ТЕПЕРЬ ЭТА ИСТОРИЯ известна нам почти полностью. Теперь мы можем оглянуться назад и увидеть, как над нами нависла опасность, как огромный темный заговор против народов Земли достиг своего грандиозного апогея. И теперь может показаться странным, что мы когда-либо могли быть так беспечны, так слепы перед поднимающимся у нас на глазах штормом. Но мы ничего не знали. Только это нас оправдывает. И это едва не стало нашей эпитафией: мы не знали.

Всего один человек был главным героем этой истории. С него все началось, и на нем все завершилось. Низкорослый и близорукий ученый — неподходящая внешность для героя космической эпопеи. И все же именно его руки привели Землю на самую грань ужасного катаклизма, а после спасли ее. Теперь мы понимаем, насколько он был велик.

Однако еще до начала всего этого ужаса имя доктора Говарда Гилберта было широко известно, поскольку он был одним из крупнейших мировых авторитетов в определенных областях электротехники. Всего через два года после окончания университета изобретенный им стагнационный преобразователь энергии сделал революцию в науке и принес ему всемирную известность. Кроме того, он принес ему внушительный доход, и основную часть денег Гилберт потратил на финансирование своих дальнейших исследований. Его лаборатория и дом, где он жил, находились на вершине горы Раллс, в отдаленной северной части Адирондакского хребта. В течение дюжины лет он жил и работал там в одиночестве, если не считать его молодого помощника Фрэнсиса Таунсенда и двоих слуг-филиппинцев. Большинство людей сошли бы с ума от одиночества этого места, но для застенчивого и замкнутого Говарда это было главным достоинством его дома.

Этот ученый-отшельник был романтической личностью — по крайней мере, так о нем писали газеты, уделявшие много внимания его заявлениям. Однако это случалось довольно редко, поскольку Гилберт предпочитал работать в тишине и покое и сообщать миру только об окончательных результатах своих исследований, если они были успешными. За двенадцать лет, проведенных в горах, он сделал миру множество ценных подарков — выдвинул не одну революционную теорию, и все они поначалу вызывали резкие возражения, но позже были подтверждены и получили широкое распространение. И в конце концов, он затмил все свои предыдущие достижения, сделал сенсационное заявление о приеме радиоимпульсов в виде световых лучей, исходящих из внеземного источника.

В течение некоторого времени Гилберт, по его собственным словам, работал над проблемой телезрения, передачи информации по радио. Многие другие ученые тоже пытались достичь этой цели, но он подошел к проблеме по-новому. Вместо того чтобы сперва научиться посылать световые лучи при помощи радио, а затем искать способ их приема, он сначала сконструировал элементарное приемное устройство для таких импульсов, намереваясь затем изменить его конструкцию для создания передатчика. Ему удалось создать приемник необычной формы, и он сам был поражен, когда, включив этот прибор, обнаружил, что тот получает и записывает импульсы световых лучей, которые, очевидно, исходили от какого-то неизвестного источника.

Приемник Говарда был слишком примитивен, чтобы показать что-то большее, чем движущиеся пятна тени на прозрачном экране, но даже это было крайне важно. Это означало, что кто-то другой уже сконструировал, по крайней мере, одно передающее устройство, которое посылало световые лучи, преобразованные в радиоимпульсы, а аппарат Гилберта ловил и преобразовывал их обратно в световые лучи.

Энергично взявшись за изучение принятых импульсов, Гилберт обнаружил, что они, очевидно, передавались постоянно, без остановки. Прием сигналов, четких и явно направленных из одной точки, продолжался в течение нескольких недель, и за это время Говард определил их источник — и этим источником, по его утверждению, был спутник Земли, Луна. Следовательно, заключил он, было бы логично предположить, что эти радиосигналы высокого-диапазона испускало какое-то разумное существо или много существ, находящихся на Луне, и что когда их можно будет принимать более четко и когда будет сконструировано передающее устройство, с помощью которого можно будет отвечать на них, Земля сможет установить связь с этими существами.

Таков был вывод Гилберта. Бесполезно сейчас пересказывать ту бурю споров и критики, которую он вызвал. В последующие дни его засыпали вопросами и возражениями. Для общения с внешним миром у него имелась собственная мощная радиостанция, и какое-то время эфир был забит адресованными ему требованиями дополнительной информации. Но он не давал ответа на все подобные сообщения, заявляя только, что рано или поздно, несомненно, докажет свою теорию. Репортеров и просто любопытных людей, которые пробирались в его отдаленную горную лабораторию, вежливо, но твердо разворачивали назад.

Но хотя центральная фигура этих споров, таким образом, оставалась в стороне, они продолжались и без нее. Общественный интерес к открытию Гилберта неуклонно рос, и этот вопрос занимал все больше и больше места на страницах газет, постепенно «захватывая» самые серьезные и консервативные издания, и в конце концов, достиг пика, после чего Нью-Йоркское отделение Всемирной федерации науки пригласило Говарда объяснить свой эксперимент на следующем заседании. И он это приглашение принял.

За три недели, прошедшие до того, как состоялась эта встреча, открытие Гилберта уже было бурной сенсацией, о которой знала вся страна, и десятки тысяч ученых высказались за и против него. Большинство из них отнеслись к его сообщениям пренебрежительно. У него не было академической должности, да к тому же, его прежние коммерческие успехи настроили против него немало людей. Наиболее резкими были суждения астрономов, которые утверждали, что на Луне, где практически нет воздуха и воды, световой день длится две недели, и ночь — столько же, причем при температуре, близкой к абсолютному нулю, не могут существовать никакие формы жизни. Правда, некоторые астрономы высказывались в пользу Гилберта, указывая на то, что жизнь обладает огромной способностью адаптироваться к разным условиям — и прежде всего, разумная жизнь, как, например, человек в нашем собственном мире. Также один или двое из них вспомнили старую теорию о том, что Луна полая внутри — теорию, основанную на том факте, что ее удельная гравитация намного ниже земной, в то время как их состав, насколько известно, одинаков. Но в целом мнение ученых было против Говарда, и по мере приближения дня заседания в Федерации науки оно становилось все более весомым.

За неделю до этого дня председатель Федерации получил длинное восторженное радиосообщение от Гилберта, в котором тот сообщал о полном успехе своих усилий. «В течение последних двух недель, — заявил он, — я находился в постоянном поиске, и я смог установить контакт с лунным народом. С их помощью я добился того, по сравнению с чем общение на расстоянии — это ничто. В назначенный день я не только расскажу о своем эксперименте членам Федерации, но также предоставлю доказательства моих слов, реальные, живые доказательства того, что на этой встрече произойдет самое важное событие в истории нашей Земли с тех пор, как она появилась под Солнцем, Пусть мир отметит этот день, когда я представлю свои доказательства!»

Для многих людей это послание казалось бредом сумасшедшего, но нельзя отрицать, что, когда оно стало широко известно, интерес к этому вопросу возрос еще во сто крат. Когда наступил знаменательный день встречи, в назначенный час приемная в здании Федерации была битком набита людьми. Несколько дюжин репортеров заняли места в первых рядах, а кроме того, в здании установили телеграф.

Назначенный час настал и прошел, но в зал заседаний никто не явился. Толпа беспокойно шевелилась, репортеры подпрыгивали от нетерпения, мир ждал. Наконец, примерно через сорок минут после назначенного времени, в зал вышел председатель Федерации. Его приветствовали бурными аплодисментами, но он поднял руку, призывая к тишине, и когда шум утих, серьезно сказал:

— С сожалением сообщаем, что доктор Гилберт не прибыл на заседание и не прислал никакого сообщения. Поэтому, в связи с его задержкой, это заседание объявляется закрытым.

На мгновение в зале воцарилось ошеломленное молчание, а затем по рядам зрителей пронесся гул удивления, переросший в гневный рев. Собравшиеся были готовы практически к любым сенсациям, но оказались совершенно не готовы к такому разочарованию. Все быстро удалились и уже за пределами зала начали громко, не стесняясь в выражениях, осуждать тех, кто таким возмутительным образом обманул их. К тому времени, когда последний из гостей покидал зал, редакции газет были уже полны информацией о не состоявшемся заседании, и вскоре газетчики вышли на улицы, разнося новости об этой самой ожидаемой сенсационной встрече, окончившейся таким громким фиаско. Было заявлено, что, по всей вероятности, Говард Гилберт вообще не приезжал в Нью-Йорк и, очевидно, он все еще находился в своем доме в горах. На многочисленные радиограммы, адресованные ему официальными лицами Федерации науки и прессой, не было получено никакого ответа.

Молчание Гилберта можно было истолковать только одним образом: ему внезапно захотелось громкой известности, и для этого он сфабриковал свое первое заявление, а затем усилил его эффект новым сенсационным сообщением. После этого, будучи не в состоянии самостоятельно выбраться из трясины обмана и напуганный собственными заявлениями, он решил скрыться. В результате, стремясь к дурной славе он разрушил свою прежде великолепную репутацию. Так в тот вечер написали все газеты, и большинство людей поверили в это. Многие из тех, кто критиковал заявления Гилберта, теперь самодовольно злорадствовали, а те немногие ученые, которые частично поддерживали его, не скрывали огорчения.

Для широкой же публики эта новость стала огромным разочарованием. Все ожидали чего-то сенсационного, чего-то нового и поразительного. Говард обещал это, и теперь, когда стало очевидно, что он просто мошенничал ради славы, его стали прямым текстом обвинять в двуличии.

По-видимому, только одному человеку пришло в голову, что молчание Гилберта и его неявка на заседание могут быть истолкованы иначе. Этим единственным исключением был Рэй Мэннинг, молодой работник электротехнической компании, с которой Говард раньше сотрудничал, и один из немногих близких друзей ученого. Мэннинг ни на секунду не поверил, что у его друга внезапно проснулась жажда публичности, побудившая его сделать сомнительные заявления. Рэй слишком хорошо знал необычайную застенчивость Гилберта, чтобы так о нем подумать. В то же время молодой человек был встревожен, поскольку его собственные сообщения, которые он в течение двух дней отправлял своему другу, остались без ответа. Поэтому в тот вечер он решил встретиться с ученым лично и узнать причину его молчания. Мэннинг был авиатором-любителем и решил полететь к ученому в горы на собственном небольшом спортивном самолете.

Поздним утром следующего дня он в одиночку взлетел с аэродрома в Вестчестере и направился к горам Раллс над раскинувшимися внизу пригородными поселениями. Его самолет несся на север навстречу первым проявлениям той ужасной, колоссальной драмы, сценой которой должна была уже совсем скоро стать вся Земля. В лучах утреннего солнца Рэй стремился к темной приземистой горе, на вершине которой начиналось разрушение нашего мира.

СЕЙЧАС ВСЕ ПОНИМАЮТ, что представить полный или даже частичный отчет о том ужасе, который обрушился на Землю в тот роковой августовский день, меньше, чем через двадцать четыре часа после сенсационного заседания Федерации науки, невозможно. Каждое живое существо на планете испытало это на себе, но сама наша природа не позволила ни одному человеку получить широкое представление о произошедшем. Чтобы получить такое представление, каждый человек должен был стать сразу всеми бесчисленными живыми существами и испытать чувства их всех одновременно.

Но можно обратиться к одному из личных отчетов, к рассказу об индивидуальном опыте одного человека — некоего Вудли, клерка средних лет из одной нью-йоркской фирмы. Его отчет достаточно четко отражает основные особенности того, что случилось, и дает наглядное представление о том, как в то день обстояли дела в Нью-Йорке.

Этот Вудли работал в обычном офисе на Бродвее. В тот день полуденный сигнал на обед застал его выходящим из кабинета, как и в прошлый раз, и тысячу раз до этого. Он направлялся в маленький ресторанчик в нескольких кварталах от офиса. Проталкиваясь через идущую ему навстречу толпу таких же вышедших на обед служащих, он продвигался к Таймс-сквер. Ему потребовалось несколько минут, чтобы добраться до юго-восточного угла перекрестка Сорок второй авеню и Бродвея.

Сорок вторая авеню и Бродвей! Средоточие американской нации, нервный центр западного полушария. Каждый видел это место так же, как видел его Вудли в тот день, через несколько минут после полудня. Стремительные, ревущие автомобили, грузовики, автобусы и мотоциклы, мигающие огни, крики и свист полицейских, шум моторов. И тротуары, запруженные людьми, как обычно в полдень. Огромные человеческие ульи из камня и стекла в этот час выпускали своих обитателей наружу, и те мчались по улицам в водовороте жизни — портовые служащие, бойкие клерки, стенографистки, с тоской вглядывающиеся в узкие окна! Громкие голоса, металлический смех… И над всем этим жаркое августовское солнце, палящее с небес, обжигает улицы, нагревая их…

Сорок вторая и Бродвей…

Существует множество описаний того первого ужаса, сковавшего планету, и многие из них сильно отличаются друг от друга, но Вудли и, как выяснилось позже, большинству людей показалось, что все произошло совершенно бесшумно и быстро, практически мгновенно. Только что на улицах царило оживленное движение, толкалась толпа, и сиял жаркий солнечный свет. А в следующий момент…

Темнота.

Глубокая, безлунная ночь, как будто весь мир из полудня погрузился в бездну середины ночи, и полночь без единого проблеска света, словно гигантская губка в одно мгновение стерла весь свет с лица Земли.

Вудли, остановившемуся в полном изумлении, показалось, что его распахнутые глаза перестали видеть. Он моргнул несколько раз, потер их и снова открыл.

Ничего. Кругом по-прежнему царила кромешная, непроглядная тьма. На мгновение вокруг клерка воцарилась тишина, оглушающая после недавнего гула голосов. Затем со стороны дороги донесся страшный грохот и лязг — это ехавшие по ней автомобили начали врезаться друг в друга в темноте. Сквозь шум донесся одинокий, пронзительный женский крик, и за ним, словно по сигналу, послышались другие крики, звонкие и хриплые. Множество воплей вознеслись в ту первую минуту наступившего мрака к небесам. Многим, как Вудли, показалось, что они ослепли. В тот момент ничто другое не могло объяснить им это внезапное исчезновение всего света из мира.

Вудли пошатнулся и прижался к стене дома справа от него.

— Боже милостивый! — пробормотал он, удивленно, но пока еще не до конца осознавая, что происходит. — Боже милостивый!

Из непроглядной тьмы вокруг него со всех окрестных улиц доносился ужасный шум — рыдания и вопли, ругательства и мольбы о помощи, топот бегущих ног и один или два мучительных крика боли. Можно было подумать, что в мире началось новое вавилонское столпотворение, так сильно кричали обезумевшие от страха люди.

В конце концов, Вудли понял, что темнота, так неожиданно охватившая его, не была вызвана его внезапной слепотой, что она распространялась на обширную территорию вокруг него. Взяв себя в руки, он достал из кармана коробок спичек и чиркнул одной из них по боку коробка, но все равно не увидел света. Он раз десять попробовал зажечь спичку, и через несколько секунд его палец пронзила жгучая боль, после чего он с изумлением выронил спичку. Спичка сгорела, но пламя не дало никакого света, ни одного отблеска! Целую вечность клерк ошеломленно пытался осмыслить этот факт.

— Боже! — снова пробормотал он.

Кто-то налетел на него в темноте, и они оба, не устояв на ногах, рухнули на тротуар, вцепившись друг в друга. Незнакомец, столкнувшийся с Вудли, показался ему плотным мужчиной в обтягивающем костюме для гольфа.

— Что это?! — воскликнул он раздраженным и в то же время дрожащим голосом. — Что это?!

— Что? — отозвался Вудли.

— Темно! — простонал незнакомец. — Весь свет погас!

— Ну, да, исчез, но это не страшно, — попытался успокоить его клерк. — Это затмение или что- то в этом роде.

Натолкнувшийся на него человек переварил это заявление молча, а затем, как показалось Вудли, стал искать что-то в карманах. Спустя пару секунд клерк услышал, как он чиркает спичкой.

— Не делайте этого! — быстро выкрикнул Вудли, но мужчина проигнорировал его. Через мгновение он ахнул от боли и удивления.

— Я же говорил вам, — вздохнул клерк с некоторым удовлетворением.

Шум на улице, тем временем, поутих. Первая ревущая паника, казалось, немного схлынула, хотя вокруг по-прежнему слышались крики и стоны. Вудли попытался встать, но человек в костюме для гольфа схватил его за ноги.

— Куда вы? — испуганно спросил он.

— Попробую вернуться домой, — сказал клерк. — Здесь, на улице, с нами может что-нибудь случиться. Под машину попадем и все такое. Кто знает, сколько времени это продлится?

— Не уходите! — в ужасе взмолился его товарищ по несчастью. — Не оставляйте меня одного! Я вам хорошо заплачу.

Но Вудли отпрянул от него и стал на ощупь, медленно и аккуратно, пробираться вдоль расположенного справа здания. Перед его мысленным взором возник план кварталов, которые он должен был пройти, чтобы добраться до меблированной комнаты, в которой жил, и он двинулся по улице, с большой осторожностью продвигаясь в удушающей темноте.

Вудли никогда не забудет то путешествие по центру Нью-Йорка. Под покровом темноты улицы по-прежнему были заполнены людьми, застигнутыми врасплох посреди бела дня и потерявшими всякое представление о том, куда идти. Многие даже не пытались добраться до знакомых мест и лежали ничком на тротуарах, рыдая от ужаса. Вудли слышал, как женщины звали потерявшихся в темноте детей — их голоса были безумными от страха. В ночи, более глубокой, чем ночь древнегреческого Эребуса, во тьме, пронизанной криками и стонами, он нащупывал путь вперед. Снова и снова он сталкивался с другими медленно бредущими фигурами и всегда шарахался от них во внезапном паническом страхе, поднимая руки, чтобы защититься от ударов. Это была черная, предельно черная ночь, в которой ни один человек не знал, друг перед ним или враг.

Клерк часто спотыкался о распростертые на земле фигуры и проходил мимо разбитых автомобилей. Однажды он присоединился к группе, пытавшейся поднять в темноте одну из перевернувшихся машин, чтобы освободить попавшего в ловушку водителя, чьи жуткие стоны доносились до их ушей из неизменного мрака.

Но в темноте действовали не только доброжелательные силы, и Вудли получил достаточно доказательств этого, когда двинулся дальше. Он услышал, как зазвенели оконные стекла, когда мародеры принялись за работу под покровом темноты, потом внезапно раздался грохот выбиваемой двери, а один раз вдалеке зазвучали выстрелы, и множество людей вокруг заметались в панике. А еще один раз Вудли уловил далекий раскат грома от мощного взрыва, и на него снова налетел кто- то из бегущих прохожих.

С исчезновением света исчезло и всякое представление о времени, и клерк не мог даже предположить, сколько часов прошло к тому моменту, когда он, наконец, поднялся по каменным ступеням своего жилища. Дверь была заперта, но он все же сумел уговорить перепуганную хозяйку впустить его внутрь и устало поднялся к себе в комнату. Там он упал в кресло и попытался осознать катастрофу, которая внезапно поразила весь его мир.

Вудли проверил все электрические приборы в комнате, но, как он и ожидал, они не давали света. Ему захотелось проверить также радиоприемник в углу комнаты, и клерк наощупь пробирался к нему сквозь тьму. Он щелкнул выключателем, покрутил ручку настройки и внезапно почувствовал безмерную радость — голос диктора, раздавшийся в темноте, успокоил его, хотя новости, которые тот сообщил, были ужасающими. Вудли узнал, что тьма, охватившая Нью-Йорк, не была местным феноменом, что такой же мрак окутал всю Землю. В некоторых местах он обрушился на планету на рассвете, в других — в середине ночи или на закате, или, как в Нью-Йорке, в полдень, но везде ее последствия были одинаковыми: тьма поглотила все. В результате вся Земля погрузилась в абсолютную, беспрецедентную тьму.

С ее приходом деятельность большинства предприятий и организаций прекратилась почти в одночасье. Под прикрытием темноты мир захватила ужасающая анархия, а единственным средством распространения новостей было теперь радио — большие радиостанции, транслировавшие сообщения на широкие территории. Люди, как могли, старались держать свои радиоприемники в рабочем состоянии, чтобы сохранить открытым этот последний канал связи. Обращаясь к слушателям, дикторы передавали им ободряющие слова, а также советовали вести себя тихо и не уходить из дома, потому что, возможно, темнота скоро отступит.

Природа и причина тьмы оставались загадкой. Сначала многие приняли случившееся за солнечное затмение, но эта теория не объясняла полного исчезновения всего света на Земле, в том числе и искусственного. Пламя горело так же жарко, как и всегда, но ничего не освещало, и было замечено, что солнечный свет, хоть и стал невидимым, тоже по-прежнему излучал тепло. Что бы ни затмило свет в мире, оно, по крайней мере, не влияло на его температуру.

Ученые ощупью пробирались сквозь темноту, чтобы собраться вместе и попытаться разгадать эту тайну. Экспериментировать с тем, что заслонило свет, было невозможно: все попытки были тщетными, поскольку специалисты не могли даже взглянуть на инструменты, которые были у них в руках. По их мнению, какая-то прихоть природных сил уничтожала весь свет, нейтрализуя световые колебания, но не влияя на колебания радиоволн или теплового излучения. Выдвигались теории, что Земля проходила через зону действия некоей силы, уничтожающей свет.

По мере того, как проходили бесконечно долгие часы, из темноты к охваченному благоговейным страхом Вудли приходили все более и более ужасные новости. В большинстве городов внезапно вспыхнули массовые беспорядки: сосредоточившись вокруг продуктовых магазинов, люди дрались друг с другом в темноте за несколько банок с едой, бились вслепую, набрасываясь друг на друга в жестоких стычках. Многие были вооружены пистолетами или ружьями и сразу же открывали огонь вслепую по любому, кто попадался им под руку. Часть домов были разрушены, их грабили ради еды и ценностей — темнота стала прикрытием для всех преступлений, которые когда-либо уродовали Землю при свете дня.

Пришло известие, что в Филадельфии бушует сильный пожар. Выло неизвестно, как он начался, но этот грандиозный пожар, уничтожавший здания квартал за кварталом, казался еще более ужасным из-за того, что его пляшущее, всепожирающее пламя не давало ни единого отблеска света. Люди чувствовали приближающийся жар и в ужасе бежали, метались по улицам в слепых попытках спастись из горящего города, Многие вбегали прямо в невидимые языки пламени, навстречу ужасной смерти.

С кораблей в море пришли отчаянные сигналы — просьбы о помощи. «Мы слепо плывем сквозь тьму, — передавали они. — Нет света, чтобы проложить курс или посмотреть на компас, экипажи взбунтовались, матросы убивают офицеров и выбрасывают за борт. Ради Бога, помогите нам!» Но некому было помочь им.

Тянулись часы, наступила ночь, отличающаяся от дня только названием, потому что глубокая темнота не менялась на протяжении всего этого времени. Ночью радиостанции начали, одна за другой замолкать, и к тому времени, когда наступило утро, ни одна из них больше не функционировала.

Это утро было самым ужасным из всех, когда- либо наступавших на Земле: рассвет без единого проблеска света. Люди чувствовали нарастающий жар восходящего солнца, но не видели его, не видели ни единого лучика. Они в мольбе простирали руки к небу на востоке, они были в полном отчаянии, а некоторые сходили с ума и умирали.

Задыхаясь под тьмой, окутавшей его, и не зная, что еще один ужас, даже более кошмарный, чем тьма, затаился в ней, чтобы наброситься на него, мир в безнадежном отчаянии ждал конца.

В ТОТ МОМЕНТ, КОГДА планету охватила темнота, самолет Рэя Мэннинга как раз приземлился в горах. Незадолго до полудня он увидел покрытую лесом крутую гору, которая и была его целью. Он описал круг на самолете высоко над ней, мельком увидев на вершине поляну, где возвышались огромные стальные антенны и длинные низкие здания лаборатории Гилберта. Зная, что эта площадка слишком мала для посадки, Рэй направил самолет по большой спирали вниз, к открытому месту у подножия горы — и сразу после того, как он приземлился на это поле, все вокруг поглотила тьма.

Для Мэннинга случившееся было еще страшнее, чем для большинства людей в мире, потому что он был совершенно один, и ему казалось очевидным, что причина тьмы в нем — что он внезапно ослеп. В тот день многие люди страдали от этого впечатления, но Рэя оно напугало еще больше, потому что, оставшись в одиночестве, он не смог сразу понять, что дело не в нем. На мгновение он совсем потерял голову и стал безумно раскачиваться в кресле пилота, прижимая руки к глазам. Но это первое мгновение паники было недолгим. Затем он сумел взять себя в руки и попытался обдумать случившееся более-менее спокойно — и вскоре смог немного разобраться в этом явлении.

Вокруг него была не только тьма, но и полнейшая тишина. Не было привычных звуков, не щебетали птицы, и это навело пилота на мысль, что дело не только в нем. Горевшая в кабине лампа, от которой исходило тепло, не давала ни малейшего проблеска света, а потом Рэй чиркнул спичкой и снова оказался на грани срыва, но внезапно ему пришло в голову, что поразительное исчезновение света вокруг него может быть результатом одного из экспериментов Гилберта. Эта мысль немного приободрила его, и молодой человек начал обдумывать ситуацию. Наконец, он взял хранившийся в самолете тяжелый автоматический пистолет, сунул его в карман пальто и направился сквозь непроницаемую тьму в направлении горы, где находилась лаборатория.

Примерно два часа Мэннинг вслепую бродил среди зарослей кустарника и болот, время от времени натыкаясь на невидимые препятствия и часто останавливаясь передохнуть. В конце концов, он добрался до неровной, но твердой поверхности узкой дороги, которая вела вверх по склону к вершине горы. Немного отдохнув, он двинулся по этой дороге, медленно, ощупью продвигаясь вперед. Во время одной из остановок ему пришло в голову, что он, должно быть, преодолел больше половины расстояния до вершины. А потом ему пришла в голову новая идея, и он резко ударил ребром ладони по наручным часам, разбил их стекло и определил, ощупывая стрелки, что было уже семь с лишним часов вечера. Тишина и кромешная тьма вокруг него оставались совершенно неизменными.

Когда Мэннинг снова поднялся и двинулся вперед сквозь эту тишину, до его ушей донесся издалека слабый незнакомый звук. Он напоминал низкий гул какой-то огромной машины и шел откуда-то сверху. «Тробб-тробб-тробб!» — рокотало что-то в густой черноте тихим пульсирующим звуком. Потом на мгновение послышался лязг металла, но он прекратился, а первый звук так и продолжался: «Тробб-тробб…»

Рэй остановился на мгновение, чтобы прислушаться, и в этот момент услышал впереди звук приближающихся шагов. Он вздрогнул, и под ногами у него громко хрустнула ветка. Шаги тут же стихли. На какое-то время воцарилась глубокая тишина — никто не двигался. Нарушалась тишина только загадочным рокотом, который так и звучал наверху: «Тробб-тробб-тробб…»

Молчание того, чьи шаги он слышал, и этот странный звук начали действовать Мэннингу на нервы, и без того напряженные, и почувствовав, что он больше не может этого выносить, он закричал хриплым голосом:

— Кто здесь?!

Из окружающей темноты не донеслось никакого ответа — только слабое, шепчущее эхо его слов, которое затихло, оставив после себя лишь чуть заметное колебание воздуха. Рэй внимательно вслушивался в темноту, и внезапно его губы снова дрогнули.

— Кто здесь? — позвал он еще раз, немного запинаясь. — Это ты, Гилберт? Это Мэннинг, Рэй Мэннинг!

Где-то впереди послышалось восклицание, а затем к нему устремился топот быстро бегущих ног. Прежде чем он успел отпрянуть, прямо на него из темноты налетел человек, который сжал его в объятиях и нервно затараторил:

— Мэннинг! Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал?

— Гилберт! — воскликнул летчик, вздрогнув от неожиданности, но одна из обнимавших его рук внезапно заткнула ему рот.

— Не так громко, Рэй! — скомандовал ученый низким голосом. — А то они услышат!

— Они? — переспросил Мэннинг изумленным шепотом. — О чем вы, Гилберт? И где Таунсенд?

— Таунсенд мертв, — бесцветным голосом произнес его друг, и Рэй снова напрягся. Говард же продолжал: — И это моя вина… Это все моя вина, смерть Таунсенда, эта тьма, которую они обрушили на землю, ад, который вот-вот разразится в мире… Это все моя вина!

В его тихом голосе слышалось отчаяние. Мэннинг с трудом справился с изумлением и уловил в речи ученого только одно слово.

— Тьма! — воскликнул он. — Чем она вызвана, Гилберт? Вы знаете?!

— Слушай! — скомандовал Говард, и они оба замолчали. С вершины доносился все тот же глубокий, рокочущий звук, пульсирующий и ни на мгновение не прекращающийся. А потом вдруг снова раздался звон металла о металл, на этот раз громкий и жестокий — и снова этот лязг затих, в то время как пульсация продолжалась.

— Машина, которую ты слышишь, и вызывает тьму, — сказал Гилберт. — Она затмевает весь свет, по всей Земле, правильно я понимаю?

Прежде чем Мэннинг успел ответить, Говард отвел его на обочину дороги, где они вместе опустились на землю. Дальше они разговаривали вполголоса, не видя лиц друг друга под темным покровом, который окутывал окружающий их мир.

— Это все мой лунный эксперимент, — признался Гилберт. — Наше общение с лунными жителями. Я полагаю, ты слышал об этом? Так вот, прошло почти три недели с тех пор, как мы с Таунсендом усовершенствовали наш приемник и сконструировали передающий прибор. Как ты понимаешь, этот аппарат позволял передавать изображение. И на самом деле это привело к сбою. Наш передатчик с помощью радиоимпульсов направляет изображение к Луне, к приемному устройству лунных людей, в то время как наш приемник принимает их передачи и выводит их на экран. Во время просмотра их передач мы как будто смотрели через прозрачное окно в комнату, где находилась их установка. И первым, что привлекло наше внимание, были сами лунные жители — они оказались совсем не такими, как мы! Они вовсе не похожи на нас, хотя примерно такого же роста, как обычный человек, и их тела примерно такой же формы, как у нас, но все же они совершенно иные и чудовищные на вид. Их тела пухлые и темные и покрыты маслянистой пленкой. Вместо рук и ног у них толстые круглые выступы, и они заканчиваются чем-то вроде плавников, а не кистями или ступнями. Головы у них очень маленькие и круглые, покрыты такой же темной кожей, как и тела, и совсем без носа и ушей — их мы не разглядели. Рот у них —‘ это узкая горизонтальная щель, а глаза крошечные, глубоко посаженные, белые и без зрачков. И все же, несмотря на нечеловеческую внешность, эти существа были более чем людьми по части знаний, интеллекта. Их наука, как мы узнали, была неизмеримо выше нашей, точно так же, как их раса неизмеримо древнее человечества.

На мгновение Гилберт замолчал, а потом, переведя дух, продолжил:

— Как я уже сказал, наша электронная связь была только визуальной, и глядя в стеклянный корпус приемника, мы видели их приемную станцию как через окно. Казалось, что мы находимся в большой темной комнате. Ее освещал только шар слабого фиолетового света, подвешенный к потолку. А за их аппаратом сидели трое или четверо лунных людей, и они пристально глядели на нас через бездну космоса. Их первая просьба, которую они передали нам, повторив ее несколько раз, заключалась в том, чтобы мы затемнили нашу лабораторию — дневной свет почти ослеплял их более чувствительные, чем у нас, глаза. Мы так и сделали, а затем начали пытаться наладить общение.

Они подавали знаки или делали движения, и мы отвечали им таким же образом. Поскольку мы с Таунсендом постоянно находились у аппарата, мы за несколько дней выучили их письменный язык. Они учили нас, показывая модели или картинки, а затем соответствующие им написанные слова. Мы так увлеклись, что наше первое отвращение к их нечеловеческой внешности быстро прошло. И в дальнейшем мы много о них узнали. Как мы и ожидали, они были обитателями пустот внутри Луны. Постепенное исчезновение воздуха и воды на поверхности нашего спутника привело к тому, что они оказались в его недрах за много веков до появления разумной жизни на Земле, и в этих огромных пещерах им удавалось существовать, восполняя свои истощающиеся запасы воздуха и воды искусственными средствами. И по мере того, как проходили века, жители Луны все больше и больше приспосабливались к темноте. Для наших человеческих глаз у них там царит полная темнота, но не для них. Человеческий глаз может уловить лишь часть световых волн между красными и фиолетовыми, но инфракрасные или те, что находятся еще ниже в спектре, а также ультрафиолетовые или те, что выше ультрафиолетового, он не воспринимает. Хотя некоторые приборы, вроде тех, что связаны с явлениями флуоресценции, могут регистрировать эти более высокие и более низкие световые волны. И некоторые животные это могут, кошки, например. То же самое могут и лунные люди, благодаря векам, прожитым в темной сердцевине Луны. Такая жизнь постепенно изменяла их зрение, пока они не научились воспринимать и преобразовывать те световые волны, которые невидимы для нас. Таким образом, грубо говоря, они способны видеть в темноте, которая совершенно непроницаема для наших глаз. И поэтому они заверили нас с Таунсендом, что не могут жить при солнечном свете, что он убьет их, как убьет и любое лунное растение или животное, принесенное на поверхность из темной, лишенной света пещеры. Шар фиолетового света в их лаборатории был, по их словам, создан для нас, чтобы позволить нам видеть их, и это был самый яркий свет, который они могли выдержать.

Ученый снова сделал паузу, вздохнул и стал рассказывать дальше:

— Они жили так, в недрах Луны, веками, и все эти века пытались установить связь с обитателями других миров. Их наука нашла способ передавать изображение, я полагаю, в виде радиоимпульсов, которые легко проходят через практически любую материю. Веками они посылали так визуальные сигналы, никогда не останавливаясь, и не получали никакого ответа, пока, наконец, мы с Таунсендом не получили их сообщения и не ответили на них. И затем, после того, как мы проговорили с ними несколько дней, лунные жители предложили нам потрясающий эксперимент, который они могли бы провести с нашей помощью. Они сказали нам, что не только звуковые и световые колебания могут быть преобразованы в радиоимпульсы и отправлены в пространство, но что то же самое можно сделать и с материей. Звуковые волны, световые лучи, радиоволны и сама материя — это всего лишь четыре различных вибрации в эфире, отличающиеся друг от друга только уровнем вибрации. Радиоволны могут передаваться любым способом, с помощью любых устройств, независимо от частоты, которая при этом используется. Мы можем распространять их, и каждый радиоприемник улавливает их и преобразовывает обратно в звуковые волны. И вот теперь мы с Таунсендом проделали то же самое со световыми лучами в наших телеаппаратах. А потом лунные люди сказали нам, что это можно сделать и с веществом. Все, что для этого было нужно, по их словам — это увеличивать частоту колебаний материи до тех пор, пока она не преобразуется в радиоволны, а затем направить эти радиоволны в пространство к приемному устройству, которое сможет их уловить и активировать, снова снизить их частоту, что приведет к тому, что они снова станут материей. На самом деле это не сложнее, чем передача звука или света. По их словам, они давно знали, как это делается, и у них было готовое к использованию устройство для передачи вещества. Мы должны были построить подобный аппарат для приема материи под их руководством, чтобы можно было перебросить через пространство с Луны до Земли радиоимпульсы, которые преобразуются в карты, книги, модели оборудования и так далее, чтобы они смогли наглядно изучить нашу жизнь, а мы — их жизнь.

— Это предложение было слишком привлекательным для ученого, — рассказывал Говард, — я не мог не согласиться на него, и к тому же, я еще и публично анонсировал наши первые попытки общения с лунными жителями и пообещал рассказать о своем эксперименте. А если бы я мог переместить на Землю одного из лунных людей, никто не смог бы усомниться в моих утверждениях. И они были не против этого! Правда, мне пришло в голову одно возражение, и я спросил лунных людей о разнице в силе тяжести на Луне и на Земле — не было бы им слишком тяжело передвигаться по нашей планете? Но они не придали этому значения и сказали, что им известен метод уменьшения собственного веса до любой желаемой степени, путем воздействия какой-то силы, которая приводит к изменениям в самой их атомной структуре. Таким образом, они могли уменьшить свой вес до прибытия на Землю и передвигаться здесь свободно.

Итак, мы с Таунсендом начали работать под руководством лунных людей и построили аппарат для приема материи. Его основной частью был плоский диск из гладкого металла диаметром около восьми футов, который приводился в действие сложным электрическим устройством. Это устройство предназначалось для использования электрических токов, понижающих частоту электроимпульсов, чтобы превратить радиоволны обратно в материю. И должен признаться: хотя мы с Таунсендом и построили эту штуку собственными руками, мы почти ничего не понимали в ней. За каждой деталью нашей работы наблюдали лунные люди с помощью своего телевизионного оборудования. Когда, наконец, все было закончено и мы были готовы к испытанию, лунные люди велели нам полностью затемнить лабораторию, чтобы ни один луч света не проникал внутрь. Мы запротестовали, заявив, что тогда ничего не увидим, и они, поразмыслив над этим, предложили средство исправить это. Они дали нам инструкцию, как изготовить очки необычного вида, надев которые, мы могли бы видеть в темноте почти так же хорошо, как они. Эти очки передают изображение в глаза, с ними мы довольно хорошо видели в полной темноте — все вокруг казалось освещенным странным фиолетовым светом. Они очень похожи на флюороскоп, через который можно отчетливо видеть рентгеновские лучи и другие волны, невидимые невооруженным глазом.

Мы с Таунсендом изготовили две пары очков в соответствии с их указаниями, а потом еще одну запасную пару и сообщили лунным жителям, что все готово. И только вчера утром мы запустили в действие аппарат для улавливания материи. Лаборатория была полностью затемнена, но мы видели все, что находилось внутри, освещенным слабым фиолетовым светом. Из диска донеслось жужжание, и мы замерли в ожидании. Через несколько минут мы почувствовали внезапный порыв ветра, а затем на гладком принимающем диске возникли пятеро лунных людей! Они сошли с диска и встали лицом к нам, их движения были тяжелыми и неуклюжими, но большая сила тяжести явно не мешала им передвигаться. Правда, я заметил, что они, как мне показалось, тяжело дышали из-за более плотного воздуха. Мы уставились на них, а они на нас. Я много раз видел их на экране нашего передающего устройства и уже более или менее привык к их странному виду, но когда они предстали передо мной во плоти, в нескольких футах от нас, они показались мне чудовищными. Я заметил, что каждый из них держал в руке-плавнике короткий стержень из зеленого металла. На мгновение в лаборатории воцарилась тишина, мы молча смотрели друг на друга, а затем меня охватил внезапный страх. Невероятность всего этого поразила меня, как удар, и я в панике бросился к двери — и увидел краем глаза, что Таунсенд шагнул навстречу к пяти лунным существам. И тут одно из них издало хриплый рык. В тот момент, когда я распахнул дверь, этот лунный житель поднял свой металлический предмет, и из него вырвалась полоса белого огня — она ударила в Таунсенда, и он бесследно исчез там, где стоял, от него осталось лишь небольшое облачко белого пара, которое мгновенно растворилось в воздухе!

Все это произошло, наверное, за три секунды. Когда я схватился за дверную ручку, лунный человек, стоявший ближе всех ко мне, направил на меня свой жезл, но в этот момент я распахнул дверь, и жаркий утренний солнечный свет хлынул внутрь, осветив его — только его одного, не остальных. И тогда я понял, почему они так настаивали, чтобы мы затемнили лабораторию. Когда солнечный луч упал на пришельца, он издал хриплый рев, а затем выпрямился и словно съежился, засох, как живое растение, брошенное в печь. Прежде чем остальные успели что-либо предпринять, я выскочил за дверь и помчался через поляну, чтобы укрыться в густом лесу, где, едва дыша, спрятался за большим деревом. К этому времени двое наших слуг-филиппинцев услышали шум и вышли из дома на улицу. Они с удивлением оглядывались по сторонам, и я крикнул им, чтобы они возвращались в дом, но прежде чем они поняли меня и успели что-либо сделать, из открытой двери лаборатории в них ударили белые лучи. Как и Таунсенд, филиппинцы исчезли, и на их месте на мгновение повис густой белый дым, обозначая их местоположение — а затем он растаял.

Дверь лаборатории после этого захлопнулась и закрылась изнутри. Я знал, что существа, находившиеся там, не осмелятся выйти на солнечный свет вслед за мной, поэтому весь тот день я слонялся вокруг здания, наполовину обезумевший от страха и ярости, прячась за деревьями. Я не видел, что происходило внутри. Дверь и ставни на окнах оставались закрытыми. Однако я слышал скрежещущие звуки, доносившиеся изнутри, и низкие, ворчливые голоса. С приближением темноты мне стало еще страшнее. До захода солнца я успел забраться в наш жилой дом с другой стороны и набил карманы едой, а также взял с кухни длинный нож для разделки мяса и засунул его за пояс. Вооружившись таким образом, я вернулся в свое укрытие за деревьями. Я предполагал, что с наступлением темноты пришельцы смогут выйти из лаборатории, и не хотел покидать это место. Единственной мыслью, которая пришла мне в голову, была мысль о том, чтобы пробраться внутрь и разбить принимающий материю аппарат. Надо было только дождаться темноты, и я стал ждать, забравшись в большую развилку на одном из самых высоких деревьев. Скорчившись там, я наблюдал за лабораторией и ждал.

Когда стало совсем темно, пришельцы выбрались наружу и двинулись по поляне. Было очевидно, что их стало больше, что с Луны прибыли еще «гости» — по поляне шли двадцать пять или тридцать существ. И казалось, что их число постоянно растет — они прибывали небольшими группами по двое или трое. Потом они начали выносить из лаборатории какие-то инструменты и детали и собирать какую-то сложную машину. Ее устройство и назначение были мне так же незнакомы, как незнакомо эскимосу устройство радиоприемника. Всю ту ночь я наблюдал, как они работали над этим большим и сложным аппаратом, а прибывших в лабораторию лунных жителей становилось все больше и больше. Когда наступил рассвет, они с первыми проблесками солнечных лучей поспешили в здание и закрылись в нем. Но через час после восхода солнца, некоторые из них, пятеро или шестеро, отважились снова выйти на улицу, одетые в странного рода костюмы или доспехи, металлические на вид, которые закрывали их тела целиком. В этой броне они выходили прямо на солнечный свет и не подвергались его воздействию, и было ясно, что доспехи были созданы именно с этой целью.

Защищенные таким образом, они снова взялись за работу с машиной, и все сегодняшнее утро продолжали заниматься этим делом. В конце концов, незадолго до полудня, работа, казалось, была закончена, потому что пришельцы накрыли машину большим квадратным листом черного металла, принесенного по частям из лаборатории и собранного в единый лист на месте. Таким образом, на вид эта штука выглядела, как ровный черный куб, со сторонами около пятнадцати футов в длину, на мой взгляд, и с расположенным на его передней поверхности сложным пультом управления с множеством кнопок и рычажков и с большим блестящим стержнем в центре. Назначение этой штуки по-прежнему было для меня полной загадкой, но после того, как я отступил назад и некоторое время рассматривал ее, один из шести лунных людей подошла к ней и начал какие-то манипуляции с пультом. Несколько мгновений он нажимал кнопки и вертел рычаги управления, а затем взялся за центральный рычаг. Он медленно потянул его на себя, и из машины сразу же донесся глубокий ритмичный пульсирующий звук. По мере того, как стержень выдвигался из куба, пульсация замедлялась. А затем, внезапно, весь свет вокруг меня разом погас, и я остался в полной темноте, а машина, пульсировала все громче, не давая мне ничего расслышать.

На несколько мгновений я остолбенел, а потом вспомнил об очках, которыми мы пользовались в темноте. Я сорвал с себя очки, когда убегал из здания, и машинально сунул их в карман, а кроме того, там уже лежала запасная пара. Я достал одну из пар и надел их. Мир преобразился мгновенно: все на поляне и вокруг меня словно бы озарилось слабым фиолетовым светом, и я смог разглядеть, что происходит перед лабораторией.

Шестеро лунных людей стояли возле машины и снимали с себя броню, а дверь лаборатории была распахнута. Теперь цель создания машины была ясна: это было устройство, которое стирало весь свет, как солнечный или звездный, так и искусственный. Точнее, оно стирало видимую нами часть спектра, но оставляло ультрафиолетовые волны, которые видели лунные люди, и благодаря этому, я тоже все видел с помощью специальных очков. Возможно, машина противопоставляла световым волнам равные и противоположные им вибрации, которые нейтрализовали их и, таким образом, делали наш мир безопасным для лунных людей, позволяя им без страха выходить на улицу. Как далеко простиралось могущество этой машины, на какой площади она уничтожала свет? Надо полагать, по всей Земле.

Затем лунные люди снова принялись за работу на поляне, за исключением троих из них, вооруженных стреляющими белым огнем стержнями, которые остались охранять нейтрализующий свет аппарат. Остальные принесли из лаборатории большие куски гладкого металла, разложили их на земле и начали соединять вместе. Я знал, что эти секции были доставлены с Луны на принимающий материю диск, и задался вопросом, каково было их назначение. Шли послеполуденные часы, и я вернулся на свой пост на дереве, наблюдая и размышляя. Но по мере того, как лунные жители продолжали свою работу, мне, наконец, стала ясна ее цель. Они строили на поляне огромный плоский металлический диск диаметром где-то в сотню футов, который был увеличенной копией диска, принимавшего материю в лаборатории. А рядом с ним они установили устройство, приводящее его в действие — тоже похожее на то, что мы собрали в лаборатории, но более крупное. И тогда, наконец, я понял, каковы были их намерения, а также понял, как сильно недооценил их и какое зло сотворили мы с Таунсендом. Без сомнения, лунные люди веками мечтали о нашей Земле. Они жили в темном подлунном мире, в пещерах, и могли посылать себя в космос в виде радиоимпульсов, но без принимающего устройства на Земле эта способность была бесполезна, поэтому в течение многих веков они тщетно посылали сигналы на Землю, надеясь установить связь с кем-нибудь из живущих там и убедить их построить для них такую станцию приема материи. И мы с Таунсендом сделали это!

Мы сделали для них то, что было их целью на протяжении веков, и помогли им закрепиться на Земле. А теперь они строили новый, более мощный аппарат для приема материи, который должен был стать достаточно большим, чтобы они смогли за короткое время доставить полчища своего народа с Луны на Землю. И я не сомневался, что на Луне у них есть настолько же большой и мощный передающий аппарат.

Было ясно, что машина, которая уничтожила весь свет на Земле, была частью их плана. Под покровом глубокой тьмы, которую она породила, они смогут свободно расселиться по всей планете и покорить все, что когда-то смогли покорить наши предки, а мы, земляне, не сможем помешать им, дезориентированные полным отсутствием света. Именно это было намерением лунных жителей, когда они связались со мной — «выключить» на Земле свет навсегда, поскольку они могут жить только в темноте. Наконец-то мне все стало ясно, и я осознал тот разрушительный ужас, который мы выпустили на свободу на ничего не подозревающей Земле.

Я не стал больше ждать, соскользнул с дерева и спустился по склону горы. Безоружный, я ничего не мог сделать, но у меня была еще возможность позвать на помощь. Если бы только мне удалось это!

И тут я услышал и нашел тебя, Мэннинг. Послушай, и ты услышишь пульсацию их нейтрализующей машины, услышишь, как они соединяют последние фрагменты огромного диска. И когда этот диск будет готов, они все перенесутся с Луны на Землю, обрушатся на нее всей своей мощью и уничтожат человечество, без сомнения, уже смертельно напуганного тьмой, и таким образом подчинят себе всю нашу планету. И это будет концом для нас. Человек исчезнет навсегда, лишенная света Земля будет слепо вращаться в небесах, а Луна станет править ею от полюса до полюса!

ГИЛБЕРТ ЗАМОЛЧАЛ, И наступила тишина, нарушаемая только непрерывным пульсирующим звуком, который доносился до них с Рэем с вершины и словно насмешливо что-то шептал им в уши. Мэннинг первым нарушил молчание.

— Что мы можем сделать? — спросил он хриплым и отчаянным голосом. — Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось, но что мы можем сделать, чтобы остановить их?

— У тебя есть пистолет? — спросил Говард.

— Автоматический, — ответил молодой человек, доставая оружие из кармана и ощупывая его пальцами, чтобы убедиться, что оно заряжено.

Гилберт заговорил медленно и рассудительно:

— Мы могли бы попытаться позвать на помощь, так? Но в такой кромешной тьме невозможно далеко уйти и найти потом дорогу обратно. И нам нельзя терять ни минуты. Так что, думаю, мы должны полагаться только на себя. Что нам надо сделать, так это разбить или отключить эту нейтрализующую свет машину и таким образом рассеять тьму. Если мы это сделаем, это, по крайней мере, задержит их и даст нам время, чтобы получить помощь и вернуться.

— Но я ничего не вижу, — сказал Мэннинг. — Эта чернота…

— Ах да, забыл! — воскликнул Гилберт. — Вот!

Он сунул в руки Рэю пару больших круглых очков на кожаном ремешке, застегивающемся пряжкой.

— Надень их, — сказал ученый. — К счастью, запасная пара, была у меня в кармане.

Мэннинг поднес очки к глазам и не удержался от удивленного восклицания. Полная темнота, в которой он пребывал несколько часов, отступила, и он увидел слабое свечение, окутывавшее местность вокруг, увидел неровную дорогу, нависающие над ним темные деревья и круглолицего Гилберта рядом с собой.

— Вот мой план, — сказал ему Говард. — Мы доберемся до вершины, до края пропасти, и там разделимся. Я перейду на другую сторону поляны с твоим пистолетом, если ты не против, и устрою там переполох, выскочу и выстрелю. Это увлечет всех на поляне в погоню за мной. Если это произойдет, у тебя будет шанс подбежать к нейтрализатору и разбить его или, по крайней мере, выключить. Если ты сумеешь его разломать, это даст тебе шанс выбраться с поляны, а затем ты сможешь отправиться за помощью на своем самолете, вернуться и при необходимости осмотреть всю вершину. Все зависит от того, покинут ли охранники нейтрализатор, когда я выскочу на них.

— Но вас могут убить! — запротестовал Мэннинг. — Вы взяли на себя самую опасную роль!

— Да ладно! — отмахнулся Гилберт. — Риски одинаковы для нас обоих, и я думаю, что смогу легко сбежать от охранников.

Он поднялся на ноги, и Рэй последовал его примеру. Взглянув на часы и увидев, что уже почти полночь, Мэннинг передал пистолет Говарду, который внимательно осмотрел оружие, а затем двинулся вперед по наклонной дороге.

Молодой человек следовал за ним по пятам. По мере того, как они приближались к вершине, пульсирующий гул нейтрализатора света, лязг металла и низкий хор хриплых ворчащих голосов становились все громче и громче. Потом Гилберт свернул с дороги, и они стали медленно и бесшумно продвигаться сквозь густой подлесок между огромными деревьями. Шум впереди по-прежнему становился все сильнее. Последнюю часть пути Говард и Рэй поползли на четвереньках.

Наконец, они добрались до опушки леса, и их взору предстала необычайная картина. Фиолетовое свечение, озаряющее поляну, в этом месте казалось еще более слабым, чем в лесу, но Мэннинг все же ясно увидел около двух или трех десятков темных громоздких фигур, которые двигались с удивительной скоростью, занимаясь сборкой диска, входя в здание лаборатории и выходя из него. Выглядели лунные люди именно так, как их описывал Гилберт: Рэй разглядел темных, пухлых, похожих на перезревшие грибы, готовые вот-вот лопнуть, чудовищных обезьян, существ, чей вид казался еще более жутким в освещавшем их слабом фиолетовом свете.

Большинство пришельцев работали над большим замысловатым прибором цилиндрической формы, который находился рядом с огромным плоским диском из гладкого металла, лежавшим на поверхности электронного устройства.

— Они уже заканчивают работу с приводным устройством большого диска, — прошептал Гилберт. — Надо действовать быстро, Мэннинг. Видишь нейтрализующую машину?

Рэй посмотрел в ту сторону, куда он показывал, и увидел на дальнем краю поляны большой черный куб и стоящих рядом с ним трех лунных обитателей, вооруженных смертоносными стержнями, о которых рассказывал ученый. Мэннинг сразу понял, что это был нейтрализатор света, та самая штука, опустившая на Землю покров тьмы, сквозь который ему пришлось пробираться на склоне горы.

— Ты останешься здесь, — прошептал Говард, — а я обойду поляну с южной стороны. Будь наготове — и когда услышишь, что я поднимаю тревогу, действуй! Если все лунные люди побегут с поляны ко мне, у тебя будет шанс. Удачи, Мэннинг!

С этими последними словами, произнесенными нервным шепотом, Гилберт развернулся и начал пробираться между деревьями направо, описывая широкую дугу вокруг поляны. Оставшись один, Рэй стал ждать с быстро бьющимся сердцем. Ему пришло в голову на мгновение снять очки, и когда он сделал это, вся сцена, освещенная фиолетовым светом, мгновенно исчезла — осталась только глубокая темнота.

С легким оттенком паники он снова надел очки, и поляна сразу же опять предстала перед его глазами.

Минуты тянулись медленно, и ожидание вскоре стало невыносимым. Наконец, с поразительной внезапностью, из леса с южной стороны поляны донесся громкий, дикий вопль — это был голос Гилберта. Лунные люди, работавшие на поляне, замерли в изумлении, глядя в ту сторону. В тот же миг крик повторился, а затем раздался пистолетный выстрел, и один из лунных жителей рухнул на землю. Этого было достаточно, чтобы все темные фигуры бросились на южную сторону поляны, подняв стреляющие огнем жезлы, готовые к бою.

Мэннинг напряженно наблюдал за происходящим и чуть не закричал от радости, когда увидел, что трое охранявших нейтрализатор инопланетян присоединились к остальным в погоне за Гилбертом. Он увидел, как они умчались в лес, оставив поляну свободной, и, вскочив на ноги, выбежал на нее, направляясь к пульсирующей машине. На бегу он нагнулся, чтобы поднять с земли тяжелый металлический прут, а затем еще быстрее понеся дальше.

Пробегая мимо огромного диска, Рэй услышал исходящий от него слабый звук — тонкое жужжание, значение которого он в тот момент не понял. Он промчался вдоль края диска к своей цели — похожей на куб черной машине. До нее оставалось около двадцати ярдов, когда в спину ему внезапно ударил сильный порыв ветра, едва не сбивший его с ног. Молодой человек пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие — и когда он увидел, что внезапно произошло, его лицо исказилось от отчаяния.

На огромном диске внезапно появилась целая толпа темных толстых существ — лунных людей, переместившихся с Луны на Землю! Они заметили Рэя, и поток пришельцев хлынул к нему с диска. Мэннинг все-таки попытался добраться до нейтрализующей машины, но он не успел преодолеть и половины расстояния до нее, как орда громоздких темных фигур обрушилась на него и сбила его с ног. Он заметил плавник с зажатым в нем металлическим инструментом, замахнувшийся на него для удара, и поднял руку в тщетной попытке защититься, но инструмент с горохом обрушился ему на голову, оглушив его, и молодого человека окружила тьма.

МЭННИНГ ПРИШЕЛ В СЕБЯ, хотя в голове у него все еще пульсировала ослепляющая боль. Он попытался поднять руки, чтобы ощупать себя, и понял, что не может этого сделать, а открыв глаза, обнаружил, что очки все еще на нем. Оглядевшись, Рэй увидел, что его руки и ноги были туго связаны прочными веревками и что другие веревки удерживали его неподвижно прикрепленным к стене лаборатории, внутри которой он, как оказалось, находился. Дверь, ведущая на улицу, была открыта, и он выглянул наружу — и увидел открывшееся ему в темноте необычайное зрелище.

Поляна была освещена все тем же фиолетовым светом, но теперь она кишела лунными людьми, заполнившими ее всю от лаборатории до леса. Их число казалось бесконечным — по поляне сновали многие тысячи, и Мэннинг видел, что их становится все больше. Новые толпы все прибывали и прибывали на большой диск, появлялись на нем, а затем спускались с него на землю, освобождая место для следующей группы, возникавшей там через несколько мгновений. Пришельцы принесли с собой инструменты, станки и большие куски металла, которые они теперь вкапывали в землю на поляне и вбивали в каменный склон горы.

У Мэннинга снова потемнело в глазах от острой, ослепляющей боли, и он впал в полубессознательное состояние, лишь вполуха слыша шум на поляне. Он попытался очистить свой разум от витающего вокруг тумана и, приложив усилие, вспомнил, как бросился на нейтрализатор, и получил удар от одного из лунных жителей. Но почему его оставили в живых? Рэй задумался. Пытались ли пришельцы извлечь из него информацию о мире, в который они вторглись? Или это было сделано с какой-то другой, более страшной целью?

Пленник обвел лабораторию усталым взглядом. Кроме него, там никого не было. Рядом с собой он заметил меньший по размеру диск для приема материи — тот, что был построен Гилбертом. Гилберт! Где он теперь? Неужели лунные люди поймали его и убили?!

Раздавшийся внезапно снаружи резкий лязг отвлек Рэя от этих мыслей. Он снова перевел взгляд на поляну и увидел, что группа инопланетян разбирала большой диск и подключенное к нему оборудование. Осознание того, что это значило, поразило его, как громом. Им больше не нужен был приемный диск, все их полчища были перенесены с Луны на Землю, и теперь собрались на горе и вокруг нее. Это означало, что все лунные обитатели до последнего находились на Земле и готовы были остаться на ней, чтобы захватить ее или погибнуть!

Темные толпы, собравшиеся на поляне и за ее пределами, издавали ужасный шум — Рэй слышал лязг, грохот молотков и скрежет, которые сливались в один глубокий, бьющий по сердцу рев. Это столпотворение звуков, казалось, распространялось по склонам горы, огибая ее основание, и Мэннингу пришло в голову, что орды лунных людей должны исчисляться миллионами — иначе издаваемый ими шум не был бы таким громким. Обводя взглядом сумрачный интерьер лаборатории, он заметил, что на стене справа от него висели часы, и ахнул от внезапного удивления. Стрелки показывали семь часов утра, а Рэй помнил, что, когда он потерял сознание, прошло не так уж много времени после полуночи. Значит, пока он был без сознания, все эти часы, лунные люди, должно быть, перемещались на большой диск с Луны. Какие же бесчисленные орды попали на Землю за это время?!

В тусклом свете молодой человек разглядел на поляне громаду нейтрализатора и заметил блеск большого центрального стержня в центре этого механизма. Перед машиной снова расположились трое охранников, но Мэннинг смотрел на это почти без интереса, погруженный в свои мысли. На него накатила глубокая апатия, полная отчаяния, в голове снова вспыхнула острая, пронизывающая боль, и он закрыл глаза.

Впоследствии Рэй так и не смог ясно вспомнить детали того, что он видел в то время, когда беспомощно висел на стене лаборатории. Боль, которая ослепила его, почти полностью вытеснила из его сознания все остальное, и он лишь изредка смутно отмечал по себя, что происходило на поляне. Наиболее отчетливыми были звуки: громкий топот, резкий стук инструментов, хриплое ворчание тысяч людей на поляне, шипение и пыхтение странных машин. И над всем этим по-прежнему доминировало ритмичное биение нейтрализующей свет машины.

Рэй также видел мельком на поляне огромные металлические сооружения, которые с невероятной скоростью вырастали под плавниками копошащихся вокруг них лунных людей. Были там огромные плоские объекты, поверхность которых была покрыта толпами инопланетян — эти объекты с шипением поднимались в воздух и кружили над вершиной горы. Были и другие — огромные платформы, установленные на гигантских металлических конечностях высотой в сотни футов, которые вышагивали по поляне и над лесом, как величественные колоссы, тоже перенося на своих верхних платформах скопления темных фигур. И еще одни — похожие на извивающихся металлических каракатиц, чьи гибкие щупальца разрывали землю, вытаскивали деревья и расчищали путь для огромных машин-пауков.

Внезапно весь этот шум заглушил резкий, пронзительный сигнал, донесшийся откуда-то снизу, от подножия горы, четкий и громкий, несмотря на расстояние. Шагающие по поляне машины-гиганты ответили на него, и их сигналы понеслись вниз по склону к источнику этого звука. Также на этот призыв ответили шипящие машины, кружащие над вершиной — они быстро скрылись в темноте. Резкий сигнал повторился со всех сторон горы, и земля задрожала от перемещающихся по ней огромных механизмов, которые начали расходиться с поляны в разные стороны. Толпы лунных людей, остававшиеся на земле, тоже быстро ушли, последовав за огромными машинами.

Вскоре освещенная фиолетовым светом поляна была почти пуста. В лесу к западу от вершины слышались голоса нескольких лунных людей и скрежещущий звук какой-то машины, на которой они там работали, а на открытом пространстве перед лабораторией все так же дежурили трое охранников нейтрализующей машины.

Мэннинг вслушивался в отдаленный, затихающий шум марширующих лунных воинов, когда внезапно, словно бы совсем рядом с ним раздался новый звук, пробудивший в нем настороженность. Это было какое-то тихое царапанье, возня за окном рядом с ним — и неожиданно окно начало медленно открываться. Пленник склонил голову набок, пытаясь увидеть, что там происходит, и внезапно у него перехватило дыхание — окно тихо отворилось, и внутрь прокралась темная фигура. Рэй с усилием сдержал рвущееся с губ восклицание. Это был Гилберт!

Ученый осторожно подошел к нему.

— Мэннинг! — прошептал он. — Слава Богу, ты в безопасности! Я видел, как они перенесли тебя в лабораторию, и думал, что ты мертв!

— Я тоже думал, что вас убили, — прохрипел в ответ Рэй. — Я слышал, как они преследовали вас там, в лесу…

— Я взобрался на дерево, — рассказал ученый. — Прождал в нем несколько часов, пока они не покинули расчищенное место. До этого у меня был один шанс на миллион, чтобы уничтожить в темноте нейтрализующую машину.

Он вытащил из кармана нож и начал резать путы Мэннинга.

— Вместе мы это сможем… — заговорил он снова, но Рэй предупреждающе зашипел, и его голос резко оборвался. Охранники у нейтрализатора что-то заподозрили, и двое из них теперь приближались к лаборатории, сжимая в плавниках стреляющие стержни.

Говард проскользнул к окну, следя за их приближением. Они шли все медленнее — им оставалось около сорока футов до двери, потом тридцать пять, потом тридцать… Они были все ближе, ближе…

Серия быстрых, ошеломляющих хлопков оглушила Мэннинга — Гилберт выстрелил через окно в приближающихся лунных людей, и оба они, не издав ни звука, рухнули на землю. Из леса, с запада от поляны, донеслись хриплые крики, а затем грохот — другие пришельцы, которых в той стороне было особенно много, поспешили назад, к лаборатории.

— Гильберт! — закричал Мэннинг. — Машина…

Его друг уже выбежал из здания и мчался через залитую фиолетовым светом поляну к стоявшему на ее краю нейтрализатору света. Третий охранник, стоявший рядом с машиной, увидел его, поднял свой огненный жезл, прицелился…

Полоса белого огня вспыхнула над поляной, но Говард бросился на траву и откатился в сторону, а смертоносный луч просвистел над ним. Раздался выстрел пистолета, и третий охранник упал. Мэннинг испустил ликующий крик. Его руки были свободны, и он изо всех сил пытался разорвать остальные веревки, которые прижимали его к стене. Треск в лесу на западе, тем временем, становился все громче и ближе.

И тут Рэй снова закричал — на этот раз, чтобы предупредить своего друга. Упавший у машины лунный житель приподнялся, снова хватил свое оружие, и из него вырвался новый огненный луч. Услышав крик Мэннинга, Гилберт опять уклонился от огня, но сделал это недостаточно быстро, чтобы во второй раз избежать смертельного удара. Белая светящаяся полоса ударила его по ногам и растеклась по ним, когда он пытался откатиться в сторону. Мэннинг вытаращил глаза в тошнотворном ужасе.

Белый луч превратился в маленькое облачко светлого дыма, которое мгновенно рассеялось, открывая взору Гилберта, лежащего ничком на земле. Его ноги от колен и ниже исчезли. Охранник, подстреливший ученого, снова упал рядом с машиной и теперь лежал совершенно неподвижно.

Рэй громким голосом выкрикнул имя своего друга. Говард немного приподнялся и повернулся так, чтобы оказаться лицом к нейтрализатору, от которого его отделяло всего несколько шагов. Прикладывая неимоверные усилия, он поднял правую руку с зажатым в ней пистолетом и медленно прицелился в огромную машину, в торчащий из нее большой блестящий стержень.

Дюжина лунных людей ворвались на поле боя с западной стороны и остановились, увидев, что происходит. Их огненные жезлы взметнулись вверх, и сразу несколько стремительных белых лучей метнулись к приподнявшемуся Гилберту. Но в тот же самый миг его пистолет выстрелил, и Мэннинг увидел, как блестящий рычаг резко ушел внутрь куба под сокрушительным ударом тяжелой пули.

Одно лишь рассеивающееся облако густого белого пара обозначало теперь то место, где только что лежал Гилберт, но пульсация огромной машины внезапно прекратилась.

Лунные люди зашатались, издавая хриплые крики. Мэннинг сорвал с себя очки и тут же зажмурил глаза, наполовину ослепленный. На землю обрушился поток яркого золотого солнечного света, заливая все вокруг жарким сиянием. И под этим ослепительным светом инопланетяне завертелись в слепом замешательстве, упали на землю и замерли без движения.

Издалека, со всех склонов горы и из-под ее подножия доносились слабые крики ужаса и смятения, исходящие от толп лунных людей. Через мгновение раздался грохот их огромных машин, которые слепо шатались на земле и вращались в воздухе, так как ни одна живая рука больше не управляла ими. А потом шум внезапно стих, и на горе воцарилось мертвенное молчание.

Мэннинг сорвал с себя последние веревки и выбежал на поляну крадущимися шагами, воздевая руки к величественной, сверкающей сфере над головой.

Солнце! Благословенное солнце!

Выстрел Гилберта снова осветил мир, выключил механизм, который уничтожал весь свет на Земле.

Солнце! Оно сожгло чуждый лунный мир — в одно мгновение уничтожило всех вторгшихся на нашу планету захватчиков. Все бесчисленные тысячи лунных жителей рухнули, как подкошенные, упали на землю, как цветы, убитые морозом.

По всей вершине, на поляне и в окружающих ее лесах, в течение нескольких минут царила гробовая тишина. А потом вдруг повсюду запели птицы…

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА Мэннинг собрался покинуть вершину горы, солнце начало клониться к закату. За этот день он разломал на мелкие кусочки и нейтрализатор света, и принимающий материю диск в лаборатории, а затем провел несколько часов в тяжелом сне.

Теперь же он прошел по поляне и на мгновение остановился на ее краю, осматриваясь по сторонам. Вокруг него виднелись огромные темные машины лунных людей, могучие и грозные. Вокруг него лежали они сами, их сморщенные мертвые тела. До этого момента Рэй не обращал на машины внимания. Позже, думал он, люди смогут изучить их и узнать много нового, позже…

Мэннинг повернулся, собираясь уйти, но затем вдруг снова замер, затаив дыхание. Краем глаза он заметил легкий отблеск света на востоке. Это был сияющий диск полной Луны, восходящей над горной грядой. На поляну хлынул мощный поток белого лунного света, выхватывая из темноты сверкающие поверхности стоявших там огромных машин, и Рэй долго стоял неподвижно, глядя вверх, на жестокую Луну, едва не погубившую Землю.

Внезапно он широко раскинул руки и тихо позвал:

— Гильберт! Где бы вы сейчас ни были, слышите ли вы меня? Это вы спасли нас, это вы спасли нас всех! Вы слышите меня?..

Тишину нарушал лишь шепот ветра, и неожиданно на глаза Мэннинга навернулись горячие, жгучие слезы.

— Гилберт!..

На мгновение воцарилась нерушимая тишина, а затем легкий ветерок снова зашевелил деревья вокруг него, и они, вздыхая, склонили к нему ветви. Вот и весь ответ, который был дан человеку, стоящему на краю поляны, раскинув руки навстречу летней ночи в знак приветствия и прощания.

В ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ АВГУСТА, всего через три месяца после исчезновения Клинтона и его экспедиции, миру стало известно о приближении ужаса. Первая новость об этом была получена в виде депеши с правительственной океанографической станции в Портсмуте, и в ней говорилось, что за последние три дня уровень моря поднялся на три фута. В те дни на берега Англии и всего мира обрушивались неестественно высокие приливы, а в сообщении говорилось, что их изучение выявило поразительный и необъяснимый рост уровня воды в океане, а также добавлялось, что он был всемирным, а не локальным, поскольку подтверждающие радиограммы о нем были получены от ассоциированных океанографических станций в Нью-Йорке, Иокогаме, Сиднее и Калькутте.

Неудивительно, что это краткое первое сообщение вызвало в мире науки и даже в повседневном мире очень большой интерес и любопытство. Новость была опубликована во всех лондонских журналах вечером того же дня и передана по радио всему миру. Вскоре она затмила даже последнее жестокое убийство и стала предметом всеобщего обсуждения. Ибо если и есть что-то, что считается постоянным в нашем меняющемся мире, так это уровень моря. Все высоты и глубины сравниваются с ним и вычисляются, исходя из него, и поэтому мы считаем его неизменным — хотя большие приливы и отливы могут на время поднимать и опускать его, в целом уровень самого моря не изменяется. Неизменным остается сочетание процессов испарения и конденсации, которые истощают и пополняют запасы воды в Мировом океане. И невиданное до этого момента внезапное повышение уровня воды почти на три фута за три дня было странным феноменом, загадкой, вызывающей повышенный интерес.

Ученые, просматривая отчеты об этом явлении, могли только качать головами в беспомощном недоумении. Конечно, такой огромный и беспрецедентный подъем не мог быть вызван никакими обычными условиями. Однако они выдвинули предположение, что какой-то сильный подземный толчок или землетрясение могли поднять дно океана в каком-то месте на значительную высоту, из- за чего и повысился уровень воды. Если бы такое землетрясение произошло, например, где-нибудь в центре Арктического или Антарктического региона, оно могло бы вызвать столь значительное повышение уровня всего океана. Однако специалисты не смогли объяснить тот факт, что в течение последнего периода наблюдений сейсмографы всего мира не зафиксировали ни одного подобного подземного толчка. Следовательно, эта теория ничем не подкреплялась, и о причинах явления с жаром спорили и дискутировали в течение следующей пары-тройки дней, выдвигая множество фантастических объяснений. Огромное место, отведенное этой теме в газетах, ненадолго вызвало любопытство публики, и в течение этих дней море и сильные приливы, затапливающие берега всего мира, стали центром всеобщего интереса. В Сассексе и на Англси, в штате Мэн и в Калифорнии, в Корее и на Цейлоне образовались большие группы заинтересованных зрителей, которые собирались вдоль скал, склонов и пляжей, чтобы полюбоваться на огромные зеленые приливные волны, разбивающиеся о берег, и лениво порассуждать на ставшую модной тему. В Англии и на континенте, а также в Америке ко многим пляжам стали курсировать специальные экскурсионные поезда, и владельцы приморских курортов собрали неожиданно высокую прибыль.

Кое-где подъем уровня воды и огромные, неестественные приливы нанесли людям некоторый ущерб, но он был недостаточно велик, чтобы привлечь к себе внимание. Ряд разбитых волнами купален, размытая дорога или дамба, одна-две лодки, выброшенные на берег или унесенные в море — подобные события вряд ли могли показаться важными для массы людей по сравнению со странными условиями, которые их вызвали. Правдой было и то, что море внезапно стало очень бурным из-за сильного волнения, и множество небольших судов были вынуждены оставаться в порту до тех пор, пока приливы не схлынут. Но даже это не произвело впечатления ни на кого, кроме той небольшой части населения земного шара, которая наблюдала за морем.

В течение этих двух дней основная часть публики предпочитала рассматривать это странное явление, как зрелище, предназначенное, скорее, для развлечения. Однако вечером второго дня, 6 августа, произошло то, что внезапно изменило это отношение. Это было второе сообщение с Портсмутской станции, опубликованное в местных газетах поздно вечером. Не прошло и часа, как оно промчалось по телеграфным проводам и разошлось по типографиям Лондона, Нью-Йорка и других городов по всему земному шару. И после публикации этого сообщения проблема уровня моря внезапно утратила свои светлые стороны, и мир, который теоретизировал, смеялся и шутил по этому поводу, в миг протрезвел и поднял испуганные глаза. Ибо во втором отчете Портсмутской станции говорилось, что отмеченный ранее подъем не прекратился, а, по-видимому, все еще продолжался с той же устойчивой и необычайной скоростью и что уровень моря увеличился еще примерно на два фута в течение двух дней. «Хотя этот экстраординарный рост, конечно, носит чисто временный характер, — говорилось в отчете, — представляется целесообразным провести подготовку к эвакуации из любых регионов и территорий, расположенных на высоте менее десяти футов над прежним стандартным уровнем моря».

Именно этот спокойный совет вызвал внезапный озноб у народов Земли — впервые у них возникла мысль об опасности, связанной с этим явлением. Весь следующий день, с утра до ночи, крутясь в бесконечной череде дел, люди говорили об этом, нахмурив брови и с беспокойством глядя друг на друга. В Эдинбурге, Чикаго, Гонолулу и Бомбее все говорили друг другу одно и то же, как будто всем в голову пришла одна странная мысль: «Если это явление, этот подъем воды, продолжится, нас ждет плохой день».

Казалось, что эта мысль пронеслась по миру подобно какому-то гигантскому призраку страха, и он, подняв призрачную руку, заглушил смех, который поначалу вызывал этот вопрос. А в одном уголке Земли люди не только больше не смеялись и не болтали о приливах, а безумно трудились, чтобы предотвратить опасность, которая, по их мнению, грозила им и их потомкам. Наблюдатель, зависший в небе высоко над Голландией в тот роковой день 6 августа, увидел бы на всем побережье этой маленькой тонущей страны отчаянную и непрекращающуюся деятельность, как будто какие-то свирепые насекомые пытались заделать брешь в своих крошечных домах.

Поднявшееся море действительно в течение последних нескольких дней обрушивало всю мощь своих чудовищных приливов на дамбы, защищавшие эту страну от ярости океана. Дюйм за дюймом эта земля освобождалась от океанских наплывов и была защищена толстыми дамбами, которые до сих пор сдерживали все приливы, но поскольку дамбы были невелики по высоте, в течение последних нескольких дней к их вершинам неуклонно приближалась поднимающаяся вода. Когда на закате того дня на западе вспыхнул кровавый свет, встревоженные наблюдатели увидели, что брустверы из наспех набитых мешков с песком, которые они положили на дамбы, прогибались под грохочущими приливами, смещались и скрывались под волнами. Голландцы доблестно трудились, как и подобает людям, защищающим свою жизнь и землю, но еще до полуночи той ночи давно сдерживаемые волны хлынули сквозь множество огромных проломов на маленький кусочек суши с хищной, титанической яростью, и церковные колокола дико зазвонили по всей округе, а огни маяков вспыхнули красным. К тому времени все дороги и каналы были уже запружены толпами охваченных паникой беглецов, слепо спасавшихся в темноте от ужаса, который гнался за ними по пятам. И когда, наконец, восход солнца озарил золотистым светом затопленные улицы и луга и торчащие из моря шпили городов, по всему миру разнеслась весть о том, что более половины Голландии находится под водой, что ее города погребены под волнами, а население утонуло в огромных стремительных водоворотах.

После этого напряженная тревога в мире резко сменилась абсолютным страхом. Только самые решительные заявления об уверенности в завтрашнем дне, опубликованные в газетах и информационных агентствах, предотвратили большую панику в то утро. Власти всех стран признали, что катастрофа действительно произошла, но предположили, что это было вызвано прорывом дамб, поскольку подобные бедствия случались в Голландии и раньше. Газеты заявили, что ничего подобного не могло бы произойти в другом месте, и заверили общественность, что повышение уровня моря было лишь временным, вызванным подземным толчком, о котором упоминали ученые. Они предсказывали, что подъем уровня воды прекратится и это станет очевидно вечером, когда будут обнародованы результаты измерений — и все увидят, что произошло снижение уровня воды.

Но такие заявления вскоре вызвали новую волну паники среди людей по всей Земле. Если утром все немного успокоились, то в дальнейшем предчувствие надвигающегося ужаса стало усиливаться по мере того, как из типографий выходили дополнительные выпуски газет — час за часом в них публиковались хроники дальнейших бедствий. Стало известно, что некоторые районы Ланкастера и Норфолка тоже были затоплены, и их жители спасались бегством на возвышенности. Луизиана и нижняя долина Миссисипи оказались под водой, а бассейн Амазонки превратился в лабиринт из затопленных участков. Рыбацкие деревни на китайском и японском побережьях были сметены с лица земли с большими человеческими жертвами, а огромные приливы в Тихом океане привели к тому, что плантации нижней Малайи превратились в соленые болота, а вдоль береговых линий Индии и Африки волны с ужасающей яростью разбивались о берег. Сообщалось также, что десятки кораблей, находившихся в море, пошли ко дну, до последнего посылая отчаянные призывы о помощи, в то время как другие, добиравшиеся до ближайшей гавани, были подхвачены мощными приливами и отливами и разбиты о скалы и мели, превратившись в неузнаваемые обломки.

И все же, несмотря на долгие часы страха в тот напряженный день, власти и журналисты объединили усилия, чтобы ослабить нарастающую панику. Эти явления были временными, повторяли они, это все может быть только временным. За последние несколько дней уровень моря поднялся почти на полдюжины футов из-за определенных чрезвычайных условий, но выше он не поднимется, да и не может подняться. Когда поступит отчет с океанографических станций, это будет видно. А до тех пор власти убеждали публику не поддаваться волнению и не слушать паникеров.

Так в течение всего этого дня жители Англии, Америки и остального мира оставались в напряжении, ожидая, что будет сказано слово, которое либо развеет их страхи, либо предречет им гибель. И в конце концов, поздно вечером того же дня, пришло сообщение, которого все так ждали. «Необычайный и беспрецедентный подъем уровня моря, — говорилось в общем отчете, опубликованном Портсмутской и связанных с ней океанографических станций, — не ослабевал в течение последних двадцати четырех часов. Напротив, он увеличился примерно на фут, что указывает на то, что этот рост, какова бы ни была его причина, все еще продолжается с той же скоростью, что и при первом наблюдении. Невозможно предсказать, когда рост прекратится, поскольку мы ничего не знаем о его причинах, а кроме того, дальше будет невозможно публиковать отчеты с этих станций, поскольку подъем воды делает необходимым их закрытие».

Единственное, что можно было предложить, сообщали ученые — это эвакуацию всех народов мира на ближайшие к их городам самые высокие места, поскольку совершенно очевидно, что еще через несколько дней этот продолжающийся подъем приведет к затоплению поверхности Земли в непредсказуемых масштабах. Это краткое, спокойное сообщение, последнее из отправленных океанографическими станциями, вызвало в мире такой ураган паники, какого он никогда раньше не знал. Сейчас мы оглядываемся назад, на ночь, последовавшую за этим, как на одну из самых ужасных в истории человечества. Это была ночь, когда смерть и страх вместе шествовали по миру, подобно гигантским близнецам-разрушителям. В ту ночь все города мира видели бурлящие толпы, кричащих людей и сверкающие огни, каких еще никто никогда не видел. В Лондоне великая Темза уже разливалась по набережным, образуя огромный бассейн, в котором медленно тонула столица. Освещавшие ее электростанции, выходили из строя одна за другой по мере того, как поднимающиеся воды достигали их, квартал за кварталом погружались во внезапную тьму, а далеко на западе вздымающееся красное пламя огромного пожара отбрасывало дрожащий багровый отблеск на весь обреченный и приходящий в упадок мегаполис. Под этим жутким светом бегущие по улицам охваченные паникой толпы с боем и брызгами прокладывали себе путь к ближайшим холмам, к открытой местности, к безопасности. Переполненные автомобили сновали по этим улицам, не обращая внимания на тех, мимо кого они ехали. Корабли в затопленной гавани стояли в открытом море, предпочитая встретить лицом к лицу огромные волны и стремительные приливы, чем беспомощно разбиться о причалы. Высоко в небе всю ночь беспрерывно гудели самолеты, летящие на север, юг и восток, в более высокие земли.

И в Нью-Йорке море тоже плескалось вокруг огромных зданий, которые вздымались ввысь, словно презирая воды, бьющиеся об их основания. Там тоже были затоплены улицы, по которым метались обезумевшие от страха толпы, и свирепые люди с горящими глазами кричали и выли на углах от страха и гнева, не зная, как спастись от этой опасности. На возвышенностях северной части острова уже собрались огромные толпы, и оттуда, а также с других возвышенностей на западе, люди с благоговейным трепетом наблюдали за бурными волнами, которые катились по площадям, паркам и проспектам самого гордого города в мире, разбиваясь о стены домов.

К тому времени население Бостона, Филадельфии, Сан-Франциско и Сиэтла тоже бежало вглубь страны по всем дорогам, а в Новом Орлеане остались видны только крыши затопленных зданий. В те часы повсюду на Земле люди бежали из прибрежных городов, подальше от бескрайних, ненасытных морей, которые набрасывались на сушу и продвигались вглубь континентов к возвышенностям, к Альпам и Аппалачам, к Пиренеям и Андам, к Гималаям и Скалистым горам. И даже в эти минуты по последним оставшимся каналам связи передавали новости о гигантских приливных волнах, которые смыли все живое на Гавайских и Филиппинских островах, о том, что воды в Китае и в Океании почернели от тел утонувших людей, о страхе, который зажег Индию факелом ужаса, о том, что разбегающиеся воющие толпы вдоль затопленных африканских берегов превратили сотни городов в ад ревущей паники.

В ту ночь дороги, ведущие вглубь суши на всех пяти континентах Земли были ареной панического бегства человечества. Люди мчались сквозь сумрак той страшной ночи огромными, неорганизованными толпами, они слепо бежали вперед, толкаясь, борясь и топча друг друга, и пока одни бежали, другие, самые слабые, спотыкались, падали и погибали, сбитые с ног, как детские игрушки, сметенные гигантской рукой страха. Это был потоп, самый страшный потоп из всех, какие знали человеческие легенды, это был ужас, охвативший всю планету. Люди молились, сражались, рыдали и убивали себя в полном безумии.

А безжалостные воды поднимались все выше, и выше, и выше. Медленно, неуклонно приближался миг уничтожения человека и его векового господства, приближалось разрушение мира.

МОЛОДОЙ ЭРНЕСТ СТИВЕНС в ту роковую ночь 7 августа, которая стала кульминацией всеобщего страха, оказался неподалеку от Пикадилли, когда началась первая волна паники. Он своими глазами видел, как в течение нескольких предыдущих дней поднимался уровень Темзы, а также читал в газетах сообщения о необычайном и необъяснимом повышении уровня моря, но все еще был настолько сосредоточен на странном исчезновении Клинтона и его экспедиции, что уделял мало внимания предмету всеобщего интереса. Однако в ту ночь, когда после публикации эпохального последнего сообщения с Портсмутской станции на улицы устремились первые толпы людей, Стивенс осознал, наконец, что в мире происходит нечто ужасное.

В тот момент он шел через весь город от университета к своему дому. Не успел он отойти достаточно далеко, как на улицы хлынули первые огромные толпы, положившие начало массовому исходу из города и нарушившие все обычные способы передвижения. Вместе с людьми по улицам уже расползались соленые потоки воды, усиливая панику в толпе, и по мере того, как Эрнест уходил все дальше, огни города вокруг него начинали гаснуть, все сильнее разжигая пламя страха в уже обезумевших от ужаса лондонцах. К тому времени, когда Стивенс, наконец, поднялся по ступенькам доходного дома, где он снимал жилье, улица, на которой дом находился, была совершенно темной и затопленной водой глубиной в несколько дюймов: люди бежали по ней, поднимая тучи брызг.

Эрнест обнаружил, что в доме никого нет, и, пройдясь по своим комнатам, быстро собрал самое необходимое из вещей, связал их в небольшой узелок и приспособил его для ношения на спине наподобие рюкзака. Покончив с этим, он направился к двери, но на мгновение задержался у окна. Перед ним простирались крыши и шпили огромного города, но все его сверкающие огни исчезли, погрузив его в темноту. На западе, однако, появился мерцающий красный свет, и молодой ученый увидел там могучий столб пламени. Улица перед его домом уже превратилась в реку, вода на ней медленно поднималась, и по ней по-прежнему спешили горожане, многие с большими узлами или тележками — все стремились выбраться из города и хрипло кричали друг на друга. Стивенс снова двинулся к двери, но внезапно резко остановился. Дверь распахнулась, и в проеме показалась чья-то темная стройная фигура. Красное зарево, разгоравшееся за окном осветило ее лицо, и Стивенс вскрикнул от изумления:

— Клинтон! Боже милостивый! Клинтон!

Вошедший быстро подскочил к нему и схватил его за руку.

— Так и думал, что найду тебя здесь, Стивенс, — тихо сказал он. — Шансов было тысяча к одному, но я пришел.

Эрнест, спотыкаясь, словно во сне, подошел вместе с ним к освещенному красным светом окну.

— Клинтон! — снова воскликнул он. — Где, во имя всего святого, вы были, пока этот ужас творился в мире?! Когда вы вернулись?

Герберт толкнул его в кресло у окна и взмахом руки остановил его вопросы.

— Я вернулся всего несколько часов назад, Стивенс, — сказал он, — и я пришел сюда за тобой, потому что через час я снова отправляюсь в плавание и хочу, чтобы ты был со мной.

— Плавание? — ошеломленно повторил Стивенс. — Куда?

— На дно Атлантики, — ответил его друг.

Молодой человек уставился на него во все глаза, и он опустился на стул рядом с ним.

— На дно Атлантики, — повторил Герберт, и его голос звучал так, словно ему было известно что- то еще более страшное, чем царящий на Земле хаос, — где я пробыл несколько недель, где находится тайна, которую я открыл первым из всех людей, где работа неисчислимых веков достигает сейчас своего апогея и посылает этот могучий поток, который затопит наш мир!

Он немного помолчал, глядя на освещенный красным огнем город, в то время как Эрнест ошеломленно смотрел на него, а затем продолжил:

— Ты должен был участвовать в нашей экспедиции, Стивенс, и ты знаешь, какие у меня были планы. Знаешь, как мы плыли на нашей подлодке, чтобы проникнуть в глубины, куда еще не проникал человек. Мы пересекли Ла-Манш и вышли в открытый Атлантический океан, двигаясь на запад и северо-запад, и, наконец, достигли северной границы Нельсенских впадин. Там началась наша работа — мне нет нужды рассказывать тебе о ней, поскольку ее зафиксировали наши собственные радиорепортажи. Мы медленно продвигались на юг по поверхности океана, используя тралы, и в течение следующих трех дней были поражены богатством под нами, обилием новых видов животных и растений и вариациями старых видов, которые были обнаружены. К концу четвертого дня мы потеряли один из тралов — об этом я тоже докладывал. Мы вытащили стальной трос и обнаружили, что он оборван у самого конца, и хотя мы, конечно, были уверены, что он оборвался, когда трал зацепился за корягу, это был не рваный обрыв, а ровный срез с острыми краями, как будто сделанный гигантскими ножницами. Именно из- за этого нас охватило чувство таинственности и благоговейного трепета. Вокруг нас была только огромная пустая панорама моря и неба, но под нами были три с лишним мили темных вод, огромная пропасть, куда не заглядывал человек со времен рождения мира.

Мы продолжали работать, двигаясь в южном направлении и чувствуя себя словно под действием каких-то странных чар. А затем эти чары разрушились: мы увидели то, что один из наших тралов обнаружил утром на пятый день, одиннадцатого числа. Оно находилось не столько внутри сети, сколько на ней, прицепленное к ее углу, как будто трал зацепил его, уже поднимаясь. Это была какая-то машина, механизм или часть механизма, предмет из блестящего металла длиной и шириной около фута. Он выглядел, как некий каркас из трех тяжелых металлических прутьев, а внутри него была цепь из маленьких шестеренок и шесть тонких трубочек из чего-то, что напоминало стекло, с красной проволокой или нитью внутри каждой. Три толстых прута каркаса были обломаны у основания, как будто его оторвало тралом от чего- то более крупного, и эта вещь представляла собой полную загадку. Она была совершенно не похожа ни на что из того, что мы когда-либо видели, блестящий металл был совсем незнакомым, а позже мы обнаружили, что материал трубок, похожий на стекло, был не стеклом, а каким-то прозрачным металлом. Конструкция устройства отличалась также прочностью и тяжестью, необычными для такого маленького механизма. Никто на Земле не смог бы создать такой предмет, но если предположить, что на самом деле он был создан на дне океана, откуда мы его вытащили? Возможно, он был таким крепким и прочным, чтобы противостоять огромному давлению воды? Какие тайны могли скрываться на глубине трех миль под нами?

Нам оставалось только одно — спуститься на подводной лодке для дальнейших исследований, и после отправки последнего сообщения, в котором я намекнул о нашем открытии, не сообщая больше ничего, чтобы в случае ошибки меня не обвинили в мистификации, мы начали готовиться к погружению. Палубные сооружения были разобраны, тяжелые двери боевой рубки с лязгом захлопнулись, и мгновение спустя электромоторы субмарины загудели — и мы стали наклонно опускаться в зеленые воды, используя для спуска балластные цистерны и водолазные аппараты, двигаясь вниз по огромной спирали. Через маленькие иллюминаторы в рубке управления доктор Льюис, капитан Эванс — командир нашей подводной лодки — и я наблюдали, как освещенные солнцем воды за бортом темнеют по мере того, как мы погружаемся. В этих водах крутились и мелькали косяки рыб, живущих в верхних слоях океана, но когда мы опустились достаточно глубоко, они исчезли, уступив место другим формам жизни, которые мы могли лишь смутно различить в темнеющих водах.

К тому времени, когда стрелка батометра достигла пятисот футов, темнота вокруг нас стала почти абсолютной, и по команде включились огромные подводные прожекторы. Длинные полосы золотистого света прорезали окружавший нас мрак. Мы погружались все ниже и ниже, все так же по огромной спирали, мы достигли глубины в тысячу футов, в две тысячи, в милю, в полторы мили… Время от времени мы замечали огромных морских существ, которые попадали в поле нашего зрения — головоногих, кишечнополостных, а время от времени и глубоководных ракообразных, более крупных, чем привычные нам. Однако большинство из них, казалось, ускользали от света наших фонарей, хотя в одном случае мы заметили длинное змеевидное создание, которое могло принадлежать только к семейству ластохвостов, хотя имело гигантскую толщину и длину. Стрелка уже показывала глубину в две мили, и мы выключили освещение подводной лодки, потому что в водах вокруг нас светились фосфоресцирующие существа, которые скрываются на этих огромных глубинах. То тут, то там мелькали в темноте элегантные брисинги, светящиеся морские звезды с девятнадцатью длинными щупальцами, которые мерцали туманным светом. Потом мимо пронесся змееподобный стомиас — двойные ряды светящихся дисков по бокам его длинного тела усиливали его фосфоресцирующий блеск. Мы также разглядели приземистое, плоское существо длиной в пятнадцать футов с огромной клыкастой пастью и светящимися хвостом и плавниками, совершенно неизвестное зоологической науке, а также множество редких видов malacosteus niger с двумя зеленовато-золотистыми светящимися пятнами на голове.

Затем, когда мы опустились еще ниже, фосфоресцирующие существа вокруг нас стали появляться все реже и, в конце концов, исчезли — теперь вокруг была темная и почти безжизненная область. Я повернулся, чтобы приказать снова включить свет, но остановился как вкопанный, услышав внезапный крик Льюиса, стоявшего у иллюминатора рядом со мной. Он не мог вымолвить ни слова, и только в крайнем возбуждении указывал куда-то вниз через стекло, и когда я тоже посмотрел туда, меня охватили благоговение и изумление. Далеко внизу, сквозь темные воды, к нам приближался слабый белый свет, странное, холодное сияние, которое быстро усиливалось по мере того, как мы спускались к нему. В ошеломленном молчании мы наблюдали, как наше судно опускалось все ниже, и, в конце концов, смогли увидеть источник этого света. В тысяче футов под нами расстилалась невообразимая сцена. Это было дно океана, ровная, немного холмистая равнина, и на ней, в пределах этой обширной области яркого сияния, были сгруппированы десятки, сотни, тысячи странных объектов, огромные шары из блестящего металла с проделанными в них дверями — все они были одинакового размера, каждый добрых триста футов в диаметре. Они были расставлены на длинных улицах или проспектах с математической точностью. Этот огромный город из шаров простирался вдаль, насколько хватало глаз, и я увидел, что на вершине каждого шара находится небольшой приземистый механизм, похожий на тот, что выловил наш трал. Эти механизмы были более крупного размера, и хотя сами по себе они не светились, от них каким-то образом исходили лучи белого света, и было ясно, что именно они испускали то странное белое сияние, которое заливало весь этот гигантский город.

Наше судно продолжало наклонно погружаться, и мы с благоговением наблюдали за тем, как оно движется к городу, вплывает в него — ив этот момент мы заметили две вещи. Во-первых, далеко от нас, в центре города, находилось место, где не было никаких шаров — там была огромная яма с гладкими стенами, которая, казалось, уходила вглубь дна. По моим оценкам, она была в добрых две мили в диаметре. А у ее края на добрых две тысячи футов возвышалась над шарами стройная башня из того же блестящего металла, на вершине которой находилась маленькая, похожая на луковицу комната. Еще мне показалось, что я вижу смутные, очертания чего-то огромного, что двигалось вокруг этой башни, но в этот момент мое внимание внезапно переключилось на город под нами, и я впервые увидел его жителей. По улицам, уже всего в нескольких сотнях футов под нами, двигалось бесчисленное количество черных фигур, они ползли по гладким, вымощенным металлом проспектам, как огромные черные слизни. И когда мы подплыли к ним еще ближе, то увидели, что это и были огромные слизни, их тела были толстыми цилиндрами из темной плоти, примерно восьми футов в длину и трех в толщину. Они ползали, как гигантские червеобразные существа, их единственными конечностями были короткие толстые плавники рядом с головой, а их единственными органами чувств, которые мы могли видеть, были огромные, темные, блестящие глаза, похожие на глаза осьминогов.

Представь — жители дна океана, ползают по странному, жуткому городу, о существовании которого люди и подумать не могли, городу, сияющему неземным белым сиянием, населенному нечеловеческими существами и созданному не людьми. Мы смотрели на него с неописуемым трепетом и удивлением, а потом у Эванса, командира, внезапно вырвалось восклицание. Группа странных слизнеподобных существ собралась на улице прямо под нашей лодкой. Они наблюдали за нами, глядя на нас своими странными темными глазами, и никто из нас не заметил, как через весь город к нам приближается прямая, гигантская фигура. Она двигалась со стороны большой ямы и башни, где виднелись и другие, похожие на нее — прямая, огромная металлическая фигура, шагающая навстречу нам на двух могучих конечностях или колоннах. Эти шагающие машины достигали тысячи футов в высоту, и на вершине каждой из них находилась небольшая дискообразная платформа, на которой лежали два или три слизня, приводящие в действие механизм, на котором они ехали. Из-под этой платформы высовывалась огромная суставчатая конечность, похожая щупальце или на человеческую руку, почти такой же длины, как две огромные ноги, и по мере того, как эта огромная машина приближалось к нам из города шаров, ее могучая «рука» тянулась навстречу нашему судну. Я вскрикнул и услышал хриплый приказ Эванса, отданный в переговорную трубу — и мгновение спустя подводная лодка рванулась вперед на полной мощности двигателей. Но в этот момент раздался резкий удар и лязг металла, а затем наш корабль снова рванулся вперед, но его пропеллеры вращались напрасно.

Огромная поднятая «рука» гигантской шагающей машины схватила лодку и удерживала ее, как ребенок может держать игрушку. И после того, как это огромное щупальце обхватило подводную лодку, огромный механизм начал двигаться обратно через город, увлекая нас за собой. Спустя мгновение он остановился и начал опускать наше судно на дно города. Под нами, как мы увидели, находилась группа из трех зданий в форме шара. Они стояли на небольшом расстоянии от остальных, и перед одним из них «рука», схватившая наше судно, положила его на дно и крепко прижала к нему. Мы увидели на боку шарообразного здания огромную дверь футов пятидесяти в поперечнике и вдвое больше в высоту, которая открывалась, опускаясь в щель в металлическом полу. Внутри, в десяти футах от первой двери была еще одна такая же дверь, которая открывалась точно так же, причем обе они были совершенно прозрачными, хотя, по-видимому, обладали огромной прочностью. В одно мгновение наше судно втолкнули внутрь, в пустое, залитое белым светом внутреннее помещение огромного металлического шара, а затем обе огромные двери снова поднялись вверх и плотно закрылись. Наша подводная лодка со всем, что в ней находилось, оказалась заперта внутри. Вокруг нас была вода, но в следующий момент послышался шум мощных насосов, и ее уровень внутри шара начал быстро опускаться, а затем раздалось странное шипение. Один взгляд на наши циферблаты объяснил это: по мере того, как вода уходила, ее вытеснял воздух, давление которого было таким же, как над поверхностью моря. Еще через секунду вода полностью исчезла, и мы осторожно открыли двери боевой рубки и вышли наружу.

Воздух, как мы обнаружили, был довольно чистым и пригодным для дыхания, хотя и со странным запахом химикатов, и если бы не огромный освещенный белым светом город шаров, расстилающийся под водой за прозрачными дверями «нашего» шара, можно было бы подумать, что мы оказались в какой-нибудь комнате на поверхности Земли. Однако когда испуганный экипаж подводной лодки вышел в эту странную тюрьму, я понял, как далеко мы находимся от поверхности океана, как непостижимо далеки мы от человеческой жизни в этом городе темных морских глубин, освещенном белым светом на бескрайних просторах океанского дна. Ибо я понял, как были далеки от человечности эти странные и страшные слизни, которые обладали интеллектом, превосходящим человеческий, но не имели человеческой психики, эмоций, которые могли захватывать людей и сажать их в воздушную тюрьму на дне моря, как мы, земляне, захватываем некоторых морских обитателей и заключали их в водную «тюрьму», в аквариум на Земле!

МЫ НЕДОЛГО ОСТАВАЛИСЬ одни в нашей странной тюрьме, — продолжал рассказывать Герберт Клинтон. — Через несколько минут мы увидели, как снаружи к нашему зданию приближается по гладко вымощенной улице группа слизнеподобных существ, которые несли с собой что- то, показавшееся нам странными костюмами из гибкого металла с прозрачными отверстиями для глаз. Трое из них надели эти костюмы, тщательно застегнув их, а затем наружная дверь нашей тюрьмы опустилась, и все трое вползли в тамбур между дверями, который, понятное дело, был заполнен водой. Мгновение спустя снова послышался шум насосов, тамбур очистился от воды и наполнился воздухом, и когда внутренняя дверь, в свою очередь опустилась, те трое слизней вползли в нашу тюрьму. Их бронированные костюмы были наполнены внутри водой — только так они могли отважиться на погружение в незнакомую им воздушную стихию. Точно так же человек-ныряльщик в костюме, наполненном воздухом, отваживается войти в воду.

Мгновение мы, люди, в тошнотворном ужасе смотрели на эти странные фигуры, в то время как те, кто остался снаружи, внимательно наблюдали за нами через прозрачную дверь, готовые открыть ее и обрушить на нас разрушительный поток воды при любом неверном движении с нашей стороны. Затем один из троих вошедших, держащий в руке длинный тонкий стержень, подошел к металлической стене помещения и нарисовал на ней карту моря и суши, изобразив слизнеподобных существ на морском дне и прямоходящих, человекоподобных существ на земле. Он указал сначала на себя, а затем на нас, и я отошел в сторону и повторил его жест, чтобы показать, что мы понимаем друг друга. С этого момента он начал работать над другими рисунками и диаграммами, устанавливая тонкую нить общения между нами, в то время как мы наблюдали за ним, застыв в оцепенении от ужаса.

Через час или даже больше морские существа покинули нас, вышли в тамбур, а потом наружу, оставив всех нас в странном состоянии удивления и страха. Никто из нас почти не разговаривал, и хотя мы тщательно осмотрели нашу тюрьму, казалось, что у нас нет ни малейшего шанса на побег. Так что последующие часы мы провели в молчании, плохо понимая, что делать дальше. Всеобщее уныние нарушилось лишь скудным ужином из наших запасов, после чего большинство из нас улеглись спать. Воздух, как мы заметили, оставался совершенно чистым, и, очевидно, он был каким- то образом искусственно создан этими существами и перекачан в здание из океана. Следующий день прошел точно так же, потом еще один, и все последующие тоже. Это были странные дни без ночей и рассветов, освещенные вечным белым сиянием и отделяемые друг от друга только периодами сна. Однако в те дни пленившие нас существа упорно пытались установить с нами связь, используя свои возможности, и постепенно мы с Льюисом начали обмениваться с ними идеями.

Мы обнаружили, что их цель состоит в том, чтобы подробно расспросить нас о наземном мире, о наших странах и городах и об их связи с морем. Тогда мы не понимали сути этих событий, но постепенно, благодаря этому обмену идеями, мы узнали кое-что об их собственной истории и планах и, наконец, начали понимать, какая страшная опасность нависла над миром. Эти существа, как мы и предполагали, развивались в океане, как человек развивался на суше, они развились из низших форм морской жизни в далеком прошлом, так же, как человек развивался из низших наземных существ. Как ты знаешь, жизнь зародилась в океане, и эти слизни развили интеллект и силу в то время, когда человек был еще полуобезьяной, бродившей по бесплодным равнинам. Они построили свои огромные города с шарообразными домами на дне моря и для удобства осветили их с помощью производящих свет механизмов — эти механизмы создавали постоянную вибрацию эфира с такой скоростью, которая формировала необычные световые колебания. Скрытые в глубине, они были хозяевами морских просторов. Но их владения неуклонно сокращались. Ты знаешь, что с незапамятных времен земные моря постоянно испарялись, следуя законам молекулярного движения, и из-за этого их площадь уменьшалась в размерах, как это происходит на любой планете, как это было на Марсе много веков назад. И поскольку разумные слизни могли жить только в условиях ужасающего давления на больших глубинах, пригодные для их жизни территории быстро сокращались. Они должны либо разработать какой-то план, чтобы остановить истощение морей, либо столкнуться с неминуемым вымиранием. И в конце концов, после долгих обсуждений они приняли грандиозный план, который заключался ни в чем ином, как в искусственном производстве такого огромного количества воды, которое могло бы пополнить истощившиеся моря и даже покрыть всю Землю, затопить многие мили материков и отдать их морским жителям.

Их науке было известно, как формировать атомы любого элемента из эфира, придавая ему нужную частоту колебаний. Поскольку они научились извлекать из эфира свет, они смогли таким же путем создать материю, которая тоже является вибрацией вселенского эфира. И они поняли, как создать гигантские генераторы для получения огромного количества атомов водорода и кислорода — затем эти атомы могли быть смешаны вместе с добавлением небольшой доли других химических веществ. В результате из генераторов могло выбрасываться в океан огромное количество морской воды, которая увеличивала бы общую водную массу океана и заставляла бы его уровень подниматься до тех пор, пока он не покроет самые высокие годы. Им нужно было только изготовить достаточно много генераторов большого размера, и к тому времени, когда наша лодка попала в один из их городов, они уже давно приступили к работе. Ради удобства они стали строить генераторы под своими собственными городами, которые были расположены во всех океанических впадинах Земли, в Атлантическом, Тихом и Индийском океанах — огромные города с бесчисленными ордами слизеподобных существ. Под каждым из их городов располагался один из титанических генераторов, а в центре города был огромный колодец, где собирались воды, которые должны были затем затопить сушу. Эта работа шла столетиями, веками — по сравнению с ней, строительство пирамид на суше было делом одного часа. Человек развился и заселил всю Землю, даже не подозревая о присутствии разумных слизней и их генераторов, а они все это время продолжали выполнять свою великую задачу, целью которой было подарить им весь мир.

И как раз сейчас строительство генераторов под городами слизней во всех морских глубинах подошло к завершению. Это было непросто. Необходимо было обеспечить единый контроль над всеми машинами, чтобы все они могли быть включены в один и тот же момент, поскольку в противном случае неравномерность потоков новой воды могла вызвать в океане слишком сильные волнения. Так что слизни создали единый пульт управления, который был размещен в маленькой комнате на вершине огромного шпиля в центре одного из их городов в глубинах средней Атлантики — того самого города, который мы открыли и где нас держали в заключении. И теперь, как мы узнали, великая работа была почти закончена, и вскоре генераторы, на постройку которых ушли века, должны были быть пущены в ход. Вокруг шпиля, который контролировал все генераторы, всегда находились гигантские шагающие машины, так как в этой маленькой комнате на вершине была сосредоточена вся энергия всех генераторов, и если бы пульт управления был поврежден, это привело бы к титаническим энергетическим взрывам, которые неизбежно уничтожили бы не только генераторы, но и сами города с их бесчисленными обитателями.

В болезненном отчаянии, запертые в нашей шарообразной тюрьме, мы наблюдали, как проходят дни, в то время как планы слизней достигали своей кульминации. Мы знали, что вдали от нас — солнечный свет, и свежий бриз, и корабли, снующие туда-сюда по водам, но вокруг нас были только угнетающие воды, и божественное сияние, и город с шарообразными домами, и его чуждые человеку жители. И наконец, вековые планы этих жителей осуществились: мощные генераторы были включены. Мы видели, как толпы слизней ползли со всего города к большому шпилю к обширной яме, а вдалеке заметили отблеск темно-зеленого сияния из диспетчерской на вершине шпиля. А затем мы почувствовали сильное колебание дна и воды вокруг нас, и из ямы выстрелил с огромной силой гигантский поток воды. Это была огромная сплошная струя шириной в две мили, с потрясающей скоростью взметнувшаяся вверх. Генератор под городом ежеминутно превращал эфир в миллионы тонн воды, и в этот же момент во всех других подводных городах, разбросанных по всем морским глубинам, титанические генераторы выбрасывали ввысь другие, похожие потоки, каждый миг добавляя в океан неисчисляемую массу воды.

В течение всего того дня я наблюдал за великим потоком, непрерывно поднимавшимся в более спокойные верхние слои воды. Это продолжалось и на следующий, и я знал, что с каждой минутой вода, должно быть, уже заметно поднялась и что уровень моря будет ползти вверх, дюйм за дюймом, фут за футом, пока не покроет всю поверхность земли, все поля, и леса, и города, и высочайшие пики, пока вся планета не покроется адским морем глубиной в мили, а на ее дне не воцарился триумф торжествующих слизней. И тут агония нашего отчаяния, в конце концов, прорвалась наружу, и мы сразу же ухватились за представившийся шанс спастись.

Этот шанс мы увидели в предложении, сделанном Эвансом, командиром подводной лодки. Его план казался почти самоубийственным, но другой возможности у нас не было, поэтому мы проигнорировали риск. Мы прождали несколько часов, пока улица перед нашей тюрьмой не опустела, а потом взяли из снаряжения подлодки длинное тонкое стальное сверло и с его помощью, под руководством двух матросов, принялись за работу с металлической стеной нашей тюрьмы.

Сначала металл казался слишком твердым для сверления, но постепенно сверло вонзалось в него все глубже и глубже. Дюйм за дюймом оно проникало в толшу металла, а мы с тревогой наблюдали за этим. Так проходили часы… К счастью, мы видели, как вдалеке из ямы все так же с ревом устремляется вверх мощный поток, на который сползлись смотреть все жители города — поэтому за нами никто из них не следил.

В конце концов, когда мы уже думали, что не сможем просверлить стену, бур все-таки пробил ее. Прежде чем мы успели что-либо сделать, он вывернулся из стены, и к нам с ужасающей силой, под огромным давлением хлынул через отверстие мощный поток воды. В одно мгновение эта струя затопила обширное помещение на глубину фута, и вода устремилась к нашей подводной лодке. Но мы вбежали в нее и плотно задраили тяжелые люки. Сквозь иллюминаторы было видно, как помещение стремительно заполняется водой, и через несколько минут ее уровень поднялись достаточно высоко, чтобы поднять лодку, которая до этого лежала на голом металлическом полу.

Эванс мгновенно отдал приказ, и моторы судна тотчас же загудели, а вращающиеся пропеллеры вспенили воду и подвели лодку к дверям. На мгновение наступила пауза, а затем, после нового приказа, лодка рванулась по воде через весь огромный зал, как живое существо, нацелившись носом на дверь.

На огромную дверь, которую можно было открыть только снаружи, обрушился сильный таранный удар, нос корабля врезался в нее на полной скорости. В этом и состоял наш план — попробовать выбить двери и выбраться наружу. Мы увидели, что внутренняя дверь содрогнулась от удара, на ее прозрачной металлической поверхности образовалась глубокая вмятина, но она все еще держалась крепко. Поэтому подлодка снова отступила к противоположной стене и снова рванулась вперед, чтобы врезаться в барьер.

Во время второго удара раздался лязг металла о борта корабля, и я увидел, что внутренняя дверь смялась под нашим тараном. Теперь только внешняя дверь преграждала нам путь к отступлению, и мы с волнением наблюдали, как субмарина еще раз развернулась и устремилась вперед, преодолевая этот последний барьер. Мы ударились о дверь с такой силой, что никто не устоял на ногах, но дверь не поддалась, и тут у Эванса вырвался крик: он увидел в иллюминаторе группу слизеподобных существ, которые остановились снаружи рядом с нашей тюрьмой и смотрели на нас. Когда корабль прыгнул вперед в третий раз, я увидел, как они спешат по улице, а мгновение спустя со стороны далекого шпиля к нам направились через весь город гигантские шагающие машины.

Наружная дверь по-прежнему оставалась закрытой, несмотря на наши удары, и к нам быстро приближались охраняющие шпиль машины. К этому времени двигатели субмарины заработали на самую полную мощность, и когда Эванс хрипло выкрикнул очередной приказ, а судно дало задний ход и прижалось к стене, он на мгновение заколебался, но затем еще раз приказал прыгнуть вперед сквозь воду к наружной двери. Лодка вложила в это всю силу своих вращающихся пропеллеров, и когда она рванулась вперед, я увидел, что меньше чем в тысяче футов от нас огромные машины уже наклоняются к нашей тюрьме. И тут раздался громкий треск, лодку сильнейшим образом встряхнуло, и смятая огромная металлическая дверь отлетела в сторону, как картонная, а наше судно вырвалось в открытые воды. Мы быстро взлетели над морским дном, но огромная «рука» ближайшей к нам гигантской машины была уже совсем близко, и на мгновение, когда мы резко задрали нос, устремляясь вверх, конец этой «руки» задел борт субмарины. Но мы проскочили мимо нее и понеслись в толще воды к поверхности под крутым углом, пока город с домами-шарами и окутывавшее его белое сияние не скрылись из виду далеко под нами. Выше, выше, выше — пока, наконец, наше судно не вырвалось из воды на солнечный свет и чистый воздух.

Задыхаясь и почти теряя сознание, мы распахнули люки и полной грудью вдохнули соленый бриз. Вокруг нас был бескрайний океан, и мы, поспешно сверившись с нашими приборами, обнаружили, что уровень моря уже поднялся на несколько футов. Мы как никто другой знали, чем вызван этот подъем и какую ужасную гибель он несет Земле. Итак, мы взяли курс в Англию и помчались домой по растущему океану, чтобы донести наше предупреждение до всего мира, потому что на наши радиограммы во всеобщей панике никто не отвечал. Мы двигались на восток и юго- восток и, наконец, вошли в Лондонскую гавань, где после часа напряженной работы Эванс, Льюис и я смогли убедить военно-морские власти в правдивости нашей истории и в том, что единственный оставшийся у нас шанс предотвратить разрушение всего нашего мира — это спуститься в глубины и уничтожить или хотя бы попытаться уничтожить главный генератор, который мы видели в действии там, на дне Атлантики — вместе с ним взорвались бы и остальные генераторы.

Это было всего несколько часов назад, Стивенс, и за то время, пока я рассказывал тебе все это, подводные лодки всего британского флота — я имею в виду аппараты нового типа, единственные, кто способен опускаться на такие огромные глубины — были собраны в разлившейся Темзе и скоро выйдут в море вместе с подлодками всех других стран, которые можно собрать, чтобы предпринять последнюю попытку спасти наш мир. А потом у нас был час или даже больше, поэтому Льюис поспешил на поиски своей семьи. А я, конечно, пришел сюда в надежде найти тебя, Стивенс, потому что знал, что ты был бы с нами, если бы мог. И чтобы рассказать тебе, какой ужас наводняет наш мир, грозит гибелью всему человечеству — ужас, навстречу которому мы поплывем в ближайшие час, в последней отчаянной попытке остановить надвигающуюся катастрофу.

С этими словами Клинтон поднялся на ноги и молча посмотрел в окно поверх освещенного красным заревом города, поверх бурлящих потоков, которые неслись по его улицам, заставляя обезумевших от страха беглецов кричать в слепом ужасе. Стивенс тоже встал и выглянул в окно, а затем, повинуясь общему порыву и не говоря ни слова, они с Гербертом вместе повернулись к выходу на улицу. Полчаса спустя они уже пересекали темную затопленную местность, которая когда-то была Лондоном, направляясь к ряду длинных и мрачных стальных корпусов, выстроившихся в ряд на берегах Темзы.

Еще через несколько минут они стояли в узкой рубке управления одного из этих кораблей, направлявшегося вместе с другими в открытое море — всего таких подлодок было больше сотни. Они уходили все дальше и дальше, в темноту бурлящего пролива, а затем на юг, огибая передний край, а южнее так же шли в океан другие формирования субмарин, объединенный Атлантический и Средиземноморский военно-морские флоты Франции, Германии и Италии. Все они двигались вперед, в Атлантику, сквозь огромные вздымающиеся волны, в устойчивом, неизменном строю. Они продвигались так всю ночь напролет, и весь следующий день, и следующую ночь, пока, наконец, далеко впереди не появилось множество длинных черных пятен — это были стальные корпуса Американского подводного флота, мчащиеся на восток в ответ на призыв о помощи. Два флота встретились, объединились, а затем в едином крупном треугольном строю численностью более трехсот кораблей повернули на север. Миновало утро, наступил полдень, потом солнце склонилось к закату, но десятки длинных мрачных подлодок все так же шли на север к глубинам Небсена и к тому, что лежало в этом месте на дне, к последней великой битве человечества за спасение своего погибающего мира.

СТОЯВШИЙ В УЗКОМ ПРОХОДЕ подводной лодки в рубке управления Герберт Клинтон пристально посмотрел на циферблаты перед собой, а затем перевел взгляд на иллюминаторы.

— Мы на месте, Стивенс, — тихо сказал он, указывая вперед на множество маленьких «островков» на поверхности океана — это были сони подводных лодок, огромный флот, готовый погрузиться в глубину.

К ним с Эрнестом подошел капитан Эванс, который был взят в плен вместе с Клинтоном.

— Наш корабль спустится первым, — сказал он. — Остальные последуют за ним сомкнутым строем. Наш план состоит в том, чтобы опуститься на высоту в несколько тысяч футов над подводным городом и попытаться вывести из строя генератор, используя для этого торпеды и бомбы.

С этими словами он повернул рычажок сигнализации на пульте управления, и мгновение спустя, в ответ на его сигнал, электромоторы лодки мощно загудели, и она начала погружаться под воду. Стивенс в последний раз посмотрел в иллюминатор на небо и на поверхность моря, ярко освещенную сияющим над ним солнцем, а потом длинные зеленые волны начали накатываться на стекло и на рубку подлодки, и она скрылась под поверхностью. Вскоре зеленые воды за окном, оживленные косяками крупной рыбы, стали меняться, темнеть по мере того, как стрелка батометра медленно ползла по кругу. Внезапно Эрнест поднял глаза, увидев в иллюминаторах темную фигуру, проплывающую над лодкой, но это была всего лишь еще одна из субмарин, спускавшаяся следом за ними. Чуть дальше виднелись и другие силуэты кораблей, которые тоже опускались на дно, готовые решать судьбу целого мира.

Конечно, ни в одном из прежних сражений люди не шли на такую эпохальную битву, как эта, без криков «Ура!», развевающихся флагов или дерзких выстрелов, но теперь все было иначе. Не было криков и флагов, были только черные, зловещие силуэты подводных лодок, которые плавно опускались в тихие, темнеющие глубины моря. Глубже, глубже, глубже — стрелка на циферблате показала тысячу футов, вода вокруг субмарины стала темно-синей, почти без света, и она становилась все темнее по мере того, как они неуклонно опускались в глубину. Нигде не горел свет, ничто не выдавало присутствия огромного флота.

Клинтон, Эванс и матросы, собравшиеся в маленькой рубке, переводили взгляд с циферблатов на темные иллюминаторы со странными застывшими лицами. Тем временем, сильные течения начали раскачивать подводную лодку — это были токи от мощного генератора, сообразил Стивенс. Но они продолжали спускаться, пока стрелка батометра не показала глубину в милю, а потом в полторы и две мили. А потом Герберт, стоявший у иллюминаторов, неожиданно указал куда-то вниз. Эрнест пристально вгляделся в черноту, которая, казалось, давила на стекло, и тихо вскрикнул. Далеко внизу он различил призрачное белое сияние, слабо пробивавшееся к ним сквозь подернутую дымкой черную воду.

По мере того как они погружались, свет становился все ярче, и внезапно Стивенс увидел, как Эванс повернулся к переговорной трубе начал отдавать быстрые приказы, а потом услышал лязг металла где-то в глубине подводной лодки — ее огромные торпедные и бомбовые отсеки были приведены в готовность. Практически мгновенно, не прекращая погружаться, неподвижная субмарина стремительно перешла в боевую активность.

— Вот они, эти шары! — раздался резкий крик Клинтона, заглушающий шум механизмов. — Они приближаются! Смотри!

Стивенс и сам уже видел светящиеся шары подводного города и темные очертания зданий на фоне пронзительного белого света. Кроме того, он мельком заметил темный круглый предмет, который неуклонно и быстро приближался к ним снизу, поднимался со все возрастающей скоростью, словно падая вверх. Вскоре этот предмет был уже совсем близко к лодке, и Эрнест смог разглядеть, что это был черный металлический шар диаметром около ярда. И тут же он почувствовал, как субмарина резко вильнула в сторону — Эванс быстро повернул штурвал, и черный шар пронесся мимо ее борта, взлетел над ней и ударился о днище другой подводной лодки, находившейся прямо над ними. Раздался взрыв. Всех на мгновение ослепила вспышка яркого фиолетового света, а затем субмарина закачалась и закружилась, как лист на ветру, в то время как корабль, находившийся над ней, исчез из виду.

— Бомбы! — закричал Клинтон. — Они сбрасывают снизу какие-то бомбы, которые всплывают и поражают нас — вот, смотрите, еще!

Пока он говорил, навстречу им со дна устремилось множество круглых черных объектов, которые, казалось, заполнили все пространство вокруг подлодок. Следующие несколько мгновений Стивенс потом помнил очень смутно. Он почувствовал, как лодка, на которой он плыл, резко нырнула вниз, подчиняясь рукам своего командира, увидел сквозь стекло десятки смертоносных шаров, мелькавших мимо них, а затем судно снова сотрясли титанические конвульсии окружавшей его воды, и несколько кораблей над ними исчезли в ослепительных вспышках фиолетового света. Эрнест знал, что за эти несколько минут десятки субмарин, следовавших за ними, пали жертвами смертоносных сфер. Но остальной огромный флот продолжил погружаться в смертоносном натиске.

До морского дна оставалось еще несколько тысяч футов. Сквозь белое сияние уже можно было разглядеть раскинувшийся внизу городу — Стивенс увидел его впервые. На мгновение, когда флот, казалось, замер над этим городом, молодой ученый смог рассмотреть его во всех подробностях. Его взору открылось множество выстроенных в ряды огромных шарообразных сооружений, и эти ряды простирались во все стороны, насколько хватало глаз. Темные, похожие на слизней существа спешили по улицам и площадям, а в центре города зияла огромная яма, из которой вытекал мощный, едва различимый поток воды. У края этой ямы возвышался шпиль с крошечной комнатой в форме луковицы на вершине, и в ней светилась яркая зеленая точка. А еще вокруг шпиля сгруппировались десятки огромных шагающих машин…

Затем эта секундная пауза закончилась, и огромный объединенный флот людей обрушился на город внизу, выпустив множество мощных бомб и торпед. В следующее мгновение под ними полыхнули сотни огненных вспышек — и все увидели, как внизу рушится подводный город, распадаются на части круглые взорванные дома. Подводные лодки опасно раскачивались из стороны в сторону от взрывных волн, и только сверхпрочные корпуса этих судов нового типа позволили им выдержать удары. Стивенс услышал, как хрипло закричали люди рядом с ним, и понял, что лодки начали погружаться еще дальше — и вскоре под ними снова загрохотали мощные взрывы — их раскаты глухо доносились до субмарин сквозь толщу воды. А потом этот грохот перекрыл внезапный встревоженный крик, который тут же подхватили все присутствующие в рубке управления.

Издалека, со всех концов огромного подводного города, навстречу атакующим подлодкам спешили десятки гигантских шагающих машин. Они неслись по городу с невообразимой быстротой, делая гигантские шаги, и их огромные «руки» были вытянуты в сторону лодок. Был отдан приказ, и винты кораблей резко завертелись, увлекая их вверх, чтобы увернуться от этих тянущихся к ним механических щупалец. В следующее мгновение в морском городе вспыхнула искра еще более яркого белого света — он был ярче всех взрывов, которые люди только что видели. Это внезапно засиял ослепительным сиянием огромный прямой цилиндр, затмивший все остальные огни вокруг. И как только он вспыхнул, субмарина, на которой находился Стивенс, внезапно дернулась, остановилась, а затем стала медленно, но неуклонно двигаться в сторону цилиндра, словно ее притягивали к нему огромные невидимые руки.

Эрнест услышал, как в лодке, где он находился, заработали двигатели, как еще быстрее завращались пропеллеры — но теперь они могли только удерживать корабль на месте.

— Этот цилиндр! — закричал капитан Эванс. — Это магнит, очень мощный — он притягивает к себе наши корабли!

И действительно — десятки, дюжины, сотни субмарин тянуло к светящемуся цилиндру, к этому могучему, ослепительному маяку света. В следующее мгновение огромные шагающие машины настигли подлодки, схватили их и раздавили их корпуса, а потом закружили обломки, как игрушки, и отшвырнули их далеко в стороны. Те субмарины, которым удалось уцелеть в их хватке, разбились о шарообразные здания, и из них выбросило воздушные пузыри, огромные облака масла и обреченных на гибель людей. Притягивал могучий магнит и корабль, на котором находился Стивенс, но эта подлодка, самая совершенная из всех, могла сопротивляться его чудовищной силе — правда, только включив двигатели на полную мощность.

Лодка висела над подводным городом, ее двигатели завывали все громче, а под ней, среди беспомощных обломков других субмарин, сновали по дну огромные машины разумных слизней, круша остатки человеческого флота, которые еще пытались спастись. Стивенс видел, как Эванс отчаянно пытался вырваться из безжалостной хватки, которая держала их подлодку, и видел, как то же самое пытались сделать еще несколько уцелевших кораблей — а потом несколько обреченных субмарин вдруг прекратили бороться и, резко развернувшись, сначала замерли, а затем ринулись на магнит, словно надеясь протаранить его.

Эрнест хрипло вскрикнул, увидев, как на цилиндр и на шагающие механизмы обрушились новые торпеды и бомбы и как полдюжины этих огромных машин, вращаясь, упали на город во вспышках разрывающих их на части взрывов. В тот же миг он осознал, что их корабль медленно высвобождается из хватки магнита — дюйм за дюймом, фут за футом он продвигался все дальше и дальше от цилиндра. Вскоре после этого последние десятки атакующих подводных лодок встретили свой конец, раздавленные руками оставшихся шагающих машин и уничтоженные взрывающимся фиолетовым огнем бомбами, которые устремились к ним из города. Закончив с этим, огромные машины двинулись к субмарине Эванса, последнему уцелевшему кораблю за исключением нескольких подлодок, все еще боровшихся с подводными машинами у самого дна.

Медленно, очень медленно подводная лодка Эванса ползла прочь от магнита, а за ней шли по улицам города, пытаясь дотянуться до нее, шагающие машины. Они уже были под ней, они протягивали вверх гигантские «руки», и Стивенс смотрел на них со странной безнадежной апатией. Он знал, что битва человечества и подводного народа окончена, что человечество обречено и его последний шанс упущен. Механические «руки» взметнулись вверх, и хотя субмарина продолжала постепенно подниматься, одна из них все-таки дотянулась до нее и нанесла по ней сильный скользящий удар.

Все, кто находился в подлодке — Эванс, Клинтон, матросы и Стивенс — попадали на пол и ударились о металлические стены. Но субмарина продолжала вырываться из цепкой хватки цилиндра, ее пропеллеры по-прежнему вращались со страшной силой, и в конце концов, она внезапно рванулась вперед и понеслась над городом с огромной скоростью, все-таки освободившись от магнита. Ошеломленный и истекающий кровью Эрнест поднял разбитую о стену голову и увидел Герберта, стоящего за штурвалом — и услышал дикий крик своего друга, когда тот направил подводную лодку, мчавшуюся над городом, навстречу огромной яме и вырывающемуся из нее стремительному потоку. Она летела в самый центр города, к возвышающемуся на краю ямы шпилю, к маленькой, освещенной зеленым светом комнате на его вершине.

Стивенс мельком увидел шагающие машины, оставшиеся далеко позади и прекратившие сражение с несколькими последними подлодками, которые тут же резко взмыли вверх. В то же время из-за шпиля к лодке Эванса устремились другие гигантские машины — их огромные «руки» были подняты и готовы схватить несущийся на зеленую комнату корабль. Но прежде чем они смогли сделать это, прежде чем их огромные щупальца смогли помешать Клинтону, он с хриплым криком заставил субмарину пронестись мимо них, и она врезалась прямо в маленькое помещение на конце шпиля.

Несмотря на то, что металлические стены этой комнаты, рассчитанные на огромное давление на глубине, были очень прочными, налетевшая на них на полной скорости подводная лодка проломила их, как тонкую бумагу. Стивенс привалился к стене и сполз по ней на пол, почти теряя сознание и плохо понимая, что происходит — на мгновение ему показалось, что весь мир вокруг него замер, затаив дыхание. А потом он увидел, как из маленькой комнаты на вершине гигантского шпиля вырвался фонтан яркого зеленого огня, и почувствовал, как подлодку и всех находившихся в ней людей сотряс мощный оглушительный взрыв.

Молодой ученый встряхнул головой и краем глаза увидел, как морское дно словно бы встало вертикально и построенный на нем огромный город оказался над субмариной. Шарообразные здания сминались, ломались и разлетались на куски, которые крушили все вокруг — город разрушался под огромным потоком ослепительных огней, взрывом расположенного под ним мощного генератора, который спровоцировало уничтожение маленького контрольного пункта на шпиле. Титаническую энергию генератора больше ничто не сдерживало.

Стивенс знал, что все остальные подводные города, населенные слизнями, тоже были уничтожены в этот же момент, что мощные генераторы под каждым из них взорвались подобным же образом— заключенная в них энергия, вырвавшаяся на свободу, смела все на своем пути. Он знал, что все отвратительные разумные слизни во всех уголках мирового океана были уничтожены в тот ужасный момент. Земля содрогалась и прогибалась под этими одновременными титаническими взрывами, все морское дно колыхалось и сотрясалось. А потом и подводную лодку резко отбросило вверх ужасающе сильной волной, и разрушающийся город исчез из поля зрения Эрнеста. Он почувствовал, что силы покидают его, снова привалился к стене, и у него потемнело в глазах, хотя он все еще смутно осознавал, что вода за бортом субмарины дико ревет, потому что судно с ужасающей скоростью несется вверх. Некоторое время, показавшееся его затуманенному разуму бесконечным, этот рев продолжался, а затем внезапно наступила тишина, сопровождаемая сильным толчком и всплеском.

Внезапно Стивенс почувствовал, что его ощупывают чьи-то руки, и услышал хриплые голоса. Где-то рядом раздался стук распахнувшейся двери, впустившей в рубку поток солнечного света и чистого свежего воздуха…

Больше Эрнест ничего не помнил.

НА ЗАПАДЕ АЛЕЛ закат. Клинтон и Стивенс стояли рядом на узкой палубе подводной лодки, наблюдая за приготовлениями к ее возвращению домой. Рядом с этой лодкой качалось на воде едва ли больше дюжины других длинных стальных судов, таких же потрепанных и даже изуродованных, как и их субмарина, выброшенных на поверхность океана чудовищным подводным взрывом и благодаря этому спасшихся. Это были последние остатки могучего флота из сотен кораблей, который бросился в атаку на подводный город всего несколько часов назад. Причем только три из этих подлодок могли передвигаться своим ходом.

Теперь эти три лодки должны были, захватив экипажи обездвиженных кораблей, отправиться домой. Им предстояло плавание на восток, навстречу восходу, по поверхности воды, которая чудесным образом успокоилась и разгладилась. Над водой прозвучали последние слова прощания с погибшими моряками, а затем три субмарины тронулись в путь. Вскоре они превратились в темные пятна на фоне алого закатного сияния, которые все уменьшаясь в размерах и, в конце концов, исчезли.

Клинтон и его друг смотрели на мирные воды, и им обоим пришла в голову мысль о том, какие безумные вспышки радости сотрясают теперь все народы Земли, всей людей, увидевших, что наводнение остановилось и уровень океана больше не поднимается. А потом в их сознании внезапно возникло видение того, что могло бы быть, если бы генераторы не удалось уничтожить: моря затопили бы всю планету, и живущая в них странная и ужасная могущественная раса отпраздновала бы победу,

Но этого не случилось. Толпы людей, убежавших в горы, уже спускались назад из своих убежищ надеясь на спасение и, в то же время, боясь в него поверить. Они возвращались к своим покинутым землям и городам, и места, которые были безмолвны и мертвы, скоро должны были снова наполниться жизнью, а весь ужас, сотрясавший недавно планету, должен был остаться в далеком прошлом.

Затем эти мысли вылетели из головы обоих ученых, и они повернулись лицом к востоку, посмотрели туда, куда двигался их корабль и еще две подводные лодки. Пропеллеры субмарин вращались все быстрее и быстрее, и маленькие волны разбивались об их борта.

Сияние заходящего солнца за спинами двух ученых погасло. Маленький флот уходил все дальше, и сгущающаяся ночь сомкнулась над миром, усыпанным звездами. Но друзья, одиноко стоявшие на палубе маленького суденышка, по-прежнему молчали и не двигались, вглядываясь в темноту за спокойными водами с молчаливостью людей, чьи умы считают случившееся слишком важными, чтобы говорить об этом словами.

РАССКАЗ МОЛОДОГО ЭДВАРДА Роуэна дает наиболее ясную картину того, как Бринтон был охвачен кошмаром. Есть и другие свидетельства, поскольку, хотя выживших в том ужасе было совсем немного, большинство из них описали потом свои переживания — однако их рассказы, по большей части, были слишком испуганными и бессвязными, чтобы представлять какую-либо ценность. Роуэн же не только видел все так же хорошо или даже лучше, чем любой другой человек, но и живо изложил свои впечатления от увиденного.

Его повествование начинается с событий, которые уже были описаны: с исчезновения доктора Мортона и с его собственного приезда в Бринтон. Эдвард прибыл туда вскоре после наступления темноты и, договорившись о том, что на следующее утро он будет сопровождать поисковый отряд на болото, решил пройтись по улицам города, которые все еще были заполнены толпами людей, обсуждавших сенсацию дня. Витрины магазинов, несмотря на позднее время, светились яркими огнями — их владельцы пользовались непривычным скоплением людей, а несколько мальчишек-газетчиков с хриплыми голосами уже продавали свежие выпуски чикагской ежедневной газеты, в которых была опубликована эта новость. Около часа Роуэн бродил по улицам, а затем, зевая, направился к своему отелю, пробираясь сквозь редеющую толпу. Он уже дошел до дверей отеля, когда донесшийся до него крик внезапно заставил его остановился.

Пронзительный вопль раздался в восточном конце улицы — и сразу же после этого в другой стороне закричал кто-то еще, а потом этот крик подхватили десятки голосов, которые затем перекрыл жуткий глухой рев. Эдвард вышел на улицу, освещенную ярким светом фонарей, и огляделся. Несколько человек, собравшихся на тротуарах неподалеку, встали рядом с ним, и все вместе они уставились в конец длинной улицы в направлении источника криков. Через мгновение Роуэн увидел группу людей, бегущих в его сторону — небольшую неорганизованную толпу, которая издавала хриплые крики и причитания. На мгновение эта толпа расступилась, и сквозь нее с громким гудением пронесся переполненный автомобиль — он промчался по улице с огромной скоростью мимо удивленного Роуэна и тех, кто его окружал.

И тут молодой ученый снова услышал заглушающий все крики дикий рев. С юга донесся колокольный звон, а с востока — слабое, отдаленное эхо какого-то грохота. С каждым мгновением шум вокруг нарастал, весь город просыпался, и в окнах со всех сторон вспыхивали огни. К этому моменту люди вокруг Эдварда уже заразились паникой и тоже побежали на запад, но сам он оставался на месте до тех пор, пока мимо него не пронеслись первые фигуры прибежавших с восточной стороны людей. Когда бегущие поравнялись с ним, он протянул руку и схватил одного из них, потрепанного мужчину средних лет, чье лицо было искажено паникой.

— Что случилось? — закричал Роуэн, стараясь перекричать царящий вокруг громовой, нарастающий шум. — Что происходит?!

Мужчина, которого он держал, прокричал ему в ухо что-то неразборчивое, одновременно отчаянно вырываясь из его хватки, чтобы бежать дальше. В нескольких сотнях футов ниже по улице собралась основная масса толпы — она неслась к Эдварду, и позади нее он увидел в ярком свете фонарей причину этого панического бегства.

Далеко внизу по улице к нему с грохотом приближалось гигантское существо — ив тот момент его глаза отказались верить тому, что видят. Это была титаническая темная махина, и от ее чудовищной, грохочущей поступи сотрясалась сама земля, по которой она бежала. Существо достигало ста футов в длину и где-то тридцати с лишним в высоту и выглядело, как колоссальная темная масса, поддерживаемая четырьмя массивными ногами, сзади переходящая в огромный хвост, а впереди — в длинную изгибающуюся шею, которая заканчивалась маленькой головой, похожей на голову рептилии. На могучей изогнутой спине огромного чудища сидело какое-то существо поменьше, которое Роуэн смог разглядеть лишь очень смутно, а за ним по улице неслись еще с полдюжины таких же огромных, невероятных монстров. Они гнались за бешено вопящей толпой людей, которая в ужасе пыталась убежать от них.

Пару мгновений Роуэн ошеломленно смотрел на них, а потом у него вырвался громкий крик:

— Бронтозавры!

Он замер на месте, совершенно не осознавая, что ему грозит опасность от надвигающихся чудовищ. Бронтозавры! Монстры, пришедшие из глубины веков, жившие на заре истории, с грохотом проносились по городу двадцатого века! Могучие динозавры мезозойской эры, самые ужасные существа, когда-либо появлявшиеся на нашей планете, преодолели пропасть в миллионы лет, чтобы уничтожить маленький городок!

Эдвард стоял неподвижно, а они с громким топотом приближались к нему. Он слышал их могучий, хриплый рев и видел, как они гнались за убегающей толпой, а затем увидел, как они топчут эту толпу, словно быки, топчущие муравьев, давят людей гигантскими ногами, убивают их взмахами огромных хвостов, с грохотом сметая все с лица земли. Они были уже в нескольких ярдах от него, и он обнаружил, что, пошатываясь, отступает с улицы в проем между двумя зданиями на обочине. В следующее мгновение огромные чудовища с громоподобным топотом пронеслись мимо него — их тяжеленная поступь сотрясала все вокруг. В этот момент ученый ясно увидел существ, которые ехали у них на спинах. Они были маленькими и напоминали людей, но их конечности были больше похожи на лапы ящериц, а тела покрывала зеленая чешуя. На лапах у них были острые когти, а головы были толстыми, конической формы и лишенными привычных человеку черт лица, за исключением больших темных глаз, похожих на диски, и пастей с широкими клыками.

Когда они проскакали мимо Эдварда на своих гигантских «лошадях», он увидел, как один из них поднял руку с зажатым в ней белым шаром, и из этого шара вырвался луч бледного, слабого света, ударивший в здания справа и слева от него. Оба дома вспыхнули огромными языками пламени, как только луч коснулся их, а гигантские существа понеслись дальше, и откуда-то издалека, с конца улицы, снова донесся их пронзительный рев, прорезаемый резкими, мучительными криками крошечных бегущих человеческих фигурок.

Вокруг Роуэна полыхали языки пламени. Один из огромных бронтозавров встал на дыбы у стены здания, и стена рухнула под его весом. Справа и слева по всему городу раздавались другие, такие же мощные удары, и повсюду стоял не прекращающийся, оглушительный топот и глубокий рев динозавров. Повсюду валялись на земле растоптанные их гигантскими ногами жертвы, слышалось шипение сжигающих лучей и завывание вырывающегося из окон домов пламени. Мимо того места, где притаился Роуэн, пробежали галопом еще несколько гигантских бронтозавров, а за ними поскакала еще более огромная темная фигура, на лапах которой сверкали мощные когти, а в широко разинутой пасти виднелись длинные клыки. Она передвигалась быстрыми гигантскими прыжками, словно какая-то гигантская жаба, и ее маленькие глазки сверкали в свете пламени горящих зданий. В одно мгновение эта тварь пронеслась мимо Эдварда, и он мельком увидел, как она помчалась дальше по улице, набрасываясь на немногочисленных уцелевших людей, которые с криками разбегались в поисках укрытия. Это существо было невероятно быстрым и своими стремительными прыжками напоминало кошку. Глядя на него, Роуэн почувствовал, что рассудок покидает его.

— Боже! — прошептал. — Это тираннозавр?!

В полном ужасе он скорчился на краю тротуара. Здания вокруг него и дальше, по всей улице, были охвачены бушующим пламенем, и по этой огненной полосе продолжали бежать врывающиеся в город существа давно ушедшей эпохи, могучие звери юности Земли, вымершие миллионы лет назад. Впоследствии Роуэн так и не смог вспомнить всего, что он увидел и услышал за те минуты, проведенные в пылающем городе. Мимо него с ревом неслись все новые бронтозавры, оседланные ящероподобными существами, чьи бледные лучи поджигали все на их пути. Затем появились другие чудовища, похожие на тираннозавров — они проносились мимо быстрыми и могучими прыжками, выхватывая людей из группок, сгрудившихся по краям улицы, подпрыгивали и кружились, как гигантские кошки. И третьи, похожие на стегозавров — колоссальные рептилии с их могучими изогнутыми спинами, защищенными огромными выступающими пластинами, которые проносились мимо, как огромные тараны из плоти и костей, врезаясь в здания и проламываясь сквозь стены, как сквозь бумагу. И четвертые — огромные создания, похожие на носорогов, трицератопсы, которые, опустив головы, упорно наступали, пронзая всех перед собой ужасными тройными рогами.

Все это Роуэн видел смутно, как будто с большого расстояния, в то время как в ушах у него звенели крики, свист и оглушительный топот, доносившийся из разрушенного города вокруг него, рев пламени и грохот падающих стен. Огромная волна разрушения, масса атакующих чудовищ, пронеслась мимо него и покатилась дальше по городу, на запад, а Роуэн так и стоял неподвижно. Затем он услышал позади нарастающий треск быстро разгорающегося пламени, и к нему устремились маленькие язычки алого огня — стены, под которыми он прятался, разгорелись в полную силу. После этого Эдвард, наконец, поднялся на ноги и, пошатываясь, вышел на открытое пространство.

Уличные фонари были разбиты — гигантские динозавры повалили фонарные столбы и оборвали провода, но все вокруг было ярко освещено светом пылающих зданий. Северная, южная и западная части города горели, огромные языки темного пламени с воем вырывались из множества домов, и при свете этих далеких пожаров Роуэн видел десятки темных фигур, похожих на титанов, которые по-прежнему мелькали на улицах, видел игру багровых лучей и слышал слабые крики тех, кто все еще спасался бегством от могучих ревущих динозавров. Мгновение Эдвард неподвижно стоял посреди улицы, а затем над ним раздалось жужжание и хлопанье огромных крыльев, и, подняв глаза, он увидел огромную темную фигуру, стремительно падающую на него. В одно мгновение ученый разглядел это существо с сорокафутовым размахом огромных крыльев, похожих на крылья летучей мыши, и с огромной змеиной головой, наклоненной к нему — оно устремилось вниз, сверкая белыми клыками и красными глазами, блестящими в свете пожара, и в этот миг он понял, что перед ним птеродактиль, летающее чудовище из древних веков.

Затем он увидел, что на крылатом монстре восседает уже знакомое ему чешуйчатое темноглазое ящероподобное создание, державшее в поднятой руке белый шар. Драконоподобный «конь», которым управлял этот ящер, пикировал вниз, к Роуэну, но в следующее мгновение ученый резко отскочил в сторону — и почувствовал, как огромный птеродактиль пронесся в нескольких футах над ним. Луч бледного света, исходивший от шара, который держал всадник, ударил в мостовую рядом с Эдвардом, оставив на тротуаре большое выжженное пятно и опалив ему плечо. Затем гигантская тварь пролетела мимо и, хлопая крыльями, направилась на запад. За ней летели другие существа того же вида, могучие крылатые рептилии, на которых восседали ящероподобные создания, чьи бледные лучи поражали все на их пути огнем и смертью.

И тогда Роуэн, ошеломленный и ослепший от ужаса, побежал по улице на восток, между рядами горящих зданий по обломкам разрушенных стен, среди лежавших неподвижно на земле человеческих тел. Он промчался вдоль всей улицы, миновал ее последние дома и бросился дальше в ночь, безумно и бесцельно. Рев пламени и оглушительный шум города позади него стихали по мере того, как он убегал прочь, но он не оглядывался и слепо продвигался вперед в темноте, плача и заламывая руки, спотыкаясь, шатаясь и едва не падая.

СКОЛЬКО ВРЕМЕНИ ПРОШЛО, прежде чем туман ужаса, затуманивший его разум, наконец, прояснился и рассеялся, как долго он слепо брел сквозь ночь — этого Роуэн не знал и даже не пытался понять. Когда он, в конце концов, пришел в себя, то обнаружил, что стоит по колено в воде и грязи в густом лесу, под завесой темных деревьев с густой листвой, и вокруг него расстилается болотистое пространство с мелкими заводями и податливыми песками. Далеко позади в небе слабо мерцал отблеск темно-красного огня, едва заметный сквозь просветы в листве над головой, и когда глаза Эдварда уловили это малиновое зарево, в его ошеломленном мозгу всплыло внезапное воспоминание обо всем случившемся.

— Боже! — только и смог прошептать он. — Боже мой!..

Несколько минут ученый стоял, не обращая внимания окружающее его болото и думая о страшной и немыслимой атаке, обрушившейся на Бринтон из ночной темноты, об ужасных динозаврах и об их странных наездниках, которые набросились на город. Откуда они взялись, эти гигантские чудовища-рептилии, подобных которым Земля не видела сотни миллионов лет? И кем были те ящерообразные существа, которые оседлали их и направляли на людей огонь, чьи бледные лучи сеяли смерть по всему городу?

Внезапно Роуэн вспомнил о своем затруднительном положении и быстро огляделся по сторонам. Густой лес вокруг него, грязь и стоячая вода, в которой он стоял, запах гниющих растений, бьющий в ноздри — через мгновение он понял, где находится.

— Болото! — прошептал молодой человек. — Я шел на восток от города, а оно…

И снова он на мгновение замер, оглядываясь по сторонам и глядя на красное зарево в небе, а затем повернулся и двинулся вперед. Он брел по стоячим, покрытым пеной лужам, порой чувствуя, что погружается в ненадежный зыбучий песок, но в панике быстро выскакивая из него, он карабкался по поваленным деревьям и по насыпям твердой земли, продираясь сквозь густые заросли кустарника и шиповника. В какой-то момент он упал на один из холмиков и несколько мгновений лежал на нем, тяжело дыша и глядя сквозь переплетенные ветви в небо, туда, где безмятежно сияли неизменные созвездия. Но потом он поднялся и снова стал продвигаться вперед, движимый только желанием все больше и больше отдалиться от преисподней ужаса, в которую превратился Бринтон.

Внезапно ученый вышел из густого леса на широкое открытое пространство — на «тропу», проложенную через лес какой-то огромной силой. Деревья и кустарники там были повалены и превратились в раздавленную массу щепок. Роуэн с удивлением ступил на эту широкую полосу разрушений и увидел, что она тянется с востока на запад, очевидно, огибая болото. И тут в его памяти всплыло воспоминание о тех огромных «просеках» из поваленных деревьев, которые люди, искавшие Мортона, обнаружили у края болота. Могло ли быть так, что?..

Прежде чем Эдвард успел закончить эту мысль, с болота на востоке внезапно донесся глухой грохот, и земля под его ногами задрожала. Грохот быстро приближался, и охваченный внезапной паникой Роуэн отпрянул обратно в лес. В следующее мгновение в восточной стороне «тропы» появилась могучая фигура, со страшным топотом приближавшаяся к нему и смутно различимая в свете звезд. Он увидел, что это был бронтозавр, на котором ехал еще один из темных ящероподобных всадников — он сидел у основания огромной шеи динозавра, и они с грохотом неслись по тропинке на запад гигантскими, сотрясающими землю прыжками. За этим бронтозавром последовал еще один — они проскакали мимо Эдварда к Бринтону, и вскоре грохот их тяжелой поступи затих вдали на западе.

Роуэн посмотрел им вслед, а потом в его мозгу вспыхнула внезапная мысль, и он снова вышел из- за деревьев и уверенно двинулся на восток, вглубь болота, следуя по «просеке», по которой пробежали бронтозавры. Он обнаружил, что «тропа» была твердой и ровной, и, казалось, она вела прямо на восток, в самое сердце болота. И по мере того, как он шел по ней, продвигаясь вперед, его глазам все яснее открывался далекий свет впереди — белое сияние, слабо пробивавшееся сквозь ряды плотно стоящих деревьев. Роуэн неуклонно приближался к нему, а когда сияние стало усиливаться, сошел с «тропы», снова скользнул под защиту леса и стал пробираться более осторожно между близко стоящими деревьями по гниющей, застоявшейся слизи.

Пока он шел, до его ушей доносился глухой рев, свистящий, завывающий шум, словно созданный сильным ветром, который бушевал в лесу непрерывно, становясь все громче и громче по мере того, как Эдвард приближался к нему. Через просветы между деревьями он увидел впереди широкое открытое пространство, освещенное белым сиянием, и, опустившись на колени, бесшумно пополз дальше. Наконец, он добрался до самого края этой открытой местности и скорчился в иле за большим деревом, напряженно вглядываясь вперед.

Перед ним лежал большой плоский холм твердой земли, возвышавшийся на несколько футов над болотной тиной, почти квадратный по форме и довольно большой — не меньше тысячи футов в поперечнике. Он был совершенно голым — вся растительность на нем, по-видимому, была срезана — и освещался единственным шаром сияющего белого света, подвешенным на тонком металлическом стержне высоко над его плоской вершиной. В центре этого широкого плоского холма зияла огромная яма, занимавшая примерно половину его площади — это была круглая шахта диаметром в несколько сотен футов, гладкие вертикальные стенки которой тускло поблескивали, словно покрытые металлом.

С того места, где на краю этой огромной насыпи скорчился Роуэн, ему было видно только круглое отверстие шахты и несколько футов ее уходящих вниз стен, но он понял, что именно из этой гигантской ямы с ревом поднимался поток непрекращающегося ветра. Затем его внимание переключилось с ямы на существ, сгруппировавшихся у ее края. На дальнем краю шахты из земли поднималось небольшое странное сооружение из сверкающего металла с тремя колоннами, на которых было закреплено несколько блестящих стержней и один большой металлический круг, похожий на циферблат или колесо. А рядом с этим сооружением стояла группа неземных существ, покрытых зеленой чешуей и темноглазых, похожих на ящериц, которых он видел во время нападения на Бринтон. Они стояли напротив него, на самом краю огромной шахты, и пара-тройка из них, по-видимому, смотрели вниз, в глубину этого черного провала.

Неожиданно до слуха пригнувшегося Роуэна донесся другой звук, перекрывающий яростный вой ветра, который доносился из ямы — слабый, но глубокий гул, который становился все громче. Ученый увидел, как люди-ящеры на краю ямы зашевелились, посмотрели вниз, а затем внезапно из ее глубин поднялась огромная дискообразная платформа из металла, добрых четырехсот футов в поперечнике, которая почти полностью заполнила вход в яму, оставив лишь небольшой зазор в ярд или даже меньше. Платформа поднималась из темных глубин шахты все медленнее и медленнее, и Эдвард увидел, что на ней стоят два гигантских ревущих бронтозавра и еще с полдюжины ящеролюдей.

Огромный диск и его жуткая ноша плавно плыли вверх, пока он не замер вровень с краями ямы, не завис в воздухе, несмотря на огромный вес. В этот момент люди-ящеры, приехавшие на нем, быстро перепрыгнули на холм и вытолкнули на него обоих бронтозавров. Пустая платформа еще мгновение висела наравне с землей, а затем начала медленно опускаться, постепенно набирая скорость, и плавно исчезла из виду в темных глубинах гигантской шахты.

Роуэн ахнул. Эта могучая платформа, движущаяся вверх и вниз по огромной шахте, с настоящими бронтозаврами — из каких неведомых глубин она появилась? Он увидел, что люди-ящеры теперь усаживаются в странные седла, прикрепленные к спинам гигантских зверей, а затем услышал, как они издают хриплые крики, после чего два динозавра послушно двинулись вперед, прочь от холма, на широкую протоптанную их собратьями «дорогу», которая вела через болото на запад, в сторону Бринтона. Через мгновение два этих зверя и их всадники с грохотом пронеслись по «тропе» и исчезли, а на холме остались только трое ящероподобных существ, которые переговаривались тихими, скрипучими голосами.

Тем временем, Роуэн приподнялся, наблюдая за ними. Один из них снова указал вниз, в шахту, и через мгновение из нее опять выплыла огромная круглая платформа, но на этот раз пустая. Как и в прошлый раз, она плавно взмыла к устью шахты, на мгновение неподвижно зависла на уровне земли, а затем исчезла из виду. Эдвард понял, что ее движение, по-видимому, было автоматическим, но прежде чем он успел поразмыслить над этим, все его внимание сосредоточилось на трех людях- ящерах, оставшихся на холме, которые теперь все вместе направились к «просеке». Один из них, как показалось ученому, указал рукой на запад, где в небе все еще дрожали красные отблески горящего Бринтона, а затем все трое исчезли вдалеке.

До Роуэна по-прежнему доносилось завывание ветра из ямы, а также резкий, похожий на стрекотание насекомых, скрежет голосов удаляющихся ящеролюдей. Несколько минут ученый сидел на корточках, а на ярко освещенном холме перед ним ничего не происходило. Наконец, он решился выйти из своего укрытия и бесшумно прокрался по склону холма к краю огромной ямы, напряженно прислушиваясь, оглядываясь по сторонам и пригибаясь к земле. В ушах у него так и стоял оглушительный вой дующего снизу ветра, который обрушивался на него с циклопической яростью, вырываясь из темных глубин шахты. Посмотрев вниз, в эту шахту, Роуэн не смог ничего разглядеть, поскольку внутри нее царила непроглядная тьма без единого проблеска света. Однако проходили секунды, его глаза постепенно привыкали к темноте, и он, как ему показалось, скорее, почувствовал, чем увидел далеко внизу мерцание света, колеблющийся, дрожащий огонек, который мигнул всего на мгновение, а затем исчез.

Тут Эдвард заметил, что снизу что-то быстро поднимается — что-то начало слегка поблескивать в падавшем сверху белом свете. Платформа! Внезапно за спиной Роуэна послышалось какое-то движение, и он резко обернулся, а потом застыл неподвижно. На западном краю холма стояло одинокое существо, похожее на ящерицу, не сводившее с него глаз. С «тропы» все еще доносились хриплые голоса двух его собратьев, третий же молчал, глядя прямо на ученого. А потом этот третий ящер неуловимо быстрым движением прыгнул вперед.

Роуэн вскрикнул, когда существо бросилось на него, и тут же почувствовал, как его схватили мощные когтистые лапы. Ящер швырнул его на землю, и они закружился на краю шахты в яростной схватке. Эдвард услышал резкий крик своего противника, а потом крики двух других, которые бросились на помощь своему сородичу. Две борющиеся фигуры откатились к самому краю огромной ямы, они, извиваясь, катались по земле, и в какой-то момент Роуэн мельком увидел, как из глубин шахты снова вынырнула платформа. Как и прежде, она ненадолго неподвижно зависла в воздухе.

Ученый, пошатываясь, сумел подняться на ноги, увлекая за собой противника и отчаянно нанося ему удары сжатыми кулаками. Он увидел, что двое других ящеров взбежали на холм и бросились к нему — и тогда Роуэн отчаянно дернулся и закрутился, почувствовав, что он и вцепившееся в него существо балансируют на краю пропасти. А потом они, продолжая бороться в смертельной схватке, упали на огромный диск, который на мгновение завис рядом с ними — и начали опускаться на нем вниз, в темноту гигантской шахты, в неистовство оглушительных ветров — вниз, вниз, вниз…

РОУЭН НЕ ЗНАЛ, сколько времени он боролся со своим ящероподобным противником на огромном диске. Они извивались, брыкались и беспорядочно наносили друг другу удары, они катались по платформе, и в какой-то момент, почувствовав, что мощная хватка ящера начала ослабевать, ученый напряг все свои мускулы в последнем усилии. Ухватившись левой рукой за чешуйчатое тело существа, он обхватил его конусообразную голову правой и изо всех сил рывком повернул ее назад. Противник попытался вырваться и неистово замолотил по нему кулаками, но внезапно послышался приглушенный треск ломающихся костей, и тело ящера безвольно обмякло.

Тяжело дыша, Эдвард приподнялся и встал на колени. Теперь вокруг него ревели оглушительные потоки восходящего и нисходящего ветра, а в нескольких футах от него стремительно поднималась вверх гладкая металлическая стена огромной шахты, в то время как диск так же быстро опускался вниз. Откуда-то сверху на него падал бледный белый свет — там виднелся маленький круг белого сияния, который быстро сжимался, уменьшаясь в размерах, по мере того как диск опускался все ниже. Через несколько секунд этот круг превратился в крошечную искорку света, а затем и вовсе исчез. Теперь вокруг Роуэна была только сплошная тьма и оглушительный рев бушующих ветров. Он подобрался к краю огромного диска, перегнулся через его край и вгляделся в темноту. Далеко внизу он увидел крошечное пятно дрожащего красного света, мерцание, которое изначально заметил еще наверху, и это пятно быстро увеличивалось и становилось ярче, по мере того как платформа приближалась к нему. Присев на корточки у края едущего вниз диска, Роуэн стал всматриваться в это мерцание. Сильные порывы ветра откидывала его волосы назад, а световое пятно быстро расширялось, пока не охватило всю шахту далеко внизу.

Затем Эдварду показалось, что летящая вниз дискообразная платформа немного снизила свою огромную скорость. Сверкающие стены вокруг него уже не так быстро уносились вверх, и когда эта мысль пришла ему в голову, огромный диск внезапно вылетел из темноты шахты в ослепительный малиновый свет, в гигантское, похожее на пещеру пространство, которое в первый момент показалось ему безграничным. Прямо над ним возвышался скалистый свод, с которого плавно опускался диск и в котором зиял черный круг — вход в шахту, по которой Эдвард спустился. На целую милю ниже лежало дно обширной пещеры, простиравшейся на многие мили во все стороны — это был колоссальный подземный мир, освещенный колеблющимся темно-красным сиянием. Затем ошеломленный Роуэн разглядел вдалеке гигантские отвесные стены из серого камня — до них было много миль, как и до каменного «потолка» пещеры. Его взгляд скользнул по стенам и остановился на ослепительном источнике малинового огня, который освещал всю эту подземную страну.

В серой стене справа, в нескольких милях от Эдварда, было огромное, похожее на щель отверстие у самого потолка, и через него лился могучий поток лавы, пылающего жидкого огня, колоссальный водопад расплавленного пламени, чье огненное сияние освещало огромную пещеру дрожащим зловещим светом. Этот поток бушующего пламени низвергался вниз, пролетая тысячи футов и бил в пол у подножия утеса, в канал из серого камня, после чего лился дальше по этому каналу, превращаясь в реку живого огня. А еще дальше лава стекала в центральную каменную чашу того же диаметра, что и проделанная в потолке шахта, которая находилась как раз над чашей, казавшейся озером мерцающего пламени.

Вокруг чаши были сгруппированы кольцом какие-то странные тупоносые машины — именно к ним плавно опускалась дискообразная платформа. А за ними на полу гигантской пещеры громоздились огромные здания, серые и древние на вид, в форме кубов, стоящих друг на друге и образовывавших аккуратные геометрические фигуры. Между ними протянулись широкие улицы, по которым двигались огромные толпы больших и маленьких фигур — могучих динозавров и людей-ящеров. Вдалеке к стенам пещеры, тянулись длинные массивные здания, а над ними тут и там парили огромные птеродактили с ящерами-наездниками, перелетая с места на место на своих огромных хлопающих крыльях.

Роуэн ошеломленно уставился за край опускающегося диска, а потом резко вскочил, ощутив, что его охватывает яростный и с каждой секундой усиливающийся жар. Он посмотрел вниз, увидел, что диск падает прямо на огненное озеро и в ужасе подскочил к самому краю платформы, готовясь перепрыгнуть с нее на пол пещеры, когда она опустится достаточно низко.

Диск спускался все ниже, ниже — и все медленнее. Наконец, он завис неподвижно на высоте каких-нибудь пятидесяти футов над поверхностью лавового озера, повиснув на одном уровне с краями круглой каменной чаши, в которой оно находилось, и с полом огромной пещеры. Лишь мгновение платформа парила на этой высоте, и в этот миг Эдвард увидел, что на краю чаши стоят, поджидая диск, с полдюжины людей-ящеров. В тот самый момент, когда он увидел их, они тоже заметили, как он присел на корточки у края диска, и в тот же миг двое из них прыгнули на платформу нацелив на него белые шары, стреляющие огненным лучом.

Ученый отпрянул, но вместо того, чтобы направить на него луч, кто-то схватил его за плечо и стащил с платформы на край чаши — как раз в тот момент, когда огромный диск начал подниматься.

Спустя еще мгновение Роуэн увидел, как огромный диск парит в воздухе, снова плавно поднимаясь в зловещих отблесках малинового света к черному круглому отверстию шахты в скальном своде пещеры. Потом диск исчез из виду в шахте, снова устремившись вверх в своем бесконечном автоматическом движении.

Тут один из схвативших Эдварда ящеров внезапно дернул его за руку. Ученый повернулся к нему, и существо указало на гигантские серые здания впереди, одновременно еще раз дернув его вперед. Роуэн медленно направился в ту сторону вместе с двумя людьми-ящерами, зашагавшими по обе стороны от него со смертоносными белыми шарами наготове. Мгновение — и они покинули просторную каменную площадь, на которой раскинулось огненное озеро, и оказались на одной из широких улиц, проходивших сквозь нагромождение зданий. Шагая по улице между двумя охранниками, Роуэн почти забыл о своем затруднительном положении, настолько интересной была открывшаяся его глазам панорама — повсюду перед ним были создания древнего, молодого мира, завораживающее зрелище для палеонтолога.

А еще по улицам двигались толпы людей-ящеров, несущих инструменты или оружие, куда- то спешащих на когтистых лапах или верхом на огромных бронтозаврах. Животные величественно шествовали по центру дороги, в то время как толпы гуляющих пешком прижимались к ее обочинам. То тут, то там встречались и другие динозавры, почти такие же огромные, нагруженные какой-то поклажей и управляемые ящеролюдьми. Были там тираннозавры, передвигавшиеся быстрой подпрыгивающей походкой, самые свирепые и ужасные из всех динозавров, но так же, как и другие звери, служившие людям-ящерам, были аллозавры, похожие на уменьшенные копии тираннозавров, стегозавры в могучей броне и трицератопсы с огромными рогами, а над всем этим кружили громко хлопающие крыльями огромные птеродактили.

Пока Эдварда вели по улице, он заметил, что в больших серых зданиях по обе стороны от них выходящие на улицу двери были огромных размеров, от сорока до пятидесяти футов в высоту. Время от времени гигантские динозавры входили в эти открытые дверные проемы или выходили из них, повинуясь приказам хозяев-ящеров. Затем двое охранников ученого резко повернули вместе с ним в один из домов, и он оказался в длинном широком коридоре с высоким потолком и стенами серого цвета. Потолок находился в пятидесяти футах над ним, и ширина прохода была почти такой же большой. Тут и там вдоль всего этого огромного коридора виднелись открытые двери, и охранники втолкнули его в одну из них. Там он увидел еще трех ящероподобных существ, которые сидели за металлическим блоком, очень похожим на стол без ножек. Охранники заговорили с ними резкими голосами. В какой-то момент воцарилась тишина, а затем один из троих сидящих за «столом» отдал быструю команду, после которой Эдварда немедленно вывели из комнаты и повели по коридору дальше, к двери меньшего размера, запертой на засов. Какое-то время его пленители возились с засовом, а потом дверь открылась, уехав в щель в полу, и ящеры жестом велели Роуэну войти внутрь, направив на него смертоносные белые шары.

В полном отчаянии он шагнул в комнату, после чего дверь скользнула вверх и закрылась за ним, а через мгновение снаружи лязгнул засов. Эдвард медленно повернулся и застыл, как вкопанный. В противоположном конце камеры сидела одинокая человеческая фигура. Он уставился на этого пленника, и когда его глаза сфокусировались на нем, не смог удержаться от крика:

— Мортон!

МГНОВЕНИЕ ВТОРОЙ ПЛЕННИК молча смотрел на Эдварда — изможденный, небритый, совершенно не похожий на того подтянутого маленького ученого, которого тот помнил — а затем вскочил и бросился к нему, протягивая руки.

— Роуэн! — хрипло воскликнул он. — Боже милостивый, Роуэн, ты здесь!

Затем Мортон молниеносно переключился на другое.

— Они ушли, Роуэн? — спросил он. — Эти твари… эти существа — они начали атаку?

— Да, — ответил его ассистент. — В Бринтоне, несколько часов назад. После того, как вы исчезли на болоте.

Он коротко рассказал о нападении на Бринтон, о своем собственном безумии и бегстве в болото, о спуске в шахту и о том, как его схватили. Когда он закончил, лицо Мортона было мертвенно спокойным, словно превратилось в маску. Некоторое время он молчал, а когда, наконец, заговорил, его голос звучал совсем тихо.

— Они начали, — прошептал он. — Сейчас в Бринтоне — потом по всей Землей. И я мог бы предупредить, но был схвачен…

— Они поймали вас там, на болоте? — быстро спросил Роуэн, и Уолтер кивнул.

— Схватили, и у меня не было возможности сбежать. Меня привели сюда… Ты знаешь, Роуэн, почему я приехал в Бринтон, на болото — чтобы проверить слухи о существовании огромных костей и целых скелетов в нем. За неделю, которую я потратил на изучение этих мест, я убедился, что слухи были правдивы, потому что тут и там по краям болота я находил огромные фрагменты костей, которые могли принадлежать только скелетам динозавров. А затем, через неделю после того, как я начал поиски, произошло вот что. Я работал с зондом, углубившись в болото примерно на милю, когда внезапно раздался отдаленный треск деревьев, и я увидел гигантскую блестящую фигуру, катившуюся по лесу в мою сторону. Я еле оправился от изумления, когда разглядел ее — это был бронтозавр, на котором ехал похожий на человека ящер! Гигантский динозавр из Мезозойской эры пробирался через болото Иллинойса! Прежде чем я успел прийти в себя, кто- то набросился на меня сзади, и я в одно мгновение оказался пленником ящероподобных существ, которые сковали мне руки и ноги и вместе с огромными бронтозаврами повели меня к тому холму в центре болота, где в земле зияло отверстие великой шахты. Вверх и вниз по этой шахте бесконечно движется гигантский диск, и на нем ящеры перенесли меня в этот пещерный мир, в этот их серый город и в это здание. Здесь меня сначала допрашивали трое местных жителей, которые, по-видимому, занимают руководящие посты.

В течение нескольких часов эти трое осматривали меня и пытались заговорить со мной своими скрипучими голосами, объяснить мне, как звучат самые простые слова их странного языка. Я обнаружил, что этот язык сложно воспринимать на слух, но с помощью жестов и письменных схем мы смогли перейти к приблизительному обмену информацией и мыслями. И отчасти из-за вопросов, которые мне задавали, а отчасти из-за того, что я увидел в этой огромной пещере, я пришел к пониманию того, кем и чем были эти загадочные существа и откуда они взялись. Понял, что они возникли сотни миллионов лет назад, в Мезозойскую эру, в тот период истории Земли, который мы называем эпохой рептилий. В ту эпоху, как ты знаешь, только начинали зарождаться первые виды млекопитающих, а доминировали на планете крупные и мелкие ящеры и другие пресмыкающиеся. И точно так же, как человек, существо, обладавшее доминирующим интеллектом, развился позже из других млекопитающих, так и эти люди- ящеры, обладавшие доминирующим интеллектом своей эпохи, развились из рептилий.

В Мезозойскую эру они в огромном количестве расселились по территории современной Северной Америки, самой пригодной в то время для жизни части Земли. Они построили странные города, развили разные науки и научились побеждать и подчинять себе огромных рептилоподобных существ, которыми тогда кишела планета, чтобы сделать из них слуг. Огромных бронтозавров, более подвижных, чем остальные, они использовали в качестве верховых и вьючных животных, более свирепые тираннозавры и аллозавры были их боевой силой, а на могучих птеродактилях они поднимались в воздух и летали над поверхностью Земли. Воистину, они обладали великой властью, и благодаря этой власти и ужасным слугам-великанам беспрекословно правили всеми обитаемыми уголками земного шара.

Однако, в конце концов, случилось то великое сотрясение Земли, которое ознаменовало конец Мезозойской эры, тот грандиозный мировой катаклизм, в результате которого старые континенты погрузились под воду, и из глубин океанов поднялись новые земли. В результате таких конвульсий и мощных землетрясений города людей-ящеров были разрушены до основания, и весь их мир погрузился в дикое смятение. Тогда они поняли, что должны найти какой-то выход, другое убежище — или погибнуть. И тогда у них возник план спуститься в одно из огромных зловещих пустых пространств, которые лежат на глубине десятков миль в недрах Земли. Они обнаружили, что в земной коре существуют такие огромные пещеры, задолго до катастрофы, и поэтому пробили шахту в одну из них и спустились в нее, чтобы исследовать это место.

Они обнаружили, что пещера была достаточно большой, чтобы вместить все их уцелевшие народы, и вполне пригодной для жилья. К тому же, пещеру постоянно освещал малиновый свет, так как расплавленная лава сердца Земли кипела прямо за стенами, была видна через отверстие в одной из них и низвергалась оттуда вечно бушующим водопадом. Ты видел, его ослепительное сияние до сих пор освещает весь этот подземный мир. Под этим огненным водопадом ящеролюди проложили канал, который соединил его с огромным каменным резервуаром, расположенным прямо под отверстием шахты в потолке пещеры, и из этого резервуара лава могла постепенно просачиваться в отверстия под пещерой.

Однако из этого расплавленного озера, естественно, поднимался чрезвычайно мощный поток нагретого воздуха, и ящеры, установив вокруг озера кольцо отражателей, смогли сконцентрировать всю мощь этих ветров в одном экономичном воздушном потоке, который с ревом устремляется прямо вверх, проходит через шахту и способен поднимать по ней вверх тяжелые грузы, подобно тому, как циклон, то есть концентрированный ветер, может поднимать тяжелые объекты, нести их по воздуху и кружить над городами. Этот потрясающий устремленный вверх поток воздуха ящеролюди использовали, чтобы поднимать огромную круглую платформу вверх по шахте, расположив под ней отражатели таким образом, чтобы сила потока автоматически уменьшалась, когда платформа достигала поверхности Земли. Затем она опускалась обратно на дно пещеры, в огненное озеро, откуда снова поднималась, и так далее, непрерывно, автоматически. На этом никогда не останавливающемся лифте толпы людей-ящеров и их динозавры смогли спуститься в пещерный мир.

Ящеры взяли с собой только часть своих слуг- динозавров, оставив остальных погибать наверху— их кости я, собственно, и нашел в болоте.

Когда это было сделано, они плотно закрыли отверстие и разрушили верхнюю часть шахты, убрав из нее движущийся диск, в котором больше не было нужды. Затем они принялись заново отстраивать свои города в новом доме-пещере. Далеко над ними поверхность Земли билась в страшных конвульсиях, массово уничтожая динозавров, но пещерный мир людей-ящеров оставался неизменным, как они и надеялись, и они продолжали безмятежно жить в нем. После того, как поверхность планеты, наконец, успокоилась, они могли покинуть подземный мир и вернуться наверх, но они не стали этого делать, поскольку к тому времени их город стал самым безопасным, теплым и приятным в мире местом, и у них не было желания уходить из него. Так они продолжали жить в этой пещере, в то время как на поверхности на смену огромным рептилиям пришли млекопитающие, а потом, спустя сотни веков, над всеми их видами возвысился человек, построивший новые города там, где когда-то стояли города ящеролюдей. Вход в шахту был скрыт огромным болотом, и никто на всей Земле не подозревал о древних видах, которые жили под ним.

Так проходили столетия, и так могло бы продолжаться до скончания веков, если бы необходимость не заставила разумных ящеров вернуться в верхний мир. Как я уже говорил, внутреннее пламя сердца Земли вплотную прижалось к стенам пещеры, вырвавшись наружу в одном месте в потоке лавы, который освещал и согревал их мир — а теперь лава начала все с большей и большей силой давить на стены, подгоняемая толчками далеко внизу. И сейчас это только вопрос времени, когда она прорвется сквозь стены и в мгновение ока зальет всю пещеру. Это будет чудовищный огненный катаклизм, который в один миг уничтожит все живое под землей.

Люди-ящеры понимали, что должны покинуть свой мир до того, как это произойдет, и поэтому решили выглянуть на поверхность. Они вернули на место движущуюся платформу, и когда она стала снова безостановочно носиться вверх и вниз, несколько подземных жителей поднялись на ней и расчистили вход в шахту. Именно эта группа, исследовавшая болото верхом на огромных бронтозаврах, захватила меня в плен и привезла сюда, чтобы изучить. Они узнали, что на поверхности Земли теперь обосновались разумные существа, люди, и что один из наших городов стоит рядом с болотом, и поэтому решили сначала послать ударный отряд, который уничтожил бы этот город, чтобы предотвратить любое возможное вмешательство людей в их планы. Затем первые атакующие силы должны вернутся под землю, оставив охрану у входа в шахту, и все люди-ящеры и динозавры соберутся вместе, чтобы подняться на платформе и обрушиться на поверхность, завоевать и уничтожить наш мир. Помимо динозавров, у них есть тепловые излучатели — белые шары, в которых они умеют концентрировать тепловые колебания, удерживая их в неподвижном состоянии и высвобождая по желанию в виде сжигающего любые материалы луча.

Итак, они вылезли из шахты, чтобы атаковать Бринтон, и теперь, когда это нападение совершено, их первые ударные силы вернутся сюда, а потом они соберут все свои орды для атаки на всю Землю сразу. Я думаю, что атака произойдет через несколько часов — их орды хлынут вверх по шахте и распространятся по планете. Наверху, у входа в шахту, они установили аппарат, который запустят, после того, как весь их народ и все динозавры покинут пещеру и окажутся в безопасности. Он выпустит концентрированные тепловые лучи вниз, и они взорвут стены пещеры и позволят потокам огня, давящим на ее стены, ворваться в нее. Они боятся, что если не сделают этого, лава сама вырвется наружу в результате какого-нибудь мощного катаклизма, который разрушит всю Землю. Выпустить лаву в пещеру, пока они сами находятся в ней, означало бы, конечно, самоуничтожение, но если это будет сделано с помощью переключателя наверху после того, как все они достигнут поверхности, это не причинят им вреда.

В общем, пока все их планы претворяются в жизнь, и через несколько часов их орды поднимутся по шахте и захватят Землю. И что тогда? Что сделают с нами наши предки? Что наши войска смогут противопоставить гигантским динозаврам? Какое оружие сможет противостоять смертоносным тепловым лучам? Какие самолеты способны сражаться со стаями кружащих, пикирующих птеродактилей и с лучами их наездников? Для человека и для всего человеческого мира вырисовывается только быстрое уничтожение, когда орды людей-ящеров и их гигантских тварей со страшной силой обрушатся на него…

Голос Мортона оборвался. Он сидел неподвижно, уставившись в стену маленькой темной комнаты странным взглядом. Из коридора снаружи донеслись оживленные голоса проходивших мимо людей-ящеров и громоподобный топот одного из огромных динозавров, но в самой камере царила тишина. Заключенные в ней двое мужчин молча рассматривали друг друга.

Наконец, сделав над собой усилие, Роуэн заговорил:

— Значит, они планируют захватить всю Землю, — повторил он слова своего коллеги, — планируют уничтожить мир, который мы знаем. И у нас нет ни единого шанса спастись, ни единого шанса вернуться на поверхность Земли…

Мортон поднял голову, и на его лице внезапно появилось оживление.

— Шанс все-таки есть, — возразил он. — Если бы мы смогли выбраться отсюда, добраться до подъемного диска и вернуться в шахту! И мы должны это сделать, причем как можно скорее, потому что я знаю, что скоро ящеры хлынут в шахту, и когда все уйдут, на пещеру сверху обрушится огонь, который уничтожит нас, если только ящеры не убьют нас раньше. Думаю, скоро они придут за тобой, чтобы допросить тебя — если бы они не собирались этого делать, то убили бы тебя на месте. И когда они придут — вот мой план…

Уолтер быстро объяснил, что задумал, и Роуэн, каким бы диким ему это ни показалось, согласился использовать их единственный шанс. Затем они некоторое время сидели молча в мучительных для Эдварда тишине и мраке. Молодой человек знал, что наверху уже распространяется новость об ужасном нападении на Бринтон, сея ужас и панику по всему миру. И скоро, уже сейчас, должен был начаться массовый исход людей-ящеров и динозавров из пещерного мира. Если только их пленники, двое ученых, не сумеют сбежать.

Проходили минуты, ученые так и сидели в молчании, а снаружи доносился непрекращающийся топот спешащих по гигантскому коридору ящеро- людей и динозавров. Затем вдалеке послышался еще более громкий рев и хор хриплых криков, а также топот множества гигантских лап.

— Первые нападавшие! — прошептал Мортон. — Они вернулись из Бринтона — и сейчас собираются там, за городом, готовятся к новому выступлению…

Шум в коридоре стал тише, а потом и вовсе почти прекратился. К тому времени, должно быть, в мире наверху уже наступил закат, подумалось Роуэну, и он на мгновение засомневался, не окажется ли бесполезным тот отчаянный план, о котором они договорились с Мортоном. Но внезапно, словно в ответ на его мысли, снаружи послышались шаги и возня с засовами.

Пленники мгновенно вскочили на ноги и сразу же приступили к осуществлению задуманного. Подскочив друг к другу, они сцепились в схватке, яростно нанося друг другу удары руками и ногами и шарахаясь от одной стены к другой. Эдвард заметил, как дверь скользнула вниз и в комнату вошли двое людей-ящеров с белыми шарами в руках. Дерущиеся пленники, казалось, не обратили на них внимания — они продолжали метаться по камере и лупить друг друга в притворной ярости.

Один из ящеролюдей что-то приказал им резким голосом, но они проигнорировали и это, по- прежнему пытаясь вцепиться друг другу в глотки. За первой командой последовала еще одна, на которую они тоже не обратили внимания, а затем произошло то, на что они надеялись: люди-ящеры бросились к ним, схватили Роуэна за руки и оттащили его от Мортона. В тот же миг Эдвард проворно обернулся и, прежде чем вцепившийся в него ящер успел поднять белый шар, прыгнул на него. В прыжке он увидел, как Уолтер бросился на второго подземного жителя, а потом все остальное для него исчезло: молодой человек вслепую закружился по маленькой комнате, сцепившись со своим противником. Левой рукой он зажал его когтистую лапу, которая сжимала белый шар, не давая ему пустить оружие в ход, но когда они завертелись в головокружительном танце, Эдвард почувствовал, что ящер вот-вот вырвется — мощь его мускулов, бугрившихся под чешуйчатой кожей, была огромной. Последним усилием Роуэн уцепился за коготь, державший шар, и неожиданно услышал крик Мортона и увидел, как вторая рептилия швырнула его друга на пол комнаты и бросилась к двери. В следующее мгновение его собственный захват ослаб, и его противник вырвался и тоже прыгнул к двери вслед за своим товарищем.

На мгновение Роуэн отшатнулся назад, а затем почувствовал в своей руке что-то круглое — это был шар, который он все-таки вырвал из лап ящера. Последним решительным движением Эдвард поднял его и швырнул в убегающих из комнаты подземных обитателей, которые были уже в дверном проеме. Шар ударился о стену рядом с ними и разлетелся вдребезги, после чего все вокруг озарила яркая вспышка белого света, и порыв сильно нагретого воздуха опалил Роуэну лицо. В следующий миг ящеры рухнули на пол двумя обугленными бесформенными кучами. Удар шара и высвобождение сконденсированных в нем тепловых вибраций уничтожили их.

Мортон мгновенно вскочил на ноги, и они с Эдвардом, пошатываясь, выбежали из комнаты в огромный темный коридор. Пробежав по нему немного, они внезапно остановились, услышав впереди шум тяжелых шагов, и в следующий миг какая-то черная масса заслонила огромный квадрат малинового света в открытом конце коридора перед ними. Затем проход снова осветился, и беглецы ясно увидели гигантского бронтозавра, который на мгновение замер в сотне футов от них, рассматривая их маленькими сверкающими змеиными глазами, а потом поднял свою могучую шею и голову и с громким хриплым ревом бросился прямо на них.

КОГДА КОЛОССАЛЬНЫЙ ЗВЕРЬ кинулся на Роуэна, тот замер перед ним неподвижно, ошеломленный — огромная змеиная голова на длинной шее надвигалась на него, словно в каком-то кошмарном сне, гигантские лапы топали по полу, и в ушах ученого стоял низкий рев приближающегося чудовища. А потом Мортон внезапно прыгнул вперед и встал рядом с ним, издав высокий, хриплый крик, от которого бронтозавр неожиданно замедлил бег и остановился. Он замер в паре десятков футов от людей, подозрительно глядя на них, и Уолтер быстро шагнул ему навстречу.

— Давай, Роуэн! — крикнул он. — Я слышал, что люди-ящеры направляют этих тварей такими криками — думаю, это задержит его, пока мы не пройдем мимо!

Они снова побежали вперед по коридору, к гигантскому бронтозавру, который смотрел на них своими маленькими глазками с явным недоумением. Его голова раскачивалась из стороны в сторону на гибкой шее, а они подходили все ближе и, в конце концов, оказались у него под самым носом и начали протискиваться мимо него и между его огромным телом и стеной коридора. Могучая туша динозавра внушала им благоговейный трепет. Они уже почти прошли мимо нее, когда она вдруг повернулась и шагнула за ними, но Мортон повторил свой странный возглас, и бронтозавр снова замер на месте. В следующий момент Роуэн смог впервые за несколько минут перевести дух: они пробрались мимо чудовища и помчались дальше по коридору.

Приблизившись к концу прохода, беглецы замедлили шаг и стали продвигаться вперед более осторожно. Наконец, они оказались на большой залитой малиновым светом улице, которая казалась совершенно пустынной. Ученые свернули на нее и направились к центральной площади, где находились огненное озеро и шахта с поднимающимся и опускающимся диском, но внезапно Мортон оглянулся и указал назад. Далеко в конце улицы, позади них, в их сторону спешила огромная масса высоких фигур — толпа могучих динозавров и ящеролюдей, которая быстро приближалась.

— Они уже идут к выходу! — закричал Мортон. — Они собрались, они готовы, они собираются подниматься по шахте, уже сейчас!!!

Беглецы услышали глубокий, исполинский рев наступающей орды, в ответ на который внезапно раздался еще более громкий шум со всех концов подземного города. В центр, к огненному озеру, отовсюду стекались толпы ящеролюдей и их зверей. Двое ученых резко развернулись и с бешеной скоростью помчались по главной улице к центральной площади, к огромному диску, который был их единственной надеждой на спасение.

Они неслись, спотыкаясь, все дальше и дальше, пока, наконец, не оказались среди серых зданий, окружавших пустую главную площадь, и вылетели на нее, к краю центральной огненной чаши. Роуэн на бегу посмотрел вверх, и увидел в вышине темную, скрывающую верхний свет платформу, которая опускалась к круглому отверстию в пещерном своде. А в следующий миг он вскрикнул, потому что на пустой площади прямо напротив них с Мортоном появилось полдюжины людей-ящеров, которые тоже увидели беглецов и с пронзительными криками бросились к ним, огибая пылающее озеро.

Гигантский диск плавно опускался все ниже и ниже и, в конце концов, завис вровень с площадью, над огненным озером. Мортон бросился вперед, перепрыгнул двухфутовое расстояние между диском и краем чащи, и оказался на платформе. Но когда Роуэн прыгнул следом за ним, люди-ящеры настигли его, и один из них перескочил на уже поднимающийся диск вместе с ним, вцепившись в него и попытавшись оттащить его назад.

Эдвард изо всех сил вцепился одной рукой в край огромного диска. Платформа уже плавно поднималась вверх, и они с набросившимся на него ящером теперь болтались на ее краю на головокружительной высоте, раскачиваясь над пылающим озером и нанося друг другу удары свободными руками. Роуэн почувствовал, что его уносит вверх со все возрастающей скоростью, услышал рев ветра и мельком увидел внизу бушующее озеро огня, а затем почувствовал, как силы покидают его под ударами ящера, который вцепился в диск одной когтистой лапой и пытался сбросить его вниз другой.

Эдвард чувствовал, что рука, которой он держался за край диска, слабеет — но тут сверху на его противника обрушился молниеносный удар, от которого зеленое чешуйчатое тело закачалось еще сильнее и, сорвавшись с диска, полетело в пылающее внизу пламя. Онемевшие пальцы Роуэна были уже готовы разжаться, но Мортон схватил его за запястье и потянул его вверх. После нескольких секунд напряженных усилий Уолтер вытащил его на поверхность диска, и некоторое время он лежал там, тяжело дыша и не в силах пошевелиться.

Отдышавшись, Эдвард встал, подошел вместе с Мортоном к краю диска, и они уставились на огненную чашу и серый пол пещеры, которые теперь остались далеко внизу. Они увидели, как на площадь хлынули огромные толпы динозавров и их ящероподобных хозяев — подземные жители стекались к огненному озеру со всех улиц и коридоров города. В следующее мгновение все это исчезло из виду — диск улетел слишком высоко в темноту огромной шахты, и вокруг него заревел ветер.

— Они собрались там, внизу! — прокричал Роуэн, перекрывая этот рев. — Когда диск опустится, они поднимутся на нем после нас!

— У нас буде всего несколько минут! — крикнул в ответ Мортон. — Переключатель! Если мы сможем там, наверху, повернуть его и выпустить огонь внизу…

Эдвард едва не задохнулся. Переключатель, выпускающий лаву! Тот самый переключатель, который подготовили сами люди-ящеры, чтобы воспользоваться им после того, как все они поднимутся из пещеры на поверхность. Если они с Уолтером смогут запустить его и обрушить на подземный мир бушующий огонь, который давил на его стены, ящеролюди и все их гигантские рептилии будут уничтожены. Если только они успеют…

Внезапно Роуэн схватил Мортона за руку и молча указал вверх. Высоко над ними мерцала бледная искра белого света. Вскоре она превратилась в точку, а затем в маленький светящийся кружок, который постепенно увеличивался в размерах — платформа неслась к поверхности с огромной скоростью. По мере того как этот круг света расширялся, диск начал немного снижать скорость, и стены, мимо которых он двигался, летели вниз все медленнее. Огромная платформа поднималась все выше и выше, и ехавшие на ней двое мужчин присели на корточки на ее краю, готовые в любой момент перепрыгнуть с нее на землю.

Наконец, диск повис на одном уровне с устьем огромной шахты, освещенным подвешенным рядом фонарем. Роуэн знал, что на земле снова наступила ночь, но сияние белой лампы над головой после темноты подземного мира показалось ему ослепительным. Они с Мортоном спрыгнули с платформы на плоскую вершину холма, когда огромный диск снова опустился в шахту, и осторожно огляделись. Их прибытия никто не заметил — единственными живыми существами на холме были полдюжины людей-ящеров, вооруженных белыми тепловыми шарами, и они бездельничали возле большого аппарата с рычагами и чем-то вроде руля, стоящего на трех опорах на противоположном краю холма. Они даже не оглянулись на диск, когда он достиг краев шахты и снова ушел вниз.

— Это и есть переключатель! — присев на корточки, прошептал Уолтер.

Роуэн, повинуясь его шепоту, медленно сполз с холма и укрылся в окружавшем его темном лесу. Там он начал осторожно пробираться между деревьями, увидев краем глаза, как Мортон ползет по-змеиному вдоль края шахты к аппарату ящеролюдей.

Прошло несколько минут, пока двое ученых приближались к переключателю с разных сторон, и эти минуты показались Роуэну вечностью. Наконец, он достиг края насыпи возле аппарата. Он уже собрался с силами, чтобы броситься к нему — и в этот момент его обнаружили. Один из людей — ящеров, охранявших механизм, издал резкий возглас, и в тот же миг двое его собратьев бросились к Эдварду через холм.

Роуэн вскочил на ноги, но прежде чем он успел подняться на вершину холма, на него накинулись две чешуйчатые фигуры, отбросившие его назад в болото. Вырываясь из их лап, Эдвард услышал еще один крик и увидел, как другие охранники бегут к поднимающемуся с земли Мортону. А потом все остальные звуки — хриплые крики противников, оглушительное завывание ветра, дующего из огромной ямы, прерывистое дыхание самого Роуэна — внезапно затмил звук, который донесся до его ушей подобно роковому грому, глубокому, гортанному вою, идущему как будто бы откуда-то снизу. Сначала он звучал слабо, но быстро становился все громче и явно приближался — он поднимался по шахте вместе с летящим вверх диском!

— Мортон! — закричал Эдвард. — Мортон!

Затем он увидел, как его друг отскочил в сторону от бегущих к нему охранников, прыгнул к аппарату на стойках и потянулся к колесу в его центре. В тот же миг молодой ученый почувствовал, как его отбросило назад, а двое его противников с отчаянными криками помчались обратно на холм. А спустя еще мгновение гигантский диск снова поднялся к устью шахты и завис, нагруженный людьми-ящерами и полудюжиной огромных тираннозавров. Эти чудовища со сверкающими клыками рванулись навстречу Мортону, а не меньше десятка людей-ящеров, стоявших на диске, вскинули испепеляющие шары, и к Уолтеру устремились лучи бледного света. Но за секунду до того, как эти смертоносные лучи добрались до своей жертвы, Мортон схватил колесо и крутанул одним быстрым движением.

В следующее мгновение и машина, и стоявший рядом с ней ученый исчезли во вспышке ослепительного пламени, но в тот же самый момент откуда-то снизу донесся оглушительный грохот и треск, словно подземный мир в прямом смысле слова раскололся на части, а земля под ногами Роуэна яростно закачалась.

Спустя еще секунду из шахты вырвался огромный поток багрового огня, фонтан лавы, вылившейся из внезапно ухнувших стен пещеры и затопившей ее. Она уничтожила огромный диск, зависший в шахте, и залила огненной смертью все, что находилось на ее пути, весь холм и болото вокруг Роуэна, зашипевшее от страшного жара. Затем раздался еще один оглушительный треск, и сам холм, казалось, прогнулся, обрушиваясь внутрь себя — и внезапно перед чудом уцелевшим Эдвардом осталась только огромная дымящаяся яма, в которой не было никаких признаков жизни.

Несколько минут Роуэн смотрел на это, не в силах поверить в произошедшее у него на глазах чудо, которое в последний момент отбросило людей-ящеров и полчища их динозавров назад под землю, уничтожив их в далекой пещере, с помощью переключателя, который они сами создали, чтобы затопить свой мир огнем. Чудо, свершившееся с помощью расплавленных лавовых морей в земной коре, с помощью руки Мортона, которая запустила этот процесс. Эдвард не мог найти слов, чтобы выразить свои чувства, он мог только безмолвно протянуть руки к дымящейся перед ним яме.

И внезапно он осознал, что плачет…

ПАРУ ЧАСОВ СПУСТЯ Роуэн, спотыкаясь, выбрался, наконец, из огромного болота и направился на запад, через холмистые поля, в сторону Бринтона. Позади него из-за горизонта пробивался первый бледный свет зари, и пока он шел, туманные и призрачные поля вокруг него постепенно заливались этим нежным светом. Устало поднявшись на гребень небольшого холма, Эдвард остановился, глядя вперед.

Вдалеке перед ним лежали руины Бринтона — огромная масса почерневших обломков, в которых не было заметно ни малейшего движения и из которых не доносилось ни звука, свидетельствующего о том, что там остался кто-то живой. Тишина, царящая вокруг, была беззвучием смерти, и Роуэну казалось, что он последний оставшийся в живых человек в мире.

Но он знал, что это не так. За пределами разрушенного города, в других городах за горизонтом, по всей поверхности Земли были живые люди — были охваченные паникой толпы, был страх и ужас, которые посеяли в мире пришельцы из подземной бездны. Однако скоро этому ужасу должен был прийти конец. Скоро паникующие люди успокоятся, вернутся в свои дома и узнают, как захватчики были отброшены назад и уничтожены, как будущее этой чуждой нам расы было разрушено одним-единственным человеком. Скоро…

Роуэн смотрел на безмолвный, разрушенный город, и его губы шевелились.

— Ты один, Мортон! — шептал он. — Ты один это сделал!

Свет вокруг него изменился, стал более насыщенным — за спиной у него вырвались из-за горизонта длинные желтые солнечные лучи. Под воздействием их магии весь мир, казалось, внезапно преобразился из серого камня в сияющее золото.

Но Роуэн так и не обернулся и не двинулся с места, он все так же неподвижно стоял на холме, глядя на восток — одинокая черная фигурка на фоне великолепия восходящего солнца.

В ТОТ ЖЕ ДЕНЬ, перед самой полуночью, меньше чем через дюжину часов после заявления Ассоциации, мир охватил ужас. Если бы это происходило постепенно, сначала в одном месте, потом в другом, то сейчас можно было бы дать какой-то последовательный отчет об этих событиях. Но катастрофа обрушилась почти на весь изумленный мир одновременно, и гигантский масштаб этого события делает тщетными любые попытки полностью описать ужас нашего мира, когда он пробудился, чтобы погибнуть. Впрочем, будет достаточно дать некоторое представление о происходящем в таком городе, как Нью-Йорк, потому что творящийся там ужас был сильнее, чем в других местах.

Рассказов о том, как все началось в Нью-Йорк, собрано почти неисчислимое множество, и из одного из них, рассказа некоего Эдварда Уорли, можно почерпнуть, пожалуй, самое яркое представление о катастрофе. Рассказ Уорли, которому он дал несколько банальное название «Мой опыт во время кошмара», дает не только описание начала катастрофы в Нью-Йорке, но и фактически показывает, как это происходило во всем остальном мире. Ибо все то, что происходило в ту ночь в Нью-Йорке, имело место и в тысячах других приморских городов, и то, что Уорли увидел на улицах своего города, в тот же час увидели миллионы охваченных страхом людей. В Нью-Йорке масштаб этого события был больше, но ужас, которые оно несло, везде был одинаковым — таким, как Уорли описал его.

Этот Эдвард Уорли неосознанно показал себя в своем собственном повествовании довольно заурядным человеком средних лет, основную часть жизни проводящим за сложением и вычитанием цифр в брокерской конторе на Брод-стрит. По его словам, чтобы избежать толкучки в метро, он снял комнату неподалеку от работы, в одном из узких жилых домов, разбросанных тут и там к востоку от финансового района, на нижней оконечности Манхэттена. Именно этот факт вкупе с другими обстоятельствами выдвинул Эдварда на первый план, в самое сердце первого пришествия ужаса. Ибо за полчаса до полуночи в ту роковую ночь 27го он решил, что ему не помешает короткая приятная прогулка по теплому весеннему воздуху, и направился на юг, к маленькому открытому парку Бэттери.

В это время, незадолго до полуночи южная оконечность острова, загроможденного огромными зданиями, каковым является Нью-Йорк, была погружена в почти сверхъестественную тишину и одиночество. Так, по крайней мере, показалось Уорли, когда он теплой весенней ночью шел на юг по тихим улицам, от одного пятна света, отбрасываемого фонарем, к другому, между высокими, необъятными зданиями, которые вырисовывались в темноте по обе стороны от него. Эти здания, бывшие центром невероятной активности в дневные часы, стояли безмолвными под яркими весенними звездами, словно это были еще не до конца разрушенные руины какого-то могучего, но заброшенного города. На севере, в районе Мидтаун, отблески света на фоне неба говорили о том, что на тамошних многолюдных улицах все еще кипит жизнь, но Эдвард, шагая все дальше, не встретил никого, кроме одного случайного полицейского, который бросил на него пристальный взгляд из-под фонаря на углу. Затем, через несколько мгновений, Уорли ощутил новый порыв свежего соленого воздуха. Он уже проходил между последними огромными зданиями, миновал надземный переход над дорогой и оказался в тихом маленьком парке.

По его словам, он прошел половину пути по темному парку, направляясь к южной ограде набережной, прежде чем почувствовал, что перед ним находится что-то необычное. Сверкающее море, уходящее в темноту, скользящие по нему тут и там огоньки небольших судов и далекие мигающие огни Бруклина и Джерси, раскинувшиеся слева и справа — это было единственное, что привлекло его внимание в те первые мгновения. Затем, когда Уорли оказался в нескольких ярдах от южной железной дороги, он резко остановился, внезапно увидев перед собой огромную блестящую мокрую массу, которая лежала на краю волнолома и, казалось, медленно двигалась. «Это было так, словно кто-то вывалил на край парка огромную массу блестящего желатина, влажного и поблескивающего в свете нескольких фонарей, горевших вокруг меня, — вспоминал он потом. — Эта масса растянулась вдоль всего края парка, ограниченного бетонным волноломом. Она свисала с волнолома в плещущиеся морские воды, и поскольку это вещество, казалось, медленно двигалось, я сперва подумал, что оно стекает вниз, в море. Но затем, после того, как я немного постоял там, глядя на это плавное движение сверкающего вещества, я увидел нечто, заставившее меня в изумлении протереть глаза. Я увидел, что блестящие массы вовсе не стекали в море, а наоборот, вытекали из него!»

На мгновение Эдвард застыл на месте, глядя на эту субстанцию в полнейшем изумлении. Серая блестящая пена медленно и плавно переваливалась через край волнолома, вытекая из моря внизу, плавно растекаясь по бетонной стенке и добавляясь к огромной сверкающей массе вещества, которое уже лежало по всему морскому краю парка! Это было беспрецедентно, невероятно, и на мгновение, показавшееся Уорли бесконечным, он замер, уставившись на эти сияющие, огромные, желеобразные горы, которые текли в нескольких футах перед ним, изгибаясь и подрагивая. А потом из скользящей массы внезапно выдвинулся огромный, толстый шлейф блестящего желе — словно огромная рука — и устремился прямо к нему!

Это вывело Эдварда из оцепенения. Когда гигантская «рука» потянулась в его сторону, он отшатнулся, невольно издав пронзительный крик. По его словам, в тот момент крайнего ужаса, в голове у него по какой-то странной прихоти его разума, промелькнуло воспоминание о слабо шевелящейся светлой слизи, которую в последние дни находили на пляже и на волноломе, но уже в следующее мгновение эта мимолетная мысль растворилась в охватившем его абсолютном ужасе. Тем временем, к нему потянулась еще одна огромная изогнутая «рука», высунувшаяся из «желе» рядом с первой — она плавно и быстро удлинялась, в то время как скользящая и трясущаяся пена, из которой они исходили, тоже текла к нему по траве и по тротуару. Это были огромные блестящие аморфные «сугробы» высотой в целый ярд, они с каждым мгновением становились все больше и больше, и следом за ними из воды поднимались на волнолом все новые и новые «комки», добавляясь к ним.

Уорли, правда, видел это лишь мельком. Он был слишком ошеломлен, и когда вторая «рука» метнулась к нему следом за первой, он снова отшатнулся назад, а затем, шатаясь и не видя ничего вокруг, побежал к северному концу парка. Он пробежал через весь парк — и тут из-под нависающих над дорогой надземных путей ему навстречу выскочили две фигуры в синих полицейский мундирах. У одной из них в руке поблескивал пистолет, и при виде них Эдвард с облегчением остановился и начал оседать на землю.

— Оно выходит из воды, там! — только и смог прохрипеть он, указывая на южную сторону пака. — Серое вещество, как желе — протоплазма, о ней в газетах писали… Оно идет!..

Полицейские с сомнением посмотрели на него, а затем, вглядываясь в темноту в дальнем конце парка, начали медленно продвигаться в том направлении, держа оружие наготове. Уорли с бешено колотящимся сердцем наблюдал, как они исчезают в ночном сумраке. На мгновение воцарилась тишина, на фоне которой до его слуха донесся неестественно громкий шум поезда далеко на севере. Потом он услышал внезапный резкий возглас, донесшийся из темноты на юге, и в следующее мгновение темнота разорвалась вспышкой пламени и оглушительным грохотом выстрелов. А потом на фоне сверкающей воды он увидел огромные «руки», взметнувшиеся вверх, словно темные, могучие щупальца, и когда они опустились обратно, выстрелы стихли — вместо них раздались крики, которые резко оборвались, после чего снова наступила тишина. Дрожащий Уорли по-прежнему смотрел вперед, в глубину парка, и через мгновение увидел там новое движение, словно что-то медленно приближалось к нему. Наконец, в свете ближайших фонарей он разглядел, что это была все та же огромная блестящая серая масса, плавно движущаяся через парк в его сторону, и что в этой прозрачной желеобразной пене, как мухи в янтаре, застыли темные, скрюченные тела двух человек!

При виде этого зрелища Эдварда охватил еще более леденящий ужас. Он застыл на месте, а потом вдруг смутно осознал, что нетвердой походкой бежит на север, прочь от парка, по темным, безмолвным улицам, что откуда-то сзади слышатся другие вопли ужаса, на этот раз женские, и что издалека, с востока, тоже доносятся крики — слабые, но полные боли. Он услышал, как будто с большого расстояния, внезапный гул криков и визга, который прокатился по окраинам огромного города подобно распространяющемуся пламени, услышал, как внезапно зазвенели колокола, добавляя к этому гвалту еще больше шума. К тому времени Уорли, пошатываясь, свернул на восток, в район своего жилья, движимый неосознанной тягой к дому, но когда он, спотыкаясь, помчался по одной из узких улочек своего района, новый шум, внезапно поднявшийся в нескольких кварталах впереди, заставил его остановиться.

Затем, когда первый клубящийся у него в голове туман ужаса рассеялся, он посмотрел вперед, вдоль темной улицы. На всем ее протяжении были видны только круглые пятна света на перекрестках, но теперь он увидел, как через эти освещенные участки навстречу ему навстречу несется быстро растущая толпа полуодетых людей, которые выскакивали из домов, дико размахивая руками и издавая хриплые крики животного страха. Далеко впереди, в конце улицы, почти у самой набережной, толпа была особенно огромной, и все эти люди бежали к Эдварду. А затем он также увидел, что было позади них и от чего они так испуганно убегали — с восточного конца улицы в его сторону плавно катилась вслед за убегающими фигурами людей огромная блестящая серая волна высотой человеку по пояс, скользящая масса блестящего желеобразного вещества. Она растянулась по всей ширине улицы и без усилий двигалась за беглецами, выбрасывая вперед огромные извивающиеся «руки» и пытаясь дотянуться ими до беглецов. Вот «руки» схватили двоих отставших, сжали их — и стали втягиваться обратно в сверкающую пену вместе с людьми!

В этот момент в мозгу Уорли снова промелькнуло воспоминание о бегло просмотренных газетных статьях.

— Протоплазма! — снова невольно вырвалось у него. — Целые тонны протоплазмы — и они распространяются по всему городу!

Так оно и было. Потоки серой блестящей протоплазмы катились вперед, становясь все мощнее, они хлынули по узким улочкам, а обезумевшая от страха толпа разбегалась перед ними. Они быстро и плавно втекали в здания, из которых доносились ужасные вопли, они выбрасывали огромные щупальца, состоящие из той же самой желеобразной субстанции, что и остальная масса, и хватали ими кричащие маленькие фигурки, не способные увернуться от них. Могучее, бездумное и безмозглое, лишенное нервов чудовище, огромная волна живой пены неслась по улицам и заливалась в здания, чтобы смыть с них все живое!

С юга и с запада доносились вопли и стоны — это другие огромные волны серого «желе» хлынули по улицам обреченного великого города из окружающих его вод. Могучий прилив смерти набирал обороты!

Уорли отскочил назад, когда по улице мимо него с ревом промчалась длинная полицейская машина, и бегущая впереди толпа с воплями разбежалась в обе стороны. Машина затормозила всего в нескольких ярдах от надвигающейся сверкающей волны, и Эдвард увидел, как из нее выскакивают фигуры в синих мундирах, в изумлении и ужасе взирающие на огромную блестящую массу протоплазмы, катящуюся к ним. Они быстро пришли в себя, разбежались по разным сторонам улицы и стали поджидать приближения волны. Затем послышалась быстрая резкая барабанная дробь мощных автоматов, палящих в нее разрывными стальными пулями. В то же время раздался глухой взрыв гранат, брошенных в сверкающую пену, и на мгновение Уорли почувствовал внезапно вспыхнувшую надежду. Но поток протоплазмы все равно неудержимо катился вперед, не обращая ни на что внимания. Пули, пробивавшие желеобразную массу, оставляли в ней дыры, которые мгновенно затягивались, гранаты, взрывавшиеся в ней, заставляли ее разбрызгиваться во все стороны, но в следующее мгновение блестящие ошметки начинали плавно ползти обратно и снова соединяться в единое целое с основным потоком.

И все это продолжало неудержимо нестись вперед. Прежде чем полицейские, выстроившиеся в ряд вдоль улицы, смогли осознать тот факт, что это существо невозможно убить или даже ранить человеческими средствами, волна обрушилась на них. Мириады щупалец протянулись к ним, схватили их и втянули в себя, после чего волна поползла дальше вместе с их телами, темневшими в ее прозрачной серой массе.

ВПОСЛЕДСТВИИ УОРЛИ ТАК и не смог ясно вспомнить то, что случилось с ним в следующие мгновения. Он знал, что при виде этого зрелища им овладело совершенно безумное исступление, что он был полон ужаса и отчаяния и что вместе с другими убегающими людьми, спотыкаясь, брел по узким улочкам на север, к единственному шансу вырваться из смертельной ловушки, в которую превратился остров, но его воспоминания об этом были не такими страшными, как можно было бы ожидать — в памяти сохранились только туманные, расплывчатые моменты. Вместе с окружавшей его охваченной паникой толпой он толкался, наступал кому-то на ноги, прокладывая себе путь по запруженным улицам сквозь тьму этой ужасной ночи, а позади них, с юга, востока и запада, неслась по их следам могучая волна протоплазмы, спокойная, плавная, без усилий сметающая все на своем пути. Она затопила всю южную половину острова, проползая по узким улочкам и постепенно вбирая в себя измученных беглецов, продвигаясь на север и вглубь от окраин города. И в нее неуклонно вливались все новые огромные массы, новые потоки протоплазмы, изливающиеся из окружающего остров моря.

Тогда Эдварду казалось, что он пробивается вперед сквозь душившие его кошмары какого-то ужасающего сна. Хриплые крики тысяч бегущих людей, которые выскакивали из домов и неслись на север, пронзительный звон колоколов и свистки полицейских, грохот гранат и стрельба, которой защитники города тщетно пытались остановить эту скользящую, неодолимую пену, вопли людей, бьющихся в агонии, тех, кто упал перед огромной волной смерти, тех, кого она выволокла из зданий сквозь разбитые окна, слабый, далекий рев паники, доносившийся из пригородов на западе и востоке — все это слилось в сознании Эдварда в один могучий, непрекращающийся рев абсолютного ужаса.

Он не мог предположить, сколько часов пробивался на север сквозь охваченные страхом миллионные толпы людей, хлынувших ночью на улицы, прежде чем, наконец, достиг северных высот острова. Там, остановившись в дверном проеме какого-то дома, в то время как ревущая толпа понеслась мимо него к мостам через реку Гарлем, которые были единственными выходами с этого острова смерти, Уорли оглянулся назад и стал всматриваться в темноту. Огромный город, раскинувшаяся вдалеке масса мигающих огней, простирался перед ним, его улицы то тут, то там оживлялись движущимися огнями — это были другие дикие толпы, которые тоже мчались на север, спасаясь от протоплазмы, и от которых исходил глухой, далекий рев страха. Однако дальше к югу, в центральной части города и в его окраинных районах, никто не двигался. Оттуда не доносилось никаких криков, потому что там вокруг острова вздымались и перекатывались по нему подобно огромной волне, полной тишины и смерти, могучие блестящие массы пены, сметающей все на своем пути. И все новые тонны протоплазмы поднимались из глубин океана, заливая остров гигантскими сверкающими волнами.

Уорли выскочил из своего укрытия и снова заспешил на север, проталкиваясь через заполонившую улицу обезумевшую толпу. В голове у него вяло шевелилась мысль о том, есть ли на всей Земле хоть одно место, где можно укрыться от этих могучих безмозглых масс, которые так внезапно и странно появились из моря. Если бы он только знал, что все то, что он испытывал, пробираясь на север в последние часы той ужасной ночи, переживали в тот момент все люди не только в Нью-Йорке, но и на всех берегах и во всех приморских городах Земли, где человечество спасалось бегством от катастрофической протоплазменной волны смерти. Из всех морей нашей планеты в один и тот же час, почти в один и тот же момент, поднялись одинаковые могучие сверкающие волны, устремившиеся вглубь островов и континентов. Они захлестывали и огромные города, и тысячи крошечных деревень, и пустынные бесплодные пляжи — гигантские сверкающие массы протожизни скользили в один и тот же час по улицам Лондона и Иокогамы, Копенгагена и Майами, в тысячах городов, сметая на своем пути охваченные страхом толпы людей.

Гибель! Это слово уже разнеслось по приморским городам и деревням и достигло тех, кто жил в глубине материка. В те страшные часы оно разнеслось по ошеломленному и охваченному ужасом миру. Могучие волны протоплазмы, каким бы немыслимым ни было ее происхождение, было не остановить. Пули, бомбы и ножи были для нее безвредны. Осколочно-фугасные снаряды рассеивали ее только для того, чтобы в следующий момент ее ошметки снова соединились — спешно вызванные военные батареи выпускали снаряд за снарядом, пока не были сметены этими спокойно надвигающимися потоками. Самолеты пролетали над ними, чтобы разбомбить их, но эффект от этого был не больше, чем от снарядов. И ядовитый газ тоже не оказывал никакого воздействия на эти живые волны. Они катились вперед, все дальше, эти могучие сверкающие массы, поднимающиеся из моря, чтобы смести с лица Земли все живое.

Гибель! Не только отдельных людей — всего человечества! Провода и невидимые радиоволны несли полные ужаса сообщения. Англия превратилась в смертельную ловушку: могучие волны протоплазмы катились по ней со всех ее берегов. Индия и Малайя стали преисподними суеверного страха, их многолюдное население не знало, куда бежать от приливов смерти. Африканские и австралийские побережья были затоплены надвигающейся блестящей пеной. Панамский перешеек был покрыт протоплазмой, разделившей два американских континента. Большие корабли в море и в порту были потоплены — живое «желе» утащило их в глубины.

Гибель! В эти страшные предрассветные часы спокойно надвигающиеся волны живой пены неслись вглубь материка от каждого побережья по всему миру и поглощали, как медуза поглощает инфузорий, тысячи и сотни тысяч беглецов, втягивая их в себя, и безжалостно катились дальше. Рассвет застал все человеческие сообщества в полном смятении перед надвигающимся на них роком. Миллионы людей в мире обратились в слепое, пораженное ужасом бегство от протоплазменных потоков смерти. Протожизнь пожирала человечество!

ПОЗДНО ВЕЧЕРОМ 27 МАЯ, менее чем за полтора десятка часов до того, как этот великий ужас обрушился на мир, молодой Эрнест Рэлтон летел на своем самолете на северо-восток, к пустынному маленькому острову, где работал доктор Герберт Мансон и его помощники. Рэлтон решил слетать туда не столько для того, чтобы повидать Герберта, перед которым он испытывал некоторый трепет, сколько для того, чтобы навестить молодого доктора Ричарда Маллетта, своего давнего друга, которого он не видел с момента отъезда группы Мансона на остров несколько месяцев назад. Однако просьба Ассоциации дала ему веский повод для этого путешествия, и Рэлтон, сделав круг над массивными башнями Манхэттена, устремленными в небо, направил самолет на север, в серую облачную дымку.

Час шел за часом, а серая мгла в небе все сгущалась. Побережье Новой Англии расстилалось под самолетом, как огромная карта, солнце все ниже опускалось к горизонту на западе, а Эрнест все летел к своей цели, не слыша ничего, кроме ровного гула мотора и свиста ветра вокруг. Во время полета пилот машинально отмечал свое местоположение по природным особенностям побережья под ним, и когда внизу, наконец, появилась мешанина островов, глубоко изрезанных горами и впадинами у побережья штата Мэн, он отклонился на восток и полетел над серыми водами, пристально всматриваясь в них в поисках нужного ему острова под названием Конус. Солнце к тому времени уже село за горизонт, но он знал из рассказа Маллетта, что остров должен быть хорошо виден — что его можно различить по гигантской приземистой скале в форме усеченного конуса, возвышающейся над ровными песками.

Однако на мир опускались сумерки, и Рэлтон начал слегка беспокоиться, прежде чем увидел, наконец, этот конус — огромный, темный, приземистый, с широкой вершиной, как будто бы сплющенной чьей-то гигантской рукой, который, казалось, поднимался прямо из серых вод в нескольких милях от побережья. С чувством некоторого облегчения Эрнест направил самолет по ^КРУГУ вниз, к берегу острова, и когда земля стала четко вырисовываться перед ним в тусклом закатном свете, он внимательно вгляделся в нее. Сам остров, как он увидел, был почти круглым, около дюжины миль в поперечнике. Это была ровная площадка бесплодного песка, из центра которой поднимался большой приземистый каменный конус со срезанной вершиной, любопытное образование, часто встречающееся на таких островах и вытесанное из скалы песчинками, которые нес мимо нее ветер. Крутые склоны конуса, почти вертикальные, по оценкам Рэлтона, поднимались не более чем на несколько сотен футов в высоту, а его широкая плоская вершина в диаметре была в несколько раз больше высоты. И когда пилот стал спускаться к этой вершине, он увидел, что на ней стоят разные постройки — лаборатории, где работали люди, к которым он прилетел. Это были длинные низкие здания из белого кирпича, образовывавшие неровный круг по периметру вершины. В центре этого круга возвышался какой-то огромный объект, который Рэлтон видел очень смутно, а вокруг этого объекта было пустое плоское пространство, показавшееся летчику достаточно широким, чтобы туда мог приземлиться его маленький самолет. Как и при взлете, он осторожно описал круг над местом посадки и начал медленно снижаться по спирали. В сумерках он не мог разглядеть внизу человеческих фигур, но в одном из зданий окна светились белым светом. Самолет спустился еще ниже и, в конце концов, оказался над открытой площадкой в центре вершины. Его шасси коснулись земли, и несколько секунд он катился по гладкой каменной поверхности, а затем остановился — как раз перед одним из окружающих вершину зданий.

Еще мгновение — и Рэлтон выбрался наружу и встал рядом с самолетом, вглядываясь в сгущающиеся сумерки. Было очевидно, что его появления еще не заметили, поскольку он заглушил мотор высоко в небе: из зданий вокруг никто не выходил. Эрнест неуверенно огляделся по сторонам, а потом направился к одному из строений на противоположной стороне вершины — тому самому, из окон которого лился белый свет, замеченный им еще на подлете. Однако на полпути молодой человек замедлил шаг, а затем и вовсе остановился. Его внимание привлекло сооружение в центре площадки, которое он не смог нормально разглядеть сверху и которое теперь возвышалось в нескольких футах перед ним и было настолько необычным на вид, что на мгновение захватило весь его интерес.

Это был огромный шар, гигантская сфера из полированного металла добрых пятидесяти футов в диаметре, покоящаяся на массивном металлическом пьедестале, погруженном в вырубленное в скале углубление. На верхушке шара виднелся тонкий, похожий на иглу металлический стержень, сужающийся на конце и направленный вертикально вверх, а от основания пьедестала к двум или трем длинным низким зданиям тянулись разветвленные провода. Из этих зданий доносилось жужжание каких-то безостановочно работающих механизмов, а от шара исходил высокий, непрерывный гул — он был едва слышным, но все равно произвел на Рэлтона впечатление потрясающей мощи. А рядом с тем местом, где множество покрытых черной изоляцией проводов соединялись с постаментом шара, возвышался на треноге из металлических штативов какой-то похожий на коробку предмет, поблескивающий черным, на лицевой стороне которого располагалась дюжина или больше циферблатов со стеклянными крышками. Их стрелки дрожали от проходящего через них напряжения, а возле них виднелся ряд кнопок, рычагов и автоматических выключателей и одна выпуклая черная ручка, торчащая из вертикальной щели и, по-видимому, являвшаяся рубильником.

Края этой щели, как заметил Рэлтон, были тщательно отполированы, а ручка-рычажок находилась почти в самом низу. В верхней части прорези виднелась надпись маленькими белыми буквами: «Ультразвуковые колебания», примерно на дюйм ниже, такими же буквами было написано: «Звуковые колебания», под ними, в свою очередь, значились слова: «Световые колебания», «Колебания теплового излучения», «Радиационные (гамма) колебания» и, наконец, «Колебания космических лучей». Рубильник указывал на последнюю надпись, а еще ниже был нарисован простой ноль.

Эрнест в изумлении уставился на этот агрегат. Это был весь известный ему диапазон эфирных колебаний, которые были выстроены по порядку, от высших до низших. Но зачем это было сделано? Этот огромный шар — для чего он был нужен биологам?..

Вспыхнувший позади Рэлтона яркий, ослепительный свет заставил его развернуться — этот свет вырвался из открывшихся дверей освещенного белым светом лабораторного корпуса за его спиной. В дверном проеме стоял седовласый мужчина с крупной широкоплечей фигурой — его глаза горели, а лицо исказилось, когда он увидел неожиданного гостя. И в этот же момент из залитой светом комнаты к нему устремились еще три человека. Рэлтон быстро шагнул к ним навстречу.

— Доктор… Мансон! — нетерпеливо воскликнул он, направляясь к массивной фигуре, но внезапно остановился — потому что Мансон и остальные бросились к нему с нечленораздельными криками ярости! Он инстинктивно отпрянул назад, услышав крик могучего предводителя этой группы:

— Оттащите его!.. Прочь от конденсатора!

И прежде чем ошеломленный молодой человек успел осознать, что происходит, помощники Герберта накинулись на него и повалили его на землю. Рэлтон, все еще ничего не понимая, инстинктивно начал защищаться — он терпеть не мог, когда с ним грубо обращались. Яростно отбиваясь и получая удары в ответ, он попытался подняться на ноги и услышал еще один повелительный окрик Мансона, прозвучавший откуда-то со стороны.

А потом что-то твердое обрушилось ему на голову, ослепительный свет пронзил его мозг, и больше он ничего не слышал и не чувствовал.

ШЕПОТ МАЛЛЕТТА СТИХ, и Рэлтон некоторое время сидел неподвижно, не произнося ни слова. Потом Эрнест поднялся, сделал, пошатываясь, несколько шагов и оглядел маленькую комнату, после чего его глаза встретились с напряженным взглядом его друга. Ни один звук, кроме тонкого, едва слышного жужжания огромного шара снаружи, не нарушал тишины на вершине огромного конуса, и эта тишина внезапно показалось Рэлтону оглушительной.

— Протоплазма… — услышал он собственный голос. — Весь мир…

В его памяти всплыли быстро и безостановочно мелькающие картинки, и его затуманенный мозг вдруг резко осознал ужасную реальность происходящего.

— Маллетт! — воскликнул он полушепотом. — Если бы я только знал это, когда стоял у самого пульта управления конденсатором!

Неожиданно в глазах Ричарда вспыхнуло нетерпение.

— Но что, если еще есть шанс?! — пробормотал он. — Даже сейчас… если бы мы вдвоем могли выбраться отсюда…

Он проворно подскочил к окну, и Рэлтон встал рядом с ним. Глядя вниз сквозь узкое зарешеченное отверстие, они увидели огромные массы блестящей серой пены — она вздымалась вверх по гладким крутым скалам огромного конуса, а потом скатывалась обратно на песок в тщетной попытке перелиться через край на вершину. Было ясно, что протоплазма уже заполнила весь остров внизу, у подножия скалы, но не нашла там ничего живого и теперь стремилась наверх в слепых, бессмысленных поисках пищи.

Маллетт быстро махнул рукой в сторону этой ползущей ввысь массы.

— Она не может подниматься по крутым склонам конуса, — сказал он. — Мансон знал это, когда выпускал ее в мир. Но отключение конденсатора не уничтожит всю эту протоплазму ни здесь, ни в остальном мире.

— Как же ее уничтожить?.. — начал Рэлтон, но друг перебил его:

— Наш единственный шанс — переключить конденсатор с длины волны колебаний космических лучей на длину волны радиационных колебаний, — быстро объяснил он. — Тогда вместо того, чтобы притягивать и концентрировать вибрации космических лучей, он будет делать это с радио — вибрациями и мгновенно разрушит протоплазму.

Друзья повернулись к другому окну, выходившему на центральную часть плоской вершины, и, выглянув в него, увидели, что рядом с огромным шаром никого нет. При этом до них доносились приглушенные голоса Мансона и остальных ученых, а время от времени еще и стук инструментов — эти звуки шли из освещенного белым светом лабораторного корпуса справа от конденсатора, который был вне поля их зрения. А вот конденсатор, открытый и незащищенный, находился прямо перед ними: его огромный шар тускло мерцал, а циферблаты на черном распределительном щите слабо отражали звездный свет.

Внезапно узники увидели, как из освещенного лабораторного корпуса вышла темная фигура — один из сотрудников, в котором Рэлтон узнал Кингсфорда, эксперта по электрике. Он с сосредоточенным видом подошел к шару, осмотрел циферблаты, а затем, как будто удовлетворившись этим, вернулся в лабораторию, и через мгновение оттуда снова послышался его голос. Маллетт быстро повернулся к своему другу.

— Они чем-то заняты, — взволнованно прошептал он, — и если переключать конденсатор, то сейчас самое время!

С этими словами он проворно достал из карманов несколько кусков металла, которые до этого грубо заточил о бетонные стены комнаты, и они с Эрнестом начали вместе ковырять и царапать ими цемент у основания одной из решеток — это было их единственным шансом на свободу. Дело подвигалось медленно — Рэлтону казалось, что, несмотря на их усердный и мучительный труд, твердый цемент, на котором Маллетт за время своего заключения успел сделать несколько неглубоких царапин, почти не поддавался их усилиям. Но они все равно продолжали работать. Их руки были в синяках и кровоточили, огромный конденсатор на поляне продолжал гудеть, созвездия у них над головой медленно вращались в темном небе, постепенно светлеющем с приближением рассвета.

Дальнейшие часы показались Рэлтону бесконечными: все его чувства притупились, а прочный цемент словно насмехался над ним и Ричардом, с трудом углублявшим сделанные на нем надрезы. Но они не прерывались ни на минуту, смахивая с цемента кровь и прислушиваясь к приглушенному гулу голосов, по-прежнему доносящемуся из невидимого им лабораторного корпуса. Конденсатор все это время оставался незащищенным, а они все работали, но, казалось, ни на шаг не приближались к свободе. Черное небо над ними приобрело серый оттенок, предвещавший наступление рассвета, и в какой-то момент Рэлтон увидел, что мерцающие массы протоплазмы у основания огромного конуса уже смогли подняться по крутым склонам на половину его высоты и удерживались на этом уровне. И они продолжали вздыматься все выше, безрассудно и слепо стремясь к краю вершины.

Однако не сверкающие пенистые потоки, затопившие нижнюю часть пустынного острова, занимали главное место в мыслях Маллетта и Рэлтона, пока они пытались выломать решетку, окровавленные, слепые от заливавшего глаза пота и почти обессиленные. Оба узника думали о других гигантских потоках серой слизи, которые, как они знали, захлестывали в это время берега и острова по всему миру, поглощая народы Земли по мере того, как они продвигались вперед. Друзья не говорили об этом, ни один из них не произнес ни слова, пока они трудились над решеткой, чувствуя, как силы оставляют их. Оба сосредоточились на бетоне, который никак не могли расковырять, но мысль о захватывающей Землю протоплазме как будто витала между ними в воздухе, направляя все их силы на освобождение.

И в конце концов, когда на востоке забрезжил рассвет, им удалось выковырять крупный кусок цемента рядом с центральным прутом решетки, и они, отбросив его на пол, выпрямились, почти обессиленные.

— Это все, что мы могли сделать! — тяжело дыша, прохрипел Маллетт. — Все, что нам теперь осталось — это расшатать и вытащить эту перекладину, — он указал на прут. — Но ждать нельзя, еще немного — и наступит день.

На мгновение друзья замерли, а потом схватились за перекладину, уперлись в бетонную стену и из последних сил потянули железный прут на себя. Рэлтон почувствовал, как его мышцы сводит от напряжения, и услышал стон Ричарда, тоже выбивавшегося из сил. Закрыв глаза от натуги, Эрнест почувствовал, как перекладина слегка шевельнулась в их с Маллеттом руках, но когда они выпрямились и быстро осмотрели ее, то обнаружили, что им удалось только слегка ее расшатать. Они снова схватились за прут, снова изо всех сил потянули его на себя, и на этот раз он более ощутимо зашевелился в своем гнезде. На мгновение узники затаили дыхание, а затем снова схватились за перекладину. Еще одно невероятное усилие — и прут поддался, а потом вдруг с резким, пронзительным скрежетом железа о цемент полностью вышел из стены.

Выронив его на пол, два друга отвернулись от окна и прислонились к стене, запыхавшиеся и измученные, но с бешено колотящимися сердцами прислушивающиеся к звукам, доносившимся снаружи, чтобы убедиться, что пронзительный скрип решетки не вызвал тревоги у Мансона и остальных. Пленники заметили, что голоса, звучавшие в лаборатории как будто бы смолкли, но звуков тревоги не было слышно, и из лабораторного корпуса никто не вышел — по крайней мере, когда Эрнест с Ричардом выглянули в окно, они никого не увидели.

Выждав еще немного, Маллетт подтянулся и протиснулся через поделанную в решетке брешь, а потом и Рэлтон последовал за ним. Они присели на корточки под окном и еще раз осмотрелись. Серое небо на востоке быстро светлело.

Маллетт указал в центр открытого пространства, туда, где стоял мощный шар-конденсатор и его многопрограммный переключатель.

— Контроль! — хрипло прошептал друг Эрнеста. — Если мы до него доберемся…

Они крадучись, бесшумно двинулись вперед. Ни один из них не издал ни звука, и тишина вокруг них была почти полной, если не считать еле слышного гула конденсатора. Шаг, еще шаг… Медленно, осторожно они выбрались из скрывавшей их тени «тюрьмы» и соседнего с ней длинного здания на круглую центральную площадку. Кровь бешено застучала в жилах Рэлтона — сверкающий конденсатор находился теперь всего в нескольких сотнях футов впереди. Стоит ли броситься к нему и положиться на судьбу? Какие в этом случае будут шансы вовремя добраться до управления конденсатором? Эрнест отбросил эту мысль — слишком рискованно, его могут заметить. Они с Маллеттом тихо и незаметно поползли вперед — через пару минут их бесшумное продвижение должно было закончиться возле шара. Еще через несколько мгновений…

— Ваша стратегия, Маллетт, какая-то… боюсь, что она инфантильна, — холодный и резкий голос Мансона, словно меч, пронзил царившую вокруг тишину.

Беглецы замерли, а потом оглянулись на звук его голоса. Из открытой двери одного из зданий позади них вышел высокий холодно улыбающийся ученый с тяжелым автоматическим пистолетом в руке, а из-за других корпусов, стоявших справа и слева от площадки, выглянули трое остальных — Лабро, Кингсфорд и Краунер, тоже направившие пистолеты на Эрнеста с Ричардом. До конденсатора оставалась еще пара сотен футов, и в тот момент Рэлтон окончательно осознал, что добраться до него им уже не суждено — пули со стальными наконечниками из четырех пистолетов пронзят их тела гораздо раньше. Ученые все-таки услышали шум, который их пленники подняли, когда выламывали решетку — и теперь они держали беглецов на мушке, насмешливо глядя на них сверху вниз. Седовласый Мансон усмехался, смуглое лицо Лабро исказилось от безумной ярости, Кингсфорд злорадно фыркнул, и его волевое, интеллигентное лицо тоже дьявольски скривилось, а лицо светловолосого Краунера было холодно-безразличным, и только глаза его горели безумным огнем за блестящими очками. Все эти лица, казалось, медленно вращались вокруг Рэлтона в этот как будто бы растянувшийся в вечность миг.

— Было забавно наблюдать за вашими неуклюжими успехами, — снова донесся до его слуха насмешливый голос Мансона, — но, к сожалению, мы, конечно, не можем позволить вам продолжать. — Внезапно он повысил голос, и из его речи исчезли нотки веселья, а жилы на его шее напряглись от ярости. — Вы глупцы! — воскликнул он. — Пытаетесь сорвать величайший научный эксперимент, когда-либо проводившийся в этом мире! Пытаетесь спасти человечество, расу, столь же никчемную, как и вы сами, от гибели, которую мы, повелители жизни, уготовили им, сделать невозможным создание новых рас, которые мы дадим Земле, когда потоки протоплазмы сметут с нее всю остальную жизнь! — Затем его вспышка безумной ярости так же неожиданно утихла, и в его глаза вернулся насмешливый блеск. — Человечество исчезает, прямо сейчас, — сказал он беглецам, — а что касается вас двоих, то я думаю, вам лучше исчезнуть вместе с ним…

Рэлтон увидел, как его пистолет слегка приподнялся. Мансон прицелился в них с Маллеттом, и в это бесконечно долгое мгновение трое его помощников тоже направили на них оружие — их руки напряглись, сжимая рукоятки пистолетов, а пальцы легли на спусковые крючки. В этот миг Эрнесту показалось, что черные дула как будто бы превратились в огромные круглые темные колодцы, в которые и он сам, и весь мир должны были с грохотом влететь навстречу гибели. Это был конец, как для него, так и для всего мира.

Все происходящее с ним внезапно как будто бы отодвинулось на огромное расстояние, он словно бы увидел себя, Ричарда и их противников со стороны. За мгновение до того, как смерть должна была наброситься на них с другом, он, казалось, отрешился от всего. Это было…

Дикий вопль Мансона, за которым последовали такие же пронзительные крики его подручных, вернул Эрнеста к реальности. Он увидел, что безумцы со всех ног несутся к огромным серым блестящим волнам желеобразного вещества, которые перелились, наконец, через край вершины и теперь быстро скользили по ней!

Массы протоплазмы изливались прямо на площадку с лабораториями!

ОШЕЛОМЛЕННЫЕ РЭЛТОН И МАЛЛЕТТ пошатнулись и едва не упали. Замерев, словно прикованные к месту, они увидели, как Мансон и остальные ученые с совершенно безумным видом бросились на движущуюся им навстречу волну пены и как эта волна внезапно поднялась перед ними особенно высоко, а потом яростно обрушилась на попытавшихся отскочить назад людей, погребая их в толще блестящей слизи. Четверо ученых попытались вырваться из нее, но их отчаянная борьба быстро прекратилась — дышать внутри серой массы было нечем. А волна плавно двинулась дальше, и внезапно выбросила вперед огромные блестящие «руки», потянувшиеся к оставшимся на вершине людям!

Это разрушило охватившее двух друзей оцепенение, и они бросились к огромному конденсатору, до которого оставалось всего несколько ярдов, к пульту управления вибрациями. Огромные щупальца обхватили бегущих людей, и Рэлтон услышал крик чуть отставшего Маллетта — одна из блестящих «рук» дернула его друга назад. Но даже в этот момент он не оглянулся и не остановился — как безумный, он сделал последний рывок к пульту с черной ручкой. Ему оставалось пробежать еще несколько шагов, дюжину футов, полдюжины… Пульт был уже почти в пределах досягаемости — и тут еще одна огромная блестящая «рука» молниеносно вынырнула из массы протоплазмы позади молодого человека и заключила его в свои холодные объятия. Вместе с Маллеттом Эрнеста накрыло сверкающей волной!

Рэлтон почувствовал, как холодная, ужасающая пена тащит его назад и как на него стремительно наваливается неподъемная тяжесть. И тогда он вложил все свои силы в одно невероятное усилие, дернувшись в последнем безумном порыве к ручке управления конденсатором, которая была уже прямо перед ним. Этот сверхчеловеческий порыв был не напрасным — безжалостная хватка, державшая его, на мгновение ослабла, и в эту секунду вытянутая вперед рука Рэлтона коснулась, в конце концов, переключающей ручки — и резко дернула ее вверх, от вибраций космических лучей к радиационным колебаниям.

В следующее мгновение ему показалось, что во всем мире воцарилась внезапная, потрясающая тишина, что вокруг прекратилось всякое движение и стихли все звуки. Хватка, из которой он только что не мог вырваться, тоже исчезла, серая масса, в которой они с Маллеттом увязли, больше не держала их.

Эрнест покачнулся и нерешительно огляделся по сторонам. Полупрозрачная «рука», обхватившая его, менялась у него на глазах: она быстро съежилась и осыпалась на землю серым порошком! Точно так же рассыпались в пыль огромные массы слизи позади него, все волны протоплазмы на вершине и на склонах конуса, и все ее потоки, которые были видны над ровными берегами острова далеко внизу. Вся протожизнь распалась в единый миг, и на ее месте остался лишь толстый слой мелкого серого порошка! И в этом порошке на краю площадки лежали темные изуродованные тела Мансона и остальных ученых!

Рэлтон знал, что этот серый порошок покрывал теперь всю Землю в тех местах, где всего мгновение назад бурлили массы протоплазмы. Он лежал на каждом берегу, в городах и поселках, на пляжах и скалах — единственное оставшееся свидетельство того, что сотворил огромный конденсатор, концентрировавший космические лучи и создававший протоплазму, которую он потом сам же и уничтожил радиационными лучами. От величайшей и ужаснейшей угрозы, когда-либо бросавшей вызов существованию человека и всего мира людей, осталась только легкая серая пыль!

Эрнест, пошатываясь, подошел к Маллетту, помог ему подняться на ноги и потащил за собой навалившегося на него все еще ошеломленного друга, к самолету, который так и стоял нетронутым на другой стороне вершины конуса. Он помог Другу забраться в кабину, повернул переключатель и завел пропеллер. Еще мгновение — и маленький самолет, взревев мотором, помчался по площадке, а потом резко взмыл вверх, навстречу разгорающемуся рассвету, и стал быстро удаляться от острова с гигантским конусом. Он летел над серыми водами на юг.

На юг, на юг… Положив руки на штурвал и слегка запрокинув голову, Рэлтон позволил машине лететь по прямой, не вмешиваясь в управление. Самолет с ревом пронесся в верхних слоях атмосферы, пьяно покачивая крыльями — он мчался на юг высоко над чистым серым морем, и лица летевших в нем людей обдавал холодом чистый соленый воздух. Так они и летели, а серый свет зари слева от него постепенно становился золотым — над горизонтом поднималось восходящее солнце. На юг, на юг…

Рэлтон не думал о мире, который ждал их с Маллеттом впереди — о мире, который, в конце концов, был спасен от гибели не ими, а самой судьбой.

Не думал он и о том, как будет объяснять все, что произошло, почему мир едва не был уничтожен и как его удалось спасти, как они с другом сумели подарить радость человечеству. В тот момент он хотел только одного — лететь все дальше и дальше от адского острова, который таял в тумане далеко позади самолета, все дальше от огромного темного конуса, на котором творили свои ужасные дела повелители жизни, на покрытой серым налетом вершине которого лежали изломанные тела только что погибших людей, чьи планы почти успели осуществиться…

УЖАС, КОТОРЫЙ ОБРУШИЛСЯ на человека, на весь мир людей, ужас, который… Я прекрасно понимаю невозможность когда-либо полностью описать его. Именно в тот момент, когда я начинаю рассказывать о роке, угрожавшем всей нашей расе, я лучше всего осознаю, как мало человечество было способно противостоять ему. Во всей этой истории нет той драматической последовательности угроз, нападений и ответных действий, которую можно было бы ожидать в такой эпопее о борьбе видов. Наоборот, сейчас все это кажется не более чем слепым столкновением гигантских сил, в котором больше всего бросаются в глаза незначительность и беспомощность тех, кто, в конце концов, вышел из схватки победителем.

И только потому, что я, Эдвард Харли, видел столько же проявлений этого ужаса, сколько и любой другой человек, я взял на себя смелость написать этот отчет. Два года назад, когда появились первые сообщения о том, что должно было разрушить наш мир, я был главным морфологом ботанического факультета Филадельфийского университета. В это время, конечно, никто не задумывался об истинном значении и важности тех первых сообщений. Даже я, тот, кто в силу избранной мною науки мог понять их необычность лучше, чем большинство людей, наверняка не думал о какой-либо опасности, связанной с ними.

Эти первые вестники приближающейся гибели появились в виде неприметных, по большей части, заметок, опубликованных в филадельфийской прессе и в газетах других городов в начале мая. В основном, это были сообщения нескольких садоводов и фермеров из деревни Хартвилл, расположенной в центральной части Пенсильванских гор, о любопытном происшествии, имевшем место на одном из первых засеянных полей в тех местах. По словам жителей этой деревни, незадолго до этого там были посажены семена многочисленных видов растений, разных сортов фруктов и овощей, и они выросли за короткое время с поразительной быстротой, дав всходы, которые обычно появлялись на месяц позже. Однако хотя этот факт и выглядел достаточно необычно, он был не самой удивительной особенностью происходящего. Еще более странным было то, что эти феноменальные быстрорастущие побеги практически не имели корней, и хотя их стебли и ветки продолжали активно развиваться, отращивать корни у них как будто бы не было ни малейшего желания.

Это, безусловно, было достаточно удивительным явлением: такого земли вокруг Хартвилла, площадь которых составляла несколько десятков квадратных миль, еще не видели. Но что было еще более странно, так это то, что в течение следующих нескольких дней от садоводов с половины восточной части Соединенных Штатов начали поступать аналогичные рассказы, в которых описывался феноменальный рост семян и саженцев и точно такое же, как в Хартвилле, отсутствие у растений корней. К концу недели об этом сообщили также из Англии и Калифорнии, из Швеции и Австралии, и крупные информационные агентства начали осознавать, что какова бы ни была причина этого явления, оно распространилось по всему миру. И хотя интерес к этому вопросу со стороны множества городских жителей из разных стран, чьи знания по части всего деревенского были весьма незначительными, оказался небольшим, те, кто занимался сельским хозяйством и жил в пригородных районах, а также ботаники, уделяли ему большое внимание и много обсуждали его. Тем более, что новости о растениях становились все более поразительными. Сообщалось, что странный и неестественный рост побегов без корней продолжался, а кроме того, эти побеги, вместо того, чтобы отращивать листья, как им следовало бы делать, выпустили необычные гибкие усики.

Но и это было еще не все: растения всех видов, казалось, были склонны к горизонтальному, а не вертикальному росту. И что было особенно удивительным, и травянистые растения, и кустарники, и даже небольшие деревья, выросшие раньше, как будто бы тоже оказались подвержены влиянию того же самого явления: их корни медленно отмирали и исчезали, их рост во много раз ускорялся, а листья уступали место усикам, отрастающим от стволов и ветвей.

Никогда еще люди не видели такого быстрого весеннего роста растений. А кульминация происходящего наступила примерно через десять дней после первых сообщений, когда стало известно, что, как показали наблюдения, растения, лишенные корней, научились очень медленно передвигаться, развили способность ползти по земле с помощью гибких стеблей и усов.

Неудивительно, что этим более поздним сообщениям поверили немногие — серьезно к этому относились лишь те, кто сам это видел. Даже моя собственная реакция на них была скептической — о чем я и сказал доктору Герману Холму, моему начальнику по кафедре ботаники, в ответ на его упоминание о них.

— Растения теряют корни и начинают двигаться! — усмехнулся я, когда однажды утром мы выходили из здания, и он заговорил о тех новостях. — Такова наша современная пресса — искажает правду всеми способами, чтобы создать сенсацию.

— Возможно, в этом что-то есть, Харли, — тихо возразил Холм. — Вчера и позавчера я был в поле, охотился за экземплярами саррацении — она мне нужна для работы — и вряд ли там найдется хоть один вид, который не изменился бы: не потерял бы часть корней или даже почти все корни. И листья у мелких растений уступили место жестким усикам.

Я уставился на шефа во все глаза:

— Вы же не хотите сказать, что все это правда? Что капуста и сельдерей теряют корни и разгуливают под ручку?

Холм посмеялся над этой картиной гуляющих по огороду овощей, но тут же снова посерьезнел.

— Боюсь, это вполне всеобъемлющее описание, — сказал он мне, а затем, когда мы спускались по каменным ступеням университетского корпуса, наклонился к зарослям кустарника, окружавшим здание, сорвал маленький побег Cornus stolonifera, или кизила и показал его мне. — Посмотрите на это. Видите — корни почти исчезли, но растение вполне здоровое, и вместо листьев у него торчат усики.

Я взял побег в руки, не веря своим глазам, и, рассмотрев его повнимательнее, с интересом нахмурился. Для опытного глаза ботаника это маленькое растение действительно представляло собой необыкновенное зрелище. Его корни, которые должны были быть толстыми и волокнистыми, сморщились и засохли — от них осталось лишь несколько коротких толстых «пеньков». А еще было заметно, что его стебли сильно вытянулись, но вместо того, чтобы взметнуться вверх, расползлись во все стороны, как у некоторых полегающих кустарников. Там же, где должны были прорастать листья, виднелся ряд маленьких коричневых усиков, которые, как и сказал Герман, были гладкими, необычайно прочными и гибкими. Они казались продолжением стеблей, но, очевидно, заменяли листья, создавая из солнечного света питательные вещества и кислород.

Я зачарованно уставился на Холма, а затем быстро потянулся за другим побегом кизила, который оказался точно таким же. Затем я посмотрел вниз и увидел рядом с нижней ступенью лестницы маленький образец Rhamnus cathartica, крушины слабительной, ростом в несколько дюймов, тоже стелющейся по земле. Но когда я протянул руку, чтобы выдернуть этот побег из почвы, то вскрикнул от удивления — оказалось, что его корни превратились в один или два совсем небольших выступа под основанием стебля, и его вообще не нужно было выдергивать — достаточно было просто поднять растение с земли. А когда я стал рассматривать побег, лежащий у меня на ладони в солнечном свете, произошло нечто такое, что, несмотря на неизмеримо более удивительные и ужасные события, которые я пережил позже, до сих пор вызывает у меня отвращение. Стебли маленького растения зашевелились — но не из-за ветра, как мы с боссом подумали в первое мгновение, а сами по себе! Оно двигалось, как живое, вслепую, на ощупь, оно ползло по моей ладони к манжете, его усики и стебельки медленно шевелились!

Вскрикнув от неожиданности, я уронил растение и уставился на начальника широко раскрытыми глазами.

— Эта штука ползла по мне, как чертова змея! — охнул я, и мое удивление сменилось отвращением. — Но это же беспрецедентно, Холм!

— В кои-то веки газеты не преувеличили, — согласился шеф. — И судя по тому, что они пишут, эти явления — укорачивание корней, интенсивный рост стеблей и усиков, способность к медленному движению — все это проявляется у всех видов растений, кроме самых крупных, по всей Земле.

— Беспрецедентно! — повторил я. — И никто не знает, в чем причина этого явления?

— Нет, настоящая причина пока неизвестна, — медленно произнес Герман. Но я выяснил, что, вне всякого сомнения, непосредственной причиной является…

ГЕРМАН ХОЛМ НЕ ЗАКОНЧИЛ фразу, так как в этот момент к нам присоединился один наш коллега, но я нашел ее окончание в газетах на следующее утро: в них напечатали его интервью, данное репортерам после нашей беседы. К тому времени информация о странностях, происходящих с растениями, уже распространилась по всему миру, но люди еще только начинали осознавать важность этого феномена. Практически все формы растительной жизни, вплоть до больших деревьев, а прежде всего папоротники и хвойные, быстро развивались в уже описанную газетами сторону: корни у них исчезали, стебли разрастались в разные стороны, прилегая к земле, а усики заменяли листву и во многих случаях служили органами передвижения. На самом деле эта последняя фаза событий придала ситуации несколько комический оттенок, поскольку садоводы и фермеры сообщали, что растения разных видов, посеянные ровными рядами, так хорошо развили способность к медленному перемещению, что во многих случаях беспорядочно расползлись по полям. Вполне естественно, что репортеры обратились за разъяснениями к ботаникам, и жители Филадельфии адресовали вопросы доктору Холму, как к биологу с непревзойденной репутацией.

Интервью с ним, появившееся в утренних газетах, еще больше укрепило его репутацию, поскольку он первым дал ясное объяснение этого пока не изученного феномена. «Всем известно, что растения — такие же живые существа, как и животные, и что, подобно всем живым существам, они нуждаются в определенных питательных веществах, — сказал он журналистам. — Существует девять элементов, необходимых для жизнедеятельности растений: углерод, водород, кислород, азот, сера, фосфор, калий, кальций и магний. Первые три из этих элементов — углерод, водород и кислород — растение может получать главным образом из воздуха в виде диоксида углерода и водяного пара. Остальные шесть отсутствуют в воздухе, и их следует искать в земле, в почвах. Поэтому растение пускает корни в почву — чтобы получить эти шесть оставшихся элементов, точно так же, как первые три поступают в него из воздуха через стебли и листья. Но предположим, что эти шесть элементов тоже присутствуют в атмосфере! Тогда растение могло бы получать все питательные вещества из воздуха с помощью стеблей, листьев и самом деле такие же живые и обладающие сознанием организмы, как и животные, только неподвижные из-за корней. И если бы у них не было необходимости в корнях, они сравнялись бы с животными в способности двигаться. Эта теория в некотором смысле подтверждается изменениями, произошедшими за последние недели в растительном мире Земли… Но как долго будут продолжаться эти изменения? На этот вопрос не так просто ответить, поскольку это напрямую зависит от того, как долго газообразные соединения шести упомянутых элементов будут поступать в нашу атмосферу. Если они изливаются через вулканические трещины, что представляется наиболее вероятным, то их выбросы, несомненно, скоро прекратятся, и изменения в растительной жизни тоже закончатся. Растения, которые полностью потеряли свои корни в течение этого периода изменений, скорее всего, будут уничтожены — они быстро, почти мгновенно погибнут, поскольку без корней у них не будет способов получить все необходимое для жизни. Хотя если излияние газов прекратится в ближайшее время, то, я думаю, обнаружится, что растительная жизнь Земли по большей части скоро вернется в свое прежнее состояние. Но конечно, если выброс таких газов в атмосферу будет длиться долго, это приведет к увеличению подвижности растений и к появлению у них других, непредсказуемых способностей. Но нет необходимости говорить, что никто не ожидает такого развития событий.

Такова была суть теории доктора Германа Холма. Доктор Мэндалл, заявление которого о растениях он процитировал, был его блестящим коллегой, который после исчезновения был признан ведущим ботаником страны, и их с Холмом мнения об изменениях в растительном мире посчитали окончательными. Мой начальник говорил о временном характере этого явления, и его слова оказали успокаивающее воздействие на тех, кто начал проявлять беспокойство по поводу мировых запасов продовольствия. И хотя газообразные соединения шести упомянутых боссом элементов, несомненно, присутствовали в атмосфере Земли, как он и сказал, все согласились, что их излияние, из какого бы источника они ни исходили, действительно должно скоро прекратиться. Таким образом, заявление доктора Холма сделало сенсацию, вызванную странностями в растительной жизни, менее громкой, и хотя в последующие несколько дней пресса все еще освещала эту тему, писали о ней уже в несколько более сдержанном тоне.

Несмотря на то, что это явление представляло для меня, как для ботаника, огромный интерес, у меня было довольно мало времени, чтобы заняться его изучением: как раз в те дни я был занят подготовкой к экзаменам для своих студентов. Доктор Холм, как я имел основания полагать, уделял меняющимся растениям пристальное внимание, и хотя мы с ним не встречались в течение следующих нескольких дней, я слышал, что он был очень занят. Однако, за исключением нескольких ботаников, подобных ему, остальные ученые в последующие дни обращали мало внимания на постепенные изменения в растениях. Все только с тревогой отмечали странное состояние деревьев и кустов, оставшихся без листьев и обросших гроздьями усов, удивлялись отсутствию корней у своих садовых растений, беспокоились из-за странного поведения своих посевов и громко сменись, наблюдая, как травы и колосья вслепую двигаются при помощи усиков, бесконечно медленно ползают по полям. Ничего кроме удивления, беспокойства и смеха эти неизвестные нам явления не вызывали — никто и подумать не мог, что они были первыми предвестниками грядущего ужаса, первыми далекими вспышками молний от надвигающейся бури страха, паники и сокрушительного рока.

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ВСЕГО через пять дней после заявления доктора Холма — зародившийся в Хартвилле кошмар обрушился на все народы Земли. Оглядываясь сейчас назад, я думаю, что именно полная неожиданность сделала эту катастрофу особенно страшной. Мой начальник признал в своем заявлении, что серьезные изменения в растительной жизни нашей планеты могли бы продолжаться в непредсказуемой степени, если бы излияние попавших в атмосферу новых газообразных соединений длилось достаточно долго. И это излияние, каков бы ни был его источник, продолжалось — это показывали ежедневные химические анализы воздуха. Все таким образом знали, что изменения должны продолжаться, но, несмотря на это, никто из нас, даже доктор Холм или я сам, и представить не моли, что произойдет в результате этих перемен в Хартвилле и во всем остальном мире.

Хартвилл был той деревней в горах центральной части Пенсильвании, из которой пришли первые сообщения об изменениях в растительной жизни, и в последующие дни изменения, происходившие по всей Земле, казались в этом месте более заметными, чем в любом другом.

Сама деревня состояла из одной или двух улиц с разбросанными по ним домами, в которых проживало около трехсот-четырехсот человек, и несколькими магазинами. Она располагалась на дне глубокой долины между двумя отрогами восточных Аппалачей, и вокруг нее раскинулся густой зеленый лес, покрывавший и склоны гор с обеих сторон, и даже их плоские вершины, омывая глубокую долину подобно зеленому морю растительности, в котором деревня и окружающие ее поля были единственным островком.

В этом районе находилось несколько ферм — большинство жителей деревни были фермерами- пенсионерами. Изменения в растительной жизни, которые позже стали заметны по всему миру, были впервые обнаружены этими жителями в их садах и в окружающем лесу, а в последующие дни, когда странности с растениями обнаружились в других местах, оказалось, что в районе Хартвилла изменения продвинулись дальше всего. Растения там быстрее теряли корни, у них отрастало больше усов, и они обладали особенно выраженной способностью к медленному ползанию. А потом обитатели деревни сообщили, что почти все растения, за исключением крупных деревьев, начали полностью менять свой облик, становясь, насколько можно было видеть, одинаковыми осьминогоподобными существами с толстым стволом без корней и со множеством ветвящихся усиков. Многие из этих растений были замечены очень медленно и вслепую ползущими по лесу — жители деревни были от этого в восторге.

Эти зеленые «осьминоги», как утверждали фермеры, развили в себе еще одну удивительную способность, даже более необычную, чем умение двигаться — это было не что иное, как способность ловить и пожирать насекомых. Это, конечно, всегда было свойственно определенным растениям, таким как росянка, венерина мухоловка и другие, но теперь так делали все растительные существа, которые появились в результате изменения флоры в деревне. Наблюдения показали, что они питались, хватая усами жуков, других насекомых или даже мелких птиц, которые садились на них, и сжимали добычу так сильно, что сразу убивали ее. После этого из удерживавших ее усиков выделялась липкая зеленая жидкость — некоторые ботаники посчитали ее модифицированной формой хлорофилла, того таинственного вещества, с помощью которого растения способны преобразовывать получаемые ими элементы в пищу. Это приводило к быстрому разложению насекомого или птицы — настолько быстрому, что в течение часа или даже более короткого промежутка времени они почти целиком переваривались и всасывались в стебель растения через полые внутри усики. А потом через них же наружу выходило все, что осталось не переваренным — панцири жуков, кости птиц и другие твердые части тела.

Именно эта новая фаза развития растений, безусловно, самая сенсационная на тот момент, привела нас с доктором Холмом в Хартвилл на следующий день после того, как мы услышали о ней.

— В этом районе Хартвилла есть что-то странное, Харли, — сказал мне шеф. — Почему изменения в растительном мире должны были начаться именно там? Почему там их развитие заходит дальше, чем на остальной Земле? Что если именно там испускаются в воздух элементы, вызывающие изменения?

— Но как это возможно? — возразил я. — Предполагается же, что эти газы поступают из вулканических кратеров или трещин, хотя ни одно такое место пока не обнаружено…

— Возможно, возможно, и так, — задумчиво произнес Герман, — но не исключено, что в Хартвилле сейчас происходит нечто, что мы сочли бы еще более невероятным, если бы знали об этом. Если местные растения стали быстро менять облик и перемещаться, значит, скоро то же самое начнется по всей Земле, а это может означать ужасную угрозу нашему миру! Я не буду сейчас ничего объяснять, Харли, но утром мы отправляемся в Хартвилл.

Итак, на следующий день, ближе к вечеру, мы поехали в деревню. Нам пришлось долго пробираться по неровным горным дорогам и подниматься по узкой долине между возвышающимися по обе стороны горами, пока, наконец, мы не добрались до нужного места. Хартвилл предстал перед нами спокойной и аккуратной кучкой выкрашенных в белый цвет каркасных зданий, расположенных среди похожих на великанов гор, которые вздымались ввысь на востоке и на западе. И все это было окружено густым лесом. Однако мы застали обитателей деревни в состоянии заметного возбуждения: они собирались на улице кучками и бурно о чем-то спорили. И когда мой шеф объявил, кто он, и местные жители узнали в нем знаменитого ботаника, к нам тут же сбежались десятка два человек, желающих скорее показать нам, какие необыкновенные вещи происходят вокруг них.

И это действительно было нечто необыкновенное. Толпа деревенских жителей довела нас до опушки леса, окружавшего Хартвилл со всех сторон, и хотя мы с доктором Холмом и заметили кое-что необычное в этих лесах по дороге в деревню, по-настоящему мы осознали фантастичность этого только теперь. Местные заросли казались лесами другой планеты: они состояли из огромных деревьев без листьев, с множеством усов на каждой ветке. И повсюду на опушке леса медленно, наошупь ползали странные новые растения, о которых я рассказал выше. Некоторые из них были всего лишь несколько дюймов в диаметре, другие достигали шести футов, но все они, и большие, и маленькие, имели одинаковую форму — это были осьминогоподобные существа на толстых стеблях без корней, с множеством похожих на щупальца усиков, которые двигались, вслепую и очень медленно.

Жители Хартвилла рассказали, что в глубине окрестных лесов обитало огромное количество таких тварей, и поскольку днем ранее в чаще пропала пара деревенских собак, ни у кого из людей не хватило духу отправиться на их поиски и посмотреть, что там происходит.

Доктор Холм был очень молчалив и серьезен, когда мы осматривали огромные деревья, покрытые усами, и редкие ползающие растения, попавшиеся нам на глаза, а когда мы возвращались по деревенской улице вместе с нашими взволнованными проводниками, я заметил, как он с озадаченным видом поглядывал вверх, на покрытые лесом вершины гор, и слышал, как он обсуждал какую-то их особенность с местными обитателями. Однако он не поделился со мной своими мыслями и только сказал жителям деревни, что завтра мы проведем всестороннее исследование лесов. И когда мы вернулись в маленькую гостиницу и расположились после ужина на веранде, наблюдая, как над западными горами багровеет закат, Герман все так же молчал.

Глядя на горы поверх темной массы окружавшего нас леса, я думал не о планах на завтрашний день, а о ползучих растениях, которые уже сформировались в Хартвилле и скоро должны были появиться во всем остальном мире. Что могло стать причиной таких колоссальных изменений в природе? И чем все это могло закончиться?

КОГДА МЫ С ДОКТОРОМ Холмом собрались идти спать, над деревней уже сгустилась ночная темнота. Желтые огоньки в окнах домов, разбросанных вокруг гостиницы, гасли один за другим, и к тому времени, когда я расстался с начальником у его двери, вошел в свой номер и выглянул из окна, деревня вокруг была почти полностью окутана мраком. Она спала в слабом белом свете звезд, окруженная темными лесами, под нависшими над ней горами, и несколько минут я смотрел на нее, погруженный в странные мысли. А потом, отвернувшись от окна, я лег в постель и почувствовал, что страшно устал после нашего тяжелого дневного путешествия, и почти сразу погрузился в сон без сновидений. Деревня спала, весь мир спал, и никто не знал, что над ним нависла угроза гибели…

Несколько часов спустя я проснулся от крика — от дикого вопля, донесшегося с деревенской улицы. За первым криком тут же последовали другие, и я, вздрогнув, подскочил на кровати. Вокруг все еще было темно, но я чувствовал, что до рассвета остается всего час или около того.

Пока я сидел на кровати, напряженно прислушиваясь, с улицы донесся еще один ужасный крик, за которым последовала серия сдавленных вздохов, а потом наступила тишина. Весь дрожа, я уставился в окно, охваченный, скорее, изумлением, чем какими-либо другими эмоциями, но ничего не мог разглядеть в царящей снаружи темноте. В конце концов, я вскочил с постели, стал торопливо натягивать одежду и в этот момент осознал, что в деревне снова поднимается шум: было слышно, как открываются двери и окна, после чего раздавались хриплые крики, а вслед за ними новые вопли ужаса. К тому времени я уже был у двери Холма, но, распахнув ее, обнаружил, что его номер пуст, а постель, по-видимому, не разобрана. Ошеломленный его отсутствием, я услышал внизу хриплый голос владельца гостиницы и побежал к нему вниз по лестнице, а затем, когда он открыл дверь, мы вместе выскочили на улицу, освещенную бледным звездным светом — и нашим глазам открылось зрелище, при воспоминании о котором меня по сей день бросает в дрожь от ужаса.

Улица от края до края была заполнена сотнями, тысячами медленно ползущих растений! Толпами растений, которые копошились передо мной, которые «затопили» всю деревню… И вслед за которыми на улицы «вытекали» новые толпы осьминогоподобных существ из всех окрестных лесов!

Несколько десятков таких растений собрались в кучу посреди улицы: их бесчисленные щупальца-усики вцепились в мертвое, раздавленное тело одного из жителей деревни, обливая его липкой зеленой жидкостью! Другие растения ловко хватали своими гибкими «руками» изумленных, полуодетых людей, которые выбежали на улицу, услышав дикие крики, и которые теперь сами кричали, когда их окружали и валили на землю полчища зеленых существ!

Я замер неподвижно и молча смотрел на происходящее, голова у меня кружилась от ужаса — а потом ползающие передо мной растения почувствовали мое присутствие и присутствие стоявшего рядом хозяина гостиницы, и в нашу сторону потянулись тысячи усов, готовых схватить нас и притянуть к себе!

Никогда впоследствии я не мог собрать в связную форму воспоминания о том, что было дальше. Я помню, что кричал, словно загнанный зверь и что владелец гостиницы тоже вопил рядом со мной, помню, как нас неудержимо тянуло вниз, как я безумно боролся с зелеными щупальцами и как даже в такой кошмарный момент осознавал, что вокруг меня все то же самое происходит с другими людьми, с мужчинами, женщинами и детьми. Вся темная улица была захвачена этими похожими на осьминогов ползучими существами, которые роились вокруг местных жителей и сбивали их с ног своими цепкими усами. Мертвые тела людей, зажатые в тисках этих усов быстро покрывались сочащейся из них зеленой жидкостью, а новые потоки растений врывались в двери и окна домов, вслепую выискивая внутри кричащую добычу и загоняя ее в угол. И все больше и больше растительных «осьминогов» неуклонно стекались в обреченную деревню со всех ее окрестностей и толпились среди ее зданий на каждой улице!

Все это промелькнуло перед моим взором за мгновение, как в каком-то странном фильме ужасов, когда щупальца обхватили меня за руки и за ноги и потянули вниз. Затем, с внезапным отвращением, которое вывело меня из оцепенения, лишившего меня способности сопротивляться, я изо всех сил ударил по удерживавшим меня цепким усам и попытался оторвать их от себя. Но эти отростки были похожи на прочные веревки, и пока я отдирал от себя один из них, два других крепко держали меня и продолжали тянуть вниз, а вокруг при этом роились другие растения. Я увидел, что хозяина гостиницы прижали к земле три огромных «осьминога» — он не мог вырваться из их смертельной хватки, и его уже заливала зеленая жидкость. В меня же, тем временем, вцепились еще четыре растения. Продолжая вырываться, я почувствовал, что слабею, и понял, что вот-вот сдамся. Но затем моя рука в последнем порыве потянулась к глубокому карману на бедре и вытащила из него длинный, тонкий и острый ботанический нож.

В следующее мгновение я бешеными ударами перерубил дюжину или больше державших меня щупалец, и пока они слепо извивались, разбрызгивая зеленую жидкость, отшатнулся в сторону.

Со всех сторон залитой звездным светом деревни доносились дикие крики тех, кого поймали хищные растения, но вскоре большинство из них стихли, и когда я, шатаясь, отбежал подальше от дороги, то увидел, что остался почти единственным выжившим среди густо кишащих полчищ растительных существ. Повсюду лежали мертвые тела, и растения набрасывались на них, покрывали их зеленой пищеварительной жидкостью и готовились их сожрать, как пожирают своих жертв питоны. От этого жуткого зрелища последние остатки здравого смысла покинули мой ошеломленный ужасом разум, и я, спотыкаясь, вышел на улицу, не обращая внимания на толпы растений, которые сотнями ползли по ней. Потом я стал бить их ножом, с яростью расчищая себе путь слепыми ударами и медленно подвигаясь все дальше.

Вскоре, ошеломленный, безумный, я снова был схвачен побегами кишащих вокруг меня растений, Я бешено продолжал рубить их, не зная, куда и зачем иду, рывками бросаясь вперед и размахивая клинком, пока погруженная в безмолвие смерти и наводненная бесчисленными ползучими «осьминогами» деревня не осталась позади. Спотыкаясь, я двинулся дальше, к окружавшим деревню лесам, и направился вверх по заросшим склонам.

Позже я узнал, что немногие выжившие жители Хартвилла разбежались на север и на юг и донести до мира весть о гибели деревни. Как и я, они брели, спотыкаясь и падая, сквозь ночь с неподвижными глазами, как во сне, все дальше, и дальше, и дальше.

СЕРЫЙ СВЕТ УТРЕННЕЙ зари развеял темноту и помог мне прийти в себя: туман ужаса у меня в голове, наконец, рассеялся. Весь дрожа, потрясенный до глубины души ужасными событиями, которые я чудом пережил, я огляделся по сторонам. Насколько я смог понять, меня занесло высоко на лесистый склон огромной горы к западу от Хартвилла. Вокруг меня возвышались безмолвные ряды огромных деревьев, вид которых привел меня в ужас, поскольку их мощные в прошлом корни быстро превращались в короткие отростки, а множество отвратительных усов на их ветвях медленно шевелились и раскачивались. Все деревья в этом месте тоже менялись, превращаясь в огромных растительных чудовищ, как это было с более мелкими формами растительной жизни в деревне и рядом с ней.

Было ясно, что скоро эти деревья тоже смогут ползать по собственному желанию, превратившись в «осьминогов», которые вместе с более мелкими растениями принесли бы людям невыразимый ужас!

Я взял себя в руки и попытался обдумать свое положение. Вернуться в Хартвилл было невозможно, потому что теперь деревня кишела ордами хищных растений, которые уничтожили в ней все живое. Оставаться в лесу было также невозможно, так как огромные деревья вокруг меня с каждым часом приобретали все более устрашающий вид и мощь, а кроме того, вокруг меня шевелились бесчисленные более мелкие растения, в том числе те виды, которых я уже видел ползающими раньше. Я понимал, что мне не следует ожидать помощи от внешнего мира, поскольку те ужасные метаморфозы, которые случились с растениями в Хартвилле, будут теперь происходить по всей Земле — они уже происходили на моих глазах в лесу, растения все быстрее меняли облик, и скоро они должны были расползтись во все стороны, распространяя перед собой ужас, которому ничто не могло противостоять. На планете начинался бунт всей растительной жизни, бунт флоры, который начался здесь, в Хартвилле, и который должен был в ближайшем будущем охватить весь мир!

— Холм! — прошептал я, и мои мысли внезапно переключились на моего друга. — Холм исчез, и я…

Я встряхнул головой и решительно двинулся дальше вверх по склону. У меня была единственная возможность спастись — для этого мне надо было выбраться из леса и попасть в какую-нибудь пустынную или хотя бы несильно заросшую деревьями местность, и поскольку я не осмеливался спуститься в долину, я должен был подняться на вершину горы и спуститься с другой стороны. Я хорошо понимал, как бесконечно малы были мои шансы спастись от ползучих растений, которые кишели вокруг меня, и от огромных древесных монстров, в которые быстро превращались деревья, но других вариантов у меня все равно не было. Так что я больше не взвешивал риски и начал подниматься к вершине, вопреки всему надеясь, что мне удастся увидеть с нее какой-нибудь безлесный участок земли, где я смогу найти убежище от этого могучего бунта растений, охватившего весь мир.

Последовавшие за этим часы подъема в гору под палящим в небесах солнцем остались в моих воспоминаниях, как бесконечный период, в течение которого я с трудом взбирался по крутому склону через фантастические, напоминающие странный сон леса, сквозь заросли огромных деревьев, чьи гибкие ветви тянулись ко мне, когда я проходил мимо них, стремясь схватить меня. Дважды им даже удалось в меня вцепиться, прежде чем я успел увернуться, и высвободиться из их хватки было очень непросто.

Среди деревьев кипела пугающая жизнь, по земле ползали более мелкие растения, такие же отвратительные, похожие на осьминогов. Мне казалось, что они двигаются все быстрее и словно бы каким-то образом ощущают мое присутствие — и убежать от них становилось все сложнее. Я поднимался все выше и выше, а древесные чудища и «осьминоги», в которых превратились более мелкие растения, делались все сильнее, и их движения становились все стремительнее, пока, наконец, на заходе солнца я не добрался до последнего поросшего редкими деревьями участка склона, который вел к плоской каменной вершине горы.

Тяжело дыша, я остановился в начале этого участка и увидел, что вокруг меня больше нет движущихся растений. В этом месте, на продуваемых ветрами высотах, не росла трава и маленькие кусты, которые быстрее обретали способность ползать. Однако деревья здесь — низкорослые, с неестественно узловатыми и изогнутыми стволами — изменились еще сильнее, чем те, что я видел раньше. Их корни почти полностью исчезли, и сами они были похожи на огромные пучки тянущихся во все стороны усиков, которые уже пытались, пусть пока и безрезультатно, ползти по земле и дотянуться до меня, когда я проходил мимо.

Я содрогнулся, глядя на них, и моя душа сжалась от ужаса. Мне с трудом удалось пройти последний участок пути по крутому склону: шатаясь от усталости, я карабкался вверх, мимо деревьев, отсекая их тянущиеся ко мне и порой касающиеся меня щупальца, пока не оказался на широкой плоской вершине горы. Когда я взбирался туда, до моих ушей порой доносился неясный, глухой ревущий звук, похожий на далекое завывание могучего ветра, и теперь, когда я добрался до самого верха, этот рев стал слышен очень отчетливо и громко. Однако поначалу я не обратил на это внимания: мне надо было оглядеться по сторонам в свете уже вовсю разгоравшемся передо мной заката.

Вершина, на которой я стоял, была плоской и вытянутой, около полумили в поперечнике, как мне показалось. На ней росло множество толстых, искривленных деревьев, похожих на те, что я видел на склонах. Это были такие же древесные чудовища, чьи длинные щупальца угрожающе вытянулись в мою сторону, когда я прошел между ними, и они могучими усилиями попытались подползти ко мне. Однако я умудрился быстрыми движениями протиснуться между ними и добрался до края круглой поляны, образовавшейся в центре вершины — поляны, которая занимала основную часть ее поверхности и была полностью окружена извивающимися древесными «осьминогами».

Когда я, спотыкаясь, отошел подальше от этих тянущихся щупалец, тот отчетливый ревущий звук, который я слышал раньше, стал совсем громким. И в этот момент я резко остановился, ошеломленный, не обращая внимания на приближающихся ко мне древесных тварей. Потому что в центре ровного, чистого пространства передо мной зияла яма диаметром, наверное, в тысячу футов, каменные стены которой уходили вниз и исчезали из поля моего зрения — по-видимому, они опускались на большую глубину.

Именно из этой огромной ямы доносился рев — рев ветра, который вырывался из нее с огромной силой. Это бы ужасный могучий поток воздуха или какого-то газа, я видел его, как непрекращающееся мерцание над ямой, и было ясно, что у него гигантская скорость. В то же время я почувствовал сильный и едкий запах химикатов, который заметил еще на склоне — запах каких-то смешанных газов. Это объясняло, почему огромные изменения, которые уже произошли и будут происходить во всей растительностью Земли, были самыми быстрыми именно в этом месте. Передо мной находилась гигантская рукотворная шахта, которая выбрасывала в атмосферу огромные количества газообразных соединений…

Мой разум снова затуманился от осознания всего этого, и я испуганно и ошеломленно огляделся по сторонам. На другой стороне поляны, за огромной шахтой, виднелось нечто похожее на ряд приземистых стальных ветряных мельниц странной конструкции — их лопасти вращались и, казалось, были соединены стержнями с какими-то механизмами в небольшом конусообразном здании, стоявшем перед ними. От этого здания по краю поляны тянулись ко мне толстые провода, и, проследив за ними взглядом, я увидел, что они ведут к другому низкому бетонному зданию, построенному в нескольких сотнях футов справа от меня, у края шахты. Провода скрывались за большой черной панелью с рычагами и циферблатами, которая находилась сразу за широкой дверью здания, а из-за панели, в свою очередь, тянулись другие провода, исчезавшие в толстом стальном карнизе на краю шахты.

Багровый закат озарил все вокруг, и я в изумлении уставился на все эти сооружения, пока раздавшийся позади звук не заставил меня обернуться и вздрогнуть от внезапно нахлынувшего на меня страха. Но это были всего лишь огромные древесные «осьминоги», протягивающие ко мне извивающиеся гибкие усы. Они не могли дотянуться до меня, но весь ужас, который они внушали мне, вернулся, и я в панике отскочил от них к бетонному зданию, а потом крадучись приблизился к нему вплотную, держась подальше от открытой двери. Рядом с дверью было окно, тоже открытое, и я присел под ним на корточки — и внезапно до меня отчетливо донесся из него чей- то голос:

— …и заставлю тебя это понять, Холм. Ты мог помешать мне, помешать решить судьбу мира!

Холм! Услышав это имя, я ахнул, а затем, когда произнесший его голос умолк, стал медленно и беззвучно приподниматься, пока мои глаза не оказались на уровне подоконника, под которым я находился. Осторожно заглянув в окно, я увидел длинную комнату, заставленную множеством всевозможных электрических приборов и приспособлений для разных химических опытов. А еще там были двое мужчин — один из них сидел у стены напротив меня, крепко связанный по рукам и ногам, и я с бешено колотящимся сердцем узнал в нем Холма!

Он сидел молча, на его лице было написано отчаяние, а перед ним, спиной ко мне, стоял другой мужчина — высокий, широкоплечий, с рыжеватыми волосами и заткнутым за пояс пистолетом. В тот же миг, когда я высунулся из- за подоконника, этот человек слегка повернулся и встал в пол-оборота ко мне, и я, увидев его красивый ястребиный профиль и горящие серые глаза, едва сдержал крик и снова присел на корточки. Потому что это был Мэндалл! Доктор Джексон Мэндалл, тот самый коллега Германа Холма, чья слава блестящего ботаника гремела по всему миру. Тот самый ученый, который исчез два года назад!

Ошеломленно глядя на две эти фигуры, я, наконец, понял, какая теория о происходящих с растениями метаморфозах встревожила Холма — он явно подозревал, что Мэндалл каким-то образом связан с этим. А еще я понял, что мой шеф, должно быть, догадался о чем-то, беседуя с жителями деревни, что и привело его прошлой ночью на вершину горы, где он, видимо, решил проверить свои подозрения. Он не раскрыл их ни мне, ни кому-либо еще, не разбудил меня, и в итоге оказался здесь как раз перед тем, как на Хартвилл обрушился ужас, а Мэндалл обнаружил его и захватил в плен.

Мэндалл, тем временем, продолжал свою насмешливую речь, обращаясь к безмолвному Холму, а я затаился под окном в угасающем свете заката, забыв обо всем остальном мире. Раскачивающиеся деревья-монстры, с извивающимися усами на краю поляны, огромный ствол, от которого во все стороны расходились могучие ветви-щупальца, ужас, через который я прошел — все это, казалось, на время исчезло, пока я слушал ехидный голос Джексона:

— Глупо, Холм, глупо с твоей стороны пытаться помешать моим намерениям. Но ты всегда был таким, даже когда мы работали бок о бок в ботанических лабораториях университета, всегда стоял на своей неизменной человеческой точке зрения, ни на секунду не усомнился в том, что вся растительная жизнь на Земле была создана с единственной целью — быть полезной для нас, животных — и для людей! Ты никогда не пытался посмотреть на это с точки зрения растений, никогда не задумывался о том, что они, возможно, являются более совершенными организмами, чем любые животные, и что они должны иметь больше прав на господство в мире, чем те грубые недоделанные организмы, которые относятся к фауне, и, в том числе, мы, люди. Ты считаешь меня сумасшедшим, Холм! Я вижу это в твоих глазах — вижу сейчас и видел раньше, когда делился с тобой этими идеями. Но почему я не прав? Почему растения не являются расами, равными животным расам, и не превосходят их? Растения — такие же живые организмы, как и животные. Они так же дышат, так же спят и просыпаются, так же едят и пьют, причем гораздо более совершенным способом, используя для питания сырые и неорганические элементы. Ты знал все это, Холм, знал работы Боуза, Касенина и Тейлора, знал, что они доказали, что растения могут чувствовать боль и уклоняться от нее, могут быть опьянены определенными веществами и получать удовольствие от опьянения, могут чувствовать то же, что чувствуют животные, и если дать им силу, могут сражаться со своими врагами так же, как это делают животные. Растения, которые поедают и убивают насекомых и других мелких животных множеством хитроумных способов, растения, которые симулируют смерть при приближении врагов, которые запасают воду на случай засухи — ты знал об этих их способностях и о множестве других, но не хотел признавать, что растения обладают интеллектом.

На мгновение Мэндалл замолчал, глубоко вздохнув.

— Но я тоже все это знал, Холм, — заговорил он снова. — Я знал, что на самом деле только неподвижность ограничивает существование растительных рас, только их корни, необходимые им для получения питательных элементов из почвы. Если бы у них не было корней, если бы они могли двигаться по собственной воле, как умеют двигаться животные, они стерли бы с лица Земли всю человеческую и животную жизнь — я знал это! Если бы только они смогли освободиться от неподвижности, от необходимости в корнях. Даже вросшие в землю, беспомощные перед всеми нападающими, они выстояли, и как только они получат возможность двигаться, они возьмут верх — защищаясь, они вытеснили бы с лица Земли всю остальную жизнь, и остались бы одни на планете. Возник бы чисто растительный мир, Холм! Это был мой идеал — мир флоры, в котором растительные расы могли бы свободно развивать свои силы, свой интеллект, подобно тому, как развивались другие животные и человек. Мир флоры, в котором однажды могла бы развиться могущественная хладнокровная растительная цивилизация! Это было моей мечтой, и я решил осуществить ее, дать великим растительным расам возможность обрести полную власть на Земле, уничтожить все те виды животных, к которым я сам, к своему несчастью, принадлежу. И я принялся за работу, Холм, за решение, несомненно, самой грандиозной задачи, которую кто-либо когда-либо решал — задачи изменить порядок господства живых организмов, отнять власть у тех из них, что царствовали на Земле в течение стольких эпох, и возвысить растения для вечного господства после уничтожения животных. Для этого требовалось только одно — придать растениям способность двигаться, освободить их от корней, которые привязывали их к земле, и таким образом дать им возможность пройти по всей планете неудержимым потоком. И я нашел способ, с помощью которого это можно было бы осуществить.

Он снова сделал паузу, чтобы набрать в грудь побольше воздуха.

— В принципе, этот способ был достаточно прост. Из девяти элементов питания, необходимых всем растениям, три — углерод, водород и кислород — присутствуют в атмосфере в доступной для них форме. Остальные шесть — азот, калий, серу, фосфор, кальций и магний — растения могли получать, только погружая корни в почву. Если бы я добавил эти шесть элементов в атмосферу Земли в виде газообразных соединений, растительная жизнь смогла бы получать их из воздуха и больше не нуждалась бы в корнях. И поскольку в природе всегда быстро атрофируются или увядают любые части живого существа, которые больше не используются или в которых нет необходимости, это в короткие сроки уничтожило бы корни всей флоры, и растения приспособились бы к новой жизни, быстро обрели бы способность двигаться и устремились бы могучими неудержимыми ордами на животных, людей и вообще на весь мир, на наши города и деревни. Таким образом, достаточно было добавить эти газообразные соединения в воздух, чтобы вызвать колоссальное восстание растений по всей Земле!

— ДА, ИМЕННО Я ВЫЗВАЛ этот растительный бунт. Собрав все средства, какие только были в моем распоряжении, я полностью исчез из своей привычной жизни, из университета. По моему плану, я должен был найти какое-нибудь место на поверхности Земли, где присутствовали бы в достаточных количествах все шесть необходимых мне элементов, и я долго искал такое место. В мире часто встречаются залежи полезных ископаемых, содержащие соединения четырех или даже пяти из этих элементов, но одного- двух в них все-таки не хватает. Однако, в конце концов, я нашел то место, которое искал — здесь, на вершине горы над Хартвиллом. Тесты, которые я провел, показали, что на определенной глубине присутствуют все необходимые мне элементы, и поэтому я сразу же начал готовиться к их использованию. Чтобы скрыть свои планы, я называл себя в Хартвилле и в других местах старателем и под этим предлогом приказал пробурить большую шахту здесь, на вершине, на глубину, необходимую для добычи полезных ископаемых. Также я нанял строителей, чтобы возвести это здание, и в нем были установлены ветряные генераторы нового типа, подключенные к динамо-машинам, чтобы обеспечить меня бесперебойной подачей энергии. А затем, когда здесь были собраны все необходимые материалы и оборудование, я заявил, что недоволен результатами разведки полезных ископаемых, и покинул это место. В результате вскоре все, кто знал о моей работе здесь, забыли о ней, и через несколько недель я смог тайно сюда вернуться и начать работать так, чтобы никто не знал о моем существовании. Передо мной стояла грандиозная задача — выделить шесть необходимых элементов из их минеральных соединений в глубинах огромной шахты и создать из них газообразные соединения, которые можно было бы выбрасывать в атмосферу. Я решил эту проблему с помощью электролиза, пропускания электрического тока через соединения, чтобы разложить их на исходные элементы. С помощью мощных электрических генераторов, установленных в глубине шахты, я смог это сделать, смог выделить необходимые элементы из минералов. Они автоматически передавались в другие приборы, которые синтезировали из них газообразные соединения — которые килограммами выбрасывались через шахту и огромным потоком устремлялись в атмосферу, рассеивались в ней высоко над землей и быстро разносились ветрами по всему земному шару. Я знал, что для того, чтобы обеспечить этими шестью элементами всю растительную жизнь на Земле, достаточно сравнительно небольшой доли их газообразных соединений. А еще я знал, что до тех пор, пока я поддерживаю поток этих соединений, устремляющийся в атмосферу, растительный мир будет меняться, что растения быстро утратят корни и обретут способность к передвижению. Но, конечно, было необходимо, чтобы этот огромный поток газов всегда устремлялся вверх — иначе запасы нужных соединений в атмосфере не будут восполняться и растениям начнет не хватать необходимых для жизни элементов. Тогда они, потерявшие корни, вообще не смогли бы получать эти элементы, и вся новая растительная жизнь почти сразу погибла бы. Поэтому было необходимо, чтобы газы из шахты непрерывно поступали в атмосферу, — объяснял Мэндалл. — Если бы приборы отключились, все вновь образовавшиеся растительные формы, лишенные корней, быстро умерли бы от голода. Но я мог постоянно держать свою технику включенной, мог без проблем поддерживать ее работу, и огромные потоки нужных растениям газов устремлялись в атмосферу. И я начал наблюдать за изменениями в растительной жизни, которые, как я знал, скоро должны были произойти. Я ожидал, что эти изменения начнутся сперва на этой горе, а потом вокруг нее, в Хартвилле, поскольку именно этот регион был ближе всего к источнику газов и, естественно, раньше всех подвергся их воздействию. Я наблюдал, Холм, и видел, как меняется флора вокруг меня, как мелкие растения на склонах горы быстро теряют корни и обрастают усиками вместо листьев — усиками, которые заменили листья, потому что они могли более эффективно получать и усваивать из воздуха девять элементов вместо трех. А потом я увидел, как растения обрели способность двигаться, медленно вытягивая усики по земле и подтягиваясь на них. Приспосабливаясь к своим новым возможностям и условиям, они принимали самую подходящую для этого форму «осьминогов» с множеством ветвящихся усов, с помощью которых они могли ползать по земле. И с помощью этих же усов они вскоре научились ловить и пожирать насекомых и мелких птиц, и тогда я понял, что моя теория была верна во всех деталях и что, обладая способностью к передвижению, растительные расы смогут бороться с животными расами на равных и победить их. Я наблюдал за происходящими на горе переменами, сам оставаясь в безопасности, поскольку на вершине и на верхних склонах не было мелких растений, которые могли бы превратиться в «осьминогов», способных представлять для меня угрозу. Но я знал, что метаморфозы растений продолжаются, пусть и медленнее, по всему миру. Радиоприемник, который я взял с собой, сообщил мне о тех переменах, которые озадачили весь мир — о переменах, истинного значения которых не знал никто, даже ты, Холм. И здесь, на горе, эти изменения тоже продолжались, и даже низкорослые деревья, растущие на вершине, подвергались моему влиянию, менялись, выпускали множество усиков, быстро теряли корни и пытались двигаться. Я наблюдал за их изменениями здесь, на вершине, зная, что мог бы в любой момент уничтожить их, если бы пожелал, прежде чем они успели бы стать опасными для меня, и я видел, как они менялись — и ближайшие ко мне деревья, и другие растения, которые тысячами росли в лесах на горе и вокруг нее. Все они становились все более активным и сильными. И вот, прошлой ночью они достигли такой активности, что смогли хлынуть целыми полчищами в деревню в поисках животной пищи, которую они там почуяли, и нанести первый серьезный удар по миру!.. Итак, прошлой ночью, Холм, ты пришел сюда, пришел, благодаря намеку, который тебе дали эти деревенские дурачки, рассказав про мою шахту и строительство на вершине. Ты пробрался через леса и сумел ускользнуть от толп движущихся растений, сумел дойти сюда, найти меня здесь и попал в мои руки. И вот всего несколько минут назад, Холм, мы оба слышали по радио, что уже сейчас народы Земли гибнут под натиском растительных рас, что массы растений бесчисленными ордами устремляются из этого региона во все стороны и уничтожают жизнь в деревнях, как это было в Хартвилле, что все методы защиты от них — оружие, снаряды или газ — не смогли остановить их продвижение, что в этот момент по всей Земле растения меняются, деревья начинают превращаться в огромных древесных чудовищ, как это произошло здесь. А люди всего мира в панике бегут от этого ужаса, от которого не может быть спасения. Потому что с каждым часом растительная жизнь Земли меняется так же, как она изменилась здесь, и когда новая флора полностью сформируется на всей планете, она сметет с нее всех остальных живых существ и оставит великие растительные расы господствующими на ней на все времена!

Голос Мэндалла умолк, и в угасающем свете заката мне казалось, что огромная шахта и вырывающийся из нее ревущий поток газов, здание, к стене которого я прижимался, и огромные деревья, чьи многочисленные усы беспокойно извивались, стремительно вращаются вокруг меня. На мир обрушился рок, который навлек на него один человек — тот, кого я сейчас слушал. Некоторое время я сидел в полном шоке, но, в конце концов, мне удалось немного прийти в норму, и я снова приподнялся к окну. Джексон по-прежнему стоял перед Холмом, сверкая глазами, и как раз в тот момент, когда я заглянул в комнату, мой начальник поднял голову и посмотрел ему в лицо.

— Мэндалл, ты сумасшедший! — сказал он. — Наслать этот ужас на Землю, натравить растения на свою собственную расу…

— Мою собственную расу! — вскричал его коллега в безумном гневе. — Мою собственную расу, расу испорченных животных — расу, к которой я тоже принадлежу! Растения должны стать главными на Земли и смести с нее всех остальных!

Он повернулся к открытой двери, шагнул на порог и уставился горящими глазами на окружающий пейзаж — на шевелящихся древесных монстров на краю поляны и на открывающуюся за ними величественную панораму гор и долин, которые теперь, в почти угасшем свете закатного солнца, казались совсем темными. Я на мгновение застыл, не в силах пошевелиться:

ужас, который с каждым часом все сильнее давил на мой разум, казалось, лишал его способности мыслить. Огромные полчища растений, которые опустошили Хартвилл и теперь ползли по всему окрестному региону, бесконечные толпы растений, которые миллионами формировались по всей Земле, чтобы вскоре уничтожить человечество — все, что я только что услышал, парализовало мою волю.

Однако я постарался собраться с мыслями и приподнялся еще немного над подоконником. Холм неподвижно сидел напротив меня, опустив голову, и вся его поза ясно выражала переполнявшее его невыразимое отчаяние. Я в страхе уставился на Мэндалла, неподвижно стоявшего за порогом здания спиной к нам, а потом быстро взмахнул рукой, пытаясь привлечь внимание Германа. Но тот сидел, не поднимая глаз, и тогда я, тоже близкий к отчаянию, издал тихое, едва слышное шипение. Холм, однако, услышал его — он поднял голову и уставился на меня внезапно широко распахнувшимися глазами.

Я поспешно заставил его замолчать резким жестом, а затем вопросительно указал на Мэндалла, стоявшего за дверью. Холм тоже посмотрел на него, и его глаза загорелись надеждой, но потом он молча покачал головой, кивком указав на пистолет за поясом нашего коллеги. После этого он быстро кивнул в сторону своих пут, и я мгновенно догадался, что он хочет, чтобы я освободил его, и пытается сказать, что вдвоем мы могли бы одолеть Джексона, несмотря на его оружие. Я снова взглянул на безумного ученого, так и смотревшего мрачным взглядом на открывшуюся перед ним панораму, а затем осторожно подтянулся, перегнулся через край открытого окна и бесшумно перелез через подоконник.

Мгновение я стоял в комнате под окном неподвижно с бешено колотящимся сердцем, а потом неслышно шагнул вперед. Еще один шаг, еще, еще — от Холма меня отделяла всего дюжина шагов, но на каждый из них, казалось, уходили бесконечные часы, когда я неслышно шел к нему через комнату. По пути я украдкой бросил взгляд в сторону Мэндалла, но он не обернулся и не сдвинулся с места, после чего я, осмелев и снова почувствовав надежду, зашагал дальше с ножом в руке. Герман смотрел, как я приближаюсь, и его глаза тоже светились надеждой. Наконец, я оказался рядом с ним, быстро наклонился и перерезал ножом путы у него на запястьях. Потом я потянулся, чтобы освободить его ноги…

— Харли! Сзади!

Окрик Холма заставил меня мгновенно обернуться, и в тот же миг я увидел высокую фигуру Мэндалла, возвышающуюся надо мной, и пистолет в его руке, поднятой над моей головой. Этот предупреждающий крик был таким неожиданным, а прыжок Джексона в мою сторону — таким быстрым, что у меня не было ни малейшего шанса ни уклониться, ни перехватить его руку. Я мог только вскинуть руки в тщетной попытке остановить удар пистолетом, который уже в следующую долю секунды обрушился на меня.

Все вокруг, казалось, озарилось ослепительным светом, и я безвольно повалился во тьму!

СОЛНЦЕ СНОВА СКЛОНИЛОСЬ к западу, когда мы с Холмом вышли из бетонного здания и остановились у его двери. Я очнулся только утром, и за следующие несколько часов мы с шефом полностью разрушили все ужасные механизмы в этом месте, все динамо-машины, ветряки и панель управления на вершине горы и насосы в глубине шахты. А теперь мы стояли на пороге здания и смотрели на великолепный закат, наслаждаясь тишиной, которая, казалось, окутывала весь мир.

Все вокруг изменилось. Перед нами стояли и лежали на склоне горы поникшие деревья — мертвые, почерневшие и иссохшие древесные чудовища, которых привела в этот мир рука Мэндалла и которые убили своего создателя. Их усы свисали безвольно и неподвижно, тоже мертвые и увядшие, и мы знали, что точно так же теперь выглядят и все остальные изменившиеся растения по всей Земле. Как и сказал Мэндалл, после того, как гигантский поток нужных им газообразных соединений иссяк, они умерли от голода — ведь у них больше не было поддерживающих их жизнь корней.

Далеко внизу, у подножия горы, покрытой этими мертвыми бурыми тварями, в свете заката, переходящего в сумерки, виднелись поля Хартвилла, тоже заваленные неподвижной увядшей растительностью. Ужас, который должен был погубить наш мир, отступил, обреченное человечество в самый последний момент получило отсрочку.

— Ужас Мэндалла… — тихо проговорил Холм, глядя вдаль, на горы и долину. — Ужас Мэндалла — он едва не уничтожил Землю…

Сам я смотрел на бурые останки древесных монстров, скорчившихся перед нами.

— Ужас Мэндалла, да… — пошептал я в ответ.

Мы снова замолчали, а потом начали спускаться по склону горы. В тишине и сгущающихся сумерках мы пробирались сквозь засохшие деревья к безмолвной деревне далеко внизу, к едва не погибшему миру.

Опускалась ночная тьма, но мы неуклонно продвигались вниз, оставив вершину горы далеко позади. Она вырисовывалась над нами черным пятном на фоне темно-синего неба, на котором мерцали белые огоньки звезд.

Народам Земли:

Настоящим я объявляю вам, что я, Властелин Смерти, решил взять на себя правление Землей. Моя воля заключается в том, чтобы до 15 мая правительства Земли публично признали меня своим сюзереном. Если этого не случиться, я продемонстрирую свою силу, натравив смерть на город Чикаго.

Властелин Смерти

ИМЕННО В ЭТОМ КРАТКОМ сообщении Властелин Смерти впервые дал о себе знать Земле и ее народам 10 мая. Копия этого сообщения, аккуратно напечатанная на одном чистом листе, была в тот же день получена каждой из ведущих газет почти во всех крупных городах мира, в Нью- Йорке, Лондоне, Париже, Токио и Москве. На конвертах во всех случаях стоял почтовый штемпель Нью-Йорка, и было очевидно, что они отправлены с рассчитанными интервалами, чтобы все они были получены во всех крупных городах мира в один и тот же день. Однако эти факты, касающиеся прибытия первого сообщения, были обнаружены лишь много времени спустя, поскольку в то время этому сообщению не уделили никакого серьезного внимания.

Отношение к этому сообщению со стороны нью- йоркских газет было типичным. Большинство из них полностью проигнорировали это письмо. Четыре журнала, которые перепечатали это сообщение, во всех случаях отнеслись к нему с сатирической игривостью современного юмористического репортера. «Globe» сделал насмешливо-серьезное упоминание о рискованности жизни, уже преобладающей в Чикаго. «Period» отреагировал на это с юмором в открытом письме, предлагая некоторые необходимые изменения для потенциального правителя мира. «Gazette» и «Inquirer» вместе саркастически прокомментировали отчаянные уловки, применяемые пресс-агентами кинофильмов, хотя отделы рекламы кинокомпаний немедленно отвергли всякую связь с этим посланием.

В Чикаго пресса отнеслась к сообщению примерно так же, оно казалось творением чудака, чтобы заслуживать чего-то большего, чем мимолетный комментарий. Такие сообщения и угрозы, напыщенные с манией величия, достаточно часто приходят в редакции газет, и поэтому и это послание было по большей части проигнорировано газетами, которые его получили. За границей лондонские газеты, в условиях нового репарационного кризиса, полностью проигнорировали его, за исключением одного-двух едких упоминаний об американской мании величия. То же самое сделала озадаченная европейская и азиатская пресса. На следующий день после его получения, о нем полностью забыли все заинтересованные лица, и никто не возвращался к нему, пока четыре дня спустя не произошла та ужасная и беспрецедентная трагедия, которая обрушилась на Чикаго, как гром среди ясного неба.

Как ни странно, именно в редакциях газет Нью-Йорка разглядели первые намеки на катастрофу в Чикаго. Впервые это проявилось в этих редакциях поздно утром 15-го числа, когда внезапно и необъяснимо прекратилась вся их телеграфная связь с чикагскими пресс-бюро. Их приборы и телеграфисты, которые небрежно стучали все утро, внезапно перешли на бессвязные слова и буквы, а затем остановились. Сначала, конечно, эта штука была проложена просто для того, чтобы нарушить связь между двумя городами, но стало очевидно, что она имеет более серьезный характер, когда звонок в телеграфные отделения выявил информацию о том, что все телеграфные и телефонные линии в Чикаго и его пригородах внезапно отключились, и что города к северу, югу и западу от внутренней метрополии сообщили о таком же внезапном прекращении связи. Также быстро установили, что две чикагские радиостанции, которые транслировали утренние программы, внезапно прекратили работу в одно и то же время. Поэтому было совершенно очевидно, что только какая-то крупная катастрофа могла заставить великий город замолчать настолько резко, и волнение в редакциях газет в Нью-Йорке быстро возросло.

Сотрудники собирались в телеграфных комнатах и вокруг них, пока их операторы пытались щелкнуть инструментами, чтобы пронзить завесу тишины, которая внезапно окутала большой город. К тому времени весть о том, что произошло, проникла в город, и улицы Нью-Йорка вскоре заполнились массами, которые в ждали новостей. Как оказалось, ближайшие пригороды Чикаго были так же молчаливы для операторов, как и сам город, но после периода напряженных усилий было обнаружено, что Гэри был ближайшей точкой к Чикаго, с которой все еще была связь. Операторы в Гэри, когда с ними связались, могли сказать только, что тишина всех коммуникаций Чикаго была для них полной загадкой, но что в городе ходили дикие слухи, и что власти незадолго до этого отправили в Чикаго четыре самолета-амфибии коммерческой компании, чтобы выяснить причину полного прекращения связи с ним. Более часа газеты и возбужденные толпы в Нью-Йорке, как и во многих других городах к тому времени, ждали. И вот наконец, в полдень пришло известие, что самолеты, отправленные в Чикаго из Гэри, вернулись и что они привезли с собой новости поразительные, невероятные, ужасные.

Чикаго внезапно превратился в огромный город мертвецов!

Вот какую новость принесли с собой возвращающиеся самолеты. Они спикировали над городом, как сообщили пилоты, и первым делом заметили, что даже в самых отдаленных его уголках царила странная тишина, странное отсутствие движения.

Не было движущихся толп, не было спешащих автомобилей и трамваев, не было обычного утреннего движения, в городе стояла полная тишина. И когда они спустились ниже через центральную часть города, вниз над зданиями и вдоль набережной озера, они увидели причину этого. Ибо на бульварах, улицах и дорогах под ними беспорядочными массами лежали десятки тысяч жителей города, неподвижные и мертвые, сраженные на всем его огромном пространстве, словно единым мечом правосудия. Автомобили были забыты на улицах, их водители мертвыми лежали у колес своих колес. Трамваи с мертвыми вагоновожатыми и толпами мертвых пассажиров стояли тут и там. Маленькие и большие лодки вдоль берега озера дрейфовали без руля с экипажами, неподвижно развалившимися на палубах. Весь огромный город, от тихого берега озера до его самых отдаленных пределов, казалось, был лишен каждой искры жизни.

Четыре пилота были объяты ужасом от того, что увидели на земле, но после небольшого колебания сделали круг и приземлились в озере на окраине города, а затем поднялись по зеленому маленькому разделительному парку к широкому бульвару Мичиган. Там, на тротуарах, в разбитых машинах и у входов в большие здания вдоль улицы, лежали мертвецы, и когда пилоты осмотрели ближайшие тела, они испугались еще больше. Ибо тысячи мертвецов были скрючены, опухли и искажены муками. Некоторые лежали с вытянутыми и изможденными лицами, как будто умерли много месяцев проболев туберкулезом. Другие были искалечены странными и мучительными муками столбняка. Лица других были лимонного цвета от ужасного удара желтой лихорадки. А у других были перегруженные лица и странно открытые рты жертв пневмонии. Бесчисленное множество из них также умерли от болезней или комбинаций болезней, которые ошеломленные пилоты не могли идентифицировать. И, что самое странное и ужасное из всего, те ужасные болезни, которые убивают за недели — или, по крайней мере, за дни, — по всей видимости, с такой внезапной силой ударили по Чикаго, что убили там все живое почти в одно мгновение!

Пилоты самолетов, глядя вдоль большого бульвара и разглядев груды мертвецов и обломки зданий и машин. Тут и там у окон больших зданий вдоль бульвара неподвижно раскинувшись лежали мертвецы. Ужасная тишина и безмолвие охватили весь город, и в присутствии этих бесчисленных тел, оказавшись в городе-склепе четверо пилотов почувствовали, что сходят с ума. У них хватило сил только на то, чтобы вернуться к своим самолетам и улететь из этого мегаполиса тишины и смерти обратно в Гэри. Однако прежде чем они добрались до Гэри, один из них потерял сознание. Его самолет ушел в штопор, но остальные трое, хотя и были одновременно атакованы ужасной болезнью, сумели приземлиться и рассказать новости, прежде чем потерять сознание. Врачи из Гэри, вызванные на помощь, немедленно заявили, что все трое поражены комбинацией из полудюжины или более смертельных болезней ужасной силы, заразившихся во время похода в ужасный чумной город, в который внезапно превратился Чикаго. Поэтому не могло быть никаких сомнений, что ужасная эпидемия обрушилась на Чикаго тем утром — эпидемия такой беспрецедентной и ужасающей силы, что убила миллионы жителей города, не пощадив ни одной души!

В течение тридцати минут ужасные новости летели по проводам из Гэри в Нью-Йорк, и кричащие статисты выносили их толпам, которые бледнели, читая их. Новость о самой ужасной катастрофе и смерти, которая когда-либо поражала человечество, разнеслась по всему миру, неся ужас и страх в самые отдаленные города Земли. И с каждым мгновением новые подтверждающие сообщения приходили из окрестностей Чикаго. Их присылали люди, которые проникли во внешние границы города, чтобы обнаружить, что Чикаго стал городом мертвецов, точно как описали пилоты, без единого живого существа. Смерть, по-видимому, уничтожила все живое в радиусе двадцати миль, в пригородах, а также в самом городе. И также быстро пришли сообщения о том, что те, кто отважился таким образом попасть в зону смерти Чикаго и вернулся, почти сразу же заболели ужасными болезнями. И хотя заболевшие не погибли на месте, было очевидно, что Чикаго превратился в огромную чумную точку на Земле, и что ужасные болезни, которые были выпущены там столь необъяснимым и ужасным образом, вполне могли смести и уничтожить все человечество!

Действительно, к полудню в районе Чикаго происходил большой панический исход людей, и эта паника начала быстро распространяться по стране, по всему миру, хотя ее несколько сдержало быстрое заявление правительства в Вашингтоне. В заявлении говорилось, что ужасная смерть от страшных болезней беспрецедентной смертоносности была необъяснимо выпущена в Чикаго и убила все население этого города. Эта трагедия была ужасающей, но в происходящем не было причин для общенациональной паники, поскольку эта необъяснимая смерть не поразила больше нигде никого, и были приняты меры, чтобы предотвратить ее распространение. Весь пораженный район Чикаго был переведен на военное положение, и войска уже высаживались там, чтобы оцепить район поражения. Медицинские и санитарные части всех видов, с персоналом из членов медицинского корпуса и гражданских врачей, были срочно отправлены в тот район, чтобы установить жесткий карантин. И наконец, поскольку все ужасные болезни, поразившие Чикаго, по-видимому, были вызваны микробами, величайшие бактериологи страны были призваны для совместного обсуждения дальнейших действий.

Так что заявление правительства, тут же было передано возбужденным толпам в Нью-Йорке, и несколько успокоило панику, хотя и не смогло искоренить страх. Все уже узнали, что бактериологи спешат в Нью-Йорк на конференцию, которая должна была состояться в здании Бактериологического института. Глава этого института, выдающийся доктор Рэндольф Браунер, спешно возвращался на самолете из лекционного тура по Среднему Западу, в который недавно отправился. Пока же подготовкой к конференции занимался его младший помощник — доктор Уолтер Хьюстон. Профессор Луи Депрео, известный бактериолог из Университета Классона в Новом Орлеане, также направлялся в Нью-Йорк на самолете, как и не менее известный профессор Герман Браун из Университета Канзас-Сити и доктор Дэвид Маккаллан из Монреальской школы наук. Шестой вызванный — доктор Роберт Хэддон из Филадельфийского фонда, уже прибыл в Нью-Йорк. Считалось, что эта полдюжина самых выдающихся бактериологов страны, собравшись вместе, сможет быстро определить наилучший способ борьбы с угрозой.

Поздно вечером первого дня ужаса, 15-го числа, люди в специальном защитном снаряжении осмелились войти в ужасный склеп смерти, в который превратился Чикаго, и забрали оттуда образцы пропитанного микробами воздуха, воды и плоти, необходимые для бактериологического анализа. Все пробы срочно доставили на самолете в Нью-Йорк, в Бактериологический институт, где провели их анализ. Так что, когда поздно утром 16-го числа шестеро бактериологов собрались в одном из офисов здания на конференцию, молодой Хьюстон смог кратко и ясно заявить им, что образцы, взятые из Чикаго, указывают на присутствие микробов почти полудюжины самых страшных болезней Земли: столбняка, пневмонии, желтой лихорадки, малярии и других. Он заявил, что микробы, несомненно, существуют там в беспрецедентной густоте и вирулентности, и добавил поразительное утверждение, что эти ужасные микробы, казалось, внезапно появились в телах всех живых существ, убивая мгновенно! Однако самым важным на данный момент было утверждение о том, что Чикаго кишит микробами самых страшных болезней Земли. В итоге доктор Браунер и его пять коллег-бактериологов быстро приняли и вынесли свой вердикт.

Чикаго нужно сжечь!

Великий город никоим образом не мог быть очищен от ужасной чумы, кроме как огнем. Никакие человеческие усилия не могли за короткое время очистить город от невидимых микробов смерти, которые таились в нем, и чем дольше миллионы мертвецов лежали непогребенными на его улицах и в зданиях, тем больше становилась угроза. В какое бы беспрецедентное состояние ни погрузила его смерть, было несомненно, что город и всех его мертвецов нужно было сжечь, чтобы предотвратить распространение этой смерти. И когда доктор Браунер вынес это решение, приговорив второй по величине город на континенте к уничтожению, во всей стране не было ни слова критики этого решения. Ибо так велик был страх, охвативший страну и Землю, что толпы разорвали бы на части любого, кто мог бы предложить выступить против совета бактериологов.

Но не нашлось никого, кто бы это предложил, и через несколько часов после того, как доктор Браунер опубликовал заявление бактериологов, полсотни самолетов уже летели с востока и запада, с севера и с юга в сторону Чикаго — полсотни больших бомбардировщиков, несли сотни больших зажигательных бомб. Взад и вперед над огромным городом, лежащим безмолвным, неподвижным и ужасным в смерти, которая его окутала, летали самолеты, сбрасывая здесь и там большие бомбы, которые разбрызгивали красное пламя во все стороны. Они в считанные мгновения зажгли огромные пожары. К тому времени, как самолеты полетели обратно, могучий столб черного дыма был виден на многие, а там, где был Чикаго, разгорался костер смерти. В последние часы того дня огромное облако дыма поднималось в небо, в то время как далекие наблюдатели наблюдали за происходящим, и когда наступила ночь, облако дыма стало прорезали гигантские багровые языки пламени, взметнувшимися вверх. Все небо дрожало от яркого света горящего Чикаго.

Всю эту ночь город пылал, и когда наступило утро и самолеты отважились снова пролететь над гигантским дымовым облаком, они вернулись с докладом, что там, где были Чикаго и его мертвецы, теперь равнина тлеющего пепла и искореженной, расплавленной стали.

Вокруг этой огромной массы руин войска установили кордон, хотя и без того никто не осмелился бы войти в запретную зону. Первая паника, однако, была эффективно остановлена быстрыми и решительными мерами. И хотя из других городов вдоль берега озера поступали сообщения об эпидемии болезней, которые были выпущены в Чикаго, их можно было контролировать и ограничивать обычными средствами. Поэтому интерес общественности вернулся к маленькому совету бактериологов, все еще заседавшему в Нью-Йорке, поскольку целью этого совета было попытаться выяснить, кто и как выпустил эту ужасную и мгновенную смерть в Чикаго. Когда первый страх прошел, причина катастрофы озадачила население всей Земли, поскольку на памяти человечества не было смерти от болезни, которая поразила бы так быстро и с такой ужасной и мгновенной силой. Затем, с сенсационным результатом, десятки журналистов разных газет вспомнили о странной, забытой угрозе самопровозглашенного Властелина Смерти и указали, что ужас обрушился на Чикаго в тот самый день, на который он указал в своем послании!

На день эта деталь стала предметом ужасающего интереса и была максимально использована падкой на сенсации частью прессы.

Существовал ли в реальности Властелин Смерти, который мог наслать мор на город и всех его жителей? Была ли эта угроза, которая по началу казалась всего лишь посланием чудака, на самом деле ультиматумом всей Земле? Несколько газет утверждали, что такое возможно, и рисовали зловещие портреты ученого-безумца с непомерной жаждой власти, вырастившего культуры смертоносных микробов в больших количествах и рассеивающех их по Чикаго. Эти теории, однако, были немедленно разрушены заявлением доктора Браунера и его коллег, в котором они указывали, что подобное невозможно, поскольку если бы микробы были просто рассеяны в Чикаго, они не смогли бы создать тот эффект, который имел место. «Подобное действо могло бы вызвать большую эпидемию, — заявили они. — Тысячи и десятки тысяч могли бы заболеть и со временем умереть, но обычная эпидения никогда не смогли бы убить все живое на своем пути — явление, которое, вероятно, было вызвано неизвестными естественными причинами и которое тщательно изучалось.

Так что сенсационная теория о Владыке Смерти и его деятельности по распространению микробов была отвергнута, а газеты и правительственные агентства уверили население, что сообщение, столь странным образом предсказавшее день катастрофы, было просто необъяснимым совпадением.

Однако если доктор Браунер мог таким образом помочь своим коллегам-бактериологам успокоить мир, то для самих ученых было очевидно, что сам Браунер был далеко не спокоен, когда они снова встретились в институте 20-го числа. Не смотря на то, что он выглядел более молодым из-за его черных, не тронутых сединой волос, он был обеспокоен много больше остальных. Хьюстон упомянул о том, что их удалось успокоить общественность, развеяв зарождающиеся страхи, но Браунер медленно покачал головой.

— Мы не хотим паники из-за Властелина Смерти, но я хотел бы быть уверенным в том, что он тут не причем… А мое заявление общественности, пока лишь слова, которые нечем не подтверждены, — признался он.

Остальные ученые уставились на него в недоумении.

— Но вы-то сами, конечно, не верите в безумного гения? — спросил здоровяк Хэддон. — Вы знаете так же хорошо, как и мы, что никакое распространение микробов не могло стать причиной чикагской катастрофы. А ведь именно внезапное размножение нескольких злокачественных микробов во всех живых телах так быстро убило все живое.

— Но что вызвало это внезапное размножение злокачественных микробов? — быстро спросил Браунер. — Это беспрецедентно, совершенно неестественно; никакое известное естественное состояние или сила не могли бы вызвать подобный процесс.

— Никаких известных естественных… — повторил Хэддон. — Значит ли это, что вы считаете, что это было вызвано человеческими силами или средствами какого-то рода, что этот Властелин Смерти — тот, кто нашел силу, которая заставляет злокачественные микробы размножаться с беспрецедентной быстротой?

— Думаю, что это возможно, — медленно сказал Браунер. — В конце концов, такое открытие не было бы неожиданным. Вы знаете, что ультрафиолетовые лучи или вибрации солнечного света быстро убивают злокачественные микробы. Почему же тогда не должно быть другой вибрации или силы, возможно, другой частоты, которая должна производить противоположный эффект — заставлять микробы размножаться с огромной скоростью? Вы помните, что доктор Кларенс Гарнетт всегда считал, что существует такая сила или вибрация и что когда-нибудь она будет обнаружена. И, если вы помните, два года назад, перед тем как исчезнуть, доктор Гарнетт утверждал, что он находится на грани открытия этой силы. Так что если кто-то действительно обнаружил подобный катализатор, вполне возможно, что он мог бы непрерывно проецировать лучи на Чикаго, пока они не приумножит колонии злокачественных микробов в каждом живом теле до такой степени, чтобы внезапно убить все живые тела, уничтожить всю жизнь в этом районе.

Хэддон покачал головой.

— Это невозможно, потому что только первоклассный бактериолог мог открыть такой секрет, а бактериологи, больше, чем кто-либо другой, как вы знаете, работали для народов Земли, а не против них…

Тут Браунер серьезно посмотрел на своих товарищей.

— Надеюсь, что вы правы, а я нет, — сказал он, — потому что если когда-либо бактериолог использует свои знания во зло, он вполне может создать такое царство ужаса на Земле, какого она никогда не знала. И он в самом деле мог бы попытаться с помощью болезнетворных микробов подчинить себе Землю своей власти, как пытается сделать этот самопровозглашенный Властелин Смерти. В конце концов, вполне может быть, что это сообщение и его исполнение были всего лишь совпадением, и само сообщение — творение безумца. Так оно и кажется и есть, ведь больше об этом Владыке было не слышно.

Так, по сути, считали во всем мире. Властелин Смерти и его предупреждение были отвергнуты общественностью как тщательно продуманное и сенсационное заявление какого-то безумца, ищущего известности, которое было случайно совпали ужасной эпидемией в Чикаго. Даже более сенсационные журналы признали, что без сомнение существует логическое объяснение случившемуся. К тому времени первые страхи отступили, тем более, что смерть, выпущенная в Чикаго, была эффективно остановлена пожаром.

В полдень 20-го числа газеты были почти полностью заполнены воображаемыми реконструкциями катастрофы. Единственными ссылками на Властелина Смерти и его послание были несколько статей, указывающих на невозможность ничего подобного.

Но в ту ночь последние выпуски тех же газет принесли другие новости. Снова в газеты пришло сообщение с почтовым штемпелем Нью-Йорка, но на этот раз оно было перепечатано на первой странице каждой из газет, и на этот раз оно было на нескольких языках.

Народам Земли:

Я продемонстрировал вам свою силу, как и обещал, и 15 мая я выпустил на Чикаго смерть, которой я являюсь хозяином. Я снова приказываю, чтобы правительства и народы Земли публично признали свое подчинение моему правлению и ждали моих приказов. Если они не сделают этого до 25 мая, я в тот же день выпущу смерть на город Филадельфию.

Властелин Смерти

В ЗАПИСЯХ МОЛОДОГО ДОКТОРА Уолтера Хьюстона можно найти то, что в целом является самым ценным и дорогим отчетом о том странном периоде, который последовал за получением второго сообщения Властелина Смерти. Молодой Хьюстон, как член того небольшого совета бактериологов, который нация созвала для руководства кризисной ситуацией, и как непосредственный помощник доктора Браунера, его главы, имел не только непревзойденные возможности восприятия хода событий в те дни, но и технические знания, чтобы понять их. Его краткое повествование о днях, последовавших за прибытием второго сообщения, хотя и склонно время от времени скатываться к малоинтересным техническим подробностям, дает ясное и всеобъемлющее представление о том времени хаотичных дискуссий и споров.

Ибо последующие дни были, как писал Хьюстон, днями беспрецедентных споров относительно этого сообщения. Если бы это второе предупреждение Властелина Смерти было оставлено без возражений, то неизбежно почти сразу же последовал бы большой панический исход жителей Филадельфии, поскольку в умах всех людей все еще был силен ужас от той ужасной смерти, которая в одно мгновение унесла жизни миллионов жителей Чикаго. Однако газеты, публикуя это сообщение Властелина, в каждом случае принижали важность послания и подвергали его таким сомнениям, что первая паника, которая вполне могла возникнуть, была пресечена в зародыше. Мы знаем, действительно, что в течение нескольких дней сразу после получения сообщения несколько тысяч граждан покидали Филадельфию каждый день, но мы также знаем, что это было бы ничто по сравнению с тем числом, которое бежало бы, если бы пресса не остановила зарождающуюся панику.

Журналисты указали, что самозваный Владыка Смерти не мог быть ответственным за катастрофу в Чикаго, и что появление первого сообщения от него, предсказавшего трагедию, было всего лишь простым совпадением. Очевидно, продолжали они, что какой бы извращенный ум ни был ответственен за первое сообщение, теперь он ухватился за это совпадение и, отправив еще одно предупреждение, пытается убедить мир, что он виновник ужасной эпидемии, которая обрушилась на Чикаго. В итоге, газетчики заключили, что этот обман был слишком прозрачен для обсуждения. И в этом выводе их поддержало новое заявление федерального правительства, которое не только повторило утверждение о том, что Филадельфии не может угрожать реальная опасность, но и добавило, что, несмотря на это, войска будут размещены там для успокоения населения. Кроме того, в заявлении говорилось, что доктор Браунер и его коллеги-бактериологи из Нью-Йорка согласились отправиться в Филадельфию до указанного дня и убедиться в том, что там не возникнет никаких условий, которые могли бы привести к повторению чикагской трагедии.

После этих заверений неудивительно, что граждане Филадельфии, да и всей страны тоже, сочли второе сообщение Властелина творением безумца, за исключением нескольких тысяч робких граждан, которые, вызвав насмешки остальных, уехали. Небольшие группы солдат в хаки, размещенные тут и там по всему городу, были единственным видимым напоминанием о нем, и даже их присутствие считалось филадельфийцами совершенно излишней предосторожностью. Молодой Хьюстон с доктором Браунером и его коллегами-бактериологами он прибыл в Филадельфию 23-го числа. Он не заметил никакого волнения среди населения — только самый умеренный интерес к сообщению Владыки Смерти, которое предсказало гибель города через два дня. Он сказал, что происходящее просто не было воспринято всерьез никем из местных жителей.

Однако для самого Хьюстона, а возможно, и для некоторых его коллег, вопрос к тому времени казался гораздо более серьезным, чем поначалу. На встрече, которую провели шесть ученых перед отъездом в Филадельфию, доктор Браунер повторил остальным, что допускает возможность существования так называемого Властелина Смерти и предложил своим коллегам выпустить заявление, рекомендующее эвакуацию Филадельфии, по крайней мере, до наступления названного дня. Остальные, похоже, были несколько впечатлены серьезностью Браунера, но Хэддон указал на то, что даже если они выпустят такое заявление, оно будет немедленно полностью дискредитировано прессой и правительством, которые намеревались избежать любой паники, подобной той, которая грозила после катастрофы в Чикаго. Кроме того, как добавил Хэддон, на самом деле не было никаких доказательств того, что самозваный Властелин Смерти был кем-то иным, кроме как каким- то злобным чудаком, и их собственная поездка в Филадельфию со стороны казалась всего лишь погоней за воздушным замком.

Доктор Браунер покачал головой.

Бог знает, что я буду очень рад, если это дело с Властелином Смерти окажется мистификацией, — сказал он им. — Но я не могу игнорировать тот факт, что то первое сообщение действительно предупредило мир о трагедии в Чикаго. И остается еще тот факт, что доктор Гарнетт, как он утверждал, перед тем как он исчез был на грани открытия силы, которая быстро размножает злокачественные бактерии. И его исчезновение так и не было объяснено, и никто теперь не знает, где Гарнетт.

Остальные уставились на него.

— Ты хочешь сказать, что Гарнетт… этот Властелин Смерти… — наконец сказал Хэддон,

— Я хочу сказать только, что Гарнетт исследовал ту область микробиологии, которая могла дать Властелину Смерти эту силу, которой по его утверждению он обладает. Он даже продемонстрировал некоторые из своих достижений, — тут же вмешался Браунер. — Вы помните Гарнера — молчаливого, задумчивого типа? Что если открытие этой силы, обладание ею, стоит за его исчезновением? Что, если он собирался, с помощью этой силы, стать на самом деле Властелином Смерти и Повелителем Земли?

— Но, Браунер, — вмешался нахмурившийся Маккаллан, — вы же на самом деле не думаете, что даже обладая такой властью кто-то может надеяться стать диктатором мира?

— Почему бы и нет? — быстро спросил Браунер. — Человек с такой силой был бы настоящим Властелином Смерти, хозяином жизни и смерти Земли. Ему нужно было бы только разослать ультиматумы, а потом уничтожить все живое в указанном городе, чтобы быстро поставить Землю на колени! И тогда ему никогда не пришлось бы показываться самолично обществу, он лишь посылал бы свои приказы правительствам разных стран — приказы, которые никто не посмел бы игнорировать. Это был бы настоящий мировой диктатор, тот, кто правит миром угрожая смертью!

— Но даже если бы такой Властелин Смерти существовал, даже если бы он обладал силой, о которой вы упомянули, как бы он мог ее применить, как бы он смог направить ее на город? — заинтересованно спросил Браун.

— Это было бы несложно, — сказал Браунер. — Ему нужно было бы только установить проектор где-нибудь в Чикаго. Когда тот включился бы, посылая свои вибрации на определенную область, болезнетворные бактерии быстро размножились бы в телах и крови всех живых существ несколько. Поэтому не потребовалось бы ни часов, ни дней, ни недель, чтобы микробы проникли в эти тела — они уже были в телах, и поэтому смерть была бы почти мгновенной для всех живых существ в этой области.

— А если бы ваш гипотетический Властелин Смерти захотел уничтожить всю жизнь в Филадельфии? — скептически поинтересовался Хэддон. — Он бы переместил туда свой проектор или установил новый и повторил бы процесс?

— Несомненно, — серьезно ответил Браунер. — И по этой причине, когда мы шестеро отправимся в Филадельфию, мы возьмем с собой шесть костюмов и шлемов, защищающих от лучей, которые используются в радиологических работах и станем невосприимчивы ко всем видам излучаемой энергии. Ведь если Властелин Смерти, который освобождает эту ужасную смерть от болезни с помощью своей излучаемой энергии, он должен использовать для себя подобную защиту, и костюмы позволят нам встретиться с ним на равных.

Остальные не ответили на это, но их неверие было очевидно как для Хьюстона, так и для Браунера. Последний, однако, настоял на том, чтобы взять с собой шесть неуклюжих и тяжелых костюмов, изготовленных из специальных слоев ткани с прокладками из гибких сплавов, защищающих от лучей, свинца и других металлов, и с их защитными шлемами, которые были непроницаемы для любой излучаемой силы. Специальная воздухонепроницаемая резиновая подкладка делала каждый из них непроницаемым, небольшой ранцевый бак с сильно сжатым кислородом обеспечивал независимую подачу воздуха. Когда с этим громоздким оборудованием, а также с другими инструментами, бактериологи достигли Филадельфии поздно вечером 23-го, тихий и совершенно невозмутимый вид города, который не обращал внимания на угрозу Властелин Смерти, эти сложные меры предосторожности показались ученым несколько нелепыми.

Однако Браунер неуклонно продолжал следовать своему плану. Этот план, как он объяснил остальным, состоял в том, чтобы распределить шестерых из них по как можно большему количеству различных наблюдательных постов в центральной части Филадельфии. У каждого должен был быть недавно разработанный и высокоэффективный аппарат Джонса-Даркела для обнаружения наличия и степени распространенности злокачественных микробов с помощью «процесса светового пятна». 24 и 25 числа, вооружившись этими аппаратами, ученые должны были делать тесты каждые полчаса, и, если кто-либо обнаружит внезапное увеличение процента содержания злокачественных бактерий в воздухе, воде и образцах сыворотки на своем участке, у него будет время сообщить об этом властям. Тогда эвакуация Филадельфии будет завершена. Итак, утром 24 числа ученые разделились, каждый из них отправился в свою маленькую временную лабораторию, подготовленную для него, чтобы надеть свой защитный костюм и провести регулярные тесты.

Временная лаборатория, подготовленная для доктора Браунера, находилась в самом сердце города, в комнате, выходящей на площадь Сити-Холл, в то время как другие несли посты в похожих комнатах в центральной части города, Хьюстон смотрел вниз на квадратный зеленый участок и пересекающиеся дорожки площади Риттенхаус, все они находились на сравнительно небольшом расстоянии друг от друга. Хьюстон рассказывает нам, что с некоторым волнением он занял свой пост тем утром и начал свои тесты с прибором Джонса-Даркела. Но вскоре, как он сам признался, эти тесты стали достаточно однообразными, поскольку они не показали никаких изменений в нормальном бактериальном состоянии его образцов. Было очень жарко в тяжелом костюме, на ношении которого настоял доктор Браунер, и когда Хьюстон смотрел на оживленную площадь и улицы внизу, он завидовал потокам беззаботных людей, беспрестанно проходящих мимо его убежища.

В течение всего дня, когда он не был занят монотонными пробами, он настраивал и проверял данные другого прибора — модернизированного радиоскопа для обнаружения и измерения излучений любой природы. Стрелка этого прибора время от времени покачивалась, указывая на регистрируемую силу, но эти явления длились лишь несколько мгновений и, по-видимому, были результатом обычных работ, проводимых в городе. Полусформированная теория Хьюстона состояла в том, что радиоскоп, возможно, мог бы зарегистрировать развитие колоний микроорганизмов в инфракрасном диапазоне, если Браунер был прав, и такая сила действительно существовала и ее использовал самопровозглашенный Властелин Смерти. Но он начал сомневаться, что это так, и к тому времени начал сомневаться и во всей этой истории с Повелителем Смерти, несмотря на серьезность Браунера в отношении ее.

Однако до поздней ночи Хьюстон продолжал тесты, не получив никаких необычных результатов, и после нескольких часов неудобного сна в неуклюжем костюме, на рассвете 25-го числа он снова начал тесты Джонса-Даркела, и страстно желая, чтобы этот день и его бесполезное испытание закончились. До полудня он наблюдал, как толпы на улице и площади внизу разрастались, как все больше и больше автомобилей проезжало мимо. Его тестер Джонса-Даркела не показывал увеличения колоний злокачественных форм микробов. Но вскоре после полудня, стрелка радиоскопа качнулась далеко в одну сторону циферблата и замерла. Это было совсем не похоже на кратковременные возмущения днем ранее. Заинтересованный, но еще не обеспокоенный, Хьюстон наблюдал за прибором, а немного погодя повернувшись для следующего теста на бактерии. Закончив, он обнаружил, что стрелка радиоскопа все еще неподвижно висит на краю от циферблата, и впервые ему пришло в голову, что это может значить.

Он напряженно следил за радиоскопом, но его игла все еще крепко держалась в этом положении, а затем, внезапно осознав, что пришло время следующего теста, он быстро повернулся обратно к аппарату Джонса-Даркела. Следующие несколько минут он был занят. Он долго молчал и не двигался, а затем выпрямился, оторвавшись от окуляров. Его лицо побелело. Ибо образец сыворотки, который он проверил, который был нормальным еще полчаса назад, теперь кишел злокачественными микробами полудюжины ужасных болезней! Дрожа, Хьюстон поспешно сменил образец сыворотки на образцы воздуха и воды, и через несколько минут он уже знал наверняка, что воздух, вода и все вокруг него, по-видимому, кишели микробами столбняка, пневмонии, желтой лихорадки и полудюжины других самых смертоносных болезней Земли в беспрецедентной, ужасной концентрации, а колонии несколько злокачественных микробов этих болезней, присутствующих повсюду, внезапно, почти в одно мгновение, увеличились в тысячи тысяч раз!

На мгновение Хьюстон уставился на радиоскоп, чья стрелка регистрировала какую-то неизменную силу в течение последнего часа, а затем внезапно с приглушенным криком промчался через комнату в своем неуклюжем костюме, бросился вниз по лестнице, чтобы вырваться на залитую солнцем улицу снаружи. И когда он вырвался на эту улицу, он остановился, застыв от ужаса.

Ибо эта улица оказалась сценой, на которой разыгрывалось ужасное действо, какого он никогда не мог себе представить. Перед ним, вокруг него пешеходы, которые только что деловито толпились по улице и по дорожкам Риттенхаус-сквер, шатались, качались, падали тут и там беспорядочными массами, десятками и сотнями! Дикий вой захлебывающихся криков исходил от пораженных болезнью толп. Люди качались и падали, громкий хрипло крича, Некоторые вокруг Хьюстона, оцепеневшего от ужаса, на мгновение забились в безумной агонии; другие упали без сознания; третьи задыхались, шатались и спотыкались, но каждое живое существо в поле зрения было поражено в этот ужасный момент!

Хьюстон слышал грохот и скрежет тормозов десятков автомобилей, мчащихся вслепую. Многие водители выпрыгивали из машин, попадая под колеса! Издалека, со всех высоких зданий Филадельфии, в этот момент до слуха Хьюстона донесся громкий скрежещущий, сокрушительный рев, смешанный с хриплым сдавленным ревом тысяч и десятков тысяч, падающих насмерть внутри! Затем, когда он стоял, окаменев от такого ужаса, какого никогда прежде не испытывал человек, он постепенно осознал, словно усилием всех своих чувств, что крики и грохот прекратились, что больше не падало хрипло кричащих фигур, что вокруг него лежали только беспорядочные, бесформенные массы распростертых тел, и ни одно из них не двигалось, а Филадельфия лежала вокруг него в густой, ужасной тишине той смерти, которую обещал Властелин Смерти!

НИКОГДА ВПОСЛЕДСТВИИ ХЬЮСТОН не мог ясно вспомнить те мгновения. Он смутно помнил, как шатаясь, в своем темном, неуклюжем костюме, бредет на восток по залитой солнцем улице, усеянной бесформенными грудами мертвецов. Он видел мертвецов в дверных проемах, окнах, видел мертвых монтеров, безжизненно висящих на столбах, словно висельники. Дорожный инспектор в синем одеянии, сгорбился на своем посту неподалеку. Все лежали молча и неподвижно под теплым полуденным солнцем. Хьюстону казалось, что тишина пульсирует в его мозгу гигантскими ударами молота. Он осознал это, когда достиг более широкой части Брод-стрит, шатаясь пошел по ней на север, то и дело перелезая через кучи трупов, наваленных между большими зданиями, застывшими в смертельном сне. Он запомнил, как перелез через огромную массу разбитых автомобилей, которые преграждали ему путь, но не мог вспомнить ничего больше, пока не пришел к осознанию того, что кто-то схватил его, энергично тряся за руку. Затем, когда туман ужаса рассеялся, он узнал Браунера, в защитном костюме и шлеме, и увидел, что Браун, Маккаллан и Депре с ним, и что по безмолвной улице ужасной смерти к ним неуверенно бежит Хэддон.

— Браунер! — хрипло крикнул Хьюстон. — Это — Властелин Смерти — голос Браунера, хоть и приглушенный шлемом, все же звенел как холодная сталь.

— Спокойно, Хьюстон, ради Бога! — сказал он. — Властелин Смерти нанес удар, но он все еще здесь, он должен быть здесь, и нам предстоит найти его!

— Умерли… Все они умерли в один миг на моих глазах — сотни… тысячи!

Хьюстон бессвязно кричал еще что-то, не слушая собеседника.

— С помощью радиоскопа я обнаружил, что включили излучатель, но это ничего не изменилось, и я решил, что это не то излучение, которого мы боялись. Прошел почти час и внезапно наступила перемена, начался бурный рост всех злокачественных зародышевых форм. Я побежал предупредить… Но люди… к тому времени они падали тысячами…

Браунер схватил его за руку.

— То же самое было и со всеми нами, Хьюстон, — сказал он: — Изменение размеров колоний микробов произошло мгновенно, прежде, чем мы успели выйти на улицы и предупредив об этом… Но вы сказали, что обнаружили, когда включился излучатель?

И когда Хьюстон сбивчиво объяснил свою идею использования радиоскопа для его обнаружения, глаза Браунера сверкнули через смотровые пластины его шлема.

— Теперь мы знаем, что Властелин Смерти наносит удар в инфракрасной части спектра, как мы и подозревали. А это означает, что он может быть только тем человеком, который открыл и экспериментировал с этой силой!

— Гарнетт? — спросил Хэддон, и Браунер быстро кивнул. — Теперь сомнений нет. Гарнетт — Властелин Смерти. Он где-то в этом городе с проектором, который использовал, чтобы ускорить размножение микробов. Кроме нас, он может быть единственным живым существом в этом городе сейчас, и если мы его не найдем, он вырвется из этого ада, чтобы продолжить свою ужасную работу!

— Найти его? — эхом отозвался Хьюстон, и Браунер быстро полез в большие боковые карманы своего тяжелого костюма и вытащил оттуда шесть плоских черных автоматических пистолетов, которые он быстро раздал их.

— Я думал, что они могут понадобиться, — мрачно сказал он, — хотя, видит Бог, я никогда этого не хотел. Мы начнем с центральной части города и схватим или убьём любого живого человека, которого найдём, ибо этим человеком может быть только Владыка Смерти!

Затем группа быстро разделилась: Браунер и Хьюстон двинулись на север по широкой улице, Хэддон и Депрео свернули на улицу слева, а Маккаллан и Браун — направо. Все они медленно двинулись на север, по массам мертвых тел и раздробленным, покореженным обломкам.

ХЬЮСТОНУ НИКОГДА НЕ ЗАБЫТЬ часы поисков, когда они пробивались через центральные улицы и строения большого города под теплым блеском заходящего полуденного солнца. Улицы большого города были завалены мертвецами, лежащими группами и поодиночке, распластанными в странными, в искаженных позах. Они лежали там, где их поразила ужасная чума. На самых дальних границах города царила ужасная тишина. Все замерло. Это был город смерти, недавно населенный сотнями тысяч, от которых остались лишь тела. Теперь тут властвовали микробы ужасных болезней, а шестью молчаливыми людьми в странных защитных костюмах, искали на его безмолвных улицах ужасного Властелина Смерти, который наслал на город погибель.

Хьюстону этот поиск казался странным фрагментом какого-то гротескного сна, где они снова и снова пробирались через центральную часть Филадельфии в поисках человека, который, как они верили, все еще скрывался в городе. Однако, когда солнце садилось на запад, а они продолжали свою странную охоту, поддерживая связь друг с другом приглушенными криками, Хьюстон обнаружил, что его оцепеневший от ужаса разум охватила яростная решимость — решимость, которая укрепила его и заставила его продолжать поиски с неослабевающим вниманием. Однажды он услышал, как тишина нарушилась, поднял взгляд, чтобы увидеть одинокий самолет, летящий над городом на фоне заката. Вот он нырнул и полетел низко, а затем взмыл вверх и улетел, унося ужасную новость о смерти, поразившей Филадельфию и ее окрестности, чтобы мир, вновь содрогнулся от невыразимого ужаса. Но Браунер все еще вел их, мрачно продвигаясь вперед, хотя теперь сумерки опускались на мертвый город, и в нем не светилось ни одного огонька.

В сумерках странным и призрачным казался Хьюстону город невыразимого ужаса, с мертвецами, заполонившими его улицы. Ученые пробирались по лабиринту улиц и центральной части — небольшая группа бредущая в сгущающиеся сумерках в последней мучительной надежде найти того, кто выпустил в мир ужас. Хьюстон знал, что скоро полная тьма накроет их, сделав поиски безнадежными, и он также знал, что через много часов они сами должны будут бежать из Филадельфии и ее густонаселенной микробами области, чтобы запасы кислорода в их костюмах не иссякли. Затем внезапно, где-то слева от Хьюстона раздался быстрый треск автоматического оружия, а затем приглушенный крик Браунера.

С колотящимся сердцем Хьюстон бросился в ту сторону, перепрыгивая через груды мертвецов, и затем увидел Депрео, Хэддона и других, которые также бежали на узкую улочку, где был Браунер. Темная фигура приближалась к ним сквозь сумерки, и они увидели, что это был Браунер. Он тяжело дышал и указал на север вдоль улицы, на пересечение с более узкой.

— Он ушел! — закричал он. — Я увидел кого-то крадущегося в сумерках. Он носил костюм, похожий на наш! Я выстрелил, но он успел заскочить за угол!

— Властелин Смерти! — крикнул Хьюстон, а другой ученый быстро кивнул. — Это должно быть так! Разделимся и пойдем на север. Не дадим ему уйти!

Шестеро мгновенно разделились, И побежали: одна группа на северо-запад, другая — на северо-восток, чтобы отрезать путь к бегству тому зловещему беглецу, которого заметил Браунер. Пока они бежали по заваленным трупами улицам, сумерки сгущались все больше, и Хьюстону, когда он бросился вперед с пистолетом в руке, в какой- то миг показалось, что более глубокая темнота улиц вокруг него кишит скользящими тенями. Он слышал, как Депрео шлепает где-то рядом, услышал приглушенные крики Хэддона и Брауна далеко слева, а так же Браунера и Маккаллана позади, шестеро расползлись образовав круг, где беглец, которого видел Браунер, сам ужасный Властелин Смерти, все еще должен был находиться. Затем раздался далекий приглушенный крик Браунера, и они медленно начали сжимать этот круг, двигаться навстречу друг другу, пробиваясь через улицы, дверные проемы и здания, по мере того, как они это делали, через область этого круга.

Непреодолимая темнота ночи была уже почти на них, звезды нерешительно мерцали над головой и быстро усиливались в блеске, когда небо вокруг них почернело. Напряженно, с пистолетами в руках, Хьюстон и его товарищи сузили круг, продолжая поиски, пока не наступила полная темнота.

Они встретились на перекрестке улиц. Они остановились на мгновение — странная маленькая группа людей в неуклюжих костюмах, безмолвно застывшие в неподвижном и безмолвном городе смерти, на мертвые улицы которого падал умиротворяющий звездный свет. Они были в мегаполисе, который Властелин Смерти в тот день превратил в некрополь, и из которого, тьма позволила ему сбежать. Затем, Браунер сунул свое оружие в карман, покачал головой, его фигура казалась черной в звездном свете.

— Он скрылся, — торжественно сказал он, — и мы больше ничего не можем сделать в этой темноте. Нам остается только выбраться из этого города смерти, пока мы еще можем, и приготовиться к следующему удару, ибо Властелин Смерти сбежал, и одному Богу известно, в какой части Земли он в следующий раз обрушит свою погибель!

РАСЦВЕЛО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ Браунер и Хьюстон и их четверо коллег-бактериологов двинулись на север из охваченной смертью Филадельфии, спотыкаясь в тяжелых костюмах. Они остановились в маленьком городке Нью-Джерси, который находился за пределами зоны смерти, как они обнаружили, но который оказался почти полностью заброшен. Именно там они впервые узнали об ужасе, об ошеломляющей волне паники, которая охватила Землю, когда первые новости о случившемся в Филадельфии пронеслись днем ранее. Никогда, человечество не было так испуганно, как в тот момент, когда эта новость распространилась, ибо она возвещала о страшном знании, что Властелин Смерти действительно породил ужасную смерть от болезнетворных микробов, выпустив их на Чикаго, а теперь и на Филадельфию. Поэтому все человечество теперь дрожало, размышляя о будущем планеты и о неизвестном безумце, держащим над Землей страшный меч смерти.

Однако ужас Чикаго был на время забыт из-за филадельфийской катастрофы. Ибо, как и в Чикаго, эпидемия ударила по городу совершенно неожиданно, и все люди, жившие в пригородах мегаполиса, погибли в тот же момент, как и те, кто находился в городе. Когда жители, находящиеся за пределами этого большого круга смерти, узнали о том, что произошло и рискнули войти в зону смерти поняли. И как только они поняли какая беда обрушилась на них, произошел быстрый и панический исход со всех окрестностей Филадельфии, на юг, на запад и на север, из всех городов от Нью-Джерси, до Пенсильвании. Всю ночь 25-го числа, пока Браунер, Хьюстон и их четверо товарищей пробирались на север из зоны смерти, из окрестностей продолжался исход, так что когда ученые наконец добрались до Нью-Джерси за пределами зоны смерти, они обнаружили его почти полностью заброшенным.

К тому времени, однако, первые войска, направленные на место этой второй катастрофы, достигли этого города. К тому времени Браунер и его товарищи, пропитали свои костюмы бактерицидными препаратами и затем сняли их, и приветствовали военных. Затем быстро, пока мир содрогался от ужаса происходящего, а люди в Лондоне, Сан-Франциско и Сингапуре бледнели, читая о случившемся, доктор Браунер взял на себя руководство деятельностью за пределами зоны смерти. В течение часа, в ответ на его срочные сообщения, с севера, юга и запада к Филадельфии с ревом устремились десятки бомбардировщиков с аэродромов Восточной армии, нагруженные зажигательными бомбами, которые они вскоре обрушили на Филадельфию и ее пригороды. И не было большего количества вопросов по поводу этого действия, как и в Чикаго, поскольку все хорошо знали, что, как и Чикаго, Филадельфия внезапно превратилась в огромный город, кишащий микробами, и что выпущенная там на свободу смерть быстро распространится по всей Земле, если не будет сожжена.

Стоя на улице Нью-Джерси, по которому двигались только солдаты в коричневых одеждах, доктор Браунер, Хьюстон и остальные четверо бактериологов с мрачными лицами наблюдали за огромным дымовым облаком, которое поднималось, затемняя небо, дымовым облаком — горел второй из самых могущественных городов мира. Ученые уже знали, что войска, медицинский корпус и врачи-добровольцы спешили установить вокруг огромного горящего города кордон, который сдержит эпидемию.

— Чикаго… Филадельфия… И какой город следующий? — мрачно спросил Браунер. — Дело идет к кризису! Гарнетт — Властелин Смерти ударит снова и быстро, и снова и снова, если понадобится!

— Нет никакой надежды найти его? — отчаянно спросил Хьюстон. — Если бы мы только могли найти его — заполучить его, прежде чем еще один город погибнет!

Браунер мрачно задумался.

— Есть один шанс найти его, — медленно сказал он. — Я знал Гарнетта лучше, чем кого-либо другого в нашем институте. Думаю, у меня есть шанс найти его. Но нам нужно вернуться в Нью- Йорк — именно оттуда были отправлены оба эти предупреждения, и где-то там должна быть база Властелина Смерти.

На автомобиле, предоставленном им военными, которые теперь командовали в районе бедствия, шестеро ученых снова отправились на север в сторону Нью-Йорка. Все железнодорожное сообщение вдали от Филадельфии, как они обнаружили, было полностью деморализовано, а сельская местность, через которую они проезжали, была почти полностью заброшена. Ученые узнали, что охваченные паникой жители бежали, отказываясь возвращаться к зоне смерти. Под Нью-Йорком были созданы большие лагеря для беженцев. Они обнаружили, что в опустевших городах процветает мародерство, и размещенные в них войска казнили несколько десятков пойманных на месте преступления, поскольку военное положение было введено для большой области вокруг Филадельфии. Однако все эти вещи, вся эта странная, охваченная паникой сельская местность, через которую они пробирались на север, казались Хьюстону далекой и неважной. Его мозг был сосредоточен на одной-единственной мысли, на единственном человеке, который стоял за всем этим безумным ужасом и который наслал ужас на мир, как он наслал смерть на два его величайших города мира. Властелин Смерти…

И когда Хьюстон с Браунером и другими добрался до Нью-Йорка, он обнаружил, что этот могучий город, как и вся Земля, содрогается от ужаса, который наслал на него Властелина Смерти. Где же смерть будет выпущена в следующий раз?

Именно эта полная неопределенность была самым ужасным. Разрушение Чикаго, а затем Филадельфии нанесло сокрушительный удар по нервным центрам страны, почти остановив обычный бизнес, и эта смертельная неопределенность завершала работу. Уже сообщалось о беспорядках из дюжины городов по всей стране, огромные толпы требовали, чтобы правительство страны признало свою готовность подчиниться правлению Властелина Смерти, прежде чем разразится еще одна ужасная катастрофа. Однако правительство наотрез отказалось заключать мир со страшным врагом человечества, каким показал себя Властелин Смерти, но в первые дни по нарастающему возмущению и ужасу населения все поняли, что если правительство не сделает этого в ближайшее время, начнется бунт.

Страх, охвативший всю страну, распространился и на весь мир. Толпы в Лондоне призывали британское правительство подчиниться Властелину Смерти, прежде чем они тоже почувствуют его гнев. Кровопролитие было в Глазго, когда войска были призваны разогнать подобную толпу. Член французской палаты депутатов, который призывал принять резолюцию для рассмотрения требования Властелина Смерти, подвергся нападению со стороны других депутатов на полу палаты. Большевики в России увидели в появлении Властелина Смерти пришествие Антихриста. В Индии, Египте и Нижнем Китае происходили великие мятежи, и слух возвестили туземцам, что появился великий и неизвестный правитель, который должен их освободить. Мир был в смятении, на грани полной паники, и все люди видели, что требуется всего лишь еще один сильный удар, прежде чем дикие страхи всех народов заставят правительства всего мира публично признать покорность неизвестному Властелину Смерти.

— Конец близок, — торжественно заявил Браунер Хьюстону и остальным, собравшимся снова после возвращения в здание Бактериологического института на нижнем Бродвее. — План Гарнетта — Властелина Смерти — стремительно приближается к своей кульминации! Еще один сокрушительный удар, и народы Земли полностью подчинятся его воле. И тогда, никогда никому не показываясь, он сможет диктовать правила всему миру посредством своих посланий!

— Разве такое может быть! — воскликнул Хьюстон. — Неужели ученый-бактериолог вроде Гарнетта — еще раз выпустит на свободу такой ужас лишь для того, чтобы объявить себя правителем всей Земли!

Браунер покачал головой.

— Это ужасно, — сказал он. — Но можно также понять, что происходит в голове Гарнетта, когда он получил в руки такую ужасную силу. Бактериологи всегда были величайшими из всех слуг человечества, и человечество обращалось с ними как со слугами — пренебрегало ими, преследовало их, ограничивало их. Подумайте тогда, что эта власть сделать может сделать вас Властелином Смерти… Что это должно означать для Гарнетта. Бактериолог — хозяин Земли!

— И если его не найдут, он станет им, — подытожил Хэддон. — Вы сказали, что есть шанс найти его, Браунер?

Браунер медленно кивнул.

— Думаю, что есть, но это то, что я должен попробовать сделать в одиночку. Шанс найти его — миллион к одному, но если я смогу…

СЛЕДУЮЩИЕ НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ Браунера видели очень редко, он проводил эти дни в поисках о которых ничего не рассказывал остальным. Уходил рано утром и возвращался усталым поздно вечером. Все знали, что он самостоятельно ищет Властелина Смерти, используя тот единственному шансу, о котором он ничего им не рассказывал. И были другие, пока ужас Нью-Йорка и мира нарастал до хрустящей тишины, которые искали по всему городу Лорда Смерти в отчаянии. Бактериологи сообщили городским головам, что Гарнетт — Лорд Смерти, и хотя эта новость не была передана миру, уже содрогавшемуся от страха, она отправила тысячи поисковиков на мрачную и молчаливую охоту по всему большому городу в поисках бактериолога, который так странно исчез два года назад.

Так прошло пять дней, дней нарастающего страха, какого мир никогда не знал прежде, дней, в которые этот страх усиливался в Хьюстоне. Был ли на самом деле шанс у Браунера найти Повелителя Смерти, прежде чем он нанесет новый удар?

Ничего не зная о ходе поисков Браунера, имея возможность только постоянно наблюдать за ростом напряжения во всем мире из-за всеобщей беспомощности, Хьюстон, Хэддон и другие наблюдали, как с бесконечной медлительностью проходили дни. У ученых, как и у всех людей, ужас, который Властелин Смерти наслал на Землю, все сильнее сжимал сердца ледяными руками, и не было никакой надежды на Браунера и других искателей — ничего до ночи 30-го, когда Браунер пришел в их кабинет в институте из окутанной страхом ночи города, более уставший, чем когда-либо, но глаза его горели надеждой.

— Вы что-то нашли? — крикнул Хьюстон, и Браунер медленно кивнул.

— Я, наконец, напал на след Гарнетта — Властелина Смерти, — я думаю, — сказал он. — Надеюсь, я не ошибся, потому что дела в мире идут так, что, по-моему, конец уже близок.

— Но если вы взяли след, его можно остановить, прежде чем он успеет нанести новый удар! — воскликнул Хэддон.

— Завтрашний день покажет, — сказал им Браунер. — Завтра я доведу дело до конца, и если я смогу найти Властелина Смерти…

Он внезапно замолчал. В комнату с улицы донесся до их ушей далекий гул глухого звука, в котором, казалось, отдавались его слова.

— Властелин смерти… Властелин смерти!

Теперь звуки отчетливо доносились, словно кричали бесчисленные голоса, и волна звука с каждой секундой снаружи нарастала с хриплым напором. Странно, что шестеро посмотрели друг на друга в залитой белым светом комнате, и тут внезапно Браунер оказался у окна, распахнул его, и теперь все они могли посмотреть вниз на узкую часть Бродвея. Когда окно открылось, в комнату ворвался нарастающий рев голосов снаружи. И когда они посмотрели наружу и вниз, они увидели, что улица внизу заполнена от стены до стены десятками, сотнями, тысячами людей, которые кричали в безумном страхе!

Ошеломленные, завороженные, ученые смотрели на эту разрастающуюся толпу внизу. Они видели, как тут и там проносятся автомобили, не обращая внимания на тех, в кого они врезаются, ученые видели, как над всеми титаническими темными массами зданий города тут и там вспыхивают огни, словно в внезапной тревоге, слышали свистки, визжащие где-то на востоке и западе, и звон колоколов, заглушающий хриплые смешанные крики тех, кто внизу. Издалека, из недр Нью- Йорка доносился ужасный рев всеобщего страха, и когда более высокие пронзительные крики достигли их ушей, они увидели, что впереди и среди охваченных паникой тысяч на улицах пробирались люди с кипами газет в руках, швыряя их туда и сюда и крича что-то неразборчивое, сея ужас перед собой и вокруг себя. Одна из этих сложенных газет, подхваченная ветром взлетела вверх к их собственному окну, и Браунер быстро протянул руку, схватил ее, развернул. Затем, с застывшим, странным выражением лица, он протянул его остальным, и когда черные заголовки бросились им в глаза, они увидели под ними напечатанное крупным шрифтом сообщение. Новое предупреждение:

Народам Земли:

Дважды я поражал Землю и ее народы смертью, в Чикаго и Филадельфии, и правительства Земли все еще не хотят подчиниться моей воле. Поэтому без дальнейшего предупреждения я напущу смерть на города Земли, уничтожая один за другим, пока вы не подчинитесь. Первым умрет Нью-Йорк. Этой ночью… Сегодня, я выпущу смерть на Нью-Йорк и его окрестности как вестник смерти, которая будет выпущена на все города Земли.

Властелин Смерти.

Шестеро ученых молча уставились на газету на мгновение, в тишине. В этот миг глухой, нарастающий рев тысяч людей, хлынувших по улицам снаружи, казался невыразимо далеким. И затем послышался глухой голос Хэддона…

— Конец, — тихо сказал он. — Наконец-то все закончится… когда излучатель Властелина Смерти будет включен, в этот час вы все станете свидетелями великих перемен, размножения злокачественных микробов, смерти миллионов горожан, прежде чем они успеют покинуть город. И тогда Властелин Смерти победит.

— Еще нет! — закричал Браунер, сверкая глазами. — Должно пройти еще немного времени, прежде чем наступит микробы начнут размножаться — есть время, найти Гарнетта — Властелина Смерти — если все сработает, я отключу его излучатель до того, как наступит перемена, смерть!

Хьюстон бросился к нему, остальные последовали за ним, но Браунер отмахнулся.

— Нет, Хьюстон! — быстро приказал он. — Если я не смогу сделать это в одиночку, никто не сможет. Костюмы — защитные костюмы! Мы все оденем их, чтобы остаться в живых, если моя попытка не удастся!

Хьюстон тут же помчался в лабораторию за кабинетом, схватил один из тяжелых костюмов и шлемов, в которые быстро влез Браунер. Надев костюм, он вытащил из кармана автоматический пистолет, быстро проверил обойму, затем повернулся к двери. Мгновение он стоял в дверях — странная фигура в неуклюжем костюме и шлеме, а затем исчез, спустился по лестнице и вошел в безумную толпу на улице внизу. Объятые ужасом люди не обращали внимания на его странно одетую фигуру, когда он протискивался сквозь толпу. Несколько мгновений Хьюстон и остальные смотрели на дверь и в окно, слушали хриплые крики разносившиеся над городом а затем они разом повернулись и помчались обратно в лабораторию. Там они еще с трудом нацепили на себя защитные костюмы. Едва они закончили, Хьюстон быстро повернулся к радиоскопу на одном из столов лаборатории.

Тот пока не зарегистрировал никакого излучения, Хьюстон увидел это сразу, но когда Хэддон и другие, уже в своих костюмах, достигли подошли к нему, он крикнул, указав на циферблат радиоскопа. Стрелка резко качнулась, проскочив половину циферблата — качнулась так, как в Филадельфии, когда там включили инфракрасную силу размножения микробов Властелина Смерти.

— Излучатель! — закричал он. — Излучатель Властелина Смерти… Он включил излучатель, и через час начнется внезапное размножение злокачественных микробов в каждом живом теле в Нью-Йорке и вокруг него — через час все, кроме нас, умрут, как в Филадельфии!

— Боже, здесь же миллионы горожан! — вырвалось у Хэддона восклицание. — И они все упадут замертво, как в Чикаго и Филадельфии, если шанс Браунера не сработает!

— А если Браунер потерпит неудачу, если Нью- Йорк погибнет, это значит, что вся Земля окажется под прицелом Властелина Смерти, — медленно произнес Маккаллан. — Это значит, что план Властелина Смерти восторжествует, пока мы ждем здесь беспомощные, пока мы…

— Нет! — крикнул Хьюстон, его глаза внезапно расширились, когда он уставился на циферблат радиоскопа. — Шанс у нас есть… Мне только что пришло в голову… Радиоскоп, если мы вытащим его отсюда, переместимся на север или юг вместе с ним, на восток или на запад, его стрелка покажет интенсивностью зарегистрированного излучения, и мы увидим приближаемся ли мы или удаляемся от проектора этой силы! Таким образом мы сможем обнаружить проектор Властелина Смерти!

Глаза Хэддона загорелись, как и у остальных.

— Это шанс… шанс и для нас тоже! — воскликнул он. — Если бы мы могли найти этот проектор и выключить его, отключить силу до того, как наступит изменение, размножающее микробов, мы спасем Нью-Йорк от смерти!

Быстро, без лишних слов, Хьюстон схватил компактный черный футляр радиоскопа, и затем они поспешили вниз по лестнице здания, через его пустынный нижний зал и наружу через высокий дверной проем института. Там они остановились на мгновение. Сейчас улица снаружи, под сверкающими огнями, была диким водоворотом обезумевшего от страха человечества — тысячи горожан метались из стороны в сторону, ныряли в боковые улочки, чтобы выбраться из обреченного города, на который уже спускалась ужасная чума Властелина Смерти, чтобы пробиться к западным и восточным трубам и мостам. Протиснуться сквозь этот закрученный поток охваченного паникой человечества казалось невозможным, но ученые сбились вместе, Хьюстон с футляром радиоскопа был в центре их компактного маленького формирования, пока они проталкивались в этот стремительный поток человечества, двигаясь на север вдоль Бродвея среди кричащих тысяч вокруг них.

ДЛЯ ХЬЮСТОНА ВЕСЬ дикий кричащий, ревущий, топчущий водоворот стал одним из невообразимых кошмаров, но когда он отправился на север со своими друзьями. Его спутники толкались, прокладывая себе путь в толпе, а у Хьюстон все внимание сосредоточил на стрелке радиоскопа. Он яростно старался удерживать прибор ровно, пока они двигались на север, а затем, когда они прошли квартал по узкой улочке, ему показалось, что стрелка, которая регистрировала интенсивность излучателя Властелина Смерти, медленно ползет назад. В мерцающем электрическом свете он не мог быть в этом уверен, но когда они прошли на север еще один квартал, Хьюстон увидел, что стрелка на самом деле ползла назад по мере их продвижения на север.

— Назад! — крикнул он остальным. — Мы уходим от источника излучения… от проектора. Теперь он южнее нас!

Ученые быстро развернулись и отправились обратно по длинной улице, сражаясь с натиском обезумевшей от паники толпы, которая, несмотря на странные костюмы и шлемы, не обращала на них никакого внимания в безумной борьбе за освобождение города. И когда они снова двинулись на юг, Хьюстон увидел, как стрелка радиоскопа снова поползла вперед. Она ползла и ползла, и затем, когда они прошли мимо двери Бактериологического института, из которого вышли так недавно, они увидели, что стрелка все еще ползет вперед, указывая на то, что проектор силы Властелина Смерти был спрятан где-то еще на юге. Теперь они пробирались вдоль Бродвея через путаницу неровных переулков, которые окружали его южную часть, указательная стрелка радиоскопа все еще ползла вперед. Но когда они прошли перекресток еще одного из этих переулков, Хьюстон увидел, что стрелка остановилась, ползла назад, пока они шли дальше.

Они тут же повернули обратно на боковую улицу, которая, как он мельком увидел, была улицей Барнетт. Сохраняя строй, хотя здесь идти было проще — толпы на темных улицах были не такими густыми, они двинулись по ней на восток, но стрелка снова поползла назад. Они повернули еще раз, двинулись на запад по боковой улице, и стрелка прибора поползла еще дальше, и теперь немного дрожала. Они шли, пока стрелка снова не начали скользить по циферблату, а затем повернули назад, остановившись. Они стояли на перекрестке и перед ними на перекрестке было одно из кирпичных зданий в восемь-десять этажей, выстроившихся вдоль темной улицы, занятой в основном швейными фабриками и другими предприятиями легкой промышленности. Однако, когда пятеро ученых приблизились к потоку спешащих беглецов, бежавших по этой узкой улице. Они увидели, что здание прямо на перекрестке перед ними было в некотором смысле двойным, выходящим на обе пересекающиеся улицы. И когда они стояли под его стенами, они видеть, что стрелка радиоскопа сильно дрожит.

— Проектор силы… Проектор Властелина Смерти… Он должен быть где-то в этом здании! — воскликнул Хьюстон, и Хэддон кивнул.

— У нас осталось всего несколько минут для того, чтобы найти его, прежде чем произойдет изменение, и придет смерть! — сказал он. — Хьюстон и я осмотрим эту сторону здания, а вы, Депрео, Маккаллан и Браун — другую. Обыщите дом сверху донизу. Любой работающий прибор, который вы обнаружите, немедленно уничтожьте!

Пятеро ученых немедленно разделились, Хьюстон и Хэддон поспешили к двери прямо перед ними, а остальные трое — к двери напротив. Они обнаружили, что в грязных коридорах нижнего уровня горит фонарь сторожа, и, с автоматическими пистолетами наготове, проникли в длинные комнаты по обе стороны центрального коридора, включая свет; быстро осматривая помещение, а затем спеша дальше. За считанные секунды они прошли первый этаж этой половины здания и помчались вверх по лестнице. Глухой рев большого города, охваченного паникой, становился все более далеким. Они поспешили через комнаты второго этажа, обнаружили массу товара в тюках, склады меховщиков, грязные маленькие упаковочные цеха, но ничего подозрительного и ни одного живого существа, кроме них самих. Надежды Хьюстона таяли по мере того, как ученые продвигались вверх, проходя этаж за этажом, но стрелка радиоскопа все еще сильно дрожала.

Где-то рядом с ними находился проектор Властелина Смерти, который беспрестанно излучал смертоносные лучи на Нью-Йорк и окрестности, и если в течение нескольких минут излучатель не выключить, все горожане погибнут. Хьюстон с Хэддоном добрались до самого верхнего этажа здания и с быстро угасающей надеждой прошли по его комнатам и ничего не нашли. Стоя на мгновение неподвижно в длинном коридоре, который протянулся вдоль самого верхнего этажа здания, в свете тусклой лампочке, которая они увидели, три гротескно одетые фигуры, похожие на них самих, приближающиеся к ним. Это были Депрео, Браун и Маккаллан, с поблескивающими в руках автоматическими пистолетами. На мгновение надежда Хьюстона снова вспыхнула, но лишь на мгновение, потому что, когда ученые приблизились, Депрео протянул руки в жесте, который невозможно было неправильно истолковать.

— Ничего, — сказал он. — Мы обыскали все снизу доверху, и никаких признаков проектора или Властелина Смерти не обнаружили.

— Тогда выходит, мы потерпели неудачу, — с печалью в голосе объявил Хьюстон. — И Браунер тоже, должно быть, потерпел неудачу, потому что радиоскоп показывает, что излучатель все еще работает… Вот-вот смертоносные микробы поразят миллионы людей ужасными болезнями…

— Браунер… Все мы… Потерпели неудачу», — повторил Маккаллан. — Теперь…

— Слушай! — Это был Хэддон, который своим приглушенным, шипящим шепотом перебил товарища, а затем внезапно замолчал. — Этот звук! Он идет откуда-то сверху… — прошептал он. — С крыши!

На мгновение ученые замерли, напряженные, прислушиваясь, а затем Хьюстон услышал звук — низкий и ровный стук, едва слышный через шлемы.

Мгновение они дико смотрели друг на друга, затем молча поспешили по длинному коридору к металлической лестнице, которая вела на крышу. Они поднялись по ней, а затем осторожно открыли низкую дверь, и с пистолетами наизготовку вышли на крышу. Эта крыша освещалась только белым звездным светом, но с нее они могли видеть далеко за пределы этого обезумевшего от страха города, которым был Нью-Йорк, с его толпами, кишащими улицами, очерченными яркими огнями, с непрекращающимся ревом страха, поднимающимся от всех этих бегущих толп. Однако, когда они вышли, внимание пятерых привлекло строение на крыше, один из квадратных низких пентхаусов, которые иногда использовались на крышах города небольшими промышленными предприятиями, если им требовался яркий дневной свет. Стальная дверь была закрыта, а над окнами были стальные ставни, но через щель в одной из этих соединительных ставен наружу проникал луч белого света!

НЕ ГОВОРЯ НИ СЛОВА, ученые тихонько подошли к строению и теперь могли ясно слышать гул генератора. Хьюстон видел, что стрелка радиоскопа дергается на краю циферблата, то и дело зашкаливая. Они нашли излучатель, что насылала смерть на город, нашли скрытую штаб-квартиру Властелина Смерти!

Осторожно Хэддон попробовал дверь, но та не поддалась. Ученые осторожно обошли здание, но увидели, что ставни всех окон закреплены изнутри узкими стальными брусьями. У одного из окон, того, из-под которого пробивался свет, они остановились, заглядывая внутрь, но щель была такой узкой, что они могли различить только малую часть освещенной белым светом комнаты, мельком увидев темные механизмы внутри. Хьюстон повернулся, его мозг пылал, но Хэддон метнулся обратно к лестнице и спустился по ней, появившись через мгновение снова с тяжелым пожарным топором в руке из пожарного шкафа на чердаке.

— Хэддон! — отчаянно прошептал ему Хьюстон. — У нас осталось всего несколько минут!

— Это окно! — прошептал Хэддон. — Единственный выход — быть готовыми, когда я сломаю эти ставни!

Он поднял огромный топор над головой, его взгляд был направлен на щель между двумя стальными ставнями — щель почти в дюйм, которая позволяла им видеть узкую стальную планку внутри, удерживающую эти ставни закрытыми. Хьюстон застыл рядом с ним, с пистолетом в руке. Эта странная сцена навсегда запечатлелась в его памяти: огромный город, обезумевший от паники и находящийся на грани гибели, темное сооружение на крыше перед ними, блеск поднятого топора и пистолеты в руках группы ученых у него за спиной. На мгновение все застыли, а затем Хэддон, крутанув топором над головой со всей силы обрушил его на щель между ставнями, на стальную планку внутри!

Грохот был страшным! Засов разлетелся под этим ударом, стальные створки ставней распахнулись, стеклянное окно разлетелось на куски под топором Хэддона, а потом он и Хьюстон вместе вскочили на низкий подоконник! На долю секунды Хьюстону показалось, что каждая деталь длинной, залитой белым светом комнаты перед ним четко очерчена; огромные сверкающие дизель-генераторы, выстроившиеся в ряд в одном конце; тяжелые трансформаторные катушки и черные ящики рядом с ними; черные кабели, которые пересекаясь и перекрещиваясь протянулись по комнате, и, прежде всего, высокий квадратный металлический экранированный механизм прямо напротив, на передней стороне которого были выстроены десять вертикальных стеклянных трубок, играющих пульсирующим, мерцающим светом, и из которого исходил тот самый странный гул, который они слышали — великий излучатель, который через несколько минут должен был обрушить смерть от ужасных болезней на миллионы горожан! И между ними и этим огромным механизмом застыл человек, одетый в тяжелый защитный костюм и шлем, как у них самих!

— Властелин Смерти!

Даже когда Хьюстон издал этот приглушенный крик, когда Хэддон, он и трое ученых, державшихся позади них замерли, замерев перед лицом ужасного Властелина Смерти, который обрек на смерть самые могущественные города Земли и миллионы людей, тот молниеносным движением навел на них сверкающий автоматический пистолет. И это прежде чем Хьюстон поднял свой пистолет! На мгновение ученые замерли неподвижно, глядя на пистолет Властелина Смерти. И тут Хьюстон понял, что не сможет поднять свое оружие вовремя, прежде чем негодяй прикончит их, расстреляв в упор. Но в это мгновение Хэддон, стоявший рядом с ним, все еще державший в руке огромный топор, быстрым движением метнул свое «оружие» в большого квадратный излучатель! Топор врезался в вертикальные стеклянные трубки, заполненные светом, на передней панели излучателя, разбив их вдребезги, и тут же из концов разбитых трубок хлынул внезапный поток света, и гул огромного излучателя прекратился!

Властелин Смерти с приглушенным криком, полуобернулся, развернулся к «захлебнувшемуся» излучателю позади него. И когда он это сделал, Хьюстона поднял руку и выстрелил, как и те, кто стоял позади него. По комнате пронесся поток огня, и фигура в защитном костюме и шлеме покачнулась и рухнула на пол! Хьюстон в этот момент услышал хриплые крики остальных, и вместе с Хэддоном, помчался через комнату, к Властелину Смерти и сорвал с него защитный шлем. Затем на долгое мгновение в залитой белым светом комнате воцарилась тишина, невыразимая тишина — ученые смотрели на убийцу не говоря ни слова — ни слова, пока Хьюстон не издал сдавленный крик.

— Властелин Смерти! — воскликнул он. — Боже! — Властелин Смерти!

Властелином Смерти оказался… Браунер!

ЛИЦО БРАУНЕРА КАЗАЛОСЬ мраморным, а кровь лилась из его груди. Для Хьюстона и остальных, склонившихся над ним, его голос прозвучал как сдавленный шепот.

— Бактериолог — хозяин Земли! — прошептал он. — Я проиграл… Однако я почти выиграл. Чикаго… Филадельфия… Я почти добрался до Нью- Йорка. Это означало бы капитуляцию Земли.

Он задохнулся, уставился на ученых широко раскрытыми черными глазами, снова зашептал.

— Гарнетт нашел ее… Частоту… Частоту в инфракрасном диапазоне, которая увеличивает скорость размножения злокачественных микробов. Два года назад… В институте… Он все мне рассказал, и я увидел, какую силу дает его открытие. Бактериологи — слуги человечества, а теперь один из них мог стать хозяином мира! Это всегда было моей мечтой. Гарнетт отказался, пригрозил рассказать о моем предложении… Его необходимо было убить. Его тело я уничтожил… Никто не мог понять причин его исчезновения. А у меня была сила! Я мог стать Властелином Смерти. Я строил планы… Излучатели для смертоносных лучей… Я их сделал, спрятал один в лаборатории, которую я тайно арендовал в Чикаго, другой в Филадельфии, еще один здесь. Когда пришло время, я послал пер вое предупреждение Властелина Смерти. А сам отправился читать лекции на Средний Запад. Я побывал в Чикаго и включил проектор, который через час выпустил смерть на свободу! У меня был защитный костюм, и я сбежал из Чикаго, чтобы вернуться сюда, чтобы возглавить борьбу с Властелином Смерти! Стал ловить самого себя…

Он снова задохнулся, прошептал что-то неслышно, затем заговорил более отчетливо.

— Итак, я послал второе предупреждение о смерти для Филадельфии. Когда мы отправились туда, организовали отдельные наблюдательные пункты для каждого из нас. Мне нужно было только выскользнуть из своего и включить проектор, спрятанный в секретной лаборатории неподалеку, а затем, когда он выпустил смерть, выключить его и выскользнуть обратно на улицу. Потом мы отправились искать Властелина Смерти… А когда мы вернулись в Нью-Йорк, вы думали, что я ищу Властелина Смерти, а я готовил проектор здесь… И отправил еще одно сообщение сегодня. Когда его передали газеты сегодня вечером, я бросился, искать Властелина Смерти, но пришел прямо сюда и включил проектор. И если бы вы не нашли меня… Как вы меня нашли?

Его взгляд на мгновение метнулся к инструменту, который Хьюстон все еще держал в руке.

— Радиоскоп… Вижу… Ты — умный… Ты меня победил, потому что если бы вы меня не нашли, я бы победил. Со смертью Нью-Йорка мир бы сдался… Мне бы никогда не пришлось показываться публично, но я мог бы управлять Землей отдавая приказы… Бактериолог… Властелин…

Он задохнулся, тихо упал назад, замер. Хьюстон, стоя рядом с ним, осознавал, что остальные шатаются вокруг, как Хэддон спотыкаясь подошел к приборам на соседнем столе, провел быстрый, неустойчивый тест с Брауном, а затем безумно закричал, когда не нашел ужасных микробов и объявил, что катастрофа была предотвращена в последний момент. Он смутно осознавал, как Депрео и Маккаллан сбежали с крыши на улицы, где толпились испуганные толпы горожан, безумный завопивших от радости, когда двое ученых объявили, что никакой опасности нет. Все это он смутно осознавал, когда стоял на коленях. Но в тот момент Хьюстон не мог ясно видеть ничего, кроме широко раскрытых, незрячих черных глаз человека, лежащего перед ним. Он не видел ничего, кроме белого и молчаливого лица человека, который был для всего мира Властелином Смерти.