нашёл Николаса, безмолвно спрашивая: и куда отвезти Роуэна? Оставлять его одного сейчас нельзя, Кристиан согласится поехать, но во дворец Роуэн не хотел категорически.

– Давайте все вместе нанесём визит Лидии, – сказал Николас. – Она, конечно, заявит, что мы совсем обалдели, но будет рада.

А заодно они заберут ребёнка, наверняка напуганного и не понимающего, что происходит. Крутанувшись на месте, Николас повернулся к Кристиану:

– Я воспользуюсь твоей пневмопочтой?

– Э… ну да, конечно. В чём вопрос.

– Напишу Лорене. Пусть тоже приезжает к Лидии. Соберёмся всем нашим поэтическим обществом!

И обсудят полученные письма. Потому что Николас волновался за Роуэна. Но не меньшее беспокойство ему внушала угроза в адрес Айдена и остальных. Особенно если учесть, что всё как-то связано с погрязшей в крови запретной магией.

Лидия жила в аристократическом Шёлковом квартале недалеко от Дотлеров, отчасти поэтому Николас завёз ребёнка именно туда. По пути. Но в основном потому что доверял Лидии.

От особняка Калвертов ехать снова предстояло через бо́льшую часть города, и Николасу казалось, что всю первую половину дня они только и занимаются тем, что куда-то едут. Он ненавидел поездки.

Все загрузились в императорский экипаж. Айден с Роуэном уселись с одной стороны, Николас с Кристианом напротив.

Все Равенскорты невысокие, Роуэн с возрастом почти не вытянулся, а тонкий и с безумным взглядом он казался ещё младше. Если бы Николас не знал, что ему двадцать два, то решил, что Роуэн так и застыл в своих семнадцати.

Он придвинулся к брату, и они с Айденом сидели плечом к плечу, занавесив окно. Кристиан молча устроился среди подушек, Николас то и дело поглядывая наружу. Ему не было интересно, Кин-Кардин днём был шумным, местами грязным, суетливым, из-за чего где-то в затылке начинала биться боль.

Или из-за того, что Николас мало спал в последнее время.

Из-за этого его сильнее укачивало в экипаже, вот он и отвлекался на город за окном, ёрзал на месте, даже попытался снова подремать, но ничего не вышло. И подушки уже не радовали, и подогрев сиденья.

Дом Лидии официально принадлежал её семье. Блэкторны владели металлургическими заводами, несколькими фабриками по производству мыла и свечей, вроде бы глава семьи недавно приобрёл что-то ещё. Они не нуждались в деньгах, но у многих аристократов было к ним предвзятое отношение.

Семья смела заниматься приземлённой промышленностью! Стэнхоупы держали торговлю, тоже не слишком благородное дело, но они являлись одной из Древних семей и могли проследить свою родословную до самой Кальтоны.

Кроме того, у Лидии было четыре младших сестры. Николас был с ними знаком, и они его обожали, к его собственному удивлению, особенно те, кто помладше.

Когда-то именно большая семья стала преградой для отношений Николаса и Лидии в Академии.

Ну то есть как. Николас честно никому из девушек ничего не обещал, и Лидия понимала это лучше многих. Они неплохо проводили время, и с удивлением оба поняли, что отношения могли бы перерасти во что-то большее.

Но Лидии требовалась выгодная партия. Муж, уважаемый, солидный, благодаря свадьбе с которым её младшие сёстры тоже смогут рассчитывать на выгодные партии. Обязательства старшей дочери и не настолько знатная семья, как хотелось бы им самим.

Николас в картину не вписывался. Пусть его отец был генералом Харгроувом и занимал видное место при дворе, но Николас обладал паршивой репутацией, влипал в неприятности и был далёк от понятия «солидного», как иссохший от настоящих чар.

Они предпочли остаться друзьями. По крайней мере, Николас убеждал себя в правильности решения и сильно сомневался в своей готовности к серьёзным отношениям, а вести с Лидией лёгкую интрижку казалось нечестным.

А потом появился Айден, и всё изменилось.

Он поспособствовал тому, что после Академии Лидия получила должность при дворе. Женщинам подобное не запрещалось, но считалось необычным и вознесло её собственный статус. Теперь она не торопилась замуж, строила карьеру и отдавала всю себя работе. В этом они с Николасом отлично понимали друг друга.

Как младший советник Лидия могла поселиться отдельно от семьи, чем она с радостью воспользовалась. Её дом был меньше, чем у Калвертов, а сад содержался в необходимом порядке, чтобы соседи не начали сплетничать, но и большого внимания Лидия ему не уделяла. Ей попросту было неинтересно.

Дом располагался на углу улицы, скрытый обычным забором с коваными воротами, увитыми металлическими лозами. Николас первым выскочил наружу, отчаянно моргая. Свет дня казался слишком ярким после сумрака экипажа, да и в сон клонило ужасно, но Николас отогнал эти низменные желания. Поспать успеет, когда отыщет таинственных убийц. У него есть работа.

Идти вперёд принца запрещалось, но в их узком кружке со времён Академии не соблюдались глупые условности. А если бы даже кто-то начал на них настаивать, Николас плевать хотел. Есть правила, которые не стоит нарушать, иначе это приведёт к катастрофе. Например, творить запретную магию или не дай Бездна лезть перед Айденом на официальных мероприятиях, ведь нельзя, чтобы его авторитет перед дворянами пошатнулся.

Всё остальное – чушь собачья и скука. Они нужны для тех, кому больше нечем заняться или необходимо чужое руководство. Николас уж точно к ним не относился.

Он зашагал по дорожке к дому, вжав голову в плечи, потому что начал накрапывать дождик. Наверняка попозже превратится в очередной ливень, оставалось надеяться, Лорена тоже успеет добраться до разгула стихии.

Мысленно Николас фыркнул. «Разгул стихии»! Подумать только! Выражение для стихотворения, но точно не для обычной жизни.

Дворецкий Лидии был чопорным мужчиной с пышными усами, не обученным улыбаться. Он открыл дверь, удостоил Айдена глубоким поклоном, как подобает принцу, и собрался проводить их в гостиную, куда Николас устремился без его приглашения. Знал, что дворецкий займётся пальто пришедших, витиеватыми словами… Николас это терпеть не мог.

В гостиную он вошёл, когда Айден, Роуэн и Кристиан не продвинулись дальше прихожей.

Если сад Лидия не любила, то украшать дом она обожала, и всё здесь обставила по своему вкусу и в соответствии с собственными предпочтениями.

Гостиная была небольшой, но уютной. Основное место, довлея над всем остальным, занимал камин, сложенный из белого камня. Лидия рассказывала, что материал привезли из каких-то знаменитых каменоломен, но Николас не утруждал себя запоминанием. Его больше интересовали милые безделушки на каминной полке, где нашлось место и дорогим подаркам от поклонников, и деревянным лошадкам, вырезанным для Лидии и её сестёр в детстве отцом.

Стены гостиной покрывали кремовые обои, мебель была в новомодном стиле Эльведанской династии Керавии: не массивная, обтянутая шёлком, как было принято раньше, а воздушная, изящная, на вычурных кованых ножках, со светлой обивкой в тон обоям.

И конечно, растения. Лидия не любила их на улице, но обожала дома. По углам стояли массивные кадки, зелёная гирлянда вилась по шпалерам над окном, на столе красовался пышный букет из белых цветов – точно не по сезону, наверняка пришлось заказывать у цветочника. Вот кто, по мнению Николаса, никогда не бедствовал! С их оранжереями и зачарованными вазами, чтобы сохранять срезанные стебли дольше. Если у Николаса не удастся карьера дознавателя, он точно пойдёт в цветочники. Правда, одна мысль о том, чтобы колдовать с кем-то посторонним, вызывала ужас. Айден как будущий император вряд ли согласится зачаровывать вазы.

Придётся оставаться дознавателем и закапываться в чужие кишки.

На этой радостной ноте навстречу Николасу поднялась Лидия. Она сидела в большом удобном кресле около столика, где любила попивать чай и просматривать документы.

На ней было бордовое платье, оттеняющее бледную кожу. Высокая горловина с брошью в виде полумесяца, изысканная россыпь чёрных кружев вдоль лифа и на рукавах. Платье было строгим, не вычурным, но дорогим, подходящим той, кто служит в императорском Совете. Тёмные волосы Лидия собрала сзади костяным гребнем, глаза подвела, губ тоже коснулась алая краска.

Лидию справедливо считали одной из главных красавиц двора.

Она улыбнулась Николасу, а он подхватил её руку и коснулся унизанных кольцами пальцев губами, почти промурлыкав:

– Советница Блэкторн.

– Бездна, мы же не на официальном приёме, – фыркнула Лидия, но руку не убрала.

Николас был уверен, что ей приятно, и подмигнул, выпрямляясь, но не отпуская ладонь Лидии:

– Замолвишь обо мне словечко перед своим дворецким? Он явно считает меня неотёсанным чурбаном.

– И в чём он не прав?

Изобразив праведное негодование, Николас набрал в грудь воздуха, чтобы ответить на безусловно несправедливое заявление, но взгляд Лидии скользнул ему за спину:

– Кристиан, Роуэн! Как я рада! Так давно вас не видела.

Кристиан тоже коснулся её ладони губами, отчего Лидия смутилась, а вот Роуэн, кажется, растерялся, когда она его обняла. Но тепло улыбнулся.

Айден вошёл последним, и ступал он как настоящий принц. Его волосы были чёрными, как и его глаза, как крылья воронов, символов императорской семьи. Сотканный из теней, даже когда их не видно. Они отражались в его зрачках, в его жестах и словах. В его строгих мундирах императорской семьи, оттенённых капелькой кроваво-красного камня в серёжке.

Когда-то Айдена отправили в храм, потому что лишь там могли усмирить его тени, хаотичные, дикие, наносящие вред окружающим и ему самому. Он научился ими владеть. Но Николас не сомневался, что Айден недооценивает себя, не понимает, сколько силы таилось в его движениях, в самих его костях, в его пульсирующей в такт сердца магии.

Однажды Айден станет императором. Но главное, как полагал Николас, чтобы Айден оставался просто Айденом, обычным человеком среди всех этих слоёв силы и под тяжестью короны.

Его обнимать Лидия не стала, но поздоровалась по-дружески, и Айден слегка оттаял, снял часть привычной брони принца. Он не во дворце, а со старыми друзьями.

Обычно с ними он быстро расслаблялся, но сегодня переживал за Роуэна, Николас ощущал это и вибрацией по связи, и попросту зная Айдена.

Лидия распорядилась подать чай и заверила, что писем от Лорены не получала, а значит, она едет. Пока все устраивались в гостиной, Николас отправился проверить пневмопочту, должны уже прислать письмо про мальчика Дотлера.

– И тебе надо поговорить с ним, – заявила Лидия.

Она последовала за Николасом в соседнюю маленькую комнату и встала, скрестив руки на груди и прислонившись к косяку. Так себе поза для леди, но Лидии она удивительно шла.

– Зачем? – изобразил удивление Николас.

Он не особо хотел говорить с мальчиком. В очередной раз напоминать, что с его семьёй зверски расправились? Он должен был узнать, видел ли что-то ребёнок, но от одной мысли о подобных вопросах становилось муторно.

– Он испуган, – сказала Лидия.

– Не думаю, что у меня выйдет успокоить его.

– Придётся постараться.

– Лидия, я не умею общаться с детьми!

– Он спрашивал о тебе.

Отвлёкшись от аппарата пневмопочты, Николас глянул с удивлением:

– Обо мне? Я обычный дознаватель, он имени моего не знает.

– Это ты не знаешь его имени, а он твоё запомнил.

Видимо, недоумение слишком ярко отражалось на лице Николаса, потому что Лидия пояснила:

– Ты спас его. Он тебе доверяет. Ты не можешь его бросить!

Сконфуженно Николас вернулся к пневмопочте. Она представляла собой конструкцию из стола с трубками, закрытыми резными металлическими панелями, и конторки, где можно было написать письмо, тут же запечатать и кинуть в маленькое круглое отделение. Чугунные трубы пронизывали Кин-Кардин под землёй, по ним неслись письма с помощью пневматики и воздушных насосов.

Почта для Николаса уже прибыла, капсула с гербом дознавателей, длиной не больше ладони, лежала в приёмном отделении, но Николас никак не мог подцепить крышку. Молча Лидия надавила на панель, её пальцы скользнули по ладони Николаса. Руку она тут же убрала, а Николас торопливо раскрыл капсулу и развернул записку. Пробежал по ней глазами:

– Вот же срань.

Лидия молча приподняла бровь и уходить не собиралась. Ребёнок провёл у неё всю ночь, она интересовалась его судьбой.

– У юного лорда Дотлера родственников нет, – мрачно сказал Николас. – Что в таком случае положено делать?

– Можно устроить в приют… либо в закрытую школу-пансионат, если осталось состояние. В восемнадцать лет получит его полностью. Либо назначается опекун.

Состояние покойного лорда Дотлера ещё требовалось проверить, Управление о таком писать пневмопочтой не стало бы, но велика вероятность, что мальчик унаследовал скорее долги своего отца, а не его деньги. Но в таком случае корона может его поддержать? Школа-пансионат точно лучше приюта.

Нарочито горестно вздохнув, больше для вида, Николас кивнул Лидии, чтобы она отвела его к мальчику. Но не преминул мрачно заметить:

– Бычьи кишки!

– Понахватался от Айдена храмовой брани.

– Срань!

– Хотя бы при ребёнке не ругайся.

Николас и не собирался, но ему нравилось злить Лидию. Хотя вряд ли она испытывала гнев.

Они поднялись на второй этаж, и Лидия провела к одной из гостевых комнат. Помещений для тех, кто оставался на ночь, у неё имелось ровно столько, чтобы хватило на всех членов поэтического общества, и одно запасное.

Комната была с угловым расположением и, насколько помнил Николас, маленькой и с почти символическим окном, выходившим во внутренний сад. Тихое и уединённое место. Невольно Николас вспомнил ту кладовую, где нашёл полицейского Карнса и мальчика. Где ребёнок прятался от тех, кто вырезал его семью.

– Как его зовут? – как будто бы невзначай спросил Николас. Он не хотел уточнять, что и правда не знал имени мальчика.

– Майлз.

Красиво. Наверняка в честь какого-нибудь предка, чей портрет висел в гостиной в золочёной раме. Если её не заложил лорд Дотлер за долги.

Вежливо постучав, Николас выждал пару мгновений и аккуратно приоткрыл дверь. Лидия осталась за его спиной.

Комната вправду была маленькой и тёмной, на окне висели тяжёлые портьеры, не закрытые до конца и пропускавшие слабый дневной свет. Мальчика Николас увидел почти сразу, тот сидел прямо на полу между кроватью и тумбочкой, сжавшись и рисуя что-то на листе бумаги.

Он замер, услышав открывающуюся дверь, и теперь смотрел на Николаса исподлобья, но даже не показывал, что узнал его. Впрочем, и не кричал в ужасе, что, наверное, можно было счесть хорошим знаком.

Помешкав, Николас сделал несколько шагов, отметив, что Лидия осталась на пороге, не заходя внутрь. Разговаривать сверху вниз с ребёнком казалось глупым и странным, Николас не хотел начинать разговор свысока. Он приблизился к мальчику и присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне.

– Ты ведь Майлз?

Мальчик кивнул, не сводя взгляда с Николаса. Его глаза казались неестественно большими и в полумраке чёрными, почти как у Айдена.

– Меня зовут Николас. Я привёз тебя сюда.

– Ты спас меня, – тихо сказал Майлз. Для него это явно было главной чертой Николаса.

– Тебя спасли дознаватели.

– Тот полицейский ничего не делал без вас. Говорил, мы ждём. Если бы вы сказали ему бросить меня там, он бы бросил.

Ну не совсем, конечно, Карнс зверем не был, но отчасти Майлз прав. Полиция подчинялась Управлению, набиралась из простолюдинов, в то время как дознаватели отчитывались напрямую главе и императорской семье, каждый был аристократом и далеко не последним человеком в Кин-Кардине. Всё это и особый императорский указ делали их единственной силой на местах преступления, имевшей значение. Когда среди крови появлялся дознаватель, полицейские отступали в тень.

– Что ты рисуешь? – решил сменить тему Николас.

Поколебавшись, Майлз повернул к нему листок, где углём и рваными движениями изобразил глаза. С досадой Николас подумал, что ребёнок мог видеть больше, чем предполагалось. Ведь у трупов вырезали глаза.

– Ты всё время просидел в кладовой? – попытался выяснить Николас. – Мне можешь рассказать. Я хочу найти тех, кто… сделал это с твоей семьёй.

Мальчик едва заметно кивнул, чем окончательно убедил Николаса, что-то он точно видел.

– Да, – Майлз запнулся и опустил глаза. – Я… я испугался. Они кричали.

– Ты всё правильно сделал. Ты бы ничем не помог.

– Я испугался!

В голосе послышались отчаянные нотки, и Николас хотел снова сменить тему, но Майлз быстро взял себя в руки и тихо продолжил:

– Они заглядывали в кладовку, но я спрятался.

– Кто заглядывал? – оживился Николас. – Ты видел?

– Женщина с красивыми светлыми волосами. Я слышал, как она приказывала. Больше я никого не видел. Сидел, пока не стало тихо.

Светловолосых женщин в Кин-Кардине много, вряд ли информация поможет делу. Тем более не известно, женщина действительно руководила нападением или всего лишь распоряжалась ритуальным убийством.

– Я потом пошёл посмотреть, – тихо закончил Майлз. – Но я… я не помню.

С облегчением Николас выдохнул. Распотрошённые тела семьи определённо не то, что стоит помнить мальчику. Но значит, глаза он и правда рисует не просто так, где-то в глубине его головы хранится память о семье и трупах. Пусть выплёскивается мрачными угольными рисунками.

– Ты очень смелый, – искренне сказал Николас.

В ответ Майлз издал звук, похожий на всхлип, и Николас тихонько запаниковал. Он не представлял, что делать с плачущим ребёнком! Заметил, что глаза Майлза – покрасневшие, наверняка в одиночестве он много плакал.

Неожиданно мальчик потёр запястье и пробормотал:

– Жжётся.

– Что жжётся? – насторожился Николас.

– Рядом с вами жжётся. Чары.

Дознаватели отличались от полицейских в том числе и внушительным набором зачарованных артефактов, вшитых в их форму. Если при Николасе у Майлза что-то жжётся, это может быть остаточным следом запретной магии.

Быстро перебрав в голове все чары, подвешенные на его форму и змеиные позвонки вдоль хребта, Николас решил сделать гораздо проще. Обернувшись на по-прежнему стоявшую в дверях Лидию, он сказал:

– Позови Айдена.

Не задавая вопросов, она кивнула и исчезла. Ноги от сидения на корточках затекали, и Николас устроился рядом с Майлзом, прислонившись спиной к кровати.

– Сколько тебе лет, Майлз? – Николасу правда было интересно.

– Восемь.

– О… я думал, ты младше.

– Мама говорит, я в её отца такой и вытянусь, когда стану постарше.

Поправлять его, что о матери стоит говорить в прошедшем времени, Николас, конечно, не стал.

– Где ты учишься?

– Мистер Тиллман приходит обучать меня и сестёр.

Скверно. Николас догадывался, что если бы дети учились в пансионатах, то сейчас были бы там, но надеялся, вдруг какие каникулы или праздники, вот они и вернулись? Отправлять детей в школы-пансионаты у аристократов считалось дурным тоном, и Дотлер не стал идти против традиций. А мог бы! Всё равно состояния почти не осталось!

Майлз одновременно с Николасом понял, что больше мистер Тиллман не придёт, и с обучением придётся придумать что-то другое, как и со всем остальным.

– Меня отправят в приют?

Мальчик спросил тихо, едва слышно, но голос у него не дрожал.

– Не отправят, – уверенно заявил Николас. – Тебе там не место.

– Марисса… моя старшая сестра, читала мне книги, там всех детей отправляли в приют.

– У нас не книга.

– Я смогу пойти домой?

Вряд ли. Пока это место преступления, где работают артефактологи, да и дом лорда Дотлера будет принадлежать Майлзу только после совершеннолетия. До того момента им будет формально владеть ближайший родственник, опекун или корона.

Хотя оставлять Майлза у Лидии тоже не вариант, видимо, придётся взять с собой во дворец, если Айден согласится. А потом отправить в школу-пансионат? Бездна! Николас совершенно не представлял, что делать с ребёнком! Ему убийства надо расследовать, а не пристраивать маленького лорда! Может, во дворце кто-то занимается подобными вопросами? Стоит уточнить у Дэвиана.

– Пока ты не пойдёшь домой, – сказал Николас. – Поедешь во дворец. Если его высочество позволит.

От дальнейших объяснений избавил сам его высочество, появившийся на пороге. С недоумением Айден глянул на мальчика, потом на Николаса:

– Что случилось?

– Как невежливо! – фыркнул Николас, не вставая с пола. – Познакомьтесь. Лорд Майлз Дотлер. А это… Айден.

Айден удостоил его недоумённого взгляда, но пояснять Николас не стал. Майлз вряд ли знал принца в лицо, а если поймёт, кто он, вдруг испугается или засмущается.

Поднявшись, мальчик вежливо поклонился. Как аристократ аристократу. Айден сдержанно кивнул, всё ещё мало понимая в происходящем.

– Нужно проверить в связке запретную магию, – пояснил Николас. – Я могу артефактами… но связкой лучше и точнее. Если её остатки на Майлзе, то снимем их.

Айден молча уселся напротив Николаса, Майлз тихонько вернулся на место рядом с ними.

Между собой и Айденом Николас положил вытащенную из кармана косточку.

– Мы её зачаруем? – не понял Айден.

– Нет, на неё повесим образец запрещёнки, если она будет.

Закрыв глаза, Николас тут же поднял свою магию, и почти сразу в неё вплелась магия Айдена. Они так часто колдовали вместе, что процесс был естественным, как дыхание.

До зачарования с Айденом Николас неплохо управлялся, ему пророчили магическую карьеру. Но именно с Айденом у них оказалась идеальная связка – такие встречались не часто, но встречались. В них чары творить проще, а выходили они сильнее.

Магия ощущалась полотном, рябью скользили тени Айдена. Со стороны Майлза ощутились вибрации, и Николас направил совместную магию туда. Чёткую, уверенную. Для того и страховали друг друга, чтобы силы не вырвались из-под контроля дикой магией.

На Майлза действительно налипли чужие чары, сквозило холодом, тьмой и кровью, разлитой на страницы древнего фолианта. Обряды, творившиеся в ту ночь в доме Дотлеров, прицепились к прятавшемуся мальчику.

У них будут образцы! На месте убийцы всё подчистили, но не знали о Майлзе. Артефактологам и чаровникам Управления придётся потрудиться, но вдруг они определят чары и ритуалы!

В восторге Николас чуть не упустил остриё магии. Айден вовремя поддержал его, покачивая на полотне своей магии. Взяв себя в руки, Николас аккуратно направил чары, произнёс несколько слов и сложил пальцы в нужных жестах, снимая образец запретной магии, чаще именовавшейся дознавателями запрещёнкой, и вешая его на косточку. Её он передаст в Управление.

А после настал черёд Майлза, Николас стряхнул все остатки чар, пока Айден страховал его и был надёжной гардой лезвию их магии.

Когда они заканчивали, Айден осторожно прощупал защитные щиты Николаса, но тот понадеялся, что ничего лишнего он там не учуял. А то ведь Николас знал Айдена, ещё накрутит себя, начнёт о чём-то волноваться вместо того, чтобы спокойно спать по ночам.

Айден первым свернул свою магию, следом за ней убрал и Николас. Устало повёл плечами, подумав, что с удовольствием бы задержался у Лидии до завтра. С полным составом их поэтического общества, с Майлзом в гостевой комнате. Жаль, дел слишком много.

– Мы можем остаться тут, – негромко заметил Айден. – Лорена расскажет, что нашли учёные. До завтра ничего не изменится.

– Прекрати читать мои мысли, – проворчал Николас, поднимаясь.

– Ты знаешь, что это невозможно даже при идеальной связке.

Надеясь, что больше там Айден ничего не улавливает, Николас повернулся к сидевшему Майлзу:

– Ну как, легче дышится?

– Да! – Майлз улыбнулся. – Спасибо, лорд…

Он запнулся, потому что Николас не представлялся по фамилии, а в мальчика чётко вдолбили вежливость. Николас поморщился:

– Просто Николас.

– Дознаватель Николас, – дополнил Майлз.

У Майлза это звучало так гордо, словно Николас – его главный защитник.

Айден не так часто заходил к Лидии, но у него было любимое кресло, стоявшее почти в углу, около разлапистого растения в кадке.

Если бы Лидия настаивала на соблюдении приличий, они бы чинно устроились на неудобных стульях вокруг чайного столика, чтобы аккуратно держать чашки и обсуждать погоду и, возможно, новости политики и экономики.

К счастью, Лидия чопорно соблюдала правила при дворе, но не у себя дома и точно не с их поэтическим обществом. Поэтому они разобрали чашки, и Айден устроился в кресле. Может, позволит себе попозже забраться с ногами.

Роуэн расслабленно сидел на диване, подперев голову рукой, и зачарованно слушал беззлобные сплетни Лидии о дамах при дворе и членах Совета. Кристиан уже достал где-то плед, с удовольствием завернулся в него и жмурился, как довольный кот. Он часто подмерзал, а место у камина досталось не ему, а Николасу. Тот, правда, унёсся отсылать в Управление зачарованную косточку.

Майлз остался наверху, хотя Николас звал его с ними, но Айдену показалось, что мальчика пугала мысль встретить толпу. Лидия мягко сказала, что они вместе пообедают чуть позже, и на это Майлз согласился. Потом в коридоре Лидия шикнула на Николаса, чтобы не заставлял ребёнка, если тот не хочет.

– Все знают, что у сына лорда Ханнифорда есть любовница! – заявила Лидия.

Она единственная осталась сидеть на стуле, положив ногу на ногу, из-под платья виднелся носок туфельки, которым Лидия задорно покачивала.

– Он ведь женат, – поразился Роуэн. – Его жена… увлекается искусством.

– Художниками она увлекается! – фыркнула Лидия. – Молодыми и хорошенькими. И пока её муж закрывает глаза на то, что она называет «уроками искусства», леди позволяет ему иметь любовницу.

Кажется, Роуэн немного смутился, но усмехнулся и покачал головой:

– Я знаю одного художника, он намекал, что леди Ханнифорд делала ему двусмысленное предложение. Он сбежал. Он-то поначалу думал, леди правда хочет картины писать!

– Роджерс? – подал голос Кристиан. – Да, он ужасно наивный. Жаль его. Леди Ханнифорд может быть… настойчивой.

Лидия оживилась:

– Мэтью Роджерс? Молодой художник? О нём ещё все говорили на последнем салоне леди Уэлтер?

– Он очень талантливый, – кивнул Роуэн.

Айдену нравилось сидеть чуть в стороне и наблюдать за ними. За тем, как спокоен Роуэн, и ничто не напоминало о его помутнениях. Как ловко Лидия лавировала в хитросплетениях высшего света. Как Кристиан умело поддерживал то одну, то другую тему. Не хватало Лорены и Николаса, но и они должны подойти.

Айден пригубил чай. Чашки были изящными, фарфоровыми, скорее всего, с Лернской мануфактуры. Её посуда сейчас считалась модной в высшем свете и прославилась как раз такими чашками со стенками, напоминавшими волнистые ракушки, с созданными вручную рисунками. Роуэн, пожалуй, в курсе, какие художники над ними работали, но Айдену не хотелось спрашивать. Он наслаждался спокойствием и терпким вкусом.

Николас явился в комнату с шумом и восторгом. Его глаза до сих пор горели, как и эмоции, Айден ощущал по вновь вспыхнувшей после зачарования связи. Капельки металла под губами добавляли улыбке лихой задор, ликование друга сияло настолько ярко, что Айден тоже невольно хмыкнул.

– Я отправил! – заявил Николас, если вдруг кто-то не понял.

Он подхватил чашку, куда Лидия едва успела налить чай, и плюхнулся в кресло около камина, чуть не расплескав всё.

– Отправил!

– Мы поняли, – хмыкнул Кристиан. – И заметили, в каком ты восторге. Ещё в первый раз, когда сообщил.

– Ой, да что ты нудишь? Хоть представляешь, как здорово, что мы нашли эти чары?

– Уверен, ты меня просветишь. Пару раз.

Изобразив оскорблённую невинность, Николас, конечно же, пустился в долгие объяснения. Слушал Айден вполуха, общий смысл он и так уловил и, как и Кристиан, не сомневался, что Николас ещё расскажет несколько раз подробнее.

Айдену нравилось слушать голос Николаса, пока он долго и в красках рассказывал.

Дознаватели специально использовали маленькие косточки, чтобы отправлять их пневмопочтой, но Николас ей «своё сокровище» не доверил. Он снарядил запечатанный пакет и поручил его мальчишке с кухни Лидии. Не приходилось сомневаться, что заставил бедного паренька несколько раз поклясться, тот доставит посылку чётко в Управление дознавателей. Айден не позавидовал бы юнцу, случись хоть что с пакетом. Николас точно не поднял бы руку на слугу и не стал добиваться лишения его места, но они-то этого не знали! А бушевал господин дознаватель знатно.

Николас называл чары на косточке именно «образец». С ним будут работать артефактологи и зачарователи и, если повезёт, смогут определить ритуал, проводившийся в доме Дотлеров.

Немного жаль, что Айдену надо заниматься государственными делами, а не помогать Николасу. Обычно бывало наоборот, Николас как дознаватель участвовал в некоторых делах, связанных с аристократами.

Они едва успели допить первую чашку чая, когда зазвонил дверной колокольчик, и дворецкий Лидии отправился открывать.

– Это Лорена! – уверенно заявил Николас.

Он почти подорвался её встретить, но в последний момент передумал. Айден ощутил это. Как и в комнате наверху, когда после совместной магии Николас ничего не смог бы скрыть. В коридоре, когда Николас хотел улизнуть, Айден цепко схватил его за локоть и прошипел:

– Сколько зелий ты выпил за последние дни?

– Не так много, – неловко оправдался Николас. – Ой, ну парочку обезболивающих, побольше бодрящих. У нас убийство за убийством!

– Ты рехнулся, Ник?

Никому Николас не позволял называть себя короткой формой имени, никому, кроме Айдена. Но и тот не использовал в повседневной жизни, скорее, когда хотел подчеркнуть что-то важное, обратиться к тому Николасу, что прятался глубоко внутри, видимый через связку.

Или когда Айден попросту волновался.

– У тебя и голова поэтому болит! – возмутился Айден.

– Нет, она у меня периодически болит, это нормально.

– Особенно когда ты постоянно бодрящие зелья глушишь! И нечего заливать, что всё в порядке.

Айден ощутил их, когда они колдовали с Николасом, когда все барьеры рассыпались при магии идеальной связки. Сложно скрывать что-то, если ты открыт другому, и вы смешиваете энергию, чтобы выплести чары.

Зелья не стоит пить постоянно и тем более много, но когда Николас увлекался работой, ему казалось, что в этом нет ничего страшного. Айден неизменно говорил, что тот придурок, но, к своему стыду, иногда сам пользовался упрямством друга и тем, как тот откладывал сон и отдых. Потому что при дворе случались события и расследования, когда дело не терпело отлагательства, и дознаватель нужен буквально круглые сутки. Пока всё не закончится, тогда можно выдохнуть.

Сейчас Николас развалился в кресле, пригрелся у камина, попивая чай и вытянув ноги. Внутри него разливалась мутность после приёма многих зелий в течение нескольких дней, он ведь ещё и бодрящие с обезболивающими смешал. Ему было откровенно лениво подниматься.

– Придурок, – пробормотал Айден одними губами.

Заметил, как Николас вздрогнул и покосился на него. Услышать не мог, но связь в обе стороны работала. Пусть знает, что Айден думает о том, кто в комнате идиот.

Наконец, вошла последняя участница их поэтического кружка.

Лорена Хартли-Стоун была в скромном тёмном платье, в руках держала снятые тонкие перчатки. Пышные рыжеватые волосы, вившиеся мелкими кудрями, небрежно собраны. В отличие от Лидии, она почти не подкрашивала губы, зато глаза подводила тёмным.

Вплывая в гостиную, Лорена напоминала героиню одного из романов, которыми зачитывались многие леди – и не только леди. Той истории, где бушевали грозы и страсти, где в мрачные поместья приезжали незнакомцы в ночи, а их встречали девы, готовые кинуться в объятия, чтобы в обрамлении поэзии суровые гости даровали им вечную любовь.

Лорену не прельщали светские балы, работа Совета или политика. Она коллекционировала чучела животных и птиц, знала анатомию не хуже храмовых служек и собирала огромную библиотеку.

Дункан Хартли-Стоун, отец Лорены, возглавлял Научное общество Кин-Кардина. Его участники не были ни лекарями, ни зачарователями, ни алхимиками. Как говорила Лорена, они познавали природу.

Начались долгие приветствия, и хотя Лорена обычно бывала отстранённее Лидии, они вместе отлично взаимодействовали. Обе утверждали, что не подруги, и особо близкими их вправду нельзя было назвать, но они работали в связке ещё во времена Академии и, хотя по необходимости зачаровывали с кем-то ещё, но и вместе до сих пор колдовали. Впрочем, если Николас и Айден часто, почти постоянно, прибегали к зачарованию, то Лидия и Лорена предпочитали пользоваться готовыми артефактами.

Кинув перчатки на стол, Лорена уселась рядом с Лидией:

– Рада всех видеть.

Они давно не собирались полным составом. После Академии у каждого появились обязанности, собственная жизнь. Кто-то из них встречался постоянно. Николаса Айден видел чаще брата. С Лидией и Кристианом пересекался во дворце, хотя знал, что Николас умудрялся общаться со всеми понемногу, видимо, в редкие моменты отдыха между делами.

Но Лорену Айден видел нечасто. В основном из-за её замужества.

В Академии она зачитывалась романами Селесты Гамильтон о великолепных незнакомцах-вампирах, бросавшим к ногам своей леди целый мир. И на выпускном балу познакомилась с загадочным лордом Капеллом, прибывшем к племяннице.

Он был на десять лет старше Лорены, высокий, бледный и темноволосый, с безупречными манерами и улыбкой хищника. Если бы Айдену сказали, что ночами он пьёт кровь прекрасных девственниц, распахивающих для него объятия, Айден ничуть бы не удивился.

Лорд Роджер Капелл буквально воплощал того таинственного тёмного незнакомца, которого ждала Лорена. А он увлёкся ею.

Репутация лорда была безупречной, он владел обширными землями на востоке Мархарийской империи, провёл там большую часть жизни, но сейчас приехал в поместье в Кин-Кардине. Он не скрывал, что хотел обзавестись семьёй. Безусловно, не с такой мыслью Роджер Капелл приехал на выпускной бал Академии, но ушёл оттуда с Лореной.

Он красиво ухаживал за ней следующие несколько лет, попросил её руки, и они поженились. Муж не запрещал Лорене заниматься наукой в Обществе её отца, но на светских мероприятиях они появлялись редко, это не соответствовало натуре ни Лорены, ни лорда Капелла. Свет, в свою очередь, не досаждал паре, не спешившей поставлять им сплетни.

Следующие несколько лет Айден почти не видел Лорену. Знал, что она всё меньше появлялась в Научном обществе, но она всегда такой была, ещё в Академии, чуть в стороне.

А потом пришло срочное письмо от Лидии.

В тот момент Николас и Айден сидели в кабинете принца, решая, как отпраздновать окончание деликатного дела лорда Эстервилла, наладившего торговый путь с Экродором, но и умудрившимся попробовать местный алкоголь. Меры он не знал, и дело закончилось тем, что достопочтенный лорд был абсолютно не в себе, бегал голышом по городу и порезал слугу.

Пришлось привлекать дознавателей, Николас докопался, что произошло, алкоголь отправили алхимикам на проверку, лорда Эстервилла – проспаться, а слуге организовали лечение.

Послание от Лидии принёс служка с поста пневмопочты. Она писала лаконично, но говорила, что дело срочное. Лидия не была склонна к драматизму, и Айден с Николасом понеслись к ней.

Оказалось, Лорена внезапно пришла к ней среди ночи, испуганная и плачущая. Рассказала, что отношения с мужем далеко не так безоблачны, как казалось со стороны. Он любил её – и унижал. И снова заверял, как любит. Так продолжалось по кругу.

Николас сразу вскипел. Его отец в своё время распускал руки, поэтому реагировал на подобное Николас остро. Айден перехватил его в тёмном коридоре дома Лидии, оставив девушек в гостиной.

– Не делай глупостей, – сказал Айден.

– А пусть попробует ударить того, кто может ему ответить! – прошипел Николас.

Они давно не колдовали, связи не было, но Николас и без того понял, что имел в виду Айден. Подумав несколько секунд, Николас сказал:

– Ты прав. Я поеду к Дэвиану.

Дэвиан Энрайт был личным юристом принцев. Ещё в Академии Айден попросил его заняться делами Николаса, и так сложилось, что Дэвиан с Николасом общался больше, чем с Айденом и Роуэном. Удивительным образом эти двое очень разных людей нашли общий язык. Даже в делах, далёких от его юрисдикции, Николас шёл не к отцу, а к Дэвиану.

В этот раз проблема была юридической.

Николас и Дэвиан добились для Лорены развода. Их не запрещали, но и практиковалось это не так часто среди аристократов, зависевших и от общественного мнения, и от совместного имущества. К счастью, у Лорены изначально почти ничего не было, и от бывшего мужа она ничего не хотела, кроме возвращения её библиотеки.

Но первым делом Лорена вернула фамилию отца. Жрецы полагали, единственное, что принадлежит человеку – это имя. Его берут с собой в могилу, оно сопровождает в объятия Безликого, по нему узнаёт он и поминают живые родственники.

В браке женщины могли оставлять данную им при рождении фамилию, хотя дети получали отцовскую по праву наследования.

Процесс был почти закончен, но ещё оставались кое-какие мелочи, к Лорене периодически наведывался то Дэвиан, то сам Николас. Хотя Айден подозревал, что последнего прельщают ещё и беседы с отцом Лорены. Поэтическая натура Николаса была в восторге от чучел животных и новых открытий Научного общества, часть из них тут же брали на вооружение дознаватели.

Муж Лорены стал темой, избегаемой в их маленьком поэтическом обществе, но сегодня и без того хватало животрепещущих проблем.

– Я получила твоё сообщение, – сказал Лорена Николасу. – И второе тоже. Думаешь, если будешь постоянно писать, работа пойдёт быстрее?

– А вдруг ты забыла?

– Забыла об уликах с места преступления, о котором судачит весь Кин-Кардин?

– Ты же обычно не в курсе слухов!

– Это не слухи, это новости.

Если чему Николас и научился за годы в Академии, то искусству препирательства. Айден поспешил вмешаться, чтобы не слушать спор до вечера:

– Что выяснили учёные?

Николас был невыносим, когда чего-то ждал, терпение не числилось среди его достоинств. Лорена приняла протянутую Лидией чашку, чопорно устроилась на стуле и сказала:

– Как вы знаете, вчера произошло очередное убийство, в доме лорда Дотлера.

– Фактически, – встрял Николас, – оно произошло за день до этого. Но обнаружили тела вчера вечером.

Лорена смерила его холодным взглядом:

– Если так хочешь что-то сказать, то поясни, зачем вызвал учёных. На предыдущие преступления нас не звали.

Николас неловко пожал плечами:

– Место было странным. Тела. Не знаю, почему раньше трупы никогда не осматривали учёные, мне показалось уместным.

– И правильно.

Николас не встревал. Он уставился на Лорену с очевидным любопытством. Да и все в комнате буквально затаили дыхание.

– Я отправила лучших учёных, – Лорена расправила складки на юбке. – Теперь, видимо, отправить их надо в отпуск. Они уверены, что всех жертв сначала пытали, а после уже убили.

Повисла тишина. У Айдена мелькнула мысль, что Николас введёт практику привлечения учёных на каждое место преступления.

– То есть их потрошили на живую, – тихо сказал Николас.

– Да, – кивнула Лорена. – Их держали, скорее всего, запретными чарами, и разреза́ли. Думаю, глаза удалили в тот же момент. Их мы в доме не нашли, остальные части тела вроде бы все на месте.

Говорила Лорена ровно, тоном профессионального учёного, но к горлу Айдена невольно подкатила тошнота. Николас рассказывал, как выглядел особняк Дотлеров, примерно как Китобойни. Если кишки разматывали, когда люди ещё были живы… Айден старательно отогнал от себя навязчивые образы.

– А Китобойни? – мрачно спросил Николас. – Уже успели глянуть?

– Предварительно всё то же самое. Полный отчёт будет завтра утром. Но я честно скажу, что вряд ли ты найдёшь что-то новое.

В наступившей тишине отчётливо послышались приглушённые ругательства Николаса. То ли перехватив недоумённые взгляды остальных, то ли уловив непонимание Айдена, он пояснил для тех, кто был меньше знаком с тем, чем занимались дознаватели:

– Запрещёнка бывает разной. Самая сильная требует и самых мощных жертв. Как вы понимаете, не столько конкретные тела, сколько агонию. При таких ритуалах боли было много. А значит, у нас тут сраная запрещёнка высшего уровня.

Роуэн сжался на диване, Кристиан ошарашенно вытаращился. Лидия сохраняла присутствие духа, хотя чашку с чаем отставила и пить не торопилась:

– Значит, в городе орудует убийца, и он творит сильные запретные чары. Мы можем предположить, чего он хочет добиться?

– Нет. Но пригодится моя косточка. Возможно, по ней удастся распознать ритуал.

Айден прислушался к связи и понял, что Николас в это не верит. Видимо, фрагмент будет совсем маленьким, воссоздать по нему ритуал полностью не смогут. Да и сколько их, этих запретных чар!

Запрещёнка опасна. Если нашли очередной старинный трактат или ещё откуда-то выяснили о нужном колдовстве, дознаватели могут не знать, что пытаются сотворить. А без понимания крайне сложно вычислить, найти и остановить убийц.

– У тебя есть образец? – удивилась Лорена. – Где ты его взял?

Коротко Николас рассказал о Майлзе, и это поразило Лорену больше чар. Она хмурилась, но спросила напрямую:

– Ты уверен, что мальчик не замешан?

– В чём? – опешил Николас. – Ему восемь!

– Ты не хуже меня знаешь, есть чары, которые могут использовать детей с несформированной магией как катализаторы.

– Эти чары дождь вызывают! – возмутился Николас. – Их в деревнях применяют!

– Если есть такие чары, то наверняка могут быть и запретные. И ребёнка используют по тому же принципу для других ритуалов. Или тебе не кажется странным, что мальчик оказался единственным выжившим среди… скольких уже убийств? Смену китобоев вырезали! А его оставили. Не смогли найти в чулане? Его глаза слишком маленькие для ритуала?

– Его зовут Майлз, – ровно сказал Николас. – И если ты продолжишь обвинения, то общаться я буду с другими учёными.

Лорена примирительно подняла руку:

– Я никого не обвиняю! Но не стоит отмахиваться от фактов. Мне кажется странным, вот и всё.

Николасу странным не казалось. Да и Айден с трудом верил, что тот испуганный мальчик помогал убивать свою семью. Да и зачем? Скорее, Айден допускал, у убийц было мало времени, разыскивать мальчишку попросту не стали, решив, что его нет в доме. Из-за того, что магия детей ещё не сформировалась, они всё равно считались плохими жертвами для запретных чар.

– Ещё кое-что, – продолжила Лорена. – На месте преступлений много песчинок творимого ритуала. Собрать их воедино невозможно, но не могу не сказать, что они схожи со следом гнили в магии человека.

Таинственная чума, косившая людей в районе порта.

– Мы изучаем её, – пояснила Лорена. – Ищем лекарство, но пока безуспешно. Смертность крайне высокая. Восемь из десяти заболевших умирают. Болезнь быстротечная.

– А что творится с чарами? – спросил Айден. – И как вы это изучили?

– Среди заболевших нашлось несколько человек с хорошими связками. На саму магию гниль не влияет, но в чарах волнения, и магический почерк такой же, как на местах преступлений.

– Значит, мы были правы, – мрачно сказал Николас. – Гниль может быть побочным эффектом творимых чар. Очень поганым эффектом и проблемой.

– Оставим её лекарям, – подал голос Айден. – Или по ней можно отследить чары?

Николас покачал головой, но задумался.

– Можем найти кого-то переболевшего, – протянул он. – И попытаться взять след. То есть свежий заболевший лучше, но опасно. А с переболевшим может выйти. Если копнуть идеальной связью.

Он посмотрел на Айдена, предлагая заняться этим вдвоём.

– Но нужен тот, у кого высокий уровень магии, – вздохнул Николас. – Иначе и пытаться бессмысленно.

– То есть аристократ, – закончил Айден.

Тут в разговор включилась Лидия, они с Николасом и Кристианом принялись вспоминать, успел ли кто-то из дворян заболеть гнилью, но чума пока не выходила за пределы портовых районов. Внезапно голос подал Роуэн:

– Чарли Стоукс.

Все замолчали и посмотрели на Роуэна, а он спокойно продолжил:

– Он скульптор, живёт недалеко от порта. Заболел гнилью, но выжил.

– А его уровень магии? – спросил Николас. Аристократы в тех краях не жили.

– Он незаконнорождённый сын лорда Файнса. Обучался в Аст-таранской академии.

Не так известна, как Обсидиановая, но простолюдинов не брали, да и не смогли бы они учиться, требований к магии не меньше, чем в Обсидиановой академии.

Значит, Чарли Стоукс может подойти.

– Где его найти? – спросил Николас.

– Я не знаю, где он живёт. Но он точно будет на следующем салоне искусств.

– А когда?

– Через пару дней.

– Чудненько. Ты же достанешь нам приглашения?

Роуэн улыбнулся:

– Николас, тебе постоянно шлют приглашения на все салоны, ждут стихов! Ты не бываешь дома, чтобы эти приглашения получать. Являешься на те вечера, куда тебе захочется.

– А я-то думал, меня пускают из-за моего обаяния.

– Если ты не приносишь приглашение, это не значит, что хозяева салона забыли, что посылали его.

Таким образом было решено, что на собрание художников, писателей и прочих деятелей искусства отправятся Николас и Айден. Визит принца, конечно, сочтут необычным, но Роуэн на них бывал постоянно и заверил, что попросту скажет, что Айден пришёл вместе с ним, чтобы отдохнуть от рутинных дворцовых дел.

– Осталось последнее, что нам необходимо обсудить! – заявил Николас. – Письма с пчёлкой.

Айден не сразу понял, о какой такой пчёлке речь. А потом вспомнил, что на таинственном конверте и вправду символ насекомого.

«Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?»

– Все же их получили? – уточнил Николас и дождался согласного кивка от каждого. – Кроме меня… но подозреваю, дома меня тоже такое поджидает. Ну или меня чары пропустили.

– Какие чары? – Айден определённо не успевал за мыслями Николаса.

– Кто-то знает о нашем поэтическом обществе. Значит, они либо из Академии, либо выяснили с помощью той же запрещёнки. Чары для узнавания тайного не зря самые популярные. А наши собрания и их состав не то чтобы великий секрет.

– Но зачем их написали? – удивился Кристиан. – Звучит как угроза.

Николас кивнул:

– Тоже так думаю. И она угрожает гнилью. Раз болезнь связана с запрещёнкой, теперь я ещё больше убеждён, что за всем этим стоит один человек. То есть группа, скорее всего.

Все переглянулись с недоумением. Кто всё организовал, больше всего волновало Николаса как дознавателя. Но для остальных письма стали скорее неприятностью. Ещё и с гнилью. Врагу можно противостоять, от убийцы защититься, но что ты сделаешь против болезни?

– Если, конечно, вы кого-то не убили, – заявил Николас.

За что удостоился многочисленных взглядов, в основном недоумённых, но был и один испепеляющий от Лорены.

– Во время учёбы, – пояснил Николас. – Мы все вместе точно ничего такого не делали. Но если кто-то из вас убил и прикопал труп в саду Академии, то запрещёнкой могли выяснить, что это один из нас, но не кто-то конкретно. Теперь мстят.

Все замолчали. Признаваться в страшном прошлом никто не торопился, и Айден искренне верил, что ничего такого попросту нет.

Голос подал Кристиан:

– Вряд ли ради мести стали бы использовать запретную магию и убивать стольких людей.

– Не надо недооценивать мстителей! Или они с кем-то объединились.

– Занимательная теория, – сухо сказала Лидия. – Но думаю, мы бы знали, если один из нас совершил что-то ужасное.

Николас ничуть не смутился и тут же кивнул:

– Есть и другой вариант. Мы тут ни при чём. Это угроза Айдену.

Айден от такого предположения чуть не поперхнулся чаем. Мрачно глянул на жизнерадостного Николаса, бросив тяжёлое:

– Зачем?

– Потому что ты принц. А остальные под руку попались. И в поэтическом обществе ещё и второй принц!

А вот это уже внушало опасение. Роуэн фыркнул, но Айден понимал, что имел в виду Николас. Оба принца состоят в одной компании, которой пришли странные угрожающие письма.

Ради смерти наследников престола можно и сотворить запретную магию, вырезая глаза у ещё живых жертв. У императорской четы детей больше не будет, если Айден с Роуэном погибнут, династия Равенскортов прервётся.

Безусловно, есть представители неосновной ветви семьи. А ещё есть те же Стэнхоупы, когда-то правившие империей, и до сих пор оставалось много желавших вернуть их на трон. Неизвестно, насколько заинтересованы сами Фелиция и Элиас, но возможность отбрасывать не стоит.

В конце концов, когда-то Стэнхоупы так и потеряли власть: у основной ветви рода не оказалось наследников, Равенскорты тоже из числа Древних семей, а их сила мощнее. Достаточная, чтобы захватить корону.

Стоило присмотреться к Фелиции. Идеальный план. Элиас садится на трон, Фелиция остаётся заправлять торговлей через Синдикат. Она попросту купит несогласных дворян, а дальше брат с сестрой будут вместе управлять страной.

Поймав внимательный взгляд Николаса, Айден отогнал эти мысли, понимая, что друг их тоже улавливает, хотя бы общий оттенок.

– А можно пойти в салон мадам Дерри, – сухо произнёс Айден. – Говорят, она гадает по костям и чайным листьям. Вот и расскажет! Мы сейчас занимаемся тем же самым. Если никто не собирается признаваться в страшном преступлении времён Академии, то давайте для начала попробуем что-то выяснить у Чарли Стоукса.

– И увеличим вашу с Роуэном охрану? – почти с надеждой спросил Николас.

– Я обдумаю это.

Нет, ну увеличить охрану Роуэна Айден, может, и хотел, но понимал, что дело бессмысленное. Стража постоянно следовала за ним, если он выскальзывал из дворца. Да и Айден предпочитал не обращать внимания, но его тоже сопровождали воины, они и сейчас прибыли с экипажем принцев и ушли к слугам.

Дальнейшие посиделки проходили тепло, всё-таки они старые друзья, редко встречавшиеся в последнее время, им нашлось о чём поговорить.

Когда-то в Академии они ночами пробирались в запертые комнаты, Николас разводил камин, Кристиан приносил фляжки с напитками из Танского княжества.

Они читали стихи, обсуждали литературу и уроки по теории искусства. Иногда выбирались по утрам смотреть на местных призраков – слепки магии, ничего потустороннего. Часто ходили на заброшенное кладбище, где Айден, пусть и не сразу, но проникся взгромождаться на побитые дождями могильные камни, цитируя стихи.

Они не заметили, как время приблизилось к обеду, и Лидия заявила, что дворецкий её убьёт, если она отпустит принцев голодными. Все переместились в столовую, где слуги накрыли обильный обед. На него спустился и Майлз.

Он что-то тихонько сказал Николасу, Айден не знал, что именно, но тут же Майлз оказался около него, а Николас унёсся в направлении комнаты пневмопочты.

– Да, он всегда такой, – усмехнулся Айден, понятия не имея, что сказать ребёнку.

Майлз опустил глаза, неловко сцепив руки.

На обеде мальчик был вежливым, но сидел тихо и молчал. Разговорил Майлза, как ни странно, Кристиан. Он обращался к нему не как к ребёнку, а как к настоящему лорду, и Майлз расслабился под выученной вежливостью. Рассказал, что ему нравятся корабли, а ещё он любит сады.

– Я тоже люблю, – сказал Кристиан. – Хочешь, посмотрим сад Лидии после обеда?

Мальчик кивнул, глянул на Лидию, всё-таки она тут хозяйка. Она махнула рукой:

– Да Бездна, Кристиан лучше меня знает, что здесь растёт! На меня не смотри, я розу от плюща не отличу.

– Если это не герб какого-нибудь семейства, – ехидно закончил Николас. Как будто они не знали гербы большинства дворянских семей наизусть.

Майлза удивляла неформальная обстановка за столом, и Роуэн пояснил, что они все старые друзья. Его Николас тоже не представлял как принца.

После обеда каждый успел ненадолго отвлечь Майлза от мыслей о том, что произошло с его семьёй. Сначала Роуэн с ним рисовал, потом Лидия показывала библиотеку, где пришлось переводить тему разговора, иначе Лорена уже открывала атлас по анатомии. После Кристиан с мальчиком ушли в сад, пока не стемнело.

Николас то и дело бегал к пневмопочте, выплёвывавшей сообщения из Управления. Расследование шло, но письма Линарда сводились к тому, что ничего нового не выяснили. Последние отчёты Научного общества будут завтра, артефактологи тоже обещали результаты позже, хотя никто не ждал, что они что-то найдут. Анализировать чары с косточки едва начали.

– Если не произойдёт новое убийство, – сказала Лидия, – до завтра ты совершенно свободен.

В какой-то момент Николас увлёк Айдена и заявил, что ему нужна одежда для Майлза, а он понятия не имеет, где её взять.

– Хочет переодеться, – пояснил Николас. – Он ведь в том же, в чём дома был! У Лидии нет детских вещей, младших братьев тоже. Одежду Майлза, конечно, постирали, но она та же. Я послал письмо одному знакомому, он не отвечает.

Видимо, об этом Майлз и спрашивал перед обедом. Задумавшись, Айден кивнул и быстро начеркал записку во дворец, уже через несколько часов от сенешаля Теодоры Скотт приехал слуга с мешками одежды. Она ещё написала, что императрица беспокоится о сыновьях, и Айдену пришлось сочинять письмо. Мать хотела знать, с Айденом ли Роуэн.

Дом Лидии, компания старых друзей – всё обволакивало мягкой, приятной пеленой, баюкая и давая то ощущение спокойствия и уюта, которое Айден помнил ещё по их посиделкам в Академии. С удивлением он понимал, что люди не меняются. Они все шли каждый своей дорогой, но внутри оставались теми же.

К вечеру Николас развалился в кресле у камина, вытянув ноги, и заявил:

– Как я устал!

Айден забрался в кресло с ногами, Лидия сидела в соседнем, распустив волосы. Лорена устроилась за столом, но подрастеряла большую часть чопорности. Диван заняли Роуэн с Кристианом, последний отдал плед Майлзу, сидевшему с влажными волосами после ванны и в новой одежде. И выглядевшему немного живее, чем раньше.

Роуэн нашёл блокнот или привёз его с собой, Айден не знал, и теперь что-то рисовал, Майлз застенчиво смотрел из-за плеча, но Роуэн и сам был не прочь показать, то и дело тыча в отдельные линии и тени и что-то поясняя.

С громким скрипом Николас придвинул кресло ближе к камину и всё-таки встал, чтобы поворошить огонь. Пламя поднялось выше, опаляя жаром, по связи Айден ощутил тепло.

– Эй, аккуратнее! – прошипел он. – Горячо же!

Вскинувший голову Майлз выглядел удивлённым, а Лидия усмехнулась:

– Эта ваша идеальная связка иногда пугает.

– Порой мешает! – пожаловался Николас голосом великого мученика. – Есть вещи, которые я не хочу знать об Айдене!

Лидия насмешливо вскинула бровь:

– Это какие? Цвет его белья? Вы жили в одной комнате два года. Уверена, и Айден знает, куда ты бросаешь носки.

В основном потому, что Николас обычно не имел об этом представления, расшвыривая вещи по всей комнате Академии.

– Я знаю, что бывает, когда он напивается, – вздохнул Айден. – Мало приятного.

Все тут же наперебой принялись вспоминать ту историю и рассказывать её Майлзу, слушавшему раскрыв рот, переводя взгляд с Айдена на Николаса и обратно.

Это было ещё в первый год, но ближе к концу. Они тогда пошли на подпольную вечеринку, где рекой лился очень крепкий и не очень законный алкоголь. Николас ненавидел терять контроль, обычно пил немного, но в тот раз был безудержен.

Айден посмеивался, когда тащил его в комнату. Следующий день был выходным, можно было не опасаться занятий. Николасу ожидаемо стало плохо, наутро ещё хуже, а по связи всё ощутил и Айден.

На следующий день зашла Лидия, она перепугалась и позвала остальных, но проницательный Кристиан заявил, что им не лекарь нужен, а протрезветь.

– Мерзко, когда ощущаешь тошноту, ещё и чужую, – сказал Айден под общий смех и ворчание Николаса «не настолько всё плохо было».

Или секс.

Это Айден предпочитал не упоминать в общей компании, хотя Роуэн однажды спросил, чувствуется ли? Конечно! И после парочки инцидентов Николас следил за связью перед своими встречами с барышнями даже больше, чем перед пьянками с алкоголем. Благо достаточно было не колдовать вместе накануне… действия.

Айден не мог не признать, что опыт был не таким уж неприятным. По крайней мере, показал ему, как получать удовольствие от подобных вещей.

Хотя на Мэри Синклер до конца Академии не мог смотреть, не отводя от стыда взгляд. Это был первый подобный опыт, и Николас потом тоже согласился, у него было ощущение, что в постели их трое.

За окнами давно стемнело, слуги зажгли свечи и зачарованные лампы, поползли разговоры о том, чтобы расходиться по домам, а Лидия уговаривала всех остаться.

Айдену было откровенно лениво подниматься, Николас умудрился задремать у камина, сон его не был глубоким, но усталость и схлынувшая после зелий энергия давали о себе знать.

В любом случае Айден хотел вернуться во дворец, но Лидия отозвала его под предлогом пришедшего письма.

– От матери? – спросил Айден, скрывая зевок.

Повернувшись спиной к столу пневмопочты, Лидия прислонилась к нему и покачала головой.

– Посланий нет, я просто хотела попросить тебя остаться. Если ты останешься, то и остальные вслед за тобой.

– Зачем? – удивился Айден.

Лидия бросила быстрый взгляд на дверь, ведущую в гостиную, хотя отсюда комната была и не видна.

– Ему нужно поспать, Айден. И тебе тоже.

Он понял, что Лидия имеет в виду Николаса. Запоздало подумал, что не он один понимал, как Николас пьёт зелья и бегает по городу, пытаясь отыскать убийц.

Вздохнув, Айден потёр глаза. Действительно, ему и самому не хотелось трястись в экипаже через половину города. Да и Николас уже засыпал. Пусть спит.

– Хорошо, – согласился Айден. – Мы все останемся у тебя на ночь.

– Комнат как раз хватит на вас всех и на Майлза.

Лидия помолчала, но явно хотела сказать что-то ещё. У неё было то особое выражение лица, которое Айден видел всего несколько раз в жизни. Например, когда она говорила о Лорене и её ситуации с мужем. Сейчас же хотела сказать о Николасе.

– Ты знаешь, что его головные боли стали приходить чаще?

Айден не знал. И подозревал, что Николас тщательно от него скрывал. Хотя и спрашивать напрямую было бесполезно, тот попросту отмахнётся.

– Поговорим с королевскими лекарями…

– Ах, нет, – отмахнулась Лидия. – Лекари твердят, с возрастом боли станут интенсивнее. Вроде как нормальное развитие ситуации. Хотя что в этом нормального? Он и тебе не станет ничего говорить.

– И что ты предлагаешь?

– Думаю, что могут влиять все эти бодрящие зелья. Я напоминала ему, что мир не рухнет, если он будет работать хотя бы не до ночи. Но ты же знаешь Николаса! Меня он не слушает. Возможно, послушает тебя.

Растерянно Айден кивнул. Не стоило разочаровывать Лидию, что и Айдена Николас не слушал.

– Ты же понимаешь, Айден? – голос Лидии звучал печально. – Угроза поэтическому обществу не так значительна для нас, как для вас с Роуэном. А если для тебя, то и для Николаса в большей степени.

Не совсем понимая, что имеет в виду Лидия, Айден промолчал, но Лидия продолжила тем же тоном:

– Он – твой цепной пёс. От собак избавляются в первую очередь, чтобы они не смогли защитить хозяев.

Пробуждение Николаса было муторным.

Ему снились сны. Не плохие, он толком не мог вспомнить, что видел. Но после них оставалось неприятное липкое ощущение, которое хотелось смыть.

Кровать была непривычной, и в первый момент после пробуждения Николас не понял, где находится. Сны были о детстве, Николас думал, он снова ребёнок в поместье Харгроувов, и он чем-то не угодил отцу, тот опять небрежно бросает, что сын у него сплошное разочарование, и уходит прочь. Постоянно уходит прочь, оставляя после себя едкое пренебрежение или синяки. И так будет и сегодня, и завтра, одно и то же ощущение, пока Николас не уедет в Обсидиановый лицей.

Сны горчили на языке, впечатления прошлого стискивали сердце.

Николас замер в этом мгновении, а потом моргнул и отпустил его. Вдохнул полной грудью, уставившись на потолок в доме Лидии и вспомнив, что сны остаются всего лишь снами. Он уже давно поступил в Обсидиановый лицей и в Академию, закончил их, и с отцом теперь встречался по необходимости, что вполне устраивало обоих.

– Да что за срань, – буркнул Николас, потягиваясь.

Во время Академии он довольно часто видел кошмары, но к концу обучения они совсем исчезли. И всё равно до сих пор случались такие вязкие неприятные сны. Интересно, он их до конца жизни будет видеть? Наверняка другим не снится в кошмарах детство. Недавно Николас встречался с Милтоном, тот вернулся в Кин-Кардин из своих земель. После пятой рюмки абсента он, смеясь, сообщил, что иногда ночью ему до сих пор снятся экзамены у Саттона. Когда он понимал, что все они сданы и больше ритуалистики с утра пораньше не будет, облегчённо выдыхал.

Николасу экзамены не снились никогда. Интересно, Айден тоже во сне видит, как сдаёт зачарование? Он его больше всего в Академии боялся. Хотя Айден, кажется, кошмаров не видел. Он слишком о многом волновался, чтобы спокойно и сразу засыпать.

Николас легонько скользнул по связи и понял, что Айден уже не спит. И кажется… ох, бычьи кишки! Застонав, Николас перевернулся на живот и спрятал лицо в подушке. Это не сон, он действительно ночью вскочил и попёрся к Айдену. То ли проверить, что Николас давно не ребёнок, и жизнь изменилась, то ли по старой привычке из Академии, то ли… да он и сам не мог вспомнить, зачем, но его так трясло, а стены смыкались, казалось, он сейчас задохнётся и умрёт.

Пора начать считать выпитые флаконы сраного бодрящего зелья, а то в таких ночных приключениях мало приятного.

Когда Николас выполз из постели, ощущение было как при похмелье, а затылок опоясывала ноющая боль. Часы показывали позднее утро. Очень позднее. Скорее всего, большинство людей сочли бы время днём, но Николас считал, что когда встал, тогда и утро. Если бы было что-то срочное из Управления, его бы разбудили. Почему его не разбудили?

В Академии Айдена не смущало стаскивать с Николаса одеяло, если тот не желал вставать до колокола на занятия. Николас взял за привычку заворачиваться так, что утром с трудом вылезал из постели.

– Ты похож на мясной пирожок в тесте! – возмущался Айден.

– Я – мясной рулетик, а ты – бессердечный принц! Дай мне поспать!

Отчаянно зевая, Николас пошлёпал в ванную, она была оборудована у Лидии в каждой гостевой комнате и по высшему разряду. Приведя себя в порядок, Николас побрился и поправил металлические колечки в брови и на губах, после чего счёл отражение в зеркале приемлемым.

За ночь слуги привели в порядок форму дознавателя, нашлась и свежая рубашка. Николас никому не признался, но у Лидии хранилось несколько его вещей, потому что иногда он оставался у неё допоздна. Она каждый раз выгоняла его ночью, чтобы не поползло слухов.

Хотя как-то пришлось расследовать мрачное дело Себастиана Баркли. Приличный мужчина сорока трёх лет, состоял в Аптекарском цехе, смешивал снадобья для горожан, но семьёй так и не обзавёлся. Сначала ходил к гадалкам из народа каэ-ли-мар, чтобы они, звеня браслетами, с жутким акцентом напророчили ему любовь или дали приворотное зелье. А потом решил взять дело в свои руки и занялся запретными чарами, чтобы Беатрис из почтовой службы стала его женой. Она и подала жалобу, перенаправленную дознавателям.

Себастиан Баркли был скользким и умным типом, которого оказалось не так легко вывести на чистую воду. Николас бился над делом несколько недель, все понимали, что достопочтенный аптекарь промышляет запретной магией, но доказательств не было.

К счастью, он хранил дома в банке в специальном растворе уши всех собак, принесённых в жертву. А ведь мог использовать свою энергию! И животные не пострадали бы, и сам иссох. Но нет же. Уши дали основание для обыска, а там артефактологи без труда нашли следы запрещёнки в комнате, где Себастиан кровью знаки рисовал.

Николас не поехал ни домой, ни во дворец, потому что давно обещал Лидии завезти книгу от их общего знакомого писателя, с трепетным посланием «для леди Блэкторн» и автографом. И сердечко пририсовал.

– Я не буду вас сводить! – возмутился Николас, передавая книгу. – Ты учти, у него большая и чистая любовь только к твоему положению.

Лидия молча раскрыла книгу, увидела посвящение и поморщилась:

– Мне нравятся его истории, а не он сам.

Они поужинали вместе. Николас строго-настрого запретил себе рассказывать о деле, ему и так казалось, он постоянно говорит о дознавательских расследованиях, и это наверняка ужасно скучно. Лидия рассказывала о дворцовых интригах со стороны, не доступной Николасу, и он полагал, узнать их крайне полезно, а то Айден порой не замечал очевидного. Николас считал нужным быть в курсе, чтобы суметь прикрыть принцу спину, если что.

Лидия не хотела слушать «про твоих баб», как она называла, а Николас оскорблялся, что все они леди, но правда помалкивал.

Лидия разговорила его, и в гостиной Николас допоздна рассказывал о Себастиане Баркли и собачьих ушах, а после уснул. Лидии стоило его разбудить и отправить домой, но она не стала. Николас проснулся утром в гостиной под принесённым одеялом и грузом вины. Уезжать приходилось тайно, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что Николас в особняке советницы провёл всю ночь. Не поверят же, что он всего лишь спал!

В принципе, мог понять, за что его недолюбливал дворецкий Лидии.

Первым делом Николас проверил комнаты Майлза и Айдена, но никто не ответил на его стук, и он спустился на первый этаж. По крайней мере, посвежевший и в аккуратной дознавательской форме, застёгнутый под горло на все пуговицы, поправивший все пришитые вдоль позвоночника змеиные косточки. Ещё во дворец ехать, надо выглядеть так, чтобы никто не забыл, насколько дознаватели впечатляющи. Чёрную форму с позвонками знали и уважали.

Лидия была в домашнем кремовом платье, поверх накинула нечто среднее между распахнутым халатом и накидкой из летящего шёлка светлых оттенков. Такие штуки вошли в моду недавно, говорят, одежда из Мильской империи, где их надевали в несколько слоёв, подпоясывали и так и ходили.

Вот наверняка на ближайшем балу какая-нибудь леди решит рискнуть и придёт в подобном наряде. Но пока их всё-таки использовали дома. Лидии накидка удивительно шла, её запястья выглядели изящными и тонкими в широких рукавах.

Сидя за столом, Лидия разговаривала с Майлзом, доедавшим завтрак. Тут же обнаружился и Айден, тоже свежий, умытый, выбритый и до безобразия собранный. Он держал тост с вареньем, но внимание его полностью захватила лежавшая газета.

– О, я не так поздно, раз вы завтракаете! – заявил Николас.

Лидия смерила его взглядом:

– Это полдник.

Решив не спорить о терминах, Николас подобрался к тосту с вареньем в руке Айдена, прикидывая, слишком ли тот будет ворчать, если постараться незаметно отхватить. Подняв голову, Айден мазнул по Николасу взглядом, вздохнул и протянул ему тост. Откусив как можно больше, Николас с удовлетворением плюхнулся на стул.

– Айден! – укоризненно сказала Лидия. – Ну вот зачем ты потакаешь этому нахалу?

– Зато пока помолчит, – отозвался Айден, не поднимая головы от газеты.

Николасу стало интересно, что он там такого вычитал. Конечно, попытался спросить с набитым ртом и чуть не подавился, за что заслужил ещё одно укоризненное замечание от Лидии.

– Да что ты нудишь? – вздохнул Николас, наконец проглотив кусок. – Вот поперхнусь я, буду умирать, а ты не поможешь, будешь бубнить, где мои манеры.

– Весьма нелепая смерть. Поэтому будь добр, не умирай таким образом, иначе похороны превратятся в посмешище.

– А что такого? Было бы здорово, если б на моих похоронах шутили, смеялись и вспоминали, каким милым я был при жизни. А не стояли с мрачными лицами. Особенно те, кто меня и знать не знал.

Внезапно Николас осёкся, покосившись на Айдена и Майлза. Первый похороны ненавидел, а второй наверняка подумал, что ему они как раз предстоят. Кто будет хоронить Дотлеров? Сейчас дознаватели закончат с телами, и кому-то надо организовать погребение. Но родственников ведь нет!

Стараясь сгладить неловкость, Николас решил всё-таки позавтракать, тем более Лидия распорядилась, чтобы принесли приборы, ещё чашку для чая и тарелку с тёплыми кашей и яйцами.

Подперев голову одной рукой, второй Николас помассировал затылок. Боль была не сильной, но было бы здорово, если б и она утихла. Хотя ничего иного после такой ночи и ожидать не стоило.

– Хочу быть сладким рулетиком, а не мясным, – буркнул Николас.

– Что? – не поняла Лидия.

– Сладкое, говорю, люблю! Кто ест кашу без варенья? Аж звучит скучно.

Ягодный джем Николасу принесли, и он щедро сдобрил им кашу, которая стала хотя бы сносной. Майлз уставился на него во все глаза, чинно сложив руки на коленях, и Николас сел прямее, расправил плечи. Интересно, у Дотлеров было так строго с приличиями или мальчик попросту стесняется? В конце концов, ему всего восемь, светская жизнь начиналась позже, но отец наверняка вдалбливал вежливость в наследника.

Может, дома Майлз и не вёл себя скованно, но здесь-то он с чужими людьми. Не понимает, что можно, а что нельзя. Не исключено, что по-прежнему немного не в себе после произошедшего.

Как всё выяснить, Николас понятия не имел, поэтому решил, что будет вести себя как обычно. Может, и Майлз расслабится.

– А где остальные? – спросил Николас, зачерпывая кашу.

– Уехали, – сказала Лидия. – У Роуэна и Кристиана дела, Лорена отправилась в Научное общество.

– А меня почему не будили?

Подняв голову от газеты, Айден смерил его холодным взглядом. Эмоции по связи Николас не понимал, но знал, что Айден думал о том, каким Николас явился к нему в комнату. Уж конечно, его не будили, выспаться было полезно. Иначе бы сейчас головная боль не билась едва заметно, а стискивала плотным обручем.

– Спасибо, – тихо сказал Николас.

Он решил скорее сменить тему. В конце концов, ничего страшного не случилось, ну подумаешь, перебрал бодрящих зелий, с кем не бывает? Айден слишком серьёзно к этому относится.

– Писем из Управления не было?

Неопределённо махнув в сторону комнаты с пневмопочтой, Лидия ответила:

– Послания приходили, но ничего срочного.

Важные капсулы помечали красной «срочной» лентой. Значит, новых убийств не произошло. Или ими занялся Линард, никому другому Гослан бы дело не доверил.

Не доев кашу, Николас взял тост и щедро намазал его вареньем. Откусив, зажмурился от удовольствия. Вишнёвое. Он такое обожал. Николас поднялся из-за стола и направился к пневмопочте, старательно игнорируя долгий, внимательный взгляд Лидии. И чего она сегодня? Может, считает, он подаёт дурной пример Майлзу? Ну вряд ли после вырезания всей семьи мальчик придёт в ужас от того, что кто-то не доел и с хлебом вышел из-за стола.

Николас не хотел ждать.

Прислонившись спиной к аппарату пневмопочты, почти присев на него, Николас откусывал от тоста и второй рукой раскрывал записки с гербом Управления дознавателей. То ли слуги, то ли сама Лидия достали бумаги из футляров, но печати остались нетронутыми. Вскрывать официальные, не помеченные личным грифом, письма не запрещалось, но, видимо, Лидия не сочла нужным.

Тост как раз закончился, когда Николас дочитал последнее письмо. Важного и правда не было. Артефактологи работали, тела Дотлеров и китобоев осмотрели учёные, и Лорена успела прислать короткое извещение, что ничего нового не обнаружили.

А по косточке в любом случае рано ожидать результатов. Хорошо, если через пару дней что-то выяснят!

Смахнув все письма в переработчик, Николас вернулся к столу, тут мало что изменилось, Майлз сидел по-прежнему скованно.

Нагло устроившись на стуле коленями, Николас облокотился на стол и почти заглянул в газету Айдена, но уж совсем настойчиво лезть не стал:

– Что там такого интересного?

– Оцениваю, как пишут об убийствах.

– Не волнуйся, в Управлении работает чудесная Рита Пресли. Она контролирует прессу, что им можно скормить, а что не стоит. Она не допустит, чтобы написали то, что не нужно Управлению. Или короне.

Во взгляде Айдена и его эмоциях отражалось… не то чтобы недоверие. Но он знал, что есть вот такие Риты Пресли, а есть возможные слухи. И есть пронырливые журналисты, они не поскупятся на подробности, если так смогут толкнуть газету большему количеству горожан.

Собственно, Николас и предложил учредить должность, чтобы человек занимался общением с газетчиками. Несколько сотрудников так и не прижились, они не понимали сути работы, пока не пришла Рита. Николас восхитился её собранным видом и тем, что девушка с порога заявила, что отец работал в газете, она в курсе, чего ждать от подобных людей. На вопрос, где её отец, Рита заявила, что «пьянчуга захлебнулся в канаве». Николас её нанял и ни разу не пожалел.

Именно она выдала газетчикам версию, что Майлза не было в доме во время убийства его семьи. Об этом упомянули вскользь, больше смакуя кровавые подробности смертей старших Дотлеров.

Айден повернул газету Николасу, ткнув в страницу:

– А ещё пишут о китах. Их видели.

– В порту? Ну… немного необычно, но они могут сюда заплывать.

– В небе.

Опустив взгляд на страницу, Николас увидел статью с иллюстрацией чёрно-белого кита, парящего над городом. Художники в газете работали отличные. На произведение искусства, конечно, не тянет, да и кит больше города, но выглядело по-своему красиво.

– Смотри, – Николас ткнул в кита. – Его хвост над императорским дворцом. Мне кажется, это завуалированное оскорбление.

Шутку Айден не поддержал и вздохнул устало:

– Утверждают, что кита видела сотня людей на Банковской площади. Нам только массового помешательства не хватало.

– Возможно, дошли слухи о расправе на Китобойне, вот народ и впечатлился.

Николас не видел проблемы, в конце концов, люди придумают что угодно, наслушавшись рассказов о вырезанных глазах и желая, чтобы их имя упомянули на страницах газеты. Но Айдена ситуация волновала, и Николас мазнул взглядом по статье и сказал:

– Я пошлю Риту выяснить, что наговорили этим газетчикам. Если люди правда считают, что видели что-то, я разузнаю.

Айден кивнул, а Николас уселся на стул нормально и придвинул к себе газету. Намазал ещё один тост вареньем и бегло прошёлся по статье, но ничего особенного не заметил. В Кин-Кардине постоянно что-то видели, ему вот больше всего нравилась легенда о Чёрном Псе, живущем в Олдриджском районе мужских клубов и предсказывающем несчастья тому, кто его увидит. Николас хорошо мог представить, как подвыпивший дворянин нетвёрдой походкой возвращается к жене после проведённого бурного вечера, а ему навстречу из тумана выступает собака. Бродячих псов в городе полно, но легенда красивее, чем рассказ о том, как перетрусил из-за животного.

– Я поеду во дворец, – сообщил Айден. – Распоряжусь о похоронах семьи лорда Дотлера. Сенешаль всё организует.

Он глянул на Майлза, как и Николас. Мальчик сидел бледный, ни слова не сказал, но кивнул. По крайней мере, одной проблемой меньше, хотя Николас ощущал, насколько Айдену не нравится этим заниматься, но вместе с тем такую решительность, что Николас не стал встревать. Айдену хотелось что-то сделать для мальчика, и он делал то, что умел, и что было в его силах.

Когда хоронили принца Конрада, Николас, конечно, не присутствовал, хотя его отец там был. Николас заканчивал учебный год в Академии да и с Айденом ещё не познакомился.

Потом, после первого полугодия соседства, Айден позвал Николаса в столицу на зимние каникулы, зная, насколько тот не хотел возвращаться в поместье отца. Это была сумбурная поездка, наполненная гулянками по сомнительным заведениям и салонам искусства, и попытками привести себя в порядок перед ужином с императорской четой.

Тогда Айден показал склеп Равенскортов, довольно красивый, на взгляд Николаса. Белый мрамор, помещение с саркофагами, утопленными в нишах. Самый большой стоял посередине, и на нём подвявшие белые цветы – к мёртвому принцу приходили.

Николас не придавал значения склепу, но знал, что для Айдена это важно, и вёл себя сдержанно. Но внутри его невольно пробрало.

Над входом красовалась надпись «Помни о том, что мы жили». Каменный саркофаг Конрада изображал его лежащим со сложенными на груди руками. Резьба была тонкой и талантливой, в полумраке склепа, освещённого лишь несколькими зачарованными лампами, могло показаться, что принц прилёг отдохнуть.

Ему было всего восемнадцать, в тот год он должен был закончить выпускной курс Академии. Теперь ему навечно восемнадцать, он остался в памяти и в холодном камне, безразличном к телу, стиснутому в его недрах.

Николас не был религиозен, но нельзя не верить в смерть. Единственное общее для всех существ, неотвратимое, последний поцелуй богов, чтобы то ли забрать душу в объятия, как утверждали жрецы, то ли отправиться на перерождение, то ли попросту исчезнуть.

Брата Айден любил, и Николас ощущал его плескавшуюся скорбь.

Позже Николас иногда составлял Айдену компанию, когда тот приносил цветы к саркофагу, но один там не бывал. Он не знал Конрада, но не мог отделаться от мысли, что все принцы довольно хрупки. Он бы не хотел приходить сюда иначе как за компанию.

Побывать на императорских похоронах Николасу всё-таки пришлось. Года три назад, когда они все уже закончили Академию и устроились в столице. Тогда умерла Серафина Равенскорт, мать нынешнего императора и бабушка Айдена. Её смерть не стала сюрпризом, она давно болела, не покидала покои и никого не узнавала. Николас её даже не видел, сухонькая старушка в гробу не вызывала у него эмоций.

В отличие от Айдена.

Они тогда давно не колдовали, связи не было, но по Айдену и так было заметно, что эти похороны выбили его из колеи. Пышных процессий не устраивали, но были и бдения в храме Безликого с церемонией, и завешенные чёрным крепом здания, и приспущенные флаги, и минуты молчания в начале и конце рабочего дня во всех учреждениях.

Гроб украсили тёмными пышными цветами, белые предполагались для тех, кто умер молодым. В склепе со смертью нового члена семьи саркофаг предыдущего убирался из положения в центре в нишу, но в этот раз так делать не стали. Наоборот, гроб старой императрицы со всеми почестями поместили в стену и закрыли памятной плитой.

Как шёпотом объяснил Кристиан, это из-за того, что леди Серафина была Равенскорт по мужу, а не урождённая. Император тоже присутствовал, хмурый и суровый, под руку с женой. Позже, когда погребение официально завершилось, Александр надолго остался внутри, но стоял не перед памятной табличкой матери, а касался пальцами каменного саркофага сына.

Возможно, он не был готов убирать тело Конрада.

Оставив императорскую семью в склепе, Николас выскользнул наружу. Между надгробий ещё толкались придворные со скорбными лицами, оставался кое-кто из знакомых, почётная стража замерла и выстроилась до самого выхода с кладбища.

Подошедший Кристиан попросил сигареты и уселся у чьего-то памятника с пошловатой мраморной птицей, которая изображала скорее ужас, а не скорбь. Кристиан обычно с опаской относился к новомодным сигаретам, но сейчас выпускал дым в небо.

Первым из склепа вышел мрачный Роуэн. Обычно Николасу казалось, он больше походил на мать, но сейчас был вылитый отец. Тоже попросил покурить. Они так и стояли втроём, перекатывали во рту вкус табака, и ничего не говорили.

Позже в склепе остались император с императрицей, Айден вышел, щурясь на дневной свет. Он подошёл к Николасу, а тот застыл, не зная, что сказать. Пусть для леди Серафины смерть была скорее долгожданным избавлением, каменный саркофаг напоминал об умершем так рано брате, и снова стоять здесь, на кладбище, было последним делом, которого желал Айден.

Он замер, и в тот момент Николас многое бы отдал за то, чтобы их связка работала и отразила то, что пряталось в молчании друга. Но Айден подошёл и уткнулся лбом в плечо Николаса, а в его голосе плескалась бесконечная скорбь:

– Я так устал кого-то хоронить.

Тем вечером они страшно напились. То есть Айден пил, а Николас, наоборот, прикладывал бокал к губам, но предпочитал сохранять трезвость разума. Нужно же было проследить, чтобы потом ничего не соображающий Айден не уснул прямо в кресле.

Николас понимал его. Без связи не ощущал хорошо, но и не нужно было. Ему показалось, Айден не хотел делиться, ему требовалось прожить, чтобы после двигаться дальше.

Николас не знал, почему вспомнил об этом сейчас, за завтраком у Лидии. Из-за похорон Дотлеров? Поспешил заверить:

– Думаю, присутствие императорской семьи не требуется, не будем привлекать к делу больше внимания, чем следует. А я представлю дознавателей.

Последнее уже для Майлза, чтобы он понял, что Николас его не бросит. А вот Айдену там делать нечего. Тот слабо улыбнулся и кивнул. Кто другой мог и не заметить, но Николас всё понял, да и по связи его кольнуло благодарностью.

– Ты во дворец? – спросил Николас. – Тогда поедем с тобой в твоём крайне удобном, напичканном артефактами и теплокамнями экипаже. Мне надо поговорить с Дэвианом.

Айден кивнул, догадываясь, что речь пойдёт о Майлзе. Кто, как не главный юрист страны, знал, как наилучшим образом устроить судьбу будущего лорда Дотлера?

– Вечером ты с Майлзом придёшь на ужин со мной и Роуэном, – сказал Айден.

– Эй, у меня работа!

– Именно поэтому.

Николас попытался передать всё своё негодование, но ощутил непоколебимость Айдена и его твёрдый взгляд. Он не хотел, чтобы вечером Николас торчал в Управлении или опять пил бодрящие зелья.

– Мы едем во дворец? – тихонько спросил Майлз. Его глаза казались огромными на бледном лице. – Никогда там не был.

– Конечно, едем, – фыркнул Николас. – И идём на ужин. Как можно отказать наследному принцу?

Глаза Майлза расширились ещё больше, и Николас понял, что он сказал. Неохотно – и бесцеремонно – ткнул пальцем в Айдена:

– Знакомься, его высочество принц Айден Равенскорт, наследник нашей тяжеловесной империи.

Майлз издал какой-то писк и, кажется, собирался вскочить и кланяться, но Айден мягко сказал:

– Когда мы не в официальной обстановке, не нужно церемоний. И зови меня Айденом.

– Мне доложили, что ты явился во дворец с ребёнком.

Заявил Дэвиан с порога вместо приветствия. Он был в обычном чёрном сюртуке, обманчиво простом, с единственным украшением в виде маленького черепа на лацкане. Вырезанный из кости знак носили те, кто служил Мархарийскому императорскому двору. Каждому дознавателю тоже такой выдавали, и Николас любил нацеплять его на официальные церемонии, когда стоял рядом с Айденом.

Но у Николаса череп был простым, а у Дэвиана на месте глаз поблёскивали рубины, выдававшие высокое положение и приближённость к императору.

Почти у каждой дворянской семьи имелся юрист, он вёл дела и бумаги, касавшиеся имущества, долгов, завещания. Юристу Дотлеров Управление послало запрос, чтобы отыскать родственников Майлза.

У императора и императрицы были собственные юристы, Дэвиан занимался делами принцев, Айдена и Роуэна, а когда-то и Конрада. Познакомился с ним Николас на том же курсе Академии, когда и с Айденом. Когда Николаса чуть не исключили, Айден привлёк Дэвиана, чтобы доказать, что был подлог.

Дэвиан помог всё уладить, и Айден попросил его представлять интересы Николаса. Вроде бы до конца Академии, но затянулось до сих пор.

Это оказалось крайне полезно. После совершеннолетия Николас претендовал на часть наследства Харгроувов, отец был вправе не согласиться, но Дэвиан оказался слишком хорош. Благодаря полученным деньгам, пусть и незначительным, Николас купил дом в столице, тот принадлежал исключительно ему, а не являлся имуществом Харгроувов. Как единственный наследник отца, однажды Николас получит весь семейный капитал, но пока он об этом не думал.

Дэвиану было чуть больше сорока, он отрастил аккуратную короткую бороду со времён первой встречи с Николасом, но взгляд его оставался по-прежнему цепким и внимательным.

При дворе ходили легенды, что Дэвиан Энрайт руководит Имперской Секретной службой, по крайней мере, самыми скрытыми подразделениями. Он в курсе имён всех шпионов, ему известны тайны любого аристократа, живущего в Кин-Кардине.

Конечно же, образ юриста принцев оброс многочисленными слухами отчасти из-за того, что о его прошлом ничего толком не было известно, а император назначил его к сыновьям ещё при рождении Конрада.

Навыки у Дэвиана имелись своеобразные. Иногда Николас просил потренироваться с ним в фехтовании, потому что тот управлялся с саблей лучше преподавателей Академии, ещё и обеими руками. Правда, больше Николаса интересовало владением ножом или кинжалом, этому учили мало.

Но Дэвиан оставался юристом, он не был телохранителем, тем более не выполнял поручений вне своих полномочий. Всецело верный принцам – им, а не императорской семье. Это Николас особенно ценил. И по случайным словам Дэвиана понял, что в его прошлом нашлось место и запретной магии, и необычному воспитанию в общине. Вспоминать он не желал, Николас лучше многих мог это понять и не настаивал с расспросами.

Они с Дэвианом быстро нашли общий язык. Не всегда по делам обычно сидели вечерами в одной из дворцовых гостиных перед камином.

Так и сегодня Николас устроился в своей любимой комнате, полной тепла от огня, громоздкой мебели и совершенно уродливых изображений птиц на обоях. Майлз присел на другое кресло, и оба ждали Дэвиана.

Когда тот с порога заявил о ребёнке.

Майлз поднялся и вежливо склонил голову, протянул маленькую ладошку. Он робел, но не собирался отступать от установленного этикета:

– Добрый день. Меня зовут Майлз Дотлер.

Лорд Дотлер со времени смерти его отца, но Николас не стал поправлять. На лице Дэвиана не дрогнул ни единый мускул, он пожал ладонь мальчика и коротко представился.

– Это явно не твой внебрачный сын, – заметил Дэвиан, усаживаясь в третье кресло. – Слишком хорошие манеры.

Он говорил ровно. И шутил с таким же выражением лица. Николас фыркнул:

– За кого ты меня принимаешь?

– Не я. Тебя видела леди Тревелин, она уже успела рассказать, что лорд Харгроув явился во дворец вместе с маленьким мальчиком, а его высочество принц Айден в курсе.

– Конечно, в курсе! Мы в его экипаже задницы грели.

– Я так понимаю, вы лорд Дотлер, – Дэвиан повернулся к мальчику. – Свидетель прискорбного ритуала запретной магии в вашем доме.

Николас в очередной раз подумал, как изящно Дэвиан выражается. Это вам не бойня с кишками на стене. Это прискорбный ритуал запретной магии.

Майлз кивнул.

– Вы не могли бы нас оставить, лорд Дотлер? Подождите в соседней комнате.

Проследив за уходящим мальчиком, Николас с тоской подумал, что вряд ли от разговора с Дэвианом можно ждать чего-то хорошего, если он решил выпроводить ребёнка.

– Где был мальчик эти дни? – спросил Дэвиан, когда дверь за Майлзом закрылась.

– У Лидии.

– Почему он был у леди Блэкторн?

– Потому что я его туда привёз.

Весь возможный вопрос Дэвиан вложил в изящный изгиб брови, который Николас давно научился считывать, и с раздражением ответил:

– А куда было его везти?

– По протоколу, в Управление дознавателей. Там есть комнаты временного содержания.

– Они для благородных преступников!

– Они обставлены как любые меблированные комнаты для высокопоставленных людей. Майлзу было бы там удобно.

– Он был бы там совсем один.

Спорить Дэвиан не стал. Может, представил вот этого вежливого мальчика, выглядящего младше своих лет, в одиночестве Управления дознавателей. Наверное, он бы там пообщался с семейным юристом. И всё. Николас вспомнил, как Майлз сидел на полу в комнате Лидии, как будто хотел сжаться, исчезнуть, спрятаться.

– Подозреваю, тебя интересует юридическое обеспечение юного лорда Дотлера? – спросил Дэвиан.

Ещё перед выходом из особняка Лидии Николас отослал пневмопочтой письмо Дэвиану. И не сомневался, что когда они прибудут во дворец, юрист будет располагать той же информацией, что Управление, и даже больше.

– Ты знаешь, что у Дотлеров нет родственников, – сказал Дэвиан, и это не было вопросом.

– Кто их юрист? Я запрос через Управление делал.

– Некий мистер Себастиан Хансен. Он работает у Сэвиджа и заменил недавно отошедшего от дел Лоуренса Говарда. Последний был юристом Дотлеров лет сорок.

В затылке явственно забилась головная боль, и Николас потёр его, пытаясь понять, о чём говорит Дэвиан, и что за поток имён. Юридическую фирму Сэвиджа он знал, юристы там были так себе, высокомерные неумехи. Каждый раз, если дознавателям приходилось с ними взаимодействовать, Николас крайне раздражался.

– Помедленнее, Дэвиан, – попросил Николас. – Хочешь сказать, что у Дотлеров был юрист от Сэвиджа, но он уже дряхлый старик и ушёл выращивать цветы в загородном доме? И сколько их делами занимается этот Хансен?

– Около двух лет.

– Вообще ни о чём. Ты его знаешь? Как он тебе?

Личному суждению Дэвиана Николас доверял. Пожалуй, оно было столь же весомо, как формальные бумаги и те вещи, что подтверждены подписями.

– Твой ровесник, – сказал Дэвиан. – То есть опыта у него никакого.

Николас хотел ответить что-то в духе несправедливо оскорблённого, но затылок кольнула боль, и он не стал отвлекаться от сути:

– С ним связывалось Управление, но я ещё не знаю, какую информацию он предоставил. Кроме того, что родственников у Майлза нет.

– Я подозреваю, что Хансен ходит в те же клубы, где бывал и Дотлер. В те самые, где незаконно играют и проигрывают состояния. Поэтому он может дать необходимую информацию, но в большем на него не стоит рассчитывать. Я связался напрямую с Сэвиджем. Он мой старый знакомый, и, пока вы ехали сюда, я уже получил все необходимые данные.

Надо было ещё вчера попросить Дэвиана, с досадой подумал Николас. А он потерял целый день! Впрочем, искать родственников Майлза должно было Управление через юристов, во всё влезть самому невозможно.

Расстегнув сюртук, Дэвиан достал из внутреннего кармана тонкие листы бумаги и положил на столик. Обычно туда ставили чай или сладости для Николаса.

– Лорд Манфред Дотлер владел частью мужского клуба «Атеней», но давно проиграл и его, и всё состояние.

– Мужской клуб? – нахмурился Николас. – Название знакомое.

– «Атеней» – слово из кальтонского. Точного перевода в нашем языке нет, но что-то вроде…

– Сумрачного света, – сказал Николас. Он слушал курс кальтонского в Академии. – Тот свет, что бывает утром, когда отступает тьма. Или в сумерках, когда контуры предметов нечёткие.

Дэвиан кивнул:

– Да, это самое верное. Хотя обычно переводят как «сумрак». «Атеней» основал отец покойного лорда Дотлера вместе с группой других лордов средней руки. Ни у кого не было достаточного веса в обществе или капитала, но вместе они смогли запустить своё дело, и оно стало приносить неплохую прибыль. Сейчас в «Атеней» входят мужской клуб, несколько чайных и общественные купальни. В них лорд Дотлер провёл свой последний день.

– Точно! – Николас прищёлкнул пальцами. – Вот откуда мне знакомо название. Я видел их чайную в Лунном квартале, милое местечко. Хотя в Управлении ходили слухи, что у неё есть и обратная сторона, где наливают что-то менее законное.

– Скорее всего, это так.

– Лорд Дотлер был замешан?

– Он много лет был частью «Атенея».

– То есть видел достаточно, – пробормотал Николас.

И тут же вспомнил о вырезанных глазах. Их можно использовать, поглощать, чтобы увидеть то, что видели они. Хотя забрали у всей семьи, но возможно, глаза лорда требовались для самых практичных целей.

С нынешними убийствами считалось, что жертвы – случайные семьи, ничем не связанные, кроме того, что они аристократы. В их поместья можно было пробраться, а соседи не услышат, что происходит. Да и на первый взгляд никакой связи между людьми не было. Для сильной запретной магии, такой, что породила гниль, нужно очень много кровавых жертв.

Но вдруг причина не в этом? Вдруг связь была и между семьями? И это поможет выйти на тех, кто за всем стоит.

– Кому сейчас принадлежит «Атеней»? – спросил Николас.

– Торговому синдикату.

– Слишком многое ведёт к Стэнхоупам, – пробормотал Николас.

Он рассказал Дэвиану о Китобойнях и письмах, а тот хмурился и не прерывал. Задумчиво смотрел на языки пламени камина и сложил пальцы домиком, что означало, в голове у него сотня мыслей.

– Возможно, Стэнхоупы связаны с запретной магией, – наконец, сказал Дэвиан.

– Что значит «возможно»? Наверняка!

– Не обязательно так, как ты думаешь.

Насупившись, Николас хотел уже сказать, что Дэвиан не может знать, что он там успел подумать. Но промолчал. Вспомнил о таинственной записке, теперь воспринимаемой не иначе как угрозу для Айдена и всей императорской семьи.

– У них отличные юристы, – сказал Дэвиан. – Информацию будет не так легко заполучить, но я попробую. Не делай скоропалительных выводов.

– Постараюсь.

– Я серьёзно, Николас.

Дэвиан был прав, любые выводы застилают глаза и мешают увидеть новые детали, способные изменить картину. Может, Стэнхоупы и убирали тех, кто знал слишком много, использовали запретную магию и угрожали Айдену. А может, они такие же жертвы, вокруг которых стягивается собственная петля.

– Хорошо, – вздохнул Николас. – Ты прав. Но я проверю, что за «Атеней».

– А мои люди будут следить за Стэнхоупами.

В безупречный план заговора не вписывалась запретная магия на Китобойне. Эти люди знать не знали ни о каких мужских клубах и чайных, они каждый день приходили в цех, разделывали китов и возвращались домой к семьям. Они работали на Стэнхоупов, но весь Торговый синдикат так или иначе работал на Стэнхоупов, а что-то моряков со стоящих в порту судов никто не расчленял.

– Сначала нас с Айденом ждёт чудесный вечер с поэтами и художниками, – заметил Николас. – А ещё с магией и Чарли Стоуксом.

Эту часть он уже рассказал Дэвиану, и тот кивнул:

– Меня беспокоит связь запретной магии и гнили.

– Особенно если всё это – часть заговора.

– В любом случае будьте осторожны.

– Худшее, что может с нами случится – ничего не выйдет с этим Чарли.

Николас подозревал, что так и будет. Но, помимо всего прочего, хотел ещё и поговорить с Чарли Стоуксом о гнили. Может, рассказ о болезни поможет лучше понять, что за запретная магия творится в городе. Раз у неё такие разрушительные последствия.

– Что насчёт Майлза? – вернулся Николас к более насущным делам. – Ты сказал, его отец всё проиграл?

– Да, боюсь, у мальчика ничего нет.

– А дом?

– Дотлер заложить не успел. При отсутствии других родственников он будет под формальным управлением короны, а когда Майлзу Дотлеру исполнится восемнадцать лет, перейдёт к нему как наследство.

Николас задумался. Значит, у Майлза не так много вариантов. Каким бы благородным ни было его происхождение, без финансов ни в одну школу его не возьмут. Хотя, если попросить Айдена, он устроит, что корона всё оплатит.

Подперев голову рукой, Николас уставился на огонь в камине. Он воспитывался в поместье Харгроувов, и пусть отец обращался с ним не очень хорошо, зато были чудесные няни, а позже учителя, показавшие прелесть книг и поэзии. Отправлять ребёнка в школу-пансионат считалось дурным тоном, это сразу понижало статус и подходило не особо знатным или богатым дворянам. В последнее время стали относиться на порядок критичнее, чем в детстве Николаса.

– Там хорошо? – спросил он. – В пансионатах, я имею в виду. Майлзу ведь либо туда, либо в приют. Но в приюте совсем погано.

Николас не знал, воспитывался ли Дэвиан в пансионате, но если нет, наверняка в курсе, как там ведутся дела.

– Нормально, – сухо сказал он. И по тону Дэвиана Николас понял, что это условное «нормально». – Но совсем не то же самое, что Обсидиановый лицей или Академия.

– Майлз мелковат для лицея.

– Я о том, что в лицее с вами обращались как со взрослыми. И уважали, ведь все вы были детьми высокопоставленных аристократов. В пансионатах царят чуть иные порядки. Там скудная еда, правят сильные, но образование дают неплохое. Если Майлз позже проявит способности к магии, его примут в Обсидиановый или Аст-таранский лицеи. При финансировании короны.

Наверняка Дэвиан подумал о том же, о чём и Николас. Дотлеры не приближены ко двору, но их статус пока ещё высок. В пансионате, без родителей и без состояния, у Майлза останется лишь имя. Это закроет перед ним двери Кин-Кардинских благородных домов.

Вздохнув, Николас потёр лицо:

– Майлзу и его сёстрам преподавали хорошие учителя.

– Скоро у лорда всё равно перестало бы хватать на них денег, – заметил Дэвиан. – Статус Дотлера и без того был расшатан донельзя. Детей бы в любом случае отправили по пансионатам.

– И ты считаешь, это правильно?

Дэвиан не любил высказывать мнение, для него не существовало «правильного», только то, что полагается по закону, или то, что выгодно его подопечным. Но с Николасом у них сложились дружеские отношения. Дэвиан качнул головой:

– Ты можешь стать его опекуном.

– Я?

– Это формальность, но тебе придётся взять на себя финансовое обеспечение. Можно продать поместье Дотлеров, у него до сих пор приличная цена. Это покроет любых учителей Майлза и его содержание, а статус ребёнка не пострадает. Наоборот, вырастет, ты ведь имперский дознаватель и сын фельдмаршала Харгроува. В восемнадцать у Майлза ничего не будет, но если он умный мальчик, сумеет устроиться. В нашем обществе статус гораздо важнее денег.

– Да я почти не бываю дома! – фыркнул Николас.

– Тем лучше. Будет возможность не пересекаться, если захотите. Всего на шесть лет, потом Майлз уедет в лицей. Повторюсь, в данном случае статус опекуна формален.

– Мне надо подумать, – буркнул Николас.

– Я бы настаивал на подобном развитии событий.

Николас прищурился, смотря на спокойное лицо Дэвиана. Он мог поспорить на что угодно, что сентиментальностью юрист не отличался, а значит, для такого решения есть весомый довод.

– Он – единственный выживший во всех убийствах, – ровно сказал Дэвиан. – Я не уверен, что это совпадение.

– И ты туда же! Лорена заявила, что он помогал напавшим. Он же не убийца!

– Согласен, – кивнул Дэвиан. – Но его могли оставить в живых с определённой целью. Или он не понимал, что дело идёт к убийствам. Ты же прекрасно знаешь, как легко ввести в заблуждение ребёнка.

С досадой Николас вспомнил одно недавнее дело. Выглядело оно донельзя мрачным: садовник обнаружил в оранжерее городского Ботанического сада труп. Во влажном воздухе, среди разлапистых зелёных растений, изящных водопадов и хрустальных арок, распласталось тело упитанного пекаря Уильяма Ру. Думали, оно уже начало гнить, но приехавшие дознаватели выяснили, что живот Ру разрезали и часть внутренностей удалили. Расследовал Линард, но Николаса привлекли, потому что речь шла о мрачной запретной магии, а в таких делах зачастую работало несколько дознавателей.

Распутали быстро. Жена пекаря была младше на двадцать лет, переболела оспой, лицо осталось изуродованным. Она решила убить мужа, чтобы полностью владеть пекарней и с помощью запретной магии вернуть себе красоту. Её молодой любовник работал смотрителем в оранжерее и сначала избавился от трупа, не придумав ничего лучше зарослей из Сагара, перепугался, сам же поднял тревогу и сознался.

Хуже всего, что у пекаря была семилетняя дочка, и мать привлекла её, заявив, что та принимает участие в чудесном ритуале, чтобы стать взрослой. Так женщина заставила девочку помогать в расчленении. А когда запретная магия не удалась, а по следу пошли дознаватели, мать попросту повесилась, и напуганная девочка несколько часов сидела в доме с её телом.

Ребёнка забрали родственники, к ним же отошла пекарня. Николаса ещё потряхивало, когда он пришёл на встречу с Дэвианом.

– Да, – вздохнул Николас. – Ты прав, ребёнка можно убедить. Но Майлз говорит, что всё время просидел в чулане, и я ему верю. Он спрятался.

– Думаешь, его не заметили?

– Пришли за Дотлерами, дети наверняка шли как «дети», никто их не пересчитывал.

Энергия ребёнка, пока у него не сформировалась магия, исходила слишком слабой, для запрещёнки почти не годилась. Детей убивали заодно, но целью они не становились.

– Он свидетель, – напомнил Дэвиан.

– Он ничего не видел!

– Он уже рассказал о женщине. Он может её узнать. На нём остались следы ритуала. Убивали и за меньшее. Возможно, убийцы торопились или пропустили маленького Майлза. А может, оставили специально, ведь знали, что он попадёт к дознавателям.

Николас хмурился. Ему не нравилось предположение Лорены, что Майлз намеренно в чём-то участвовал. Но то, о чём говорил Дэвиан, было возможно. Тем более, то, что этими делами занимаются Линард и в основном Николас, было известно. Как и о том, что Николас – близкий друг принца.

Если кто-то угрожал Айдену, они в силах использовать Майлза. Да, сложно, но не так уж невозможно. Хотя насчёт женщины, которую мог узнать Майлз, Николас тоже подумал и первым делом во дворце показал портреты светловолосых аристократок. Но Майлз сказал, что не они. И не Фелиция Стэнхоуп, на что Николас почти надеялся.

– Я отведу Майлза к Кругу магов, – предложил Дэвиан. – Это самые сильные чародеи империи, они поймут, если на нём есть воздействие или повешены запретные чары.

– Мне надо в Управление.

– Вот и хорошо. Я займусь Майлзом, это до вечера, да и пару дней ему лучше провести во дворце под присмотром Круга. А уже после вашего визита с Айденом в обитель разврата к Чарли Стоуксу, покажешь мальчику свой дом.

Что это за выражения такие? С негодованием Николас глянул на невозмутимого Дэвиана и хотел заявить, что они отправятся на культурный вечер, полный искусства. Но в затылке снова забилась боль.

– Ох, – Николас опустил голову и зажмурился.

– Болит?

– Похоже, меня ждёт приступ мигрени к ночи.

– Остались обезболивающие зелья?

– Нельзя, – с тоской отозвался Николас. – Я их слишком много пил, надо чтобы время прошло. Придётся перетерпеть.

Иначе вылезут дикие побочки, и Айден его прибьёт.

Гостиная императрицы Дженис получила название настолько давно, что никто уже и не помнил, чем же таким эта правительница прославилась. Кажется, ничем, в учебнике по истории о ней буквально один абзац. Зато она дальновидно увековечила имя в дворцовой комнате.

Надо бы тоже прославить себя для потомков. Галерея вздохов принца Айдена? Нужник принца Айдена? Хотя последнее скорее в духе Николаса.

Отвлекаясь от мыслей, Айден сосредоточился на происходящем в комнате. Тем более Кристиан с Роуэном закончили подготовку и уселись друг напротив друга на полу, чтобы зачаровывать лежавшую между ними маленькую чёрную брошь.

Айден сидел на диване с Кейном Алденом, сыном придворных магов, отличным зачарователем, членом Круга магов, творящих сложнейшие формулы высшего порядка.

Айден познакомился с Кейном во времена Академии. Кейн был старше на год, высокий, подтянутый, сейчас одетый в стандартный императорский мундир мага тёмно-синего цвета. Ни единых чар или артефактов при себе, чтобы не мешали следить за чужим зачарованием. Кейн прихрамывал на одну ногу и, сидя на диване, вытянул её. В носу у него поблёскивала капелька металла, а над бровями красовались чернильные точки татуировок.

От матери Кейн унаследовал мягкие черты лица и волнистые волосы, и при своём положении талантливого мага Круга был завидным женихом для девушек двора. Вроде бы ходили слухи о его связи с Селестой Хэмптон, но до помолвки дело так и не дошло. Кейн восхищался Лидией, но Айден думал, у него нет шансов, если он станет на что-то рассчитывать. Лидию интересовала работа и, возможно, Николас. Хотя с Лореной Кейн тоже знаком, он стал официальным посредником между Кругом и Академией. Айден предложил подобную должность или статус, иначе обе стороны отказывались взаимодействовать, считая друг друга глупцами. Кейн же был из молодого поколения и с любопытством воспринимал новые научные открытия, не отделяя их от магии.

И Кейна, и Айдена попросили присутствовать при зачаровании, потому что в последний раз у Роуэна с Кристианом что-то не пошло, и Роуэн опасался, это из-за него. Кристиан отдельно шепнул Айдену, что, возможно, присутствие брата попросту успокоит Роуэна. В свою очередь, Айден предложил Кейна, вдруг тот заметит что-то такое, что упускают из виду они все?

Вдруг и помутнения сознания Роуэна вызваны чем-то со стороны?

Хотя и его, и Айдена при дворе регулярно осматривал Круг магов, как раз чтобы не было таких инцидентов. Вроде как если не могли опознать конкретные запретные чары, то понимали, что они есть.

На таких проверках настаивал отец, и Айден не возражал. Он попросил, чтобы и Николаса, и Кристиана обследовали, император счёл это разумным, раз те зачаровывают в связках с принцами.

Сейчас Роуэн и Кристиан устроились на расшитом мильском ковре и подняли магию, чтобы выплести довольно сложные чары, позволявшие броши постоянно отталкивать от одежды воду. У принцев имелись подобные плащи, но брошь была удобней, да и зачарованные украшения считались отличными подарками девушкам.

В воздухе повеяло приятной прохладой и терпкостью рябиновых ягод Роуэна, в неё вплёлся древесный подлесок Кристиана, заставляя в очередной раз удивляться, почему у них не идеальная связка, если их магии так дополняют друг друга.

Кейн сидел расслабленным, посматривал на зачарование, но не волнуясь. Чары были долгими, а разговоры Роуэну и Кристиану не мешали, и Кейн вполголоса сказал:

– Николас на тебя жаловался.

– Почему это? – опешил Айден. То ли от самого факта жалобы, то ли от того, что пожаловался Кейну. Они с Николасом не особо общались.

– Насчёт связки.

Нахмурившись, Айден уставился на Кейна, ожидая объяснений, а тот усмехнулся. Глянул на Роуэна с Кристианом, но их чары текли спокойно, и Кейн пояснил:

– Николас успел пожаловаться, что ты опять перехватываешь его головную боль.

Отвечать Айден не стал. Вчера утром Николас проснулся без мигрени, но заподозрил, что Айден причастен. Доказать он не мог, Айден отмолчался, а Николас всё равно отправился в Управление, где пропадал и вчера, и сегодня. Когда он заехал во дворец, Айден понятия не имел, видимо, Николас проведывал Майлза.

И успел с Кейном поговорить. Вот паршивец! Наверняка ему доложили, что Кейн сегодня встретится с принцем.

– Не вижу в этом ничего особенного, – сказал Айден.

Кейн в ответ усмехнулся. Прозвучало сухо, как и голос Кейна. Воздействие неудачного заклинания в детстве, но образу Кейна шло.

– Ты же прекрасно знаешь, что в идеальных связках маги и ощущают друг друга сильнее, – сказал Кейн.

– Я знаю основы магии.

– Тогда ты в курсе, что это может быть опасно.

Безусловно, идеальные связки представляли собой обоюдоострые клинки. При обычной – маги чувствовали друг друга при зачаровании, при хорошей, как у тех же Кристиана с Роуэном, – ещё какое-то время. Но при идеальной эта способность была наивысшей, сохранялась долго, а при регулярных зачарованиях становилась буквально постоянной.

Айден был уверен в Николасе, а понимание его позволяло лучше понимать и других людей, потому что обычно Айден не был в этом силён, но считал полезным умением для принца.

Он десять лет воспитывался в храме. Уж конечно, порой ему сложно понимать людей!

Постоянно ходили истории об идеальных связках, приносивших проблемы, или со смертью одного не мог жить и второй. Этому посвятили последнюю постановку в Королевском театре, история любви Молли Рассел, после трагической гибели которой Перси Локсли, бывший с ней в идеальной связке, покончил с собой. Красивая пьеса, Айден видел её пару месяцев назад. Эмоциями не проникся, но в конце была потрясающая работа с декорациями и светом, окрасившим сцену в алый. Говорили, использовали дорогущие зачарованные артефакты.

В жизни драматичные истории случались куда реже, чем в рассказах или на подмостках театра. И всё же они стали основной причиной отмены в лицеях связок юношей и девушек.

– Ты же помнишь, – тихо сказал Кейн. – Моя связка с Конрадом не была идеальной, но и так оказалось… больно.

До сих пор Айден сомневался, правда ли их связка была обычной. И Кейн, слишком хороший в магии, и Конрад с его тенями Равенскортов могли скрыть истинную суть. Не то чтобы такого не случалось. Идеальные связки привлекали пристальное внимание и преподавателей, и светского общества, скрыть их было сложно, но нет ничего невозможного.

Потому что, когда Конрад погиб, Кейн ощутил его смерть. Всю боль, всю пустоту, словно его собственная кровь вытекала под стенами Академии, когда Конрад упал с крыши. В ту ночь Кейн отключился, потом с трудом приходил в себя. Но и год спустя, когда Айден расследовал смерть брата, он видел, насколько это повлияло на Кейна. Разрыв такой связи не проходит бесследно.

– Я буду аккуратен, чтобы со мной ничего не случилось, – сказал Айден.

Что ещё он мог сказать? Но Кейн покачал головой:

– Николас волнуется, это с ним что-то случится, и оно повлияет на тебя. А ты наследный принц, будущий император. Ты должен сохранять трезвую голову.

– Пусть не лезет в неприятности.

– Николас – дознаватель, неприятности – его работа. И я разделяю его опасения. Ты тратишь силы, а у тебя есть обязанности.

Айден ничего не ответил. Вот именно, он – наследный принц, и сам будет принимать решения.

Кейн вздохнул:

– А ещё позволь ему испытывать боль, не отбирай у него это право.

– Следи за чарами.

– Да пока всё отлично идёт, мы в последний момент подключимся. Я слежу.

Но внимание Кейна и правда перешло на сидевших Роуэна и Кристиана. Брошь перед ними уже вовсю мерцала магией, и Айдену казалось, что они заканчивают, но Кейну лучше знать. Главное, ничего необычного Айден не ощущал, Роуэн тоже оставался спокойным, а чары мерцали ровно и сплетались как надо, за этим следил Кейн.

– Как там Майлз Дотлер? – спросил Айден.

Мальчик третий день проводил с Кругом. На принцев уходили всего сутки, но у них магия давно установилась, а Майлз был маленьким, с хаотичной, ещё не окрепшей силой. С ним нужно работать аккуратно.

– Всё хорошо, – сказал Кейн.

Что-то в его голосе показалось Айдену странным, а может, он опять накручивал себя, но нахмурился и в упор посмотрел на Кейна:

– Что не так?

Роуэн говорил, что чем старше становился Айден, тем больше он походил на отца, и тем мрачнее казался людям. Наверное, что-то такое в нём точно было, потому что Кейн невольно отшатнулся. Но поднял руку и усмехнулся:

– Да ничего такого! Есть у нас пара стариканов, они уверены, что надо действовать жёстче. Но большинство в Круге нормальные и понимают, что лучше провозимся дольше, но реакция будет мягче. Юного лорда Дотлера и так третий день гоняют. Мальчик сильно устал.

Значит, Кейну попросту жаль Майлза. Хотя маги часто славились жёстким нравом, не все из них были такими.

– На Дотлере есть обрывки чар, – продолжил Кейн. – Запретные. То, что почуяли вы с Николасом. Образец изучается в Управлении, мы тоже послали свой, но я уверен, они будут одинаковы.

– Вы их сняли?

– Конечно. Могу заверить, что на мальчике нет запретных чар. Ему сейчас последние процедуры проведут и отпустят.

Отсутствие воздействия радовало, но не полностью усмиряло тревогу. У Айдена не было причин не доверять мастерству Круга магов, но в то же время он помнил Китобойню. Те, кто творил запрещёнку такого уровня, имели силу что-то скрыть и виртуозно выплести чары по древним фолиантам, не известным Кругу.

– Меня беспокоят киты, – неожиданно сказал Кейн.

– Киты?

– Да, о них писали в газетах. Я однажды читал, что запретная магия способна вызывать фантомы. Не призраки, скорее слепки того, что видел маг или его жертвы. Помнишь, как утренний туман в Академии?

Можно было решить, что это призраки, но нет, всего лишь остатки некогда творимых в стенах чар. Они появлялись ранним утром, и при этой картине Айден и встретился впервые с поэтическим обществом.

Учитывая, сколько китобоев полегло, не удивительно, если после их смерти слепок запретной магии принял форму парящего над городом кита.

– Круг считает, с видениями китов что-то не так? – нахмурился Айден.

– Нет, они разделяют моё мнение. Это случайные фантомы. Но они показывают, насколько нестабильно полотно магии Кин-Кардина.

Все чары, творимые в городе, оставляют отпечатки, исчезающие со временем. Их и называют общим полотном, это как воздух для магов, питательная среда, хотя колдует каждый собственными силами.

– Болезни часто влияют на общее поле, – вздохнул Кейн. – А оно в свою очередь может воздействовать на погоду, сопротивление или поддержку чар. Или вот появление фантомов. Ничего страшного, но волнения в полотне магии – это хаос.

– Подготовишь отчёт?

– Конечно.

Кейн уже отвлёкся и подался вперёд:

– Заключительный этап! Давай-ка присоединимся к ним и посмотрим, правда ли что-то не так.

Откинувшись на спинку дивана, Айден принял удобное положение среди подушек и прикрыл глаза. Каждая магия ощущалась как почерк, что-то особенное и присущее конкретному человеку. Обычно был запах, но сейчас, когда Кейн поднял свою силу, она была не ароматом, а ощущением, прошлась прохладным бризом, щекоткой принесла мурашки. Но ничего неприятного, похоже на ветерок поздней осени.

У самого Айдена присущая ему сила ощущалась как влажная земля – развёрстая могила. Он вплёл её последним, осторожно, становясь частью общих чар.

По сути, они сейчас составили круг магов, зыбкий, неплотный, с солировавшими Роуэном и Кристианом, Кейн с Айденом замыкали основные чары, не трогая их, но прощупывая.

Роуэн был остриём, Кристиан надёжной страховкой. Кейн прошёлся по их зачарованию очень умело, напоминая Саттона, преподавателя в Академии, он делал так же на зачётах и экзаменах, проверяя вязку чар изнутри.

Кейну Айден доверял в плане заклинаний, а сам он разбирался на основном уровне, поэтому больше прислушался к ощущениям, позволил теням обволакивать присутствующих, стелиться по полу, не трогая чар, но проникая сквозь них.

Тогда Айден и почувствовал… что-то. Названия он подобрать не сумел.

Как привкус в блюде, как подтон в аромате, касание пёрышка к коже, шёпот, едва различимый при разговоре. Но оно точно там было, ощущение смерти, её оттенок, след, не проявлявшийся раньше.

Когда Айден пришёл в Академию, некоторые студенты шлейфом носили за собой ауры смертей. Это не предвещало ничего опасного для них, просто обозначало испытанные ими потери, причём со временем аура истончалась, исчезала, если человек отпускал свою утрату.

Например, у Николаса Айден ничего такого не замечал, его мать умерла слишком давно, её смерть никак не прицепилась. А вот у одного студента, Милтона Кроссмора, погибла вся семья в пожаре, и вокруг него аура смерти была настолько плотной, что Айден с трудом дышал.

Тогда он не знал, это из-за его особой магии Равенскортов или из-за того, что он воспитывался в храме Безликого? Но позже Айден говорил с Роуэном, брат удивился и сказал, что ничего похожего не чуял. В Обсидиановой академии обязанности жреца выполнял мистер Мэннинг, он же преподавал религию и гаруспию. Он получил базовую храмовую подготовку, и Айден побеседовал с ним об ауре смерти.

Мистер Мэннинг сказал, что действительно, многие служители обладают подобной способностью, она бывает полезна в беседах с прихожанами. Таких жрецов считают поцелованными Безликим, теми, кому он открывает особый взгляд на мир.

Ну спасибо, подумал тогда Айден. Особый взгляд на мир.

Он боялся, что ему будет сложно в столице, где толпы, но выяснилось, что если не проводить всё время в храме, Безликому ты уже не так интересен, и способность постепенно увядала. Если зимой на первом году обучения в столице оказалось сложновато из-за постоянного ощущения мертвецов, то уже летом Айден их почти не чувствовал.

Когда после Академии Айден вернулся в Кин-Кардин, прошло два года с тех пор, как он ушёл из храма Безликого. И тогда не вспоминал об аурах мёртвых. Да, мог их ощутить, если напрягался, но сами они не выпячивались. Айден не вспоминал о них годами.

До нынешнего вечера. Потому что у Роуэна тоже была эта едва уловимая аура мертвецов. Появилась недавно. Ну относительно. Айден попытался вспомнить, когда в последний раз колдовал с Роуэном, и выходило, что не меньше года назад. Но и сейчас он бы не распознал, если бы специально не вглядывался в чары.

Магия опала, спокойно убранная, брошь впитала заклинание.

– Ваше высочество? Айден?

Он пришёл в себя, поняв, что сидит с открытыми глазами, уставившись в одну точку и подавшись вперёд. Сморгнув остатки магии, Айден понял, что Кейн нахмурился, перешёл к обращению по имени, что редко позволял себе при дворе.

Роуэн тоже смотрел на Айдена с недоумением, Кристиан, кажется, встревожился. Взгляд последнего и заставил Айдена расслабиться. В конце концов, его вид пугал остальных. Буквально приказав себе отпустить подлокотник дивана, Айден откинулся на подушки.

– Всё хорошо.

– Что не так? – спросил Роуэн.

Неопределённо пожав плечами, Айден не был уверен, стоит ли озвучивать ощущения. Учитывая, что он и сам их не понимал. Кейн тем временем сказал:

– С магической точки зрения всё хорошо, у вас отличная связка. Мне показалось, в правом нижнем квадранте со стороны Роуэна плетение подрагивало, но в чарах там проблем не было, они плотные и отличные. Скорее, Роуэн, тебе нужно больше уверенности в себе.

Смутившись, Роуэн кивнул, перевёл вопросительный взгляд на Айдена. А тот понял, что не стоит молчать, но это не имеет отношения к чарам, Кейн прав. Это их с братом дело.

– Можете оставить нас с Роуэном?

Запоздало Айден подумал, что надо было сказать помягче, чтобы не пугать того же Кристиана. Но спрашивать тот ничего не стал и молча вышел из комнаты вслед за Кейном. Так и оставшись сидеть на ковре, Роуэн уставился на Айдена, ожидая его слов.

– Ты скучаешь по Конраду?

Роуэн вздрогнул. Опустил глаза. Тогда Айден не стал больше мешкать, сел на колени прямо на пол рядом с братом.

– Я почувствовал ауру смерти. Едва заметную.

Когда на Роуэна накатывали приступы помутнения, он часто говорил о Конраде. Так, будто их старший брат ещё жив, и они вот-вот встретятся, и он ждёт в другой комнате дворце, а не лежит уже много лет в каменном саркофаге.

Когда старшего принца хоронили, его гроб был полон белых цветов как знак юности, начала жизни, прервавшейся так внезапно. И Айден, и Роуэн, оба касались тела брата в последний раз.

Но когда в голове Роуэна мутилось, он забывал об этом. Да у него стены во дворце истекали кровью! Он был уверен в том, чего не могло быть, видел несуществующее.

Возможно, это усилило скорбь по старшему брату. Или началось после смерти бабушки, когда они снова хоронили кого-то в семейном склепе Равенскортов. Возможно, это всё сказалось на том, как Роуэн воспринимал теперь мир. Как мир становился для него зыбким.

В конце концов, Роуэн тоже был Равенскортом, представителем Древних семей, со времён Кальтоны способных разрывать ткань пространства и заглядывать в другие миры.

Иногда эти миры могли просачиваться сквозь них.

– Да, – тихо сказал Роуэн, не поднимая глаз и сцепив руки на коленях. – Я часто вспоминаю Конрада в последнее время. Он… я ведь уже старше, чем был он в момент смерти.

Айден не умел вести поддерживающие беседы или успокаивать, поэтому предложил:

– Тогда давай посидим и поговорим о нём.

Может быть, это поможет Роуэну отпустить, избавиться от ауры смерти. Айдену хотелось надеяться, что поможет и со всем остальным. Чары и связки преподавали в Академии, но магии Древних семей никто обучить не в силах.

Айден ничего не мог сделать, если другие миры правда прорывались сквозь хрупкое сознание Роуэна. Но в его силах было выслушать брата.

– Почему ты снова едешь в моём экипаже?

Николас копошился на сидении напротив, то ли в очередной раз устраиваясь поудобнее, то ли решив, что теплокамень недостаточно греет, а подушки лежат не под тем углом. Замерев, он вытаращился на Айдена так, будто тот спрашивал несусветную чушь:

– А где ещё мне ехать?

– Аристократы являются на приёмы в своих экипажах.

– Вот когда поедем на приём, обязательно воспользуюсь твоим закостенелым этикетом. А сейчас мы едем на салон искусств, не вздумай меня там бросить, если я напьюсь!

– Только после того, как поговорим с Чарли Стоуксом.

Экипаж мерно покачивался на столичной дороге. Уже наступил вечер, Айден распустил завязки на тяжёлых бархатных портьерах, чтобы скрыть окна, и зажёг лампы. Выполненные в виде изящных канделябров, они мягко освещали обитые тканью стены, Айдена и бесконечно копошащегося Николаса.

Традиционными цветами Равенскортов считались чёрный и серебряный. Изначально был золотой, он смотрелся дороже, весомее, и большинство императорских парадных костюмов были чёрными с золотым шитьём. Но принцам и принцессам полагалось серебро. Оно допускалось и для императора вот уже несколько поколений, с тех пор как культ Безликого стал весомее. Главный атрибут бога смерти – кости, а они светлые, как серебро.

Поэтому Айден выбрал простой имперский мундир в виде удлинённого двубортного пиджака чёрного цвета. Обычно витые шнуры обрамляли два ряда костяных пуговиц, но у Айдена красовались вышитые серебром на груди стилизованные вороны, держащие в лапках кости. Глаза птицам сделали из тёмных гранатов, камней императорской семьи.

Николас, конечно, разоделся.

Он вырядился в белую рубашку, вместо пиджака надел тёмно-бордовый жилет с изящным шитьём и косым рядом пуговиц, а на шею нацепил платок, завязанный каким-то хитрым образом. Причём если белая рубашка и жилет втискивались в рамки традиционных, то платок выделялся ярко-красным цветом. К светлым волосам Николаса шло, но обсуждать его наряд будут ещё долго.

Вместо дознавательского мундира Николас обошёлся длинным шерстяным пальто, лихо расстёгнутым, называя это «элементом стиля». Про капельки металла он тоже не забыл, нацепив все: в ухо, в бровь, а два колечка на нижней губе мерцали, как змеиные клыки.

Ко всему прочему, Николас с особой тщательностью отнёсся к расчёсыванию волос, бритью и натёрся душистыми маслами, мода на которые получила недавно второе рождение.

Когда экипаж остановился, Николас первым из него выскочил. Замер, глубоко вздыхая и смотря на нужный дом, полный огней. Николас лучился довольством, задрав подбородок, отведя плечи назад и выпятив грудь. Встав рядом, Айден покосился на друга:

– Бездна, Николас, можно быть попроще?

Тот смерил его снисходительным взглядом. Настолько старательным, что Айден ощутил по связи, как Николас пытается передать ему эмоции, что принц совершенно ничего не понимает касательно выходов в свет… или хотя бы на салон искусств.

С сосредоточенной важностью Николас весомо сказал, словно это всё оправдывало или объясняло, почему он должен быть представительным:

– Я – дознаватель.

– Ты – самодовольная ежовая жопка!

Старое прозвище со времён Академии заставило Николаса прыснуть, вмиг стирая с лица напыщенное выражение. Слово прилипло случайно, но нравилось Айдену. Исчерпывающе описывало Николаса, на его взгляд. А тот не был против.

Сейчас он хотел что-то ответить. Судя по широкой ухмылке и горящим глазам, либо неприличное, либо шутливое, либо и то и другое. Узнать Айдену возможности не представилось, потому что на них из кустов вывалился молодой человек в неряшливом пиджаке и с серьгой-полумесяцем в правом ухе.

Николас успел поддержать его под локоть, а тот восстановил равновесие и тут же расплылся в улыбке:

– Ха-а-аргроув! Давно тебя не видел!

Заметив Айдена, незнакомец прищурился, а потом узнал принца, потому что попытался поклониться и чуть не завалился на землю, Николас со смехом снова его подхватил:

– Гордон, ты когда успел так набраться?

– Мы с Джоном из «Будлс», – почти тоскливо вздохнул Гордон, от него отчётливо несло спиртным. – Праздновали его передовицу. Наконец-то он её получил!

– Понятно. Ты куда шёл-то?

Растерянно посмотрев по сторонам, Гордон не понимал, что он делает во дворе. Айден не удивился бы вопросу, а где он в принципе находится. Скорее всего, Николас тоже это понял, потому что спросил:

– А Джон тут?

– Внутри?

В голосе Гордона явственно звучала вопросительная интонация, и Николас тщательно пытался скрыть веселье или хотя бы не начать смеяться, его рот напряжённо застыл.

– Давай найдём Джона.

Они пошли по дорожке к особняку, и Николас не отпускал локоть Гордона, спотыкавшегося через каждый шаг и что-то бормочущего, но Айден не понял ни слова.

Айден думал, салон пройдёт в особняке леди Августы Уэлтер. Она многие годы считалась главной покровительницей искусств в Кин-Кардине, собирала вокруг себя всех значимых деятелей, активно поддерживала их. Это она некогда способствовала взлёту звезды Раттер-Кристи и нескольких не менее значимых поэтов и художников, стала меценатом театра.

Но после того, как её муж был признан изменником и казнён, положение леди Уэлтер несколько пошатнулось. С её старшим сыном Линардом Николас работал в Управлении, а заодно изначально и следил за ним.

Поэтому салоны других леди тоже набирали популярность, и, как успел шепнуть Николас, самым интеллектуальным считались собрания леди Уэлтер, а вот безусловно скандальными и стремительно набиравшими популярность стали приёмы леди Лоусон. Конечно же, к ней сейчас и направлялись.

Кассандра Лоусон – старшая из двух дочерей лорда Хэпмтона, богатого аристократа, жившего на востоке и владевшего обширными землями. Он снабжал хлопком половину Мархарийской империи. Когда Кассандре было тринадцать, её мать умерла, а два года спустя и отец. Заботу о девочках взял на себя дядя, Эдуард Хэмптон, и они переехали к нему в столицу.

После первого же выхода в свет Кассандра привлекла внимание многочисленных поклонников. Айден учился в Академии и не видел этого, но представлял. И Кассандра, и её младшая сестра были привлекательными, неглупыми и, как говорили, избалованными дядей. Кассандра умела себя показать и не стеснялась жестов, зачастую воспринимаемых как безумные.

Она быстро вышла замуж за лорда Артура Лоусона, родила ему дочь, а после супруги почти перестали жить вместе. Артур уехал во владения Хэмптонов, интересуясь хлопковыми поставками. Кассандра осталась в его шикарном особняке, предпочтя жизнь в Кин-Кардине. Красивая, умная, она крутила романы с молодыми литераторами, а в её доме собирались все видные деятели искусства.

Особняк выглядел огромным, вдоль аккуратных дорожек магические огни, за ними подстриженные кусты и идеальные газоны. Айден и думать не хотел, что там делал пьяный Гордон, и сколько времени прислуга проводит в уборке на следующий день после салона.

Входная дверь не была заперта, но вместо дворецкого Айден едва не столкнулся с высоким человеком с короткой бородой. В левом ухе у него мелькнула серьга-полумесяц, такая же, как у Гордона, которого он сразу заметил:

– Бездна, я тебя везде ищу!

Не сдержав ухмылки, Николас сказал:

– Забери-ка своего пьяного братца. Мы на него во дворе наткнулись.

Сгрузив Гордона, видимо, как раз тому самому Джону, Николас оставил визитку в специальном блюде у входа, где отмечались все прибывшие, и провёл рукой по волосам перед зеркалом. Снимать распахнутое пальто он не собирался и дальше, считая его «элементом стиля».

– Гордон и Джон Келли, – пояснил Николас. – Гордон пишет пьесы, но пока не особо успешные, а Джон – журналист. Видимо, праздновали, что статьи Джона наконец-то попали на первую страницу «Вестника». Это он написал про китов в небе. С его лёгкой руки все о них говорят! Не удивлюсь, если Гордон пьесу напишет.

– И он всегда столько пьёт? – уныло спросил Айден.

– Гордон? Не знаю, я его вне салонов не встречал.

– Пока у меня ощущение, что эти салоны ничем не отличаются от студенческих вечеринок.

Николас рассмеялся:

– Не волнуйся, есть те, кто напивается, особенно у леди Лоусон. Но в основном тут собираются обсудить искусство, пофилософствовать и перемыть косточки всем знакомым.

Хлопнув Айдена по плечу, Николас повёл его в знаменитые комнаты леди Лоусон. Конечно, Айден слышал о них, но лично не бывал, как и на салонах искусств. Ему нравилось их маленькое поэтическое общество, но в остальное время он занимался делами во дворце. Это Роуэн бывал в подобных местах. Он и Николас много рассказывали, звали с собой, но Айден отмахивался, не желая слушать чужие стихи.

Комнаты Кассандры, как их называли, славились тем, что представляли собой анфиладу плавно перетекающих друг в друга помещений, позволявших присутствующим разбиваться на группки. Изящная лестница в углу вела на второй этаж к комнатам поменьше, где можно было уединиться, оставаясь в рамках приличий. Всё это позволило Кассандре Лоусон привлекать на салоны множество народу. Жилые помещения оставались в другой части особняка, не было риска побеспокоить любовников Кассандры или её маленькую дочь.

Комната утопала в драпировках кремового кружева, нитях жемчуга и гирляндах цветов. Поблёскивала поталь, крутобоко выставляли себя напоказ фарфоровые вазы, а стены украшала коллекция живописи.

Великолепие помещений освещалось многочисленными свечами и зачарованными лампами, большой камин жарко пылал, потрескивая дровами, в воздухе витали ароматы благовоний и масел, которыми пользовались присутствующие.

Гостей было много. От людей рябило в глазах, а гул их голосов тут же подхватывал, как волны. Последние некстати напомнили о сцене на Китобойне, и Айден моргнул, старательно её отгоняя.

– Сейчас начнут с тобой здороваться, – шепнул Николас. – Готовься. А, ну все, кроме него.

Он украдкой указал в сторону молодого человека. Заметив принца, тот задрал подбородок и демонстративно ушёл в другую комнату.

– Кто это? – изумился Айден.

– Фрэнк Беннет. Он считает себя бунтарём.

– А я тут при чём?

– Он на полном серьёзе утверждает, что ему не дают высказаться при дворе.

– Во дворце о нём даже не знают.

Айден не переставал изумляться, а Николас ухмыляться. Вопреки его предупреждениям, принцу кивали, но здороваться с ним не спешили, и вскоре Айден понял, из-за чего: Николас тащил его приветствовать хозяйку салона. Сначала с особой императорской крови должна увидеться она.

Кассандра Лоусон сидела на диване посреди гостиной среди расшитых подушек. Ей было двадцать восемь лет, и её красота распускалась буйным, диким цветом. Густые тёмные волосы, бледная кожа, тонкая талия.

Кассандра поднялась при виде принца. Её тёмное платье со сполохами фиолетового струилось до пола, руки обвивали серебряные браслеты, а шею – матово-чёрный тонкий шарфик. В ушах массивные серьги, где камни изображали виноградные ягоды. Полные губы, подкрашенные алым, и огромные глаза в обрамлении густых ресниц, подведённые угольной крошкой. Айден мог понять, почему она считается одной из главных красавиц Кин-Кардина.

Лидия тоже была привлекательна. Но она скорее походила на изящную розу, да, прячущую меж листьев шипы, но благородную. Кассандра же была диким цветком, выросшим далеко от столичных стен, а теперь вгрызшимся крепкими корнями в местную почву.

Её высокую причёску украшали бабочки с распростёртыми крыльями, и Айден запоздало понял, что когда-то они были живыми. Мода на таксидермию в нарядах и не думала проходить.

Кассандра присела в глубоком поклоне и протянула руку для поцелуя:

– Добро пожаловать, ваше высочество.

Голос её звучал мягко, и вся она выглядела расслабленной, а на губах то и дело мерцала улыбка. Все собрались в её доме, но Кассандра и без того была бы хозяйкой вечера, его императрицей.

Айден едва коснулся губами прохладной ладони, усыпанной аметистовыми кольцами.

– Рад наконец-то увидеть знаменитый салон леди Кассандры.

Её улыбка стала шире, и Айден понял, что попал в точку. К леди можно было обращаться более официально, но допускалось и по имени, когда хотели подчеркнуть её личность.

Не успела Кассандра подать руку Николасу, как тонкий шарфик на её шее задвигался, один из его концов поднялся, и на Айдена уставились бусинки глаз. Раздвоенный язык показывался, чтобы попробовать воздух перед Айденом.

– Это Уголёк, – сказала Кассандра и погладила змею по голове. – Вы ему понравились.

Понадеявшись, что его каменное выражение лица скроет замешательство, Айден кивнул. А Кассандра – и Уголёк – уже поворачивались к Николасу. Он изящным движением поцеловал протянутую руку:

– Вы неизменно очаровательно сумасбродны, леди Кассандра, и этим покоряете.

– Зачем же так официально, лорд Харгроув? Вас, конечно, давно не было видно на наших собраниях, но это не значит, что мы вас забыли.

– Работа! – виновато развёл руками Николас. – На поэзию совсем не остаётся времени.

– Половина здешних собравшихся жаждет узнать кровавые подробности убийств, Николас. Но я надеюсь, мы и стихи твои сегодня услышим.

– Ох, здесь собралось много прекрасных авторов, неловко занимать время.

Уголёк обернулся вокруг шеи, но Кассандру это не обеспокоило. Она отвлеклась на беседу с какой-то дамой, и Айден с Николасом отошли в сторону.

И вот тут наконец-то все пошли приветствовать принца.

Обилие имён, лиц, вихрь ароматов масел и одеколонов, шуршание многочисленных нарядов и блеск модных металлических колечек на лицах – от всего кружилась голова, и Айден был рад, что Николас оставался рядом, иногда перетягивая внимание подходивших, а позже шептавший о них яркие комментарии, без прикрас объясняя, кто есть кто.

– Вот что значит наследному принцу впервые посетить салон искусств! – заявил Николас. – Но не волнуйся, они о тебе тут же забудут. Выпей вина.

Он сунул в руки Айдену бокал и потащил к стоявшему у стены столу с закусками. Здесь их настигло несколько подвыпивших литераторов, один начал рассказывать Айдену о своём новом романе. Книгу пока не издали, но вот-вот, и тогда все о ней узнают, потому что это будет новое слово в литературе!

Николас ненавязчиво послал его к Кассандре, ведь кому как не ей надо быть в курсе грядущего шедевра.

– Уф, – перевёл дыхание Николас. – Я его вижу на каждом салоне, и везде он рассказывает о своём романе. Так и не могу запомнить имя писателя.

– Запомнишь, когда он прославится, – мрачно сказал Айден.

Несколько мгновений Николас смотрел на него, а потом весело рассмеялся, поняв, что Айден пошутил с невозмутимым видом. Пихнув его локтем, Николас подхватил кусок сыра и закинул его в рот после залпом допитого вина. Своё Айден так и не тронул, пить ему совершенно не хотелось.

Но лучше держать бокал, а то ещё предложат новомодный абсент, его уже разливали в маленькие стопки, творя хитрый ритуал с подожжённым сахаром.

Большинство публики оставалось трезвым и обсуждало искусство. Причём краем уха Айден слышал как беседы о грядущей художественной выставке и новом зачарованном артефакте в центре мероприятия, так и оценку женских прелестей ведущей актрисы Императорского театра.

Знакомые лица, конечно же, были, но не тот, кто интересовал.

– Чарли Стоукса здесь нет, – сказала Айден.

Николас не казался встревоженным:

– Да ещё не приехал. Твой вот брат тоже.

Роуэн явился буквально пять минут спустя под руку с Лореной в коричневом платье того оттенка, что напоминал о сожжённой бумаге. Она порой приходила на салоны, ведь и науку здесь обсуждали. Хотя Айден был уверен, что Лорену по части искусства больше интересовали романы Селесты Гамильтон о ночных кровопийцах. Недавно вышел десятый том, и все дамы при дворе наперебой спорили, кого следует выбрать главной героине, томного ночного красавца или детектива-человека.

Тепло поприветствовав брата, Роуэн стал центром внимания и переместился к кружку художников. Лорена же подошла позже с девушкой, и Айден то ли ещё не видел её, то ли успел о ней забыть.

На ней было платье цвета предгрозового неба, расшитое стеклярусом, тёмные волосы уложены косой вокруг головы, но непослушные пряди выбивались. Девушка казалась смутно знакомой.

– Рада, что вы пришли, – улыбнулась Лорена. – Нам всем порой необходим отдых.

Оставалось непонятным, она имеет в виду себя, их или всех вместе. Пожав плечами, Николас проглотил очередной кусок сыра, после чего наклонился и поцеловал руку незнакомой девушки.

– Рад видеть вас, леди Аделин. Вы так редко озаряете высший свет своим присутствием.

– А вы по-прежнему льстите, лорд Харгроув. Я ещё помню историю мисс Хэвоншир.

Айден тоже её помнил. Последняя пассия Николаса, решившая, что у них «всё серьёзно», чем искренне удивила Николаса, и он был вынужден позорно сбегать с послеобеденного чая в доме её отца.

По всем правилам приличия Айден тоже поцеловал руку дамы, а Лорена представила девушку:

– Леди Аделин Хэпмтон.

А, так это и есть младшая сестра Кассандры. Вот почему она показалась Айдену знакомой! Тот же овал лица, те же густые ресницы, но глаза чуть меньше, нос больше вздёрнут. Аделин выглядела не так ослепительно, как Кассандра, но тоже была красива. И, как показалось Айдену, определённо неглупа.

– Рада познакомиться с вами, ваше высочество, – глубоко поклонилась Аделин. – Слышала, ваша сила считается воплощённым хаосом.

Такое иногда говорили о тенях Равенскортов, но слова больно кольнули Айдена. Гораздо больнее, чем он мог подумать. Потому что напомнили о долгих десяти годах в храме, о том, как он с трудом управлял своей силой. Это было государственной тайной, никто, кроме семьи и близких, не знал, но всё равно было неприятно.

– Я увлекаюсь магией Древних семей, – пояснила Аделин. – Хотя признаюсь, самой загадочной мне кажется сила крови Эверданов.

Она переглянулась с Лореной, и у той загорелись глаза:

– Говорят, Аластаром Эверданом вдохновлялась мисс Гамильтон, когда описывала лорда Гарднера и его страсть пить кровь.

Когда они с Лореной вместе отошли, Николас шепнул:

– Аделин пока не замужем, часто посещает салоны сестры, и они с Лореной сошлись на обсуждении романов мисс Гамильтон. А ещё ходят слухи, что Аделин выглядит не такой сумасбродной, как сестра, но коллекционирует яды.

– Мило.

– Наверняка у неё полон кабинет запрещёнки. Не магия, а всякие вещества и артефакты, и на них точно нет разрешения.

В голосе Николаса так отчётливо звучали мечтательные нотки, что сперва Айден подумал, ему нравится Аделин. Но быстро понял, что Николаса скорее интересовал её кабинет и всё, что он мог там найти.

А ещё Николас оказался прав: гости продолжали собираться.

Приехал Кейн Алден, чем немало удивил Айдена, но Николас заверил, что тот иногда бывает на салонах. Магию и науку здесь обсуждают чуть меньше, чем всё остальное, но обсуждают. Маг кивнул принцу, но поздороваться не подошёл и похромал вглубь комнаты.

Почти вслед за ним появилась та, кого Айден меньше всего ожидал увидеть: Фелиция Стэнхоуп. В кремовом платье с кружевом, с мёртвыми цветами в светлых волосах. Она подошла стремительно, сухо улыбнулась и не сняла тонкую перчатку, когда протянула руку.

– Рада видеть вас обоих.

– А вы не часто появляетесь на салонах, – промурлыкал Николас. Звучало почти мило, если бы Айден не знал, что за этим скрывается зверь, готовый к атаке. Когда Фелиция подала руку, Николас улыбнулся так, будто собирался её откусить, а не поцеловать. – Внезапно увлеклись искусством, леди Стэнхоуп?

– Я бы хотела поговорить с вами.

Что значило, она пришла сюда ради неформальной беседы вне стен замка. Айден кивнул, но бросил «позже», понимая, что пока к нему приковано слишком много внимания. Да и хотелось сначала побеседовать с Чарли Стоуксом.

Кристиан пришёл вместе с леди Нэлл Дрейк в светло-голубом платье и с тугими кудряшками русых волос. Она жила в соседнем с его особняке, увязывалась с ним и, как подозревал Айден, надеялась на ухаживания, а Кристиан стойко делал вид, что ничего не замечает.

Но с жеманной леди Нэлл случайно оказался Айден, когда сумел улизнуть в дальний угол и устроиться на диване среди подушек. Николас сделал круг почёта по залу и тоже сел рядом, потягивая что-то, что уже не было вином, но совершенно точно было алкоголем.

Нэлл Дрейк развлекала Айдена светской беседой о погоде, церемонии Безликого и о чём-то ещё. То есть она наверняка думала, что развлекала, но Айден слушал вполуха и иногда кивал. Как он надеялся, хотя бы в нужные моменты.

– Лорд Харгроув! – Нэлл, видимо, решила, что тот будет разговорчивее Айдена. – Вы почитаете сегодня стихи?

– Надеюсь, что нет, – отозвался Николас.

Зажмурившись, он попробовал нечто, налитое в его странный бокал конусовидной формы, расширяющейся кверху. Судя по тёмно-зелёному цвету, абсент.

– Почему нет? – расстроилась Нэлл.

– Здесь собралось так много поэтов и литераторов, что я бы лучше послушал кого-то из них.

– А я бы послушала ваши стихи, они мне нравятся. И я не видела в салонах вас вдвоём! Кронпринц и его Бойцовый пёс. О вас ходит много рассказов.

– Да? – спросил Николас, ничуть не интересуясь. – Что говорят?

– В Академии вы едва не утонули, и его величество вытащил вас из воды.

Нэлл уставилась на Айдена, и тот нехотя кивнул:

– В общем и целом правда.

– Как здорово! А вы бы вытащили меня, ваше высочество?

– Нет.

От такого хлёсткого ответа Нэлл отшатнулась, а Николас издал странный звук, больше всего походивший на хрюканье, но, как подозревал Айден, друг старался не рассмеяться и чуть не пролил абсент.

– Он имеет в виду, что вытащил из-за связи, – великодушно пояснил Николас. – Если бы у нашего принца была возможность спасти такую очаровательную леди, как вы, он бы точно это сделал!

Зардевшись, Нэлл проглотила бессовестную лесть, но всё-таки постаралась как можно быстрее оставить их общество. Оставшись вдвоём с Николасом, Айден расслабился и откинулся на мягкой софе:

– Она верит в ту чушь, что несёт?

– Айдз, она с тобой флиртовала, бесчувственный ты чурбан!

Подняв голову, Айден глянул с недоверием, но Николас хоть и веселился, но не шутил.

– Флиртовала? – протянул Айден.

– Согласен, в лоб, но да, это флирт. Бездна! Теперь я понимаю, почему ты не женат. Ты не разбираешься в женщинах.

– А ты?

– Я не женат, потому что разбираюсь слишком хорошо.

Айден не стал уточнять, что крутить романы, забывая имена девушек – не совсем то же самое, что разбираться.

Перед ними стоял низкий чайный столик, где художественно разложили обточенные морем коряги. Смотрелось на удивление красиво, особенно со стеклянным сосудом посредине. То ли конфетница на ножке, то ли ваза с крышкой, но внутри клубился туман, а сверху висела россыпь бус с камнями.

– Зачарованная штука, – сообщил Николас. – Не знаю, как такую делают, называется туманная ваза. Надо спросить у Кейна и тоже зачаровать! В твоём кабинете будет отлично смотреться.

– В нём будет отлично смотреться пресс-папье с чарами, чтобы собирать и держать бумаги. Ты мне уже месяц обещаешь его зачаровать.

– Фу, Айдз, это же скука смертная. Давай лучше туманную вазу сделаем.

– Сначала пресс-папье.

Закатив глаза, Николас что-то проворчал. Он обожал то, что называлось магическим искусством, чары обычно бессмысленные, но позволявшие добиваться интересных эффектов. Как вот этот туман в вазе или декорации театра, меняющие цвета.

– Туманы – зыбкие души мира! – возвестил Николас.

– Ты пьян?

– Это из стихотворения Раттер-Кристи. Жаль, он у леди Кассандры не появляется.

Эллиот Раттер-Кристи был любимым поэтом Николаса со времён Академии. Мрачный романтик, говоривший о тьме так красиво, что становилось почти больно. Айдену пришлось слушать его многочисленные стихи, а позже в столице Николас познакомился с Раттер-Кристи на одном из салонов. Поэт обычно бывал у леди Уэлтер, считавшейся его покровительницей, хотя в последнее время делал выбор в пользу жены и детей, редко появляясь в свете. Но он по-прежнему писал, его новые сборники стихов пользовались бешеной популярностью, а образ затворника играл на руку.

Так и не допив абсент, Николас подскочил с ним и ткнул пальцем в угол комнаты:

– Пошли! Покажу достижение не магии, а науки. Тебе точно понравится.

Выбора особо не было, и Айден поплёлся за Николасом к стоявшей в углу конструкции. Послушно усевшись на сиденье, Айден наклонился, чтобы смотреть в специальное окошко.

Одной рукой продолжая держать абсент, другой Николас начал вращать ручку. Что происходило, Айден не совсем понимал, но конструкция перед его глазами задвигалась, и лента с прорезями внезапно слилась в единое изображение танцующей балерины.

Удивлённый возглас Айден не сдержал, а Николас заявил:

– Я же говорил! Это стробоскоп.

Выпрямившись, Айден спросил:

– Кто его придумал?

– Один художник с математическим складом ума. Он сейчас работает в Научном обществе, спроси у Лорены.

Ещё некоторое время Айден смотрел на танцующую балерину, потом изображения запустили ещё раз, и снова это выглядело прекрасно. Ожившая картинка!

– Маги уже прикидывают, как усовершенствовать машину, – поделился Николас. – Они какие-то сложные чары разрабатывают.

К вящему сожалению Айдена, обсудить не успели, потому что рядом возникла Ида Харт. Её семья владела больницами и обширной сетью аптек, а единственной дочери позволялось буквально всё. Она училась в Обсидиановой академии на том же курсе, что и Айден с Николасом, ходила на все вечеринки и попробовала, кажется, всё, что предлагало современное общество.

Она одной из первых отрезала волосы в Академии и щеголяла короткой причёской, сейчас светлые локоны уже отросли и были убраны в модные нынче косы. А под правым глазом Иды красовалась тёмная слеза, то ли нарисованная углём, то ли вправду выведенная иглой и чернилами.

Замуж она не торопилась. Пусть её род не был приближённым ко двору и не мог похвастаться древней родословной, их это вполне устраивало, потому что и влияния, и денег у них было предостаточно. Как считал Айден, Иде нравился Николас. Он же отмахивался, что Иде нравится развлекаться.

Об этом знала вся Академия. Ида не пропускала ни одной вечеринки и была тем человеком, который в любое время знает, где достать ведьмины шляпки, знаменитые ягоды для вечеринок. На той самой пьянке, обернувшейся для Айдена похмельем по связи, вусмерть пьяного Николаса он нашёл как раз с Идой.

Та вечеринка проходила особенно бурно. Год выдался сложным, поэтому почти все старшие курсы собрались ночью в нескольких запертых комнатах подальше от административного крыла и предались безудержному веселью.

Айден тогда впервые добрался до табака. Все студенты пробовали ещё в лицее, но в храме Безликого ничего подобного не было, во время визитов во дворец Айдену было не до того, а в Академии тем более. Но к концу года он совершенно расслабился и чувствовал себя на своём месте.

В то время начали появляться первые сигареты, когда табак заворачивали в листья или пергамент. Позже сигареты распространились по всему Кин-Кардину и пошли по империи. В первый раз Айден позорно закашлялся, но Николас над ним не смеялся и показал, как нужно правильно.

После он умчался, Айден тоже отлично проводил время, но в какой-то момент понял, что ощущал себя гораздо пьянее, чем он был. Да и другие желания, касавшиеся женского пола, в тот момент точно не принадлежали ему.

Николас нашёлся на диване, с шальной улыбкой, осоловелым взглядом и руками на бёдрах Иды Харт. Она, ничуть не смущаясь, сидела на нём верхом, благо женские юбки у формы Академии позволяли и не такое. Когда Айден подошёл, Ида как раз вкладывала Николасу в рот несколько ягод ведьминых шляпок, а он то ли не думал, что это, то ли его всё устраивало.

– Вы что творите? – спросил опешивший Айден.

Ида ещё не успела укоротить причёску, и её шикарные светлые локоны расплескались по плечам, а взгляд остекленел, когда она посмотрела на Айдена:

– Не порть веселье!

Слушать её Айден не стал. Надувшись, Ида слезла с Николаса и ушла искать того, кто поддержит её желание развлечься.

– Эй, ты куда? – пробормотал размякший Николас.

Он не понимал, что происходит, но вяло отмахнулся от Айдена. Тот не видел раньше Николаса настолько пьяным, поэтому не знал, стоит ли оставить его в покое. Показал Николасу два пальца и спросил, сколько он видит, а когда не получил внятного ответа, решил, что пора им возвращаться в комнату.

На следующий день Николас мучился похмельем, а с ним заодно и Айден из-за связи. Николасу стало стыдно, и он больше не напивался или хотя бы старался, чтобы не после совместных зачарований.

Сейчас у стробоскопа Ида Харт была очаровательна. Чёрное платье с изящной вышивкой, воздушная и тоже тёмная вуаль, почти не скрывавшая больших подкрашенных глаз.

– Как я рада вас видеть! – сказала она вполне искренне.

Николас ей обрадовался, а вот Айден оставался кислым. Он бы предпочёл компанию Чарли Стоукса.

Ида начала рассказывать о новом композиторе, от которого, как она убеждала, скоро все будут сходить с ума. Вроде бы он умер совсем юным из-за чахотки, но его друг собрал многочисленные сочинения, хранившиеся в уединённом особняке, и привёз в столицу. Первое же произведение сочилось неимоверной грустью и производило неизгладимое впечатление.

– А потом у меня возникло то самое настроение… сшить себе траурное платье.

Ида Харт покрасовалась в своём наряде, заслужив одобрительный комментарий Николаса, Айден же промолчал. Но послушать новую музыку он хотел.

– Некоторые считают, траурные платья без настоящего траура гневят Безликого, но я не вижу никакой разницы с таксидермическими украшениями или черепами. Мы чтим смерть, ведь она приходит за всеми. Мы всего лишь показываем это теми или иными знаками.

– Видимо, настоящий траур тебе носить не приходилось, – сухо сказал Айден.

Поведя изящными плечами, Ида нетерпеливо махнула рукой:

– Я приму его как любое другое проявление воли Безликого. Все мы однажды отправимся к нему.

– Но кто-то раньше, а остальным с этим жить.

– Я предпочитаю видеть красоту и в таких действиях, – заметила Ида, и её голос звучал холоднее, чем мгновение назад.

Тут между ними буквально влез Николас:

– Ида, я буду рад поболтать, но сейчас у нас с Айденом есть дела.

– Конечно, найди меня позже, хорошо? Я дам тебе приглашение на салон, где будут играть музыку этого композитора. Тебе точно понравится. Возьми своего воспитанника.

Они уже уходили, но Николас замер и удивился:

– Воспитанника?

– Ах, Николас, уже просочились слухи, что ты возьмёшь под своё крыло мальчика Дотлера. Очень мило. Кто бы тебя самого взял под своё крыло?

Даже Айден мог распознать, что слова звучали как флирт. Николас ответил так, как ответил бы поэт:

– За мной присматривают вороны.

Одновременно и птицы смерти, и родовой знак Равенскортов.

Ида Харт махнула им рукой, и Николас с Айденом вернулись к тому же самому дивану у чайного столика. Как ни странно, место никто не занял.

– Вот ведь! Уже слухи пошли! – проворчал Николас.

И правда, быстро. Айден знал от Дэвиана, тот обронил, что это простая формальность, чтобы мальчика не отправили в приют. Но и Дэвиан, и Айден не сомневались, что Николас отнесётся к делу со всей ответственностью. Похоже, не только они.

– И зря ты на Иду, – негромко сказал Николас. – Ты знал, что у неё был брат?

Айден качнул головой. Он не слышал.

– Они с Идой были близнецами, – продолжил Николас. – Он погиб незадолго до поступления Иды в лицей. То ли несчастный случай, то ли болезнь. Ида тогда чуть не вспыхнула дикой магией, сомневались, сможет ли она учиться.

Пристыжённый Айден посмотрел на Иду совсем другими глазами. Он-то считал её ничего не понимающей выскочкой, но возможно, теперь она воплощала внешне клубившийся внутри неё траур, ведь те, кто так или иначе соприкасался с Безликим, вряд ли в силах забыть встречу.

Чуть прищурившись и настроившись, Айден ощутил шлейф ауры смерти, вившийся за Идой.

Николас начал болтать, рассказывая о присутствующих и о том, чем они занимались. Забавные истории лились бесконечным потоком, но Айден не пытался вслушиваться в детали. Разочарованный мыслитель лорд Трэвис тем временем вещал Кассандре и смущённой Нэлл Дрейк, что добродетели есть не что иное, как скрытые пороки, и Роуэн со страдающим видом пытался улизнуть из их кружка. Кристиан ушёл в другую комнату, Лорена беседовала с Аделин и Кейном. Встретившийся в дверях Говард Келли мирно спал, свернувшись в кресле, и его брат Джон стоял рядом, покачивая в руках абсент и беседуя с людьми, которые могли оказаться как архитекторами или учёными, так и очередными праздношатающимися философами.

Гостиная полнилась голосами, сплетнями и новостями искусства, Айден лениво размышлял, будет ли Николас читать сегодня стихи. В Академии Айден часто их слышал, но в Кин-Кардине гораздо реже, да и работа дознавателя оставляла не так много свободного времени.

Замолчав, Николас оскорблённо заметил:

– Иногда мне кажется, ты меня даже не слушаешь.

– Иногда тебе не кажется.

Николас порой превращался в то ещё трепло, Айден не был способен воспринимать его поток слов. На его заявление Николас ничуть не обиделся, но притворно надулся, и Айден заметил:

– Я всё равно никого не запомнил! И как можно сидеть в этой духоте? Воняет благовониями и алкоголем.

– Полынью, – подсказал Николас. – Абсент так пахнет.

– Это не полынь, Николас. Это долбаный алкоголь, и он воняет, как алкоголь.

– Раз ты начал ругаться, значит, тебе всё тут надоело, – рассмеялся Николас. – И тебе и не нужно никого запоминать. Смотри, ты знаешь Роуэна и Кристиана. И Кейна. И Фелицию. Все остальные неважны. Кроме, может быть, Кассандры, потому что она – опасная змеюка.

– Чарли Стоукс придёт?

– Конечно. Я узнавал. Но он обычно является позже, к самым стихам, и задерживается надолго.

– Так за какой Бездной мы сюда так рано припёрлись?

– Хотел показать тебе, как собираются деятели искусства. Эй, тут не так плохо! И вон, надо ещё с Фелицией побеседовать. Вдруг она жаждет в заговоре признаться?

Айдена и самого интересовало, чего хотела Фелиция. Да и в комнатах леди Кассандры и вправду было не так уж плохо. Может, стоит попробовать новомодный абсент. После первого приветствия, от которого у Айдена аж голова закружилась, все оставили его в покое, он немного расслабился.

– Здесь почти мило, – буркнул Айден.

Вытаращив на него глаза в притворном изумлении, Николас картинно приложил руку к сердцу:

– Да неужели его высочество закончил ворчать и увидел, что мир не так плох?

– Прекрати паясничать, Николас.

– Да, мой господин.

Последнюю фразу он произнёс с неповторимой интонацией, почерпнутой в одной постановке, пользовавшейся бешеной популярностью: о юном аристократе и его дворецком, тёмном существе, вызванном с другого плана бытия, чтобы служить, а после забрать душу лорда вместо Безликого.

Фыркнув, Айден отвернулся от Николаса и тут же получил тычок под рёбра:

– Ладно тебе. Пойдём, покажу, как пить абсент. А там и Чарли Стоукс придёт, начнём то, за чем сюда пришли.

С наслаждением Николас закурил.

Он мечтал об этом последние полчаса, но то отвлекали разговоры, то ещё что-то происходило, и не мог же он промолчать, когда пошли обсуждать творения Мэтью Роджерса? Парень, безусловно, талантлив, хотя грубоватая техника рисования раздражала всех этих аккуратистов, пытавшихся ваять шедевры по правилам, и ничего-то у них не выходило.

Когда в Комнатах Кассандры появился Чарли Стоукс, публика дошла до чтения собственных творений, и многие подначивали Николаса на стихи. Он отмахивался как мог, пытаясь подобраться к Чарли, но и речи не шло о том, что удастся улизнуть и поговорить наедине.

Тогда Николас пожаловался Кассандре:

– Ужасно разболелась голова… могу я отдохнуть в одной из ваших комнат наверху?

Кассандра посмотрела на него взглядом из-под полуприкрытых ресниц, Уголёк на её груди зашевелился.

– Николас, ты здесь здоровее многих.

Он был рад, что производит подобное впечатление, хотя ещё пару дней назад действительно с трудом добрался до кровати из-за разыгравшейся мигрени. Как хорошо, что со стороны не заметно.

– Видимо, слишком много абсента, – виновато развёл руками Николас.

– Или ты хочешь скрыться от напыщенных литераторов и их соревнований в остроумии. Можешь воспользоваться Бирюзовой гостиной.

Перехватив взгляд Николаса, Айден нахмурился. Он точно знал из-за связи, что голова у Николаса не болит. Догадается под каким-нибудь предлогом зазвать Чарли наверх. А Николас уж постарается уболтать Чарли им помочь. Да он вроде и так славный малый, будет сотрудничать с дознавателем и принцем, когда они расследуют дело о запретной магии.

Хотя кто в здравом уме откажет принцу?

Николас воспринимал Айдена как друга, но порой забывал, что не все так, как он, плевать хотели на правила и авторитеты. Для большинства людей они важны. И абсолютно для всех Айден – наследный принц, будущий император, и обращаются с ним соответствующе.

Все, кроме Николаса, который с первого дня в Академии видел Айдена исключительно как Айдена.

Тот и сам порой забывал, что он не только принц, воспитанник храма или кто там ещё. Николас считал, что все эти роли вторичны и не формируют Айдена, а следуют из того, какой он есть. Так и дружба их началась не из-за идеальной связки. Возможно, удачно сложившаяся магия, наоборот, стала следствием.

Второй этаж купался в сумрачных отблесках ламп, выстроившихся по стене канделябрами. Ковёр скрадывал шаги. В Бирюзовой гостиной Николас бывал несколько раз, знал, где находилась комната. Она была небольшой, и когда Николас зажёг лампы, те осветили стол, стулья, несколько кресел и широкую софу.

Во время салонов не было принято скрываться для утех, скорее, расходились небольшими компаниями, чтобы обсудить что-то отдельно или хлопнуть запрещённого. Но и парочки, конечно, уединялись.

Ноги утопали в длинном ворсе мильского ковра, когда Николас подошёл к столу. Бесцеремонно выдвинул ящики, но в них ожидаемо нашлась лишь бумага да перья, ничего больше. Личные вещи хозяева особняка хранили в другом крыле. Да и не надеялся Николас ничего отыскать. Кассандра Лоусон и Аделин Хэпмтон слыли особами взбалмошными, но в интригах не замеченными.

И это подозрительно.

Как бы то ни было, Кассандре Николас не доверял и с удовольствием нарыл бы о ней больше информации. Повода не подворачивалось. Пока что.

Оставив ящики, Николас обошёл стол и уселся на него, закинув ногу на ногу. Достал сигарету и поджёг её магией.

На подобных салонах не раз обсуждалось, насколько было бы проще жить, если бы можно было направлять не только короткие вспышки, но и большие, не зависеть от связок, где приходилось объединять чары, ведь один направлял, а второй страховал.

Потому что иначе сила слишком неуправляема, есть риск не рассчитать и вспыхнуть дикой магией. Или попросту стать иссохшим. Николас видел их не так много, но рассказы ходили жуткие. Айден тоже говорил, что в храм, где он воспитывался, приводили иссохших, полубезумных людей, плохо воспринимавших происходящее.

По легендам, во времена Кальтоны магия была более упорядоченной, ею владели почти все, а уровень чар достигал небывалых высот. Но что-то произошло, империя исчезла в один миг.

Прозаичные теории говорили об извержении вулкана, ведь Кальтона располагалась на западном берегу континента. Другие учёные утверждали, что виноваты огромные морские волны, снёсшие с лица земли крупные города.

Николасу нравились поэтичные теории. Они рассказывали, что кальтонцы решили бросить вызов богам, пошли на эксперименты, сила вышла из-под контроля и потрясла империю. Кальтона вспыхнула дикой магией, иссушила сама себя. Это отразилось и на чарах простых людей, ставших более хаотичными.

С точки зрения Николаса, звучало красиво, а ещё походило на правду. Но Кальтонская империя исчезла сотни лет назад, и её загадки Николас предпочитал оставлять историкам, изучавшим мёртвую страну. Для Николаса имело значение, что кальтонские трактаты до сих пор всплывали то тут, то там и несли в себе древнюю магию, теперь объявленную запретной.

Потому что в Кальтоне не гнушались человеческими жертвоприношениями, реками крови и использованием самых тёмных оттенков силы. Остатками кальтонской аристократии считались Древние семьи, одной из которых и были Равенскорты. Николас видел императора Александра Равенскорта в действии. И если бы против него выступил весь Круг магов, Николас не был уверен, на кого поставить в таком случае.

Его самого устраивала система магии в связках. Сырую силу он использовал на дуэлях, но в остальное время куда больше толку от зачарованных предметов.

В основном, те, кто владел магией, зачаровывали то с одними, то с другими людьми. Но, конечно, было множество историй и о тех, кто выбирал партнёра по магии одного и на всю жизнь, иногда это заканчивалось романтикой, чаще семейными проблемами. Хотя Николас помнил историю поэта, женившегося на девушке, а она зачаровывала в паре со своей сестрой. В конце концов они стали жить втроём.

Дверь дрогнула и открылась, но вошли не Айден с Чарли Стоуксом, а Фелиция Стэнхоуп. Скрыв замешательство, Николас затянулся сигаретой, а когда выпустил дым в сторону вошедшей, прежнее самообладание вернулось к нему в полной мере.

– Леди Стэнхоуп… вы ошиблись комнатой? Уборная дальше.

Она прислонилась спиной к двери, смотря на Николаса.

– Ты хочешь меня соблазнить? – склонил голову набок Николас.

– Не мечтай.

Фелицию Стэнхоуп он видел при дворе, но знаком с ней был постольку-поскольку. Даже ни разу не беседовал до Китобоен, хотя Айден много о ней рассказывал из-за дел Синдиката. Да и кто не знал Фелицию и Элиаса Стэнхоупов, последних представителей некогда великой династии!

Не совсем последних, существовали и другие ветви, но не в столице, не при дворе.

Брат с сестрой были двойняшками, но внешне друг на друга походили лишь отчасти. Элиас был высоким и поджарым, а Фелиция миниатюрной и хрупкой. А вот светлые волосы у обоих повторяли оттенок, да мало отличались серо-голубые глаза. Скорее серые у Элиаса и скорее голубые у Фелиции.

Фелиция умела себя подать. Изящно подведённые глаза и губы, подчёркивающее фигуру кремовое платье, замысловатые локоны причёски, украшенной мёртвыми цветами. Высохшие лепестки казались хрупкими и наверняка сохранялись благодаря чарам.

Насчёт Фелиции Николас не обманывался. При всей мнимой безобидности она была остро отточенным кинжалом, спрятанным среди нежного кружева. И она была Стэнхоуп, если бы Равенскорты исчезли, Стэнхоупы заняли бы трон. А значит, она угроза для Айдена. И ещё более явственная со стороны Торгового синдиката. Николас не особенно вникал, чего она хотела, но знал, что Айдена не устраивали требования. Вроде бы что-то насчёт льготных пошлин и возможности иметь собственных солдат.

Отходить от двери Фелиция не спешила, рассматривая Николаса. Обычно так бессовестно глазеть никто не решался, это было неприличным, но Николасу стало любопытно, и он молчал, ожидая и выпуская изо рта сигаретный дым.

– Тебя нечасто можно увидеть при дворе, лорд Харгроув. Многие считают это странным.

Она наконец-то двинулась вперёд, и лишённая вежливого этикета речь звучала странно с формальным обращением. Но ни поправлять её, ни просить называть по имени Николас не стал. Он небрежно пожал плечами:

– Не всем по душе придворные интриги.

– Ты колдуешь в связке с наследным принцем. Вы с ним как братья, хоть и не по крови. Тебя пророчат главой дознавателей. Ты постоянно проводишь время во дворце. Но тебя почти не встретить на официальных мероприятиях.

Только на тех, с которых он не сумел улизнуть. Или где не появляться считалось уж совсем неприличным. Айден на них был нарасхват, и Николаса спасала Лидия.

Все эти мероприятия Николас находил ужасно скучными. Хотя Айден утверждал, что при обсуждении придворных событий и интриг Николас выдаёт удивительно трезвые мысли, подпитанные внушительной осведомлённостью. Николас отмахивался, что попросту следит за информацией.

Он был в курсе происходящего при дворе, ведь Айден рассказывал, да и Николас не хотел, чтобы принцу что-то угрожало, а значит, стоило следить. Но сами по себе все эти интриги и политика его не интересовали. А вот Лидия прекрасно в них ориентировалась, с лёгкостью уходила от одних, принимала другие и порой советовала Николасу на приёмах, с кем стоит поговорить, а от кого лучше держаться подальше.

Николас чувствовал себя тупоголовым чурбаном, особенно когда Лидия и Айден начинали обсуждать политику. Но в то же время его всё устраивало. Потому что в своей стихии он был, когда оказывался в Управлении, когда надевал форму дознавателя и искал очередного придурка, решившего воспользоваться запретной магией, попутно уничтожая всё вокруг.

Рассказывать об этом Фелиции Николас не собирался и бросил:

– Я не создан для придворной жизни.

– Тебя называют Бойцовым псом его высочества. Многие боятся. Потому что считают, ты можешь их убить, если того пожелает наследный принц.

Николас фыркнул:

– Ты веришь в кровожадность Айдена?

– Я верю, что он благоразумен. А ты не его убийца, ты его друг.

Фелиция приблизилась, и Николас заметил, что лиф её кремового платья украшен рядами коготков животных. Девушка ощущалась таким же хищником, приближающимся на мягких лапах, чтобы не спугнуть добычу. Жестом Фелиция попросила сигарету, и он не стал отказывать. Жаль, что вспышка магии, чтобы зажечь табак, слишком короткая, и нельзя увидеть то, что отличало Стэнхоупов.

У каждой Древней семьи своя особенная сила. У Равенскортов имелись тени. У Стэнхоупов вроде бы что-то про свет.

– У меня с братом – идеальная связка, – неожиданно сказала Фелиция. – Я знаю, что это такое. Вам с Айденом повезло. Я зачаровываю иногда с другими, ощущается иначе. Это как…

Она попыталась подобрать слова, и Николас, хотя не думал втягиваться в разговор, не смог промолчать, когда дело касалось связки.

– Как танец, – пробормотал он. – Когда движения идеально гармоничны. Или как музыка. Когда не просто играют два инструмента, а складываются в единую мелодию, общий поток, и даже сердца бьются в унисон.

Прислонившись спиной к столешнице, где сидел Николас, Фелиция скрестила руки на груди и кивнула. Вряд ли она уловила, что последние слова про сердца – цитата из Раттер-Кристи. Но она поняла мысль. На миг лицо Фелиции затуманилось, по губам прошлась задумчивая улыбка.

– Зачарование в паре – это укрытие. Но идеальная связка – возвращение домой.

Она затянулась привычно, не в первый раз закуривая. Искоса посмотрела на Николаса и спросила:

– Ты знаком с силой Стэнхоупов?

Впрочем, ответить не дала, вокруг них тут же вспыхнули искры света. Резкие, яркие и почти ослепляющие. Они взвились от пола, окутывая фигуры Фелиции и Николаса. Осколки света походили на крупные снежинки, падавшие не вниз, а вверх.

Часть из них прошлась по Николасу, по его рукам, и он хихикнул:

– Щекотно.

Искры света тут же погасли, а на лице Фелиции читалось откровенное изумление.

– Ты не боишься, – сказала она, и это не звучало вопросом.

– А надо бояться? На светлячков похоже. Красиво.

Конечно, Николас бравировал. Он понимал, почему магии Древних семей опасались, да и было чего опасаться! Сила восхитила, но показывать этого Фелиции он не хотел. А вот пугать точно не пугала. Хотя наверняка, если бы Фелиция пожелала, искры прожгли тело насквозь.

Николас вспомнил дознавательский мундир. В него была вшита пара артефактов, он бы посмотрел, как их чары отреагируют на магию Стэнхоупов. Но тогда Николас бы выглядел скучно-официально и не смог надеть чудесный платок. Он ни о чём не жалел.

Взяв себя в руки, Фелиция качнула головой:

– Принц часто показывает тени? Я думала, у Китобоен вы специально устроили представление.

– Нет, мы всегда такие.

Не рассказывать же ей, что он обожает тени Айдена, такие уютные, как одеяло. Айден до сих пор удивлялся.

Его тоже в Академии поразило, что Николас не боялся. А тот не понимал, чего такого? С первого зачарования с Айденом Николас знал, что принц не желает причинить ему вред. Точно не намеренно. Никогда не причинит. Его тени защитят, скроют и укутают, если потребуется.

Как крылья птицы.

Как крылья ворона.

Окончательно взяв себя в руки, Фелиция снова затянулась. Решила продолжить разговор, теперь перейдя к важному:

– Меня волнуют эти убийства.

Видимо, она про потрошение и запретную магию. Хотя слова Фелиция произнесла ровным тоном, и Николас затруднялся сказать, что именно и каким образом её волновало. От ехидства он не удержался:

– Мешают торговле?

– Синдикат развернулся по всей империи, проблемы отдельно взятого города не важны.

– Даже гниль?

Едва заметно Фелиция поморщилась, и Николас понял, что попал в точку:

– Поэтому и убийства волнуют?

– Мы не знаем, какую запретную магию творят, и чем она обернётся.

– Точно. А вот побочный эффект в виде гнили нагляден. И если болезнь начнёт распространяться, это совершенно точно плохо повлияет на торговлю.

Фелиция молчала, равнодушно смотря перед собой, и бросила:

– А я-то думала, ты не участвуешь в придворной жизни, потому что недостаточно умён для интриг.

– Псы – сообразительные существа.

– Я больше люблю кошек.

– Потому что ловят крыс?

– Потому что гуляют сами по себе.

Николас не сомневался, что Фелиция похожа на кошку. Она казалась независимой, сильной, но утверждали, что двойняшки и близнецы близки друг другу, а тут ещё разговоры о магии.

– Кошки так ведут себя, пока не найдут достойного их внимания человека, – заметил Николас. – Пока не будет идеальной связки. Ты ведь точно верна брату. А чего хочет он?

Может быть, использовать запретную магию, уничтожить поэтическое общество во главе с принцем Равенскортом и занять трон? Фелиция могла и не знать. Или знать и участвовать. Или покрывать брата.

Её волновали убийства. Но вдруг из-за того, что за ними стоит её брат?

– Я хочу встретиться с Элиасом, – сказал Николас.

– Пошли официальный запрос.

Что значило, Элиас его точно отклонит, и Николас не сможет поговорить с ним через Управление как дознаватель. Можно попытаться как лорд Харгроув, но пока непонятно, о чём с ним беседовать. Лорд Стэнхоуп, а не вы ли промышляете запретной магией, не вы ли виноваты, что у нас гора трупов и чума в городе?

Выпрямившись, Фелиция потушила сигарету в пепельнице и посмотрела на Николаса:

– Передай Айдену, что глава Синдиката хочет с ним встретиться. Завтра.

– Лорд Мюррей? Он же известный затворник.

– Да, он и со мной общается письмами. Но с принцем желает встретиться. Без огласки, поэтому послал меня. Это я и хотела передать Айдену.

– Его высочеству.

Фелиция тонко улыбнулась, её глаза казались невероятно голубыми, и Николас подумал, что это чары.

– Твой отец наверняка гордится тобой? – спросила Фелиция. – Ты ведь добился всего, чего он мог бы желать от сына. Дознаватель, станешь главой Управления, ещё и лучший друг принца, его верный пёс.

– Не думаю, что это твоё дело, – грубовато ответил Николас.

И тут же понял, что совершил ошибку. Нельзя показывать Фелиции, что её слова его хоть как-то задели. Но она поняла. В конце концов, о том, что Николас предпочитает не общаться с отцом, знали все.

– Завтра лорд Мюррей будет ждать его высочество.

Дверь Фелиция открыла и вышла не обернувшись. Оставшись в одиночестве, Николас позволил себе расслабить плечи. Он потёр шею, ворча ругательства, но не зная толком, костерит Фелицию или самого себя за излишнюю реакцию.

Отец не стал бы им гордиться, если б Николас достал Луну с неба. Потому что и это он бы сделал недостаточно хорошо. Мать Николаса умерла при его рождении, как говорили, обменяв собственную жизнь на жизнь сына у Безликого, когда ей предсказали, что сын умрёт. Николас выжил, а его мать нет. И в детстве он часто думал, что лучше бы было наоборот.

Лорд Лоуренс Харгроув относился к наследнику как к необходимости, детей не любил и лучшим воспитательным методом считал силу. У него была специальная трость с костяным набалдашником, он брал её в исключительных случаях и использовал для наказания. Сначала постукивал ею по полу, и в детстве один звук вызывал у Николаса оторопь и страх.

Когда он подрос, понял, что стандартам отца не будет соответствовать, и перестал пытаться.

Гордиться!

Отец постарался, чтобы принца поселили в Академии с Николасом. Планировал, чтобы сын подружился с принцем ради высокого положения и участвовал в политике.

Хуже всего, так и вышло. Но ни разу в жизни Николас не пытался втереться к кому-то в доверие или получить таким образом выгоду. Они с Айденом подружились. В глубине души Николас понимал, что его нежелание лезть в политику во многом связано и с отцом, наоборот, очень этого хотевшим.

– Проклятье, – буркнул Николас и достал ещё одну сигарету.

От размышлений его отвлекла снова открываемая дверь, но вошёл Айден вместе с Чарли Стоуксом.

Высокий, широкоплечий, около тридцати, со щетиной на лице и капелькой металла в брови. Одет небрежно, словно старался повязать шейный платок, но всё равно не умел. Николас слышал, что Стоукс – отличный скульптор, но из тех, кто лучше обращается с глиной, а не с людьми. И по салонам его таскает невеста, вроде бы художница.

Зажав сигарету в зубах, Николас в два шага подошёл к Чарли и протянул ему руку:

– Николас Харгроув. Курить будешь?

Скованный Чарли кивнул, отчего ему на лицо упала чёлка тёмных волос. Сигарету он взял, зажёг вспышкой магии, за которой наблюдал Николас. Проблем у Чарли не возникло, значит, с его уровнем силы всё в порядке. Николас переглянулся с Айденом. То, что нужно.

– Чарли… я же могу называть тебя Чарли? Его высочество ввёл в курс дела? Да? Отлично! Короткий ритуал, от тебя ничего не потребуется. Сиди, кури, а мы кое-что проверим. Давно гнилью переболел?

От такого словесного напора Чарли Стоукс, кажется, обалдел, но в то же время расслабился. Оставив их, Айден уселся на ковре в центре комнаты, попутно разминая пальцы для формул чар. Проследив за ним взглядом, Чарли затянулся сигаретой и моргнул, когда Николас повторил вопрос.

– Пару недель назад, – ответил Чарли. – Лекари сказали, у меня легко прошло, повезло. Большинство не выживает.

– Здорово! Так это твой первый выход в свет после болезни? Садись уже на диван. И не прерывай нас, а то теням его высочества это не понравится.

Дошедший до дивана Чарли внезапно побледнел, и Николас подумал, что немного перегнул. Видимо, Айден тоже это понял, потому что прошипел:

– Садись уже и помолчи, ежовая жопка.

Фыркнув, Николас устроился напротив Айдена, скрестив ноги. Повернувшись к Чарли, принц сказал громче и тоном, не терпевшим возражений:

– Садись и не мешай нам. Можешь курить.

Вытаращив глаза, Николас одними губами произнёс «да, мой господин», передразнивая командный тон Айдена. Это подействовало, Чарли плюхнулся на диван и молча курил. Айден смерил Николаса тяжёлым взглядом, и тот приготовился к отповеди, но Айден неожиданно спросил:

– Всё в порядке?

– Да, – растерялся Николас. – Эй, по связи подглядываешь, что у меня в голове?

– Ты становишься неуместным фонтаном иронии, когда тебя что-то беспокоит.

– О… я говорил с Фелицией Стэнхоуп. Ничего особенного, расскажу позже.

Айден нахмурился, но кивнул. Закрыл глаза и поднял магию, Николас поспешно присоединился к нему. Обычно Айден выступал страхующим, распахивая полотно силы, как море, где маяком становился Николас и направлял остриё чар.

Вот и теперь навёл их магию на Чарли, несколькими жестами зацепил за него, Айден пробормотал нужные слова заклинания на кальтонском, и Николас осторожно нащупал в Чарли едва уловимый магией след гнили.

Его наличие само по себе доказывало, что болезнь не возникла сама, её не завезли с кораблями, она имела магическую природу. Запретная магия – камень, который швырнули в воду. Гниль – круги на воде.

Чума, забиравшая больных за несколько дней.

Чарли повезло выжить, оказаться одним из десяти счастливчиков. И Николас направил магию по едва уловимому, дрожащему следу. Он извивался, уходил, нырял в сторону порта, снова извивался, но Николас держал крепко, не выпуская мерцающий отзвук запретной магии.

Будь у них обычная связка, ничего бы не вышло. Но идеальная могла больше.

Но и она начала дрожать на пределе возможностей. Николас ощутил желание Айдена прекратить, его беспокойство, но Николас знал, что они близки. Ещё немного! Он потянулся вперёд, тело буквально завибрировало от напряжения, мир колыхнулся, Николас перестал чувствовать твёрдую поверхность, на которой сидел, он парил, но упорно двигался дальше.

Перед глазами мелькнуло здание, стены местами крошились. И тут же всё исчезло, Николаса резко вернуло в комнату, шатнуло, и он упёрся в ковёр руками, переводя дыхание.

– Я же просил остановиться! – в ярости сказал Айден.

Это он как страхующий закончил ритуал, принудительно оборвал поиск. Николас пробормотал:

– Ещё немного.

– Ещё немного, и ты бы вырубился!

Комната перед глазами плыла, в теле ощущалась слабость, из носа что-то текло, и когда Николас коснулся, то понял, что это кровь. Он сработал на пределе возможностей.

– Зато я видел! – заявил Николас.

– Ритуал?

– Место. Какое-то здание. Жаль, непонятно где, ещё бы чуть-чуть…

Качая головой, Айден достал из кармана платок и протянул Николасу, и по связи прокатилось негодование Айдена.

– Да что не так? – не понял Николас.

– Зачем подвергать себя опасности? Оно не стоит того.

– Как это не стоит! Это место, где творили запрещёнку. Откуда пошла гниль!

– А это ты.

Смущение Николас скрыл за платком. Поднявшись на ноги, Айден коротко поблагодарил притихшего Чарли Стоукса.

Тот как-то странно замялся и пробормотал:

– Китобои не слышат песнь китов.

– А? – встрепенулся Николас.

Но Айден не обратил внимания на фразу, а Чарли Стоукс бочком вышел из комнаты. Вроде какая-то моряцкая присказка, Николас не помнил точно. Чарли жил у порта, неудивительно, что в курсе подобных вещей.

Мир перестал качаться вокруг Николаса, он привёл себя в порядок и вместе с Айденом спустился в гостиную.

Градус местного веселья заметно повысился, полынью пахло ещё сильнее, а вместе с ней и каким-то благовонием, от чего аж в носу засвербило, и Николас чихнул.

– Надеюсь, это не люпин, – бросил Айден. – Хотя самое то для твоего отсутствующего чувства самосохранения.

– И тебе меня не жаль?

– Нет.

– И у меня аллергия на пыльцу люпина, – сказал Николас. – Не на запах.

Айден одарил его ещё одним испепеляющим взглядом. Считалось, что так говорить как раз и значит кликать беду, как искушать Безликого словами о том, что хочешь жить вечно. Всё это, разумеется, чушь собачья, иначе Безликий сам бы карал тех, кто занимался запретной магией вроде Люциуса с Морвеной, которые, по легендам, избежали самой смерти. Но что-то Безликий не торопился, и дело приходилось брать в руки дознавателям.

Благовония пахли смолисто и густо, совсем не похоже на цветы. В центре комнаты уже вовсю зачитывали эпизод из какого-то нового романа, и Николас порадовался, что вроде бы от него отстали и не просят выступить. Они с Айденом прошли к дальнему дивану, мимо Кассандры, обсуждавшей что-то с Кристианом. Фелиции видно не было.

С удивлением Николас заметил, что Лорена пристроилась рядом с Кейном Алденом. Скинула туфли, свернулась на диване с ногами и, похоже, уснула, случайно склонив голову на плечо Кейну.

Наверняка последние дни Лорена работала в Научном обществе с утра до вечера. И Кейн хотя бы выглядел надёжным, в отличие от лорениного бывшего.

– Ты знаешь, что лорд Капелл влез в Департамент? – спросил Николас.

Бывший муж Лорены пока не собирался покидать Кин-Кардин и возвращаться в свои земли. Мысли Айдена блуждали далеко, он отстранённо спросил:

– Какой Департамент?

– Городского планирования. Я слышал, он уже занялся перестройкой Зверинца и вложил деньги в новые жилые дома в Квартале чёрных ламп. Там ещё пожар недавно был, вот отстраивают. И теперь ему ещё Школа Эбингтона принадлежит.

Последнее удивило даже Айдена. Школа зачарователей Эбингтона была крупнейшей в столице. В ней обучали магии простолюдинов со способностями к чарам, чтобы те не вспыхнули дикой магией. Большинство потом отправлялось на мануфактуры чаровников, часть не связывала жизнь с магией, и вот эти часто становились клиентами дознавателей. Потому Николаса и раздражало, что Школой теперь владеет лорд Капелл. Дознавателям приходится с ним общаться, а Николас этого совершенно не желал.

– Мы знали, что он не собирается обратно, – спокойно заметил Айден. – Это не новость. В Департаменте он хоть не пересекается с Лореной.

– Точно, – вздохнул Николас.

Они устроились среди вышитых подушек, а на столике из сагарского чёрного дерева стояли забытые кем-то бутылка абсента и сахар. Оглядываясь, Николас прикидывал, где взять чистые бокалы и как бы это сделать, не вставая с дивана:

– Мне не нравится этот хитрый жук. Вот попомни мои слова, я уверен, он и в Праздник смерти влезет.

Крупнейшее торжество империи официально называлось Ночью Безликого и знаменовало собой окончание сезона тёмных ночей и переход к весне. Довольно скоро. Николас попытался сосчитать, но понял, что не помнит, какое сегодня число. Символично, что убийства и запрещённая магия творятся в тёмные ночи.

От мысли Николас быстро отвлёкся, потому что подошёл Роуэн с пустыми бокалами:

– Наливай.

Разложив над стаканами специальные ложечки, Николас поместил туда кусочки сахара, налил абсент, щедро полив и сахар, прищёлкнул пальцами, чтобы вызвать искры. Кубики весело запылали, плавясь и капая в напиток.

Магия кольнула болью в голове, и Николас подумал, что на сегодня с него хватит чар. Как бы то ни было, Айден прав, на магию они потратили много сил, нет необходимости тратить ещё, пока не отдохнут.

– Вы поговорили с Чарли Стоуксом? – спросил Роуэн.

– Да. Выцепили какое-то здание… попробую отыскать, но шансов мало, ничего конкретного мы не успели увидеть.

– А что там?

– След от гнили ведёт туда, значит, там творили запретные ритуалы, после них наша чума и пошла.

– Надеюсь, ты не собираешься соваться туда один, – сухо сказал Айден.

– Иногда я творю глупости, но не до такой степени. Нет, возьму отряд полицейских, респираторы, предпримем все меры предосторожности.

– Я пойду с вами.

– Айдз…

– Ты же сам сказал, все меры предосторожности. Может, там связкой ещё что узнаем.

Опустив ложки с остатками сахара в абсент, Николас щедро размешал и предложил стакан сначала Роуэну, потом Айдену.

– Хорошо, – согласился он. – Тогда завтра ты тоже пойдёшь с отрядом охраны и со мной.

– Куда пойду?

Коротко Николас рассказал о приглашении, переданном через Фелицию. Удивило оно и Роуэна, и Айдена, а последний заметил:

– Охрану я возьму, а вот тебя нет.

– Чего это?

– Майлз сегодня отсыпался весь день. Завтра тебе надо отвезти его домой.

– Почему завтра? Ну послезавтра.

– Потому что мальчику и так сложно. Ты собираешься стать его опекуном, так покажи, что у него есть дом.

Айден был прав, но Николас всё равно надулся и пихнул локтём Роуэна:

– Тебя он тоже никуда с собой не берёт, да?

– Меня никто с собой не берёт, вдруг что выкину.

По связи мазнуло удивлением Айдена, но, посмотрев на расслабленное лицо Роуэна, Николас хмыкнул:

– Да ты пьян! Больше я тебе не налью.

Скрыв зевок в кулаке, Роуэн пожал плечами:

– Это всё равно правда.

Имея в виду то, что он сказал. И Николас мог понять, почему Роуэна не берут. Для его же блага, конечно, но наверняка принца положение расстраивало.

– А зачем тебе куда-то идти? – спросил Николас. – Пусть приходят к тебе. Устрой свой салон.

Аж протрезвев, Роуэн распахнул глаза и уставился на Николаса. Тот пожал плечами:

– Ты всех знаешь, а они сочтут за честь. Салон самого принца Роуэна! Организуй в этом вашем саду с кровавыми деревьями. Месяц буду судачить, и все с восторгом.

Судя по лицу Роуэна, ему эта идея в голову не приходила. Но через пару мгновений он мечтательно улыбнулся, и Николас был готов поспорить, что младший принц уже продумывает закуски. По связи забурлила благодарность Айдена, было приятно, хотя Николас и не совсем понимал, за что именно благодарит друг. Странно, что идея салона ещё никому из них не приходила в голову, она же прям напрашивалась.

Они попивали абсент, когда Николас услышал звук: кто-то из благородных джентльменов притащил трость и теперь постукивал ею по полу. Ничего особенного, но то ли звук слишком походил, то ли от усталости после магии и разговоров с Фелицией… но Николаса окатило внезапным ужасом, звук напомнил ему трость отца.

– Что такое? – встрепенулся Айден.

Но Николас уже понял, что это его воображение, и беспокойно усмехнулся:

– Показалось.

Постукивание было неприятным, но Николас взял себя в руки. После сильных чар тело стало тяжёлым и неповоротливым, и Николас отставил недопитый абсент на стол, ладони вспотели. Ему не нравилось чувство беспомощности. Он ненавидел ситуации, которые не контролировал – в основном поэтому и предпочитал мало пить. Чтобы не терять контроль.

Бездумно поворачивая кинжальный браслет на руке, Николас попытался отвлечься от навязчивой трости. Тем более услышал высокий голос Квентина Розмонда, сына лорда Розмонда, владевшего Табачной компанией Розмонда. Но если отец работал и сделал сигареты модными, то его сын считал себя поэтом и открыто выказывал неприязнь к Николасу.

Похоже, сейчас он читал свой очередной шедевр.

– Айдз, – негромко сказал Николас, – ты же знаешь, что говорят… я втёрся в доверие из-за твоего высокого положения. А ты сам так не думал? Ну хоть раз. Мимолётно.

Николаса обожгло негодованием Айдена, и он с облегчением понял, что нет, у друга подобной мысли не мелькнуло.

Он мог бы не отвечать, но Айден сказал:

– Мы с тобой вместе колдуем. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

Не то чтобы это было сложно, Николасу порой казалось, что он вообще себя не знает, но вслух говорить не стал, тем более Айден отвлёкся на стихи, и Николас тоже прислушался.

Некоторые принцы не становятся королями, вещал Квентин. Не достигают величия, но сохраняют имена в балладах. Их отцы правят, а им достаются поцелуи прекрасных дев и перетёртые кости воображаемых монстров, что складываются в их собственные саркофаги.

И если ещё можно было подумать, что строки о каких-то случайных принцах, то Квентин ввернул и надпись на склепе Равенскортов: «Помни о том, что мы жили».

Может, таким образом Квентин хотел поддеть Айдена. Или был непроходимо глуп и не подумал, что и при ком читает. Но Айден вспомнил Конрада, принца, что должен был стать однажды императором, но никогда не станет. Выражение лица Айдена оставалось непроницаемым, но в Николасе отразились его боль и беспокойство. Потому что Роуэн тоже слышал. Роуэн, который периодически путался и считал, что Конрад жив, и раз за разом переживал его смерть.

Роуэн притих, сцепил пальцы на коленях и уставился на них, не поднимая головы. Его плечи едва заметно подрагивали.

Сраный Квентин! Всё шло хорошо, а теперь по Бездне.

Вскочив на ноги, Николас подошёл к центру комнаты, картинно разведя руками и прерывая Квентина на середине строчки:

– Квентин, дружище, ты меня аж вдохновил. Давай ты отдохнёшь, пока ещё лишнего не наговорил, а стихи почитаю я.

Квентину ужасно не понравилось, что его прервали, он метнул на Николаса злобный взгляд, посмотрел на Кассандру. Она хозяйка салона, последнее слово за ней. Уголёк поднял голову, заинтересованно пробуя воздух языком.

Лицо Кассандры оставалось невозмутимым, но глаза её горели:

– Мы так давно не слышали новых творений лорда Харгроува, что сложно отказать.

Побагровев от ярости, Квентин отступил. А Николас подумал, что нужно выдать что-то яркое, чтобы дурацкие предыдущие стихи стёрлись из памяти.

– Гм, что бы такого прочитать, – задумался Николас, и это было наигранным лишь наполовину.

В Академии он писал много стихов, менял их на шоколад и другие милые вещицы. Часть не записывал или терял. С появлением Айдена стихов стало больше, потому что Айден заявил, их надо сохранять. Он вытаскивал листы бумаги, завалившиеся под кровать, собирал разбросанное по столу и всё относил в общую стопку.

В Кин-Кардине стихов сначала не было, дознавательская работа оказалась интересной, но поглотила полностью. Николас всё равно порой ощущал зуд в кончиках пальцев, и как-то поймал себя на том, что идёт сквозь туман, и в свете тусклых зачарованных фонарей на улице в голове сами собой складываются строки. После этого он вернулся к стихам.

Посреди гостиной стоял низенький столик, Николас лихо на него запрыгнул, заставив несколько дам ахнуть и отшатнуться. Возвышаясь над собравшимися, Николас начал ходить по столу, чеканя шаг и под чёткий ритм читая стихи о том, как герой смывает кровь с рук, как его слепые глаза видят тьму, а сердце он запирает в клетку, полную высохших цветов. Он не собирается оставаться слишком долго, не собирается быть – слишком долго.

Сердце, сквозь которое прорастают грибы.

И когда на плечо садится коронованный ворон, герой распахивает глаза и видит свет, а сердце в клетке снова пульсирует, и мёртвые цветы превращаются в живые розы.

Пока никто не вспомнил, что на семейном гербе Харгроувов тоже цветок, Николас, раскланявшись под аплодисменты, тут же завёл другое стихотворение, ещё старое, о глазах темнее ночи, и дамы точно сочли строки любовной лирикой.

Он хотел тут и закончить, но выступление Квентина заставили вспомнить последнее стихотворение, ещё не дописанное. Николас сам не понял, как начал его зачитывать.

В одной известной постановке были строки «спи, милый принц», обращённые к погибшему принцу. Мрачные, печальные слова обрамляли трагедию. Николас взял их и переделал во что-то вроде колыбельной. Спи, милый принц, и если тебе будут сниться кошмары, зажги свечу, и я найду дорогу к тебе. Мы дадим мраку имя и запишем его золотыми буквами на бычьей коже, чтобы предать эту жертву Безликому.

– Спи, милый принц, – завёл Николас последнее четверостишие.

И сбился.

Потому что опять кто-то постукивал тростью по полу, вряд ли замечая, но звук впечатывался в череп Николаса, заставлял снова чувствовать себя маленьким. Не спрятаться, не убежать, да и бежать-то некуда.

Неловко поклонившись, Николас с трудом сглотнул и сделал вид, что на этом всё, и под рукоплескание публики спрыгнул на пол. Он поймал сияющий взгляд Роуэна, позабывшего о выступлении Квентина, но радость не могла затмить неуютное чувство беспомощности.

Со стороны Айдена обдало теплом, и Николас успокоился. В конце концов, если подумать, то ничего не происходит, и ему уж тем более ничто не грозит. Бояться здесь и сейчас – верх же глупости.

– Николас, это было здорово!

Какой-то приятель радостно и пьяно говорил, что стихи были чудесны, навалившись на плечи в дружеских объятиях. Но его прикосновение обожгло Николаса, он отшатнулся и не завопил из-за того, что в горле резко пересохло, он издал глухой звук, похожий на стон раненого животного.

Николас терпеть не мог, когда его трогали. Он не привык к этому, в голове непроизвольно начинала биться мысль «опасно, опасно, опасно».

В Академии он не снимал рубашку, а в купальнях, не переодевался при посторонних. Это было слишком… уязвимо.

Сейчас от чужого прикосновения под постукивание тростью, грудь сразу сдавило, а воротник мгновенно намок от пота. Дрожащими пальцами Николас ухватился за спинку дивана, ощущая, как звуки в комнате становятся глухими, как из-под воды, а мир размывается.

Второй рукой Николас вцепился в собственную грудь, пытаясь сделать вдох, пропихнуть воздух внутрь. Ему казалось, он сейчас потеряет сознание – или умрёт.

Он снова маленький и ничего не контролирует. Снова постукивает трость.

Мир враждебен.

Он – недоразумение. Он не достоин любви и поддержки.

Кто-то опять коснулся плеча, и Николас распахнул глаза:

– Не трогай меня!

– Эй-эй, Ник, это всего лишь я.

Руку Айден не убрал, а Николаса омыло связью, хотя эмоции он сейчас понять не мог, как и сделать полноценный вдох, дыша часто и прерывисто. Он не был в силах что-то объяснить, но не стал скрывать.

Другим людям Николас не позволял себя касаться. Но перед Айденом он не боялся быть уязвимым.

– Я падаю, – пробормотал Николас.

– Я не дам тебе упасть.

Николас зажмурился, пытаясь уцепиться хоть за что-то и наконец-то вздохнуть. Он не упадёт, у него не будет болеть голова, ему не будет больно.

– Ник, посмотри на меня. Всё хорошо. Дыши.

Наконец-то получилось вздохнуть, и Николас открыл глаза. Он понял, что дрожащие мышцы свело, и часто поверхностно задышал. Айден ненавязчиво потянул его за собой, не отпуская плечо и продолжая ощущаться по связи. Он хотел увести Николаса из комнат.

Рядом возник встревоженный Роуэн, что-то спросил, но Николас не понял вопроса и не понял, что ответил Айден.

Наконец их обдало прохладным воздухом, и дышать стало легче. А может, из-за того, что голоса стихли, запахи успокоились, духота тоже не стискивала Николаса. Трость перестала постукивать.

Они оказались в экипаже, но лампы Айден зажигать не стал. Бархатная занавеска была раскрыта, с улицы хватало скудного света фонарей.

Спрятав лицо в коленях, Николас пытался восстановить дыхание, стискивающий грудь ком понемногу отступал. Рука Айдена с плеча переместилась на затылок, легонько массируя. Когда-то в Академии лекарка научила Айдена, что так можно помочь с головной болью. Сейчас это тоже успокаивало, давало ощущение устойчивости.

– Ты в безопасности, Ник.

Ему стало стыдно. Что-то похожее нынешнему приступу случалось пару раз в детстве и в лицее, но позже не происходило. Николас и сейчас не совсем понимал, что спровоцировало. Скорее всего, всё вместе. Усталость после чар, абсент, слова Фелиции… эта проклятая трость! Неудачное стечение обстоятельств. Но всё равно Николасу было стыдно, как будто он мог отвечать за реакции собственного тела.

Тут же по связи его обдало яростью Айдена:

– Не смей! Ты же не виноват.

Николас, наконец, выпрямился и криво улыбнулся:

– Зачем тебе нужен дознаватель, если он плохо работает?

– Мне не нужен дознаватель. Мне нужен ты.

Вряд ли лорд Фернан Мюррей за последние лет пять хоть куда-то выбирался из своего особняка. Что делало фигуру главы Торгового синдиката загадочной и вызывало много вопросов, но мысли Айдена были далеки от этого.

Даже на следующий день после салона леди Кассандры, когда принц ехал в экипаже к дому лорда Мюррея.

Компанию ему внезапно составила Лидия. Во дворце они с Айденом обсуждали поправки к закону, регулировавшему содержание животных в Зверинце, спорили, стоит ли давать разрешение на очередную Анатомическую выставку.

На Кардальской площади демонстрировали неизвестные трупы, и любой желающий на них глазел. Предполагалось, что это помогает с опознанием, но стало развлечением, куда ходили, как на ярмарку. Торговцы предлагали орешки в сахаре и молитвенные ленты, благословлённые в храме Безликого. Повязав их на руку, люди грызли сладости, обсуждали налоги и прелести актрис из театра, пока ходили меж стеклянных витрин, откуда таращились водянистые глаза мертвецов.

Айден считал происходящее дикостью. Лидия практично замечала, что так уже узнали имена десятка тел.

Она попросила подвезти до дома, как раз соседний квартал с жилищем лорда Мюррея. Наверняка хотела о чём-то поговорить, но сидела молча, Айден тоже не жаждал вести беседы, задумчиво смотря в окно на кутающийся в туман город.

С утра Николас прислал записку, что его вызвали в Управление, и пусть Айден приглядит за Майлзом до обеда. Что под этим подразумевалось, Айден так и не понял, но действительно проверил мальчика. Им занялся Роуэн, когда, справившись с похмельем, отправился показывать Майлзу картинные галереи дворца и зачарованные статуи, двигавшиеся, если к ним приблизиться. После обеда Николас собирался отвезти Майлза к себе домой.

Айден занялся делами. Но ещё до Лидии его успел перехватить Кейн Алден. После короткого приветствия маг уселся в кресло, вытянув больную ногу, и заявил без всяких предисловий:

– На Николаса воздействовали.

Прямолинейные манеры Кейна Айден ценил, но в данном случае всё-таки хотел узнать подробности. Поэтому скрестил руки на груди и уставился на Кейна тяжёлым взглядом. Достаточно неуютным, чтобы тот поёжился:

– Я вчера что-то ощутил на салоне и с утра пошёл к Николасу. Он позволил сделать поверхностную проверку.

– Что за воздействие?

– Совсем лёгкое. Не влияло на поступки, для таких запретных чар нужно прямое воздействие. А эти усиливали тревогу.

– Заставили услышать то, чего нет?

– Вряд ли, – покачал головой Кейн. – Но такие чары искажают восприятие. Особенно если было что-то, что выбило из колеи.

– Как накладываются?

– Они запретные, конечно же. Высокоуровневые, в одиночку или в связке не создашь, только небольшим кругом. Но после формул спускаются буквально щелчком пальцев.

Сразу же Айден подумал о Фелиции. Николас рассказал ему и о разговоре с ней, и об ощущениях после.

Если Фелиция не просто показала магию, а спустила чары, подготовленные с группой тех самых убийц. Она ведь напомнила Николасу об отце. Айден подумал, что Фелиция попросту прощупывала Николаса, искала его слабые места, наблюдала за реакцией на магию. Но возможно, всё нужно было ради того, чтобы воочию посмотреть, можно ли его достать.

– Я думаю, вы могли зацепить чары, когда пошли по следу Чарли Стоукса, – заметил Кейн.

Чем разрушил теорию Айдена, но не заставил перестать подозревать Фелицию.

– Расскажи подробнее, – коротко бросил он.

– В том здании, где творили запретную магию, могли повесить чары как защиту. Если кто-то вот так отыщет, как вы. Ничего серьёзнее на расстоянии и на будущее не повесишь, а эти чары неприятны. При удачном развитии событий могут привести к серьёзным последствиям.

– Почему на Николаса, а не на меня?

– Он был остриём вашей магии. Но тебя я бы тоже проверил, на всякий случай. Если позволишь.

Айден кивнул. Он знал, как проходит подобная процедура, снял мундир и закатал рубашку на правой руке. Достав зачарованный артефакт, Кейн разложил две его половинки богато украшенных резьбой полусфер из кости, похожих на панцирь черепахи. Между ними мерцали зачарованные камни, хитро соединённые вязкой мерцающей субстанцией. Разведя части в стороны, Кейн прошептал несколько формул и провёл полусферами над рукой Айдена. На коже ощутилось лёгкое покалывание, а вена засветилась в ответ мягким медовым мерцанием.

Если б стала темнее, Кейн достал другой артефакт, чтобы взять кровь и накапать на всевозможные камни, определяющие, какое воздействие оказано.

Полная проверка предполагала несколько магов Круга и разные виды артефактов, именно такую проводили с Майлзом, а с принцами и Николасом раз в год. Но сейчас Кейну подобное не требовалось.

– Я всё равно попросил Круг обновить защитные артефакты для императорской семьи, – сказал Кейн. – Для безопасности. Особенно во время, когда орудуют запретной магией.

Кивнув, Айден опустил рукав и начал его застёгивать. Кейн говорил о зачарованных перстнях императорской семьи, у Айдена имелся такой на мизинце для защиты от воздействия. Артефакты считались дорогими, раньше их не носили постоянно, но после смерти Конрада император настоял.

– А Николас? – спросил Айден. – У него есть что-то подобное?

– В дознавательском мундире полно чар, от воздействия они защищают надёжно. Я посоветовал Николасу ходить в форме, пока не найдут убийц.

Вчера он пошёл в обычной одежде, и кто-то этим тут же воспользовался. Хотя Айден поверил, что чары они схватили по следу Чарли Стоукса, это ещё не значит, что Фелиция не знала, что они будут делать, и попросту направила мысли Николаса в нужном направлении. Он рассказал, как обычный стук трости показался ему тем самым, что возвращал в беспомощное детство.

Кейн почему-то не уходил и внимательно смотрел на Айдена. И вдруг спросил:

– Ты же помнишь о Бернарде Равенскорте?

– Красный Император?

– Он страдал болезненной подозрительностью. Когда решил, что зреет заговор, приказал искать изменников и вешать их. Тогда пролились реки крови, а всё потому, что он решил, что знает, кто виноват.

– Ты хочешь сказать то же самое обо мне? – Айден прищурился и не сомневался, что его голосом сейчас можно заморозить воду Серебрянки от дворца до самого залива.

– Хочу сказать, я рад, что ты не делаешь скоропалительных выводов. И не приказываешь никого вешать.

О, он хотел бы! Если бы Кейн сказал, что для воздействия требовалось лично что-то сделать, Айден бы уже приказал арестовать Фелицию. Айден понял, что стиснул руку в кулак и вокруг запястья клубились тени. Он заставил себя расслабить кисть. Потянулся за мундиром.

– Николас рассказал тебе подробнее о вчерашнем вечере? – спросил Айден.

– Конечно, нет. Но я видел, что ему стало плохо.

– И ты заметил воздействие?

– Тонкий шлейф. Если бы не присматривался, то не обратил внимания.

– Но ты присматривался. Почему?

Кейн ответил невозмутимо:

– Я приглядываю за тобой и Роуэном. Мне кажется, Конрад хотел бы этого. А то, что воздействует на Николаса, действует и на тебя, вы же в связке. К тому же, я говорил, сейчас полотно городской магии более хаотично из-за гнили, чем обычно.

Айдена затопила благодарность брату. Он умер шесть лет назад, и всё равно умудрялся приглядывать за младшими, как он делал при жизни.

Напоследок Кейн отчитался, что с утра проверил и Роуэна, на нём ничего не было, как и на юном Майлзе, все проверки оказались отрицательными. Хоть какие-то хорошие новости, а то после встречи с Кейном поступили доклады из кварталов, где бушевала чума, и вести были неутешительными. Смертность росла, гниль распространялась. Но пока оставалась в припортовых районах и не выходила за их пределы. Айден распорядился следить за ситуацией, отправил отчёты матери и подумал, что отцу давно пора вернуться в столицу.

После они встретились с Лидией и тогда уже отправились к лорду Мюррею. Точнее, Айден поехал, а Лидия напросилась с ним.

Она сидела напротив Айдена в строгом тёмно-бордовом платье и пальто, тёмные волосы в несложной причёске, минимум украшений. Но руки в перчатках беспокойно теребили ткань юбки.

– Айден, по поводу вчерашнего салона…

Он, конечно же, рассказал Лидии о том, как всё прошло с Чарли Стоуксом. Сухо в двух словах упомянул то, что на Николаса воздействовали.

– Ты волнуешься за Николаса? – уточнил Айден.

– Я волнуюсь за тебя.

Он нахмурился, не понимая, что Лидия имеет в виду. Она взмахнула рукой, выглядя расстроенной, не находя слов, чтобы выразить всё, что думала.

– Николас беспечен, я беспокоюсь о нём постоянно, но вчера ты был рядом.

– Тогда в чём проблема?

Покачав головой, Лидия печально улыбнулась:

– Да твои мысли сегодня где угодно, но не в делах.

– Ты боишься, что я не выполню свои обязанности?

Вот теперь Лидия по-настоящему разозлилась. Она в упор посмотрела на Айдена и, если бы они не ехали в экипаже, наверняка бы упёрла руки в боки. Она давно не испытывала к Айдену пиетета как к принцу, хотя на людях оставалась подчёркнуто вежлива.

– Бездна, да вы оба с Николасом такие придурки! Конечно, у вас идеальная связка. Две пустые башки.

– Ты закончила меня оскорблять?

– И не начинала. Айден, ты… иногда ты тревожишься слишком сильно. Теряешься в этом чувстве.

Он отвёл взгляд, уставившись на тёмные дома, проплывавшие в тумане за окном. Айден понял, о чём говорила Лидия, он действительно иногда замыкался в тревоге и ответственности, едва не теряя связь с реальностью.

Когда после Академии они все приехали в Кин-Кардин, Айден погрузился в дела. Он стал наследным принцем вместо Конрада, его к этому не готовили, но он был полон решимости не подвести. Отца, брата, всю империю.

Храмовый мальчик, десять лет проведший с жертвенными быками. Два года в Академии не подтянули его навыки общения с людьми. А к делам политики и экономики его на уровне наследного принца не готовили.

Айден очень старался.

Он вникал во все вопросы, разбирался с бумагами, с Советом, с Кругом магов, Корпусом иностранных дел, юристами, Имперской Секретной службой… потом ещё официальный бал.

Впервые он устраивался в честь Айдена, по сути обозначая его новый статус. В тот вечер он вытянулся в струнку между украшенных колонн, задеревенел, а в какой-то момент понял, что не справляется, волнения так много, что Айден сейчас то ли взорвётся, то ли упадёт в обморок.

Рядом ненавязчиво встал Николас, положил руку на плечо и шепнул:

– Подними магию.

Аромат застарелой крови от силы Николаса уже щекотал ноздри Айдена, тот вплёл в него собственную и ощутил по связи поддержку. Николас стал полотном, а Айден – остриём. Чары никуда не направляли, но связка позволила Айдену выдохнуть.

Он снова погрузился в работу, пытаясь охватить сразу всё, и это закончилось тем, что на встрече с Верховным жрецом Айден был настолько раздражён из-за усталости, что неожиданно для самого себя разъярился, швырнул тени в стену, едва не задев жреца, а после опустился на пол, не в силах подняться.

Лекари заявили, что это нервное истощение, и рекомендовали отдых. Айдену тогда было сложно выносить присутствие людей, он всех прогонял, попытался и Николаса.

– Как твой принц, я приказываю тебе уйти.

– Как твой друг, я остаюсь. И в Бездну твои приказы!

Николас не был навязчив. Он приходил, усаживался за стол и разбирал дознавательские бумаги или читал. Айдену нравилось присутствие Николаса. Без разговоров. Они даже связь не поднимали.

В один из дней Айден попросил рассказать о работе, и Николас травил байки об Управлении. Через некоторое время предложил прокатиться верхом за город.

Николас следил, чтобы Айден не забывал поесть, ездил с ним верхом, а позже к ним присоединился Роуэн. После они встречались всем поэтическим собранием, и Айден наконец-то вернулся к работе. Он стал следить, чтобы больше не доводить себя до такого состояния, да и отец теперь вникал, какие дела взял Айден, и порой напоминал, что ему не обязательно тащить всё самостоятельно.

– Я тревожусь больше, чем иногда стоило бы, – согласился Айден, снова посмотрев на Лидию. – Но сейчас это при чём?

– Я знаю, когда близким угрожает опасность, когда тебе кажется, им плохо, они умрут, это тревожит тебя больше всего.

– Это любого беспокоит.

– Но тебя особенно. Вспомни лёгочную болезнь Николаса.

В конце первого года принца в Академии Николас стал кашлять, после фехтования или других занятий он тяжело дышал, рано ложился спать. Ссылался на простуду и усталость в конце учебного года, но в какой-то момент стал стремительно терять силы, и Айден понял, что нужна помощь лекарей.

В Академии была чудесная женщина, она осмотрела Николаса, послушала его дыхание и долго хмурилась. Она сказала, это лёгочная болезнь. У лекарки имелись травы для облегчения кашля, но полноценно заняться исцелением она не могла, поэтому решили, что после окончания учебного года Айден и Николас поедут в столицу.

Но травы плохо помогали, Николас слабел, у него кружилась голова и, скорее всего, из-за травмы, ещё и болела. Он постоянно кашлял, а когда Айден увидел на платке кровь, то всполошился. Он не хотел ждать окончания учебного года, пошёл к директору Марсдену, чтобы тот отпустил их на неделю раньше.

Беспокоили Айдена и болезнь Николаса, и то, что тот почти не говорил и не возражал против поездки. Это он-то! Кто всегда знал, как ввернуть словцо! Он вздыхал:

– Прости, Айден. Твой первый итоговый бал…

В конце года в Академии устраивали выпускной бал, и для Айдена этот должен был стать первым, в храме подобного не было. Но Айден плевать хотел на бал. Они загрузились в экипаж и поехали в столицу.

Николас жался к Айдену, когда ему было нехорошо. Насколько он не любил чужие прикосновения, настолько же их жаждал. Всю дорогу он провёл, свернувшись на сиденье рядом с Айденом, в пути его мучил кашель, ещё и поездки он переносил плохо.

К тому моменту, как они прибыли к дворцу, Николас походил на труп: губы сливались с лицом, таким бледным в полумраке экипажа. Он с трудом мог встать, заходясь в кашле.

– Я позову слуг…

– Нет! – хрипло сказал Николас. Он вцепился в Айдена, его лихорадило.

В спокойное время Николас проще к этому относился, но в такие моменты шарахался от других людей. Айден довёл его до покоев.

И испугался.

Ему казалось, Николас сейчас умрёт – как Конрад. Тот ведь был и старшим братом, и другом Айдена, единственным, кто учил его управляться с магией, когда все решили, что она слишком хаотична. Конрад верил в него.

А потом упал с крыши и истёк кровью.

Во дворце их встретил Дэвиан, он быстро занялся Николасом, вызвал лекарей и отправил Айдена к императрице. Мать отпаивала Айдена чаем с травами для успокоения и мягко говорила, что Николас болен не настолько серьёзно, его укачало в дороге, с ним всё будет хорошо.

Так и получилось. Со всеми зельями, зачарованными артефактами, паровыми ваннами и травяными компрессами через пару дней Николас полностью пришёл в себя. Ему назначили строгий постельный режим, и он маялся от безделья, доставая всех вокруг. Айден ворчал, но внутренне радовался, такой Николас был привычнее. Айден таскал ему книги из библиотеки, а в тот единственный раз, когда Николас попытался смущённо сказать, что из-за него они пропускают бал, Айден жёстко прервал:

– Зато я не думал о годовщине смерти Конрада.

После этого лёгочная болезнь не возвращалась, привычно случались мигрени, и уже Айден то и дело подхватывал что-то в Академии, чтобы слечь на несколько дней. В храме болезней было меньше, он не привык. Николас таскал ему пледы, еду из столовой и домашние задания.

Собственные недомогания Айдена не особенно волновали, да и серьёзными не были. Но он помнил это заполняющее всё существо отчаяние, когда ему казалось, что Николас умрёт. Ещё кто-то близкий умрёт.

После бала первого года и Лидия с Лореной, и Роуэн с Кристианом приехали во дворец, по очереди пресекая попытки Николаса сбежать из постели, пока лекари сами не разрешили. Николас обозвал Айдена тревожным рулетиком, заявив, что ему надо быть спокойнее. Сравнению Айден так удивился, что даже не стал возражать, что не может не беспокоиться. И выслушал длинные путаные объяснения, что Николас – мясной рулетик, из-за любви заворачиваться в одеяло.

Где-то в то время Айден в порыве откровения и рассказал Лидии, насколько испугался. Она не смеялась над ним, она поняла. У неё было несколько сестёр, и самая младшая как раз перед поступлением Лидии в лицей умерла от лёгочной болезни.

Вот и теперь в экипаже Айден видел её сочувственный взгляд. Лидия не укоряла, она беспокоилась.

– С ним всё в порядке, – мягко сказала Лидия. – Со всеми нами.

Словно чтобы разрядить обстановку – Айден был готов поклясться, что она научилась этому приёму у Николаса – Лидия усмехнулась:

– Хотя тот тип, что следит за моим домом, немного раздражает.

– Подожди. Что за тип?

– Не знаю, мужчина в тёмной одежде, лицо он скрывает. Когда я посылала к нему слуг, чтобы выяснить, кто это, он уходил.

– И давно он следит за твоим домом?

– Вчера весь день, сегодня утром тоже его видела.

– Я пошлю гвардейцев.

– Ох, Айден, он ничего не делает.

– Нам всем прислали письма.

«Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» Айден помнил о послании. Может, вчера Николас и схлопотал защитных чар убийц, но угрожали всему поэтическому сообществу. У Айдена и Роуэна была охрана принцев, у Николаса – дознавательские чары, а вот Лидия, Лорена и Кристиан оставались почти беззащитными.

Больше Лидия не возражала. Айден распорядится, чтобы несколько императорских гвардейцев охраняли каждого из них. И пусть разберутся, кто следит за домом Лидии.

Тем, кто творил запретную магию, что-то нужно от них или от Айдена. Он никак не мог понять, что именно. Их смерти? В случае Айдена ещё имело смысл, но остальные? Не хотелось думать, что на них обратили внимание из-за дружбы с принцем.

Если бы Николас не был дознавателем, Айден и к нему бы приставил пару-тройку гвардейцев. Но Николас нашёл бы способ от них улизнуть!

Экипаж остановился у дома Лидии. Она мягко накрыла ладонью в перчатке сомкнутые кулаки Айдена и легонько их пожала:

– Николас – ускользающий, как туман над рекой. Но ты – его река.

Николас рассматривал собственный дом. Майлз вылезал следом из экипажа, слуги уже сгружали вещи мальчика, а Николас скользил взглядом по особняку.

День выдался обычный для нынешнего времени года, серый, промозглый, вроде бы без дождя, но с оседавшими на волосах и шерстяном пальто капельками влаги. Между домами разливался туман, но к полудню почти рассеялся. Многие не любили промозглый климат Кин-Кардина, где снег лежал совсем недолго и сменялся влагой, но Николасу нравилась местная погода. Особенно восхищал туман над двумя столичными реками, Серебрянкой и Быстрянкой.

– Господин, вещи в дом нести?

Слуга, сидевший рядом с извозчиком, успел достать единственный чемодан, Николас махнул в сторону особняка:

– В гостиную.

Вещи Майлза остались в доме Дотлеров, и Николас не мог определиться, лучше попросту сходить с мальчиком, чтобы он забрал всё, что ему потребуется, или, наоборот, пока не водить Майлза в место мрачных воспоминаний. Сошлись на промежуточном варианте, послав слугу забрать кое-какую одежду.

Отоспавшись после проверок Круга, Майлз оставался притихшим. Как мышонок, он встал рядом с Николасом, на дом не смотрел, боясь поднять голову. Или понимал, что вот здесь ему теперь предстоит жить какое-то время. Довольно продолжительное. И домой он не вернётся.

Майлз был одет в аккуратный тёмный костюм, Николас приехал из Управления в форме дознавателя. Успел с утра заняться делами, а к полудню вернулся во дворец, чтобы отвезти Майлза.

С другими людьми Николас обычно не терялся. Он понимал, что сказать или сделать, чтобы собеседник почувствовал себя свободнее, или чтобы обстановка стала теплее. Но с ребёнком смущался. Взять его за руку? Вроде бы Майлз уже большой для такого, ещё обидится, он же настоящий лорд и старается соответствовать статусу. Тогда положить руку на плечо? Тоже глупо, Николас ему не умудрённый сединами наставник.

Почему класть руку на плечо должен именно наставник, Николас не знал и скованно сказал:

– Идём?

Майлз серьёзно посмотрел на него, чуть хмурясь «ты у меня спрашиваешь?» Наверняка чувствовал себя так же нелепо и не знал, что ему делать.

Смирившись с тем, что он в любом случае напортачит, Николас первым зашагал к особняку по дорожке. Майлз засеменил следом.

В поместье отца Николас мечтал о том времени, когда у него будет собственный особняк, а главное, он не будет ни от кого зависеть. Харгроувы жили за городом, туда же приезжали учителя. Как и полагалось благовоспитанному отпрыску благородного семейства, Николас обучался дома до момента поступления в Обсидиановый лицей в четырнадцать лет.

С отцом отношения не складывались. После того как Николас стал старше и начал отвечать, отец меньше его трогал, даже трость отложил, зато не забывал напоминать, как сын разочаровывает и не соответствует статусу.

Рано поняв, что отец будет недоволен всегда, что бы Николас ни сделал, и он виноват уже тем, что родился, он перестал пытаться следовать правилам. Бегал с деревенскими мальчишками, мастерил рогатки, а подростком целовался с девочками под яблонями недалеко от придорожного святилища. Это считалось самым романтичным местом.

Столицу Николас посещал редко, как и многие дети аристократов, живущих за городом. Учась в лицее, в Академии, понимал, что отец не выдаст ему часть наследства. Имел на это полное право. Николас планировал после экзаменов уехать куда-нибудь на юг, к Новым территориям, где до сих было неспокойно, пойти в армию, с его титулом и после Академии ему бы дали офицерский чин. Конечно, это почти закрывало возможность оказаться при дворе, но Николас и не стремился. Зато будет самостоятельным, а деньги Харгроувов ему и не понадобятся.

Но потом в Академии появился Айден. С ним Николас стал немного задумываться о будущем как о чём-то конкретном, не отмахиваться от него, а пытаться планировать. И то, что будет лучше для него самого, а не из чистого упрямства.

Айден уговорил Николаса после Академии поехать в Кин-Кардин, а Дэвиан помог юридически заставить отца отдать Николасу часть денег Харгроувов, ведь наследнику в тот момент исполнилось восемнадцать.

Основное состояние оставалось у отца и перешло бы к Николасу вместе с титулом после смерти старшего Харгроува. Но Николасу было достаточно и того, что имелось. Тем более он почти сразу пошёл в Управление, где неплохо платили, хватало на содержание дома.

А вот на покупку особняка пришлось потратить почти все финансы, полученные от отца. Николас ничуть не жалел. Хороший городской район Кедровый круг, рядом Кристиан с матерью. До Лидии ехать далековато, но невозможно получить всё и сразу.

Дом был двухэтажным, добротным, из серого камня, с замысловатым узором фронтона над парадной дверью. Ничего вычурного, но Николасу нравилось, что дом полностью и только его. Отец здесь ни разу не бывал.

Запоздало Николас подумал, что у Дотлеров особняк был побольше. Да, скорее всего, за него бы скоро стало нечем платить, но он был! И вырос Майлз в нём.

– Эээ, – замялся Николас, – наверное, дом выглядит простоватым… но внутри неплохо!

Он толкнул входную дверь, и они оказались в прихожей, откуда можно попасть в комнаты, а заканчивалась она стандартной лестницей на второй этаж. Обычно в домах аристократов гостиная располагалась слева, но у Николаса справа. Туда он и повёл Майлза:

– Твоя комната будет наверху. Извини, выбрать не выйдет, у меня всего три спальни, одна моя, а в другой не прибрано, я туда дознавательские документы притащил и так и не вернул. Зато твои окна выходят в сад за домом. Честно говоря, не знаю, как там, но я плачу садовнику жалованье, должно быть красиво.

Признаваться, что Николас не в курсе, как у него дома, он не стал. По крайней мере, особняк был приличным, с массивной мебелью, картинами, даже какая-то зелень в кадках имелась.

Стоило зайти в гостиную, Майлз замер и уставился на стену.

– А, точно, – пробормотал Николас.

Он и забыл, что деревянные панели украшало огромное изображение ворона с распростёртыми крыльями. Художник постарался, чтобы птица выглядела как тень.

– Ваш знак верности принцу? – тихонько спросил Майлз.

– Ну… мы с Айденом и остальными бурно праздновали окончание Академии. Неделями. Я не всё помню. Приехали в столицу, и Айден заявил, что я и десяти дней не продержусь, чтобы не ввязаться в неприятности. Мы поспорили на то, что если так произойдёт, я набью себе чернильного ворона на за… в общем, набью.

– А что он должен был сделать, если бы проиграл?

Николас хмыкнул:

– Мы не обсудили. Такой вариант и не рассматривался.

– Но он проиграл?

– Нет, я проиграл, когда три дня спустя влез в драку с дипломатом из Сагара. Но он оскорбил Лидию! Вроде бы.

Майлз уставился на него в ужасе. Видимо, прикидывал, насколько позорно, что у его опекуна татуировка на мягком месте. Николас поспешил уверить:

– К тому моменту праздновать мы уже закончили, и Айден заявил, что это глупо, чтобы я не вздумал, и если сделаю, на обед меня больше не позовут. Страшная угроза, во дворце потрясающие шоколадные пудинги! Когда купил дом, попросил художника нарисовать ворона здесь. Надо ведь держать обещания.

Айден каждый раз закатывал глаза, когда заходил в гостиную и видел настенное художество, ради одного этого стоило рисовать. Но если отвлечься от спора, ворон выглядел красиво. А ещё напоминал Николасу о тенях принца.

Пока Майлз не начал размышлять, к кому он попал и не пора ли бежать, Николас распорядился отнести стоявший на ковре чемодан мальчика в комнату и познакомил с вошедшей женщиной.

– Миссис Вельма Флеминг, экономка этого дома. Она отвечает за то, будем ли мы ужинать и не зарастём ли грязью.

Вельму посоветовала Лидия. Экономка работала у знакомых её семьи, но те переезжали за город, а Вельма не хотела покидать Кин-Кардин, здесь жили её дети и внуки. Вельма занималась домом, а её муж Ирвинг – хозяйственными делами. За все прошедшие годы Николас ни разу не пожалел о решении.

Вельма Флеминг выглядела грузной суровой женщиной в безупречном платье, с уложенными тёмными волосами с проседью. На первый взгляд она казалась почти мрачной.

– Лорд Майлз Дотлер. Он будет жить с нами, и он хозяин дома в моё отсутствие.

– То есть почти всегда, – заметила Вельма.

Майлз моргнул с недоумением, кажется, не совсем понимая, что Вельма шутит, а Николас позволяет. Это было потрясающее свойство Вельмы, которое Николас неимоверно ценил: экономка вела себя вежливо, не позволяла себе неуважения, но в то же время не пресмыкалась перед хозяином дома.

– Юный господин надолго останется? – аккуратно спросила Вельма.

– Лет на шесть. Потом в лицей поедет.

Запоздало Николас понял, что не озвучил главного.

– Майлз мой воспитанник.

Густые брови Вельмы поднялись в удивлении. Наверняка потом, без мальчика, поворчит Николасу, что он мог бы предупредить, что появится воспитанник, Вельма бы подготовила комнату получше. Как будто Николас сам знал заранее!

Но с Вельмой стоит объясниться. Предупредить, что произошло с семьёй Дотлеров, чтобы она понимала, как вести себя с мальчиком, или почему он иногда такой шуганный.

– Добрый день, мадам, – вежливо сказал Майлз. – Приятно познакомиться.

Вельма присела в лёгком поклоне, как и положено по этикету, и Николас порадовался, что хотя бы она не стала умиляться, какой Майлз вежливый.

– Значит, у нас в доме будет жить ваш воспитанник, – сказала Вельма.

– Да, его указания равносильны моим.

– Надеюсь, и вы станете чаще появляться дома.

С трудом Николас удержался, чтобы не закатить глаза. Вельма почему-то переживала, что Николас не торопится жениться. Пристроив трёх детей, она полагала, теперь её долг – напоминать Николасу, что ему тоже стоит обзавестись семьёй. Как подозревал Николас, Вельма ужасно хотела нянчиться с малышами. Хотя у неё то ли четверо, то ли пятеро внуков!

Заявив, что ей нужно отдать распоряжения на кухне, Вельма удалилась, и Николас успел сказать, что будет обедать во дворце.

А вот к ужину стоит вернуться. И Вельма порадуется, и оставлять Майлза одного в новом для него месте не хотелось. Можно будет посидеть у камина или показать мальчику библиотеку.

Майлз стоял как раз у книжного шкафа, где выстроилось всё собрание сочинений Раттер-Кристи. Сцепив руки, мальчик неловко оглядывался и точно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Давай покажу тебе комнату, – предложил Николас. – А после можешь спуститься к Вельме на кухню.

– А так можно?

– Почему нет? – удивился Николас.

– Отец говорил, что не стоит сидеть у слуг.

Фыркнув, Николас повёл мальчика к лестнице на второй этаж:

– Я постоянно мешался под ногами нашей кухарки, когда жил в поместье отца. Зато мне перепадали свежие булочки! И Вельма будет рада поболтать с тобой. На кухне ещё Флора работает, она тебе понравится.

Лестницу покрывал ковёр, и это могло бы считаться роскошным, но в действительности скрывало истёртые ступеньки. Особняк не был новым, раньше тут жил какой-то лорд, умер от старости, у его детей были свои дома и карточные долги, поэтому жилище выставили на торги. На что-то пороскошнее у Николаса не хватило финансов, влезать в ссуды он не видел смысла, да и дом ему понравился. В потёртостях он находил очарование. Как знак того, что это не просто стены, что они… ну, могут стать домом.

– Ты живёшь один? – спросил Майлз.

– Да. На первом этаже гостиная, столовая, кухня и комнаты прислуги. Здесь живут Вельма, её муж Ирвинг, Флора и Тэмми. Конюшня мне не нужна, я езжу в дознавательских экипажах. На втором этаже три спальни и ванная. И я не шутил, можешь что-то переделать по своему вкусу, как мой воспитанник ты второй человек в доме.

– Мы ещё не оформили бумаги…

– Дэвиан над ними работает.

Майлз мог быть попросту не уверен, что Николас не передумает. Пока бумаги об опекунстве не подписаны, Майлз официально сирота и никто здесь.

На втором этаже были коридор и несколько дверей по обе стороны. Николас показал на свою спальню и на ту, что он успел захламить. Рядом со входом в комнату Майлза располагались окно и столик с безделушками. Остановившись, Майлз начал их рассматривать, неуверенно коснулся еловой веточки.

Хвоя не осыпалась, воду регулярно меняли.

– Ваша ночная веточка? – с любопытством уточнил Майлз.

Хотя Николас просил обращаться к себе неформально, иногда мальчик забывался. Вот как сейчас, когда его интересовала хвоя.

– Да, – кивнул Николас. – Неплохо держится, а?

В середине зимы, в Хрустальную ночь, было принято зажигать огни, устраивать балы и гулянья. Друг другу дарили еловые веточки как знак жизни. Их нужно было хранить все последующие тёмные ночи, до самой весны. Тогда они сжигались как дань Безликому в Ночь смерти.

Николас неиронично считал, что хвою дарили примерно так: не помри, как эта веточка не облетает. Если она засыхала, это считалось плохим знаком.

Такие вещи особенно любили дети, вот и Майлз с интересом разглядывал, коснулся повязанной чёрной с серебром ленточки, но не стал спрашивать, кто подарил. Веточек была целая охапка, хотя остальные обошлись без украшений.

Комната Майлза была небольшой, но уютной спальней, чем-то напоминавшей Николасу комнату в Академии. Кровать тут одна. А вот шкаф и стол похожие.

– Можешь тут поменять что-то по своему усмотрению, – повторил Николас. – Если понадобятся покупки, а меня нет, смело спрашивай у Вельмы.

Присев на краешек кровати, Майлз провёл рукой по покрывалу. Да уж, на его спальню в доме Дотлеров не похоже. С другой стороны, последний раз та утопала в крови и кишках.

– Вы редко бываете дома? – спросил Майлз.

– Почти не бываю.

– Почему? Это же ваш дом.

– Не знаю. Наверное, не чувствую себя тут дома.

Николас так хотел собственный особняк, а в итоге ему было здесь неуютно. Ему везде было неуютно. И он сбегал в кабинет Айдена во дворце, дремал там. Но стоит чаще бывать дома, пока Майлз не освоится.

– Я работаю дознавателем, – сказал Николас. – Когда мы заняты расследованием, то задерживаемся, увлекаемся… дела не будут ждать. Сегодня мне тоже надо вернуться в Управление, и я обещал пообедать во дворце. Но к ужину буду.

Внизу Николас решил проверить скопившуюся почту. Все полученные письма складывались в специальное блюдо в прихожей, Николас быстро просмотрел пачку приглашений на салоны и обеды, хрустящую пергаментной упаковкой заказанную книгу и несколько открыток с котиками Льюиса Лейна.

Он нашёл и то, что ожидал: послание с пчелой, пришедшее ещё давно и тоже вопрошавшее «где ты будешь, когда придёт чёрная гниль».

– На работе, – буркнул Николас. – Конечно же, я буду на работе.

Рабочую суету Управления дознавателей Николас обожал. Здание было ужасно помпезным, сложенным из тёмного камня, украшенным резьбой по фасаду. Внутри в центре располагалась широкая лестница с отходящими от неё коридорами. На первом этаже притаился серпентарий, где выращивали змей ради яда, а после смерти использовали их позвонки. Помещение единственное отличалось простотой, остальные везде украшали лепнина, статуи и истёртые ковры. Дознаватели каждый год просили заменить их на новые, и каждый год находилась статья расходов поважнее.

Управление стояло в Дворцовом квартале, а среди соседей на другой улице значилась Асталанская мануфактура чаровников. Только этим можно было объяснить потрясающую любовь дознавателей к зачаровательницам, буквально каждый третий стыдливо (или с гордостью) вспоминал подобную интрижку.

И Николас, и его напарник Линард Уэлтер относились к тем, кто избежал этой участи. Зато они вместе со всем Управлением постоянно ходили в Лунный квартал с чайными.

Многие дознаватели предпочитали заведения, где подавали крепкий алкоголь, и Николас мог их понять, но сам выбирал трезвую голову. На его счастье, Линард тоже, в этом они сошлись.

Как и во многом другом, хотя на первый взгляд представляли две противоположности. Николас обожал суету Управления, всех людей, бегающих туда-сюда с бумагами, ориентировался в хаосе и с удовольствием сновал по широкой каменной лестнице. Линард предпочитал закрываться в кабинете. Ещё и являлся с утра пораньше, чего Николас понять не мог. Утром надо спать! А вот вечером можно и задержаться – чего Линард не делал, возвращаясь домой.

Когда его отец оказался предателем и был казнён, остальную часть семьи не трогали. В том числе из-за того, что Уэлтеры были древним значимым родом, связанным со многими другими. Вырезать его было неразумно, могло спровоцировать волнения. Внутреннее расследование быстро показало, что лорд Уэлтер и детям угрожал, заставляя делать то, что ему нужно.

Понять такое отношение отца Николас мог легко, поэтому отчасти сочувствовал Линарду. Они как-то ходили вместе в купальни, и Николас увидел мельком клеймо на спине Линарда, прямо на лопатке, так отец обозначал, что дети – его собственность, обязанная беспрекословно выполнять приказы. Иначе он убьёт тех, кто им дорог.

Линард как старший сын стал новым лордом Уэлтером, но просто так император его не отпустил. Место главы Управления для Линарда была заказано, а ещё корона указала ему, кого взять в жёны. Леди Мэйбл Ламберт была полностью лояльна, как и все Ламберты, а больше род ничем не выделялся, его глава был рад выдать дочь за Уэлтера, пусть и сына изменника.

Как ни странно, брак оказался удачным, и Линард торопился из Управления домой, а Мэйбл ждала второго ребёнка. У Линарда Николас и пошёл спрашивать советов насчёт Майлза.

– Моему сыну – три года, – напомнил Линард, перебирая бумаги. – Я не имею представления, что делать с детьми постарше. Берни рад, когда я приношу ему игрушки.

– Мне игрушкой не обойтись, – вздохнул Николас.

Ему заниматься бумагами не хотелось. Они сидели в кабинете, и оба стола были завалены документами. На стене красовалась карта Кин-Кардина с отмеченными местами преступлений, но пока расследование застопорилось.

Стоило Николасу распахнуть новые двери, как они тут же захлопывались, едва не ударив по носу. Каждая зацепка вела в тупик, и Николас почти поверил в проклятие или в то, что кто-то мешал расследованию. Хотя в Управлении это представлялось маловероятным.

Артефакторы ничего не нашли, снятые с Майлза остатки чар оказались бессмысленными. Никто не распознал заклинание. Тала Рей, предоставившая отчёт, сухо сказала, что дело не в малой величине фрагмента, они попросту не сталкивались с такими запрещёнными чарами. Но определили, что это часть большего плетения.

Что значило, на каждом месте преступления приносили жертв для своей части большого общего заклинания. Это сильно осложняло выяснение того, что же творила конкретная запрещёнка.

– Ещё Берни любит, когда мы собираемся вместе, – продолжил Линард. – Мэйбл вышивает у камина, я читаю, а Берни забирается то к ней на руки, то ко мне. Любит, чтобы я читал ему вслух.

С унынием Николас посмотрел на бумаги. Слушать такое и не уснуть невозможно.

– Майлз умеет читать сам.

Остановившись с бумагами, Линард глянул на Николаса, хотел что-то сказать, но передумал и вернулся к разбору.

– Майлзу тоже понравятся вечера у камина, – заметил Линард.

– Да я не знаю, о чём с ним разговаривать!

– Не обязательно разговаривать. Майлзу достаточно чувствовать немного постоянства и тепла.

– Каминного.

– Каминного, – вздохнул Линард, не возражая.

Майлз жил в доме Николаса уже несколько дней, и пока всё шло неплохо. Мальчик ещё всего шугался, иногда боялся из комнаты выходить, но Вельма взяла его в оборот. Она относилась к нему как к молодому господину, но в то же время как к несчастному сиротке. Большую часть времени Майлз проводил на кухне.

Первый ужин прошёл скованно. На второй день Николас вернулся уставший, вымотавшийся бесконечными требованиями отчётов от всех и полнейшей бесполезностью этих отчётов. Он с лёгким ужасом думал, что сейчас опять придётся как-то изображать расслабленность, но не пришлось.

Майлз с восторгом рассказал, как готовил ужин вместе с Вельмой, оказывается, ему было интересно, но родители считали, это никак не соотносится со статусом будущего лорда. Как полагал Николас, у Дотлера были замашки аристократа с огромным состоянием и древностью Кальтоны.

Ужин оказался вкусным, Майлз рассказывал, как прошёл его день. Николас хотел посидеть у камина, но уснул ещё до того, как Вельма принесла чай.

Осваивался Майлз быстро, должен был на днях вернуться к учёбе. Отложили ненадолго из-за похорон. Их Николас боялся, но всё прошло на удивление спокойно. На церемонии Майлз почти не говорил и старался выглядеть как строгий маленький лорд. Когда возвращались домой, вёл себя тихо, и Николас заволновался. Ничего не зная о детях, он догадывался, что маленький мальчик не может быть спокойным, когда хоронит семью.

Накрыло Майлза уже дома. Он как начал плакать, так и не мог остановиться, Вельма перепугалась, предложила вызвать лекаря, но Николас отмахнулся, что никакой лекарь тут не поможет. Майлз вцепился в него, как тогда в доме, уткнулся лицом в шею и плакал, пока не уснул. А ночью вскочил, снова разрыдался, Николас остался в его комнате и приготовил успокаивающий чай.

В Управление Николас явился поздно, отчаянно зевая, и уже успел опрокинуть бодрящее зелье. Главное, не тянуться за вторым, нечего Айдену и об этом беспокоиться.

Подскочив с места, Николас потёр глаза и подошёл к карте на стене. Системы он не видел, но помимо убийств его волновало и то здание, к которому тянулся след Чарли Стоукса и гнили. Вероятно, там остались отпечатки творившихся чар. Проблема в том, что увидеть место чётко не получилось. Оно было похоже на промышленное и, скорее всего, находилось недалеко от порта, ведь гниль пошла оттуда. Но больше ничего конкретного. Николас планировал проехаться по ним всем, но пока не было времени. Проще всего было бы отправить рейды, пусть прочёсывают, но полицейские занимались закрытыми из-за гнили кварталами, дознавателей было мало. Да и здания принадлежали аристократам и промышленникам, без весомой причины просто так полицейских с обысками не пустить.

– Почему всё так сложно? – проворчал Николас себе под нос.

Прежде чем Линард успел уточнить, Николас повернулся к нему и спросил:

– Как там Байрон?

Младший брат Линарда, с которым у Николаса в Академии была связана неприятная история, но Николас давно уже не злился. Байрон чуть не стал иссохшим, начались проблемы со здоровьем, и после Академии в столицу не поехал. От Линарда Николас знал, что Байрон в Нарс-Таланской лекарской школе, где учился и исследовал иссохших.

– Вернулся в Кин-Кардин.

– Правда? – удивился Николас. – Почему ты не говорил?

– Он на днях приехал, и я его видел мельком. Он в госпитале или в Научном обществе. Короче, их вызвали из Нарс-Талана помочь с гнилью.

Похоже, лекарей требовалось всё больше, и это тоже было неприятным знанием. Вроде бы ничего серьёзного, но по спине пробежали мурашки, и Николас почувствовал себя неуютно.

В отсутствие императора всё это становилось проблемой Айдена. Может, стоит его тоже угостить успокаивающем чаем, как и Майлза? В конце концов, Николас сбор и взял из-за Айдена.

Додумать мысль он не успел, потому что дверь кабинета без стука распахнулась, и молоденький мальчишка-стажёр возбуждённо заголосил:

– Новое убийство! Господ дознавателей вызывают!

– Господ, – фыркнул Николас.

Линард деловито спросил, уже поднимаясь с места и подхватывая мундир:

– Куда ехать?

Мальчишка назвал адрес, и Линард переглянулся с Николасом.

– Рядом с твоим домом, – заметил Линард.

Николас подумал о другом. Он знал адрес, потому что тот всего немного отличался от адреса дома Кристиана и его матери. Вызывали к его соседям. Нехорошее предчувствие превратилось в уверенность, и всё равно Николас спросил:

– Кого убили?

В действительности Нэлл Дрейк звали Элеонорой. Её родители и старший брат жили за городом, а она переехала к бабушке, чтобы помочь по хозяйству, но главное, найти подходящую партию. К несчастью, бабушка быстро умерла, и на плечи Нэлл свалилась организация похорон и забота о доме, нынешний сезон балов и невест она пропустила, но собиралась наверстать осенью.

Её особняк был небольшим и подходил престарелой леди, наверняка обстановка осталась от бабушки, и Нэлл ничего тут не меняла. Не успела.

Потому что теперь она лежала посреди гостиной. Точнее, то, что осталось от Нэлл Дрейк.

Если в особняке и сохранялся спёртый запах духов и тронутых молью нарядов, присущий старым домам, от него ничего не осталось, сменившись ярким металлическим запахом крови.

На ковре посреди гостиной валялась пустая коробка и россыпь натюрмортов в потускневших рамах. Похоже, Нэлл перебирала их, когда на неё напали. Из слуг в доме постоянно жила одна женщина, её тело обнаружили на кухне. Но она не интересовала пришедших, ей перерезали горло. Нэлл использовали для запретной магии.

Среди картин покоилась верхняя часть тела. Грудь была разворочена, как и у предыдущих жертв, взорвалась изнутри, бёдра с ногами неаккуратно отделили, оставив в стороне. Кишки валялись толстыми склизкими жгутами, но, как сообщил приехавший лекарь после беглого осмотра, внутренние органы забрали. Линард велел ему составить список, это могло помочь понять, для каких именно ритуалов.

Проблема в том, что для многих. Жертвы, чужая плоть, кровь – всё служило топливом для самых мрачных чар.

Линард остался изучать тело, Николас замешкался и подошёл к лекарю:

– Он ещё здесь?

Лекарь кивнул:

– В столовой. Я дал ему успокоительное зелье, но поговорите с ним и отпустите поскорее. Ему тут не место.

Кивнув, Николас оставил мёртвую Нэлл на Линарда и направился в столовую.

Нашёл тело Кристиан. Они часто заходили друг к другу, Кристиан сопровождал её на салоны искусств и другие выходы. Говорили, она хотела за него замуж, но Кристиан отзывался о ней сдержанно, а как-то раз сказал, что помогает Нэлл завести новые знакомства.

Он сидел на софе, сцепив руки на коленях. Не шевельнулся, когда вошёл Николас, и тот тихонько позвал:

– Кристиан.

Он наконец-то поднял голову. В застывшем взгляде отражалось навеки запечатлённое тело Нэлл.

Трупов Кристиан никогда не видел. Его отец занимался запретной магией, за что был казнён, но Кристиан был тогда совсем маленьким, он и отца-то не помнил. Хотелось бы Николасу стереть из воспоминаний Кристиана ужасную сцену, вернуть ему былое спокойствие, мрачновато-туманное, стылое, как осенний пруд. С тёмными глубинами, но без отражённых на поверхности крови и боли.

Кристиан был на два года младше Николаса, они в Академии познакомились случайно, но мир воспринимали похоже, и встреча вылилась в поэтическое собрание. Николас относился к Кристиану как к младшему брату.

Усевшись рядом на софу, Николас хотел сказать что-то успокаивающее, но Кристиан опередил вопросом:

– Она мучилась?

– Не думаю.

– Её убили, а потом уже… всё остальное?

Соври. Просто соври. Мысленно Николас приказывал себе, тем более ничего не известно. Пусть предыдущие трупы взрывали изнутри магией, мучили, пока они ещё были живы, но тут ведь забрали органы, могли и не закупоривать в банки боль.

Если бы запретная магия хоть когда-то не использовала агонию.

– Пока не знаем, – сказал Николас, и это был наиболее мягкий честный ответ.

Кристиан догадался, что за ним скрывается. Судорожно вздохнул и ещё крепче сцепил руки так, что побелели костяшки пальцев. Осторожно, почти боязно Николас положил собственную ладонь поверх. Он прикасался к другим аккуратно, но сейчас ему показалось, Кристиану это необходимо. Почувствовать человеческое тепло, а не остекленевший взгляд трупа.

Судорожно вздохнув, Кристиан немного расслабился.

– Найди их, Николас. Эти бессмысленные смерти должны прекратиться

– Найду.

Он не стал говорить, что для тех, кто творил запрещёнку, смысл был, и очень весомый. Ради него пошли на самые мрачные ритуалы. Ради него расчленяли тела и по локоть закапывались в чужие внутренности, ещё тёплые от крови. Но Николас понимал, о чём говорил Кристиан. И разделял его чувства.

– Кристиан, прости, но я должен спросить, заметил ли ты что-то необычное, когда пришёл? И когда это было?

– Часа два назад. Удивился, когда дверь не открыли, постучал сильнее, оказалось, не заперта. Я зашёл и… увидел. Кажется, меня стошнило.

– Два часа? Ты здесь торчишь уже два часа? Нас вызвали не больше часа назад, мы сразу приехали!

Опустив голову, Кристиан тихо сказал:

– Я долго сидел и… смотрел на неё. Не мог пошевелиться. Заставить себя встать и добраться до пневмопочты. Я… не мог.

– Так, иди домой и отдохни. Дальше наше дело, мы разберёмся и найдём того, кто за всем стоит.

Кристиан поднялся, и Николас проводил его, прикрыв дверь в гостиную, где работали Линард с лекарем. Кристиан выглядел совсем потерянным, а Николас не мог выкинуть из головы картину, как тот дрожит от ужаса, сидя на полу рядом с телом Нэлл. Видя вывалившиеся кишки и развороченное нутро.

Проводив Кристиана, Николас вернулся в столовую, нашёл пневмопочту и отправил письмо Роуэну во дворец с просьбой навестить Кристиана как можно быстрее. Подробности на маленькую бумагу не влезали, но они и не требовались, Роуэн приедет.

Задумчиво постучав по губе пальцем, Николас отправил ещё одно письмо, уже Айдену, уточняя, успел ли он приставить к Кристиану охрану? За его домом следили? Что-то видели? Но здесь не устраивали такой беспорядок, как на Китобойне, а если Нэлл не кричала, ни один наблюдающий ничего не заподозрил бы. Они же Кристиана охраняли, а не Нэлл!

Натягивая перчатки и готовясь встретиться с трупом, Николас не мог отделаться от чувства, что это неспроста. Угрозы поэтическому обществу, и вот труп находит Кристиан. Труп девушки, с которой он часто виделся. Это случайность, что её выбрали жертвой ритуала? Или в том числе предупреждение их поэтическому обществу?

Толкнув дверь гостиной, Николас шагнул внутрь, подумав, что дознавателям надо добавить к форме респираторы, чтобы не дышать смрадом запретных чар.

– Николас, – позвал Линард. – Посмотри.

С жертвами и на местах преступлений дознаватели работали в тонких кожаных перчатках, чтобы к рукам не прицепились оставшиеся чары, и чтобы не повредить их.

Двумя пальцами Линард оттягивал воротник девушки, и там, в ложбинке у основания шеи, присевший на корточки Николас увидел пчёлку. Высохший трупик, но точно не случайный. Его туда положили.

– Это предупреждение, – пробормотал Николас.

– Кому?

– Нам. Айдену, мне… всей нашей группе.

Линард нахмурился, он не совсем понимал, ему Николас не рассказывал о полученных письмах. Тех самых, вопрошавших о чёрной гнили. Тех самых с сургучным оттиском пчелы.

Теперь Николас убедился в том, что и так почти не вызывало сомнений: тот, кто творит запретную магию, послал им эти письма. Пчела тоже обретала смысл. Они плетут разные чары, те сливаются воедино. Как пчёлы несут нектар в улей, так и запрещёнка несёт боль и агонию в общий обряд.

Линард продолжил аккуратно осматривать верхнюю часть тела, Николас присоединился к нему и первым заметил, что губы девушки сомкнуты неплотно. Он осторожно раздвинул их.

– Прости, Нэлл, – пробормотал Николас.

Сунув пальцы в рот девушки, он нащупал что-то маленькое и твёрдое, достал. На чёрной коже перчаток ярко выделялась большая речная жемчужина, похожая на рисовое зёрнышко.

– Они играют с нами, – мрачно сказал Николас. – Насмешливо говорят о Китобойнях.

Рядом с которыми единственная в городе жемчужная мануфактура. Убийцы напоминали о китобоях и о том, что расследование не продвинулось. Или предупреждали, что следующей жертвой будет не одна девушка, а снова бойня. Любой вариант Николасу не нравился.

Несколько часов ушли на осмотр тела, дома, ожидание приезда чаровников для поиска следов запрещёнки. Николас почти скучал, пока Линард не позвал его, чтобы показать за отодвинутой конторкой ежедневник Нэлл.

– Она его спрятала? – удивился Николас.

– Нет, скорее упал.

– А ты с чего конторку отодвинул?

– Как раз из-за того, что там часто прячут документы. Но здесь ничего особенного, обычное расписание визитов благородной леди.

Они всё равно сели его изучить, пока по дому сновали чаровники и другие работники Управления. Ежедневник и вправду не показывал ничего компрометирующего леди, кроме последних записей, где значилось, что Нэлл побывала по некоему адресу в Эгретском углу, а через два дня вернулась туда же. Вчера.

– Мало того что сомнительный район, – пробормотал Линард, – так ещё и недалеко от Китобоен.

Что могло быть совпадением, но выглядело подозрительно. И адрес в бедном районе? Что там делала благородная леди?

Николас кивнул:

– Давай-ка наведаемся.

В детстве Николас редко бывал в столице. Несколько раз во дворце да в храме Безликого на церемониях, где каждый год в Праздник смерти собиралась вся аристократия. Но в остальное время учителя приезжали к нему, как и положено у дворян его положения. Жили Харгроувы за городом.

После был лицей, когда отец требовал возвращения Николаса домой каждые каникулы. Им обоим было в тягость, зато при дворе предпочитали делать вид, будто у них прекрасная семья, а это было важно для продвижения по карьерной лестнице. Нужно соблюдать приличия. Нужно соответствовать статусу. Что там творится за закрытыми дверями, никого не волнует. Лицемерие аристократии Николас ненавидел всей душой.

После были Академия и знакомство с Айденом, который быстро понял, что возвращаться на каникулы домой Николас не любит, поэтому звал с собой в Кин-Кардин. А кто может перечить принцу? Тогда Николас увидел столицу – и полюбил. После учёбы переехал.

Не смущаясь даже злачных мест, Николас с удовольствием залезал в самые странные столичные задворки, а служба у дознавателей придавала этому пристойный вид.

К Эгретскому углу Николас испытывал тёплые чувства. Район балансировал между тесными портовыми кварталами и тянувшимися к столичному центру улицами, где уже появлялись приличные лавки. Здесь слышались крики чаек, а когда ветер дул со стороны порта, отчётливо воняло рыбой. Улочки были тесными, но чистыми, моряки сюда не заходили, а вот китобои селились. Дома цеплялись друг к другу, боясь соскользнуть в сторону моря или Серебрянки, одной из двух рек Кин-Кардина, здесь такой же неширокой, как и в другой части города. Зато её питали многочисленные родники, вода была чистой, а течение бурным.

Николас уверенно шагал по деревянному настилу, покрывавшему улицы. Доски предполагались защитой от грязи, но дерево гнило, крошилось, чаще настил мешал.

– А ведь Департамент городского планирования обещал тут всё замостить, – вздохнул Линард.

– Как же, – проворчал Николас в ответ. – Там сейчас лорд Капелл, он решил отстроить Квартал чёрных ламп. Ему некогда мостовыми заниматься!

– Бездна, что он забыл в той помойке?

– Готов спорить, вошёл в долю с Миком Кризи, и тот заплатил, чтобы Департамент всё отстроил после пожара.

– Да Кризи сам пожар и учинил! Вот говнюк. Я плачу налоги не затем, чтобы Департамент его дела покрывал.

Мика Кризи знали все дознаватели. Он держал строительную контору, но занимался контрабандой и прочими незаконными вещами. Поговаривали, что отстроенные им дома в Квартале чёрных ламп не соответствовали установленным нормам, вот Кризи и поджёг их, чтобы скрыть правду. Николас ничуть не удивился бы, если Мик Кризи действительно заплатил Департаменту городского планирования. Лорд Капелл, бывший муж Лорены, мог быть как недостаточно умён, чтобы на это повестись, так и попросту падок на деньги.

– Говнюк, – согласился Николас.

Но Мик Кризи не входил в компетенцию дознавателей. Управление занималось запретной магией, сложными делами, вопросами, связанными с аристократией, но их ресурсов попросту не хватит на заботы полиции, контрабандистов или городскую преступность.

Традиционно дознаватели ворчали, что полиция плохо работает. Так же традиционно полиция огрызалась, что дознаватели лезут не в своё дело.

Кин-Кардин стиснул туман, а для включения фонарей было ещё рано, поэтому двигаться приходилось медленно, пропуская женщин с корзинами, пахнущих рыбой мужчин и стайки ребятишек, игравших в китобоев.

Экипаж не развернулся бы, его оставили перед Эгретским углом. Николас видел перекрытую соседнюю улицу и стоящих перед грубыми досками полицейских. На размокшей от влаги древесине выделялся неровно нарисованный красной краской крест.

Знак гнили. Знак чумы. Она вспыхнула в Ржавом причале, квартал перекрыли, чтобы остановить распространение болезни. Часть больных перед этим со всеми предосторожностями вывезли в госпиталь. И по ту сторону заколоченных досок Николас заметил тёмные тени лекарей в респираторах. Квартал закрыли для горожан, но работа с местными и лечение не прекращалось ни на минуту.

Хотя телегу перед кварталом Николас тоже заметил. С неё разгружали ящики, но к ночи наверняка приедет ещё одна такая же. В неё положат трупы из Ржавого причала, в свете масляных фонарей, чтобы не привлекать внимание и не пугать жителей. Все знали о происходящем, но пока не видишь, не так страшно. А допускать панику никто не хотел.

Прежде чем дознаватели покинули дом Нэлл Дрейк, по пневмопочте пришёл ответ от Айдена. Учитывая скорость, наблюдающий за Кристианом уже успел сообщить во дворец, что происходит. Он видел четверых людей, рано утром они вошли в дом Нэлл. Но фигуры скрывали плащи, а лица – капюшоны, даже пол не определить. Они вышли несколько часов спустя, наблюдающий точно не знал, но ничего подозрительного не заметил.

Четверо вполне могли и чары тишины наложить, и чары контроля, не позволившие Нэлл произнести ни звука. И те и другие считались запретными. Будь это дом Кристиана, наблюдающий сразу бы забил тревогу из-за подозрительных личностей. Но Нэлл его не интересовала.

Николас и Линард свернули в тесный переулок, где дома слиплись друг с другом. Сверившись с адресом в блокноте Нэлл, Линард кивнул:

– Следующая улица.

На крошащейся каменной стене красовалась намалёванная кривоватая надпись «Китобои не слышат песнь китов». Выглядело то ли зловеще, то ли молитвой. Хотя Николас не видел разницы.

Рядом притаилось маленькое святилище. В нише прямо на улице лежал большой китовый позвонок, стояли оплывшие свечи, валялись сладости и яркие бусы.

Жрецы Безликого на такое разъярились бы, но они не совались в кварталы, подобные Эгретскому углу. А в портовых районах ходили старые верования, существовавшие в заливе испокон веков, о спящем левиафане, на спине которого покоится мир, о поющих китах, о живом и дышащем океане.

С точки зрения Николаса, верить в кости морских гигантов ничуть не более странно, чем поклоняться Безликому богу смерти и резать быков в его честь. Можно понять, почему здесь, под крики чаек и запах рыбы, левиафан кажется ближе Безликого.

Миновав тесный закоулок, Николас и Линард оказались на нужной улице, пошире, пооживлённее. Тут же к ним подскочил долговязый подросток с падающей на лицо чёлкой и сунул под нос флаконы.

– Господа, купите эликсир! Бентовский эликсир сохранит вам жизнь! Всего десять монет, и вы излечитесь, если заболеете!

– Мы дознаватели. – сухо сказал Линард. – Мы не используем зелья без аптекарской лицензии и можем за такое арестовать.

Это работа полиции, но Николас не стал поправлять. Подросток не растерялся, тем более форму видел, знал, кто перед ним. Наверняка дерзко решил сорвать куш, у дознавателей-то деньги точно водились.

– Господин, чума не делает различий между бедными и богатыми, между дворянами и китобоями. Не лишайте себя шанса на излечение!

Линард начал закипать и мог закончить грубостью, но влез Николас:

– Сколько, говоришь, монет? Я дам тебе пять.

– Грабёж! – возмутился подросток и тряхнул головой, убирая упавшую на глаза чёлку. На тощей шее болтался костяной амулет Безликого и яркие бусы из китового святилища.

Николас хмыкнул:

– А ты пожалуйся на меня.

Мальчишка смерил взглядом его дознавательский мундир, нарочито громко вздохнул и вытащил из объёмной холщовой сумки глиняный флакон без украшений:

– Но если вам понадобится ещё, вы знаете, к кому идти!

– А зачем ещё, я же сразу излечусь, – ехидно заметил Николас.

– А жена! А друзья! Что вы, господин дознаватель, гниль никого не щадит!

Продолжая вещать как пророк мрачных дней, юнец двинулся по улице, предлагая каждому встречному чудодейственный эликсир, спасающий от гнили.

– Зачем тебе? – удивился Линард. – Мы же знаем, эликсир облегчает симптомы, но не лечит.

Подняв пузырёк повыше, Николас поболтал вязкой тёмной субстанцией, прежде чем сунуть её в карман.

– Отдам Кайнсу, пусть наши попробуют выяснить, что в составе и откуда на улицах появился эликсир. Его слишком много, значит, за производством кто-то стоит.

– Да наверняка люди Мика Кризи бодяжат разбавленный бренди. В их духе наживаться на болезни и страхе.

Привыкнув к особнякам и дворцу, погрузившись в расследование запретной магии, Николас и забыл о гнили. Он предпочитал не думать о тех вещах, с которыми всё равно не мог ничего сделать, и чума точно не относилась к его компетенции.

Но так казалось у тёплого камина. И в кабинете Айдена, когда он говорил о гнили, она была пусть ужасной и смертельной болезнью, но далёкой. Здесь же, в Эгретском углу, чума дышала в спину, пряталась за стенами, просачивалась сквозь камни. Невольно Николас покосился на дома, за которыми дальше таился заражённый Ржавый причал. Восемь из десяти больных погибали, и здесь это представало неприглядной правдой. Ничего удивительного, что люди охотно скупали эликсир, обещавший исцеление. Долговязый подросток не успел отойти далеко, а у него уже отоваривалось целое семейство.

Если чума шагнёт сюда, сколько из этих людей будут живы через неделю?

– Здесь.

Линарда подобные мысли точно не мучили, он убрал в карман блокнот Нэлл и кивнул на один из низеньких домов. Вместо вывески около двери болтались верёвки с птичьими черепами.

– Нэлл приходила в костяную лавку? – удивился Николас. – Что она тут забыла?

– А главное, почему сюда, есть лавки поближе. И понадёжнее.

Промолчав, Николас не стал говорить, что, возможно, в этом и причина. Если нужны амулеты и косточки для зачарования, то, конечно, пойдёшь в хорошую лавку, например, к мадам Пирсон около Банковской площади. Но если нужно что-то менее законное, то Эгретский угол – идеальное место.

Толкнув дверь, Линард обнаружил, что она не заперта, и шагнул внутрь, в затхлый воздух, сухой, как костяная пыль, но пахнущий травами.

– Кто-нибудь есть?

Ответила Линарду тишина, ничто не шевельнулось в полутёмной лавке. То ли никого нет, то ли они сейчас ещё один труп найдут, мрачно подумал Николас. Какого-нибудь грузного лавочника, тоже расчленённого. В голове возникла красочная картинка. Лучше бы так ярко стихи представлялись! После Нэлл и угнетающего Ржавого квартала так и виделись липкие кишки, а в них распространяющаяся гниль, почему-то как плесень, Николас с трудом сглотнул, настойчиво смаргивая видения.

– Николас?

– А? – он повернулся к Линарду и понял, что тот внимательно смотрел и звал, кажется, не в первый раз. – Извини. Что ты спросил?

– Видишь ли ты лампы?

– Гм. Нет. Но они где-то здесь.

Чтобы послать вспышку магии и включить зачарованную лампу, нужно её видеть. Вместо этого Линард лёгким дуновением магии пробудил чары, зашитые в первый позвонок на спине его мундира, и фигуру окутал мягкий свет. Торопливо Николас сделал то же самое, теперь света доставало, чтобы осмотреть лавку. Одна из самых популярных среди дознавателей магий, чаровники вечно ворчат, что они используют её к месту и не к месту, а им заново накладывай.

Здесь свет точно требовался. Хотя лавка выглядела обычной.

Вдоль стен выстроились стеллажи, заваленные коробками с разными костями. На трёх отдельных полках пылились черепа, от крупных быков до совсем мелких куниц и, конечно, целые россыпи самых популярных, крысиных. Их зачаровывали на простенькие чары и вешали над дверью вместе с молитвенными скрижалями.

В корзинах были свалены высушенные цветы и травы. Их зашивали в мешочки и тоже зачаровывали, но кости всё-таки лучше держали чары. Многие считали, что предпочтительнее складывать кости и цветы вместе.

– Проверь здесь всё на запрещёнку, – попросил Линард. – А я гляну внутренние помещения.

Малодушно Николас подумал, что если там и будет труп, то найдёт его Линард. Хотя, судя по стоявшему сухому аромату сухоцветов, если где-то внутри и лежит мертвец, то давно высохший. Кровь и разложение пахнут иначе.

Распространяя мягкий свет, Линард двинулся к проходу в комнату или на склад. Когда напарник скрылся, в лавке стало темнее, но Николасу было достаточно и собственного света. Пройдя вдоль полок, Николас внимательно всё осмотрел, задев головой свисавшие с потолка связки амулетов. Однажды на балу во дворце Николас видел у Виктории Глэдстоун тяжёлое ожерелье из металлических деталей и косточек, настоящее произведение искусства, фонившее чарами. Здесь же были грубовато вырезанные из кости фигурки на верёвках, лисьи клыки, пёрышки.

Остановившись у потрёпанного чучела совы, Николас нахмурился и провёл пальцами по красной ленточке на шее птицы – храмовая, такие повязывали на молитвенных столбах. В лавке было много храмовых вещей и, покрутив в руках бычий череп, Николас нашёл почти смазанную храмовую печать. Значит, череп принесли оттуда! Возможно, как и часть других костей, но на них печати не ставили.

Найти кости проблемой не было, из них делали украшения, амулеты, так зачем в лавке такое количество храмовых вещей? Им помогал жрец?

Николас достал кинжал. Дознаватели носили их в простых тёмных ножнах, пряча под мундиры, чтобы не привлекать внимание.

Они не были оружием в полном смысле слова. Каждый уважающий себя дознаватель носил ещё один в сапоге, как раз для привычного использования, а поясной был зачарованным и почти ритуальным.

Костяную рукоять ничем не украшали, но у лезвия было вырезано имя Николаса, а рядом круг, похожий на позвонок, с двумя дугами, знак дознавателей. Приложив большой палец, Николас ощутил едва заметное короткое покалывание.

Каждый кинжал откликался на кровь своего дознавателя. А чтобы не пришлось бинтовать пальцы, артефакторы придумали хитрую систему из маленьких иголочек, чтобы подушечка не кровила.

Николас вычертил лезвием в воздухе фигуру, оставшуюся светиться. Сложные чары, создаваемые кругом магов Управления. В связке такое не провернёшь, это уже высшие формулы.

Крутанув запястьем, Николас отправил чары действовать. От знака в несколько сторон тут же засветились линии, и вычерченная в воздухе фигура двинулась по самой яркой.

Так дознаватели могли увидеть следы запретной магии. Существовали и другие способы её определить или проверить, но зачарованный кинжал считался наиболее надёжным.

Самая яркая линия упёрлась в коробку в дальнем углу, полную мелких косточек для амулетов. Они походили на фаланги пальцев, и Николас прищёлкнул языком. Достал мешочек, натянул перчатки и взял одну косточку. Пусть проверят, вдруг и правда человеческие. Тогда коробки хватит, чтобы упечь хозяина лавки в тюрьму лет на десять. А косточки ещё и слабо мерцали запрещёнкой! Вряд ли что-то серьёзное, но тем не менее.

Для такой полуподпольной лавки запретных чар было маловато, Николас рассчитывал на большее. Но один след тянулся за дверь, на улицу, и это удивляло. Означало, что запретные чары наложили тут, а потом предмет унесли. И совсем недавно!

Жаль, ни один из артефактов дознавателей не показывал, какие чары наложены.

– Внутри никого, – доложил Линард, возвращаясь. – Собирались в спешке.

– Хозяин понял, что запахло жареным, и по его следам идут дознаватели?

– Возможно. Что у тебя?

– Мелочь. Но косточки могут быть фалангами, взял одну. Ещё след запрещёнки наружу. Проверим?

– Давай сначала закончим с Нэлл. Тут должно быть что-то вроде книги учёта.

– Если хозяин её не забрал.

Она нашлась за конторкой. Такая большая, тяжёлая и старая, неудивительно, что её не взяли. Тем более что внутри столбцы оказались исписаны инициалами и сокращениями. Достав блокнот, Линард начал сверять даты и ткнул пальцем:

– Вот! В те дни, когда у Нэлл записаны визиты, здесь есть некая Элеонора Д. Точно Нэлл! Но не понять, что она брала. «Защита. Г.»

– Гниль, – сказал Николас. – Похоже, она боялась гнили и покупала защитные амулеты. В законных лавках таких не найдёшь.

– Если б от болезней хоть что-то защищало. На это и запрещёнка не способна.

– Но люди верят. Ладно, – вздохнул Николас. – Значит, Нэлл приходила сюда из-за страха перед гнилью? И всё?

– Ну как, всё… мы накрыли подпольную костяную лавку запрещёнки. Может, премию дадут.

Достав сигареты, Николас закурил, с раздражением думая, что ему этого мало. На какую Бездну ему премия, если у них неуловимые убийцы, связанные с чумой и угрозами принцу? Лавка ничего не значит. И Николас не мог сдержать разочарования, он надеялся, что здесь найдётся что-то, связанное с жемчужиной, с Нэлл. Что-то, направляющее к людям, расчленившим тело девушки на части.

– Может, она увидела тут запретное? – неуверенно предположил Николас. – Поэтому для жертвы выбрали её.

– Николас, это домыслы, у них нет оснований. Девушка приходила сюда за амулетами. Её не поэтому выбрали наши убийцы.

А для того, чтобы помучить Кристиана? Они предполагали, что он найдёт Нэлл. Крепко затянувшись, Николас выпустил дым и кивнул на так и мерцавший в стороне знак от кинжала:

– Давай проверим след.

– Конечно. Если отслеживается, значит, предмет рядом.

Они вышли из лавки на свежий воздух, щурясь от дневного света. Хотя он был тусклым, расплавленным в ещё более сгустившемся тумане. Но дознавателям такая погода на руку, линия следа светилась ярко и чётко.

Напевая под нос мелодию деревенской детской песенки, Николас зашагал за плывущим по воздуху дознавательским знаком. Линард шёл следом, осматривая окрестности. Для работы со знаками, вычерченными зачарованными кинжалами, существовали чёткие инструкции, напоминавшие работу в связках: один направлял магию, второй страховал, не теряя бдительности.

Такой стиль входил в привычку, пусть в Эгретском углу вряд ли что-то могло всерьёз угрожать. Когда люди видели дознавателей, то иногда тыкали в них пальцами, чаще старались уйти с дороги, но видя пылающий знак, сразу убирались подальше. Мало кто знал, что за след горит, но выглядело внушительно.

Пока Николас шагал, люди перед ним буквально расступались. Одна женщина в выцветшем платке торопливо потянула за собой дочку, но та, распахнув глаза, уставилась на след.

Светящаяся линия ныряла в туман между домами, и Николас с Линардом отправились за ней. Пришлось протискиваться, стараясь не задеть кирпичи косточками на спине, но дальше вышли к реке.

Неширокий, но бурный поток Серебрянки. Если бы он был доро́гой, на нём без труда разъехалась пара экипажей. Но сейчас противоположный каменистый берег терялся в тумане. К счастью, след вёл ниже по течению. Предмет с запретной магией унесли туда.

Усилился запах рыбы из порта, людей почти не было, а каменистый берег не располагал к прогулкам.

– Тебе не кажется, что мы занимаемся ерундой? – спросил Линард. – Скорее всего, предмет выкинули в воду.

– Не-а, след идёт вдоль берега.

– Николас, я не думаю…

– Смотри, мост!

Пока скучный Линард не успел ещё что-то возразить, Николас бодро припустил к выступавшему из тумана арочному каменному мосту с низеньким парапетом. Никаких деревянных настилов, добротная конструкция.

– Хоть где-то Департамент поработал, – проворчал Линард.

Николас шагал за плывущим в воздухе знаком, напевая себе под нос:

– Течёт, течёт речка, а на речке мостик, на мосту овечка, у овечки хвостик.

Они прошли по пустынному мосту, он соединял Эгретский угол с Крысиным склоном. По другую сторону был оборудован спуск к воде, сейчас там стояла единственная женщина, подоткнувшая подол юбки и набиравшая воду в вёдра. На дознавателей горожанка глянула с удивлением.

След заворачивал на берег. Остановившись, Николас уставился на поток, бурливший под арочными пролётами моста. След чётко нырял под один из них.

– Пересохла речка, обвалился мостик, съели ту овечку, оторвался хвостик.

– А повеселее песенок у тебя нет? – проворчал Линард. – Ладно, пошли, нам тут делать нечего.

– Да подожди!

Сняв мундир, Николас кинул его на камни и уселся, расшнуровывая высокие ботинки.

– Ты рехнулся? – спокойно поинтересовался Линард. – Вода ледяная.

– Я отлично плаваю. Но если не выплыву, завещание в правом ящике стола.

– Да ты в жизни никаких завещаний не составлял.

– Значит, придётся выплыть!

Погода стояла прохладная, в одной рубашке и штанах сразу пробивало на дрожь, но Николас отмахнулся от этого и приблизился к воде.

– Снова течёт речка, – мурлыкал он себе под нос, – починили мостик, ожила овечка, ей пришили хвостик.

Песенка повторялась по кругу, чем деревенские дети доводили родителей до белого каления. Был ещё припев «кому это надо, никому не надо, кому это нужно, никому не нужно», но его Николас решил опустить. Потому что понимал, лезть в Серебрянку посреди сезона тёмных ночей ради сомнительной запрещёнки – так себе идея.

Пока он не успел передумать, Николас зашёл в воду, и тут же от ледяного потока перехватило дыхание. Серебрянка была глубокой, после первой же опоры пришлось поплыть, сопротивляясь течению.

След уходил под воду почти посередине средней арки. Николас набрал в лёгкие побольше воздуха и нырнул. Поток был сильным, а вода непрозрачной, но дно оказалось близко. Николас пошарил руками, но ничего не нашёл. Пришлось всплыть, чётко посмотреть на след и снова нырнуть. На этот раз он заметил тонкую светящуюся линию, и подхватил предмет со дна.

Уже у поверхности, борясь с течением, Николас всё-таки хлебнул воды, и, когда выбрался на берег, отчаянно кашлял и дрожал. Линард подал ему мундир и покачал головой:

– Я б тебя в таком виде в экипаж не пустил, но ты тогда заболеешь и умрёшь, а я не хочу объясняться с его высочеством.

Николас отмахнулся и, по-прежнему отплёвываясь от воды, поднял руку с косточкой, ровно светившейся следом запретной магии. Но помимо этого на ней оказалась повязана потрёпанная красная ленточка из храма Безликого.

Ненавидящий правила Николас установил всего несколько в собственном доме. И одно из них гласило ни в коем случае его не будить. Вельма замечала, что в таком случае нет смысла и зачарованные будильники ставить, но против них Николас ничего не имел, а вот когда будили, ненавидел!

Когда утром в дверь его комнаты деликатно постучали, Николас на полном серьёзе подумал, не притвориться ли мёртвым, может, тогда от него отстанут. Но просто так Вельма будить бы не стала, поэтому, поворчав себе под нос, Николас всё-таки вылез из-под одеяла и подал голос.

– Леди Лидия пришла, – доложила Вельма.

– Сейчас спущусь…

Лидия в доме Николаса бывала не так часто, как он в её, но и Николас не сидел в особняке постоянно. По крайней мере, Вельма её знала и по просьбе самой Лидии называла по имени.

Иногда Лидия поражала – в хорошем смысле. Например, как она, будучи деловой леди, членом Совета императора, обсуждала с Вельмой детали управления хозяйством. Николас корыстно радовался, ведь Вельма заваривала потрясающий травяной сбор, Николас его обожал, а теперь он и у Лидии появился.

Голова ощущалась тяжёлой, а тело, наоборот, таким слабым, что хотелось лечь и не вставать. Вместо этого Николас оглушительно чихнул. И ещё раз.

– Сраная речка, – проворчал он и поплёлся в ванную комнату.

Вчера после Эгретского угла сразу поехали в Управление, где пошли гонять и зачарователей, и артефактологов, чтобы они определили, что́ Николас вытащил из воды. Развлекался он перепиской с Айденом: сначала отправил посыльного с письмом к принцу, а после они перешли на короткие послания по пневмопочте.

У Айдена было очередное долгое заседание Совета, а Николас давно понял, что Айден их терпеть не может. Поэтому Николас, зная, когда проходят собрания, посылал короткие записки, чтобы развлечь принца. Обычно там были непотребные стихи, Айден жаловался, что нужна вся выдержка, чтобы читать их с серьёзным видом, а не начать улыбаться прямо посреди обсуждения налогов.

Половина Совета думала, что у Айдена роман с кем-то, кто шлёт послания, другая половина считала принца то ли слишком занятым, то ли, наоборот, безалаберным. Лидия знала правду, Николас и ей пару раз писал, но она строго сказала больше так не делать, чтобы не портить впечатление о себе среди серьёзных советников.

Вчера же Николас гонял чаровников Управления и сообщал Айдену, что водичка нынче холодновата. Тот, конечно, заявил, что Николас – придурок, если решил, что поплавать в Серебрянке в такую погоду хоть сколько-нибудь годная идея. Николас тут же сочинил задорное двустишие, но Айден его не оценил. А может, был занят. Ответ пришёл много времени спустя, когда Николас уже собирался домой. Айден уточнял, в каком квартале был Николас и просил при встрече рассказать, как настроения рядом с закрытым Ржавым причалом. Как подозревал Николас, большую часть времени Совет обсуждал гниль и принятые меры, неудивительно, что Айден хотел знать мнение простых людей.

Рассказывать о собственных неуютных ощущениях рядом с чумой Николас не планировал, тем более люди пусть и напуганы, но реагировали спокойнее, чем можно было ожидать. Чудодейственный эликсир Николас тоже отдал, чтобы в Управлении выяснили, откуда он приходит, и что в составе. Последнее наверняка знали Лорена и Научное общество, но Николас хотел сравнить результаты.

К сожалению, ныряние в ледяную воду сказалось не очень хорошо, и к вечеру Николас уже вовсю чихал и кашлял, а глаза слезились. Он не удивился, что и утром встал разбитым. Давно не простужался, неприятно, но не смертельно.

Приведя себя в порядок, Николас даже побрился, но надевать металлические колечки на лицо не стал. Накинул шёлковый халат, тёмный, с какими-то животными из Мильской империи на спине. Модный, между прочим, халат, Николас обожал разгуливать в нём дома.

Закрыв глаза, он надавил кончиками пальцев на веки, но в затылке уже гнездилась боль. Вздохнув, Николас сунул пузырёк обезболивающего в карман, но пить не стал. Может, повезёт, и это обычная простудная головная боль, а не мигрень.

Голос Майлза слышался из кухни, а Лидия сидела в гостиной и выглядела как настоящая леди. В тёмно-синем бархатном жакете с вышивкой, в перчатках и чёрном берете с алыми лентами.

Плюхнувшись на диван, за которым на стене был нарисован ворон, Николас зевнул, торопливо скрывая зевок рукой.

Смерив его домашний вид с ног до головы, Лидия заявила:

– Тебе нужно во дворец.

– И ты за мной лично приехала? Надеюсь, в императорском экипаже.

– Я приехала лично, потому что ты не отвечал на письма. Собирайся.

– Да что ты пришла с утра пораньше и указания тут раздаёшь!

– Николас, сейчас полдень.

Издав звук, близкий к «а», Николас оглянулся, находя взглядом большие напольные часы. Поспать Николас, конечно, любил, но в это время уже вовсю приступал к работе в Управлении.

Потерев глаза, он с трудом удержался, чтобы снова не чихнуть. Смог. Посчитал это небольшой победой.

– У тебя нездоровый вид, – заметила Лидия.

– Это всё сраная река.

– Какая река?

– Серебрянка.

– Предчувствую обалденную историю.

Слова звучали ровно, Николас предпочёл думать, что Лидия говорит серьёзно, и за её словами не прячется ирония. Хотя вряд ли.

Вельма принесла поднос с чайником и чашками, и в комнате отчётливо запахло малиной. Экономка говорила, что лучшее средство от простуды – чай с малиной. После него предполагалось завернуться в одеяло и поспать, но не сейчас.

Коротко Николас рассказал Лидии и подробности смерти Нэлл, и о костяной лавке, и Серебрянке.

– Только Айдену не вздумай в таком виде показываться, – заметила Лидия, помешивая чай ложечкой.

– В халате? Он со мной в одной комнате жил, и без него видел.

– Избавь меня от подробностей вашей личной жизни в Академии. Я о том, что он боится, когда что-то угрожает, в том числе болезнь. Особенно тебе.

Николас небрежно отмахнулся:

– Сейчас проснусь до конца и буду бодрячком. Так зачем мне во дворец?

– Потому что у Айдена проблемы с Советом. Ты можешь ему понадобиться. И твой доклад, что впрямь творится у заражённых кварталов.

– А что случилось?

Вздохнув, Лидия вернула ложечку на стол, выдерживая паузу. В такие моменты Николас дико раздражался, недоумевая, это у Лидии от природы любовь к драматическим паузам, или она в Совете научилась. Но в носу запершило, и Николас сосредоточился на том, чтобы не чихнуть, пока дожидался продолжения.

– Фелиция Стэнхоуп от имени Торгового синдиката предоставила Совету целительный Бентовский эликсир.

Поперхнувшись чаем, Николас закашлялся и поставил чашку на стол.

– Она… что? При чём тут Синдикат?

– Они утверждают, это их разработка.

– Похоже на правду?

– Да. Синдикат владеет производствами, в него входят многие торговцы. Я сделала запрос в Научное общество об эликсире, но Лорена ещё не ответила.

– Аптекарский цех не состоит в Синдикате! – резонно заметил Николас.

– Алхимики есть и в храме Безликого, и в аптеках. Куча подпольных аптек. Подозреваю, эликсир по-быстрому наваяли в одном таком, а Синдикат подсуетился и начал его распространять. Они делают на нём деньги. Николас… я хочу задать тебе вопрос как дознавателю.

После такого начала ничего хорошего ждать не приходилось. Уже откашлявшись, Николас пожал плечами, предлагая Лидии продолжать, и она серьёзно спросила:

– Могла ли запретная магия изначально быть направлена на создание гнили?

– Думаешь, Синдикат сам сотворил болезнь, чтобы нажиться на ней?

Лидия оставалась серьёзна, и Николас не мог не восхититься, что она не заламывает руки, не сокрушается, а чётко просчитывает варианты и действует как настоящий советник.

– Да, – признал Николас. – Но маловероятно. Мы знаем о болезнях, они возникали из-за запретной магии, но не было ни одного случая, чтобы сама запрещёнка была направлена на болезни.

– Если такого не происходило, это не значит, что оно невозможно.

– Именно.

Когда Николас начал служить в Управлении дознавателей, его поставили к Линарду для получения практических навыков, а несколько стариков отдельно обучали анатомии и специальным дознавательским чарам.

Спустя год каждого новичка допускали до Архива. Ключ от него хранился у главы Управления и выдавался под запись. Потому что в Архив складывали собранные знания о запретных чарах со всей Мархарийской империи.

Песчинка по сравнению с тем, что было известно в древней Кальтоне, но на порядок больше того, что известно императору или кому бы то ни было ещё. По понятным причинам Архив тщательно оберегался и периодически изучался дознавателями, когда они сталкивались с тем или иным делом.

Николас избегал полуподвального холодного помещения с мрачными стеллажами, сплошь уставленными бумагами. Обычно изучал его Линард, хотя с нынешним делом и Николасу пришлось закопаться в ветхие записи.

Поэтому не мог с уверенностью сказать, что запрещёнка не была направлена на создание гнили. Да, такого не случалось. Но количество убийств и характер ран говорили о продвинутых чарах, о них дознаватели знали мало.

Всех жертв мучили, у всех забирали органы и глаза. Кроме Нэлл. Её убийство было чуть иным, но вчера Николас получил отчёт, и внутренностей не хватало ровно тех же, что и у предыдущих жертв. Ей оставили глаза, и Николас думал, вдруг не разрывали изнутри, но лекари подтвердили, что работу провели аккуратнее, но тем же способом. Главное, не рассказывать Кристиану, с него и так хватит.

– Ладно, а почему мне нужно во дворец? – спросил Николас. – Ты хочешь, чтобы я сделал доклад Совету?

– Нет. Совет сам разберётся. Синдикат попросил льготы, хотят предоставить эликсир в госпиталь и предлагают короне закупить его по сниженной цене. Это не лекарство, но неплохое подспорье для облегчения симптомов.

– Это всё никак не касается работы дознавателей.

– Но целиком и полностью ложится на принца.

Наконец-то Николас понял. Лидия пришла к нему не как советница, а как старая подруга, волнующаяся за их общего друга. Айден наверняка допоздна занимался возникшими вопросами… если спал ночью. Николас был тем, кто напоминал ему останавливаться и выдыхать.

– Хорошо, – серьёзно кивнул Николас. – Давай допьём чай и поедем во дворец.

– Ты должен знать, что Синдикат пошатнул позиции Айдена в Совете.

Николас удивился:

– Каким образом?

– Совет во многом состоит из дворян старой закалки. Я знаю, императрица советовала мужу сменить часть состава, но проблема в том, что это не так легко сделать. Лорды, которые представляют аристократию, наследуют место в Совете и занимают его, пока не умрут или сами не решат уйти. Они недовольны действиями Айдена, считают, он не справляется с чумой на улицах. И теперь у Синдиката есть эликсир, а у короны не было ничего.

Николас кивнул. Айден уже умудрился сместить парочку стариков, чтобы дать дорогу их молодым сыновьям. Но император уехал на юг, и принц был вынужден заниматься всеми делами, стало не до интриг внутри Совета.

Большинство этих стариков считали Айдена слишком неопытным. Как считал Николас, они попросту завидовали его юности и уму.

После хорошего глотка чая во рту перекатывался сладкий вкус малины, и Николас расслабленно спустился ниже в кресле. Глаза закрывались, и было бы здорово провести остаток дня в постели, но действия Синдиката внушали неясное беспокойство, и Николас хотел обсудить их с Айденом лично.

– Расскажи историю купания в Серебрянке, – попросила Лидия.

Прежде чем начать, Николас проверил, не принесли ли отчёт из Управления, и бумага правда лежала в прихожей. Разрывая конверт, Николас рассказывал о костяной лавке и артефакте. После чего замолчал, вчитываясь в бумагу.

– Это отчёт? – догадалась Лидия. – Что говорят?

– На фрагменте кости неизвестные запретные чары, частично совпадающие с фрагментом у Дотлера. Может, не одна и та же магия, но из единого плетения.

– То есть…

– В лавке были кости, которые участвовали в обрядах большой запрещёнки.

Возможно, Нэлл и убили так показательно, чтобы её нашёл Кристиан, но она вряд ли была случайной жертвой. Николас легко представлял, как ей рассказали, что в этой лавке делают сильнейшие амулеты против болезни, и напуганная девушка пошла взять парочку. Всё бы ничего, но она вернулась за новыми, наверняка для друзей и близких. Если бы она подарила один такой Кристиану, он мог показать Николасу. И дознаватели вышли бы на лавку.

Нэлл убили из-за того, что она слишком боялась гнили и взяла амулеты. Нэлл убили так, как убили, чтобы угроза поэтическому обществу и принцу стала весомее. Нэлл убили, чтобы её боль и органы тоже стали частью запретного плетения чар.

Может, Николасу всего лишь хотелось думать, что в этом есть какая-то система. Тогда ведь её можно просчитать? И предотвратить следующую смерть.

В доме Нэлл не нашли амулетов. Значит, она либо отдала их кому-то, что маловероятно, либо те, кто её убил, забрали и талисманы с чарами, потому что они могли вывести на лавку или на них самих.

Приди дознаватели на день позже, след бы уже истончился, ничего бы они в реке не нашли.

Отчёт подтверждал, что фаланги пальцев человеческие. Николас не помнил, что там по поводу пальцев на местах преступлений, и Лидия подумала о том же. Она глянула в сторону двери и тихо спросила:

– Там могли быть кости Дотлеров?

– Не знаю. Ни артефактологи, ни чаровники не смогут определить. Но давай не будем говорить об этом здесь, хорошо?

Не хватало ещё Майлзу случайно услышать, что куски его родителей и сестёр превратились в чьи-то амулеты в костяной лавке. Хотя Николас подозревал, что части жертв использовались иначе и в совсем других ритуалах.

В костяной лавке определённо работал тот, кто имел к этому отношение. Точно не как один из главных людей, но он мог на них вывести.

К отчёту прилагалась записка Линарда, что он выясняет, кто владелец лавки, и задействует полицию для задержания. И Николас, и Линард понимали, что это бессмысленное дело. Если владелец ушёл перед их приходом, уж наверняка затаился либо давно сбежал из города.

Но пусть Линард займётся. Николасу же не давали покоя храмовые черепа. Если владелец был замешан в творящейся запрещёнке и ему помогал какой-то жрец в храме, то можно отыскать этого жреца. Не сбежит!

Пора наведаться в храм Безликого. Лучше, конечно, с Айденом, это же он там десять лет жил.

– А где Майлз? – спросила Лидия. – Я была бы рада его увидеть.

Майлза позвали, и мальчик застенчиво присел на кресло. Вельма тут же принесла третью чашку, а Лидия начала болтать так непринуждённо, что Майлз заметно расслабился. Попивая чай, Николас не вслушивался в их слова. Голоса убаюкивали, хотелось лечь и поспать. Ещё и голова начинала болеть сильнее.

– Николас, ты уверен, что тебе сегодня стоит заниматься делами?

Он поморгал отяжелевшими веками и преувеличенно бодро заявил:

– Конечно! Но поверь, я не буду скакать по всему городу, съездим во дворец, да я в Управление.

Лидия сжала губы и прищурилась, и Николас бодро выпрямился в кресле. Он и вправду не ощущал себя больным.

Но не один раз слышал от Лидии, что у него отбитое чувство самосохранения. Наверное, ей Айден подсказал, обычно он так утверждал. И у Лидии были основания соглашаться.

На второй год в Управлении Николас пришёл к Лидии после одного происшествия. Они с Линардом тогда долго занимались делами аристократов, непыльная работёнка, и тут столкнулись с жёсткой запрещёнкой.

Парнишке Дину Харди было двадцать три, он трудился в Табачной компании Розмонда, которая в те годы расширила цеха в пять раз, одной из первых начав производить новомодные сигареты. Отец Дина воевал на Новых территориях, пока они не присоединились к Мархарийской империи, был ранен в ногу, получал пенсию от короны и подрабатывал смотрителем на кладбище Эвехарн. Оно располагалось на западе, почти за городом, но считалось одним из старейших и популярных. Склепы и места под могилы переходили по наследству и стоили баснословных денег. Когда же их приобретал новый владелец, предыдущие могилы потихоньку убирали, а останки сжигали.

Так, однажды старик Уильям Харди и раскопал древнее захоронение со времён Люциуса Коули. После одного из самых известных магов, промышлявших запретной магией, законы против подобных чар ужесточили. Вот какой-то аристократ и забрал с собой в могилу несколько запретных книг. Наследники потеряли право владения землёй на кладбище так давно, что даже имя аристократа поистёрлось на могильном камне. А часть записей осталась.

Уильям Харди никак ими не воспользовался, а вскоре умер от удара среди тех же могил. Но его сын Дин Харди оказался амбициозен, работы в Табачной компании ему было мало. Он изучил книги, собрал кружок сослуживцев и вместе с ними на кладбище сотворил ритуал. Вроде как ради того, чтобы самим завладеть компанией.

По задумке Дина Харди, обряд должен был пробудить древние силы, они бы забрали его сослуживцев как жертву (надо думать, те о таком исходе не знали) и вознесли Дина. Вместо этого ожили местные мертвецы и методично разорвали в клочья всех. Включая незадачливого Дина.

Дознавателей тогда вызвали почти всех. Их маги вычерчивали сложные формулы между могил, чтобы упокоить мертвецов, застрявших в одних и тех же действиях: костями и руками с полуразложившейся плотью кромсали кожу и внутренности неудачливых работников табачной фабрики. Дознаватели отдирали от жертв восставших трупов, а те, пока до них не доходила очередь магов, продолжали методично двигать руками с налипшими кусочками чужой плоти.

Николас думал поехать во дворец, но решил, что надо переодеться. Дом Лидии был ближе, и почему-то взять одежду там показалось хорошей идеей. Он явился к Лидии весь в крови и с ошмётками чьих-то внутренностей в волосах. Лидия страшно перепугалась, думала, Николас ранен, и вызвала лекаря. Пока его ждали, Николас отмокал в ванной, сумев объяснить, что вся эта кровь не его.

Оказалось, и его. Он и не заметил, что какие-то мертвецы, которых он пытался оттащить от тел, задели. Когда лекарь понял, что пяток ровных ран на рёбрах нанесён гниющими пальцами, то промыл, наложил повязку и исчез из дома Лидии быстрее, чем от запретной магии.

Николас его понимал. Он сам долго не спал нормально после произошедшего, начал пить бодрящие зелья, а потом пришёл отсыпаться в кабинет Айдена.

Рассказывать такие истории при Майлзе Николас не планировал. Тем более мальчик только-только начал оттаивать, и торопить Лидию Николас не стал. Они выпили чай и ели печенье, по крайней мере, Майлз ел, когда раздался звон дверного колокольчика.

– Кого-то ждёшь? – удивилась Лидия.

– Наверное, Линард решил заехать по пути.

Но в комнату вошёл не Линард. С удивлением Николас смотрел на двоих мужчин в чёрной форме императорской гвардии с вышитыми на груди серебряными воронами с костями, знаком правящей семьи. Они настолько удивили Николаса, что он не сразу заметил респираторы на обоих мужчинах.

И тут понял, что это охрана. Потому что вслед за ними в гостиную вошёл Айден с ещё одним мужчиной. Принц тоже был в мундире, а нижнюю половину его лица скрывал массивный респиратор. Такие делали алхимики, заполняя фильтры травами, но у аристократов и тем более принца ещё и дополнительно зачаровывали. Штуки дорогие, зато от большинства болезней защищали.

Чёрные глаза Айдена блестели, но он не сказал ни слова, замерев в дверях. Вперёд выступил четвёртый человек с густыми седыми волосами, тоже в респираторе, единственный не в мундире, а в обычном пиджаке аристократа. Николас узнал Чарльза Линдгрена, главного императорского лекаря. Приходилось с ним несколько раз взаимодействовать, и Линдгрен Николаса почему-то невзлюбил. Тот отвечал взаимностью, хотя и признавал, что лекарь отличный.

– Пройдёмте в другую комнату, – сказал Линдгрен.

В руках он держал обычный лекарский саквояж, а голос звучал глухо из-за респиратора. Николас терпеть не мог, когда ему указывали, особенно в сопровождении двух стражников, поэтому тут же взвился:

– Может, объясните, что происходит?

Николас перевёл взгляд на молчавшего Айдена. Тот не всегда объективно оценивал чужие болезни, но тащить сюда императорского лекаря? К тому же совсем не понимавшего, когда стоит помолчать, потому что он снова сварливо сказал:

– Не задерживайте всех, лорд Харгроув, пройдите уже.

Гвардейцы сделали полшага вперёд, готовые силой тащить Николаса, а вот Айден по-прежнему не двигался и молчал. Связка тоже ничего не передавала, они давно не колдовали.

– Сначала объясните! – Николас вскочил с кресла. – Что происходит?

– Николас! – голос Айдена прорезал комнату, заставив всех замереть. Но тут же из принца он превратился в друга. – Пожалуйста, Ник.

Респиратор скрадывал и голос, и выражение лица, видны были глаза, но без этого и без связи Николас растерянно кивнул. Он слишком хорошо знал Айдена и сейчас почти физически чувствовал его боль. Дело точно не в простуде.

– В реке найден труп умершей от гнили женщины, – сказал Айден. – В Серебрянке. В районе Дымного острова.

Соседний с Эгретским углом квартал. Если тело нашли около Дымного острова, течение оттуда шло как раз к Эгретскому углу. И тому мосту, где Николас вчера искупался.

– Мы не знаем, сколько труп там пролежал, – голос Айдена шелестел, как перетираемые меж пальцами высохшие, умершие лепестки роз. – Сегодня в Эгретском углу появились первые заражённые.

Николас вспомнил женщину у моста, набиравшую вёдра в Серебрянке. Вспомнил себя, окунувшегося и хлебнувшего воды. Неудивительно, что Айден пришёл сам.

Без лишних вопросов Николас указал лекарю на смежную комнату, куда они молча прошли. Дверь не закрывали, и Николас видел Айдена, опустившегося в то кресло, где минуту назад сидел Николас, стражники встали у двери – они пришли согласно протоколу. Лидия пересела к Майлзу на софу и обняла мальчика за плечи.

– Быстрый анализ, – сказал Линдгрен, раскрывая саквояж. – Мы определим, заражены ли вы.

Если это так, Лидию, Майлза и прислугу тоже проверят. По воздуху гниль не передавалась, требовалось касание, и Николас порадовался, что поленился подниматься из кресла, где сидел. Он никого не трогал.

Аптекарский цех существовал отдельно, Корпус имперских магов во главе с Кругом отдельно, Школы зачарования тоже, но вся система работала слаженно, постоянно подпитываясь знаниями Научного общества Кин-Кардина. Лекарское искусство в Мархарийской империи было на высоком уровне. Такое же ещё в Мильской империи, но там развивалось по-своему, по биению пульса определяли болезнь. Мархарийским лекарям требовались чары.

Линдгрен разложил на столике артефакт из нескольких дощечек и начал перебирать разноцветные камни.

– Мне потребуется ваша кровь, лорд Харгроув.

Николас послушно задрал рукав халата.

– Слабость? – уточнил Линдгрен. – Кашель?

– Да я простыл, – проворчал Николас.

– Головная боль?

– У меня часто голова болит.

Покосившись через открытую дверь на гостиную, Николас видел, как Лидия говорила что-то Майлзу, но слов слышно не было. Айден сидел, ссутулившись, не шевелился, а остановившийся взгляд был прикован к полу.

Тикали часы, говорила Лидия, на кухне что-то звенело, но всё равно было ощущение глухой тишины, стискивающей так сильно, что трудно дышать.

– Какие симптомы? – тихо спросил Николас. Его не должно быть слышно в гостиной.

Зачарованные камушки глухо стукались о дерево, когда Линдгрен их раскладывал в артефакте и перечислял:

– Начинается как многие другие болезни, легко пропустить. Слабость, боли в голове и теле, озноб, иногда тошнота. Мы считаем симптомы первой стадией. На второй появляется лихорадка и тёмные пятна, чаще всего в паху, подмышках, на шее. Это воспаления. Часто температура тела становится очень высокой, больной бредит или находится в беспамятстве. Иногда первая стадия длится дольше, а вторая буквально часы, порой наоборот.

Сделав паузу, Линдгрен повернулся к руке Николаса, смазал её и взял шприц. Вряд ли он отвлёкся на процедуру, скорее уж не хотел переходить к описанию третьей стадии.

– А потом? – снова тихо спросил Николас.

– Иногда лихорадка спадает, и больной выздоравливает. Чаще начинает идти кровь изо рта, ушей, носа. Это означает, что болезнь перешла в последнюю стадию. Гнилостные пятна распространяются, больной умирает.

– Но вы умеете определять больных.

– Пока это не слишком помогает. Чума убивает быстро, от первых симптомов до смерти проходит всего день или два.

Николас вздрогнул то ли от слов, то ли от укола. И пусть они с Линдгреном не питали друг к другу симпатии, своё дело лекарь знал. Он взял кровь и накапал её на артефакт, наблюдая за камнями и чарами.

– Что будет, если я заражён? – спросил Николас, отводя взгляд от артефакта.

– Изолируют. Учитывая ваше положение, позволят остаться в своей комнате, но строго ограничат контакты. Взаимодействовать с вами смогут те, кто переболел сам, или воспитанники Нарс-Таланской лекарской школы.

– А другие? Респираторы же есть.

– Болезнь возникла вместе с запретной магией и несёт её отпечаток. Она «узнаёт» чужую плоть и стремится распространяться через любой контакт. Обычно это прикосновения, почти стопроцентное заражение. Случаев заражения по воздуху не было, но мы не рискуем.

Согнув руку и прижав к себе, Николас глянул на соседнюю комнату. То есть, если он заражён, он видит всех в последний раз. Никто не позволит ни Лидии или Майлзу, ни тем более принцу зайти к больному гнилью. Только если он её переживёт.

– Какова смертность? – спросил Николас.

– Восемь из десяти человек умирают.

Дыхание от такой перспективы невольно перехватило, и Николас закашлялся, искренне надеясь, что это не признак чумы.

Линдгрен не был душкой, с точки зрения Николаса. Вот и сейчас он кивнул сам себе на показания артефакта, но не удосужился озвучить. Не снимая респиратора, лекарь вернулся в гостиную, чтобы отчитаться перед принцем. Николас припустил за ним, косясь на стражников и думая, что если он заражён и не пойдёт в изоляцию комнаты, его выпроводят стражники. Вот зачем они нужны. Вот как работает протокол защиты принца в подобных обстоятельствах, Айден в жизни не взял бы солдат в дом Николаса.

– Я проверил лорда Харгроува, – громко доложил Линдгрен. – Лорд Харгроув здоров, никаких сомнений, чумой не заражён.

Лидия кинулась к Николасу и обняла его, отчего он одеревенел. Майлз неловко встал рядом, обниматься не жаждал, но широко улыбался. Потянувшись, Николас всё-таки потрепал его по голове, наплевав на мысли о том, насколько это уместно. В конце концов, он мог коснуться мальчика, мог!

Айден молча стянул респиратор на грудь. Откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, позволяя себе расслабиться.

Поправляя манжеты, Линдгрен монотонно говорил:

– В прошлом у лорда Харгроува была серьёзная лёгочная болезнь, при нынешних обстоятельствах я рекомендую постельный режим на день или два. Обязательны тепло и сухость, следует больше пить и вдыхать лечебные пары, я оставлю травы экономке. При малейших признаках лихорадки или усилении кашля вызовите лекаря. Это всё, чтобы не повторилась лёгочная болезнь. Но я не думаю, что есть угроза.

Респиратор Линдгрен так и не снял, хотя очевидно, что нужды в нём не было. Задерживаться не стал, а после и Лидия предложила:

– Майлз, давай сходим на кухню и узнаем, что на обед.

Стража тоже ушла. То ли Айден подал им знак, то ли, раз опасности нет, им тут тоже делать нечего, будут ждать снаружи.

Неловко усевшись на софу, где до этого была Лидия, Николас оказался напротив Айдена. Внезапно вспомнив, что он вообще-то в дурацком халате, неуклюже одёрнул полы и выпрямился, чтобы придать себе хоть каплю достоинства. Его немного пугало, что Айден по-прежнему молчал, а тихая сейчас связь ощущалась особенно отчётливой пустотой.

Было бы проще всего поднять силы, переплести их, успокоить таким образом эмоции… но есть вещи, которые нужно облекать в слова, иначе они превратятся в бьющиеся в голове мысли, голодных псов, вечно глодающих твоё нутро.

Айден молчал. На его бледном лице виднелась лёгкая щетина, под глазами залегли тени, и никакой связи не требовалось, Николас не сомневался, что Айден сегодня не спал. Наверняка занимался делами, а потом ему доложили о трупе в реке.

Чёрные глаза Айдена, где зрачок сливался с радужкой, суеверно пугали многих, но Николас считал их интересными. Сейчас взгляд был отстранённым, затуманенным. Пусть черты лица Айдена казались даже жёстче, чем обычно, Николас этим не обманывался. Айден попросту держал себя в руках, чтобы не развалиться на тысячу осколков.

Николас не нашёл ничего лучше, чем ляпнуть:

– Чумные пятна мне бы всё равно не пошли.

Айден вздрогнул и не ответил. Уж наверняка он в красках представлял и пятна гнили, и лихорадку, и хлещущую кровь, шутка была не плохой, а по-настоящему ужасной, не отвлекала от тревоги, а напоминала о ней.

Выдать новую глупость Николас не успел, едва открыл рот, как в горле запершило, и он отчаянно закашлялся. Так сильно, что на глазах выступили слёзы. Он и не заметил, когда Айден поднялся и протянул Николасу чашку с остатками чая. Благодарно кивнув, Николас взял и залпом допил. Горло успокоилось, и, откашлявшись, Николас поставил чашку на стол.

Айден вернулся в кресло, но теперь сидел, уставившись на сжатые ладони.

– Ник, ты не представляешь…

Его усталый голос дрогнул. Эти слова, тихие, ускользающие, кольнули Николаса сильнее, чем он мог ожидать. Он мягко сказал:

– Не представляю. Но если бы это был ты или кто-то из наших друзей, то я бы сошёл с ума ещё в экипаже.

– А кто говорит, что я не сошёл?

Улыбка Айдена была кривоватой, едва заметной, теплившейся в уголках губ, но это было уже что-то, неплохое начало.

– Когда обнаружили труп? – спросил Николас, решив, что лучше отвлечься на конкретные вещи.

– Я сразу вызвал Линдгрена, чтобы ехать к тебе. Тело нашли полицейские.

– Пусть лекари выяснят, когда умерла женщина, и сколько она пробыла в воде. Но ты сказал, в Эгретском углу уже есть заражённые?

– Да. Я отдал приказ действовать по протоколу.

Квартал перекроют, часть больных отправят в госпиталь, на домах других нарисуют красные кресты. Николас вспомнил вчерашнего мальчишку, продавшего ему эликсир, ту большую семью, которая отоваривалась следующей. Они сейчас заперты в своих домах и тоже ждут приговор от лекарей? А тот мальчишка, возможно, судорожно пьёт оставшиеся у него запасы эликсира и молится в китовом святилище, чувствуя подступающий к телу жар лихорадки. Эликсир сделает течение болезни легче… но он не может излечить, не станет защитой.

– Мне стоило предусмотреть, – пробормотал Айден. – Это же кварталы рядом с заражёнными. Надо было направить лекарей, а тебе не стоило туда соваться…

– Прекрати, – оборвал его Николас. – Это чума, Айден. Она не щадит никого и не признаёт границ. Ты не всесилен.

– Но я отвечаю за город.

– Это не первая эпидемия, мы знаем, как с ними справляться, кварталы закрывают по протоколу. Делать быстрее означает цеплять и здоровых людей. А я выполнял свою работу в открытом и тогда ещё не заражённом квартале.

Вздохнув, Айден рассеянно кивнул. Чувствуя себя беспомощным, он считал, что сделал недостаточно, и Николас знал, главное, не дать Айдену уйти в эти мысли.

– У меня есть кое-что, подожди.

На кухне Николас нашёл почти всех слуг и Лидию с Майлзом. Лидия подняла на него вопросительный взгляд, но Николас качнул головой. Когда Вельма выдала ему поднос, Николас вернулся в комнату. Как он и ожидал, на лице Айдена отразилась тень недоумения:

– Что это?

Николас уже бодро засыпал в кипяток травы, пригнувшись к столешнице, чтобы видеть, сколько отмерить:

– Успокаивающий отвар. Отличная штука! Не поверишь, в какой лавке я его отыскал. Там воняет мокрой псиной, а хозяйка – сморщенная старушка из мильцев, знать не хочу, что она добавляет в свои сборы, но действуют отлично и точно никакой запрещёнки.

– Спасибо.

Искоса глянув на Айдена, Николас увидел, что тот слабо улыбнулся. Здесь и сейчас принц мог позволить себе побыть уязвимым.

– Ты останешься тут, – заявил Николас.

– Где? – не понял Айден. – У меня дела…

– Тебе нужно отдохнуть, Айдз. А во дворце не ты один, дай людям спокойно поработать без своего требовательного бубнёжа!

Улыбка мерцала в уголках губ Айдена, и Николас решил продолжить в том же духе:

– Что сказал Линдгрен? Мне нужен постельный режим! Тебе придётся следить, чтобы я его соблюдал.

– Хочешь, чтобы я тебя к кровати привязал?

– Оу, не знал, что у тебя подобные наклонности.

Усевшись на софу, чтобы подождать, пока заварятся травы, Николас сказал:

– Я всего лишь хочу, чтобы ты отдохнул денёк.

Наконец-то Айден улыбнулся по-настоящему. Хотя выглядел он сейчас паршивее, чем простуженный Николас.

– Я испугался, – тихо сказал Айден. – Испугался за тебя.

Николас мягко улыбнулся:

– Со мной всё в порядке. Я здесь, я всё ещё здесь.

Снова воцарилась тишина, но теперь её пронизывала тягучая, болезненно тёплая близость.

Мурлыча под нос песенку без слов, Николас жевал шоколадку и смотрел на храм Безликого. Айден стоял рядом перед широкой лестницей Внешних залов, открытых всем желающим.

Экипаж остался за их спинами, и больше всего Айден хотел нырнуть обратно в тёплое нутро кареты. Лучше вернуться во дворец и заняться проблемами, нежели топтаться в храме. Николас мрачного настроения не разделял и откусил очередную часть шоколадки, их сейчас стали делать новомодными плитками, у Николаса всегда имелся запас.

– Сколько у тебя шоколада? – проворчал Айден. – Ты уже съел один в экипаже.

– Эй, я не завтракал!

– Потому что всё проспал.

Николас выглядел не таким больным, как вчера. Ещё оглушительно чихал и при любом удобном случае жаловался Айдену, какой он бедный-несчастный, и Айден почти забыл, как накануне думал, Николас может быть болен гнилью.

Поддавшись на уговоры, Айден остался у Николаса. И не мог не признать, что это было лучшим решением. И ему, и Николасу пришлось отвечать на письма пневмопочты и мальчишек-посылных, но на время Айден отпустил дела, попытался не думать обо всех заботах. К его удивлению, мир не рухнул, во дворце справлялись, а больше всего сообщений пришло от волновавшейся матери.

Связь они подняли после ужина. Майлз жаждал посмотреть, да и Айден считал, что им с Николасом следует обновить связку. Айден настоял на том, чтобы зачаровать магическую скрижаль на охрану и повесить над дверью.

– Айдз, я дознаватель, у меня в стенах защитных чар больше, чем во дворце, – проворчал Николас.

Но противиться не стал. В отличие от Майлза, вытаращившего глаза:

– Нельзя зачаровывать молитвы Безликого!

Хорошо не сказал, что это богохульство, хотя таковым оно считалось у многих жрецов. Айден как-то не думал, что лорд Дотлер мог быть набожным, и беспомощно посмотрел на Николаса, но тот отрезал:

– Кто здесь в храме воспитывался? Вот и рассказывай о теологии.

Майлза заинтересовало и это, и сама храмовая жизнь. Не то чтобы мальчик мечтал о таком или думал о Безликом больше обычного кинкардинца, но ему было интересно. И, как подозревал Айден, набожность Майлза увеличилась после смерти семьи. Они ведь теперь в объятиях Безликого.

Вельма ругалась с Николасом, пытаясь отправить его в постель, но он категорически отказался, заявив, что сидит дома и не работает, этого более чем достаточно! Хотя и он, и Айден оставались в гостиной, устроившись на диванах, а Майлз большую часть времени провёл с ними, отвлёкшись на визит учителя.

Уильям Моррисон был одним из самых уважаемых преподавателей в Кин-Кардине, и всё равно Николас устроил ему допрос, после которого закашлялся и охрип, Вельма принесла молоко с мёдом и строго напомнила, что стоит беречь горло, если Николас не хочет слечь на неделю или снова вернуть лёгочную болезнь. Он не хотел, и это сработало, чтобы его утихомирить.

Утром Николас заявил, что с него хватит «постельного режима», и теперь перед храмом стоял решительно. А вот заметил мрачно:

– Ты явно выспался, в отличие от меня.

– Лучше, чем мог ожидать.

– Вот видишь! Успокаивающий отвар! Я же говорил, вещь.

Спалось на удивление хорошо, по крайней мере, до того момента, пока Айдена не стиснули кошмары, не вгрызлись в него мутными невнятными образами. Осталось ощущение липкого ужаса и безысходности, когда чужая плоть расползалась под пальцами гнилостными пятнами.

Несколько раз Айден использовал сонные чары, после них не бывало ни кошмаров, ни любых других снов, но такая магия была опасной, она вызывала привыкание.

Айден помнил, как проснулся, надеясь, что хотя бы позорно не кричал. В памяти остались ладони Николаса, гладящие по спине, его просьба Майлзу принести с кухни горячий шоколад. Напиток успокоил, и Айден уснул.

Косясь теперь на Николаса, он подозревал и пытался распознать по связи, уж не разделил ли Николас его кошмары, из-за чего спал хуже, а вот Айден успокоился. Но в эмоциях Николаса ощущалась безмятежность, оставалось поражаться, как хорошо на него влиял шоколад.

Ну и то, что Николас в храме не воспитывался. В отличие от Айдена.

Хотя большую часть тех десяти лет он провёл во Внутренних помещениях, и сейчас Внешние и для него выглядели почти непривычно.

– Каков план? – уточнил Николас.

– Ты меня спрашиваешь?

– Ты здесь жил, а не я. Нам нужно понять, когда пропадали местные черепа и какой жрец передавал их на сторону.

– В хранилище костей должны остаться записи.

– Вот видишь! Поэтому ты здесь. Чтобы указать своему Бойцовому псу, кого хватать.

– Хотел бы я так ткнуть в тех, кто творит запретную магию.

По связи прокатилась холодная ярость Николаса, он тоже хотел поймать убийц. Особенно после записки Линарда, пришедшей перед выходом в храм. Судя по тому, где нашли труп женщины в Серебрянке, и по следам на её теле, которые сравнили с отпечатком запрещёнки в костяной лавке, её перенесли те же люди.

– Возможно, хотят посеять больше хаоса, – заметил Николас. – Такой эмоциональный фон для мощной запрещёнки полезен. А у нас тут играют по-крупному.

Айден, в свою очередь, подумал о том, что теперь Синдикат станет продавать ещё больше эликсира и хорошенько заработает. Ещё попросит поддержки короны и финансирования, чтобы объёмы производства увеличить!

Айден уже дал указания Дэвиану, чтобы подняли всех шпионов и накопали больше о Синдикате. За Фелицией, её братом и его семьёй установили слежку, но ничего предосудительного они не делали. За домом лорда Мюррея следили, он никуда не выходил. Лишь мальчишки-посыльные так и бегали с письмами, и Айден велел подкупить их, чтобы знать, с кем и о чём ведёт переписку Мюррей.

Линард ещё писал, что выяснил, кто владелец лавки. Ничего противозаконного за тем не замечено, его самого, впрочем, найти не могут. Но, учитывая, что Эгретский угол закрыли из-за гнили, теперь поиски невозможны.

Поэтому Николас потащил Айдена к жрецам. Вдруг через них удастся выйти на заказчиков.

В официальных документах основной храм Безликого в Кин-Кардине именовался Храмом сумрачной вуали Безликого. Имелась в виду та вуаль, что отделяла мир живых от мира мёртвых.

Все едины перед смертью, а значит, и перед Безликим. Каждый попадёт в объятия бога с надеждой на перерождение или слияние, чтобы воплотиться в воде, земле и свете. Те же, кто не соблюдал заветы, отправятся в Бездну, пространство, где нет ни жизни, ни смерти. Страшнее этого ничего не может быть.

Десять лет Айден прожил, воспитываясь в храме. Возносил молитвы, резал горло жертвенным быкам, гадал по их внутренностям, занимался оранжереей и смешивал алхимические растворы. Он делал и яды, зная, что они пойдут тем людям, кто приходил в храм умирать: неизлечимые больные, просившие у Безликого и его жрецов милости принять смерть. Бывали тут и иссохшие, те, кто использовал слишком много сырой магии в одиночку и больше не мог колдовать, становился слаб здоровьем. Чаще всего родственники приводили тех иссохших, кто тронулся умом, надеясь, что молитвы им помогут.

Охрана принца осталась у экипажа, и Айден с Николасом вместе поднялись по широким ступеням и прошли под своды храма.

Зал был большим, сложенным из крепкого камня. Стены покрывала тёмно-синяя глазурь, сплошь в узорах из костей. Длинные бедренные составляли круги с лучами, мелкие позвонки складывались в слова молитв на кальтонском, лопатки становились крыльями и лепестками символических цветов. Окон было много, но их скрывали радужные витражи, пропуская мало света. Помимо теней в углах, традиционных для храмов Безликого, залы утопали в многочисленных свечах. Украшением служили и колонны вдоль стен, поддерживающие глазурованные своды. Каждый столп был выполнен из известняка в виде закручивающегося спиралью позвоночника.

И всполохи красных лент на молитвенных столбах. Кровь – священный дар Безликого, позволивший человеку стать живым. После смерти дар возвращается к богу. И он же – самая ценная жертва. Поэтому Безликому совершали жертвоприношения.

Но только на праздниках и церемониях, сейчас таковых не было. Людей было немного, в основном они сидели на коленях перед молитвенными столбами или уединялись в стенных альковах, где не было света свечей. Считалось, что в них человек остаётся один на один с богом для самых сокровенных разговоров.

Будучи служкой низших ступеней посвящения, девятилетний Айден убирал подобные альковы. И узнал, что кто-то, конечно, использует их для молитв, но в других находил кучу непотребных и даже мерзких вещей, от пустых фляжек, вонявших алкоголем, до грязного одеяла, оставленного бродягой.

Айден не сталкивался ни с чем действительно страшным, но когда он уже смешивал во Внутренних залах алхимические зелья, говорили, что служки, занимавшиеся уборкой, нашли в алькове тело. Пьяница, в чьих ногах копошились черви, начавшие своё дело ещё при жизни мужчины.

Сам Айден не видел, но готовил успокаивающее зелье для перепуганного служки.

Молившиеся прихожане не обратили внимания на вошедших. Мало кто знал Айдена в лицо, а мундир на нём был простой, такие носили императорские гвардейцы, знаки отличия не выделялись. Больше внимания привлекала дознавательская форма Николаса.

В конце зала во всю стену высилась статуя фигуры в длинных, скрывающих очертания одеяниях, с распростёртыми руками и скрытым капюшоном лицом. Безликого чаще считали мужчиной, но пола у него не было, ведь нет его и у смерти. Как и лица, как и любых отличительных признаков.

Смерть обладает тысячей лиц.

Перед статуей находился идеально круглый пруд. На церемониях вокруг него ставили красные свечи, и вода казалась красной как кровь. Сейчас она была тёмной и неподвижной.

У ног статуи лежали два больших блюда из чёрного оникса, переполненные едой, а по сторонам на шестах покачивались медные курильницы, источавшие бальзамический аромат.

Остановившись у ониксовых блюд, Айден против воли улыбнулся:

– Я обожал, когда приносили печенье.

Быков или кур резали жрецы и при определённых ритуалах. Но любой молящийся мог оставить снедь как знак собственной жертвы, того, что он готов отдать в обмен на благословение бога. В маленьких храмах это было отличным подспорьем для жрецов. В крупных, как тут, еды было так много, что служки забирали её несколько раз в день.

– Когда оставляли печенье, – пояснил Айден, – жрецы отдавали его служкам. Мы его обожали. Печенье было нашими деньгами, мы выменивали на него другие вещи.

– А ты что-то про мой шоколад говоришь, – проворчал Николас.

В Обсидиановой академии обязанности жреца выполнял один из преподавателей, да и молились только студенты, смысла в жертвенном блюде не было. Но и здесь Николас не стремился достать из кармана ещё шоколадку или вознести молитву Безликому.

Николас не скрывал своей неприязни к жрецам. Когда-то его матери предрекли, что её ребёнок умрёт в младенчестве, и тогда она попросила Безликого забрать свою жизнь вместо его. Безликий был тем богом, кто иногда отвечал, и предпочёл полноценную жизнь той, что едва вспыхнула. Мать Николаса умерла при его рождении, а он, когда вырос, недолюбливал жрецов, считая, что смерти нет смысла возносить молитвы, она и так заберёт своё.

В Академии Айден смог поделиться с Николасом воспоминаниями о некоторых обрядах, совершаемых над служками. О том, как их опаивали и держали, пока нисходил Безликий, чтобы превратить их в мужчин и женщин. Николас пришёл в ужас, услышав о подобных ритуалах, и любви к храмовой системе у него не прибавилось.

– Куда теперь? – с любопытством спросил Николас, оглядываясь.

– Жрецы в комнатах за алтарём. Идём.

Когда они двинулись вокруг статуи, чтобы обойти её, то увидели арки с дверями. Из одной такой выпорхнула служка с огромной пустой корзиной, девочка лет десяти в тёмном платье. Не обращая внимания на гостей, она подбежала к жертвенным блюдам, присела на колени и начала споро собирать принесённую еду.

За дверью была небольшая комната с длинными столами и лавками. Иногда тут собирались жрецы, но чаще помещение использовалось как проходное между Внутренними и Внешними залами. Здесь лежал ворох поблёкших красных молитвенных ленточек. Старые сняли с одного из столбов и пока не успели сжечь в огне с ритуальными благовониями.

Жрец сидел один, совсем юный, лет шестнадцати, в льняных штанах и рубахе, значит, низкая ступень посвящения. Он с увлечением латал одежду, напевая себе под нос мелодию. Заметив вошедших, жрец подскочил, легонько поклонился:

– Во Внутренние помещения нельзя. Вам нужен кто-то из жрецов?

– Альберт Мур, – коротко сказал Айден.

Лицо парнишки вытянулось, он беспомощно перевёл взгляд с Айдена на Николаса, как будто тот мог рассказать, зачем кому-то понадобился настоятель. С готовностью Николас пояснил:

– Его величество принц Айден желает с ним поговорить.

Вытаращив глаза на Айдена, юный жрец торопливо поклонился, на этот раз куда ниже, заплетающимся языком пробормотал слова извинения и судорожно сказал следовать за ним.

Обычно принц являлся в храм ради церемоний и ритуалов. Когда ему требовался Верховный жрец, того попросту вызывали. Но Николас заявил, что нужно самим поехать и без предупреждения.

Шли полутёмными коридорами, погружавшими Айдена в прошлое. Он часто ходил здесь, то есть не совсем здесь, в другой части Храма, глубже во Внутренних залах, но всё равно похоже. Встречались снующие служки, доносился запах горьких трав, а когда свернули за угол, то услышали песнопения. Судя по мелодии, хор репетировал к Празднику смерти.

Центральный храм Безликого в Кин-Кардине был огромным, но основная часть построек оставалась скрытой от чужих глаз. Помимо главного зала, где проходили большие обряды, вокруг расположились молельные комнаты для аристократов, Поминальный дом, занимающийся похоронными делами, и Дом милосердия, куда приходили те, кто отчаялся получить исцеление и хотел смерти.

При разговорах со студентами в Академии и даже с Николасом Айден с удивлением понял, что люди воспринимали храм как муравейник, где жрецы ютились в каменных кельях и молились с утра до ночи.

Внутренние залы были уютными. Особых украшений не предполагали, но активно использовали подушки, ковры, часть жрецов увлекалась глиной и лепила обычные горшки, вазы, украшения. Имелся скрытый внутренний двор, куда выходила прозрачная стена оранжереи, где выращивали всевозможные травы. Жрецы знали алхимию не хуже Аптекарского цеха.

Безликий не призывал жить среди камней. Какая разница, что окружает людей при жизни? Бога волнует, как они умирают.

Приведя в кабинет Верховного жреца, служка тут же исчез. Помещение было небольшим, с витражным окном и книжными шкафами. Массивный стол был завален стопками молитвенных скрижалей, на стене меж двух стеллажей висела бычья шкура. Золотом на коже были начертаны слова молитв.

Альберт Мур представлял собой мужчину средних лет плотной комплекции, высокого и широкоплечего, на улице его бы скорее приняли за кузнеца, а не за жреца. Носил традиционное одеяние-рясу из нескольких слоёв, шею украшали чётки из косточек. Виски поседели, но короткая борода оставалась тёмной, а его взгляд припечатывал не хуже кузнечного молота.

В ведомстве Верховного жреца были все храмы по всей Мархарийской империи. Но самым большим и значимым в столице руководил местный настоятель.

Кин-кардинский сменился ещё пять лет назад. Когда оказалось, что он без ведома императора наложил на принца ограничения магии, отец рассвирепел. Он был спокойным человеком, но когда выходил из себя, был готов напомнить, почему он считался одним из сильнейших среди Равенскортов.

Настоятеля обвинили в государственной измене, и лишь чудом он избежал смерти. Сейчас прозябал на задворках империи. Верховным жрецом тогда был Балор Ашкерел, старый друг деда, не знавший, что творилось в храме. Несколько лет настоятели сменялись друг за другом, тогда умер и Балор, чем вызвал ещё большую неразбериху.

Айден искренне скорбел по старику. Он знал его не так много, но Балор заботился о принце и, пока тот воспитывался в храме, рассчитывал, что однажды Айден займёт место Верховного жреца.

С тех пор гла́вы жречества Безликого не задерживались надолго, то же происходило и с настоятелями в храме. Втайне Айден радовался. Да, у жрецов Безликого нет чёткого руководства. Но в то же время в Совете у них нет веса, и пока жрецы не представляли политической угрозы. Отец говорил, что, возможно, скоро придётся вмешаться, если сами не разберутся. Айден мечтал назначить Кристиана, человека набожного, но разумного. Кристиан этого не желал, а Николас не становился на сторону Айдена, заявляя, что каждый волен избирать свой путь.

Альберт Мур был ничуть не лучше и не хуже других. Он происходил из небогатого рода, был амбициозен и обожал храмовые церемонии. А ещё не во всём слепо следовал за нынешним Верховным жрецом, что, как считал Айден, полезное качество. Пусть Верховный формально управлял всеми храмами по всей Мархарийской империи и заседал в Совете, настоятель столичного прихода заведовал религиозной жизнью Кин-Кардина, сердца государства.

– Ваше высочество, – Альберт Мур удивился, но поднялся из-за стола и поклонился по всем правилам. – Лорд Харгроув. Чем обязан?

Настроения ходить вокруг да около у Айдена не было, он сказал в лоб:

– Мы пришли из-за расследования запретной магии. Нам нужно костяное хранилище.

– Я… да, конечно. Пройдёмте?

Прямых вопросов Айден задавать не планировал, Альберт Мур либо начал увиливать, либо заявил, что ничего не знает, а гадать, так ли это, Айден не хотел. Какая разница, его интересовало хранилище и бумаги.

Нарочито громко закашлявшись, Николас горестно возвестил:

– Если позволите, я подожду вас тут. Простите, застарелая лёгочная болезнь!

Он виновато развёл руками, но Айден не сомневался, этот паршивец хотел задержаться в кабинете настоятеля без свидетелей. Судя по тому, как замешкался Альберт Мур, и ему пришла в голову подобная мысль. Но возразить было нечего, поэтому он кивнул.

По пути встретилось несколько послушников и послушниц с огромными корзинами, полными тонких бумажных полосок молитвенных скрижалей, что удивило Айдена:

– Так много! Не помню, чтобы раньше так было.

– Раньше не было чумы. С начала гнили у нас постоянно разбирают молитвы, все хотят заступничества Безликого перед близкой смертью.

В общем зале центральная лестница уходила наверх, а крышу сделали стеклянной, настоятель и принц спустились на этаж ниже, где в полумраке и прохладе располагалось костяное хранилище. Пускали сюда и на низких ступенях обучения.

Щелчком пальцев Альберт Мур направил магию, и она понеслась по светильникам, озаряя вытянутое помещение с деревянными шкафами: нижние части представляли собой выдвижные ящики, на верхних за стеклом стояли ряды бычьих черепов. В дальней комнате под замком были и человеческие, Айден увидел их буквально перед тем, как покинул храм, его степень посвящения стала достаточной для подобных тайн. Он так и не узнал, для чего жрецы их хранят и кому они принадлежат. Скорее всего, либо редким участникам человеческих жертвоприношений, либо высокопоставленным жрецам.

Научное общество периодически делало официальные запросы в храм, чтобы получить доступ к их хранилищам в интересах науки и для изучения анатомии, но неизменно получало отказ. Айден знал, что император не вмешивался, да и сам не хотел вставать между вечными соперниками. Сейчас его интересовали не тайные хранилища, а вот эти, основные.

Айден прошёл между шкафами. Светильники располагались особым образом, не лампами, а тонкими нитями вдоль полок, подсвечивая каждую из них. Все нижние ящики были подписаны аккуратным почерком: сочетанием буквы и цифры. Бычьи черепа стояли за стеклом поодиночке, каждый наперечёт, хотя на многих полках уж слишком свободно.

– Покажите книгу учёта.

У входа стояли шкаф архива и конторка, где лежал пухлый фолиант, раскрытый ближе к концу. На странице шли аккуратные убористые ряды имён, цифр полок и коробок, обозначений взятого.

Каждый жрец должен был вносить в книгу то, что он забрал.

– Когда в последний раз сверяли остатки?

Альберт Мур отвёл глаза, что не укрылось от Айдена, и прочистил горло:

– При предыдущем настоятеле, незадолго до его ухода.

– Это было полгода назад! – удивился Айден.

– Согласно плану, сверка идёт каждый год после Праздника смерти.

– А ещё правила гласят, что при смене настоятеля это необходимые действия. Где предыдущие акты сверки?

– Возможно, информация в них неточна, проверки проводились спешно перед уходом настоятеля…

– Где. Акты. Сверки?

Выдвинув один из ящиков архивного шкафа, Альберт Мур с неохотой достал толстую кожаную папку. Айдену потребовалось время на изучение бумаг, они подтвердили, что и без того становилось понятным: сколько костей и черепов неизвестно, и вряд ли совпадает с тем, что стоит на полках.

Больше Айден не произнёс ни слова. Положил папку, вышел из хранилища, чтобы вернуться к Николасу. Альберт Мур едва за ним поспевал.

Айден первым открыл дверь кабинета, надеясь, что если Николас копается в бумагах, ему хватит благоразумия быстро их оставить. К счастью, Николас скучающе сидел на кресле, закинув ногу на ногу и нетерпеливо покачивая носком. Он вскочил, увидев Айдена:

– Идём?

– Да.

Они коротко попрощались, и обескураженный Альберт Мур остался. Айден не стал приказывать провести нормальную сверку. Это займёт время, а итоги не так важны, теперь уже не отыщешь, кто и когда выносил кости. Отчитываться перед настоятелем, что ему было нужно, принц не собирался.

– У них бардак, – мрачно сообщил Айден Николасу, пока они шагали по храмовому коридору. – Сверки были полгода назад. С тех пор могли вынести сколько угодно костей, и сделать это мог любой. Теперь нам не найти жреца. А ты что-нибудь отыскал?

Николас изобразил нечто среднее между потрясением и оскорблённой невинностью:

– Я благовоспитанно ждал!

– Настоятелю об этом рассказывай. Так что?

– Ничего, – вздохнул Николас, и разочарование звучало искренне. – В его бумагах тоже бардак, но я узнал, у кого закупаются тканью для молитвенных лент.

– У Нельсона. Его ткацкая мануфактура давно работает на храмы, это не секрет.

– А секретов в бумагах настоятеля и не было. Или он их прячет.

Как подозревал Айден, самой большой тайной Альберта Мура была бутылочка керавийского вина, к которой он прикладывался вечерами.

– На запрещёнку я тоже проверил, – доложил Николас. – Всё чисто.

Они шли по коридорам обратно во Внешние залы, но Айден намеренно замедлил шаг и коротко пояснял любопытному Николасу, что означают те или иные знаки на стенах, или почему здесь не пусто, а почти уютно. Николаса храм приводил в восторг, это жрецов он не любил, и Айден не сомневался, что друг напишет стихи. А может, будет очаровывать дам, хвастая, что видел Внутренние залы.

Николас закашлялся, напомнив Айдену, что он болен и задерживаться в храме не стоило. Но думал совершенно о другом и негромко спросил:

– И как ощущения?

– Я бывал в храме после того, как уехал, – сказал Айден. – И во Внутренних залах.

– Знаю, но всё равно.

Айден не знал, что ответить, и беспомощно пожал плечами. Поэтому принца и считали нелюдимым, отстранённым. Но по связи он ощутил, что Николас улавливал общее ощущение, понимал.

Десять лет это место было для Айдена домом. Конечно, он приезжал во дворец, летом проводил время с братьями, но жил под каменными сводами с другими служками. Менялся печеньем, учился резать куриц и вываривать бычьи кости, возносить молитвы и окрашивать в алый ленточки. Неплохое время, но и ностальгии Айден не испытывал.

Он был здесь одинок. Эти стены впитали его одиночество. Служки были равны друг другу, но принца на всякий случай сторонились. Да и он не умел заводить личные связи с людьми. В Академии вёл себя точно так же, но повезло с соседом по комнате, который презирал формальности и без труда видел то, что скрывалось под плотной скорлупой.

Как и теперь.

– Знаешь, я ненавижу их за то, что они с тобой делали, – пробормотал Николас. – Не только с тобой, конечно…

– Ник, это был единственный неуместный обряд.

– Какая разница? Он же был.

Айден не нашёлся что ответить, но надеялся, что Николас уловил все его эмоции по связи. Он тоже ощущал молчаливую поддержку, чего не было в храме и казалось почти неуместным в его стенах.

Они прошли во Внешний зал, но не успели миновать статую Безликого, как Николас остановился. Проследив за его взглядом, Айден увидел Кристиана. Тот сидел на коленях, опустив на них руки. Голова склонена, пряди волос упали на лицо, глаза закрыты, губы едва заметно шевелились. Фигуру озаряло мягкое сияние свечей.

Первым к Кристиану направился Николас, следом Айден. Прерывать молитву считалось скорее неприличным, но не чем-то запрещённым. Николас хотел подождать, пока Кристиан закончит, тот услышал, открыл глаза и глянул на подошедших. На его губах расцвела улыбка, но казалась печальной.

– Николас, Айден! Рад вас видеть. Вы пришли молиться?

– По делу, – мотнул головой Николас. – Но мы уже закончили.

– Выяснили что-то?

– Нет, здесь тупик.

Кристиан заметно расстроился. Роуэн упоминал, что несмотря на все разговоры, что Нэлл за ним увивается, Кристиан был заинтересован в девушке. Кто знает, возможно, через полгодика-год, во время бального сезона, Кристиан сделал бы ей предложение.

Если бы она не пошла в костяную лавку, если бы снова не вернулась туда, привлекая внимание… если бы Нэлл не имела связей с Кристианом и поэтическим обществом.

– Тогда почему вы ещё здесь? – с неожиданной яростью спросил Кристиан. Уставился на Николаса. – Ты – дознаватель! Твоя работа – находить убийц, прекращать запретную магию. Но убийства продолжаются! Если бы вы делали свою работу хорошо, они бы не пришли за Нэлл. Кто станет следующим? Думаешь, их остановит пара имперских солдат?

Он говорил об охране, приставленной Айденом к каждому члену поэтического общества. И не произносил вслух, но наверняка боялся за Роуэна, тот и без всякой запретной магии бывал не в себе. Он может легко сбежать из дворца, и остановят ли убийц несколько воинов? Или следующим распотрошённым трупом станет Роуэн?

Айден понимал эти опасения, потому что и сам видел в кошмарах мёртвого младшего брата.

Но не всё во власти дознавателей. Обычно на местах преступлений оставались следы запретной магии, по которым можно было отыскать творивших. В подавляющем большинстве случаев у них имелись личные мотивы, по которым и находили в кратчайшие сроки.

Всего единицы преступлений были такими, как нынешнее. Когда убийца расправлялся с целыми семьями, одна за одной, творил мощные запретные чары, и они вызывали гниль в городе. Убийцы не оставляли следов, а все случайные ниточки обрывались или вели в никуда. Даже такие зыбкие, как нынешняя. Ведь толку было бы, найди они этого жреца! Он мог не знать никого, кроме хозяина лавки. Но и подобный зыбкий след проверяли.

– Мы работаем над этим, Кристиан, – негромко сказал Николас. – Найдём их.

Судорожно вздохнув, Кристиан отвёл взгляд:

– Да, знаю… извини. Мне не даёт покоя и… Нэлл, и те письма, что мы получили, их угроза.

Он отвернулся, сияние свечей снова омыло его лицо.

– Простите, я лучше продолжу молитву.

Оставив Кристиана, Айден и Николас пошли к выходу. Никто из них не произносил ни слова, но связь после вчерашнего зачарования трепетала, Николас не мог скрыть, что его волновало сказанное Кристианом. Он чувствовал себя виноватым, делающим недостаточно. Хотя Айден лучше многих знал, что это не так. Дело не в том, что дознаватели плохи. Убийцы слишком серьёзны. А если вместе с ними работал Синдикат, то неудивительно, что у них имелось достаточно ресурсов.

Остановившись на лестнице, ведущей к стоявшему экипажу, Айден подумал, что можно и задержаться, чтобы поговорить, поэтому попросил:

– Дай мне сигарету.

– Зачем? – удивился Николас. – Идём в тепло.

– Эй, а как же покурить на ступенях сакрального места, где воспитывался десять лет!

Наконец-то складка между бровей Николаса немного разгладилась, а на губах появилась улыбка, по связи пробежала дрожь лихого удовольствия, шедшего Николасу больше серьёзности. Он достал сигарету и предложил одну Айдену, вторую оставил себе, Айден не стал напоминать о том, что Николас ещё простужен и надо следить за лёгочной болезнью.

Знаком Айден подозвал стоявших у экипажа солдат и попросил принести пальто из кареты.

– Ты делаешь всё, что в твоих силах, – заметил Айден через пару затяжек.

Николас смотрел в серое небо, выпуская в него серый же дым. Усмехнулся:

– Так и напишут на моём надгробии. «Он просто делал, что мог».

– Почему ты постоянно выбираешь себе надпись на могильный камень?

– Потому что я поэт и не доверяю в этом деле практичному тебе!

– Жопка ты ежовая, – добродушно проворчал Айден. – Я вообще-то принц, у меня есть ресурсы.

– О, тогда пусть мою эпитафию сочинит Раттер-Кристи. Если к тому моменту он ещё будет жив. А то я тоже помирать пока не собираюсь.

Айден имел в виду, что он как принц и хмурый могильный камень поставит, и возведёт приличный склеп. Но вариант Николаса неплох.

– Ты их найдёшь, – сказал Айден. – Убийц. В конце концов, они обычные люди, которых можно поймать. Из плоти и крови. Из костей, которые можно сломать.

По связи он тоже старался излучать уверенность, и внутри потеплело от ощущения, что Николас расслабился. Они стояли на ступеньках храма Безликого и разделяли тишину, молча курили, выпуская дым в дождливую хмарь Кин-Кардина.

Пока не заметили китов.

Огромные полупрозрачные силуэты, они плыли в небе, как облака.

– Бычьи кишки! – выдохнул Николас, уставившись во все глаза.

Забытая сигарета тлела в руках Айдена. Пока силуэты не растаяли, он и не вспомнил объяснения, что это всего лишь фантомы, отражения выброса магии после смерти китобоев.

Плывущие в небе киты выглядели мощными и величественными.

И на миг Айдену показалось, он почти слышит их песню.

Наверняка во времена Кальтонской империи ходило множество рассказов о магах, героях и злодеях, но в Мархарийской империи всё внимание перетягивали на себя Морвена Бент и Люциус Коули. Несмотря на мрачное повествование и кровавый след, эту историю Николас обожал.

Впервые он прочитал её в книге «Тёмные предания, рассказанные ночью» Ричарда Келлера. В основном сборник содержал фольклорные легенды, собранные автором по всей империи, причём классические предания тех или иных мест смешивались с бессовестными страшилками, рассказанными после пары кружек горячительного в трактире.

Так, Николас хорошо запомнил истории о полудницах, недобрых духах полей Аминтарры, одной из провинций империи. Или рассказ о вернувшемся с Ксаландорской войны отряде воинов, в голове каждого красовалась дырка, сквозь которую виднелось небо.

Книга определённо была не детской, поэтому так увлекла маленького Николаса. Рассказ о самых грозных магах, практиковавших запретную магию, тоже изобиловал кровавыми подробностями. Ричард Келлер в красках описал, как императорский лекарь Люциус Коули женился на Морвене Бент, вместе они погрузились в изучение запретных чар и создание собственных. В их руках оказался легендарный «Дахолир», книга Кальтонской империи, содержащая самые тёмные заклинания.

Пока Морвена купалась в крови младенцев, Люциус написал «Запретную магию», и в принципе эти двое подчинили двор, промышляли многочисленными убийствами и чувствовали свою безнаказанность. Главу Круга магов пустили в расход, новый же казался юным и неопытным, но из-за того, что его недооценили, Дэвид Харт вычислил преступников и собрал доказательства. С ними он пришёл к главе императорской гвардии Кеннету Браунингу, тот и организовал арест.

Казнь не состоялась потому, что Люциуса и Морвену нашли мёртвыми в их камерах. Предположили, что они знали чары, позволявшие безболезненно уйти из жизни. Походило на правду, но Николасу нравилась романтичная версия: в «Дахолире» была мрачная магия, что позволяла победить даже смерть – то, чего не могли известные на данный момент запретные чары.

Говорят, что Морвена и Люциус обнялись в последний раз и покинули тела, чтобы вселиться в новые. У Морвены получилось, а Люциус переродился, и теперь она ищет его, каждое перерождение, чтобы воссоединиться.

И снова вернуться к традициям «Дахолира», править запретно и кроваво. Вместе.

Тогда же болезненный принц Стэнхоуп не оставил наследников и умер, а власть захватили Равенскорты. Глава гвардии Кеннет Браунинг основал Управление, и его портрет до сих пор висел над главной лестницей.

У дознавателей Николас узнал чуть иную версию. Они утверждали, что Морвена стала сущностью, занимающей чужое тело, оставаясь в нём до его смерти, а вот Люциус не перерождается, его выкинуло на иные слои бытия, куда доступ был в Кальтонской империи, но нужных формул нет и в «Дахолире». В такую версию Николас не поверил, да и с перерождением звучало поэтичнее, но дознаватели серьёзно рассматривали вероятность того, что человека или его бестелесную сущность можно выкинуть в другую реальность.

На практике Управление сталкивалось с созданием карманов в иных пространствах, чтобы прятать там предметы, но чаще вытаскивать оттуда существ, называемых демонами.

Сейчас Николас не знал, что хуже, неуловимая чума из-за запретной магии или шагающий по улицам демон. Но второго пока не предвиделось, поэтому приходилось справляться с первым.

Или хотя бы найти убийц.

Группы, практикующие запретную магию, создавались куда чаще, чем хотелось дознавателям. Раз в несколько лет в столице объявлялись подобные люди, и дело заканчивалось кровавыми ритуальными убийствами. Но обычно их ловили быстрее, нынешние же явно умны, а магию использовали не из простых.

Не группка, собравшаяся над найденными страницами запретного трактата. Ими управлял кто-то, хорошо понимавший, что он делал. И если это связано с Синдикатом, то ничего удивительного.

В Управлении не было никаких новостей, все работали, и Николаса раздражало, что во многих областях расследование стопорится, упирается в невидимую дверь, и приходит очередной отчёт «никаких результатов».

Да сколько можно?

Николас взял дознавательский экипаж и решил проехать по всем оставшимся открытыми кварталам близ порта, пытаясь отыскать здание, мельком замеченное в видениях Чарли Стоукса. Центр, где творили запретные чары. Часть улья, куда вели пчёлки-заклинания с мест жертвоприношений.

Пришлось потратить парочку бодрящих зелий, но они нормально сочетались с микстурами от кашля.

И уже к вечеру Николас был вознаграждён: сгущались сумерки, но он не сомневался, что нашёл нужное здание. Оставалось пойти домой поспать и завтра вернуться сюда с Айденом и отрядом дознавателей.

Оказаться в тоннелях Уильямсона Николас мечтал давно, но представлял их более… внушительными? Приличными? Как бы то ни было, точно не похожими на канализацию. Сухо, конечно, но крыс невероятное количество. Они разбегались от зачарованного свечения Николаса с противным писком.

Едва спустившись в люк, Николас оценил, что дознаватель ничуть не преувеличивал: узкий лаз, вырубленный в каменистой тёмной породе. В одну сторону проход был завален землёй, а в другую можно было пройти. Пару метров. Потому что дальше шло разветвление аж в три стороны. Но спрыгнувший следом Айден уверенно указал направо:

– Аура смерти ведёт туда.

Николас без восторга отнёсся к идее принца лезть непонятно куда вслед за магами с запретной магией, Линард пришёл в ужас, но Айден холодно сказал, что это приказ.

Решающим аргументом стали его тени.

С тенями принца Равенскорта не мог поспорить никто. Если нужно защищаться, Айден – самое грозное оружие в Мархарийской империи, ему не требуются гвардейцы или телохранители. А от чар помогут артефакты дознавателей Николаса.

Поэтому, прежде чем соваться дальше в узкий проход, Николас повернулся к Айдену спиной:

– Коснись седьмого позвонка и девятого… а, и последний давай, чего уж там.

Первые дознаватели нашивали косточки спереди, но бычьи рёбра смотрелись нелепо и громоздко. Сначала сменили их на змеиные позвонки, а позже перенесли на спину мундира: компактно, удобно и можно носить с собой целый зачарованный арсенал. Почти все начинали работать от посланной вспышки магии, но можно было и коснуться.

Мундир Николаса засветился. Хватит ненадолго, но блуждать по тоннелям и не планировалось. Другой артефакт проверял окружающее пространство на предмет любых подвешенных чар. Если тут будет хоть какая-то магия, Николас ощутит её.

Последний артефакт был парным и связывал с таким же у Дэвиана, который в тот момент должен был засветиться. Если возникнет необходимость, Николас попросту пошлёт сигнал, и Дэвиан приложит косточку к карте, а та скользнёт к нужному месту.

Снятые респираторы висели на поясах. Кинжал Николас взял в руку, причём не дознавательский, а самый обычный. От сабли в узком проходе мало толку, а драться кинжалами аристократов не учили, но Дэвиан пару приёмов показывал. С оружием Николас чувствовал себя увереннее.

Особенно когда у него за спиной наследный принц, и они идут вдвоём в какую-то срань.

– Надо было хоть гвардейца взять, – проворчал Николас.

– Чтобы он мне в спину дышал?

Они шли друг за другом, проход был слишком узким. Ещё один воин ничего бы не решил, а у всех дознавателей одинаковые артефакты.

Николас видел, что «Производство Грейвза» покинули не сегодня. Недавно, да, но кровавое пятно уже начала покрывать пыль. Вряд ли в новое логово, скорее уж в какое-то людное место, где затерялись, а после отправились на новое место.

Но всё равно это был шанс.

Да и Айден не хотел ничего слушать, а мысли у него были мутными, Николас чуял. Поэтому спорить не стал, решив, что у них есть возможность взять след преступников. Одержимость Айдена немного пугала, как и муть в его эмоциях.

Николас хотел осторожно выяснить об этом, но Айден то ли почуял, то ли решил спросить сам:

– Так что за тоннели?

На очередном перекрёстке он легонько хлопнул Николаса по спине и направил в левый поворот.

– Джеймс Уильямсон жил лет пятьдесят назад, – пояснил Николас. – Крупный промышленник, сделал состояние на недвижимости. Женился на какой-то дворянке, но аристократом так и не стал. Зато слыл весьма эксцентричной личностью. Строил дома, где лестницы никуда не вели, коридоры обрывались шахтами, а стены изгибались под странными углами. Строил без всяких проектов, и ни один дом не сохранился до наших дней. Они либо рухнули, либо обветшали, либо сгорели. А жаль!

– Тоннели, Николас.

– Да, да. В конце жизни Уильямсон нанял кучу людей. Кин-Кардин тогда стремительно разрастался, крестьяне охотно тянулись в столицу, а работы на производствах хватало не всем. Уильямсон заставил их копать. Сначала под своим домом, потом расширил. Вся прелесть в том, что тоннели были такими же хаотичными, как и дома. Пути оканчивались тупиками, огромные залы предназначались непонятно для чего, ходы переплетались, внезапные арки и случайные украшения, пустоты, куда невозможно попасть живому человеку… Уильямсон умер от лёгочной болезни, когда ему было лет семьдесят, детей у него не было. Тогда и обнаружили истинные масштабы тоннелей.

Николас перевёл дыхание. Его восхищала история безумного строителя, а те ходы, по которым шагали сейчас, хоть и не выводили в таинственные исполинские залы, но и не упирались в тупики и не обрывались шахтами. Нужно уметь видеть плюсы.

– А зачем он их строил? – негромко спросил Айден.

– О, в этом вся прелесть! Никто не знает. Говорили, ему девица из бродячего народа каэ-ли-мар нагадала, что он будет жить, пока строит. Интересно, что Уильямсон правда перестал за пару месяцев до смерти.

– Ему было семьдесят, и он был болен.

– Зануда. Но эта версия всё равно не объясняет хаотичности или зачем понадобились проходы и полости под землёй. Поэтому мне нравится теория, что таким образом Уильямсон хотел обмануть Безликого. Был уверен, что бог не найдёт его, запутается в ходах и не сможет забрать.

– Или он был безумен.

– Одно не исключает другого, – заметил Николас. – Ещё, конечно, утверждали, Уильямсон боялся конца мира и считал, что Мархарийская империя сгинет, как Кальтона. Он все эти Китобойни не одобрял и верил в древние суеверия о левиафане, дескать, он проснётся и уничтожит мир. Вот и планировал прятаться под землёй. Кто-то же был уверен, что Уильямсон занимается запретной магией. Но когда тоннели обнаружили после его смерти, дознаватели не нашли ни следа чар.

Снова остановившись на перекрёстке, Николас дождался сигнала от Айдена. На этот раз прямо. Идти приходилось медленно, боясь споткнуться о камни на полу или пропустить угрозу.

– Есть ещё версия, тебе понравится, – заявил Николас. – Кин-Кардин тогда строился, всем нужен был камень, вот Уильямсон втихую и добывал его прямо тут, где отличный песчаник. И продавал тем, кто строил заводы. Деньги из воздуха! Из земли точнее.

– Но почему карт нет, если тоннели изучались?

– Да кто разберётся в этом лабиринте! – ответил Николас. – Тоннели не строились ради пользования, как и дома. Почти все обрушились, часть затопило. Несколько включили в канализационную сеть. Похоже, наши преступники случайно нашли тоннель или знали о нём. Они прорубили люк, но сам-то ход старый.

Айден усмехнулся:

– Сколько же в тебе историй…

– Я состою из историй! Из историй и шоколада.

И невнимательности, потому что стоило отвлечься и задрать нос, как Николас споткнулся о камни и чуть не растянулся в тоннеле. Успел ухватиться за стену.

– Если ты здесь расшибёшься, – проворчал Айден, – я тебя обратно не вытяну.

– Ой, тени призовёшь.

– Я серьёзно.

– А я чую по связи, что нет.

Вздохнув, Айден подтолкнул Николаса в спину. При всём восторге от тоннелей задерживаться тут Николас не хотел, да и чары света скоро исчерпаются, поэтому он бодро зашагал вперёд, не забывая посматривать под ноги. А то будет нелепая травма!

Проход шёл прямо, Айден двигался почти бесшумно, и всё равно Николас спиной ощущал его. В полутёмном тоннеле, не видя лица Айдена и сосредоточившись на дороге, Николас мог без смущения негромко сказать:

– Это опасно, Айдз. Наша связка опасна для тебя.

Айден отвечать не стал, но не потому, что соглашался, а потому, что сердито отмахнулся и не желал продолжать тему. Это Николас чуял хорошо. Он размышлял и раньше, особенно когда рассказывали очередную удивительную историю о крепкой связке – и о том, как сильно отражалось на одном то, что влияло на второго.

После того как Николас близко подошёл к гнили, он задумался. И сейчас не стал молчать:

– Ты знаешь, что больные чумой могут утянуть второго из связки?

В ответ звучало лишь молчание, и эмоции Айдена Николас тоже не до конца понимал. Наконец, тот сказал:

– Знаю.

Об этом не говорили много, но Лорена подтвердила, что изначально болезни никак не резонировали с чарами, наоборот, лекари мечтали создать чары, побеждавшие болезни.

Но чума, появившаяся из-за запретной магии, была иной. Гниль передавалась в том числе через прикосновения, стоило тронуть заражённого, и ты почти наверняка болен сам, особенно при высоком уровне магии.

При зачаровании двое тесно объединены магией. Вся суть связок в переплетении сил. Особенно если связка идеальная. Когда один умирает, он не может забрать второго, если тот сам не решит последовать к Безликому. С гнилью всё иначе.

– При болезни обоих, – сухо сказал Айден. – Тогда при смерти один из связки, скорее всего, заберёт и второго. Но необходимо болеть вдвоём.

– Это возможно.

Айден вздохнул. Как показалось Николасу, устало. Принц хотел возразить, да и Николас осознавал, что слова звучат нелепо. Если они оба заболеют чумой, шансов на выживание будет немного, и связка тут ни при чём.

Николас был готов признать, что он не прав. Не отнекиваться, что всего лишь боялся. И на самом деле история с возможным заражением испугала гораздо больше, чем он ожидал. Дознавателем Николас имел дело и с преступниками, и с запретной магией, но знал, как с ними справляться, верил в свою работу.

Он не знал, что делать с гнилью. Или любой другой болезнью. Он и лёгочную отрицал до последнего, потому что иначе это значило признать собственную слабость, снова не иметь возможности что-то сделать, сражаться. Стать обузой.

Только когда Николас сидел рядом с Линдгреном, ожидая результаты анализа, видел в соседней комнате Айдена, Лидию и Майлза, его поразил совсем другой страх, он разобрался в нём позже, пока ездил по припортовым районам, отыскивая место из видений Чарли Стоукса.

Он боялся, что его слабость навредит другим. Потянет за собой неприятности для близких ему людей, расстроит их или нарушит планы. Он должен быть идеальным, иначе как они будут любить его?

– Ник…

По связи ощущалось смятение Айдена, и Николас торопливо отстранился, поставил блок, он никак не думал произносить всё вслух, слишком глупо. Понадеялся, что Айден не начнёт ничего выпытывать, а то подобные разговоры Николас не способен вести и в полутёмном тоннеле спиной к собеседнику.

Айден сказал другое:

– Ты же ощутил, что было у меня в голове на заводе?

Несколько долгих мгновений потребовалось Николасу, чтобы понять, о чём говорит Айден:

– Ты воспринимал всё… мутно.

– Аура смерти. Я видел мир через вуаль, всё шло через чужие смерти. Мне казалось, проведи я там ещё немного времени, и я бы почувствовал каждую жертву. И это свело бы меня с ума.

– Раньше такого не было.

– Раньше я не бывал на местах масштабных ритуалов запретной магии.

Вслух Айден не сказал, но повисла фраза, что больше он там бывать и не хотел. Никогда. Николас начал осознавать, почему Айден стремился уйти. Отыскать след убийц, но и сбежать из гиблого места.

– Я ориентировался на тебя, – просто сказал Айден. – Ты заземлял. И ты делаешь так постоянно.

Смутившись, Николас вдруг подумал, что руки совершенно некуда девать. Он провёл ладонью по шершавой поверхности песчаниковой стены. Хорошо, поднимать голову не приходилось, слишком много камней под ногами. То, что Айден шёл сзади, и лица его Николас не видел, должно было помогать, но почему-то не помогало.

– Меня не готовили к политике, – продолжал Айден. – Я в восемь лет попал в храм Безликого. Пока я подметал альковы, Конрад постигал тонкости интриг, он был наследным принцем и должен был занять место при дворе, а позже и трон. Из него бы вышел отличный политик.

– Но он умер.

– Да, – сказал Айден. – Я рад, что у меня была хотя бы Академия, где я научился общаться с людьми вне храма. А в Кин-Кардине я стал центром политики, экономики, интриг… Бездна, да я временами чувствую себя лишним в Совете! Эти люди всю жизнь в нём. Даже Фелиция с детства лавирует в тех опасных водах. А меня не готовили. Я пытаюсь наверстать, выполнять свою работу хорошо, но иногда забываю, что это не вся жизнь. И что я не обязан быть бесчувственным принцем. Ты напоминаешь. Заземляешь.

Окончательно смутившись, Николас опустил руку и молча шагал вперёд. С детства он не привык к тому, чтобы его хвалили, отец подобными глупостями не занимался. Поэтому и теперь Николас терялся, как выразить признательность, одно «спасибо» представало пресным и блёклым.

К счастью, Айден улавливал эмоции Николаса.

– Наши связи, все наши связи с людьми могут стать слабостью, – сказал Айден. – Ими можно воспользоваться, на них можно надавить. Но они же и наша сила. Кем бы я был без них? Принцем, таким далёким и холодным, что во мне мало что осталось бы от человека.

– А утверждаешь, ты плохой политик, – проворчал Николас. – Вон как ладно говоришь.

Не обидевшись, Айден рассмеялся:

– Я не утверждал, что плохой политик! Но мне пришлось быстро учиться, и я бы не справился, не будь нашей связи. Не будь остальных из поэтического общества.

– Тут мне было бы уместно прочитать стихи.

– А ты знаешь подходящие?

Конечно, Николас знал. Это всего лишь стихи, а не откровения, на которые Николас не умел отвечать. Он начал негромко декларировать старые строки Раттер-Кристи о человеке, блуждающем в темноте с единственным фонарём, но когда тот гаснет, оказывается, что монстры существовали в его голове.

На последних строках Николас всё-таки запнулся, когда мягкой волной накатил приступ дурноты, возвещающий о скорой мигрени.

– Голова? – спросил Айден.

Если ещё немного отрицать, может, боль исчезнет. Николас не будет опять слабым, поэтому он сказал:

– Нет.

– Не ври.

– Не волнуйся, успеем выбраться.

– Но меня волнуешь ты! Слышишь?

Резко остановившись, Айден вцепился в плечо Николаса и заставил того тоже встать и повернуться. В полумраке глаза Айдена выглядели совершенно чёрными, а на его лице отражалось негодование.

– Да, – неохотно сказал Николас.

Его главная и первая слабость, его вечные головные боли, возникавшие так некстати. Он не управлял ими, не был в них виноват, но Николасу постоянно казалось, что должен. Он с тоской подумал о болеутоляющем, но после бодрящих зелий принимать его не стоило. Мигрень подступала, но время есть.

– Ты защищаешь меня, я защищаю тебя, – тихо сказал Айден, глядя на Николаса. – Так это работает.

– Даже если защищать нужно от нас самих.

Губы Айдена тронула улыбка:

– Тем более.

Они одновременно почувствовали неловкость, Николасу было радостно ощущать такое единство. Не в связи дело. Не зря некоторые учёные считали, что идеальные связки возможны там, где двое людей попросту хорошо друг друга понимали.

В горле запершило, Николас закашлялся, он ни разу ещё так не радовался слабости тела, позволившей сгладить неловкость. Айден указал за его спину:

– А это что?

– Люк, – заявил Николас, переводя дыхание.

Он не был закрыт и оказался таким же, как на «Производстве Грейвза». Поддался без проблем, и Николас первым поднялся, сжимая кинжал. Айден последовал за ним, краем глаза Николас заметил завитки теней, вьющиеся у пола. В полумраке мало что было видно, но вылезли явно в хозяйственном помещении, заставленном вёдрами и швабрами.

– Хоть не туалет, – проворчал Николас. – А то было бы совсем позорно.

Подобное помещение имело смысл, люк тут никто бы не заметил. Определяющий чары артефакт дрогнул, и Николас на всякий случай включил ещё один в косточке, но и так догадывался, что это значит. Ничего опасного, простенькое заклинание обнаружения, не запрещёнка. Кто-то повесил на люк.

– О нашем присутствии знают, – коротко сказал Николас.

– Это опасно?

– Будь настороже.

Тени Айдена по-прежнему вились у пола, но стоило выйти из подсобного помещения, как в глаза ударил дневной свет, и это подействовало лучше любых чар. На мгновения Николас буквально ослеп, сжимая в руке бесполезный кинжал.

Никакой опасности, обычный дневной свет после полумрака тоннелей.

– Бездна! – выругался Николас, отчаянно моргая.

Глаза заслезились, но стоило им привыкнуть, как Николас искренне удивился, когда понял, где они оказались. Никаких мясных заводов, китобоен и мрачных схронов.

Общественные купальни.

Их было много по всему Кин-Кардину, но Николас с Айденом вылезли определённо в шикарных. Просторный зал, отделанный мрамором, большие витражные окна с дневным светом, точно усиленным чарами. Резные колоны обвивали живые растения, лестницы вели на второй уровень к причудливым балкончикам, мостикам и частным комнатам.

В центре зала располагался огромный бассейн, вокруг выстроились обтянутые шёлком диванчики, меж ними таились инкрустированные столики. В нишах стояли статуи единорогов и лесных духов, арки вели в комнаты с кушетками, в одной из них сейчас и оказались Николас с Айденом. Всю стену занимало зеркало в резной позолоченной раме, откуда смотрело диковатое отражение двух молодых людей.

Курильницы стояли пустыми, но во влажном воздухе всё равно ощущался мягкий цветочный аромат, напоминавший о засахаренных розовых лепестках или душистом мыле.

– А где люди? – спросил Айден.

– Первый день недели, – отозвался Николас, думая, что им повезло. Любоваться на чьи-то голые задницы желания не было, и он представлял визг барышень и сплетни. Взъерошенный и встрёпанный принц с тенями наготове и своим другом вылезают в массажной комнате общественных купален. Вот это история для кулуаров!

– И что, первый день недели? – не понял Айден.

– Купальни закрыты, выходной. Ты не в курсе?

– Откуда? Во дворце есть собственные. Ты знаешь…

– Эй, у меня и в поместье ванная, но это другое! В последний раз в частной комнате купальни я провёл чудесное время с арверийскими сладостями и леди Алессандрой.

– Не хочу знать подробности.

Хихикнув, Николас осторожно двинулся на выход из маленькой комнаты через увитую плющом арку. Кажется, он в этих купальнях бывал, но давно, с трудом вспоминал. Приятное место в приличном квартале. Неудивительно, что убийцы ушли сюда. В обычные дни толпа народу, легко затеряться и через улицу уйти в любом направлении. Тени Айден убрал, кинжал Николас спрятал, но на всякий случай уточнил:

– Чуешь ауру смерти?

– Да, но она… растворяется… здесь бывало слишком много людей.

Хмурясь, Айден оглядывался, водил головой, напоминая пса, пытавшегося взять след, но Николас прикусил язык, чтобы не сказануть подобное вслух, Айден не оценит. Слишком увлечённый образом, он и не обратил внимания, что Айден совершенно не смотрит вниз, где на бирюзовых с золотыми узорами плитках разлита вода. Стоило принцу резко развернуться, как ноги у него поехали. Поскользнувшись, Айден не удержался.

Вместо того чтобы шлёпнуться на задницу, как все нормальные люди, он попытался ухватиться за статую в нише, изображавшую изящного единорога, опустившегося и склонившего голову. Как раз за позолоченный рог Айден и попытался ухватиться, но ладонь неловко соскользнула.

– Ой.

Айден с недоумением смотрел на кровь в распоротой руке. Николас закатил глаза:

– Бездна, Айдз!

– Да почему здесь вода?

– Это купальни! В выходной тут всё приводят в порядок! Мыли, наверное.

Рукав мундира Айдена был безнадёжно испорчен и пропитался кровью. С раздражением Айден снял его, но и белая рубашка явно была испорчена.

– И её снимай.

Оставшись в штанах, Айден поёжился от холода. Николас подошёл, чтобы оценить ущерб, нанесённый принцу статуей и собственной неуклюжестью. Вздохнув, Айден покосился на нишу:

– Он ухмыляется.

– Я бы тоже ухмылялся, будь я каменным единорогом, который приложился к принцу!

Кровь капала на узорные плитки, расплываясь в воде. Николас потащил Айдена к встроенному в стене фонтанчику, чтобы промыть руку. Рана не выглядела ужасно, но основание ладони было распорото сильно.

– Зашивать придётся, – прищёлкнул языком Николас. – Но ничего страшного, просто очень неудачливый принц и очень удачливый единорог.

– Заткнись, – буркнул Айден.

По связи трепыхалось смущение. Айден первым решительно настаивал на походе в тоннель, преследовании убийц, и пал жертвой каменной статуи. Покосившись на единорога, Николас был готов поклясться, что на морде зверя отчётливая ухмылка.

Проглотив ещё несколько готовых сорваться с языка шуток, Николас сказал:

– Сейчас кровь остановим и во дворец. Раз тут след теряется.

– Нет!

– Что нет?

– Мне нельзя так во дворец, – замотал головой Айден.

– В смысле, нельзя? Я остановлю кровь, но тебе руку надо зашить!

– Ник, если я так явлюсь во дворец, все будут знать. Представляешь, какие поползут слухи?

– Ну аккуратно приедем. Что такого? Я не расскажу никому про единорога.

– Это слабость, Ник.

Порой Николас думал, что у них с Айденом идеальная связка из-за того, что оба плохо умели выражать мысли и зачастую терялись, чтобы объяснить действительно важное. Поэтому приходилось выручать магии, способной передать эмоции, и становилось понятно, что же таится за нелепыми словами.

Император в отъезде, в городе гниль и запретная магия, Синдикат выдаёт эликсиры и напирает с требованиями, Совет недоволен и давит на Айдена. Если принц явится истекающим кровью (слухи наверняка представят в таком свете), то восторг событие вызовет у юных барышень и, возможно, впечатлительных поэтов. Аристократы сочтут некомпетентностью: принц полез выяснять, куда ушли убийцы, и вернулся раненый. Неосторожный, беспечный, легкомысленный… так может показать всё Совет, стремясь очернить принца, посмевшего их строить.

Возможно, ничего подобного и не будет, но Николас понимал опасения Айдена:

– Я вызову Дэвиана, он приедет сюда с экипажем без опознавательных знаков и сменой одежды. А рану тут зашьём, когда прибудешь во дворец, никто и не поймёт. Если, конечно, доверишь мне зашивать!

Последнее должно было прозвучать шуткой, чтобы снизить напряжённость, но Айден ответил неожиданно серьёзно:

– Я тебе доверяю.

Николас ещё держал его руку под водой, поэтому смутился, начал тщательно промывать, одновременно с этим отправив вспышку магии в артефакт, соединённый с таким же у Дэвиана.

– Кстати, – сказал Айден. – А как ты Дэвиана вызовешь? Парный артефакт?

– Ага.

– Он не передаёт слова. Почему он приедет в экипаже и со сменой одежды?

– Мы договорились… ещё давно… если я подаю знак, он так приезжает.

Айден помолчал. Потом, наконец, произнёс:

– Не думаю, что хочу знать подробности.

– Совершенно точно, абсолютно уверен, что не хочешь!

Иначе Николасу станет стыдно. Он не скрывал некоторые моменты биографии. Да и Айден в общих чертах знал и даже наверняка догадывался, какие эпизоды имеет в виду Николас, но задерживаться на них не хотелось.

По правде говоря, это была неудачная дуэль с Фредериком Элвудом. Он явился вусмерть пьяным защищать честь своей невесты. Николас девушку знал по одному салону искусств, где они разговорились, обсуждая стихи, но Фредерику было достаточно для вызова на дуэль, а Николас решил, что давно не упражнялся.

Фредерик так и не смог толком стоять на ногах, и как ни пытался их секундант навести порядок, всё вылилось в потасовку с магией и саблями. Учитывая судорожные движения Фредерика, Николас боялся, что тот наткнётся на лезвие, но это Николаса случайно полоснули, когда он старательно пытался не задеть оппонента. Рана была похожа на айденовскую, не опасная, но крови много, поэтому секундант запаниковал и, будучи другом Фредерика, испугался, что того сейчас в тюрьму посадят.

Николас послал по пневмопочте весточку Дэвиану с просьбой приехать. Он ожидал его позже, но Дэвиан явился настолько быстро, что Николасу ещё рану толком перевязать не успели. Будучи императорским юристом, Дэвиан всё уладил, тайно отвёз Николаса в его особняк, чтобы никто не заметил, что он весь в крови. Тогда Николас только начинал служить в Управлении, поэтому сослаться на работу дознавателя было бы сложно, а дуэли в империи незаконны.

Официальной выволочки Николас не боялся, но ставить Айдена в положение, что тот должен либо наказать друга, либо закрыть глаза на дуэль и получить порицание дворян, не хотелось. Дэвиан полностью поддерживал, тогда и предложил зачарованные связные артефакты.

С тех пор Николас ни разу ими не пользовался. Если бы он один полез в тоннели или с дознавателями, то у него и мысли бы не возникло включить артефакт, но с Айденом стоило подстраховаться.

А Николасу надо либо в Управление, либо вернуться к «Производству Грейвза», хотя мысль внушала ужас: боль в затылке пульсировала сильнее, а в теле ощущалась слабость, напоминая, что он ещё не полностью здоров, а действие бодрящих зелий закончилось.

Промыв рану, Николас плотно прижал к руке Айдена его испорченную рубашку:

– Присядь.

К стулу Айдена Николас придвинул столик, положив на него стопку найденных в шкафу полотенец, чтобы держать руку повыше. Снял свой мундир и накинул на плечи Айдена, пройдясь по нескольким косточкам:

– Чары ускорят заживление и обезболят. И от холода дрожать перестанешь.

– Я не… ого! – глаза Айдена расширились. – Я чувствую.

Во внутреннем кармане мундира каждый дознаватель носил плоский футляр с чистой тканью и несколькими вещами для оказания первой помощи. Разложив их на столе, Николас проворно занялся изогнутой иглой и нитью.

– Ты умеешь зашивать раны? – спросил Айден.

– Дознавателей всех учат. Никто не знает, какое действие может быть у запретной магии.

Или как решит защищаться очередной задержанный.

Футляр тоже был зачарованным, сохраняя чистоту иглы и нитки, поэтому Николас мог сразу приступать к делу. Айден отвернулся, не желая смотреть, а Николас на миг замер:

– Ты знаешь… я никогда этого не делал на живом человеке. Тренировался, но как-то не приходилось действительно зашивать.

– Давай уже, а.

Айден и Николас сидели в рубашках, у Айдена ещё и окровавленная и подранная, а на его плечах покоился мундир Николаса с работающими чарами. Да уж, Дэвиан вряд ли удивится, застав их в таком виде, но Николасу тоже хотелось закончить побыстрее.

Когда игла коснулась кожи Айдена, принц вздрогнул, но ничего не сказал. Стараясь не думать о том, что рука принадлежит живому человеку, Николас сделал первый стежок, замер, зажмурившись и выдохнув:

– Бездна!

– Что? – всполошился Айден. – Что не так?

– Это странно. Наша связка работает. Я частично чувствую твою боль.

Говоря, Николас не стал тянуть и наложил следующий стежок, стягивая края раны. Ощущения и вправду были необычными, как будто он собственную руку зашивал, но при этом не совсем.

Когда Николас закрепил нитку и с удовлетворением оглядел проделанную работу, заметил, что Айден почти отключился.

– Эй, Айдз, ты там живой? Больно?

– Неприятно. Спать хочу…

Сначала Николас всполошился, и его эмоции саданули и по Айдену, тот распахнул глаза, но через миг снова прикрыл их:

– Кажется, твой обезбол слишком сильный.

– А, точно. У меня в мундире он мощнее, чем у обычных дознавателей. Из-за головных болей наши лекари решили, если что случится, стандартный может меня и не взять.

– А ты не пробовал?

– Нет, в мундире он для таких вот ран. И у меня есть обезболивающие чары на браслете.

Пробормотав что-то, Айден открыл глаза и потёр их свободной рукой. Перевязав рану бинтом из дознавательского футляра, Николас всё убрал и решил оглядеться.

– Ты знаешь, что это за купальни? – спросил оставшийся на месте Айден.

Зал был просторным и богато украшенным. Наверняка вечерами зажигают лампы, а витражи ярко мерцают, усиленные магией. Вода в бассейне выглядела прозрачной и бирюзовой, аромат цветов щекотал ноздри, присев у бортика, Николас наклонился и поболтал пальцами. Тёплая, в отличие от ледяной Серебрянки, но купаться Николасу что-то не хотелось.

Выпрямившись, он задрал голову и уставился на высокий куполообразный потолок с росписями, изображавшими китов в морских волнах, дивные острова и россыпь звёзд.

– Кажется, я знаю, где мы, – сказал Николас. – Эта купальня принадлежит «Атенею».

– Что это?

– Предприятие лорда Дотлера, теперь в собственности Торгового синдиката.

Николас двинулся по кромке бассейна, стараясь всё-таки не по самому краю. А то если он сейчас шмякнется и начнёт тонуть, Айден его не выловит. Николас чувствовал, что принц уже плывёт по волнам сна, едва соображающий, что происходит. Надо поговорить с чаровниками Управления, а то такое и для самого Николаса окажется слишком сильным! Если что, он хотел обезболивающие чары, а не вырубающие!

Дневной свет ложился причудливыми бликами сквозь витражные окна, Николас поднял голову, снова посмотрев на высокий потолок с изображениями.

– Киты. Все мы такие киты. Плывём в небе отражением чьих-то снов.

Айден услышал его, и по связи пробежало понимание и что-то вроде усмешки над тем, как поэтично Николас всё воспринимает. Но вслух Айден ничего не сказал. Николас пошёл дальше, осторожно ставя ногу чётко перед ногой, проходя по узорной линии на плитке.

– А ещё в этих купальнях провёл последний день Дотлер, – пробормотал Николас, вспоминая обстоятельства дела.

Само по себе посещение купален не было чем-то из ряда вон выходящим или настораживающим. Но лорд Дотлер искупался здесь, пообщался, вернулся домой, и тем вечером всю его семью убили, скормили их боль запретной магии, пока Майлз прятался в кладовке.

Вспомнив мальчика, Николас подумал, что тот всё меньше походил на испуганного ребёнка из кладовки. Майлз по-прежнему был тихим, но постепенно оживал. К сожалению, он так и не узнал никого из леди, хотя во дворце Николас показывал ему портреты светловолосых знатных дам, не одной Фелиции.

Может, и хорошо, что свидетель из него так себе, с мальчика и так достаточно. А вот «Атеней» стоит проверить, что там ещё им принадлежит, чайная?

Неудачно повернув голову, Николас почувствовал, как затылок прошило болью, ещё и слабость подвела, и Николас качнулся. На всякий случай сделал шаг от бассейна и завернул вдоль него. Он не помнил, когда послал сигнал Дэвиану, но, скорее всего, тот приедет быстро, значит, стоит обойти бассейн и разбудить задремавшего Айдена.

В горле запершило, Николас закашлялся, не останавливаясь. Он вовремя заметил краем глаза движение в тенях и развернулся, сразу выхватив кинжал. Сабли при нём не было, и Николас пожалел, что не взял её с собой в тоннели. Там от неё проку не было, а вот здесь очень даже. Потому что напал незнакомец именно с саблей.

Ушли всего доли мгновения, чтобы понять, что это то ли тот, кого послали проверить люк, то ли местная охрана. Запоздало Николас подумал, что без мундира он похож на обычного юнца, залезшего в запертые купальни.

– Эй, подожди, – начал было Николас.

Объясниться ему не дали, человек в тёмной одежде и с повязкой на нижней половине лица саблей владел мастерски, быстро оттеснив Николаса к бассейну.

Николас прекрасно управлялся с саблей и ещё в Академии слыл отличным фехтовальщиком, но кинжальному бою там не учили. Дэвиан преподал пару уроков, Николас неплохо их освоил, но кинжал не был его сильной стороной. Уклоняясь от ударов, Николас хотел подобраться ближе, но не заметил, как оказался у кромки бассейна. Попытался увернуться от очередного удара и вместо этого соскользнул в воду.

По крайней мере, она тёплая.

И никаких чумных трупов.

Наоборот, в воде иногда разливали ароматические масла, вряд ли сегодня, но у Николаса не было возможности разобраться.

Когда Николас вынырнул на середине бассейна, он ощутил тревогу Айдена, но вязкую. На принца слишком хорошо подействовало обезболивающее, тени он не вызовет. Точнее, лучше бы не вызывал, а то кто знает, чем они обернутся.

К счастью, саблист оказался занят не принцем и уже не Николасом. Пока последний купался, успел прийти Дэвиан. Один, в простом тёмном мундире, тоже без сабли, зато с кинжалом. И он с коротким оружием управлялся отменно.

Нападающий рассёк воздух, Дэвиан ловко увернулся и ушёл назад. Двигался быстро, как хорошо тренированный воин, а не императорский юрист.

Саблист попытался держать Дэвиана на расстоянии, но тот поднырнул под очередной выпад и начал атаковать быстрыми колющими ударами, пытаясь попасть в живот или шею. Саблист защищался рукоятью своего оружия, пока Дэвиану наконец-то не удалось вонзить кинжал в руку противника. Вскрикнув, тот уронил саблю и стремительно отступил.

Преследовать Дэвиан не стал, перехватил оружие и повернулся к бассейну, откуда вылезал Николас:

– Что тут происходит?

– Если б я знал, – пробормотал Николас и закашлялся.

Дэвиан помог ему подняться, цепко оглядываясь, но больше нападавших не было. Николас не сомневался, что среагировали на потревоженный люк, решив быстро убрать свидетелей, а блестящая атака Дэвиана обескуражила.

– Там Айден, – Николас ткнул за спину. – Не волнуйся, на него обезбол слишком сильно подействовал, надо растолкать. Но он в порядке. Ему нужна смена одежды и во дворец. А! И рубашку его захвати. Не стоит её тут оставлять.

Смерив Николаса взглядом с ног до головы, Дэвиан ничего не сказал, но не отпускал его плечо. Убрал кинжал и вздохнул:

– Опять вы.

Личные покои Дэвиана Энрайта во дворце отличались суровой лаконичностью. Ничего лишнего, прямые линии, необходимая мебель, драпировки на портьерах. Из украшений – несколько масляных пейзажей на стенах. Центральным элементом гостиной был огромный камин, сейчас ярко разожжённый. Дэвиан как раз шевелил поленья кочергой, а Николас сидел в кресле как можно ближе к огню и блаженно щурился от тепла.

Николас собирался ехать в Управление, но Дэвиан, не спрашивая, отвёз их с Айденом во дворец. Принц зевал и не понял, что проспал нападение, Чарльз Линдгрен осмотрел его руку, похвалил перевязку раны, заявил, что дознаватели ничего не понимают в обезболивающих, и отправил Айдена отдыхать под гудение заживляющих артефактов.

На предложение Дэвиана пообедать у него Николас согласился потому, что к тому моменту понял, ни в какое Управление он не потащится. Конечно, отправил сообщение и туда, и на «Производство Грейвза», чтобы их с Айденом не искали, а по тоннелю больше никто не ходил, смысла нет. Вечером Николас обсудит это с Линардом, но пока он с трудом ворочал головой.

Дэвиан вручил чашку горячего напитка, пахнущего травами и остающегося на языке сладковатым мёдом. Кашлять Николас сразу перестал, ещё и по телу разлилось тепло то ли от напитка, то ли от камина, то ли от унявшего головную боль зелья, то ли от пледа, стянутого с софы. Помимо картин на стенах, это было, пожалуй, единственное «излишество» гостиной юриста, мягкий плед, тёплый и уютный, который Николас обожал и заворачивался в него каждый раз.

Прежде всего Дэвиан попросил рассказать о том, что произошло. Пока они ехали в экипаже, и Айден дремал, привалившись к стенке, Николас поведал о том, как нашёл мясной завод из видений Чарли Стоукса, как туда заявились дознаватели, о тоннелях и купальнях. И о единороге, конечно, сдержав хихиканье благодаря тому, что снова закашлялся. Дэвиан выслушал всё невозмутимо, даже о гнусном нападении статуи на принца.

Теперь же, когда Айден отдыхал, попивающий напиток Николас думал продолжить разговор и обсудить нападавшего, но Дэвиан спросил, вороша угли:

– Зелье подействовало?

– А? – моргнул Николас, соображая, о чём вопрос. – Да. К счастью, да.

Иногда головные боли были лёгкими, едва заметными, порой превращались в ужасные мигрени, когда приходилось использовать обезболивающие посильнее, и то часто не помогавшие. Раз в год бывало несколько дней, когда Николас не вставал с постели, запираясь в тёмной комнате и не шевелясь, ожидая, когда уймётся головная боль.

Николас ненавидел эти моменты и собственное бессилие. Лекари разводили руками, утверждая, что не в состоянии ничего сделать с детской травмой, и пусть бережёт голову и не ударяется ещё раз.

К счастью, обычно Николас знал, когда подступала сильная мигрень. И в этот раз всё не так страшно, Дэвиан ещё до чашки с травами выдал пузырёк с обезболивающим зельем, и оно отлично подействовало.

– Говорят, лекари придумали способ, как делать пилюли, – сказал Николас. – Вот было бы здорово! А то пузырьки хрупкие.

У него, по крайней мере, так точно. Многие дознаватели носили зелья на поясе в специальных кожаных сумочках, но Николас не мог, они вечно разбивались, и хорошо если хотя бы при попытке достать, а не при носке. Выглядело так же нелепо, как раненный единорогом Айден, поэтому лишнее Николас предпочитал не носить, надеясь на дознавательские чары. Которые, как оказалось, работали лучше ожидаемого!

– А обед когда? – спросил Николас и широко зевнул, но торопливо спрятал зевок рукой. – Ох, извини. Это камин виноват, так бы и сидел тут.

– Обед подадут через час, к нам присоединится Майлз.

– Он здесь? – оживился Николас.

Насколько он помнил, сегодня у Майлза урок во дворце. Мальчика должен был привезти императорский экипаж, поэтому Николас не волновался. Дэвиан кивнул и выпрямился, оставив камин в покое:

– Да, он закончит урок, и мы пообедаем.

– Ты же не против компании Майлза?

Усевшись на второе кресло, Дэвиан вытянул ноги к огню, и в жесте было что-то домашнее. Он не расслаблялся полностью, не выглядел расслабленным, но в своей гостиной наедине с Николасом был наиболее близок к этому состоянию.

Богатая мимика тоже не относилась к числу достоинств Дэвиана. При том что он умел быть ироничным, на лице эмоции отображались редко. Сейчас он удивился:

– Почему я должен быть против?

– Ну… мне казалось, ты не главный любитель детей.

– Ничего не имею против детей.

– Тогда почему у тебя нет семьи?

Николас тут же прикусил язык, кляня себя на чём свет стоит. Более бестактный вопрос сложно было бы придумать! Лезть в жизнь Дэвиана Николас не собирался. Его оправдывало то, что он устал, в теле ощущалась болезненность после простуды, а камин приятно согревал, почти как питьё в стакане. Николас совершенно расслабился и ляпнул вопрос, давно его интересовавший.

Дэвиан Энрайт был доверенным юристом принцев, другом нынешнего императора и однажды станет хранителем тайн императора будущего. Когда Конрад умер, и Айден из храма отправился в Академию, только Дэвиану он доверился, что с собственной силой управлялся не очень хорошо. Дэвиан приезжал в Академию, чтобы уладить все возникавшие вопросы.

В том числе у Николаса. По вине Байрона его едва не выгнали, но Айден подключил Дэвиана, а после попросил юриста вести все дела Николаса.

С тех пор Дэвиан был ближе всего к тому, что Николас представлял себе при слове «отец». С собственным родителем отношения у Николаса не сложились, но он искренне считал, что приобрёл намного, намного больше. Семья Айдена приняла его как собственного родственника несмотря на то, что была императорской! Николас не переставал этому удивляться. Дэвиан стал тем, кем Николас мог восхищаться, единственный, на кого хотел равняться. Кто понимал его и принимал. Без вопросов.

Когда Николас купил дом, он говорил об этом с отцом, здесь же, во дворце. Они страшно поругались, отца не устраивало, что квартал не самый престижный, а среди соседей Кристиан Калверт, у чьей семьи сомнительная репутация. Николас яростно защищал Калвертов и заявлял, что это его дело, где жить. Ему нравилось соседство и сам особняк. Отец парировал, что пока Николас часть Харгроувов, он должен думать о репутации семьи. В основном из-за того, что отцу дали должность фельдмаршала.

Вспылив, Николас громко хлопнул дверью. Он пошёл к Дэвиану, чтобы решить юридические вопросы касательно особняка, с ними не всё было гладко. Хотя вины Николаса в том не было, после разговоров с отцом ему казалось наоборот, и он в сердцах воскликнул:

– Да что я вечно такой проблемный!

– Ты не проблемный, – сказал Дэвиан. – Ты удивительный. А сложности возникают у всех.

Николас знал, что мог прийти к Дэвиану в любой момент, и тот разожжёт для него камин и, напомнив, что Николас идиот, не будет ни в чём обвинять. Уж точно Дэвиан не говорил, что Николас – разочарование. Или что ему следует думать, как себя вести, хотя, видит Безликий, не думал Николас часто, и это приводило порой к проблемам не только его, но и Айдена. Дэвиан не упрекал. Николасу самому хотелось становиться лучше, не разочаровывать.

Когда он задумывался о других людях, то вспоминал прежде всего Айдена и Дэвиана. Николас хотел, чтобы они им гордились.

За всё время знакомства Николас не слышал и не видел, чтобы Дэвиан увлекался какой-то дамой. Он не был женат и слухи при дворе ни разу не ходили.

– Прости, – пробормотал Николас, опуская взгляд. – Я не должен был спрашивать.

Давно он не испытывал такого стыда. Он подтянул ноги на кресло, обхватывая их и накрывая пледом, хотелось спрятаться целиком или хотя бы задержать мгновение. Он бы не удивился, если после этого Дэвиан молча выгнал его из комнаты.

– Извини, – повторил Николас. – Я не должен был…

– Всё в порядке.

Тем не менее голос Дэвиана звучал чуть иначе, не так, как обычно. Украдкой Николас глянул на него, но лицо Дэвиана оставалось по-прежнему невозмутимым. В последнее время тот стриг волосы короче, чем раньше, и отрастил щетину, аккуратно подровненную в нужную форму. Модные серьги или металл на лице Дэвиан не носил никогда.

– Думал, ты спросишь гораздо раньше, – заметил Дэвиан.

И Николас решил, это отличный шанс перевести всё в шутку и замять бестактный разговор:

– Потому что я такой невоспитанный?

– Потому что ты любопытный.

В версии Дэвиана это не звучало как что-то плохое, и Николас подумал, надо будет использовать подобную формулировку. Он «любопытный». Не то чтобы Николас правда был невоспитанным, его обучали лучшие преподаватели, но правилами он часто пренебрегал.

– Думаю, ты имеешь право знать, – сказал Дэвиан. И тут же продолжил, не давая Николасу возразить. – Это связано с тем, где я родился и вырос. Отчасти.

– Ты не говорил о прошлом.

– Потому что оно не имело значения. Моя жизнь посвящена служению короне. Я – орудие империи. Моя роль в защите интересов принцев.

– Вот уж нет! – горячо возразил Николас. – Ты больше, чем подданный!

Он понял это, когда увидел Дэвиана. Тот должен был быть верен короне, но сам император настаивал на том, чтобы Дэвиан прежде всего служил принцам, это был его способ позаботиться о сыновьях.

– Я всегда на стороне принцев, – сказал Дэвиан. – И не жалел о том, кто я… и откуда.

О прошлом Дэвиана Николас не спрашивал, считая делом личным. Возможно, потому, что сам Николас не хотел рассказывать об отце, проще отшутиться. Если Николаса спрашивали, и он пытался ответить, слова чаще всего застревали в горле, не желая выходить, как будто он выпускал запертого в чулане монстра, способного поглотить целиком. Пусть Николас и понимал, что свет для чудовищ губителен, их необходимо вытаскивать силой, чтобы они извивались в тепле и солнечных лучах, сгорали, как вампиры из романов Селесты Гамильтон.

Николас не понимал, как говорить о прошлом, поэтому и не имел представления, как о нём спрашивать. Хотя подозревал, что у Дэвиана, как и у любого человека, есть собственные мрачные чудовища, запертые на ключ в кладовке, но дверь сотрясается, и если не выпускать монстров, не уничтожать их потихоньку, они начнут подкапывать фундамент дома.

Поэтому Николас негромко спросил:

– Откуда ты родом?

Конкретный факт. По опыту Николас знал, что с таких вещей легче всего начинать.

– Ульдаран, – сказал Дэвиан. – Далеко от Кин-Кардина.

– Там вроде степи, да? И кочевники…

– Ульды. Хотя сами себя они называют вали-арис. Среди моего клана многие были из этого народа, но не все.

Впервые Николас слышал что-то о кланах, да и Ульдаран был далеко, не представлял собой важной стратегической точки на карте, поэтому слышал о нём Николас мало. Обширная территория, отдельная провинция, городов всего два или три, живут в основном кочевники. Рядом располагались Награнские нагорья, где выращивали низкорослых овец и коз. Оттуда происходила лёгкая и тёплая шерсть, славившаяся во всём мире. У Николаса был свитер из шерсти награнской овцы и безумно дорогой шарф из пряжи, вытканной из козьего пуха. Император с императрицей подарили на один из Дней наречения имени.

– Я почти не знаю об Ульдаране, – признался Николас.

– Он не похож на Кин-Кардин. Летом жарко, зимой холодно, бесконечный горизонт и мало дождей. А весной, буквально в один день, всё зацветает, и таких ярких красок я не видел ни разу в жизни, больше нигде.

Николас впитывал слова, и перед его глазами возникали картины:

– Хотел бы я увидеть!

– Возможно, однажды. Но я не возвращался в Ульдаран с детства. Наш клан…

Дэвиан запнулся, что было на него совершенно не похоже. Речь юриста всегда текла плавно, он знал, что, когда и как сказать, но упоминая о родном доме, растерялся. Николас не торопил, но подумал, что нужно снова попробовать чёткие вопросы:

– Ты знал своих родителей?

– Нет. Мой клан жил на границе Ульдарана и Награна. Дети принадлежали всей общине, нас воспитывали всех вместе. Наша жизнь во многом напоминала жизнь вали-арис, но мы не кочевали. Активно торговали и с ними, и с Ахтараном, ближайшим крупным городом. По сравнению с Кин-Кардином это деревня, но там стоял храм Безликого и несколько раз в год собирались караван-сараи, хотя здесь их назвали бы базарами.

Об этом Николас слышал в нескольких сказках, читал в детстве, действие происходило далеко на востоке, упоминались и шумные караван-сараи, где собирались торговцы, и призраки, являвшиеся с ветрами из степи. И колодцы, Николас хорошо запомнил, что едва ли не в каждом рассказе центром мира и встречи героев становился колодец.

– Наше воспитание отличалось от вали-арис. Конечно, мы скакали верхом, умели пасти скот и возделывать землю.

– Ты пропалывал огород? – ляпнул Николас.

В ответ Дэвиан тихонько рассмеялся:

– Детей отправляли работать на наших небольших клочках земли, но признаюсь, я это ненавидел, а выходило у меня отвратительно. Я из тех людей, у кого не всходит ни одно семя, меня чаще отправляли тренироваться с оружием.

– Как же ты стал императорским юристом?

Смотря на Дэвиана, Николас мог представить его в ульдарских одеждах верхом на коне, видел, как Дэвиан ловко управлялся и с ножом, и с саблей. Но ещё помнил, насколько безукоризненно Дэвиан знал закон и его лазейки, как безупречны манеры юриста, и как он мог осадить любого советника, если хотел.

– Наш клан был непростым, – медленно сказал Дэвиан. – Нас воспитывали, как… наверное, ближе всего наёмные убийцы из твоих любимых романов.

Николас моргнул, пытаясь осознать сказанное. Конечно, образ благородного – или порочного – убийцы был плотно вплетён в ткань приключенческих книг, но Николас считал, это выдумка, не имеющая ничего общего с реальностью. Ни разу среди дворян или в императорском дворце он не слышал, чтобы существовали кланы убийц.

Его недоумение наверняка отражалось на лице, потому что Дэвиан улыбнулся:

– Наш клан назывался кар-наэларис. Знаешь, что это значит?

– Что-то вроде «идущие тайными тропами». Не ульдарское слово, это кальтонский.

– Именно, – согласился Дэвиан. – Наш клан был основан принцем Адрианом Равенскортом, одним из дальних предков Айдена.

– Ничего не помню про Адриана Равенскорта…

– Неудивительно, о нём не пишут в учебниках истории. Ты знаешь его старшего брата, Кеннета Равенскорта.

– Император Кеннет Благородный? Да. При его правлении не было ни единой войны, эпоха просвещения. Его отец был тем, кто захватил трон после Стэнхоупов. А его сын позже стал императором и ввязался в несколько войн. Не знал, что у Кеннета был брат.

– Младший принц. Он поддерживал правление императора, но понимал, что эпоха мира не может длиться вечно. Когда у Кеннета родилось несколько детей и преемственности трона ничто не угрожало, Адриан взял доверенных людей и уехал в Ульдаран.

– А его жена, дети?

– Леди Уна последовала за ним, а детей у них не было. По крайней мере, по официальной версии. По ней же Адриан умер спустя несколько лет от болезни, когда налаживал связи с кочевыми народами.

– А на самом деле?

– Основал клан кар-наэларис, чтобы воспитывать будущую скрытую силу империи. Говорят, Адриан искренне любил Ульдаран и степи, а у них с женой всё-таки родились дети, они тоже стали частью клана.

– Подожди!

Николас аж весь подался вперёд. Перед его глазами в каминном огне танцевали всадники и колосились степные травы, а в голове уже вовсю соединялись цепочки фактов, грозя превратиться в романтический вымысел.

– Значит, ты можешь быть потомком Адриана Равенскорта? И в действительности ты – дальний родственник Айдена и императора Александра?

– Поумерь свой поэтический пыл, – рассмеялся Дэвиан. – Я не владею тенями.

Это было особенностью Древних семей, они передавали силы из поколения в поколение, их магия всегда подавляла обычную. Но развивалась или была хоть сколько-нибудь значительной при связи с другими аристократическими родами. Бастардов Древних семей по всей Мархарийской империи расплодилось достаточно, но их способности были малы и чаще всего годились лишь для балаганных фокусов, а в последующих поколениях совсем исчезали.

Из-за магии строго соблюдался сословный характер браков, если дворяне смешивали кровь с простолюдинами, сила слабела, ни о какой Обсидиановой академии такие дети могли и не мечтать.

Поэтому и Айден однажды женится на девушке из благородной, безупречной семьи. Поэтому его отец Александр, когда отказался от брака с выбранной ему девушкой, сумел настоять на свадьбе с Корделией Солсбери, её род был знатен.

Учёные давно разгадали эти тайны. Древние семьи были потомками аристократии Кальтоны, дворяне тоже вели свою родословную от людей прошлой империи. Когда они пришли на земли, тогда ещё не ставшие Мархарийской империей, то быстро покорили местных.

Империя построена на магии. И осколках древней Кальтоны.

– Тени ничего не значат, – отмахнулся Николас. – Через столько поколений! Но в тебе может быть кровь Равенскортов.

– Повторюсь, в общине мы не знали матерей, среди нас многие были из народа кочевников. Да и другие Древние семьи часто появлялись. Так пошло ещё с Адриана, к нам отправляли бастардов, которые были слишком хороши для простых людей, но не могли войти в аристократическое общество.

Николас знал, что есть Перечень тринадцати, где указаны все Древние семьи Мархарийской империи вместе с генеалогическими древами каждой. Возглавляли список, конечно же, Равенскорты с их тенями. Иронично, что именно тени сместили Стэнхоупов с их светом. Среди других Николас точно помнил Хангефордов, потому что их сила была связана с силами природы, и это завораживало. Но жили они далеко от Кин-Кардина и всецело посвящали себя земледелию.

А вот Бланш Эвердан Николас знал лично. Ещё одна Древняя семья, они использовали силу крови. Говорят, раньше были сильнее и в какой-то момент угрожали власти Стэнхоупов, но с тех пор утратили возможность заставлять кровь в жилах закипать, зато по-прежнему могли использовать её в чарах. Негласно Управление за ними присматривало, и в то же время леди Бланш иногда помогала с делами. Высокая статная женщина, разменявшая седьмой десяток. Она удачно пристроила всех дочерей, но злые языки говорили, что силу они начали утрачивать из-за плодовитости и неразумных союзов.

Тени Равенскортов в любом случае считались самыми мощными. И соперничал с ними один свет Стэнхоупов.

Хотя лично Николасу импонировали Лейтауры. Их способности обходились без ярких эффектов, но они основали Нарс-Таланскую лекарскую школу, чьи целители считались лучшими в мире. Утверждали, что у них подготовка, позволявшая не заболевать ни единой болезнью в мире, и она основана на тайных снадобьях из крови Лейтауров.

Остальные Древние семьи Николас помнил смутно, это Айдена наверняка заставляли заучивать наизусть. Интересно, сколько Древних семей во всём мире… но подобными сведениями другие государства делиться не спешили.

– И все их представители были в вашей общине? – удивился Николас. – То есть ты можешь быть родственником любому.

– Или никому. У нас внимание уделяли подготовке, а не происхождению. Тем более, большинство покидали клан, а новых детей привозили совсем маленькими. Не все рождались в Ульдаране.

И всё равно Николас не мог отбросить мысль, что Дэвиан родственник Равенскортов. Ведь как-то они сошлись с императором Александром! Правда, Николас подозревал, что до этой части истории ещё надо добраться, и насторожился на других словах:

– Ты сказал, покидали клан. Я так понимаю, ты тоже?

– У меня всё прошло не так гладко, как у остальных.

– Чую местный скандал!

Как ни странно, возражать Дэвиан не стал:

– В Ахтаране был храм Безликого, и у нас он был центром Ордена плетельщиц.

– Я не так много о нём слышал… вроде бы закрытый женский орден?

– Да. Жрицы-девственницы, которые выплетают чары. Обычно через них проходят все зачарованные храмовые предметы. В нашем столичном храме тоже есть плетельщицы, но совсем немного. Они предпочитают не быть частью больших храмов, а основывать собственные. Как в Ахтаране. И однажды, когда я был подростком и поехал на караван-сарай в город, я встретил одну из жриц. Мы понравились друг другу. Но как ты понимаешь, такие связи были запрещены и в храме, и в общине.

– И ты лишил жрицу девственности?! – восхитился Николас.

– Всё было в рамках приличий.

– Я тоже так говорю, а потом меня вызывают на дуэль.

– Она не нарушала обеты, но тогда я впервые поцеловал женщину.

Николас прикусил язык, понимая, что «не нарушать обеты» можно разными способами, формально сохраняя девственность. Дэвиан продолжил:

– О нашей связи узнали, конечно же. Девушку я больше не видел, её заперли в храме. А меня отправили прочь из общины.

– Тебя выгнали?

– У нас такого нет, нас не изгоняют. Но на церемонии совершеннолетия дают выбор касательно будущего. Мне не дали.

Николас не мог не восхититься, что, оказывается, Дэвиан в юности был тем ещё нарушителем правил! Возможно, поэтому он быстро нашёл общий язык с Николасом.

– Меня отправили в Юнтанскую академию, – сказал Дэвиан. – Чтобы воспитать политика или кого-то вроде того. Воином меня видеть не хотели. А я решил не протестовать, потому что всё равно думал рано или поздно покинуть Ульдаран.

– Кто-то вроде того… и ты стал юристом.

– Путь был немного дольше, но да. Я добился назначения в столицу, а здесь мы случайно познакомились с императором Александром, тогда ещё принцем.

– Дай угадаю, – азартно предложил Николас. – Вам понравилась одна и та же девушка в борделе? Ты убил массажиста в купальнях и занял его место, чтобы познакомиться с принцем? Пробрался во дворец, по пути убив охрану…

– Бездна, Николас, у тебя богатое воображение, но всё было куда прозаичнее. Я занимался делами семьи Ханнифордов, когда интересы их виноделен пересеклись с интересами трона. Дело было сложным, но справился я отлично. Тогда и познакомился с Александром, он оценил мои способности. Конрад и Айден были маленькими, Роуэн ещё не родился, но его уже ждали, поэтому император захотел юриста, чтобы тот занялся делами принцев. Раньше подобного не было, имелся императорский юрист и отдельные для членов семьи, если они хотели. Одним из первых условий император поставил мне защиту интересов принцев. Любыми способами.

– Не соблюдение закона, – хмыкнул Николас.

– Нет. Я защищаю интересы принцев, а не правила.

Император Александр казался Николасу сильным и мудрым человеком, и нынешняя история ещё больше в этом убеждала. Он оценил способности Дэвиана и поставил его на защиту своих детей. Наверняка ведь зная, что в случае чего тренированный Дэвиан и от прямой угрозы защитит. Что он и сделал в купальнях.

– Император в курсе твоего происхождения? – спросил Николас.

– Да. Он догадался сам, а позже я рассказывал ему то же, что и тебе сейчас.

– Айден в курсе?

– В общих чертах. Он слышал, откуда я родом, и как меня тренировали, но ничего больше.

– Подожди, Александр поставил условие, у тебя не должно быть семьи? Всё твоё внимание принцам? Это же несправедливо.

– Он не ставил условий. Но прежде чем я покинул общину, провели обряд. Такой же, какой совершают со всеми, кто уезжает.

Невольно Николас вспомнил рассказы Айдена о храмовых ритуалах. Тех, которые так удивили Николаса и заставили возненавидеть жрецов. Айден даже не до конца осознавал, что это попросту насилие, считал, с ним что-то не так, если ему не понравилось.

Напрягшись, Николас был готов услышать подобное, но лицо Дэвиана оставалось невозмутимым, а голос спокойным:

– Община давно перестала воспитывать собственно убийц, мы советники и политики с отличной военной подготовкой, пусть она и сильно отличается от традиционной имперской. Но, как и раньше, жизни тех, кто уходил, посвящались Безликому.

Почти с любопытством Дэвиан глянул на Николаса:

– Ты знаешь, какие обряды в Нарс-Таланской лекарской школе?

– Нет.

– Им вкалывают особое снадобье, чей состав хранится в секрете. Их тела мучаются в агонии, многие умирают, зато выживших не берёт никакая болезнь. Поэтому сейчас императрица попросила помощи у Нарс-Талана, и они прислали лекарей. Они могут спокойно ухаживать за чумными больными.

Байрон тоже в этой школе, значит, и он прошёл через подобный обряд, и теперь в Кин-Кардине помогает в госпитале. Это было странно и удивительно, особенно если вспомнить, каким Байрон был в Академии.

– У нас было что-то похожее, – пояснил Дэвиан. – Красивый обряд, подробности священны, я не могу рассказывать, но в том числе мы пьём особое снадобье. Оно заставляет тело меняться и считается, мы становимся сильнее, выносливее. Не уверен, что это так, но раны правда заживают быстрее, а болезни мне не страшны.

– То есть простуда тебе не грозит, – вздохнул Николас. – Везёт же.

– Я могу без респиратора гулять по чумным кварталам, а моя кровь подходит для переливания любому человеку. Александр знал об этом, когда приставлял меня к сыновьям.

– И твои способности понадобились?

– Один раз. Самому Александру.

– Подозреваю, эту историю ты мне не расскажешь.

– Это не мои тайны, а императора.

О том, что Дэвиан хорошо знаком с императором, Николас помнил. Эти двое периодически встречались, ужинали друг с другом… совсем как Николас с Айденом, поэтому Николас выдохнул:

– Так вы в связке!

– Императору Равенскорту не требуется связка.

Небрежно Николас отмахнулся. Айдену тоже не требовалась, да и Роуэн до сих пор зачаровывал с Кристианом, хотя спокойно пользовался тенями и умел побольше, чем накладывание чар.

Николас обратил внимание, Дэвиан не возразил и дипломатично избежал ответа, что всё не так. Но ещё он не закончил про семью, хотя Николас уже догадался:

– И то зелье… оно лишает способности иметь детей?

– Да, – ответил Дэвиан. – Обряд проходят те, кто покидает общину.

– Но есть ведь леди, которые тоже не могут или не хотят, это не повод не жениться…

– Было бы несправедливо обрекать леди на брак с человеком, не способным её полюбить.

– Почему… о! У тебя была возлюбленная, и вы не могли быть вместе?

– Безликая.

Николас помолчал. Хлопнул пару раз глазами. Всерьёз подумал, не ослышался ли он. Или, может, притаившаяся головная боль так влияет? Он понял не так?

Видимо, долгое молчание для Николаса было уж слишком нетипичным, потому что Дэвиан глянул на него почти с любопытством и задал вопрос:

– Ты же веришь в призраков?

Вспомнив Обсидиановую академию, Николас кивнул. Пусть он ни единого призрака за всю жизнь не видел, но не сомневался, что они существуют.

– Тогда почему ты не веришь, что боги могут ходить среди людей?

– Я этого не говорил, – Николас запнулся. – Подожди, ты имеешь в виду в прямом смысле? Не образно?

– В самом прямом. Возможно, боги – такие же сущности, как призраки. Или напоенные магией творения. Наверняка в Кальтоне знали об этом больше, может, они и создали нынешних богов.

Такие мысли приходили Николасу в голову. Он знал, что с магией в их мире не так всё просто. Она естественна, она пронизывает людей, предметы, воздух, но магия Древних семей сильно связана с другими планами бытия. Сейчас эти знания утрачены, но Николас видел силу Айдена, знал, что́ тот может. Ещё в Академии сталкивался с существами иного пространства, походящими на тени Равенскортов.

Возможно, умения и знания в Кальтонской империи позволили взять магию из иных миров и заставить служить себе, пустить по собственным венам. Наверняка это и привело к таинственной гибели целой страны.

Боги тоже могли быть созданы. Или призваны. И оставлены в мире, когда Кальтона исчезла.

– Кочевники вали-арис верят в богиню Энри, матерь-небо. Считается, если конь несётся достаточно быстро, то можно краем глаза увидеть её силуэт, он летит рядом с тобой. Или её сына Эрнана. Он обожает лошадей и скачку, благоволит скотоводам. Святилища стояли в Ахтаране, но, как ты понимаешь, Адриан Равенскорт принёс и своего покровителя, Безликого. Снадобье, которое пили члены общины, изготавливали вместе со жрицами храма, и каждая наша жизнь тоже посвящена Безликому. Потому что нам сложнее умереть. А значит, бог смерти присматривает за нами.

– Или богиня, – пробормотал Николас.

– Да. Безликий может являться в любом облике, и однажды ко мне пришла женщина. Она напомнила, что мы посвящены Безликой и обещаны ей. После смерти станем её верными воинами. Она продолжала являться вечерами. Советовала, направляла, беседовала. Оставалась на ночь.

– А потом?

– Она до сих пор приходит, но редко. Не отвечает, если начинаю расспрашивать о ней, но говорит, что и есть Безликая, и я один из смертных, кто ей интересен.

– Почему?

– Как оказалось, ей интересны многие. Поэтому она часто отвечает на молитвы, легко принимает сделки по обмену одной жизни на другую. Говорит, что мы, люди, любопытны.

Невольно по спине Николаса пробежала дрожь. Если бы он писал стихи о богине и попытался изобразить её отношение к людям, он бы тоже выбрал что-то вроде слова «любопытно».

– И какая она? – тихо спросил Николас.

– Бескомпромиссная, всепоглощающая. Как сама смерть. Она говорит, что не вмешивается в человеческие жизни, и в мою не станет, или в жизни принцев. Но я давно её не видел, несколько лет.

– Это странно.

– Да, и ты не обязан мне верить. Иногда я сам сомневаюсь, что она существует. Порой думаю, это некий дух, а настоящей Безликой плевать на нас, людей.

– И она против, чтобы у тебя была жена?

– Наоборот. Но я считал, что моё детство и то зелье определили судьбу и долг. Я защищаю интересы принцев, один из них однажды станет императором. И это стабильность. Империи не нужны потрясения, подобные тому, что произошли во времена Люциуса и Морвены, когда они творили запретную магию, а наследник Стэнхоупов умер, и некому было занять трон.

– Я думал, Равенскорты его захватили, – хмыкнул Николас.

– Это ставит их в положение силы. Но если бы они этого не сделали, империя раскололась на части.

Вот почему Николас не годился для политики: ему трудно понимать разные стороны одного вопроса. Равенскорты выглядели захватчиками трона, объявившими его своим по праву силы. Ведь кто мог противостоять теням Древней семьи? А могли быть и спасителями империи, взявшими на себя необходимую роль, чтобы государство не распалось, не погрязло в гражданской войне.

Возможно, в первых Равенскортах, вошедших на трон, было понемногу и того и другого.

– Я соблюдаю интересы принцев, – повторил Дэвиан. – Ради империи. Хотя признаюсь, что никогда не воспринимал их только как принцев. Но именно ты напомнил мне, что я не просто юрист, защитник короны или тот, кто обещан Безликой.

– Я?

– Айден попросил представлять твои интересы, ты был важен для него, стал его другом, колдовал с ним в связке, заменил брата. Ты был одиноким, но не просил ничьего покровительства.

И всё-таки нуждался в нём. Дэвиан не сказал, возможно, не подразумевал и попросту увидел в Николасе кого-то, похожего на самого себя. Но Николас не отрицал, что нуждался не в юридических услугах, а в том, кто был старше и мог показать пример, который Николас счёл бы достойным.

Но возможно, и самому Дэвиану хотелось большего, чем быть орудием. Хотелось чего-то более личного.

– Спасибо, – пробормотал Николас.

Надеясь, что одним словом передаст всю ту бурю чувств, бушевавшую внутри. Что Дэвиан поймёт невысказанное. И надеялся, что Дэвиан в нём не разочаруется.

Поднявшись, Дэвиан снова взял кочергу и поворошил угли камина, заставляя их разгореться ярче. Большие часы, стоявшие рядом, отсчитывали время до обеда, оставалось совсем немного.

– Айдена хотят женить на Фелиции Стэнхоуп, – неожиданно сказал Дэвиан.

Николас аж приподнялся на кресле, с него мигом слетела сонливость:

– В смысле?

– Среди советников ходят такие мысли, хотя никто официально не предложил. Насколько я знаю, Фелиция не знает об этих разговорах и вряд ли обрадуется.

– Айден тоже.

– Но их союз объединит Равенскортов и Стэнхоупов, их дети унаследуют трон, и на несколько поколений это положит конец разговорам о том, что Стэнхоупам стоит восстановить свою власть и вернуть корону. Таких разговоров мало, это измена… но отрицать их существование глупо.

– Ну пусть расскажут об этом Айдену или императрице, – фыркнул Николас. Вспомнил своенравную Фелицию. – Или самой Фелиции.

– Вряд ли предложение вызовет одобрение.

Вот теперь Дэвиан говорил как настоящий юрист. Но когда он оставил в покое огонь и повернулся к Николасу, в его интонациях не было ничего официального, и голос был тёплым и согревающим:

– Отложим всё хотя бы до завтра. Оставайтесь сегодня тут с Майлзом.

Гниль не была побочным эффектом.

Фраза крутилась в голове Айдена и никак не желала укладываться, как поднятая с пола пыль, кружащаяся и кружащаяся на ветру. Ворох листьев. Высохшая кровь, ржавыми хлопьями сыпавшая с неба и оседавшая на коже.

Отогнав от себя навязчивые образы, Айден не смог отмахнуться от главного.

Он сидел в Зале Имперского Совета, представлявшем собой большую гостиную с вытянутым столом. Стены были обшиты дубовыми панелями, высокие окна, обрамлённые портьерами, выходили во внутренний двор. Солнца сегодня не было, Кин-Кардин снова заволокло туманом, поэтому в Зале зажгли магические лампы. Они освещали книжные шкафы с документами, огромную карту империи во всю стену, вокруг висела россыпь гербов регионов.

Однажды комнату переименовали в Зал Победы, а художникам приказали изобразить на стенах фрески. Теперь Айден уже и не помнил, в честь какой победы, но всё быстро вернули обратно, оставив около двери недорисованную фреску с изображением кита. Видимо, решили, сойдёт за украшение, что-то вроде картины.

На столе расстелили карту Кин-Кардина, по углам придавленную пресс-папье. И вот уже не меньше двух часов несколько десятков советников отчаянно спорили о мерах против эпидемии. Никто не понял, как болезнь близ доков успела вырваться в другие кварталы, но город она охватывала настоящим пожаром, а утром пришёл доклад с кладбища Эвехарн, что у них закончилось место.

Айден честно вникал в обсуждения и старался не обращать внимания на раненую руку, где ныло и чесалось. Заживляющие артефакты отлично сработали, а одежда скрывала наложенный шов. Мысли то и дело возвращались к тому, что чума не была побочным эффектом запретной магии. Город утопал в гнили, и её вызвали намеренно.

Об этом доложил с утра Николас. Он ночевал во дворце вместе с Майлзом, сюда пришёл доклад из Управления, и Николас сразу показал его Айдену.

Чаровники дознавателей поработали над следами ритуалов на «Производстве Грейвза» и пришли к выводу, что гниль и была целью. Поэтому болезнь оказалась смертоносной и опасной. Поэтому она могла передаться по связке и утащить обоих. Последние исследования говорили, что не нужно болеть двоим, второй почти наверняка заражался, если поднимал силу или попросту касался больного.

Чуму создали. Чтобы она убивала. Чтобы она цеплялась за магию – хотя дознаватели допускали, что это могло быть случайностью, простых горожан без способностей к чарам болезнь косила не меньше, чем магов.

После доклада Николас с мрачным видом уехал в Управление, они пытались отыскать следы преступников через мясной завод или купальни. Синдикат и их производство эликсира тоже проверяли.

В голове Айдена не укладывалось, что кто-то мог создать гниль специально. Что все эти убийства требовались затем, чтобы люди кашляли кровью и умирали. Мельком Айден глянул на Лидию, она сидела с хмурым видом и больше не слушала споры, а изучала документы в папке. Ей единственной Айден сообщил о докладе дознавателей.

– Это ничего не меняет, – ответила Лидия. – Пусть Николас и Управление ищут того, кто начал чуму. Тогда и разберёмся зачем. Сейчас важнее, что делать с эпидемией.

Она была права, хотя Айден не сомневался, Лидия, как и он, не могла отмахнуться от навязчивых мыслей. Она однозначно заявила, что причастен Торговый синдикат. Может, они кого-то наняли, кто творил ритуалы, или были с ними в сговоре, но слишком вовремя появился их Бентовский эликсир, который пошёл распространяться по всему Кин-Кардину. Зелье не было лекарством, но облегчало симптомы, а в лёгких случаях, как говорили, могло и вылечить. Ни госпиталь, ни Научное сообщество официально этого не подтвердили, слишком мало исследований, но простым горожанам было достаточно и слуха, чтобы скупать эликсиры.

Лорд Персиваль Эванс не входил в Совет империи, но занимал пост мэра Кин-Кардина, поэтому сегодня присутствовал на собрании. Он то и дело промокал платком лысину, таращил глаза и, кажется, уже с утра хлебнул горячительного из фляжки. Его можно было понять, он и доложил о количестве зарегистрированных больных, распространении болезни по кварталам и о том, как эликсиры стали популярнее чар. А ведь шарлатанские амулеты «от всех болезней» во все времена занимали недостижимый пьедестал продаж!

Фелиция Стэнхоуп сидела рядом с лордом Персивалем, действуя как представитель Торгового синдиката. Сегодня она была удивительно молчалива, едва ли бросила несколько фраз. Она хмурилась и беспокоилась. Хотел бы Айден знать из-за чего! Гнили, эпидемии в городе или того, что всем становится очевидна причастность Синдиката.

На собрание пришёл её брат Элиас. Он тоже не был членом Совета, но представлял промышленников, не понимавших, что делать: закрытие заводов поставит под удар их деятельность, но в рабочие часы они представляли собой скопление людей в замкнутом пространстве. Не избежать касаний и заражений, если хоть кто-то придёт с гнилью.

Впрочем, вопрос решили быстро. Постановили закрыть на карантин заводы, стоявшие в заражённых кварталах, а в близких к ним оставить на усмотрение руководителей, но обязательно усилить меры против болезней, и на каждый завод отправить по чумному доктору, чтобы следил и выявил первые признаки гнили, если таковые появятся.

Элиаса решение удовлетворило, он боялся, что заводы прикажут закрыть, а это будет грозить и потерей денег, и долгосрочными проблемами для всего города.

Смотря на Элиаса, Айден не мог не вспомнить разговоры, будто Фелиция заняла место в Торговом синдикате, чтобы её брата посадили на трон, и у них в руках сосредоточилась власть. Пока Айдену не часто удавалось проверить свою интуицию, но ему казалось, Элиас не человек, жаждавший получить корону.

Его беспокоила сложившаяся в городе ситуация, но вместо участия в обсуждениях, манипулирования или ненавязчивого продвижения своей точки зрения, он выяснял насчёт производств. Айден не знал, волновала ли Элиаса прибыль или, может, люди, но он занимался своим делом, не лез в высокую политику. В ней больше участвовала его сестра. Намного больше.

Элиас походил на Фелицию лишь отчасти. Те же светлые волосы, голубые глаза и утончённые черты лица, но подбородок мощнее, как и плечи. Фелиция была хрупкой, а Элиас высоким и поджарым. В губе у него красовалось тонкое металлическое колечко. В упрямстве он от сестры не отличался, продолжая гнуть своё и возвращая обсуждение к заводам, пока вопрос не решили.

Расслабившись, Элиас откинулся на стуле, но его пальцы по-прежнему то барабанили по столешнице, то теребили сигарету. Курить в Зале запрещалось, но Элиасу хотелось, и он вертел сигарету в руках, уже сильно смяв, и она стала ни на что не годна.

Помимо других министров и лордов, назначенных в Совет, как и Лидия, на встречу пришла императрица, но представляла не корону, а больше говорила о госпитале и отчаянно спорила с канцлером, официально считавшимся главой Совета. Дуглас Уорд был высоким мужчиной средних лет. Он носил густую бороду, скрывавшую выражение лица, что крайне раздражало Айдена. Но его всё раздражало в Уорде, напыщенном хлыще, назначенным на пост канцлера за заслуги семьи. Его отец был другом императора, а когда ушёл на покой, предложил на свою должность сына. В знак уважения Александр согласился. Дуглас Уорд с отличием закончил Юнтанскую академию, блестяще знал законы и обладал хладнокровием, полезным при управлении и в критических ситуациях.

На взгляд Айдена хладнокровие Уорда порой обращалось не в собранность, а в обычную бесчувственность. Вот и сейчас он отстаивал сокращение поддержки короны.

– Вы предлагаете перестать оказывать помощь людям в заражённых кварталах? – ровно спросил Айден.

Все за столом резко стихли. Айден так давно молчал, что наверняка решили, принц вовсе не слушает. Но за лекарскую поддержку отвечала мать, и Айден полностью доверял ей, поэтому не считал нужным влезать. А решение о заводах поддерживал без вопросов.

Николас как-то сказал, что эта манера Айдена ценна в политике: долгое суровое молчание, из-за которого чужое внимание соскальзывало с Айдена. Его считали не вникающим в дела, а потом жёстко расплачивались, когда оказывалось, что Айден молчит не потому, что не слушает, а потому, что говорит, когда считает нужным.

Как сейчас.

Канцлер Уорд тут же нацепил непроницаемое выражение лица, частично спрятавшееся за бородой, и заявил:

– Ваше высочество, конечно же, нет. Я предлагаю разумно использовать ресурсы.

– И куда же вы хотите их перенаправить?

– В госпиталь.

Никто не решался встревать, когда говорил Айден, поэтому он повернулся к матери, и императрица заявила:

– Госпитали переполнены, но там хватает персонала. Помощь нарс-таланских лекарей оказалась как нельзя кстати. Жрецы тоже содействуют.

Она кивнула Верховному жрецу Хорасу Монтгомери. Он предпочитал сидеть молча, но Айден слышал, жрецы Безликого и вправду помогали Императорскому госпиталю.

– Заражённых кварталов всё больше, – стоял на своём канцлер. – Если мы продолжим так же нянчиться с первыми кварталами, не хватит поддержки на новые. Ресурсы ограничены, всё больше людей болеет. Нам нужно обеспечить равные условия для всех.

Айден растерялся, надеясь, что это не слишком бросалось в глаза. Слова канцлера звучали разумно, но согласиться с ними Айден не мог. Раненая рука ныла и тянула. Ужасно захотелось потереть висок, попросить отсрочку минут на десять. Стало так душно, что Айден думал лишь о том, как сбежать к окну, или вежливо ли будет расстегнуть верхнюю пуговицу строгой рубашки. Он не знал, что ответить.

Неожиданно на помощь пришёл Роуэн:

– О каких ресурсах идёт речь, лорд Уорд?

Дуглас Уорд глянул на Роуэна, и на миг в его глазах мелькнуло отчётливое пренебрежение. После он придал лицу приличествующее для разговора с принцем выражение, но Айден успел заметить.

– О временных и человеческих, ваше высочество.

Роуэн не растерялся. Он давно входил в Совет, но в основном формально, его присутствие не требовалось на большинстве встреч, да они его и не интересовали. Он изучал проекты новых садов и финансировал театры, причём и в Кин-Кардине, и по всей империи, знал всё о поисках легендарной Карвальской библиотеки и также хорошо был в курсе социальных программ, как Айден – экономических.

Но подобные вопросы не так часто обсуждали на Совете, поэтому Роуэн предпочитал не приходить. Кроме таких встреч, как сегодня, когда собрались полным составом.

– Я всё равно не понимаю, – благодушно сказал Роуэн. – Мой брат и моя мать говорят, что людей пока хватает. Да, рынки временно не работают, но на складах достаточно запасов, ситуация далека от критической.

– Она может таковой стать. Заражённых областей всё больше. Если люди начнут работать в две смены, чтобы доставлять в закрытые кварталы припасы, мы быстро лишимся этих людей.

– Я могу решить вопрос, – неожиданно подал голос Харгроув.

Фельдмаршал, то есть командующий сухопутными войсками империи. Вместе с военным министром и собственно императором они и составляли верхушку военной силы.

– Имперский мархарийский полк базируется в Кин-Кардине. Эти люди поступят в распоряжение её величества для помощи со снабжением.

Императрица с благодарностью кивнула, и канцлер не высказал возражений.

Айден не любил Лоуренса Харгроува за то, что он отец Николаса, который не ценил сына, не любил его и не желал. Айден находил это несправедливым по отношению к Николасу, а жестокость Харгроува – заслуживающей наказания. К сожалению, применять силу к детям считалось нормой, хотя Айден и мечтал протолкнуть Совету закон, запрещающий подобное. Роуэн его всецело поддерживал, как и отец, но находились более срочные вопросы.

Когда-то Айден подарил Николасу тонкий томик генеалогии нескольких аристократических родов, среди них были и Харгроувы. Как напоминание о том, что пусть Николас и сын своего отца, но ещё и потомок всех предыдущих поколений. Николас цеплялся за мысль, ему нравилось считать себя наследником многих поколений.

Но нелюбовь Айдена к фельдмаршалу не отменяла того, что Лоуренс Харгроув был великолепным тактиком и стратегом, занимавшим пост не из-за положения семьи, а благодаря собственным заслугам.

– Круг магов справляется? – спросил Айден. – Вы окажете помощь?

Оливия и Кедрик Алдены синхронно кивнули. Они возглавляли и Имперский корпус магов на службе короны, и Круг магов, избранных зачарователей, и, как ни странно, у них не было вопросов, и они выполняли свою работу. Хотя под глазами Оливии залегли тени, Кедрик выглядел усталым, а их сына Кейна Айден давно не видел. Кажется, он вовсю занимался лечебными артефактами, их требовалось много. Докладывали, что потоки магии в городе стали хаотичнее, это было нормальным следствием эпидемии. Пока ничего опасного. Но Айден подумал, что они с Николасом давно не зачаровывали, а надо бы – и связка крепче, и можно ощутить, что там за хаотичность потоков. Айден не уверен, что разобрался бы, всё-таки он не маг.

– Полотно магии хаотично, – повторила Оливия Алден и сейчас. – Ситуация под контролем, но гниль, безусловно, плохо влияет на общую картину. И то, что болезнь распространяется.

– Меня беспокоит, что труп в Серебрянке подбросили, – сказал Харгроув.

– Меня тоже, – неожиданно согласилась императрица. – Этот случай и ещё несколько… намеренное распространение болезни.

Айден хотел рассказать, что гниль не была случайностью. Но заявление вызовет новые витки обсуждений, они в данный момент ни к чему не приведут. Совет начнёт больше давить на Управление дознавателей и требовать с них отчёты о каждом шаге. А это ничуть не приблизит к поимке тех, кто всё устроил, и никак не поможет с нынешней ситуацией.

Пусть дознаватели делают свою работу, а Совет выполняет свою.

Девочка-посыльная юркнула в комнату, беззвучно оставила под правой рукой Айдена записку и также быстро исчезла. Послания приходили всем членам Совета, ничего необычного в этом не было, и Айден понадеялся, записка от Николаса. Либо он что-то выяснил, либо очередное дурацкое стихотворение. И второго Айден слабовольно желал больше первого, слишком устал от собрания.

Но письмо оказалось не от Николаса.

– Сделаем перерыв, – сказал Айден.

Меньше всего на свете Айден предполагал, что будет сидеть в одном экипаже с Фелицией Стэнхоуп. Но вот они вместе, к окнам кареты льнёт городской туман, а они оба направляются в Научное сообщество Кин-Кардина.

Он и сам не понял, как Фелиция оказалась вместе с ним. Он лишь обмолвился, куда направляется, а она уже шагала рядом.

Возражать Айден не стал, решив, что если Фелиция будет слишком навязчива, он попросту высадит её где-нибудь посреди города. Неразумные действия для рассудительного принца, но ему плевать.

Устроившись напротив Айдена, Фелиция заняла место Николаса, но в отличие от него не восторгалась теплокамнем и не пыталась его использовать. Сомкнув губы в плотную линию, она, как и Айден, смотрела в окно, хотя из-за густого тумана мало что было видно.

Зато никаких китов в небе.

Невольно подумалось, что это почти как гниль. Её тоже не видно, но от этого она не становится менее неизбежной.

Вздохнув, Айден потёр висок. Голова ощущалась тяжёлой, а мысли неповоротливыми. Лорена написала, что хочет поговорить о Бентовском эликсире.

– Я знаю, что ты думаешь о Синдикате, – неожиданно сказала Фелиция.

Айден приподнял бровь, но отвечать не стал. Он не помнил, чтобы они с Фелицией переходили на неофициальный тон.

– Я сама так думаю, – тихо закончила Фелиция. – Но это не Синдикат, это лорд Мюррей.

– Он глава организации.

– Синдикат – это множество людей! – с раздражением ответила Фелиция. – Торговцы объединились, чтобы разделять риски и получать больше прибыли. Лорда Мюррея выбрали главой, но не значит, что он говорит за весь Синдикат! Для меня появление эликсира стало сюрпризом. Но я вижу, на чьём производстве его делают. На одном, завод принадлежит лично лорду Мюррею. Он прикрывается Синдикатом, но думаю, он заключил сделку с магами запрещёнки.

– Какую сделку?

Верить Фелиции или нет, Айден пока не решил. Хотя со встречи с лордом Мюрреем не мог отделаться от воспоминаний о заспиртованных органах на каминной полке. Принцу приходилось видеть людей, которые ради возвращения близких соглашались на любые запретные чары и сомнительные дела. Воскрешать мёртвых не умел никто, даже Безликий, но согласно легендам, такое под силу запретной магии.

Хотя и обычные деньги могли стать весомым аргументом. А денег за так вовремя появившийся эликсир лорд Мюррей выручил прилично.

– Какую сделку? – повторил Айден.

– Я не уверена… но думаю, лорд Мюррей договорился с преступниками. Вряд ли он стал бы заниматься запретной магией, он правда не выходит из дома… но мог нанять их. Или договориться. Он указывал, кого убивать, наверняка снабжал компонентами для ритуалов со складов Синдиката. А те заранее показали, что за гниль, чтобы подготовить эликсир. Думаю, так к Мюррею и пришли, посулили прибыль. А он помогал им скрывать следы, наверняка подкупил кого-то в Управлении дознавателей.

Почему-то последнее рассердило Айдена больше всего. То есть пока Николас пытался отыскать убийц, кто-то в Управлении путал следы, получая деньги лорда Мюррея? Пока маленький Майлз боялся уснуть, вспоминая кровавую бойню в доме, лорд Мюррей налаживал производство эликсира на своём заводе, чтобы получить больше денег.

– Почему ты так думаешь?

В голосе Айдена ярость мог различить тот, кто его хорошо знал. Для остальных он звучал ровно, хоть и ещё холоднее, чем обычно. Фелиция ничего не заметила. Она сцепила руки на коленях и посмотрела в окно. Мутный дневной свет, рассеянный туманом, очерчивал её профиль.

– Навела справки о том, где производят эликсир и когда начали. Выходит, что почти с появлением гнили. И это завод лорда Мюррея. А ещё… киты.

– Киты? – с недоумением переспросил Айден. – Они здесь при чём?

Фелиция замерла, не решаясь сказать, но всё-таки выдохнула:

– Китобойня моего брата… он честно работает, но не отказывается припрятать в тушах китов немного корня мандрагоры из Арверии. Они прячут их на китобойных суднах, а в цехе вытаскивают и передают Синдикату.

О контрабанде мандрагоры Айден знал. Но не был в курсе, что и Элиас Стэнхоуп задействован.

– В эликсире мандрагора, – пояснила Фелиция. – Официальных поставок не так много, точно контрабанда используется… а ею занимался мой брат. Думаю, для запретной магии было всё равно, кого убивать, и лорд Мюррей указал на китобоев, чтобы никто из них не проговорился.

– И зачем ты это рассказываешь?

– Не хочу, чтобы Синдикат оказался опорочен из-за лорда Мюррея. И он подставил моего брата и его китобойни. Элиас занимался контрабандой, но не причастен ни к убийствам, ни к эликсиру.

– Я проверю.

Айден отдаст приказ императорской гвардии провести расследование и поручит это Дэвиану. Не совсем его компетенция, но Дэвиану Айден доверял. Если Элиас и Синдикат непричастны, поплатится один лорд Мюррей. Хотя действовать стоит аккуратно, он далеко не последний человек в империи. Если не найдётся достаточно доказательств, Совет ополчится, испугавшись, что следующими станут они или кто-то ещё из аристократов. Дворян нужно обвинять внимательно.

Как бы Айдену ни хотелось прямо сейчас выволочь лорда Мюррея из его особняка, разбить к Бездне склянки на его каминной полке и выпытать признание раскалённым железом и тенями.

Глубоко вздохнув, Айден приказал себе успокоиться. Если Фелиция права, он это быстро выяснит. Есть ли сообщники лорда Мюррея со своими целями или за всем изначально стоял он.

Она же выпрямилась и посмотрела на Айдена:

– Я заверяю, что Торговый синдикат готов содействовать всеми силами.

– Если ты сама не хочешь сместить Мюррея.

Фелиция фыркнула:

– Сдалось мне его место! Лорд Мюррей зашёл слишком далеко. Эта гниль… она ужасна.

Почти с любопытством Айден глянул на Фелицию, гадая, действительно ли она считает болезнь страшной, а не считает прибыль?

– Ты же знаешь моего кузена Дерека, – сказала Фелиция.

Гениальный музыкант, слепой калека, он с трудом общался с людьми и не мог обучаться. Конечно, Айден знал его. Не лично, но видел. Он кивнул.

– В последнее время Дерек оставил пианино и играет на скрипке. И его мелодии… он утверждает, сама смерть поглощает город вязким чёрным потоком. И он играет для Безликого. Эти мелодии ужасны. Сводят с ума его самого.

Говорят, рождение Дерека было сложным, его коснулся Безликий, поэтому мальчик остался слепым и во многом неразвитым. Когда гниль касалась затылка, Айден мог поверить, что Дерек что-то такое чувствовал.

– Ты привязана к брату? – спросил Айден напрямую.

– Я люблю обоих братьев. Одного сводит с ума гниль, а второго подставил лорд Мюррей. Я же прекрасно понимаю, что контрабанда мандрагоры для эликсира бросит тень на него самого, а вы бы это скоро выяснили. Как и тень на весь Синдикат. А это дело моей жизни.

– Я всё проверю. Что за завод Мюррея, где делают эликсир?

Фелиция назвала то же место, о котором Айден уже слышал, но сейчас у него буквально щёлкнуло в голове, сошлись разрозненные кусочки.

– Подожди, «Атеней»? – уточнил Айден. – Раньше он принадлежал лорду Дотлеру.

– И нескольким другим лордам. Они всё продали Синдикату, «Атенеем» владеет лично лорд Мюррей.

Купальни, куда пришли по подземному ходу с «Производства Грейвза», тоже принадлежали «Атенею». В них провёл последний день лорд Дотлер. Может, он что-то увидел там или догадался. Или подумали, что догадался, ведь раньше это было его предприятие. Поэтому на него и указали убийцам, а те провели ритуалы.

Айден понимал, что Николас тоже сложил факты и проверкой «Атенея» он так или иначе занимался сегодня днём. Лишь бы не натворил глупостей.

Чтобы отвлечься от этих мыслей, Айден сказал:

– Ты знаешь, что некоторые в Совете хотят нас с тобой поженить?

Кажется, вопрос выбил Фелицию из колеи, она уставилась с недоумением, но самообладание к ней вернулось быстро:

– Не думаю, что ты или я хотим этого.

– Уж точно не я.

– И не я.

Продолжить разговор они не успели, как и Айден погрузиться в свои мысли. Экипаж замер, остановившись, и Айден первым вылез в вязкий туман. Подал руку Фелиции, и они вместе двинулись к массивному каменному дому.

Научное общество Кин-Кардина занимало старинное здание, а первый этаж представлял собой огромный зал, полный шкафов и витрин, причудливых чучел и скелетов. Тут же под стеклом хранились манускрипты и чертежи. Сюда часто ходили как в музей.

Под потолком висел огромный скелет кита на полупрозрачных зачарованных тросах.

Широкая лестница с алым ковром вела на второй этаж, закрытый для публики, где заседали учёные и проводились настоящие исследования. Наверху стояла Лорена тут же спустившаяся, когда заметила Айдена. На Фелицию она бросила короткий взгляд, но, видимо, сочла, что её информация полезна для всех:

– Ты сам приехал, и так быстро! Я хотела позже отправиться во дворец. Айден, мы разложили эликсир на компоненты, все легко достать у аптекарей, кроме мандрагоры. В столичных магазинах она не продаётся в таком количестве.

Кивнув, Айден искоса бросил взгляд на Фелицию. Понятно, почему она решилась рассказать обо всём в тот момент, когда Айден поехал в Научное общество. Уже к вечеру принц бы выяснил, кто замешан в контрабанде, и брат Фелиции мог схлопотать обвинение.

– Ещё кое-что, – продолжила Лорена. – Эликсир против гнили, но более лёгкой формы. Словно его создавали, не рассчитывая на такую смертоносность, как у чумы сейчас.

Айден понятия не имел, что это значит, и почему должно быть важно. А вот Фелиция суть ухватила быстро:

– Сообщники Мюррея наверняка обещали ему лёгкое течение болезни. Но им нужна была убивающая гниль.

Что отчасти подтверждало, не один лорд Мюррей за всем стоял. Он бы лучше создал болезнь, с которой его эликсир справлялся. Вот был бы триумф!

Но Айден и без того не сомневался, что лорд Мюррей, если это действительно был он, действовал не один. Затворник, сидевший безвылазно в особняке, руководил Синдикатом, мог знать, какой завод заброшен, но точно не сам творил запрещёнку такого уровня на «Производстве Грейвза». Кто-то другой окунал руки в разорванные грудные клетки, вынимал сердца и вычерчивал вокруг них формулы на мясном заводе.

Оставалось выяснить, кто истинный кукловод, лорд Мюррей, нанявший магов, или сами маги, использовавшие ресурсы Мюррея.

Нужно поговорить с Николасом и арестовать лорда. Пусть тот хоть трижды будет аристократом, но сдаёт сообщников!

– Айден, – не унималась Лорена. Она была бледной, рыжеватые волосы растрепались по плечам. – Сегодня ко мне заходил Роджер.

Бывший муж. Нахмурившись, Айден уже собрался узнать, чего он хотел, но Лорена опередила:

– Он приносил документы по разводу, последние… но Айден, важно не это! У него печатка с пчелой.

Сначала Айден не понял. А потом вспомнил письма, полученные их поэтическим сообществом. Те письма, что обеспокоили Айдена. Уж конечно, будучи бывшим мужем Лорены, Роджер Капелл знал поимённо всех из их кружка!

– Я прикажу его арестовать.

Экипаж ехал сквозь кин-кардинский туман, и обычно он казался Николасу красивым, но сегодня выглядел зловеще. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль? А вот она уже, прячется в тумане, пронизывает улицы и стелется по мостовым. Захватывает квартал за кварталом, как сорвавшийся с цепи дикий зверь, призванный запретной магией, но не приручённый ею. Вгрызающийся в нутро города и выплёвывающий мертвецов в стылую землю.

Город дышал через лёгкие мёртвых. И дыхание несло лишь смерть.

– Какие красивые фонари!

Майлз мрачного настроения Николаса не разделял. Буквально прилипнув к окну экипажа, мальчик пялился на густой туман, скрывший улицы. Николас выглянул и был вынужден согласиться:

– И правда, красиво.

Укутанные туманом газовые фонари светили мягко и призрачно, но выглядело не зловеще, а наоборот, уютно. Тем более экипаж уже ехал по Лунному кварталу, где расположились многочисленные чайные и прочие похожие заведения, и фонари здесь были чуть иными. На цепях покачивались кованые корпуса с замысловатыми узорами. Сквозь стенки, пронизанные мельчайшими отверстиями, медовый свет создавал сказочное ощущение.

Изначально поехать в чайную «Атеней» Николас планировал с Линардом. Но дел в Управлении было много, тем более этим утром нашли подтверждения тому, что на китобойнях Стэнхоупа промышляли контрабандой мандрагоры. Само по себе не Бездна какое преступление, но тут из Научного общества пришёл полный состав Бентовского эликсира, где как раз та самая мандрагора.

Через китобойни Элиаса перевозят мандрагору, в то время как его сестра, второй человек в Торговом синдикате, использует эту мандрагору для эликсира. Выглядело подозрительно, особенно вместе с новостями, что запретная магия была направлена на гниль.

Линард остался составлять доклад для Айдена и руководить, а Николас отправился в чайную, последнее предприятие «Атенея». Он не рассчитывал найти что-то исключительное, но проверить стоило, раз уж и купальни «Атенея» оказались задействованы, и там напали на ведущих расследование. Точно не хотели, чтобы что-то нашли.

Николас ещё думал, ехать или нет, но пришло подтверждение, что эликсиры изготавливают на заводах «Атенея». Кому они принадлежат, выяснить было сложно, и Николас попросил написать об этом в отчёте для Айдена, может, принц спросит у Фелиции, и она даст информацию Синдиката.

Линард предложил взять с собой Майлза, чтобы выглядело так, будто после службы лорд Николас Харгроув и его юный воспитанник просто так зашли в чайную.

– И Майлзу полезно отвлечься, – заметил Линард. – Он ведь наверняка у тебя дома сидит?

Николасу даже сделалось чуточку стыдно. Учёбой Майлза загрузил, а вот на обычную прогулку никак не мог выбраться, невольно заперев мальчика в четырёх стенах с редкими и непродолжительными поездками во дворец на занятия.

Николас взял экипаж Управления, приехал домой и предложил Майлзу прогуляться до чайной, не скрывая, что ему нужно туда как дознавателю. Последнее, кажется, привело Майлза в восторг, его вдохновила мысль, что он тоже будет участником самого настоящего расследования.

Всё-таки чайная – не закрытые купальни. Подвоха Николас не ожидал.

Экипаж остановился, выпуская пассажиров в туман. Фонари выстроились вдоль булыжной дорожки, ведущей через внутренний двор к невысокому зданию с богато украшенными резьбой фронтонами и забавно загнутыми уголками крыш, как в Мильской империи, откуда и привозили самый вкусный чай.

Шагая в мягком свете кованых фонарей, Майлз во все глаза уставился на здание:

– Ого!

– Ты что, не был в чайной? – начал подозревать Николас.

Майлз стушевался и опустил глаза:

– Отец говорил, что пока рано. Вот когда поступлю в лицей и летом приеду…

– Ну, несовершеннолетних в чайные не пускают, но в сопровождении взрослых можно и нужно.

– Отец и не ходил. Он предпочитал мужские клубы.

Как и многие аристократы, хотя Николас их не понимал. Он как-то посещал вместе с Линардом одно такое заведение и чуть не умер со скуки. Мужчины пили дорогой алкоголь, курили крепкие сигары, но обсуждали в основном политику, цену на шёлк и неурожай пряностей в Арверии. Николас решил, что ему в подобных местах делать нечего, пока он не собирается вкладываться в очередной корабль в Белгассию и торговать муслином.

На пороге стояли две статуи, изображавшие дев в тончайших нарядах. Хотя выглядели они пристойно, Майлз всё равно вытаращился с удивлением, а Николас чинно пояснил:

– Водные духи из керавийской мифологии.

Майлз сдавленно угукнул, и сквозь стеклянные двери вместе с Николасом вошёл в чайную.

Салоны, устраиваемые леди, были центрами искусства, но не единственными точками притяжения. Считалось, что в чайных собираются представители среднего и порой высшего класса, чтобы обсудить не политику, а последние научные открытия, географические данные, пьесы и вышедшие книги. Атмосфера царила свободнее, нежели в ресторанах, хотя и не настолько расслабленная и всецело посвящённая искусству, как на салонах.

Чайных в квартале было не так много, но Николас бывал в других во время обеда, тех, что ближе к Управлению. В «Атеней» Николас раз или два заходил, поэтому не растерялся. В отличие от Майлза, замершего с открытым ртом. И не сразу сообразившего, что слуга на пороге просил верхнюю одежду.

Помещение представляло собой большой зал вытянутой формы, вместо чадящих газовых фонарей тут были магические, ещё и висевшие в воздухе на разном расстоянии от потолка, тоже кованые, с узорами. Они освещали изящные резные арки и колонны, на столиках горели свечи, а у дальней стены расположился фонтан с более фривольной скульптурой водного духа с большим витражным окном над ней. В воздухе стоял лёгкий аромат цветов и выпечки.

Обычно чайные выбирали тот или иной оттенок, он становился их ведущим и буквально визитной карточкой, в «Атенее» это был фиолетовый. Многочисленные драпировки, скатерти и воздушные ткани на окнах, светлые, как дымка на горизонте перед грозой.

– Вы будете вдвоём? – осведомился слуга.

– Да, – ответил Николас. – Если не увидим знакомых.

Слуга понимающе кивнул: столик нужен на двоих, но с возможностью того, что может кто-то подсесть. Это означало, что Николас не прочь принять участие в дискуссиях, которые обычно разворачивались позже вечером, но пришёл не ради них.

Николас повёл к одному из столиков, на ходу протягивая слуге визитку. Это не считалось обязательным, но вошедший таким образом обозначал свою личность.

Столик располагался в углу, чтобы Николас видел всю чайную, а Майлз полюбовался на зал. За их спинами расположилось два окна с воздушным тюлем, стол покрывала тяжёлая скатерть оттенка спелого винограда, а в пузатой вазе стояли ирисы вперемешку с экзотическими орхидеями, чьи соцветия напоминали крылья бабочек и переходили от нежно-сиреневого к пурпурному.

– Лорд Харгроув желает что-то сразу? – спросил слуга, проворно зажигая многочисленные свечи на столе. Магией он не пользовался, обычными спичками.

– Я и мой воспитанник хотим ознакомиться с меню, – сказал Николас, чтобы обозначить статус Майлза.

Тут же перед ними оказались прямоугольные листы бумаги, все позиции были написаны от руки.

– Ты успел пообедать?

– Нет, – ответил Майлз почти вопросительно.

– Отлично! – Николас перешёл на заговорщицкий шёпот. – Потому что я тоже нет, и пришёл сюда не только чинно пить чай и вызнавать всё об этом месте, а ещё и поесть.

Недолго думая Николас взял и сэндвич с огурцом и маслом, и сэндвич с китовым мясом. Он как раз в красках рассказывал Майлзу, что мясо берётся из хвостовой части, нарезается тонкими ломтиками и приправляется соусом с тёртым белгассийским имбирём.

– Сырым едят? – ужаснулся Майлз.

Николас заверил, что это вкусно, но когда подали сэндвичи, Майлз с опаской попробовал их только после того, как огромный кусок откусил Николас. Им принесли также свежие сконы со взбитыми сливками и два чайничка из тонкого фарфора. Поклонившись, слуга пояснил, что один был с фруктовым чаем, для Майлза, а второй не с простым чаем, как хотел Николас, а с элитным сортом «золотая улитка», подававшийся особым гостям.

– Распоряжение леди Лоусон.

Слуга кивнул в дальний конец зала, и, приглядевшись, Николас заметил маленький столик в углу, рядом с фонтаном. Его наполовину скрывала расшитая цветами ширма, но там сидела Кассандра Лоусон с кем-то, возможно, с сестрой, судя по мелькнувшим платью и голове, но Николас не был уверен. В отличие от собственного салона, Кассандра выглядела не так экстравагантно, по крайней мере, без змеи вокруг шеи. Её платье казалось обычным, зато шляпа была настоящим произведением искусства с широкими полями, цветами, лентами и даже небольшой гипсовой фигуркой, но Николас не мог разглядеть, что она изображала.

Кассандра улыбнулась ему и вернулась к разговору с собеседником. Николас кивнул:

– Поблагодари леди за щедрость.

Слуга испарился, а Николас открыл чайник, сунув нос, и поморщился: ну что за срань, аромат был горьковатым, заваривать ещё крепче Николас не стал, сразу налив.

– Хочешь попробовать? – предложил он Майлзу.

Тот скривился:

– Твоё выражение лица не впечатляет. И я люблю фруктовый.

Настаивать Николас не стал, щипцами кинул сахара и щедро залил молоком.

– А почему она угощает чаем? – спросил Майлз.

– Чего-то хочет от меня. Через день-другой придёт приглашение на её салон, где мне всенепременно надо прочитать стихи. Или просьба поговорить с леди как дознавателю. Не забывай, мы ещё и делами аристократов занимаемся.

– Вряд ли вам сейчас до того.

Николас хмыкнул:

– Дворяне полагают, что мы так и ждём, когда они угостят нас чаем, ненавязчиво подарят билеты в оперу и повесят на нас свои проблемы.

– И вы соглашаетесь?

– Нам всё равно решать их проблемы. А так хоть чай вкусный попью или в оперу на премьеру попаду. Зачем отказываться?

Чего хочет Кассандра Лоусон, Николасу было интересно, но он предполагал, это связано с очередным салоном. Все знали, что искусство было в центре внимания Кассандры. Порой Николас полагал, что это всего лишь удобная сфера, где Кассандре нравилось привлекать внимание нарядами или выходками.

– У неё, кстати, дочь твоего возраста, – заметил Николас. – Нет, вроде младше… не помню. Кажется, её никто толком не видел. Но возможно, леди Лоусон не будет против твоего присутствия на одном из её салонов.

Майлз опустил глаза, и Николас подумал, что мальчик попросту не готов к такой бурной светской жизни, можно понять… но Майлз тихо сказал:

– Странно устраивать салон, когда в городе чума.

– Ты прав, – серьёзно ответил Николас. – Но пока дворян не касаются проблемы чумы, они предпочитают их не замечать. А ты откуда о гнили знаешь?

– Читаю газеты. Их каждое утро приносят и на крыльце оставляют.

– Правда? Вельма распорядилась?

– Ты.

– Какой я молодец!

Николас об этом совершенно не помнил, но да, наверное, распорядился, всем же приходили газеты по утрам, но чаще он читал их в Управлении, куда кто-то из дознавателей обязательно приносил свежий номер.

Чай оказался горьким и с привкусом травы, Николас понадеялся, название «золотая улитка» не означает, что вместе с растениями засушили настоящих улиток. Но Майлз прав, что не стал пить эту гадость. Жест вполне в духе леди Кассандры: вроде как распорядиться о подаче элитного напитка, но сам по себе он отвратительный. Ещё и услугу попросит!

Оказавшись вдвоём в чайной, без необходимости куда-то бежать вот прямо сейчас, Николас думал не о том, что надо выяснять, успеется, а поглядывал на Майлза. Дела в городе и с расследованием шли плохо, но всё равно было немного стыдно, что Николас не интересовался делами мальчика так, как стоило бы.

Майлз сидел чинно, откусывал тост аккуратно, стараясь не проронить ни крошки. А стоило маленькому кусочку упасть на скатерть, торопливо подхватил его и отправил в тарелку.

– Ты сейчас напоминаешь Айдена.

Ожидаемо Майлз замер и уставился почти испуганно:

– Вряд ли я похож на его высочество.

– Когда мы с ним познакомились, он был скованным, не делал лишних движений. Он и сейчас на публике сдержан.

– И вы стали друзьями?

– Нет, я обозвал его храмовым мальчиком и при первом же зачаровании снёс его щиты, и он чуть не снёс меня тенями.

Майлз вытаращился, недоеденный тост так и остался в руке:

– И что сделал его высочество?

– Поведал мне свои тайны.

Майлз скорее старался быть сдержанным, не зная, что ему можно, а что нельзя. Айден не был напуган, но тоже был растерян.

– Я хотел поблагодарить, – тихо сказал Майлз. – За то, что взял меня к себе.

– Рад, что ты хотя бы перестал говорить со мной официально, – проворчал Николас.

– Я постараюсь себя вести достойно и не опозорить…

– Бездна, нет!

Уставившись на Николаса во все глаза, Майлз удивился, а Николас вздохнул. Ему казалось, мальчик уже должен был понять некоторые вещи, и вроде бы всё шло хорошо, но стоило выйти в люди, и он снова стал похож на испуганного зверька.

– Нет, – спокойнее сказал Николас. – Не надо вести себя достойно. Будь собой. Будь настоящим. Не нужно оправдывать ничьё доверие или соответствовать чьему-то представлению о том, каким ты должен быть.

Сначала Майлз стушевался, а потом хитро улыбнулся, и сквозь шкурку прежнего испуганного зверька выглянул лисёнок, порой то и дело показывающий любопытную мордочку. Как казалось Николасу, всё чаще и чаще, хотя он не мог не думать, в какую же клетку Майлза посадили дома, требуя от него соответствовать титулу будущего лорда.

– А если я разрушу репутацию?

– Твои проблемы, – пожал плечами Николас. – Получишь наследство и отдувайся с репутацией, когда станешь лордом Дотлером. А я свою и без тебя угроблю, если захочу. Соблюдай правила, но не подстраивайся под общество.

– Я хочу, чтобы вы… ты мной гордился.

– Буду, если ты будешь счастлив.

Прозвучало уж слишком высокопарно, Николас внутренне поморщился, но поправлять себя не стал. Он сказал ровно то, что думал, и надеялся, Майлз его понял. По крайней мере, улыбнулся мальчик тепло и по-лисьи.

Тосты с китовым мясом как раз подошли к концу, и настала очередь сконов, выпечки, хрустящей снаружи и нежной внутри, с шапками взбитых сливок, когда рядом со столом возникла знакомая фигура:

– Николас! Дружище!

Гордон Келли только вошёл, и слуга вился вокруг, пытаясь забрать пальто, а раскрасневшийся Гордон отмахивался, но верхнюю одежду отдал.

– Гордон! – обрадовался Николас.

В последний раз они виделись на салоне леди Кассандры, хотя Гордон был так пьян, что вряд ли вспомнит.

– Гордон Келли, – чопорно представил Николас Майлзу. – Он пишет чудесные пьесы. А это Майлз Дотлер, мой воспитанник.

– Серьёзно? – восхитился Гордон. – Даже не знаю, сочувствовать тебе, парень, или радоваться. Николас будет большую часть времени пропадать на работе, зато когда всё-таки появится дома, расскажет такое, о чём не напишут в газетах.

– Брат Гордона работает в «Вестнике», – пояснил Николас.

Майлз вежливо поздоровался, а Николас подумал, что встреча с Гордоном – несомненная удача. Он общался со многими людьми и знал всех, а благодаря брату зачастую обладал потрясающей информацией. Возможно, он в курсе, кто владеет этим местом.

– Какими судьбами здесь? – спросил Николас.

– О, сегодня будут обсуждать книгу новомодного доктора из Фельдвиса. Представляешь, он утверждает, что все наши проблемы происходят из детства!

– Как любопытно. Присоединишься к нам, пока не начались дискуссии?

– Нет, – с видимой досадой ответил Гордон, разрушая прекрасный план Николаса о расспросах. – Меня пригласили леди Лоусон и леди Хэмптон посидеть с ними за чаем. Кассандра заинтересовалась моей новой пьесой.

Уходить Гордону не хотелось, но если он обещал дамам, то обещания не нарушит. Да и для карьеры полезно. Он уже собрался, когда, к удивлению Николаса, из глубины зала к ним подошла ещё одна гостья, Аделин Хэмптон, сестра Кассандры.

Она была в платье цвета предгрозового неба, как и на салоне, тёмные волосы косой лежали вокруг головы, небрежные пряди подчёркивали длинную шею. Аделин улыбалась, но это была улыбка аристократки, привычная маска, не затрагивающая холодные серые глаза.

Собственной семьи у леди Аделин не было, она порой писала мрачные рассказы, где героини страдали от тоски по чудовищам, а после умирали от их когтей. Она походила на ядовитый цветок: бледные ключицы в обрамлении тяжёлого серого платья, всполохи живых ирисов в причёске, холодные глаза и чуть вздёрнутый нос.

Кассандра была диким, неистовым цветком, в лепестках которого ползали змеи, Аделин же – плющом, раскинувшим зелень вокруг сестры.

Она взяла Гордона под руку, и тот покраснел. Николасу стало понятно, что пригласила его Аделин, а разговор с Кассандрой о пьесе скорее предлог.

– Добрый день, лорд Харгроув, – поздоровалась Аделин. – Рада вас здесь видеть.

Она скользнула взглядом по почти пустому чайнику и глянула на Майлза. Он совсем стушевался и уставился на скатерть.

– Леди Аделин Хэмптон, – представил Николас. – А это Майлз Дотлер, мой воспитанник.

Если Гордону имя Майлза ни о чём не сказало, то на лице леди Аделин отразилось узнавание:

– Дотлер? Чья семья погибла недавно? Эти ужасные убийства…

– К счастью, Майлз выжил.

– И правда. К счастью. Слышала, вас не было в доме в тот момент, лорд Дотлер?

Майлз не ответил и так и не поднял головы, что, вообще-то, было невежливо, но, видимо, с него хватило светских мероприятий на сегодня.

– Его не было, – подтвердил Николас.

Больше Аделин ничего не спрашивала, но ещё несколько мгновений смотрела внимательно, а потом отвела от мальчика взгляд:

– Останетесь на дискуссию, лорд Харгроув? Было бы любопытно узнать ваше мнение.

– Нет, увы, дела. Спасибо за приглашение и поблагодарите леди Кассандру за чай. Я редко бываю в этой чайной, и она меня приятно удивила. Возможно, вы знаете, кому принадлежит заведение? Мне бы хотелось при возможности и хозяину выразить восхищение.

– Почти всё в городе принадлежит Торговому синдикату, – усмехнулась Аделин. – Этим местом владеет лорд Мюррей, но некоторое время назад он передал его в управление моей сестре, чтобы она обустроила здесь всё и устраивала дискуссии. Предыдущие владельцы почти разорили чайную. И мне показалось, лорд Мюррей старался побыстрее избавиться от заведения. Но у Кассандры талант, как видите!

– Да, – пробормотал Николас.

Он рассы́пался в благодарностях, хотел поцеловать руку леди Аделин, но она рассмеялась, что в чайной не нужны формальности.

Когда Аделин с Гордоном наконец-то ушли, Николас залпом допил чай в чашке, перевёл дыхание и покосился на Майлза:

– Ты чего?

Майлз сидел бледный, губы его дрожали, как будто он сейчас заплачет.

– Майлз? – насторожился Николас. – Что с тобой?

– Я могу уйти в экипаж? Пожалуйста…

Подозвав слугу, Николас быстро расплатился, и они оделись. Движения Майлза были деревянными, и Николас положил руку в перчатке ему на плечо, ненавязчиво подталкивая к экипажу. Усевшись напротив, Николас тихо спросил:

– Что случилось?

Майлз поднял белое лицо с огромными глазами и выдохнул:

– Женщина… она похожа на ту, что была дома… в ту ночь…

В ночь убийства его семьи.

– Это она? – всполошился Николас. – Она была среди тех, кто творил ритуал?

– Я не уверен… волосы не такие, но голос, голос тот же.

Майлз снова опустил взгляд на сцепленные на коленях руки, и Николас подумал, может, стоит обнять мальчика, успокоить или что-то вроде того? Растерявшись, сказал:

– Всё в порядке, Майлз. Сейчас ты в безопасности. Мы поедем во дворец, хорошо?

Майлз кивнул, а Николас откинулся на спинку сиденья, и его мысли бились внутри головы, как слетевшиеся на свет мотыльки.

Леди Аделин внешне была типичной мархарийкой с манерами потомственной аристократки и самым обычным голосом. Лучше многих Николас понимал, что Аделин могла быть лишь похожа на ту женщину, но Майлзу этого хватило, чтобы вызвать воспоминания прошлого, напугать, отправить в ту ночь.

Экипаж двинулся по улочкам Кин-Кардина, а Николас думал, что гадать, безусловно, бессмысленно. Нужно, чтобы Майлз успокоился, расслабился, а после можно будет показать ему и портрет леди Аделин, и портрет Кассандры. У Лидии вроде были зачарованные амулеты, позволявшие менять цвет волос на изображении. Женщины пользовались им, прежде чем примерить подобные штуки на собственные причёски. Сложные чары, но не запретные.

Как бы Николасу ни хотелось заняться делом как можно быстрее, он видел, насколько напуган Майлз. Давить на него слишком жестоко. Пусть почувствует себя в безопасности.

Если Аделин заподозрила, что Майлз был в доме в ночь убийства Дотлеров, и леди связана с убийцами, то они сейчас могли решить, что остался живой свидетель. И его стоит убрать как можно быстрее.

Особенно если Аделин поняла, что Майлз узнал её.

Николас решил ехать не домой, а во дворец, где Майлз будет под охраной императорской гвардии. Сейчас там Лидия, а никого лучше, кто бы мог обращаться с младшими, Николас не знал. Он же хотел как можно быстрее поговорить с Айденом.

Планы осуществились наполовину.

Лидия оказалась занята, и Николас отчасти порадовался, Майлз выглядел таким несчастным и потерянным, что оставлять его Николас не хотел. Они просидели в гостиной покоев Николаса ещё несколько часов за разговорами, пока не пришла Лидия.

– Я получила записку, – сказала она. – Ты не представляешь, что сегодня творилось в Совете! Айден сорвался в Научное общество, но я с ним после этого не виделась. Сейчас он занят с твоим отцом и императрицей.

С досадой Николас подумал, что разговор придётся отложить до позднего вечера. Зато они с Айденом обменяются всеми новостями. Хотя, если он побывал в Научном обществе, уже знает и о составе эликсира, и о контрабанде мандрагоры.

– Айден приказал арестовать Роджера Капелла, – сказала Лидия.

– Бывшего мужа Лорены? За что?

– Не знаю, но его приказано доставить во дворец.

– Вот и чудненько! Я как дознаватель смогу его допросить. Когда пойму, о чём именно.

Решив не терять времени, Николас отправил записку Линарду, но раз тот не присылал ничего сам, значит, новостей не было. Сообщив ему о владельцах чайной «Атеней», Николас попросил проверить Кассандру и её сестру, при необходимости проследить за ними.

Оставив Майлза с Лидией, Николас решил, пока Айден занят, стоит поговорить с Дэвианом. Он точно в курсе всех новостей. В коридоре опять скрутил кашель, и Николас с раздражением подумал, что его простуде давно пора пройти, ну сколько можно, у него ещё дела!

Дэвиана в покоях не оказалось, и Николас разжёг камин поярче, завернулся в плед и сел около огня, но всё равно подмерзал.

Прошло всего полчаса, и Дэвиан явился вместе со слугой, накрывшим чай. По-прежнему покашливая, Николас с благодарностью взял чашку.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Что обсуждают Айден с моим отцом и императрицей? Почему Капелла арестовали? Где он сейчас?

– Эй-эй, помедленнее, – усмехнулся Дэвиан. – Капелла привезли во дворец, позже вместе с Айденом поговорите с ним.

Прежде чем задавать вопросу Капеллу, Николас хотел выслушать, в чём его обвиняют, и Дэвиан быстро и чётко обрисовал картину. Николас собирался разозлиться на урода, наверняка причастного к письмам, но чувствовал себя таким слабым и уставшим, что задумался, стоит ли ему идти на допрос. Для этого же надо встать с кресла.

– Николас? – насторожился Дэвиан. – Ты в порядке?

Отстранённо Николас подумал, что ещё недавно задавал похожие вопросы Майлзу, но вместо ответа снова закашлялся. Он хотел кивнуть и заверить, что, видимо, городской туман не пошёл ему на пользу, но Дэвиан уже оказался рядом и коснулся лба:

– Ты горишь. Я вызову лекаря.

Айден малодушно опустил голову на стол, спрятав лицо в руках. Свет в кабинете приглушил, сидел в темноте и тишине. Последние несколько часов он решал вопросы снабжения закрытых кварталов с матерью и фельдмаршалом Харгроувом. Когда пришла записка от Николаса, Айден сначала решил, что это отличный повод сбежать, но взял себя в руки. Он принц, прежде всего важные дела, а после можно поужинать с Николасом и Дэвианом. Если бы у Николаса было что-то срочное дознавательское, он бы так и сообщил.

Поэтому Айден выбрал работу, а теперь переводил дыхание и собирал себя воедино, уныло думая о том, что сейчас либо снова откладывать посиделки у камина и идти допрашивать Капелла, либо оставлять мужа Лорены на утро, а это значит, отдалять разгадку… и наверняка обрекать себя на бессонную ночь.

Вздохнув, Айден выпрямился. Поднялся из-за стола и вышел из кабинета, направившись к комнатам Дэвиана, где тот ждал с Николасом. Возможно, Айден успеет выпить чаю, и они вместе займутся Капеллом.

Айден уже подходил, когда двери покоев внезапно распахнулись и из них буквально вывалился Дэвиан, тащивший Николаса. Связь истончилась, Айден смутно ощущал что-то не то. Взгляд Николаса остекленел, волосы слиплись от пота, он тяжело дышал, то и дело кашляя.

Заметив Айдена, Дэвиан резко остановился, а глаза Николаса расширились, и он вскинул руку:

– Не подходи, Айдз! Не смей подходить!

В голосе билась ярость, и Айден замер. С удивлением перевёл взгляд на Дэвиана и понял, что обычно собранный юрист сейчас… испуган? Растерян? Айден никогда не видел у него подобного выражения лица.

– Дай нам пройти, Айден. Не приближайся.

Айден отошёл в сторону, мало что понимая, но когда Дэвиан и Николас двинулись вперёд, в дверях покоев показался доктор Линдгрен, нижнюю часть его лица скрывал респиратор:

– Ваше высочество, это гниль. Пожалуйста, не подходите и не прикасайтесь к лорду Харгроуву.

– Что? – недоумённо переспросил Айден. – Вы о чём? Какая гниль?

– Прости, Айдз, – пробормотал Николас. – Присмотри за Майлзом. Убийцы могут решить, он что-то видел.

Он закашлялся, и Дэвиан сжал губы, коротко бросил:

– Действуем согласно протоколу.

Чёткие инструкции при обнаружении гнили: изоляция, облегчение симптомов, ожидание выздоровления. Или смерти.

С недоумением Айден стоял, смотря им вслед и пытаясь понять, что происходит. Вместо надрывного кашля ему казалось, он слышит бесконечно повторяющееся «прости, Айдз».

– Что ты видел?

Майлз всхлипнул, сжался ещё больше и приложил кулак к губам. Его огромные глаза уставились на Айдена.

Всеми силами принц держал себя в руках. Он старался спрашивать спокойно, но на доброжелательность его не хватало.

Они сидели в гостиной покоев Николаса, его самого заперли в спальне, Дэвиан был с ним, заявив, что не заразится. Айден остался в гостиной, растерянный и не желающий принимать мысль о Николасе и гнили. Это казалось дурным сном, продолжением страхов. После той реки всё проверили, Николас был здоров. Гниль захватывает тело быстро, где он мог заразиться сегодня или вчера? Он же и близко не был к закрытым кварталам! Не был же?

Сжавшись на диване, Майлз во все глаза смотрел на стоявшего перед ним Айдена. А тот вспомнил, что сказал Николас. Что мог видеть Майлз? Что искали убийцы? Но на вопрос Майлз помотал головой, хотел что-то произнести, но вместо этого икнул и торопливо закрыл рот.

– Бездна! Да просто расскажи, что сегодня случилось! Что ты видел у Дотлеров? Ты нам что-то не рассказывал?

Майлз отчаянно замотал головой, зажмурившись и не отнимая кулака ото рта, а внутри Айдена закипала ярость. Он понимал, что его гнев направлен не на мальчика, но тени Айдена уже ползли по полу, и Майлз, заметив их, кажется, совсем пришёл в ужас.

Ситуация выходила из-под контроля Айдена, но в этот момент в комнату кто-то вошёл и быстро оценил ситуацию.

– Айден! Что ты творишь?

Возмутившись, Роуэн сел рядом с Майлзом, не смущаясь обнял его, и Майлза наконец-то прорвало. Он отнял кулак ото рта, чтобы зайтись в безудержных рыданиях.

– Ты его пугаешь! – укорил Роуэн.

Уткнувшись в него, Майлз плакал, и Айдену стало стыдно.

– Николас сказал, убийцы могут решить, Майлз что-то видел, – негромко пояснил Айден. – Я пытаюсь понять, что.

– Он хотел, чтобы ты защитил Майлза, а не допрашивал!

Слова Роуэна звучали справедливо, и Айден с трудом унял клокочущую силу и свернул тени. От взгляда Роуэна это не укрылось:

– Направь свой гнев на того, кто его заслуживает. Слышал, Капелла арестовали?

И он уже во дворце. Вот кого стоит допросить. Молча Айден развернулся и в дверях едва не столкнулся со взволнованной Лидией. Её причёска растрепалась, а глаза казались огромными на бледном лице.

– Это правда? – дрогнул голос Лидии. – Николас… я пришла, едва услышала.

Она не могла произнести «он заразился», не могла заставить себя после того, как обсуждали расползающуюся чуму и её последствия. Её когтистые лапы, заканчивающие жизнь восьми из десяти заражённых. Или Айдену так казалось, потому что не мог он сам.

Он сдержанно кивнул:

– Правда.

– А лекари, что они говорят?

– Линдгрен вызвал из госпиталя аст-таранца, чтобы следил за течением болезни. Проверил меня, Майлза и Роуэна, но мы здоровы. Тебя тоже проверят. На всякий случай. Я послал запрос в Управление, чтобы понять, откуда могла быть принесена гниль…

– Бездна, Айден! Мне плевать, откуда она была принесена! Как Николас?

– Изолирован в спальне.

– Ты его чувствуешь? – тихо спросила Лидия.

Айден качнул головой:

– Мы давно не колдовали.

Кинув взгляд на рыдающего Майлза, Лидия отстранённо кивнула и вошла в комнату. Не оборачиваясь, Айден двинулся по коридорам.

Он почти не чувствовал Николаса, связка истончилась, а Николас ещё и не хотел её сейчас поддерживать. Ощущение трепетало на границе сознания, Айден знал, что Николасу плохо и больно, но это было как зарницы далёкой грозы, грома не слышно.

Линдгрен сказал, это хорошо, иначе была вероятность угрозы для Айдена. Лекарь всё равно послал за магами, и Айден не стал возражать. Не видел смысла уточнять, что не позволит возводить стену между его с Николасом ощущениями. Хватало и того, что связь трепетала едва-едва, как крылья мотылька.

Проходящий мимо слуга попытался обратиться к Айдену, но тот не ответил. Он не должен останавливаться. Не может. Если сейчас он остановится, придётся задуматься о том, что происходит, а он не готов. Но ему хотелось крушить, делать хоть что-то… как будто это имело вес, что-то значило для безразличной болезни.

Айден и не заметил, как добрался до дальних комнат. Отдал короткие распоряжения не задумываясь, и пришёл в себя, оказавшись в комнате один на один с Роджером Капеллом.

Конечно же, ходили слухи, что в императорском дворце есть казематы, где скрыты особо опасные преступники. Император охотно поддерживал славу тёмных подвалов, но туда никого не сажали уже лет пятьдесят. Точнее, хранили в прохладе продукты для кухни, вина, но для преступников существовала городская тюрьма.

Во дворце оставалась Башенная комната. Обустроенная вдали от покоев и гостиных, действительно в угловой башне. На верхних этажах расположились жилые комнаты гвардейцев. А вот нижняя была оставлена для преступников, с которыми императорская семья желает поговорить лично до того, как отпустить или отправить в тюрьму.

Окон не было, мебель скудная, только софа, несколько кресел, столик да камин. Около него сидел Роджер Капелл. При виде принца поднялся и церемониально поклонился. Высокий, худой, одетый в тёмный костюм, наверняка его выдернули со службы в Департаменте городского планирования.

– Ваше высочество, – сухо сказал Капелл. – Не совсем понимаю, зачем я здесь. Возникло недоразумение…

Слушать Айден не хотел. Все бессмысленные расшаркивания и оправдания. Прошло то время, когда Айден ощущал себя храмовым мальчиком и боялся собственной силы, теперь она стала продолжением его самого, его воли, его эмоций.

Принц поднял тени, направил их, тёмный вихрь сбил с ног бывшего мужа Лорены, протащил несколько метров и пригвоздил к стене. Айден чуть двинул пальцами, и тени подняли Капелла выше, его ноги перестали касаться пола, а тёмные пульсирующие жгуты стиснули тело.

Он попытался что-то сказать, но Айден не слушал. Подошёл и направил тени поднять руку пленника. На мизинце красовалось кольцо-печатка, и пчела в точности повторяла сургучный оттиск на посланиях, пришедших поэтическому собранию.

– Это был ты, – сухо сказал Айден. – Ты написал письма. И не потрудился скрыть печать.

– Ваше высочество, я правда не понимаю, о чём речь…

Айден поднял голову и взглянул точно в глаза Капелла. Тот поперхнулся фразой, уставившись на принца, увидев в его лице что-то, что привело в ужас больше, чем стиснувшие его тени.

– Пчела.

– Безделушка, – оправдывался Капелл. – Подарок друга, наш тайный знак. Я не понимаю…

Тени откликались Айдену, охотно подчинялись его желаниям. Николас считал их мягкими и уютными, заворачивался, как в плед, даже в Академии не боялся, а засыпал, укутавшись в них. Тогда Айден хотел, чтобы его тени были уютными.

Сейчас тьма обернулась лезвием острее металла. Оно прошлось по вздёрнутой руке Капелла, а тот не сразу понял, что произошло. Боль докатилась до него, он завопил, дико, срываясь на хрип, из места, где мгновение назад был палец, хлестанула кровь.

Наклонившись, Айден поднял отрезанный мизинец с надетым на него кольцом. Вопль Капелла оборвался, когда тени залепили ему рот, глаза бешено вращались под невнятное мычание.

– Это был ты, – тускло повторил Айден. – И у тебя ещё девять пальцев.

Мычание прекратилось, хотя Капелл продолжал безумно вращать глазами. Дав ему время подумать, Айден убрал тени со рта. Лицо Капелла невероятно побледнело, он пытался что-то сказать, но вышли невнятные звуки, а после он то ли выдохнул, то ли простонал:

– Мюррей! Мюррей выспросил о Лорене, обо… всех. Его интересовали друзья принца. Надо было угрожать вам!

– Угрожать? – спокойно переспросил Айден. Он так переспрашивал советников, когда они несли чушь.

– Вы должны были испугаться! Ты должен был испугаться! Я не собирался ничего делать!

– «Поэтическому обществу Обсидиановой академии пора снова собраться. Где ты будешь, когда придёт чёрная гниль?» – процитировал Айден. – Угроза?

– Да, да!

Айден решил спросить, зачем, но для верности стоит лишить Капелла мизинца на другой руке. Тени сработали быстро, на этот раз Айден поднимать палец не стал. Залепил пленнику рот, дав прокричаться, мазнул взглядам по лужицам крови на полу. Когда Капелл перестал всхлипывать, убрал тени и спросил:

– Зачем?

– Я н-н-не знаю! Я р-р-рассказал о вашей группе. В-в-всё! Написал п-п-письмо…

– И что ты рассказал?

Капелл всхлипнул, его бледное лицо было залито слезами. Он заикался, и его бормотание невнятно смазывалось, но Айден разобрал.

– Ничего, Бездна, ничего… т-т-только то, что ближе всего к принцу б-б-брат и Харгроув. Н-н-н-напугать близких принца, н-н-н-напугать, вот и всё… то письмо…

– Что ж, теперь напуган ты, – ровно сказал Айден. – Что он тебе предложил?

– П-п-помощь… с застройкой…

Департамент городского планирования, махинации с вовремя сгоревшими и отстроенными кварталами. Всё происходило под контролем Торгового синдиката.

– Ты продал бывшую жену, ты предал корону.

Захотелось лишить Капелла руки целиком, но Айден сдержался. Бессмысленная жестокость, к тому же угроза принцу равнялась измене, а наказание за это строгое. Капелл получит своё. Айден узнал всё, что хотел. Пока не понимал до конца, но убедился, к кому стоит наведаться.

И поговорить.

Развернувшись, Айден вышел из комнаты, забирая тени и слыша, как грузно за его спиной шлёпнулся Капелл. В коридоре Айден приказал вызвать лекаря для задержанного и подготовить экипаж.

Он замер на миг в нерешительности, не зная, стоит ли вернуться к Николасу… но Айден не мог совладать с болезнью. Он не хотел оставаться наедине с мыслями, он жаждал действовать. Делать что-то, что в его власти.

Как будто стоит принести голову Мюррея, и это излечит Николаса.

Но если Мюррей стоял за всем, у него может быть эликсир, излечивающий гниль. Если придётся отрезать ему руки и ноги, чтобы достать лекарство, Айден это сделает.

Он не помнил толком, как садился в экипаж и ехал по улицам Кин-Кардина. Но тени клубились у его ног, свивались вокруг запястий, не тёплые и не убаюкивающие.

Наиболее грозное оружие Мархарийской империи. Как и сам Айден.

Отвернувшись, Айден бездумно пялился в окно, ловя чернильные росчерки теней в газовом свете фонарей, первые робкие капли дождя. Стоило взять себя в руки, собрать тени и не позволять им просачиваться в мир, но Айдену казалось, так проще. Разделить со всем миром то, что чувствовал сейчас он сам.

Что угодно, лишь бы не смотреть на пустое место напротив, где устраивался Николас, когда ездил в экипаже.

А ведь Айден мог встретиться с ним сразу, как Николас приехал во дворец. Ничего не изменило бы для болезни, зато эти часы Айден провёл бы вместе с Николасом. Они бы говорили, шутили.

Но принц выбрал дела. А теперь его не допустят к Николасу. Хорошо хоть Дэвиан рядом с ним, Николас не останется в одиночестве со сжигающей его лихорадкой. Он же ненавидит болеть один!

Раненая рука ныла, и Айден бездумно потирал её, пока экипаж не остановился, Айден выскочил, бросив конным гвардейцам, чтобы ждали тут, и никто не смел идти за принцем.

На удивительный дом из тёмного камня Айден почти не смотрел, на дождь тоже не обращал внимания. Прошёл через ворота мимо статуй кракенов под далёкий гром, а когда на пороге возник недоумевающий дворецкий, холодно бросил:

– Прочь.

Возражать принцу не посмел бы ни один слуга, и дворецкий исчез. Айден беспрепятственно прошёл в захламлённую гостиную, но лорда Мюррея там не оказалось. Неудивительно, вряд ли он всё время сидел и ожидал Айдена. С каминной полки таращился глаз в мутной банке.

Айден оглянулся на дворецкого, но того и след простыл, зато замерла перепуганная служанка с тряпкой, наверняка хотела прошмыгнуть незаметно.

– Где лорд Мюррей?

Служанка торопливо и неуклюже поклонилась, слишком напуганная, чтобы говорить, она указала в глубину комнаты, а стоило Айдену отвернуться, тут же убежала.

Не останавливаться, напомнил себе Айден.

Угол был тёмным, ещё и ложилась тень от оконных портьер, но Айден увидел дверцу, и она была не заперта.

За ней оказалось вытянутое помещение, освещённое магическими лампами, и это была таксидермическая мастерская. Пол покрывали опилки, на длинном столе валялись инструменты, иглы и нитки, россыпь стеклянных глаз и пакля. Вдоль стен громоздились шкафы с заготовками и чучелами, десятки мёртвых животных и их частей в разнообразных позах. Целые полки были отданы банкам с заспиртованными органами, хотя они в таксидермии не использовались. В нос бил едкий запах химикатов и сладковатого арсенического мыла для обработки кожи.

Лорд Фернан Мюррей стоял здесь же и уже ничем не напоминал беспомощного старика. В кожаном фартуке, респираторе и перчатках, он отмерял жидкости в колбах.

При виде Айдена ничуть не удивился, стянул респиратор на грудь:

– Что привело ваше высочество?

– Мне нужен эликсир.

– Сколько угодно, ваше высочество. Попросите Фелицию, и она организует необходимые поставки. Мы всецело работаем с короной.

– Нет. Мне нужен эликсир, который действительно исцелит.

– Мир был бы гораздо лучше, если бы такой имелся.

Снова Айдену нестерпимо захотелось выпустить тени и сделать с лордом Мюрреем то же, что и с Капеллом. Но он видел, что Мюррей совсем другой человек, его не напугать парой отсечённых пальцев.

Не останавливайся. Но и не твори глупостей.

– «Атеней», – сказал Айден.

Название упало между ними тяжёлым грузом, высеченной гранитной плитой. Надгробием, хотя оставалось неясным, чьим.

– Завод «Атеней» делает эликсиры, – продолжил Айден. – Через купальню «Атеней» скрылись те, кто творил запретную магию. Она была направлена на создание гнили. Каждое убийство было выгодно вам или служило вашим целям. «Атеней» принадлежит лично вам. А в чайной «Атенея» собираются те, кто творит запретную магию по вашей указке?

– Чайная принадлежит не мне, – хмыкнул Мюррей. – А ты проделал большую работу, воронёнок.

– Вы знали о гнили, поэтому у вас был эликсир. Но он не лечит. Наверняка вы подготовились, и у вас есть такой, что излечивает полностью.

Стянув кожаные перчатки, лорд Мюррей начал тщательно вытирать руки о тряпицу. Он словно думал, стоит ли ему отнекиваться или лучше признаться. Поторговаться.

– Я знал о гнили, – спокойно согласился Мюррей. – Но не я за ней стоял.

Айден поднял тени. Пока они угрожали, клубились вокруг, но не нападали. Мюррей покосился на сгустки мрака, но его лицо не дрогнуло, он продолжил вытирать руки. А голос звучал спокойно:

– Однажды ко мне пришла женщина и предложила сделку. Она собиралась творить запретную магию, но ей было всё равно, кого убивать. Она предложила уничтожить моих врагов, попросила прикрытие и сведенья.

– Обо мне. Которые вы предоставили, связавшись с Роджером Капеллом.

Впервые на лице Мюррея промелькнуло что-то вроде удивления. Но он тут же хмыкнул:

– Капелл проболтался? Увы, он глуповат. Но если бы ко мне пришли по его наводке, я бы сказал, что он не так понял, а я просил подшутить над принцем.

Подозревать Мюррея стали бы, но ниточек не нашли. В конце концов, на купальни вышли через завод, а его бы не отыскали, если Айден с Николасом не придумали своей идеальной связкой проследить магический след переболевшего Чарли Стоукса.

Не думай о Николасе. Не останавливайся, не останавливайся.

– Женщина хотела информацию, – согласился Мюррей. – Предложила эликсир, он бы позволил Синдикату неплохо заработать, когда начнётся эпидемия.

– Ближе. К делу. Мне нужен исцеляющий эликсир.

– Его нет, – развёл руками Мюррей. – Женщина меня обманула. Сказала, что сотворит запретную магию, а гниль станет побочным эффектом. Эликсир и был рассчитан на слабенькую гниль.

– Но гниль была целью.

– Не моей. Женщина обещала, что болезнь будет несмертельной, а эликсир поможет людям и принесёт денег мне. Она обманула.

Или сейчас лорд Мюррей обманывал Айдена. Но в глубине души тот понимал, что Мюррей торговец. Если бы у него был эликсир, он бы попытался за него выторговать свою жизнь или свободу.

– Фелиция знала?

– Нет. Ни о чём из этого.

– Кем была та женщина?

– Я не видел её истинного лица. Она скрыла его чарами, тоже запретными, конечно же. Не показывала свою личность и демонстрировала могущество.

Изменение внешности считалось сильной запретной магией. И ради неё тоже наверняка где-то остался изуродованный труп. Лорд Мюррей не мог этого не понимать, когда соглашался.

– Вы предали свой город, – тихо сказал Айден. – Отдали на растерзание убийцам и чуме.

Мюррей с раздражением бросил тряпку на стол и пожал плечами:

– Она обманула меня. Пообещала несколько смертей, которые послужат Синдикату, лёгкую болезнь и производство эликсира.

– Но вы не сообщили, когда всё пошло не так. Вы вызвали меня, чтобы… посмотреть? Знали, что мне угрожают. И моим близким при помощи вашей информации.

– Ты либо кит, который поёт, но не видит опасности, либо китобой, который покорит исполина.

– Я ворон, который может растерзать предателя.

Дымные отростки теней взвились вокруг Мюррея, и он впервые дрогнул. Но не растерял присутствия духа, хотя костяшки пальцев побелели, когда он вцепился в столешницу.

Мысленно Айден приговорил его. Не торопился привести в исполнение приговор, пока есть ещё что узнавать. Лорд Мюррей не был дураком. Может, он поначалу не понимал, что происходит, верил в лёгкость болезни, но позже всё прекрасно осознал. И по какой-то причине продолжал поддерживать план той женщины.

– Если всё так, – ровно сказал Айден, – то зачем гниль? Вы ведь поняли, чего хотела ваша сообщница. И поддержали её.

– Хаос.

Двинувшись вперёд, Мюррей дрогнул, но тени его пока не трогали. Поэтому он подошёл к стене и кивнул туда, указывая Айдену. Благоразумно Мюррей рук не поднимал, и Айдену стало жаль. Хоть малейший угрожающий жест, и у принца появился бы повод укоротить эту руку.

Сделав несколько тяжёлых шагов, Айден подошёл и увидел нишу. Что-то вроде алтаря, где в центре лежал огромный, оправленный в серебро китовый позвонок. Вокруг висели костяные бусы, стояли фигурки и оплывшие свечи. И всё было посвящено исполинами из морских глубин.

Настоящее китовое святилище.

– Когда-то здесь почитали китов, а не Безликого, – сказал лорд Мюррей. – Когда-то здесь знали, что весь мир – это сон левиафана, на спине которого покоится океан. Мой сын Энтони грезил водой, он первым придумал разделять риски при строительстве кораблей. Он создал Торговый синдикат. Но грезил океаном и китами. Ему моряки и поведали о левиафане.

Мюррей забыл и о тенях, и о самом Айдене. Он смотрел на алтарь, почти любовно коснулся китовой кости кончиками пальцев, провёл по её краю.

– Когда левиафан проснётся, мир исчезнет. А разбудить его может только хаос. Я уверен, она хотела волну хаоса.

Судя по виду Мюррея, он искренне в это верил. В хаос, что поглотит Кин-Кардин. В конец света.

– Энтони сделал святилище, – продолжил Мюррей. – Он верил в левиафана. А потом сгинул в океане. Говорили, он сам спрыгнул в волны, это враньё! Но они подняли его тело, привезли мне, и Энтони улыбался. Я уверен, в волнах он увидел спящего левиафана. И скоро его увидим все мы.

Люди с властью бывают опасны. Но ещё опаснее безумцы, готовые умереть сами и утянуть за собой весь мир.

– Вам место в Эльведонском приюте, – прошептал Айден. – Среди безумцев.

– Мы жаждали одного и того же, но об этом не говорят, об этом не заключают сделок. Смерть будет красива, когда охватит весь мир. Ты не понимаешь.

– Я десять лет жил в храме Безликого. Мой брат умер, а друг заражён гнилью. Это я-то не понимаю?

Тени схватили Мюррея, снося его алтарь и заготовки чучел. Развернувшись, Айден широким шагом вышел в гостиную, и тени за его спиной тащили Мюррея следом. Внутри Айдена клокотала ярость, и тени неистово бились не в ритме его сердца, а в ритме его гнева.

Они крутились в комнате, снося картины и переворачивая мебель, обозначая звоном разбитого стекла вазы, разлетевшиеся от ударов об стену. Лорд Мюррей хихикал и бормотал «китобои не слышат песнь китов», и Айден даже не стал закрывать его рот. Он подошёл к каминной полке и взял в руки банку с плавающей печенью.

Мюррей резко прекратил смеяться:

– Не смей!

– Ты препарировал собственных мёртвых детей, – глухо сказал Айден. – Их смерть была красивой? А их глаза, когда ты закрывал их в банках, смотрели с восторгом?

Он не размахивался, не делал широких жестов, разжал ладони, и банка упала на пол, раскалываясь на кусочки. Кусок мёртвой плоти отлетел под софу.

Страшно завопив, лорд Мюррей начал метаться, пытаясь вырваться, но тени держали крепко.

– Не смей! Не трогай!

Комната разваливалась на части, вихрь подхватывал куски обоев со стен. Айден одну за одной отправлял банки вниз, и лишённые раствора внутренности уродливыми комками мяса оставались на деревянном полу. Мюррей подвывал под звон разбитого стекла и беснующихся в комнате теней.

В воздухе повис едкий запах формальдегида, хлюпнувшего под сапогами Айдена. Он наступил вроде бы на глаз, и тот противно чавкнул под подошвой, когда Айден подошёл к Мюррею.

– Кем была та женщина? Ты ведь знаешь. Точно понял.

Мюррей скулил, смотря на пол, где теперь покоились останки его мёртвых детей. Отвечать он не собирался, а когда Айден повторил вопрос, и тени крепче сжали тело лорда, он снова безумно рассмеялся и завопил, брызгая слюной:

– Я не боюсь смерти, воронёнок!

– Зря.

Обладая силой больше человеческой и подвластные воле Айдена, тени дёрнули в противоположные стороны руки лорда Мюррея, выкручивая из суставов, и тот зашёлся в диком крике.

– Говоришь, смерть красива? – тихо спросил Айден. Вряд ли Мюррей слышал его за собственной болью, хрустом костей, звоном стекла и шумом двигаемой мебели. – Ты стремился к ней?

Тени воронкой крутились вокруг Айдена в безумном, диком ритме, снося предметы, сдирая обои со стен, заставляя дом стонать. Искры из камина перекинулись на портьеры, и те занялись раздуваемым пламенем.

– Я дам тебе смерть. И красива она не будет.

Айден поднял тени. Он почти чувствовал за спиной Николаса, положившего ладонь ему на плечо. Почти услышал его шёпот «не надо».

Айден прикрыл глаза и глубоко вдохнул.

– Но тебя здесь нет, – прошептал он.

Метнувшись, тени влетели в рот лорда Мюррея, проникли в него, заполняя его внутренности, его вены вместе с кровью.

– Я давно не воронёнок.

Лорд Мюррей взорвался изнутри с глухим, влажным звуком, издав что-то вроде бульканья и обдав покорёженную мебель своей кровью и ошмётками органов. Себя Айден оградил тенями, чтобы ничего не попало, он не хотел касаться этого человека.

Он стоял посреди хаоса собственных теней, перед валяющимися останками лорда Мюррея, не сомневаясь, что найдёт и женщину, приходившую к нему.

Внезапно на Айдена навалилась усталость. Что он творит? Сам становится хаосом, который так отчаянно призывал лорд Мюррей?

Он не кит и не китобой. Он левиафан с беснующимися тенями.

Один.

Тени исчезли. Последним жестом Айден послал их погасить разгорающийся огонь, прибил язычки пламени и угли. Отвернувшись, зашагал по битому стеклу и ошмёткам обивки и внутренностей на выход.

Ему нужно вернуться во дворец.

Если бы Айдену нужно было охарактеризовать Николаса одним словом, он бы не думал долго: «поэт». Нося дознавательский мундир, он всё равно оставался поэтом, способным внезапно выдать что-то пафосное и высокопарное, что почему-то звучало уместно.

Когда Николас впервые надел мундир с косточками вдоль позвоночника, он не выглядел солидным дознавателем. Вертелся перед Айденом и всё пытался заглянуть себе за спину, красовался, как девица в новом платье. Раздувался от гордости и лучился восторгом.

– Я напишу об этом стихотворение! – заявил он тогда.

И написал. Целую поэму, прочитал Айдену кусочки, забросил остальное и не вспомнил о ней. Он легкомысленно относился к своим стихам, так и в Академии раскидывал листы по комнате, не заботясь о том, чтобы складывать. Этим обычно занимался Айден, ворча, неужели Николасу не жаль терять своё творчество? Николас смотрел с недоумением и отвечал, что может написать ещё. И ещё. Что суть в процессе.

Айдену сложно это понять, он не воспринимал окружающий мир, как поэт, но сейчас зажёг тусклую лампу на столе в кабинете и писал письмо.

Он знал, что Николас вряд ли его прочитает. Письмо-то можно передать в комнату, тем более там Дэвиан… но Байрон честно сказал, что, скорее всего, Николас не придёт в себя до самого конца.

Зная об этом, Айден продолжал писать. Начинал, зачёркивал, комкал бумагу и начинал заново. Он ведь так много не успел сказать!

Слова получались нелепыми, не такими красивыми, как выражался Николас, но Айден надеялся, этого будет достаточно.

Пока не понял, что руки сами собой выписывают не то, что он собирался, а на кончике пера едким гневом копится растерянность.

«Ты же обещал, что будешь на моей стороне, ты клялся мне в верности! Ты клялся… ты должен был оставаться рядом».

Глубоко вдохнув, Айден уставился в угол кабинета, утопающий в тенях. Взгляд вернулся к софе, сейчас тоже пустой и осиротевшей.

«Мы клялись в верности. Ты не можешь уйти».

Они отучились вместе в Обсидиановой Академии два года, и Айден хорошо отдавал себе отчёт в том, что сейчас мог быть совсем другим, если бы не Николас. Впрочем, и Николас без него уехал бы на границу, подальше от отца, и кто знает, чем бы закончил.

После выпускного в Академии, когда оба достаточно протрезвели, Айден всё равно чувствовал, что пить можно было и поменьше, а вот Николас лучился восторгом и, вдохнув полной грудью тёплый воздух на лестнице Академии, заявил:

– Нас ждёт прекрасная жизнь!

Она такой и была. Подростковые авантюры сменились взрослыми надеждами. Николас стал дознавателем, Айден неплохо справлялся с обязанностями принца. Когда уставал, приходил Николас, неизменно поддерживая и напоминая, что жизнь – это не долг и обязанности. Николас умел смахивать сомнения и тревоги Айдена. И его самого Айден выводил из комнаты, где снова звучал навязчивый стук трости, давал направление и учил задумываться о будущем. Напоминал, что Николас достоин всего.

Они оба достойны. И та «прекрасная жизнь» только начиналась.

Однажды, вскоре после того, как Николас стал дознавателем, он уехал вместе с Линардом на несколько недель в Кашлас. Городок в двух часах верхом от Кин-Кардина, где всплыли какие-то кальтонские документы с запретной магией. Чары никто не использовал, но история вышла увлекательной, и Николас через день присылал Айдену письма. Он описывал и то, что происходило, и город, и нелепые ежедневные мелочи. Он умел излагать мысли интересно.

Когда вернулся, стал и записки на заседаниях Совета присылать и серьёзно, с присущей ему поэтичностью, сказал:

– Как бы далеко я ни уехал, мне всегда будет о чём написать тебе письмо.

Рука Айдена дрогнула, когда он снова макнул перо в чернила, задумался на секунду и вывел другие слова, не перечёркивая предыдущих, бросив на середине незаконченного предложения.

«Прости. Я не смог тебя уберечь. Мы клялись защищать друг друга, стоять рядом до последнего, но это я не выполнил клятву».

За окном тоскливо, почти растерянно громыхнуло. Дождь лил всю ночь, превратившись в монотонный шум, ставший таким же естественным, как плотная ночная мгла. Айден не хотел, чтобы наступало утро, вздохи Николаса истаивали по мере того, как солнце подходило к горизонту. Но пока ещё оставалась непроглядная глубокая тьма. Пусть её не ухватить, не задержать, как и чужое дыхание.

Посмотрев на последние строки, Айден осознал, то же самое говорил и Николас в коридоре перед изоляцией. Извинялся, словно болезнь была его виной. Наверное, он в тот момент чувствовал себя примерно так же, как сейчас Айден. Быстрее осознал, чем грозит заражение гнилью.

С раздражением Айден отбросил перо. Куцее, невнятное письмо из разрозненных слов. Ни одна из этих фраз не могла выразить, что хотел сказать Айден. Николас верил, что слова имеют силу, но он умел облекать в них мысли, воплощать красиво и приносить клятвы, в которые верил Айден.

А собственным словам Айден не верил. Они были плоскими, не отражали и десятой доли того, что он хотел бы сказать. Поэтому ему было проще выразить себя со связью. Сейчас она тоже мерцала, но Николас не ощущался в ней живым и ярким, как обычно. Скорее, свернувшимся под одеялом, роняющим капли дыхания вперемежку с кровью.

Ведь когда идёт кровь, это означает последнюю стадию чумы, за ней следует смерть. Никто не выздоравливал, если начинала идти кровь.

Ливень припустил ещё больше, барабаня в оконные стёкла, когда Айден поднялся из-за стола и вышел из кабинета. Тяжёлые шаги раздавались в пустом коридоре, где стояли гвардейцы.

В гостиной Николаса обнаружился уставший, вымотанный Байрон вместе с Линардом. Последний приехал во дворец и разговаривал с братом, но замолчал, когда вошёл Айден, поклонился.

Байрон был младшим, и Линард обычно относился к нему покровительственно, но годы сгладили различия, и сейчас Линард глянул на Байрона, ища у него ответа на вопрос, как себя вести.

– Мы оставим вас, ваше высочество, – сказал Байрон. – Но я буду рядом, если… если что.

Если начнётся агония, если Николасу станет слишком больно умирать, при его-то мигренях. Айден подумал об этом жёстко, он знал, как бывает при чуме. Неделями слушал доклады.

Поклонившись, Байрон вместе с Линардом покинули гостиную. Оставшись в одиночестве, Айден ощутил, как вся его жёсткость растеклась по костям, пролилась вместе с дождём в землю. Он не был таким сильным, каким хотел себя показать.

Он знал, где Николас хранил сигареты, взял пачку и выключил зачарованные лампы, оставив одинокую свечу на столе. Но её свет безудержно напомнил храм, и Айден со злостью пустил тени, не просто погасившие пламя, но буквально снёсшие свечу со стола, отправив во мрак под окно.

Тени сейчас отзывчиво ластились вдоль рук, сворачивались на полу под ногами. Это не было нормально, обычно Айден держал их в узде. Может, по этому поводу стучались в кабинет, но после записки и короткого разговора с Байроном, Айден закрылся и велел гвардейцам никого не пускать под страхом смерти. Он никого не желал видеть.

Запертая дверь спальни белела во мраке. Айден подошёл к ней, коснулся кончиками пальцев. Преграда была надёжной, а за ней ворочался голодный зверь чумы, пожиравший тело Николаса. Как бы ни хотел Айден, он не мог войти. Как бы он ни хотел, лекарства от чумы нет, и вместе с кровавым кашлем из Николаса выходят и остатки жизни.

Айден уселся на пол, прислонившись к двери спиной. Она была крепкой, надёжно отрезавшей от спальни, Айден не мог услышать ни звука изнутри. Как и его там не слышали.

Так близко, но всё равно не пересечь границу. Это был королевский дворец, но невидимый крест на двери обозначал заражённого, как намалёванные краской в зачумлённых кварталах. Такая же непреодолимая преграда.

Айден попробовал поднять тени и закутаться в них, как делал Николас. Но Айден не мог понять, что в тенях особенного. Обычные сгустки мрака, пока Айден не захочет придать им форму.

Они рассыпались вокруг, а сигарета в руках вспыхнула от коротко посланной магии, и Айден затянулся.

Он сидел в тёмной гостиной, прислонившись спиной к запертой двери, за которой умирал его друг.

На миг дыхание перехватило, за окном особенно громыхнуло с яркой вспышкой молнии, и Айден глубоко вздохнул. Снова затянулся.

Он никогда не курил один.

Неожиданная мысль осела горьким пеплом на языке. Айден никогда не курил в одиночестве. Только с Николасом.

Айдену не особенно нравился вкус табачного листа, но вместе с Николасом курить было приятно, за компанию и ради компании. Как он подозревал, Николас испытывал похожие ощущения, хотя и один курил, но не так часто, легко забывая о сигаретах. Это о стихах он не забывал. Вот что было его настоящей страстью.

Невольно вспомнился день смерти Конрада. Храмовые залы были тихи, обязанности привычны, пока Айдена не вызвал настоятель. Ему не присылали письмо, приехал Дэвиан, без увиливаний сказал, что с Конрадом произошёл несчастный случай, и он мёртв.

Айден долго не мог осознать, что произошло. Кажется, до самых похорон, до того момента, пока не увидел тело брата в окружении мелких белых цветов.

Провели церемонии и водрузили мёртвого принца в склеп, запечатали равнодушным камнем, и такая же плита опустилась на самого Айдена. В том же склепе хоронили бабушку. Пусть Николас давно воспринимался как ещё один брат, он не член семьи, он не будет покоиться там, и Айден не хотел и не мог представить, каким будет его склеп.

В гостиную кто-то вошёл из коридора, топтался на пороге, но восприятие Айдена буксовало, как застрявшая в грязи телега. Пока не осознал, что это Кристиан, неуверенно замерший на пороге, молчаливо спрашивающий, согласен ли Айден на его компанию.

Будь Айден в кабинете, он бы не ответил. Но Кристиан здесь не только из-за него, он тоже пришёл к Николасу.

– Будешь курить? – спросил Айден.

Голос звучал хрипловато, пришлось прокашляться. Молча притворив за собой дверь, Кристиан, как мышка, подошёл и присел рядом. Взял сигарету и также без слов закурил.

Ещё с Академии Николас относился к Кристиану как к младшему брату. В Кин-Кардине они жили недалеко друг от друга, и Айден знал, что в глубине души Николасу хотелось иметь брата или сестру.

– Что происходит во дворце? – спросил Айден.

И в тот же момент понял, что не хотел знать. То, что творилось по ту сторону покоев, сейчас не имело значения. После ярости на Капелла и Мюррея Айден чувствовал себя уставшим, единственное, что он мог делать, это сидеть вот так на полу. Наверное, расскажи ему сейчас, кто та женщина, стоявшая за запретной магией, Айден не пошёл бы за ней сам, а приказал арестовать. Ярость опустошила и иссякла, хотелось быть с Николасом, когда… всё закончится. Пусть даже через дверь. Пусть даже это глупо.

Кристиан уловил его настроение – или думал примерно то же самое. Пожал плечами и тихо ответил:

– Ничего.

Тени чернильными пятнами расползались под сидящим Айденом, он наблюдал за ними, периодически затягиваясь и выдыхая дым. Вспомнил, как Николас просил присмотреть за Майлзом.

– Как Майлз?

– Переживает, – не стал лукавить Кристиан. – С ним Роуэн и Лидия. Майлз уснул, но Байрон прислал записку… мальчик всё понял, Линдгрен дал ему успокаивающие травы.

Кристиан держал сигарету неловко, он не привык курить, но затягивался глубоко. Он продолжил негромко говорить:

– Маги думают, полотно городской магии и так было нестабильно из-за гнили, а твои тени ещё больше его расшатали. Они считают, это ты сделал.

Кристиан кивнул в сторону окна, имея в виду дождь и грозу. Отстранённо Айден подумал, что его должно это волновать, но почему-то не волновало. Он не сожалел о том, что сотворил в доме Мюррея.

Киты. Все мы такие киты. Плывём в небе отражением чьих-то снов.

Так недавно сказал Николас. Теперь весь город в воде, и в ней будут отражаться небо и киты. Гроза тоже отражение, но не снов Айдена. Чего-то иного, глубокого, чему он затруднялся дать имя. Он не очень-то хорошо управлялся со словами.

– Маги хотят поговорить с тобой, – сказал Кристиан.

– Не сейчас.

– Они считают, ты продолжаешь вносить хаос. Твои тени мелькают в грозе.

– Да плевать.

– Что бы сказал Николас?

– Но он ничего не говорит, – резко ответил Айден. – И не скажет.

– Разве это повод отмахиваться?

– Я не…

Айден осёкся. Он понял, о чём говорил Кристиан. Вспомнил, как в доме Мюррея почти ощущал Николаса. Тот стал дознавателем, считая, что нужно сохранять порядок. Он спокойно урезонивал Айдена, напоминал, что нет смысла мстить или уничтожать тенями. Он повторял, что Айден не такой.

Мюррея Айден взорвал изнутри. Точно так же, как делали запретной магией убийцы.

Но продолжил Кристиан о другом. Его голос шелестел, вплетаясь в разгул стихии, ставшей вдруг из яростного ливня печальным дождём, нашёптывающим погребальные молитвы Безликому. Айден до сих пор помнил каждую из них.

– Николас рассказывал о документах из архива дознавателей, – говорил Кристиан. – О связках и сочетаемости магий. Он случайно наткнулся. Ты же знаешь, есть множество теорий. Одни считают, связки – это что-то вроде цвета глаз или волос, чисто природа. Другие придерживаются мнения, что идеальные связки возникают между теми, кто их действительно хочет, кто готов. Так вот, у дознавателей есть вроде как кальтонские документы, где написано, что связки – это стопор, ограничение для дикой магии, а идеальные возникают у самых сильных. Сила не увеличивается, как мы считаем сейчас, а направляется.

Почти против воли Айден увлёкся теорией. Он не слышал ничего подобного ни на одном из уроков магии, ни от одного мага.

– Николас просил прийти, если с ним что-то случится, – тихо сказал Кристиан. – Он… знал, что тебе будет трудно.

– Он считал, что наша связка опасна для меня.

– Думаю, он не прав, – неожиданно возразил Кристиан. – Связи между людьми позволяют нам не быть одинокими. В этих кальтонских записях… ты же помнишь, как «ограничение» по-кальтонски?

Айден напряг память. Он не занимался кальтонским со времён Академии.

– Кашшар.

– А основание, фундамент будет «кашшир». Кто знает, что в тех документах? Может, кто-то и считал, что связки ограничивают магию. Но я думаю, это основания. То, без чего мы не смогли бы существовать. Без чего наша магия была бы безумными дикими вспышками и уничтожила нас. И связи продолжаются, если одного не станет. Они глубже и больше, чем объятия Безликого.

Николас был основанием для Айдена, тем, благодаря кому он не боялся выпускать тени, но и не терялся в них, никогда не терялся. Николас ярко светил, выводя Айдена из сомнений и честно рассказывая, что Айден привнёс в хаотичную жизнь Николаса порядок.

Однажды он играл с тенями Айдена, закручивая их в спираль в воздухе, и сказал:

– Они не хаос, как многие думают. Наоборот, они стена, на которую можно опереться.

Основание. Фундамент. Связка.

Айден подскочил, отбрасывая остаток сигареты, дёрнул ручку двери, конечно же, запертую. Всё ещё сидя на полу, Кристиан отстранился, ничего не понимая.

Для теней Айдена засовы не были преградой. Уплотнившийся мрак повернул замок изнутри, Айден толкнул дверь и вошёл, тут же захлопывая и запирая за собой, чтобы не пустить Кристиана.

В спальне было душно. Или, скорее, жарко натоплено, хотя очаг справа у стены едва тлел угольками, потушенный. По центру стояла кровать со столиком рядом и тусклой зачарованной лампой, слева под окном сидел Дэвиан, тут же вскочивший при виде принца:

– Айден, тебе нельзя сюда!

Он предостерегающе вскинул руку, готовый и физически останавливать Айдена, но тот не двигался, прислонившись спиной к двери, теперь уже по эту сторону.

Айден знал запах смерти. Когда больным не могли помочь лекари или аптекари, когда они умирали и хотели уйти безболезненно, они приходили в храм. Служек не пускали в эти помещения, обучиться до таких ступеней посвящения Айден не успел. Но всё-таки пару раз ему приходилось приносить жрецам снадобья или бинты.

Он помнил этот запах. Густой дух неизлечимых болезней, умирающей плоти и едва теплящегося дыхания, аромат сладковатой приблизившейся смерти, припрошенный травяными мазями. Запах обречённости.

То же самое ощущалось в спальне Николаса. Спёртая духота с ароматом смерти. А вместо трав – громоздившиеся на столике склянки и тонкий, металлический тон крови.

Магия Николаса воспринималась как застарелая кровь. А теперь он истекал настоящей.

– Айден, тебе нужно уйти. Ты не можешь здесь находиться.

Пиджак Дэвиан снял и стоял в штанах и рубашке с засученными рукавами. На заваленном столике между Дэвианом и кроватью Айден увидел миску с водой и полотенце, испачканное в крови. Похоже, Дэвиан вытирал выступавшую.

Николаса Айден толком не видел из-за тусклого света и многочисленных одеял. Сосредоточился на Дэвиане:

– Я могу ему помочь.

– Айден, – Дэвиан, кажется, растерялся. – Никто не может.

– У нас идеальная связка. Чума связана с магией. Значит, магией я удержу Николаса. Мы сможем выжечь из него болезнь!

Дэвиан смотрел на него обескураженно, как будто Айдену тоже требовались настойки и припарки, а то он лишился разума. Наверное, такой и казалась его речь, и Айден пытался судорожно понять, как же объяснить, что он имел в виду. Слова снова его подводили.

– Я знаю, что смогу это сделать! Дай мне попробовать.

– Я не могу позволить принцу заразиться.

Из постели раздался прерывистый, болезненный кашель, и Дэвиан кинул быстрый взгляд на Николаса. Айден привык к тому, что юрист собран, спокоен и знает ответ на любой вопрос. Он ни разу не видел его таким. Потерянным.

– Дэвиан, пожалуйста, – тихо сказал Айден. – Он умирает. И умрёт к утру, если мы ничего не сделаем. Я могу помочь. Идеальная связка может.

Айден не хотел применять силу, но по сути предлагал Дэвиану оставить верность короне и позволить принцу пройти, коснуться больного. Айден наверняка заразится, и, если у него не выйдет, они с Николасом оба умрут.

Верность Дэвиана долгу, защите принца, колебалась между привязанностью к Николасу.

– Айден…

Дэвиан стиснул зубы. Возможно, он делал самый сложный выбор в своей жизни.

– Сделай это, Айден.

Отступив, Дэвиан позволил Айдену пройти, и тот приблизился к кровати. Вода в миске была мутной от крови, ярче пахло железом и травами.

Сначала Айден услышал дыхание Николаса, хриплое, надрывное, каждый вздох требовал усилий, преодолевал боль, но Николас всё равно не сдавался – с таким сложным для него делом, как дыхание.

Потом Айден увидел его. Бледное лицо среди одеял, слипшиеся от пота волосы. Никаких колечек металла, в уголках сухих губ запеклась кровь, дорожки от неё виднелись и на ушах, и на щеках – кровь шла в том числе из глаз, как слёзы. На шее виднелось тёмное расползающееся пятно гнили.

– Николас, – тихонько позвал Айден и опустился на колени около кровати. – Ник, подними магию. Мы должны соединить её в связку.

И в тот момент, когда Айден произнёс это, он понял, что Николас не будет делать ничего подобного. Не из-за беспамятства или слабости. Он не вплетёт свою магию в магию Айдена из-за боязни утащить его с собой.

Тонкая рука Николаса лежала на подушке. Длинные пальцы, запястье с выделявшимся браслетом в виде кинжала. Знак студенчества и отчасти их дружбы, ведь такие вещи зачаровывались в парах.

Подняв руку, Айден коснулся браслета и, прежде чем Дэвиан или что-либо ещё смогли его остановить, сомкнул пальцы на запястье Николаса.

Касание точно приводит к заражению.

А ещё с касанием проще всего колдовать.

Под пальцами Айдена бился слабый пульс Николаса, и Айден тихо сказал ему в такт:

– Может, Безликому и плевать, кто умрёт, но я не готов позволить ему забрать тебя. Не сейчас. Не так.

Десять лет Айден менял ленты на молитвенных столбах Безликого. А теперь был готов бросить ему вызов.

Пальцы обхватывали чужое запястье. Поздно сопротивляться. Им нужно поднять магию в последней оглушающей попытке – или так, или они оба погибнут.

– Я здесь, Ник.

Одновременно с щекочущим ощущением поднятой Николасом силы с запахом старой крови, Айден почувствовал его неловкость. Благодарность. Не теряя времени, Айден вплёл в магию Николаса собственную, позволяя теням расползтись по комнате, распластаться на кровати, окутать их.

Обычно магия Айдена была полотном, страхующим звеном, а Николас становился остриём, направлял зачарование. Но сейчас он не знал, что делать, ему не хватило бы сил, мешали головная боль и затуманенный белладонной разум. Он следовал за Айденом, чья сила ощущалась как аромат влажной земли, могилы, но не казалась мрачной, наоборот, разгоняла застоявшийся болезненно-жаркий воздух.

Айден чувствовал биение сердца Николаса, слышал его хриплое дыхание, его кости и плоть. Вес одеяла. Прильнувший к собственной коже воздух, покалывающий шею с отдававшейся в ней головной болью Николаса.

Их сцепленная сила переливалась, бурлила. Основной тон задавали тени Айдена, Николас скорее поддерживал, но это давало возможность Айдену ощутить его.

Тёмные искры гнили в (его) крови, движение смерти, разъедающей плоть изнутри. Вязкую боль, омывающую бесконечным приливом. Айден хотел, чтобы Николасу не было больно.

Тени ластились к ним, и Айден нырнул глубже, поддерживаемый связкой и журчащей силой Николаса. Заполняло желание прочувствовать каждую точку гнили, чтобы уничтожить в (его) теле, и Айден не сразу понял, что это не только его желание – Николас хотел того же. Он не стал бы рисковать связкой для собственного излечения, но после того как Айден его коснулся, заразился. Николас хотел спасти Айдена.

Сила (собственного) намерения потрясала, упрямство переливалось в тенях, и даже боль отступала перед подобным напором. Гниль (чума) должна быть уничтожена (я тоже этого хочу). Безликому придётся отвернуться сегодня от этой комнаты (я всегда буду выбирать тебя). У Николаса почти не было сил, он соскальзывал в беспамятство (я крепко держу тебя).

Стук их сердец слился в единый ритм (слышишь меня).

Потому что ты мой брат (пусть в нас и нет общей крови).

Внутри Айдена забурлило (собственное) отражённое доверие Николаса, и он направил тени, выжег гниль, крепко держа связку с Николасом. Тот (безмолвно) закричал, но связку не отпустил. Он знал, что Айден не хочет делать ему больно.

В собственном теле кольнула успевшая перекинуться и сгореть зараза, и Айден старательно снова прощупал каждую искру гнили, пока Николас (терпеливо) цеплялся за него.

Ты клялся оставаться рядом.

Опуская магию, Айден ощутил жуткую усталость и градом льющийся пот. Он поморгал, чтобы увидеть Николаса, теперь дышащего гораздо ровнее. Тени извивались у его лица, цеплялись за волосы, льнули, но гнильного пятна на шее больше не было.

– Получилось, – выдохнул Айден.

Я тоже клялся.

Айден сидел на кресле, вытянув ноги и изучая документы. По крайней мере, пытался их изучить. Мысли у него были не о бумагах, а мельтешащий Байрон мешал.

Они сидели в гостиной Николаса, и Айден то и дело поглядывал на дверь спальни. Сейчас она была прикрыта, но не заперта. Николас завтракал, а Байрон удостоверялся с помощью артефакта, что Айден не заразился гнилью.

Николас был ошарашен и слабо понимал, что происходит. Дэвиан позвал Байрона, и тот подтвердил, что гнили в крови Николаса нет, но это не значит, что он здоров. Байрон взялся за дело, смешивая микстуры, делая уколы, а позже и вовсе притащил раздвижную латунную стойку, на которую подвесил приспособление Нарс-Талана с тонкой длинной трубкой и серебряной иглой. После чего выгнал всех из комнаты.

Все эти снадобья должны были восстановить силы. Айден ощущал усталость, а вот Николасу пришлось хуже, гниль уже достигла последней стадии. Айден не возражал, хотя заявил, что готов выпить зелья и ничего больше.

Поэтому теперь отказываться не стал, выпрямился на кресле и залпом выпил то, что намешал Байрон. Поднял бумаги и многозначительно посмотрел на Дэвиана:

– Думаешь, за всем стоят они?

В гостиной сидели втроём, и Айден понимал, что Байрон необходим им как лекарь, но называть в его присутствии имена не хотелось. Всё-таки государственные тайны.

– Рад, что ты спрашиваешь, – заметил Дэвиан, – а не идёшь сразу карать.

– Я устал. Тем более, можно арестовать.

– Ты не отдал приказ.

– Я пока никакой приказ не отдал. Хочу сначала поговорить с Николасом.

– Он может ещё несколько часов быть не в себе, – вставил Байрон, складывая артефакт, подтвердивший, что следов гнили в крови принца нет. – Это нормально. Дай ему отдохнуть. Ты же… насколько я понял, буквально пропустил тени через его кровь.

– И свою тоже.

Байрон отмахнулся, отходя к столу, где разложил многочисленные склянки:

– Ты привычный.

Если Айден был рад, что у него вышло вылечить Николаса, из-за самого Николаса, то Байрон был в восторге как лекарь. Дэвиан вызвал его, коротко объяснил ситуацию и попросил сделать необходимые тесты, пока Айден пытался прийти в себя и чувствовал, что Николас ощущает всё примерно так же, но на порядок мутнее.

Когда Байрон понял, что они чисты от гнили, он обрадовался и тут же предложил отправить кровь Николаса в Научное общество.

– Там мои коллеги, вместе с учёными они проведут исследования! Это поможет в создании лекарства.

Айден вызвал Лорену, обрисовал ей ситуацию, а когда выслушал её возгласы, поручил самолично доставить кровь в Научное общество.

– Привлеки нарс-таланских лекарей и возьми с собой Кейна как мага. Думаю, одних медицинских знаний будет мало. Держите в тайне!

Давать надежду на лекарство раньше времени Айден не хотел. Дэвиан его предостерёг и от того, чтобы обнародовать исцеление Николаса. По крайней мере, немного подождать. Поэтому рассказал Айден поэтическому обществу, а вот впускать их в комнаты не рекомендовал уже Байрон:

– С вами всё в порядке, ваше высочество… но здесь замешана магия, могут позже проявиться последствия. Или гниль.

Он в это не верил, но допускал возможность, а подвергать опасности других Айден не хотел.

Дэвиан распорядился подать завтрак, но ни он сам, ни Байрон с Айденом к еде почти не притронулись, не до того.

Если Байрон был в восторге от исцеления, то Дэвиан радовался тому, что Николас жив. Юрист вернулся к привычному строгому выражению лица и собранности, но пиджак так и не надел, оставшись в рубашке с засученными рукавами, а когда он думал, что никто не видит – или попросту не мог удержаться, – на его лице появлялись улыбка и необычное выражение, которого Айден раньше не видел.

Когда Байрон выгонял их из комнаты Николаса, устанавливая оборудование, Айден заметил, как Дэвиан совершенно нехарактерным для него жестом взъерошил волосы Николаса, а тот слабо улыбнулся в ответ.

Произошедшее пока не укладывалось в голове Айдена, он вроде как и понимал, что всё получилось, но в то же время воспринимал отстранённо. Байрон заявил, это нормально после того, что они с Николасом сделали, оба в состоянии шока.

Айден не оценил бы как шок, но в данном случае доверял Байрону и был не против, что Дэвиан взял ситуацию в свои руки. Байрон вот несколько раз сказал, что Николасу необходимо поесть, но Айден так и не сообразил распорядиться о завтраке, пока этого не сделал Дэвиан.

Он же дал Айдену документы, собранные фельдмаршалом Харгроувом. Айден подумал, что надо бы, наверное, сообщить отцу Николаса, что тот жив? Ему же наверняка доложили о крови? Хотя он мог и не знать, его тут не было.

Потерев переносицу, Айден с раздражением подумал, что мысли растекаются в разные стороны, может, Байрон и прав. Но Айден попытался ещё раз сосредоточиться.

Выходило, что Николас был в Управлении дознавателей большую часть дня, и Линард подробно рассказал, чем они занимались, никаких контактов, они в кабинете просидели. А вот потом, Линард подтвердил, Николас вместе с Майлзом отправился в чайную «Атеней». Фельдмаршал Харгроув выяснил, что формально она принадлежала Мюррею, но руководила делом Кассандра Лоусон. Нашлись свидетели, утверждавшие, что видели Николаса вечером в чайной. И Кассандра, и её сестра Аделин были там. И ещё Гордон Келли. Его подняли среди ночи, допросили, и он рассказал, что да, перекинулся парой слов с Николасом, подошла Аделин, и всё.

Никто не касался Николаса, и было совершенно непонятно, как он мог заразиться. Но с учётом того, что вечер накануне Николас провёл в замке, Айден не сомневался, заразился он вчера. Помимо чайной, вариантов не было.

– Байрон, скажи, можно ли подсыпать гниль как отраву?

Тот аж остановился от неожиданности и с удивлением посмотрел на принца:

– Я бы сказал, что нет, но не буду утверждать однозначно. Обычные люди, конечно, не смогут. Но те, кто творил запретную магию, могли сконцентрировать её во что-то вроде зелья. Такое легко подсыпать.

– В чай, например, – мрачно сказал Айден.

Он почти не сомневался, как Николас подцепил чуму. И после разговора с ним стоит взять под арест обеих сестёр. Айден не был уверен, что сможет допросить их так же, как Капелла, сейчас он ощущал такую усталость, что думать сил не осталось, но для допросов есть специальные люди. Или они с Николасом пойдут связкой. Но Айден с трудом представлял, чтобы Николас пытал людей. С другой стороны, тот умел быть жёстким, когда угрожали близким.

Хорошо, что Майлз не заразился в чайной. С ним у Айдена идеальной связки не было, помочь бы не сумел.

В раздражении от попыток сосредоточиться Айден опустил бумаги на колени и перехватил взгляд Дэвиана. Тот заметил:

– Думаю, тебе стоит проверить Николаса.

Айден не знал, почему тянул так долго. То ли сказывалось общее отупение от шока, если верить Байрону, то ли попросту было страшно. Вдруг исцеление лишь померещилось, и сейчас Айден зайдёт и вновь увидит Николаса в пятнах гнили? Пусть устойчиво протянувшаяся между ними связка говорила о том, что Николас оглушён, тоже не понимает, что происходит, но болезненной гнили нет.

Поднявшись, Айден подошёл к двери, замер на мгновение и шагнул внутрь, закрыв за собой.

Гроза стихла, но дождь по-прежнему шёл сильный, и в тихой спальне звук отчётливо шелестел по окну. Зачарованную лампу кто-то выключил, но сумрачного света зарождавшегося утра вполне хватало. В нём сидящий на кровати Николас выглядел особенно бледным, а с его светлыми волосами буквально терялся в постели, обесцвеченный мотылёк среди болезни.

– Нужно поменять постельное бельё, – невпопад ляпнул Айден.

Николас устроился среди подушек, его руки лежали поверх одеяла. Из одной торчала игла, длинная трубка тянулась к устройству Байрона. Тот успел сказать, чтобы Айден вытащил иглу, раствор уже пролился.

Тарелка с завтраком стояла нетронутой, и Айден сказал:

– Тебе надо поесть.

Но по связи чувствовал, что аппетита у Николаса нет. Неудивительно, у самого Айдена тоже не было.

В большой постели Николас выглядел хрупким и уязвимым, каким редко бывал в жизни. Каким редко позволял кому-то видеть себя. Его лицо было осунувшимся, когда он посмотрел на Айдена, под глазами залегли тёмные тени, в уголках губ запеклась корка крови. Но больше всего пугало, что он молчал.

Айден не знал, как вернуть его. Как снова вернуть того Николаса, который улыбался, и чьи глаза походили не на тёмные провалы, а на тёплое предгрозовое небо. Но в то же время по связке он ощущал, что Николас не совсем здесь. Тени ещё клубились внутри него, они были непривычными, требовалось время, прежде чем они окончательно рассеются.

Так надеялся Айден. Потому что потухший Николас – это выше его сил. Но никто не выжигал гниль тенями, было не с кем сравнить.

Связь мерцала и не требовала слов, поэтому Айден подошёл молча, вытащил иглу и оставил её болтаться. Рассеянно потерев место, где та входила в вену, Николас даже глаза не поднял.

Поколебавшись, Айден устроился на софе. Тут были и одеяло, и подушка, похоже, от Дэвиана. Уходить Айден не хотел, но усталость заставляла хоть немного вздремнуть.

Неожиданно шелест дождя прорезал тихий голос Николаса, хрупкий и ломкий:

– Айдз, можно попросить?

– Разумеется.

Что угодно.

– Не пускай сюда никого. Немного.

– Я… мне уйти?

– Нет!

Прозвучало отчаянно, по связи ещё резануло, и Айден перестал сомневаться. Николас не был готов кого-то видеть или с кем-то разговаривать. Но присутствие Айдена его успокаивало.

С самого детства мир был небезопасным местом для Николаса. Он воспринимал окружение настороженно, готовый к тому, что оно может ударить. Но Айден давал ощущение безопасности.

– Тебе надо поспать, – мягко сказал Айден. – После станет легче. А я останусь тут.

Помедлив пару мгновений, Николас улёгся в постель, накрывшись одеялом до подбородка, завернувшись в него. Айден пристроился на софе. Он как раз пытался улечься поудобнее на подушке, когда отчасти услышал, отчасти почувствовал по связи просьбу Николаса:

– Подними тени. Пожалуйста.

Это удивляло. Айден допускал, что после подобного вмешательства теней в саму кровь Николаса, тот больше не захочет иметь с ними дел. Но он просил, он доверял Айдену, а тени были частью и продолжением принца. Он тихонько поднял тени, отвечавшие так же легко, как и раньше. Они окутали Николаса, укрыли, и по связи передались его умиротворённость и благодарность.

Айден прикрыл глаза, почти мгновенно проваливаясь в сон, но и так слышал, ощущал, как Николас с удовольствием закутывался в тени и шептал:

– Это как возвращение домой.

Проснулся Айден от шума.

Понять, что происходит, вышло не сразу, и Айден сел, пытаясь осознать, где он, кто он, и что творится. Посмотрел на кровать Николаса и, когда не увидел его там, резко проснулся. Напредставлять ужасов Айден не успел, краем глаза Николас сразу обнаружился.

Он стоял по ту сторону кровати и пытался приладить стойку с артефактом Байрона, которую, очевидно, свалил. Выходило у Николаса откровенно плохо, возможно, из-за того, что делал он всё одной рукой, а во второй сжимал хлеб с сыром и выпускать добычу не собирался.

Почувствовав взгляд Айдена, Николас оставил в покое покосившуюся, но стоявшую стойку и спросил:

– Завтракать будешь?

Переодеться Николас не успел, он был в светлой льняной рубахе и штанах для сна, правда, они были мятыми, наверняка пропитанными потом, а разводы на рукавах и груди точно были кровью.

– Я хотел поесть, а после принять ванную, – извиняясь, сказал Николас.

Выдохнув, Айден позволил облегчению затопить себя и по связи передаться Николасу, отчего тот смутился. Но сдерживаться Айден не хотел. Он радовался, что всё в порядке, пятна гнили не вернулись, а Николас хоть и выглядел болезненно-бледным, а тёмные круги под глазами не исчезли, явно стал прежним.

– Выспаться пошло на пользу, – пояснил Николас.

Потерев глаза, Айден покосился на часы, и оказалось, что время всего лишь около полудня. Что происходило во дворце в течение утра?

– Сюда кто-нибудь заходил? – спросил Айден. – Я не помню.

– Нет. Думаю, никто не хотел беспокоить, пока ты здесь.

О болезни Николаса знал весь дворец, особенно после того, как людей пошли проверять лекари. Но о том, как он умирал, и как пошла кровь, в известность никого не ставили, кроме ближайшего круга.

Забавно, что дворец, не говоря уж об аристократах в Кин-Кардине или той же Кассандре Лоусон, не имели ни малейшего представления о произошедшем ночью в этих комнатах.

Хотя Николасу и хотелось куда-то бежать и что-то делать, он по-прежнему ощущал дикую слабость. Вздохнув, взял тарелку, обошёл кровать и оставил её на столике у софы, где по-прежнему сидел Айден. При этом успел откусить от хлеба с сыром в руке.

– Ты слишком много думаешь, Айдз. Поешь.

– А ты нет? – спросил Айден. – Не думаешь?

Молча Николас присел на краешек кровати, оказавшись напротив Айдена. И в полдень свет из окна оставался сумрачным из-за плотных облаков, по-прежнему шёл дождь. Голос Николаса шелестел так же тихо, как дождевые капли по стеклу:

– Это было глупо, Айдз. Ты мог заразиться.

– А ты мог бы сказать спасибо, – проворчал Айден.

– Ты знаешь, что слова не передадут всех эмоций.

Знал. И ощущал. Всю безграничную радость и благодарность, больше оттого, что Айден счёл его жизнь настолько ценной, что рискнул собственной. Хотя это Николас считал безрассудным и одобрить не мог.

– Моя смерть не стала бы концом мира, Айдз, а вот смерть наследного принца да ещё в разгар эпидемии могла стать катастрофой.

– Твоя тоже стала бы. Для моего конкретного мира.

Дождь шебуршал, а Николас молчал, поражённый и признательный. Когда он не знал, что сказать, ему на помощь приходила поэзия:

– Где бы я ни был, меня всегда вернёт твоё имя.

Кажется, это было что-то из Раттер-Кристи, а может, Келлера, но, скорее всего, что-то, что сочинил сам Николас, может, никому и не показав. И Айден понимал, о чём эти слова, понимал образы и то, что за ними скрыто.

Настал его черёд смущаться. Накинув на плечи плед, Айден взял тарелку, где остались кусочек хлеба и несколько варёных яиц. Весь сыр Николас уже съел.

– Я понимаю, что ты сделал, но в общих чертах, – сказал Николас, переводя тему к более практичным вещам. – Ты выжег гниль тенями?

– Сначала объединил силу в идеальную связку, иначе ничего не вышло бы. А потом направил её и тени, да.

– Откуда ты знал, что получится?

– Я не знал.

Не мог не попытаться. Айден вроде бы не произнёс вслух, но казалось, что сказал, настолько крепкой мерцала связка после произошедшего. Со временем она ослабнет, но в этот раз колдовство было слишком сильным, чтобы опасть быстро.

– Мне нужно помыться и переодеться, – заявил Николас поднимаясь. – И я бы покурил!

– Это вряд ли. У тебя была лёгочная болезнь, она может вернуться после гнили, так Байрон сказал, стоит подождать.

Проворчав что-то вполголоса, всерьёз спорить Николас не стал. Он обошёл кровать и хотел уже скрыться за маленькой дверкой ванной, но остановился около окна, долго всматривался:

– Тени мелькают в грозе. Что я пропустил?

Невольно Айден хмыкнул. Николаса интересовало не что произошло, а что он пропустил. Он уже развернулся и внимательно смотрел на Айдена, и тот ответил честно:

– Я потерял контроль.

– Не над тенями, – прищурился Николас.

– Над собой.

Они молчали несколько секунд. Николас не решался спросить, Айден не знал, с чего начать. Наконец, Николас вздохнул:

– От меня воняет, нужно помыться. А потом подробно расскажешь, что за срань тут творится.

Ванная комната в его покоях была небольшой, но напичканной артефактами. Скрывшись в ней, Николас включил воду, и трубы вздохнули, начиная работу. Воспользовавшись моментом, Айден доел завтрак и тоже подошёл к окну. До этого он не обращал внимания ни на грозу, ни на дождь, но теперь видел потоки воды во внутреннем саду, куда выходили окна комнаты. Дорожки развезло, ручьи несли грязь и ветки, дальше всё терялось в пелене дождя. Садовники занимались развороченным кустом, и сначала Айден не понял, с чего его так перекосило, но быстро догадался, что попала молния.

Сейчас не было грозы, но дождь шёл бесконечным потоком, и в нём то и дело проскакивало… что-то. Сгустки материи. Как пыль. Взвесь. Тёмный туман.

Айден понял, что простоял у окна слишком долго, когда ему на плечо мягко легла рука Николаса:

– Мне жаль.

– Что? – Айден не понял сначала.

– Мне жаль, что тебе пришлось это испытать. А теперь расскажи обо всём, что произошло с момента, как меня заперли в спальне.

Николас переоделся в чистую льняную одежду, от него приятно пахло мятой, а вот высушить волосы он не удосужился, слегка вытерев полотенцем. В основном потому, что снова залез под одеяло, перебравшись на чистую сторону. Как бы ни хорохорился, он был ещё слаб после болезни, на ванну ушла последняя энергия, сейчас и сидеть среди подушек Николасу было нелегко.

Устроившись на диване, Айден завернулся в плед и рассказал и о Капелле, и о Мюррее, и о том, как после этого разразилась гроза. Как Кристиан пришёл поговорить с Айденом, и возникла мысль, что идеальная связка с тенями выжжет болезнь. О том, как кровь Николаса отправили на изучение, и это поможет с противочумным лекарством.

Слушал Николас задумчиво, полуприкрыв глаза, если бы Айден не ощущал по связи, то решил бы, что Николас задремал. Но он не спал, и в голове у него совершенно точно раскладывалась картина из составных частей. Такое не показывала даже связь, но Айден хорошо знал Николаса. Наверняка, если бы не слабость, он бы уже надевал мундир и шёл вникать в произошедшее прямо на месте. Но пока возможности не было, работал головой.

Когда Айден замолчал, Николас перевёл дыхание, поднялся и налил себе чай. Пусть тот и был ужасно холодным, но всё равно приятно промочить горло.

Старательно устроив себе гнездо из подушек, Николас уселся и обхватил руками колени. Он молчал, и Айден первым нарушил тишину, шум дождя его раздражал:

– Я не отдал приказ арестовать Кассандру, но отдам, конечно. И эту Аделин. Мюррей говорил о женщине, точно одна из них. Жаль, Мюррей не рассказал, но уже неважно.

– Хорошо, что не рассказал, – проворчал Николас. – Ты успел разнести его дом и устроить над столицей грозу со своей магией. Если бы пошёл к Кассандре, кто знает, выстоял бы город. И ты сам.

Айден хотел поддержать шутку или ответить чем-то забавным, но вовремя прикусил язык, когда понял, что Николас не шутил. Действительно неизвестно, что бы произошло, если бы Айден полностью потерял контроль над собой.

– А если в этом и была цель? – спросил Николас.

Не понимая, что он имеет в виду, Айден вернулся на софу и приготовился слушать, а Николас аж привстал среди подушек:

– Так, смотри. Изначально Кассандра или Аделин пришли к Мюррею. Им требовались жертвы и информация о тебе. Думаю, второе было решающим, всё-таки глава Синдиката в силах узнать детали. И я подозреваю, он выдал дамам гораздо больше, нежели Капелл с его россказнями о поэтическом обществе. Бездна! Да про нашу с тобой связку или про то, что тебе дорог Роуэн, Кассандра и сама знала.

– А что мог раскопать Мюррей? – удивился Айден.

– Например, о том, почему ты оказался в храме и воспитывался там десять лет. О том, что в подростковом возрасте твоя магия была нестабильна. Мы думали, из храма кости брали, но что, если сообщник изначально именно о тебе рассказал?

Вспоминать о том, как не владел собственной магией, Айден не любил. Тем более это в прошлом, сейчас магия отлично ему подчинялась. Но пока Николас выстраивал цепочку и излагал факты, не озвучивая выводов, зревших у него в голове:

– Мюррей выдал информацию о тебе, а заодно подсунул неугодных ему жертв и подсказал, какие здания заброшены, какие тоннели где есть. Кассандра захотела чайную, наверняка там и встречались те, кто творил запрещёнку. Мюррей решил заработать на эликсире, вот и согласился. Но гниль пошла сильнее. Тут бы Мюррею спохватиться и ненавязчиво сдать сообщников, но он оказался долбаным психом, который хотел конца света. Но чего хотят Кассандра с Аделин? Им-то гниль зачем? Они ничего с этого не имеют.

– Кроме хаоса.

Они посмотрели друг на друга одновременно. Когда Айден произносил эту фразу, у него ещё не было чётких мыслей, но стоило озвучить, как вывод выкристаллизировался. Николас чётко его уловил.

– Разбудить хаос, – прошептал Айден. – Мюррей сказал, разбудить хаос.

Медленно Николас кивнул.

– Хаос. Кассандра и Аделин хотели хаоса, Айден, всегда только хаоса.

Айден вспомнил, как повторяли, что общее полотно магии в городе волнуется. Один Равенскорт, каким бы сильным он ни был, не смог бы разболтать общую магию.

А вот гниль – легко.

– А когда был достигнут нужный уровень хаоса, – тихо продолжил Николас, – понадобились твои силы как остриё их запрещёнки. Чтобы направить всё это на разрыв в пространстве.

Ошарашенно Айден смотрел в окно, где шелестел дождь. В каком-то смысле он был рад, что не вся ответственность за непогоду лежит на нём.

Николас продолжал:

– Заражать меня было опасно, но я вышел на чайную, да и ты кинулся проверять меня при одном подозрении на болезнь. Они хотели убить меня, пошли на риск, что ты заразишься… потому что у нас идеальная связка. Моя смерть повлияла бы на тебя больше всего.

Наверняка в доме леди Лоусон её уже давно нет, как и Аделин. Они понимали, что Айден придёт, и он бы всё там разнёс. Кто знает, что бы при этом осталось от него самого, но и сейчас идёт дождь, бушует гроза, полотно магии нестабильно.

– Но они вряд ли верят в левиафана, – заметил Айден.

Николас помотал головой:

– Древние семьи способны открывать двери в другие пространства.

– Но не умеем.

– Вот! Так записано в древних трактатах, так творили страшную магию в Кальтоне. И ты точно в силах открыть карман в пространстве или даже дверь в потустороннее. Ты сделал это в Академии!

– Не совсем…

– Поэтому они хотели хаоса. Задержали императора, чтобы ты остался один на один с гнилью и ответственностью. Уверен, Мюррей выяснил, как ты переживаешь за свои обязанности! Во дворце это не такой уж секрет. Всё, чтобы расшатать твою магию, ведь раньше она была неустойчива! Значит, и в этот раз ты мог сорваться, а вместе с тобой все тени. Хаос. Чтобы открыть дверь. Наверняка у них наготове запретные чары, чтобы направить разбушевавшуюся силу и разорвать ткань пространства.

По спине Айдена невольно пробежала дрожь. И он подумал о Роуэне, как в последнее время ему было плохо. Возможно, до него тоже смогли как-то добраться. Во дворце всё проверялось. Может, у Кристиана? Хотя он внимателен.

– Айдз, – изменившимся голосом сказал Николас, то ли подумав о том же самом, то ли уловив эхо в мыслях Айдена. – Склеп. Ты говорил, Роуэн часто ходит в семейный склеп. Пошли магов проверить. Нет, пошли самих Алденов! Кладбище формально не входит в юрисдикцию гвардии, они его не охраняют, как дворец. А есть запрещёнка, которую можно повесить на стены.

Если это так, то каждый раз, когда Роуэн ходил к Конраду, на него действовали запретные чары. Маги постоянно проверяли дворец, покои принцев, их самих, но никому не приходило в голову проверить склеп. А если Мюррей собирал информацию с помощью шпионов, не так сложно выяснить, что Роуэн часто бывал на кладбище.

– Я их убью, – ровно сказал Айден.

Вдалеке снова загрохотало, и Николас глянул с тревогой. Почти защекотала связка, это было странное ощущение, Айден опешил и с недоумением уставился на Николаса. Тот хитро улыбался:

– Нет. Раз уж я не помираю, то творить дичь не позволю.

– Это правосудие.

– Это? – Николас не глядя ткнул пальцем в окно. Дождь превратился в ливень. – Это хаос. За хаос тут отвечаю я, а ты у нас сдержанный принц. Не давай им то, чего они хотят.

Последнюю фразу Николас произнёс серьёзным тоном, и Айден подумал, что он прав. Айден сейчас неустойчив, если он позволит взять верх гневу, кто знает, какие последствия будут иметь тени. Вполне возможно, план Кассандры и Аделин увенчается успехом, они используют его бесконтрольную хаотичную силу и откроют дверь в иное пространство, чего бы они ни пытались этим добиться.

– Скоро Праздник смерти, – сказал Николас. – Люди соберутся в храме, императорская семья обязана присутствовать.

– В Совете предлагали отменить из-за эпидемии. Другие не согласны, говорят, это поддержит моральный дух людей, надо всего лишь всех проверять на гниль, увеличить меры… но я был против.

– Нет, проведите праздник, – уверенно сказал Николас. – А до этого никому не сообщай о том, что произошло ночью.

– В смысле?

– Пусть думают, что я мёртв, а ты раздавлен. Ты не будешь появляться на людях, это нормально после смерти одного из связки. Но на праздник пойдёшь. Кассандра решит надавить на тебя, чтобы ты выпустил силу до конца, и она использовала её запрещёнкой. Тут-то мы и схватим.

– К чему сложности? – нахмурился Айден. – Арестуем Кассандру и Аделин.

– Готов поставить все позвонки своего мундира на то, что их дом пуст. Они не глупы. Оставили Мюррея на растерзание, но сами затаились, чтобы не попасть под раздачу теней.

– Объявим в розыск.

– Ты настроишь против себя Совет. У нас слишком мало доказательств.

Айден понял. Он пытал Капелла, убил Мюррея, разрушил его дом. Против Кассандры нет улик, аристократы решат, что Айден срывает злость, а Совет заявит, что он принц, не умеющий держать под контролем эмоции, либо тиран, которому они совершенно точно не рады.

Особенно с учётом того, что Кассандра и добивалась сорвавшихся теней Айдена.

– Пусть барышни покажут себя, – сказал Николас. – Пусть угрожают тебе, думая, что ты беззащитен. Пусть угрожают безопасности империи. И тогда ты их накажешь.

И положишь на стол Совета артефакт с запретными чарами, который должен был направить энергию Равенскорта. Это будет выглядеть как прозорливость и победа принца в глазах Совета. Да и наказанию Кассандры с Аделин никто противиться не станет.

Николас хитро улыбнулся:

– И неужели тебе неинтересно узнать, зачем они всё провернули? Что у них там в ином пространстве?

Хуже всего, Айдену и правда было любопытно. Наверняка сёстры надёжно подчистили следы, если судить их сейчас, можно ничего и не найти, а бушевать Айдену больше не хотелось, это опасно. Прежде всего Николас сейчас оберегал его самого. Не давал Айдену пойти и спустить силу с поводка, раствориться в тенях и гневе.

Николас защищал его даже от самого себя.

И любопытство, Бездной клятое любопытство! Айден горестно вздохнул:

– Ежовая ты жопка, знаешь, как надавить.

– Только поддержать, Айден, только поддержать, – рассмеялся Николас.

Большую часть времени до Ночи Безликого и Праздника смерти Николас маялся от скуки.

После завтрака Николас ощущал усталость Айдена. Тот её не понимал или не осознавал, считал, что всё нормально, но по связи Николас почти видел безграничное утомление. Айден позволил теням вырваться, устроить хаос, и его самого это опустошило больше, чем он думал.

Николас не сомневался, если бы Айден пошёл к Кассандре, над Кин-Кардином до сих пор бушевала гроза с тенями, а вот от самого Айдена вряд ли что осталось. Больше собственной гнили Николаса беспокоило то, что Айден едва не превратился во что-то страшнее и хуже смерти.

Кто знает, что бы с ним было, если он отдал всю магию, выпустил всех теней в мир? Может быть, умер. В лучшем случае. А скорее стал бы пустой оболочкой, иссохшим.

Зато сейчас было в силах Николаса заставить Айдена отдохнуть и восстановиться, чтобы план на Праздник смерти полностью удался.

Но подумать стоило и о другом, поэтому, едва закончив завтрак, Николас попросил:

– А где Майлз? Я ведь не заразный?

– Гнили нет. Ты прав, я позову остальных.

Первым действительно вошёл Майлз. Точнее, ворвался, наверняка оставив других позади, оттеснив их, или они сами деликатно позволили мальчику.

Буквально вломившись и распахнув дверь так, что она жалобно ударилась о стену, Майлз внезапно замер. Во все глаза уставился на Николаса, а тот растерялся, не зная, что сказать ребёнку. Со взрослыми как-то проще.

Несколько секунд Майлз и Николас смотрели друг на друга, пока Айден не кашлянул и поёрзал на софе, медленно снимая плед с плеч, чтобы предстать перед остальными в более солидном виде.

Тогда Майлз наконец-то сорвался с места и кинулся к Николасу. Ничуть не стесняясь, запрыгнул на кровать и крепко обнял, без всякой связи Николас чувствовал собственную и чужую радость, рассмеялся и похлопал Майлза по спине. Тот прижался, спрятав лицо, и всхлипнул.

– Всё в порядке, – мягко сказал Николас.

Отстранившись, Майлз внимательно посмотрел и спросил почти требовательно:

– Ты не умрёшь?

– Не сегодня.

– Я испугался, что ты как родители…

Николас хотел пошутить, что его-то никто не распотрошил, но Айден вовремя шикнул, уловив мысли, и Николас успел прикусить язык. Плохая шутка. Поэтому Николас серьёзно ответил:

– Я болел, но теперь выздоравливаю. Всё будет хорошо.

– Мы поедем домой?

– Сначала устроим небольшое представление государственной важности. Где остальные? Надо с ними обсудить.

Ничего обсудить не вышло. Появились Кристиан и Роуэн, выглядевшие как давно не спавшие люди. Следом вихрем влетела Лидия, готовая в скорости поспорить с Майлзом. Она без лишних разговоров подскочила к Николасу, сжала его лицо в ладонях и поцеловала.

Так и оставшийся на кровати Майлз охнул, а Лидия оторвалась от поцелуя и посмотрела на мальчика:

– Извини, Майлз, но ты уже достаточно взрослый.

Ни тени смущения в её голосе не было, зато смутился Николас, он не ожидал от Лидии бурного выражения эмоций. Она спокойно, словно ничего и не произошло, вернулась к дверям, закрыла их перед носом Байрона и чинно уселась на кресло.

– А теперь рассказывайте, – тоном, не терпящим возражений, сказала Лидия.

Говорил Айден, хоть и сбивчиво, Николас тоже успевал ввернуть пару слов, а после Лидия коротко поведала, что творится во дворце. Дэвиан ничего никому не рассказал, и в курсе всей ситуации с Николасом были одни присутствующие, Лорена с Кейном, уехавшие в Научное общество, да императрица. Даже отец Николаса знал, что тот болен гнилью, но про кровь ему не докладывали.

– Прекрасно! – просиял Николас. – Тогда давайте придумаем, как мы скроем, что я жив.

Сначала план восприняли без должного энтузиазма, с точки зрения Николаса. Но его неожиданно поддержал Кристиан. То ли первым уловил суть происходящего, то ли хорошо знал Роуэна и понимал тени. И почему то, что сейчас они в дожде, а магия нестабильна – это плохо. Горячиться не следует, а вот поймать тех, у кого есть запретная магия, чтобы использовать тени, точно стоит. Дальше согласилась и Лидия, с неохотой признав, что Совет повернёт всё не в пользу Айдена.

– Нужно поймать Кассандру и Аделин, – вздохнула Лидия. – И предоставить Совету их угрозы или артефакт с запретными чарами. Лучше и то и другое.

Они бы ещё долго так сидели, и Николас не решался попросить оставить его, хотя и он сам, и Айден чувствовали себя ужасно уставшими. Майлз так и сидел на кровати, прижавшись к Николасу, и тот обнимал его одной рукой.

Но пришёл Дэвиан и деликатно заявил, что Николасу и Айдену стоит отдохнуть.

Вечером поступило донесение, что дом Кассандры проверили, но ни её, ни маленькой дочери, ни сестры там не было. Слуги ничего не знали, леди их не предупредили. В комнатах не нашлось ничего предосудительного, кроме внушительной коллекции ядов Аделин. Как и полагал Николас, отдав Мюррея гневу и боли Айдена, сёстры благоразумно скрылись, чтобы не попасть принцу под руку.

Оставалось разыгрывать смерть Николаса, чтобы девушки верили в успех своего плана. И ждать Ночи Безликого, где Айден появится, и Кассандра с Аделин будут вынуждены сделать ход, там-то их с запрещёнкой и поймают.

Айден предположил, что для этого не обязательно разыгрывать смерть, но Николас резонно возразил, что люди, устроившие ритуальные убийства по всему Кин-Кардину, пойдут на что угодно. Пусть думают, что Айдена осталось лишь немного подтолкнуть, а не начинать заново.

Потянулись дни. Восстанавливаться после гнили пришлось дольше, чем рассчитывал Николас. Ещё и к вечеру первого дня начался кашель, что обеспокоило Байрона, и он выдал пяток микстур и отваров. Они помогли, лёгочная болезнь не вернулась.

Официального заявления императорская семья не делала. Это посоветовал Дэвиан, чтобы позже можно было сослаться на то, что всё додумано, о смерти Харгроува не сообщалось. Впрочем, императрица с помощью Лидии слухами занялись активно, с размахом и выдумкой.

Покидать спальню Николасу было нельзя. Первую неделю он спал, а во вторую начал маяться.

Айден проводил большую часть времени в кабинете, а на ночь приходил в гостиную Николаса, куда принесли удобный диван. Оставаться здесь было не обязательно, но это поддерживало слухи о смерти Николаса, дескать, принц подавлен разрывом связи, спит в покоях мёртвого друга. Тело которого то ли тихонько гниёт, то ли поддерживается нетленным специальными чарами.

– Что значит гниёт? – возмутился Николас. – А потом я восстану, да?

– Не прибедняйся, – отрезала Лидия. – Это красиво и трагично.

Не приходилось сомневаться, чья эта идея. Как и вазы с белыми цветами, менявшиеся в гостиной через день. Обычно такие клали в гроб, если умирал кто-то юный.

Роуэн доложил, что об этом уже стихи пишут:

– В основном о скорби принца. Ты же знаешь, идеальные связки вдохновляют многих поэтов.

– Знаю, – проворчал Николас. – Я сам в лицее писал одно или два таких стихотворения. Они хоть хорошие?

– Кто?

– Стихи, Роуэн!

– Ждём новых салонов, чтобы услышать. Говорят, недурны.

Склеп Равенскортов проверили и обнаружили чары. Искусные, тонко вплетённые в камень. Не в стены, как думал Николас, а прямо в саркофаг Конрада. После этих известий вечером снова разразилась гроза, и Николас порадовался, что есть время до Праздника.

Чтобы Кассандра и Аделин ничего не заподозрили, чары со склепа снимать не стали. А вот Роуэн туда больше не ходил. Но не было ничего странного, что он проводит время с живым братом, запиравшимся в чужих покоях.

– С трупом, – веселился Николас. – Помни, Айдз, ты здесь с трупом.

Айден закатывал глаза и уходил в гостиную. Ему там поставили стол, чтобы мог работать.

Лорена и Кейн зашли позже и рассказали, что кровь Николаса существенно продвинула исследования. Он не понял ни слова, кроме того, что это помогло наконец-то сделать лекарство. Точнее, усовершенствовать Бентовский эликсир так, чтобы он лечил гниль. Пока зелье проверялось на первых добровольцах в госпитале.

Как настоящий учёный, Лорена аккуратно высказывалась об успехе, а вот Кейн был магом, поэтому широко улыбался и заявлял, что Лорена перестраховывается, но результаты отличные.

Кейн в общих чертах обрисовал и полотно городских чар, Круг магов следил за ним, и оно оставалось нестабильным.

Николас не знал, его больше удивляло лекарство от чумы или то, что эти двое вместе. Лорена смущалась и старалась вести себя сдержанно, а вот Кейн то нежно касался её спины, то смотрел на неё так, будто видел величайшую драгоценность в мире.

Ну наконец-то Лорена перестала искать загадочного незнакомца и обратила внимание на обычного парня! Хотя сын сильнейших магов Круга вряд ли был совсем уж заурядным. Но Кейна Николас знал, и тот ему нравился. Когда-то друг Конрада, сильный зачарователь, ну может, не образец обаяния да ещё прихрамывал, но должны же у парня быть недостатки. Николас не сомневался, что посвящённый в план Кейн поможет и не подведёт.

Он и родителям не рассказывал, что Николас жив. Никто не должен был знать точно. Слуги приносили еды в гостиную чуть больше, чем требовалось, в комнатах постоянно кто-то бывал, чтобы не было понятно, сколько человек ест.

– Конечно, – ворчал Николас, наяривая большую тарелку рисовой каши. – Я же труп!

Он не ожидал, но заходила императрица. Всего раз, и она говорила с Айденом в гостиной. Николас слышал их, но не думал, что её величество и с ним решит поздороваться. Поэтому не потрудился одеться, сидя босым в льняных штанах и рубахе на постели, скрестив ноги и разложив перед собой листы дела, переданного Линардом. Тот появляться не решался, хотя пришлось и его посвятить в тайну. Подробностей Байрон ему не рассказывал, только сообщил, что Николас жив, и об этом лучше не распространяться. Больше в Управлении никто не знал.

Приходить к принцу Линарду было незачем, поэтому бумаги для Николаса передал через Байрона. Тот навещал как можно реже, чтобы не вызывать подозрений. Лидия старательно распространяла сплетни, что Байрон проверяет «бедного принца после разрыва связи». Кое-кто уже решил, что Байрон проверяет степень разложения трупа Николаса.

В общем, Николас не ждал императрицу и смотрел бумаги, насвистывая мелодию, однажды услышанную на улицах Костяного квартала, когда её величество Корделия Равенскорт явилась в его комнату.

Николас так удивился, что уставился на неё во все глаза, не сразу спохватившись подскочить и хотя бы попытаться поклониться как полагается.

– Ах, Николас, ну что ты, – отмахнулась Корделия. – Оставь формальности. Я зашла узнать, как у тебя дела.

– Эээ… хорошо? – Николас растерялся.

Императрица не терялась никогда, она подошла и заключила Николаса в объятия, чем окончательно его смутила.

– Я не хотела беспокоить, пока ты приходил в себя после болезни, – заявила императрица, садясь на кресло и тем самым давая позволение сесть и Николасу.

Насколько он понял, изящной формулировкой императрица поясняла, что пока Николас отсыпался и большую часть времени проводил в постели, она его не беспокоила. За что он точно был благодарен. Зачастую Николас забывал, что Корделия – императрица, он её воспринимал больше как мать Айдена. Предстать перед ней больным и в постели представлялось, мягко говоря, смущающим.

– Завтра возвращается император, – объявила Корделия.

– Наконец-то!

Она улыбнулась:

– Я тоже рада. Мы с Айденом введём его в курс дела, но заходить к тебе он не будет.

Как хорошо! Учитывая, насколько задержали Александра Равенскорта против его воли, и что за это время успело произойти в столице, Николас меньше всего хотел быть рядом с грозным императором, когда ему обо всём сообщат. Пусть большую часть он знал, но его гнева и теней не просто так опасались по всей империи.

– Фелиция Стэнхоуп – пока неофициальная глава Синдиката, – продолжила императрица. – После смерти Мюррея. Но она сразу же заявила о сотрудничестве и держит слово.

– Она не знает, что я жив?

Императрица насмешливо приподняла бровь:

– Если кто-то пророчит её в жёны принцу, это ещё не значит, что сам принц делится с ней государственными тайнами.

Николас фыркнул:

– Да он ни с кем ими не делится! Он и с женой в постели будет подчёркнуто вежлив.

Тут же поняв, что он обсуждает с императрицей личную жизнь её сына, Николас пробормотал «ой» и заткнулся. Неумение держать язык за зубами однажды до добра не доведёт, но Корделия улыбнулась:

– Надеюсь, у него будет такая жена, которая тоже сможет расколоть его скорлупу.

Хотя Айден был принцем и принцем наследным, его родители не настаивали на династическом браке. То есть пока не настаивали. Их собственная личная жизнь сложилась удачно, того же они желали и сыну. По крайней мере, пока его желания не противоречили спокойствию империи.

Иногда Николас задавался вопросом, а если бы Айден влюбился и выбрал себе женщину, брак с которой не нёс короне ничего хорошего? Как бы тогда заговорили император с императрицей?

Но пока Айден работал, а жениться не торопился. С точки зрения империи, время у него было. Не так много, уже пора бы, но было.

– Император займётся делами, – продолжала императрица. – На Айдене пока минимум, он же у нас скорбит.

По интонации Николас понял, что Корделия думала о том же, о чём и он сам:

– Ага, скорбит. И запирается в кабинете с бумагами!

– К счастью, никто не знает, что он делает за закрытыми дверями. Может, часами пялится в стену. Или он справляется работой!

Императрица коротко рассказала, какие сплетни распространяются во дворце, и как Айден их поддерживает, стараясь никому не показываться на глаза. Даже императорский лекарь Линдгрен к нему не допускался.

Отец заходил к Николасу лишь однажды, встреча вышла неловкой и скованной. Николас ощущал себя доставившим неприятности, и это его вина, что он заболел. К счастью, фельдмаршалу Харгроуву нечего было делать у принца, поэтому больше он не приходил. Приятнее было думать, что ради маскировки, а не из-за отсутствия интереса, что там с сыном. Не помер же, выздоравливает, и хорошо. А почему решили скрыть тот факт, что он жив, это не фельдмаршала дело.

Зато Дэвиан наведывался часто. Как личный юрист принца он приходил спокойно, а кое-кто во дворце полагал, что он навещал труп. Об этом рассказала Лидия, а не сам Дэвиан.

Он присаживался в своё обычное кресло и вечерами подолгу беседовал с Николасом, Айден к ним присоединялся. Дэвиан держал в курсе, как продвигалась подготовка к Празднику, приносил планы храма, чтобы понять, как и что лучше организовать.

– У Роуэна должна быть усиленная охрана, – сказал Николас. – Пусть займёт место в центре, ни в коем случае не у тёмных альковов.

– Разумеется, – невозмутимо согласился Дэвиан. – Как и вся императорская семья. Это их обычное место.

– Не хочу, чтобы наши барышни вздумали воздействовать на Айдена через угрозу Роуэну.

– Я бы и к тебе охрану приставил.

– Не порть маскировку! Я буду следить и смогу прийти в связку к Айдену.

Дэвиан в принципе считал, что план их не выдерживает никакой критики. Называл его не иначе как «провоцирование врага».

– Мы должны поймать их, – упрямо возражал Николас. – У них артефакт с запретной магией, чтобы направить силу и создать портал в иное пространство! Нужно захватить его. И пусть дамы покажут себя, чтобы Совет был уверен в их преступлениях и не смог сказать, что Айден несправедлив в наказаниях.

С этим Дэвиан не мог не согласиться. Совету крайне не понравилось, что Айден приговорил и казнил Мюррея. Да, он обладал этим правом как кронпринц. Но Мюррей был представителем знатного и древнего рода, главой Торгового синдиката! Ещё и эликсир предоставил!

Как и предполагал Николас, Совет не обрадовался, а за ним большая часть дворянства, каждый аристократ подумал, что следующим может быть он. Непрекращающиеся дожди над Кин-Кардином прибавляли опасений. Что ещё учудит неуравновешенный принц? Слова магов о полотне магии звучали слишком сложно, большинство в Совете их не понимали, а вот бушующие тени всем были очевидны.

О силе Александра Равенскорта ходили легенды, его считали мощным императором. Конрад был слабее, а вот Айден большую часть жизни провёл в храме, никто попросту не знал, насколько он силён. Он и сам не знал. Хотя для Николаса это сюрпризом не было, он давно подозревал, что Айден не уступал отцу.

– При малейшей угрозе император прикажет страже действовать, – напомнил Дэвиан. – Ему и без того не нравится ваш план.

– Да, да… а если девушки ничего не сделают, после Праздника объявим их в розыск. Я помню.

Николас хотел разделаться с преступниками эффектно – и эффективно, чтобы это упрочнило положение Айдена, а не пошатнуло его.

Всё едва не пошло по Бездне, когда за день до Праздника у Николаса начала болеть голова. Время до этого прошло спокойно, он уже чувствовал себя бодрым и готовым ринуться в бой, по замечанию Лидии, как норовистый жеребец, с трудом сдерживаемый упряжью. Николас показал ей язык.

После обеда тупая, опоясывающая голову боль усилилась, напоминая о старых травмах, и Николас с раздражением подумал, как же не вовремя! Он выпил обезболивающее зелье, но к вечеру стало понятно, что оно не подействовало.

Айден хотел помочь, но Николас наотрез отказался:

– Завтра Праздник, ты и твои тени должны быть в полной боевой готовности.

Когда головная боль усилилась, и Николас свернулся в постели не шевелясь, Айден послал за Байроном. Тот долго хмурился и начал нерешительно предлагать варианты, Николас ничего в них не понимал и сказал:

– Да что угодно, лишь бы к завтрашнему вечеру я был на ногах.

Снова притащив странное нарс-таланское устройство с иглой и трубкой, Байрон заявил, что это сильное обезболивающее зелье, смешанное с белладонной. Проспит Николас как убитый, но с утра есть шанс быть бодрячком.

Николас не назвал бы это «бодрячком», но он в принципе ненавидел утро. Зато голова не болела. Судя по тому, как Айден старательно его избегал, он всё-таки использовал связку, чтобы помочь.

Одевался к Празднику Айден тоже в комнатах Николаса, куда притащили ворох одежды «на выбор», куда Дэвиан спрятал и дознавательский мундир, чтобы слуги ничего не заподозрили.

Пока Айден облачался в гостиной, Николас в спальне с удовольствием вернулся к своей форме, проверил чары на каждом позвонке, удостоверился, что с кинжалом всё в порядке. Он нацепил колечки металла в губы и в бровь. Он был готов, когда в комнату постучали.

– Айдз, зачем тебе стучать, мы с тобой в Академии два года жили в одной комнате! Уж голым ты меня точно видел.

– Я не видела.

Обернувшись, Николас понял, что это не Айден, а Лидия, неведомо как и зачем решившая навестить перед Праздником.

На её платье цвета кости и с костяными же украшениями на лифе россыпью летели чернильные изображения птиц. Для храмовых церемоний высокие причёски не были обязательным условием, и Лидия воспользовалась этим, уложив волосы в сложную косу с нарочито небрежными выбившимися прядями.

Николас галантно поцеловал затянутую в кружевную перчатку руку, а Лидия приветственно склонила голову, как настоящая аристократка.

Они были слишком близки для формальностей, но броня официальных нарядов располагала к церемониям. Долго Николас не выдержал и подмигнул:

– Но если хочешь увидеть меня голым, только скажи.

В ответ Лидия заявила:

– Я зашла проверить, насколько Айден соответствует роли скорбящего принца, и как себя чувствуешь ты.

Это сильно смущало Николаса последние недели. Столько потрясающих людей волновались о нём! Он не хотел причинять беспокойство, чувствовал себя неуютно от внимания. Он был благодарен. Но совершенно не знал, как отвечать на подобные жесты.

Поэтому и сейчас перевёл разговор на Айдена:

– И как наш принц? Ты сочла, что всё в порядке для небольшого представления?

– Он постоянно выглядит мрачным, ему изображать ничего не нужно. И воспользуется маской, это разрешено на храмовых церемониях.

По правде говоря, Николасу давно хотелось спросить совсем другое, но эти недели он либо не решался, либо находились иные вещи. Сейчас казалось уместным. Он поправил кинжальный браслет на запястье и спросил:

– Лидия… почему мы так и не были вместе?

Когда-то они встречались в Академии, но тогда Лидии требовалась партия с более стабильной репутацией. Позже всё изменилось, Николас стал другом Айдена и дознавателем, Айден дал Лидии место в Совете, её больше не интересовало замужество. Пусть они прекрасно общались, Николас не был уверен, что он ей нужен в таком смысле. Да и не представлял себя семейным человеком. И дома редко бывал!

– Не уверена, что мы были готовы, – ответила Лидия тихо, опустив глаза. – Не уверена, что из этого не вышло бы катастрофы, и мы потеряли то, что имели.

Их дружбу.

– А теперь? – спросил Николас. – Ты поцеловала меня, впервые с Академии поцеловала сама.

– А ты?

– Я целовал тебя.

– Ты никогда не целовал меня так, будто хотел остаться.

Лидия была права. И в Академии, и позже это были яркие, искристые, иногда нежные поцелуи, но без глубины. Николас чётко отмерял всё и не позволял себе выйти за рамки. Не хотел ставить Лидию в неловкое положение.

Он шагнул и обхватил её лицо ладонями, заглянул в расширившиеся глаза, зелёные, как лесная чащоба, стоит позволить себе ступить, и назад пути уже не будет.

Николас коснулся губ Лидии, поцеловал её, вкладывая в это все эмоции, всё то, что не смог бы воплотить и в сотне стихов. Он хотел остаться. Он хотел, чтобы осталась она.

Когда Николас отстранился, он заметил, что щёки Лидии порозовели. Она пробормотала:

– Поговорим после Праздника.

И тихонько выскользнула из комнаты.

Дав себе несколько секунд, Николас тоже вышел в гостиную. Лидии там, конечно же, не было, стоял Айден, уже одетый в чёрный императорский мундир, расшитый серебряными узорами и воронами. В ухе красовалась простая серьга с красным камнем, подаренная Николасом ещё в Академии, в руках Айден держал полумаску, которая закроет верхнюю часть лица и вдоль носа спустится вороньим клювом. На запястье тоже мелькнул кинжальный браслет.

– Как думаешь, я этого заслуживаю? – рассеянно спросил Николас.

Он поднял магию, потому что они договаривались перед выходом обновить связь, она сегодня требовалась. Но мысли Николаса были далеки. Он ощутил, как Айден спокойно вплетает собственную силу, ощущавшуюся как поглаживания мягкого чёрного бархата.

– Ты заслуживаешь всё понимание и поддержку в мире, Ник.

И я буду давать их тебе каждый день.

– И меня достаточно? – тихо спросил Николас.

Для тебя. Для неё.

– Тебя всегда было достаточно.

Воронья маска ограничивала обзор, но Айден радовался, что не приходится следить за выражением лица.

На Праздник смерти он прибыл вместе с Роуэном в императорском кортеже, состоящем из нескольких экипажей. Николас добирался иначе, тайно, с Дэвианом, и Айден знал, что они используют не главный вход, а двери для служек.

Принц являлся при полном параде.

– Всё будет хорошо, – ободряюще сказал Роуэн.

Айден кивнул. Он удивлялся спокойствию младшего брата, а Роуэн с невозмутимым видом смотрел в окно, где по-прежнему накрапывал дождь, а в этот день снова припустил.

– Ты им управляешь? – спросил Роуэн.

– Нет. Не думаю.

– Мне кажется, он отвечает на твоё настроение.

Похожий разговор произошёл и с императором. Отец серьёзно спросил, может ли Айден остановить дождь, если захочет.

– Не знаю, – честно ответил Айден.

Отец кивнул:

– Пусть идёт. И убеждает Кассандру и Аделин в твоей скорби. А остальных в том, что кронпринц способен вызвать бурю. Но я хочу понять, смог бы ты остановить дождь?

Айден снова пожал плечами. Он не был уверен. Ему казалось, что нет. Он выпустил тени, позволил им бесноваться и вплестись в тучи, но смог бы призвать их обратно? Загнать в собственное тело, сделать частью своей магии?

Он честно сказал об этом отцу, и тот долго сидел, задумчиво постукивая пальцами по столешнице.

– Когда всё закончится, изучите вопрос с Кейном или Кругом. В истории не было ничего подобного.

Конечно, не было. Таких Равенскортов, как Айден, кто не мог в детстве управлять тенями, отсылали в храм, где магия успокаивалась. Если бы Конрад не погиб, Айден до сих пор оставался среди жрецов и уже достиг высших ступеней посвящения.

Но отца волновало и другое. Как тот, кто тоже владел магией теней, он понимал:

– У нас не конечный запас теней. Ты восстановился, сила циркулирует внутри тебя, как кровь. Возвращённое может стать излишком.

– Тогда что с ними делать?

– Думаю, со временем исчезнут сами. Или придумаем что-то. Теперь здесь я, Роуэн тоже владеет тенями. И у тебя идеальная связка.

Избавившись от влияния запретной магии, Роуэн стал спокойным и уверенным. В экипаже его фигуру в мундире с одной стороны подсвечивал сизый сумрачный свет, а другая терялась во мраке занавешенного окна. Для Айдена он останется младшим братом, но Роуэну исполнилось двадцать два года, и он был принцем. Айден не сомневался, если по одну сторону встанет отец, по другую Роуэн, а за спиной Николас, то они сумеют урезонить какие угодно тени – или сравнять Кин-Кардин с землёй.

Если все жители Кальтонской империи обладали силами, схожими с нынешними Древними семьями, неудивительно, что Кальтона загадочно сгинула. Они уничтожили сами себя.

Экипаж мягко остановился у храмовой лестницы, и Айден выглянул в окно. Разглядеть храм было сложно не из-за влаги, а из-за толпы.

– Готов? – спросил Роуэн.

– Нет, – вздохнул Айден. – Но что это меняет?

– У тебя хотя бы маска, – фыркнул Роуэн.

Маски надевали жрецы в зависимости от ранга посвящения, чем выше ступень, тем больше разрешалось открывать лицо, ведь через жрецов говорил сам Безликий.

Проведя в храме десять лет, Айден получил маску, скрывавшую половину лица. Императорской семье они не требовались, но если Айден хотел подчеркнуть свою принадлежность к храмовой иерархии, то имел право надеть. Сейчас это оказалось весьма кстати.

Запустив руку в карман, Айден коснулся маленького камушка-артефакта, с его помощью принц подаст сигнал, что Кассандра рядом. Помимо этого и чар, отталкивающих воду, в мундире имелось несколько пуговиц с сильными защитными чарами, вздумай враги применить магию. Да и весь Круг в полном составе был рядом и начеку. Всего предусмотреть невозможно, но император постарался свести опасность к минимуму.

Айден кивнул в знак готовности, и Роуэн стукнул по дверце, чтобы слуги её распахнули.

Как старший принц, Айден выбрался первым, аккуратно ступая на мокрые камни. Тут же в нос ударил аромат благовоний, воскуриваемых в больших кованых жаровнях под специальными навесами от влаги. Храм терялся в дымке дождя, многочисленная толпа на ступеньках походила на нахохлившихся птиц, люди вроде и торопились попасть внутрь, но хотели покрасоваться.

Простолюдины шли рядом, но от участка лестницы аристократов их отделяла шеренга гвардейцев. Императорский кортеж заметили быстро, толпа тут же загудела.

Приветственно подняв руку, Айден услышал радостные выкрики. Император и императрица прибыли на несколько секунд раньше и уже стояли в окружении стражи и служек с корзинами цветов. Лепестки разбрасывали по лестнице, но под дождём те не хотели падать красиво, а в лужах походили на истрёпанные мокрые перья.

Рука Роуэна незаметно легла на спину Айдена в молчаливой поддержке. Толпу Айден не любил, чувствовал себя скованно и по-хорошему завидовал родителям. Александр стоял, подняв голову, спокойно кивал проходившим мимо дворянам, приветственно поднимал руку простым людям. Его первое официальное появление со времён возвращения и эпидемии, нужно показать, что с императором всё в порядке.

Корделия держала мужа под руку и смотрелась великолепно в чёрно-золотом платье, чары защищали от влаги. Она ободряюще улыбнулась Айдену, а он вздохнул, мысленно считая мгновения, когда позволительно двинуться дальше.

На подобных церемониях ему нравилось бывать с Николасом. Того толпа не смущала, но и уверенным, как императорская семья, он себя не чувствовал. Никого приветствовать ему не требовалось, поэтому Николас обычно держался позади Айдена, и у принца возникало ощущение, что ему прикрывают спину. Да и по связи чувствовалась молчаливая поддержка.

Сейчас связь тоже работала, но Николас не мог поддержать, не находясь рядом и не видя, что происходит. Он был в стороне, всё-таки на расстоянии даже идеальная связка работала плоховато.

Лорена шла под руку с Кейном, и защита мага такого уровня была для неё лучшей страховкой. Хотя и к ним приставили стражу. Как и к Кристиану, он приехал с матерью и шёл с ней рука об руку, и к Лидии, она виднелась чуть поодаль вместе со своей большой семьёй. Гвардейцев переодели в малозначимых дворян и в храмовых служек.

Бесшумной тенью позади императорской семьи появился Дэвиан и, перехватив взгляд Айдена, едва заметно кивнул. Значит, Николас уже внутри, хотя никто его не увидит. Майлз скромно встал рядом с императрицей, и Корделия решительно взяла его за руку, чем смутила мальчика и привлекла внимание.

Возможно, ненужное внимание, но Николас волновался за Майлза, справедливо считая, что ему может угрожать наибольшая опасность. Поэтому Айден предложил оставить его не просто под защитой, а под защитой императорской семьи. К ним никто не посмеет приблизиться. А если всё-таки окажется достаточно глуп, то отведает теней Александра Равенскорта. Ну или кинжал под рёбра от Дэвиана.

Майлз от пышности и императорской семьи ошалел. Он растерянно оглядывался и наверняка хотел оказаться дома, но там было опаснее. Ничего, на следующую церемонию пойдёт уже с Николасом.

Наконец, императорская семья двинулась к дверям храма. В них предстояла последняя задержка: нарс-таланские лекари проверяли всех и каждого, чтобы убедиться, что никто не заражён гнилью. Айден знал, что здесь ещё сложная защитная система чар, поддерживаемая магами Круга.

Больные не прошли бы внутрь. Кроме того, подготовили партию эликсиров, едва успели сделать нужное количество, но Праздник стал отличным поводом выдать зелья большинству людей. Император полагал, после этого справиться с болезнью станет легко.

Айден не думал, что придёт столько народу. Но храм был полон!

Императорская чета прошла к самой статуе Безликого. С богом их разделял чёрный пруд, по кромке теснились красные свечи, превращая воду в красную кровь. Чуть позже сегодня такой и будет, когда здесь принесут в жертву быка.

Служки уже распевали первые гимны, но пока лишь подготовкой к основной церемонии. Ещё носили недостающие лавки, люди двигались и общались.

Большой храмовый зал осветили ярче, чем обычно, повсюду стояли жаровни, свечи и зачарованные лампы. Каждый узор из костей на стенах был хорошо виден, как и известняковые колонны в форме позвонков. На жертвенных столбах висели алые ленты, ткань трепетала, везде лежали лепестки белых цветов, считавшихся подношением Безликому.

Их выращивали в храмовых оранжереях, но специально к Ночи Безликого в столичный храм свозили из других, храмовых бы не хватило. Айден помнил это по тому времени, когда был служкой.

Украдкой принц обернулся. Народу в зале было меньше, чем обычно, но всё равно много. Ближе всего к пруду и алтарю императорская семья, дальше другие аристократы, а следом, после линии гвардейцев, простые горожане. Многие держали в руках еловые веточки, их хранили с Хрустальной ночи, весёлого и яркого праздника середины зимы, держали долгие тёмные ночи и сжигали в Праздник смерти. Формально она начиналась вечером после храмовых церемоний, большинство предпочитали собственные камины, но многие простолюдины несли в храм, чтобы после празднества кинуть в жаровни, специально расставленные вдоль стен. И тепло, и углей достаточно.

Императорской семье не подобало сжигать свои ночные веточки, как их называли, у всех на глазах. Айдену нравилось отправлять хвою в огонь в одиночестве или с близкими.

Однажды Николас уговорил Айдена одеться обычными горожанами и пробраться ненадолго в зал, пока не началась основная церемония. Безумная выходка! Отец рвал и метал, что принцу не следовало подобным заниматься. Ещё и без охраны! Но тогда не было Кассандры, не было запретной магии, да и не уходил Айден никуда, оставаясь внутри храма.

Будучи служкой, Айден хорошо знал каждый местный тёмный угол, и в тот день снова ощущал себя работавшим здесь мальчишкой. Никто не обращал на него внимания, даже не замечал. Вместе с Николасом они зажгли несколько свечей в память о мёртвых. Айден о Конраде, Николас о своей матери.

Краем уха Айден услышал, как несколько женщин обсуждали принца. Говорили они хорошее, вздыхая, как красиво он выглядел в мундире, и Айден смутился, хотел скорее уйти, но Николас, хихикая, остановил его, чтобы послушать. Правда, когда девушки начали обсуждать лучшего друга принца и уже его мундир, Николас согласился, что их ждут дела.

Сейчас Айден стоял вместе с семьёй и аристократами и почти ожидал, что к нему подойдёт Кассандра или Аделин, но их не было. Зато возникла Фелиция Стэнхоуп.

Она была в тёмном платье, сдержанном, но с набивными зимородками из красных нитей. По крайней мере, так показалось Айдену по вытянутым клювам. Узор не был ярким и на тёмно-бордовой ткани терялся издалека, зато в полной мере раскрывался вблизи. Платье, достойное принцессы, как невольно подумал Айден, вспоминая, что Фелицию пророчат ему в жёны.

У неё самой в голове было совершенно другое. После учтивого поклона Фелиция перешла к делу:

– Мне пришлось поставить мощности фабрик на максимум, чтобы успеть изготовить достаточно эликсира по вашей формуле, но мы справились. Аптеки Хартов тоже помогли с компонентами.

С удивлением Айден понял, что в голосе девушки слышалось хвастовство. Фелиция гордилась фабриками Синдиката! И приложила все силы, чтобы к празднику хватило запасов для всех присутствующих. Айден видел мельком ящики с рядами склянок, когда их пронесли во внутренние помещения.

Собственную выгоду Фелиция тоже не упустила.

– Насколько я знаю, корона сполна оплатила ваши услуги, – сдержанно ответил Айден.

Уж конечно, он знал! Сам же подписывал бумаги и изучал сметы.

Его слова Фелицию ничуть не смутили:

– Конечно! Я не меньше вашего хочу помочь с гнилью, но и разорять ради этого Синдикат не буду. Мы предоставляем эликсир почти по себестоимости, но нужно платить рабочим и обновлять чары.

В Торговом синдикате Фелиция захватила бразды правления, вроде как окончательное утверждение главы будет позже, но это их внутренние дела, и Айден не сомневался, что Фелиция своего не упустит и место не отдаст. Пока с ней договариваться было куда проще, чем с Мюрреем, она хотя бы не предательница, отправившая город в болото гнили.

Отходить Фелиция не торопилась, но молчала, и Айден не понимал, в чём причина. Уже думал вежливо извиниться, ещё разок ненавязчиво поискать взглядом Кассандру, как Фелиция негромко сказала:

– Мне жаль.

Айден приподнял брови, запоздало поняв, что под маской этого не видно. Его молчание Фелиция истолковала не как непонимание, а как предложение продолжить:

– Жаль вашего друга.

Сдержанно Айден кивнул. Отметив, что Фелиция говорила не про разрыв связки, не про «лорда Харгроува», а «вашего друга».

Мысленно Айден укорил себя и порадовался маске. Он успел забыть, что изображает убитого скорбью принца. Несложно запамятовать, когда связка горит ярко, а Николас ощущается где-то рядом, но не стоило выходить из образа.

– Я слышала, похорон ещё не было, – осторожно сказала Фелиция.

– Нет.

Айден не понимал, к чему клонила Фелиция. Внутренне напрягся, вдруг она сейчас начнёт пересказывать сплетни или окажется, всё-таки имела отношение к заговору.

– Я бы хотела присутствовать, если это возможно. Я почти не знала лорда Николаса, но мне кажется, он был достойным человеком. И его смерть, это потеря для вас лично и для короны.

С удивлением Айден уставился на Фелицию, а она так и стояла, опустив глаза и сцепив руки. Она что, всерьёз хотела попрощаться на похоронах? Это казалось уязвимым, совсем не тем, чего ожидал Айден от главы Торгового синдиката. Возможно, забыв, что прежде всего Фелиция обычный живой человек.

Стоило вежливо поблагодарить за соболезнования и заверить, что Фелицию позовут на мнимые похороны, но вместо этого Айден сказал:

– Николас однажды говорил, как дознаватели пришли в дом одного лорда и нашли его мёртвую жену, заспиртованную в хрустальном гробу.

Лорд начитался сказок и решил, что его любимая достойна такого погребения. Николас считал это дичью, Айден – довольно мерзким. Он сам не знал, почему вспомнил. Видимо, из-за слухов, что тело Николаса так и лежит в комнате.

– Вряд ли это понравится Безликому, – заметила Фелиция мягко. – А живым надо уметь отпускать мёртвых.

Она, кажется, искренне сочувствовала, и Айдену стало неуютно её обманывать. При этом не сомневался, позже Фелиция полностью поймёт их план и одобрит его. Она способна оценить.

От дальнейших неудобных разговоров избавила сама Фелиция. Она поманила Айдена за собой:

– Хочу представить моего кузена.

Айден заметил его раньше, но сейчас удивился, с чего Фелиция решила официально их познакомить. Дерек стоял чуть в стороне от остальных аристократов и сжимал в руках футляр, кажется, со скрипкой. Пиджак Дерека был аккуратен, а причёска небрежна, его глаза скрывала повязка.

Дерек Мюррей, внук казнённого Айденом лорда и сын родной тёти Фелиции. Слепой гений, плохо ладивший с окружающим миром, но отлично с музыкальными инструментами.

– Лорд Дерек Мюррей, мой кузен, его высочество принц Айден Равенскорт.

Неловко поклонившись, Дерек крепче сжал футляр, а Фелиция взяла его под руку:

– Мой брат не расстаётся с инструментом в последнее время, простите… возможно, вы захотите позвать его во дворец и послушать игру.

Вот оно что. Отец Дерека, единственный выживший сын лорда Мюррея, наследовал отцу, и если Айден пригласит Дерека во дворец, это покажет всем аристократам, что корона полностью лояльна к самой семье. Ничего против Айден не имел, хотя и планировал лично пообщаться с отцом Дерека, новым лордом Мюрреем. Но это могло подождать, а портить репутацию семьи Айден не планировал.

Дерек действительно считался гениальным музыкантом. Слепым, плохо разговаривающим, но когда его пальцы касались клавиш или струн, равного ему не было.

– Буду рад, – сказал Айден. – Корона официально приглашает лорда Дерека сыграть во дворце.

Фелиция просияла. Она трепетно относилась к Дереку, видно было, как она на него смотрит, пока Дерек не произносил ни слова, опустив голову в тёмной повязке. Фелиция заботилась о двоюродном младшем брате как о родном.

Обменявшись ещё парой формальностей, Айден оставил их. К алтарю уже выходили жрецы высоких ступеней, церемония вот-вот должна была начаться, и Айден занял место с императорской семьёй.

Но в последний момент заметил в задних рядах аристократов Кассандру и Аделин.

Они пришли.

Кассандра надела чёрно-фиолетовое платье, похожее на то, что было на ней во время салона, но без змеи на шее. Тёмные волосы и она, и стоявшая рядом Аделин уложили сложными модными косами.

За руку Кассандра держала маленькую девочку лет пяти, хорошенькую и похожую на Кассандру, не оставалось сомнений, это её дочь. Что весьма удивило Айдена. Зачем Кассандра привела ребёнка? Неужели попытается увильнуть от ответственности, прячась за спину маленькой дочери?

Кассандра оставалась в столице, не последовав за мужем, чтобы устраивать салоны, веселиться и поражать всех экстравагантностью. Запретная магия и расчленёнка шокируют всех достаточно, чтобы не сходить с первых полос газеты несколько месяцев.

Когда Айден возвращался к императорской семье, что-то ткнулось ему в бок. Тут же приготовившись включить защитные чары, Айден дёрнул рукой и почти сразу понял, что никто ему не угрожал. Кто-то, кого наверняка попросили, сунул в карман принца записку. Не приходилось сомневаться, от кого она.

Усевшись на лавку рядом с родителями и Роуэном, Айден хотел как можно быстрее прочитать послание, но стоило дождаться удобного момента, чтобы не привлекать внимание.

Потому что все в храме замерли, приготовившись к началу церемонии.

Настоятель Кин-Кардина Альберт Мур стоял в тёмном жреческом балахоне, украшенном косточками, но впереди возвышался нынешний Верховный жрец Хорас Монтгомери, двухметровая махина с мощными плечами и зычным голосом. Его шею украшали ожерелья из птичьих черепов, они же вместе с замысловатой вышивкой балахона складывались в причудливые узоры. Главы культа Безликого в Мархарийской империи и Кин-Кардине не носили маски.

Воздев руки, Верховный жрец начал церемонию, восхваляя прошедший год и окончание тёмных ночей. Он даже не забыл упомянуть запретную магию:

– Это время было наполнено тьмой, болезнями и кровью. Но страшные убийства прекратятся, когда Безликий соберёт свою жатву. Болезни прекратятся. А тёмное время заканчивается уже сейчас. Все мы смертны. Но наш час не сегодня.

Присутствующие дружно сложили руки в молитвенном жесте, повторяя хором последние слова, и Айден незаметно вытащил из кармана записку. Служки принесли большой чан с костяной пылью для благословений после церемонии, чаши с цветами для обрядов. Верховный жрец произносил традиционную молитву, ему вторил хор, Альберт Мур взял пригоршню белых лепестков и уверенным жестом отправил в пруд. Белые капли замерцали на водной поверхности.

Капли слёз Безликого за тех, кто не пережил прошедший год и упокоился в объятиях бога смерти.

Рядом с Айденом сидел Майлз, и на молитве он сжался, крепко зажмурился и отчаянно шептал слова. Наверняка вспоминал свою семью. Кристиана Айден не мог видеть, он сидел в другой стороне, но не сомневался, что тот молился за Нэлл Дрейк.

А о скольких знакомых, родственниках и соседях молились простые люди! Тёмные ночи принесли гниль, закрытые кварталы и смерть.

И всё ради той энергии, которую мог выпустить Айден. Ради его теней, силы. Ради того, чтобы перенаправить её во что-то более разрушительное, нежели чума.

Осторожно развернув клочок бумаги, Айден пробежал глазами по словам. И ещё раз, чтобы удостовериться, что всё правильно понял.

«Выпусти силу, иначе вместо благословения люди получат гниль».

Когда молитва закончилась, Айден незаметно сунул записку в карман. Пока жрец продолжал церемонию, взгляд Айдена метнулся к огромному медному чану, стоявшему в стороне, ближе к дверям внутренних помещений. Он займёт центральное место позже.

Всех желающих жрецы благословляли: зачерпывали костяную пыль и рисовали знак на лбу или бросали пригоршню на волосы. Во время больших праздников, как сегодня, использовались чары, создававшие ветер. Костяную пыль благословения поднимали в воздух и отправляли облаком по всему залу. Очень красиво в блеске свечей и специальных зачарованных светильников. Пыль падала медленно, выглядела мерцающей дымкой.

Николас не сомневался, что гниль ему подали вместе с чаем. Если верить записке, сейчас он был прямо в костяной пыли.

Они все предполагали, что Кассандра будет угрожать кому-то из близких Айдена, но она сделала совершенное иное. Она никого не трогала. Она угрожала самим людям. Стоит распылить благословение, и каждый в зале заразится. А потом придёт домой и заразит свою семью. Да, эликсиры подготовили. Но не на половину города.

Жрецы возносили молитвы, кидали лепестки и слушали пение служек. Айден судорожно пытался подать по связи сигнал Николасу, единственному, кто был сейчас не в зале и мог что-то сделать. Но связка не передавала слов, лишь ощущения. Наверняка Николас в полной мере чувствовал ужас Айдена, особенно судя по его мерцавшему беспокойству. Понять, что дело в пыли, он бы не смог.

Айден думал остановить церемонию. Ужасное святотатство, но другой возможности он не видел. Вот только чан продолжал стоять. Наверняка Кассандра подготовилась, и у неё самой есть чары ветра. Стоит Айдену вмешаться в обряд, она попросту тут же подхватит и разнесёт пыль по залу.

То же самое, если Айден сообщит отцу. Тот мог передать весточку Кругу магов, но проблема в том, что Кассандра не планировала сложные чары. Всего лишь ветерок с помощью артефакта. И уж точно у неё есть защита! Пока гвардейцы её схватят или маги сообразят, как обезвредить такую простую магию, она уже запустит артефакт, и весь зал будет покрыт пылью и гнилью.

Привели жертвенного быка, и Верховный жрец вежливо спросил:

– Не желает ли его высочество принести великую жертву во славу Безликого?

Несколько раз Айден проводил церемонии, имел право по рангу. Уйдя из храма, он остался посвящённым. На Празднике смерти он не мог делать ничего, кроме последней жертвы, обычно отказывался, но тут внезапно сказал:

– С превеликим удовольствием свершу эту честь.

Верховный жрец удивился, но спокойно кивнул. Айден же надеялся, ему сейчас придёт в голову какая-нибудь потрясающая идея. Он медленно поднялся и обошёл пруд. Служки привели быка, холёное животное с крутыми рогами. На один рог алую ленточку повязал Верховный жрец, другим занялся настоятель Альберт Мур. Последнюю на шею надел Айден.

Он вознёс нужные для момента молитвы, но отказался от кожаного балахона. Он не хотел скрывать мундир. И полагал, что помнит, как пускать кровь не запачкавшись.

Идея по-прежнему не приходила. Айден попросту не видел выхода. Они предусмотрели все варианты… кроме того, что был связан с гнилью. Никто не предполагал, что Кассандра сумеет смешать чуму с пылью. Хотя были у неё союзники в храме! И она же творила запретную магию.

– И пусть кровь окрасит этот день. Кровь знаменует собой конец тёмных ночей и переход к свету.

Слова Айден произносил, почти не задумываясь. Взяв поднесённый ему кинжал с костяной рукоятью, малодушно прикинул, не вонзить ли его в самого себя. Не будет Айдена, не будет никакой возможности воспользоваться его силой! Но кто знает, как его смерть повлияет на Роуэна, может, он тут же выпустит собственные тени, и план Кассандры увенчается успехом. Да и чан по-прежнему оставался угрозой.

Если Айден выпустит силу, есть шанс её урезонить. Понять, в какое же пространство Кассандра хочет проделать дверь. Закрыть, в конце концов! Это шанс.

Айден не мог рисковать людьми. Семьёй, что сейчас в зале, всеми горожанами. Они вверили ему свои жизни. И он попробует оттянуть момент, который точно приведёт к их смерти.

Рука Айдена не дрогнула, когда он вознёс молитву и перерезал горло жертвенному быку. Кровь окропила руки принца и хлынула в пруд.

Глубоко вздохнув, Айден выпустил тени.

Конечно, всё пошло по Бездне.

Когда левиафан проснётся, мир исчезнет. Так говорили суеверные моряки, выслеживая китов в океане. Мир спит на спине огромного левиафана, и стоит ему проснуться, это станет концом всего сущего.

В миг, когда храм содрогнулся, Николасу показалось, этот самый левиафан наконец-то дрогнул, открыл глаза, и ему не понравилось то, что он увидел. И мир на его спине задрожал, готовый рассыпаться в пыль.

Николаса швырнуло вниз, он больно ударился коленями о плиты. Дух на секунду выбило, но Николас быстро пришёл в себя, упираясь руками в пол, судорожно вздыхая и пытаясь откашляться.

Он был в рабочем помещении, за его спиной осталась распахнутая дверь в основной зал. Держась за стену и продолжая кашлять, Николас поднялся на ноги и первым делом удостоверился, что чан с костяной пылью стоит рядом, а несколько храмовых служек сидят на полу в ужасе.

– Давайте отсюда! – замахал рукой Николас. – Нельзя этим дышать.

Им не нужно было повторять дважды. Помогая друг другу, они буквально поползли к дверям во внутренние помещения храма. К счастью, дрожание стен никак не отразилось на чане. Николас гнилью переболел, снова заразиться ему не грозило.

Обернувшись на зал, Николас, пошатываясь, двинулся туда, чтобы понять, что происходит.

До этого он уловил по связке беспокойство и ужас Айдена. И ему показалось, что в эмоциях был конкретный образ с пылью и чумой. Как человек, выпивший отравленного чая, Николас быстро сообразил, что к чему.

Он оставался здесь, близко к залу, но не на виду. Отловил служек и заявил, что им нужно вернуть чан с пылью, и это приказ. Не пришлось даже угрожать короной, дознавательский мундир сработал ещё лучше, и перепуганные служки кинулись выполнять. Наверное, если бы приказ был более странным, они бы засомневались, но Николас заявил, что ему надо проверить костяную пыль. Понятия не имел, как будет это делать, подобных артефактов у него не было, но служки-то об этом не знали.

Они как раз успели, когда храм содрогнулся. Будучи в связке с Айденом, Николас быстро понял, что причиной его тени, его энергия.

Если и оставались сомнения, они развеялись, когда Николас выбрался в зал:

– Вот же срань…

Стены содрогались от энергии, тени представляли собой огромные мазки чёрного, но клубились они под потолком, скрывая мозаичные узоры. Молитвенные столбы повалились, обрывки красных лент виднелись там и тут. От силы вибрировали кости, хотя Николас не мог с уверенностью говорить, все ли так ощущали, или он в связке с Айденом.

Тот сидел перед прудом на коленях, залитые кровью жертвенного быка руки безвольно лежали на полу, сама туша валялась рядом.

Жрецы что-то кричали, люди тоже, но полноценной давки не образовалось, гвардейцы быстро успокаивали людей. Да и опасности как таковой пока не было. Теней боялись, но люди думали, что это часть обряда. Бычья жертва Безликому, выпущенные принцем тени. Сила давила, выбивала дух, но не угрожала.

Если у Мюррея Айден выпустил магию невольно, поэтому она и ушла неконтролируемо в грозу, то здесь Айден чётко направлял. Он высвободил энергию. Но она не была хаотичной и ничего не разрушала. От её мощи содрогались стены.

Плотно прикрыв за собой и за чаном с гнилью дверь, Николас, пошатываясь, двинулся вперёд. Пока он добирался до Айдена, полная картина сложилась у него в голове. Кассандра угрожала людям гнилью, и Айден выпустил тени.

Пол дрогнул, Николас снова не удержался на ногах, но на этот раз он был уже около Айдена. Бесцеремонно стянул маску и схватил принца за плечи:

– Айдз! Ты меня слышишь?

Выглядел Айден неважно, ошарашенный и опустошённый, но кивнул. Его бледные губы сливались по цвету с лицом, но связка уверенно протянулась между ними, и Айден окунулся в неё, осознавая, что происходит.

Сила снова придавила так, что стало трудно дышать. Николас стиснул зубы, но плечи Айдена не отпустил. Сверху посыпалась пыль и каменная крошка.

– Это Круг, – пробормотал Айден. – Они сдерживают Кассандру.

Тогда и Николас понял, что давящая сила не Айдена. Кассандра пыталась воспользоваться тенями, а Круг магов не давал ей.

– Они здесь всё разнесут, – пробормотал Айден.

Он вздрогнул вместе со стенами, и одна из ближайших колонн треснула. Храм долго так не продержится, а вместе с ним и все присутствующие будут погребены под каменными обломками. Послышались истеричные крики среди людей.

Цепляясь друг за друга, Айден и Николас поднялись, и каждый тут же начал отдавать приказы.

– Нужно выводить людей! – сказал Николас Дэвиану. – Но аккуратно.

Дэвиан кивнул, а Роуэн серьёзно заявил:

– Скажу, что часть церемонии пройдёт на улице.

Вот уж от кого Николас не ожидал быстрой реакции, так это от Роуэна, но избавившийся от влияния запретной магии принц приятно удивлял. К нему уже спешила императрица, она же кивнула и сразу повернулась к людям. Айден говорил с отцом, Николас краем уха слышал, что просил передать Кругу магов весть. В Бездну их сдерживание! Если вместе с ним они не могут сохранить храм в целости, а значит, и всех людей внутри.

Николас искал взглядом Кассандру. Он-то был дознавателем, останавливать запретную магию – его работа.

Храм снова дрогнул, одна из колонн всё-таки не выдержала и рухнула вниз, увлекая за собой очередной молитвенный шест. К счастью, она была недалеко от алтаря и в стороне от людей, но всё равно послышались паникующие крики. Кто-то из горожан вопил, что они все сейчас умрут. Николасу оставалось надеяться, что императрица с Роуэном сумеют всех успокоить, а Дэвиан организует выход на улицу.

С раздражением смахнув с волос каменную крошку, Николас оглядывался и наконец-то увидел Кассандру.

Она стояла, воздев руки, и смотрела на бурлящие под потолком тени. В обеих ладонях сжимала зачарованные камни, сейчас ярко светившиеся. Рядом с ней жалась, держась за её юбку, девочка, Аделин чуть в стороне с продолговатым предметом, мерцавшим зачарованием. Наверняка, пока Кассандра пыталась направить силы Айдена, чтобы раскрыть нужный им портал, Аделин держала защиту от Круга магов.

Они готовили эти чары месяцами, купая в потоках крови невинных жертв. Мощная запретная магия, она могла противостоять некоторое время самому Кругу. Особенно когда тот за стенами Храма.

Оружие внутрь проносить не разрешали, в том числе дознавательское, но Николас подхватил жертвенный нож, измазанный бычьей кровью. Опустившись на одно колено, быстро обмыл в пруду, другой рукой рассеянно проходясь по холке мёртвого быка:

– Прости, дружище, и не сообщай Безликому об этом святотатстве.

В чёрной воде, мутной от жертвенной крови, плавало несколько алых лент с молитвенных столбов. Рядом так и валялась птичья маска Айдена.

Поднявшись, Николас кинулся к месту, где стояли Кассандра и Аделин. Он не знал, иссякнет ли магия, если убить того, кто использовал артефакт. И что тогда сделает Аделин? Но попробовать стоило! Не убивать, а вывести из игры. В одном из позвонков мундира хранились мощные сонные чары, на двоих не хватит, но Николас что-нибудь придумает. Но для них нужно касаться того, на кого направлена магия.

Стоило приблизиться к Кассандре, предупреждающие заклинания буквально завопили о запретной магии, и Николас с раздражением перекрыл их. Уж конечно, он в курсе, что это запрещёнка!

От стены храма оторвался кусок камня и рухнул вниз, послышался звон разбиваемых в окнах витражей. Люди кричали, но Николас упорно пёр вперёд. Аристократы спешили к дверям, и приходилось продираться через них, тратя драгоценное время. В одном месте под ногами тлели рассыпанные из жаровни угли.

Когда Николас приблизился к Кассандре, мир стих.

Народ по-прежнему кричал, с потолка сыпалась пыль, а храм трещал и трескался. Но вокруг Кассандры и Аделин образовалась тишина, как в сердце бури. Тихонько гудели артефакты.

И давящее чувство исчезло. Маги Круга получили сигнал и перестали противодействовать, как понял Николас. Вовремя с точки зрения стонущих камней храма. Не очень вовремя с точки зрения Николаса.

Кассандра соединила руки и зажатые в них артефакты. Воздух пошёл волнами, а тени под потолком сплелись в единый клубок тьмы.

Открывший проход в другое пространство.

– Приди ко мне! – исступлённо воззвала Кассандра. – Приди!

Часть крыши попросту исчезла, на её месте клубилась тьма. Храм дрогнул, куски близлежащих стен с грохотом оторвались и поднялись во мрак, беззвучно исчезая вместе с осколками разбитых витражей. Николас невольно пригнулся, и если бы кто-то сказал, что это проход в саму Бездну, полную душ, которым Безликий отказал в объятиях, Николас бы поверил.

Но Айден чуял больше, а с ним по связке и Николас. Бездной это не было, всего лишь другим пространством, где таилось неизведанное. Кто знает, что хуже.

Кассандра взывала, волосы её растрепались, а взгляд безумно сверкал. Испуганная девочка, цеплявшаяся за её юбку, плакала, а когда хотела отойти, одной рукой Кассандра цепко схватила ребёнка. Николас припустил к женщинам, и почти с ходу оказался снесён мощным зарядом магии.

Не ожидая такой подставы, Николас хлопнулся на спину, снова ударившись, и второй раз за последние минуты из лёгких выбило воздух. Он успел подумать, что после этого вечера синяков на теле прибавится. Но одновременно с этим активировал артефакт по усиленной защите. Дознавательские чары и первый-то удар смягчили, обычного человека такое размазало по полу, но Николас бодро вскочил.

Конечно, это была Аделин. Ей больше не приходилось держать магию против Круга, и она заметила Николаса.

Он двигался медленно, сжимая в руке жертвенный нож. Аделин тоже не торопилась наносить удар, поняв, что защиту дознавателя так легко не пробить. А Николас уже чувствовал, как за спиной вырастают крылья – Айден наращивал силу в связке.

Кассандра не взывала, скорее мычала на манер песни, а девочка продолжала плакать.

– Отпустите ребёнка! – возмутился Николас.

Он не понимал, зачем они вмешали в действо дочку, но ещё хотел завязать диалог, отвлечь.

Аделин покачала головой:

– Ради неё всё и затевалось.

– Что? – опешил Николас. – Вызываете кого-то для неё?

– Не кого-то. Люциуса Коули.

– Вы же не думаете…

– В этом ребёнке душа Морвены. Мы всего лишь хотим соединить их с Люциусом.

На мгновение Николас действительно опешил. Древние легенды о великих магах, творивших запретную магию, знали все, и кое-кто даже воспринимал всерьёз. Но судя по тому, как вопила девочка, она себя не считала тёмной чародейкой и не жаждала воссоединиться с возлюбленным.

Бдительность Николас потерял всего на миг, ошарашенный словами, на это и рассчитывала Аделин. Она метнулась вперёд, что-то зажимая в руке и целясь в бок Николаса.

После того как всё закончится, стоит хорошенько перетрясти гвардию. Кого-то барышни точно подкупили, чтобы пронести в храм и артефакты, и оружие. Впрочем, на полноценный нож их влияния – или денег – не хватило, поэтому по Николасу скользнула острая заколка, не причинив особого вреда. Мундиры дознавателей шили из добротного сукна, и не такое выдерживали. Сдуру, правда, Николас едва не перехватил заколку, но другой рукой уже воткнул в плечо Аделин нож.

Все дознаватели проходят обязательную подготовку, в том числе по анатомии. Николас ничего в ней не понимал, поэтому жалостливо попросил Лорену помочь. Она вздохнула, но натаскала Николаса, и он успел десять раз пожалеть, что попросил.

Поэтому знал, куда надо ударить, чтобы и смертельную рану не нанести, но и вывести противника из борьбы. Особенного того, кто орудует артефактами с запретной магией.

Аделина взвизгнула и рухнула вниз. Все её чары тут же погасли, она перехватила плечо здоровой рукой.

– Вы верили в это? – поразился Николас. – Верили, что в ребёнке душа Морвены?

Аделин глянула яростно, и в её взгляде Николас прочёл, что нет, в подобную чушь она не верила.

– Это могущество! – прошептала она. – Мы вызвали могущество!

Она задрала голову к потолку, и Николас не увидел, а почувствовал, как из разрыва в пространстве что-то выбирается. Что-то, ответившее на зов.

Связь вибрировала эмоциями Айдена, и Николас чувствовал, что принц уже рядом. Не теряя времени, Николас коснулся плеча Аделин и врубил сонные чары, женщина мешком повалилась на пол.

Глаза Кассандры, устремлённые наверх, горели искренним восторгом, а плачущую дочку она держала уже двумя руками. Если Аделин не верила в Люциуса и жаждала силы, то от кого шли бредни о Морвене, сомневаться не приходилось.

Безумной Кассандра не выглядела. Скорее, восхищённой. Кто знает, что она и сестра видели в далёких восточных провинциях, от чего так рано умерли их родители, но Николас легко мог представить эксцентричную девушку в столице. Балованная дядей, она выскакивает замуж и находит замужество весьма скучным, а её муж уезжает в их владения. Она устраивает салоны, блистает на них, заражаясь идеями безумных поэтов и алхимиков.

Возможно, книгу запретной магии нашла Аделин, когда покупала очередную порцию незаконного яда для своей коллекции. Тогда жизнь Кассандры и заиграла новыми красками. Она вбила себе в голову, что её дочь и есть возрождённая Морвена, и ей нужен Люциус. Возможно, Кассандра и могущества как такового не хотела.

Самая эксцентричная из её выходок. Новая змея, обвившая шею, ведь это выглядело так ярко, так интересно, не чета опостылевшему мужу и скучной жизни леди.

Вблизи на её тёмном платье без труда различались вышитые пчёлки. Наверняка Кассандра считала, что у них не преступники, режущие людей, а тайное общество, объединённое сладкими идеями тайн.

Ощутив, как Айден встал за спиной, Николас не медлил. Их связка была крепкой, эмоции сцеплены друг с другом, поэтому один прекрасно понимал, что собирается сделать другой. Николасу не нужно было просить, не словами, чтобы Айден прикрыл его.

Кинувшись вперёд, Николас выдернул девочку из рук Кассандры, а тени мгновенно скрутили женщину, не давая воспользоваться чарами или ещё какими заколками. Плачущего ребёнка Николас передал из рук в руки Лидии. Подоспевшие гвардейцы скрутили и Кассандру, и бесчувственную Аделин, но артефакты не трогали. К ним подошёл Линард в перчатках и со специальным мешочком дознавателей.

Николас заметил Айдена, поднявшего голову, поэтому раньше, чем увидел, почувствовал, что нечто из пробоины между пространствами всё-таки выбралось.

Мир затих.

Замерли все люди в Храме, хотя стены и колонны продолжали крошиться. Вмиг закончились слова, иссякла энергия. Все остановились, смотря на монстра под потолком.

А потом он запел.

Глубокий, вибрирующий звук, отдававшийся в костях, перерос в высокий стон, будто от тубы перешли к флейте. Но вместо ровного звука духовых инструментов звучало что-то первозданное, что-то настоящее, что не повторит ни один инструмент.

Задрав голову, Николас увидел огромного кита. В нём чудилось родство с тенями Айдена, хотя он и не состоял из них. Он был порождением другого мира.

Он пел в тишине огромного храма.

В книгах Николас читал, что киты издают звуки, которые многие считают песнями. Но не думал, что ему представится возможность их услышать.

Они были величественными, как океанские глубины. Бесконечными, как теряющаяся в дымке кромка горизонта. Песня перекатывалась, как волны, ласкающие гальку на берегу.

Возможно, когда-то давно подобные разрывы между мирами уже происходили, из них тоже выплывали существа, похожие на китов, вот и появились легенды о левиафане.

Николас готов был в них поверить. Но проснувшийся левиафан не уничтожит мир. Он споёт для него. Он величественно проплывёт в тишине, издавая звуки, похожие на зов. И тот откликнется в самих костях.

Китобои не слышат песнь китов.

Эти песни не принадлежали миру людей, никогда не принадлежали. Но сейчас они звучали в разрушающемся храме Безликого.

Айден стоял, уставившись на кита, ощущая и разделяя восторг Николаса. Но вместе с тем внутри Айдена билось беспокойство. Огромное существо не выглядело угрожающим, но не принадлежало этому миру. Что с ним делать? Как закрыть клятый портал?

Издав глубокую трель, кит поднялся, проломив остатки потолка, но не исчез в провале, а устремился выше, в небо, а в храм начал литься дождь, гася тлеющие угли из жаровен, сейчас раскиданные среди камней и пыли. Люди отмерли, слабо зашевелились, но по-прежнему заворожённо смотрели на поющего в небе кита.

Кроме Николаса. Тот уже бежал к выходу, Айден припустил за ним, ощущая отголосок идеи, но она у Николаса не до конца сформировалась, поэтому Айден её тем более не понимал.

Дождь устилал мир пеленой, лился за шиворот мелкими каплями, мочил мундир. Похоже, отталкивающие воду чары иссякли или не выдержали бушевавшей в храме магии. Ступеньки утопали в лужах с плавающими алыми молитвенными лентами. С возвышения было хорошо видно и толпу, успевшую выйти, и огромного кита, плывущего в небе со своей песней. Ничуть не страшась, Николас выступил вперёд. И с помощью связки и теней Айдена послал сигнал.

Кит его услышал. Связанный с тенями, услышал и медленно повернулся, заметив маленького человечка на ступеньках.

– Ник, ты что творишь? – прошептал Айден.

Он подумал, кит поглотит Николаса. Не со зла, но это единственное, что он мог, так он питался. Айден не мог знать, но знание само по себе билось на границе сознания. Его принесли тени.

Существо не желает зла. Но ему нужно питаться. Ему требуется энергия.

Кит приблизился к Николасу, и Айден в панике подумал, что не успеет до них добежать. Но Николас оставался безмятежен.

Всё в порядке, Айдз.

Подняв руку, Николас бесстрашно коснулся лобастой головы киты. Тот дёрнулся, потёрся, и его песня зазвучала новыми переливами.

И в неё вплелась скрипка. Обычная человеческая скрипка. Айден не видел слепого Дерека, но играть мог только он. Существо отвечало и ему, и Николасу.

Когда Айден подошёл, Николас обернулся, спокойно поворачиваясь спиной к киту, и сказал:

– Он тоже хочет домой.

Повернув голову, кит уставился огромным глазом на Айдена, и страх исчез, растворился в связке, в безграничной радости Николаса и глубине китового глаза, тёмной, как морские глубины.

Подняв руку, Айден тоже приложил ладонь к огромной голове, с удивлением отмечая шероховатую плотную кожу, удивительно тёплую. Бережно погладив, Айден сказал:

– Иди домой. Иди туда, где твой дом. А я закрою проход.

И под звуки скрипки кит величественно поплыл обратно, возвращаясь в зал. Он выдал последнюю трель и нырнул в проход между мирами.

– Закроем его, – Николас встал рядом и коснулся плеча Айдена.

Тот предпочитал не думать, как это сделать. Не размышлять, может ли в принципе совершить подобное. Запретная магия открыла портал, но использовала она выпущенные тени Айдена. Значит – в теории – он может забрать эти тени обратно.

Его одного подобная сила разорвала бы в клочья. Да и после всего предыдущего Айден ощущал себя таким усталым, что вряд ли смог довести начатое до конца. Но в связке ощущался готовый поддержать Николас, а по залу поползли тени отца и Роуэна. Не было времени формировать полноценный Круг, пока ещё что-то не вылезло, уже не такое дружелюбное, но и надобности не было.

Они были связаны либо кровными узами, либо связями, которые выбрали сами. Этого достаточно. Связи могут причинять боль, могут даже убивать, но они же позволяют жить и делают сильнее.

Набрав в грудь побольше воздуха, Айден осторожно пустил собственные тени, чтобы нащупать те, что составляли портал. Схватить их и впитать.

Николас не мог прочувствовать всё так хорошо, как Айден, то тоже чуял (их) тени, видел портал, и тот отзывался в (собственной) крови. Вложив всю силу, Николас поддерживал магию Айдена в связке, на этот раз он был страхующим полотном, позволяя Айдену направлять (безбрежные тени, Ник) их общие чары.

Храм дрогнул в последний раз, и портал схлопнулся, разлетелся дымом теней, часть из них подхватили император и Роуэн, а часть впитал Айден. В этот момент Айден отгородился по связке, но Николас ничего и не мог предложить, кроме молчаливой поддержки.

Портал исчез. Тени исчезли.

Айден со стоном повалился.

Успев его подхватить, Николас опустил друга на пол прямо под дождём и обеспокоенно похлопал по щекам:

– Эй-эй, Айдз, ты живой?

Тот точно был живым, в этом Николас не сомневался. Но с тенями Айден сильно перенапрягся и отключился.

– Айдз! Давай, приходи в себя!

Слабая связь билась пульсом, но Николаса пугало, что он ощущал тьму. Не уютный мрак теней, а что-то глубокое… отсутствие света.

– Айден!

Пристроив голову Айдена на коленях, Николас глубоко вздохнул, зажмурился и нырнул по связи во тьму.

Когда-то давно Николасу пришлось оказаться ночью в холодной воде пруда, и он быстро потерял ориентацию в пространстве. Не было ни верха, ни низа, одна вода и мрак. Сейчас ощущал что-то похожее. Но бояться было некогда, он метался во тьме, пока не нащупал огонёк Айдена. Дрожащий уставший воронёнок, которого Николас бережно подхватил на руки и потащил за собой к свету.

Айден закашлялся, открыл мутные глаза, а Николас подумал, что стоит уйти из-под дождя, но сил не было, чтобы встать. Вокруг кричали, что-то происходило, но это всё потом.

Из уголка губ Айдена потекла тёмная вязкая капля, похожая на кровь, но Николас знал, что так сейчас выглядели тени. Слишком много впитанных теней.

– Раздели со мной, – мягко сказал Николас.

В кои-то веки Айден не стал противиться или пытаться сделать всё в одиночку. В распахнутую связку влил тени, не так много, сколько она могла выдержать. И внутри Николаса, в их связке, заклубилась сила, но Николас не был Равенскортом, чтобы её использовать. И он направил, как обычно направлял при зачаровании, на зарядку дознавательских артефактов, на восстановление стен вокруг. Николас и сам не понимал, что именно делал. В голове звучали строки стихов, и он вплетал в поэзию магию.

Вспоминая песню нездешнего кита.

Императорский дворец в Кин-Кардине существовал в собственном ритме, отличном от окружавшего его столичного. Здесь тоже обсуждали цены на арверийские специи и повальную моду на таксидермию. На слуху были последние постановки в театре, нашумевшие книги или то, как напился и опозорился очередной поэт на салоне искусств.

Дворец бился сердцем Мархарийской империи. Здесь заседал Совет и постоянно работал Круг магов, здесь знали, что цена на специи выросла из-за новых пошлин Арверии, а Торговый синдикат поощряет моду на таксидермию, чтобы продвинуть мастерские лорда Глэдстоуна.

Но в то же время дворец позволял себе собственный ритм. И не осуждал тех, кто хотел замедлиться.

Николас удобно устроился на одном из скрытых от глаз балкончиков недалеко от Древесной террасы. По всему дворцу были раскиданы подобные укромные уголки. Небольшие, здесь с трудом размещалась одна кованая лавка, зато поддерживающие навес колонны увивал плющ. Сейчас плющ выглядел лысоватыми остатками былой роскоши, он обычно начинал разрастаться и зеленеть после Праздника смерти, и летом тут была почти пещера.

Зато сейчас можно любоваться на город. С этой точки дворца открывался чудесный вид на крыши домов, даже выглядывал уголок здания Асталанской мануфактуры чаровников.

Николас притащил с собой подушку и удобно устроился, вытянув ноги вдоль лавки и закинув одну руку на спинку. Во второй держал сигарету и, прищурившись, курил.

Айдена он сначала почувствовал, а после услышал, как открылась дверь, и увидел вошедшего принца. Тот втиснулся между лавкой и стеной и облокотился на перила.

– Ты сбежал, – с укором заметил Айден.

– Сказать, как мне стыдно?

– Нет, конечно, это же враньё.

Хмыкнув, отпираться Николас не стал. Он рассматривал мундир принца – скучный. Нет бы что понаряднее надел.

– А ещё я знаю, что ты устал.

Николас закатил глаза:

– Ничего от тебя не скроешь! Но ты же помнишь, что я в курсе и твоих ощущений?

Поэтому знал, что Айден не искал Николаса, он тоже по-тихому сбежал с бурного и яркого салона Роуэна. Не то чтобы им обоим там не нравилось. Николас вернётся с удовольствием!

Они долго приходили в себя.

Николас едва оправился после гнили, поэтому после всей магии он проспал целые сутки. У Айдена дела шли ещё хуже, тот спал, ненадолго просыпался, снова засыпал, и это походило на горячку, хотя никаких симптомов не было, и лекари в один голос диагностировали классическое магическое переутомление. Принц потратил слишком много сил.

Айдена поили укрепляющими настойками, они с Николасом оба оправлялись, как после затяжной болезни, и до сих пор быстро уставали. Роуэн хотел устроить салон позже, но на таком скором настоял император.

Он занимался делами вместе с императрицей и улаживал все вопросы. Произошедшее в храме на удивление представили таким, каким оно и было: ужасный заговор запретной магии, стоявшей и за кровавыми убийствами, и за возникновением гнили. Но принц сумел захлопнуть разрыв между мирами. Умолчали о том, что его же силами проход и открыли, эту часть могли интерпретировать не так, как нужно, поэтому всё свалили на запретную магию. Николас считал, лукавства нет, так оно и было.

Кита видели все, кто был в храме. Как Айден и Николас его гладили – тоже. Поэтому главными героями стали и принц, и его лучший друг. И связка.

Уже поднялся интерес к изучению связок, Асталанская мануфактура чаровников готовила потрясающие заклинания и формулы, а в театре собирались ставить спектакль. О магах в связке, разумеется.

Айдена считали героем, и все с пониманием относились к его недомоганию. Огромный поющий кит в небе лихо сделал горожан терпимыми к чужим слабостям. Особенно после того, как новый эликсир и усилия лекарей начали постепенно побеждать чуму. Теперь смертью заканчивались два случая из десяти, а не восемь, как раньше, а на ранних стадиях вылечивались почти все.

Круг магов живо заинтересовался произошедшим, а Кейн по секрету сообщил, их связку и самого Айдена точно впишут в учебники. Когда поймут, что конкретно они сделали. Силы Древних семей изучались мало, но раньше никто из Равенскортов точно тени обратно не впитывал.

Николас понимал, насколько это важно для истории, но недоумевал, при чём тут связка. Пока через пару недель не наведался в храм.

Ни следа разрушения. Стены стояли крепкими, как и раньше, колонны в виде позвонков возвышались, альковы тонули во мраке, везде красные ленты. Но кое-что неуловимо изменилось. Формы стали более вытянутыми, альковы изнутри оказались украшены каменными розами, мозаика на потолке изображала китов, и даже позвонки неуловимо изменились, теперь определённо походя не на человеческие, а на тонкие змеиные, как у дознавателей.

Жрецы уже придумывали, как дать Безликому новые символы, а Николас беззастенчиво присвистывал в храме, оглядывая изменения.

Связка направила тени и силу Айдена на создание, хотя до этого считалось, что тени Равенскортов разрушают и ничего больше. И мало того, что восстановили, но ещё и придали особые черты. Николас не сомневался и скромно признавал, что позвонки и мозаики шли из глубин его сознания. А вот розы в альковах – точно работа Айдена.

Последнее нравилось Николасу едва ли не больше всего. Потому что жрецы тут же подхватили идею, и теперь у ног статуи Безликого стояли вазы с пышными букетами алых роз.

Круг магов был в восторге и считал, они приблизились тем вечером к уровню магии древней Кальтоны. Айден не думал, что это хорошо. И хотя обычно Николас считал, что Айден слишком опаслив, здесь он соглашался. Сотворить строение заново, конечно, здорово, но при этом и сдохнуть можно. А уж то, что к ним явился на зов кит, а не кое-что пострашнее, и вовсе чудо.

Дело Кассандры и Аделин по всем законам отдали Имперскому суду, но разбирательство было коротким, вина несомненной, а приговором за такую запрещёнку могла быть одна смертная казнь. Айдена к ней не привлекали, да и казнь тенями считалась почётной, поэтому с Кассандрой и Аделин обошлись как с обычными преступниками.

Детали выяснили быстро, и, пока Николас оправлялся от всего случившегося, Линард кропотливо заполнял многочисленные бумаги по делу. Он записал всех жертв и дополнил сухим рассказом о том, что жертвоприношениями руководила Аделин, изначально пробовала всевозможные яды, перешла чисто на запретные чары. Кассандра лично не убивала, но руководила. Её больше заворожили идеи тайного общества, она и придумала знак-пчёлку, и привлекла последователей, они помогали Аделин с жертвами, вычерчивали формулы запретной магии, выплетали чары или следили за важными местами вроде купален. Их поймали и предали суду.

Артефакт, направивший силу на открытие портала, остался у дознавателей, к изучению подключился Круг магов, чары опишут, спрячут дело в архив, а камни уничтожат. По крайней мере, так думал Николас. Хотя сильно подозревал, что от мощного оружия сразу избавляться не захотят.

– Они просят, чтобы ты вошёл в Совет, – неожиданно сообщил Айден.

Опустив сигарету, Николас тоскливо вздохнул:

– Ну нормально же сидели, а.

– Советники почти требуют.

– Я не хочу.

– Да, я сказал об этом. Раз пять.

– Хочешь, чтобы в шестой я сам?

– Нет, я всё улажу. Но предупреждаю, советники могут додуматься пойти в обход меня и припереться к тебе.

Ну тогда Николас расскажет, как далеко им стоит пойти, может, решат, что с такими манерами точно не место в Совете. Хотя вряд ли. Предлагали советники не из чувства благодарности. Николас и раньше имел вес как друг принца, как тот, у кого с принцем идеальная связка, но Николас политику обходил по широкой дуге, предпочитая лавировать дознавателем.

Сейчас же он стал тем, кто в связке с принцем закрыл дыру в пространстве. А, ну ещё погладил кита из другого мира.

На него хотели влиять, им хотели пользоваться, через него продвигать свои интересы. Николас всё это прекрасно понимал и наотрез отказывался входить в Совет или ещё куда официально. Хотя дополнительное финансирование для Управления под шумок выбил, а то им бы серпентарий обновить и ковры уже поменять. Да и от всяких проектов социальной жизни не отказывался, его позвали на премьеру той постановки о связках в театре. Правда, она через год.

– Давай возвращаться, – вздохнул Николас и опустил ноги с лавки. – Иначе твой брат нас убьёт. А вам бы склеп ещё разок проверить, класть тебя туда пока не можем.

Балкон выходил в узкую галерею, которая как раз и вела на Древесную террасу. И за несколько минут это было похоже на перемещение между мирами через открытый запрещёнкой портал.

Терраса представляла собой большое пространство, заполненное диванами, столиками и всевозможными зонами. Погода стояла прохладная, но Круг магов не поскупился и по просьбе Роуэна обновил чары, поэтому царило тепло. Вид на город открывался чудесный, но главное, террасу проектировали как своеобразный сад, в огороженных пространствах стояли настоящие деревья, оплетённые алым плющом, при теплочарах он отлично себя чувствовал, пышно рос и казался кровью на коре.

Деревья так и называли кровавыми. И это было лучшим местом для салона Роуэна.

Событие приурочили к победе над запретной магией и гнилью, Николас не сомневался, что об этом вся светская публика столицы будет судачить ещё пару месяцев. Толпа собралась изрядная, пришли буквально все, и почти от каждого и Николасу, и Айдену пришлось вежливо уходить, избегая навязчивых расспросов.

Заметив вернувшегося брата и Николаса, Роуэн кивнул им. Он сидел на диване вместе с Кристианом, а между ними устроилась любительница подобных мероприятий Ида Харт, с воодушевлением что-то рассказывая. Вместо Кассандры она стала одной из жемчужин на салонах.

Устраивать собственные пока не собиралась, но тут подхватит леди Уэлтер, её салоны гремели в столице ещё в то время, когда Николас учился в лицее. Она стояла под кровавыми деревьями вместе с сыновьями, Линардом и Байроном, другой её сын и дочь тоже были где-то здесь.

Лорена беседовала с Кейном и Лидией, и Айден шепнул Николасу:

– Если ты не сделаешь ей предложение, я издам указ о вашей свадьбе.

В ответ Николас фыркнул, но даже отвечать не стал. Айден знал, что Николас хотел сделать всё красиво. Перед свадьбой вообще-то ухаживания нужны!

Ненавязчиво играло пианино, рядом сидел Дерек Стэнхоуп с повязкой на глазах, он сегодня выступал позже, и это станет кульминацией вечера. С ним стояла Фелиция, но, заметив Айдена и Николаса, она шепнула что-то брату и последовала к ним.

Мысленно Николас чуть не застонал, а вслух заявил Фелиции, едва она приблизилась:

– Если вы сейчас начнёте обсуждать дела, я за себя не ручаюсь!

Фелиция улыбнулась:

– Что за манеры, лорд Николас. Поберегите их для леди, которые хотят сосватать вам дочерей.

– Их это не смущает, – мрачно сообщил Николас. – Они готовы смириться с моими манерами, пока я в связке с принцем.

Николас отлично знал, когда можно на салоне искусств забраться на стол, а когда на официальном приёме стоит держать спину прямо и бесконечно вежливо отвечать на одинаковые вопросы. Он не позволял себе лишнего на императорских мероприятиях, строго соблюдал приличия на приёмах, и ни одна девушка на балу не могла сказать, что он скверно себя ведёт.

Но среди своих – совсем другое дело. И неожиданно Николас уже причислил Фелицию к «своим». Хотя она и правда ужасно много говорила о работе.

– На самом деле, хотела первой рассказать о вашем воспитаннике.

– А где он? – тут же встрепенулся Николас.

Фелиция махнула рукой в сторону:

– С Дэвианом Энрайтом. Подозреваю, выслушивает лекцию о хороших манерах.

– Что сделал Майлз?

– Ничего такого, что не сделали бы вы.

– Это меня и пугает.

Недели после храма Майлз тоже жил во дворце. Он не хотел оставаться в доме один, много времени проводил с Николасом и с восторгом вспоминал кита. Мальчик ничуть не испугался и скорее воспринимал всё как великолепное приключение.

Он попросил Николаса рассказывать о ходе процесса над Кассандрой и Аделин. Они убили его семью, Николас понимал. Поэтому не скрывал ни одной детали. Николас боялся, что Майлз захочет присутствовать на казни. Он не захотел.

Мальчику явно стало легче после этого. Убийц его семьи наказали, Николас поправился, Айден улаживал дела с передачей дочери Кассандры её отцу, и Майлз жаждал помогать. Айден ему не отказал. А после со смехом сообщил Николасу, что Майлз сказал, тоже станет дознавателем, когда вырастет.

– Смышлёный ребёнок, – усмехнулась Фелиция, и за этим могло скрываться что угодно. – Вы же знаете лорда Трэвиса?

– Разочаровавшийся философ? – уточнил Айден.

– А ещё заядлый игрок. Он напился и решил, что ему необходимо сыграть в кости. Никто не соглашался, пока Майлз не вызвался. Заявил, его отец научил.

– Майлз выиграл? – спросил Айден.

По связи ощутилось ехидство. Николас пока не догадывался, к чему ведёт история, а вот Айден, видимо, хорошо знал лорда Трэвиса.

– Майлз разделал его под орех! – рассмеялась Фелиция. – Проигрывать Трэвис не умеет, вы бы видели его красное лицо! Он разорался, что Майлз жульничал. А тот спокойно ответил, что лорд Трэвис – напыщенный индюк, и раз так, ему стоило пойти не во дворец, а в бордель.

– Мой оболтус! – с нескрываемой гордостью восхитился Николас. – В смысле, понятия не имею, откуда он знает про бордели. Это не я.

– Ты просто ещё не успел, – заметил Айден.

Майлз был прав, да и лорд Трэвис первый его оскорбил заявлением о жульничестве. Майлз не из тех, кто будет убегать в слезах, он мальчик вежливый, но сейчас как вырвался на свободу. Хотя, конечно, и из Николаса пример так себе, это он признавал.

– Что ж, – вздохнул Николас, – а теперь простите, мне нужно продолжить разрушать свою репутацию.

Он хотел уйти, но Фелиция торопливо махнула рукой:

– Нет-нет, это я вас оставлю, мне стоит вернуться к Дереку, он среди людей теряется. Скоро будет играть. Составите мне компанию, лорд Николас?

– О нет, останусь под тёмным крылышком принца.

За что тут же получил ненавязчивый удар локтем под рёбра, стоило Фелиции отвернуться. Николас даже внимания не обратил, уже напевая себе под нос шальной мотивчик из мест не столь благородных, и оглядываясь.

Тут же замер, вытаращив глаза.

– Айден! – выдохнул Николас. – Это Эллиот Раттер-Кристи, да? Да?

Айден усмехнулся:

– Он, да, вместе с Каннингемом. Смотри не снеси знаменитого поэта своим восторгом. И не проси его расписаться у тебя на груди.

Николас оскорбился и кивнул в сторону группки юных поэтов:

– Нет, давай сначала к ним, с Раттер-Кристи попозже поговорю.

Идти к поэтам Айден однозначно не хотел. Но перспектива общения с дворянами вдохновляла его ещё меньше, и он обречённо кивнул. Николас просиял:

– Пойдём! Хочу послушать стихи о своей смерти.

А если хотите пройти с Айденом и Николасом ещё одно приключение, читайте роман «Чернила и кровь».

Принц Айден – воспитанник храма a Безликого бога смерти. Он знает, как возносить молитвы, но не всегда понимает, как общаться со сверстниками.

Несчастный случай в Обсидиановой Академии забирает жизнь старшего брата Айдена, но он не верит в эту версию и, ведомый местью, решает начать собственное расследование.

Двери Академии открыты для Айдена. Здесь призраки прячутся в тёмных коридорах, студенты устраивают поэтические вечера на кладбище и все шепчутся о неком таинственном обществе.