— Пожар! Пожар! — закричал кто-то на улице.

Отчего Лев и проснулся.

Рядом сопела супруга… снова беременная. С этим он не медлил — процесс-то приятный и жена красивая. Так что, стараясь её не разбудить, он осторожно встал, чтобы оглядеться и сразу приметил какие-то отблески в окне со стороны университета.

Решительным шагом подошёл к окну и, накинув, подхваченный по пути тёплый халат, вышел на балкон. Поёжился. Чай не май месяц. Зато отсюда стало хорошо видно — какой-то из корпусов университета занимался огнём. А внизу, прямо по снегу, в ту сторону бежал братец Митя. В своём халате и тёплых домашних тапочках.

— Вот безумец! — ахнул Лев.

Вернулся в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Что случилось? — сонно потянувшись, спросила Наталья, которая всё же проснулась.

— Университет горит. — сухо ответил муж, быстро одеваясь.

— ЧТО⁈ Но как⁈

— Самому интересно. Кажется, медицинская лаборатория. Митя как спал, так и рванул туда, чуть ли не в исподнем.

— Боже…

За окном шёл снег.

Густо.

Прямо молочной стеной валил.

А здесь, в жарко натопленном помещении, летали и ползали мухи, нашедшие себе оазисы тепла. Много мух. И вот одна из них осторожно ползла по мундиру военного министра.

Лев же словно заворожённый смотрел на неё.

Вот Чернышёв неловко дёрнул головой, и насекомое подлетело, но лишь для того, чтобы почти сразу сесть обратно. Прямо на его залысину.

Осторожный взмах руки.

И новый пируэт, который закончился уже на кончике уха.

Муху тянуло к Чернышёву.

Отчаянно тянуло, словно там мёдом было намазано… или чем-то другим. Сам же граф боролся с желанием шлёпнуть князя по голове рукой или скрученной пачкой бумаг, чтобы уже облегчить его страдания. А местами, когда он открывал рот, и стулом. Ну, для пущего эффекта…

Дверь широко распахнулась, пропуская внутрь помещения банка Льва Николаевича.

С заснеженной улицы, с мороза.

Однако выглядел он безупречно в сшитом с иголочки морском мундире. Хотя драгунский на нём, конечно, сидел не в пример лучше. Как ему казалось.

Впрочем, эффекта он не произвёл.

Многие рядовые сотрудники лишь мазнули по нему взглядом. Невысокий чин сказывался. Да ещё и принадлежность к вечно нищему ведомству. Поэтому никому из них не хотелось связываться с посетителем. А вот старший клерк, начальствующий над сменой, выглянувший со своего места, аж подскочил, когда увидел посетителя.

И подорвавшись, бросился к нему.

— Добрый день, Лев Николаевич, — максимально услужливо он произнёс. — По какому вопросу вы заглянули к нам?

— Мне нужен Александр Людвигович.

— Сей момент, следуйте за мной. Уверен, что он вас примет без промедлений.

И увёл, открывая перед гостем дверь с каким-то особым подобострастием. А минут через пять вернулся. Один.

— Неужто принял? — ахнул кто-то из клерков.

— Принял. Отчего же не принять?

— А он кто?

— Эх… голова садовая, — хмыкнул старший клерк смены. — Это был граф Лев Николаевич Толстой. Известный заводчик. По слухам, он входит в узкий круг самых богатых людей России. А ещё десять лет тому назад — был нищим наследником отцовских долгов. Удивительный человек! В кулаке держит выпуск стали, рельсов, селитры, паровых машин, стекла оконного, кондомов и иного. Единственный в нашей державе частный производитель оружия — пушки для казны делает, штуцера, многозарядные пистолеты. Таких людей знать надо! В лицо!

— А мундир? — растерянно спросил какой-то клерк.

— А что мундир?

— Морской же.

— И что с того? Государь его личным приказом поставил на флот, явно неспроста же…

— Город, — крикнул кучер, стукнув при этом по стенке зимней кареты, которую пускали по маршрутам дилижансов.

Железную дорогу до Казани ещё не дотянули.

Пока.

Но дело шло к тому.

В этом году или в будущем одну нитку дотащат. А года через два-три совсем нормально сообщение наладят, завершив наводить мосты и устранив ненужные пересадки.

Дилижансы же…

Лев Николаевич считал, что их нужно, во что бы то ни стало, сохранить, обеспечивая им связь от дороги до всяких городков. И не просто сохранить, но и даже развивать. В формате пригородных автобусов… точнее, маршруток.

Дорогих.

Да.

Но радикально поднимающих связанность территорий. Перевозя на них почту, включая чиновничью переписку, даже если пассажиров на конкретный рейс не найдётся.

В каком-то смысле убыточно.

Если смотреть накоротке. Но при оценке ситуации даже на среднюю дистанцию такие маршруты должны нести прибыль. Где-то прямую, где-то косвенную от оживления этих самых малых городов…

Раннее утро.

Туман.

Удочка и вялый поплавок, что чуть покачивался на воде.

Лев сидел на берегу и медитировал. Он даже червяка на крючок цеплять не стал, чтобы не отвлекаться на поклёвки. Решил так — посидеть в тишине и хоть каком-то уединении, чтобы подумать, не отвлекаясь на дела.

Время утекало.

Как вода.

Как песок из его виртуальной задницы, ибо совокупно с учётом предыдущей жизни ему годиков получалось изрядно.

А дела буксовали.

Нет-нет.

Шли.

И по местным меркам очень быстро. Просто он ничего не успевал. Настолько, что даже начал испытывать ощущение отчаяния. Местные люди жили в своём ритме и быстрее шевелиться их было крайне трудно. Вот он и решил остановиться, взяв паузу, и посидеть — подумать.

В тишине и покое.

Но и десяти минут не прошло, как он попросту начал клевать носом, засыпая. Медитация не удалась. Как и глубокий самоанализ. Впрочем, как обычно.

Чу!

Поплавок ушёл под воду.

Подсечку он сделал автоматически. Даже не задумываясь.

Вытягивание.

И вот в руках графа дёргается небольшой, но наглый окунёк.

— Вот зараза, — буркнул Лев, оценивая не только неуместность добычи, но и то, что заглотил он крючок крайне глубоко. Начнёшь вытаскивать — кишечник через рот вытащишь. В общем — не жилец. А ведь он хотел его отпустить.

На голос графа приблизился охранник.

— Полюбуйся. — произнёс Толстой, показывая ему рыбёшку. — Голый крючок до самой задницы заглотил. Скотина чешуйчатая.

— Какой жадный… — покачал головой боец.

— И глупый. Я ведь отпустил бы его, если так не хапнул. — добавил Лев, поймав себя на мысли, что это всё очень символично. Ведь он сам именно так крючок и заглотил, заигравшись.

Александр Григорьевич сидел в приёмной императора с бледным видом. Нервно подёргивая ногой.

Громко тикали часы.

Секретарь с нескрываемой тревогой поглядывал на влиятельного графа. Ситуация выглядела очень нездоровой. Даже слишком.

— Может кофий? — осторожно спросил секретарь.

— Коньяка бы, да нельзя. Роспотребнадзор ругается. Да и Государь не любит, когда пахнет на докладе.

— Не люблю, — произнёс от дверей Николай Павлович. — Вы бы ещё покурить возжелали до окончания романа. Александр Григорьевич, вы сам не свой. Неужто действительно покурить так хочется? Ну, идите уже за угол, пока читатели не видят.

— Нет-нет. Я… хм… я даже не знаю, с чего начать, — произнёс он и поднял папку чуть дрожащими руками.

— Что там.

— Я боюсь огласки, — прошептал граф.

— Да-да, конечно. Проходите. И, голубчик, принесите Александру Григорьевичу коньяка. — добавил он секретарю.

Вошли.

Сели.

Строганов положил папку на стол и как-то подавленно сел чуть в сторонке. Даже не рядом со столом.

— Что здесь?

— Государь… понимаете, моя доченька… дура глупая, возбудилась и захотела выяснить происхождение рода Толстых. Очень уж ей грезилось титул какой древний там найти. Тщеславие проклятое.

— И вы что-то нашли?

— Можно было и купить, благо в той же Италии вымерших титулов — масса, в том числе древних. Только плати. Но ей ОЧЕНЬ хотелось именно докопаться до правды. Поэтому я нанял самых лучших юристов в области таких дел. И… и я пожалел. И теперь я не знаю, что делать с плодами их трудов.

— Если они вас пугают, то просто сожгите папку и забудьте.

— Юристов я нанимал, связанных с курией. Так что Святой престол совершенно точно знаком с этими результатами. Кроме того, юристы перестраховались и отдавали свои изыскания на проверку своим коллегам из Вены. Из-за чего кайзер также ознакомился с ними. Это уже просто так не сжечь.

Император усмехнулся и открыл папку.

Взял первый листок со сводкой. Прочёл его. Перевёл удивлённый взгляд на Строганова.

— Вы серьёзно?

— Я очень надеюсь, что всё это просто глупая шутка. И что это всё происки Святого престола, который хочет устроить династическую свару в Европе.

— С такими вещами не шутят.

— Но играют.

Николай Павлович пожевал губами, но нехотя кивнул. После чего начал молча изучать содержимое папки. Каждую бумажку.

Десять минут.

Двадцать.

Полчаса.

И всё это время Александр Григорьевич сидел с потерянным видом и молча смотрел перед собой. Чуть покачиваясь в такт тяжёлым часам. Каждые пять-шесть секунд.

— Бей! — рявкнул зычный голос офицера, и почти сразу раздался залп.

Тихий.

Прям на удивление.

И ещё.

И ещё.

И ещё.

Стрелки, вышедшие на огневой рубеж, стреляли по мишеням, пользуясь духовыми ружьями Жирардони, ну, то есть, пневматическими. Их потихоньку Лев Николаевич уже который год закупал разными окольными путями.

Что удавалось найти.

Просто для того, чтобы обеспечить своим ребятам возможность нарабатывать навык стрельбы в условиях дефицита пороха. Его, конечно, выделяли. Но всё равно — остро не хватало.

Лев отхлебнул, чая из чашки.

Посмаковал.

Ещё раз отхлебнул.

И поставил керамическое изделие на блюдце.

Мгновение спустя за окном жахнуло. Но не сильно. Чайные принадлежности даже не тренькнули.

— Ваше Императорское величество, — возмущённым тоном говорил турецкий посол. — Ваши подданные занимаются контрабандой и нападают на должностных лиц моей державы!

— И кто же это посмел сделать? — равнодушно спросил Николай Павлович.

— Лев Николаевич Толстой!

— Вы серьёзно?

— Да! Его люди выбросили за борт нашу досмотровую команду и спешно ретировались. Мы сутки их преследовали.

— Погодите, — встрял граф Орлов. — Это не тот случай, когда подданные султана захотели незаконно арестовать транзитный груз, которые везли из Новороссийска в Мексику?

— Незаконно⁈ — взвился посол. — Они были в своём праве!

— Да, незаконно. — с нажимом произнёс министр иностранных дел. — Есть установленные процедуры, а вы их нарушили. К тому же эта досмотровая партия ваша состояла из сотни головорезов, что явный перебор. Они забрались на борт и попыталась арестовать команду. До осмотра. До!

— Они были в своём праве!

— Каким правом вы оправдываете попытку захвата товаров и людей иностранной державы? Мы ведь не воюем, чтобы действовали обычаи призовые. То, что учинили ваши люди — обычное пиратство.

— Какое пиратство⁈ Простой досмотр! Корабль декларировал один груз, а нам сообщили, что вёз другой — куда более дорогой. Поэтому мы и направили усиленную команду.

— И кто вам сообщил этот вздор? — сухо спросил император.

— Это не важно.

— Важно. Вы совершили нападение на судно Российской империи с целью ограбления. А теперь заявляете протест. Это наглость высшей пробы. — холодно процедил Николай Павлович. — С сего момента я объявляю вас персоной нон грата и предписываю в течение трёх суток покинуть территорию моей державы. Как хотите, куда хотите. В случае, если вы не сделаете этого, вас арестуют. Вы всё поняли?

— Да, — гордо вскинув подбородок, произнёс представитель Османской империи.

— И я очень хотел бы увидеть объяснений от султана, вместе с извинениями, а также наказанием участников пиратского нападения.

— Досмотра!

— Пиратского досмотра, — хохотнув, добавил Орлов. — Как это не называй, суть остаётся прежней. Вы хотели ограбить наш корабль. И кто-то за это должен ответить. А это вам, — произнёс он, протянув заранее заготовленную грамоту.

Посол ведь ломился на приём уже добрую неделю, и в канцелярии отлично знали — для чего. Вот и оформили. Загодя. И даже в газеты колонки подготовили, описывая эту историю в формате совершенно отчаянного хамства и варварства.

— Ра-а-авняйсь! Смирно! — рявкнул начальник школы механизаторов.

И личный состав её выстроился для смотра.

Лев Николаевич прошёл мимо строя, оценивая общее состояние этих людей. Обмундирования — само собой. Хотя не в первую очередь. Ему важнее было их психологическое состояние. Свежесть. Собранность. И так далее.

— К машинам. — дал отмашку граф, когда завершил этот обход.

Минута.

И строй рассыпал на группы, машинистов и механиков, закреплённых за тем или иным аппаратом. А также группа наставников и отдельных специалистов во главе с начальником.

— Это зашло слишком далеко! — возмущённо воскликнул граф Орлов, входя к императору.

— Что зашло⁈ — напрягся Николай Павлович.

Весь вид его министра иностранных дел и его речь диссонировали с ситуацией. С такими словами заходить к императору — явный перебор. Но он был явно чем-то взвинчен и возмущён.

— Все православные храмы Святой земли султан передал французским католикам. А те ограничили в них доступ для всякого не католика и не униата.

Император посерел лицом. Страшно.

Молча.

Наконец, совладав с накатившей на него яростью, он процедил:

— Через пять часов прошу быть с докладом. А пока оставьте меня.

— Трогай! — крикнул зычный голос, и вагонетки потихоньку покатились «под откос».

В угольную шахту.

Лев Николаевич напрягся и как-то внутренне весь сжался. Первый раз в жизни лез глубоко под землю. Как в этой, так и в прошлой. Просто никогда не доводилось. А тут пришлось…

— Ваше Святейшество, — произнёс гость, входя в покои Папы Римского. Поклонился. И после едва заметного кивка, приблизился, чтобы поцеловать кольцо.

— Как ваша поездка?

— Очень продуктивная.

— Вы с ним виделись?

— Лично. И общался. Впрочем, он меня раскусил сразу.

— Это он?

— Это удивительно, но, как мне кажется, да.

— Он признался⁈ — подался вперёд Папа привставая.

— О нет! Конечно же, нет. Да и кто бы на его месте признался?

— Тогда почему вы так решили? Он носит какие-то кольца или иные символы?

— Он не расстаётся с тростью, набалдашник которой сделан в виде головы льва с оскаленной мордой. Позолоченной. Хотя я не удивлюсь, что и золотой.

— Разве здесь есть какой-то символизм? — удивился Папа. — Молодому человеку нравится его имя.

— У него все трости с такими набалдашниками, как мне сказали. Это что-то очень важное для него. И пряжка. В нарушении уставов и предписаний по личному распоряжению императора он носит на ней рельеф такой же оскалившейся морды льва.

— Мания?

— Или какой-то символ.

— Символ чего?

— Это головоломка. Загадка. Вокруг этого человека вообще очень много загадок и тайн. Он в них просто тонет.

— Давайте вернёмся к куда более важному вопросу. — одёрнул собеседника Папа. — Вы сказали, что этот человек весьма вероятно верховный магистр ордена Тамплиеров.

— Тайного ордена, ибо они скрывают своё существование с удивительной тщательностью.

— Хорошо. Пусть так. Почему вы пришли к этому выводу?

— Судите сами. У него под рукой есть некая Экспедиция. Это отряд в семь сотен лично преданных воинов, которые снаряжены по последнему слову техники и отлично обучены. Это маленькая и очень сильная армия, преданная лично ему.

— Само по себе это ничего не доказывает.

— Разумеется. Но становится кусочком большой мозаики. Дальше идут знания. Понимаете… он словно достаёт из какой-то волшебной шкатулки открытия и изобретения, те, что ему нужны.

— Так уж и достаёт?

— Сведений не так много, так как Лев и его люди не выставляют напоказ свои успехи. Но они колоссальны. Буквально за десять лет вокруг него произошло открытий и изобретений больше, чем во всей Европе вместе взятой. Причём таких, что переворачивают кверху ногами весь политический и экономический расклад в мире.

— Можете привести примеры? Потому что мне кажется, что вы сгущаете краски. Сильно сгущаете.

— Нигде в мире нет плотин, которые производят электрическую силу. А там — уже две. И идут изыскания по третьей. Нигде в мире с помощью электричества не делают селитру. А там — много. Или выплавка стали? У него в одном сарае, как говорят знающие люди, стали делают практически столько же, сколько и во всей Англии. Причём по качеству она весьма и весьма добротна. Да, не лучшие образцы тигельного плавления, но весьма на уровне.

— Так это не байки?

— Какие уж тут байки? Я лично не рискнул приближаться к Казани, но нанятые мною люди осмотрели это предприятие со стороны и зарисовали его. Маленькое, ничем не примечательное. Но стали из него выходит масса. И из неё же и катают рельсы. Хорошие рельсы. Столько же, сколько во всей Англии. Да вот только английские не идут ни в какое сравнение с этими казанскими, уступая им совершенно по ресурсу.

— Чудно. — покачал головой Папа. — Если бы я вас хорошо не знал, что подумал нечто дурное. И как так получилось?

— На этом взрывной успех не заканчивается. Стекла оконного там, под Казанью тоже делается много. Вокруг города создан узел предприятий, благодаря которым Россия уже сейчас компенсировала немало своё отставание в промышленном развитии. Да и сам город… В самые сжатые сроки он из деревянного стал каменным. Перестроенный по обновлённому плану с ровными улицами и освещением. Мостовая, причём хитрая — она сделана с помощью какого-то состава на основе нефти. Ровная и твёрдая. По такой ходить одно удовольствие. И от дождей не раскисает.

— И насколько же скакнула Россия благодаря всем этим усилиям?

— В тройку лидеров по промышленному производству она уже входит. Например, на Кавказе растёт связанный с этим Львом завод по выпуску холодного оружия. Которые делает много ножей, тесаков и прочего. Доброго качества и не дорого. Их вывозят массово в Новый Свет частным торговым флотом. У Льва и флот свой есть. Хитро оформленный, но есть.

— Хитро? Это как?

— Да. Тот не ходит под русским флагом и формально не принадлежит ни России, ни Толстову. Лев создал в Греции компанию, которая и владеет этими кораблями. Но в этой компании буквально пять сотрудников. При этом она акционерная, но кому принадлежат её акции никто не знает. Хотя заказы она выполняет в интересах Льва. Да и корабли для неё покупали люди Льва.

— Прямо все корабли?

— Да. Поначалу он их держал под русским флагом, но потом передал в дар им.

— Это всё крайне увлекательно, но как это доказывает связь с Тамплиерами?

— Тайные знания. Судя по всему, Лев и люди, которые его окружают, ими обладают.

— А если нет?

— Всё говорит о том, что это так. В Санкт-Петербурге даже ходят слухи, что Лев — колдун, который советуется с какими-то древними богами. Поговаривают, что он может проклясть человека именем какой-то Хозяйкой пепла, запустив превращение его в живого мертвеца. В ходячий труп, вроде тех ужасов о восставших мумиях, которыми иногда пугают. Пустив по его следам мистических псов.

— Вздор! Вы верите в этой?

— Я пересказываю вам слухи. Если же хотите факты, то его особняк в Казани украшают две огромные статуи. Одна изображает эллинскую языческую богиню Афину, а вторая — египетскую Сехмет.

— Сехмет? Кто это? Никогда о ней не слышал.

— Стройная женщина с головой львицы. Богиня войны, палящего солнца и яростной мести. Олицетворяла солнечный зной и разрушительную силу солнца. Древние считали, что её дыхание создало пустыню. В мифе о наказании рода человеческого за грехи именно Сехмет отправляется истреблять людей.

— Странный выбор.

— Афина — богиня мудрости и знаний… и войны. Сехмет — богиня войны и яростной мести. Их сочетание в дополнение к той мистики, которая окружает Льва, читается вполне однозначно. Он начал войну и месть. С умом. Выходка с лордом Палмерстоном очень показательна.

— А где там ярость в его выходке? Я бы скорее на трикстера подумал, чем на яростного мстителя.

— Её время, я думаю, ещё не наступило. Судя по тому, что я увидел, он готовится. Но и трикстером его нельзя назвать. Он сумел ТАК запугать этого ирландского пса, что у того от одного упоминания имени Льва начинается тик и икота. Кроме того… — гость замялся.

— Говорите, что там?

— Лев выбросил лорда Палмерстона связанным в трущобах. Где с ним обошлись самым мерзким образом: и били, и унижали, и пользовали. Сверху к этому был сожжён архив его ведомства. Да и английское посольство в Санкт-Петербурге за последние годы дважды сгорало. Думаете, что это случайное совпадение? Мне кажется, что это демонстративное действие. И да, этот самый лорд очень боится того проклятия, что превращает человека в живой труп. По его словам, он чудом избежал столь печальной участи.

— Страшные вещи вы говорите. Ну, допустим. И кому этот отчаянный собирается мстить?

— Очевидно, не нам. Иначе бы он не прислал нам то письмо. Да и при нашей встрече, он был холоден, но не агрессивен.

— Что-то ещё?

— Самое вкусное, Ваше Святейшество. Самое вкусное. — улыбнулся гость. — Я познакомился с ним при очень интересных обстоятельствах. Он явился к главному банкиру России и обсуждал с ним создание нового банка с большим количеством отделений и филиалов.

— Вот как? — оживился Папа.

— Я мысленно заменил филиалы с отделениями на комтурства, то есть, прецептории и командорства… и мне показалось всё это крайне знакомым. Тем более что главной целью он предложил облегчение денежных переводов и платежей.

— А деньги?

— У Льва много денег. Откуда они — неясно.

— Те железные векселя?

— Нет, не только. Настоящие деньги тоже. Фунты-стерлингов, преимущество. У меня сложилось впечатление, что кто-то из Великобритании вкладывает в него огромные средства. Миллионы и даже десятки миллионов фунтов. Ещё и британские рубины, которые по легенде он добывает где-то на болоте в Сибири, что тот ещё вздор. В него может поверить только совсем не знакомый с горнорудным делом человек.

— А тот задуманный им банк… что с ним случилось? Вы ведь спугнули их разговор.

— Господин Штиглиц запретил мне появляться у него на пороге. Посол Англии же бы на следующий день экстрадирован, став персоной нон грата. Император просто отдал ему верительные грамоты и выгнал из России.

— Но вы же что-то узнали?

— Они встречались. Штиглиц и Толстой. Несколько раз. Сначала вдвоём, потом с рядом других лиц, личности которых установить мне не удалось. После чего, как я понял, дело пошло. Банк нашего барона-протестанта казна решила национализировать, сделав Центральным банком страны. При этом Штиглиц там становится управляющим. Деньги же, в облигациях и векселях, которые он получает за национализацию, пошли на вхождение в новый Сберегательный банк России.

— Тот самый?

— Тот самый. По непроверенной информации Лев Толстой вложил туда двадцать пять миллионов рублей. Часть в ценных бумагах, частью в живых деньгах, частью в драгоценных камнях.

— Серьёзно⁈ — ахнул Папа. — Откуда у него СТОЛЬКО⁈

— Это всё проверить, увы, невозможно. Просто в уставном документе это написано. Что, дескать, это его доля и он отвечает этими средствами.

— Интересно… очень интересно.

— Орден разворачивается, Ваше Святейшество. Быстро. Решительно. Опираясь на всецелую поддержку правительства России. Практически всё окружение императора так или иначе с ним связано.

— И всё же, это не доказательства.

— Неужели таких совпадений мало?

— В таких делах? О да… Ошибка может стоить нам слишком многого.

— Достоверно известно, что во время одного из приёма у императора в прошлом году, куда был приглашён Лев Толстой, случилась игра в фант[1]. И дочь императора Мария Николаевна загадала графу рассказать секрет, который бы перевернул весь мир. Или хотя бы его потряс. — голосом заговорщика произнёс гость.

— И что же он поведал?

— Он заявил, что на картине «Тайная вечеря» Леонарда да Винчи по правую руку от Христа изображена Мария Магдалина[2]. Хотя все почему-то считают её апостолом Иоанном. А ключом к отгадке является композиция всей картины в форме литеры «М». Для Богоматери фигура слишком юна и свежа, поэтому это возлюбленная Иисуса. Апостол Иоанн же там исключён, по его словам, так как персона выглядит крайне нежно и женственно, будто молодая женщина, а не взрослый мужчина. Иоанну ведь на момент тайной вечери было от двадцати до тридцати лет, а значит у него в этом возрасте уж точно имелась бы растительность на лице. Обычаев же бриться у древних иудеев не практиковалось.

— Кхм… — поперхнулся Папа, несколько выпучившись.

— Да, Ваше Святейшество. Он считает, что там Мария Магдалина, которая, по словам Льва, была возлюбленной Христа и являлась той самой чашей Грааля. Символической. Ибо родила ему. И тот род, через который нас ждёт спасение и защищали Тамплиеры.

Гость замолчал.

Папа завис.

Минуты две или даже три сидел, молча глядя на собеседника. Потом резко поднялся, словно спохватившись, и направился к полкам с книгами. Немного порылся. Достал нужную. Большую. Полистал её. Нашёл нужную страницу. Повернул книгу поперёк и, взяв лупу, начал изучать весьма точную гравюру, сделанную с «Тайной вечери» для отчёта Святому престолу лично Леонардо.

— Литера «М», — пробормотал Папа, проведя по гравюре пальцем.

А потом резко повернулся к гостю и прищурившись, спросил:

— Что ещё он сказал?

— Мне этот случай пересказывали даже не из первых рук. Это всё, что удалось достоверно установить.

Трещали угольки в камине.

Лев Николаевич же сидел в большом, уютном кресле-качалке, укрывшись пледом. И читал газету, чуть покачиваясь.

Было хорошо.

Тихо.

Уютно.

Они снова с дядей и губернатором выехали на небольшой сабантуй. В этот раз прям совсем безалкогольный. Чай. Веники. Вкусная еда и прочие приятности.

Вчера.

А сегодня, в воскресенье он проснулся ни свет ни заря обновлённым человеком. Попил чаю. И сел у камина газеты читать. Невольно сожалея, что у него не имелось при себе скрипки и навыков игры на ней. Чтобы совсем ощутить эстетику советской экранизации Шерлока Холмса.

Лазарев стоял на мостике флагманского парусного линейного корабля «Париж» и смотрел вдаль. Туда, где виднелся силуэт полуострова, в основании которого лежал город Синоп — основная черноморская база турецкого флота.

Ну и заодно место его зимней стоянки.

Именно здесь с осени прошлого года султан накапливал свои морские силы. Стягивая их со Средиземного моря…

— Государь, — кивнул Леонтий Васильевич Дубельт, входя.

— Вы уже вернулись. Отрадно. Проходите. Что там случилось?

— Кратко?

— Кратко.

— Заигрались Демидовы.

— Да? А тут в столице такие слухи ходят. Общественное мнение на их стороне.

— Полагаю, что они сами его и формируют, подтягивая должников и союзников. Но там, на месте, ситуация выглядит предельно однозначной. Мне были предъявлены доказательства убийства фельдъегеря, который вёл ваш приказ графу, а также покушения на убийство губернатора Казани, казанского предводителя дворянства и Льва. Вдумайтесь. Эти мерзавцы стянули свыше ста отставных солдат для нападения на них в охотничьем домике. Даже пушку сумели раздобыть, чтобы обработать загородный особняк при штурме. Я его осмотрел. Там шёл полноценный бой.

— Дикость какая. — ошеломлённо покачал головой Николай Павлович. — Что же он им такое сделал?

— Я пытался выяснить. Но на текущий момент все представители клана покинули Россию и допросить их не представляется возможным. На предприятиях же их, взятых силами морской пехоты и расквартированных в Казани войск, удалось задержать дюжину английских и французских шпионов. В том числе с интересными бумагами. Также была выявлена ячейка в Нижнем Новгороде и три независимые в самой Казани.

— Жуть какая. Но как? Как они все там могли оказаться?

— Политика Демидовых несколько лет назад сменилась. Они перешли к приоритету иностранных специалистов над местными и стали их завозить. Все задержанные и уличённые в шпионаже люди относились именно к таким.

— Это точно шпионы? Или там только подозрения?

— Увы… — развёл руками глава КГБ. — У них найдены шифровальные книги и дискредитирующая переписка, а также выдающиеся денежные суммы, превышающие во много десятков раз их вероятные доходы. Включая фальшивые кредитные билеты. Также в документах, найденных в заводах, выявлены признаки целенаправленного вредительства и организации намеренного брака, особенно по военным заказам.

— А фельдъегеря они зачем убили? Он им чем навредил?

— Помните, когда шёл выбор командира для бригады морской пехоты, началась нездоровая суета?

— Да, конечно. Мы тогда ещё очень удивились ей. Казалось, что должность практически ссыльная, а столько кандидатов сразу образовалось. И что же?

— Этих кандидатов, как оказалось, объединяло одно свойство — они были балбесы и самодуры. Например, если бы Сергей Павлович Шипов не помог Льву, то он бы с назначенным командиром попросту подрался. Тот методично саботировал всё, что мог. С ним приходилось нянчиться, словно с малым ребёнком, буквально всё разжёвывая и объясняя.

— А фельдъегерь тут при чём?

— Так, он же вёз пакет, в котором описывались полномочия Льва Николаевича. Из-за задержек в передаче документов с полномочиями графу пришлось несколько месяцев импровизировать. Видите? Кто-то целенаправленно провоцировал конфликт и ждал, что граф набьёт морду генерал-майору или того хуже, чтобы раздуть уже здесь, в столице скандал.

— Но зачем? Вы бы его замяли.

— Смотря как раздуть. Мне что-то подсказывает, что готовился большой удар с разных сторон. Я поговорил с тем горемыкой генерал-майором, которого своей властью от командования бригады и отстранил. Хотя это была формальностью, тот не вылезал из кабаков и борделя. Лев ему туда спровадил за свой счёт, чтобы не мешался.

— И он пошёл? — округлил глаза император.

— А почему нет? Говорю же, они все балбесы и самодуры. Немного лести и доступных удовольствий… и он поплыл. Так вот, этот генерал-майор признался, что Демидовы обещали ему простить карточные долги, если он пробьётся на должность командира бригады морской пехоты.

— С остальными, полагаю, так же?

— Да. Мои люди, которым я телеграфировал из Казани, смогли опросить ещё семь кандидатов. Шесть из них признались в том, что им тоже обещали простить карточные долги за услугу. А седьмой сейчас за границей, на лечебных водах.

— Хм. И какой у них был мотив?

— У Демидовых?

— Да. Они ведь его пытаются сломать, используя все свои связи и возможности. Зачем? Глупо же. И опасно. Неужели они не боятся последствий?

— Боюсь, что они считают себя неуязвимыми. Во всяком случае, для такого человека как граф. Мне так и сказали, что они заявляли в приватных беседах: нападение на них словно вызов вам. Дескать, для вас их хорошее отношение намного важнее, чем один приблудный граф.

— Даже так?

— Это самые скромные из их высказываний, государь. У них явное политическое головокружение и утрата ощущения реальности.

— Хорошо… — покивал император. — А из-за чего весь это конфликт между ними?

— Всё началось с обиды. Лев Николаевич обратился к Строгановым за чугуном и кое-какими услугами. И вообще, старался минимально вести дела с Демидовыми. Чугун в какой-то момент стал выкупать, да и всё.

— А почему?

— Толстой это объяснил тем, что он хотел укрепить связи со Строгановыми, так как приметил себе Наталью в жены. Вот и вёл, как он выразился «экономическое ухаживание».

— Смешно, — улыбнулся Николай Павлович. — Но вполне в его духе.

— Так точно. Но дальше больше. Лев Николаевич начал скупать старых специалистов Демидовых. Да, уволенных или находящихся в сложном положении в силу новых обычаев. Ведь их заменяли зарубежные специалисты. Это, как я понял, Демидовы восприняли как прямую атаку и начали войну. Хотя Лев просто забирал тех, кого они сами выбросили.

— Какая глупость… — покачал головой император.

— А тут ещё его выпуск стали, который сделал Толстого «стальным королём». Это очень сильно уязвило Демидовых.

— Стальной король? — переспросил Николай Павлович.

— Да, его так в промышленных кругах за глаза называют. И не только в России.

— Хм… король… Ну ладно. А дальше?

— Ничего не обычного. Как я понял, они предприняли довольно много попыток вредить на его производствах. Достоверное выявлено по изъятым документам и перепискам сорок девять инцидентов. Часть удались. Как итог — ущерб минимум тысяч на сто пятьдесят, не считая гибели более чем сотни квалифицированных сотрудников. Не разом, нет. Постепенно. Кроме того, они совершили три попытки убийства Льва. Неудачные. Они находились в сношении с султаном и были связаны с наведением горских повстанцев на корабль Толстого в дельте Волги. И прочее, прочее, прочее. Даже поджог медицинского факультета Казанского университета — их рук дела.

— Но зачем⁈ ЗАЧЕМ⁈

— Мелкая пакость. Они, правда, планировали спалить весь университет, чтобы лишить Льва его опоры научной.

— Кто конкретно именно из Демидовых был к этому причастен?

— Насколько я смог выяснить — знали все. Участие же… боюсь, что выяснить степень достаточно затруднительно, если вообще возможно. Весь их клан так или иначе был задействован.

— Неужели даже Аврора Карловна? — покачал головой Николай Павлович.

— Я видел несколько её личных письменных распоряжений. Напрямую не связанных, но обеспечивающих недавнее нападение. Родственников исполнителей Аврора Карловна велела перевести в отдельное поселение. Судя по показаниям несостоявшихся убийств, им угрожали, что всех их родичей запорют насмерть, если они откажутся или проболтаются. Она, кстати, тоже покинула Россию.

— Поехала лечиться на воды?

— Да. — криво усмехнулся Дубельт. — И отнюдь не в Кисловодск.

— И что вы предлагаете?

— Это измена, государь. В условиях войны.

— Эко вы хватили…

— Николай Павлович, Демидовы, сводя личные счёты, наплевали на интересы Родины. Успех их в своей личной вендетте мог очень сильно ударить по боеспособности державы. Это не считая того, что эти совершенно надуманные счёты, не имели никакого отношения к реальному положению дел. Лев Николаевич никогда не вёл на них атак. Он просто с ними не захотел сотрудничать.

Лев возвращался из столицы.

Поездом.

И вот — последняя долгая остановка перед городом. Заправка и обслуживание паровоза требовали времени. Поэтому он вышел из вагона и решил прогуляться — размять ноги.

— Идут, — произнёс, пыхнув трубкой, уже немолодой солдатик.

— Отколь видишь? — спросил Бакланов.

— Да вон, у самого горизонта точки. Вон, правее чайки на три пальца.

— Ну и глаза… — покачал головой командир 17-ого Донского казачьего полка. — Я бы в жизнь не разглядел. Да я и сейчас ничего там не вижу.

— А суслика ты, командир, видишь?

— Какого суслика? Где? Нет, не вижу.

— Я вот тоже его не вижу, а он есть. Где-то совершенно точно есть. — расплылся в улыбке солдатик. — Каждому своё. Острый глаз он ведь как проклятье. Их вижу ясно, а ты весь как в тумане стоишь. — произнёс он и тяжело вздохнул. — Старость не радость.

— Всё выше, и выше, и выше пускаем в полёт наших птиц. И в каждом реакторе дышит спокойствие наших границ… — бурчал себе под нос Лев Николаевич вольную импровизацию марша авиаторов.

Ну не помнил он её.

Мотив только.

Выпив изрядно, любил спеть, но это было так давно, что уже и неправда. Поэтому импровизировал «от бедра».

— Странные у вас песни, — заметил Путилов, стоявший рядом.

— Да я и сам не вполне нормальный, — хохотнул граф. — Впрочем, не обращайте внимания — это пустой набор слов. Просто для рифмы.

— Да? А мне показалось чем-то осмысленным. Только не всё понятно. Эти реакторы. Как в них может дышать спокойствие границ?

— Если они ядерные — может.

— И что это значит?

— При расщеплении урана или там плутония выделяется много энергии. Что открывает огромные возможности. Представь, сколько электричества мы тратим на плавки металла? Вот. Это миллионная или даже миллиардная доля того, что можно снимать с хорошего ядерного реактора, генерирующих электричество. Через что он безопасность и обеспечивает, давая прорву энергии для развития.

— А… — открыл рот Путилов и закрыл.

Немного подумал, но всё же спросил:

— А уран и плутоний — это что? Это ведь не планеты, верно?

— Верно. Это металлы: тяжёлые и радиоактивные. Их ещё не открыли. И да, не болтай пока про это. Рано о них.

— Рано?

— До этих технологий ещё полвека минимум. Если дурить не станем. И что куда печальнее, вместе с ним появляется ядерная, а следом и термоядерная бомба. Ежели кинуть две-три такие на наш нынешний Санкт-Петербург, так там одни руины и останутся.

— Боже!

— Будущее опасно. И к нему нужно относиться с умом. — назидательно произнёс Лев Николаевич. — Так что не болтайте.

После чего вернулся к бормотанию песенки.

Другой.

Разговор этот вызвал у Толстого в воспоминаниях знаменитую поделку:

— Медленно ракеты уплывают вдаль, встречи с ними ты уже не жди. И хотя Америку немного жаль у Европы это впереди…

— Тихо-то как… — произнёс дежурный солдатик. — Хорошо.

— Хорошо им, — буркнул его напарник, кивнув вниз, на второй этаж блокгауза, туда, где располагалась казарма. — А мы кукуем. Сейчас же самый сон! Никогда так сладко не спишь, как под утро.

— Да ладно, будет тебе, — отмахнулся первый. — Посидим-подежурим, потом спать пойдём. Какая разница-то? Нам же всё равно дадут днём отоспаться.

— Вообще бы мои глаза это всё не видели, — нахохлился он. — Как ведь хорошо было в казарме. Почти не дёргали. Нет же, угодило меня сюда, в наряд по смене попасть.

— А мне тут нравится…

— Да чего тут может нравиться?

— Этот вид до горизонта. И покой. Там, в казарме, такого нет. Мы ведь тут всю смену мало чего делаем. Болтаем. Играем в эти игры новомодные. Читаем.

— Не… мне это всё не по душе.

— Неужто так нравится наряды тянуть да по плацу ногами шлёпать?

— Там на подработки можно бегать. И по бабам.

— Экий ты ходок. — хохотнул первый солдатик. — Не грусти. Три месяца быстро пролетят.

— Скорее бы.

— А я снова буду проситься. Мне там не нравится.

— А чего? Нравится тут куковать?

— Я как читать научился — книги полюбил. Сюда же когда посылают, позволяют выбрать книги из библиотеки. Вот за себя и за других и набираю. Каждый раз новые. Уже полсотни прочёл.

— Да ну, — отмахнулся второй солдатик. — Дурость это. Ну зачем они тебе? Умеешь ты читать, аль нет — толку мало. Ты кто? Солдат. Им и помрёшь.

— Нет, — покачал головой первый. — Я вот ещё два-три раза сюда схожу и письмо буду писать, испрашивать дозволения на учёбу.

— На курсы младших командиров? — хохотнул второй. — Да куда тебе? Там же глотку луженную надо иметь. Иначе никто не услышит.

— Зачем? Я хочу попробовать в ремонтный класс попасть. А может, ещё куда. Мне бегать со штыком наперевес охоты никакой. А руки и голову приложить к делу охота.

— Если только так, но как по мне: попрут тебя.

— Почему?

— А то ты их не знаешь? Нашего брата офицеры не любят.

— Брось. Вон Пётр Михайлович наш — человек ладный. Разве ж не любит и угнетает?

— Ну… — начал было говорить второй, но осёкся. — Глянь как, глянь-к.

— Что там? Куда глядеть-то?

— Вон туда. Вон.

— Ох, ты ж твою налево! — воскликнул первый солдатик и почти что кубарем скатился по лестнице на второй этаж. Начав будить остальной гарнизон блокгауза.

Приближался враг.

Много.

— Лев Николаевич! Рад вас видеть. — вполне жизнерадостно произнёс Лазарев.

— И я вас Михаил Петрович, и я вас.

— Как добрались?

— Легко и просто. В Казани сел на пароход и направился сюда. Сначала до Оки, потом до Тулы и Ивановского канала, ну и уже спустился, а далее и по Азову прошёл. Выспался, я вам скажу, отменно. Заодно перечитал всякой мути, что у меня накопилась.

— Славно-славно. Я, признаться, с того похода к Мексике толком не мог отоспаться. Так что я вам в чём-то даже завидую. По-хорошему.

— Да ну, — отмахнулся Лев. — Вы же целый адмирал. Можете провинившимся капитанам приказать взять гамак в руки и качать вас в нём несколько часов кряду. А несколько иных заставить кадушку с водой качать, чтобы плеск воды изображать. Будто бы вы в плавании. В конце концов, не словами же журить проказников?

— А вы затейник! — расплылся в широкой улыбке Лазарев. — Чем порадуете?

— Давайте я начну с дурной новости.

— Дурной? Ну-с… Извольте. Я так понимаю, эта вся история с гамаком и кадушкой прозвучала не просто так?

— Надеюсь, до этого не дойдёт. — ровно ответил Толстой. — Так-с. Главная беда заключается в том, что шестидюймовые пушки нарезные пока наладить в производстве не получается.

— Как так? — опешил адмирал, он был готов много к чему, но не к этому.

— А вот так, — развёл руками граф. — Ковать нам пришлось четырехфунтовые, так как и император, и его брат давили. Очень надо. С литьём же не задалось. До неприличия много брака. Мы продолжаем освоить несколько решений, но… нужно время.

— Сколько?

— Да бог его знает? — пожал плечами Лев. — Мы ведём эксперименты по литью под давлением и центробежному.

— Вы же и год назад так говорили.

— Боюсь, что мы почти никаких опытов за минувший год и не провели особо. Там же установки нужно собирать, причём очень непростые. Просто не получается выделить людей и оборудование. Мы несколько подходов сделали, но пока быстрого успеха нет.

— А в чём затык?

— Мы пробовали наладить литьё центробежное. Чтобы получить ковкий чугун он же должен застывать быстро. И такой вариант выглядел недурственно. Но с балансировкой и подачей материала пока беда. Там же тысячи полторы минимум оборотов в минуту. Лучше больше. И корпус — дура здоровенная. Её тупо вразнос несёт и вибрации начинаются сильными. Да и подача… с ней пока просто не приноровились. Там ведь нельзя просто через край залить.

— А литьё под давлением?

— Прочность корпуса и быстрое охлаждение. Мы уже думаем о том, чтобы из стали начать лить. Её можно медленно охлаждать и тогда этот вариант подойдёт. Если же чугун при литье не охладить быстро он не станет белым. Даже при подходящих присадках. И, как следствие, его не получится отжечь до ковкого.

— Из стали лить? Не жирно ли будет?

— В самый раз, — улыбнулся Лев. — К сожалению, всё так или иначе к ней и идёт.

— И как скоро вы сможете начать?

— Думаю, что не раньше весны. Как переведу производство селитры на электричество от плотины и высвобожу мощности для плавки стали.

— Электричеством? Почему не углем?

— Сталь не чугун, её так просто не расплавишь, — устало ответил Лев. — Можно, но сложно. И подождать до весны НАМНОГО быстрее, чем пытаться эти новые трудности.

— Ясно… плохо, очень плохо капитан-лейтенант.

— Такова се ля вя.

— А про ковку вы отчего сказали?

— В теории можно и ковкой искомые пушки делать. Но все мощности заняты под задачи Михаила Павловича. И там ведь всё ой как совсем непросто.

— Почему? Ковка же. Да и изделие по форме несложное.

— Оно сложное по структуре. Прутья на оправке навиваются и проковываются. Это долго. Представьте — пруток диаметром в дюйм нужно навивать в горячем виде виток к витку на оправку. Само по себе — непросто. Потом проковывать, сваривая кузнечным образом. И так несколько слоёв. Следом вдумчиво калибровать канал ствола. Нарезать глубокими, широкими нарезами. И насыщать углеродом поверхностный слой канала ствола для пущей твёрдости и живучести. В процессе нормализуя, то есть, устраняя внутренние напряжения. И на любом этапе пока идёт брак.

— Сильный?

— Сейчас уже нет. Но мы только-только технологию отработали. Поначалу-то кошмар. Девять из десяти заготовок не проходили контроль после поковки.

— Простукивали?

— Осматривали и простукивали. Внутренние трещины в канале ствола — опасная вещь. Да — материал мягкая сталь. Но всё равно.

— Хм… раз дело пошло на лад, то заказ Михаила Павловича вы закончите скоро?

— Аппетит приходит во время еды, — грустно улыбнулся Лев. — В месяц мы выпускаем где-то по девять-одиннадцать четырехдюймовых пушек на кованых лафетах. Михаил Павлович уже провёл испытания под Санкт-Петербургом и жаждет скорейшего перевооружения полевой артиллерии. Батарейной. Так что… — развёл руками граф. — При таком темпе производства это нам работы на несколько лет.

— Это никак нельзя ускорить?

— Мы занимаемся этим, но я не уверен, что получится до конца войны.

— Хм… — покачал головой Лазарев. — Вы ведь уже тогда знали, да? Поэтому мне и посоветовали заказать тридцатифунтовые бомбовые пушки?

— Знать — не знал, но предчувствовал.

— Только лишь?

— Увы, я не Бог. И не могу ничего знать наперёд.

— Иногда создаётся совершенно иное впечатление. — горько усмехнулся Лазарев. — Но не в этот раз. Почему?

— Михаил Петрович, все мои предприятия перегружены в два-три раза. А новые заказы всё сыплются и сыплются. Мне приходится жонглировать задачами, чтобы проталкивать вперёд самые значимые. В таких условиях заниматься исследованиями крайне трудно. Понимаете? Если говорить начистоту, то я в совершенно отчаянном положении. И эта поездка сюда стала для меня возможностью просто отоспаться. Хоть немного. Я перестал настолько отчаянно походить на панду с её страшными чёрными кругами под глазами. Мои люди в таком же положении.

— А откуда у вас такие нагрузки? — нахмурился Лазарев.

— Так старые никто не снимает. — грустно улыбнулся Лев Николаевич. — Просто накидывая сверху новые. Этого дай. Этого сделай. Это произведи. Я и рад бы, да увы… Например, я произвожу сталь, закрывая нужды всей страны. Катаю из неё рельсы, расход которых постоянно нарастает. Что требует постоянных вложений в развитие линий, нагружая механический завод.

— Рельсы-рельсы… неужто они сейчас так важны? Может, ну их?

— Это строительство новых путей и ремонт старых. Мы сейчас рвёмся, чтобы как можно скорее довести железную дорогу хотя бы до Азовского моря. А лучше в Новороссийск и Севастополь. Это же и снабжение, и переброска войск. Без этой хорды, что тянется от самого Санкт-Петербурга тяжело… ой как тяжело будет…

— Что там? — крикнул Бакланов, высоко задрав голову.

— Идут!

— Всё-таки идут… — буркнул Яков и пошёл поближе к штабу.

Лев сидел «за баранкой» грузовика и с нескрываемым азартом управлял машиной. Только в этот раз аппарат был не паровым, а калильным. И у него жутко вибрировал мотор.

Прямо прыгал, норовя вырваться наружу. Но аппарат ехал. И ехал хорошо! Километров двадцать пять — тридцать он выдавал вполне уверенно. Даже под нагрузкой. Для этих лет — песня!

Одна беда — за те пять или шесть вёрст, что граф уже отмотал, у него и руки ломило, тело всё гудело. Требовалось срочно что-то делать с сиденьями и самим двигателем или хотя бы его креплением.

Усложнение прямо напрашивалось. Просто ради повышения комфорта при езде. А то уж очень сильно изматывало. Но вот беда — пока что главным преимуществом таких калильных двигателей являлась большая простота в обслуживании по сравнению с паровыми. Ну и меньшая зависимость от воды. Именно по этой причине Лев Николаевич и старался изготовлять и те, и эти. Дабы не складывать оба яйца в одну корзину.

Да, если выбирать прямо сейчас что-то одно, то больше пользы, конечно, от паровых. Они открывали другой класс техники по ресурсу и грузоподъёмности. Больше мороки в производстве и обслуживании, но оно того стоило…

Так и ехал.

Вибрировал всем телом и думал о том, что, если бы архитекторы сами заселялись в спроектированные ими дома, а инженеры ездили на придуманных ими автомобилях, мир бы был намного лучше.

И не только они.

Это правило стоило бы применить ко всем.

Очень уж соблазнительным казалась возможность сделать что-то «на отвяжись», если оно не для себя. Экономить ведь на чужом комфорте легко и приятно. Как, например, строить дома с квартирными кухнями по четыре-пять квадратов, с нанолифтами, в которые и двое едва влезают, или с узкими лестницами, по которым ничего толком не пронесёшь. Не то что шкаф, но и даже больного человека на носилках. А парковки? Ведь догадался же кто-то превратить придомовую территорию в место для увлекательной игры, местами переходящую в драки за машино-место…

— Опять ты! — невольно воскликнул какой-то случайный прохожий, столкнувшись со Львом в дверях управления воронежской верфи. Заново открытой в связи с размещением тут на достройку двух броненосцев, а потому и оформленной чин по чину, пусть и без размаха.

— Не ты, а вы, — заметил граф.

Это слова молодчик проигнорировал и попытался, отпихнув Толстого, выскочить на улицу. Но не вышло. Тот вроде как пропустил торопыгу, однако, когда тот чуть прошёл вперёд, схватил его за шиворот и хорошенько так встряхнул. Пользуясь своим преимуществом в росте, весе и силе.

— А-а-а! Что ты творишь! — взвился этот кадр.

Лев же молча приложил его лицом о дверь. Ещё раз встряхнул, так, словно пытался вытряхнуть из него говно. И поставил перед собой. Но опять-таки не за порог конторы, а запихнув его обратно. Чтобы тот не мог сбежать.

— Вас, сударь, манерам не учили? — холодно поинтересовался граф.

Судя по стеклянному взгляду, персонаж этот был явно под действием каких-то наркотиков. Да и поведение явно аффективное.

— Вы что себе позволяете⁈ — взвизгнул он, переходя на более уважительный тон. Видимо, что-то стало доходить или накрывавшие его ранее эмоции стали отпускать.

— В принципе я могу себе позволить даже повесить вас на ближайшем фонаре. Или пристрелить. Но сначала я хочу разобраться. Первый вопрос: Кто вы такой?

— Я? — непонятливо переспросил этот деятель и хлопнул глаза.

— Это ж Фома! — воскликнул вышедший на шум старший клерк смены.

— Мне это ничего не говорит.

— Студент это. Из самой столицы, как он сказывает. Как верфь тут возродили, так он нас достаёт со своими прожектами.

— Да! — вскинулся этот кадр. — Я гениальный изобретатель! Но меня не понимают!

— Распорядитесь его принять.

— Да! Распорядитесь меня принять! — гордо развернулся к клерку этот странный студент.

Лев же молча из-за плеча Фомы кивнул клерку в сторону комнаты для задержанных. А она в эти годы частенько имела во всякого рода правлениях из-за определённого совмещения функций.

Туда этого Фому и проводили со всем почтением. Дали с десяток листов бумаги. Карандаш. И попросили самым подробным образом описать свои предложения…

Лев стоял на мостике головного броненосца и равнодушно смотрел вдаль. Из него был моряк, как из говна пуля. Во всяком случае об этом все вокруг твердили, возводя чуть ли не в аксиому. А он… ну, наверное, в чём-то соглашался, но спорить не собирался. Ему действительно было комфортнее на суше. Однако же он стоял тут и командовал двумя кораблями.

Формально.

Так-то со всем справлялись капитаны.

Граф же здесь выступал скорее как некий символ. Во всяком случае, именно так он о себе хотел думать. Потому как в противном случае ему голову приходили мысли про балласт или того хуже.

Бам!

По броненосцу разнёсся гулкий звук удара. Это ядро, вероятно, калибром около шести дюймов, ударило в носовой каземат.

Безрезультатно.

Даже с полумили оно уже бессильно было что-то сотворить с кораблём. Разве что случайно. А тут — добрая миля.

— Дело близится к обеду, не пора ли нам к буфету? — жизнерадостно поинтересовался Лев Николаевич, наблюдая в зрительную трубу флот неприятеля.

— Успеется, — хохотнул Лазарев.

— Думаете, Михаил Петрович, эти жлобы и алкоголики нам нальют?

— Может, и не нальют, но отсыпать постараются ядер поболее. — с улыбкой ответил адмирал, а потом добавил. — А теперь, господа, я прошу вас вернутся на свои корабли и действовать сообразно плану.

Все кивнули.

И начали спешно покидать флагман — броненосец «Париж».

Верфи всё же справились.

Смогли.

И успели модернизировать три парусных линейных кораблей первого класса в казематные броненосцы с центральной батареей. Им в помощь ещё четыре, но уже без брони.

Ну как?

Слой дерева на бортах и каземате больше метра. Хотя, конечно, это не металл.

Ну и два малых броненосца, построенных Львом в Воронеже. Практически монитора, но мало-мало мореходные. Во всяком случае в закрытых акваториях, как показала практика, они могли ходить. Задраенные бойницы давали им такую возможность. Хотя в бой они, конечно, могли вступать только при относительно спокойной погоде. Вот сейчас как раз такая и была.

Лев же, не дожидаясь своей очереди, свистнул шлюпку, которая его дожидалась. И просто на канате к ним спустился…

Франц-Иосиф взял с подноса свежую газету — новенькую Pester Lloyd[1]. С удивлением обратил внимания на заголовки.

Хмыкнул.

И углубился в чтение интервью.

Низкого и подлого жанра, как считали в Европе, но русские и в первую очередь этот граф, очень его полюбили последние годы. Более того, у него редкое интервью не заканчивалось скандалом.

Это ценно.

Это вкусно.

Это кайзер любил…

Вечерело.

Демир стоял на часах и грустно смотрел на Чёрное море. Немного тревожное, но не более обычного в это время года.

Война с русскими опять складывалась неудачно. И здесь, в округе Стамбула, настроения были мрачные… скорее даже пораженческие.

Этот форт стоял не в самом проливе, а чуть в стороне. Недалеко от пляжа Кумкей, прикрывая каскад укреплений Босфора на европейском берегу. Поэтому ему и не удалось увидеть то, как убегал побитый англо-французский флот.

Ему рассказывали.

Им всем.

И это было эпично!

Где там правда, а где вымысел? Поди угадай. Но факт оставался фактом — союзники сбежали. И теперь туркам опять приходилось воевать один на один с русскими. Чего лично ему хотелось меньше всего. Ведь и отец, и дед рассказывали о былых войнах, которые каждый раз заканчивались печально.

Раз за разом.

Что на суше, что на море. Ни крепости не помогали от русских, ни отличные, просто блистательные корабли. Порой доходило до совершенно ужасного, когда поражение войскам султана наносили многократно уступающие в численности войска. И тут, в этой войне, всё, пошло как обычно — через одно место, то есть.

Синоп взят.

Османский флот практически полностью уничтожен в двух сражениях. А его остатки сидя как мышь под веником в Мраморном море, боясь высунуться за батареи в Чёрное.

Кавказский фронт, как он слышал, совсем плох. Об этом старались не болтать. Но неделю назад отец приезжал и привозил домашней еды. Вот и рассказал. Брат матери на маленькой юркой лодочке возил припасы вокруг Синопа, стараясь проскочить его по ночам или вообще, огибая у русских берегов.

Верить ему или нет — дело десятое, но его слова вгоняли в тоску. Шутка ли? Голод в войсках и острая нехватка пороха. Оборона сыплется. А русские малыми отрядами совершают осторожные вылазки, потихоньку улучшая свои позиции и вынуждая турецкие войска отходить практически без боёв.

Что дальше?

Курды, как передавала сестра, живущая в Сирии, тоже неспокойны. По её словам, целые провинции более не контролируются людьми султана. Там восстание. Хотя официально про него никто не говорит. Молчат. Но дело страшное. Даже его разумения хватало, чтобы понять: Египет не устоит от соблазна и снова провозгласит независимость.

Что дальше?

В то, что русские слабы, как часто им тут все болтали, он не верил. Не атакуют? Да. Но почему? Вон с Синопом, как вышло. Казалось бы — один удар и целый театр военных действий упал им в руки. Это не слабость. Это отнюдь не слабость. Теперь ещё этот разгром англо-французского флота. Если хотя бы половина из того, что про него болтают — правда, то всё пропало…

Раннее утро.

Первые лучи солнца только-только стали освещать древний город, а его жители в массе своей ещё… спали бы, если бы не паника, которая охватила Стамбул трое суток назад. Сразу, как пришли сведения о падения укреплений Босфора и высадке русского десанта.

О! Город буквально вскипел!

Ближайшие сильные армии находились у Дуная, поэтому никак не успевали подойти. А местные войска оказались размазаны тонким слоем по многочисленным мелким гарнизонам. Столичные же войска… никто в них не верил, даже они сами.

Посему люди разбегались.

Просто и бесхитростно.

Кто мог.

Ибо ещё с падения Синопа весь город накручивали собственные страхи самыми изысканными способами. В том числе рассказывая небыли о зверствах русских. Оттого третьего дня с той новости о падении крепостей Босфора северные районы Стамбула стояли пусты и безжизненные. Те, что за заливом.

Люди ушли почти всё.

Кто-то на южный берег Золотого рога, кто-то вообще постарался «раствориться в закате» от греха подальше. Защитники же сюда не совались, предпочитая окапываться там — за водной преградой и хоть какими-то стенами. Да-да. Стенами. Ибо Стамбул пока ещё так и не оправился от катастроф былых лет и всё ещё умещался внутри стен Феодосия[1], воздвигнутых аж в V веке.

Но, чу!

Из-за поворота осторожно вышла группа трёх бойцов. И вид они имели довольно контрастный для местного… исторического ландшафта.

Лорд Палмерстон стоял бледный перед парламентом.

Его судили.

Не королева, но парламент. Ибо иначе решить этот вопрос было никак нельзя, чтобы не создавать слишком опасные инциденты…

Лев глубоко вдохнул и зевнул.

Последние несколько месяцев ему крепко не хватало сна. Однако же он всё равно пришёл сюда в это раннее утро. Святая София была покамест пуста, ибо рабочие ещё не начинали свою суету.

Он любил вот так приходить сюда к рассвету.

Службы здесь ещё не велись, но всё равно — ему нравилось постоять в этой монументальной тишине. Подумать о разном. И даже порой помечтать.