© ООО «Издательство АСТ», 2025

© М. В. Иванов, текст, 2025

В августе 1990 года мне было четырнадцать лет, у меня имелись заслушанные до дыр пластинки «Ночь» и «Последний герой», а также с десяток кассет «МК-60» с альбомами, концертами и квартирниками Виктора Цоя и группы «Кино». Много раз я смотрел в кинотеатре «Ассу» и «Иглу». До сих пор перед глазами стоит огромная афиша на рекламном стенде: «Виктор Цой и группа “Кино”». Но в силу возраста и застенчивости на концерт я тогда не пошел, наивно полагая, что успеется, в другой раз. Но другого раза не случилось.

В 1991 году вышла в свет книжка Марианны (Марьяны) Цой и Александра Житинского «Стихи, документы, воспоминания» (“Новый Геликон”). Я узнал, что Виктор с семьей жил на проспекте Ветеранов, 99. Именно тогда и началась книга, которую вы сейчас, дорогие читатели, держите в руках. Дело в том, что я тоже жил на проспекте Ветеранов, буквально в двух остановках от дома Цоя. Мысль о том, что я мог запросто встретить его на улице, в троллейбусе, у входа в метро или в магазин, меня поразила.

Первым делом мы с моим школьным приятелем отправились к тому самому дому на проспекте Ветеранов. Номер квартиры уже знала вся страна, и она стала объектом настоящего и бесконечного паломничества. Кодового замка в парадной не было. Поднялись в лифте на восьмой этаж, остановились у деревянной двери, вдоль и поперек испещренной мелкими надписями – послания Виктору, признания в любви, цитаты из песен. Расписаны были стены на лестничной площадке и даже окна. Когда же из квартиры послышались приближающиеся шаги и голоса, мы с приятелем кубарем скатились вниз по лестнице.

Потом я узнал, что Виктор учился на резчика по дереву в СПТУ-61, которое находилось на улице Стойкости, там же в районе проспекта Ветеранов. Мои родители страшно расстроились, когда я заявил им, что непременно хочу поступать именно в это ПТУ. Никакие уговоры и доводы не помогали. К началу 1990-х это учебное заведение именовалось Художественно-реставрационным лицеем, там еще оставались преподаватели, которые помнили студента Цоя. Уже тогда на входе висел портрет Виктора. Очень скоро выяснилось, что поступление в лицей было ошибкой. Рисунки у меня выходили нелепые, табуретки кривые. Единственное, что у меня получилось, так это выступить на новогоднем вечере. Темный зал, та самая сцена, на которой выступал Виктор с группой «Ракурс». Я исполнил под гитару песню собственного сочинения, посвященную сами понимаете кому. Два дня меня все хлопали по плечу, затем слава улетучилась, и я вновь превратился в обычного пэтэушника. На второй курс уже не пошел.

Потом были разные бесконечные концерты, я и сам участвовал в рок-группе. Затем университет, семья, работа. Наступила взрослая жизнь. От 1990-х осталось несколько плакатов и аудиокассет. Но еще – глубокое уважение и любовь к Виктору Цою и группе «Кино».

Несколько лет назад я вновь оказался в своем родном районе на проспекте Ветеранов. Смотрел по сторонам и вспоминал. Вот здесь в 1990 году висела та самая афиша группы «Кино», вот в этот подъезд мы с приятелем заходили и поднимались к квартире Цоя… Мне стало интересно, где еще жил Виктор. Где учился, работал, выступал? Где жили его друзья? Стоят ли на прежнем месте Дома культуры, где проходили концерты? И я начал потихоньку искать ответы на эти вопросы. За каждым фактом биографии, за какой-то историей стоял вполне конкретный адрес, точка на карте. Мне хотелось совершить прогулку с Виктором Цоем по Ленинграду 1960–1980-х. Хотелось рассказать не только о самом музыканте, но и о городе, в котором он жил. Так и получилась книга «С Цоем по Питеру».

Я старался расположить свои заметки в хронологическом порядке. Конечно, охватить все места, где ступала нога Виктора Цоя и звучал его голос, я не смогу, да и не ставлю такой цели. Главный принцип, которому я следую, – рассказать историю через конкретный адрес. Очень важными и ценными представляются воспоминания тех, кто знал Цоя, дружил с ним, вместе работал или просто пересекался в тех или иных обстоятельствах. Для каждого Виктор был свой, прежде всего не просто музыкант, а живой человек со своими привычками, взглядом на жизнь и окружающий мир. И об этом тоже наша книга.

Виктор Робертович Цой появился на свет рано утром 21 июня 1962 года в роддоме № 9 Московского района города Ленинграда по адресу: Кузнецовская улица, 25. Одна характерная деталь: здание роддома находится непосредственно на территории Московского парка Победы. Того самого парка Победы, в котором подросток Цой спустя годы будет гулять с друзьями, а позднее даже устроится спасателем на лодочную станцию. Хоть и фиктивно.

К моменту рождения Виктора его мама Валентина Васильевна Гусева была прописана в доме 193 по Московскому проспекту, где и жила со своими родителями, сестрой и мужем Робертом. Когда пришло время рожать, Валентину Васильевну определили в роддом по месту прописки. В книге А. Житинского «Цой forever» (Амфора, 2013) Валентина Васильевна вспоминает: «А роддом находился у парка Победы – маленький двухэтажный, потом построили новый, а там сделали какую-то базу».

Родильный дом был открыт в 1938 году и рассчитан всего на 50 коек. Здание было построено по проекту архитектора В. Н. Наумычева. Во время войны здесь располагался госпиталь. В 1947-м роддом вновь возобновил работу. В 1982 году здание реконструировали, и оно какое-то время использовалось для нужд парка Победы. Сегодня историческая преемственность в некоторой степени восстановлена, и в здании бывших роддома и госпиталя вновь медицинское учреждение – частная кардиологическая клиника.

Genius loci[1] Петербурга поистине велик. Нередко одна и та же локация собирает «своих» людей. В этом же роддоме появились на свет Игорь Черидник – известный барабанщик многих рок-групп («АукцЫон», «Игры», «АВИА», «Ноль»), Михаил Сапего – поэт и издатель, организатор квартирных концертов, и музыкант Михаил Башаков.

В книге Александра Житинского «Цой forever» Валентина Васильевна вспоминает: «Он (Виктор. – Прим. авт.) ходил в ясельки. Год и четыре месяца я его дома продержала – раньше ведь как: два месяца декрета и все, на работу. Но у меня еще было два месяца учительского отпуска, а на год целый я нанимала няньку. Она приходила, я шла работать, чтобы работу не потерять, потому что с работой было сложно, у меня уроков было мало, всего десять часов в неделю, так что сидела нянька недолго. А нянька была подругой моей сестры Веры, она была из большой семьи, бедной, и деньги ей были нужны. Короче, год так протянула. Потом отдали в ясельки, что тоже тогда очень трудно было. А он там очень плакал, мы забирали его пораньше…»

В начале 1960-х ближайший к дому, где жила семья Цоя, детский сад № 67 находился по адресу: Ленинский проспект, 178. Но туда ли отдали Виктора, мне достоверно не известно. Если это так, то для того, чтобы отвести Витю в садик, Валентине Васильевне нужно было лишь перейти на противоположную сторону Ленинского проспекта. Пять минут пешком. А вот номер и адрес школы, куда Виктор пошел в первый класс, я могу назвать с уверенностью.

В первый класс, 1 сентября 1969 года, Виктор пошел в школу № 362 Московского района, которая находилась совсем рядом с домом, где жил Витя (проспект Космонавтов, 76). Классическое школьное здание 1966 года постройки на Витебском проспекте. В 60-е годы весь район проспекта Космонавтов – это новостройки. Кирпичные девятиэтажки, панельные пятиэтажные хрущевки. Все новое – дома, магазины, школы. Всюду высажены сирень и яблони.

В книге А. Житинского «Цой forever» Валентина Васильевна вспоминает: «В первый класс он (Виктор. – Прим. авт.) пошел тут неподалеку, а на второй-третий класс я выбрала ему учительницу (я в этой школе работала, на Волковском, во Фрунзенском районе), она такая, как бабушка Аринушка – с косой, немножко окает, добрая и строгая. Ее звали Анастасия Ивановна, она умерла уже. И я знала, каких она детей воспитывает, какая атмосфера у нее в классе. То есть Витя в первый класс ходил рядом с домом, соседка водила вместе со своим сыном, ей нравилось, что они дружили, но ее сын был неуправляемый абсолютно. А второй-третий класс он ходил ко мне в школу, и я поставила себе задачу – определить способности ребенка».

В школе № 362 Виктор проучился всего один год – с 1969 по 1970. Во второй класс Валентина Васильевна перевела сына в «свою» школу, она преподавала там физкультуру. Это школа № 360 на Бухарестской улице, 5. Новое здание 1967 года постройки. Не Московский, а соседний Фрунзенский район, Купчино. Дойти пешком до новой школы Витя уже не мог – слишком далеко, приходилось добираться на перекладных, а учитывая транспортную ситуацию начала 1970-х, дорога туда и обратно была делом непростым. В школе № 360 Виктор учится второй и третий класс, с 1970 по 1972 год. В четвертом классе школу пришлось сменить – из-за развода родителей и размена квартиры.

В 1973 году родители Виктора разводятся и разменивают столь нелегко доставшуюся им квартиру на проспекте Космонавтов. Роберт Максимович переезжает в комнату в районе метро «Звездная», а Виктор с мамой – в однокомнатную квартиру на Пулковскую улицу, 17, в такой же девятиэтажный кирпичный дом постройки середины 1960-х годов. Это недалеко от проспекта Космонавтов. Повсюду новостройки, котлованы строящихся домов, так притягивающие местных мальчишек. Здесь, на южной окраине города, свободно разгуливают ветра. Из «достопримечательностей» – типовое двухэтажное здание продуктового магазина, которое сохранилось до наших дней, открытая в 1972 году станция метро «Звездная» и линия электропередачи. ЛЭП – излюбленное место прогулок жителей района. Она как бы разделяла микрорайон на две части. Это огромная зеленая полоса, которая, понятное дело, никогда не будет застроена, по ней не будут ездить автомобили. Где еще, как не здесь, гулять с детьми? Зимой тут проводились уроки физкультуры – катались на лыжах ученики той самой 356-й школы, в которую перешел Виктор. Школа находилась по адресу: Ленсовета, 68 – типовое здание, построенное в 1966 году. От дома Виктора до школы, в которой он проучился с 4-го по 6-й класс (1973–1975), – несколько минут пешком.

Мне посчастливилось познакомиться с одноклассницей Виктора Цоя по 356-й школе. Ее зовут Наталия Викторовна Филимонова, она рассказала мне о Викторе и родной школе, это очень личные воспоминания:

«Что можно вспомнить о мальчике, с которым училась в четвертом-шестом классах? Многого не припомню, но есть ощущение того времени и мое личное отношение к этому мальчику.

В нашу школу он перешел после того, как его отец ушел из семьи. Витя никогда об этом не говорил. И его отца мы не видели. Витя, конечно, переживал уход отца по-своему, так что те три года, что он был с нами, ему было невесело. Они с мамой переехали на Пулковскую улицу, школьный двор был совсем рядом. Когда Витя появился в школе, он конечно же обратил на себя внимание. В нашей школе были дети только славянской наружности, ну, еще евреи, конечно, но мы тогда не очень это понимали. А вот Витя выделялся. Он пришел к нам в четвертом классе. Класс огромный, более сорока человек. Все дружили своими дворами, а в целом класс был недружный. Сразу скажу, что мальчишки у нас были злые и очень травили одного одноклассника. Унижали, обзывали, издевались. Казалось бы, и к Вите должны были прицепиться. Но нет, зло обходило его стороной – его никогда не дразнили и не обижали. И сам он тоже никого не обидел. Молчун был, созерцатель, но очень простой в общении. Он просто молчал рядом, и с ним было хорошо. Нас разделили на звенья, и мы занялись пионерскими делами. Больше всего нам нравилось собирать макулатуру. Мы компанией ходили по квартирам. Тут и общались, и незнакомые дома изучали. Мама Вити говорила, что его все были рады видеть у себя в гостях. Учился он на тройки, но был хорошо воспитан и производил на родителей своих друзей очень хорошее впечатление. Да, в учебе ничем не выделялся, но по сравнению с нашими мальчишками выделялся своей нормальностью. И со всеми был дружен, вел себя ровно. Не обижал девочек! Я сама не помню, но моя мама говорит, что я постоянно повторяла: «Витя Цой такой хороший мальчик…» Витя был компанейским, но при этом удивительно скромным. Иногда мы собирались у кого-нибудь дома и играли – помните, такие были игры – «Колечко, выйди на крылечко», «Испорченный телефон», «Вы поедете на бал?». Иногда просто начинали резвиться, пробовали танцевать. Витя участия не принимал, сидел где-нибудь на уголочке дивана и улыбался. Мы считали, что он стесняется. А он, как художник, любил наблюдать, для него это было важнее, чем резвиться. Всегда оставался собой, не старался под кого-то подстроиться.

В школе он, как и многие тогда, увлекался индейцами. Но по-своему. Вечно был перемазан глиной. Аккуратные девочки старались подальше отодвинуться от него за партой. Витя после школы отправлялся на ближайшие стройки, лазил по котлованам, добывал глину и из нее лепил барельефы индейцев, причем только лица с перьями. Потом раскрашивал их яркой краской и раздаривал, почти у всех в классе были такие сувениры, можно было на стену повесить. Но у меня не сохранился – брат нечаянно разбил, а склеить мы не догадались. В те годы Витя не пел, и гитары у него еще не было. Однажды чуть не погиб. У нас в школе были фрамуги с петлей из веревки для открывания. Витя на перемене уселся на подоконник и, играя, запутался в этой веревке. Потом после звонка спрыгнул, чтобы бежать в класс… И повесился. Кто-то закричал, прибежала учительница с ножницами и разрезала веревку. Учительница математики Галина Даниловна Павлова спасла его».

Наталия Викторовна с большой теплотой вспоминает классную руководительницу Лилию Александровну Изотову, которая преподавала рисование и черчение. Возможно, она и сыграла определенную роль в развитии художественных способностей юного Виктора, ведь именно во время обучения в 356-й школе Виктор поступил в городскую художественную школу.

«Лилия Александровна, – продолжает Наталия Филимонова, – совершенно не умела нас ругать, даже строгой быть у нее не получалось. Представьте себе класс численностью около сорока пяти человек! В случаях, когда нужно было отругать и наказать, она становилась такой ранимой, трогательной, беззащитной, что мы и сами понимали, что очень сильно ее расстроили, и нам становилось стыдно. Вот так потихоньку она будила в нас совесть и ответственность за себя и за других. Я почти уверена, что именно Лилия Александровна, с ее чуткостью и внимательностью, заметила в Вите художественно одаренного мальчика. И буквально настояла на том, чтобы он продолжил учиться рисованию в художественной школе, а не в кружке, который она вела после уроков».

Наталия Викторовна вспоминает интересный эпизод, характеризующий Цоя как художника: «Однажды у нас была возможность убедиться, как Витя здорово рисует. Это было 1 сентября. Наша учительница Наталия Владимировна Кущ вела урок русского языка и дала такое задание: желающие могли выйти к доске и невербально, без использования речи, например, языком жестов, рассказать, как они провели лето. А нам предлагалось рассказать, что мы поняли. По ее задумке, нужно было потом сделать вывод, что наша речь не является универсальным средством общения. Витя сам вышел к доске, взял мел и буквально несколькими точными росчерками изобразил палатку, растянутую на колышках. А сам стоит и улыбается. Эта палатка и вся сценка очень ярко сохранились в моей памяти, буквально фотографически».

«Что еще рассказать? – продолжает Наталия Викторовна. – Жили они бедно. Однажды – это было уже в седьмом классе, когда Витя с нами уже не учился, – я пригласила его на свой день рождения. Мы тогда были в одной компании. И он подарил мне капроновые чулки. Я сильно смутилась – я еще не носила их никогда. Но сразу поняла, что у них просто не было возможности купить мне подарок, и его мама отдала ему свои новые чулки… Это был март 1976 года, мое 14-летие. Кстати, в тот день мы впервые увидели Витю с гитарой. Он принес ее с собой. Мы тогда еще не пели песни, и сам он не пел, а только брал аккорды на гитаре. А мы все удивлялись – мол, Витька и с гитарой! Когда Витя переехал к парку Победы – вроде и недалеко, на трамвае минут 10–15 – он мог бы продолжать учиться в нашей школе. Но тогда это не разрешалось, надо было учиться по месту жительства. И Витя перешел в другую школу. Но мы еще продолжали общаться. Мы небольшой компанией одноклассников ездили к нему на 14-летие. Новыми друзьями он пока не обзавелся. Было не очень весело. Там была большая квартира в сталинском доме, у Вити проходная комната, и, по-моему, ему было в ней неуютно. Потолки очень высокие, сама комната темноватая, она мне показалась очень угрюмой. Витина мама угощала нас тортом, даже помню каким – с пингвинами. У Вити со временем появились новые друзья. Почти все ребята из нашей компании ушли из школы после восьмого класса, а я осталась, и мы перестали встречаться. Витя оставил у меня в душе добрую память – очень простой, совсем не звездный, абсолютно нормальный человек. Этот его немного шершавый голос, манера стоять, широко расставив ноги, немного задрав подбородок. Это все из детства… Со временем у него стало более славянское лицо. Среди всех многочисленных его портретов мне дороги те, где он на себя похож. Теперь ведь многое подправляют, глаза увеличивают, лицо выглаживают. Иногда просто кукла».

Как видим, Виктор очень тепло относился к 356-й школе. Уже в старших классах, вспоминает Наталия Викторовна, Виктор заехал туда. Тогда все, кто его помнил, удивились: «Как ты вырос, Витька!» Он улыбался…

В этой же школе № 356 двумя классами младше учился Андрей Сигле. Тот самый Андрей Сигле, который будет принимать участие в записи альбома «Группа крови» и музыки к фильму «Игла». Первое, что вспоминается, – прекрасное клавишное оформление песни «Закрой за мной дверь». Едва ли Цой и Сигле были знакомы в подростковом возрасте, но то, что бегали по одним и тем же школьным коридорам и друг друга видели, это точно. Наталия была знакома и с Андреем, и с его сестрой. Познакомились они уже в конце школьного обучения в летнем лагере на сельхозработах. Позднее с другими ребятами ездили отдыхать к Андрею на дачу. Наталии Андрей запомнился взрослым и сдержанным юношей с копной рыжих волос, которые наотрез отказывался приводить в надлежащий советскому школьнику вид: «Андрей на два года младше, но внутренне он был старше нас. Собранный, достойный, вежливый. Очень красиво ухаживал за девушкой». Жил Сигле, к слову, на той же Пулковской улице, что и Виктор с мамой.

Среди учащихся школы, с которыми была знакома Наталия, был еще примечательный мальчик, юный киноактер Денис Кучер. Он снимался в фильме «Объяснение в любви». Еще прошел пробы к фильму «Двадцать дней без войны», но заболел и в итоге в картине не участвовал. Однако задолго до этого всеобщую любовь и популярность принесла четырехлетнему Денису его первая роль в фильме 1972 года «Боба и слон». Это трогательный детский фильм, музыку к которому написал известный композитор Станислав Пожлаков, который, кстати, тоже жил в Московском районе. Виктор Цой даже познакомился с ним в конце 1970-х – об этом мне рассказал друг Виктора Игорь Пиночет Покровский. Однажды, прогуливаясь по Московскому проспекту, на пересечении с улицей Фрунзе, Виктор и Игорь увидели отдыхающего на скамеечке Станислава Ивановича. Молодые люди узнали автора популярных песен «Топ-топ, топает малыш», «Ребята 70-й широты» и исполнителя песни «Туман» в фильме «Хроника пикирующего бомбардировщика». Подсели рядом и о чем-то недолго поговорили с композитором.

«Я хочу сказать пару слов о самом фильме, где так замечательно и незабываемо сыграл Денис, – рассказывает Наталия Викторовна. – Фильм вышел в 1972 году. Нам было по 10–11 лет и мы его просто обожали. Там была песня про «розового слона», она очень часто звучала на радио, мы тоже подхватили и распевали. Эта песенка, безобидно звучащая за кадром, была написана композитором Пожлаковым на стихи совсем не детского поэта Глеба Горбовского. Она говорила нам о том, что надо оставаться самим собой в любых обстоятельствах, даже если вокруг все злорадствуют, что ты сломался и стал таким, как все. И есть там такая строчка: “Но наступили дни перемен”. Кто знает, может, именно эта строчка трансформировалась потом в творчестве Цоя?»

Наталия Викторовна продолжает: «Кто бы мог подумать тогда, что и с Денисом Кучером и с Андреем Сигле меня тесно сведет жизнь. Дело в том, что я после школы не поступила в институт и осталась работать старшей пионервожатой. Еще на три года задержалась в родных стенах. Денис был тогда знаменосцем в нашей пионерской дружине, Андрей – комсомольским активистом, а его сестра – членом совета дружины. Общались все очень часто».

Я спросил Наталию Филимонову, следила ли она за успехами Виктора уже во взрослой послешкольной жизни. Она ответила: «До этого имя слышала, но не верила, что это он. Думала, другой кто-то, точно не наш Витя». Когда же на экраны вышел фильм «Игла» и его показали по телевизору, Наталии Викторовне запомнилась сцена драки и знакомый голос: «Какое стекло? Для окон?» – «Сказать, что я была удивлена – это ничего не сказать. Он ничего не играл. Это просто был наш Витя». Спросил также, какая песня Виктора ей нравится? Наталия ответила: «»Сказка». Потому что эта песня о том нашем времени многое говорит. Потому что ответы на вопросы о смысле жизни, о её конечности мы искали каждый сам для себя. На эту тему тогда никто не помогал найти ответ».

В 1974-м Виктор Цой поступает в городскую художественную школу, там он учился до 1977 года. Осмелюсь предположить, что кроме того, что Валентина Васильевна стремилась развить художественные способности Виктора, она также хотела как-то отвлечь сына от того, что отец ушел из семьи. Вспомним и об учительнице рисования из школы № 356, которая настойчиво рекомендовала Цою заниматься именно в художественной школе.

Набережная канала Грибоедова, 26. Самый центр Ленинграда. Это старинное здание Малого Гостиного двора, построенного в 1790 году великим Джакомо Кваренги. Городская художественная школа была основана в первые годы Советской власти и несколько раз меняла место своего пребывания. Одно время размещалась в здании художественного училища им. Серова. Там, куда в 1977 году поступит Цой. В здании на набережной канала Грибоедова, 26, школа находилась с 1968 по 2002 год. Потом переехала на проспект Римского-Корсакова.

Об этом периоде в биографии Виктора известно, прямо скажем, немного. Обратимся к заметке Виталия Калгина «Как Цоя дразнили в детстве, и его увлечение живописью» на канале в «Дзене»: «В начальных классах Витя учился неплохо, но явную склонность проявлял разве что к рисованию, и в 1974 году (с четвертого класса) родители отдали его в художественную школу № 1 “Казанский собор” (наб. канала Грибоедова, 26), возле Львиного мостика. Там Витя учился у Татьяны Александровны Ганжало – супруги Николая Николаевича Ганжало, одного из преподавателей художественного училища им. Серова. Кстати, если приводить слова очевидцев, то, по их рассказам, “вспоминает она его как маленького и чумазого <..>. И ей удивительно, что впоследствии он стал звездой”».

Что чрезвычайно важно – в этой школе Виктор знакомится с Максимом Пашковым, который открывает совсем юному Цою дверь в мир рок-музыки. Об этом я расскажу подробнее в главе, посвященной дому Пашкова. Подросток Витя Цой – весьма способный ученик. Его картина «Все на БАМ» на выставке городских художественных школ в Этнографическом музее в 1976 году занимает второе место.

Уже давно в помещении бывшей школы царит совсем не художественная атмосфера. До недавнего времени здесь теснились маленькие офисы всевозможных агентств и прочие невразумительные конторы.

В середине 1970-х родители Виктора снова сошлись, и семья поселилась в знаменитом «Доме со шпилем» на Московском проспекте по адресу: Бассейная, 41. Предположительно, это произошло в 1975 году. Как водится, новый дом – новая школа. На сей раз таковой стала школа № 378 (ныне № 507) на улице Фрунзе, 22. Добротное четырехэтажное кирпичное здание 1959 года постройки. Здесь Виктор учится с шестого по восьмой класс – с 1975 по 1977 год.

В книге В. Калгина «Цой. Последний герой современного мифа» (АСТ, 2019) есть воспоминание одноклассника Виктора Дмитрия Белова: «В начале седьмого класса, а это был 1976 год, наша классная руководительница, она же завуч школы и учитель географии, привела на какое-то занятие трех новеньких и сказала, что теперь эти мальчики будут учиться с нами. Там было два офицерских сына <..> и длинненький такой Витя Цой. Из нашего класса все с ним дружили и общались, каждый знал его очень хорошо, но так получилось, что именно я на многих занятиях сидел с ним за одной партой. <..> Я видел, что новичок что-то рисует постоянно в тетрадке, и у него хорошо получается».

Во время учебы в 378-й школе Виктор уже с головой погрузился в музыку. Знакомство с Максимом Пашковым не прошло даром. Если до 5-го класса Виктор учился хорошо, то к условному 7-му классу учеба отходит на второй план. На первом, разумеется, музыка. Именно тогда у Виктора появляется первая гитара, семиструнка – подарок отца.

В своей заметке «Воспоминания об однокласснике Викторе Цое» на портале «Проза. ру» Инна Лендес, которая училась вместе с Виктором в 378-й школе, рассказывает: «Виктор был ничем не примечателен для меня, кроме своей внешности, до одного момента. Одноклассник все время что-то рисовал. Виктор сидел за партой, уткнувшись в листки бумаги, сгорбившись, как бы защищая свои рисунки от посторонних глаз. В одном из классов наши парты стояли рядом, и я обратила внимание, что Виктор рисовал весь урок. Когда класс закончился, я не выдержала и заглянула через его плечо. Цой, почувствовав кого-то за спиной, обхватил рисунок своими длинными руками, лег грудью на свое произведение, посмотрел на меня и, не проронив ни одного звука, улыбнулся своей доброй корейской улыбочкой. В его глазах я прочитала: “Это секрет”. Я успела подсмотреть, но сделала вид, что ничего не увидела. Рисунок выглядел, как современно нарисованный комикс. Не помню точно, что было на нем нарисовано, то ли рыцари, то ли звери, то ли и те и другие, но помню, что рисунок был очень динамичен, кто-то с кем-то боролся».

В 1977 году Виктор заканчивает 8-й класс. И что же дальше? У него имеется лишь аттестат о неполном среднем образовании. Родители, по всей видимости, ратовали за получение «крепкой» профессии, способной в дальнейшем прокормить семью. А что хотел сам Виктор в свои пятнадцать лет? Вероятнее всего, посвятить жизнь живописи и музыке.

Предположу, что возможность совместить получение полного среднего образования и одновременно профессии появилась в художественном училище им. В. А. Серова, куда Цой поступает в 1977 году. Специальность – «художник-оформитель».

Здание училища было построено в 1903 году по проекту архитектора В. К. Вейса для детского приюта барона В. Фредерикса. После революции здесь долгое время действовали детский дом, школа-интернат. Во время войны располагался госпиталь. Лишь в 1961 году там обосновалась художественная школа им. Серова. В 1980-х годах школа переехала на Гражданский проспект. Сейчас она носит имя Н. К. Рериха. А в 1990-х в этом роскошном в архитектурном плане здании разместили Генконсульство Великобритании. Художественное училище им. Серова выпустило много талантливых и известных творческих людей: режиссер Сергей Дебижев, модельер Татьяна Парфёнова, автор серии «Петербургские коты» Владимир Румянцев и многие-многие другие.

Итак, в 1977 году Виктор поступает в художественное училище им. Серова. Поступает с первого раза, хотя не всем это удавалось. В книге А. Житинского «Цой forever» Валентина Васильевна так комментирует этот эпизод в биографии сына: «Поступил он в Серовское на оформительский факультет (был еще педагогический, но я туда не хотела – они и не зарабатывают ничего! – да и Витя не хотел, и в Серовском их никто не уважал, а оформительский – это все же деньги). Но там чертить все время нужно было, шрифты всякие – короче, не для него работа. Так отец принес ему с работы кульман для черчения. Потом еще ему по математике помогал – Витя ж там должен был кончить десятилетку, так что все общеобразовательные предметы там были. То есть мы ему всем помогали, к тому же в очень доброжелательной атмосфере его растили».

Будущая специальность Цоя – художник-оформитель. В перспективе он рисовал бы на предприятиях лозунги из серии «Вперед к победе коммунизма!», афиши в кинотеатрах или плакаты в магазинах. А может, оформлял бы интерьеры домов культуры или какого-нибудь детского садика. Но гитарные струны оказались тяжелее рисовальной кисти и карандаша. Или легче – как посмотреть. Виктор осилил лишь один год обучения. Его отчислили с формулировкой «за неуспеваемость». Но за что на самом деле – действительно за неуспеваемость или все же за музыку и рок-н-ролльную внешность? Впрочем, сам Виктор в одном из интервью говорил, что, если бы его не отчислили, то он все равно бы ушел из «Серовки». Причина, вероятно, проста: отсутствие интереса к учебе и, напротив, сильное увлечение музыкой. К слову, в этом же училище на курс старше учился Георгий Гурьянов.

В книге В. Калгина «Виктор Цой. Последний герой современного мифа» можно прочитать воспоминания бывших студентов училища, где упоминается, что преподаватель, а позже директор училища С. А. Кирпичёв отмечал несомненные художественные способности студента Цоя, но рассказывал, что нрав у него был независимый, а занятия он игнорировал. Другой преподаватель вспоминает, что Цой «писал хорошие натюрморты, а на втором курсе начал писать кривые рожи, вследствие чего вылетел из училища».

Если заглянуть в зачетную книжку Виктора за первый курс обучения в училище им. Серова, то можно увидеть, что Виктор сдавал зачеты и экзамены в основном на тройки. Исключение составляют литература и русский язык, по которым «5» и «4» соответственно.

Можно представить реакцию родителей Виктора, когда они узнали об отчислении сына из училища. Возможно, даже прозвучала фраза: «Не хочешь учиться – иди работать!». И Виктор, по воспоминаниям Роберта Максимовича, действительно ненадолго устроился на завод. Но работа на заводе – не сахар. Уже в том же 1978 году Виктор поступает в вечернюю школу.

Здание бывшей вечерней школы было построено в 1936 году в стиле сталинского неоклассицизма. Хмурая, аскетичная архитектура отдаленно напоминает уменьшенную модель «Большого дома» на Литейном проспекте. Сегодня здесь Морская школа.

От дома Виктора на Бассейной до вечерней школы – всего пара остановок на автобусе или одна остановка на метро. Вечерняя школа, как известно, – спасательный круг для тех, кто по тем или иным причинам своевременно не получил полное среднее образование. Днем работаешь, вечером учишься. Ночью спишь. Затем все по новой. В перспективе два спокойных года обучения. Родители довольны, и можно заниматься чем хочешь. Например, музыкой. Именно тогда Виктор с Максимом Пашковым играют в группе с провокационным и одновременно литературным названием «Палата № 6». Цой – басист. В интернете можно найти запись этих первых рок-экспериментов.

В 1980 году Виктор получил аттестат о полном среднем образовании и характеристику для поступления в вуз: «Цой Виктор Робертович, 1962 года рождения, русский, б/п, поступил в 147 вечернюю школу в 1978 году. За время учебы в школе проявил себя дисциплинированным, вежливым, внимательным учащимся. Более склонен к гуманитарным предметам. Много читает, рисует. Принимал активное участие в оформлении школьных вечеров, конференций по предметам. Пользовался уважением среди товарищей класса и учителей».

Вообще, период обучения в вечерней школе (1978–1980) – это время знакомств Виктора Цоя с теми, о ком он пел «Мои друзья всегда идут по жизни маршем», – Игорем Пиночетом Покровским, Андреем Свином Пановым, Евгением Юфитом, Антоном Галиным…

В 1980 году Цой оканчивает вечернюю школу. На руках у него аттестат о полном среднем образовании. Летом 1980 года восемнадцатилетний Виктор поступает в специальное городское профессиональное техническое училище № 61. Специальность – резчик по дереву. На сей раз учебное заведение находится не в Московском районе, а почти на окраине города – улица Стойкости, 30/2. Это район проспекта Ветеранов – того самого, где жила Марианна Родованская, где в будущем будет жить сам Виктор. Поистине рок-н-ролльный район. Здесь обитали Сергей Курёхин, заведующий фонотекой Ленинградского рок-клуба Сергей Фирсов, поэт и издатель Михаил Сапего, художник Андрей Медведев, второй президент Ленинградского рок-клуба Николай Михайлов, Илья Куликов («Зоопарк»), Вячеслав Харинов («Объект насмешек»). По некоторым сведениям, одно время здесь жил Игорь Тихомиров («Кино»). Директор группы «Кино» Юрий Владимирович Белишкин по сей день проживает на улице Стойкости.

Почему Виктор поступает именно в ПТУ? Предположим, что это был некий негласный компромисс между ним и родителями. Те, понятное дело, хотели, чтобы сын получил надежную профессию, а он, в свою очередь, стремился спокойно заниматься музыкой. Возможно, имел место немаловажный фактор отсрочки от армии. Остались ли довольны выбором учебного заведения родители Виктора? Скорее всего, нет. Тут стоит оговориться: СГПТУ-61 в отличие от обычной «путяги» имело некий художественный уклон. В теории все учащиеся как минимум должны были обладать навыками рисования. Здесь обучали не только резьбе по дереву, но и декоративной (альфрейной) росписи, резьбе по камню, лепке. Готовили будущих профессиональных реставраторов. При этом параллельно преподавали и общеобразовательные предметы, поскольку в ПТУ обычно поступали после восьмого класса. Однако ПТУ есть ПТУ. Сын-пэтэушник – страшный сон многих советских родителей. Про пэтэушников в народе слагали уничижительные анекдоты, как, например: «Собралась толпа у дороги. Прохожий спрашивает: “Что случилось?” Ему отвечают: “Да так, пэтэушника машина сбила”. Прохожий, разочарованно: “А… А я думал, человека”».

Пэтэушник в умах многих советских граждан – полугопник. То есть его поведение – на грани в лучшем случае административного правонарушения. В худшем – уголовного. Провокационный внешний вид, дерзкий взгляд. Чуть что – сразу в драку или словесную перепалку. Я помню, как учился в художественно-реставрационном лицее – бывшем СГПТУ-61. Помнится, что некоторые мастера производственной практики начинали урок с приветствия, украшенного витиеватой ненормативной лексикой. Но порядок на занятиях соблюдался. Теорию, как правило, преподавали дамы. К ним, равно как и к мастерам, относились с уважением. По крайней мере, уроки никто не срывал.

Мне удалось поговорить с мастером, который одно время вел у Виктора Цоя производственную практику. Анатолий Васильевич Бабич работает в этом учебном заведении по сей день; по его словам, Цой был весьма способным резчиком по дереву. Анатолий Васильевич показал мне мастерскую и рабочее место Виктора. Он говорил, что тогда на гитаре бренчали многие ребята – в длинном коридоре у мастерских, на крыльце училища. Обычное дело, так что Цой в этом плане нисколько не выделялся.

До сих пор в бывшем училище преподает технологию Людмила Козловская. В. Калгин в заметке «Цой нарисовал мой портрет…» в «Дзене» приводит ее воспоминания: «В то время, когда он учился у нас, он был очень молодой человек, такой же, как и все они, наши ученики. Конечно, он не был явным лидером. Но и никогда не участвовал в каких-либо драках, инцидентах. Ходил в черном свитере, белой рубашке, сапоги, помню, были такие высокие. Волосы длинные, черные… На переменах мы за учениками не следили, кто и как себя вел. А вот что касается уроков, то на уроках Цой слушал все довольно внимательно, и его никогда не выгоняли из класса. Он не был в этом смысле разгильдяем. Уроков не прогуливал, и конспекты Цоя всегда можно было смело приводить всем в пример. Там все было аккуратно записано и нарисовано. Цой был очень талантливым и вполне мог бы стать замечательным специалистом в нашей области, если бы пошел по этому пути. Но разве мы тогда могли знать, как сложится его судьба и какой путь он изберет? Слушал он все внимательно и постоянно что-то рисовал в тетрадке. И вот в один прекрасный момент я заметила, что на ватмане он нарисовал мою голову в профиль… Рисовать Цой умел очень хорошо, талант был, можно сказать, от Бога…»

Самый известный учитель, который преподавал Цою, и до сих пор работает в бывшем училище – Галина Константиновна Кононова. Она вела обязательную физику и факультативную астрономию. Последний предмет Цой изучал с огромным интересом. Известны класс и парта, за которой сидел Виктор. Он, по словам Галины Константиновны, дарил ей ландыши. А еще писал ей стихи.

Галина Константиновна рассказала такую историю. На какой-то важный праздник в ПТУ должен был приехать высокий городской начальник из районного отдела образования. У крыльца училища по этому поводу организовали торжественную линейку. Во время выноса знамен должны были включить запись гимна Советского Союза. Но что-то пошло не так – главная музыка страны никак не звучала. Руководство училища пребывало в сильном волнении – ведь это практически ЧП. И тогда на крыльцо поднимается Виктор с гитарой и, аккомпанируя себе, исполняет «Союз нерушимый республик свободных…». Директор училища хватается за сердце. Однако потом начальник из РОНО подошел к Виктору, пожал ему руку и поблагодарил за столь креативное спасение ситуации. Между прочим, те знамена сегодня хранятся в музее бывшего училища.

В бывшем ПТУ сохранился актовый зал, на сцене которого в составе группы «Ракурс» выступал Виктор Цой. Группа давала концерты на праздничных вечерах, исполняя эстрадные хиты тех лет и песни собственного сочинения. Сегодня сцена претерпела некоторые изменения, но зал остался почти в неизменном виде.

Молодой человек с гитарой – безусловный объект внимания девушек. А если он еще и обладает загадочной восточной внешностью – то и говорить нечего. Именно в ПТУ Цой знакомится с таинственной «восьмиклассницей». Неизвестно, кто эта девушка, но наверняка училась она в этом или соседнем ПТУ. Тому множество косвенных подтверждений. К примеру, Галина Кононова говорит, что, когда одна девушка из училища проходила реабилитацию после болезни в санатории под городом Пушкин, Виктор был единственным, кто приезжал ее навещать с цветами и фруктами. Алексей Рыбин, в свою очередь, вспоминает, что в ту пору Виктор бегал на свидания с некой девушкой из училища и был очень воодушевлен. Сменщик Виктора по «первой» котельной также утверждает, что Цой рассказывал о какой-то девушке из ПТУ, которая «мучила» его продолжительными прогулками вдоль трамвайных путей в районе Петергофского шоссе, а это совсем недалеко от СПТУ-61.

Что касается песни «Алюминиевые огурцы», то здесь все уже известно. Этот хит, который Виктор исполнял на концертах все 1980-е, – не что иное, как творческий плод поездки учащихся на сельскохозяйственные работы – «на картошку».

В 1981 году в училище приехала съемочная группа ленинградского телевидения, и Цоя показали в передаче «Монитор» как лучшего учащегося в своей профессии. К сожалению, эту запись мне найти не удалось.

В ПТУ Виктор учился два года. В 1982 году он выполняет дипломную работу. Эта работа – резной наличник с изображением львов и Солнца – сегодня хранится в музее училища, хотя ценность ее, понятное дело, не столько художественная, сколько историческая. Галина Кононова говорит, что Виктор мог бы выполнить работу много лучше, может быть, торопился. Сейчас прийти в музей может любой желающий, нужно только договориться с руководством училища. В этом же музее Цою посвящена целая экспозиция. При входе в бывшее СГПТУ-61 с начала 1990-х годов и по сей день висит портрет Виктора Цоя.

За свою историю описываемое учебное заведение неоднократно меняло название и статус. Изначально это было просто ПТУ-61. С 1973 года – СГПТУ-61. С начала 1990-х – Художественно-реставрационный лицей. Затем колледж «Кировский». Сегодня это Академия реставрации и дизайна.

Добавим, что училище это – поистине кузница рок-кадров. Его выпускниками в разное время были художники Кирилл Миллер и Олег Котельников. Так же как и Цой, на резчика по дереву учился здесь Николай Михайлов («Бригадный подряд»). Не в этом здании, а в филиале училища на улице Морской Пехоты, 14, постигали реставрационное мастерство Андрей Князев и Михаил Горшенёв из группы «Король и Шут». По некоторым сведениям, в этом же ПТУ учился и Сергей Шнуров.

Первый дом Виктора Цоя – квартира, в которую принесли новорожденного Виктора и где прошли первые четыре годы его жизни. Это квартира семьи Валентины Васильевны Гусевой, в которой она жила с сестрой Верой и родителями – отцом Василием Филимоновичем и мамой Марией Иосиповной.

Московский проспект, 193. Номер квартиры здесь и в дальнейшем я указывать не стану, но пытливым читателям могу кое-что подсказать. Если посмотреть на дом со двора, самая крайняя парадная по левую руку – то, что нам нужно. Второй этаж.

Не выходя со двора, обернемся на 180 градусов и увидим детскую площадку. Почти с полной уверенностью можно сказать, что эта площадка и шестьдесят лет назад находилась на том же самом месте. Здесь гулял, играл маленький Витя. Местонахождение таких дворовых объектов, как детская площадка, гаражи и, уж извините, помойки, на протяжении многих десятилетий за редким исключением не меняют своего местоположения.

В книге А. Житинского «Цой forever» Валентина Васильевна вспоминает: «Мы всю жизнь прожили в Московском районе. Я Витю принесла из роддома в дом, который напротив Ленина стоит на Московской площади. Московский, 193, мы все там жили с родителями в двухкомнатной квартире».

Двухкомнатная квартира на шестерых. Не разбежишься, тем более что в семье молодые – Валентина Васильевна и Роберт Максимович – которым, понятно, необходим был «свой угол», свое личное пространство.

Валентина Васильевна вспоминает памятник Ленину на Московской площади перед Домом Советов. Все так, да вот только памятник по проекту М. К. Аникушина установили в 1971 году, уже после того, как Виктор с родителями переехал на другую квартиру.

Московский, 193. Дом-красавец, дом-гигант в стиле сталинского неоклассицизма. Его брат-близнец – точная копия – стоит на противоположной стороне Ленинского проспекта (Московский, 191). Эти дома были построены в 1953–1956 годах по проекту архитектора С. Б. Сперанского.

В 1960-х и позднее на первом этаже дома 193 находился гастроном. Есть фотография маленького Вити с родителями у этого дома. Сегодня здесь книжный, детский магазины и отделение банка.

Где еще гулял четырехлетний Витя Цой? Вполне вероятно, в Московском парке Победы, там летом работал цирк шапито. Неизбежно – у Дома Советов, на Московской площади, которая в начале 1960-х годов выглядела, конечно, несколько иначе, чем сегодня.

Валентина Васильевна и Роберт Максимович делали все возможное, чтобы приобрести собственное жилье и отделиться от старшего поколения. Родители Виктора в ту пору много работали. Отец уезжал в дальние долгие командировки. И вот в 1966 году семья Цой переезжает в новую двухкомнатную квартиру кооперативного дома.

Второй дом Виктора Цоя – это типовая кирпичная девятиэтажка 1966 года постройки по адресу: проспект Космонавтов, 76. Район новостроек, более тихий, чем бурлящий Московский проспект. Хотя машин и меньше, но шум от строящихся неподалеку домов, наверное, все же доносился со всех сторон. Рядом много детсадов и школ. В одну из таких школ (№ 362) в 1969 году и отправится в первый класс семилетний Витя Цой.

В это же самое время на проспекте Космонавтов подрастают будущие друзья Виктора – Андрей Свин Панов, Алексей Рыбин и Олег Валинский.

В доме на Космонавтов Виктор с родителями прожил целых семь лет. А потом в семье Виктора происходят драматические события. В 1973 году из семьи уходит Роберт Максимович. Родители разводятся и разменивают так нелегко доставшуюся им кооперативную квартиру. Валентина Васильевна с Виктором переезжают в точно такой же, как и прежде, девятиэтажный кирпичный дом 1965 года постройки. Только квартира на сей раз однокомнатная. Новый адрес – Пулковская улица, 17. Это недалеко от предыдущего места жительства, тот же микрорайон. Здесь тоже все новое. Невольно вспоминается: «Мы родились в тесных квартирах новых районов». Вокруг пустыри, строящиеся дома. Для взрослых мало интересного, но для мальчишки – наоборот. Карьеры, стройки, есть где поиграть в войнушку и просто полазать там, где нельзя и опасно. Из достопримечательностей – открытая в 1972 году станция метрополитена «Звездная» и линия электропередачи, которая проходит как раз в районе улицы Ленсовета. И тогда, и сейчас ЛЭП – излюбленное место прогулок. Этот район – южная окраина города. За метро «Звездная» тогда начинались поля-луга, там Пулковское шоссе, знаменитая садоводческая фирма «Лето» и аэропорт Пулково.

На Пулковской, 17, Виктор с мамой живут около двух лет.

Это самый известный (не считая Ветеранов, 99) ленинградский адрес Виктора Цоя. Здесь Виктор прожил примерно семь лет. Приехал Виктор в дом на Бассейной школьником, а покинул его двадцатилетним женатым (хоть это был и гражданский брак) человеком.

Здесь, на Бассейной, Виктор написал первые свои песни – собственно, весь репертуар альбома «45». Вообще, это время всего первого. Первые аккорды на гитаре, первая затяжка сигаретой, первый глоток портвейна. Первые очарования и разочарования. Возможно, первая юношеская влюбленность.

Именно в это время – во второй половине 1970-х – в жизни Виктора появляются те самые «друзья», которые «идут по жизни маршем»: Игорь Пиночет Покровский, Алексей Рыбин, Андрей Свин Панов, Олег Валинский, Антон Галин… Захаживал к Виктору в гости и сын писателя Бориса Стругацкого – Андрей. У всех одинаковый интерес – музыка.

Как же семья Цоя оказалась на Бассейной, 41?

В 1974 году умирает Василий Филимонович Гусев – отец Валентины Васильевны. Ее мама с сестрой по-прежнему живут на Московском, 193. Сама Валентина Васильевна с Виктором – на Пулковской улице, 17. Примерно в это время Роберт Максимович возвращается в семью. К этому времени он, как инженер оборонного предприятия, получает добротную трехкомнатную квартиру в сталинском доме на Бассейной улице, в так называемом доме со шпилем, или генеральском доме. Здесь семья вновь и воссоединилась.

Если смотреть на «дом со шпилем» со стороны Московского проспекта, мы видим одно большое строение на углу Бассейной улицы и упомянутого проспекта. На самом деле это три разных дома – дом Цоя (Бассейная, 41), элемент с «башней» (Московский, 190) и дом справа от «башни» (Московский, 192). Все три дома были построены по проекту архитекторов Г. Симонова, Б. Рубаненко и В. Васильковского. Непосредственно дом на Бассейной, 41, начали возводить еще до войны, а завершилось строительство только в 1951 году. Все дома построены в стиле сталинского неоклассицизма, характерного для Московского проспекта.

Доминанта этого комплекса – элемент с башенкой и шпилем высотой 76 метров, с венчающей его пятиконечной звездой. У подножия шпиля по периметру расположены четыре фигуры как бы взлетающих в небо голубей. Здесь все понятно – символ мира. Чуть ниже по периметру башенки – скульптурные фигуры матроса с якорем и женщины с веслом (скульптор И. В. Крестовский, архитектор Л. М. Хидекель). Откуда же взялась морская тематика на вполне себе сухопутном Московском проспекте?

Дело в том – сегодня в это трудно поверить, – что по части Бассейной улицы должен был проходить Южный Обводный канал. Предполагалось, что он соединит Неву в районе Володарского моста и Финский залив на юго-западе города. Канал должен был проходить через Купчино, частично по Бассейной (прямо под окнами дома Цоя) и тянуться дальше через район Автово к Финскому заливу. Но проект оказался слишком масштабным и дорогостоящим. Кстати, от этой несостоявшейся истории с каналом идет и название Бассейной улицы (не путать с «рассеянным с улицы Бассейной» – герой Самуила Маршака жил на современной улице Некрасова).

Теперь поговорим о том, кем были условные соседи Виктора Цоя по дому, и почему, собственно, «Дом со шпилем» в народе окрестили «генеральским»? Считалось, что квартиры в этом доме предоставлялись чиновникам, инженерам и прочим гражданам с высоким социальным статусом. Известно, к примеру, что в «генеральском доме» проживали главный бухгалтер универмага ДЛТ, преподаватели института авиаприборостроения, литературовед Евгений Калмановский. Да и сам Роберт Максимович Цой был не из простых заводских рабочих.

На первом этаже дома 41 по Бассейной улице находилась чебуречная, в которой работала тетя Цоя, Вера Васильевна. Заходил ли туда Виктор, нам неизвестно, но вот то, что в этой чебуречной бывал Иосиф Бродский – факт. Композитор Исаак Шварц вспоминает, что в этом кафе он как-то случайно повстречал своего приятеля Иосифа Бродского. Тот прощался: «Исаак, я уезжаю. Вернее, меня уезжают». Встреча произошла 4 июня 1972 года. По дороге в аэропорт Пулково, перед тем как навсегда покинуть Родину, Иосиф Бродский заехал перекусить в обычное кафе на Бассейной улице. В дом, в котором через несколько лет станет жить поэт другого поколения – Виктор Цой.

В 1970-е годы квартал вокруг Московского парка Победы имел некий интеллигентский шарм. Рядом с домом Цоя, к примеру, на Бассейной, 47, жили артистические пары – Владислав Стржельчик с Людмилой Шуваловой и Ефим Копелян с Людмилой Макаровой. На улице Фрунзе, 23, – композитор Станислав Пожлаков, который исполнил песню «Туман» в фильме «Хроника пикирующего бомбардировщика». К слову, автор музыки этой песни – Александр Колкер – будет находиться в составе жюри от Союза композиторов на 4-м фестивале Ленинградского рок-клуба, который прошел в 1986 году в ДК «Невский». На улице Победы, 4 (Варшавская, 66), жили Борис Стругацкий и Ирина Понаровская. На Кузнецовской, 44, в доме, который в народе прозвали «пентагон», в свой ленинградский период проживал актер Алексей Петренко (с 1964 по 1975 год служил в театре им. Ленсовета). Позднее здесь поселился его зять, актер Алексей Полуян, который сыграл одну из главных ролей в фильме Алексея Балабанова «Груз 200». Картина заканчивается появлением в кадре группы «Кино» образца 1984 года. Звучит песня «Время есть, а денег нет».

Вернемся к дому Виктора. Просторная квартира семьи Цоя находилась на втором этаже. Высокие потолки. Окна комнат родителей и тети с бабушкой выходили на Бассейную улицу. Окно проходной комнаты Виктора – во двор. Чтобы попасть в свою комнату, Валентина Васильевна и Роберт Максимович должны были пройти через комнату сына, то есть уединиться подростку было негде. Тем более что рядом с комнатой Виктора сердце дома – кухня, к слову, совершенно крохотная. Бабушка и тетя Виктора жили отдельно в третьей комнате. У них был обособленный путь туда – через длинный коридор.

Роберт Максимович в книге А. Житинского «Цой forever» вспоминает: «Там квартира была довольно большая, но две комнаты были проходными и только одна изолированная. В ней мать с сестрой жили. А Витя в проходной, на диване. У него больше всего радости было, когда мы уходили куда-нибудь или уезжали, тогда он хозяином оставался. А мы по молодости рыбалкой увлекались. Как только выходные дни, в пятницу в пять часов вечера мы уже уезжали с Валентиной, а сестры с матерью – их и не видно было. И Витька в квартире хозяином оставался. Как только мы уезжали, к нему друзья-приятели приходили. Мы ему, конечно, на эти три дня оставляли денежку какую-то, которую он тут же… Но порядок был».

Андрей Свин Панов рассказывает в этой же книге: «А еще у него были бабушка и тетя. Я их видел разок. Бабушка и тетя работали в столовой. Обе они по матушкиной линии. Они жили в дальней комнате. Пили они только портвейн, водку не пили. Цой рассказывал, что они на Новый год купили 15 бутылок портвейна и выпили. Один раз я сам заглянул к ним в комнату, а там портвейном весь пол уставлен и сидят бабушка и тетя. Во люди!»

Как выглядела комната Виктора? Если собирать мозаику из воспоминаний разных людей, получается следующее. Все довольно аскетично. Кровать, стол у окна. Много рисунков, этюдник. На одной из стен прямо на обоях Виктор рисовал каких-то комиксообразных человечков. В центре стены в окружении этих самых человечков Виктор изобразил огромную голову индейца. Причем присутствовала определенная схожесть между портретом индейца и автором рисунка. На стене одно время висела бас-гитара «Урал». Вспомним и отцовский подарок Виктору на 15-летие – семиструнную гитару.

У Виктора имелся прибалтийский катушечный магнитофон «Дайна», который, правда, сразу работать ни за что не хотел. Ему требовалось какое-то время, чтобы «прийти в себя». В гости к Виктору, разумеется, приходили друзья. Вспоминается «…и зазвонит вдруг телефон, и будут в дверь стучать и с улицы кричать…» Приходили, как правило, днем – до возвращения родителей с работы.

Кстати, уже упомянутый Максим Пашков в одном интервью вспоминал, что тот самый пивной ларек из песни, у которого делают остановку друзья, находился аккурат напротив дома Цоя – на противоположной стороне Бассейной улицы. По другой версии, место этого ларька – у дома Андрея Панова, на пересечении проспекта Космонавтов и улицы Типанова.

Как проходил досуг юного Цоя и его друзей? Как у всех молодых людей. Встречи, бесцельные шатания по району и дальние вылазки в «большой город». Зайти к кому-нибудь в гости, если родители на работе или на даче, там выпивать, слушать музыку и просто болтать. Легкие хулиганские развлечения, как, например, найти у парка Победы дохлую утку и тащить ее за хвост через весь район на виду у изумленных советских граждан. К этой истории мы еще вернемся в главе «Истории и другие важные адреса».

А еще кино. Друг Цоя Игорь Пиночет Покровский вспоминал, что они с Виктором частенько совершали «кинопоходы». Особенно им полюбился популярный приключенческий фильм «Благослови зверей и детей». А кинотеатров вокруг множество. Это и ближние «Зенит» с «Дружбой», и чуть подальше – «Планета» и «Меридиан». Когда же все было уже пересмотрено или попросту не хватало денег, Виктор с Игорем направлялись в крохотный кинотеатр «Глобус», здание которого и по сей день находится на территории парка Победы. Особенность этого кинотеатра состояла в том, что там демонстрировали исключительно документальные и научно-популярные фильмы. Может, не так увлекательно, как в «большом» кинотеатре, но зато билеты стоили много дешевле. Порой друзья совершали и дальние киновылазки в центр города.

Ходили и на музыкальные вечера в домах культуры Московского района – ДК им. Капранова, им. Ильича. Захаживали в легендарный клуб «Эврика», что на территории студенческого городка на Бассейной, 8. Клуб известен тем, что в 1973 году в его стенах пел Владимир Высоцкий. Кроме того, там регулярно читал лекции о джазе знаменитый музыковед Владимир Фейертаг. В 1975 году на сцене клуба выступала группа «Акварель», в составе которой на виолончели играл Всеволод Гаккель. На том концерте присутствовали Борис Гребенщиков[2] и Андрей Дюша Романов. Тогда и состоялось эпохальное знакомство Гаккеля с Гребенщиковым и Романовым, итог которого всем известен.

И еще по поводу досуга. Тот же Игорь Покровский вспоминает, что порой они с Виктором покупали в магазине копченую рыбу сардинеллу, булку, трехлитровую банку томатного сока, устраивались на скамейке парка Победы и таким незатейливым образом трапезничали.

В гастрономическом контексте следует упомянуть и знаменитую пирожковую на Московском проспекте, 192. Старейшее ленинградское кафе, открывшее свои двери посетителям в 1956 году. Классическое меню подобных заведений – кофе с молоком, чай, выпечка от булок до беляшей и сосисок в тесте, все пекли и жарили там же на собственной кухне. Цены невысокие. Разумеется, Цой с друзьями частенько захаживали в эту пирожковую – она совсем рядом с домом. Игорь Покровский вспоминает, что Цой очень любил жареные пирожки с яйцом. Перекусывали прямо в кафе или дома у Виктора. В наши дни у входа в пирожковую всегда очередь. Там по-прежнему вкусно, уютно, и это, что немаловажно, своего рода портал в прошлое. Кусочек советской жизни, детства, юности. Интерьер максимально сохранен, только мебель новая, а так все как и сорок лет назад. Даже высокие столы, за которыми нужно стоять. И бумажные салфетки в стаканчиках.

Существует легенда о том, как Цой отравился пирожками. Родители уехали отдыхать, оставив сыну 90 рублей – из расчета 3 рубля в день. Это немало. Что сделал Виктор? Тут же купил себе за 87 рублей двенадцатиструнную гитару – «луначарку» (выпущенную на фабрике музыкальных инструментов имени А. В. Луначарского), а на оставшиеся деньги – беляши. И отравился. В советское время практиковалась уличная торговля, в том числе продавали и беляши. К тому же у метро «Парк Победы» на старых фото можно разглядеть большой павильон с надписью «Пирожки». Вот и гадайте, какой именно объект проходит по делу пищевого отравления Виктора Цоя. Так или иначе, после этого Виктор какое-то время лежал дома и страдал. Но зато рядом с ним в комнате находилась красавица-двенадцатиструнка. Все остальное уже ерунда! Впрочем, некоторые свидетели эпохи (имена называть не буду) достоверность этой гастрономической истории подвергают сомнению.

Конечно, на Бассейной праздновали дни рождения Виктора: 18 и 20 лет. В первом случае примечателен один эпизод. В доме у Цоя собралось много гостей – все те же «мои друзья». Родители именинника накрыли стол, а сами куда-то уехали. В числе гостей были Игорь Пиночет Покровский, Андрей Свин Панов и многие другие. Из магнитофона звучала музыка, на столе имелся алкоголь. В какой-то момент один из гостей «устал» и прилег отдохнуть на кровать в комнате родителей Виктора. Цою это очень не понравилось, он потребовал от товарища встать и покинуть родительскую комнату. Уставший гость лишь отмахнулся. За него вступился Андрей Панов: мол, ерунда. Ну, прилег человек отдохнуть, что с того? Тогда Виктор выключил магнитофон, вернулся в комнату и еще раз настойчиво попросил гостя убраться вон. При этом произнес фразу, смысл которой заключался в следующем: я очень люблю и уважаю своих родителей и никому не позволю лежать на их постели! После этого гость покинул не только комнату Валентины Максимовны и Роберта Максимовича, но и вообще квартиру. За ним выбежал Андрей Панов. Гости стали расходиться. На этом день рождения был завершен. Цой в небольшой компании отправился гулять вдоль Московского проспекта. Все-таки 21 июня, летнее солнцестояние, самый разгар белых ночей.

С размахом отмечали и двадцатилетие Виктора. Как это было, мне рассказали Игорь Иша и Людмила Петровские, а также Елена Куликова, жена бас-гитариста группы «Зоопарк» Ильи Куликова. Все они были в числе приглашенных. Инициатором праздника стала Марьяна. Вот «скромный» список присутствовавших: Наталья и Павел Крусановы, Игорь Панкер Гудков, Андрей Свин Панов, Алексей Рыбин, Михаил и Наталья Науменко, Всеволод Гаккель, Виктор Сологуб, Святослав Задерий, Сергей Африка Бугаев. Елена Куликова вспоминает, что в какой-то момент Виктор очень проникновенно исполнил «Алюминиевые огурцы». Игорь Петровский рассказывал мне: «Сидели в проходной комнате, дверь в соседнюю была открыта, но туда редко кто заходил. Третью комнату не помню, не обратил внимания. Вспоминается еще Витина тетя, которая с тюрбаном на голове время от времени проходила туда-сюда. Когда в комнате стало тесно, вышли на улицу, пытались кататься на роликах и бросали фрисби (новомодное тогда развлечение)». Впрочем, чуть позднее Игорь уточнил, что катались все-таки не на роликах, а на скейтборде. Я спросил, катался ли на роликах/скейте сам Виктор, Игорь ответил: «Витя-то точно пытался. Я нет».

В 1982 году Виктор покидает отчий дом – они с Марьяной снимают квартиру на Московской площади. Конечно, иногда Виктор приезжает на Бассейную, но не слишком часто.

Сейчас в легендарной квартире живут прекрасные интеллигентные люди, отлично осведомленные, кто до них жил в этих комнатах. Некоторое время назад располагавшаяся на первом этаже нотариальная контора решила выкупить второй этаж, включая бывшую квартиру Цоя. Но жильцы отказались и квартиру отстояли. В противном случае сегодня в комнате, где Виктор жил и писал свои первые песни, сидел бы клерк и заверял печатями и подписями бесчисленные важные документы.

Хозяева квартиры рассказали мне занятную историю. Как-то к ним пришел мастер по бытовым услугам. Увидел комнату и воскликнул: «Да мы же здесь с Витькой выпивали!» Так увлекся воспоминаниями, что после своих рассказов ушел, совершенно позабыв, зачем приходил.

Сегодня, находясь во дворе дома по Бассейной, 41, можно в воображении перенестись в условный 1980 год. Во дворе все те же старые гаражи. Если мысленно убрать с окон дома современные стеклопакеты и вместо припаркованных дорогих иномарок представить кособокие «Москвичи» и проржавевшие, но гордые «копейки», то мы окажемся в самых что ни на есть цоевских временах, когда в этом дворе веселая компания бросала тарелку и пыталась устоять на загадочном новомодном скейтборде. И звучали молодые веселые голоса Виктора и его друзей.

5 марта 1982 года Виктор познакомился с Марианной. Летом того же года они вместе со своими друзьями Игорем и Людмилой Петровскими отдыхают в Крыму. Затем возвращаются в осенний Ленинград. Виктора после учебы в ПТУ отправляют на обязательную отработку в реставрационные мастерские Царского Села. Марьяна работает в цирке. Молодым нужен свой угол, но собственной квартиры или даже комнаты у них нет. Тогда-то и происходят те самые бесконечные прогулки по городу и друзьям, о которых пел Майк Науменко в своей песне «Хождения».

В повести «Точка отсчета» («Лениздат», «Шок Records», 1997) Марьяна Цой пишет: «Чудесные дни в Крыму подошли к концу. Питер встретил нас дождем. Я вернулась в свой цирк, а Цою предстояло распределение на работу, поскольку училище реставраторов, где он учился, выдало ему диплом резчика по дереву с обязательной двухгодичной отработкой по распределению. В октябре мы с помощью Витиной мамы сняли комнату в двухкомнатной квартире на Московской площади. Это было первое наше собственное пристанище, куда мы, собрав пожитки, сбежали из родительских домов – сбежали, потому что очень хотели жить вместе».

Мне удалось сузить круг поиска до двух домов, ведь после описываемых событий минуло ни больше ни меньше сорок лет. Помогли два Игоря – Покровский и Петровский, которые бывали в гостях у Виктора и Марьяны. Нужный нам адрес – Московский проспект, дом 189 или 191. Буквально напротив через Ленинский проспект находился дом семьи Валентины Васильевны. Она и помогла снять квартиру – вероятно, у своих знакомых, которые на какое-то время уезжали.

Игорь Петровский вспоминает, что, когда они в очередной раз пришли в гости к Виктору и Марьяне, Виктор исполнил, еще не до конца, вероятно, дописанную песню «Последний герой». Марьяна тоже об этом пишет: «Как-то раз, слякотным вечером вернувшись с работы, я познакомилась с “Последним героем”». В записи «Неизвестных песен Цоя» за 1982 год эта песня звучит несколько медленнее позднего варианта. Марьяна вспоминает рождение в стенах съемной квартиры на Московской площади еще одной песни: «Как-то раз из Москвы приехал Рыженко. Я помню это потому, что в тот вечер Цой спел нам новую песню. Это был “Дождь для нас”».

По этому адресу Виктор с Марьяной живут совсем недолго, с осени 1982 по январь 1983 года. Потом пришлось искать новое пристанище, и таковое нашлось не в самом удобном районе Ленинграда – на проспекте Маршала Блюхера. Этот адрес по сей день не установлен.

Вот что пишет Марьяна Цой в повести «Точка отсчета»: «Дом, где мы жили, стоял на проспекте Блюхера. БГ очень ловко перевел первую часть фамилии на русский, а вторую – на нецензурный. Получилось очень смешно, мы только так ее и называли. Название очень соответствовало красотам микрорайона и нашему тогдашнему достатку. Чаще всего денег в кармане не обнаруживалось. Однако Борис Борисович с невероятной настойчивостью “нарывал” к каждым выходным пятнаху, чтобы явиться к нам в пятницу вечером, когда мы уже сидели без ног от трудовой недели, с двумя авоськами сухого, как правило, красного вина. Начинался настоящий уик-энд с пусканием пиалы по воде, с бесконечными разговорами и пением песен друг другу или тому, кто еще не спал, или вообще никому. Борис неизменно приходил с Людмилой и еще с кем-нибудь. Частенько забредал к нам и Курёхин. <..>..83-й год только начинался, печень от красного вина еще не болела, а перемен мы только ждали, причем совершенно не были уверены, что дождемся».

Все, что я смог узнать – это то, что квартира была однокомнатная и находилась на втором этаже. Адрес самым мистическим образом растворился во времени и пространстве. Никто из близких людей Виктора, с кем мне удалось поговорить, не помнит даже приблизительное расположение дома, и уж тем более номер квартиры. Никто! Мистика, да и только. В нашем распоряжении лишь косвенные ориентиры – Марьяна утверждает, что дом находился недалеко от троллейбусного кольца № 3 и № 19. Это кольцо существует и поныне.

А ведь адрес, о котором идет речь, весьма важен. Прежде всего потому, что в этой квартире в феврале 1984 года Виктор и Марьяна сыграли свадьбу. Свадьба была бурной и многолюдной. Приглашены были буквально все, в том числе братья Владимир и Александр Липницкие, Майк и Наталья Науменко, Борис и Людмила Гребенщиковы, Игорь Иша и Людмила Петровские. В числе гостей была и Жанна Агузарова! Регистрация состоялась 4 февраля, само празднование – днем позже, 5 февраля. «А на следующий день, – вспоминает Марьяна, – в нашу несчастную квартиру набилось человек сто. <..> Витька перенапрягся и в результате этого радостного события слег с температурой».

Чего греха таить, алкоголь лился рекой. Владимир Липницкий, с которым Цой очень дружил, на тот момент был в завязке. Александр Липницкий наивно всех предупредил, чтобы брату ни в коем случае не предлагали выпить. Но как нетрудно догадаться, соблюсти подобную установку было весьма проблематично. В итоге в разгар свадебного веселья Владимир схватился за нож, но был героически остановлен Майком Науменко. Все закончилось благополучно, хотя и хозяевам и гостям пришлось изрядно понервничать. В финале свадебного вечера молодые так утомились, что уснули за шкафом, служившим перегородкой в комнате. Гости же продолжили веселье.

Александр Липницкий в книге А. Житинского «Цой forever» вспоминает: «Самое смешное – их свадьба с Марьяной. Мой брат, отчаянный пьяница, на тот момент был в завязке, и я умолял молодоженов его не приглашать, но те были непреклонны: Вовчик должен “украсить” наш праздник. Правда, Марьяна обещала проследить, чтобы ему не наливали, и действительно, после поезда несколько часов у меня оставалась надежда, что все обойдется… Но ближе к вечеру кто-то Владимиру налил, и сразу много. Я обиделся и в стиле КПСС сразу объявил, что умываю руки. Позже мне рассказали, что отличился Майк: когда Владимир с угроз перешел на махание ножиком, Майк подошел к нему, задрал маечку и видом своего нежного, тогда только-только набухавшего животика смирил бунтаря. И молодожены получили в свое ложе неожиданный подарок: большого черногривого мужчину. А поутру они втроем проснулись, и свадьба продолжалась!»

Наталья Науменко вспоминает эту свадьбу так («Воспоминания Натальи Науменко о Викторе Цое», yahha.com): «И вот я еду к Цою на свадьбу!.. Майк там уже давно, а мне еще пришлось дождаться подружку (с ребенком надо кого-то оставить!), приехала по указанному адресу, свадьба уже не пела и плясала, а ровно гудела. Трезвому человеку там было не очень уютно. Мне сообщили, что молодые то ли еще, то ли уже спят, к гостям я не спешила, а сидела в другой комнате, где был Майк. Муж за мной поухаживал, принес чего-то выпить-закусить, а сам продолжал разговор с незнакомым мне человеком высокого роста, который, сильно покачиваясь, уставился на Люду Гребенщикову. Люда тоже была сильно пьяна; дразнилась, ругалась, а потом схватила пустую бутылку и швырнула ее в этого парня. Это был Володя Л., и пить ему, как потом выяснилось, было категорически запрещено. Вдруг я заметила в руках у Вовы нож. И не одна я заметила: все примолкли, только Люда куражилась, выкрикивая что-то обидное. Майк спокойно подошел к Володе вплотную и стал тихо говорить что-то вроде: «Старичок, успокойся, все хорошо. Дай мне нож. Что же ты так в него вцепился? Непременно надо кого-нибудь потыкать? Ну, порежь меня». Майк расстегнул рубашку. Я хотела подбежать, но вспомнила, что нельзя делать резких движений. Рука с ножом двигалась уже не так размашисто, потом почти остановилась и нацелилась Майку в живот. Я руками зажала себе рот. Нож скользнул по коже, слегка порезав ее. Володя, словно протрезвев и опомнившись, убежал. Все подскочили к Майку, стали хлопать его по плечу, обнимать и благодарить… Да уж, хорошая свадьба, правильная…»

А вот что рассказывает Игорь Иша Петровского: «Народу набилось в квартиру много, довольно тесно было. На стене над кроватью висел огромный пастуший кнут. Откуда он там взялся, я не знаю. Еще запомнилась Ивонна Андерс, уже известная в некоторых кругах, но до грядущей славы Жанны Агузаровой было еще довольно далеко. И она что-то пела, весьма впечатляя присутствующих, но больше всего мне запомнился ее дуэт с анонимной рыжей девушкой. Это, по-моему, был такой джазовый вокализ, который они исполняли то соревнуясь одна с другой, то друг другу помогая. Вот это было очень круто. Я, к сожалению, так и не узнал имени второй певицы. Хотя стоило бы это сделать. Люда (Людмила Петровская. – Прим. авт.) вспоминает, что на Ивонне были разноцветные балетки, одна вроде золотая, другая вроде черная. Очевидцем эпизода с Майком и Володей Липницким я не был. То ли потому, что мы с Людой ушли задолго до конца веселья, то ли просто в шуме и толчее он прошел как-то незаметно. Потом об этом рассказывали и Наташа Науменко, и Саша Липницкий, может быть, кто-то еще. Кстати, не припомню, чтобы про этот случай рассказывал сам Майк. Опровержений рассказа я нигде не встречал, так что нет причин сомневаться в его правдивости. Забавно, что в одном из первых сценариев фильма «Лето» Серебренникова эти манипуляции с ножичком совершал персонаж по имени Иша. После моих и Наташиных (Наталья Науменко. – Прим. авт.) возражений и разъяснений эпизод из сценария был удален. <..> Ни как мы добирались туда, ни как возвращались обратно, память не сохранила».

Бытие, как ни крути, порой определяет сознание. Яркий пример тому – песня «Троллейбус». Не берусь утверждать, но вполне вероятно, что эта песня своими поэтическими корнями уходит в медленно ползущие по замерзшему зимнему Ленинграду троллейбусы. Марьяна вспоминает: «Январь 83-го, как сейчас помню, выдался чересчур суровым. Наш дом так по-дурацки располагался, что добраться до него можно было только на троллейбусе. Рядом с домом было троллейбусное кольцо – тройка, девятнадцатый и еще какой-то. И этим троллейбусам очень не нравилось ездить в двадцатиградусные морозы, во всяком случае, если они ездили, то очень медленно. Мы жутко замерзали. У нас эти троллейбусы сидели в печенках».

Далее Марьяна пишет, что в 1984 году она много работала в цирке, «а Витя зверел от одиночества в нашей комнатушке на Блюхера». В 1983 году Виктор устраивается в садово-парковое хозяйство, контора которого находилась на улице Лизы Чайкиной, 4/12. Вырезает из дерева фигуры животных для детских площадок. В сущности, работает по специальности.

Еще один важный эпизод в биографии Цоя, связанный с домом на проспекте Маршала Блюхера, – история с откосом от армии. Об этом я расскажу отдельно в главе «Истории и другие важные адреса», а пока замечу лишь, что творческим результатом этой истории стала песня «Транквилизатор».

Что еще важно: в 1983–1984 годах группу «Кино» покидает Алексей Рыбин. В коллектив вливается новая кровь в лице Юрия Каспаряна, Георгия Гурьянова и Александра Титова. На корабле новая команда, полный вперед! В это же время дома у Алексея Вишни для Юрия Каспаряна записывается «учебный» материал, который вошел в историю под названием «46».

И сегодня добраться из центра Петербурга до «исчезнувшего» адреса Цоя не так-то просто. По-прежнему ходят троллейбусы, только уже с Wi-Fi и кондиционером в салоне, и намного быстрее. Только все равно это долгий путь. Тогда, в 1980-х, ехать с работы до дома или из дома на какую-нибудь тусовку, концерт – целая история. К тому же съемная квартира предполагает оплату. Предположим, что совокупность географических и финансовых факторов и подтолкнула Виктора с Марьяной покинуть квартиру на Блюхера и переехать к маме Марьяны Инне Николаевне на проспект Ветеранов. Это еще не тот знаменитый адрес на Ветеранов, 99, а предшествующий ему, о котором знают немногие.

Этот адрес стал известен благодаря письму Виктора Цоя своему свердловскому приятелю Игорю Шапошникову. Оно опубликовано в книге Е. Пудовой «Осторожно, гололед! Майк и Цой в Свердловске, 1983-й» (Геликон Плюс, 2009), там и указан обратный адрес.

Когда точно Виктор и Марьяна переезжают на улицу Солдата Корзуна, 36, сказать трудно, но это 1984 год. Родной дом Марьяны, там Виктор знакомится с ее мамой Инной Николаевной. Невзрачная пятиэтажная панельная хрущевка 1968 года постройки. Номер квартиры указывать не стану, но, как водится, подскажу: самая крайняя парадная справа, первый этаж. На окнах все те же деревянные рамы, что и при прежних жильцах. Три комнаты. Окна квартиры выходили на обе стороны дома. Рядом тихий и зеленый парк Александрино, продуктовый универсам и парикмахерская. Собственно, в советское время парк и магазин – самые популярные объекты инфраструктуры микрорайона. Еще рядом бани № 19, где летом 1985 года Виктор Цой трудился мойщиком банного отделения.

По этому адресу Виктор живет примерно год – с 1984 по весну 1985 года. Это период записи альбома «Начальник Камчатки», участия «Кино» во 2-м фестивале Ленинградского рок-клуба. Виктор пишет песни, которые войдут в альбомы «Ночь» и «Это не любовь». Он вновь меняет место работы: увольняется из садово-паркового хозяйства и наконец, как давно хотел, устраивается в котельную. Это еще не легендарная «Камчатка», а «первая» котельная Цоя на правом берегу Невы.

Дома у Виктора и Марьяны бывают их друзья – художник Виктор Тихомиров, Юрий Каспарян, Сергей Фирсов, который жил неподалеку.

О парке Александрино. Многие помнят рабочие материалы (кинопробы) к фильму Сергея Лысенко «Конец каникул»: Виктор и Марьяна на прогулке с маленьким Сашей в коляске. Это как раз парк Александрино. Но съемки проходили в 1986 году, когда Цой уже жил на Ветеранов, 99. Жемчужина парка – старинная усадьба графов Чернышевых. Кроме архитектурно-исторической составляющей, эта усадьба интересна и тем, что в советское время в ее стенах располагалась детская художественная школа. При школе имелась котельная, в которой одно время трудился Илья Куликов – бас-гитарист группы «Зоопарк» и близкий приятель Виктора Цоя.

У Виктора и Марьяны был скотчтерьер Билл. Эта чернявая мохнатая собачонка обладала не только колоритной внешностью, но еще и пресквернейшим характером. Прокусить руку хозяину или наорать на него – милое дело. Сегодня, если подойти к дому на улице Корзуна, 36, можно мысленно представить, как Виктор выгуливал здесь этого маленького песика (знаменитая фотография Дмитрия Конрадта «Виктор Цой на прогулке с Биллом» сделана у другого дома – на проспекте Ветеранов, 99). Впрочем, по некоторым воспоминаниям, Виктор собаку любил, несмотря на ее вспыльчивый характер.

Я познакомился с соседкой Виктора и Марьяны, ее зовут Лариса, она хорошо знала и Марьяну, и Инну Николаевну. С Виктором Лариса тоже была знакома, но лишь шапочно, совершенно не подозревая, что он музыкант. Для нее он был просто муж Марьяны. Отношения были обычные, соседские. Как-то, поднимаясь к своей квартире, Лариса увидела сидящего на ступеньках первого этажа Виктора. Спросила, почему он здесь, а не дома. Виктор ответил: «Нет ключей, жду Марьяшу». От предложения Ларисы подождать Марьяну у нее дома Виктор вежливо отказался. Кем был Виктор, Лариса узнала лишь в 1990 году. Весной 1985 года семья Цой переезжает на новую квартиру, которая находится в одной остановке от прежней – проспект Ветеранов, 99.

Виктор, Марьяна и Инна Николаевна переезжают в этот дом весной 1985 года. Все та же знакомая инфраструктура: в трех остановках от дома – метро «Проспект Ветеранов», рядом Таллинский универсам, одноименные бани, два парка – Александрино и Полежаевский. Относительно тихий и зеленый район.

Новый адрес – девятиэтажный дом популярной ленинградской серии ЛГ-600. Такие дома получили в народе название «корабли» за длинные линии застекления, похожие на палубные надстройки.

Восьмой этаж, трехкомнатная квартира с окнами на обе стороны дома. Во дворе школа и спортивная площадка. На противоположной стороне – оживленный проспект Ветеранов. «Из окна видна даль». Со стороны проспекта раньше были бескрайние поля Ленобласти, сейчас вид закрывает торгово-развлекательный комплекс. С другой стороны дома и тогда и сегодня можно разглядеть кусочек Финского залива с догорающим в нем вечерним солнцем. Имелась крохотная лоджия, на которой в 1985 году Дмитрий Конрадт сделал несколько снимков Виктора. При входе в квартиру довольно просторная прихожая, из которой прямо – вход в гостиную, а по левую и правую руку еще две комнаты. Справа от входной двери крохотная кухня. Санузел раздельный.

Отсюда, из этой квартиры, Виктор добирается до работы. Сначала до бани № 19, что на улице Солдата Корзуна, 89/2 (пять минут пешком), а с осени 1986 года – до котельной «Камчатка». Здесь уже путь занимал около часа, включая наземный транспорт и метро.

Проспект Ветеранов – уникальный район в контексте нашей темы. В 1980-е здесь жили многие друзья и знакомые Цоя. Я уже об этом говорил, но хочу еще раз перечислить имена людей, которые жили в этом районе в разное время: заведующий фонотекой Ленинградского рок-клуба Сергей Фирсов, второй президент Ленинградского рок-клуба Николай Михайлов, директор группы «Кино» Юрий Белишкин, художник Андрей Медведев. В глубине района до начала 1980-х обретался Сергей Курёхин и бас-гитарист «Кино» Игорь Тихомиров. В нескольких остановках от дома Цоя жил поэт, художник, издатель и организатор квартирных концертов Михаил Сапего. Он, как и Цой, работал в котельной. Михаил вспоминал, как иногда они с Виктором встречались в вагоне метро. Оба, сонные и уставшие, возвращались из своих котельных. Вместе выходили на проспекте Ветеранов. Совсем рядом от Ветеранов, 99, жила чета Куликовых – Елена и Илья (бас-гитарист группы «Зоопарк»). У них дома, естественно, часто бывал и Майк Науменко, музыканты «Зоопарка» и их друзья.

Интерьер квартиры на Ветеранов можно увидеть как минимум в двух видеозаписях, сделанных Джоанной Стингрей и, возможно, ее сестрой Джуди Филдс. Первая – это интервью Виктора Цоя, Георгия Каспаряна и Сергея Африки Бугаева – все трое сидят в гостиной. И вторая запись, правда плохого качества, – эпизод на кухне. Цой кашеварит, затем вместе с Каспаряном дегустирует, как вспоминает Джоанна, подаренный им после концерта в Риге кубинский ром. В кадре также появляется совсем маленький Саша.

Я был на этой кухне, там многое уже по-другому. Иначе стоят раковина и газовая плита. Но все равно дух того времени присутствует.

Интерьер квартиры и самих хозяев дома на Ветеранов мы можем также видеть на уникальных снимках Наташи Васильевой-Халл и Дмитрия Конрадта. Существуют две фотосессии Наташи Васильевой-Халл: декабрь 1985 и май 1986 года. В первом случае в кадрах Виктор, Марьяна и Саша, Виктор у зеркала «репетирует звездный взгляд». Вторая фотосессия – прогулка Виктора и Марьяны с маленьким Сашей по окрестностям района. Вот Виктор демонстрирует Наташе навыки боевого искусства. Вот он с Марьяной и Сашей.

Заходил в гости к Виктору и Марьяне и другой замечательный фотограф, Дмитрий Конрадт. На его снимках – Виктор на балконе квартиры и на прогулке со скотчтерьером Биллом. Я спросил, о чем же разговаривали Виктор и Дмитрий, пока Билл занимался своими делами. Дмитрий ответил, что Виктор говорил, как недоволен распространением альбома «46». Еще похвалил куртку Дмитрия. А в основном разговаривали о музыке.

В 1986 году к Цою на Ветеранов приезжает киевский режиссер Сергей Лысенко. Вместе со своим оператором он делает кинопробы к своему будущему фильму «Конец каникул». Эти кадры хорошо известны. Виктор, Марьяна и маленький Саша гуляют по парку Александрино, а также в кадре мы видим, как Цой проходит вдоль какого-то здания. Это детский садик № 37 (проспект Ветеранов, 95, корп. 2), который буквально соседствует с домом Цоя. Кроме того, известны кадры из рабочего материала, где Виктор сидит на качелях и поет под свою двенадцатиструнку. И это там же – на территории детсада. К слову, упоминавшаяся выше Елена Куликова в начале 1980-х работала в этом садике нянечкой.

Квартира на проспекте Ветеранов связана с именем еще одного режиссера. Одно время в 1986–1987 годах у Виктора с Марьяной часто останавливался Рашид Нугманов. Рашид Мусаевич рассказывал мне об одном трогательном эпизоде. Когда маленький Саша начал говорить, он как-то раз спросил бабушку Инну Николаевну: «Когда этот Рашид уедет?». «Он, – продолжает Рашид Мусаевич, – говорил это Инне Николаевне, а мы с Виктором и Марианной хохотали. На время моего постоя Инна Николаевна перебиралась к Саше, наверное, это было непривычно для малыша».

На проспекте Ветеранов, 99, Виктор прожил примерно два года. С весны 1985 до – осторожно предположу – лета 1987 года. Потом Виктор уходит из семьи. Марьяна вспоминала, что в последний раз они с Виктором изображали семейную пару на свадьбе Джоанны Стингрей и Юрия Каспаряна, это ноябрь 1987 года.

Где живет Цой в последующее время? На этот вопрос с уверенностью ответить я не берусь. Во время поездок в Москву Виктор одно время квартирует у режиссера Олега Флянгольца. В Ленинграде – у Георгия Гурьянова. Это то, что известно наверняка. Осенью 1988 года директор группы «Кино» Юрий Белишкин снимает для Виктора квартиру на улице Мориса Тореза.

Хочу рассказать о нынешней хозяйке квартиры на Ветеранов – Светлане. В 1996 году она разменивала квартиру на улице Куйбышева, искала варианты. Одна ее знакомая посоветовала квартиру на проспекте Ветеранов. Светлане она понравилась. Хозяйкой квартиры оказалась Марьяна Цой, которая, в свою очередь, тоже подыскивала другое жилье. На Ветеранов, 99, Марьяна жила с Александром Рикошетом Аксёновым, лидером группы «Объект насмешек».

После гибели Цоя квартира стала объектом паломничества фанатов. Вся лестничная площадка, включая окна, была расписана посланиями Виктору и его портретами. В квартиру звонили незнакомые люди – и не всегда с благими намерениями. Дверь тоже была испещрена посланиями Виктору, признаниями в любви. Позднее в квартире установили вторую, металлическую, дверь, а прежняя, деревянная, сохранилась там же, это поистине историческая ценность. Жить в подобной обстановке было трудно, и Марьяна с семьей решили переехать. Будучи фанатом группы «Кино», я в самом начале 1990-х, как и многие, приходил к легендарной квартире. Помню ту деревянную дверь. Позвонить не решился, но услышал за дверью голоса.

Нынешняя хозяйка квартиры Светлана – человек творческий, художник по костюмам. Надо отдать ей должное – Светлана максимально сохранила интерьер квартиры. Осталась мебель на кухне, огромный шкаф в прихожей, деревянные рамы на лоджии, на которые облокачивался Цой, когда выходил курить на балкон. Еще один интересный артефакт сохранился на кафельной плитке в уборной (на полу и на стене) – две нарисованные рыбки. Долгое время не удавалось установить их авторство. Совсем недавно выяснилось, что нарисовала их подруга Марьяны, художница Марина Алексеева.

1988 год. На экраны кинотеатров выходит фильм «Асса», который вмиг делает Виктора Цоя звездой на всем пространстве Советского Союза. Конечно, и до этого момента группа «Кино» была известна и популярна, но именно «Асса» сыграла для Цоя огромную медийно-рекламную роль в современном понимании. Начинаются стадионные концерты «Кино».

На стремительно набиравшую популярность группу обратили внимание в театре-студии «Бенефис», где главным администратором был Юрий Белишкин. К тому времени Цой уже ушел из семьи. Прописан он по-прежнему на проспекте Ветеранов, 99, но фактически ему в Ленинграде жить негде. К родителям, вероятно, Виктор возвращаться не хочет. Все время останавливаться у Георгия Гурьянова тоже неудобно. Виктор фактически находится в гражданском браке с Наталией Разлоговой, которая живет в Москве, в Петербурге бывает наездами.

И вот Цой просит нового директора группы Юрия Белишкина подыскать ему съемную квартиру. Белишкин находит таковую на севере города – на проспекте Мориса Тореза, 94/2. Кирпичная пятиэтажная хрущевка 1963 года постройки. В доме три подъезда, на каждом этаже по четыре квартиры. Квартира Виктора на четвертом этаже. Ближайшие станции метро – «Удельная» и «Озерки», но это для нашего с вами ориентира. По воспоминаниям Белишкина, Цой передвигался по городу исключительно на такси.

Это тихий, зеленый район. Рядом парк Сосновка. Совсем недалеко живет Игорь Тихомиров. По соседству находится школа с шумными ребятишками, многие из которых уже сбегали в кинотеатр на фильм «Асса». А чуть позже сердца миллионов советских подростков пронзила «Игла». И вот школьники прознали, что в соседнем доме живет «тот самый Цой». И конечно, каждый хотел увидеть своего героя. Сегодня эта школа – гимназия № 92 Выборгского района. Юрий Белишкин вспоминает, что самыми лучшими поклонниками были те, которых не видели. Те, кто, не дожидаясь Виктора, просто оставляли на пороге квартиры цветы и маленькие подарки.

По воспоминаниям Наталии Разлоговой, огромным минусом этой квартиры была полусумасшедшая соседка снизу, всякий раз вызывавшая милицию, когда ей чудился шум сверху. Цой просит Белишкина купить ковровую дорожку, чтобы не мешать соседке снизу. Обстановка в квартире была весьма аскетичной. Тот же Белишкин вспоминает, что в быту Цой был совершенно неприхотлив. Из мебели только самое необходимое: стол, диван, пара табуреток, на одной из которых стоял видеомагнитофон. Как-то Белишкин пришел к Виктору и увидел, что на «видике» крутится клип Рика Эстли Never Gonna Give You Up.

Многие, полагаю, видели в интернете фотографию, сделанную в 1989 году Юрием Ланкеттом. Виктор Цой, Юрий Каспарян и Игорь Тихомиров в непринужденной домашней обстановке. Цой и Каспарян с гитарами. В кадре стол и телевизор. С огромной долей вероятности снимок сделан в квартире на Мориса Тореза.

И еще один интересный момент, о котором рассказывал Белишкин. 1988 год – дефицит, талоны, очереди. Как представить «звезду» Цоя в очереди за молоком или картошкой? Юрий Владимирович рассказал, что в пяти минутах ходьбы от дома Цоя – на проспекте Мориса Тореза, 82, – находился продуктовый магазин. Его директором был хороший знакомый Белишкина Юрий Загорский, в прошлом музыкант группы «Лесной проспект». Белишкин познакомил Цоя с Загорским. Проблем с продуктами и очередями в магазин у Виктора больше не возникало.

Сегодня эта квартира выставлена на продажу. Нынешним хозяевам хорошо известно, кто жил здесь с 1988 по 1989 год. Более того, у них имеется договор аренды на имя Юрия Владимировича Белишкина, датированный 15 октября 1988 года. Это двухкомнатная квартира на четвертом этаже. Сегодня планировка квартиры и ее интерьер претерпели сильное изменение. Шансов найти что-то от времен Цоя нет абсолютно никаких.

В квартире на Мориса Тореза, 94/2, Виктор Цой прожил с осени 1988 по декабрь 1989. Именно в декабре 1989 года происходит разрыв Цоя с Белишкиным. У группы «Кино» появляется новый концертный директор Юрий Айзеншпис. Виктор переезжает в Москву к Наталии Разлоговой.

Пожалуй, это первое место работы Цоя, здесь 15-летний Виктор, предположительно, трудился летом 1977 года. Об этом мне рассказал Игорь Пиночет Покровский.

Чехословацкий луна-парк – яркое явление в жизни советских детей. Это парк аттракционов из дружественной Советскому Союзу социалистической Чехословакии. В Ленинграде в 1970–1980-е годы этот «советский Диснейленд» базировался в парке Авиаторов – огромном зеленом массиве в квадрате улиц Бассейная, Кузнецовская, Кубинская и Новоизмайловский проспект. Свое название парк Авиаторов получил от находившегося здесь в начале ХХ века Корпусного аэродрома. В годы Первой мировой войны там проходили обучение военные летчики. В 1920-х годах Корпусный аэродром стал одним из первых международных аэродромов СССР. Отсюда с 1928 года самолеты советско-германского общества «Дерулюфт» совершали полеты по линии Ленинград – Рига – Кёнигсберг – Берлин. До начала Великой Отечественной войны на аэродроме испытывали различные летательные аппараты: самолеты, аэростаты, дирижабли. Одно время здесь служил Валерий Чкалов. В послевоенное время аэродром упразднили, Московский район в 1950–1960-х годах стал активно застраиваться, на месте аэродрома разбили парк. И в память о былой славе на берегу паркового пруда установили памятник военному самолету-истребителю Миг-19. Самый настоящий Миг водрузили на высокий постамент. Самолет как бы взмывает в воздух.

А с 1970-1980-х годов каждое лето парк Авиаторов становится родным домом для чехословацкого детского парка развлечений, который размещался в южной части зеленого массива – ближе к Бассейной улице.

Луна-парк – излюбленное место и детей и, что скрывать, родителей. Это кусочек заграничной, пусть и социалистической, жизни. Карусели, американские горки, пещера ужасов, кроме того, в парке можно было купить массу всяких диковинных мелочей. Сувениры, жевательную резинку, игрушки – то, о чем советский ребенок мог только мечтать.

Вот здесь-то, предположительно летом 1977 года, и трудился простым рабочим пятнадцатилетний Виктор Цой. Обычная летняя халтура – и карманные деньги, и при деле, и недалеко от дома. До Бассейной, 41, – десять минут пешком.

Сегодня парк Авиаторов – огромный и тихий зеленый оазис Московского района. Здесь все атрибуты парковой жизни: дорожки, мамы с колясками, влюбленные пары, пенсионеры на скамейке, собачки с хозяевами… От луна-парка остался лишь потрескавшийся старый асфальт на месте площадки для каруселей.

В одном из интервью 1990-х годов отец Виктора Цоя Роберт Максимович обмолвился, что Виктор в пору своей юности работал на заводе штамповщиком. Однако когда именно, на каком заводе и как долго? На протяжении тридцати лет ответов на эти вопросы не было. И вот в 2024 году петербургский историк и экскурсовод Александр Горностаев случайно обнаружил в собственном архиве газетное интервью матери Цоя, Валентины Васильевны, за 1992 год: «Когда выгнали из “Серовки”, надо было через комиссию по делам несовершеннолетних устраиваться на работу только для того, чтобы ему разрешили заниматься в вечерней школе. Витя взял направление на завод “Спутник”, там он делал гвоздики для обивки дверей. У нас считается, что только труд делает человека человеком. Я лично другого мнения. Есть труд, который делает из человека обезьяну. И я решила: справку для вечерней школы мы получим, а работать-то он не будет. В 16 лет ребенка пихать на завод!» Значит, в 1978 году Виктор действительно устроился на завод штамповщиком. Как долго он там пробыл, неизвестно. Вероятно, несколько месяцев. Что такое работа на заводе? Начало рабочего дня часов в восемь утра. Проходная, раздевалка с неизменно разбитым окном, откуда тянет холодом даже летом. Монотонный труд, грязный шумный цех, перерыв на обед, курилка, обшарпанные стены, обсценная лексика коллег, бесконечные очереди в кассу в дни зарплаты, а затем ближайшая распивочная. Вот такая жизнь.

«Спутник» – ленинградский электромеханический завод, имевший несколько филиалов и выпускавший металлоизделия, бытовую технику, игрушки – товары народного потребления. Самое известное – лезвия для бритья «Спутник». Филиалы предприятия были разбросаны по всему городу. Виктор Цой работал, скорее всего, на производстве № 6, которое располагалось во Фрунзенском районе на улице Салова, 2 / Волковский проспект, 6. К слову, на той же улице Салова одно время трудился оператором газовой котельной Юрий Каспарян. Сегодня от завода «Спутник» остались рожки да ножки. Заводской комплекс снесен.

Сразу скажу, что не знаю, где именно находились реставрационные мастерские, в которых работал Виктор, поэтому называю официальный адрес Екатерининского дворца.

14 июля 1982 года Виктор Цой получил диплом резчика по дереву. По советскому трудовому законодательству всякий окончивший учебное заведение выпускник должен отработать по распределению три года. Три года своей жизни отдать тому месту работы, на которое ему укажет Родина. Бывшему учащемуся СПТУ-61 Виктору Цою Родина указала на реставрационные мастерские Екатерининского дворца Царского Села. Екатерининский дворец – великое творение Бартоломео Растрелли, придворного архитектора императрицы Елизаветы Петровны. С 1717 по 1756 год над строительством дворца трудились самые разные архитекторы: И. Ф. Браунштейн, М. Г. Земцов, А. В. Квасов, Д. Трезини, С. И. Чевакинский. В 1756 году Растрелли полностью заново перестроил дворцовый комплекс. Это летняя резиденция российских императоров.

Маленький, тихий, малоэтажный, почти игрушечный город Пушкин – будто бы из какой-то детской сказки. Однако на поверку романтики оказалось не так много. Цой работал здесь не по своей прямой специальности. Несмотря на диплом резчика по дереву, Виктора направили на лепку. Даже если вынести за скобки тот факт, что Цой не имел подобного навыка, можно представить, какую работу фактически предоставили вчерашнему пэтэушнику – простейшую. А по правде говоря, черновую и самую грязную. Я не знаю точно, чем именно занимался Виктор, но могу предположить, что работа не сильно отличалась от деятельности штукатура.

Так или иначе, вряд ли Виктор уезжал по утрам из дома с большой радостью. Ко всему прочему, такая работа стала негативно сказываться на здоровье Виктора. Мама Марьяны, Инна Николаевна, вспоминала: «Как-то так получилось, что я не дотрагивалась до него никогда, а тут вот случайно коснулась его (Виктора. – Прим. авт.) пальцев и ощутила, что у него кожа нежная, как у младенца… Просто тончайшая. А он там штукатуром почти каким-то, и пальцы его были просто в хлам».

Известно, что Виктор всеми правдами и неправдами пытался получить справку о том, что для подобной работы он не годен. Марьяна вспоминает, что Виктор достал начальство наплевательским отношением к своим обязанностям. Как именно удалось Виктору получить «вольную», мне неизвестно, но менее чем через год он был отпущен на свободу.

В период своей работы в реставрационных мастерских Екатерининского дворца Виктор и Марьяна живут в съемной на Московской площади. За плечами у Цоя уже альбом «45», квартирники, запись нескольких песен в Малом драматическом театре.

Это известное место трудовой деятельности Виктора Цоя. 1983 год. Виктор и Марьяна снимают однокомнатную квартиру у черта на куличках – на проспекте Маршала Блюхера. По некоторым сведениям, друг Виктора по ПТУ Роман Баринов помог устроиться в садово-парковое хозяйство, где Цой работал в 1983 и 1984 годах. Это трест озеленения и благоустройства дворовых и парковых зон – разбивка газонов, детских площадок и пр. Цой трудится здесь отчасти по полученной в ПТУ специальности – резчик по дереву. Вырезает деревянные фигуры животных, например, в парке «Тихий отдых», что на Каменном острове. В телефонном справочнике Ленинграда за 1980 год мы находим адрес администрации парка «Тихий отдых»: 1-я Берёзовая аллея, 16, однако трудоустраиваться Виктор приходил в контору, которая и по сей день находится на улице Лизы Чайкиной, 4. Сегодня здесь офис филиала Петроградского района Городского треста эксплуатации зеленых насаждений (ГЕЭЗН). К слову, рукой подать до легендарной «Камчатки» на улице Блохина, 15.

Здание по адресу на ул. Лизы Чайкиной, 4, построено в стиле модерн, который является визитной карточкой Петроградской стороны. Это доходный дом Ю. К. Добберт, появившийся на перекрестке современных улиц Лизы Чайкиной и Большой Пушкарской в 1899 году по проекту архитектора А. Я. Рейнберга. До революции зданием владела торговая фирма «Отто Кирхнер». В повести «Точка отсчета» Марьяна Цой пишет: «Витя работал на Каменном острове в парке с фамильярно-игривым названием “Тихий отдых”. Он вырезал что-то устрашающее из огромного бревна. Наверное, это и сейчас там находится. А я днем привозила с Охты горячую еду, и мы купались в пруду с пиявками». Вполне вероятно, что Цой таким образом благоустраивал и соседний Крестовский остров, а также другие кварталы Петроградской стороны. То есть, в теории, работы Виктора долгое время могли запросто находиться на детских площадках Петроградки.

После гибели Виктора ещё долгое время в парке находились работы «Грустный лев» и «Спящая собака». Сегодня их уже нет.

Знаменитое гребенщиковское «поколение дворников и сторожей» – не фигура речи, а самые что ни на есть реалии, в которых приходилось жить творческим людям, не желавшим трудиться пять дней в неделю по восемь часов с получасовым перерывом на обед и отпуском в феврале. Поэтому многие поэты, музыканты, художники стремились устроиться кочегарами, дворниками, сторожами и т. д. Во-первых, удобный график – как правило, сутки через трое. Во-вторых, много свободного времени. В-третьих, рабочее место – это помещение для встреч, творческого и дружеского досуга. И наконец, государство не трогало. Работаешь – свободен.

Алексей Рыбин в своей книге «“Кино” с самого начала» (Амфора, 2013) пишет следующее: «Кто трудился через двое суток, кто – через трое, некоторые исхитрялись выходить на работу через пять суток, а приятель Майка Родион – так аж через семь суток. “Я работаю каждый день, – говорил он. – На этой неделе в понедельник, на следующей – во вторник…” Некоторые, как Гена Зайцев, например, работали только зимой, а в мае увольнялись, три месяца путешествовали, и в сентябре устраивались вновь на старое место».

Вполне естественно, что подобную работу хотел получить и Виктор. И вот осенью 1984 года он устраивается в небольшую котельную на должность «машинист котельной». Это еще не знаменитая «Камчатка», а богом забытая маленькая кочегарка на правом берегу Невы по адресу Октябрьская набережная, 28а. В 1980-е здесь располагались несколько складов от разных организаций, в том числе нужный нам объект. А именно склад № 1 цеха № 2 тароремонтного завода № 1 объединения «Лентара».

Об этом месте работы Виктора нам прежде всего известно из воспоминаний Марьяны в повести «Точка отсчета»: «С одной стороны кладбище, с другой – парк, а вокруг какие-то руины, где стаями бегали бродячие собаки. Огромный пустырь был завален деревянными ящиками, в центре стоял сарай, половину которого занимал сторож, карауливший ящики, а половину – кочегар, который топил котел, чтобы сторож не замерз. Причем топил теми же ящиками, которые сторожил сторож».

Мне повезло познакомиться с людьми, работавшими с Виктором Цоем в той самой котельной. Это Владимир Елагин и Сергей Костян, сменщики Виктора. В частности, Владимир Елагин вспоминает следующее: «На этом складе ремонтировали ящики для овощей. Рабочие стучали молотками под открытым небом в любую погоду – зарплата у них была сдельная. Зимой они обогревались, сжигая ломаные ящики в железных бочках, в дождь промокали. Кочегарка и нужна была, чтобы рабочие могли в тепле переодеться и чтобы спецодежда за ночь высохла. Еще отапливалась маленькая комнатушка, где днем сидел завскладом, а ночью сторож, который охранял пирамиды отремонтированных ящиков. В качестве топлива для котла тоже использовались ящики и отходы от производства тарных дощечек». То есть не совсем верно, что кочегары топили печь ящиками со склада. Скорее, тем, что от них оставалось. Излюбленным топливом были неремонтопригодные ящики из-под марокканских апельсинов. Такие ящики делались из шпона, и, если набить их стружкой и прочей горючей мелочью, они прекрасно тлели в топке на протяжении семи часов, поддерживая нужную температуру. Ящики идеально подходили по размеру к топке. Ставишь три таких ящика в топку – и занимаешься своими делами.

Владимир Елагин продолжает: «Схема оформления на работу была такая: нужно было приехать на склад, найти заведующего, которого звали Сергей Палыч, написать заявление. После того как Сергей Палыч подпишет заявление, каким-то образом добраться до Дачи Долгорукова (сейчас это улица Латышских стрелков), транспорт туда не ходил, и, получив подпись старшего мастера цеха, ехать в отдел кадров завода на проспект Седова. Никакого обучения не требовалось, достаточно было, чтобы кто-то из кочегаров сказал Сергей Палычу, что ты справишься. Ну, еще пройти инструктаж по пожарной безопасности – это на заводе, при оформлении в отделе кадров. Должность кочегара официально называлась «машинист котельной», так и в трудовую книжку записывали. Ставка машиниста котельной была 100 рублей. Если отработать все смены по графику, на руки получалось 100–110 рублей. Раз в три месяца давали премию – рублей тридцать, если не было жалоб на работу котельной».

Пустырь, о котором вспоминает Марьяна, действительно был. И не просто пустырь, а с прудом, в котором водились раки. Пруд давно высох, на его месте огромная воронка. Что касается бродячих собак, на самом деле собаки были местные, прикормленные, вовсе не дикие. Вожака звали Шакал. Его спутницу – Найда. У них, естественно, появлялись щенки. Все это семейство и других собак подкармливали кочегары и сторожа.

Котельная представляла собой железобетонный блок-секцию. Вход с торца. Кочегары пристроили деревянный предбанник, где хранили запасы дров на ночь. Впрочем, лучше один раз увидеть. Владимир Елагин специально для нас нарисовал по памяти эту кочегарку. Рядом с ней находился деревянный барак 20 на 25 метров – собственно цех, где сколачивали ящики.

Цой заступил на работу в ноябре 1984 года. Сергей Костян вспоминает, что их общий знакомый Александр Стенинг спросил: не возьмете ли на работу музыканта? Начальник не возражал. Договорились о встрече. Сергей встретил Цоя, и они пошли по кабинетам подписывать бумаги. Цой был одет в черное пальто, на шее белый шарф, на плече сумка. Виктор рассказал, что несколько месяцев провел в Крыму, так что теперь срочно требовалось устроиться на работу, ибо грозила статья за тунеядство. Владимир Елагин вспоминает о первой встрече с Цоем так: «Виктор уже ждал меня в дверях кочегарки. Мы познакомились. На вопрос, чем он занимается, Цой ответил – музыкой. Не помню точно, была ли у него с собой в тот раз гитара. Вроде бы нет. Только сумка. А так он был в образе – черный плащ присутствовал». Владимир вспоминает, что Цой обычно сидел в кочегарке за столом, на котором лежали сигареты, стоял стакан с чаем («сигареты в руках, чай на столе»). В предбаннике грелся пес Шакал. По воспоминаниям Владимира, Цой не то чтобы ленился, но лишних движений старался избегать. Поэтому выплескивал заварку через дверь предбанника, попадая на спящего Шакала. Тот выскакивал на улицу, но уже через несколько минут возвращался. Цой попросту забывал про пса.

Вообще, эта котельная преподносит сюрпризы. До того как туда устроиться, Владимир Елагин работал водителем в Ленинградском цирке, где познакомился с Марьяной Родованской.

Все кочегары были плюс-минус ровесниками. Владимир до знакомства с Цоем бывал в рок-клубе и знал про группу «Кино», тогда еще не слишком известную, но вполне на слуху. Коллектив кочегаров подобрался, что называется, «из своих» – и в дружеском, и в культурном плане. Кто-то увлекался музыкой, кто-то живописью, переводами, эзотерикой, литературой. Это не было случайностью – в котельную устраивались через друзей и знакомых. Правда, было и исключение. К примеру, одним из сменщиков Цоя был бывший фронтовик, бывалый мужчина лет шестидесяти – Василий Азов. Он очень невзлюбил Цоя и наотрез отказался с ним работать. В итоге начальник, Сергей Палыч, «развел» смены так, чтобы Цой с Азовым не встречались. Василий Азов служил в разведке. Был в плену. Затем, освободившись в 1945 году, сражался на японском фронте Это не прошло для него даром, и спустя годы, повстречав на работе молодого парня-азиата, Азов не выдержал. Вот и прозвучало: «Я с этим китайцем работать не буду».

Был там еще один персонаж – «веселая бабка», которая якобы учила Цоя играть на балалайке. Звали эту даму Антонина Андреевна, она охраняла склад. Об этом, в частности, вспоминает Сергей Фирсов, а вот сменщики Цоя бабку помнят, но балалайку – нет.

О Цое его коллеги вспоминают как о вполне ответственном работнике: «Не халявил», работал как все. Даже в новогоднюю ночь с 1984 на 1985 год. Владимир Елагин говорит, что Цой мог бы отпроситься, но не сделал этого. Конечно, в ту ночь он был не один, а с гостями – Марьяной, Сергеем Фирсовым, Дианой Сюч, Игорем и Людмилой Петровскими, Юрием Каспаряном. Стол был скуден, но Новый год встретили весело. Утром 1 января сменить Виктора пришел Владимир Елагин и встретил там Марьяну, с которой до этого вместе работал в цирке. Вот как он вспоминает этот эпизод: «Я пришел на работу к восьми часам утра. Витя чистил котел перед сдачей смены. Чистка котла в дровяной кочегарке по сравнению с угольной – это просто забава. Вся зола от дров улетала в трубу, а на колосниках оставались только, как мы их назвали, «жареные гвозди». Выгребали их специальной шумовкой на лопату и выносили на улицу. В предрассветной мгле они светились красноватым светом. Я подождал на улице, пока Виктор закончит, и мы зашли внутрь. Сначала мне показалось, что в кочегарке никого нет. Но потом я заметил батарею пустых бутылок в углу и кучу ватников на топчане. На столе еще стояла бутылка с коньяком, Виктор налил грамм по сто, и мы поздравили друг друга с наступившим новым годом. После этого Витя похлопал по куче ватников, и оттуда показалась голова Каспаряна. Не знаю, как они там уместились, но после Каспаряна появились еще двое. Не стану утверждать точно, но, по-моему, это был весь состав группы «Кино». Ребята стали собираться, а Виктор пошел за котел и вернулся не один – за ним шла Марьяна. Он представил мне Марьяну как свою жену. А мы с Марьяной уставились друг на друга, а потом стали ржать. Надо было видеть лицо Цоя в этот момент: он растерялся, наверное, единственный раз в жизни. Но, надо сказать, он быстро пришел в себя и спросил: “А вы, что, знакомы?”»

Присутствовавший в ту новогоднюю ночь в кочегарке Игорь Петровский рассказывает: «Я не припомню в жизни другого такого откровенно скудного застолья. Даже в наступившие потом времена Указа о борьбе с алкоголизмом мы как-то удачнее изворачивались. Похоже, тогда всех охватило полное безденежье». Сергей Фирсов об этой встрече Нового года тоже помнит: «Весело посидели! Как мы туда добирались, в упор не помню». Сергей Костян, который заступил на смену 1 января не кочегаром, а сторожем, также вспоминает, что утром Цой разливал в металлические кружки коньяк.

По воспоминаниям сменщиков Виктора, он часто приходил на смену с гитарой, но никогда не пел во весь голос. Иногда что-то наигрывал. Однажды его спросили, как он сочиняет. Цой ответил, что его музыка – от стука колес в электричке.

Как я уже сказал, коллеги Виктора знали и о рок-клубе, и о группе «Кино». Среди кочегаров ходила шутка: «Группа “Кино” хорошая, только Витя Цой все портит».

Сохранились воспоминания сторожа с соседнего склада. К территории кочегарки прилегали и другие объекты, в основном склады. Сторожа и кочегары все были так или иначе друг с другом знакомы. Сторож со склада «Спутник», художник Иван Шохин, рассказывает, что как-то у него в сторожке на складе оказалась простенькая гитарка за 19 рублей. По сути, дрова. Иван пришел к своему «соседу»-кочегару Цою и попросил его настроить инструмент. Виктор скептически посмотрел на гитару, некоторое время повозился с ней и молча вернул хозяину. Настроить ее не было решительно никакой возможности. Виктор и Иван только посмеялись. Иван продолжает: «Делать нам было нечего, и все всё время ходили в гости. В общем, эта котельная была местом веселой тусовки. Она отапливала небольшую ремонтную тарных ящиков. Кстати, старыми ящиками с опилками и топили. Я и мои некоторые друзья приносили всякую эзотерическую литературу – самиздат – и даже читали вслух. Поэтому я сейчас не удивляюсь, что в текстах Вити иногда проскальзывают фразы из нее. Бывало, придешь в котельную, а Витя Цой сидит с гитарой и что-то записывает в блокнот, перебирает струны».

В этой кочегарке Цой отработал один отопительный сезон – с осени 1984 по весну 1985 года. В это время Виктор с Марьяной живут сначала на улице Солдата Корзуна, 36, а затем, с весны 1985 года, – на Ветеранов, 99. Тогда же весной группа «Кино» записывает альбом «Это не любовь».

Напомню, что привел Виктора в котельную его приятель Александр Стенинг, человек-энциклопедист, переводчик. Как выяснилось позже – приятель и одноклассник Игоря Иши Петровского. Сейчас Александр принял сан, стал священнослужителем, одно время служил в церковном приходе в районе проспекта Ветеранов. И всякий раз, направляясь на службу, проходил мимо памятника Виктору Цою.

А та кочегарка на правом берегу Невы сгорела в 1990-х. Сейчас на ее месте заросший травой пустырь.

Весной 1985 года отопительный сезон в котельной тароремонтного цеха заканчивается, и Виктор оттуда увольняется. В мае он с Майком Науменко едет в Киев, где музыкантов винтят, им приходится писать объяснительные в милиции. В июле у Виктора и Марьяны рождается сын Саша. Инна Николаевна, мама Марьяны, вспоминает, что тогда Виктор и устроился работать снова – в бани № 19 Кировского района, что на улице Солдата Корзуна, 89/2. Сегодня – «Таллинские бани». Суровое аскетичное строение 1978 года постройки на 500 человек. По иронии судьбы ровно столько вмещал зал рок-клуба на Рубинштейна, 13. Скорее всего, Виктор нашел эту работу, когда проходил мимо, а то и при посещении, увидев объявление «Требуются». Виктор устроился мойщиком банного отделения. Обязанности его заключались в том, чтобы прийти вечером и вымыть помещение. Художник Дмитрий Шагин вспоминает, как на выставке «Митьков» в поселке Усть-Ижора осенью 1985 года Виктор спросил его: «Митя, как бы мне устроиться в котельную?» Шагин спросил, кем Цой работает сейчас, и тот ответил: «В бане уборщиком – из шланга полить, прибрать, все такое».

Работа мойщика занимала совсем немного времени, но приезжать в баню нужно было вечером. А ведь по вечерам происходили всякого рода тусовки. Так что пока твои друзья веселятся, ты находишься в душном помещении, где несколькими часами ранее мылись люди, и смываешь из шланга грязь. Сергей Фирсов вспоминает: «Тем летом он (Цой. – Прим. авт.) работал в бане на проспекте Ветеранов. Работа занимала всего один час в день, но с десяти до одиннадцати вечера, что было крайне неудобно. Ему надо было срываться со всех концертов и тусовок и мчаться на Ветеранов, чтобы из шланга смывать листья от веников в этой треклятой бане».

Марьяна рассказывала, что такую работу Виктор терпеть не мог: «Я несколько раз ходила ему помогать, могу заверить, что занятие это тошнотворное. К тому же от каждодневных уборок в парилке у Вити стало побаливать сердце».

Сколько времени таким образом работает Цой, сказать трудно, видимо, с лета 1985 по весну 1986 года. Весной 1986-го Цой с Сергеем Африкой Бугаевым фиктивно устраиваются матросами-спасателями в Московский парк Победы. Летом Виктор уезжает в Киев на съемки фильма «Конец каникул». А уже осенью наступает эпоха «Камчатки».

Легендарная котельная «Камчатка» – самое известное место работы Виктора Цоя. Безусловно, «Камчатка» заслуживает отдельной книги, подробнейшего исследования. Я же постараюсь вспомнить хотя бы основные вехи истории этого места.

В начале 1980-х годов в подвале дома № 15 по улице Блохина работала маленькая котельная, которая обогревала исключительно один дом – женское общежитие городского ремонтно-строительного треста № 1. Исторической информации о 15-м доме мало. Строить его начали в 1930-х годах. В архитектурной характеристике стиль здания значится как сталинский неоклассицизм. Коридорная система, на каждом этаже две кухни. Все донельзя аскетично. Если подниматься по главной лестнице, можно увидеть сохранившиеся оконные витражи, больше характерные для петербургской архитектуры XIX века, чем для сталинского неоклассицизма.

Штат котельной состоял из простых рабочих людей, страстно увлекающихся алкоголем, и к осени 1986 года поредел – кого-то уволили, кто-то уволился сам. Оставшемуся кочегару Анатолию Соколкову начальство предложило самому поискать работников.

Сначала Анатолий пригласил на работу Сергея Фирсова. Тот, в свою очередь, – Виктора Цоя. Потом появились Олег Котельников, Александр Башлачёв, Святослав Задерий…

Цой сразу согласился: работа среди друзей, график гибкий – что еще надо? Виктора Цоя и Сергея Фирсова направили на курсы кочегаров, которые находились недалеко от котельной, на проспекте Добролюбова, 13. Это учебно-производственный комбинат, он и по сей день там. Фирсов и Цой жили на проспекте Ветеранов. По утрам они встречались на платформе одноименной станции метро, доезжали до станции «Горьковская». Затем несколько остановок на трамвае до проспекта Добролюбова. По окончании занятий заходили в закусочную на том же проспекте в доме № 5, где, к слову, в 1970-х годах жил басист «Аквариума» и «Кино» Александр Титов. Сегодня на этом месте кафе. А тогда, вспоминает Сергей Фирсов, это была «маленькая то ли пельменная, то ли сосисочная, там можно было съесть и пельмени, и сосиски, и выпить коньяку и водки, всего пара столиков и немного обычно народу». Частенько заходили в кафе-мороженое на Зверинской, 40–42, излюбленное место кочегаров «Камчатки» и их друзей. Фирсов рассказывает: «Мы туда ходили иногда раз по пять-шесть за день, как только очередные гости приходили, в котельне обычно разносолов не было, вот и ходили в кофейню разговеться!».

Через арку дома 29 по той же улице Цой с Фирсовым приходили в котельную. Причем Виктору так и не выдали удостоверение машиниста котельной. По некоторым воспоминаниям, между ним и преподавателем курсов возникло недопонимание. Но на работу Цоя все равно приняли. Официальное трудоустройство происходило в офисе ГРСТ № 1, недалеко от котельной – на Кронверкском проспекте, 1/79. Это красивейший бывший доходный дом И. Е. Ритинга, построенный в стиле модерн в 1899 году по проекту архитектора В. В. Шауба. Здесь на первом этаже были отдел кадров и касса, где кочегарам выдавали зарплату. Сергей Фирсов рассказывает: «В угловом доме на углу Добролюбова и Кронверкского, тогда Максима Горького, находилась контора нашего Первого ремонтно-строительного треста, в который входила Камчатка, и там мы получали зарплату и устраивались на работу, там сидело наше начальство. Два раза в месяц, в аванс и получку, мы собирались там, получали деньги и потом отмечали это в Камчатке». Сегодня там, где раньше кочегары получали зарплату, находится ресторан.

Что собой представляла котельная? Сразу при входе три котла. Слева находилось хранилище для угля – «угольная». Справа от входа – комната отдыха для кочегаров с маленьким окошком. Именно здесь, в этой комнате, и снимали знаменитый эпизод фильма Алексея Учителя «Рок». На диване, который сохранился в котельной по сей день, сидит Сергей Фирсов, а рядом с ним Виктор Цой поет «В наших глазах». Кроме дивана были еще стол, умывальник, телевизор. Имелась еще одна комнатка – «бутербродная». А также туалет и душ.

Кстати, кроме эпизодов фильма «Рок», в помещении котельной в 1988 году проходили съемки картины режиссера Игоря Шадхана «Опасный человек». В главных ролях – Сергей Дрейден (играл кочегара) и Леонид Дьячков. Снимали в смену Андрея Машнина. Комнату отдыха кочегаров принарядили, а вот само рабочее помещение с котлами осталось аутентичным.

Эпизод еще одного фильма, «Йя-Хха» режиссера Рашида Нугманова, снимали в соседнем с котельной подвале. Речь идет об эпизоде, когда Цой приглашает публику в «Камчатку», где поет «Дальше действовать будем мы». Сейчас этот подвал пустует.

11 ноября 1986 года в котельной завели первый журнал. Поэтому сейчас 11 ноября и принято считать днем рождения «Камчатки». Хотя, строго говоря, котельная стала «Камчаткой» ближе к новому, 1987, году. У Фирсова, Цоя, Котельникова возникла ассоциация с песней Цоя про Камчатку, и котельная получила это имя.

График работы был суточный, поначалу с девяти утра до девяти утра. Но раннее утро – не самое благоприятное время для творческих людей, каковыми были тамошние кочегары. В итоге стали работать с 23.00 до 23.00.

О «Камчатке» очень емко высказался Сергей Фирсов в одном из интервью, опубликованных на сайте «Йя-Хха» (yahha.com): «“Камчатка” была как дом родной. Там был шикарный душ, очень мягкая вода. Туда все ходили мыться. Во-вторых, там же время останавливалось. Заходил на полчасика – через неделю выходил оттуда. Страшное место было. Воронка. Там не было советской власти. Там вообще все было по-другому. Надо было кого-то повидать – приходишь туда, садишься, и за сутки туда заходили все! Такой маленький “Сайгон” был. Просто сидишь, и все приходят».

За все время работы «Камчатки» в ее стенах трудились 18 человек. Кроме уже упомянутых Соколкова, Фирсова, Цоя, Котельникова, Башлачева и Задерия, здесь работали Виктор Бондарик, Дмитрий Винниченко, Евгений Титов, Андрей Машнин и другие. И конечно, все друг другу помогали, меняясь сменами в случае необходимости. Впрочем, чем больше смен взял, тем больше заработал.

Виктор Цой проработал в «Камчатке» с осени 1986 по январь 1988 года включительно. Делаем поправку на гастроли группы «Кино», съемки в фильмах «Асса» и «Игла». То есть по факту Цой трудился кочегаром совсем недолго. 26 января 1988 года Виктор Цой написал заявление об увольнении по собственному желанию.

Котельная прекратила свое существование в конце 1999 года. Дом на Блохина, 15, подключили к центральному отоплению. У Сергея Фирсова и единомышленников возникла идея сделать в помещении котельной клуб-музей, и в 2003 году такой клуб появился. Этому предшествовал глобальный ремонт. Были демонтированы котлы, сделана перепланировка. Интересный момент: в помещении клуба по стандартам пожарной безопасности потолок должен находиться на определенной высоте от пола. В старой котельной расстояние между полом и потолком было меньше. Поднимать потолок – утопия. Вышли из положения следующим образом – стали углублять пол. То есть раньше в котельной потолок был ниже.

Марианна Цой принесла в музей легендарную двенадцатиструнку Виктора – ту самую «луначарку», с которой все и началось. Из исторических артефактов важную ценность еще представляет диван, на котором отдыхали кочегары и их гости. Отдельно хочется отметить вахтенные журналы – уникальный документ эпохи котельной. В них кочегары должны были отмечать температуру и давление в котлах, но в итоге писали все что угодно.

Сегодня бережная память о крохотной котельной в подвале дома на улице Блохина, 15, сохраняется прежде всего благодаря Сергею Фирсову и музыканту и поэту Андрею Машнину, который создал во ВКонтакте виртуальный музей «Моя Камчатка», где собраны исторические фотографии и документы той поры. Сейчас в «Камчатке», как и в 1980-е, собираются друзья и единомышленники. Там постоянно звучит музыка группы «Кино», молодые музыканты исполняют и собственные произведения. В клубе-музее часто можно увидеть самого Сергея Фирсова.

Казалось бы, «Камчаткой» трудовая деятельность Виктора Цоя в советском ее понимании заканчивается. Однако официально Цой и музыканты «Кино» были трудоустроены в театре-студии «Бенефис». 1988 год – время расцвета «Кино». У группы появляется директор с богатым опытом администраторской работы – Юрий Владимирович Белишкин, который организует первые стадионные концерты. До той поры всю организационную работу выполняли Марьяна Цой и сами музыканты. Белишкин работал главным администратором в созданном на заре перестройки Михаилом Боярским и Александром Розенбаумом театре-студии «Бенефис», это творческо-коммерческое предприятие занималось организацией концертов. Руководство театра обратило свой взор на набиравшую обороты рок-культуру, в этой связи к группе «Кино» и поступило предложение о сотрудничестве. Как совсем недавно выяснилось из общения с Юрием Владимировичем, изначально планировался только один или несколько концертов группы от театра «Бенефис», но по ходу дела сотрудничество продолжилось весь 1989 год. Впрочем, под эгидой театра действительно состоялось всего несколько концертов группы. Все остальные – индивидуальная работа Белишкина.

К слову, Михаил Боярский и Виктор Цой сразу нашли общий язык и прекрасно общались. Об этом в одном из интервью говорит сам Михаил Сергеевич. Надо сказать, что в пору своей юности Виктор, по некоторым свидетельствам, пародировал Боярского. Вероятно, речь идет о песнях из фильма «Д'Артаньян и три мушкетера», вышедшего на экраны в 1979 году.

Белишкин вспоминает, что ему не сразу удалось выйти на группу «Кино». С одной стороны о ней знали все, с другой – найти реальные контакты музыкантов оказалось не так просто. Наконец, Белишкину удалось узнать номер телефона Юрия Каспаряна. Первая встреча произошла на улице Жуковского, 16, у дома директора театра «Бенефис» Лазаря Ефимовича Гарцмана. Сам Юрий Владимирович вспоминает: «В 1988 году меня пригласили на работу главным администратором в театр-студию “Бенефис”, которым руководили Михаил Боярский и Александр Розенбаум. Цель приглашения – организация концертов рок-исполнителей. Мой ежедневник за 1987 год был исписан словом “кино”. Это слово не подразумевало название группы. Видимо, это был своего рода знак к действию на следующий год, и действие я увидел в организации концерта группы под этим названием. После многочисленных звонков “диспетчеру” группы гитаристу Юрию Каспаряну мне был назначен день для знакомства. Место встречи выбирал я. Это была улица Жуковского, дом 16. По этому адресу жил директор театра, в квартире которого предполагалось общение. Итак. Летом 1988 года состоялось мое знакомство с Виктором Цоем. На встречу пришли Виктор, Каспарян и девушка по имени Наталья. Меня удивило точное время прибытия, что не свойственно молодым музыкантам. А что поразило – так это внешний вид пришедших. Все в черном, ухоженные, стильные. Ну, не похожи на рок-н-ролльщиков. Результатом встречи было добро на продолжение знакомства после возвращения группы из поездки на юг. Приход Цоя на эту встречу был, пожалуй, последней спокойной прогулкой Виктора в общественном месте. После началась “цоемания”. После возвращения с юга Витя пригласил меня на репетиции группы в Купчино на квартиру к барабанщику Гурьянову. На одной из репетиций Виктор неожиданно предложил мне быть директором группы. Мой ответ вы знаете. Я часто вспоминаю тот ежедневник». Встреча в квартире Георгия Гурьянова проходила в формате почти молчаливого чаепития на кухне. Юрий Владимирович вспоминает, что Цой к нему будто присматривался. И, к примеру, расскажи он, Белишкин, какой-нибудь нелепый анекдот, все доверительное общение вмиг бы пошло коту под хвост. Цоя в Белишкине, по мнению последнего, привлекли спокойный характер и ленинградская интеллигентность.

Первый организованный Белишкиным концерт группы «Кино» прошел в декабре 1988 года во Дворце спорта «Юбилейный». Ну, а дальше гастроли по городам и весям, включая поездки в Данию и Францию. Плюс появление Цоя на телевидении в программе «Взгляд».

Так, а где же находился театр «Бенефис»? Это удивительный адрес. Улица Маяковского, 11. Помещение офиса театра находилось во дворе, в подвальном помещении. К слову, там одно время хранились вещи Цоя. Переезжая в Москву, Виктор отдал на хранение Белишкину мешок с одеждой и Юрий Владимирович отвез его в офис театра. После гибели Виктора Белишкин передал вещи Марианне.

Так вот, дом на Маяковского, 11 – не простой дом, а самый что ни на есть поэтический. Это построенный в 1829 году доходный дом Д. Г. Карпова и В. И. Трофимова. Здание несколько раз перестраивалось, в том числе в 1872 году по проекту архитектора В. Ф. фон Геккера. В 1900-х годах в доме жил князь А. М. Долгоруков. Примерно в это же время там квартировал скульптор П. И. Кюфферле. Самая известная его работа – бронзовая статуя Христа на могиле Анны Вершининой на Новодевичьем кладбище в Петербурге. Эта могила стала объектом паломничества петербуржцев – по легенде, статуя Христа исцеляет от болезней, так что многие страждущие приходят к ней и по сей день. В юные годы Виктор Цой с друзьями посещали кладбище Новодевичьего монастыря. Об этом я подробно расскажу в главе «Истории и другие важные адреса».

В доме № 11 по улице Маяковского во второй половине XIX века жил художественный критик и публицист В. В. Стасов, в 1880-х годах – семья И. Ф. Анненского. И наконец, самый известный житель дома – поэт-абсурдист Даниил Хармс (Ювачев). Здесь он прожил с 1925 по 1941 год, о чем напоминает мемориальная доска на фасаде дома, установленная в 2005 году. Одним из ее авторов является художник Дмитрий Шагин.

Антон Галин – один из тех, кому посвящена песня Цоя «Мои друзья», и даже ее соавтор – автор поэтической концепции. Антон вспоминает, что как-то пришел к Цою в гости на Бассейную улицу, и тот посетовал, что никак не может дописать песню, попросил помочь: «Я чего-то ему сказал, концептуально сформировал идею друзей, идущих без остановки, и коллективным мозговым штурмом мы вместе там чего-то насочиняли. А какие слова и рифмы, не помню».

Виктор Цой и Антон Галин познакомились примерно в 1977–1978 годах. Как-то Антон с приятелем зашли в гости к Максиму Пашкову на Мучной переулок, 1, а там оказался Виктор. Молодым людям на тот момент по пятнадцать лет. Конечно, для крепкой дружбы вполне хватило увлечения музыкой.

В конце 1970-х Галин жил в Пушкине с родителями на Детскосельском бульваре, 13. Цой там бывал. Затем Антон переезжает в ленинградскую квартиру своей девушки в район метро «Пролетарская» – обычную панельную хрущевку по адресу Ново-Александровская улица, 21. Туда Цой захаживал довольно часто, и не только он, все те же «мои друзья», к примеру, Андрей Свин Панов и Максим Пашков. Хозяйка квартиры, девушка Антона, как и Цой, училась в художественном училище им. Серова.

Антон вспоминает: «Пили вино (белое). В кастрюлю выливаешь, немного сахара и подогреть, и курили сами понимаете что. Выпьешь, покуришь. Включишь ТВ без звука и магнитофон. Слушаешь, смотришь, смеешься». Что тогда транслировали по трем каналам советского телевидения? Программу «Время», «Клуб кинопутешественников», «Международную панораму», «В мире животных», балет, фигурное катание, художественную гимнастику… На эту немую картинку накладываешь, к примеру… здесь можно подставить название любой популярной тогда рок-группы, и получаешь готовый фильм. А разогретое вино лишь в помощь воображению.

В соседнем доме находился музей «Невская застава», где в предреволюционные годы жил заводской рабочий Василий Шелгунов. Заходил к товарищу Шелгунову и Владимир Ульянов-Ленин. Пили чай, готовили лекции для рабочих. Именем Шелгунова в советское время назовут дом культуры на Петроградской стороне, где в 1986 году будет выступать группа «Кино».

О Цое Антон рассказывает так: «Ничего особенного. Нормальный, как все, общительный. На период неизвестности. Что потом, это уже другая история. Одевался просто, без изысков. Денег не было. Общение с Цоем не было для меня каким-то ярким событием жизни, поэтому все выветрилось».

Андрей Свин Панов в одном из интервью говорил, что в компании девушек не было. Их цинично называли жабами. Может, и так, но факт присутствия в ленпанковской тусовке как минимум одной девушки мы все же установили. И эта девушка – Лариса Гузеева. Однако в условном 1979 году Гузеева была еще не звездой «Жестокого романса», а обыкновенной студенткой театрального института. В панковскую тусовку юная Лариса попала, вероятно, через других студентов «Театралки» – тех же Максима Пашкова, Артура Вахи и Андрея Панова. Собственно, сама Лариса в интервью Екатерине Гордеевой[3] рассказывает о своей бурной молодости, перебирая имена: Цой, Гребенщиков, Курёхин, с которым у нее был роман. Антон, в свою очередь, вспоминает, как однажды они с Виктором довели будущую звезду советского экрана до слез: «Причину не помню. Помню, что она заплакала, а мы с Цоем смеялись. Нечего, к сожалению, рассказывать, только картинка в голове, что она плачет, а мы вдвоем смеемся».

Цой с Галиным принимали участие во всевозможных творческих проектах их общего друга Евгения Юфита. Одним из фотодокументов того времени является снимок 1980 года. В кадре совсем юные Цой, Галин, Панов и, собственно, сам автор снимка Евгений Юфит. У всех на головах какие-то белые колпаки. Антон вспоминает, что снимок сделал Юфит у себя дома на Боровой улице. Всем выдал полотняные шапочки, взвел фотоаппарат на таймер и в последний момент сам запрыгнул в кадр. При этом чуть придавил Андрея Панова, на снимке это заметно. Излюбленные персонажи юфитовских картин – санитары-оборотни. На этом снимке наши герои в роли таких санитаров. Из подобных шутливых сценок и родилось впоследствии направление в кино – «некрореализм». Так ведь и творчество Цоя тоже начиналось с простых песен для друзей.

В 1982 году Антон Галин уходит в армию, и общение с Цоем прерывается на два года. Вернувшись на гражданку, Антон заметил, что Цой сильно изменился, превратился буквально в другого человека. Антон хотел поздравить Виктора с днем рождения, который отмечали дома у Георгия Гурьянова на Будапештской. Именинник своего друга не пригласил. Сделала это Марьяна, с которой Антон был тоже хорошо знаком. Однако, придя к Гурьянову, Антон понял, что делать ему там нечего, и вскоре ушел. Галин считает, что Цой «зазвездился»: «Я с ним (с Цоем. – Прим. авт.) пересекался пару раз, но он какой-то набычившийся был, ну я мысленно и послал его в жопу». Виктор смотрел «свысока, как барин на холопа».

В отношении творчества Цоя Галин непреклонен – по его мнению, Виктор многое «сплагиатил» у западных музыкантов.

А вот о Марьяне Антон отзывается самым положительным образом, с ней он общался и после гибели Виктора: «Всегда адекватный человек была». Как-то попросила Антона трудоустроить юного Сашу Цоя по дизайнерской линии. Сейчас Антон Галин – дизайнер-художник, занимается художественным оформлением интерьеров. Кроме того, прекрасный, тонкий и глубокий фотограф.

О смерти Виктора Цоя Антон Галин узнал, находясь с театром на гастролях в Южной Корее: «Меня кореец-администратор спросил, не знаю ли мистера Че, он разбился. Говорю, Че не знаю. Цоя знаю. Он говорит: ну-ка напиши на бумажке как пишется, я написал Tsoi. Он говорит, это он. Я не особо поверил. Потом выяснил, что да, Цой будет Че. У них не произносят это как Цой. Когда приехал, узнал уже. Но никаких эмоций. Чужой человек».

Я указал двойной адрес, поскольку дом угловой, выходит и на канал Грибоедова, и на Мучной переулок. Старинное петербургское здание 1842 года постройки, архитектор П. С. Садовников. В 1846 году в этом доме жил Н. Г. Чернышевский.

Вообще с квартиры Максима Пашкова все и начиналось. Музыка, меломанство, невинные уличные шалости, портвейн и первые песни. Максима Пашкова представлять поклонникам группы «Кино» нет необходимости. Пашков и Цой познакомились в художественной школе в 1974 году, это в двух шагах от Мучного переулка. Именно Пашков открыл Цою бескрайний и удивительный мир рок-музыки. А дальше всем известный факт: Виктор и Максим играют вместе в группе с провокационным литературным названием «Палата № 6», причем Цой – на басу. Друзья решили, что Виктору будет проще освоить бас-гитару, поскольку струн всего четыре. Инструмент купили в комиссионке за сорок рублей – и понеслось. Даже записали домашний альбом, который сегодня оцифрован и выложен в интернет.

У Максима Пашкова была отдельная комната (роскошь по тем временам!), которая позволяла скрыться от глаз взрослых и музицировать, да еще и сопровождать творческий процесс портвейном или сухим белым вином. Пашков – часть большой компании, в которую входили и Цой, и другие известные сегодня личности, к примеру, Артур Ваха, Антон Галин, Андрей Свин Панов. Собирались дома у Пашкова, затем шли гулять по городу. К Казанскому собору, зайдя по дороге в садик института финансов, где распивали вино на скамейке. Причем делали это из стаканов, «одолженных» в автоматах по продаже газировки. Или попросту из майонезных баночек. Иногда приходилось бегать от милиции. Экстравагантный внешний вид и поведение молодых людей вызывали неудовольствие представителей власти. Однажды, убегая от погони, Цой спрыгнул в подземный переход станции метро «Гостиный двор» и сломал ногу. Но схватить себя не дал.

Что касается «невинных уличных шалостей», то их отлично помнит Артур Ваха. Например, такая история. В один из многочисленных советских праздников улицы Ленинграда были украшены красными флагами. И вот, прогуливаясь по городу трех революций, уже отметившие сей праздник молодые люди – Цой, Ваха, по всей видимости Пашков и еще кто-то, решили эти флаги с флагштоков снять. Один вставал на плечи другому и стягивал знамя. Так все обзавелись трофеями. Все, кроме Цоя, – тот колебался. Тогда его стали уговаривать, вероятно, начали подтрунивать. Мол, не отставай от коллектива. Цой сдался. В конце прогулки, когда все расходились, Цоя с повязанным на поясе красным флагом все же тормознули в метро. Виктор же объяснил работникам метрополитена, что просто спасал флаг. Судьба трофея Артура Вахи известна. Мама сшила сыну трусы. Красные трусы.

Благодаря Максиму Пашкову состоялось знакомство Цоя и Майка Науменко. Именно Пашков привел в гости к Наталье и Павлу Крусановым Виктора и Олега Валинского, где они исполнили несколько песен, чем поразили и Крусановых, и Майка. Однако в начале 1980-х годов пути Цоя и Пашкова, равно как Цоя и Панова, разошлись.

Как так случается, что друзья и близкие по духу люди оказываются в одной географической локации, – большая загадка. Если Майк Науменко жил в доме по Волоколамскому переулку, 1 (другой адрес: Боровая, 18), то Евгений Юфит – буквально в соседнем доме на Боровой, 14.

Евгений Георгиевич Юфит, Юфа – известный представитель киноандеграунда 1980-х годов. Основоположник так называемого некрореализма, или параллельного кино, нового направления в кинематографии. Его «немые» черно-белые работы, снятые на 16-миллиметровую пленку, отсылают к сюрреалистическим фильмам Луиса Бунюэля («Андалузский пес»), Фридриха Мурнау («Носферату, симфония ужаса»), фотографиям Александра Родченко и, если хотите, к творчеству Замятина и Платонова. А начинал режиссер с постановочных абсурдистских фотографий.

В 1970-х Юфит жил и в Московском районе, и в Купчино. В 1979 году переехал с родителями в центр города – на Боровую, по правде говоря, не самую красивую улицу в Ленинграде, но очень петербургскую. Простенькие бывшие доходные дома без особых архитектурных изысков. В одном из таких домов 1863 года постройки (архитекторы А. А. Кулаков и И. И. Дитрих) и поселился Евгений Юфит. Когда-то на Боровой, 14, квартировал всемирно известный врач-психиатр П. П. Кащенко.

Здесь у Юфита появилась собственная комната. В своей книжке «Жизнь в Зоопарке» (Выргород, 2023) Валерий Кирилов вспоминает: «Мы не были с ним (с Юфитом. – Прим. авт.) близкими друзьями, редко виделись, в основном встречались у Майка. Сам Женя впоследствии вспоминал о тех временах: «Мы жили в соседних домах… Я больше налегал на водку и шестнадцатимиллиметровый кинематограф. Майк – на музыку и вино… Всегда было весело».

Евгений Георгиевич с юности занимался фотографией и экспериментировал с пленкой, а моделями выступали его юные друзья – Андрей Панов, Виктор Цой, Антон Галин и другие. Антон Галин вспоминает, что Юфит постоянно что-то и кого-то снимал. При этом очень интересовался «неживым» материалом, дома у него всегда имелись книги по судебной медицине с соответствующими фотоматериалами. Излюбленные персонажи – санитары-оборотни. Один из фильмов так и называется. Другие картины – «Лесоруб», «Папа, Дед Мороз умер», «Прямохождение», «Деревянная комната», «Серебряные головы», «Вепри суицида», «Убитые молнией». Некоторые фильмы продюсировал Сергей Сельянов, но и без этой фамилии прослеживается некая связь между творчеством Юфита и Алексея Балабанова. И даже с творчеством Александра Сокурова, который в 1987 году создал при «Ленфильме» Школу новых кинорежиссеров. В этой творческой мастерской снимали фильмы, в том числе, Евгений Юфит и Константин Митенёв.

В конечном счете творчество Юфита идет в одной связке со всем художественным андеграундным движением 1980-х годов. Это и кино, и рок-музыка, и живопись.

Свои фильмы Евгений снимал и за городом, и у себя дома на Боровой. Участвовали все. В этом имеется определенная схожесть с курёхинской «Поп-механикой». Юфит мог разукрасить своих «актеров», попросить их что-то сыграть и все это запечатлеть на кино или фотопленку. Увы, ни единого кинокадра с юным Цоем не сохранилось, хотя, по некоторым свидетельствам, Цой принимал участие в киноэкспериментах Юфита.

Кирилов так пишет о знакомстве с Юфитом: «Женька Юфа, старый приятель Майка Науменко и всего “Зоопарка”, жил буквально через дом от Майка и Саши Храбунова. Нас познакомил сам товарищ Генеральный (Майк Науменко. – Прим. авт.), сманив как-то меня к Юфиту в гости. Я откровенно побаивался, так как хорошо помнил рассказы его восхищенных почитателей о том, как они недавно встретили Юфу на Финбане (Финляндский вокзал. – Прим. авт.) с лопатой и трупаком в мешке, который он с ассистентами выкопал на ближайшем кладбище и вез к кому-то на чердак, снимать кино. Кино сняли, а трупака там и оставили, а его нашли милиционеры и страшно разозлились. А потому стеснительно мне было по первости сидеть в его комнате – с кинопроектором позади и страшными картинками, которые вперемешку с наглядными пособиями по судебной медицине покрывали все стены. <..> Юфа показал нам свое кино “Санитары-оборотни”, и я окончательно присмирел… Потом мы выпили и отправились в баню на Воронежскую, где я убедился в том, что рогов и копыт у него нет, а парень что ни на есть душевный и компанейский».

Дом Андрея Панова – одна из многочисленных кирпичных девятиэтажек района. Это так называемые брежневки, которые наводнили Ленинград в 1960-х годах. Здесь же, на проспекте Космонавтов, в таком же доме с 1966 по 1973 год жил с родителями и Виктор Цой.

Удивительная вещь: родители многих наших рок-музыкантов – очень интеллигентные люди, ученые, артисты… Отец Александра «Рикошета» Аксёнова – театральный режиссер. Родители Гурьянова – геологи, Каспаряна – энтомологи. Родители Андрея Панова – артисты балета. Отец, Валерий Матвеевич Шульман (Панов) – в прошлом артист Кировского (Мариинского) театра. В 1972 году эмигрировал в Израиль. Сегодня известный хореограф. Мама Андрея, Лия Петровна, – артистка Ленинградского Малого театра оперы и балета. Позже преподавала хореографию. Работала с известными фигуристами Ириной Родниной, Алексеем Улановым и другими.

Существует легенда, что в конце 1970-х покинувший семью и страну Валерий Панов прислал сыну крупную сумму денег, на которые Андрей приобрел всевозможное музыкальное оборудование. По другой версии, деньги дала Лия Петровна. Так или иначе, дом Андрея с конца 1970-х годов стал и своего рода салоном, и репетиционной точкой.

Итак, Андрей Валерьевич Панов – знаменитый Свин или Свинья, основатель и лидер группы «Автоматические удовлетворители». Фигура культовая. Бесшабашный, талантливый, эпатажный. Один из близких друзей юности Виктора Цоя. Человек, который придал Виктору творческую уверенность, «вытянул» из него первые песни. Пик общения Цоя и Панова пришелся на конец 1970-х – самое начало 1980-х годов.

В 1977 году Виктора Цоя и Максима Пашкова привел в гости к Панову их общий друг. О знакомстве с Цоем сам Панов в одном из интервью 1991 года вспоминает так: «У меня был сосед выше этажом. Сейчас уже переехал. С детства в одном доме жили. Однажды он сказал, что у него одноклассник или друг учится в Серовке. И у них группа хорошая, три человека – “Палата № 6”. Тоже как бы въехали в панк-рок и все такое… Все очень здорово – типа дурака валяют. Я, говорит, к тебе их приведу. А я как раз в это время свалил из театрального, ни черта не делал. Сидел дома, играл на гитаре, группу подыскивал. Сам до этого полгода как за гитару взялся. Аппаратуру купил, меломанство забросил. <..> Короче, они пришли – Максим Пашков, Цой и барабанщик. Не помню, как его звали. Хороший барабанщик, кстати. Оригинал. Жаль, что не пошел по этой стезе впоследствии. Ну, Максим – очень активный человек, больше всех разговаривал. Потом поступил в театральный. А Цой придет и сидит в углу… Как-то так получилось, что мы с Цоем стали главные бездельники. И жили рядом, у парка Победы. Там, где сейчас его родители живут. Пока Максим не поступил в институт, мы встречались каждый день. Тем более что у меня дома стояла аппаратура. Я тогда еще занимался пластинками, постоянно были деньги с этого. Выпивка была дешевая. Вите родители всегда давали рубль в день. Сначала мы спрашивали, когда скидывались – у кого сколько, а потом перестали спрашивать. “Давай твой рубль!” – говорим. Все знали, что у него рубль. Собирались у меня, значит. Пили, гуляли, дурака валяли. У меня тогда стояло, наверное, полкиловатта. В основном играли они, а не я. Ну, соседи бегают… А что толку бегать? Барабанные установки разные. Тогда еще Юфа ко мне приходил, хотя он отношения к ним не имеет. Пели песни Максима, Цой в некоторых вещах был аранжировщиком. Про это Максим лучше может рассказать. Цой был басистом, ничего не писал тогда. Поскольку Максим относился к нему несколько иронически, что ли, Цой был всегда очень зажатый. Комплексанутый, даже так скажу. Когда же мы остались с ним два бездельника, я чуть ли не каждый день стал приезжать к нему по утрам. У него любимое занятие было – снимать с пленки. Или читать. С ушами все в порядке, снимает как рентген. Jennifer Rush снял, что удивительно! Там маразматические аккорды, очень сложно… Сидит с гитарой, а ноги всегда выше головы».

Некоторое время Цой играет в только что образованной Андреем группе с экстравагантным и провокационным названием «Автоматические удовлетворители», или просто «АУ». Между тем «АУ» – это окультуренное название группы, которая между своими имело другое название – из трех букв. Цой в «АУ» – басист, так же как и в «Палате № 6». Репетируют, разумеется, дома у Андрея.

Квартира Панова становится своеобразным музыкальным клубом, где греют вино, слушают музыку, сочиняют песни и просто валяют дурака.

Все или почти все друзья Панова – молодые творческие люди. Кто-то пишет песни, кто-то записывает их, а кто-то занимается экспериментальной фотографией, как например, Евгений Юфит. При этом Панов и компания называют себя панками. Но не в смысле кожаной косухи и ирокеза, а в плане внешней и, прежде всего, внутренней свободы. Эпатажное публичное поведение приветствуется. Например, можно было выбежать зимой на улицу в одних трусах. А как для окружающих выглядела картина, когда из окна комнаты Свина свешивался человек с криками «Помогите!», а над ним нависал другой с ножом в руке? Иногда подобные перформансы заканчивались в местном отделении милиции.

Плотное общение Цоя и Панова постепенно сходит на нет в самом начале 1980-х. Тогда Виктор уже активно репетирует с Алексеем Рыбиным и Олегом Валинским – у них собственная группа, «Гарин и гиперболоиды». У Цоя серьезные покровители – Майк Науменко и Борис Гребенщиков. Два крепких крыла. Как тут не взлететь?

Пути Цоя и Свина расходятся окончательно, наверное, году в 1982-м. Конечно, бывали случайные встречи у общих друзей, на концертах и просто на улице. В 1985 году, когда у Виктора и Марьяны родился Саша, Цой позвонил Андрею и пригласил в гости отпраздновать рождение сына. Но Андрей то ли был не в духе, то ли нетрезв… В общем, не очень приветливо ответил Виктору и не пришел.

Когда Цой погиб, Панов провожал своего друга юности в последний путь на Богословском кладбище.

И снова панельная хрущевка. Вся история питерского рока складывалась в хрущевках, кирпичных девятиэтажках и длиннющих панельных домах на окраинах.

Дом Рыбина – пятиэтажный панельный дом 1966 года постройки. Вокруг относительно тихо и зелено. Под окнами – елочки и другая растительность, на фоне которой в 1982 году Алексей Вишня сделал серию портретов Алексея Рыбина и Виктора Цоя. Дома у Алексея проходят репетиции группы «Гарин и гиперболоиды», а затем и «Кино», отмечаются дни рождения самого Алексея и его приятелей, да и просто чуть ли не каждый день случаются дружеские посиделки. Неподалеку живут Михаил Дубов, Андрей Дюша Михайлов, Олег Валинский и Андрей Свин Панов. Немного в отдалении – Игорь Пиночет Покровский и Виктор Цой. Рядом кинотеатр «Планета» – излюбленное место встреч друзей. На пересечении улицы Типанова и проспекта Космонавтов – пивной ларек, возможно, воспетый Цоем в песне «Мои друзья».

В своей книге «“Кино” с самого начала» Алексей Рыбин вспоминает: «Лето. Мы сидим с Цоем в моей двухкомнатной крохотной “хрущoбе” в прекрасном настроении – Цой только что продал на толчке три плаката с изображением Роберта Планта, нарисованные на ватмане разноцветной гуашью. Стены моей комнаты тоже сплошь увешаны Витькиной продукцией – это портреты Питера Габриела, Элиса Купера, Стива Хоу и многих других любимых нами музыкантов. Один такой плакат Цой оценивает в пять рублей, и на “толчке” их берут – работы качественные и оригинальные. Так что сегодня у нас куча денег, и мы выбираем варианты для наилучшего их вложения. Можно, например, купить сухого вина и пойти к Свину, можно еще купить сухого вина и пойти гулять – мы просто теряемся среди столь разнообразных возможностей. Я сижу на полу, а Цой – на моей раскладушке. Раньше у меня в этой комнате был диван, но случилось так, что наш друг Майк внезапно женился, и ему потребовалось срочно приобретать спальный гарнитур. Я пошел другу навстречу и поменялся с ним – я дал ему диван, а он мне рок-н-ролльную пластинку группы Hurriganes – вполне нормальный битнический обмен. Наконец мы решаем купить сухого вина и потом уже думать, куда с ним деваться. Мы проделываем эту несложную операцию, потом Цой покупает еще две магнитофонные пленки – они нужны так же, как вино, как вода, как воздух… Погрузив все это добро в сумки, мы неторопливо идем к электричке на станцию “Проспект Славы”. Жара».

Рыбин так описывает типичное времяпрепровождение: «Я приходил к Цою в “Дом со шпилем” на углу Московского и Бассейной, мы сидели и слушали Костелло и Битлз, курили “Беломор”, пили крепкий сладкий чай, которым нас угощала Витькина мама, потом ехали ко мне на Космонавтов, слушали “Ху” и “ЭксТиСи”, потом… выбор. Выбор был широк – идти к Олегу и слушать “Гранд Фанк и Джудас Прист”, идти к Свину и слушать Игги Попа и “Стреглерз”, ехать к Майку и слушать “Ти Рекс”, пить кубинский ром с пепси-колой и сухое, ехать к Гене Зайцеву, пить чай и слушать “Аквариум”… И говорить, говорить, говорить обо всем, кроме политики и футбола».

Михаил Дубов-Виноградов – музыкант, бас-гитарист, играл в питерских рок-группах «Тяжелый бомбардировщик», «КСК» («Климакс Скандального Кризиса»), «Пилигрим», «Нате!», «600» и конечно же «Автоматические удовлетворители». Михаил если и не был особенно дружен с Виктором Цоем, то приятельствовал с ним.

В контексте нашей темы дом Михаила Дубова интересен одним событием весны 1981 года. А именно – в Ленинград приехал московский журналист Артемий Троицкий[4]. Приехал, надо полагать, чтобы познакомиться с молодыми питерскими талантами. И знакомство это произошло дома у Михаила на Витебском проспекте, в девятиметровой комнате обычной хрущевки. Дом находился на границе двух районов – Московского и Фрунзенского (Купчино). Эти два района Ленинграда смело можно назвать малой родиной питерского рока. В разное время здесь жили многие рок-музыканты: Цой, Гребенщиков, Науменко, музыканты групп «Народное ополчение», «Объект насмешек», «Бригадный подряд» и др.

Михаил вспоминает, что для встречи с Троицким в комнату набилась вся панковская тусовка во главе с Андреем Пановым. Родители Михаила были весьма шокированы происходящим. К примеру, панки ходили в туалет, не закрывая дверь. Не обошлось и без алкоголя, но в целом ребята вели себя прилично. И вот Цой на шестиструнной гитаре хозяина дома исполнил песню «Мои друзья». Барабанную дробь на пионерском барабане – вступление к песне – изобразил парень по прозвищу Ленин.

Ту же песню Цой в марте 1981 года спел на дне рождения Андрея Тропилло в ресторане «Бриг», что на улице Чайковского. На этом мероприятии также присутствовал Артемий Троицкий, который произнес затем сакраментальную фразу, обращенную к Борису Гребенщикову: «Вот та молодая шпана, которая сотрет вас с лица земли».

Результатом знакомства Троицкого с Цоем и Пановым стали поездки большой компании «АУ» в Москву, где с группой выступал и Цой со своими первыми песнями.

Михаил вспоминает, что в то время Цой ходил с длинными волосами и «весь в булавках». На вопрос друзей «Цой, ты кто, хиппи или панк?» Виктор коротко, не без иронии, надо полагать, отвечал: «Я – хиппанк!»

Недавно вышло в свет прекрасное издание – «Книжка для Майка». Авторы – близкие Майку Науменко люди: Игорь Петровский, Наталья Науменко и Олег Коврига. Во всех смыслах честнее и трогательнее повествования о Михаиле Науменко нет. Первая часть книги называется «На Пражской сорок лет спустя». Игорь Петровский с 1970-х годов и по сей день проживает все на той же Пражской улице. Легендарный район Купчино. Номер дома я указывать не буду, скажу лишь, что это одна из четырнадцатиэтажек.

Именно дома у Игоря на Пражской в 1980 году состоялось знакомство Ильи Куликова и Майка Науменко, которое и положило начало созданию группы «Зоопарк».

Игорь Иша Петровский – художник, дизайнер, близкий друг Майка Науменко. Игорь придумывал для «Зоопарка» дизайн футболок – как для музыкантов группы, так и в современном понимании «мерч». Футболки с большим успехом продавались на гастролях. Изображение Иша печатал самостоятельно. Кроме того, Игорь – автор логотипа группы «Зоопарк» с буквой «З» в виде… Впрочем, кто знает – тот знает, кто нет – посмотрите, как написано «Зоопарк», например, на обложке пластинки «Музыка для фильма». Игорь – соавтор легендарной песни Blues de Moscou («Здесь нас никто не любит. И мы не любим их…»), которая была написана после московского путешествия Игоря и Майка.

Общение Иши с Виктором Цоем – это 1981–1985 годы. Пока что Цой, как пел Майк, «обычный парень, не лишен простоты», с которым легко можно поболтать на кухне, послушать музыку, смотаться «на юга», зайти к кому-нибудь в гости.

Игорь сначала услышал о Цое от Майка, а затем уже познакомился лично. Он рассказывал мне: «Помню, что Майк говорил, каких он услышал кайфовых чуваков и в какой-то прекрасный день мы собрались у Крусановых… Это был не квартирник, а именно междусобойчик какой-то, где я и услышал впервые это трио Цой – Рыба – Олег. Они тогда еще не были “Гарин и гиперболоиды”, вообще никак не назывались». Собственно, перерождение безымянного трио в сложившийся коллектив происходило на глазах Игоря.

А вот с Марианной Игорь познакомился еще задолго до Цоя. Они вместе учились на подготовительном отделении художественного училища им. Мухиной, там и подружились. Здесь же добавлю, что и с Георгием Гурьяновым Игорь познакомился еще в конце 1970-х.

В начале 1980-х у Марианны был роман с Игорем Панкером Гудковым. А у Цоя… – «дружеский» роман с Натальей Науменко. 5 марта 1982 года Виктор познакомился с Марианной. Произошло это, разумеется, у друзей – в квартире Михаила Усова, у которого снимала комнату Людмила, будущая жена Игоря Петровского. Дом этот находился по адресу Поварской переулок, 2. Сейчас на его месте нелепый новодел. Общий друг фотограф Александр Бицкий предложил Марианне совместно отметить их дни рождения. Они родились в один день – 5 марта. Собрались в квартире в Поварском, куда абсолютно нежданными гостями, просто на огонек, зашли Алексей Рыбин и Виктор Цой. Ну а дальше произошла всем известная история с губной помадой и номером телефона Марьяны якобы на щеке Виктора. На самом деле скорее на зеркале. Я расскажу об этом более подробно в главе «Истории и другие важные адреса».

30 апреля 1982 года состоялась свадьба Игоря и Людмилы Петровских. Свидетелями были Алексей Рыбин и Наталья Науменко. В числе гостей, помимо родственников, присутствовали Марианна с Инной Николаевной, Игорь Панкер Гудков, Майк, Наталья и Павел Крусановы и конечно же Виктор Цой. В семейном архиве Петровских сохранилась свадебная фотография, где Цой выглядывает из-за спин гостей, как бы встав на цыпочки. Так получилось, что жених оказался без галстука. Зато этот важный в некоторых случаях элемент гардероба имелся у Цоя. Игорь попросил у Виктора галстук. Виктор дал, да так и не забрал. Галстук этот хранится у Петровских по сей день. В общем, на свадьбе Цой был без галстука, зато на его руках имелись тонкие белые женские перчатки. Начиная с церемонии в ЗАГСе и до окончания праздничного вечера Виктор перчаток не снимал – даже за свадебным столом, чем чрезвычайно удивил старшее поколение. Перчатки эти спустя некоторое время Виктор тоже оставил у своих друзей – Ильи и Елены Куликовых.

Летом 1982 года Виктор, Марианна, Игорь и Людмила решают отдохнуть на море. Цой предложил местечко Малореченское в Крыму, и в августе четверо друзей отправляются с палатками в Крым. Живут дикарями на берегу моря, у них крадут провиант, деньги быстро заканчиваются. Конечно же все дружно обгорают на солнце. Совершенно случайно встречают там своего ленинградского приятеля Владимира Новикова по прозвищу «Дед», он делает несколько фотографий. Еще один документ из того южного путешествия – коллективное письмо Майку и Наталье Науменко в Ленинград. Это весьма литературное, надо сказать, описание друзей на отдыхе. Текст письма публиковался в книге Житинского «Цой forever».

Осенью Виктор и Марианна снимают квартиру на Московской площади, это один из домов по Московскому проспекту под № 189 или № 191. Игорь вспоминает, что именно там первый раз услышал песню «Последний герой», вероятно, еще не законченную.

Дальше, по воспоминаниям Игоря, «отношения как-то развивались. Встречались там и сям, в гости ходили (в основном они с Марианной к нам), на дни рождения». Когда в феврале 1984 года состоялась свадьба Виктора и Марианны, в числе гостей была и чета Петровских. Воспоминания Игоря об этой свадьбе я уже приводил в главе о доме на проспекте Маршала Блюхера.

Игорь рассказал мне еще одну историю из 1985 года. К ним с Людмилой на Пражскую пришли в гости Виктор и Марианна. Сели слушать музыку. Из катушечного магнитофона пел Том Уэйтс. В какой-то момент Виктор предложил послушать другую музыку, – «модную», – и достал катушку, на которой было написано Culture Club. Поставили. Слушают. Вскоре на лицах стали появляться озадаченность и сомнение. В какой-то момент Виктор повернулся к Марианне и спросил: «Это точно Culture Club?» На что Марианна, со свойственной ей прямотой и эмоциональностью, в сердцах ответила: «Да блядь откуда я знаю?! Написано Culture Club – значит, Culture Club!». Да только никто из присутствующих не знал, как должен звучать Culture Club, но считалось, что очень круто. «А то, что мы услышали, было не круто, как-то неудобно даже было это слушать, – вспоминает Игорь. – Но, может быть, это и в самом деле был Culture Club».

Были и ответные визиты – Петровские приезжали на проспект Ветеранов. Последняя такая встреча состоялась в конце 1985 года. У «Кино» был очень творческий период, Цой уже превратился в звезду ленинградского масштаба, рок-клубовские поклонники стали узнавать его на улице. Пять записанных альбомов (включая «46»), выступления на рок-клубовских фестивалях, выезды с акустическими концертами (с Майком, в частности) в другие города. Игорь вспоминает: «Мы с Людой последний раз были в гостях у Вити и Марианны в конце 1985 года. Они нас сами позвали. Повода конкретного не было, как я помню, Марианна у Люды спрашивала всякое, касающееся ухода за младенцем. Витя про модную музыку рассказывал. Ставил послушать только что записанный альбом “Это не любовь”. Однако по ходу вечера у меня появилось ощущение, что теперь мы редко будем встречаться по-дружески и по-семейному. Оказалось, что уже никогда. Постепенно наши с Цоями приятельские отношения становились все более эфемерными и к 1986 году практически прекратились».

Купчино, девятиэтажный панельный дом 1973 года, угол Бухарестской и Димитрова. Сейчас этот квартал плотно застроен, а в начале 1980-х здесь преобладали пустыри с редкими вкраплениями домов. Школы, детские площадки и снова пустыри. Рядом знаменитые купчинские карьеры, искусственные водоемы, оставшиеся после снесенного кирпичного завода. Когда-то в карьерах добывали глину, потом завод закрыли, а карьеры заполнили водой. Летом здесь купались и загорали местные жители и подросшие ленинградские панки во главе с Андреем Свином Пановым, в том числе и Цой.

Наташа и Павел Крусановы – близкие друзья Майка Науменко и Виктора Цоя. Павел теперь известный писатель. Он также автор трогательного эссе о Викторе Цое, которое вошло в сборник «Живые, или Беспокойники города Питера». Вот что он пишет: «Когда мы познакомились с Цоем, а случилось это весной 1980 года, он красовался в узких черных штанах, черной рубашке и черной клеенчатой, утыканной булавками жилетке. Копна смоляных волос, смугловатая кожа и агатовые глаза довершали этюд. <..> В повседневной жизни он был неразговорчив – не молчун, но изъяснялся всегда кратко, а иногда и веско, однако же по большей части без задней мысли и рассчитанных многоходовок. Даже шутил так: по-спартански, лапидарно, словно вырубал на камне слова, и старался, чтобы их оказалось меньше. Вершиной остроумия для такого человека по всему должна была бы стать шутка без слов: шутка-жест, шутка-акция».

Наташа Крусанова – режиссер, работала на ленинградском телевидении, автор, пожалуй, самого честного документального фильма о Майке Науменко. Речь идет о сюжете 1997 года, который вышел в рамках авторской передачи Наташи «Белая полоса». Это самый настоящий фильм! Во-первых, автор – близкий друг Майка. Во-вторых, Наташа как режиссер намеренно исключила появление в кадре известных медийных лиц, сделав главным героем школьного друга Майка. В фильме участвуют и другие близкие Михаилу Науменко люди. Вообще, Наташа Крусанова сделала многое для сохранения памяти своего друга, например, отреставрировала последнее интервью Майка, снятое в 1991 году на Ленинградской студии документальных фильмов. Мало того что она нашла его в архиве, так еще и провела кропотливую работу по сведению фонограммы и кинозаписи. Кроме того, именно Наташа в 1997 году в рамках все той же передачи «Белая полоса» сняла сюжет о молодой группе «Король и Шут», после чего о них узнала вся страна. По сути, это опять же целый фильм – клипы, интервью, прогулка по городу. До сих пор музыканты группы с большой теплотой вспоминают эту передачу и ее автора. В «Белой полосе» выходили сюжеты и о других петербургских группах. В 1996 году Наташа Крусанова сняла клип на песню группы «Зоопарк» – «Хождения». Исполнили ее Александр Донских-Романов и Наталья Пивоварова, это их собственное, новое, прочтение песни.

В начале 1980-х Наташа и Павел жили на съемных квартирах. Сначала это расселенная коммуналка в районе Лиговского проспекта на Днепропетровской улице, где, в частности, праздновалась свадьба Майка и Натальи Науменко. В августе 1981 года Павел и Наташа переехали на другую квартиру, которую им помог снять их друг Игорь Панкер Гудков. На сей раз Купчино, улица Димитрова, 24, к. 1. Однокомнатная квартира с совершенно бесцеремонной хозяйкой, которая врывалась к своим постояльцам, когда ей вздумается. А дом всегда полон друзей. Как пел Майк, «люди приходили и опять уходили». Хочется продолжить: «Там пили портвейн, там играли в кости…» Одним летним днем в этой купчинской квартире действительно играли. Только не в кости, а в карты. И пили не портвейн, а пиво. За столом сидели Наташа, Павел и их друзья – Майк Науменко и Игорь Панкер Гудков. В дверь квартиры позвонили. На пороге появился Максим Пашков, которого все присутствующие уже знали. С ним были два незнакомых молодых человека – Виктор Цой и Олег Валинский. Гости прошли в комнату, и игра продолжилась. В какой-то момент Пашков предложил послушать песни Виктора и Олега. Цой с Валинским на два голоса спели три песни – «Когда-то ты был битником», «Мои друзья», третью Наташа не помнит, но утверждает, что у нее буквально карты выпали из рук, настолько то, что она услышала, было необыкновенно и талантливо. После этого Майк церемонно пригласил Виктора заходить к нему в гости на Боровую. Наташа Крусанова вспоминает: «Виктор после знакомства стал часто приезжать. Паша был на работе, я студентка… мы с ним гуляли. Как-то прошли пешком до Разъезжей, Майка дома не было, и мы пошли в кино, в кинотеатр “Победа”, на фильм “Шляпа” с Олегом Янковским». Здесь стоит добавить, что путь от улицы Димитрова до дома Майка Науменко на Боровой совсем не близкий. Виктор разговорчивостью не отличался, все больше улыбался. К слову, в упомянутый кинотеатр “Победа”, который находился на Разъезжей, 43, любили захаживать Майк и Наталья Науменко. Их дом на Боровой улице – в пяти минутах ходьбы.

Одно время Наташа и Виктор частенько случайно встречались в автобусе № 88 на проспекте Ветеранов. Наташа приезжала к своей бабушке, которая жила на улице Стойкости. Цой учился там же в ПТУ.

В интервью The Insider (июнь, 2018) Наташа рассказывает: «Мы с Витей называли друг друга по имени-отчеству – я его Виктор Робертович, он меня – Наталья Геннадьевна, такая была у нас игра. Витя был на тот момент очень скромным и молчаливым. Любимое выражение – “А что делать?” Оно использовалось в самых разных ситуациях!». В книге «Цой Forever» А. Житинский пишет, что точно так же, по имени-отчеству, обращались друг к другу Виктор и Наталья Науменко.

В доме № 22 по улице Бурцева жил бас-гитарист группы «Зоопарк» Илья Куликов с женой Еленой. Кирпичный девятиэтажный дом 1969 года постройки. В точно таком же жил в начале 1970-х Цой с родителями. В доме такой серии всю жизнь прожил Андрей Свин Панов.

Куликовы познакомились с Цоем в 1982 году, когда Майк Науменко пригласил Куликовых на день рождения молодого музыканта Виктора Цоя. Елена рассказывала мне: «Илья сказал: “Поехали на день рождения к музыканту? Майк хочет его посмотреть… Майк хочет поближе познакомиться, и он зовет нас на день рождения”. И мы поехали на Московский проспект, и познакомились там с Витей», – продолжает Елена. Тогда в разгар празднования Цой спел для гостей песню «Алюминиевые огурцы».

Знакомство Куликовых с Виктором и Марьяной Цой переросло в добрые приятельские отношения. Позже выяснилось, что они еще и соседи. Вот как об этом говорит Елена: «Мы дружили, но наша дружба не была такой близкой. Жили себе и жили. Как соседи. Как нормальные люди. У всех свои дела. Все своим творчеством живут. Илья в группе “Зоопарк”, Витя – группа “Кино”. У них свои гастроли. Ну, иногда пересекались на сейшенах. Ну а так теплые, хорошие отношения у нас были. Могли пересечься случайно, потому что по одним улицам ходим, по одним дворикам. Частенько встречались».

Несколько лет назад Елена обнаружила у себя дома белые тонкие женские синтетические перчатки, которые когда-то забыл у них Цой. Как-то вечером 1982–1983 года к Куликовым зашли Виктор и Марьяна. «У Вити была гитара с собой, – вспоминает Елена. – Они приехали с концерта, я так поняла. Попросились у нас переночевать. И Витя – в перчатках… На что я его спросила: “Витос, что за понты?” А его то ли смутил мой вопрос, то ли что… Он говорит: “Это я так… выступал…” Снял перчатки, положил. Они переночевали, ушли, а перчатки так и остались. Потом я пыталась их вернуть, но поскольку мобильников не было, где мы созвонимся?.. Думала, с оказией какой-нибудь будет возможность, я отдам. Но так и не случилось. У Вити были тонкие пальцы, рука была небольшая».

Без малого сорок лет перчатки хранились дома у Куликовых. Сейчас они находятся в частной коллекции.

26 июля 1985 года у Виктора и Марьяны родился сын Саша. Виктор, узнав о рождении сына, первым делом пришел к своим друзьям-соседям. Елена вспоминает: «Я работала в медицине. Дома у нас водился спирт всегда. Мне давали. И стоял у меня в баночках. Поллитровая баночка всегда была спирта. Литровая, бывало… И вот в один прекрасный день раздается звонок в дверь. Мы дома с Ильей. Открывает Илья – стоит Витя. С такими глазами безумными… “Ребята… У меня родился сын! У меня родился сын!” Ну, Илья, конечно, сразу: “Витос, ты что… поздравляю, братан! Заходи!” А он, видимо, от избытка чувств не знает что ему делать. Илья тут же: “Пошли!” На кухне: “Лена, где у нас спиртаус?” Они стали разбавлять спирт, обмывать ножки. Выпили. Ну, Витя мне и говорит: “Лен, слушай, мне нужно встречать Марьяну из роддома. Ну просто не в чем. У меня ничего нет”. И денег не было, я так понимаю. Такое время было, мы так жили. “У тебя есть что-нибудь, в чем я могу ее встретить?” Я говорю: “Конечно. Сейчас мы тебе всё дадим. Не переживай!” И я ему отдала детские вещи уже подросшего к тому времени нашего сына Родиона. Кроватку я ему отдала, одеяло ватное отдала, завернуть “конвертик”. Пеленок каких-то, распашоночек маленьких. Илья, по-моему, помогал ему кроватку донести до дома, одеяло… Виктор тогда был счастлив. Он очень был счастлив».

Очень тепло Елена отзывается и о Марьяне. К слову, впервые на Ветеранов, 99, Елена побывала уже после гибели Виктора. Повстречала случайно Марьяну, и та пригласила ее зайти выпить кофе. Елена была поражена, что вся лестничная площадка расписана – «Витя – жив!», «Цой – жив!», «Витя, ты с нами!»: «Марьяна мне сказала: “Это просто невозможно! Они днюют, ночуют, поют песни, сидят с гитарами… Ни соседям, ни нам покоя нет”».

Елена уверена, что Марьяна «сыграла в его (Виктора. – Прим. авт.) жизни очень большую роль. Как музыканта. Она создала ему условия… Дала ему зеленый свет. Она его презентовала. Он несомненно и сам талантливый. Но сколько у нас талантливых?.. Мало того что она внушила ему, что он не такой, как все, она его еще и презентовала людям. Она его толкала вперед. Он бы мог сидеть на кухне и писать свои песни, и их никто бы не слышал… Для меня их пара была гармоничной. Хотя они совершенно разные. Но это гармония. Она была и матерью ему, и…»

О самом Викторе Елена Куликова говорит так: «Как поэт он гениальный! Я думаю, что он очень остро смог почувствовать то состояние, которое на тот момент было в стране. Это не значит, что он очень интересовался… Но настолько сильно смог выразить, что это легло на те сердца, которые его слушали. Это отозвалось именно той любовью, которую он получил в результате от всех его слушающих, и любящих, и память его хранящих».

Дом в Волоколамском переулке, 1, – здание, построенное архитектором Л. В. Богусским в 1912–1913 годах в стиле неоклассицизм. Как водится, бывший доходный дом, архитектурно сдержанный, самодостаточный. Он как бы раскинул свои объятия сразу двум улицам: Боровой и Волоколамскому переулку. А вид из окна комнаты Майка открывался на Коломенскую улицу.

Кстати, Майк Науменко – не единственный музыкант, который жил в этом доме. Одно время здесь квартировал композитор Оскар Строк. Пожалуй, самое известное его произведение – танго «Ах, эти черные глаза». Строку также приписывают авторство музыки к песне «Мурка».

Снаружи и внутри дом украшен лепниной, в парадной – напольная керамическая плитка. Но подъезд, ведущий на 7-й этаж в коммунальную квартиру Майка Науменко, более чем скромен – аскетичная лестница, темные межэтажные проемы. Комната Майка – 16-метровый вытянутый «пенал». Собственно, это комната не самого Майка, а его жены Натальи Кораблевой, которую она получила как служебную, когда работала оператором газовой котельной. Майк переехал сюда на следующий день после гибели Джона Леннона – 9 декабря 1980 года. Комната Майка напоминает чем-то полторы комнаты Бродского. В том смысле, что на ограниченном физическом пространстве рождались целые литературно-музыкальные миры.

До этого Майк жил с родителями и сестрой в Московском районе – на Варшавской улице, 27, к. 1. В пяти минутах ходьбы – дом Виктора Цоя на Бассейной, 41. В нескольких автобусных остановках жили Борис Гребенщиков, Анатолий Гуницкий и Александр Старцев.

В 1981 году в комнатке Майка и Натальи Науменко появился еще один маленький житель – сын Женя. Поначалу мебели в комнате совсем не было. В «Книжке для Майка» Наталья вспоминает: «…Из-за отсутствия мебели узкая шестнадцатиметровая комната казалась просторной, но раздражали старые желтые обои. Я решила хотя бы слегка облагородить стену и нарисовала абсолютно не сочетаемыми между собой красками (белая эмаль и черная тушь) лицо Болана и лицо Леннона. Майку понравилось. Он взял фломастеры и написал (как в комиксах): I love T. Rex It is a natural Rock'n'Roll John Lennon и John Lennon knows your name and I've seen his Marc Bolan. <..> Майк потихоньку перевозил свои штаны и рубашки, принес любимую пепельницу и доску, расписанную Таней Апраксиной – Красная Шапочка гладит по голове похожего на преданную собаку волка. <..> Кажется, Майку тут нравилось. Район – “имени товарища Достоевского” нравился точно, только вот появлялся он на Боровой не каждый день. <..> Итак, у меня есть настоящий дом. Пока неуютный, даже нелепый, но свой».

К слову, диван Майк выменял на пластинку у Алексея Рыбина. Появились стол, книжный стеллаж у окна, кресло-кровать и шкаф у двери, который отделял вход от комнаты, создавая крохотную прихожую.

Сама коммунальная квартира имеет длинный коридор от входной двери к кухне. Этот коридор – своего рода шампур, на который нанизаны комнаты. Слева, как солдаты на поверке, выстроились двери комнат. Справа – длинная стена с окном. По выражению Александра Донских фон Романова, этот коридор напоминает вагон поезда с рядом купе. Примечательно, что соседом Майка по квартире был гитарист «Зоопарка» Александр Храбунов. Все произошло просто: приходивший в гости к Майку Александр Храбунов познакомился с соседкой и подругой Натальи Науменко – Таисией. Затем женился на ней и стал жить в соседней комнате. Вообще планировка квартиры, прямо скажем, неказистая. Дом изгибается, повторяя линию Волоколамского переулка, поэтому кухня по форме напоминает почти равносторонний треугольник. На кухне, как водится, вдоль стен стоят газовые плиты. Алексей Рыбин в книге «Майк. Время рок-н-ролла» (Амфора, 2010) пишет про коммуналку Майка так: «Адова кухня это была, а не жилье человека, пусть даже рабочего парня, а не музыканта. Хотя, если подумать, в таких коммуналках жить должны были именно (и только) рок-музыканты».

Здесь же вход в крохотную ванную комнату. Впрочем, даже холодная вода по старым трубам до 7-го этажа доходила не всегда. Майк с семьей предпочитал баню, которая и по сей день находится рядом на Воронежской улице. Что касается лифта, он тоже подчас предательски останавливался, не доезжая до нужного этажа.

В начале 1980-х телефона в коммуналке не было. Звонили с улицы из телефонных автоматов. Зато когда телефон появился, его поставили прямо у двери в комнату Майка и Натальи.

Район, где жили Михаил и Наталья Науменко, – самый что ни на есть музыкально-литературный. Здесь жили Дельвиг, Достоевский, Куприн, Римский-Корсаков, Сологуб. В советские времена – Чуковский, Берггольц, Довлатов, Рейн, Ефимов. Рядом целых три театра – ТЮЗ, Ленсовета и БДТ. Не считая Дома культуры работников пищевой промышленности, где выступали не только наши рокмузыканты, в том числе «Зоопарк», но и ранее Высоцкий, Визбор, Окуджава, где постигал азы фотографического мастерства Борис Смелов. На Коломенской улице, куда выходят окна комнаты Майка, жила Наталья Пивоварова, а поблизости – Евгений Юфит, художник Андрей Медведев, организатор концертов Павел Краев. Не забываем и про рок-клуб, который находился рядом на улице Рубинштейна.

Виктор и Майк познакомились примерно в 1981 году на съемной купчинской квартире Натальи и Павла Крусановых. На Майка тогда, равно как и на всех остальных присутствующих, песни неизвестного юноши произвели очень сильное впечатление. Майк предложил Цою заходить в гости. Потом всячески помогал Виктору. От литературных советов (слово «мама» в песне «Бездельник» – от Майка) до знакомства Цоя с Борисом Гребенщиковым, который, по замечанию самого Майка, и сделал Виктору всю карьеру. Цой с Рыбиным стали частыми гостями Майка и Натальи Науменко. Нередко оставались на ночь – хозяева спали на диване, Цой с Рыбиным на полу. Зимой Виктор подстилал свою белую дубленку, которая служила и матрасом, и одеялом. В начале 1980-х одно время у Майка жил Александр Донских-Романов. У него было почетное место – на кресле-кровати у двери. После знакомства Виктора и Марьяны они приходили к Майку и Наталье уже вдвоем. Собственно, сама Марьяна в «Точке отсчета» вспоминает: «Очень большую роль в наших взаимоотношениях сыграл дом Майка, с которым я была давно знакома. Мы были бездомные. У Цоя в “Безъядерной зоне” есть такая фраза: “Ребенок, воспитанный жизнью за шкафом”, это про нас с ним. Потому что нам абсолютно некуда было пойти. Моя мама, при ее обаянии и теперешней дружбе со всеми музыкантами, тогда никак не могла понять, что же все-таки происходит. Ей казалось, что вот-вот, и я буду устроена в жизни по кайфу, а тут появилось это создание, которое к тому же ни гу-гу не говорит. У Цоя тоже была проходная комната, родители, еще тетя какая-то… В общем, безумная ситуация. Так мы и болтались. В день проходили офигенное количество километров, потому что погодные условия не всегда позволяли сидеть на лавке, и маленькая, похожая на сосиску, комнатушка Майка и Натальи, где они до сих пор живут с сыном, была единственным местом, куда можно было прийти и расслабиться».

Нет сомнений, что дома у Майка Цой не раз брал в руки гитару. В книге «Призраки города N» Александр Донских-Романов пишет: «У Майка на Боровой я встретил Цоя <..> чуть ли еще не школьника, который скромно выждав момент, заполучал-таки гитару в руки и пел, изящно закинув голову, своих “Восьмиклассницу”, “Весну” и “Алюминиевые огурцы”». Александр также утверждает, что именно он научил Цоя исполнять арию мистера Икс для альбома «Начальник Камчатки».

Алексей Рыбин в книге «Майк. Время рок-н-ролла» пишет, что дома у Майка нельзя было встретить человека, путающего «надеть» и «одеть»: «В его доме вы никогда не услышали бы слово “блин”, произнесенное как замена слову “блядь”. Майк не имел вкуса в одежде, но вкус к слову и чутье на пошлость в разговоре у него были замечательные».

В этой же коммуналке на Боровой начались и почти сразу закончились романтические отношения Виктора Цоя и Натальи Науменко. В «Книжке для Майка» Наталья вспоминает: «Когда Витя приходил один, эта дурацкая игра в пару кончалась. Если бы Майк вздумал пристроить в комнату скрытую камеру и наблюдать свидания жены с молодым человеком, – о, какое разочарование ожидало бы его! Ни тебе горячих объятий, ни страстных поцелуев. Смотреть не на что».

С середины 1980-х годов пути Майка и Виктора разошлись. Да, они еще встречались, выступали совместно на квартирниках до 1985 года. Когда-то таланту Цоя помогли взлететь два крепких крыла – Майк и Гребенщиков. Окрепнув, Цой эти крылья отбросил.

Наверное, в последний раз Цой появился дома у Майка и Натальи в 1986–1987 годах. Тогда он пришел в компании с Рашидом Нугмановым. Вот отрывок из книги А. Житинского «Цой Forever», вспоминает Наталья Науменко:

«Однажды вечером, возвращаясь с работы, возле кондитерской фабрики им. Крупской я нос к носу столкнулась с Рашидом Нугмановым.

– О! Привет! Ты откуда и куда?

– От вас. А куда – несложно догадаться.

– Да уж. Понятно. Кто у нас?

– Цой. Мы вдвоем решили заехать.

Рашид полетел за бухлом, а я поплелась домой с некоторым смятением в душе. Я знала, что Цой теперь живет в Москве, что у него вместо Марианны – Наташа… <..> Цой сидел на диване в любимой позе: положив ноги на стол. Я почему-то не могла отвести взгляд от красных носков. Разволновалась, словно пришла не домой, а туда, где меня не особенно ждали. Неловко снимала пальто, тараторила про Рашика – противно суетилась. Цой же почти не двинулся – так: легкий поклон, шевеление руки с сигаретой… Скульптура. Майк разговор не поддерживал и никак мне не помогал. Кажется, он хотел поскорей выпить.

Наконец вернулся Рашид – милый, приветливый, спокойный. Интересно рассказывал про кино, про съемки. Я поглядывала на Цоя и молчала, боясь от смущения сморозить очередную глупость, спросить невпопад. Да и не о чем спрашивать. Как жена-дети? Каковы творческие планы великого артиста?

Мне вдруг показалось, что Витя усмехается. Нет, не может быть. И все-таки он смотрит с вызовом, с иронией и почти ничего не говорит. Зачем он здесь? Увидеть, что Майк потолстел и поседел, что я так же плохо одеваюсь, что в нашей комнате осталось все по-прежнему? <..>

Цой, миленький, ты что-то напутал! Это же Майк, твой учитель, тоже не последний музыкант, между прочим! В этой неказистой комнате ты столько раз ночевал!.. Модный стал, богатый. Но ты был красив и в старой бордовой рубашке, и в потертых штанах. Ты сейчас – замороженный Кай…

Я мучилась и хотела, чтоб он поскорей ушел. Я хотела, чтоб он никогда не уходил…

Ушли. Мы с Майком вздохнули: “Звезда, однако!”, посмеялись, погрустили».

О «звездности» Цоя сохранились воспоминания самого Майка, опубликованные в книге Марианны Цой и Александра Житинского «Виктор Цой. Стихи. Документы. Воспоминания»: «Мне не нравилось то, как он изменился в последние годы. Вероятно, это болезнь, которой переболели многие рок-музыканты. Деньги, девочки, стадионы – и ты начинаешь забывать старых приятелей, держишь нос вверх и мнишь себя суперкрутым. Что же, не он первый и не он последний. Все мы люди. Просто я несколько удивлен тем, что после смерти из него пытаются сделать некоего ангела. Не был он ангелом, как не был и демоном. Как и все мы, он был просто человеком со своими плюсами и минусами».

Михаил Васильевич Науменко прожил в квартире в Волоколамском переулке одиннадцать лет. Он въехал в 16-метровую комнатку в одной стране. Проплыл в ней как на корабле через бурные волны 1980-х. И в этой же комнатке причалил в другую страну, в другое время. Майк и Наталья расстались, Наталья уехала с сыном в Москву. Майк жил один в той самой комнате. Болел. Его не стало 27 августа 1991 года.

В 1980-е годы Малая Конюшенная именовалась иначе – улица Софьи Перовской. Вход под арку, дверь направо – здесь всего одна-единственная квартира на последнем шестом этаже. Как ни удивительно, это была коммунальная квартира-мансарда с выходом на крышу.

Здание на Конюшенной улице, 5, принадлежало районной школе № 222 Центрального района. Само здание школы – во дворе. Строительство началось в 1818 году по проекту А. Е. Штауберта, затем в 1877 и в 1915 годах перестраивалось при участии архитекторов Ю. Ф. Бруни и В. Э. Коллинса. Это была знаменитая немецкая школа «Петришуле».

Вообще, Малая Конюшенная улица – одна из жемчужин Петербурга. Сейчас это вымощенная брусчаткой и гранитными плитами пешеходная зона, а в гребенщиковские времена здесь было двустороннее автомобильное движение и бульвар посередине. В самом начале улицы приютилась Евангелическо-лютеранская шведская кирха Св. Екатерины. Рядом – почти незаметный Шведский переулок. Напротив – Чебоксарский переулок со знаменитым писательским домом, в котором предоставлялись квартиры работникам литературного и театрального труда. Самые знаменитые жильцы дома – Михаил Зощенко и Сергей Филиппов. Последний, к слову, – близкий родственник Андрея Тропилло.

Но вернемся к дому Бориса Гребенщикова. Он поселился здесь в 1980 году. Дело в том, что его супруга Людмила Шурыгина работала в «Петришуле». Ей выделили сначала одну, затем вторую комнату в мансардной надстройке над шестым этажом. Квартира была коммунальной, кроме Гребенщиковых здесь жили и другие работники школы. Примечательно, что в парадной была только одна квартира – та самая коммуналка. Лифт отсутствовал. Подниматься приходилось долго, по широкой лестнице с огромными, до потолка, окнами. В фильме А. Учителя «Рок» есть момент, когда Гребенщиков идет по этой лестнице с маленьким сыном на плечах.

В квартире была огромная ванная комната, длинный узкий коридор и огромнейшая кухня, откуда можно было выйти на крышу с прекрасным видом на город. У твоих ног оказывался и Казанский собор, и шарик Дома Зингера, и Спас на Крови, и… да весь город! На этой крыше проходили всевозможные фотосессии и съемки видеоклипов («Пепел» БГ). Некоторое время назад мне посчастливилось побывать в этой легендарной квартире и на не менее легендарной крыше. Должен сказать, что крыша пологая, скользкая и весьма опасная. Но когда тебе 20–30 лет, как было в 1980-х Гребенщикову и его друзьям, все страхи нипочем.

Мансарда БГ стала своего рода штабом группы «Аквариум», салоном, где собирались и музыканты группы, и их друзья. В числе последних, разумеется, был и Виктор Цой. По некоторым сведениям, именно сюда в 1981 году Майк Науменко привел юного Цоя на встречу с Гребенщиковым – тогда уже мэтром, хоть и подпольным. Здесь Цой знакомится с художником Виктором Тихомировым и писателем Александром Житинским.

Дом БГ находился в очень удачном месте. Самый центр города, до рок-клуба – двадцать минут пешком, до котельной «Камчатка» – полчаса, до мастерской Виктора Тихомирова – десять минут. А вокруг – канал Грибоедова, Нева, дворцы.

Алексей Рыбин описывает эту квартиру в своей книге «“Кино” с самого начала». Здесь речь идет о посещении мансарды БГ после прослушивания Цоя и Рыбина в рок-клубе: «Мы вышли на Невский и побрели в сторону Адмиралтейства – в гости к Борису, который тогда жил с женой в крохотной комнатке на последнем этаже огромного старого дома на улице Софьи Перовской. Ни радости, ни разочарования мы не чувствовали – мы были уверены и до прослушивания, что нас примут в клуб, было только облегчение от того, что закончилась эта неприятная, дурацкая беседа с комиссией. Мы поднялись по бесконечно длинной, крутой лестнице к Борькиной двери и позвонили в звонок. Улыбающийся БГ появился на пороге и пригласил проходить – мы вошли сначала в узкий коридорчик, а затем оказались на огромной коммунальной кухне, которая одновременно служила Борису гостиной и столовой. Два больших окна давали жильцам этой квартиры возможность попадать из кухни прямо на крышу – с наружной стороны под окнами висел широкий карниз, уже переделанный в длинный балкон. Спальней и кабинетом БГ и Людке служила маленькая комнатка, в которую можно было попасть прямо из кухни. Раньше, по всей вероятности, она предназначалась для прислуги, под чулан или что-нибудь в этом роде. В доме у БГ всегда было чрезвычайно спокойно, мило и тихо. Несмотря на отсутствие комфорта, этот дом был очень теплым и гостеприимным, и все обычно чувствовали себя здесь достаточно удобно. Единственная проблема, которая вставала перед желающими посетить Бориса, – это застать его дома, он был без конца занят различными музыкальными проектами, а телефона у него не было».

Здесь, в этой мансарде, Борис Гребенщиков прожил все 1980-е, отсюда уехал в Америку и сюда же вернулся, а затем все изменилось: время, страна и люди. БГ переехал в другую квартиру на Невском проспекте, ближе к площади Восстания.

Сегодня в квартире на бывшей ул. Софьи Перовской – вы удивитесь – по-прежнему коммуналка, в которой живут работники школы № 222. В жилищном плане ничего не поменялось. Вот только история ушла.

Геннадий Борисович Зайцев – главный хиппи Ленинграда 1970-х, человек из самой гущи ленинградской рок-истории. Геннадий был этаким центром притяжения музыкантов и музыкальной жизни. Меломан, организатор сначала подпольных, затем легальных концертов, эрудированный и обаятельный человек. Первый ленинградский директор группы «ДДТ». И конечно же первый президент Ленинградского рок-клуба. Вообще, для Зайцева характерен эпитет «первый». К примеру, он первый, кто создал в Ленинграде даже не прообраз будущего рок-клуба, а что-то иное, свое, – «Поп-федерацию», «Поп-клуб». Произошло это в 1973 году по идейному вдохновению старшего брата Геннадия – Владимира. Поп-клуб находился дома у Зайцева, который жил тогда на Курляндской улице, 47. Это была нелегальная, разумеется, организация, объединившая музыкантов, переводчиков, начинающих журналистов и т. д.

С середины 1970-х Геннадий записывал сейшены подпольных ленинградских групп, собрав, таким образом, весьма внушительную коллекцию редких и бесценных записей. В конце 1970-х Зайцев совместно с Юрием Ильченко, Борисом Гребенщиковым и фотографом Натальей Васильевой принимал участие в издании первого самиздатовского рок-журнала «Рокси».

В 1980-х годах Геннадий жил в доме 20 по улице Егорова, совсем недалеко от станции метро «Технологический институт». Именно здесь, в доме, построенном в 1899 году архитектором М. Б. Квартом, весной 1982 года Борис Гребенщиков посоветовал Алексею Рыбину и Виктору Цою сменить название их группы «Гарин и гиперболоиды» на другое, более емкое. В результате Цой с Рыбиным, возвращаясь от Геннадия, долго перебирали самые различные названия. И даже повстречавшаяся на их пути неоновая надпись «Кино» на кинотеатре «Космонавт», что на Бронницкой улице, 24, не особенно вдохновила юных музыкантов. Хотя буквально через день «Кино» все же победило.

Музыкант и галерист Дмитрий Бучин вспоминает, что именно дома у Геннадия Зайцева он познакомился с Виктором Цоем и Алексеем Рыбиным. В 1982 году Дмитрий пришел в гости к Геннадию и услышал звучавшую из магнитофона музыку, которая ему сразу очень понравилась. На вопрос, что это и кто играет, Геннадий указал на сидящих на полу двух молодых людей: вот они и играют. Это были Цой и Рыбин.

Еще один пример. Художник и музыкант Олег Котельников впервые услышал записи альбома «45» опять же дома у Геннадия Зайцева.

Летом 1982 года именно к Зайцеву приехала целая делегация музыкантов несостоявшегося концерта в общежитии Кораблестроительного института. Тогда праздновалось 10-летие «Аквариума», на котором должны были выступать сами юбиляры и их друзья. В числе последних значилась и группа «Кино». «Аквариум» отыграть успел, а дальше всех начали «винтить». И только благодаря проворству Михаила Файнштейна, который остановил на улице пустой экскурсионный автобус, удалось без потерь ретироваться в известном направлении. В тот вечер некоторые участники того концерта, в том числе и Цой с Рыбиным, оказались на улице Егорова, 20. Тогда состоялся импровизированный домашний концерт – Виктор с Алексеем отыграли всю свою программу дома у Геннадия Зайцева.

Дом Геннадия тесно связан с именем Юрия Шевчука. Именно сюда в начале 1980-х приехал опальный в родной Уфе Юрий Шевчук. Причем сначала хозяин дома не хотел открывать дверь небритому, в перевязанных изолентой очках человеку – решил, что «кагэбэшники уже бомжей подсылают».

Кстати, по поводу правоохранителей. Их визиты в квартиру Зайцева были явлением весьма частым. Порой хозяин дома, дабы не иметь лишних встреч с милицией, пользовался черным ходом, ведущим из квартиры (старые петербургские квартиры всегда имели парадный и черный ход), через который можно было незаметно выйти во двор-колодец, а затем на соседнюю 6-ю Красноармейскую улицу.

Сейчас Геннадий Зайцев здесь уже не живет, но можно прийти к дому на Егорова, 20, войти в тот самый двор-колодец (он самым необыкновенным образом до сих пор открыт) и попробовать ощутить дух подпольных и одновременно свободных 1980-х.

На счету Геннадия Борисовича целая серия книг, посвященных его другу Георгию Ордановскому и группе «Россияне», и вообще той золотой эпохе, в которой зарождался ленинградский рок.

Трехэтажный дом № 24 по улице Воинова (ныне Шпалерная) находился аккурат напротив «Большого дома» – здания НКВД-КГБ-ФСБ. Под носом у КГБ на протяжении нескольких лет творилось совершенно несоветское искусство. О доме № 24 известно немного. В свое время здесь размещалась Артиллерийская техническая школа, затем Военная прокуратура. Шпалерная улица называется так потому, что в первые десятилетия основания Петербурга и до середины XIX века на ней находилась шпалерная мануфактура, где изготавливали шпалеры – безворсовые тканые настенные ковры, модные в Европе, а значит, и в петровской России. По иронии судьбы Тимур Новиков в свое время станет создавать полотна на ткани – тоже своего рода шпалеры.

В советское время в доме, как водится, были коммунальные квартиры. Позади здания находится несколько пристроек и довольно просторный двор с несколькими деревьями. Как минимум одного дерева здесь уже не хватает – того самого, на котором Виктор Цой играл воображаемое соло в клипе на песню «Видели ночь». Да, клип снимался именно здесь. В самой квартире Новикова проходили съемки клипа и на другую песню группы «Кино» – «Фильмы».

О Тимуре Петровиче Новикове написаны книги, статьи, сняты фильмы. Новиков – знаковая фигура в художественном мире второй половины ХХ века. По большому счету Новиков – Малевич и Бурлюк наших дней. Самое примитивное сравнение (безусловно, я ни в коем случае не претендую на профессиональный искусствоведческий анализ) – «Черный квадрат» Малевича и «Ноль-объект» Новикова. Искусство в идее. Идея как искусство. К слову, картина Виктора Цоя «Картину написать не успел» – тоже яркий пример концептуального искусства, хотя это полотно родилось именно по той самой причине, которая указана в названии. Просто не успел написать работу к выставке «Новых художников». Напомним, «Ноль-объект» появился совершенно случайно на первой официальной выставке неофициальных художников (вот такое сочетание) в доме культуры им. Кирова в 1982 году. Наблюдая за монтажом картин, Тимур Новиков и Иван Сотников обратили внимание на стенд для картин с аккуратной прямоугольной дырой. Вокруг пейзажи, «правильные» полотна, и посреди этого обычный бракованный стенд с пустотой вместо картины. Новиков и Сотников тут же объявили это произведением искусства и дали ему имя – «Ноль-объект».

Новиков с друзьями объединились под названием «Новые художники», заявив: «Можно все! Делай что хочешь! Твори, как умеешь и – это будет искусство!». Главное – желание создавать! «Новые» создавали картины на чем угодно: нет холста – твори на клеенке, картоне, оргалите. Нет красок – используй фломастеры или вовсе делай коллажи из вырезанных журнальных фотографий. Разрисовывай фотографии. И все это будет искусством. Позднее Новиков станет использовать в своем творчестве ткань. Кстати, Цой называл Новикова «нолем». «Новые художники» – это футуристы 1980-х. Революционеры в искусстве с кистью в руке. Напомним, кто входил в объединение «Новые художники»: сам Тимур Петрович, разумеется, Иван Сотников, Олег Котельников, Евгений Козлов, Кирилл Хазанович, Вадим Овчинников, Владислав Гуцевич, Андрей Медведев, Олег Маслов, Инал Савченков, Юрий (Циркуль) Красев, Сергей (Африка) Бугаев, Андрей Крисанов, Георгий Гурьянов, Евгений Юфит. И конечно, Виктор Цой. Это не полный список. Вообще, ключевое слово в искусстве того времени (начиная, собственно, с фамилии Тимура Петровича) – «новое». «Новые художники», «Новая волна» в рок-музыке, «Новые композиторы», «Новый театр». В качестве актеров были задействованы, конечно, художники. Это проходившие в мастерской на Шпалерной спектакли «Идиот», «Преступление и наказание», «Анна Каренина», «Стреляющий лыжник», «Балет трех неразлучников» и другие. Анну Каренину изображал Сергей (Африка) Бугаев, Вронского – Георгий Гурьянов. Конечно, это были не классические драматические спектакли, а спектакли-перформансы, большей частью импровизации с минимумом текста. Здесь же проходили и показы мод. Но опять же, это были не манекенщицы на подиуме, а те же художники в собственной одежде, но с разрисованными лицами и какими-нибудь предметами в руках. В квартире Тимура Новикова проходили, конечно, и выставки «Новых художников».

В начале 1980-х Новиков работал в Русском музее – сначала оператором бойлерной, потом электриком. Ему предоставили жилплощадь – комнату в коммунальной квартире № 84 на улице Воинова, 24. Сам Тимур Новиков в беседе с Иосифом Бродским (опубликованной на сайте timurnovikov.ru) рассказывает: «В Ленинграде я жил на Литейном. Там я и начал делать свои картины с линией горизонта. Прямо напротив моего дома стоял ансамбль Финляндского вокзала. Это одна из причин моего обращения к тому принципу изображения. Прямые линии городского пейзажа на другой стороне Невы, открывающегося из подворотни моего двора, возможно, повлияли на формирование этого типа картины, сделанной по принципам знаковой перспективы». Из двора дома на Шпалерной, 24, действительно можно выйти на набережную Невы с видом на Финляндский вокзал. Там же читаем дальше:

«Тимур Новиков. <..> с начала 70-х годов до 1987 года я жил на углу Литейного и улицы Воинова, как раз в доме напротив здания на Литейном, 4. И все годы, пока я жил рядом с этим зданием, я был художником-модернистом. В этом доме жил также известный поэт Леонид Аронзон. Я до сих пор помню день его похорон в нашем дворе.

Иосиф Бродский. Я помню этот двор. И это большое конструктивистское здание, громада, нависающая над ним гигантским айсбергом. Казалось, оно вот-вот надвинется всей массой и поглотит этот маленький изящный дворик, кажется, он был украшен сталинскими вазами с фигурами и гирляндами цветов.

Тимур Новиков. Да-да, это мой двор, я прожил в нем до восемьдесят седьмого года, и в нем была сосредоточена почти вся авангардистская художественная жизнь Ленинграда восьмидесятых годов».

Здесь нужно внести ясность. Родной дом Тимура Новикова также находился на Литейном проспекте, в доме № 60. Комната в коммуналке на Шпалерной была служебной, предоставленной Русским музеем. Помимо Леонида Аронзона, к слову, поэтического соперника Бродского в 1960-е, в доме на Шпалерной жил еще и Артур Ваха, друг юности Андрея Панова и Виктора Цоя, участник панковских акций и прочих «мелкохулиганских» и эпатажных мероприятий с участием того же Панова и компании. Затем дом поставили на капремонт, и жильцы постепенно стали переезжать. Новиков занимал все больше и больше освобождавшегося пространства. В итоге в одной комнате Тимур жил сам, в другой, «музыкальной», находились инструменты и аппаратура, в остальных комнатах проходили выставки и перформансы.

Собственно, часть театрального действа, равно как и интерьер новиковской квартиры, можно увидеть в самом начале фильма Алексея Учителя «Рок». Другой режиссер, Сергей Соловьёв, побывав в мастерской Тимура Новикова, был буквально заворожен ее обстановкой. В итоге, создавая в фильме «Асса» комнату Бананана, Соловьёв перенес в кадр многое из новиковской квартиры.

Художник Олег Котельников в книге Екатерины Андреевой «Тимур. Врать только правду» (Амфора, 2007) так описывает квартиру на Шпалерной: «Новиковская коммуналка на Воинова расселялась постепенно, и занимались помещения с видом на КГБ, которые были все затемнены, там всегда стоял полумрак, поэтому там часто снимались клипы группы “Кино”, например, снимались фотографии, устраивались показы мод. Это было настоящее галерейное пространство, где все любили бывать, потому что частных галерей тогда не было».

В середине 1980-х Виктор Цой был частым гостем в мастерской на улице Воинова. Известны несколько портретов Виктора Цоя кисти Тимура Новикова. Вообще, художники зачастую писали портреты друг друга, сам Новиков бесчисленное количество раз становился объектом творчества своих друзей-художников.

Как я уже говорил, в квартире Новикова снимались клипы на песни группы «Кино». Сегодня в интернете можно найти редкие записи рабочих моментов – спасибо неутомимой Джоанне Стингрей и ее сестре Джуди. Кроме того, во дворе дома проходили и фотосессии группы «Кино». Самая известная – Едыге Ниязова. 1985 год. Музыканты стоят на фоне стены с огромной надписью «Кино».

Галерея, мастерская, ателье «АССА» просуществовала с 1980 по 1987 год. В какой-то момент Новикову пришлось покинуть помещение – за дом всерьез взялись коммунальщики. Да и время стремительно менялось. Гребенщиков записывает во вражеских в недавнем времени странах альбом Radio silence, группа «Кино» выступает исключительно на стадионах. «Поп-механика» гастролирует «по Европам», «Новые художники» выставляют свои картины в заморских галереях. Вчерашний хулиган от искусства Тимур Новиков беседует с нобелевским лауреатом Иосифом Бродским. «Ноль-культура» оказалась не таким уж нолем. Русский андеграунд становится супермодным и востребованным на Западе. То, что создавали для себя и своих друзей в расселенной коммунальной квартире, в полуподвальном помещении молодежного клуба, в шестиметровой комнате купчинского панельного дома, – все это вмиг стало модным в родной стране и на Западе. Интервью, искусствоведческие статьи, гонорары, контракты…

Пройдут годы, и улице Воинова вернут прежнее название Шпалерная. Дом № 20 превратится в бизнес-центр. Там, где раньше «Новые художники» выставляли свои картины и устраивали показы мод и спектакли, где американка Стингрей снимала на камеру домашние клипы группы «Кино», теперь стоят безликие столы, стулья, компьютеры. Как пел когда-то Гребенщиков, «как много комнат, полных людей», «служебных комнат, полных людей». Длинный коридор коммунальной квартиры, который можно увидеть в фильме «Рок», остался и по сей день. Тот, кто прорвется в этот укрепленный, как средневековый замок, бизнес-центр, еще может увидеть осколки великой галереи «АССА».

И вновь мастерская художника, мансарда и исторический центр города. Виктор Иванович Тихомиров – один из легендарных митьков, художник, кинорежиссер, актер. Человек-история. С 1985 года и по сей день мастерская не меняет своего адреса: Аптекарский переулок, дом 6, квартира 42. Я сделаю исключение из правил и назову номер квартиры, ибо ее хозяин не скрывает этого. Мастерская находится на последнем, мансардном, этаже дома в стиле эклектики, построенного в 1899 году архитектором П. И. Гилёвым.

Аптекарский переулок – самый центр Петербурга. Рядом Инженерный замок, Летний и Михайловский сады, Русский музей, Эрмитаж, Мойка, Фонтанка… Из северного окна мастерской открывается прекрасный вид на Неву и Петроградскую сторону. Из окна кухни – Спас на Крови и канал Грибоедова. А еще можно выйти на крышу.

Два Виктора, Цой и Тихомиров, познакомились в начале 1980-х годов дома у Бориса Гребенщикова на улице Софьи Перовской (Малая Конюшенная), 5. За день до знакомства Тихомиров присутствовал на концерте группы «Кино» в рок-клубе. Увидев на следующий день Виктора на кухне у БГ, Тихомиров протянул ему руку: «Виктор». Последовал аналогичный ответ: «Виктор». Причем оба оказались в одинаковых свитерах – привет от советской легкой промышленности. Тихомиров вспоминал, что песни Цоя ему сразу понравились. А с Марьяной он вместе учился живописи.

В 1985 году Виктор Тихомиров получает мастерскую в мансардном помещении в Аптекарском переулке, 6. К его мастерской, где Виктор Иванович согласился меня принять, ведет бесконечная, кажется, лестница. Никакого лифта. Говорят, Сергей Курёхин взбегал по этой лестнице вверх безо всяких остановок на отдых. В коридоре мастерской я увидел известный фотоснимок: Виктор Цой и Виктор Тихомиров в этом самом коридоре. Автор – третий Виктор. Немтинов. В мастерской две смежные комнаты и крохотная кухонька. Именно здесь снимали эпизоды фильмов «Рок» Алексея Учителя (1987) и «Город» (1988, 1990) Александра Бурцева. В «Роке» Борис Гребенщиков с маленьким сыном Глебом пьют чай в компании Виктора Тихомирова, в «Городе» – поет песню для митьков Юрий Шевчук. У «Города» вообще очень непростая судьба, В первом его варианте, который в 1988 году стал дипломной работой Бурцева во ВГИКе, пел «Легенду» Цой, но к моменту выхода окончательной версии картины в 1990 году Виктор погиб и на роль пригласили Шевчука. А Цоя в свое время позвали на съемки вместо Александра Башлачёва, который погиб накануне съемок.

Виктор Иванович напоил меня чаем – там, где сиживали Цой с друзьями, музыканты «Аквариума», Тимур Новиков, Майк Науменко, Бутусов, Баширов, Башлачёв, Курёхин, Сокуров, Городницкий, Битов, друзья-митьки. Там, где выступал с камерными концертами Гребенщиков. Тихомиров рассказывал, что, бывало, возьмет в долг Гребенщиков рублей пятьдесят, а отдать не может. Тогда Тихомиров предлагал БГ: давай споешь у меня в мастерской, друзей позовем, все по рублю скинутся – так деньги и отобьем.

Виктор Иванович вспоминает, что Виктор сидел здесь часами, подбирал на гитаре мелодии, набрасывал на обрывках бумаги слова. Однажды, говорит Тихомиров, он решил написать портрет Цоя, пока тот сидел в мастерской. А Цой, оказывается, в это время набрасывал карандашом портрет Тихомирова. Эти две работы сохранились. Вообще, существует несколько портретов Цоя авторства Тихомирова. Один из них по сей день находится в мастерской художника – «Виктор Цой в английском пиджаке».

Сохранился в архиве Тихомирова и еще один интересный артефакт. Как-то к Виктору Ивановичу должен был прийти Вячеслав Бутусов, но планы изменились, и Тихомиров, уходя, оставил записку в дверях. В это время к Тихомирову решили зайти Цой, Марьяна и Георгий Гурьянов. Они нашли записку и разрисовали ее картинками. Хозяина не дождались, а записку оставили.

Еще об артефактах. Как-то Цой пришел к Тихомирову в шапке, которая так понравилась художнику, что он попросил ее подарить. Цой, подумав, подарил. Уже после гибели музыканта к Виктору Ивановичу обратились какие-то люди, представившиеся создателями музея Цоя. Они просили для коллекции какую-нибудь вещь. Тихомиров показал шапку, но отдать не согласился. Люди ушли. Через некоторое время обнаружилось, что вместе с гостями «ушла» и та самая шапка.

Виктор Иванович рассказал мне о своей картине «Чапаев. Котовский. Махно», которая висит в мастерской. Однажды к нему пришел Цой и попросил поставить в магнитофон кассету с якобы только что записанным новым альбомом «Кино» – решил похвастаться. Виктор Иванович запомнил лишь, что на записи была песня «Война». Стало быть, речь идет об альбоме «Группа крови». Тихомиров включил запись и принялся что-то рисовать. И вот на протяжении сорока пяти минут, пока звучала музыка, Тихомиров написал Чапаева, Котовского и Махно.

Я спросил У Виктора Ивановича, о чем они с Цоем разговаривали. Об искусстве? «Да почему только об искусстве, – ответил он. – Бывало и такое: “Кроссовки порвались совсем уже… Неплохо бы новые где-то купить”».

Еще двух Викторов некоторым образом объединял спорт. Цой и Тихомиров одно время занимались восточными единоборствами у одного и того же учителя-тренера Сергея Пучкова. Тренировались за городом и в парке ЦПКО.

Еще одну историю, связанную с мастерской Тихомирова, рассказывает Александр Житинский в книге «Цой Forever». День рождения Бориса Гребенщикова 27 ноября 1989 года, в Аптекарском собрались друзья Гребенщикова, своего рода ближний круг. В тот вечер группа «Кино» выступала в СКК, а после концерта Цой заехал поздравить БГ. Сделал это в сопровождении… двух телохранителей. Виктор Тихомиров, в свою очередь, утверждает, что у Цоя никогда никаких телохранителей не было. Предположу, что эти двое исполняли роль некоего послеконцертного эскорта музыканта, да и только. В любом случае, это было последнее появление Виктора Цоя в мастерской Тихомирова. Виктор Иванович говорит, что никакой «звездности» у Цоя он никогда не замечал.

Сегодня в мастерской все по-прежнему – Виктор Иванович работает, проводятся камерные концерты, творческие вечера, выставки. Гостеприимный, не меняющийся с годами, хозяин. На стене в коридоре – снимок двух Викторов, Цоя и Тихомирова.

Андрей Валентинович Медведев – художник, фотограф, участник объединения «Новые художники». Его мастерская в самом центре города – место, где на протяжении почти всех 1980-х годов собирались, общались, пили, пели, грустили и веселились многие представители музыкального и художественного андеграунда. Мастерская представляет собой несколько крохотных, не самых светлых (одна и вовсе без окон) комнат под самой крышей старого петербургского дома на Загородном проспекте, 40, построенного в 1862–1863 годах по проекту архитектора Ю. Ю. Дютеля. Типичный петербургский доходный дом в стиле эклектики.

Это помещение перешло Андрею от его отца, тоже художника. Андрей Медведев объединял вокруг себя почти весь рок-бомонд. Его мастерская всегда была полна народу. Телефонов не было и заходили наобум, просто так, наудачу. Окажется дома хозяин – отлично. Если нет – можно подождать или зайти позже.

Александр Донских-Романов описывает мастерскую Андрея Медведева так: «Окна были в трех из четырех условных “комнат”. Входящий попадал в маленький коридор, начинавшийся с умывальника, который вел к маленькой комнате и центральной кухне-гостиной, где все обычно и сидели за столиком у телевизора и огромного антикварного буфета. В глубине мастерской была еще одна комната и так называемая “мертвецкая” – темная комната с окном без света в какой-то внутренний колодец. Там были фотолаборатория и камера хранения сильно “уставших”. Мертвецкая, одним словом». Рашид Нугманов вспоминает, что на одной из стен мастерской красовалась огромная надпись «АССА-ЕЕ».

Андрей Валентинович, по воспоминаниям его друга Дмитрия Бучина, был человеком скромным, интеллигентным и безотказным. Он не мог не пустить к себе друзей, хотя ему необходимо было работать, выполнять заказы. К счастью, Дмитрий Бучин с середины 1980-х жил буквально в соседнем доме, и иногда Медведев «сбегал» к нему работать. Дмитрий всячески ему помогал – кормил, когда требовалось (Андрей страдал диабетом и ему необходимо было регулярно питаться), прятал от слишком многочисленных гостей. Впрочем, гости об этом догадывались и, не застав дома Медведева, направлялись к Бучину. Но тот друга не выдавал. Исключение, по словам Дмитрия, составляли только Виктор Цой и музыканты группы «Кино».

Андрей Медведев в документальном фильме памяти Цоя «Стань птицей» (2010) вспоминает, что Виктор, бывало, заходил к нему в гости без предупреждения, купив предварительно десяток пирожков с мясом и столько же с капустой. Они пили чай, обменивались новостями… Иногда и рисовали. К примеру, в мастерской Медведева Цой буквально спонтанно написал картину «Приглашаем в полет». Об этом вспоминает и Дмитрий Бучин. Цой увидел у Медведева рекламу авиакомпании «Малев» в каком-то венгерском журнале и перерисовал ее, впрочем, закончить по какой-то причине не успел. Долгое время картина находилась в коллекции у Медведева, который позднее продал ее Бучину. Дмитрий представлял картину на различных выставках, на одной из них присутствовала Катрин Денёв – и картина ей понравилась. Некоторое время назад Бучин продал картину частному коллекционеру.

Андрей Медведев, как магнит, притягивал подобных себе людей. Режиссер Рашид Нугманов вспоминал, как во время 5-го фестиваля Ленинградского рок-клуба, который проходил в начале июня 1987 года, они с Виктором Цоем ночевали в мастерской у Медведева на одном узком диванчике. Дмитрий Бучин рассказывал, что во дворе дома на Загородном, 40, Цой с друзьями любили играть в модную в ту пору игру – японский мячик – «хаки-сак».

Художник и дизайнер Дженни Яснец в 1980-е годы дружила с Андреем Медведевым, была его ученицей. Собственно, с Цоем ее познакомил Андрей. Они случайно встретились у метро «Автово». Дженни была частым гостем мастерской Медведева и так ее вспоминает: «Год 85-й или 86-й… в мастерской художника Андрея Медведева, тоже ныне ушедшего, на Загородном проспекте, 38 (здесь Дженни путает адрес. – Прим. авт.) У него там была мастерская – мансарда под самой крышей. Андрей был парень достаточно модный, к нему приходило много всяких разных симпатичных молодых людей и девушек. Туда заглядывали и Виктор, и Юрий, и Георгий (Каспарян, Гурьянов. – Прим. авт.). Вообще это была большая компания, большинство были знакомы, обмены музыкой и все такое. Молодые веселые бездельники быстро находили друг с другом общий язык и знакомились. Это не было каким-то обширным кругом, это был достаточно замкнутый круг, как-то привязанный еще отчасти к рок-клубу».

Между прочим, Дженни Яснец полагает, что именно она является прототипом песни Цоя «Восьмиклассница»… Я лишь осторожно замечу, что сия песня на момент знакомства Дженни и Виктора была уже не только сочинена, но и записана на альбоме «45».

Однажды кто-то пустил слух, что в Ленинград приезжает Энди Уорхол. Об этом узнал Майк и после долгих тщательных приготовлений отправился вместе с Александром Донских фон Романовым в мастерскую к Медведеву, вспоминая на ходу художественные заслуги заморского маэстро – именно там якобы планировалась встреча с известным художником. Условием участия была полная конспирация и взнос в размере десяти рублей. Таким образом, устроителям удалось собрать около трехсот рублей, которые тут же были конвертированы в бесчисленное количество бутылок с вином и коньяком. Майк, вспоминает Донских, никогда не носивший галстуков (кроме бабочек), в волнении повязал на шею «какой-то синий в желтых звездах галстук». Гости собрались, кто-то начал открывать бутылки, Майк ходил кругами и ничего не пил. После мучительного ожидания как гром среди ясного неба прозвучало: «К сожалению, Энди Уорхол не сможет посетить нас. Энди Уорхол просил передать, что встреча отменяется и просил начинать выпивать без него». Далее цитирую Александра Донских, чей текст был опубликован в буклете выпущенного в 2000 году диска «Зоо-Парк Ре-Майк»: «Трудно передать степень нелепости выражений, постепенно овладевающих физиономиями присутствующих. После ревизорской немой сцены Гоголя (“К нам НЕ едет Энди Уорхол”) начинают звучать и вербальные выражения откровенно этнического характера. Мой взгляд, тупо ползающий вокруг, падает на Майка. Никогда, ни до, ни после этого случая я не видел у него столь бессмысленного выражения лица. Осознав всю комичность ситуации, падаю на пол мастерской и начинаю хохотать. Майк приходит в бешенство. С криком: “Сволочи! Мерзавцы! Какое свинство!” он срывает с шеи и яростно топчет ногами ни в чем не повинный синий в золотых звездах галстук. Я катаюсь от хохота, не в силах остановиться. Невероятная наглость обмана вкупе с виртуозностью розыгрыша накрывают меня с головой. Все еще икая и всхлипывая, пытаюсь уговорить Майка посмотреть на это с другой, юмористической точки зрения. Майк неумолим. Он отказывается участвовать в распитии напитков “подлых обманщиков” и, негодуя, удаляется прочь».

Дмитрий Бучин – художник, музыкант, галерист. Виктор Цой и Дмитрий Бучин познакомились в самом начале 1980-х, часто пересекались на концертах, в рок-тусовке. Дмитрий играл на барабанах в группе «Нате!» и был дружен со многими музыкантами и художниками питерского андеграунда.

В начале 1980-х Дмитрий жил в коммуналке на Смоленской улице, рядом с Обводным каналом, в нескольких минутах ходьбы от Московского проспекта и метро «Фрунзенская». Это дом бывшей макаронной фабрики С. Д. Иванова. Двухэтажное здание, построенное в 1896 году. В 1906 году его перестроили архитекторы А. П. Волков и Г. П. Скачков. Сегодня здесь обычный бизнес-центр.

Дома у Дмитрия имелось два катушечных магнитофона и на них Цой и Рыбин переписывали только что вышедший альбом «45». По словам Бучина, Гребенщиков настоятельно советовал тиражировать альбом, дабы расширить аудиторию. Чем усердно и занимались молодые «Гарины», то есть уже «киношники», дома у Дмитрия.

Со временем квартира Бучина превратилась в своеобразный музыкально-творческий клуб. В какой-то момент дом на Смоленской поставили на капремонт. Коммуналка опустела. Дмитрий пропустил просмотр новой комнаты и еще на какое-то время остался один в опустевшей коммунальной квартире. Свято место пусто не бывает – тут же на свободных метрах расположились барабаны, усилитель и друзья на полу. Одну комнату Дмитрий оставил для себя, а две другие отдал под арт-пространство. Попросту говоря, в остальных двух люди тусовались и репетировали, благо соседей уже не было. Кто пришел, тот и играет. Это были музыканты группы «Кино» и только что образовавшейся группы «Нате!» во главе со Святославом Задерием, вернувшийся из армии Александр Рикошет Аксёнов. Некоторое время здесь жил Александр Башлачёв.

В конце концов дом начали ремонтировать, и пришлось переезжать. Дмитрию предложили жилплощадь в красивейшем доме на углу Загородного проспекта и Звенигородской улицы. Звенигородская, 2 / Загородный, 44, великолепное здание архитектора Л. П. Шишко в стиле модерн, построенное в 1902 году. Доминантой дома служит башенка, которая напоминает боевой шлем богатыря. Изящные перила лестниц, напольная плитка, камин в парадной, оконные витражи, лепнина на стенах и потолке. Еще сохранились удивительной красоты деревянные входные двери. В советское время на первом этаже находился знаменитый продуктовый магазин «Диета». Знаменитый, поскольку был любим местными жителями, а также артистами расположенного неподалеку Большого драматического театра.

В соседнем доме № 40 по Загородному проспекту находилась мастерская художника Андрея Медведева, так друзья Андрей Медведев и Дмитрий Бучин стали еще и соседями.

Конечно же Цой не раз бывал в гостях у Бучина. Дмитрий рассказывает, что когда Виктор принялся изучать английский язык, у него появилась излюбленная присказка – «joke». Скажет, к примеру, что-нибудь, затем улыбнется и добавит: «Joke». Мол, шутка. Дмитрий вспоминает, что Цой был человеком застенчивым, самодостаточным, не навязывающим никому свое общество, не любившим панибратство и малознакомых людей. Говорил медленно и тягуче. Дмитрий вспоминает, что на вопросы в духе «Как ты считаешь?», Цой всегда отвечал несколько абстрактно, что-то вроде: «Ну, не знаю… думай сам».

Дом Георгия Гурьянова – святая святых группы «Кино». Огромный (двадцать подъездов!) девятиэтажный дом 1974 года постройки, типовой 602-й серии. Г-образный, расположен вдоль двух улиц – Будапештской и Малой Каштановой аллеи. 19-й подъезд, девятый этаж. Окна во двор.

Георгий Константинович «Густав» Гурьянов – человек неоднозначный, яркий и талантливый. О нем всегда говорили и говорят вещи самые противоположные: с одной стороны, душа-человек, с другой – весьма язвительный и надменный тип.

Возьму на себя смелость сказать, что в 1980-х квартира Гурьянова была самым настоящим художественным салоном. В ней снимали фотосессии и эпизоды документальных фильмов. Там жили Сергей Африка Бугаев, Виктор Цой. Несколько лет репетировала группа «Кино». Причем репетировала в полном составе, в электричестве! Существует известная видеозапись этого действа, сделанная Джоанной Стингрей в 1986 году.

Соседями Гурьянова по дому были музыканты группы «Бригадный подряд» – Дмитрий Бабич и Николай Михайлов.

Почему я назвал главу «нехорошая» квартира? В технической характеристике этой серии домов говорится: «В данных домах проектом было предусмотрено применение новых для того времени материалов – стеклянных плиток керамики и полимеров. <..> была улучшена звукоизоляция квартир. <..> За счет увеличения толщины стен здания обладают более высокими шумо- и теплоизоляционными свойствами». Упомянутые выше шумо- и звукоизоляция, однако, не спасали от басов Игоря Тихомирова, электрических запилов Юрия Каспаряна, ударов Георгия Гурьянова по самым разным предметам, имитирующим барабаны. Кроме того, хозяин и гости квартиры очень громко слушали музыку. Когда соседям надоедал бесконечный шум, некоторые поднимались и пытались утихомирить ребят. Иногда дверь открывал хозяин квартиры и дипломатично решал вопрос. А порой можно было и нарваться на грубость – по свидетельству соседей, бывало и такое.

В книге Метсура Вольде «Георгий Гурьянов. Я и есть искусство» (АСТ, 2017) имеется воспоминание друга и соседа Гурьянова, Владимира: «Когда группа “Кино” здесь появилась, я не знаю – я тогда этой группы, в общем-то, и не знал. <..> Да, дома у него стоял барабан, и частенько соседка приходила и жаловалась: “У меня маленький ребенок, а он там стучит в 12 ночи. Сходи к нему, мол, поговори, ты же с ним в одном классе учился”. Ну, я и приходил: “Юра, ты уж пойми – здесь же дети маленькие, время 11–12 ночи, а ты стучишь в барабаны – это не совсем нормально”. В принципе, он не возмущался, не скандалил, относился с пониманием. Но проходило какое-то время, и все возвращалось – ему же все-таки надо было заниматься. Конечно, когда тут проходили репетиции группы “Кино”, приходилось наблюдать и слушать их. Встречались с тем же Виктором Цоем на площадке, в лифте ездили. Бывало, у них там и шум и гам. И соседи меня просили, мол, Володь, пойди поговори там с ними. Я шел, и бывало, что не сам Юра, а кто-то другой, не знаю, может, тот же Цой, отвечали: “Че тебе надо? Иди отсюда!..”»

Родители Георгия, Маргарита Викентьевна и Константин Федорович, – геологи. Летом они уезжали в экспедицию или на дачу. Трехкомнатная квартира оставалась в полном распоряжении сына. Естественно, что именно летом здесь происходили и постоянные репетиции, и вечеринки, дневали и ночевали не только «киношники», но и их друзья – Африка, Тимур Новиков, «новые композиторы» Валерий Алахов, Игорь Веричев…

Музыкант, друг Гурьянова и сессионный музыкант группы «Кино» Игорь Борисов, вспоминает: «У Георгия на лето обычно уезжала вся семья, и его квартира в Купчино превращалась в такой штаб, репетиционную точку, художественную мастерскую, модельный цех и фотостудию. Там осуществлялись всевозможные формы творческого процесса». Ярким примером тому служит съемка эпизода фильма «Рок вокруг Кремля» (1985). Французские телевизионщики сняли для своего фильма два «домашних» клипа группы «Кино» на песни «Уходи» и «Троллейбус» – Виктор Цой с сигаретой, Африка в женском платье за барабанами, Юрий Каспарян – еще со старой «Музимой». В кадр вошла и кухня на Будапештской. Та кухня, куда пришел знакомиться с музыкантами Юрий Белишкин в 1988 году.

Альбом «Группа крови» накрепко связан с квартирой на Будапештской – он был здесь записан. Известно, что Джоанна Стингрей подарила «Кино» портативную студию Yamaha MT44 и драм-машину Yamaha RX-11. Все это позволило группе спокойно в домашних условиях работать над новым альбомом. И результат не заставил себя ждать. Сейчас трудно поверить, что в Купчино, обезличенном типовыми зданиями, в одном из обычных панельных домов на последнем девятом этаже и рождается знаменитая «Группа крови» – возможно, самый яркий альбом русского рока 1980-х.

В 1987 году Виктор Цой уехал в Алма-Ату на съемки «Иглы», и в его отсутствие Каспарян, Гурьянов, Крисанов, а также собственно «новые композиторы» – Валерий Алахов и Игорь Веричев – записали в квартире Гурьянова электронный альбом Start.

Юрий Каспарян вспоминает: «Трехкомнатная квартира в девятиэтажном блочном доме… Родители на лето уезжали на дачу. И мы были предоставлены сами себе. Ну даже когда они приезжали, то всегда очень благосклонно относились к нашим занятиям музыкой и времяпрепровождению. Было замечательно… У матушки Георгия был знакомый начальник местного отделения милиции, поэтому соседи нас особенно не беспокоили».

А вот что рассказывает художник Борис Стожаров, одноклассник Гурьянова: «Трехкомнатная квартира в Купчино, а средняя комната, т. е. маленькая, была его. <..> летом родители все время были на даче, и там все колбасились. Там и Африка у него жил, и Цой, и еще много кто… В общем, все эти персонажи известные».

Георгий Густав Гурьянов – не просто музыкант, ударник, но и большой художник. На самом деле он и был прежде всего художником. Музыка, если так можно выразиться, шла вторым номером. В одном из интервью на вопрос, почему же он занимался музыкой, он ответил: «Потому что не мог достаточно выразиться в живописи». Не случайно почти сразу после распада «Кино» в 1990 году Георгий страстно окунулся в живопись.

Густава объединяло с Цоем многое. Заметно, что их работы близки по духу. Удивительный факт, Виктор в смысле художественного образования какое-то время шел за Георгием буквально по пятам – они с разницей в год учились в одних и тех же художественных учебных заведениях. Это художественная школа на канале Грибоедова и Серовское училище.

Юрий (Георгий) Дмитриевич Каспарян – ближайший друг Виктора Цоя, он присутствовал в группе «Кино» почти с самого начала. Узнаваемые аранжировки и ни с чем не сравнимые аскетичные и самодостаточные гитарные соло – это все Каспарян! Хотя Цой нередко приносил музыкантам уже готовую новую песню. «Группа крови» – один из ярчайших тому примеров. По утверждению Каспаряна, половину его, «каспаряновской», работы выполнял Цой.

Юрий Каспарян и Виктор Цой познакомились в 1983 году. Сначала пересеклись где-то в общей компании. Потом Юрий играл в одной группе с басистом Максимом Соколовым, которого на время завербовали в «Кино». В 1983 году Максим и Юрий случайно встретились, Максим сообщил, что едет на репетицию к Цою (тот тогда жил на проспекте Маршала Блюхера) и позвал Юрия с собой. По другим сведениям, на той встрече у Финляндского вокзала был еще и Алексей Рыбин. Все вместе отправились к Цою. Рыбин вспоминает, что Виктор был очень недоволен тем, что к нему явился незваный гость.

Через некоторое время Цой и Рыбин расстались, и место последнего занял Каспарян. Занял прочно, на долгие плодотворные семь лет. Последний (и одновременно первый электрический) концерт «Кино» с Алексеем Рыбиным состоялся в Рок-клубе 19 февраля 1983 года.

Виктор Цой не раз говорил в интервью, что группа «Кино» – это прежде всего коллектив друзей, а уж потом музыкантов. В 1983 году Юрий Каспарян был замкнутым молчаливым юношей, гитарой владел, скажем прямо, не виртуозно. Но это тогда и не требовалось. Когда Цою указывали на непрофессионализм Каспаряна, Виктор отвечал: ничего – научится. Так и вышло.

Каспарян жил в небольшой квартире по адресу: улица Олеко Дундича, 10, – седьмой этаж девятиэтажного дома 1977 года постройки, третья парадная. Непраздничного вида, типичный для ленинградских окраин дом серии 1ЛГ-602. Совсем рядом – станция метро «Купчино». До дома Георгия Гурьянова рукой подать.

Родители музыканта – отец Дмитрий Рафаэлович Каспарян и мама Ирина Соломоновна Гуслиц – ученые-энтомологи.

Семь лет Юрий Каспарян учился в музыкальной школе по классу виолончели. Потом гитара взяла верх, как у многих, кто начинал свой музыкальный путь с другого инструмента.

То, что Виктор Цой регулярно бывал дома у своего друга Юрия, – факт неоспоримый. И не только Виктор, разумеется. Одно время у Каспаряна жила его американская супруга Джоанна Стингрей. В своей книге «Стингрей в стране чудес» (АСТ, 2019) Джоанна так описывает квартиру Юрия: «Квартира была уютной, вполне похожей на другие, в которых я уже побывала, но, конечно, она не имела ничего общего с тем роскошным, больше похожим на музей, чем на жилище, домом, в котором обитали мои мать с отчимом. На стенах висели поблекшие ковры, повсюду были разбросаны листы бумаги, пластиковые пакеты, книги. Тут и там, как прикорнувшие щенки, на полу и на мебели валялись предметы одежды. Из окна открывался вид на большое, заросшее травой и деревьями поле, окруженное стандартными многоэтажками. На краях поля примостились несколько сарайчиков с красными крышами и выкрашенная в желтый цвет небольшая игровая площадка. Все выглядело очень скромно, как ряды дешевого муниципального жилья в Нью-Йорке – так же безлико и так же тихо». В интернете можно найти видеозаписи Юрия Каспаряна у себя дома – в кадре комната Юрия, его мама на кухне, Джоанна.

В 1991 году Юрий принял православие, его имя в крещении – Георгий.

В купчинских дворах время отчасти застыло. Дом Каспаряна находится на прежнем месте. Как-то я встретил у подъезда сидящего на скамейке мужчину, по возрасту – ровесника Юрия Каспаряна. Стал расспрашивать его о знаменитом жильце. Он помнит и Юрия, и его родителей: «Видел жену его… американку. Музыка у них очень громко играла».

Дом Алины Алонсо (урожденной Туляковой) начиная с середины 1970-х и все 1980-е годы – своего рода салон, где собирались художники, музыканты, актеры, поэты, где всегда были рады друзьям, где звучала музыка, где выпивали и разговаривали обо всем на свете. Старая петербургская квартира на Малой Монетной (в советское время улица Скороходова), 9, помнит Георгия Ордановского, Сергея Курёхина, Бориса Гребенщикова, Константина Кинчева, Андрея Свина Панова, Майка Науменко, Александра Башлачёва, Святослава Задерия, Александра Рикошета Аксёнова, Юрия Шевчука, Вячеслава Бутусова, Никиту Михайловского, Бориса Юхананова, Виктора Цоя и многих других замечательных и талантливых людей.

Дом на Малой Монетной построен в 1910 году архитектором П. В. Резвым – в характерном для Петроградской стороны стиле модерн. В начале ХХ века в этом доме жил Александр Блок.

Алина Алонсо родилась в интеллигентной петербургской семье. Воспитывалась, если так можно сказать, в строгом классическом духе – иностранные языки, фортепиано, литература, походы в музеи, театры. По выходным – непременно Дом книги. По первому образованию Алина инженер. Однако куда ближе стало ей искусство и творчество. Отсюда второе, искусствоведческое, образование. Сначала Алина работала инженером в проектном институте, потом в Эрмитаже, причем сначала в охране музея, затем, после окончания курсов гидов, экскурсоводом. Была натурщицей в Академии художеств, где по сей день находятся скульптуры, которые были созданы по образу и подобию нашей героини. Потом работала научным сотрудником в музее Академии. Занималась журналистикой. Брала интервью у представителей неофициальной культуры, писала критические статьи в ленинградской прессе об андеграундном, в том числе, искусстве. Стала первым критиком некрореализма.

Экзотическая для русского уха фамилия Алонсо досталась Алине от первого мужа Евгения. Его отец в 1936 году приехал в Советский Союз вместе с другими тысячами детей, спасенных от гражданской войны в Испании. Это так называемые испанские дети. С Евгением Алина познакомилась на концерте группы «Аргонавты». Брак оказался недолговечным, молодые развелись, оставшись добрыми друзьями, – даже развод отмечали официально. Тогда Евгений подарил своей уже бывшей супруге игрушечную обезьянку, которую назвали Гамбусино в честь героя одноименного романа Густава Эмара. Алина полюбила эту игрушку, и каждый новый гость ее дома непременно знакомился с Гамбусино. С серьезными лицами пожимали лапку игрушечной обезьянке Цой, Курёхин, Гребенщиков, Кинчев, Шевчук…

Рок-музыкой Алина увлекалась с юности. Походы на подпольные сейшены, пластинки, путешествие автостопом, друзья-хиппи… А все началось с театра Эрика Горошевского, в постановках которого принимали участие почти все музыканты раннего «Аквариума». Тогда Алина познакомилась и с группой, и с Владимиром Болучевским. Через него – с Сергеем Курёхиным. А знакомство с Курёхиным – это открытая дверь в бесконечный мир ленинградского, да и не только ленинградского, андеграунда.

Как я уже сказал, Алина любила путешествовать автостопом и, чтобы не платить за квартиру во время отсутствия в городе, сдавала ее своим друзьям. Например, Всеволоду Гаккелю с его на тот момент супругой Людмилой. Затем Людмила ушла от Гаккеля к Борису Гребенщикову. Следующим летом новая пара также квартировала у Алонсо. Таким образом, Людмила два лета подряд жила в одной и той же квартире, но с разными мужьями. Алина затем подшучивала над Андреем Дюшей Романовым, что, мол, и у него есть шанс продолжить эту традицию.

В числе спутников жизни Алины, кроме уже упомянутого первого мужа Евгения, были Георгий Ордановский, Сергей Курёхин и актер Никита Михайловский. У Никиты и Алины родился сын Сергей. Второй раз в законный брак Алина вступила с художником и литератором, основателем и идеологом художественного сообщества «Митьки» Владимиром Шинкарёвым. Именно книга Шинкарёва «Митьки» дала название группе художников и породила движение. Вот уже тридцать лет Алина и Владимир Шинкарёв вместе.

Цой неоднократно бывал у Алины Алонсо. Алина рассказывала мне, как однажды она устроила вечер для своих американских приятелей, которые учились в университете. Были приглашены друзья-музыканты Майк Науменко и Виктор Цой. Народу в тот вечер было не очень много, при этом все сидели на полу вокруг импровизированного стола. Заморские гости, в частности, были восхищены песней «Транквилизатор», совершенно не представляя, какой ценой далась автору эта песня. А написана она была после пребывания Цоя в психиатрической лечебнице.

12 октября 1985 года Андрей Вилли Усов сфотографировал Цоя и Наталью Пивоварову дома у Алины. Сидят они рядом на каком-то диванчике, за спиной – немецкий ковер, изображающий картину И. Шишкина «Утро в сосновом бору». Сейчас диванчика уже нет, но ковер на прежнем месте.

Поскольку люди у Алины собирались разные, неизбежно возникали и ссоры. Например, Юрий Шевчук задирал Сергея Африку Бугаева. Вячеслав Бутусов злился на цинично-вызывающее поведение художника Владимира Сорокина. Однажды произошла стычка между тем же Бугаевым и известным своим взрывным характером Александром Рикошетом Аксёновым. По легенде, именно дома у Алонсо имел место конфликт между Шевчуком и группой «Кино». Вернее, частью группы в лице Юрия Каспаряна. По некоторым сведениям, нетрезвый лидер группы «ДДТ» стал придираться к привезенным Джоанной Стингрей футболкам «Спасем мир». Якобы прозвучало: «Это вы, что ли, спасете мир?» В итоге между двумя Юриями произошел… «разговор». Сам Шевчук в одном из интервью эту историю вспоминает нехотя и со свойственной ему улыбкой: просто потолкались немного и разошлись. Но факт события не отрицает.

Алина с большой теплотой вспоминает Андрея Свина Панова, называя его человеком умным и интеллигентным, несмотря на все старания Андрея «удивить» публику. А удивлять он умел и любил. Например, как-то в поисках чего-то «спиртосодержащего» дома у Алины Панов выпил лосьон для волос. При этом никогда ни с кем не скандалил, к самой же Алине относился очень тепло и уважительно. Называл ее Алия, поэтически объединив два имени: Алины и своей мамы Лии Петровны.

Именно в квартире на Малой Монетной снимали эпизоды панковской тусовки в фильме «Взломщик» с Константином Кинчевым в главной роли. Собственно, место съемки предложил режиссеру Валерию Огородникову сам Кинчев. Алина очень беспокоилась, что во время съемок пострадает паркет. Дело в том, что паркет в доме Алонсо всегда был натерт воском и сохранялся в идеальном состоянии. Алина рассказывала мне, что лучше всех натирал паркет Юрий Ильченко. Гости же ходили по квартире исключительно в войлочных тапках, позаимствованных из музеев. Сцену тусовки снимали целую неделю. Окна заклеили черной бумагой, так что было совершенно непонятно, день за окном или ночь. В одном эпизоде мелькнула и сама хозяйка квартиры. Кроме нее в кадре можно увидеть Алексея и Елену Вишню и Андрея Панова. В одном интервью Алина вспоминала, что стол, за которым все сидят в одном из кадров, был совершенно пустым, дома из еды – ничего. Чтобы поставить на стол хоть что-то, Алина нарезала батон. Так и сняли. К слову, Кинчеву сниматься в кино совершенно не понравилось, больше он этого не делал.

Тяга к искусству не покидает Алину и по сей день. Вот уже более двадцати лет она занимается историческим фехтованием, создав Санкт-Петербургский фехтовальный клуб. А все началось с прочитанной в школьные годы книги «Три мушкетера». Алина говорит, что она и ее единомышленники хотят возродить классическое фехтование XIX века – времен Пушкина, который был отличным фехтовальщиком со времен обучения в лицее: «Это фехтование на легких шпагах, которые были у всех, не только военных, но и гражданских чинов и студентов. Из классики вышел спорт, а мы возвращаем искусство ради искусства – фехтование потеряло практическое применение и стало изысканным времяпрепровождением. И для современного человека, сидящего за компьютером, – это вообще спасение, тренирует одновременно и тело и ум».

Почему-то мне подумалось, что друзья Алины Алонсо, музыканты и художники, тоже были своего рода мушкетерами. С той лишь разницей, что вместо шпаг у них были гитары, холст и кисти. И конечно, вспоминается песня Виктора Цоя «Саша»:

Эти строчки я, пожалуй, вынесу в эпиграф нашей следующей главы.

О своем друге Александре Раппопорте, которому Виктор Цой посвятил песню «Саша», рассказала мне Алина Алонсо. Я связался с Александром, и он любезно рассказал мне и о песне «Саша», и о своей рок-н-ролльной жизни. Александр попросил не указывать адрес, по которому он проживал в Ленинграде. Скажу лишь, что дом находится на углу Кронверкского проспекта и Кронверкской улицы.

Александр говорит, что сначала познакомился с Марианной, а уже потом с Виктором. Приведу отрывок из нашей с Александром переписки: «С будущей Витиной женой Марьяной мы были знакомы лет пять, нас объединяла мухинская тусовка и курсы художников-оформителей, точных дат не назову, где-то конец семидесятых. В это же время мы с компанией друзей и художников оформили подвальное помещение клуба “Маяк”. Располагался он между улицей Зверинской и “Камчаткой”. Так совпало, что начальство этого клуба сменилось, и помещение занял Михаил Борзыкин с тогда неизвестной группой “Телевизор”. В том же году в ДК Крупской назревал большой фестиваль от рок-клуба, но мест для репетиций у большинства команд не было. Поскольку Марья была в курсе того, что я знаком с администрацией “Маяка” и рок-клуба, впоследствии я стал звеном в договоренности о том, что Цой и еще несколько групп будут делить репетиционное время, которого до феста оставалось маловато. Интерьер моей комнаты в фамильном гнезде украшал мой портрет кисти Лизы Зайцевой. Шпоры, перчатки и пара вполне рабочих рапир. Марья и Цой зашли в гости, чтобы заодно обговорить возможность отрепетировать программу будущего концерта. Портрет и рапиры на Витю произвели большое впечатление, ну и конечно, рассказы и истории Марьи про мой характер и привязанности к разного рода дворовым дуэлям. Позже я услышал песню и, как-то встретив Марьяну и Цоя в “Сайгоне”, поинтересовался, что за творческий шарж ходит по городу в записях. Витя красиво отмазался, сказав, что песня про мой портрет. Фестивальный концерт прошел “на ура”, в рок-клуб приняли всех кандидатов, и “Кино”, и “Телевизор” в том числе».

Теперь давайте разберемся в том, что написал Александр. Первое. Знакомство Александра Раппопорта и Марьяны Родованской произошло в контексте художественной тусовки. Марьяна ходила на подготовительные курсы в Мухинское художественное училище, и, по некоторым сведениям, работала там в отделе кадров. Второе. Александр упоминает подростковый клуб «Маяк», где находилась репетиционная точка группы «Телевизор». Клуб действительно находился рядом с котельной «Камчатка», на улице Блохина, 5/2. О каком же фестивале идет речь? Александр упоминает ДК Крупской. Известно, что в этом доме культуры проходил лауреатский концерт по итогам 2-го фестиваля Ленинградского рок-клуба в июне 1984 года. Однако в беседе со мной Александр еще вспоминает Алексея Рыбина и тот факт, что в рок-клуб приняли и «Телевизор», и «Кино». Возникает небольшая путаница. То ли это 1981–1982 годы, то ли 1984-й. Возможно, ряд событий сорокалетней давности в памяти смешались.

Александр Раппопорт одно время был художником-декоратором группы «Телевизор». Снимался в массовке у Рашида Нугманова в «Йя-Ххе». Кстати, эпизоды этого фильма снимались в упомянутом выше клубе «Маяк».

Александр рассказал мне, что в конце 1970-х – начале 1980-х годов оформлял интерьер кафе-мороженого на улице Зверинской, 40–42. Именно туда в середине 1980-х частенько захаживали кочегары «Камчатки». От котельной до кафе всего пара минут пешком. Есть фотография Игоря Мальцева, на которой Виктор Цой и Сергей Курёхин как раз у входа в это кафе.

По словам Александра Раппопорта, это кафе – такой малый «Сайгон». Оказывается, в конце 1970-х там за стойкой работал Антон Адасинский, участник групп «АВИА», «Поп-механика», создатель театра DEREVO. К нему и к Раппопорту приходили в гости друзья – Марьяна, Алекс Оголтелый, Сергей Бугаев.

Раппопорт и Адасинский отдыхали следующим образом: выходили в близлежащий двор и фехтовали на настоящих рапирах, которые до этого хранились под барной стойкой. Когда в 1980 году перед Олимпийскими играми «Сайгон» закрылся на ремонт, многие его завсегдатаи перекочевали в кафе на Зверинскую. Там продавали алкоголь, причем, по всей видимости, довольно активно. Сохранилась газетная заметка 1977 года, где автор, якобы учительница Н. Олейник, разносит питейные заведения Петроградской стороны, в том числе досталось и нашему кафе: «…Еще чуть поодаль, на Зверинской, 42, – кафе-мороженое. Но какое уж тут мороженое, если вино здесь льется рекой. Словом, слишком густо у нас на Петроградской стороне размещены питейные заведения. Почему же пьяницам создаются такие удобства? Ведь если разобраться, пьяницы постепенно вытесняют нас из кафе, магазинов, мы обходим кварталы, где расположены пивные. И все равно не можем оградить себя, своих детей от сквернословия, антисанитарии, пьяных драк на улицах. Мне ни разу не доводилось видеть, чтобы пьяницу, хулигана призвали к порядку, чтобы нетрезвому человеку отказали в продаже вина. Почему так вольготно пьяницам на Петроградской стороне? Неужели нельзя навести порядок?»

Дом на Зверинской, 40–42, – построенный в 1912 году по проекту архитекторов В. И. Упатчева и М. И. фон Вилькена доходный дом А. И. Шульгина. Стиль – неоклассицизм. Красивейший изящный фасад, в парадных сохранилась напольная плитка, чугунные перила, лепнина, постепенно исчезающие оконные витражи. В дореволюционное время здесь располагалась женская богадельня прихода лютеранской церкви Св. Марии. В советское время – жилой дом с коммунальными квартирами. Сегодня на месте кафе-мороженого обычный продуктовый магазин. Добавлю, что в соседнем доме № 44 с 1961 по 1963 год проживала семья Георгия Гурьянова.

Дом Наташи Васильевой-Халл построен аж в 1792 году. Находится он в историческом центре Петербурга – на Васильевском острове, именно там, откуда начиналось строительство города на Неве.

Наташа Васильева-Халл – легендарный фотограф Ленинградского рок-клуба. Легендарный хотя бы потому, что большинство известных нам сегодня фотографий Виктора Цоя и «Кино» первой половины 1980-х годов сделала именно она. Разумеется, Наташа снимала не только Цоя. В объектив Васильевой еще задолго до «Кино» попали и Георгий Ордановский, и группы «Россияне», «Мифы», «Санкт-Петербург». Потом Борис Гребенщиков и «Аквариум», Константин Кинчев и «Алиса», Майк Науменко, Святослав Задерий, Алекс Оголтелый, Рикошет, Вячеслав Бутусов, «Король и Шут», «Сплин», Tequilajazzz… Наташа с фотоаппаратом не расставалась, к моменту возникновения рок-клуба (у нее, кстати, рок-клубовский билет № 13) в 1981 году у нее уже было за плечами почти 10 лет подпольной съемки советских рокеров.

Знакомство Наташи Васильевой с Виктором Цоем и группой «Кино» произошло 19 февраля 1983 года. В тот день в рок-клубе состоялся концерт обновленного состава «Кино». Первый концерт с Юрием Каспаряном, и последний – с Алексеем Рыбиным. После концерта все отправились праздновать день рождения Всеволода Гаккеля в техникум, который в ту пору сторожил именинник. Вот там Наташа и познакомилась с Виктором, а уже потом – и с другими музыкантами «Кино». К слову, Наташа училась в одной школе с Александром Титовым (он учился четырьмя классами младше) и другим легендарным фотографом, Дмитрием Конрадтом. Александр Титов был басистом группы «Земляне», где играл на гитаре и пел второй муж Наташи Юрий Ильченко.

Дома у Наташи неоднократно бывали Виктор Цой, Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов, Александр Титов, Сергей Курёхин и многие другие прекрасные люди и музыканты. Именно здесь, в стенах этой коммунальной квартиры, и состоялись две известнейшие сегодня зимние фотосессии группы «Кино».

Итак, начало 1985 года. Группа «Кино» уверенно набирает популярность, у нее два полноценных альбома: «45» и «Начальник Камчатки». Хит Цоя «Транквилизатор» вызывает небывалый восторг у публики, песня «Безъядерная зона» получает специальный приз на 2-м фестивале Ленинградского рок-клуба. До всесоюзной славы еще далеко, однако на питерской рок-сцене «Кино» чувствует себя очень уверенно. Тогда Наташа и провела фотосессии «Кино» у себя дома на Васильевском острове.

Наташа утверждает, что Цой уже тогда понимал значение фотографии для продвижения творчества и к фотосъемкам относился с большим энтузиазмом.

Вот что она пишет в своей книге «КИНОхроники подполья» (Эксмо, 2012): «Сначала уселись под елочку. Что ж, выбор понятен – на ней висели блестящие игрушки, скромные предвестницы грядущего гламура. Потом перешли к шведской стенке, которую мой бойфренд Бамбино приволок по случаю с какой-то помойки. Тут Цой показал чудеса физкультурного мастерства: ноги прямые, носочки вытянуты! Молодец! <..> А потом все ушли, а Цой остался – чайку еще попить и побеседовать. Беседовали в основном, как я помню, про энергию. Обсуждали высказывание не так давно погибшего Джона Леннона о том, что “Бог – это энергия”. Я, помню, еще удивилась тогда, что такой молодой парень проявляет такое глубокое проникновение в сущность бытия».

Наташа сделала несколько снимков Виктора в домашнем кресле. Это очень известные фотографии: вот Цой в шляпе, вот примеряет солнцезащитные очки… «Красивые кадры получились в моем любимом (и единственном) кресле», – вспоминает Наташа. В следующем году в этом же кресле Наташа сфотографирует Сергея Курёхина.

Спустя месяц, 19 февраля 1985 года, дома у Наташи состоялась еще одна фотосессия «Кино». На этот раз не только на ч/б, но и на цветную пленку NС19. Наташа так ее описывает: «Как божественно и вдохновенно они играют самих себя – звезд рок-н-ролла! <..> Истинный дворянин и по происхождению, и по воспитанию, одаренный художник, Георгий Гурьянов не только создавал концепции обложек их альбомов (тогда еще магнитных, боже!) и афиш. Он создал имидж группы “Кино” – безупречно стильный, безошибочно модный. Одна шляпа чего стоит! <..> Для ослепительности и гламура они притащили с собой целый тюк веселого разноцветного тряпья, каких-то прозрачных шарфиков, блестящих штучек. Марьяша тогда работала в костюмерной цирка. Ах, как это все чудесно пригодилось! Сначала долго красились, покатываясь со смеху и вырывая друг у друга коробочку с гримом».

Та фотосессия сопровождалась безудержным весельем, по фотографиям это заметно. Лишь на одном снимке музыканты серьезны. Этот кадр дался нелегко, вспоминает Наташа, пришлось долго ловить момент, когда «киношники» перестанут наконец смеяться и дурачиться. Собственно, именно этот кадр и был целью фотосессии – он нужен был для дальнейшего продвижения.

Из фотографий, сделанных Васильевой, хочу особо отметить групповой портрет «Кино», где Виктор держит в руках афишу, – с концерта 1984 года в ДК пищевиков, а также известнейший портрет Цоя в профиль около афиши «Кино» ко 2-му фестивалю ЛРК в фойе рок-клуба.

Упомяну еще фотосессию с Цоем и Каспаряном во время их интервью Александру Старцеву в 1985 году. Все происходит дома у Старцева на улице Орджоникидзе, 14. Это интервью можно найти в архивах журнала «Рокси». Рискну утверждать, что главный снимок этой фотосессии – Виктор Цой на фоне клетчатого пледа. Веселый взгляд, домашняя расслабленная обстановка. Цой в белой куртке. Тайна кадра в том, что это едва ли не единственный снимок будущей знаменитой черной куртки Цоя. Да-да, изначально она была белой, а потом Виктор ее перекрасил.

Наташа иногда сопровождала «Кино» во время гастролей в качестве фотографа, например, в поездке в Таллин осенью 1986 года.

Вот что она говорит: «…для чего фотографии? Просто всмотреться в эти образы, почувствовать настроение, насладиться игрой мимики, сменой выражений, проникнуть в дух того времени… Как прекрасны их лица! Как я их любила и люблю! И как я уже тогда мечтала иметь кинокамеру (про видео никто даже не слышал)! Знала, что этих людей надо снимать в движении».

Наташа дружила с Марьяной и ее мамой Инной Николаевной, приезжала к ним и после гибели Виктора. Разумеется, снимала домашние портреты. В архиве Наташи имеется и великолепный снимок Марианны и Рикошета. Судя по всему, это автобусная остановка на проспекте Ветеранов.

Сегодня Наташа Васильева-Халл вновь снимает группу «Кино». Увы, уже без Виктора.

Сергей Фирсов внес огромный вклад в отечественную рок-культуру. Создатель огромнейшей бесценной фонотеки русскоязычной рок-музыки, кочегар, продюсер, создатель клуба-музея «Котельная Камчатка».

На сайте издания «Специальное радио» Фирсов вспоминает: «На музыку меня подсадил отец. У него были бобинные магнитофоны и большой приемник “Фестиваль”, у которого я вырос, и потому на всю жизнь полюбил ламповый звук. Отец собирал Высоцкого, Галича и всех подряд. Живя в Петергофе, я учился фигурному катанию, и моим учителем был Юрий Кукин, который тогда только закончил институт Лесгафта и тоже жил в Петергофе. Отец задружился с ним и был в курсе всего. Кукин тусовался в КСП (клубе самодеятельной песни) “Восток”, там брал переписывать новинки и передавал музыку отцу. Поэтому с самого раннего возраста я знал, какие на самом деле песни в стране поются».

Позднее семья Сергея переехала в новый дом на Дачный проспект, 19. В двух шагах оттуда – открытая в 1977 году станция метро «Проспект Ветеранов». Дачный проспект не раз менял свое название – был улицей Третьего Интернационала и проспектом Суслова. Этот район стал развиваться в 1960-е годы, преобладали хрущевки, кирпичные девятиэтажки и панельные дома. А между ними школы, детсады, универсамы, кинотеатры и едва ли не единственная на весь район баня, где одно время работал Цой. Парки Александрино и Полежаевский. Рядом проходит железная дорога со станцией «Дачное», возле которой когда-то существовал стихийный рынок, так называемая толкучка, где можно было обменять или купить пластинки.

Упомянутый выше бард Юрий Кукин – старожил этого района. В 1990-х – начале нулевых его часто можно было встретить неспешно прогуливающимся среди местных хрущевок. Как-то осенью я шел по улице и увидел Юрия Кукина, который долго не мог на ветру прикурить сигарету, тщетно щелкая зажигалкой. Конечно же я дал ему прикурить. Снова скажу о genius loci – гении места. Это удивительное понятие, когда в одной географической точке и почти в одно и то же время встречаются близкие по духу люди. Еще раз перечислю известных обитателей района проспекта Ветеранов: Сергей Фирсов, Юрий Кукин, Михаил Жванецкий, Сергей Курёхин, Андрей Медведев, Виктор Цой, Николай Михайлов, Юрий Белишкин, Михаил Сапего, Вячеслав Харинов, Илья Куликов, Игорь Тихомиров, Илья (Черт) Кнапенгоф и многие другие.

На счету Сергея Фирсова не только огромное количество записанных им концертов, но и организация выступлений, гастролей. Собственно, директором Александра Башлачёва и группы «Гражданская оборона» одно время и являлся Фирсов. Когда в Ленинград приезжали Башлачёв, Летов, Янка Дягилева и музыканты «ГО», они жили дома у Сергея на Дачном проспекте. И не просто жили, но еще и продуктивно работали. К примеру, летом 1989 года Сергей записал в своей домашней студии акустический альбом Егора Летова «Русское поле эксперимента» и альбом Янки Дягилевой «Продано!». Записывал также Алексея (Полковника) Хрынова и барда Михаила Шелега. То есть налицо полноценная продюсерская работа: кров над головой, запись альбомов, организация концертов, гастроли и т. д. Фирсов также продюсировал талантливого и ни на кого не похожего музыканта Андрея Машнина, еще одного кочегара и «долгожителя» «Камчатки».

Фирсов записывал все и вся. Рок-клубовские концерты, квартирники, альбомы… Но не только записывал, а еще тиражировал и распространял их. Работая прежде проводником поезда, Сергей наладил, как сейчас сказали бы, дилерскую сеть почти по всему Советскому Союзу. В итоге в Ленинград ему присылали записи групп из самых отдаленных уголков страны, а Сергей, в свою очередь, отправлял в регионы «свои» кассеты и бобины. Это тот случай, когда любимое дело и заработок идут нога в ногу.

Сергей рассказывал мне, как работал проводником. Сначала это был 185-й поезд Ленинград – Мурманск. В летний сезон вводили дополнительные поезда Ленинград – Адлер или Ленинград – Севастополь. Вот здесь-то Сергей и провозил на юг «зайцами» своих друзей-музыкантов. В 1985 году 185-й поезд передали Мурманску, и Сергей стал работать на поезде Ленинград – Москва, что ему очень не нравилось – работы много, толком не поспать, следующий день скомкан. В итоге летом 1986 года он уволился. Но долго без работы ему сидеть не пришлось – осенью того же года начинается история с котельной на улице Блохина.

Дом Сергея – на Дачном проспекте, 19. В этом же районе на проспекте Ветеранов, 99, жил Виктор Цой, который к Фирсову частенько захаживал. Во-первых, они дружили. Во-вторых, где, как не здесь, послушать или перезаписать музыку? Об одном таком эпизоде вспоминает в книге В. Калгина «Виктор Цой. Последний герой современного мифа» журналист Алексей Коблов: «Была одна замечательная история году в 1986-м или 1987-м. Я сидел в Питере на проспекте Ветеранов в гостях у небезызвестного Сергея Фирсова, архивариуса Ленинградского рок-клуба и не только, переписывал там себе какую-то музыку на катушки на одном из его бесчисленных магнитофонов, что характерно – не русскоязычную, а западную. У Фирсова же не только русский рок был, само собой, а и Запад тоже. <..> В это же время к Фирсову в гости пришел Цой, которому тоже надо было себе что-то переписать на кассету, в частности, один из альбомов Duran Duran, с дискографией которых я к тому времени был весьма хорошо знаком, тогда вообще всякий new wave был на слуху. И я решил проявить эрудицию меломана. Говорю, мол, знаю эту пластинку, слышал, она 1982-го года выпуска. Через несколько минут поступил неторопливый ответ от Цоя: да нет, 1983-го. И тут я немного растерялся: я же точно знал и помнил, какого она года. Возразил: да нет, 1982-го, точно, мол, у меня же все ходы записаны. И так мы с ним с довольно длинными интервалами и обменивались скупыми репликами, стоя каждый на своем. А когда все было уже записано, качество записи проверено, а сама кассета была извлечена из магнитофона и положена в карман, Цой, уже уходя, задержался на секунду в дверях, посмотрел куда-то мимо меня и сказал: “А может, и 1982-го”. И пошел себе восвояси. И тут до меня наконец-то дошло, что ему было совершенно все равно, какого там года эта запись, просто надо было что-то там послушать, на тот момент его интересовавшее. Такая сцена из неснятого “Кино” получилась, встреча музыканта и меломана. Так что все остальное действительно абсолютно не важно…»

Легендарную фонотеку Фирсова описывает в своей книге «Хроники моего андеграунда» (Лингвистика, 2020) архивист, коллекционер и историк неформальной ленинградской культуры Сергей Чубраев: «Всю квартиру на проспекте Ветеранов хозяин от пола до потолка заставил кассетами так, что обоев не было видно. Коробки с пленками лежали в специальных шкафах, как патроны в рожках, с аккуратно подписанными этикетками. <..> Там шла круглосуточная работа. Несколько высококачественных японских дек с ночи до утра перезаписывали магнитоальбомы русских самородков от Калининграда до Сахалина. Записи предоставлялись всем желающим, готовым заплатить Фирсову пять рублей за копию».

Дом Сергея Фирсова помнит имена многих легендарных сегодня музыкантов – Константина Кинчева, Александра Башлачёва, Леонида Фёдорова, Сергея Курёхина, Бориса Гребенщикова, Юрия Шевчука, Андрея Машнина, Егора Летова, Янку Дягилеву. Про Курёхина Сергей Фирсов рассказывал так: «Курёхин бывал каждую неделю, у него мама жила на Ветеранов, он к ней ездил каждую неделю, и обязательно после нее заходил ко мне. Мы очень сильно дружили, он был фантастически обаятельный человек, я его очень люблю и обожаю. Мы все время слушали огромное количество новой музыки, которую только могли откопать, он был абсолютно всеяден и слушал самую разную музыку от классики до самой сумасшедшей современной музыки! Мы постоянно менялись кассетами и дисками, еще я у всех у них скупал все, что им дарили многочисленные фирмачи, диски, кассеты, футболки, музыкальные журналы и прочую мишуру!» Нугманов, в свою очередь, вспоминает, что, когда подолгу жил у Цоя на проспекте Ветеранов, в компании Виктора тоже бывал дома у Сергея.

Говоря о доме Фирсова, невозможно не упомянуть находящийся по соседству неприметный, казалось бы, объект. Бульвар Новаторов, 98. Это двухэтажное типовое здание торгового центра, каких в городе в каждом районе пруд пруди. Когда-то на крыше красовались огромные неоновые буквы «ТЦ». Такие маленькие советские торговые комплексы раньше называли «стекляшки», поскольку их отличали огромные стеклянные окна. На первом этаже располагался продуктовый магазин, сбоку, с отдельным входом, – винный отдел. Во дворе здания, обычно в подвале, ютился пункт приема стеклотары. Важное, между прочим, место! Иногда рядом с такой «стекляшкой» стоял пивной ларек с неизменной очередью. В здании торгового центра, как правило, находились еще фотоателье, химчистка, парикмахерская, спортивный зал. На втором этаже, прямо над универсамом, были пивная или заведение общепита. В нашем случае это столовая № 57. Сергей Владимирович вспоминает, что в этот универсам, который по его номеру «5» называли «Пятерка», и в столовую он частенько захаживал со своими друзьями: «В “Пятерку”, так называли “стекляшку” рядом с моим домом, мы ходили и с Цоем, и с Курёхиным, и с “оборонщиками”. В основном за пельменями, печеньем и квасом, бочка которого стояла рядом, и за трехлитровыми банками прибалтийского вина, которыми у меня был весь балкон заставлен, а также за яйцами и курями, и уж не помню чем еще! На втором этаже был дешевый ресторан, куда мы ходили есть окрошку и борщ порой со всеми вышеперечисленными!» Сегодня эта «стекляшка» на прежнем месте. На первом этаже все так же универсам, на втором – вещевая ярмарка.

Именно дома у Сергея Фирсова познакомились Егор Летов и Виктор Цой. Однако никакой дружбы между ними не возникло.

Осенью 1986 года Сергей Фирсов пригласил Виктора Цоя на работу в котельную на улице Блохина. Обоих отправили на курсы машинистов котельной, которые проводились в учебно-производственном комбинате на проспекте Добролюбова, 13. Занятия начинались в девять утра, а проснуться так рано очень непросто. И вот, сонные, в восемь утра, Цой с Фирсовым встречались на платформе метро «Проспект Ветеранов» и продолжали свой путь, наверняка в переполненном в час пик вагоне, до станции «Горьковская». Далее несколько остановок на трамвае до проспекта Добролюбова, где и находились эти злосчастные курсы. Станция метрополитена «Проспект Ветеранов» имеет два выхода. Один на современный Дачный проспект, как раз там, где жил Фирсов. Другой – на проспект Ветеранов, более удобный Цою, который добирался от дома до метро на автобусе или троллейбусе. Сергей вспоминает, что они с Виктором встречались утром посередине платформы – шли навстречу друг другу, каждый со своей стороны. Интерьер станции с тех пор почти не изменился. На платформе по-прежнему стоят массивные деревянные скамейки, на одной из которых, возможно, сидел Цой в ожидании Сергея. Или наоборот.

Я помню, что в начале 1990-х годов все пространство у метро «Проспект Ветеранов», да, впрочем, и у любого другого, было заставлено бесконечными ларьками и киосками. У выхода торговали старушки, разложив товар на ящиках. Там же бурно играли в «наперстки». Прямо из грузовиков продавали посиневшие окорочка. А рядом, как тени, то и дело появлялись и исчезали сомнительные личности в спортивных костюмах. И всегда громко звучала музыка – из киосков, где продавали кассеты. Можно было купить уже готовую запись или заказать то, что хочется, – находишь в каталоге нужную группу и альбом, заполняешь небольшую бумажку-заявку, где уже пропечатано «сторона «А» и сторона «Б». Например, «А»: «Группа крови», «Б»: «Все идет по плану». Оплачиваешь и на следующий день получаешь уже готовую кассету. Я так и поступал – записывал в киоске у метро «Проспект Ветеранов» «Кино», «ГО», «Алису» и другую «нашу» музыку, даже не подозревая, что несколькими годами ранее буквально в двух шагах отсюда жили и записывали свои песни те самые Летов, Башлачёв, Янка, что сюда в гости к своему другу Сергею Фирсову приходил тот самый Цой.

Сегодня Сергей Фирсов – хранитель и идейный вдохновитель клуба-музея «Котельная Камчатка» на Блохина, 15. Собственно, сохранение помещения бывшей котельной и создание в ее стенах клуба – заслуга Сергея и его единомышленников. О «Камчатке» знают все. Там можно встретить и самого Сергея Владимировича.

Еще одним салоном, местом встреч и общения, был дом супружеской пары Сергея и Ксении Савельевых на Литейном проспекте, 60. Здесь концентрировалась жизнь определенной группы музыкантов и художников, связанная в большей степени с «новыми художниками», Сергеем Курёхиным, группами «Аквариум», «Кино», «Странные игры» и с их друзьями.

Дом Савельевых – своего рода филиал «Сайгона». Он и географически находился рядом с ним. Где можно встретить друзей и переписать музыкальные новинки? У Савельевых. Многих из тех, кто был завсегдатаем их квартиры, можно было увидеть затем в составе «Поп-механики». Рок-клуб не был однороден. Его можно, пожалуй, сравнить с многоэтажным офисным зданием, где все так или иначе друг друга знают, но каждый занимает собственный культурный этаж. Гости квартиры на Литейном, 60, находились на одном и том же «этаже».

Как только у кого-то появлялась новая пластинка, она оказывалась у Савельевых. Там ее переписывали на только что появившиеся и ставшие модными кассеты и старые добрые бобины. Пластинки привозили знакомые моряки, их выменивали на толкучках или попросту покупали у спекулянтов. Иногда винилы просачивались в Союз через иностранцев, которые в восьмидесятые все чаще стали приезжать в Ленинград. Не забываем и о финском канале.

В октябре 1986 года в Ленинград приехала и выступила в ДС «Юбилейный» группа UB40. После одного из концертов музыкантов пригласили на домашнюю вечеринку, которая проходила все там же, на Литейном, 60. В заметке «Интересный артефакт» на канале «Дзен» Виталий Калгин рассказывает: «По воспоминаниям многочисленных очевидцев и завсегдатаев Ленинградского рок-клуба – после одного из первых концертов музыкантов UB40 пригласили в гости в знаменитую квартиру на Литейном, 60, где они прекрасно провели время с музыкантами “Кино”, “Аквариума” и “Странных игр”, как следует дунув, конечно. Как рассказывали впоследствии музыканты “Кино”, мощные косяки были забиты сразу же, как только музыканты UB40 зашли в квартиру, куда были приглашены. Болтали, перебивая друг друга, обо всем: о фирменных инструментах, о подпольной музыке, о главных рок-точках Ленинграда, типа “Сайгона”», ну и о ментах, ясное дело. В архиве художника-митька Виктора Тихомирова сохранилась фотография той самой тусовки с UB40, сделанная, правда, уже не на Литейном, а в мансарде у Гребенщикова, куда все переместились.

Вспоминает эту вечеринку и Джоанна Стингрей в своей книге «Стингрей в стране чудес»: «После концертов я привозила UB40 в какую-нибудь квартиру, где мы уже все вместе оттягивались и иногда даже джемовали. Эти бирмингемцы оказались первыми, кто сумел не упасть в грязь лицом перед моими русскими друзьями по части выпивки».

Позднее пара Савельевых развелась. Сергей переехал, а Ксения осталась. В том же доме жил Тимур Новиков. Галерея «АССА» на Шпалерной, 24, – это служебная комната от Русского музея. На Литейном же находилась «родная» квартира Тимура Петровича. В своей автобиографии, опубликованной на сайте издания Look at me, Тимур Новиков пишет: «Моя жизнь началась 24 сентября 1958 года на Литейном проспекте в доме № 60. Собственно, туда меня принесли из роддома, который находится в квартале от Литейного, в доме на улице Маяковского, в так называемой Снегирёвской больнице. И вот с тех пор уже 40 лет я живу в этом доме». Новиков жил в первом дворе дома 60 по Литейному. Савельевы – во втором дворе. Тимур и Ксения были близкими друзьями. В последние годы своей жизни Тимур Петрович болел, Ксения ему во всем помогала, ухаживала за ним.

Дом на Литейном, 60, был построен в 1869 году по проекту Д. Д. Соколова. Правильнее сказать, архитектор перестроил уже существовавший с 1807 года доходный дом А. С. Юрьевича, к слову, одного из воспитателей Александра Второго. В этом доме жил М. Е. Салтыков-Щедрин, о чем свидетельствует мемориальная доска на фасаде здания. Имеется и другая мемориальная доска – Ленина. Вождь пролетариата также отметился в этом доме. Возможно, когда-нибудь появится еще одна мемориальная доска: «В этом доме жил художник Тимур Петрович Новиков».

Аркадий Волк – известный в прошлом продюсер в мире музыки и моды. В начале 1980-х годов – участник группы «Аукцион». Тогда еще название писалось через «и». Потом работал в театре Бориса Эйфмана, сделав карьеру от рабочего сцены до директора постановочной части. В 1990-х годах на протяжении пяти лет был директором группы «2ва Самолета». Позже продюсировал проект «Хиль и сыновья». В 1980-е Аркадий был тесно связан и дружил с доброй частью рок-клуба. И, конечно, с группой «Кино».

Аркадий рассказывал мне, что с Цоем и музыкантами группы «Кино» пересекался на разных тусовках и концертах. Ни о какой дружбе речи не шло – у Цоя был свой узкий круг общения. Вот с кем действительно дружил Аркадий, так это с Сергеем Курёхиным и братьями Сологубами – Григорием и Виктором. У Аркадия частенько появлялись новые музыкальные записи – отчасти благодаря этому и состоялось знакомство с Цоем. Все новое музыкальное заграничное попадало в Ленинград через знакомых моряков, которые ходили за кордон, финских туристов, дипломатических работников и редких иностранцев, посещавших Союз. Некоторые пластинки можно было приобрести и легально в клубе филофонистов, но за редкими экземплярами приходилось отправляться на всевозможные толкучки. Стихийные рынки существовали, к примеру, у ж/д станции Ульянка, Ковалёво, на Удельной, у магазина «Юный техник» – там зачастую и знакомились. У «Юного техника» Аркадий Волк познакомился с небезызвестным Игорем Панкером Гудковым. А бывало и так: встречаются на улице двое молодых людей, у каждого в руках или пакете пластинка. Все, контакт налажен. А далее может просто дружба, а может, и создание музыкального коллектива. Так в 1970-х состоялось знакомство Бориса Гребенщикова и Михаила Файнштейна – в метро. Если у кого-то появлялась новая пластинка, она неизменно оказывалась на Литейном, 60, – в доме Савельевых. Это, по выражению Аркадия, была «явочная» квартира, все «свое» рядом – «Сайгон», Рок-клуб, «Гастрит» (кафе-столовая на углу Невского и Рубинштейна). Здесь просто тусовались или отмечали какое-нибудь событие, как, например, завершение записи альбома «Аквариума» «День серебра» или вечеринка в честь группы UB40. Знакомство Аркадия Волка и Виктора Цоя произошло в 1984 году как раз дома у Савельевых. Тогда у Аркадия появился дебютный альбом группы The Smiths. Все, конечно, тут же принялись ее переписывать. А Цой поступил иначе. Он просто забрал пластинку и отвез к себе домой. Через год, вспоминает Аркадий, у группы «Кино» вышел альбом “Это не любовь”, стилистически и по духу напоминающий The Smiths: «Я очень хорошо помню, что у меня у первого появилась пластинка новой группы The Smiths. Цой к себе на Ветеранов уволок. Через год вышел альбом “Это не любовь”, там очень чувствуется влияние Моррисси и Марра». Но это, по мнению Аркадия, ни в коем случае не являлось плагиатом. Скорее, влияние музыки и дань моде: «“Кино” всегда были и в музыке, и в текстах оригинальными и не похожими ни на кого. Это было именно влияние. Никогда Цой ничего прямолинейного ни у кого не “сдирал”».

Кроме The Smiths, рассказывает Аркадий, модными в музыкальной ленинградской среде были также The Cure, Сocteau Twins, New Order, Japan, Joy Division. И вообще, почти вся новая западная музыка, которая оказывалась в Союзе, жадно впитывалась рок-клубовскими музыкантами. Это была не всеядность, скорее, имело место музыкальное гурманство.

Теперь перейдем к «французским ужинам». В Ленинграде в 1980-х Аркадий Волк жил в Купчино по адресу: Южное шоссе, 62. При упоминании этого района (между прочим, родины ленинградского панка), перед глазами сразу встают серые коробки бесконечных многоквартирных домов. В подобных, к примеру, жили Гурьянов и Каспарян. А вот дом на Южном шоссе, 62, был иным – небольшое трехэтажное здание 1950-х годов постройки. Ранее в этом квартале находился кирпичный завод, который потом снесли. Остались заполненные водой карьеры, где до этого добывали глину, а теперь летом любили купаться ленинградские панки, в их числе – Андрей Панов и товарищи. Рядом с карьерами осталось и несколько малоэтажных домиков для рабочих. В 1980-е дом превратили в общежитие с коридорной системой на этажах и небольшими комнатушками, в одной из которых и жил Аркадий со своей супругой, француженкой Катрин Бакка. Катрин приехала в Ленинград изучать русский язык, познакомилась с рок-музыкантами и художниками, да и осталась в СССР.

В числе гостей Аркадия Волка и его супруги Катрин Бакка в конце 1986 – начале 1987 года был и Виктор Цой. Его визиты были не частыми, обычно он приходил вместе со своим другом-художником Андреем Медведевым. Заходил в гости и Майк Науменко.

Катрин готовила «по-французски», а на столе неизменно присутствовала бутылочка бордо. Такие «французские ужины» представляли собой своеобразные светские вечера на фоне серой советской действительности.

Аркадий рассказывал, что всех разговоров не упомнить, «трещали обо всем подряд. Все есть в песнях Цоя. Он же все потом в них перекладывал…». Нередко гости засиживались до поздней ночи, разъезжались по домам на такси. Про Цоя Аркадий говорил так: «Он снобил, конечно. Но вообще в своем кругу был очень такой нормальный. Людей фильтровал, это да. Они (“киношники”. – Прим. авт.) вообще ржали и издевались над всеми. От других гостей не отличался особенно, разве что песни пел под гитару».

Сегодня дом Аркадия Волка стоит на том же самом месте, что и сорок лет назад. Его окружают небоскребы из стекла и бетона. Здесь новый жилой квартал, школы, магазины. На фоне домов-гигантов старый трехэтажный домик кажется совершенно игрушечным, этаким парусником из прошлого среди современных гигантских океанских лайнеров. В нулевых годах в доме случился пожар, какое-то время здание пустовало, его облюбовали бомжи. Затем дом привели в порядок. Сегодня здесь располагается некое госучреждение.

И снова центр города, та его часть, которая граничит с Коломной, где разворачивались события романа «Преступление и наказание». Переулок Пирогова начинается от Вознесенского проспекта и заканчивается тупиком. Когда-то этот переулок так и назывался – Тупиковым. Большинство домов здесь – «почтенные старцы, рожденные в первой половине XIX века». Трехэтажный дом, где жил Константин Митенёв, построенный в 1822 году архитекторами Е. И. Диммертом и А. С. Кирилловым, не исключение. Его несколько раз перестраивали, он дожил до наших дней. Рядом Юсуповский сад, ДК связи, Исаакиевская площадь, остров Новая Голландия, река Мойка, канал Грибоедова, чуть подальше Нева.

Константин Митенёв – художник, литератор, режиссер, единомышленник Евгения Юфита. Юфит – автор нового направления в искусстве, «некрореализма», или «параллельного кино», а Митенёв создал направление собственное – «перпендикулярное кино». Митенёв и Юфит работали над своими фильмами в Школе новых кинорежиссеров Ленинграда, основанной в 1987 году при «Ленфильме» Александром Сокуровым. Его произведения публиковались в различных изданиях – «Часы», «Митин журнал», «Обводный канал», «Новая луна». Митенёв был частью литературно-театрального сообщества «Клуб-81». В 1981 же году появились Ленинградский рок-клуб и ТЭИИ (Товарищество экспериментального изобразительного искусства). Тогда власти как бы разрешали литераторам, театралам, рок-музыкантам и художникам официальную творческую деятельность под своим неустанным присмотром. Ничего удивительного, что рок-музыкант Цой, художник Новиков, театральный артист Адасинский и литератор Митенёв оказывались на одной сцене в «Поп-механике» под руководством Сергея Курёхина.

Вот что вспоминает Константин:

«С Цоем я знаком где-то с 1983–1984 годов… Я был тогда андеграундным писателем. Писал стихи и публиковался в “Митином журнале” и “Часах”. Был членом “Клуба 81”, где и познакомился с Сергеем Курёхиным. У нас с ним оказалась общая тема – семиотика, а работал я тогда в Публичке библиотекарем… И вот как-то Сергей попросил меня “провести в Публичку почитать Billboard”. Он пришел не один. С ним были Виктор Сологуб, Густав Гурьянов и Цой. Они пришли на служебный вход с Садовой. Все были одеты в черное и хором кричали Wild boys (Duran-Duran). Сергей сразу двинулся по лестнице, а Цой, кивнув, говорит: “Ладно, Сергей, почитаешь – расскажешь…”, и они втроем развернулись и вышли на улицу.

Потом Сергей, группа “Кино”, Сологуб и Тит (“Аквариум”) бывали у меня в переулке Пирогова, 16. Там стихийно образовался свой андеграундный клуб. Для “Странных игр” я написал песенку “Голубой танец” (на альбоме “Смотри в оба”) – первая попытка рэпа с легкой руки Сологуба. Так я оказался в одной тусовке с Цоем. Пересечений было очень много – почти ежедневных… В рок-клуб я ходил только на “Кино” и “Странные игры”. “Аквариум” не слушал. Но приятельские отношения сложились только с Юрой Каспаряном и Андреем Крисановым. Цой всегда держался на дистанции… Создавал personal place. Проговаривал два-три слова мне, типа: “Привет, Митенёв…”, кивал головой и раскачивал длинной худой ногой, сидя на стуле. Я ведь был немного его старше, и он time to time давал мне понять о своем преимуществе. И я его понимал… и злился, конечно. К слову, Цой над всеми подтрунивал. Время такое было. В среде “новых”. Время насмешки и издевки. Поэтому мне от него слегка доставалось. Ведь и я ему отвечал, правда, не помню как. Отвечать надо было. И надо было это делать стильно.

Как-то раз играл с ним в кругу друзей во дворе дома-мастерской моего друга Андрея Медведева в японский мячик – модная в то время игра (названия не помню). Касаться можно было только ногой, коленом и головой. Потом “Кино” стала очень популярной, а я стал снимать свои андеграундные фильмы на 16 мм, “параллельное кино”, и вошел в группу некрореалистов. Там я узнал, что Цой вместе с Андреем Пановым был одним из первых некрореалистов и снимался у Юфы. <..> У меня есть вполне мотивированное предположение, что название группы “Кино” растет всеми ногами из первых съемок Цоя в фильмах Жени Юфита».

Кирпичная пятиэтажная хрущевка 1959 года постройки. Тихий район, совсем рядом станция метро «Московская». Старцев – еще один из легендарных жителей Московского района наряду с Цоем, Гребенщиковым, Гуницким, Игорем Пиночетом Покровским, Майком Науменко, Михаилом Файнштейном и другими.

Друзьями Старцев и Цой, скорее всего, не были, так, хорошие знакомые, приятели. В 1985 году Александр Витальевич у себя дома на Орджоникидзе, 14, взял интервью у Виктора Цоя и Юрия Каспаряна для самиздатовского журнала «Рокси», главредом которого и был Старцев. Печатался он там под самыми разными именами – АBC, Саша Скримами, Алек Зандер. Журнал «Рокси» был основан в 1977 году на кухне у Наташи Васильевой, которая хотела, чтобы люди видели ее фотографии. Идея возникла в разговоре с Гребенщиковым. Наташа Васильева (тогда еще не Халл) – первый редактор, она издала три номера журнала. Сама печатала пять экземпляров на маминой машинке. Авторами были Борис Гребенщиков, Майк Науменко, Николай Васин, Юрий Ильченко, Геннадий Зайцев.

В начале 1980-х управление журналом взял на себя Александр Старцев. Это совпало с гонениями на в том числе и самиздат. В итоге Старцева уволили с работы, пришлось неоднократно беседовать с кагэбэшниками, неприятности возникли и у его родителей. Но Старцев журнал не бросил. В «Рокси» печатались Анатолий Гуницкий, Александр Житинский, Игорь Леонов, Михаил Малышев. Это было машинописное издание в небольшом количестве экземпляров, выходило один-два раза в год. В основном освещалась рок-жизнь Питера, было немного информации и о западной музыке. Журнал возник как единственный источник информации о роке в момент информационной засухи и прекратил свое существование в 1989 году, когда исчезла цензура и началась коммерция. За 12 лет существования вышло всего 14 номеров журнала.

Дома у Александра Старцева часто бывали Борис Гребенщиков, Майк Науменко, Анатолий Джордж Гуницкий, Владимир Рекшан, Виктор Цой. Старцев, ко всему прочему, был одним из первых, у кого появился видеомагнитофон, так что его квартира частенько превращалась в камерный видеосалон.

Интервью Старцева с Виктором Цоем есть в интернете или в книге Наташи Васильевой-Халл «КИНОхроники подполья». Наташа вспоминает, что во время интервью фоном в видеомагнитофоне шел фильм Федерико Феллини «Казанова».

«И вот пробкой от шампанского грохнул Новый год… Первый и последний раз у меня на Садовой собралась такая толпа… Шухер начался с самого утра. Гонки по магазинам. Звонки телефонов. Еще в одиннадцать вечера, затарившись всем, чем можно, и разукрасив елочку, я не знал, кого и в каком количестве ждать. Обещали все, все, все… Сначала появились молодожены – клоун Феликс Агаджанян со своей швейцарской Аней. Были Олег Котельников, Андрюша Медведев… В половине двенадцатого раздался длинный, настырный, как вой сирены, звонок. Я бросился к дверям и сразу был сбит с ног. С диким криком на меня обрушился Витька. То, что это он, я узнал по развевающемуся черному пальто. На лице маска с огромными ушами и выпученными глазами. За ним, улюлюкая, Джоанна с поросячьим пятачком в пол-лица. Потом Юрик. Замыкала шествие величавая Марьяна в разноцветном парике… Джоанна принесла какую-то специальную краску для волос, и через несколько минут все прически были в рыже-зелено-красных пятнах… Это единственная фотка, на которой Цой с рыжими волосами. Выпивать стали, не дождавшись двенадцати… К столу почему-то садились лишь фотографироваться. Пространства казалось мало, и я орал “УРА!” прямо в открытую форточку на всю Садовую… Мы иногда забывали про Джоанну и говорили без примеси английских слов. Она смотрела вокруг обалдело и, казалось, все понимала… Всю ночь мы гуляли на Невском… Это был единственный год, когда мы верили, что все будет за… сь: и у нас, и в стране, в которой живем… Всю ночь “Лицедеи” у Казанского блистали… И Борька Юхананов стихи читал на паперти лютеранского собора… Помню еще, что Джоанну потеряли в толпе на Невском. <..> Под утро ее нашли. Это были самые святые и чистые годы… Они прошли…»

Это отрывок из книги Романа Смирнова «Люди, львы, орлы и куропатки» (Лимбус Пресс, 2002). Роман Смирнов – известный театральный режиссер, в его спектаклях звучат музыка и песни Сергея Курёхина, Алексея Хвостенко и Виктора Цоя. В этом нет ничего удивительного. Роман был знаком с Курёхиным, Башлачёвым, Кинчевым, Цоем и многими другими из тогдашней рок-тусовки. В 1980-х после обучения в театральном институте на курсе Георгия Товстоногова, Роман служил в Малом драматическом театре, где ставил спектакль на музыку Сергея Курёхина. Но тогда не сложилось. В студии того же Малого драматического театра осенью 1982 года Виктор Цой и Алексей Рыбин записали несколько песен, которые затем вошли в сборник «Неизвестные песни».

Событие, о котором пишет Роман Смирнов, – встреча нового, предположительно 1987, года. Место действия – коммуналка на Садовой улице, 35, где он жил. Рядом метро «Сенная площадь», тогда – «Площадь мира». Одно время здесь жил Александр Башлачёв. Роман вспоминает, что зимой 1988 года они с Башлачёвым поменялись гитарами. Роман тогда увольнялся из театра, и ему нужно было сдать подотчетный инструмент. У Александра была такая же двенадцатиструнная «луначарка», только уже видавшая виды, со следами крови. Так что гитары подменили. Вскоре Башлачёва не стало и похоронили его с гитарой – той самой, из театра. Гитара же Башлачева потом некоторое время переходила из рук в руки. Сегодня хранится в музее Александра Башлачёва в Череповце.

В интернете можно найти фотографию, на которой Виктор и Марьяна Цой, Георгий Каспарян и Джоанна Стингрей сидят за праздничным столом. Видимо, это как раз встреча Нового года, о которой пишет в своей книге Роман Смирнов. По некоторым сведениям, праздновать начали в шведском консульстве, куда были приглашены музыканты «Аквариума» и «Кино». Затем продолжили на Садовой, 35.

Здание, о котором идет речь, было построено в 1852 году по проекту архитектора Е. Т. Цолликофера. Это бывший доходный дом Н. Н. Баггаута. Первый этаж во все времена занимали всякие конторы и магазины. В первые годы советской власти в доме располагалась гостиница «Ново-Спасская». В 1930-х годах здесь находилась редакция журнала «Вокруг света». В позднесоветское время на первом этаже работал известный в городе магазин «Семена». В начале 2000-х дом после капитального ремонта превратили в бизнес-центр.

В театральной студии звукозаписи осенью 1982 года Виктор Цой записал несколько своих песен.

Улица Рубинштейна, 18. В XIX веке на месте современного здания находилась фабрика серебряных и бронзовых изделий Верховцева, а затем Жевержеева. Для последнего слева от театра, на углу улицы Рубинштейна и Графского переулка, в начале ХХ века архитектор А. И. фон Гоген построил дом-красавец с башенкой. Само здание театра в том виде, в каком мы его сегодня наблюдаем, было построено в 1911 году по проекту архитекторов Г. А. Косякова и В. В. Фридлейна под «Троицкий театр». В первые годы советской власти здесь располагался кинотеатр. В послевоенное время – Малый драматический театр, который с 1983 года возглавлял Лев Додин. Сегодня это Театр Европы.

Осенью 1982 года Цой написал несколько новых песен. Возможность записаться в театральной студии подвернулась совершенно случайно. Рыбин предложил Цою ее использовать и оперативно нашел барабанщика для записи. Им оказался Валерий Кирилов, в будущем легендарный ударник группы «Зоопарк».

Звукорежиссером был Андрей Кусков. Работали ночью, писали, как сейчас сказали бы, лайвом – вживую: «Последний герой», «В поисках сюжета», «Весна», «Лето», «Около семи утра». Виктор, вспоминает Кирилов, работал технично, хотя немного волновался. Запись получилась уникальной хотя бы потому, что некоторые песни, как, например, «Последний герой», звучат не в привычном нам варианте, а гораздо медленнее.

Из книги Кирилова «Жизнь в Зоопарке» (Выргород, 2023): «Для Витьки с Лёшей это была первая запись в профессиональной студии, и я рад тому, что был с ними. По окончании смены мы втроем сидели в аппаратной и слушали материал. На магнитофоне мигала лампочка секундного метража, и Цой внимательно смотрел на нее… Пользуясь случаем, я попросил инженера сделать мне копию всей записи. Ту самую. В принципе, Лёша Рыбин довольно точно описал эту запись в книге “'Кино' с самого начала”. Действительно: ну позвонили, ну приехали, ну записали… Вот только Рыба забыл написать о том, что, помимо оператора, за тем действом наблюдала фигуристка Марина Кожевникова, которая приехала в студию вместе с нами. После записи я остался на улице с Мариной и кучей тяжеленных барабанов. Посреди ночи, без всяких шансов поймать такси. Рыба с Цоем моментально куда-то испарились после выхода из студии…»

А направились они прямиком домой к Майку Науменко в Волоколамский переулок. Это недалеко от театра. Сонный Майк сперва даже не хотел открывать ночным гостям дверь, но все равно вынужден был прослушать свежую запись группы «Кино».

Тогда были сделаны две копии. Одна осталась у Цоя с Рыбиным и была утеряна, другая сохранилась у Кирилова, правда, чуть не погибла в пасти кошки Кисы. Той самой кошки Валерия, которая станет талисманом группы «Зоопарк» и чей силуэт будет красоваться на пластинке «Музыка для фильма».

После гибели Виктора Цоя Валерий Кирилов решил запись издать. Марьяна Цой, в свою очередь, предложила объединить кириловскую запись с другими неизданными песнями группы «Кино», записанными в 1986 году. Так появилась вышедшая в 1992 году пластинка «Неизвестные песни Виктора Цоя». Но прежде Валерий Кирилов с другим музыкантом группы «Зоопарк» Александром Храбуновым отреставрировали искусанную кошкой Кисой пленку. Помогал им, к слову, саксофонист Михаил Чернов («дядя Миша»). Работа проходила в студии Эдиты Пьехи.

Сегодня мы имеем возможность не только послушать записанные в 1982 году песни, но и увидеть студийный магнитофон, на котором звукорежиссер Андрей Кусков производил запись. Магнитофон, как и знаменитое курёхинское пианино в студии Тропилло, хотели выбросить. Спасли оборудование Андрей Кусков, Юрий Белишкин и лидер группы «Фильм» Василий Игнатьев. Этот магнитофон был представлен на выставке, посвященной Виктору Цою, – в Москве и в Петербурге.

На этом история Малого драматического театра в рамках темы ленинградского рока не заканчивается. В середине 1980-х годов в театре работал молодой режиссер Роман Смирнов, который был знаком с андеграундными музыкантами и художниками, в том числе с Цоем, Каспаряном, Кинчевым, Башлачёвым, Курёхиным. Курёхина Смирнов привлек к одной своей театральной постановке, и Сергей приходил на репетиции даже со сломанной ногой. Иногда компанию ему составляли Виктор, Марьяна Цой и Юрий Каспарян. Увы, тогда проект не был реализован. Уже много позже Роман Смирнов поставил спектакль «Каприччио» с музыкой Курёхина.

В этом же театре заведовал литературной частью Александр Гетман, который сотрудничал с Ленинградским рок-клубом. Известно, что именно он литовал песни рок-музыкантов. Разумеется, давал добро. Рок-клуб находился почти напротив театра.

Студия «АнТроп» – легендарная, без преувеличения, студия звукозаписи Андрея Владимировича Тропилло. В маленькой учебной студии Дома юного техника на улице Панфилова, 23, с 1978 по 1986 год кто только не записывался: «Мифы», «Алиса», «Странные игры», «Зоопарк», «Аквариум», «Облачный край», «Телевизор», «Тамбурин», «Пикник», «Мануфактура», «Ноль», Владимир Чекасин, Сергей Курёхин, Ольга Першина. И конечно же «Кино». И не только «Кино», но и их предшественник «Гарин и гиперболоиды».

А начиналось все в далеком 1972 году, когда к пятидесятилетию пионерской организации в Красногвардейском районе города Ленинграда был создан Дом юного техника. Это был конгломерат всевозможных технических кружков. И кто бы мог подумать, что пионерская организация поможет русскому року!

Студия звукозаписи при Доме юного техника Ленинграда была построена специалистами объединения ЛОМО для озвучивания детских фильмов. Построена добротно и грамотно. В 1978 году в Дом юного техника на должность руководителя кружка «Акустика и звук» приходит Андрей Владимирович Тропилло.

Днем Тропилло преподавал азы звукозаписи школьникам, а ночью через черный ход к нему приходили, по выражению Бориса Гребенщикова, «бородатые пионеры» – рок-музыканты. Эта ночная деятельность Тропилло была абсолютно незаконной и с точки зрения образовательного учреждения, и с точки зрения советского уголовного кодекса. Одним словом, постоянно присутствовал риск. Впрочем, руководство было в курсе тропилловских дел, но до поры до времени смотрело на все это сквозь пальцы.

Студия находилась на третьем этаже в правой части здания и состояла из методического кабинета, аппаратной и собственно помещения, где находились музыканты в момент записи. Из аппаратной имелся выход на просторный балкон, на котором, по легенде, Борис Гребенщиков написал песню «Рок-н-ролл мертв».

В 1982 году группа «Кино» записала на студии у Тропилло альбом «45», в 1984-м – «Начальник Камчатки», в 1985-м – «Ночь». В одной из книг В. Калгина Александр Титов вспоминает об этом так: «С “Ночью” была просто странная история. Видимо, тропилловская студия заряжена другой энергией, и модная музыка, которую исполнял Витька, – она все-таки была больше, чем мода, – там просто не канала. Энергетически что-то не совпадало и выталкивало друг друга. К тому же это происходило параллельно с записью “Дня серебра”, а это совсем другой альбом. Эти два альбома, в которых я участвовал, тогда очень друг другу мешали. И больше был ущерб альбому “Ночь”…». Работа шла долго и мучительно. Весной 1985 года как бы в противовес «Ночи» Виктор Цой с Юрием Каспаряном и Александром Титовым запишут в домашней студии Алексея Вишни альбом «Это не любовь». Запишут буквально на одном дыхании, в достаточно короткие сроки. Алексей Вишня – ученик Тропилло, начинал с посещения кружка «Акустика и звук».

Студия в Доме юного техника просуществовала совсем недолго. Осенью 1986 года Андрея Тропилло уволили якобы за прогул. Истинная же причина увольнения крылась в его неофициальной деятельности. Обиднее всего было то, что накануне своего увольнения Тропилло с помощью Константина Кинчева и музыкантов группы «Телевизор» сделал в студии ремонт.

С конца 1980-х и по начало 2000-х годов студия не работала. В помещении, где звучали некогда голоса Цоя, Науменко и Гребенщикова, сидели методисты и проходили занятия туристического кружка. Лишь с приходом на должность директора Дома юного техника Натальи Леонидовны Ивановой было принято решение восстановить студию. Чудом сохранилось пианино «Красный Октябрь», которое Сергей Курёхин переделал в подобие клавесина, прикрепив к каждому молоточку, что ударяет по струнам, канцелярскую кнопку. Инструмент слышно в ранних альбомах «Аквариума».

Сегодня студия снова функционирует. Здесь записываются детские коллективы. О качестве оборудования говорит тот факт, что уже в наши дни в ее стенах работали Михаил Боярский, Лариса Луста, Татьяна Буланова.

Бывший некогда хозяином студии Андрей Владимирович Тропилло при жизни частенько туда захаживал, и всегда ему были рады.

Руководство бывшего Дома юного техника, а сегодня Центра детского и юношеского технического творчества «Охта» распорядилось повесить у входа в студию портреты Майка Науменко, Константина Кинчева, Бориса Гребенщикова, Андрея Тропилло и, конечно, Виктора Цоя.

В заглавии я указал два адреса. Дело в том, что до осени 1985 года Алексей Вишня жил на Большеохтинском проспекте, затем переехал на проспект Юрия Гагарина. В обеих квартирах Алексей оборудовал домашнюю студию. Конечно, это была не студия великого Тропилло и не профессиональная «Мелодия», тем не менее на студии «Яншива Шела» записывались группы «Кино», «Кофе», «Акустическая комиссия», «АВИА», «Алиса», Александр Башлачёв, Андрей Панов с Людмилой Тери Колот. И конечно, Вишня записывал самого себя.

Алексей начинал познавать азы звукозаписи в кружке Андрея Тропилло «Акустика и звук» в Доме юного техника. Вишня и жил недалеко от студии на Большеохтинском проспекте, 6, поэтому посещал Дом пионеров, что называется, «по прописке». Жил с родителями в большой четырехкомнатной квартире. Рядом Нева, Большеохтинский мост, на противоположной стороне Невы Смольный собор, у стен которого в 1978 году Майк Науменко и Борис Гребенщиков записали альбом «Все братья – сестры». Район, где проживал Алексей Вишня, – та самая Охта, которую упоминал еще Пушкин в «Евгении Онегине»:

Охтенками называли жительниц Охтенской слободы на окраине Петербурга. Охта снабжала город молоком. Охтенка с кувшином – собирательный образ жительницы района.

Не знаю, выдавали ли Алексею Вишне молоко за вредность на фабрике «Возрождение», где он работал в начале 1980-х, но зарабатывал он достаточно, чтобы оборудовать у себя дома студию звукозаписи, в которой в 1983 году Виктор Цой и Юрий Каспарян записали даже не альбом, а демоверсию будущего альбома. Но Вишня решил распространить запись, которая вошла в историю под названием «46». Позднее Цой не раз будет сожалеть, что запись пошла в народ. С другой стороны, если бы не вольность Вишни, то, возможно, сегодня мы не услышали бы эти песни.

В 1985 году в студии Тропилло в муках рождался альбом «Ночь». А у группы уже накопился новый материал, который требовал фиксации. И вот весной 1985 года дома у Вишни за очень короткое время был записан альбом «Это не любовь». Когда все партии были готовы, к Вишне домой пришел Александр Титов и чуть ли не за один день записал партию бас-гитары. В итоге получился, на мой взгляд, самый светлый и весенний альбом «Кино». Кроме Цоя, Каспаряна и Титова, в записи принимал участие Всеволод Гаккель, а на подпевках – жена Алексея Вишни Елена. В одном из интервью она вспоминает, что ее вклад в альбом «Это не любовь» – приготовление чая музыкантам и плач в песне «Саша». Вместо живых барабанов была задействована драм-машина группы «Кофе».

На своем канале в «Дзене» Алексей Вишня вспоминает: «1985 год принес теплую, раннюю весну. Я уже освоил драм-машину, мы с Юрой быстро запрограммировали ритмы и приступили к записи альбома “Это не любовь”. Звук очень понравился всем; новая драм-машина была слабой, но вносила модную краску. Витя позвал Сашу Титова, и он наложил бас на все песни, буквально за один день. Мы сами не заметили, как альбом был готов. На новое веяние слетелись посмотреть все: “Странные игры”, “Новые композиторы”, Курёхин, “Николай Коперник” и “Джунгли” <..> – всем было интересно услышать новый альбом с оригинала. Гребенщиков приехал с грудным Глебом на пузе. Господи, какая малютка! Он терпеливо лежал в гостиной и спал под присмотром моей мамы, пока мы переписывали Гребенщикову альбом. Борис меня очень хвалил. Я был счастлив! Мечта моей жизни обнажила свои очертания».

В конце лета – осенью 1985 года четырехкомнатная родительская квартира Алексея Вишни разменивается на две отдельные. Молодым, Алексею и Елене, нужен был свой угол и условия для создания более профессиональной студии на своей личной территории. Вишня переезжает в двухкомнатную квартиру на проспекте Юрия Гагарина, 18. Панельная девятиэтажка 1968 года постройки. Это Московский район, где прошла юность Виктора Цоя, где родилась группа «Гарин и гиперболоиды», где жили Рыбин, Панов, Юфит, Гребенщиков, Гуницкий, Майк, Старцев. Переезжать помогают музыканты групп «Кофе» и «Кино». Алексей вспоминает, как Цой с Гурьяновым заносили по узкой лестнице на третий этаж старый диван. Они поднимали его на вытянутых руках, как атланты. Новая квартира была совершенно убитая – клопы, тараканы, закопченный потолок… Ремонт делали также общими усилиями. Цой колдовал с красками, Кинчев сдирал старые обои, заходили помогать Рикошет, Кондрашкин, Рахов, Гусев… В итоге одна комната осталась жилой, во второй Алексей оборудовал студию, в которой в начале 1986 года группа «Кино» стала записывать новый альбом. Это те самые записи, которые впоследствии войдут в сборник «Неизвестные песни Виктора Цоя»: «Любовь – это не шутка», «Братская любовь», «Подросток» и др. Альбом так и не был закончен. В том же 1986 году музыканты «Кино» записывают у Вишни саундтрек к фильму «Конец каникул».

А теперь самое главное. На протяжении всего 1987 года «Кино» работают над альбомом «Группа крови». Записывают дома у Георгия Гурьянова с помощью портативной студии – подарка Джоанны Стингрей. Сведение альбома проходило на проспекте Юрия Гагарина, 18. По ходу дела Цой дописывал дополнительный голос, Каспарян – гитару. Был приглашен профессиональный музыкант Андрей Сигле, который исполнил все клавишные партии в альбоме. Его визитная карточка – фортепианное соло в песне «Закрой за мной дверь».

Альбом планировали выпустить в Америке, но Вишня повторил то, что уже сделал в 1983 году с альбомом «46». Он распространил его без разрешения авторов – продал альбом московским «писателям», которые затем растиражировали запись на весь Союз. В итоге Цой узнал о выходе альбома «Группа крови» совершенно случайно, находясь в Алма-Ате на съемках фильма «Игла».

Наверняка большинство петербуржцев и гостей города хотя бы раз бывали в красивейшем магазине «Пассаж», что на Невском проспекте. Это целый дворец, по которому можно бесконечно бродить, даже ничего не покупая. Место весьма кинематографичное, будто портал в прошлое. Чувствуешь себя персонажем снимков мастера документальной фотографии Карла Буллы. Ателье знаменитого фотографа находилось на последнем этаже «Пассажа». Занимающий огромную площадь между Невским проспектом и Итальянской улицей магазин был построен в 1848 году архитектором Р. А. Желязевичем. В 1900 году здание перестроил архитектор С. С. Козлов. Кроме торговых помещений, магазин располагал театральным залом, где проводились концерты, лекции и литературные чтения. Здесь выступали Н. А. Некрасов, И. С. Тургенев, Ф. М. Достоевский. Именно этот зал и стал предтечей драматического театра имени Веры Федоровны Комиссаржевской.

В 1987 году молодой театральный режиссер Валерий Гришко ставил спектакль по пьесе А. Яхонтова «Мир без китов». В качестве композитора Гришко привлек Сергея Курёхина. Возможно, режиссеру порекомендовали молодого композитора-экспериментатора, который вовсю сотрудничал с кино- и театральными режиссерами. Курёхин писал музыку для постановок ТЮЗа, Малого драматического театра, сотрудничал с Александром Сокуровым (совместно с музыкантами «Аквариума»). Вспомним, конечно, фильм «Господин оформитель». Еще до этого, в 1987 году, Курёхин написал музыку для фильма «Счастливо оставаться». В записи принимали участие музыканты «Кино».

Возвращаясь к театру Комиссаржевской – Курёхину заказали музыку, и он ее записывал в местной театральной студии. Режиссер спектакля Валерий Гришко говорил, что в записи принимал участие Виктор Цой. К сожалению, эту музыку мы никогда не услышим. В студии театра случился пожар и запись сгорела. Об этом рассказывал в передаче «Легенды и мифы Ленинградского рок-клуба» на радио «Комсомольская правда» (август 2003 года) архивист и коллекционер, историк ленинградского андеграунда Сергей Чубраев.

Автор пьесы «Мир без китов» Андрей Яхонтов вспоминает (kuvaldinur.narod.ru/Yahontov), что курёхинская музыка у некоторых зрителей вызывала оторопь: «Да, так вот, какая-то женщина, еще пьеса не началась, а раздались только первые аккорды музыки, сказала: “Мне страшно. Я не знаю, что здесь сейчас произойдет. Мне страшно. Мое сердце не может это выдержать. Я чувствую, как сгущается атмосфера…” И ушла из зала. Вот что такое атмосфера. А про Сережу Курёхина скажу, это тоже интересно: когда была премьера, он лежал со сломанным позвоночником в больнице. Но когда на следующий день мы после второго спектакля решили устроить банкетик, он выпрыгнул из окна со сломанным позвоночником, потому что его не выпускали из больницы. И пришел к нам. Премьера состоялась в самом конце декабря, перед самым Новым годом».

В книге В. Калгина «Цой. Последний герой современного мифа» одноклассник Виктора Цоя по 378-й (507-й) школе Дмитрий Белов рассказывает:

«Наше послешкольное времяпровождение часто проходило на крыше красивого большого дома напротив парка Победы. Огромная плоская крыша была покрыта рубероидом и толем. Это было что-то типа клуба, тем более тогда не было ни маньяков, ни бомжей и выходы на крышу были открыты. Просто с двенадцатого этажа выход на технический этаж и там дальше на саму крышу. Шикарный вид на город… <..> Там было здорово и летом и зимой. Мы скидывались все по какой-то мелочи и покупали пачку сигарет. Старались курить “Век”. 35 копеек они стоили. Если не было спичек, мы рассаживались рядком втроем или вчетвером. Кто-то первый на улице прикуривал сигарету, докуривал ее, закуривал второй, от него третий, потом четвертый. А там уже и первый опять мог начать хотеть курить. И вот пачка вылетала за два часа, и мы вели какие-то интересные разговоры».

По всей видимости, речь идет о доме № 53 по Бассейной улице, который находится аккурат на пути от дома Цоя к школе. Это двенадцатиэтажный дом, 1968 года постройки, получивший в народе название «Дом на курьих ножках», поскольку стоит на железобетонных опорах. Примечательно, что автором этого дома являлся тот же архитектор, что построил и два других дома, где в разное время жил Цой (Московский, 191 и 193), – С. Б. Сперанский. Вторым архитектором был А. Д. Кац.

Дом имел и другие народные названия: «еврейской бедноты» и «дворянское гнездо», поскольку строился на кооперативные средства сотрудников сразу нескольких предприятий, в том числе объединения «Малахит», которое находится по соседству. «Дом на курьих ножках» и сегодня выглядит современным и смелым архитектурным решением. С крыши дома действительно открывается чудесный вид на парк Победы и на город.

Дмитрий Белов вспоминает: «Другим довольно частым развлечением нашим было шляться по городу. Без цели, но не где-то во дворах, пугая прохожих, а по каким-то центральным улицам, отмахать весь Московский проспект и свернуть до Невского, а то и до Старо-Невского проспектов. Это было легко. А если встретится какой-то кинотеатр, то всегда было интересно и в охотку зайти в него».

Кто знает, может, из бесконечных прогулок по городу и родилось впоследствии:

История женского Воскресенского Новодевичьего монастыря уходит во времена Елизаветы Петровны – в середину XVIII века. Собственно монастырь был основан дочерью Петра Великого, и одно время находился на месте современного Смольного собора. Потом монахинь разместили на Васильевском острове, но это место их не устраивало. В середине XIX века монастырю выделили землю у Московских ворот. Автором главного Воскресенского собора, который строили без малого двадцать лет, являлся Н. Е. Ефимов. Над другими сооружениями, которые входили в обширный комплекс монастыря, трудились архитекторы В. А. Косяков, Л. Н. Бенуа, Н. А. Сычёв. Помимо собственно культовых сооружений, здесь было множество мастерских, хозяйственные постройки, больница, библиотека, сады и огороды.

При монастыре появилось и кладбище. Это было в некотором смысле элитное, дорогое кладбище, где хоронили именитых петербуржцев. Особо хочется отметить художественную составляющую некрополя. Надгробные памятники выполняли такие мастера, как В. М. Васнецов, П. К. Клодт, Н. А. Рерих. Множество склепов, огромные массивные кресты, скульптуры. В этом плане монастырское кладбище сродни некрополю Александро-Невской лавры и Смоленскому кладбищу. Это музей под открытым небом. Здесь похоронены Н. Некрасов, М. Врубель, Ф. Стравинский, Н. Римский-Корсаков. Кладбище прославилось еще одним захоронением – Анны Акимовны Вершининой. Жизнь этой петербурженки окутана тайной и мифами. Ее называют и юродивой, и святой, хотя к лику святых она не причислена. Анна Вершинина – из дворянского рода, ее дед и отец были военными и носили фамилию Карповы. Выйдя замуж за генерала, сменила фамилию на Вершинина. Ходили слухи о бездетности Анны, что, к слову, не соответствует действительности. Анна Вершинина умерла в 1914 году. По легенде, во сне ей явился Христос и сказал: «Купите заранее место на кладбище и поставьте Мое бронзовое изображение. Тогда каждый прохожий помолится и вспомнит о вас». Вершинина рассказала об этом своему супругу, и тот выполнил просьбу. Анна Вершинина умерла от болезни в возрасте 56 лет в 1914 году. И только на следующий год на ее могиле появилась бронзовая статуя Христа, выполненная скульптором П. О. Кюфферле. Имя скульптора косвенно связано с именем Виктора Цоя. В начале ХХ века Пётр Осипович Кюфферле проживал в доме № 11 по улице Маяковского. В 1980-х годах в полуподвальном помещении этого дома находился офис театра-студии «Бенефис», под эгидой которого будут устраиваться концерты группы «Кино». Но вернемся к Вершининой, у могилы которой наверняка неоднократно бывал юный Виктор Цой. Статуя Христа над могилой Вершининой вскоре обросла легендами. Стали поговаривать, что бронзовое изображение Христа обладает чудодейственной силой. Если постоять рядом, просто помолчать или вложить записочку с просьбой об исцелении в руку скульптуре, то недуг отступит. Могила Вершининой стала местом паломничества страждущих. К слову, бронзовая статуя Христа уцелела и во время разграбления некрополя в годы советской власти, и во время войны.

В советское время многие здания на территории храма были разрушены, монахини репрессированы. Кто-то продолжал жить в разрушенных покоях без тепла и света. В Воскресенском храме расположился научно-исследовательский институт. Кладбище было самым варварским способом разграблено. Его уничтожали долго и на протяжении многих и многих лет, но сровнять с землей некрополь так и не удалось. В постсоветское время монастырь возродился.

А при чем же здесь Цой? С середины 1970-х по 1982 год Виктор жил на Бассейной, 41. Новодевичий монастырь с некрополем находился на Московском проспекте, 100. Это расстояние двух остановок метро. Цой с друзьями частенько совершали пешие прогулки по Московскому проспекту. Новодевичий монастырь со старым таинственным кладбищем был как раз по пути. Цой неоднократно там бывал. Например, в июньскую белую ночь 1980 года, после празднования с друзьями своего восемнадцатилетия. Об этом мне рассказал Игорь Пиночет Покровский. Юбилей шумно отметили в «Доме со шпилем» на Бассейной. Тогда произошел инцидент, о котором я уже рассказывал. Один из гостей «прилег отдохнуть» на кровать родителей Цоя, тот попросил товарища встать и выйти из комнаты отца и мамы. Гость не торопился, хозяин настаивал. Наконец недовольный гость ушел, остальные тоже стали потихоньку расходиться, а Цой с небольшой компанией отправились гулять по Московскому проспекту и по дороге зашли на кладбище Воскресенского монастыря. В ту ночь Виктор с друзьями отправились не к Христу, а к ангелу. Вернее, даже к двум ангелам. Прямо у входа на кладбище, справа, находится первый ангел. Небольшая скульптура возвышается над могилой неких Балобановых. Невольная ассоциация с культовым режиссером, фамилия которого, правда, пишется с буквой «а» во втором слоге. Изящная скульптура, выполненная из белого мрамора. Затем Цой с друзьями прошли дальше вглубь, где среди вековых деревьев прячется могила генерала артиллерии Дмитрия Сергеевича Мордвинова, прожившего долгую жизнь и почившего в 1894 году. Рядом могила отца генерала. Над семейным захоронением возвышается массивная бронзовая фигура сидящего ангела с огромными крылами за спиной. Ангел как бы смотрит сверху вниз на подошедшего к могиле. Скульптура была создана в мастерской французского скульптора Шарля Берто. Виктор в ту ночь привел своих спутников именно сюда. И наверняка сам бывал здесь неоднократно.

В книге Виталия Калгина «Цой. Последний герой современного мифа» есть такое воспоминание друга Виктора Цоя, кинорежиссера, основателя некрореализма Евгения Юфита: «Как-то мы с Цоем шли на место сбора компании. Пока шли, Цой нашел дохлую утку и стал тащить ее за лапу, хотел порадовать Свинью. Она была еще не тухлая, но так… запашок уже шел. Когда проходили мимо трамвайного кольца со зданием для диспетчеров, выскочили пять водителей, они сказали нам: “Все, ребята, идите к нам, вы убили утку, сейчас мы милицию вызовем”. Мы с Цоем с радостью пошли, естественно… Эти начали звонить в милицию, но та отказалась ехать из-за дохлой утки… К тому же в здании, куда нас привели, из-за запаха стало ясно, что утка абсолютно несвежая… И когда нас спросили: “А где вы ее взяли?” – мы ответили, что “убили ее дней пять назад и вот все ходим с ней, не знаем, куда ее…”»

Где же все это происходило?

Возвращаемся к фразе «шли на место сбора компании». И сразу дальше: «хотел порадовать Свинью». Значит, Цою и Юфиту предстояло встретиться с Андреем Пановым в какой-то всем знакомой локации. Все трое жили в конце 1970-х в Московском районе. Предположим, что Цой с Юфитом направлялись домой к Панову на проспект Космонавтов, 46. А может, и к любимому компанией Свиньи месту встреч – кинотеатру «Планета». До 2011 года кинотеатр находился по адресу: улица Типанова, 25. Сегодня на этом месте небоскреб. Здесь не могу не рассказать одну типичную для ленинградских панков историю. Как-то зимой юный Андрей Панов со товарищи собрались у кинотеатра «Планета». Хотели посмотреть фильм, но денег не было. Тогда ребята договорились с администрацией, что разгребут у входа в кинотеатр снег и их пропустят бесплатно. Всем выдали по лопате. Молодые любители кинематографа так раздухарились, что сначала поснимали шапки, а затем и верхнюю одежду. За всем этим наблюдали работники кинотеатра и прочая публика. Ребят в итоге в кино так и не пустили, прогнали.

Возвращаемся к истории с дохлой уткой. Откуда шли Цой с Юфитом и где они взяли несчастную утку? Вполне вероятно, что друзья встретились у парка Победы, где жил Виктор. В парке имелось несколько прудов с водоплавающей живностью. Вероятно, там и была найдена утка. Теперь открываем карту микрорайона и видим, что путь от парка Победы до дома Панова мимо кинотеатра «Планета» проходит через проспект Юрия Гагарина. Расстояние не более трех километров, прогулочным шагом около получаса. На пути ребятам встречается трамвайное кольцо с диспетчерской будкой. Находится этот исторический объект по адресу: проспект Юрия Гагарина, 29а. Здесь-то Цоя с Юфитом и прихватили бдительные советские граждане, работники трамвайного дела. Конечно, все это лишь мои предположения.

Само здание диспетчерской будки было построено в 1960 году. Это время развития современного Московского района. Застраивается как Московский проспект, так и кварталы по обе его стороны. Развивается и транспортное сообщение, а трамвай – поистине петербургский вид транспорта. В разные годы здесь было кольцо маршрутов № 3, 16, 29, 35. Сегодня здесь «отдыхает» лишь один трамвай – № 45.

В своей книге “Кино” с самого начала» Алексей Рыбин пишет:

«В один из дней я сидел после работы и ждал Витькиного звонка – придя из училища, он обычно сразу же звонил мне, и мы немедленно встречались. Мы уже не могли находиться друг без друга – только вместе нам было интересно, все дела у нас были общими, и порознь нам почти нечем было заняться. Позвонил Олег и сказал, что сейчас зайдет ко мне. Пришел он действительно очень быстро – минут через десять после звонка. Олег был мрачен и молчал. Прошел в комнату, сел на диван и сказал:

– Ну, все.

– Что все? – спросил я.

– Завтра утром уезжаю.

– В смысле?

– Забирают.

– В армию?

– Да.

– А как это – так быстро?..

Олег сказал, что он уже давно прошел и медкомиссию, и все остальные комиссии, просто не говорил нам об этом, на что-то еще надеялся, оттягивая неприятный момент как мог.

Позвонил Витька и приехал через полчаса. Мы пошли к Олегу, просидели у него до позднего вечера – слушали музыку, пили вино, о нашей группе не говорили – что тут говорить. Потом Витька попрощался с Олегом – тот не мог утром подойти к военкомату и проводить его, поскольку в его училище уже возникли настроения, аналогичные предыдущему месту учебы – Витьку грозились выгнать за прогулы.

Утром мы с Олегом поехали в военкомат, что около метро “Московская”. Приехав на место сбора, мы выяснили, что автобусы придут только через час, Олег отметился везде, где было нужно, и мы зашли покурить и поговорить напоследок в какой-то подъезд – было холодно. В парадной стояли несколько замерзших призывников, у одного из них в руках была гитара, они пили водку и горланили какие-то свои песни. Мы поднялись на этаж выше, закурили и молча слушали доносившиеся снизу пьяные голоса. Хлопнула дверь, и по лестнице застучали шаги. На лестничную площадку вбежал Витька – в распахнутой куртке, со снегом в черных волосах. Сегодня утром выпал первый снег.

– О, Витька! – заорал Олег. Он просто весь расцвел. – Спасибо, что приехал. А как училище?

– Ну, Олег, я думаю, что сегодня твои проблемы поважнее, чем мои, – сказал Витька.

– Все равно спасибо.

Мы опять замолчали и закурили.

– Ну что, мужики, – первым заговорил Олег. – Конечно, два года вы меня ждать не будете. Но когда я вернусь, мы вместе что-нибудь придумаем? Возьмете меня в группу, чем-нибудь помогу – пусть не барабанщиком…

– Олег, ну ты же понимаешь – два года… Неизвестно, что со всеми нами будет. Возвращайся, посмотрим. Конечно, мы будем вместе – не так, так иначе. Не волнуйся, – сказал Витька».

Военкомат, о котором идет речь, находился в доме № 216 по Московскому проспекту, прямо у вестибюля станции метро «Московская». Дом был построен в 1940 году по проекту архитекторов А. И. Гегелло и К. Н. Агафонова. Как почти все дома на Московском проспекте, это сталинский неоклассицизм. Сегодня – обычный жилой дом с обилием самых разных магазинов на первом этаже. Военкомата уже давно нет. К слову, в двух шагах от этого дома жил Александр Старцев, дома у которого Виктор Цой и Юрий Каспарян давали интервью для журнала «Рокси». В этом же микрорайоне в свое время жили Борис Гребенщиков, Анатолий Гуницкий (в одном доме), первый фанат группы «Кино» Владислав Шебашов, Михаил Файнштейн-Васильев. А на противоположной стороне Московского проспекта – дом, в который принесли новорожденного Виктора.

Лиговский проспект, прекрасный и ужасный, брутальный и опасный. Этакий обаятельный гопник. Близость Московского вокзала обусловила криминальный характер этой шумной во все времена городской магистрали. Извозчики, торговые склады, беспризорники, воры. Хулиганы, готовые за горстку семечек лишить прохожего жизни. Без веской причины в этом районе лучше было не появляться. И главное: там, где сейчас трамвайная полоса, раньше проходил Лиговский канал, который питал водой фонтаны Летнего сада. Канал полностью засыпали за ненадобностью в самом конце XIX века.

В 1911 году недалеко от Московского вокзала инженер А. Н. Перцов возводит по проекту архитектора С. П. Галензовского огромный многоэтажный дом в стиле модерн, который больше похож на средневековый замок. Не хватает только бойниц и рыцарей у входа и на балконах. Особенность дома – огромный открытый двор. Дом построили под гостиницу. Помимо меблированных комнат имелся дорогой ресторан. Однако доходность не оправдала ожидания. Шумные извозчики, перевозившие груз с Николаевского (Московского) вокзала, мешали постояльцам. К тому же ресторан оказался не по карману местным обитателям. Постоянная опасность быть ограбленным или сбитым извозчичьей телегой – все это не способствовало процветанию гостиницы Перцова. Часть помещений, как водится, сдавалась в аренду. Так, в доме располагались редакции изданий «Донская речь», «Былое», «На берегах Невы» и многое другое.

В советское время дом превратили в общежитие прижелезнодорожного почтамта Октябрьской железной дороги. В этом общежитии в начале 1980-х годов жила девушка Людмила, которая в 1982 году вышла замуж за художника Игоря Ишу Петровского. К Людмиле в гости заходили ее друзья: Наталья и Павел Крусановы, Наталья и Михаил Науменко, Алексей Рыбин, Виктор Цой.

На Днепропетровской улице – опять же район Лиговского проспекта – в 1981 году жили Павел и Наталья Крусановы. Вот отрывок из книги Крусанова «Живые, или Беспокойники города Питера»: «Разумеется, регулярно появлялся в нашей квартире и Цой. Благо от Днепропетровской улицы было рукой подать до полюбившегося ему женского общежития ПЖДП (прижелезнодорожного почтамта) Московского вокзала, располагавшегося (речь об общежитии) в Перцовом доме на Лиговке. Да, этого не отнять: он нравился женщинам – он был обаятелен, хорошо сложен, молчаливость добавляла его решенному в черных тонах образу известную толику романтической загадочности, ну а когда он брал в руки гитару и начинал петь, его и вовсе окутывало облако какого-то запредельного очарования, так что девицы теряли над собой контроль и глаза их наливались томным матовым блеском».

Поскольку в общежитии оставаться посторонним было запрещено, то гости иногда прятались буквально под кровать. После обхода комендантши вылезали и веселье продолжалось. Не исключено, что Виктор с кем-то познакомился в общежитии и приходил в гости не только к Людмиле. Но подтверждения сему факту нет.

Наталья Науменко рассказывает об одном эпизоде, связанном с Цоем и с тем самым общежитием (сайт yahha.com). Речь идет о каком-то весеннем концерте в рок-клубе в 1982 году. У Натальи и Майка маленький Женя, которого нужно было на время концерта куда-то пристроить. Возможно, речь идет о дебюте «Кино» в рок-клубе, который состоялся 3 апреля 1982 года. Известна групповая фотография Цоя, Майка и друзей перед этим концертом. Наталья вспоминает:

«Я не слишком часто хожу на концерты, но сегодняшний в рок-клубе пропустить нельзя. Куда бы только Женьку пристроить? Все в порядке: Люда (Людмила Петровская. – Прим. авт.) договорилась со своими девочками в общежитии, они обещали понянчиться. Женьку привезли на Кузнечный (Наталья упоминает Кузнечный переулок, поскольку он почти упирается в общежитие на Лиговском, 44. – Прим. авт.), в Перцов дом, и оставили там на попечении Аллы и Ларисы. Пока младенец осваивался и кормился, девчонки переодели меня в Ларисин темно-синий костюм (вельвет, мелкий рубчик). И был праздник в рок-клубе, и хорошая музыка, и почему-то пахло весной. Мы, юные и веселые, галдящей толпой шли от улицы Рубинштейна на Боровую. Возле дома Майк вдруг сказал: “Виктор, не проводишь ли Наталью за мелким? Я что-то устал”. Все смолкли и уставились на Майка, а он неторопливо завернул во двор. На Кузнечном нашу компанию ждали: на столе – чай, вино, еда! Лариса и Алла уверяли, что Женька без мамы не особенно скучал, а возиться с ним ни капельки не хлопотно. Началось волшебное веселье. Мы с Цоем то и дело оказывались в каких-то коридорах, уголках и закутках. Сидели на полу и целовались. Как одноклассники на школьном вечере. Временами включалось сознание и отмечало удивительную вещь: друзья наши странно себя вели. Вроде бы они любили Майка, но вместо того, чтобы нас с Витькой укорять и осуждать – оберегали и “создавали условия”. Мои же угрызения совести моментально испарялись, когда в лицо светили лукавые и нежные прищуренные глаза. Все это было похоже на сон… Ночью мы с Женькой все-таки оказались дома. Майк сидел грустный, такой одинокий… Мне стало жалко его, но он сам все испортил: стал кричать, что он волновался, и как не стыдно, и что пешком идти десять минут!..

– Я и не собиралась сразу уезжать, мы в гости поехали.

– Ты должна была просто съездить за мелким!

Странный какой Майк: сам же с Цоем отправил, теперь ругается…»

Сегодня в доме Перцова общежития конечно же нет. Теперь здесь жилые квартиры, мини-отели и просто сдающиеся посуточно комнаты. По сути, та же гостиница, что и сотню лет назад.

Известный факт: знакомство Виктора и Марьяны произошло 5 марта 1982 года. Об этом пишет сама Марианна в книге 1991 года «Виктор Цой. Стихи, документы»:

«В тот день мне пришлось отправиться на вечеринку к друзьям, с которыми давно не виделась. Собственно, был день рождения. Ситуация была такая. У меня был один знакомый, с которым у нас совпадают дни рождения. Он в тот год очень активно себя повел и хотел справить день рождения совместно. Я же этого не хотела, поскольку уже была, можно сказать, солидной дамой, работала в цирке заведующей цехами постановочной части и мне светило место замзавпоста. И вообще мне уже было неинтересно. Я справила день рождения так, как считала нужным, дома, но он меня очень звал. Я ему сказала: “Саня, я, конечно, приду к тебе на день рождения, но только ты, пожалуйста, не афишируй, что оно еще и мое, потому что какого-то активного участия я принимать не хочу”.

Дойдя по бумажке с адресом до какой-то жуткой коммуналки в центре, я увидела там своих старых знакомых, которых давно не встречала, и мне сказали, что будут еще Рыба с Цоем. Рыба – это Леша Рыбин, которого, как и Витю, я тогда не знала. “Кто такие?” – думаю. Но меня это тогда совершенно не взволновало.

Это было пятого марта… Цой вошел – подбородок вперед, уже тогда, и говорит: “Меня зовут Витя”. Потом, естественно, все напились, начался полный бардак, все сидели друг у друга на ушах, и тут мне что-то не понравилось. “У-у, какой щенок – Витя его зовут!..” И я ему взяла и написала губной помадой чуть ли не на физиономии свой телефон. С этого и началось. Цой начал звонить мне домой, я тоже начала ему звонить…»

Реконструировать события мне помогли Игорь Иша и Людмила Петровские. «Саня», который предложил Марьяне совместно отпраздновать их дни рождения, – это Александр Бицкий, фотограф-любитель, школьный друг Игоря Петровского. Ему принадлежит целая серия бытовых снимков Майка и Натальи Науменко и их друзей. В тот вечер, к великому сожалению, Александр оказался без фотокамеры. В числе гостей был и Игорь Панкер Гудков.

Где же находилась та самая «жуткая коммуналка в центре», о которой пишет Марьяна? Людмила тогда снимала комнату у своего друга Михаила Усова. Дом находился по адресу: Поварской переулок, 2, на углу Стремянной улицы. В 2000-х годах этот дом снесли, построив на его месте бетонно-стеклянный новодел, конечно же банковское здание.

По словам Игоря Петровского, ничего «жуткого» в этой коммуналке не наблюдалось, и «это стоит воспринимать как художественную гиперболу»: «Не знаю, что ее там так ужаснуло, но коммуналка была вполне пристойная. Три жильца (включая Люду), кухня не тесная и довольно чистая. Не припомню ни закопченных потолков, ни свисающих клочьями обоев, ни фанеры в окнах вместо стекол». Праздновали в шестиметровой комнате, вероятно, бывшей кладовке при кухне. При этом комната примыкала к сравнительно просторной кухне, которую в отсутствие соседей можно было использовать для гостей». День рождения Александра Бицкого и Марьяны Родованской решили отпраздновать здесь. В двух шагах «Сайгон», «Гастрит», Эльфийский садик, недавно открывшийся на Рубинштейна, 13, рок-клуб. Недалеко жили Майк и Наталья Науменко, которых в тот вечер не было.

Вероятно, гости не сидели в тесной комнатушке, а использовали для общения и кухню, и коридор. Курили, шутили, веселились… Вся квартира была в их распоряжении. И вот, по одним сведениям, совершенно случайно, по другим, ожидаемо, в гости заглянули Цой и Рыбин.

Игорь Петровский продолжает: «Про помаду врать не буду. Не видел, что она что-то на его лице писала, и не помню, чтобы в тот вечер на лице у Вити было что-то написано. Люда тоже такого не припоминает. Впрочем, если мы не помним, то не значит, что этого не было. Всякие более-менее нелепые поступки были у нас в порядке вещей, и на такую фигню никто бы особенного внимания не обратил и запоминать не стал бы. Другое дело, что вряд ли Цой даже в то время позволил бы кому-либо писать неизвестно что на своем фейсе. Да и Марьяна при всей резкости своего характера и решительности в поступках не стала бы вести себя столь бесцеремонно. Наконец, это практически нелегко сделать – место для размещения инфы мало, поверхность для письма неподходящая, и помада тоже малопригодный инструмент». Игорь предполагает и склоняется к той версии, – если вообще факт с помадой имел место, – что, скорее, Марианна могла написать телефонный номер на зеркале. «Вот это больше похоже на правду. Но ни я, ни Люда не можем это подтвердить с уверенностью. Ну, может, и был на зеркале написан чей-то телефон, может, я даже вспомнил, что у Марьи такой номер, так что теперь, на него всегда смотреть? Стерли и забыли».

Так или иначе, этот мартовский вечер 1982 года – начало больших серьезных отношений Виктора Цоя и Марианны Родованской.

Спустя много лет после описываемых событий в доме напротив поселился Алексей Рыбин. Интересно, вспоминает ли Алексей, выходя из дома, как одним мартовским вечером 1982 года он с другом Виктором заглянул на огонек к своим друзьям?

В 1966 году на бульваре Новаторов, 32, появился кинотеатр «Нарвский». Новый развивающийся район. Типовое здание целой группы архитекторов: В. Ф. Белова, О. Василенко и И. Трегубова. Монументальное здание. Много света, просторные холлы с игровыми автоматами, тир, два кафе, кинозал на 1250 мест. Это был первый из построенных позже тринадцати подобных кинотеатров в Ленинграде. В 1977 году в этом районе открылась станция метро «Ленинский проспект».

В кинотеатре показывали самые обычные советские фильмы. В 1982 году в этом, далеко не центральном, кинотеатре состоялись показ и встреча со зрителями съемочной группы фильма «Если враг не сдается». Это военная драма режиссера Тимофея Левчука, в ролях Валентин Гафт, Владимир Талашко, Михаил Ульянов, Владимир Меньшов и другие замечательные актеры. Перед показом фильма проходит концерт, в котором принимают участие учащиеся СГПТУ-61 – того самого училища, где учился Виктор Цой. Преподавательница физики и астрономии СГПТУ-61 Галина Константиновна Кононова рассказала мне, что на сцене под гитару Виктор Цой исполнил песню Булата Окуджавы «До свидания, мальчики».

Эта песня не звучит в фильме «Если враг не сдается». Ее можно услышать в картине «Не самый удачный день». По воспоминаниям Галины Константиновны, тогда выступали и другие ребята. У всех белые рубашки, черные брюки, никакого намека на рок-н-ролл. Цой исполнил песню настолько проникновенно и душевно, что многие в зале плакали, а Валентин Гафт, один из актеров, вышел на сцену и пожал молодому артисту руку.

В постсоветское время многие кинотеатры были заброшены или переоборудованы под казино, пивные и прочие подобного рода заведения. Кинотеатр «Нарвский» в конце концов превратился в дорогой сетевой фитнес-клуб.

В год рождения Виктора Цоя вдоль Краснопутиловской улицы, недалеко от метро «Автово», выросли друг напротив друга шесть шестиэтажных домов, на первом этаже каждого из которых находился магазин. Авторы проекта – архитекторы В. А. Каменский и Н. З. Матусевич. В 1963 году на первом этаже дома № 55 расположился магазин радиодеталей с незатейливым названием «Юный техник». Недолгое время он носил другое характерное для советского времени название «Пионер». Это был один из четырех сетевых магазинов в Ленинграде. 1960-е – эпоха не только гуманитариев, но и технарей. Почти в каждой советской семье имелся паяльник. Существовала в хорошем смысле мода на «сделай сам». Советские граждане у себя дома собирали все, что можно слушать и смотреть, что может ездить, летать, жужжать. Были очень популярны кружки радиолюбителей, один из которых, к примеру, действовал в Доме юного техника на Охте, где находилась студия звукозаписи Андрея Тропилло. Умельцы при наличии необходимых деталей и навыков могли самостоятельно собрать черно-белый телевизор. Дефицитные комплектующие нужно было искать в магазинах типа «Юный техник» или на «черном рынке», который самым естественным образом образовался у этого магазина. Здесь покупали-продавали, обменивались не только радиодеталями, но и всем дефицитным. Все это, конечно, имело нелегальный характер. Периодически на этот импровизированный рынок совершала набег милиция. Кого-то «винтили», но все равно уже в следующие выходные у входа в магазин снова собирались люди. Нередко витриной для товара служила подкладка пальто. Напомню кадр из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», когда Шурик отправляется в магазин покупать необходимые детали для своей машины времени. Удалось ему это сделать с помощью барыги-спекулянта, у которого на внутренней стороне куртки умещался целый отдел радиоэлектроники. Постепенно ряды радиопродавцов у магазина «Юный техник» стали пополняться филофонистами, попросту говоря, меломанами, обладателями редких пластинок. Что важно – здесь не только торговали, но и заводили знакомства. Многие из приятелей Цоя перезнакомилась друг с другом именно здесь – у «Юного техника». Сам Виктор в конце 1970-х нередко появлялся на этом рынке в компании друзей, например, с Алексеем Рыбиным и Игорем Пиночетом Покровским. Последний, в частности, вспоминает, что помогал Виктору продавать по 5–10 рублей нарисованные им плакаты западных рок-звезд. Цой копировал обложки пластинок, фотографии The Beatles, Led Zeppelin, Дэвида Боуи, Джими Хендрикса, Марка Болана и других. Как знать, возможно, и сегодня такие «рукописные» плакаты Виктора Цоя пылятся у кого-то в коробках на антресолях или на дачном чердаке.

В конце 1990-х годов толкучка у «Юного техника» сменила локацию, переехав на проспект Маршала Казакова, в самый отдаленный уголок района. Позднее здесь появился известнейший в Петербурге рынок «Юнона». И даже у этого рынка образовалась своя толкучка, блошиный рынок, где продают все на свете.

На проспекте Космонавтов, 38, корп. 2, жил Алексей Рыбин. В его двухкомнатной квартире в 1981 году зарождалась группа «Кино», тогда еще под другим названием – «Гарин и гиперболоиды».

В своей книге «“Кино” с самого начала» Алексей Рыбин пишет, что летом 1981 года Цой, Рыбин, Пиночет и Олег Валинский ходили на концерт группы «Блиц» в «Юбилейном». Вечером трое (Валинский уехал на работу) друзей собрались дома у Алексея и всю ночь слушали музыку:

«Мы слушали Beatles до четырех, потом включили приемник и стали слушать “Радио Люксембург”. Наконец, Цой и Пиня стали клевать носами, и я предложил им раскладушку и кресло-кровать. Оставался еще диван в гостиной, так что места на троих хватало вполне. Я вышел с приемником на балкон выкурить последнюю сигарету перед сном. Солнце уже взошло, внизу люди уже шли на работу, из приемника Дэвид Боуи пел песню “Янг Американз”, и я думал, что сегодняшний день будет таким же светлым, как и вчерашний. Ну, дай бог, дай бог.

– Привет, ребята! Что-то обедать сегодня запаздываете, – встретила нас раздатчица столовой, которая находилась рядом с моим домом на проспекте Космонавтов. Работницы этой столовой за лето привыкли к битникам – последнее время мы часто обедали в этом милом местечке.

– Мы завтракать пришли, – пробормотал еще не совсем проснувшийся Цой.

– Не поздновато – завтракать-то?

– А сколько времени?

– Шестой час.

– Нормально. – Цой посмотрел на нас с Пиней.

– Нам – как всегда, – сказал Пиня раздатчице.

Мог бы и не говорить – всей столовой прекрасно были известны наши вкусы и наши финансовые возможности. Все здесь знали, что мы – панки и битники, что я и Цой едем в Крым и экономим деньги, а Пиня просто презирает всякую пищу, кроме домашней, и поэтому ест в столовых одни макароны. Этим летом мы были здесь постоянными клиентами, и девушки на раздаче иногда подкладывали нам малюсенькие кусочки мяса в наши двойные гарниры.

Насытившись, мы попрощались с милыми работницами общепита, выпили по кружке пива в ларьке и поехали в “Юбилейный”».

Столовая, где друзья завтракали в шесть часов вечера, находилась в нескольких минутах ходьбы от дома Алексея Рыбина – чуть дальше по проспекту Космонавтов, дом 28, корпус 1.

Подобные стекляшки с огромными неоновыми буквами «ТЦ» (Торговый центр) на крыше имелись в каждом новом районе Ленинграда. На первом этаже обычно располагался гастроном, сбоку отдельный вход в винный отдел, на втором этаже – пивная или столовая. Подобные торговые центры отличались большими витринными стеклами – отсюда и народное название «стекляшка».

Название «Кино» для своей группы Виктор Цой и Алексей Рыбин придумали вовсе не тогда, когда стали играть вместе. Сначала группа называлась «Гарин и гиперболоиды». Такое название, по легенде, предложил шефствовавший над группой молодых музыкантов Борис Гребенщиков. По другой версии, название предложил Майк Науменко. Так или иначе именно под таким названием осенью 1981 году группу приняли в рок-клуб. Тогда же один из «Гариных» Олег Валинский ушел в армию. Трио превратилось в дуэт, и название во множественном числе уже потеряло смысл. К тому же хотелось именоваться более кратко и емко. Виктор и Алексей буквально сломали голову. В один из вечеров они возвращались от Геннадия Зайцева, где присутствовал и Гребенщиков. Тогда-то Борис Борисович и посоветовал сменить название на что-то попроще. Вот что пишет Рыбин в «“Кино” с самого начала»:

«– Да, вот еще что. У вас название все прежнее – “Гарин и гиперболоиды”?

– Знаешь, Боря, – Цой улыбнулся, – мы как раз, когда сюда шли, решили подумать насчет нового. Я думаю, из одного слова что-нибудь – хочется найти нечто броское, яркое…

– Совершенно правильно. Мне тоже ваш “Гарин” не очень нравится. Это немного старовато. Вы же новые романтики – исходите из этого.

– Подскажи.

– Хм, подскажи… Давайте вместе.

И снова началась волынка с перебиранием существительных. К этому подключились все сидящие у Гены гости и сам Гена. Через час безуспешных попыток выбрать подходящее название мы остановились и решили переждать; наши головы явно нуждались в отдыхе – они уже были забиты короткими словами, как небольшие орфографические словари. Время было позднее, и мы, простившись с Геной, отправились на метро. Бориса с нами не было – он, как мы видели по размерам его записной книжки, был страшно обременен делами и убежал от Гены сразу после беседы с нами. Мы снова шли по Московскому, лил дождь, в черных лужах отражались яркие шары уличных фонарей, на крышах и фасадах домов горели разноцветные неоновые трубки, сплетенные в буквы и слова.

– Да-а… Вот проблема, – сказал Витька, – название не придумать. Что мы там насочиняли?

Перед нами на крыше одного из домов, стоявшего метрах в пятидесяти от метро, куда мы направлялись, горела красная надпись – “Кино”.

– “Кино” – говорили? – спросил меня Витька.

– Да говорили, говорили, еще когда сюда шли.

– Слушай, пусть будет – “Кино” – чего мы головы ломаем? Какая, в принципе, разница? А слово хорошее – всего четыре буквы, можно красиво написать, на обложке альбома нарисовать что-нибудь…

– Ну, если тебе нравится, то, конечно, можно…

– Да не особенно-то мне и нравится, просто нормальное слово, удобное. Запоминается легко. Давай, Лёша, оставим?..

– Ну давай, а то действительно, что мы, как болваны – кино, так кино. Не хуже, во всяком случае, чем “Аквариум”. “Кино»”.

В своей книге Рыбин не совсем точен с локацией. Это был не Московский проспект, а его, скажем так, окрестности – Бронницкая улица. А если еще точнее, дом 24, где находился кинотеатр «Космонавт».

Здание кинотеатра было построено по проекту трех архитекторов: О. И. Гурьева, В. М. Фромзеля и А. П. Чижа в год рождения Виктора Цоя. В интернете можно найти старые фотографии кинотеатра, где действительно красуются неоновые буквы «кино». Впрочем, подобная реклама украшала любой кинотеатр. Куда логичнее было предположить, что в тот вечер Цой с Рыбиным проходили мимо кинотеатра «Дружба» или «Зенит», которые находились на Московском проспекте у дома Цоя. Но Алексей Рыбин пишет, что возвращались они от Геннадия Зайцева, который жил на улице Егорова, в районе метро «Технологический институт».

В 1990-х годах в кинотеатре «Космонавт» уже не столько крутили фильмы, сколько звучала живая музыка. В разное время здесь выступали Егор Летов, группы «Чиж и К», «Калинов мост», «АукцЫон», «Король и Шут», «НОМ», «Кирпичи», «Моральный кодекс», «Сплин» и др. В 2010 году зал кинотеатра перестроили в концертную площадку – теперь это клуб «Космонавт».

История этого медицинского учреждения уходит во времена правления Николая Первого, когда на Матисовом острове, окруженном рекой Пряжкой, был создан исправительный дом для «лиц, нарушающих благонравие и наносящих стыд и зазор обществу». Попросту говоря, тюрьма. В 1841 году было решено устроить 150 коек для «чернорабочих больных». А два года спустя выделили шесть коек для умалишенных. Вот такой смешанный контингент здесь пребывал. Официальной датой основания больницы принято считать 1872 год, когда «временная лечебница для помешанных» была переименована в больницу Святого Николая Чудотворца, названную так по одноименной церкви, находящейся в главном корпусе.

Все здания на территории больницы несколько раз достраивались и перестраивались. За всю историю этого лечебного учреждения здесь трудился целый ряд архитекторов: Л. И. Шарлемань, П. С. Плавов, А. Ф. Красовский, И. А. Варнек и Ф. И. Эппингер.

Лечебница находится в историческом районе Коломна. Дальше только Финский залив. Близость к воде и обусловила постройку здесь завода «Адмиралтейские верфи». Коломна сегодня хороша тем, что здесь, как насекомое в янтаре, застыл век девятнадцатый. А то и восемнадцатый. Тихие узкие улочки, прохожих немного. Все это напоминает театральную декорацию, а не жилой район. Вросшие в петербургскую землю старинные домики кажутся покосившимися под грузом времени. Здесь живет какая-то особенная петербургская грусть. И конечно, где еще мог жить «невеселый» поэт Александр Блок? Только здесь, в Коломне, недалеко от набережной реки Пряжки.

В 1983 году Цою 21 год. Призывной возраст. От армии было решено «откосить в психушке». Такое практиковалось почти во всех городах Советского Союза. Вероятно, в окружении Цоя были знакомые, прошедшие этот путь и получившие на руки «белый билет».

Из воспоминаний Марьяны Цой: «Раньше Цой очень успешно косил от армии, учась в разных ПТУ. ПТУ привлекали его как раз с этой точки зрения, потому что оттуда в армию не забирали. Потом ему стукнуло двадцать один, и военкомат решил заняться им всерьез. Но он уже был Виктором Цоем и уже никак не мог уйти в армию. Он мне сказал: “Я уйду в армию, а ты тут замуж выйдешь”. Я говорю: “Да ты что, с ума сошел?” На самом деле он просто не мог на два года уйти от рок-н-ролла в какие-то войска. Все кругом косили, все как-то нас поддерживали: “Ну, подумаешь, сумасшедший дом! Ну, посидишь ты там две недели!..” Вышло полтора месяца».

В один из августовских дней 1983 года Виктор и Марьяна находились в гостях у мамы Марьяны Инны Николаевны на улице Солдата Корзуна. Виктор намеренно порезал руку, хотя, по воспоминаниям Юрия Каспаряна, терпеть не мог крови. Пытливые киноманы на некоторых фотографиях Виктора находят следы от этих порезов. Марьяна вызвала скорую помощь. На первый взгляд все сработало как надо: Виктор забрали в больницу, впереди маячил «белый» билет, но сроки пребывания незапланированно увеличились с предполагаемых двух недель до полутора месяцев. Марьяна устроилась в больницу художником и рисовала агитационные плакаты медицинского характера, например «Мойте руки перед едой». Лечащий же врач серьезно взялся за Виктора в надежде его разоблачить. Но не на того напал. Шестинедельную дуэль выиграл Виктор. Победитель, по воспоминаниям Марьяны, вышел из больницы весь прозрачный, зато «законный псих». Творческий итог пребывания в больнице – как минимум две песни: «Я иду в зеленом пиджаке» и «Транквилизатор». Из воспоминаний Марьяны Цой: «На Цоя было страшно смотреть. Когда его выписывали, я еле дотащила Витю до машины и повезла домой – на очередную квартиру, которую мы тогда снимали. И вот просыпаюсь часа в два ночи, Цоя нет рядом. Выхожу на кухню: в темноте кромешной он что-то корябает карандашиком на разорванном спичечном коробке. Это был текст “Транквилизатора”».

19 сентября 1984 года Виктор Цой получает на руки военный билет и официально «уходит в запас». Однако пребывание в психушке – когда тебе не дают спать пациенты и врачи, в туалет можно только под присмотром санитара, бесконечные уколы, таблетки – не могло не сказаться на общем психическом состоянии Виктора. Требовался адаптационный период, чтобы вернуться к прежней жизни. Причем сразу после больницы, буквально на следующий день, Цой должен был выйти на работу. В противном случае – прогул и, как следствие, возможное увольнение. Виктор вернулся в садово-парковое хозяйство, но местный начальник, увидев бледно-зеленого работника, отпустил его домой.

Напомню, что Виктор Цой – не единственный поэт – пациент психиатрической больницы № 2. Его, если так можно выразиться, соседями по палате ранее были Даниил Хармс и Иосиф Бродский. Кстати, по другую сторону баррикад также имелись литераторы. В советское время на медицинском поприще в больнице трудился писатель Михаил Чулаки.

Начало 1984 года. Виктор и Марианна уже два года как живут вместе, мыкаясь по съемным квартирам. Марианна работает администратором в цирке, Виктор – в садово-парковом хозяйстве. Группа «Кино» уже вступила в рок-клуб, записала студийный альбом «45», были даже гастроли, например, поездка Цоя и Майка в Свердловск. Вот-вот сформируется электрический состав группы. В феврале Виктор и Марьяна расписываются, становятся законными супругами. В «Точке отсчета» Марианна вспоминает: «…у Вити что-то щелкнуло в голове, и мы отправились подавать заявление в ЗАГС, где и предстали 4 февраля 1984 года на торжественно-идиотской церемонии. Глоток свежего воздуха там обеспечил, естественно, БГ, явившийся в концертном гриме с намотанными на шею разноцветными тряпками <..> Мы с Витькой сразу же договорились, что с родителями все будет чинно и благородно. А основное веселье устроим на следующий день, с друзьями. Цою сшили костюм, мне заказали платье у портнихи. В назначенный час пришли родственники в ЗАГС. И тут появился Борис Гребенщиков. В каком-то умопомрачительном виде: на лице концертный грим, на шее романтические тряпочки. Кроме того, он приволок несколько бутылок красного сухого… Словом, “приличной” свадьбы не получилось. А на второй день в нашу маленькую квартиру набилось около сотни гостей. Так мы и поженились. А через год родился Сашка».

На свадьбу собирали всем миром. Бабушка Марьяны подарила тысячу рублей.

Свадьбу праздновали дважды. 4 февраля состоялась «взрослая» свадьба с родителями и родственниками, а на следующий день – «молодежная», для друзей. Где отмечали в первый день, неизвестно. Скорее всего, в родительском доме Виктора. От Дворца бракосочетания на Московском проспекте до Бассейной – две минуты неспешным шагом. Собственно, и ЗАГС № 2 был выбран, видимо, по месту прописки Виктора. ЗАГС и по сей день находится в доме № 192–194 по Московскому проспекту. По сути, это часть единого комплекса зданий, тянущихся от «Дома со шпилем» до современной площади братьев Стругацких. Авторы проекта те же, что и у дома Цоя – Васильковский, Симонов и Рубаненко. Дом № 192–194 строился долго. Возводить его начали сразу после войны, а закончили в 1953 году. Конечно, это сталинский неоклассицизм. На первом этаже расположился районный ЗАГС. В 2000-е годы помещение претерпело реконструкцию, главный вход теперь с Московского проспекта. А во времена Цоя вход находился сбоку у арки дома. Теперь на этом месте просто окно.

Эту историю рассказал музыкант Егор Белкин, известный музыкант, гитарист групп «Урфин Джюс», «Наутилус Помпилиус», «Настя», автор альбома «Около радио» на стихи Ильи Кормильцева. В 1980-х годах Егора Белкина и его супругу Настю Полеву снял в двух своих фильмах тогда еще начинающий режиссер Алексей Балабанов. Это фильмы «У меня нет друга, или One step beyond» и «Настя и Егор». В саундтрек первого фильма вошли песни Белкина из альбома «Около радио».

С Цоем Белкин, по его собственным воспоминаниям, познакомился во время одного из рок-клубовских фестивалей, угостил его выпивкой. На сайте интернет-проекта «Специального радио» specialradio.ru Егор Белкин рассказал так называемую историю с тараканами: «Я купил квартиру в центре, на Воронежской улице, в которой Цой часто оставался ночевать. Там жил художник один, и Цой часто у него зависал. Тот художник рассказывал мне, что Виктор спал в наушниках, чтобы ему в уши не заползли тараканы». Я попросил Егора рассказать подробнее, и вот что он мне ответил: «Цой жил в Купчино, денег на такси у него не было, и он иногда оставался ночевать у Димы, где тараканы гроздьями висели (питерские художники обожают творческий бардак). Будущая легенда российского рока, прежде чем отойти ко сну, надевал наушники, дабы насекомые не забрались ему в уши». Художник – увы, недавно ушедший от нас Дмитрий Егоров. А дом, о котором идет речь, находится на Воронежской улице, 22–24. Старый петербургский дом, построенный в 1902 году по проекту архитекторов С. О. Шестакова и П. И. Шестова. К слову, совсем рядом, в Волоколамском переулке, жил Майк Науменко.

В одной из заметок на «Дзене» Виталий Калгин приводит такие воспоминания Рашида Нугманова: «Однажды, где-то в мае-июне 1987 года, когда он (Цой. – Прим. авт.) еще жил с Марианной, в одно из наших ночных шатаний по Питеру забрели к кому-то в гости, и к утру легли рядками поперек разложенного дивана, человек пять. Цой в эту ночь шутки шутил с одной девчонкой и, чтобы она не ушла, сковал себя с ней наручниками. Так и пролежали на диване скованными, пока не рассвело. И это самое злостное из злоупотреблений женщинами, которое я от него видел. Девушка наутро была торжественно раскована, но так и не ушла, и мы все пошли в ларек покупать утреннее пиво. Эта девушка потом создала группу “Колибри” и пела в ней…».

Такая история действительно была. Об этом, правда, чуть иначе, чем Нугманов, вспоминает Алексей Фёдоров, хозяин дома, где все происходило. На странице сообщества в ВК, посвященного группе «Колибри», Фёдоров пишет: «В середине восьмидесятых в квартиру на Пионерской улице, где я жил, частенько заглядывали будущие звезды “Колибри” Ира Шароватова, Инна Волкова, а также их подруги Лида Пронина и Света Преображенская. Во время проведения 5-го рок-клубовского фестиваля в ЛДМ, в начале июня 1987 года, они совсем перебрались ко мне, поскольку от квартиры до ЛДМ было максимум 20 минут ходьбы. В таком составе, включая моего гатчинского приятеля Сашу Соловьёва, мы посетили ЛДМ 3 июня, когда там выступала группа “Кино”. После концерта и общения со знакомыми, утомленные впечатлениями и, чего уж скрывать, употребленными напитками, мы нестройной цепочкой потянулись на Пионерскую. Оглянувшись, я с удивлением увидел плетшегося за нами героя дня – Витю Цоя. “Можно с вами?” – спросил он. “Конечно!” – ответил я, но тут за его спиной нарисовался цивильно одетый и старше нас по возрасту человек. “А можно, Рашид тоже пойдет? – сказал Витя и, видя наше замешательство, поспешно добавил: – Он хороший человек, кинорежиссер из Алма-Аты, мой друг”. Мы пересекли Большую Зеленина, прошли по Глухой Зеленина, затем по Малой Зеленина и вышли на Пионерскую. Из достоинств квартиры в те годы можно назвать частое отсутствие моей мамы, неплохой набор виниловых пластинок с проигрывателем и большую тахту, свободно вмещавшую пять лиц мужского пола или шесть женского. Мы расположились, включили музыку, Рашид извлек из портфеля бутылку вина, и веселье продолжилось. Через некоторое время я решил развлечь гостей демонстрацией раритетных наручников, доставшихся мне от деда. У Цоя, понятно, разгорелись глаза, и он охотно подставил свое правое запястье. Взглянув на сидевшую рядом с лирически отсутствующим видом Иру Шароватову, я решил, что она нуждается в небольшой встряске, и быстро защелкнул браслет на ее левой руке. “Вы арестованы. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас!” Сначала они постарались прочувствовать обрушившуюся на них несвободу, затем, смеясь, мешали друг другу курить или держать бокал, потом Ира сказала: “А можно уже это снять?” Я похлопал себя по карманам и с растерянным видом произнес хорошо отрепетированную фразу: «Ключ куда-то потерялся, но вы не волнуйтесь, у меня есть очень хорошая ножовка». Тут же из Ириных глаз выкатились две крупные слезинки. Мое сердце дрогнуло, и я уже было потянулся к заднему карману, где лежал ключ, но в этот момент встретился взглядом с Витей. Он явно сигнализировал, чтобы я не спешил освобождать Иру. “Ну что ж, теперь это твоя ответственность”, – подумал я и сказал: “Ладно, поищу ключ на кухне”, и ушел курить. Вернувшись, я увидел, что Ира уже успокоилась и тихонько о чем-то болтает с Витей, позабыв о наручниках. “Друзья по несчастью” были раскованы только через час с лишним, когда кому-то из них понадобилось выйти. Но и потом, будучи совершенно свободными, они продолжали тихонько разговаривать чуть ли не всю ночь. Что-то вроде “стокгольмского синдрома”. Под утро я поставил последнюю пластинку Леннона “Двойная фантазия”, которая, наконец, отвлекла Цоя от разговоров. Он слушал ее впервые, и она его как-то зацепила. Тут вошел мой приятель Саша с маленьким бидончиком пива, за которым он очень быстро сумел сходить. Так начинался новый день».

Как видим, все это происходило во время 5-го фестиваля Ленинградского рок-клуба во Дворце молодежи, предположительно в ночь с 3 на 4 июня 1987 года. Вроде бы группу «Кино» публика тогда приняла не очень тепло. Мнения, надо сказать, разнятся. Одни говорят, что Цой был расстроен. Другие, напротив, что музыканты выступлением были довольны. Все сходятся в одном: звук на сцене оставлял желать лучшего – возможно, это и породило мнение о неудачном выступлении «Кино». Так или иначе Виктор после концерта в большой компании отправился к Алексею Фёдорову, который жил неподалеку от ЛДМ на Пионерской улице, 61. Это построенный в 1909 году архитектором Н. М. Аристовым бывший доходный дом, четырехэтажный и одноподъездный.

26 июля 1985 года у Виктора и Марианны Цой родился сын Саша. Роддом находился не по месту прописки Марьяны, а на Петроградской стороне, на Малом проспекте, 13. Вероятно, имелись предварительные договоренности с какой-нибудь акушеркой, которая работала в клинике, а может, кто-то из близких или друзей посоветовал именно это медицинское учреждение. Роддом № 3 – бывший Мариинский родовспомогательный дом, основанный в 1870 году. Петербург хоть и был столицей Российской империи, но ситуация с роддомами оставляла желать лучшего. Новый родильный дом обеспечивал надлежащим медицинским уходом бедные слои населения. Финансировалось учреждение исключительно на частные пожертвования известных богатых семей, например, семьи Елисеевых. В больничный комитет входили графини Е. Н. Адлерберг, Е. А. Барятинская, Н. А. Вяземская, С. А. Гагарина и Е. Е. Трубецкая. Важной персоной, которая покровительствовала родовспомогательному дому, была императрица Мария Фёдоровна – супруга императора Александра III и мать Николая Второго. При заведении также существовала повивальная школа и акушерская клиника.

Здание на Малом проспекте строили с 1887 по 1900 год силами нескольких архитекторов – И. В. Шторма, А. А. Бруни и И. И. Соколова.

В советское время клинику оставили в прежнем статусе. Все-таки это было не культовое сооружение и не дворянский особняк, которые массово превращались в дома культуры, склады и общежития. В 1928 году роддому присвоили имя Шредера. А в 1965 году здесь открылся родильный дом № 3 Ждановского района Ленинграда. Малый проспект тогда носил имя революционного комиссара, героя Гражданской войны Щорса.

В 2003 году в здании бывшего Мариинского родовспомогательного дома разместилась клиника НИИ экспериментальной медицины.

Сказать, что Виктор был счастлив, когда родился его сын, – ничего не сказать. Я уже рассказывал, как одним летним днем 1985 года на пороге квартиры Елены и Ильи Куликовых появился растерянный и счастливый Виктор Цой и произнес: «Ребята… У меня родился сын!»

Комиссионный магазин – верный друг советского человека. Легкая промышленность социалистического государства редко удовлетворяла скромные потребности граждан. Тогда на помощь приходили комиссионки, там можно было покопаться и найти что-нибудь интересное. Да и цены порой приятно удивляли. Известно, что Виктор Цой комиссионки любил. На многих фотографиях середины 1980-х гардероб будущей звезды был весьма аскетичен. Замученные белые кроссовки, болоньевый плащ, который Виктор и Марьяна делили между собой. Знаменитая черная куртка, которая изначально была белого цвета. Виктор одевался просто, но с изюминкой. Известно, что в юности сам сшил себе брюки, чему, по воспоминаниям Игоря Пиночета Покровского, радовался больше, чем сочиненной песне. Позднее мама Виктора Валентина Васильевна перешивала сыну черное пальто. То самое, в котором Цой появляется в фильме «Асса». Какие-то вещи, преимущественно футболки, позднее привозила Джоанна Стингрей. Даже когда финансовое положение Виктора улучшилось, он все равно захаживал в комиссионки.

Я знаю о нескольких комиссионных магазинах, где в разное время бывал Цой. Двигаемся в хронологическом порядке. Май 1985 года. Эта комиссионка находилась по соседству с домом 28/19 по Новочеркасскому проспекту. Сегодня здесь ресторан «Швабский домик». Это один из домов на Новочеркасской площади, здание в стиле сталинского неоклассицизма, над проектом которого работали архитекторы В. Ф. Беглов, А. А. Оль и Н. А. Зазерский. В 1980-е годы на первом этаже этого дома находилась пельменная, а по соседству – комиссионка. С осени 1984 по май 1985 года Цой работал в котельной на правом берегу Невы. Промзона на Октябрьской набережной. Сменщик Виктора Владимир Елагин рассказал мне небольшой эпизод, относящийся к весне 1985 года: «Однажды мы приехали за деньгами, но кассир где-то застрял. Виктор поинтересовался, где можно перекусить. Ближайшее место – Заневская площадь. Я согласился составить ему компанию. Мы выбрались на Дальневосточный и сели на трамвай. В дороге у нас зашел разговор об Элвисе Пресли (тогда вроде кто-то из его родственников умер). Я не думал, что Виктор с таким почтением относится к Элвису. Мне показалось, что он немного завидует. Мы сходили в пельменную (позже в этом месте будет “Швабский домик”) и вышли на улицу. Виктор спросил, нет ли поблизости комиссионного магазина одежды. Сказал, что не пропускает ни одного “комка”, и вся одежда, в которой он ходит и выступает, куплена в комиссионке. “Комок” был как раз за углом – на Заневском проспекте. Я с ним не пошел. В результате минут двадцать курил на улице». Владимир добавил, что Виктор тогда ничего не купил – зарплату-то кочегары пока не получили.

Адрес второй. 26 июля 1985 года у Виктора и Марьяны родился сын Саша. Виктор хотел сделать жене подарок. Роддом № 3 находился на Малом проспекте Петроградской стороны, и живший в том же районе фотограф Дмитрий Конрадт показал Виктору небольшой антикварный магазинчик-комиссионку на углу Малого проспекта и улицы Полозова (Малый проспект П. С., 70 / улица Полозова, 18). Дом был построен в 1906 году архитектором Н. Д. Каценеленбогеном в типичном для Петроградской стороны стиле модерн. В 1920-е годы в доме располагалось Русское астрономическое общество, а в 1980-е появился магазин. По некоторым сведениям, прежде чем идти туда, Цой продал на толкучке какую-то старую вещь. Я спросил Дмитрия Конрадта, что купил в комиссионке Цой, но он, увы, не помнит. К слову, этот дом попал в кадр фильма 1992 года «Рэкет». Сегодня на месте комиссионного магазина продуктовые лавки и прочие торговые заведения.

И наконец, третья комиссионка, о которой мне известно, это магазин на Старо-Невском проспекте, недалеко от Московского вокзала (Невский проспект, 124). Дом построен в 1890 году архитектором Ф. Н. Соболевским в стиле эклектика. Это доходный дом А. Н. Чвановой. В дореволюционные времена здесь располагались портная и багетная мастерские, трактир, а также магазины меховой торговли, оптических принадлежностей и минеральных вод. Директор группы «Кино» Юрий Белишкин вспоминал, как зашел с Виктором в комиссионный магазин. Вероятно, речь идет о зиме 1988–1989 года. По воспоминаниям Белишкина, Цой одевался просто. Зимних вещей у него было немного, шапок он не носил. И все же в какой-то момент Виктор сказал, что хотел бы купить что-нибудь потеплее. Цой с Белишкиным зашли в случайную комиссионку, которая находилась на углу Невского и Суворовского проспекта. Из магазина Виктор вышел с покупкой – теплой кожаной курткой, которую, по всей вероятности, мы могли видеть на выставках в Москве и Петербурге. На некоторых поздних фотографиях Виктор также в этой куртке.

Самый центр города, перекресток сразу нескольких проспектов: Литейного, Невского и Владимирского. Здесь всегда бурлила жизнь. Доходные дома, магазины, всевозможные лавки и конторы. Близость Московского, в прошлом Николаевского, вокзала обусловила нахождение здесь отелей, один из которых и появился в 1850-х годах в доме № 49 по Невскому проспекту. При отеле конечно же имелся ресторан. И первый, и второй носили название «Москва». Хозяева обоих заведений – богатые купцы Ротины. В этой гостинице в разное время проживали М. И. Глинка, В. И. Суриков, Н. А. Некрасов, А. П. Чехов и многие другие. Дом не раз менял и хозяев, и архитектурный облик. В 1820-х годах это был трехэтажный дом княгини Шаховской. Затем в 1830-х годах, при следующем владельце, полковнике Ассоргине, здание выросло еще на один этаж. Работы проводились под наблюдением архитектора В. П. Стасова. Следующий владелец здания А. М. Ушаков в 1881 году силами архитектора П. Ю. Сюзора осуществил перепланировку внутренних помещений. В советское время в здании все так же располагалась гостиница с прежним названием «Москва». На последнем этаже находился одноименный ресторан. 1 сентября 1964 года случилось, казалось бы, рядовое событие – на первом этаже в угловой его части открылось небольшое кафе. Два зала: бар и кафетерий. Стоячие столики, огромное зеркало в конце зала. Большие окна, выходящие на Невский и Владимирский проспекты. Именно с этого момента и начинается то, что еще долго будут изучать историки и культурологи – эпоха «Сайгона».

Кафетерий относился к ресторану «Москва», и сначала его окрестили «Подмосковье», поскольку он находился под рестораном в прямом и переносном смысле. Название «Сайгон» появилось позднее. Вот что пишет в своей книге «На углу всех улиц» (Остров, 2005) Игорь Богданов: «В названии “Сайгон” зафиксировалась одна из тогдашних горячих точек планеты (шла американо-вьетнамская война). Между тем в городском фольклоре сохранилась легенда, которую с удовольствием вспоминают бывшие “сайгонщики”. Порядки, установленные тогда администрацией кафе (а скорее, милицией, КГБ или городскими властями), отличались полной неопределенностью и непредсказуемостью. Курить здесь то разрешали, то запрещали… <..> Как-то посетители, попивая кофе, закурили. К ним подошел милиционер и сделал замечание: “Что вы тут курите? Безобразие! Какой-то Сайгон развели!” (По другой версии: “Курят… Пьют… Девки… Сайгон устроили!”)»

И вот обычный кафетерий на углу Невского и Владимирского проспектов становится местом силы для представителей неформальной культуры. Возможно, немалую роль сыграл в этом географический фактор. Центр города, рядом вокзал, на Литейном проспекте – книжные и букинистические магазины. Торговцы-антиквары, коллекционеры и букинисты заходили в кафе перекусить и пообщаться. Невский проспект – территория фарцовщиков. Спекулянты, воры-карманники и прочие околокриминальные личности также захаживали в «Сайгон». Но основными завсегдатаями кафе были неофициальные литераторы, художники и музыканты. «Сайгон» стал неким островком свободы, где за одним столиком могли потягивать «маленький двойной» карманник, книжный спекулянт и Бродский. К слову, последний, как и Довлатов, «Сайгон» не очень жаловал. Вообще таких вот «свободных» кафе в городе было достаточно. Это и кондитерская на Малой Садовой, кафе «Ольстер» на Невском, «Эльф» на Стремянной, «Аббатская дорога» на углу Некрасова и Литейного. «Орбита» и «Рим» – на Петроградской стороне, «Сфинкс» на Васильевском острове. Но для петербуржцев-неформалов «Сайгон» всегда был главным.

Эпоха «Сайгона» длилась три десятилетия. В 1960-х годах за столиками стояли поэты и писатели, условно говоря, Бродский, Уфлянд, Довлатов. В 1970-х кафе облюбовали неформальные художники, например Тимур Новиков или Борис Кошелохов. Когда же в 1981 году на Рубинштейна, 13, открылся Ленинградский рок-клуб, находящийся рядом «Сайгон» стал излюбленным местом встреч рок-музыкантов и их друзей. Теперь здесь можно было увидеть Гребенщикова, Курёхина и Цоя.

В «Сайгоне» алкоголь продавали, но по карману он был не всем. Поэтому тайком разливали крепкие напитки под столом. Зато всегда можно было выпить кофе. Простой кофе стоил 13 копеек, но многие предпочитали «маленький двойной» – за 26. Некоторые любители заказывали «тройной», а то и «четверной» кофе. Качество и крепость напитка зачастую зависели от настроения и благосклонности буфетчиц к тому или иному посетителю.

Кроме художников, музыкантов и литераторов, завсегдатаями кафе были люди, на первый взгляд, не имеющие отношения к искусству, но ставшие «лицами» «Сайгона» – этакие в хорошем смысле городские сумасшедшие.

«Сайгон» был современным интернетом. Хочешь узнать новости или найти человека, которого давно не видел, – прямиком в кафе на углу Невского и Владимирского. Здесь у малознакомого человека можно было попросить в долг денег, с кем-то познакомиться, затем отправиться с новым приятелем на сейшен, флэт или вовсе уехать автостопом в другой город. Затем через месяц вернуться в кафе и вновь увидеть за столиками знакомые лица. Вот что говорит Сергей Фирсов: «Про “Сайгон” можно рассказывать долго и непрерывно, это было фантастическое место, интернет тех времен, я начал туда ходить в 1973 году в шестнадцать лет и ходил до закрытия, и важней этого места в городе не было. Там можно было узнать все городские новости за пятнадцать минут, где какие концерты, кто какие диски продает, кого посадили и кто откинулся, у кого сегодня день рождения и где можно переночевать и зависнуть на неделю, кто собирается в Таллин и Свердловск, кто едет в Крым, и у кого сегодня аванс и можно занять денег. Там можно было познакомиться со стопщицами из Перми и зазвать их в гости и потом всю жизнь воспитывать общих детей и нарабатывать новых. Там был лучший кофе в городе, и можно было его выпить в долг, можно было попасть на юбилей к совершенно незнакомому юбиляру, бухать у него неделю и потом улететь в Крым с его женой, вернуться и бухать с ним дальше, потому что он даже не заметил, что его жены неделю не было! Я там бывал практически каждый день все 15 лет существования рок-клуба, перезнакомился с сотнями людей, многие из которых стали моими друзьями, перед всеми встречами и концертами мы встречались в “Сайгоне” и уж потом двигались дальше! Такого места больше нет и не будет никогда!»

Виктор Цой конечно же тоже заходил в «Сайгон», один или с друзьями. Недаром это кафе упоминается сразу в двух его песнях. На одном из квартирников в песне «Я иду по улице в зеленом пиджаке» Виктор вместо фразы «и я зайду в кафе» спел «и я зайду в “Сайгон” и выпью чашку кофе, а потом пойду к нему». И конечно, строчка из песни «Ночь»: «И кофе в известном кафе согреет меня». Причем на записи одного из концертов эта фраза вызывает бурное одобрение публики. В «Сайгоне», к примеру, состоялась встреча Виктора Цоя и режиссера Сергея Лысенко. Прямо за столиком Цой прочитал сценарий будущего фильма «Конец каникул». Сергей Фирсов в одном из интервью вспоминал такой эпизод. Как-то они с Цоем и Марьяной пили в «Сайгоне» коньяк. Выпили, вышли на улицу и хотели перейти Невский проспект. Но на светофоре загорелся «красный». Переглянулись: не судьба. Вернулись в кафе и снова выпили. Потом повторили попытку перейти уже Владимирский проспект. Что вы думаете? Опять «красный». Ничего не поделаешь. Пришлось вернуться.

«Сайгон» появляется в нескольких фильмах. К примеру, Рашид Нугманов снимал в зале эпизоды фильма «Йя-Хха». В фильме «Взломщик» Константин Кинчев и Олег Гаркуша также запечатлены у кафе. К слову, Гаркуша вспоминает, что у «Сайгона» его частенько «винтили». Гаркуша работал киномехаником в кинотеатре «Титан», который находился прямо напротив «Сайгона». Естественно, частенько заходил в кафе. Однажды его остановил милиционер и попросил документы. Здесь стоит вспомнить облик шоумена группы «АукцЫон», чтобы понять, почему именно к нему подошел милиционер. Гаркуша был прописан в Веселом поселке. На вопрос стража порядка: «Что вы здесь делаете?» Гаркуша ответил: «Пью кофе». На что милиционер спросил: «Ты что, не можешь пить кофе в Веселом поселке?» Вспоминается и Борис Гребенщиков с маленьким сыном Глебом на руках на фоне легендарного кафе. Это уже кадры из фильма Алексея Учителя «Рок».

Среди посетителей кафе рождались самые нелепые легенды относительно КГБ. К примеру, в зале на стене находилось огромное, во всю стену, зеркало. Так вот, бытовало мнение, что за этим зеркалом спрятались кагэбэшники и наблюдают за посетителями, снимая всех на камеру. Этот миф был развенчан самым непосредственным образом в марте 1989 года, когда кафе закрывалось. Один из подвыпивших посетителей метнул в зеркало стакан. В результате вместе с зеркалом разбилась вдребезги и красивая легенда о спрятавшихся спецагентах. За зеркалом обнажилась глухая стена. И никого. Но мы-то знаем, что кагэбэшники просто знали о закрытии кафе и заблаговременно возвели стену, а сами ретировались.

«Сайгон» закрылся в марте 1989 года. Сначала помещение бывшего кафе арендовал магазин итальянской сантехники. Ни больше ни меньше! В месте, где пили кофе Бродский, Довлатов, Шемякин, Новиков, где Виктор Цой читал сценарий фильма «Конец каникул», теперь стояли унитазы и раковины. Затем здесь появился музыкальный магазин, где среди прочего продавался знаменитый концертный пиджак Олега Гаркуши. О, как менялись времена! Всего несколько лет назад у «Сайгона» милиционеры задерживали Олега за прическу и внешний вид, а теперь в этом же самом помещении продавалось то, за что «винтили» артиста. К слову, пиджак так никто и не купил – якобы Гаркуша запросил за него совершенно непомерную цену.

На рубеже XXI века здание на Невском проспекте, 49, реконструировали, превратив в пятизвездочную гостиницу «Рэдиссон». В помещении бывшего «Сайгона» вновь открыли кафе. На одной из стен расположена мемориальная доска, напоминающая о былых легендарных временах. Интерьер изменен до неузнаваемости. Единственное, что почти не изменилось, – вид из окна. Все те же Невский и Владимирский проспекты. Только люди другие и машины другие. И время совсем другое.

Этот дом появился на углу Невского проспекта и улицы Рубинштейна в 1877 году. Его построил, вернее, перестроил, архитектор А. Л. Гун. Владельцами дома в разное время были Н. С. Пасков-Шарапов, И. Ростовцев и Д. И. Филиппов. Тот самый Филиппов, владелец сети петербургских и московских булочных. На первом этаже он открыл кондитерскую-кофейню. Возможно, с этого момента и начинается гастрономическая история дома. Часть помещений сдавалась под жилье, часть – под учебное заведение. К примеру, там располагалась Мариинская женская гимназия, попечителем которой был принц П. Г. Ольденбургский. Невский проспект во все времена был местом престижным и дорогим, поэтому не удивительно, что в роскошном доме находились конторы правления Русского общества пароходства и торговли, Пароходного общества «По Волге», банкирского дома «Захарий Жданов» и столичного Общества взаимного кредита. И конечно, куда же без Ленина. В этом доме проходила одна из его конспиративных встреч. В 1997 году под стенами описываемого нами дома был убит вице-губернатор Петербурга М. В. Маневич.

С 1930-х до конца 1980-х годов в здании работало кафе-столовая. В народе заведение называли «Гастрит». Название родилось, вероятно, по причине того, что меню не отличалось гастрономическими изысками, да и соблюдение санитарных норм также было не на высоте. Меню незатейливое: котлеты, сосиски, тушеная капуста, пюре, солянка (по воспоминаниям, лучшая в городе), треска по-польски, чай, компот… Обычная столовская еда. Это своего рода советский фастфуд. Если нужно быстро перекусить, перекинуться парой фраз со знакомым – в «Гастрит». Цены доступные, интерьер простой: стойка-раздача, подносы, касса, стоячие столики с мраморными столешницами.

Популярность кафе, как и в случае с «Сайгоном», отчасти обусловлена расположением. Центр города, публика разношерстная. Заходили и случайные прохожие с Невского проспекта, прибегали перекусить из «Сайгона», появлялись спекулянты и скупщики золота, поскольку на улице Рубинштейна находился известный в городе магазин «золотоскупки». Проживавший на Рубинштейна писатель Сергей Довлатов, смею предположить, также заглядывал в «Гастрит». Когда открылся рок-клуб, к публике добавились еще и музыканты. И Виктор Цой не исключение. Писатель Даниэль Орлов рассказывал мне, как в «Гастрите» за одним столиком с Цоем ел сосиски и пюре. Сергей Фирсов также вспоминает: «Постоянно там ели сосиски с пюре и запивали компотом. Рок-клуб, “Гастрит” и “Сайгон” назывались “Роковой треугольник”! Еще ходили в пельменную на Владимирском рядом с “Жигулями”, и в “Эльф”, конечно, тоже».

Между столов постоянно фланировала женщина с металлической громыхающей тележкой для грязной посуды. В сообществе «Сайгон» ВК опубликовано такое воспоминание: «Грязную посуду со столов собирала горластая тетка с тележкой. До сих пор перед глазами “картина маслом”: Шинкарев-младший “стопит” даму с тележкой и с подноса лакомится “ништяками”, выуживая двумя пальцами из недоеденной солянки то ли ломтик лимона, то ли маслину… Хотя какие маслины в то время?.. Культовое место было, хоть и общепит».

На раздаче одно время работала тусовочная девушка, дочь ленинградского художника, Рута Сергеева. Руту снял в своем фильме «Йя-Хха» Рашид Нугманов и хотел предложить ей главную женскую роль в фильме «Игла». Но по разным причинам не сложилось.

Кафе в свое время славилось ноу-хау советского времени – своеобразными вендинговыми автоматами по продаже бутербродов. В телефонных ленинградских справочниках это заведение так и именовалось – «Автомат» или «Кафе-автомат». В одном из залов были установлены автоматы по продаже бутербродов, напитков, в том числе горячих и горячительных. К 1980 году автоматы из кафе исчезли. По иронии судьбы сегодня в стенах бывшего «Гастрита» находится популярный сетевой фастфуд.

Регистрация брака Юрия Каспаряна и Джоанны Стингрей состоялась 2 ноября 1987 года в ЗАГСе № 3 города Ленинграда. Это не какой-нибудь районный ЗАГС, а самый настоящий дворец – бывший дворец великого князя Николая Николаевича – младшего. Здание было построено в 1913 году архитектором А. С. Хреновым. Это, к слову, последний великокняжеский дворец, построенный в Петербурге. Трехэтажное великолепное здание стоит на берегу Невы у самого подножия Троицкого моста. Рядом Петропавловская крепость, соборная мечеть, домик Петра Первого, революционный крейсер «Аврора». Через Неву Зимний дворец. Собственно, здесь и начинался Петербург.

В советское время бывшие дворянские хоромы зачастую использовались под различные дома культуры, общежития, кинотеатры и т. д. Почти та же судьба постигла и описываемый нами дворец. Сначала в его просторном помещении находился Институт мозга им. В. М. Бехтерева, а в 1980-е годы – Дворец бракосочетания № 3, где и прошла официальная часть бракосочетания гитариста группы «Кино» Юрия Каспаряна и американской певицы Джоанны Стингрей. В наши дни, по всей видимости, решив, что люди могут жениться и в помещении попроще, во дворце разместили резиденцию полномочного представителя президента РФ по Северо-Западному федеральному округу.

За год до свадьбы Стингрей и Каспаряна в этом же самом ЗАГСе снимался эпизод свадьбы главных героев фильма Рашида Нугманова «Йя-Хха». В ролях жениха и невесты – Игорь Мосин и Татьяна Егорова. Снимали все в документальном формате. Ни капли лжи в кадре – кредо Рашида Мусаевича. После продолжили веселье на крыше дома № 4 по Петровской набережной – аккурат напротив домика Петра Первого.

Свадьбу Юрия и Джоанны фотографировали Наташа Васильева-Халл, Сергей Борисов, Валентин Барановский и Дмитрий Конрадт. Африка-генерал, необычайно веселый Цой, разбивающий бокал шампанского, элегантный Густав… Настоящее светское событие!

После официальной части многочисленные гости на нескольких машинах отправились по достопримечательностям Питера. Молодые и свидетели (Виктор и Марианна Цой) – в советском лимузине «Чайка». Шампанское на стрелке Васильевского острова, групповое фото у Медного всадника… Финальная точка торжественного события – свадебный ужин в шикарном ресторане «Аустерия», что на территории Петропавловской крепости в Иоанновском равелине. В 1980-е – это модный дорогой ресторан. Гости расселись в двух залах – американская часть в одном, «наша» в соседнем. Столы ломились от яств и алкоголя. И какая же свадьба без музыкальной части? На импровизированной сцене музыканты устроили настоящий джем-сейшен. Пели Цой и Джоанна. Аккомпанировали Виктор Сологуб, Андрей Крисанов, Игорь Черидник.

Еще до недавнего времени бывший ресторан «Аустерия» работал как обычное туристическое кафе. Сегодня заведение закрыто, но вывеска «Аустерия» над входом сохранилась.

Хочу упомянуть мостик через узенькую речку Новая, что в районе проспекта Ветеранов. Конечно, на всех картах мост называется не «Мост Цоя», а «Мост Бурцева» (ориентир – дом № 20 по улице Бурцева), но Цой бывал на нем много раз. Об этом мне рассказал писатель Даниэль Орлов, который в 1980-х приятельствовал с Виктором Цоем и жил с ним по соседству на проспекте Ветеранов. Сегодня Даниэль Орлов – маститый писатель, а в 1980-х он только пробовал себя в сочинительстве и увлекался современной музыкой. Орлов моложе Цоя на целых семь лет, но разница в возрасте не мешала отношениям. Порой Даниэль и Виктор случайно пересекались в известном кафе «Гастрит», что на углу Невского и Рубинштейна, а еще в троллейбусе № 32, который следовал от метро «Проспект Ветеранов» вглубь района. Даниэль вспоминает, что и у него, и у Виктора имелись видеомагнитофоны. Добавлю, что во времена постоянно ломающихся черно-белых телевизоров с тремя программами видеомагнитофон казался каким-то космическим аппаратом. Цой и Орлов обменивались видеокассетами, в основном с музыкальными записями, встречаясь, как шпионы, на мостике через маленькую речку Новая. Оба были собачники, выгуливали своих питомцев. У Виктора, напомню, был не отличавшийся добродушным характером скотчтерьер Билл. И вот в назначенное время молодые люди выходили на прогулку и встречались на мосту, который и сегодня находится на том же месте. Мостик этот совсем неприметный, ведет от улицы Бурцева к Таллинским баням № 19. Тем самым баням, в которых одно время Цой работал мойщиком банного отделения. Описываемые события относятся примерно к 1985–1986 году. И у Сергея Фирсова, который также жил в этом районе, был видеомагнитофон. Возможно, что Виктор приносил кассеты и к Фирсову.

Напротив описываемого моста, в доме № 22 по улице Бурцева, жил бас-гитарист группы «Зоопарк» Илья Куликов и его жена Елена. В гостях у них бывали Майк Науменко, музыканты и друзья «Зоопарка». У Куликовых имелся огромный стеклянный сосуд, который всякий раз наполняли пивом в ларьке, который находился за баней на улице Солдата Корзуна. Когда хозяева или гости с этим сосудом на плече, как с древнегреческой амфорой, отправлялись за пивом на противоположный берег реки Новой, оставшиеся смотрели в окно в ожидании гонцов. И конечно, путь пролегал через мост Бурцева. Значит, возьму на себя смелость заявить, что это еще и «Мост “Зоопарка”». Конечно, многолитровый стеклянный сосуд в один прекрасный день был разбит.

До недавнего времени то, что Цой бывал в Ольгино и совершал конные прогулки, оставалось неизвестным. Виталий Калгин, работая с архивом музыканта, обнаружил в записной книжке номер телефона и имя «Забелина Наташа». Виталий разыскал Наталью и поговорил с ней. Познакомился с Натальей и я. Она рассказала мне про дружбу с Марьяной Цой и Александром Рикошетом Аксёновым. И конечно, о своем знакомстве с Виктором Цоем.

В самом начале 1980-х годов Наталья занималась конным спортом, работала на базе отдыха в Сестрорецке, куда приезжали в том числе и артисты. Как-то в числе гостей были музыканты «Машины времени», с которыми Наталья познакомилась, взяв у музыкантов популярной уже тогда группы автографы, которые по сей день бережно хранит в своем домашнем архиве. Подружилась с Сергеем Рыженко, вспоминая его не только как доброго человека, но и потрясающего музыканта. Рыженко ее поразил. К примеру, вспоминает Наталья, он бросал на пол связку ключей и по звуку определял ноты, которые звучали в момент падения. Как-то Наталья в очередной раз восхищалась «Машиной времени», а Сергей ответил ей: «Какая “Машина”? У вас здесь в Ленинграде целый свой рок-клуб есть!»

Наталья стала ходить на концерты. Познакомилась с Евгением Фёдоровым («Объект насмешек», Tequilajazzz), вышла за него замуж. Молодые сняли у знакомого две комнаты в коммуналке на Лиговском проспекте. Конечно, их дом всегда был полон друзей. Одно время у них жил Юрий Наумов, как-то даже состоялся квартирник Константина Кинчева. В начале 1990-х Наталья и Евгений развелись, сохранив добрые отношения.

Вспоминает Наталья и дружеские отношения с Андреем Свином Пановым. В личном общении он вовсе никого не эпатировал и «петрушкой» не был. Очень интеллигентный и умный человек. Об этом, к слову, говорят многие. Именно Панов дал Наталье прозвище «Лошагонщица», узнав, что та занимается конным спортом. Андрей всем своим друзьям раздавал самые разные клички, начиная с самого себя (Свинья) до Ай-ай-ая, Пиночета, Монозуба и т. д. Не будь у Цоя такой звучной фамилии, Панов, без сомнения, и его бы как-нибудь прозвал. С Майком Науменко Наталья тоже была знакома, бывала у него в гостях в Волоколамском переулке. Называет его добрым, умным, интеллигентным, интересным и очень позитивным человеком.

В середине 1980-х Наталья, очевидно, через Евгения Фёдорова, познакомилась с Рикошетом. Была на едва ли не первом выступлении «Объекта насмешек», которое состоялось на 4-м фестивале рок-клуба в 1986 году, в ДК «Невский». Встретила и Марьяну Цой. Причем знакомство с ней началось со ссоры. Так бывает. Наталья, Марьяна и Рикошет на долгие годы сохранили очень теплые дружеские отношения.

Наталья Забелина очень любит животных. Дома у нее всегда было несколько собак. У Марьяны Цой тоже были собаки. После скотчтерьера Билла, которого вместе с Цоем снимал фотограф Дмитрий Конрадт, у нее в разное время жили еще две собаки, которые появились в ее доме с подачи Натальи. Всякий раз, когда у питомцев Марьяны что-то случалось, она обращалась за помощью к своей подруге.

С 1986 года Наталья Забелина работала на базе отдыха в Ольгино, где проводила конные занятия. Это была база отдыха, как сказали бы сегодня, для «непростых» гостей. Отель-кемпинг находился в ведении Интуриста. Весь персонал проходил проверку в «Большом доме». Обслуживание на самом высоком уровне, валютный бар, сауна, тихое живописное место на берегу Финского залива. Кусочек заграничной жизни в двух шагах от шумного Питера.

Как и многие городские объекты, отель-кемпинг открыли к Олимпийским играм 1980 года. Это огромный комплекс общей площадью 23,5 гектара, состоящий из нескольких гостиничных корпусов. Отдыхать сюда приезжали даже из тихой Финляндии.

Конечно, к Наталье наведывались Марьяна с маленьким Сашей и Рикошетом. Ездили на лошадях, бродили по берегу Финского залива. Рикошет вполне уверенно держался в седле. Марьяна же, по словам Натальи, несколько по-женски настороженно ездила в манеже. Наталья вспоминает, что одно время Рикошет и Марьяна занимались стрельбой из лука. Вообще Александра Аксёнова Наталья называет очень спортивным человеком, который всегда приходил на помощь, если того требовала ситуация.

С Цоем Наталья неоднократно пересекалась на протяжении всех 1980-х – и в рок-клубе, и у общих знакомых. Знали друг друга в лицо, но общение происходило на уровне «привет – пока». Настоящее же знакомство произошло лишь за год-полтора до гибели музыканта. Вероятно, Марьяна дала Виктору телефон Забелиной и посоветовала в качестве прекрасного отдыха базу в Ольгино. В 1989–1990 годах Виктор несколько раз приезжал сюда, учился верховой езде и совершал конные прогулки. Отдыхал от суетливой гастрольной жизни. Приезжал вместе с Наталией Разлоговой и однажды, как вспоминает Забелина, со всей группой «Кино». Совершенно точно однажды компанию Виктору составил Юрий Каспарян. Друг Натальи Забелиной, который в то время работал в Ольгино, говорил про музыкантов «Кино», что все они были в черных кожаных куртках и напоминали бандитов.

Что касается способностей Цоя к верховой езде, то, по рассказам Натальи, он сел в седло и – вперед! Увы, ни одной фотографии Цоя во время его отдыха в Ольгино в моем распоряжении нет. Вероятно, их никто и не делал. Существует лишь «американский» снимок Виктора на лошади из архива Джоанны Стингрей.

В один из своих визитов в кемпинг Цой не поехал кататься, сославшись на головную боль. Пригласил Наталью в местное кафе. Сидели втроем с Разлоговой. Наталия вспоминает, что общаться с Цоем было очень легко, выглядел он спокойным и грустным. И, как обычно, «весь в черном».

Сегодня отель-кемпинг в Ольгино продолжает работать.

Во дворе дома 15 по улице Блохина, прямо у входа в клуб-музей «Камчатка» более двадцати лет назад был установлен чугунный барельеф Виктора Цоя. Автор работы – Степан Мокроусов-Гульельми, московский скульптор, принимавший участие в оформлении храма Христа Спасителя. Он также создал барельеф «Битлз» на улице Джона Леннона в арт-пространстве «Пушкинская, 10».

Барельеф Виктора Цоя изготовлен в 2002 году на основе гипсового бюста музыканта. Работу скульптора и установку барельефа полностью оплатила Марьяна Цой.

Во дворе «Камчатки» находится еще одно известное изображение Виктора Цоя. Это огромный граффити-портрет, занимающий всю стену трансформаторной будки, которая находится напротив входа в клуб-музей. Работа появилась в 30-ю годовщину гибели Цоя – 15 августа 2020 года. А теперь внимание: автор самого портрета – Никас Сафронов! Он написал портрет Цоя с известной фотографии Игоря Мальцева «Виктор Цой у котельной “Камчатка”. Затем команда компании Urbanfresco во главе с петербургским художником Олегом Лукьяновым оцифровала портрет и с помощью уникальной технологии перенесла изображение на кирпичную стену трансформаторной будки. Творческий багаж компании Urbanfresco довольно увесист. Им принадлежат такие работы, как The Beatles в арт-центре «Пушкинская, 10», огромное изображение Кита Флинта во дворе магазина Сastle Rock на Лиговском проспекте, портрет Игоря Талькова на Литейном, 37–39, персонажи шемякинского «Щелкунчика» на Садовой, 11, митьки на Марата, 36–38, а также шедевры мировой живописи в переулке Радищева, исчезнувшие под кистями коммунальщиков.

Некогда трансформаторная будка, на стене которой появился портрет Цоя, представляла собой неказистую постройку, кирпичную стену которой украшали логотипы клубов «Камчатка» и «Чукотка». Перед будкой находилась небольшая сцена для уличных концертов. «Чукотка» располагалась в соседнем подвале.

Сегодня первое, что видишь, когда заходишь во двор «Камчатки», – это огромный портрет Виктора. На кирпичной кладке, если присмотреться, можно разглядеть миллион самых разных надписей. Это и послания Виктору, и автографы, и названия городов. А когда-то половину двора занимала огромная куча угля, который кочегары таскали ведрами в котельную. Работая кочегаром в котельной, Цой вряд ли предполагал, что в будущем там появится его портрет.

Рядом с котельной, на территории, ограниченной улицами Блохина, Зверинской и Любанским переулком, 20 сентября 2012 года появился сквер имени Виктора Цоя. Силами движения «Рок-Петроград» во главе с музыкантом и журналистом Сергеем Елгазиным удалось реализовать идею увековечивания памяти музыканта. Это была непростая работа с собиранием подписей и прочей бюрократической волокитой. У Елгазина даже была фантастическая идея переименовать Бассейную улицу, где жил Виктор Цой, в улицу имени музыканта. На это топонимическая комиссия конечно же не пошла.

Сквер примыкает к бывшему бомбоубежищу – в прошлом изрядно нашумевшему во всех смыслах клубу «Тоннель». Причем по касательной клуб связан с именем Цоя и вообще андеграундной питерской культурой. Во-первых, одними из основателей клуба были браться Андрей и Алексей Хаасы – авторы легендарных уже танцевальных вечеринок на Фонтанке, 145, где какое-то время располагалась мастерская Георгия Гурьянова. Во-вторых, одним из руководителей клуба «Тоннель» в период его «второго дыхания» был Дмитрий Бучин – музыкант и галерист, о котором я уже писал в этой книге.

Но эпоха «Тоннеля» закончилась. От клуба осталась только массивная металлическая дверь на входе. Здесь планируется обустроить спортивный бассейн для детей с ограниченными возможностями. В 2019 году крышу бомбоубежища облагородили, превратив во вполне комфортную зеленую зону отдыха с видом на тихую Зверинскую улицу.

Портрет Виктора Цоя во дворе «Камчатки» – не единственное его изображение команды Urbanfresco. На территории сквера, помимо бомбоубежища, находился гаражный кооператив. 21 июня 2022 года на стенах гаражей появились три портрета Виктора Цоя. Автор – все тот же Олег Лукьянов. Двумя годами ранее другой петербургский уличный художник Олег Нилов здесь же, на других гаражах, создал изображения Джона Леннона и Егора Летова. Таким образом, появилась целая рок-галерея. Работы художников регулярно закрашивали, но они появлялись снова и снова. В начале 2025 года коммунальные службы начали сносить гаражи с портретами. Первыми исчезли Леннон, Летов и один Цой. Два других пока держатся.

Это удивительная история. Автор портрета Артём Бурж – идеолог команды уличных художников HoodGraf. Артём родом из Витебска. Как-то, листая семейный фотоальбом, он с удивлением обнаружил фото своих дедушки и бабушки рядом с Виктором Цоем. Выяснилось, что в 1980-х годах дед Артёма, Виктор Васильевич, был директором летнего амфитеатра в Витебске, на сцене которого в мае 1989 года выступала группа «Кино». В интернете можно найти видео того концерта – саундчек, само выступление, а также кадры с маленькой девочкой, которая в первом ряду у сцены копирует Цоя. Это Настя Кревенда, сегодня проживающая в Петербурге. Фотографии из семейного архива Артём Бурж передал бывшему директору «Кино» Юрию Белишкину. Собственно, свою художественную деятельность Артём и начал с изображения Цоя, которое появилось 15 августа 2014 года на трансформаторной будке на улице Восстания. Изначально рядом с портретом имелась цитата «Я хотел бы остаться с тобой», которую предложил Белишкин. В 2019 году граффити частично закрасили вандалы. Однако команда Hoodgraf нарисовала новый портрет. В самом начале 2024 года история повторилась. Но уличные художники вновь и вновь восстанавливают изображение.

Сегодня многие, кто приезжает в Петербург, прямо с Московского вокзала первым делом направляются на улицу Восстания, к портрету Виктора Цоя.

Команде Hoodgraf принадлежит и портрет Данилы Багрова из фильма Алексея Балабанова «Брат». Изображение появилось у Александро-Невской лавры в 2014 году – и тоже на трансформаторной будке.

Почему именно на проспекте Ветеранов установлен памятник Виктору Цою? Этот район теснейшим образом связан с именем музыканта. Здесь Виктор учился, работал, жил в разное время по двум адресам, выступал на квартирном концерте. Тут обитали друзья и соратники Виктора.

Идея памятника назревала давно. Для осуществления проекта в 2009 году был создан «Фонд памяти Виктора Цоя», в который вошли Роберт Максимович Цой, Юрий Белишкин, Сергей Фирсов, Александр Житинский и др.

В результате конкурса наибольшего внимания заслужила работа скульптора, выпускника Петербургской академии художеств, Матвея Макушкина. Объявили сбор средств на установку памятника. На этом этапе к финансовому участию подключился бизнесмен Юрий Жорно, силами которого, в общем-то, и удалось осуществить всю эту историю.

Шли споры касательно места. Предполагалось установить памятник либо в парке Александрино, либо у СКК им. Ленина, либо у дома № 99 по проспекту Ветеранов. Наконец согласовали место у метро «Проспект Ветеранов», в сквере на пересечении проспекта Ветеранов и улицы Танкиста Хрустицкого. Но тут возникла другая проблема. Местные жители опасались, и небезосновательно, что сквер станет местом паломничества фанатов со всеми вытекающими последствиями. Нужно сказать, что до установки памятника эта локация представляла собой территорию с хаотично посаженными кустами и тропинкой между ними, ведущей от метро к автобусным остановкам. Кусты в вечернее время использовались в качестве общественного туалета. В 1990-х один из известных депутатов к очередным выборам установил здесь детскую площадку и скамеечки. Днем на площадке играли дети, а вечерами она становилась прибежищем маргиналов. И только благодаря установке памятника Цою 14 августа 2020 года сквер приобрел цивилизованный аккуратный вид. Памятник открыли к 30-й годовщине гибели музыканта. Сумасшедшего паломничества, которого опасались местные жители, не произошло. Все вздохнули спокойно. Сегодня в теплое время года скамеечки возле памятника – место встреч, спокойных посиделок, прогулок с детьми. Конечно, встречаются и «уставшие» граждане, спящие на скамейке возле памятника. Но что поделаешь? Близость метрополитена и дешевых питейных заведений дают о себе знать.

Виктор, как я уже не раз упоминал, жил в этом районе по двум адресам. В обоих случаях в квартирах своей жены Марьяны – сначала в пятиэтажке на улице Солдата Корзуна, 36, затем в доме-корабле на проспекте Ветеранов, 99. И от первого и от второго адреса до метро «Проспект Ветеранов» 2–3 остановки наземным транспортом. Но вполне можно прогуляться и пешком. И я уверен, что хотя бы несколько раз сам Виктор проходил через этот сквер мимо места, где в 2020 году ему поставили памятник.

Фигура музыканта выполнена по мотивам известной фотографии Юрия Чашкина – Виктор Цой на концерте памяти Александра Башлачёва 20 ноября 1988 года в Лужниках, это тот самый концерт, когда группе «Кино» выключили на сцене звук.

Сегодня памятник Виктору Цою – местная достопримечательность. Как минимум два раза в год, в день рождения и в день гибели Цоя, сюда приходит большое количество поклонников. Охапки живых цветов, мягкие игрушки, записки.

Как такового адреса у памятника нет. Ориентир – сквер напротив дома № 116 по бульвару Новаторов.

Это не единственный памятник Виктору Цою в городах бывшего СССР. Первым появился памятник в Латвии, на месте гибели Цоя, на 35-м километре трассы «Слока – Талси». Стоят памятники в Барнауле, в Окуловке (Новгородская область), в Элисте. Еще два в Казахстане – в Караганде и в Алматы на месте съемок фильма «Игла».

В июне 2024 года накануне 62-летия Виктора Цоя в центре Петербурга, во дворе на Некрасова, 3, появилась новая фреска с изображением музыканта. Ее автор – все тот же неутомимый Олег Лукьянов. К слову, философия Олега заключается в том, чтобы никогда не подписывать собственные работы: «Это его портрет, а не мой».

До недавнего времени «компанию» Виктору Цою составлял портрет Иосифа Бродского. Два поэта как бы смотрели друг на друга. К сожалению, изображение Бродского закрасили.

Этот портрет Виктора Цоя некоторым образом соседствует с Большим театром кукол, что на улице Некрасова, 10. Можно сказать, что это незримая связь с Майком Науменко, который в 1980 году записал в студии театра кукол альбом «Сладкая N и другие».

Старейшее петербургское кладбище, история которого своими корнями уходит в первые десятилетия основания города. Кладбище возникло при церкви Иоанна Богослова, отсюда и название. На Богословском кладбище похоронены герои Советского Союза, народные артисты, писатели, музыканты – люди известные. Вот только некоторые имена: Кирилл Лавров, Виталий Бианки, Евгений Шварц, Юрий и Алексей Германы, супруга Алексея Светлана Кармалита, Лев Успенский, дирижер Евгений Мравинский, поэт Александр Прокофьев, Александр Маринеско… Здесь также находятся братские могилы жертв Гражданской, советско-финской войн, блокады.

Богословское кладбище – святое место для поклонников Виктора Цоя. Два раза в год (21 июня и 15 августа) могила Виктора Цоя становится местом паломничества. Бесконечные потоки людей с цветами тянутся от входа на кладбище до самой могилы. Приходят не только в памятные даты. Здесь поют песни Виктора. Играют как на акустических гитарах, так и в электричестве. Приезжают из самых отдаленных уголков России.

Неизменно два раза в год появляется на кладбище и отец Виктора – Роберт Максимович. Он всегда строг и подтянут, по-восточному сдержан. Приходит, как правило, рано утром, еще до скопления поклонников. И все равно его ждут. Приходит к могиле Виктора и бывший директор группы «Кино» Юрий Белишкин.

А все началось 19 августа 1990 года – в день похорон Виктора Цоя.

Я помню, как в начале 1990-х поклонники Цоя приходили к его могиле и оставляли сигареты, спички, личные вещи… Да и сам я, чего греха таить, в далеком 1990 году повязал на ограду могилы широкий спортивный напульсник. Купил я его, кстати сказать, в магазине «Спорттовары» на проспекте Ветеранов – напротив дома № 99, где жил с семьей Цой.

В первое время после похорон на Богословском кладбище возник целый палаточный городок, где жили те, кто хотел быть ближе к Виктору. На могиле появился памятник по эскизам Марианны Цой.

Сегодня за могилой Цоя ухаживает группа энтузиастов. На «даты» они занимаются организацией: выставляют огромный портрет Виктора, регулируют возложение цветов, следят за порядком, убирают вокруг.

Судьба распорядилась так, что рядом с Виктором покоятся близкие ему люди: Марианна, Инна Николаевна, Валентина Васильевна. Рядом могилы Натальи Пивоваровой, Сергея Богаева, Александра Рикошета Аксёнова, Михаила Горшка Горшенёва. Богословское кладбище в каком-то смысле стало рок-мемориалом. Здесь же могила Вячеслава Диновича Цоя – продюсера фильма «Последний герой», его имя носит Центр корейских боевых искусств Санкт-Петербурга.

Найти могилу Цоя легко. Номер участка – 32а, но я уверен, что даже не ноги, а сердце вас само приведет к месту, где покоится Виктор.

Дорогие читатели, эта книга прежде всего – дань уважения и Виктору Цою, музыкантам группы «Кино», и поколениям, которые выросли на его песнях. Она посвящается и сегодняшним подросткам, которые, так же как и автор этих строк в своей юности, находят в песнях Виктора Цоя что-то очень важное для себя. В этом смысле музыка Цоя объединяет нас всех.

Я выражаю искреннюю благодарность и признательность всем, кто помогал в написании этой книги. Спасибо моему редактору Катерине Марсовой и всем, кто доверил мне свои воспоминания. Это самое ценное в книге.

Я благодарю Алину Алонсо, Ларису Аксёнкину, Валерия Андреева, Любовь Аркус, Сергея Афонина, Михаила Дубова, Юрия Белишкина, Анатолия Бабича, Дмитрия Бучина, Андрея Бурлака, Егора Белкина, Наташу Васильеву-Халл, Артура Ваху, Алексея Вишню, Алексея Вьюрова, Аркадия Волка, Анатолия Гуницкого (посмертно), Антона Галина, Марию Годованную, Алексея Горохова, Александра Горностаева, Наталью Горошко, Александра Донских, Владимира Елагина, Максима Ёлкина, Наталью Забелину, Геннадия Зайцева, Ильдара Зиганшина, Александра Ильмова, Наталью Иванову, Василия Игнатьева, Ольгу Ильинскую, Наталью Крусанову, Елену Куликову, Галину Кононову, Александра Кана, Дмитрия Конрадта, Виталия Калгина, Ивана Киреева, Сергея Костяна, Игоря Кузмичёва, Павла Краева, Михаила Крайнова, Сергея Летова, Олега Лукьянова, Андрея и Ольгу Машниных, Игоря Мальцева, Константина Митенёва, Ирину Медовникову, Наталью Мелёхину, Игоря Мосина, Игоря Мухина, Наталью Науменко, Виктора Немтинова, Рашида Нугманова, Ирину Огурцову, Даниэля Орлова, Андрея Пальшина, Игоря и Людмилу Петровских, Игоря Покровского, Евгения Понуровского, Игоря Петрученко, Владимира Пыхонина, Ларису Родину, Александра Раппопорта, Алексея Рыбина, Татьяну Сорокину, Михаила Сапего, Александра Станякина, Александра Стенинга, Романа Смирнова, Сергея Смирнова, Александра Титова, Виктора Тихомирова, Михаила Усова, Наталию Филимонову, Сергея Фирсова, Алексея Фёдорова (посмертно), Татьяну Цыплятникову, Сергея Чубраева, Ивана Шохина, Тимофея Юфита, Светлану Яковлеву.

Хочу сказать спасибо и тем, кто поддерживал автора и ждал выхода этой книги. И благодарю мою жену Зульфию за терпение!

Виктор Цой в школе № 356. 1972–1973. Фото из архива Наталии Филимоновой

Виктор Цой в школе № 356. 1973–1974. Фото из архива Наталии Филимоновой

Виктор Цой в школе № 356. 1974–1975. Фото из архива Наталии Филимоновой

Виктор Цой, Антон Галин, Евгений Юфит и Андрей Панов. Дома у Евгения Юфита. 1980. Фото из архива семьи Е. Юфита. © Е. Юфит, наследники, 2025

Джем-сейшн в Доме архитектора. Декабрь 1982 г. Фото Виктора Немтинова

Виктор Цой (верхний ряд) на свадьбе Игоря и Людмилы Петровских. 30 апреля 1982 г. Фото из архива Игоря и Людмилы Петровских

Виктор Цой. Квартирник на Васильевском острове. Весна 1983 г. Фото Владимира Быстрова

Виктор Цой. Квартирник на Васильевском острове. Весна 1983 г. Фото Владимира Быстрова

Виктор Цой и Алексей Рыбин. Квартирник у Натальи Горошко.

21 апреля 1983 г. Фото Владимира Быстрова

Майк Науменко и Виктор Цой в Доме ученых в пос. Металлострой. Октябрь 1983 г. Фото Наташи Васильевой-Халл

Майк Науменко, Виктор Цой и Юрий Каспарян. Квартирник на Петроградской стороне. 1984. Фото Валерия Андреева

Виктор Цой и Александр Липницкий в Ленинградском рок-клубе во время 2-го фестиваля ЛРК. Май 1984 г. Фото В. Байрачного из архива А. Пальшина

Виктор Цой. Одно из первых интервью. Ленинградский рок-клуб. Май 1984 г. Фото В. Байрачного из архива А. Пальшина

Георгий Гурьянов и Юрий Каспарян в Ленинградском рок-клубе во время 2-го фестиваля ЛРК. Май 1984 г. Фото В. Байрачного из архива А. Пальшина

Сменщики Виктора Цоя по «первой» котельной: Сергей Костян и Владимир Елагин. Середина 1980-х. Фото из архива Владимира Елагина и Сергея Костяна

Виктор Цой на прогулке со скотч-терьером Биллом. У дома 99 по проспекту Ветеранов. Весна 1985 г. Фото Дмитрия Конрадта

Квартирник у Владимира Сорокина на проспекте Славы. 6 апреля 1984 г. Фото Владимира Быстрова

Творческий вечер в Доме кино. 1986. Фото Сергея Смирнова

Собрание в Ленинградском рок-клубе. Весна 1984 г. Фото В. Байрачного из архива А. Пальшина

Группа «Кино» во время 2-го фестиваля Ленинградского рок-клуба. Май 1984 г. Фото Алексея Вьюрова

Квартирник у Владимира Сорокина на проспекте Славы. 6 апреля 1984 г. Фото Владимира Быстрова

Виктор Цой и Юрий Каспарян на выставке «митьков» в Доме ученых в поселке Металлострой. 6 октября 1985 г. Фото Виктора Немтинова

Виктор Цой и Александр Старцев. 1985. Фото Наташи Васильевой-Халл

Виктор Цой дома у Наташи Васильевой. Зима 1985 г. Фото Наташи Васильевой-Халл

Группа «Кино». Новогодний концерт в ДК Шелгунова. 4 января 1986 г. Фото Дмитрия Конрадта

Во время 4-го фестиваля Ленинградского рок-клуба. У ДК «Невский». 31 мая 1986 г. Фото Игоря Мухина

У Дома книги на Невском проспекте. 1986. Фото Игоря Мухина

Виктор Цой в мастерской у Виктора Тихомирова. 1987. Фото Виктора Немтинова

Творческий вечер в Доме кино. 1986. Фото Сергея Смирнова

Виктор Цой в Ленинградском Дворце молодежи. 1986. Фото Дмитрия Конрадта

Виктор Цой и музыканты группы «Аквариум» у Ленинградского Дворца молодежи. Во время 5-го фестиваля ЛРК. Июнь 1986 г. Фото Игоря Мухина

Виктор Цой и Вячеслав Бутусов на свадьбе Юрия Каспаряна и Джоанны Стингрей. 2 ноября 1987 г. Ресторан «Аустерия». Фото Дмитрия Конрадта

Джем-сейшн на свадьбе Юрия Каспаряна и Джоанны Стингрей. 2 ноября 1987 г. Ресторан «Аустерия». Фото Дмитрия Конрадта

Виктор Цой у котельной «Камчатка». 1986. Фото Игоря Мальцева

Виктор Цой у котельной «Камчатка». 1986. Фото Игоря Мальцева

Сергей Курёхин и Виктор Цой у кафе на Зверинской улице, 40–42. 1986. Фото Игоря Мальцева

«Первая котельная Цоя» и тарный склад. Рисунок Владимира Елагина. Из архива Максима Иванова

В «первой котельной Цоя» на правом берегу Невы. Сменщики Виктора и друзья кочегаров. Слева направо: Владимир Елагин, Александр Стенинг, Сергей Костян, Александр Станякин. Середина 1980-х. Фото из архива Владимира Елагина и Сергея Костяна

Виктор и Марианна Цой на прогулке с маленьким Сашей. Улица Бурцева. Девочка у коляски – дочь фотографа Наташи Васильевой. Май 1986 г. Фото Наташи Васильевой-Халл

Виктор Цой демонстрирует навыки боевых искусств. Район проспекта Ветеранов. Май 1986 г. Фото Наташи Васильевой-Халл

Вечеринка с музыкантами группы UB40 дома у Бориса Гребенщикова. Октябрь 1986 г. Фото Виктора Тихомирова

Концертные перчатки Виктора Цоя, которые были оставлены музыкантом в начале 1980-х гг. после выступления дома у Елены и Илья Куликовых. Из архива Сергея Чубраева

У Ленинградского Дворца молодежи. 1987. Фото Игоря Мальцева

Виктор Цой в мастерской у Виктора Тихомирова. 1987. Фото Виктора Немтинова

Концерт в ДК «Первомайский». 1 ноября 1987 г. Фото Дмитрия Конрадта

Страница из записной книжки первого президента Ленинградского рок-клуба Геннадия Зайцева с записанным собственноручно Виктором Цоем номером своего телефона. Середина 1980-х гг. Из коллекции Г. Зайцева. Из архива Сергея Чубраева

Мейл-арт Виктора Цоя художнику Владиславу Гуцевичу с шутливым текстом на бланке фильма «Асса» с рабочим названием «Здравствуй, мальчик Бананан». На подписанном Цоем конверте обратным адресом значится фактическое место проживания: проспект Ветеранов, д. 99, кв. 101. 1987. Из архива Сергея Чубраева

Первый тираж самиздатного магнитоальбома «45» с дарственной подписью Цоя и Рыбина первому президенту Ленинградского рок-клуба Геннадию Зайцеву. 1982. Из архива Сергея Чубраева

Первый тираж самиздатного альбома «45» с подписью и автографами Алексея Рыбина и Марьяны Цой. 1982. Из архива Сергея Чубраева

Второй вариант тиража самиздатного магнитоальбома «45» авторства Виктора Цоя. 1982. Из архива Сергея Чубраева

Коробка-футляр и пленка первой копии с мастер-ленты альбома «Группа крови» с текстом от руки, рисунками и автографами Виктора Цоя и Алексея Вишни. 1988. Из архива Сергея Чубраева

Бывший роддом № 9 Московского района, в котором в 1962 г. появился на свет Виктор Цой. Кузнецовская улица, 25. Фото Максима Иванова

Двор дома, где жил Виктор Цой, на Бассейной улице, 41. Фото Максима Иванова

Школа № 378 (сегодня № 507), в которой с 7-го по 8-й класс учился Виктор Цой. Фото Максима Иванова

Резной наличник. Дипломная работа Виктора Цоя в реставрационном училище. Фото Максима Иванова

Утраченное фанатское граффити во дворе клуба-музея «Котельная Камчатка». Фото Максима Иванова

Барельеф Виктора Цоя у входа в клуб-музей «Котельная Камчатка». Фото Максима Иванова

Двор дома на Шпалерной улице, 24, где в 1980-х гг. находилась галерея Тимура Новикова «Асса». Место съемок клипа на песню «Ночь». Фото Максима Иванова

Дом, в котором жил Георгий Гурьянов, на Будапештской улице, 74. За окнами на последнем этаже творилась история. Фото Максима Иванова

Бывшие бани № 19 Кировского района. Сегодня «Таллиннские бани». Здесь в середине 1980-х гг. работал мойщиком банного отделения Виктор Цой. Фото Максима Иванова

Место действия истории с «дохлой уткой». Диспетчерская будка трамвайного кольца. Проспект Юрия Гагарина, 29А. Фото Максима Иванова

Гений места – в римской религии дух-покровитель того или иного конкретного места. – Здесь и далее примечания автора.

Гребенщиков Борис Борисович 30.06.2023 признан иноагентом на территории РФ.

Гордеева Катерина Владимировна 02.09.2022 признана иноагентом на территории РФ.

Троицкий Артемий Кивович 13.01.2023 признан иноагентом на территории РФ.