— Ленка моя, люблю тебя до неба! — хрипло шепчет Олег, залезая руками мне под свитер.

— Плехов, ты рехнулся! Сейчас войдут, — смеясь, пытаюсь вывернуться я из захвата.

— Нормально все, — прислушивается он к голосам, доносящимся снизу. Поймав меня, прижимает спиной к стене. Тянется с поцелуем. — Никто не войдет, — тихо произносит Олег. Убирает с моего лица тонкие блондинистые прядки. — Хочешь, дверь стулом припру? — отрывается рывком.

— Ты с ума сошел? Папа потом нам настучит по репам, — так же шепотом отвечаю я. Выставляю между нами локоть.

Сегодня у нас дома столпотворение. Отца назначили главным врачом нашей районной больницы. И народ к нам идет и идет.

— Ленк, ну ты чего? Все давно все знают. И свадьба скоро.

— Да где там скоро? — вздыхаю я. Прижимаюсь к любимому. Кладу ему голову на плечо. — Я уже не могу без тебя, — вздыхаю тяжело. — Устала ждать… Но и с пузом замуж выходить не хочу.

— Почему, а мне нравится, — веселится Олег. — Такое хорошенькое кругленькое пузико, — гладит он мой плоский живот. Целует в шею, потом за ушком.

— Ленк… — просит хрипло.

— Плехов, отвали, — пытаюсь оттолкнуть. — Сейчас войдут…

А сама постоянно дни считаю, когда выйду замуж за любимого. Но свадьба назначена на сентябрь, и, кажется, он никогда не наступит.

Олег окончит военное училище, съездит по месту службы во Владивосток, устроится там. А потом вернется домой к свадьбе. А я… Мне нужно год доучиться в медицинском и перевестись во Владик надо. На четвертый курс. Хоть там никто меня третировать не будет.

Акула… Задрал, гад!

Акула!

Дергаюсь на месте. Отпихиваю Олега. Акула! Мать его! Как я могла забыть!

У меня же практика завтра начинается. К восьми надо быть в универе.

— Олег, мне срочно в город надо! Завтра практика, — подскакиваю с места. Заплетаю волосы в косу и прошу. — Отвези меня, а?

— Ленуська, да я уже с мужиками коньяка накатил, — мотает он головой. — Давай завтра. В шесть встанем и рванем.

— Нет, с утра заметет. Я опоздаю или вообще пропущу. А мне нельзя. Иначе Акула меня на экзамене завалит. Сколько ты там выпил? — совершенно не чувствую алкоголя.

— Рюмку коньяка. Но я никуда не поеду, — потягиваясь, лениво отрезает любимый. — Сказал же, завтра.

А мне надо сегодня!

Лихорадочно кидаю в сумку конспекты, что-то из вещей. Несусь вниз босиком по деревянным ступенькам и в ужасе смотрю на развеселую компанию.

Папа, брат, будущий свекор, еще какие-то люди! Ни одного трезвого лица. Обалдеть, ситуация!

— Что-то случилось? — мама ставит на стол горячее. — Олега зови. Обедать будем.

— Мне в город надо, — мотаю головой.

— Да куда! — отмахивается отец, как от назойливой мухи. А будущая свекровь замечает.

— Ой, да тут тебе осталось, Леночек! Уедете по распределению, там уже стараться будешь.

Родственники пьяненько хихикают. А мне не до смеха.

Завтра в восемь мне надо быть в универе, иначе Акула сожрет меня живьем. Завалит на экзамене. Еще подговорит кого-нибудь из преподов. Поставят двойку или незачет. И все. Выпрут меня из универа к великой радости Акулы.

«Вам, Гусева, только сортиры мыть в холерном бараке», — слышатся в голове противный голос Касаткина и смех его прилипал.

Нет! Я не дам ему ни малейшего шанса. Уйду с гордо поднятой головой.

Сверху спускается Олег, разглядывает гостей добродушно и сам садится за стол.

— Лен, иди ко мне, — хлопает по стулу рядом.

«Ага! Сейчас! Нашел тут собачку дрессированную!» — накрывает меня от обиды. Зачем этот дурацкий коньяк пил? Я же говорила с утра, что в город надо. А потом забыла. И он забыл. Все как всегда!

Ну да ничего!

Возвращаюсь к себе в комнату. Хватаю сумку и дергаюсь как от выстрела, услышав шаги за спиной.

— Ты все-таки решила ехать? — рычит Олег, заслоняя весь проем. Обижается. Хотя сам же виноват! Могли бы вместе поехать. Провела бы я его тихонько в общагу. Тем более, что старшие курсы уже разъехались на каникулы.

— Да. Еду. На рейсовом автобусе, — оборачиваюсь резко и смотрю в упор. Меня сейчас точно переубедить невозможно. Надо сдать нормально сессию, а потом вместе с Олегом уехать в Питер на каникулы. — Ты пойми, если я сейчас завалю практикум, Акула меня не допустит к экзамену. А значит, наша поездка окажется под угрозой.

— Ладно, — вздыхает Олежка. — Давай пообедаем, и я тебя провожу до автобуса. А завтра приеду, заберу. Договорились? — смотрит виновато.

Ну как на него обижаться?

— Да, конечно! Ты у меня самый лучший! — прыгаю на грудь к будущему мужу. Целую и тут же сама оказываюсь прижатой и распластанной у стены.

Губы Плехова уверенно врываются в мой рот. Хозяйничают там внаглую. А меня размазывает от желания.

— Может, передумаешь? — хрипло просит Олег. — Погода портится, Лен, — добавляет, отпуская меня. Словно медведь-шатун кружит по комнате. Сам дергается и меня нервирует.

— Нет, поеду, — заявляю упрямо. — Автобус через сорок минут, — демонстративно гляжу на часы.

— Успеем, — мотает головой Олег и первым спускается в зал.

За столом уже вовсю идет застолье.

— Лена, дочка, помоги, — просит мама.

Выставляю на стол холодец, еще какие-то закуски. Сажусь рядом с Олегом. Быстро ем и поднимаюсь с места.

— Да погоди, — хватает меня за руку Плехов. — Еще время есть, — улыбается пьяненько.

— Да иди ты, — гневно выдергиваю руку. Иду в прихожую одеваться. Застегиваю сапог и слышу голос отца из комнаты.

— Горжусь дочерью, товарищи! Вот кто у нас молодец! Вот из кого толк будет! Упертая Ленка у нас. Если решила, фиг сдвинешь.

Смаргивая слезы, на одной ножке скачу в комнату. Обнимаю широкие папины плечи. Утыкаюсь носом в гладковыбритую щеку.

— Спасибо, папочка! Один ты меня понимаешь!

— Ты проводишь? — зыркает он на Олега.

— Да, конечно, — поднимается мой любимка. Недовольный ужасно. Ясное дело, у него свои планы. Потискаться, потом сходить на каток. А тут я как ворона заладила.

Практикум! Практикум!

До автобусной станции мы идем молча. Выяснять отношения и ссориться явно не хочется. А разговаривать настроения нет.

— Давай, — около автобуса нежно касается моей щеки Олежка. — Завтра днем приеду за тобой. По городу погуляем. В кино сходим. Как тебе план?

— Отличный! — обвиваю руками крепкую шею любимого. — Люблю тебя до неба, — шепчу наш пароль.

— И я тебя, — выдыхает Плехов. — До завтра, любимая, — отпускает меня с тяжелым сердцем.

И у меня самой кошки на душе скребут.

Сажусь на свое место, вытираю варежкой запотевшее окно. Машу Олегу, смаргивая непрошенные слезы. И как только автобус выезжает из нашего Вербного, открываю учебник. Ехать два часа. Успею подготовиться к практикуму.

Читаю про лимфодренаж и снова перечитываю. Вот что за голова у меня! Вечно все забываю.

Автобус, старенький допотопный уазик, чихает нервно, медленно тащится к трассе и, уже за поворотом, останавливается посреди дороги.

— Дальше не поеду. Поломался наш драндулет! — объявляет водитель и приказывает резко. — Выходите! Я сейчас его чинить буду.

— Да куда ж выходить? — возмущаются пассажиры. — Мы же замерзнем. Мороз на улице.

— Сейчас в Вербное рейсовый пойдет. Домой вернетесь. Завтра в город поедете, — вздыхает водитель. — У меня движок полетел. Сто раз говорил завгару…

Народ ругаясь выходит. Я тоже кладу учебник в сумку и спешу вслед за пассажирами. Вот только что делать, не знаю! Домой возвращаться не хочу и не могу.

«Нет!» — решаю упрямо.

Сейчас только два часа дня. Надо поймать попутку до города. Тут ехать осталось минут сорок. День. Светло. Мне ничего не угрожает. Деньги на проезд есть.

Отойдя чуть дальше от автобуса, поднимаю руку, ловя проходящие машины.

Но ни одна не останавливается. Пассажиры автобуса, наши поселковые, столпившись кучкой, с той стороны дороги смотрят на меня с любопытством. Все домой решили вернуться. Никому срочно в город не надо.

«Очень хорошо! Зато номер машины запомнят», — усмехаюсь мысленно. Подъезжает наш рейсовый автобус. Люди в него загружаются. Кто-то из женщин кричит мне «Давай с нами, Ленка!».

Но я не могу себе позволить вернуться.

Грузный водитель, кинув прямо на асфальт старое одеяло, лезет под капот. Я остаюсь на дороге одна. И только, когда над трассой нависают ранние зимние сумерки, понимаю, какого дурака сваляла.

Мимо сигналя, пролетают грузовики. Сурово проносятся прочь девятки и иномарки, и я уже готова вернуться обратно в Вербное. Пусть надо мной посмеется родня, и Олежка будет фыркать самодовольно:

«Я же говорил!»

Высматриваю знакомые машины, идущие в сторону поселка. Нет ни одной. Да и транспортный постепенно снижается. Водитель автобуса, что-то там подкрутив, уезжает без предупреждения. Машу ему руками, а он только лыбится в ответ, разворачивается прямо на трассе и едет куда-то в соседнюю деревеньку.

Я уже и туда согласна! Только поздно. Довыделывалась, называется! Небо сереет, снег усиливается, и мне кажется, еще минута, и я от холода и усталости просто свалюсь в кювет.

Ежусь от холода, обнимаю себя обеими руками. Подпрыгиваю на месте и не сразу замечаю, как рядом плавно тормозит большой дорогущий мерс. С переднего сиденья ко мне выскакивает моложавая брюнетка в норковой шубе.

— Ты чего тут одна стоишь? Смерть свою дожидаешься? — хватает меня за руки. — Пойдем в машину. Куда тебя подвезти? Мы в город…

Замерзшими губами лепечу что-то про автобус, про практикум и добавляю глухо.

— Мне в город надо.

— Садись, подвезем, — открывает заднюю дверцу женщина. Помогает мне сесть и сама возвращается на свое место. — Сейчас поедем, сынок, — велит здоровому парню, повернувшемуся ко мне от руля.

— Здрасьте, — стучу зубами от холода.

— Здравствуйте, — улыбается мне печальная красивая блондинка, сидящая рядом. — Что же ты, девочка, одна на трассе в такой час делаешь?

— На учебу едет. Ломоносов, блин, — шутливо ругается та, что впереди. Достает из боковой дверцы термос, наливает мне в чашку душистую жидкость. Передает и приказывает.

— Пей, пока не заболела.

Непослушными от мороза руками обхватываю маленькую походную чашечку и боюсь расплескать. Маленькими глотками тяну полуостывший чай и чувствую, как согревается нутро и кровь быстрее бежит по венам. Гляжу на то самое место, где стояла минуты три назад. А там вместо моих следов уже небольшой сугроб.

— Спасибо вам, — только и могу выдохнуть.

— Как тебя зовут? — тихо спрашивает блондинка, сидящая рядом.

— Лена, — улыбаюсь ей.

— А я Любовь Даниловна, это моя сестра Катя и мой племянник Сэм.

— Очень приятно, — улыбаюсь и чувствую, как постепенно оживают замерзшие ноги. Я уже даже пальцами пошевелить могу.

— На вот, накройся, — протягивает мне плед Любовь Даниловна. — Скоро приедем. Ты хоть отогреешься…

— Куда тебе? — в зеркало заднего вида на меня внимательно смотрит Сэм. Накачанный хмурый парень.

— К общежитию медицинского университета, — тараторю я осмелев.

— Довезем. Без проблем, — кивает он. Плавно трогается с места. И мне кажется, машина парит над дорогой. Никогда не ездила я в таких дорогих тачках, где запах кожаного салона смешивается с селективным парфюмом водителя и пассажиров, где сами собой выезжают подлокотники, а задние сиденья имеют свой собственный подогрев.

Прикрываю веки, стараясь расслабиться, и чувствую, как бежит кровь по артериям. Я успею на практикум. И это самое главное. А потом в обед за мной приедет Олег. И мы с ним пойдем гулять. Походим по магазиныа что-то примерим и даже купим. А после завалимся в киношку. Возьмем билеты на самый последний ряд, чтобы целоваться и тискаться.

Олег… Надо будет позвонить ему из общежития.

— Мне повезло, — выдыхаю тихо-тихо. И только сейчас понимаю, что прошла по тонкому острию рядом со смертью. Меня спасли совершенно чужие люди. — Спасибо вам, — только и могу сказать.

— Да ладно тебе, Лен, — по-простому отмахивается Катерина. — Значит, не зря нас боженька сегодня в Вербное направил.

— Подождите! Вы к целителю нашему ездили? К деду Архипу?

— Да, — улыбается мне Любовь Даниловна. — Мне сон приснился, что он сегодня нас примет.

— А он? Отказал? — смотрю в ужасе и все понимаю. Эта женщина неизлечимо больна. Вот и верит во всякую околесицу. А Архип наш… Он ни бога, ни черта не боится.

— Нет, что ты! — слабо смеется Люба. — Он принял. Сеанс провел, лечение назначил. Повезло нам.

— И мне повезло, — выдыхаю порывисто. По большому счету этой машины не должно было быть на трассе. Но Любе приснился сон, Архип согласился принять, а я не померла в кювете.

— Ого, глядите! — присвистывает Сэм. Скупо кивает вперед. И мы вместе с тетушками как по команде выглядываем в лобовое и охаем печально.

Впереди, насколько хватает взгляда, плотно стоят машины. С одной стороны — ограждение, с другой — узкая обочина, а за ней — глубокий кювет.

— Семушка, тут даже пытаться не стоит, — вздыхает Катерина.

— Да я и не собираюсь, — морщится тот. — Мы же никуда не спешим, дамы?

— Мы точно нет, — улыбается Катя. — А ты, Аленка?

Аленка! Так меня звала бабушка.

От доброго и сердечного голоса на душе становится тепло. Будто я свою родню встретила.

— Нет, никуда, — выговариваю поспешно. Смотрю на часы. Сейчас половина пятого. А общежитие закрывается в одиннадцать. Времени вагон.

— Ну и хорошо, — врубает шансон водитель. — Мам, у тебя там бутерброды остались? — спрашивает под «Владимирский централ».

— Да, сейчас достану, — мягко откликается Катерина. — А ты отцу позвони. Может, пришлет за нами другую машину. Любочке вредно…

— Да все нормально, Катюша, — шепчет та.

Но Сэм, не слушая возражения тетки, достает из кармана куртки мобильник в кожаном чехле. Набирает номер и пересказывает кому-то все наши новости.

— Сделать ничего нельзя, — закончив разговор, рапортует водитель. — Там впереди перевернулась фура. Движение по трассе полностью блокировано.

— А я и думаю, что это не едут в противоположную сторону, — охает Катерина.

А мне впервые в жизни приходит в голову странная мысль. Сегодня будто специально мне кто-то пути закрывает. Но я упрямо прусь вперед. Открываю лбом запертые двери. Мне нужно на практикум. И к восьми утра я точно буду в универе.

И только через пару часов понимаю. Пробка рассосется нескоро. Теперь бы в общежитие не опоздать!

— Мы, конечно, никуда не торопимся, — вздыхает Катерина, тревожно поглядывая на сестру. — Но обезболивающего только на час хватит.

— Уже проходит, — слабо шепчет Люба побелевшими губами.

— Трындец, — нервно бьет по рулю Сэм. — Я вам говорил, надо было медсестру с собой брать.

— Чтобы она вломила нас Касаткину? Он тогда вообще лечить откажется, — фыркает Катя. А я машинально, как от оплеухи, дергаюсь, заслышав знакомую фамилию, и предлагаю.

— Лекарство есть? Давайте я уколю. Я умею. На скорой работаю фельдшером.

— Внутривенное? — с сомнением уточняет Катерина. А Люба уже снимает с плеча шубку и задирает рукав серой ангоровой кофточки.

— Лекарство где? — кручу головой по сторонам.

— Сейчас, — достает из своей бездонной сумки аптечку Катерина. — Вот, — протягивает импортную упаковку. А там одноразовый шприц, наполненный бледно-розовым препаратом. — Спиртовые салфетки, — дает мне пару пакетиков. И я в очередной раз поражаюсь предусмотрительности этой женщины.

Разрываю тонкую бумагу. Достаю салфетку, и сразу же салон наполняется запахом спирта, напрочь забивающим селективный парфюм и аромат кожи экстра-класса.

Смазываю тонкую исколотую инъекциями кожу на локтевом сгибе. Нащупываю вену и ввожу иглу. Внимательно всматриваюсь в бледное лицо женщины и точно замечаю момент, когда боль уходит.

— Уже все? — спрашивает меня Люба.

— Да, — улыбаюсь ей. Складываю в пакет разорванные обертки и использованный шприц.

— Я и не почувствовала, Катя, — порывисто восклицает Люба. — Как же хорошо, что мы Аленку на дороге заметили.

— Мы ее спасли, она — нас, — глубокомысленно восклицает Сэм и, как только пробка рассасывается, везет меня прямо к общежитию. — Пойдем, провожу, — предлагает голосом, не терпящим возражения.

Вместе со мной идет к высокому зданию из белого кирпича. Мимоходом интересуется, на каком курсе я учусь, и по какой специальности.

Рассказываю ему об учебе, о женихе, предстоящей свадьбе и переводе во Владивосток и в ужасе гляжу на закрытую стеклянную дверь.

Кто сегодня дежурит? Если Степановна, то точно не пустит! Злая, зараза, как собака Баскервилей.

Обгоняя нас, к общаге подбегают студентки-первокурсницы.

— Идите туда, откуда пришли, шалавы! — несутся из-за двери вопли непримиримой вахтерши.

— Что же нам теперь делать? — плаксиво блеют девчонки.

Останавливаюсь, будто в ступоре. В ужасе гляжу на закрытую дверь. Можно Нике позвонить и напроситься на ночлег. Вот только я ее номера наизусть не знаю. А записная книжка… или дома, или в общаге.

— Поедем к нам, — хмуро заявляет Сэм. Мрачно пялится на закрытые двери общаги и выдыхает с чувством. — Идиоты, блин, — мотает головой. — Так и до беды недалеко. Нельзя хороших и правильных девочек оставлять ночевать на улице. Вот же козлы, — ругается сквозь зубы.

Большой крепкий мужик в дорогой кожаной куртке.

— Мне неудобно, — мотаю головой, а сама уже понимаю, что положение безвыходное. Остается только примкнуть к девчонкам с первого курса и вместе переночевать на вокзале, если милиция не выгонит.

— Неудобно на потолке спать, — усмехается криво Сэм. — Матушки-тетушки будут рады. Пойдем, — берет меня под локоток и ведет к машине.

— У нас останешься. Делов то! — радостно заявляет Катерина. — Даже не думай отказываться, Аленка. Ехать к нам через весь город придется. Зато завтра рано утром доставим тебя в универ.

«Все равно выходит, как Плехов сказал», — усмехаюсь мысленно. Осталась бы дома, завтра бы встала в пять. А так придется ночевать у чужих людей и вставать в шесть. Что выгадала непонятно!

Автомобиль лихо мчится по ночному городу, не обращая внимания на знаки и сигналы светофора. Благо дорога пустая и пешеходов нет. Сворачивает куда-то в частный сектор и меня накрывает от паники.

Где я? И кто меня здесь искать будет?

Сэм щелкает брелоками, открывая один за другим шлагбаумы и наконец въезжает в большие кованые ворота. Словно турист на экскурсии с любопытством глазею на большой двор и замираю в ужасе.

Кажется, это и не частный дом вовсе, а какой-то офисный комплекс, по ошибке обнесенный забором. На парковке теснятся машины.

Но наш мерседес проезжает дальше, к большому дому, из окон которого льется мягкий желтый свет, а на мраморном крыльце топчется охрана.

Сэм подруливает прямо к ступенькам и вздыхает устало.

— Приехали, девочки.

Первым выпрыгивает из машины. Помогает выйти Любовь Даниловне и смотрит на меня с интересом. — Ты до утра тут решила посидеть?

— Нет. А? А что? — спохватываюсь я. Выхожу из мерса. Делаю шаг к Катерине.

— Не бойся, ты среди друзей, — приобнимает она меня за плечи. — Парни у нас хорошие, — кивает на охрану. — Никто не обидит…

— Пусть только попробуют, — воинственно бросает сзади Сэм.

И я оглядываюсь назад. Он степенно и медленно ведет к дому Любовь Даниловну. Она ему что-то тихо говорит, а он, улыбаясь, кивает. И мне эта парочка напоминает заговорщиков. Глаз выхватывает аккуратные газоны, разбитые невдалеке. Из-под снега виднеется изумрудная трава. Вдоль аллейки горят светильники. Как в сериалах. Так бывает? Даже не думала, что люди так живут.

Захожу в дом, напоминающий дворец. Оттуда в холл и в изумлении смотрю на инкрустированный мраморный пол.

«Интересно, сколько такой стоит? И кем надо работать, чтобы такое себе отгрохать?» — размышляю на автомате.

А навстречу нам уже спешит девушка в униформе.

— Ой, господи! Почему же так долго? — Причитает она. — Валерий Георгиевич весь на нервах.

— Мы тоже, — усмехается криво Сэм.

— Нормально все. Справились, — Катерина уже отдает прислуге шубу Любовь Даниловны. — Вот мы и дома. Добро пожаловать, Аленка! Неля, подай тапочки. Римма, постель для Любочки расстели, — отдает указание другой.

Снимаю куртку, а Неля быстро забирает ее и протягивает мне новенькие меховые тапочки в упаковке.

— Надевай и проходи, — командует Катерина. — Сейчас Любу уложим, и ужинать будем. Неля, что ты стоишь? — придирчиво одергивает она девчонку, засмотревшуюся на Сэма.

— Я могу чем-то помочь? — спрашиваю поспешно.

— Да, Любочке помоги, — кивает она на сестру. — Там назначения на тумбочке. Сразу уколоть нужно. Справишься?

— Да, конечно! — заверяю машинально.

— Повезло нам с тобой, — ласково улыбается мне Любовь Даниловна.

— Ой, и не говори, — весело откликается Катерина.

Мою руки в гостевом санузле, украшенном плиткой с лепниной, и вслед за Любовью Даниловной неуверенно плетусь в небольшую спальню, расположенную рядом.

В красивой нарядной комнате царит полумрак. Мягкий свет от торшера добавляет уюта. Бежевые шторы, огромная кровать. Да я о такой бы спальне мечтала, если бы не стойка с капельницами и ворох лекарств на тумбочке.

— Это наша спальня с Валерой, — глухо объясняет мне Любочка. — Раньше мы тут вместе жили, а теперь вот я одна. Заболела, и муж перебрался к себе в кабинет. Дальше по коридору. Там вход другой имеется и лестница рядом. А тут тихо. Никто меня не беспокоит, — рассказывает она, увядая прямо на глазах.

— А где назначения? — ищу взглядом документы.

— В тумбочке возьми, — печально бросает Люба и улыбается вошедшей Кате. — Медсестра, выходит, сегодня вообще не приходила, — пожимает она плечами.

— Аленка уколет тебя, а я Валере скажу, он Касаткина взгреет, — решительно и твердо заявляет Катерина, а мне сложно поверить, что нашу зловредную Акулу кто-то может наказать. Неужели уже родился такой человек?

Вчитываюсь в знакомый почерк Леонида Ивановича Касаткина, быстро нахожу нужные ампулы и таблетки. Ставлю капельницу, делаю уколы и думаю, как же здорово, что могу помочь людям. Какая же у меня профессия классная!

И пока лекарство медленно опускается в вену, сажусь в кресло рядом с Любовью Даниловной и прикрываю глаза.

— Аленка, — шепотом зовет меня Катерина. — Пойдем. Ужин готов.

— А как же капельница? — киваю на половину флакона.

— Неля присмотрит и тебя позовет, если что, — велит Катерина, пропуская в комнату горничную. — Идем. Тебе поесть надо.

— Как же тебя угораздило на трассе задержаться? — спрашивает меня за столом хозяин дома. Худощавый мужчина лет шестидесяти. В вельветовом костюме, с бородкой и в очках в золотой оправе. Наверняка профессор.

Рассказываю впопыхах. Ем и сама не понимаю от волнения, что именно.

— Выдыхай, — сжимает мою ладошку в своей Катерина. — Тут никто не кусается, — обводит она спокойным взглядом стол, заставленный деликатесами.

— Кушай, кушай, — кивает мне Валерий Георгиевич и строго смотрит на Катерину. — Так что там с сиделкой, Катя? Почему не вышла?

— Откуда я знаю? — пожимает плечами Катерина. — Если бы не Аленка…

— Нам всем повезло сегодня, — улыбается мне хозяин дома, и я не знаю, куда себя девать.

Где-то невдалеке хлопает входная дверь, слышатся голоса.

— Альберт приехал? — поднимает взгляд на другую горничную Катерина.

— Да, с Мариной, — кивает она.

— Поставь тарелки, — следует тут же приказ.

И та молча кидается к буфету. Поспешно расставляет посуду и бокалы напротив меня, кладет рядом столовые приборы.

— Всем добрый вечер, — в комнату входит парочка, и я забываю, как дышать. Никогда в жизни я не видела таких красивых людей. Высокий парень, похожий на актера Голливуда, и шикарная блондинка в обтягивающем платье.

— О, у нас гости! — изучающе разглядывает он меня. Подходит ближе и протягивает большую красивую ладонь. — Давай знакомиться, девочка. Меня Альберт зовут, — говорит, никого не смущаясь. — А ты… — заглядывает в лицо.

— Елена. Гусева, — будто в мышеловку, вкладываю руку в сильные пальцы. И краснею до корней волос.

— Что хоть сказал ваш гребанный колдун? Он берется? Дает гарантии? Маму можно спасти? — порывисто бросает Альберт, аристократично разделывая кусок мяса.

— Он провел сеанс, — вздыхает Катерина. — Любе стало легче. Она даже повеселела, — рассказывает бойко.

— Это палево, Катя. Очередная халтура. Не лечение, а манипуляции с сознанием, Катя, — обрывает ее Валерий Георгиевич и переводит строгий взгляд на сына. — Сегодня у нас медперсонал решил прогулять. Свяжись с Касаткиным. Что за дела? Я не люблю раздолбайства. Хорошо, Алена с нами и вызвалась помочь, — улыбается мне.

— Да, папа. Сейчас вызову. Поговорю, — кивает Альберт, откладывая приборы в сторону. — Мобильный мне принесите, пожалуйста, — очень вежливо просит прислугу и она тот час срывается с места. — Алена, вы нас спасли, — замечает совершенно серьезно. — Даже не знаю, чтобы мы делали…

— Главное — оказаться в нужном месте в нужное время, — лениво тянет девушка Альберта и смотрит на меня уничижительно. Как на попрошайку.

— Спасибо, — поднимаюсь из-за стола. Засиделась я тут с господами новыми русскими. Аж самой противно. — Пойду к Любови Даниловне. Посмотрю, как она там, — поспешно иду к выходу.

— Альберт, мы, кажется, в ночной клуб собирались, — слышу жеманный Маринин голос, и мурашки бегут по спине.

Какая же она противная и заносчивая. И теперь не кажется мне красивой. Просто вульгарная девка. Упаси меня, господи, от таких знакомых.

В спальне у Любы царит тишина. Мерно тикают часы на стене. С улицы доносятся приглушенные голоса охраны. Мягкий свет обволакивает, заставляя забыть мелкие неприятности сегодняшнего слишком длинного дня.

Забравшись с ногами в огромное плюшевое кресло, сворачиваюсь клубком. Кладу голову на покатый велюровый подлокотник, мягкий как подушка. И мечтаю. О своем доме, пусть не таком богатом и красивом. Но не это же главное, правда?

О здоровых детях. И о нашей с Олегом любви. Пусть она не кончается. Представляю мужа полковником, а себя — доктором в обычной районной поликлинике. Особую карьеру я делать не собираюсь. Для меня главное, муж и дети.

«Может, надо было остаться дома?» — вздыхаю я и только сейчас понимаю, какой косяк упорола. Могла замерзнуть дорогой или оказаться в руках каких-нибудь бандитов. Мне повезло сегодня. Просто повезло.

Вот только Плехову я ничего не скажу. А то отругает сам, да еще моим родителям нажалуется. А они с ума сойдут от беспокойства.

Тихо приоткрывается дверь, разгоняя прочь мои мечтания, страхи и тревоги. В комнату входит Альберт.

— Можно? — спрашивает негромко.

— Да, конечно, — подскакиваю с места. — Мне выйти?

— Нет. Останьтесь, Алена, — мотает он головой. — Я на минутку. Посмотреть, как мама.

— Спит после обезболивающего, — докладываю, как на обходе.

— Это хорошо, — кивает он. И наклонившись к матери, осторожно касается губами ее лба. — Выздоравливай, мам. Не уходи. Слышишь? Ты нужна мне, — шепчет едва уловимо. И я чувствую себя нелепо, словно чужую исповедь подслушала.

— Спокойной ночи, — бросает Альберт уже в дверях. А в комнату немного погодя вплывает Катерина.

— Так, Аленка, Люба спит. И тебе надо отдохнуть. Гостевых у нас нет. Валера чет лопухнулся, когда дом строил. Поэтому ляжешь у меня… На другой половине кровати, — тараторит она полушепотом. Подходит к сестре. Что-то проверяет. Поправляет одеяло.

«Повезло Любе. Она окружена вселенской любовью. А значит, должна поправиться», — рассуждаю, устраиваясь в кресле поудобнее.

— Да я и тут могу, — выдыхаю растерянно.

— Ну, с какого? Ты же не прислуга, правда? — смотрит она на меня внимательно. — У нас смежные комнаты. Двери откроем, если Люба проснется, сразу к ней прибежим. Но обычно на этих лекарствах она спит до утра.

— Она даже не поела, — вынимаю из тонкой Любиной руки иголку и отодвигаю в сторону стойку с капельницей.

— Есть можно только до трех часов дня. Она, когда от Архипа вышла, покушала. Бодрая была такая. Все-таки дядька золотой. Дай бог, поможет!

— Медицина все же надежнее, — пытаюсь вернуть Катю в реал.

Дед Архип приходится мне дальним родственником, но в его великий дар никто у нас не верит. Папа его презрительно зовет ветеринаром. Зубы дед лошадям хорошо заговаривает. Но в анатомии вообще не разбирается. Но туда же! Лечить! Гробит людей заскорузлыми руками и косными дурацкими теориями. А вот приезжие почему-то другого мнения. Но кто я такая, чтобы спорить или отговаривать?

Мне бы тут до утра пересидеть и свалить к себе, в рабоче-крестьянскую жизнь. У меня хоть родители — элита, но поселковая. На уровне нашего Вербного. Мама — главный бухгалтер в совхозе, а папа — главный врач в районке. Прислуги у нас нет, личного водителя тоже. И сами мы от сохи.

Уткнувшись носом в чистую накрахмаленную наволочку, пахнущую лавандой и жимолостью, думаю об Олеге. Скучаю по нему. И себя ругаю почем зря. Вот же дура! И почему одна поперлась? Олежка был прав. И больше всего на свете хочу завтра после практикума сразу рвануть домой. Ну его, город этот. Что я тут не видела?

Проваливаюсь в сон. И почему-то оказываюсь у нас на реке. Бегу по пляжу, зову Олега. А он идет и будто не слышит меня. А потом в лодку прыгает и плывет куда-то. А на корму лодки большая серая цапля садится и закрывает его от меня своими свинцовыми крыльями. Смотрю вслед лодке, цапле. Зову истошно любимого… И просыпаюсь, как будто кто-то за плечо дергает.

В спальне темно. Катерина спит, прихрапывая, а вот из соседней комнаты доносится слабый стон. Потом сильнее.

Подскочив на ноги, бегу к Любови Даниловне. Щупаю пульс, но тут и без осмотра ясно. Плохо дело. Дыхание порывистое, пульс очень слабый, глазные яблоки закатились. Нехорошо это.

— Катерина Даниловна, — несусь обратно в спальню.

— А? Что? — испуганно садится она.

— Любовь Даниловна… Врача надо срочно!

— Сейчас, — слетает она с постели. Надевая на ходу халат, бежит звонить. А я возвращаюсь к больной и пытаюсь реанимировать, как меня учили в универе.

Где-то на улице кричат друг на друга мужчины, хлопают дверцы, кто-то бьет по газам. Какие-то люди ходят по коридору, заглядывают в комнату. Но мне нет до них никакого дела. Мне бы Любовь Даниловну откачать.

Ввожу повышенную дозу бета-адреноблокатора, заставляя слабое сердечко биться побыстрее. Слышу, как ускоряется дыхание, и оглядываюсь на Катерину.

— Ты — молодец, девочка. Тебя бог нам послал, — утирает она слезы.

А я снова нащупываю пульс. И улыбаюсь очнувшейся Любочке.

— Как вы себя чувствуете, Любовь Даниловна?

— Я куда-то летела, а ты меня вернула, Аленка. Словно за руку дернула, — слабо откликается она. Машинально поворачивается на шум приближающихся шагов.

— Отойди от больной, Гусева. Тебе кто позволил к ней прикасаться? Пошла вон отсюда тупица, — рявкает Касаткин, быстрым размашистым шагом входя в комнату. Заспанный злой, небритый, немного обалдевший. — Как ты тут оказалась? Со скорой приехала? Выгнать тебя надо оттуда. Ты же бездарь. Тебе только утки выносить. И фамилия подходящая. Гусева с утками.

В ужасе отхожу в сторону. Сейчас Акула все свои косяки свалит на меня. Так и засудить могут. А у моей семьи не найдется денег на толкового адвоката.

«Что же теперь делать?» — прислонившись к стенке, стою ни жива ни мертва. Я же помочь хотела! И вроде все наладилось. Люба очнулась. Но Касаткин будет свою линию гнуть. Надо, наверное, звонить папе, Олегу. Как-то выбираться из этой передряги. Сбежать, пока не поздно.

— Сюда иди, Леня, — окликает Касаткина Альберт. Мрачный, усталый, смотрит исподлобья на профессора. А за его спиной уже маячит вездесущая Катерина.

— Альберт, — испуганно охает с постели Любовь Даниловна.

А я вздрагиваю, цепенея от ужаса.

— Аленушка, ты с мамой побудь. Нам тут поговорить надо, — давит взглядом Акулу. Отводит в сторону.

Тот пытается что-то сказать, но Альберт пресекает

— Пасть закрыл. Быстро. Благодаря Алене моя мать жива. Ты этой девочке ноги целовать должен, — грубо обрывает Касаткина Альберт. Украдкой мажу взглядом по суровому лицу. И охаю от перемен. Куда делся шикарный аристократ с хорошими манерами? И откуда взялся свирепый викинг, готовый убивать?

— Пока ты ехал, Алена за тебя всю работу сделала. Даже рот свой поганый открывать не смей. Отец хочет с тобой поговорить. Вали в кабинет, — сквозь Касаткина смотрит Альберт.

Словно нашкодивший первоклассник, Акула опускает плечи и плетется к двери.

— Альберт, я не… — пытается что-то объяснить. Но тот лишь бросает презрительно.

— Иди уже. Отец не любит ждать.

— Да, да, конечно, — поспешно откликается Касаткин. Смерив меня уничижительным взглядом, плетется к выходу.

А я, сцепив пальцы, боюсь даже слово сказать.

Все! Я пропала!

Только что я стала свидетелем позора самого злопамятного гада нашего универа. Такое не прощается. Альберту и его отцу Акула отомстить не сможет, зато отыграется на мне.

— Не боись, девочка. Леня больше никогда тебя не обидит, — мгновенно считывает мои эмоции Альберт. — Наша семья в долгу перед тобой. Будут любые проблемы, обязательно приходи. Я все порешаю. Поняла?

Утром около общежития меня встречает отец. Хмуро ждет около черного, заляпанного грязью внедорожника. Да и сам Педжеро по сравнению с Крузаком Альберта кажется старой потрепанной машиной, а не предметом гордости на районе.

Папа подорвался и приехал ни свет ни заря. Стоит обалдевший, видимо не знает, что делать. Я же так и не позвонила домой вечером. А дальше нетрудно представить. Родители узнали о поломанном автобусе, домой я не вернулась, в общежитии не ночевала. Что они должны были подумать? Только самое страшное…

Так устроен человеческий мозг.

Отец стоит, прислонившись к педжеро. Тупо смотрит куда-то в небо. Никого и ничего не замечает. Мажу взглядом по его сутулым плечам, по зажатому в руке телефону. И сердце щемит от боли. Просыпается невовремя задремавшая совесть.

— Меня ждут, — стоит только машине припарковаться, дергаю дверцу в ужасе.

— Это и есть твой жених? — удивленно смотрит на меня Альберт.

Я же пока ехали, все уши ему прожужжала про Олега, про нашу любовь и свадьбу.

— Это мой папа, — улыбаюсь счастливо.

— Привет ему. Хорошую дочь воспитал, — улыбается Альберт. — Вот держи, — подает мне красивую визитку. На белом бархатном картоне напечатано «ВАЛДАЕВ АЛЬБЕРТ ВАЛЕРЬЕВИЧ. ЮРИДИЧЕСКИЕ КОНСУЛЬТАЦИИ И ПОМОЩЬ».

«Фу — ух! А я думала бандит!» — усмехаюсь мысленно.

— Если будут проблемы, звони, порешаем, — совершенно серьезно предупреждает меня.

— Да, спасибо большое, — откликаюсь легкомысленно.

— Мобилу сразу активируй, — кивает Альберт на нарядный пакет, где лежит маленькая нарядная коробочка, подаренная мне утром Валерием Георгиевичем. — А то мои матушки — тетушки будут тебе звонить. А им волноваться нельзя.

— Спасибо, — лепечу растерянно. Кажется, будто я попала в другое измерение или свалилась в избушку к Деду Морозу.

Валерий Георгиевич и Катя подарили мне новенький сотовый. А бледный Акула, вернувшись к больной, потребовал принести ему зачетку. Что там с ним делали, не знаю. Но только обращаться стал вежливо, а в глазах какое — то подобие уважения появилось.

— Ты молодец, Гусева, — со вздохом признал при Альберте и Кате. — Горжусь тобой.

Вывел «зачет» за сегодняшний практикум, а потом перевернул страницу и поставил «отлично» в строке экзамена.

По остальным экзаменам у меня и так «автоматы». Поэтому теперь я свободна до нового семестра.

— Пап! — Выхожу из машины, улыбаюсь отцу и до конца не верю, что мое удивительное приключение закончилось и больше никогда не повторится. Альберт резко перестраивается в левый ряд, что — то кричит проезжающим мимо дэпээсникам и скрывается на ближайшем перекрестке.

— Кто это? Где ты была? Что вообще происходит, Лена? — провожает отец тяжелым взглядом Валдаева. Нависает надо мной. Большой мрачный мужчина, почерневший от тревоги.

— Папочка! — бросаюсь к нему на грудь. — Все хорошо! Правда! Поехали домой. Я тебе расскажу по дороге…

— А как же практикум? — раздраженно бросает он.

— Я его уже сдала, — смеюсь легкомысленно. Стряхиваю с черного воротника папиной крутки снежинки и улыбаюсь радостно.

— Я так понял, свадьба отменяется? — хмуро косится на меня отец, стоит нам только сесть в машину.

— Как? Почему? — не понимаю я.

— А что это сейчас было, Лена? Что за мужик? Я так понимаю, ты провела с ним ночь.

— Нет, не с ним. В его доме, — тараторю сбивчиво.

Рассказываю отцу без утайки про трассу, про Катю с Любой и бессонную ночь.

— Диагноз какой? Чем спасала? — резко уточняет отец. Мгновенно из заботливого папочки превращается в экзаменатора. Но папе моему угодить трудно. Гоняет он меня как сидорову козу.

Так же как и Касаткину перечисляю все препараты, докладываю в каком порядке вводила.

Отец внимательно слушает и немного расслабляется. Даже кивает довольно.

— Все правильно. Молодец.

Папа тормозит около небольшой придорожной кафешки, которую держит наш сосед.

Привычно заходим внутрь, заказываем чай и чебуреки. Садимся у окна. Смотрю на машины, еле — еле ползущие по трассе. На бульдозер, очищающий асфальт и на покрытые снегом поля. И меня пробирает дрожь.

А если бы Валдаевы не поехали к Архипу? Что бы я теперь делала? Или меня только весной бы обнаружили, когда сошел бы снег?

— Ты понимаешь, что чуть было не погибла? — мрачно выговаривает мне отец. — Надо будет в церковь зайти, свечку поставить за твое спасение.

— Пап… — пытаюсь что — то сказать.

— Что пап? — шипит он на меня. — У тебя мозги есть, Лена?

— Ну я же жива и здорова! — улыбаюсь ему жалко.

— Дура ты у меня, — вздыхает в сердцах отец. Инстинктивно хватается за сердце. — Замуж бы тебя выдать поскорее. А там пусть твой тюлень за тобой приглядывает.

— Пап, Олег — не тюлень, — хватаю отца за руки.

— Значит, олень, — огрызается он. — Я бы с твоей матерью поехал в такой ситуации. А этот баклан не захотел. Устал он с дороги. И сегодня еще не проснулся, видите ли!

— Пап, ну Олег не виноват, — уверяю я и уже готова согласиться, что я дура! Полная дура! Надо было вчера остаться дома.

Зато по практикуму зачет, за экзамен «отлично» и новый телефон в придачу. Я же на него копила! Нет, не на такой, конечно. Попроще. Короче, как новогодняя ночь сегодня. С трешем и подарками.

Толстая расторопная официантка приносит нам золотистые, истекающие маслом, чебуреки. Два папе и один мне.

Я есть не хочу, у Валдаевых позавтракала. Но как удержаться от соблазна?

Едим молча. Размышляю, что скажу Олегу. Всю правду говорить нельзя. И телефон этот… Что с ним делать? Альберт велел сразу включить. А может лучше спрятать куда подальше и не пользоваться?

Задумчиво смотрю в окно, иногда кошусь на отца. И думаю. Думаю.

Папа ест жадно. Как обычно, когда сильно переживает. У него на нервной почве кортизол поднимается и вызывает чувство голода.

— Папулечка, ну все же хорошо, — блею как маленькая.

— Вот что, Лена, — вытирает он жирные губы салфеткой. Отодвигает тарелку в сторону. Прихлебывает чай и внимательно смотрит на меня. — Я немного в курсе, кто такие Валдаевы. Это решалы. Типа судей, только в уголовном мире. Законники. Но они судят по другим, по воровским понятиям. Очень богатые, опасные и влиятельные люди. И о том, что ты была у них в доме, никому говорить не надо. Это для тебя может плохо кончится. Понимаешь?

Если честно, то я ничего не понимаю. Вообще ничего!

— Так вот визитка, — лезу в карман сумки. — Тут написано…

— Написана ерунда, Лена, — вертит в руках белую картонку папа. — А вот сама визитка дорогого стоит. Спрячь ее. Мало ли… Может пригодится. Если Валдаевы тебе помощь предложили, то воспользоваться ей ты сможешь один раз и только в крайних обстоятельствах. Лучше к таким людям ни за чем не обращаться. Не наш круг, совершенно. А вот если в большую беду попадешь, не дай бог, конечно… Вот тогда позвонишь этому Альберту. А пока забудь…

— А телефон? — пищу как дурочка.

— Подарили — пользуйся, — задумчиво бросает отец. — Ты уже приняла подарок, какой смысл переживать? Все. Поезд ушел. Но на будущее, обходи этих людей стороной…

— Да мы уедем с Олегом через полгода! — отмахиваюсь я. — Пап, ну что мне у Валдаевых делать? Чужие люди…

— Вот и правильно, — выдыхает отец. Отпивает из белой пузатой чашки чай и бросает нехотя. — Лучше никому не говори о событиях вчерашнего дня и ночи. Мало ли какие слухи пойдут. Не надо. И Олегу открываться нет смысла. Тем более, он особо интересоваться не будет. Не тот человек, — морщится отец и добавляет, будто каждое слово рубит. — Доехала. Переночевала в общаге. Пошла на практикум. Первая ответила и вышла. Я тебя встретил… Поняла? — косится он на часы.

И тут до меня наконец доходит. Папа мой, шпион Гадюкин, специально тянет время. В Вербное мы приедем на пару часов позже, якобы после практикума.

Месяц спустя

— Ой, Аленка, привет! — окликает меня в универмаге Катерина.

— Здравствуйте! — улыбаюсь радостно. Верчу в руках белые лаковые туфли. Красивые. С серебряной пряжкой.

— Эти не бери. Судя по цене — кожзам. Долго в них на свадьбе не выходишь. Ноги натрешь, а зачем нам хромающая невеста? Хуже и быть не может.

— Только если жених с фингалом, — подхватываю шутку. И представляю Олега с подбитым глазом и себя с палочкой.

— Пойдем. Я знаю, где купить классные! — берет меня под локоток Катерина. — Как ты живешь? Куда пропала? Не звонишь, не пишешь, — смеется она.

— Да учеба много времени занимает. И подготовка к свадьбе. Хорошо, родители все мои хотелки оплачивают, — признаюсь со вздохом.

— А жених как же? Ничего не хочет? — усмехается Катерина.

— Он в Тюмени учится. В военном училище. Костюм мы ему на каникулах в Питере купили. Говорит, больше ему ничего не надо, и он на все согласен, — сообщаю шепотом.

Вместе с Катериной на лифте спускаюсь на нулевой этаж. Выхожу к парковке и тут же замечаю Крузак Альберта.

— Привет, — улыбаясь, выходит он навстречу. — Какими судьбами?

— Аленка туфли на свадьбу ищет. А тут три этажа говна, — поднимает глаза к потолку Катерина и приказывает племяннику. — Давай отвезем ее к Ларисе.

— К Ларисе — это куда? — охаю испуганно. Я почти все свадебные салоны в городе обошла. В некоторые даже заходить страшно. Цены зашкаливают. У нас точно таких денег нет.

— Салон «Моя любовь», — открывает мне заднюю дверцу Альберт.

— Ой, там дорого все! Мне точно не по карману! — машинально поворачиваюсь к Альберту и вскрикиваю испуганно. Знаю я этот салон! Самый дорогой в городе! Заходила я туда и тут же вышла.

И внезапно оказываюсь зажатой между машиной и большим крепким мужчиной, не пожелавшим отступить в сторону. Слышу запах его парфюма, чувствую тепло тела. Ойкаю от наваждения, попадая в ловушку дикого темного взгляда.

— Альберт, — открывает дверцу Катерина. Легкий щелчок выводит нас из оцепенения.

— Да, Катя, едем, — спешит за руль Валдаев.

А я, усевшись сзади Катерины, собираю себя в кучу.

Альберт точно не герой моего романа. Чужой человек из чужого мира. Не зря папа велел держаться подальше от Валдаевых. Еще можно сейчас извиниться и выйти. Но я упрямо сижу. Съезжу с Катериной в салон. Только на туфли посмотрю. Что здесь такого?

— Да не гони ты так! Оштрафуют же, — осаживает Альберта Катерина. Тот уже перестроился в левый ряд, сигналит кому — то и выезжает на встречку.

— Кто? Я тебя умоляю. Я их полкану зарплату плачу, — отмахивается он. Пролетает на красный, снова пересекает двойную сплошную и тормозит около нарядного двухэтажного здания.

«МОЯ ЛЮБОВЬ» — написано золотыми буквами.

— Пойдем, пойдем, — хлопотливо кивает на дверь Катерина. Грузно поднимается первой. Ждет меня на крыльце.

А я смотрю вслед отъезжающему Ленд Крузеру и чувствую непонятное томление. Кажется, мне нравится Альберт.

«Ой с чего бы? — обрываю собственные глупые мысли. — Два раза на машине покатал и ты растаяла?» — одергиваю себя. У меня Олег есть. Простой понятный Олег. Самый лучший и самый красивый!

И захожу в салон вместе с Катериной.

Тотчас же худая девчонка с длинными черными локонами переворачивает табличку на двери, запирает замок и опускает жалюзи.

— Чтобы не мешали, — улыбается мне. — Что выбираем, моя хорошая? Туфли? — ведет меня в большой светлый зал.

— Это Лариса, моя невестка. Жена Семушки, — представляет брюнетку Катерина. — Сама занимается. Возит товар из Италии. Посмотри, какая роскошь! — протягивает мне белые балетки, декорированные кружевом и стразами и тут же представляет меня. — А это Аленка наша…

— Ну, наконец — то мы с тобой познакомились! — обнимает меня Лариса. Забирает из рук свекрови туфельки, достойные королевы. Небрежно ставит на полку. — Это ерунда. Массмаркет. Сейчас я тебе другие покажу.

Выбегает из зала, оставляя меня в растерянности.

— Если это массмаркет, то те, что в универмаге, куда отнести? — спрашиваю обалдело у Катерины.

— На помойку, видимо, — пожимает она плечами.

А Лариса уже выходит с разноцветными коробками.

— Вот, смотри! Это с выставки я привезла, — открывает первую. И я в восторге глазею на изящные лодочки на высокой шпильке. Белые, кожаные с атласным бантом с золотой пряжкой.

— Примерь, — протягивает мне туфли Лариса. — Хоть каблук и высокий, колодка обалденная. Очень удобная. Ты их еще потом поносишь. А эти — однодневки, морщась кивает на стенд с балетками.

Обуваю. Кручусь перед зеркалом и не могу их снять. Словно на меня сшили эту пару.

— Они волшебные, — только и могу выдохнуть.

— Тогда забирай и будь счастлива! — улыбается мне Катерина. — Сколько они, Лар? — поворачивается к невестке. И та называет сумму. Вполне демократичную. Чуть дороже тех, что в универмаге.

— Это точно? — оглядываю обеих женщин.

— Ну конечно! — довольно фыркает Лариса. — Считай, тебе повезло!

— Ой спасибо! — тараторю весело. Расплачиваюсь. Лариса пробивает чек, дает мне гарантийный талон. Все аккуратно складывает в пакет и протягивает мне.

— Счастья тебе, красотка! — подмигивает мне.

И в этот момент до меня доходит. Такие шикарные туфли нельзя нести в общежитие. Украдут. Обязательно украдут.

— Что — то не так? — смотрит на меня внимательно Катерина.

— А можно их тут до субботы оставить? — набираюсь наглости и умоляюще смотрю на Ларису.

— Нет — нет, товар продан. Его тут нельзя хранить, — мотает она головой. А Катерина предлагает по-свойски.

— А в чем проблема, Аленка? У нас оставляй! Подумаешь, сложности! Я тебе в гардеробной шкаф выделю. Там все складывай. Не надо хорошие дорогие вещи хранить в общаге.

— Спасибо! Спасибо вам! — кидаюсь к Катерине на грудь.

— Да ты ж моя девочка! — обнимает она меня и шепчет заговорщицки. — Поедем сейчас к нам. Ты все сама сложишь, как надо. Заодно с Любочкой повидаешься. Скучает она…

— Как себя чувствует Любовь Даниловна? — спрашиваю порывисто.

— Хуже ей, — вздыхает Катерина. — Ходит по комнате. Устает быстро. Навести ее, девочка. С тобой она оживает.

— Да, да, конечно, — отвечаю торопливо и вместе с Альбертом и Катей еду на окраину города в неприступный замок Валдаевых.

— Пользуйся на здоровье, — Отворяя дверцу огромного встроенного шкафа в гардеробной, улыбается мне Катерина Даниловна. — Клади сюда свои покупки. Тут их точно никто не тронет и пойдем к Любочке. Она уже спрашивала о тебе.

— Да-да, конечно, — даже не пытаюсь скрыть радости. Оставляю коробку в шкафу и перехожу в соседнюю комнату к Любови Даниловне.

— О, кто пришел! — лежа на высоких подушках, улыбается она. — А я уже думала, ты про нас забыла…

— Ой, нет, — роняю поспешно. Я…

— Да к свадьбе она готовится, Люб, — пододвигает мне кресло Катерина. — Ладно, вы тут поболтайте, а я пока насчет ужина распоряжусь, — вздыхает она и уходит. Сажусь поближе. Беру в свои руки хрупкую ладонь Любочки. Смотрю в выцветшие голубые глаза и самой не верится, что человек уходит. Немного ей осталось. Я вижу, чувствую. Сердце сжимается неуемной тоской. Сколько я знаю Любовь Даниловну? Почти месяц!

Но им с Катей я буду благодарна всегда. Если бы не они…

— Рассказывай, — улыбается мне Любочка. В глазах даже блеск появляется.

— Что? — тяну растерянно.

— О свадьбе, о женихе, о планах… Мне все интересно!

— Ой, да у нас все скромно, — тушусь немного.

— А платье какое у тебя? — интересуется Любовь Даниловна. — Где заказывали?

— Тетя шила. Мы нашли в журнале свадебное платье от Веры Вонг. Немножко добавили, немножко убрали и получилась конфетка, — тараторю азартно и почему-то чувствую себя замарашкой. Нашей семье бренды точно не по карману. А вот найти красивый фасон и претворить его в жизнь, у нас получилось.

— Все Вербное в обморок упадет, — довольно хмыкнула тетка на последней примерке.

— Будешь самой красивой невестой, — улыбается мне Люба. — Главное же не платье, девочка. Главное, глаза. Горят они или нет. Вот найди свадебную фотографию принцессы Дианы и принца Чарльза. Как думаешь, есть там любовь? Нет, не ищи. Я тебе и так отвечу. Нет там любви и не было никогда. Вечно смотрят в разные стороны, вечно недовольны друг другом. Будто люди чужие, — вкрадчиво рассказывает она. А я слушаю, затаив дыхание.

Глаза у больной оживают, на щеках появляется румянец.

— Любочка, может, вместе со всеми покушаешь? — входит в спальню Валерий Георгиевич. — Привет, Аленка. Рад видеть, — кивает мне добродушно.

— Наверное, мне нужно встать, Валерчик, — поднимает Любовь Даниловна обожающие глаза на мужа.

И она права. Настоящую любовь не спрятать.

— Пойдем, пойдем, — подает он ей халат. Помогает встать и одеться. Заботливо берет под руку. — Катя такой бульон вкусный сварила, — рассказывает мимоходом.

— Ты пробовал? — слабенько улыбается Люба.

— Да какой там, — театрально вздыхает хозяин дома. — Меня ссанными тряпками погнали…

— Скажешь тоже, — фыркает от дверей Катерина. Берет меня под руку. — Пойдем, Аленка. Оставим этих молодоженов. Тридцать пять лет живут вместе и все надышаться друг на друга не могут, — добавляет она насмешливо.

А как только мы с ней оказываемся в просторной столовой, тихо добавляет, не скрывая горечи.

— Боюсь я за них. Любочкины дни сочтены. Вон уже на том свете прогулы ставят. Валерка тянет ее, как может. А уйдет она, и он следом отправится… Боюсь я, девка. Ох, боюсь…

— Скорей бы лекарство от рака изобрели, — обнимаю за плечи добрую Катерину. Наблюдаю, как большая и светлая комната постепенно наполняется людьми.

Приходят Сэм с Ларисой. Горничные накрывают на стол. Хозяин дома заботливо усаживает жену в удобное кресло. И сам садится рядом.

Последним в столовую входит Альберт.

— О, мам, ты встала, — целует в лоб Любовь Даниловну и садится рядом со мной.

— А где Марина? — тревожно спрашивает Любочка.

— Домой уехала, мам, — морщит идеальный нос Альберт и поворачивается ко мне. — Рад видеть, Аленка. Что тебе положить?

— Ты мое поручение выполнил? — коротко бросает хозяин дома.

— Да, пап, — легко кивает Альберт, накладывая мне в тарелку какие-то мудреные закуски.

— У нас будто праздник какой, — усмехается криво Сэм.

— Да, праздник. Даже два, — совершенно спокойно заверяет брата Альберт. — Мама встала. Аленка приехала.

— А с Мариной что? — напрягается Катерина.

— Ничего. Домой отвез, — мотает головой Альберт. — Вот проблему нашли…

Ест жадно и аккуратно. А я исподволь наблюдаю за большим и сильным мужчиной, так похожим на хищника.

«Интересно, чем Валдаевы занимаются? Неужели папа прав? Или он ошибся? Откуда ему все знать?» — проскакивает в голове единственная здравая мысль. Выдергивает меня из глупой эйфории. — «Кажется, Альберт говорил, что он юрист», — снова возвращаюсь обратно в наивное неведение.

«Юристы, и юристы!» — Хмыкаю мысленно и напрочь отмахиваюсь от папиных предостережений. Обычные люди. Очень приятные. Наверное, отец их с кем-то перепутал.

И когда после ужина спешу попрощаться, Валерий Георгиевич настойчиво приглашает меня к себе в кабинет.

— Ты хорошо действуешь на мою жену, Аленка. Сама понимаешь, ситуация не очень хорошая. И я настоятельно тебя прошу, — говорит ласково, но в голосе стальной нажим слышится. Отказать невозможно. — Приезжай к нам на постоянной основе. Как компаньон для Любы. Зарплату тебе платить будем, — называет мне сумму, в несколько раз превышающую мой скромный оклад на скорой.

— Ой, я ничего обещать не могу. У меня занятия, — вспомнив папины предостережения, стараюсь отказаться. Но Валерий Георгиевич упрямо гнет свое, не переспоришь.

— Скажем, три-четыре раза в неделю. Тебя прямо из универа мои парни — Альберт или Сэм — забирать будут, — кивает он на сына и племянника. — Расписание скинь мне на почту, — на маленьком желтом листке пишет электронный адрес. — С завтрашнего дня и начнем. А еще лучше, переезжай к нам. Не обидим, Аленка. И никому не позволим.

— Ой, нет, мои волноваться будут, — объясняю торопливо. — Папа, когда в городе бывает, заезжает ко мне. Рано утром. Продукты привозит. Если не застанет… — замолкаю и даже боюсь представить, что устроит мне отец, если в шесть утра не найдет меня в общежитии. Он же предупредил. В следующий раз я точно отхвачу по полной…

— Ну хорошо, — соглашается Валдаев-старший. — Тогда остановимся на дневном посещении. Рад, что ты согласилась, — окидывает внимательным взглядом и отпускает кивком.

А мне хочется в голос закричать. Я ни на что не соглашалась. Мне разъезжать по городу некогда.

«Ладно», — вздыхаю, когда Альберт везет меня в общагу. — «Ладно. Пару раз съезжу, потом придумаю, почему не могу».

Но чем чаще я приезжаю к Любовь Даниловне, там больше привязываюсь к Валдаевым. И уже сама не могу отказаться от наших встреч.

— Ты чего такой смурной? — напряженно смотрим на меня пахан по дороге из города. — Не выспался, что ли? Опять с Мариной до утра зажигал?

Гляжу в лобовое на мерцающие сигнальные огни идущих впереди тачек. Пялюсь как завороженный на дворники, сметающие со стекла легкую морось и дорожную пыль. Морщусь недовольно.

— Да бессонница замучила. Не могу заснуть, пап, — признаюсь честно.

От отца у меня секретов нет и быть не может. Наверное, так воспитал нас с Сэмом Валерий Георгиевич. Строгий, серьезный мужик. Авторитет всегда и во всем.

Мой главный друг по жизни.

— Бессоница по имени Марина? — бурчит он. — Женился бы ты на ней уже. Маслов напрягается. У него одна дочь, и эта ситуация…

— Пап, Марина послана на хрен. Никакой свадьбы не будет, — выдыхаю хмуро.

Врубаю скорость повыше, обхожу как стоящих редкие тачки и слышу тихий приказ.

— Давай к обочине. Останови машину. Надо поговорить.

Надо! Давно пора!

Пока я с катушек не слетел. В нашем деле любой бзык может стоить жизни. За невнимательность и легкомыслие многие заплатили кровью. А со мной в связке отец и Сэм. Их подставлять я не имею права.

Выруливаю в правый ряд. Съезжаю с трассы около какой-то старой неприметной заправки, чернеющей в темноте полуразрушенным зданием и допотопными бензоколонками.

— В чем проблема? — хмуро из-под очков смотрит на меня отец. — Это связано с делом Абазова?

— Нет, — морщась как от боли, мотаю головой. — С Абазом все пучком. Работаем. Нужно будет обмозговать детали основной операции, но там все по плану, пап.

— Тогда что? — отец смотрит не мигая. И ясень пень, с места не сдвинется, пока меня не расколет.

Оглядываюсь по сторонам. Место глухое, лучше не придумаешь, чтобы свести счеты. Если за нами был хвост от кабака, то сейчас могут подъехать люди Антипа и положить нас на месте. Даже ойкнуть не успеем.

А дома мама ждет. Ей нервничать нельзя.

— Альберт? — рыкает в нетерпении отец.

— Я влюбился, — выдавливаю из себя каждое слово. Тру башку, пытаясь скрыть собственную растерянность. Никогда раньше я не влюблялся. Не мечтал, как слюнявый пацан. Брал все, что нравилось.

В бабах у меня отбоя никогда не было. В клубе до сих пор цыпочки на колени прыгают, как заведенные. И если раньше мне это льстило, то сейчас реально бесит.

— Кто она? — ворчливо спрашивает пахан. Трет переносицу, будто я сообщил ему о каком-то большом косяке.

— Алена, — вздыхаю я. — Сам понимаю, что нельзя, — пожимаю плечами. — Но запретный плод сладок.

— Да ладно, — усмехается криво отец. — Не такой уж он и запретный. Если все правильно обмозговать…

— Ты так считаешь? — кошусь на него, заводя двигатель.

Выезжаю на трассу и на всех скоростях гоню домой.

«Отец одобрил. Поддержит меня», — колпашит сердце в груди.

— Ты только не гони, — отрывисто бросает папа. — Подумай, как забрать Алену себе. А я помогу.

— Украсть? — пожимаю плечами и тут же сам себя обрываю. — Понимаешь, она мне вся нужна. С потрохами. Душа ее нужна. Любовь, будь она неладна! Поэтому украсть ее я не могу. Алена не простит мне…

— Есть еще варианты, — снисходительно улыбается отец. — Подумай. Все равно не спишь ночами…

— Хорошо, не вопрос. Я придумаю…

— А я помогу осуществить, — смеется он. — Алена мне нравится. Цельная девочка. Правильная. Хорошая жена тебе будет. Не то что Марина. Ты правильно сделал, сынок, что послал ее.

— С Маслом бы проблем не было. Залупится из-за дочки.

— Да по фиг мне на его залупы, — ощерившись, роняет отец. — Пойдет против нас, порешаем. Незаменимых нет, ты же знаешь.

На полке возле прикуривателя вибрирует мобила.

— Да, Сэм, — отвечает пахан. — Вы где?

— Уже дома. А вы где?

— Скоро будем. На заправку заезжали, — ухмыляется отец. И мы с ним заговорщицки ржем. Ни слова вранья. Но и ни слова правды.

Откидывает трубку в сторону и снова возвращается к нашему разговору. Значит, проняло. До печенок.

— Какие у нас есть вводные? — задумчиво смотрит вперед.

— По максимуму. Алена — девочка бесхитростная. Уже все о себе рассказала матери и Кате. А те в клювиках принесли информацию мне, — не отрываясь от дороги, усмехаюсь криво.

— Все, да не все, — хмурится пахан. — Что там за парень? Ты пробил?

— Ну конечно, — мотаю башкой. — Олег Иванович Плехов. Двадцать один год. Оканчивает военное училище в Тюмени. Распределили во Владивосток. В сентябре у них свадьба и тю-тю.

— И что ты думаешь? — сверлит меня взглядом отец. Словно говорит: «Ну и чему я тебя учил, баклан?»

— Заходить надо через женишка. Искать коны в Тюмени. Его опорочить по самое здрасьте. Девку найти нужно. Пусть перед свадьбой в Вербное явится и скандал устроит…

— Да, согласен, — скупо кивает отец. — Найти и подложить под него. Красивую надо… Чтобы не устоял и обрюхатил. А потом в Вербное ее перед свадьбой привезти. Алена должна поверить и оскорбиться. Слишком она правильная. А там и ты нарисуешься.

— Нет, она поймет, — круто выворачиваю с трассы на нашу улицу. — Лучше кто-то другой. Например, Катя повезет от нас подарки. Пожалеет и уговорит приехать к нам. А я уже дома появлюсь. Утешу, — улыбаюсь самодовольно. Чувствую как штанах дергается член.

Только представил, как утешать буду, а к паху уже кровь прилила.

— Тогда надо искать наших людей в Тюмени. Самим нам не справиться. Лучше поручить местным, — задумчиво тянет отец.

— Да я уже нашел, — сбавляю скорость. До дома ехать всего ничего. А обговорить детали хочется по горячим следам.

— Кого? — нетерпеливо роняет отец.

— Да Крюка! Помнишь, отморозок, который на Кипре прирезал Дыню? Он нам торчит до сих пор… Вот хочу отправить к нему Сэма.

— Нет, — резко заявляет отец. — Я сам съезжу. Сэм — хороший пацан. Верный. Но упустит обязательно какую-нибудь деталь, — выговаривает он сварливо.

А я лишь молча улыбаюсь. Лениво мажу взглядом по афише Розенбаума. Хорошо все складывается. Я даже представить не мог.

— Буду должен, — кидаю дежурную фразу и тут же получаю резкое в ответ.

— Да ну на хер, Альберт. Я для себя стараюсь. Хочу красивых и умных внуков.

— Спасибо, пап, — не выходя из тачки обнимаю отца.

Все-таки мне повезло по жизни с родаками. Мама — мудрая, нежная. Отец — как скала. И женюсь скоро на обалденной девчонке.

Пригласить ее надо куда-нибудь. В кабак она со мной не пойдет. Откажет. В кино я и сам не пойду. Опасно с моим образом жизни.

— Добрый вечер, — захожу в дом. В нос бьет запах только-только пожаренного мяса, а из маминой комнаты в теплый полумрак холла выходит она. Моя Алена.

— Привет, — улыбаюсь, ей и в промозглой душе становится тепло и спокойно.

— Здравствуйте, — кивает мне Алена. Красивая, домашняя такая, открытая. Светлые волосы собраны в хвостик. — Любовь Даниловна уснула. Но сегодня она хорошо кушала и была активна. Мы с ней даже во двор вышли. На солнышке посидели, — рапортует она мне и отцу.

— Спасибо, девочка, — слегка сжимает тонкое Аленкино предплечье отец. И я чувствую всю его благодарность этой маленькой пташке. Вдохнула в мать немного жизни. Поддерживает ее.

— Что бы мы без тебя делали! — восклицаю совершенно искренне.

Кошусь на отца. Передав портфель кому-то из прислуги, он сразу заходит к матери. А я делаю шаг к Алене, нависаю над ней, словно пресекаю путь к отступлению, и предлагаю добродушно.

— Слушай, мне тут случайно перепали билеты на Розенбаума. Составь компанию, пожалуйста. А то пойти хочется, но одному неохота.

— На Розенбаума? — переспрашивает Аленка, не скрывая восхищения. Голубые глазища загораются огнем на пару секунд. Девчонка быстро берет себя в руки и добавляет с деланным равнодушием. — На него билеты не достать. Мы с Олегом в Питере хотели попасть, но не смогли… И ребята в группе говорили, что билетов нет, — тянет разочарованно.

А меня кроет только от одного упоминания о конкуренте. Олег этот хренов на мою голову! С какого гвоздя он свалился?

Да и не конкурент он мне. Мои ресурсы ни в какое сравнение не идут с жалкими потугами Аленкиного женишка.

— Билеты есть, — заявляю с видом победителя. — Хочешь, покажу…

— Нет, зачем, — тупит она глазки. — А вам верю.

— Тебе. Не вам. Мы же на ты, — выпаливаю я и прокручиваю в голове последнюю фразу.

Мы же на ты… Мы женаты.

— Ой, я все время забываю. Не могу перестроиться, — краснеет Аленка. Какая же она все-таки добрая и наивная. Даже не понимает, что я с ней играю. Пока в поддавки.

— Так ты идешь? Я приглашаю, — роняю обрывисто. Ставлю сразу все точки над «ё». А то дуреха маленькая решит отдать мне деньги за билет. А я ухаживать хочу. Доказать, что гораздо лучше курсанта из Тюмени.

Что ты в нем нашла, Аленка? Зачем он тебе? По гарнизонам мотаться? Детей рожать в походно-полевых условиях? На меня посмотри, девочка. Как королева будешь жить! Ни в чем не нуждаясь. Люблю тебя, и даже сам ожидал такого накала страстей. Душу выворачивает наизнанку. Но я терплю. Еще не время тебе в любви признаваться.

— Да, я пойду. Спасибо вам за приглашение. То есть тебе, — охает Аленка поспешно.

— Договорились, — киваю я. — Концерт послезавтра.

— А Любовь Даниловна как же? — спохватывается Алена.

— Лара с ней посидит или Катя. Родственников у нас нет, что ли? И персонала полно.

— Хорошо. Спасибо, — улыбается она. Не просто так губехи растягивает. А на меня смотрит радостно. По сердцу сладкая патока разливается. Адреналин сшибает. Да я в лепешку расшибусь, милая, но свожу тебя на концерт Розена.

— Договорились, — улыбаюсь в ответ. Быстро иду к себе в кабинет. Вызываю Сэма. Даю ему поручение. Достать два билета. В первые ряды.

— Там нет уже ничего, — бурчит недовольно мой брат. — Ты поздно хватился, Алик.

— Что значит — нет? — поднимаю на него темный взгляд. — Я тебя не спрашивал, сколько билетов осталось. Я поставил задачу. Исполняй.

— Да ты рехнулся, братан, — бурчит Сэм. — Ну какого даешь поручения типа «пойди туда, не знаю куда»! Сам и ищи. А у меня полно дел по Абазову, — заявляет он и осекается. Машет руками, как ветряная мельница. Отворачивается.

Я эти номера знаю. По крови мне Сэм двоюродный. Мы и выросли вместе. Его отец погиб, когда мы еще в манеже ногами сучили. Поэтому родители и решили забрать к нам жить Катерину и Семку. С тех пор мы и жили вместе с братом в одной комнате, и ели из одной миски, и одну рубашку на двоих делили.

Родной мне Сэм. Только присматривать нужно. Ген пальцем не раздавишь. Папаша у него был лихой. Полез куда не надо и схлопотал пулю в лоб. И Семка такой же. Поэтому мы с отцом его на глазах держим, далеко от себя не отпускаем.

И Катю, тетку мою родную, я как вторую мать люблю. Сгинет Сэм, она до конца жизни не оправится. Я этого допустить не могу.

— Кстати, что там с Абазовым? — бросаю лениво. — Все по плану, или как всегда?

— Да что ты заладил! — в сердцах бросает Сэм. Усаживается за стол с другой стороны и смотрит, как глупый щенок. — Короче, получается, Антип прав, а не Абаз. Я документы поднял… Сейчас покажу, — подскакивает он с места. Хватает с полки какую-то папку, протягивает мне. — Вот смотри, братан, — торопливо листает документы. Тычет пальцем в какую-то справку. — Это я в РЖД официальный запрос сделал. Прикинулся шлангом. Говорю, мы тут работаем… Хотим узнать, кому именно изначально принадлежали товарные вагоны с определенными номерами. Письмо на бланке составил, между прочим. Ну и забашлял, конечно.

— Нормально, — усмехаюсь криво. По диагонали просматриваю ответ важного ведомства. — Выходит, вагоны изначально принадлежали Антипу? А Абаз их у него отжал…

— Ну да, — трет башку Сэм. — Выходит, что так…

— Ты с кем-нибудь перетирал эту тему? — давлю взглядом.

— Нет. А что? Да я только документы эти получил. Пока вы с паханом в полный бак бензин доливали, — усмехается он криво.

Но я не обращаю внимания на дурные подколки. Отец на моей стороне. Поможет. Будет моей Алена. А остальное неважно.

— Оставляй. Я подумаю, что с этим делать, — бросаю недовольно. — Билетами займись, братан. Лично мне надо.

— Да? С Мариной решил помириться? — хохочет Сэм. И осекается, наткнувшись на мой холодный взгляд. — Или… — глубокомысленно чешет бритую под ноль башку. Точно засекаю момент, когда до моего «мыслителя», наконец, доходит. — Да ладно! — вопит он на весь дом. — Ну ты даешь, братка! — Подскакивает с места. Бьет себя по ляжке, обтянутой черными джинсами.

— Понял. Исполняй, — улыбаюсь я.

— Так нет же ничего, — как маленькому втолковывает мне Сэм.

— Найди.

— Ну не могу! — Разводит он руками.

— Говно вопрос, — откидываюсь в кресле. — Я порешаю за сутки.

— Бьемся?

— Бьемся. На что?

— Нууу… — задумчиво тянет Сэм, уверенный в скорой победе. — Ты мне отдашь новые джинсы от Левайс.

— Не вопрос, — милостиво соглашаюсь. — Ты уверен в победе? — спрашиваю на всякий случай.

— На все сто! — фыркает победоносно Сэм. — Лара звонила знакомому барыге. Нет ничего, и уже не будет. Вот ты попал, братан! Вот попал!

— Хорошо. Тогда будет еще интереснее тебя натянуть, — улыбаюсь я. — Я деньгами возьму, братан. Если за двадцать четыре часа я достану билеты, то ты мне будешь торчать штуку баксов. Идет?

— Пфф… Идет, конечно, — надувает щеки брат. — Давай, гони джинсы… А то я в свои не влезаю.

— Меньше жрать надо и качаться, — кидаю в брата валяющийся на столе карандаш. В ответ в меня летит ежедневник. Перехватываю его на подлете и протягиваю руку Сэму. — Давай. Бьемся. Иди бабло пересчитывай, — подначиваю младшего и не замечаю, как ко мне в кабинет входит отец.

— По какому случаю веселье? — окидывает нас мрачным взглядом. И мы, два здоровых мужика, разменявшие тридцатник, притихаем.

— Как мама? — спрашиваю осторожно.

— Спит. Алена на нее действует положительно.

— Человек человеку лекарство, — вспоминаю фразу, услышанную по радио.

— Вот ты умный, — качает головой Сэм.

— А что вы тут ржете, как кони молодые? — хмурится отец.

— Да я поспорил с этим бакланом на штуку баксов, что достану билеты на Розенбаума, — киваю на брата.

— Ну, это легко, — пожимает плечами отец. — Ты зря ввязался в этот спор, — сурово одергивает Сэма. — Альберт у нас на пять ходов вперед думает…

— Но в этот раз я точно знаю. У него ничего не выйдет…

— Учись, стажер, — усмехаюсь я и звоню директору театра. Он к нам обращался по одной деликатной проблеме с антиквариатом и остался должен.

— Приветствую, Альберт Валерьевич, — басит он в трубку. — Чем могу, так сказать…

— Выручи меня, Сергей Константинович, — обращаюсь к нему в такой же дружеско-театральной манере. — Я тут девушку пригласил на концерт Розенбаума. А билетов оказывается уже нет. Протупил. Найди что-нибудь… Я не забуду.

— Так полный аншлаг, Альбертушка, — сокрушается он. — Все разобрали. Даже стульчики приставные.

— Ну, на стульчике мне с будущей женой сидеть не пристало, — обрываю дурной треп. — Ты мне, Серый, найди первый ряд. На крайняк — второй. Понял.

— Ну нет ничего! Мамой клянусь! Только в директорской ложе пара мест осталась. И то…

— Вот и хорошо. Забронируй за мной ложу, два места в первом ряду. А по деньгам не беспокойся. Сколько скажешь, завтра завезу.

— Лады. Пятьсот баксов. Устроит? — торопливо выдыхает Серега. И я словно наяву вижу его красную жадную морду. Ну да ничего. Я на его деле тоже наварился неслабо.

— Вполне, — завершаю я разговор и с триумфом поворачиваюсь к брату. — Мне сразу занеси половину. А вторую завтра в театре Сергею отдашь и возьмешь для меня билеты. Усек?

— Ну ты даешь, — восхищенно тянет брат. — А я подумал…

— Не ври, ты не умеешь, — обрывает его отец и рыкает недовольно. — Все. Поржали, и хватит. Что там у нас по делу Абаза?

— Вот Сэм нарыл, — передаю отцу папку.

Он трет башку. Читает. Потом еще раз перечитывает.

— Ты кому-нибудь сообщал? — испытующим взглядом давит Сэма.

— Нет, пап. Никому, — заикается он. — Это полностью меняет дело.

— Да. Есть риск проиграть. Эти сраные бумажки могут подорвать нашу репутацию. Альберт, подключайся. Нужно выкупить все документы в управе и уничтожить. Потом подчистить реестры. Ни одна собака не должна пронюхать. Ты понял?

— Да, конечно, — киваю я. — Завтра с утра подъеду к начальству. Порешаем.

— Но это же не по понятиям, — возмущенно заявляет Сэм.

— Ты абсолютно прав, сынок, — улыбается ему отец. — Судя по этим документам, выиграть спор должен Антип. Но платит нам Абаз. Вот и надо вынести решение в его пользу. И чтобы ни одна собака не пронюхала. Усек?

— Ну да, — печально вздыхает брат и поднимается с места. — Пойду. Пятьсот баксов принесу. Развел меня, как кролика… — смотрит на меня недовольно.

— Погоди, — мотает головой отец. — Лезет в карман пиджака. Достает потертое кожаное портмоне, оттуда вытягивает десять купюр по сто и передает их Сэму. — Держи. Заслужил. Молодец, сынок.

— Спасибо, — смущается брат и тут же придвигает деньги мне. — На вот… Сам поезжай за своими билетами. Нашелся тут бугор на ровном месте.

— Съезжу, — выбиваю пальцами дробь по столешнице. И чувствую себя пацаном. Как и когда-то в детстве, мир искрится от радости и простого неподдельного счастья.

Завтра выкуплю билеты. А в пятницу пойду с Аленкой в театр. Сейчас главное — приучить к себе девочку. Научить ее доверять мне безоговорочно и приходить ко мне со своими проблемами. А дальше дело техники.

Курсант даже не поймет, откуда прилетело. Его заставят жениться на потаскухе, а я заберу себе любимую. Отличная рокировка.

До самой пятницы я стараюсь не думать. Никому не говорю. Даже подружкам по комнате. В универе прислушиваюсь к разговорам. Стискиваю зубы, стараясь не проговориться. Чувствую себя преступницей или шпионкой под прикрытием. Ну как кому объяснить? Да и надо ли? Не хочу.

Как меня угораздило согласиться?

Естественно, приезд Розенбаума в наш город — событие. И пропустить я не могла. Вот только потом дошло, что я никому ничего не смогу рассказать. Ни близким, ни Олегу, ни подругам.

А какая же радость, если поделиться ни с кем нельзя?

— Гусева, — окликает меня наша староста Галя Косогорова. — У нас один билет на Розена остался. Не хочешь пойти?

— Нет, — мотаю головой. Собираю тетрадки в сумочку и тут же слышу над головой глумливый голос нашего профорга Люси Петрушиной.

— Ой, да кого ты зовешь? Она же не знает, кто это! У них в деревне такое не слушают. Там самогонка и гармошка, — смеется Петрушина. — Ты бы, Гусева, напряглась, пошла бы с нами…

— Не хочу, — отрезаю на ходу. Собираюсь уйти. Но останавливаюсь на полпути. — А вы где сидите? — спрашиваю зачем-то.

— Десятый ряд балкона, — заискивающе сообщает Галя. Видно, ей неудобно за подружку. А та не унимается.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Катя мне билет предложила. Вот и думаю…

— А ты не думай. Иди с нами, — смеется Вадим Косогоров, мой друг с первого курса и Галкин муж.

— Нет, у меня не получится, — пожимаю плечами.

И по дороге в общежитие звоню Олегу.

— Привет, я соскучилась, — вздыхаю в трубку.

— Ленка, я думал, сдохну, если не услышу твой голос, — басит Олег. И мне хочется больше всего на свете оказаться рядом с любимым. Обнять его, прижаться к нему и никуда не отпускать.

— Прикинь, у меня неприятности, — сообщает он осевшим голосом.

— Какие? Что случилось? Ты заболел? Тебя отчислили? — тараторю в ужасе.

— Нет, балаболка, — усмехается Плехов и добавляет успокаивающе. — Все в порядке, Леночка. Я жив и здоров. Учусь на повышенную стипендию. Таких умников, как я, не отчисляют.

— Ты скоро приедешь? На двадцать третье февраля дают увольнение? Я соскучилась по тебе, — Спрашиваю уже спокойно. Какие бы не были мелкие неприятности, главное, что мы вместе. И любим друг друга.

— Не получается, Лен, — вздыхает недовольно Плехов. — Двадцать второго и двадцать четвертого мне дают увольнительную без проблем. Но двадцать третьего февраля торжественное построение. Прикинь западло.

— Почему так?! — чуть ли не кричу на всю улицу и уже готова разрыдаться. Трудно жить в разлуке с любимым. Созваниваться раз в два дня, видеться по большим праздникам. Писать письма и ждать ответа. Да я с ума скоро сойду.

— Лен, я сам расстроился, когда узнал. На двадцать третье отпроситься нельзя. Генерал будет принимать парад. В общем, засада.

— Что же делать? — останавливаюсь посреди улицы. Мимо спешат люди. Кто-то толкает, сбивая с плеча сумку. Хватаю ее за длинный ремень. Поднимаю голову и натыкаюсь взглядом на огромный плакат.

ЛЕТАЙТЕ САМОЛЕТАМИ АЭРОФЛОТА!

— Главное, не огорчаться, Леночка, — мягко успокаивает меня Олег. — Тут осталось всего ничего. На майские приеду. Потом сразу после экзаменов. А там уже и до свадьбы рукой подать. Не волнуйся, договорились? — добавляет он с легким нажимом.

— А знаешь что… — во все глаза смотрю на красавицу стюардессу и самолет, уходящий в небо с ее ладони. — Я к тебе сама прилечу, — размышляю вслух. Чувствую, как в груди поднимается теплая и светлая волна дикой радости. — Точно! Плехов! Я прилечу к тебе!

— Ты серьезно? — охает он. Видимо, все никак не может поверить.

— Да! Олежек, миленький! Отличная идея. Я прилечу к тебе двадцать первого вечером. Двадцать второго и двадцать четвертого мы будем вместе. Двадцать третьего я тебя, так и быть, отпущу на твое построение. А двадцать пятого улечу обратно домой. Как тебе план?

— План шикарный, — обалдело тянет Плехов, раз и навсегда сраженный моим напором. — Слушай… Не все так просто. Давай я тебе деньги вышлю. И насчет квартиры со знакомыми договорюсь. В гостиницу нас все равно не пустят.

— Да, — смеюсь радостно. — Деньги мне не нужны. Я же подрабатываю. Накопила немного. У папы возьму, если не хватит. Не беспокойся, Олежка. Ты лучше по поводу квартиры разузнай. Хотя нам и флигель любой подойдет. Только без хозяев…

— А то мы всех напугаем. Люди разбегутся. Ленка, как же ты классно придумала! Я теперь ночью спать не смогу. Буду мечтать…

— Спи ночами. А я тебе приснюсь, — ласково канючу в трубку.

— Как приснишься?

— А как ты хочешь? — подначиваю любимого.

— Лен, тут парни кругом. И так уши греют. А если я еще начну в подробности вдаваться, всем хана. Всю роту бромом напоят вечером в обязательном порядке.

Хихикая, бреду по улице. И только попрощавшись с Олегом, понимаю, что давно прошла свой переулок и иду неизвестно куда.

«Ой, мамочки!» — оглядываюсь по сторонам.

И на другой стороне проспекта замечаю синюю вывеску «КАССЫ АЭРОФЛОТА».

«Не иначе как судьба ведет», — перебегаю на красный. Вламываюсь в высокие стеклянные двери и, подбежав к маленькому окошечку, выдыхаю порывисто.

— Один билет до Тюмени на двадцать первое февраля дайте, пожалуйста! И на двадцать пятое обратный.

— Нет билетов, девонька, — улыбается мне толстая розовощекая тетка и смотрит жалостливо. — И не предвидится. Все расхватали.

— Жаль, — вздыхаю понуро. Опустив голову бреду к выходу. Что же делать?

В ладошке дребезжит сотовый. Номер незнакомый, но я отвечаю.

— Да, слушаю.

— Аленка, привет! — весело откликается знакомый девичий голос. — Это Лариса Валдаева. Жена Сэма.

— Привет, Лар, — улыбаюсь печально. Настроение — хоть вешайся.

— Слушай, мы же на Розенбаума идем все вместе. Альберт и нам билеты достал…

— Достал? — переспрашиваю на автомате.

— Ну да. Он все что хочешь достать может, — смеется она.

И тут до меня доходит. Альберт. Вот кто мне может помочь. Он же сам предложил обратиться, если надо. Точно, Альберт!

Губы сами расплываются в улыбке. Надо ему позвонить… Или лучше при встрече. Я же все равно через пару часов поеду к Любе.

— Лар, а ты чего звонишь? Ты по делу? Я по улице иду, — беру телефон в другую руку и дую на холодные пальцы.

— Ты к нам приедешь сегодня? Я хотела обсудить прикид. А то если ты в джинсах пойдешь, а я в бальном платье, народ со смеху валяться будет.

— Нет, я как раз в платье, — смеюсь в трубку.

— Приезжай. Обсудим! — вторит мне Лара. — Ты когда собираешься?

— Да хоть сейчас, — сообщаю порывисто. Важных дел у меня в общаге нет. Поесть я и у Валдаевых могу. А к лекциям подготовлюсь, когда Люба уснет после обеда.

— Классно! — радостно восклицает Лара. — А ты где? В универе? Я сейчас Сэму позвоню. Они с Альбертом по городу мотаются. Подхватят тебя.

«Йес! Йес! Йес!» — сжимаю пальцы в кулак. И даже поверить не могу в происходящее. Все устраивается, словно по волшебству. И если Альберт не сможет достать билеты в Тюмень, то никто не сможет. Но мне почему-то кажется, что у него все получится.

— Алена, — буквально через минуту мне перезванивает Альберт. — Ты где? Мы сейчас по Ленина едем. Тебя от общаги забрать?

— Ой, Альберт, привет, — тараторю я в трубку. Старательно обхожу заледенелый сугроб. — Я тоже на Ленина. У касс Аэрофлота.

— Понял, — откликается резко Альберт. — Стой там. Никуда не уходи. Мы через пять минут подъедем.

— Спасибо. Жду! — выдыхаю в трубку. Прячу сотовый в сумочку. Снова смотрю на девушку на плакате и мечтаю, как поеду к Олегу в Тюмень.

Интересно, сколько часов туда лететь? Что взять из одежды? И сколько денег? И найдет ли Олег квартиру? И где? Лучше бы, конечно, гостиницу! Но туда нас точно не пустят. Мы не муж и жена. И у Олега временная местная прописка.

«Кругом проблемы», — вздыхаю я. Но меня переполняют эмоции от скорой встречи с любимым. Мысленно я уже там. В Тюмени. Представляю, как Олег меня встретит, как я брошусь ему на шею. Взвизгнув, подожму ноги. И словно наяву чувствую, как он обнимает меня. Прижимается холодными губами к моим и выдыхает порывисто.

— Ленка! Ты приехала!

Рассеянно смотрю на дорогу, мечтаю и не сразу замечаю подъехавший Мерседес Альберта.

Из машины мне сигналят, и я, спохватившись, бегу по заснеженной улице. Пытаюсь обойти сугроб. Улыбаюсь Альберту, вышедшему навстречу.

Ойкаю, когда кто-то толкает меня в бок. Какой-то мужик вырывает из рук сумку и бежит в сторону проходных дворов. А я, не удержавшись, лечу прямо на Альберта.

— Ты в порядке? — прижимает он меня к себе. — Тебя не поранили?

— Нет, нет… — охаю я. В ужасе ловлю губами воздух. — Там телефон, что ты подарил, — только и могу выговорить.

— Пойдем в машину, — бережно обнимает меня Валдаев. Высокий, красивый. В красном свитере и таких же супермодных кроссовках.

— А сумка? — растерянно оглядываюсь по сторонам.

— Пацаны сейчас принесут, — совершенно спокойно кивает он на выскочивших из соседней машины охранников. Рослые парни ныряют в подворотню, а Альберт криво усмехается. — Не завидую я этому поцу. Сейчас ему люлей отвесят.

— Пусть только сумку вернет. Не надо его бить, — прошу тихо. И сразу куда-то улетучивается эйфория, настроение портится, а на глаза наворачиваются слезы. — Пожалуйста, Альберт…

— Да ладно, — мотает он головой. — Таких козлов учить надо. Средь бела дня на районе… Совсем офигели, — тянет медленно. Подбирает слова. Совсем как мой отец, когда на взводе пропускает мат.

— Альберт, — поднимаю на него заплаканные глаза.

— Да не бойся ты. Никто его убивать не станет. Стукнут пару раз, и все. Впредь будет знать… — раздраженно бросает Валдаев и смотрит на меня придирчиво и строго. — А что ты тут делала, Алена? Общага вроде в другой стороне. Универ тем более.

— Я за билетами ходила, — киваю на яркую вывеску касс.

— Куда-то уезжаешь? — насмешливо интересуется Альберт.

— Да, хотела к Олегу на праздники съездить. У него двадцать третьего построение. И его никто в Агдальск не отпустит, — вздыхаю печально. — Но я никуда не еду. Облом. Билетов нет.

— Печально, — улыбается мне Валдаев. — А ты хочешь в Тюмень? — спрашивает небрежно.

— Я бы поехала. Но теперь уже нет смысла обсуждать, — тяну горестно. И ни за что не хочу ни о чем просить Альберта. Инстинкты вопят: «Не проси! Это опасно!».

— Альберт, мы его взяли, — распахивается дверца машины. В салон заглядывает запыхавшийся Сэм. Протягивает мне мою сумочку.

— Проверь, Аленка, все ли на месте. Мы пока этого козла не отпустили, — кивает он на двух охранников, прижимающих к стене толстого злого детину с немытыми патлами. Тот буравит недобрым взглядом Мерседес. Кричит, что он не знал…

Подумаешь, какая-то левая девка!

— Все на месте, спасибо, — опустив голову, дрожащими руками перебираю содержимое сумки. А там кроме телефона и кошелька еще золотой крестик. Бабушкин подарок. Надевать я его не люблю. Там цепочка колючая, и в общаге оставлять боюсь. Вдруг украдут.

— Спасибо, — всхлипываю горестно. Вот бы потеряла! Его точно никак не восстановить. А это память на всю жизнь.

— Можно отпускать? — хрипло интересуется Сэм.

— Да, — кивает скупо Альберт. — Узнай, под кем ходит. И влупи штраф. Он видел, на кого напал. Это неуважение… Я не потерплю.

— Да, конечно, — бодро рапортует Сэм.

— Оставь кого-нибудь из пацанов, догонят потом с охраной, — бурчит недовольно Альберт. — И так задержались тут…

— Это все ты, Аленка, — прыгает на переднее пассажирское Сэм и добавляет поспешно. — Его никто и пальцем не тронул. Но я ему не завидую. Тут территория Камаза. Мы ему штраф выкатим…

— Сэм, — пресекает болтовню брата Альберт и берет меня за руку. — Все обошлось, Алена. Только на будущее будь повнимательнее, пожалуйста.

— Да, хорошо, — киваю я. Понимаю, что сама виновата. А то встала посреди дороги, рот открыла. Вот же дурочка.

— Прикинь, Сэм, Аленка к своему мальчику в Тюмень собралась. Декабристка наша, — ухмыляется довольно Альберт. — На праздник к любимому. Вот это я понимаю, подарок. А тебе Ларка что подарит? Носки или трусы?

— Да иди ты, — отмахивается от него Сэм. Видимо, давным-давно привык к приколам брата.

— Билетов нет. Я никуда не лечу, — мотаю головой. — Придется носки посылкой отправить, — добавляю весело.

Прижимаю к боку сумку и выдыхаю. Я под защитой. Валдаевы меня точно в обиду не дадут. Как же хорошо, что я подружилась с этой семьей. Такие люди замечательные!

— Может, поможем девушке? — положив затылок на подголовник, усмехается добродушно Альберт. — Как считаешь, братан?

— Ну а что? Можно, — тут же откликается тот. — Пахан вроде в Москву собирался. Может тебя подхватить, Аленка…

— Так мне в Тюмень надо, — смотрю удивленно.

— Он частным бортом летит, — объясняет как умственно отсталой Альберт. — Долетишь с ним до Москвы, а там на Тюмень рейсов полно. Найдем что-нибудь. Это от нас одно корыто раз в три дня летает.

— Ой, а так можно? — шепчу тихо. — Неудобно же…

— Неудобно на потолке спать, — ржет Сэм, а Альбер морщит идеальный нос.

— Ты много делаешь для мамы, Аленка. Отец не откажет. Я сегодня с ним поговорю.

— Алена, зайди, — после обеда вызывает меня к себе Валерий Георгиевич.

— Валерчик, — вздыхает с постели Любовь Даниловна. — Что случилось? Не забирай у меня мою Аленку. Она ни в чем не виновата, — и смотрит растерянно, словно ребенок, у которого забрали игрушку.

— Не волнуйся, Любаша, все в порядке, — берет жену за руку Валдаев. — Технический вопрос по зарплате. А ты пока покушаешь, да? — улыбается ласково. А у самого слезы в глазах стоят.

«Как он потом справится?» — вспоминаю причитания Катерины.

— А не будешь кушать, не пущу к тебе Аленку, — добавляет он с напускной веселостью и добавляет поспешно. — Шучу, шучу. Я давно предлагаю Алене у нас поселиться. А она ни в какую…

— Не могу, — развожу руками и вслед за хозяином дома выхожу из спальни.

Лицо у него тотчас же становится серьезным и насупленным.

— Прошу, — открывает передо мной дверь кабинета. Вхожу на ватных ногах и не жду ничего хорошего. Где-то я косякнула. Вот только где?

За тот месяц, что я помогаю Любови Даниловне, вроде все нормально было. Но богатым и знаменитым не угодишь. Так ведь?

— Присаживайся, — кивает Валерий Георгиевич на резное кресло, обитое полосатым шелком. Сажусь на краешек, оглядываюсь по сторонам. До самого потолка тянутся шкафы с книгами. А посреди комнаты стоит большой письменный стол с инкрустациями. Смотрю, а на дверцах шкафов такие же. Значит, делали на заказ.

Интересно, сколько же такой кабинет потянул? И даже представить себе боюсь. Очень дорого. Папа мой заказал дубовые двери во время ремонта, так они обошлись в целое состояние. А тут вся комната отделана орехом.

— Алена, — прокашлявшись, вздыхает Валерий Георгиевич. Смотрит на меня внимательно. Садится за стол, складывает руки в замок. — Тут такое дело… Альберт доложил…

— О чем? — ойкаю я. И в душе не ведаю, о чем пойдет речь. О нападении? Или все-таки о Тюмени? Хотелось бы уехать к Олегу на праздники и навсегда забыть о вырванной из рук сумке.

— Не перебивай, — усмехается Валерий Георгиевич. И даже пальцем мне грозит как маленькой. — Ты меня сегодня огорчила, Алена, — выговаривает он неторопливо. — Нужно по сторонам смотреть. Время сейчас сама знаешь какое… Хорошо, парни вовремя за тобой приехали. А то бы пришлось восстанавливать документы. Ну и деньги жалко, конечно. Они точно на дороге не валяются. Больше тебя никто не тронет на районе. Я поговорил с людьми. Но от залетных точно не застрахуешься…

— Спасибо, но я… — пытаюсь что — то сказать в свое оправдание и осекаюсь. Валерий Георгиевич прав. Ворона я самая настоящая.

— И что это за идея рвануть в Тюмень? Как родители твои отнесутся?

— Они не знают. А мы с Олегом решили, — тараторю звонко. — Вот я сразу в кассы и пошла. Но билетов нет. Альберт говорит, через Москву как-то можно, — добавляю уныло. Ясное дело, после выволочки из-за сумки никакая Тюмень мне не светит. Одна в чужом городе. Родители меня точно не пустят, а Валдаев тоже настроен против.

— С билетами сейчас напряженка, — словно подтверждает он мои слова. — Но у меня дела в Кургане. Это в трех часах езды от Тюмени. В субботу лечу туда на два дня частным бортом, а дальше на машине. По гостинице пока ничего сказать не могу. Все зависит от клиента. Но если тебя устроит…

— Да, да, конечно! — вскрикиваю я.

— Так и быть, помогу двум влюбленным, — улыбается мне Валерий Георгиевич. — Сам такой был. К Любе через полстраны мотался, — хмыкает он и становится похожим на обычного мальчишку.

— Спасибо вам, — только и могу выдохнуть. Сердце колотится от радости. Стоит только представить. Я поеду к Олегу! Увижусь с ним. Два дня проведем вместе… Впору в ладоши хлопать, но Валерий Георгиевич останавливает меня протестующим жестом.

— Погоди, Алена…

— Что?

— Ты — девушка хорошая. Люба моя к тебе всей душой привязалась. Катя хвалит. Поэтому у меня к тебе только одно требование. Никто не должен знать, что ты летишь со мной одним бортом. Вообще никто. Понимаешь?

— Ммм… даа, — тяну тихонечко.

— У меня очень серьезный бизнес, Алена. Есть люди, которые хорошо заплатят за любую бумажку на этом столе. За информацию обо мне наобещают с три короба. И уж точно воспользуются в своих интересах сведениями, куда и зачем я лечу в Курган. Поэтому молчи. Кто бы и что бы тебе ни предлагал, ты ничего не знаешь о моих делах. Это понятно? — смотрит на меня хмуро. Буравит тяжелым взглядом, словно через детектор лжи пропускает…

— Да, конечно. И в мыслях не было, — убеждаю запальчиво.

Конечно, при таких вводных лучше отказаться от поездки, да и общение с Валдаевыми свести к нулю. Папа же не зря предупреждал! Но меня будто изнутри распаляет. К Олегу хочется, и очень льстит защита и внимание Валдаевых. Я себя у них принцессой чувствую. Даже дома ко мне так не относятся.

Одно ласковое «Аленка» чего стоит! Дома только Леной зовут или Ленкой.

— Любе с Катей сказать можешь, но больше никому, — строго продолжает Валдаев. — А что у тебя с гостиницей? Вы обдумали с Олегом, где ты поселишься?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Олег обещал найти какое-то жилье… Я не спрашивала. Билетов-то нет.

— Это никуда не годится, — мотает головой Валерий Георгиевич. — Опасно очень. Я тобой так рисковать не могу. Если я беру тебя в поездку, то я и несу за тебя ответственность, — выговаривает он ворчливо. — Поэтому мне нужен точный адрес твоего проживания в Тюмени и паспортные данные и фамилия твоего Олега. Ему знать подробности и наши договоренности необязательно.

— Хорошо, — киваю послушно. И сама не верю своей удаче.

— И еще вот что. Сделаем вид, что ты прилетела регулярным рейсом. Олег меня не знает…

— Так на свадьбе познакомитесь, — ляпаю я, не подумав. И ответом мне служит снисходительная ухмылка хозяина дома.

— До свадьбы еще далеко, — напоминает он философски. — А пока главное, чтобы у него никаких дурных мыслей не возникло. Ревнивый он у тебя?

— Да, к любому столбу докопается, — снова встреваю с никому не нужными подробностями.

— Вот видишь, — снисходительно мотает головой Валдаев. Взмахом руки отпускает меня. — Иди, Люба заждалась.

— Спасибо! Большое спасибо! — прижимаю руки к груди. И со всех ног несусь в спальню к Любови Даниловне. И не могу сдержать эмоций. — Представляете! — выдыхаю запальчиво.

— Ты нам как родная, Аленка, — гладит меня по руке Любаша, а Катя улыбается довольно.

Все вокруг только и говорят, как о Розенбауме. Один я молчу.

Даже боюсь представить, как оно — оказаться рядом с любимой девушкой. Касаться ее, взять за руку. Думаю, а у самого жилы сводит. Хочу ее, как ни одну другую не хотел. Будет она моей. Вопрос уже решенный. Паспортные данные баклана есть. Нужных людей я напряг. Девку нашли. Уже беременную. Срок маленький, но это неважно.

— Прикинь, эта Ксюха знакома с нашим Ромео, — усмехается криво отец. — Крюк сказал, она с ним на новогоднем балу танцевала.

— Повезло, — роняю ощерившись. — Но этого мало…

— Что тебе еще нужно? — пожимает плечами отец. — На концерт ты Алену ведешь. Может, подаришь что-нибудь из золота… Бабы любят.

— Нет, Алена не такая. Не примет она и насторожится. Я и так словно по минному полю хожу, — смотрю на часы. — Пора ехать…

— Сэм с Ларой вроде тоже собираются.

— Да, испортил мне все свидание, баклан, — морщусь раздраженно. — Хотя, может, оно и правильно. Сейчас еще не время хвостом бить.

— Как скажешь, — глубокомысленно вздыхает отец. — Тебе виднее.

— Она сама должна ко мне прийти. Обиженная на весь свет, преданная, с разбитым сердцем. А я приголублю, отлюблю…

— А если так и будет страдать до глубокой старости? — смотрит на меня с примесью жалости и любви.

— Нет. На это весь расчет. Черное и белое, — поднимаю одну за другой ладони. — Плюс надо еще что-то. Какой-то общий секрет. Желательно, постыдный. О котором бы Алена не решилась сказать семье или своему мальчику…

— Я тебя не понимаю, — раздражается отец. Выразительно смотрит на стол, заваленный бумагами. — Давай, вали уже. Макиавелли хренов, — бурчит себе под нос.

А меня пробирает смех.

Все получится! Я знаю. Вылетаю из кабинета.

— Мы сейчас опоздаем! — фыркает в холле заждавшийся Сэм. Лариса рядом переминается на высоких каблуках и молчит.

— А что вы ждете? — мотаю головой. — В театре встретимся, — бросаю мимоходом.

— Мы же в ложе сидим, — словно дегенерату, выговаривает мне брат. — Как мне объяснили, запускать будут всех вместе…

— Да ну на хер! — цежу недовольно. — Езжайте уже. Надо будет, дважды проводят…

— А… Ну да, — чешет репу Сэм и вместе с женой выходит из дома.

Поднимаюсь к себе. Вытаскиваю из шкафа белоснежную рубашку и синие джинсы.

Натягиваю все впопыхах, а сам безотчетно пялюсь в окно. Мажу взглядом по вишневой тойоте и неожиданно понимаю.

Нет! На такой стремной тачке я свою девочку не повезу.

— Бать, ты никуда не собираешься? Я твой мерс возьму! — заглядываю в кабинет к отцу.

Тот только ржет и машет руками.

— Сгинь уже! Бери что хочешь…

— Дима, новый мерс подкати к входу, — прошу папиного ординарца. И ныряю в гардеробную за кожаным пиджаком.

— Твою мать, ничего найти нельзя, — беспомощно открываю одну за другой дверцы. И совершенно случайно натыкаюсь на обувную коробку. Тянусь на автопилоте. Открываю и как дурак бездумно пялюсь на белые туфли с бантиками и на высоких каблуках.

— Это Аленкины, — слышится сзади возглас Катерины. — Что ты потерял, Алик?

— Пиджак мой где? Что в Италии на заказ шили.

— Ну, точно не в обувной коробке, — ехидно замечает тетка. — Это Аленкино отделение, забирает у меня туфли и закрывает дверцу.

— В моем шкафу? — ухмыляюсь довольно.

— Ты против? — косится недовольно Катя.

— Нет. Все отлично, — улыбаюсь довольно. Девочку еще не захомутал. А шкаф у нас уже общий. Хороший знак!

— Пиджак, Катя? — прошу тетку. И она, словно вспомнив что-то, кидается к другому отделению.

— Да вот же он! — снимает с вешалки и подает мне черный пиджак из телячьей кожи.

Надеваю второпях. Бегу к выходу.

Мимоходом ловлю Катин восхищенный возглас.

— Ну ты как жених!

“Почему как?” — рвется с языка. А губы растягиваются в глупой улыбке.

Стоп, Валдаев. Стоп. Не накосячь. Шанса переиграть не будет. Алену нужно забирать сходу. Времени на ошибку нет. Любит она своего солдата. А значит, нужно придумать еще что-то. Заставить мыслить как мы. Отдалить от милого. Перетянуть на свою сторону баррикад.

Подъезжаю к общаге. Торможу у самого входа и звоню.

— Карета подана. Выходи!

И когда Алена спускается по высоким ступенькам, не отвожу взгляда.

Красивая девочка!

Алена на высоких каблуках, в распахнутом пальто спешит к машине. Не выхожу, хотя больше всего хочется рвануть навстречу. Взять хрупкие ладошки в свои, поцеловать.

Но еще не время. Пусть сначала привыкнет, как к другу.

Аленка садится на пассажирское сиденье рядом.

— Привет! — вдыхаю запах новомодных духов.

Такие я дарил Марине. Но на Аленке знакомый аромат, смешиваясь с запахом тела, превращается в самый настоящий афродизиак.

Схожу с ума. И не могу произнести ни одного внятного слова. Так и хочется накрутить на палец длинные русые локоны, смазав с губ наивный розовый блеск, ворваться языком в рот. Сминая платье, усадить к себе на колени.

И послать всех на фиг.

Но я не могу. Не имею права. Чтобы заполучить девчонку, придется изображать ее долбаного лучшего друга.

Театр встречает нас многоголосной ярко разодетой толпой. В сером платье с белыми цветами, которое мама чудом купила в березке, чувствую себя принцессой, попавшей в окружение молодых богов. Один Альберт чего стоит! Слегка небритый, вальяжный. Красивый. Совершенно просто и вместе с тем шикарно одетый.

Девчонки и женщины постарше на него засматриваются. Только Валдаев не обращает на них никакого внимания. Слегка приобнимает меня за плечи, оберегая от посторонних. Закрывает своим телом от напирающей толпы. Подводит к мало заметной двери.

— Нам сюда, — подмигивает по-дружески.

— Просили же всем вместе заходить! — появляется из ниоткуда тетка в синей униформе.

— Что? — мерит ее Альберт равнодушным взглядом, и вздорная служительница сникает.

— Простите, — открывает дверь, пропуская нас в святая святых. Навстречу уже спешит дородный мужчина в бархатном пиджаке и с одутловатым лицом.

— Я вас решительно приветствую, Альберт Валерьевич! — жмет руку Валдаеву и переводит сальный взгляд.

— Знакомься, Ален. Сергей Константинович. Директор этой шараги. Благодаря ему мы с тобой сегодня сидим в директорской ложе…

— В моей, то есть, — добавляет мужчина и хохочет. Хотя видно, что ему не смешно. С вымученным преданным взглядом провожает нас до высоких двухстворчатых дверей, украшенных золотой табличкой “Ложа”. Распахивает створку, приглашая пройти внутрь.

А там уже Сэм открывает шампанское за накрытым праздничным столом.

— Отдыхайте! Отдыхайте! — причитает директор и поспешно удаляется.

Изумленно таращусь на корзинки с черной и красной икрой, на аккуратненькие бутерброды с рыбой, украшенные оливками. И чуть не кричу в голос.

“Это точно театр? Или ресторан?”

Из соседнего помещения доносятся несмелые хлопки, а затем аплодисменты.

— Ну, за Розена! — провозглашает Сэм, поднимая бокал.

— Да ну на фиг! — морщится Альберт. — Давайте выпьем за Алену. Благодаря ей мама жива.

— За Алену! — подхватывает Лариса и порывисто чмокает меня в щеку. — Ты невероятная, — выдыхает радостно.

— Точно. Невероятная, — улыбается мне Альберт. Подает бокал с игристым. — Будь счастлива, девочка!

А из зала уже звучат овации.

— Пора, — кивает на темнеющую ложу Альберт.

Делаю маленький глоток и не знаю, куда деть бокал. Допить его по-гусарски я точно не смогу.

— Возьми с собой, — улыбается Альберт и добавляет весело. — Я разрешаю.

— Неудобно же, — лепечу под хохот Сэма и Лары.

— Нам все можно, — подмигивает Альберт. — Пойдем, — берет меня под локоток.

И мне ничего не остается, как проследовать в ложу с бокалом шампанского.

Альберт пропускает меня вперед. Ждет, когда я усядусь в бархатное кресло, и садится рядом сам.

А на сцену уже выходит Розенбаум. Зал скандирует. А я во все глаза смотрю на любимого артиста.

Подпеваю, услышав знакомую мелодию. Рядом тихо поет Альберт, а сзади во всю глотку разоряется Сэм.

— Зря мы его с собой взяли, — заговорщицки шепчет Альберт, наклоняясь надо мной. Ставит руку на подлокотник. Касается меня предплечьем, доводя до странной непонятной дрожи.

Кручу в руках дурацкий бокал с шампанским и не знаю, куда его деть. Как сесть удобнее. Отвлекает. Нервирует. Как и сам Альберт.

— Давай сюда, — забирает у меня шампанское. Выпивает залпом выдохшийся напиток и подает пустой бокал назад Сэму. — Братан, пристрой куда-нибудь.

И тот безропотно относит бокал в столовую.

А со сцены уже несется знакомое.

— Умница. Ах, мама, что она за умница.

Она меня домой гнала!

И я пошел, но позабыл названье улицы,

Где сына своего ты родила.

Перед глазами плывут знакомые картинки.

Олег в обнимку с гитарой сидит на диване в нашем доме. Поет и смотрит на меня.

А на ухо мне напевает Альберт. Осторожно берет мои пальцы в свои. Целует руку, доводя до странного смятения.

— Ты удивительная, Аленка! — произносит хрипло.

Пытаюсь сосредоточиться на концерте. Вслушиваюсь в шутки конферансье и ничего не слышу кроме тихого и спокойного голоса Альберта.

Опять он меня восхваляет. Но я не делаю ничего особенного. Просто выполняю свою работу.

Но Альберт, несмотря на властный характер и высокую должность, предан матери. Очень любит ее. И мне это нравится.

Что бы там отец не говорил о Валдаевых, у них хорошая семья, где все любят друг друга.

— Налетела грусть, — доносится со сцены, и снова весь зал подпевает. Кошусь на Альберта и натыкаюсь на добродушный веселый взгляд.

— Тебе очень идет улыбка, — замечает тихо Валдаев. Не пристает, не фамильярничает. Общается так просто и уважительно, будто я его младшая сестра.

Да я от своего родного брата столько внимания не видела. Вечно подколки и стеб. Олег ему как-то всек, не сдержавшись.

Олег!

“Надо будет ему рассказать про концерт”, — схожу с ума от переполняющих эмоций.

Объявляют антракт, и вместе с Валдаевыми я перемещаюсь обратно в зал с накрытым столом. Только теперь на блюде желтыми дольками красуется ананас, бутылки с дорогущим шампанским отливают золотыми боками. А пожилая официантка сервирует стол к чаю. Фрукты, пирожные, мудреные десерты в креманках.

— Сейчас бы шашлыка, — под изумленный взгляд официантки тянет Сэм.

— Ты не в кабаке, — одергивает его Альберт. Выдвигает стул, помогая мне сесть.

С его стороны это простой знак внимания, а меня торкает. В моем окружении так со мной никто не носится. Даже Олег. Чувствую себя самозванкой на чужом празднике жизни. И если здравый смысл велит быть осторожнее, то душа поет от глупой эйфории, когда любая проблема по плечу и море по колено.

Елки, как же хочется продолжения банкета!

Жду, пока толстая пожилая официантка нальет мне чаю, а сам кошусь на Аленку.

Послать бы всех куда подальше, подхватить бы ее на руки, отвезти домой…

Нутро переполняет от желания. В паху давно уже нестерпимо тесно. Хорошо хоть пиджак скрывает все это безобразие. Сердце стучит, как у мальчишки перед первой свиданкой. А на душе праздник. Кажется, я сейчас горы сверну.

Мозги работают с удивительной четкостью. Как будто к ним подсоединили мощную батарейку.

«Вот она, моя батареечка!» — кошусь на Аленку.

Как бы мне заполучить тебя поскорее!

Нет. Нельзя. Всему нужно время. Когда там у нее свадьба? Я потерплю. А там произведу замену. Как во время футбольного матча — один игрок сменится другим. Более опытным и надежным. Только я играю по-крупному. Мне нельзя облажаться.

— Альберт, десерт? — кивает на блюдо с пирожными Аленка.

— Не люблю сладкого, — мотаю головой. Отхлебываю горячий чай, слегка обжигающий горло. И за малым не шучу вслух.

«Я вприкуску. Ты моя сладость!»

Сглатываю вязкий ком, застрявший в горле. Точно, слабость. А поэтому никто ничего не должен узнать. Захвати наши враги Алену, и я все за нее отдам. На любые условия соглашусь. А значит, нужно меньше тереться рядом. Любые посиделки в кафе и ресторанах отменяются. Встречаться только дома. В охрану ставить проверенных…

— А что такое «монферан»? — отвлекает меня от раздумий Лара. Хлопает глазами, дурная баба.

— Прости, что? — переспрашиваю, не сдерживая смеха.

Вижу веселую улыбку Алены. Встречаюсь с ней взглядом. Смотрим друг на друга, как заговорщики, а потом взрываемся громким смехом.

— Я не понял, — набычившись, тянет Сэм. Эх, говорил ему пахан: «Учись, сынок!».

— В песне поется «И не дышать над вашим чудом, мон ферран», — смутившись, поясняет Лариса.

— Архитектор такой, — поясняю небрежно. — Иссакиевский собор построил. Но это неважно, Лорик. Ты у нас красивая. Всегда такой и оставайся. А кто там что строил… Не забивай голову.

— Альберт, — смотрит на меня с укоризной невестка.

— Ну, ты правда у нас красивая. Я всегда говорю, повезло Сэму, — и, подхватившись с места, разливаю по бокалам шампанское. — Давайте за вас выпьем. Вы у нас показательная пара. Наследников только пахану нарожайте…

— А ты? — смотрит на меня в упор брат. Не догоняет…

— Да я никогда не женюсь, — тянусь к нему с бокалом.

Никогда! Если не завоюю Аленку, никто мне не нужен.

— Да ну?

— Ну да…

— Там уже началось, — кивает на ложу Алена.

— Идем, — поднимаюсь с места. Пропускаю свою даму вперед.

— Слышь, братан, — несется в спину тасочный голос Сэма.

— Потом, — мотаю головой.

И все начало второго отделения думаю, как затащить Алену к нам домой. Сегодня не ее смена. Завтра тоже. Если предложу, она точно откажется.

Поэтому придется что-то предпринять…

«Камаз, ты мне должен», — отправляю сообщение придурку, контролирующему район, где у Алены вырвали сумку.

«Да знаю я», — откликается Витя Осипов, в миру известный как Камаз.

«Хочешь по-быстрому отдать?» — печатаю в ответ.

«Само собой», — тут же приходит эсэмэска.

«Мост на Колхозной перекрой минут на пятнадцать», — отдаю распоряжение и тут же добавляю. — «Примерно через час. Я дам знать, когда. Сможешь?»

«Подумаю», — отвечает Витька. И я словно наяву вижу его одутловатое красное лицо.

«Сам встань раком или тезку своего поставь», — намекаю глумливо.

«А-а, я понял. Сейчас все будет, братан. Спасибо тебе!» — печатает Камаз и шлет кучу улыбающихся скобок, больше похожих на настриженные ногти.

На сцене Розенбаум поет про глухарей, а у меня на душе разливается тепло. Сразу после концерта мост перекроют. Если ехать в объезд в общежитие, можно опоздать к одиннадцати. Двери общаги закроются…

Подпеваю. Снова кошусь на Алену. Кажется, сожрал бы ее глазами.

Моя девочка во все глаза восхищенно смотрит на сцену и отвлекается, заслышав тихую вибрацию сотового.

«Олежка, любимый, не могу говорить. Мы с девочками на концерте Розенбаума. Случайно достался билетик», — печатает она. А я успеваю прочесть.

Смешно. Не потому что назвали девочкой. Похер.

Оказывается, моя Аленка не так уж проста. У нее есть тайны от жениха. И меня такой поворот устраивает.

«Надо ее телефон поставить на прослушку», — проскакивает в голове единственная трезвая мысль.

И, наконец, решить с Тюменью. Алена поедет к своему солдату. Вот только вопрос: разрешу ли я им трахаться?

В груди закипает гнев, сердце, кажется, перестает биться. А пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки.

Выдыхаю, стараясь сдержаться.

Еще можно все переиграть. Дать заднюю. Собирался пахан, и не поехал никуда. Так бывает. Но где-то в глубине души я понимаю, что должен ее отпустить. Пусть съездит. Может, поссорятся они там?

— Альберт! — окликает моего спутника нарядно одетая дама, стоит нам только выйти из театра. Рядом уже паркуются дорогие иномарки. Забирают зрителей партера и лож, а простой народ с галерки спешит на автобус.

Замечаю краем глаза девчонок из нашей общаги. Они учатся на год старше, но живут в соседней комнате.

— Привет, — бросают они на ходу и оглядывают с любопытством мою компанию.

— Алена, иди в машину. Сэм, проводи, — приказывает Альберт. И никто не смеет ослушаться.

— Да. Сейчас, — кивает Семен. — Лариса, пойдем, — берет под руку жену, а другой лапищей приобнимает меня. — Пойдем, девчонки…

Сокурсницы сразу теряют интерес. Самый крутой парень остался беседовать с двумя ярко накрашенными матронами. У каждой на затылке кудрявый шиньон ниже плеч. Золото в ушах и на пальцах.

Что-то говорят Альберту. А он отвечает резко.

— Это же Римма Маслова! — восклицает Лара и тут же получает тычок локтем от Сэма.

Маслова? Родственница Марины?

— Садитесь уже! — нетерпеливо щелкает брелоком Сэм. — Мы пока с тобой побудем, Аленка! — восклицает довольно. — Понаблюдаем за ситуацией… — плюхнувшись на заднее сиденье, потирает руки.

Сажусь впереди и не могу отвести взгляда от странной группы, застрявшей на мраморных ступеньках.

Лишь на секунду оглядываюсь на Ларису и пропускаю момент. Вижу только, как пухлая ладонь в перстнях взлетает птицей и движется к лицу Альберта. Тот перехватывает руку за запястье. Бросает гневно пару фраз и спешит к нам.

А женщина, видимо, осознав, что натворила, на огромных каблуках спешит следом.

— Альберт! Прости, пожалуста! — вскрикивает в отчаянии. — Я не хотела…

Но Валдаев не обращает на нее никакого внимания.

Разъяренный до предела, прыгает за руль. Включает двигатель и раздраженно смотрит в зеркало заднего вида.

— Ты видел?

— Даже сфоткал, — восторженно докладывает Сэм. — Масло попал на бабки, мы…

— Вали к себе, — резко роняет Альберт и смотрит выжидательно, пока Лара и Семен понуро выходят из машины. А меня трясет от ужаса и возмущения. Разве так можно обращаться с людьми?!

— Ты замерзла? — обеспокоенно замечает Альберт. — Сэм — придурок, не удосужился печку включить и подогрев, — быстрыми точными движениями щелкает по кнопкам.

И буквально через минуту-другую под попой и спиной разливается тепло.

— Едем, — вздыхает Альберт.

Нахально выезжает на проспект. Не обращая внимания на разъяренные сигналы других машин, перестраивается в левый ряд и молча гонит вперед, с трудом замирая на светофорах.

— Пробка, твою ж налево, — бьет по рулю. — В объезд не успеем, — кивает на часы и добавляет с мальчишеской улыбкой. — Даже если я гнать буду…

— Не надо гнать, — только и могу вымолвить.

— Тогда к нам, — улыбается Альберт и, выехав на встречную, разворачивается.

Мы приезжаем к Валдаевым как раз к чаю.

Катерина выставляет на стол пузатый фарфоровый чайник, домработница ставит блюдо с пирожными, а из кресла мне улыбается довольная Любовь Даниловна.

— Люба, признавайся, это ты наколдовала, — смеется Катерина. — Мы хотели в лото поиграть, а никого не было. А тут столько людей! — обводит она добрым взглядом Альберта, Сэма и даже меня.

— Лото? Я в деле. Чур, я ведущий, — потирая руки, садится за стол Альберт.

Мне бы сейчас остаться одной. Позвонить Олегу. Услышать голос любимого. Поболтать о пустяках…

Помечтать, как я приеду в Тюмень. Куда мы пойдем, и что будем делать?

И, как всегда, я услышу знакомое.

— Давай останемся дома и запрем двери.

В этом весь Олег. Ему главное — затащить меня в койку.

— Спокойной ночи, — ретируюсь к двери. Сейчас бы мышью проскользнуть в комнату Катерины, где мне выделена половина кровати размера кинг-сайз. Закрыться в туалете, чтобы никто не слышал. И позвонить Олегу.

— Аленка, давай с нами! — восклицает Катерина, а ее сестра лишь тихо улыбается мне.

Вот как тут отказать?

Сажусь за стол на свободное место рядом с Альбертом. И больше всего на свете хочу оказаться рядом с любимым.

Я привыкла к Валдаевым. Отношусь к ним, как к родным. Но сегодня они тяготят меня. Особенно Альберт.

“Ты как, малыш? Я освободился. Созвонимся?” — приходит сообщение от Олега.

“Я на дежурстве” — печатаю быстро. — “Будет минутка, позвоню”.

“Давай. Жду!” — отвечает мне Плехов. И в этом он весь. Прямой, надежный и абсолютно преданный.

— Аленка, тридцатку пропустила, — шепчет заговорщицки Альберт. Показывает на бочонок с номером.

— Ах да, — закрываю нужное поле монеткой и с изумлением гляжу на карты. — Я выиграла?

— Пора спать, — пытается подняться Любовь Даниловна.

Забыв про игру, бегу к ней. Беру за руку.

— Я вас провожу, — улыбаюсь больной.

— С тобой мне легче, — шепчет она, сжимая мои пальцы.

— Мам, я отвезу, — оказывается рядом Альберт. Почти вплотную касается моего бедра. И меня словно током прошибает.

— Я думала, Алена… — растерянно тянет Любовь Даниловна.

— Она сегодня выходная. Кто там дежурит?

— Света, — безвольно опускает плечики Люба. И смотрит как ребенок, у которого отобрали игрушку.

— Альберт, все в порядке, — хватаюсь за ручки кресла. Наши пальцы соединяются лишь на мгновение.

— Мы справимся, — поднимаю глаза.

— Не сомневаюсь, Алена, — Альберт внимательно смотрит на меня. — Но я помогу, — толкает он коляску к выходу. Бегу следом. А там уже хлопочет Светлана, дежурная медсестра. Сегодня ее смена.

Тюмень встречает нас морозом и мелкой колючей метелью.

— Алену довези до места, проверь как устроится, — на выходе из небольшого самолета приказывает Валдаев Диме, одному из своих помощников.

Всю дорогу Валерий Георгиевич спал. А я смотрела в окно. Сердце бьется как сумасшедшее, как тут заснешь.

— Хорошо, — кивает тот, коренастый плешивый мужик за сорок. Похожий на нашего соседа отставника.

Берет мою сумку, ведет к шикарной иномарке, поджидающей у выхода. Открывает заднюю дверцу, помогая сесть. И сам прыгает на место рядом с водителем.

— Привет, а ты кто? — пялится на меня тот в зеркало заднего вида. — Валдаевская куколка? — усмехается недобро.

— Рот закрой, придурок, — рявкает на него Дима. — Алена — родственница Валдаева и любимица его жены. Поэтому пасть на замок, и поехали.

— Хмм… Извините, — мямлит тот. Но смотрит на меня изучающе. Дескать, что за птица к нам залетела. И я уже не рада, что согласилась на эту авантюру. Валерий Георгиевич далеко, а этот тип настроен враждебно.

Лучше бы вышла сама из здания аэропорта, села бы на автобус. Никому ничего не должна.

— Не обращайте внимания, Алена, — поворачивается ко мне Дима. — Товарищ не в курсе. Привык шмар возить…

— Да ладно, скажешь тоже! — фыркает тот и напевает. — Але, але, Алена, кричу я в трубку телефона… Номерок дашь, красавица?

— Нет, — отворачиваюсь к окну.

А Дима выдыхает сердито.

— Заканчивай паясничать, Артур, и следи за дорогой.

— Как скажешь, командир, — смеется тот. Увеличивает скорость, и машина на всех парах вылетает на трассу. Мчит в город. А я смотрю на заснеженные верхушки деревьев и печатаю Олегу эсэмэску. Нас трясет на каждом ухабе. Еще и скорость.

— Слышь, не строительный мусор везешь, — снова рявкает Дима.

И Артур, сбросив скорость, заезжает на заправку.

— Что за дела? — мычит недовольно помощник Валдаева. — Так нельзя…

— Да кому эта девчонка нужна? — фыркает тот и, подкатив к терминалу, выходит из машины.

— Не волнуйтесь, Елена Васильевна, — замечает скороговоркой Дима. — Ситуация под контролем. Я — офицер ФСБ. Веду дело этих упырей, Валдаевых. Предлагаю вам сотрудничать с нами…

— Что?! — выдыхаю изумленно. Трясусь от страха и ярости. — Я ничего не знаю, — стараюсь взять себя в руки.

— Так уж и ничего? — усмехается «Дима».

— Если только вас интересуют назначения для Любови Даниловны и ее диагноз, — произношу уверенно и твердо. — Но этой информацией в большей степени владеет профессор Касаткин…

— Ты дурой-то не прикидывайся, Аленка, — усмехается он недовольно. И заметив бегущего к машине водителя, осекается. — Потом поговорим…

А я отворачиваюсь к окну. Стискиваю трясущиеся руки и не знаю, что предпринять. Меня только что пытались принудить стучать на Валерия Георгиевича. Я не могу! Не хочу!

И этот человек здесь. Рядом. Что угодно может со мной сделать.

«Скажи Альберту!» — просыпаются интуиция и здравый смысл. Вот прямо сейчас отправь ему эсэмэску.

Трясущимися руками набираю сообщение. Отправляю и прикрываю глаза. Слезы сами бегут по щекам, пальцы дрожат. И внутри все замирает от страха. Доеду я до города или нет? Вот в чем вопрос.

«А ты что сказала?» — приходит сообщение от Альберта.

«Ответила, что ничего не знаю», — печатаю быстро.

«Умница. Отцу передал. Он с ребятами следом мчит. Тебя везет наш человек. Я его тоже предупредил. Ты в безопасности. Сейчас наберу тебя. Поболтаем», — приходит ответ, и трубка сейчас же заливается трелью.

— О, привет, Альберт, — выдавливаю из себя каждое слово. — Да, долетела.

— Все нормально, девочка. Просто говори со мной, — хрипло просит он. — Эта гнида тронуть не посмеет, пока я все слышу.

— Все хорошо. Едем в город, — выпаливаю первое, что приходит в голову.

— Отец уже недалеко. Не переживай, — успокаивает меня Альберт и выдыхает в сердцах. — Проверяли же его! Как упустили… Давай про Розена мне что-нибудь расскажи, — приказывает Валдаев.

— Очень понравился концерт. Да. А тебе?

— Мне тоже, Алена. Мне тоже, — заверяет меня хрипло Альберт. — Надо еще куда-нибудь сходить нашей компашкой.

— Да, вернусь, сходим, — ляпаю я и прикусываю язык.

«Ты вообще, нормальная, Гусева?» — даю себе мысленный подзатыльник. Встречаюсь взглядом с водителем, с интересом разглядывающим меня в зеркало заднего вида. Вслушиваюсь в мягкий и в то же время требовательный голос Альберта.

— Все нормально. Наши догоняют вас. Уже видят машину. Не поворачивайся. Ладно?

— Хорошо. Любови Даниловне привет передай. Скажи, я, как вернусь, сразу к вам.

— Да, Аленка. Мы тебя ждем все. И любим… — заверяет меня Валдаев. А я краснею как свекла.

«Любит он меня? Или это просто дань вежливости?» — бьются в голове вопросы.

Машина плавно замедляет ход. И останавливается посреди дороги.

— Ты чего задумал? — рявкает на водителя «Дима». А я в ужасе вжимаюсь в кресло.

— Отлить надо, — ухмыляется тот. А рядом уже с визгом тормозят черные агрессивные иномарки, похожие на крокодилов.

— Ну, я понял, — зло цедит «Дима». — Это ты меня сдала? — поворачивается ко мне и бросает яростно. — Какая же ты мразь, Лена Гусева. Я думал, нормальная девчонка.

Но переднюю дверцу уже с рывком открывает охрана. Сильные руки вытаскивают здорового мужика, как куклу. А ко мне из черного Мерса в распахнутом пальто спешит Валерий Георгиевич.

— Алена. С тобой все в порядке?

— Да, — клацаю зубами, словно от сильного холода. — Д-да…

— Пересаживайся ко мне в машину. Едем в город, — приказывает он и подает мне руку.

Отказаться не получится.

Безропотно опускаю ледяные пальцы на горячую ладонь. И меня словно выдергивают из машины.

— Все нормально. Ты — молодец, — будто маленькую берет меня за руку Валерий Георгиевич и ведет в свою машину.

— А что будет с этим «Димой»? — спрашиваю в ужасе. — У него наверняка семья и дети…

— Вот и думал бы о них, когда ко мне лез, — сварливо роняет Валдаев. Открывает дверцу машины. Помогает сесть и сам опускается рядом. — Не бойся. С ним поговорят и отпустят. На пожизненное никто подписываться не будет, — объясняет мне и снова повторяет. — А ты молодец, Аленка. Не растерялась.

— Спасибо, — лепечу еле слышно и чувствую себя последней сволочью. «Дима» этот офицер, как и мой Олег. Выходит, я предала правильного мужика?

Кто я после этого? Может, справедливо он меня назвал мразью…

Но с другой стороны, у меня и выхода не было. Нажить врагов в лице Валдаевых из-за чьих-то карьерных амбиций? Да ну на фиг! Не на ту напали.

— Не бойся, все хорошо, — уговаривает меня дорогой Валерий Георгиевич.

А меня колотит, будто трансформатор подключили.

— Ты все сделала правильно, — уговаривает меня Валдаев. — Убивать этого козла никто не будет, там свои разберутся. На том берегу.

— Д-да, — киваю я, а у самой зуб на зуб не попадает.

«Как бы поступил папа?» — проскакивает в башке единственная разумная мысль. И я точно знаю ответ. Отец ни за что бы не стал ни на кого доносить. Сказал бы просто «Ищите другого» и отошел бы в сторону.

А значит, и я не оплошала.

— Твой мальчик знает о нашей семье? — строго спрашивает Валдаев. Откладывает в сторону айфон. Пронизывает внимательным взглядом.

— Нет, — отвечаю честно и откровенно.

— Тогда сделаем так, Алена, — и без того тонкие губы Валерия Георгиевича скрадываются в узкую складку. — Мы тебе довезем куда скажешь. Где вы там договорились встретиться?

— На остановке… Евдокимова… Где автобус, идущий из аэропорта, останавливается, — лепечу я.

— Тогда довезем тебя до предыдущей. Дождемся автобуса и поедем следом. Не нравится мне оставлять тебя без присмотра. Но что поделать? — вздыхает он. — Во сколько он будет тебя ждать? — интересуется требовательно.

— В четырнадцать ноль-ноль, — рапортую, как пионер. И только сейчас понимаю, что влипла. В город мы приедем гораздо раньше. И мне придется часа два гулять до прихода Олега. А он раньше не сможет вырваться.

— Нет, это не годится. Опасно, — отрывисто бросает Валдаев. Задумчиво смотрит в окно и принимает решение. — Звони Олегу. Говори, что сама доберешься до дома.

— Но…

— Никаких но, Алена, — обрывает он. — Мы уже в двенадцать будем в центре. Оставить тебя одну в незнакомом городе на два часа я не могу. Оно и так чревато. В свете последних событий тем более, — объясняет Валдаев раздраженно. Поднимает вверх ладонь, стоит мне только открыть рот. — Все. Я сказал.

Послушно киваю и пишу сообщение Олегу. Рассказываю, что вышла сразу, без багажа. И придется ждать…

«Нет. Сразу езжай к хозяйке. Сейчас я ее предупрежу. Адрес …» — пишет он. И вдогонку отправляет еще сообщение.

«С ума сойти, через пару часов увидимся. Приедешь к тете Юле, напиши. А то я беспокоюсь».

— Беспокоится он, — ворчит Валерий Георгиевич, заглядывая ко мне в переписку. — Только полный идиот мог разрешить приехать одной.

— А я не спрашивала, — упрямо поднимаю глаза.

— Родители не знают? — усмехается Валдаев.

— Нет. Я никому ничего не сказала. Как вы просили…

— Ты — моя ответственность, Алена, — вздыхает он.

А я готова провалиться сквозь землю.

— Шеф, так благодаря Алене мы Диму на чистую воду вывели, — поворачивается с переднего сиденья Артем, личный телохранитель Валерия Георгиевича.

— Не умничай, — цыкает на него Валдаев. — Миша, заедем в Новоселовку, а потом по своим делам, — отдает указание водителю.

А я краснею как свекла. Валдаев — занятой человек. А я его время драгоценное отнимаю.

Мерс летит по заснеженной трассе, сворачивает в город. И тут же уходит на узкие улочки частного сектора. Снует по ним, будто всегда тут ездили, и останавливается около старого деревянного дома.

— Артем, сходи по адресу. Найди нужный. Потом Алену проводишь, — велит Валдаев. Смотрит на меня добродушно и весело. — Все. Будь умницей, дочка, — роняет насмешливо фразу из какого-то фильма.

И я выдыхаю с облегчением. Когда человек сводит инцидент к шутке, значит, не держит зла.

Артем выскакивает из мерседеса, зябко ежится в тонкой куртке. Поднимает воротник и вихляющей походкой бежит куда-то в проулок.

— Идиот, — фыркает Валдаев, глядя вслед из натопленного салона Мерса. — Миша, я тебя очень прошу, пока я буду с Крюком базарить, поезжайте с Артемом на рынок. Купите ему шапку, что ли. И пуховик. Деньги я дам…

И я в который раз поражаюсь доброте и мудрости этого человека.

— Нашел! Второй дом от угла! — распахивает дверцу запыхавшийся Артем. — Алена, пойдем провожу.

— За ней пойдешь следом, — рычит недовольно Валдаев. — А то увидят девушку курсанта с левым мужиком. Нехорошо.

— Спасибо, — выдыхаю еле слышно.

Но от Валдаева разве что утаишь?

— Не за что. Не балуйся там, — улыбается он. По-отечески сжимает мои пальцы и добавляет грубовато. — Если вдруг что случится, сразу звони. Поняла?

— Да, конечно, — киваю, выходя из машины.

— Послезавтра в одиннадцать заберем тебя. На это же место подъедем, — ставит меня перед фактом Валдаев.

Наверняка все должно получиться. Олегу к восьми в училище. В одиннадцать меня заберут, и никто ничего не узнает.

— Ты прям как Штирлиц, Аленка, — фыркает Артем, пропуская меня вперед. — Конспираторша. Недаром на тебя наш Альберт запал…

— Глупости, — отмахиваюсь я.

Не придаю значения ни единому слову. Ну какой Альберт? Где он и где я?

Быстрым шагом иду к дому. Нажимаю на красную кнопку звонка и слышу, как у меня колотится сердце. Всего лишь два часа, и я увижу Олега.

— Иду, иду, — слышится из-за забора мелодичный женский голос. Кошусь на Артема, деловито проходящего мимо. Сжимаю в руках сумку и чувствую себя самой счастливой на свете. Замок щелкает, калитка открывается, и мне навстречу выходит худенькая женщина с длинной русой косой и голубыми добрыми глазами.

— Здравствуйте, я — Лена. Олег…

— Все уши нам про тебя прожужжал, — смеется она и подозрительно смотрит мне за спину. — Вам что-то подсказать, молодой человек? — обращается она к возвращающемуся обратно Артему.

— Богданов Артем где живет? — достает из кармана бумажку, вчитывается внимательно в пустой лист и называет собственные фамилию и имя. Озабоченно крутит по сторонам бритой башкой.

— У нас таких нет, — строго отрезает хозяйка. Заводит меня во двор и закрывает калитку. — Ходят тут всякие, — ворчит недовольно.

А я мысленно благодарю Валерия Георгиевича. Он, как всегда, все предусмотрел.

— Олежка меня поздно предупредил, — хлопочет по дому Юлия Петровна. Выдает мне чистое белье, машет рукой в сторону флигеля: небольшой пристройки с парой светлых комнаток и кухней. И поясняет устало. — Я же только со смены. Ничего не успела. Хорошо, что вчера котлет нажарила. А вот картошку не успела…

— Давайте я, — предлагаю, переминаясь с ноги на ногу. Дом у Плеховского однокурсника красивый, большой, мама очень приятная. А мне неудобно. Свалилась как снег на голову. Человеку отдохнуть хочется, а тут мы со своими свиданиями. Лучше было в гостиницу ехать, как Валдаев предлагал…

— Давай, — соглашается Юлия Петровна. — А то мне еще на почту сбегать надо. Там от дочки посылка пришла…

— А где она у вас? — обуваюсь в коридорчике. Накидываю на плечи пальто.

— Картошка вон, под раковиной ведро стоит, — улыбается хозяйка. — А дочка в Мурманске. У нее муж моряк. Там служат. А вас куда направят, еще неизвестно?

— Олег хочет во Владивосток попасть по распределению. Там медицинский университет есть. Буду переводиться…

— Ты тоже учишься? А я думала, отпуск взяла и прилетела к любимому, — смотрит на меня изумленно Юлия.

— Да, на третьем курсе, — киваю я. — В деканате отпустили, — вру безбожно. Не хочу никого посвящать в свои дела. Слишком много придется объяснять. И наверняка Юля скажет сыну, а он передаст Олегу. А тот начнет ногами топать. Заставит бросить Валдаевых и вернуться на скорую.

Но у Валдаевых легче в сто раз, безопаснее и зарплата больше. Доработаю до лета как-нибудь… Полгода осталось. Вот только Любови Даниловне врачи предрекают меньше. Может, поэтому вся семья трусится надо мной. Считают, что благодаря мне Любочка ожила.

Хотя не верю я в такую версию. Хороший уход, грамотное лечение — только так можно победить болезнь. А Лена Гусева — не всесильная целительница.

— Пойду постель застелю и вернусь картошку чистить, — открыв дверь, поворачиваюсь к Юлии Петровне.

— Так у себя можешь пожарить, Лен, — смеется она. — А я на почту быстренько смотаюсь и вернусь…

— Хорошо, — со всех ног несусь во флигель с постельным бельем. Снег хрустит под ногами, искрится на солнце, а на душе становится легко и приятно. Уже скоро придет Олег!

Бегом возвращаюсь за картошкой.

Кошусь на часы. Половина первого. Это же Олег скоро придет!

«Жду тебя!» — вернувшись в наш «дом», отправляю сообщение Олегу.

«Я уже вышел из училища. Скоро буду, любимая», — отвечает Олег.

И я на радостях быстренько чищу и режу длинными ломтиками картошку. Кидаю на сковородку в растопленное масло и бегу в спальню заправлять постель. Так и ношусь из комнаты в кухню. Перемешиваю жареху, одеваю наволочки на подушки. Выглядываю в окно. И чуть не пропускаю момент, когда хлопает калитка.

Олег! Любимый мой! Пару секунд любуюсь своим будущим офицером. Статный, красивый. В шинели и в смешной шапке-ушанке. Мажу взглядом по румяным щекам, по небольшому, словно вылепленному носу и выскакиваю за дверь. Лечу к Плехову со всех ног и только на полпути замечаю, как стынут ноги.

Я же в одних носках побежала!

Вот балда!

— Ленка! — подскакивает ко мне Олег. С букетом гвоздичек, с какой-то снедью в пакете. — Ты с ума сошла! Босиком! — рычит со смесью раздражения и счастья. Откинув пакет в сугроб, подхватывает меня на руки. — Ленка моя! — целует замерзшими губами.

— Олежек, любимый! — утыкаюсь носом куда-то в шею. И только сейчас до меня доходит. Пусть я добиралась к Олегу со сложностями. Но оно того стоило. Все не зря!

— Пойдем в дом, — тащит меня на руках Плехов. — Ты простудишься, сумасшедшая, — смеется тихо.

А я таю от счастья в руках любимого. И больше мне ничего не надо. Только Олег. Один-единственный на всю жизнь.

— Ого! Да у нас тут целый дворец! — оглядывается по сторонам Плехов. — Ну Жук! Ну молодец! Я с ним по гроб жизни не рассчитаюсь, — ставит меня на ноги в маленькой прихожей. Торопливо стаскивает шапку и шинель. — А чем это так вкусно пахнет? — ведет носом.

— Я картошки нажарила! — рапортую, обвивая руками могучую шею любимого.

— Как я люблю? — восхищенно тянет он.

— Конечно, — улыбаюсь во все тридцать два. Чмокаю Плехова в нос и бегу на кухню выключать картошку. — Юлия Петровна котлет обещала дать! — кричу оттуда.

— Да не надо. Я рыбы красной купил в магазине и буженину. Сейчас принесу. Я же пакет в во дворе оставил… И нарежу, — выходит из дома и тут же возвращается.

— Где тут руки помыть? — оглядывается он по сторонам. Заходит в выгороженную рядом ванную. Стукается темечком о косяк. — Блин, какие-то карлики строили, — смеется поморщившись.

— Больно? — подскакиваю к Олегу. Глажу по голове. Целую куда попало.

— Когда ты рядом, мне всегда кайфово, — сгребает меня в охапку Плехов. Прижимает к стене, жадно ведет руками по телу, потом по груди. И меня словно током бьет от желания. — Пойдем? — кивает на спальню.

— А как же?.. — оглядываюсь на горячую сковородку.

— Остынет как раз. Мы быстренько, — целует меня за ушком Олег. Прокладывает дорожку поцелуев по шее к груди. — Я соскучился, Ленка. Сил нет.

— Я тоже чуть с ума не сошла, — шепчу хрипло.

И отвлекаюсь на рингтон сотового.

— Подожди, отец звонит, — отстраняюсь неохотно. — Надо ответить. Папа ты сам знаешь какой… — кидаюсь к сумке, лежащей на стареньком комоде.

Выуживаю трубку, принимаю вызов и тут же слышу разъяренный голос отца.

— Ты что это учудила, Лена? Какого хрена потащилась в Тюмень? И не сказала никому ничего. Как ты могла? У матери сердце слабое. Ты хоть иногда о ком-то, кроме себя, думаешь?

— Откуда ты узнал? — охаю в ужасе.

— От верблюда, — рычит в трубку отец. — Твой верблюд Андрюхе похвастался. Идиот, мать его…

— Пап, все хорошо. Мы соскучились друг по другу, — скулю тихонечко. А в душе закипает самая настоящая ярость.

Еще говорят, что женщины болтушки. Нееет! Главные сплетники — мужчины.

— Ты где остановилась, Лена? — строго допрашивает меня отец. — Обратный билет есть?

— Олег снял флигель у друга. Стаса Жукова, — рапортую четко, по-военному. С отцом шутки плохи. Он меня любит до безумия и точно взгреет за эту выходку. А если про Валдаевых узнает, прибьет.

— Хорошо, — немного спокойнее выдыхает папа. — С билетом что? И как ты отпросилась в деканате? Тебя же отчислят, дочь…

— Все хорошо, пап. Правда, хорошо. Я послезавтра днем вернусь, — старательно обхожу тему билета. Зыркаю на Плехова недовольным взглядом. — И с деканатом все нормально, пап. Меня опустили, — тараторю сбивчиво.

— Ладно, — оттаивает папа. — Олень твой где?

— Олег рядом, — поправляю невольно.

— Дай ему телефон, — велит отец. Передаю. А дальше слышу «Как ты мог?» и трехэтажный мат, доносящийся из трубки.

— Василий Андреевич… Дядя Вася… — в сердцах бросает Олег. Краснеет словно рак. Ведет ладонью по широкому лбу, потом сжимает чуть пухлые губы. Нервно сглатывает и продолжает тихо и твердо. — Я осознаю. Косяк упорол… Больше такого не повторится. Лена тут под надежной охраной. С ней ничего не случится. И в аэропорт проводят… Да. Я вам обещаю, — заверяет он на прощанье. И закончив разговор, откидывает трубку на комод. — Фу-ух, пахан меня выдрал. Словно малолетку.

— Как он узнал? Ничего не понимаю, — всплескиваю горестно руками. Тереблю в пальцах расшитое узорчатое полотенце. И чуть не реву с горя. Все открылось. Абсолютно все!

Папе не составит труда узнать про рейс Тюмень-Агдальск. У него есть возможность выяснить, была я на борту, или летаю в Тюмень и обратно на зонтике, как Мэри Поппинс.

— Лен, тут я виноват, — садится на табурет Олег. Складывает руки в замок и покаянно признается. — Дрюл позвонил, когда я к тебе ехал. Ну, я на радостях и сообщил. Даже не думал, что он такое трепло.

— А ты не трепло? — бросаю едко. Откидываю прочь дурацкое полотенце, ухожу в ванную, хлопнув дверью. — Он мой брат, вообще-то! Вот и поднял всех на уши! А у тебя мозгов не хватило промолчать! — кричу напоследок.

«Хвастун хренов. И болтун!» — в сердцах думаю о Плехове. Язык без костей.

И что мне теперь делать? В какой аэропорт он собрался меня провожать? Наврал отцу. А папа этого не прощает.

— Лен, ну прости, — вламывается следом Плехов. — Дядя Вася, конечно, бешеный. Особенно если тебя касается. Но он отойдет, пока ты вернешься. И что он сделает? Ну, поорет. Мало он на кого орет, что ли? — прижимает меня к себе мой слишком наивный жених. Обнимает, тискает. Целует поспешно.

— Ладно, пойдем есть, — вздыхаю устало. — Картошка стынет. Ты хотел рыбу и мясо порезать…

— Да, Ленок, сейчас все сделаю, — чмокает меня в нос Олег. И взяв меня за руку, ведет на кухню.

А я пытаюсь понять, во что мне выльется эта поездка. Папа у меня не из тех людей, кто покричит и забудет. Последуют санкции. Обязательно последуют!

Без Алены я лезу на стену. Стоит только представить, как она там со своим Оленем, и сердце останавливается от ярости. Поехать бы в Тюмень, ворваться в сраный флигель на городской окраине. Снести с петель дверь и оторвать от придурка мою Алену…

Но нет… Приходится терпеть. Мне нужна она вся. Без остатка. Без дурацких страданий и мечтаний о солдате. Их нельзя просто так взять и разлучить. Только хуже сделаю. Она его любит. Аж глаза светятся, когда говорит о женихе. Поэтому надо действовать точно и аккуратно. Перетерпеть, если нужен результат.

Так часто в разборках бывает. Вроде складывается ситуация не в нашу пользу. Обоснуя у оппонентов больше. И пахан соглашается. Выносит решение, от которого невозможно отвертеться. А потом тихой сапой ведет в нужное русло. Вот и сейчас похожая история. Только на кону стоят не бабки, не репутация у клиентов, а моя собственная жизнь. Потеряю Алену, сам сгину ни за грош.

— Аль, — в кабинет вваливается мой помощник и дружбан Рома Извеков.

— Не называй меня так, — морщусь я. — Еще накличешь, блин.

— Да ладно… Мне бы такое погоняло зашло, — плюхается в кресло рядом Ромка. — Распечатки прислали. Все складывается в твою пользу, братан, — смеется он.

— Ты читал? — уточняю недоверчиво.

— А что такого? — фыркает Извек. Трет ладонью бычью накачанную шею, лыбится довольно.

— Ничего, — отрезаю раздраженно. Не знаю, почему, но только от одной мысли, что кто-то читал отчет по Аленкиным разговорам, меня коробит. Наверняка миловалась со своим солдатом. А я тут с ума схожу.

— Да ты погляди, как все удачно складывается, — усмехается довольно Ромка. — Или ты и этот варик предусмотрел?

— Какой? — нехотя беру в руки листочки, сколотые степлером. Читаю. Губы сами растягиваются в улыбке.

Вот это поворот! Я, конечно, хотел попросить Лару позвонить Аленкиному отцу и обеспокоенно спросить про Тюмень. Но товарищ Плехов, дебил, бл. дь, управился сам.

Пролистываю распечатанные диалоги и довольно сжимаю кулак. Лафа! Самая настоящая лафа. Аленкин отец лихо отчихвостил солдата. Просто шкуру с него живьем снял. А тот оправдывался, юлил. Обещал с три короба…

— Я этого мужика знаю, — откинувшись в кресле, авторитетно заявляет Ромка.

— Какого? — уточняю на всякий случай.

— Да Отца Василия, — улыбается друг. — Хирург от бога, Алик. Самый настоящий кудесник, мать его. Такие случаи серьезные решает. Фантастический доктор, — тянет он восхищенно. — Помнишь, мне колено в драке повредил Дилижанс? Арматурой, сука, заехал… Эскулапы хреновы инвалидность предрекали. А Вася меня собрал, как кубик Рубика. Вот теперь бегаю на своих двоих… Да ты и сам знаешь…

— Отец Василий — пахан моей Алены? — смотрю изумленно.

— А ты не знал, что ли? Василий Андреевич Гусев. Величина. Хоть и главный врач в Вербном.

— Да как-то пропустил, — тру башку и мысленно даю себе хороший пинок под зад. Бл. дь, о чем я раньше думал?

— Хочешь, поедем к нему? Познакомлю вас, — с жалостью смотрит на меня Извек.

— Да, хочу. Поехали. Прямо сейчас, — подскакиваю из-за стола. Прячу документы в сейф и направляюсь к выходу. — Что сидишь? Пойдем…

— Ты быстрый, как понос, братан, — вздыхает Извек и плетется следом.

Сам прыгает за руль, несется как припадочный в Вербное. А я лениво глазею по сторонам, замечаю красивые коттеджи за заборами, елки, березки, кусты сирени в палисадниках.

«Вот тут и живет моя Алена. Вернее, жила», — цепляюсь взглядом за богатое подворье на холме. Извек снует по маленьким улочкам и на всех скоростях вылетает к больнице, окруженной клумбами.

— А ты откуда Гусева знаешь? — мажу взглядом по Ромычу.

— Когда меня городские коновалы приговорили, Милка Василия Андреевича нашла.

— Вот она у тебя дотошная, — усмехаюсь, взбегая по ступенькам.

— Нормальная. Любит меня, — самодовольно заявляет Извек и кивает старухе на входе. — Мы к Гусеву…

— Идите, сынки, идите, — пухлой рукой благословляет она. Поднимаемся на второй этаж. Идем какими-то коридорами. Без Ромки я бы точно тут заплутал. И выходим в отсек, обставленный кожаной мебелью. Цепляюсь взглядом за позолоченную табличку «Главный врач Гусев В.А.».

И сам до конца не понимаю, зачем приперся к Аленкиному отцу. Говорят, он нравом крут. Еще как пошлет.

— Можна-а? — кося под странника-полудурка, заглядывает в приемную Ромка. — Василь Андреич у себя?

— Ой, Роман Иванович, здравствуйте, — улыбается ему белесая девчонка, больше похожая на засушенную воблу. — Я сейчас доложу, — подрывается с места.

— Привет, Юль, — с видом гордого повелителя кивает Извек и добавляет в своей нахальной манере. — Я сегодня с братаном к вам…

— Ой, здравствуйте! — расплывается в улыбке глуповатая девица. — Я сейчас… Роман Иванович…

— Вот это прием, — хмыкаю, оглядывая совершенно рядовую приемную. Цветы, компьютер, стеллажи с папками. Ничего примечательного.

— Да я с ней того… — хлопает расслабленной ладонью по кулаку Извеков. Улыбается глумливо, давая понять, что отымел секретаршу Гусева во все дыхательные и пихательные.

— Василий Андреевич вас примет, — вернувшись, заявляет она торжественно. И краснеет, дуреха.

— Вот спасибо, кошечка, — весело откликается Ромка. А я взять в толк не могу. Ну на фига какая-то серая мышь, если живешь с королевой?

— Василий Андреевич, отец родной! — войдя в небольшой светлый кабинетик, раскрывает объятия Извек. — Как педжерик? Бегает? Может, ну его? На новый сменяем?

— Да все хорошо, Рома, — поднимается из-за стола большой крепкий мужик. Помню, видел я его, когда первый раз отвозил Аленку к общаге. Да и в личном деле фотка имеется. Но все равно меня немного сносит от мощи этого мужика. Такой руками не то что кочергу завернет в узел, но и мой хребет при случае…

— А я вот другана привез. Проблема у него, доктор, — плюхается в кресло Извек и машет в мою сторону лапищей.

— Чем могу помочь? — учтиво спрашивает меня Гусев. — Вы явно в помощи травматолога не нуждаетесь? — смотрит с прищуром из-под очков в золотой оправе.

— Рома, братан, выйди, — поворачиваюсь к Извеку. И тот с демонстративным вздохом встает и выходит.

— Интересно, — указывает на место за длинным столом Гусев. — По моим личным наблюдениям Роман Иванович игнорирует любые команды. — Кто вы? И что вам от меня нужно? — садится напротив.

— Альберт Валдаев, — представляюсь коротко. Подаю руку для рукопожатия и улыбаюсь, когда доктор крепко сжимает мои пальцы.

— Ну, я понял, — усмехается он и давит меня взглядом. — Речь пойдет о Лене? Чего вы хотите?

— Извиниться, — улыбаюсь я, придвигая визитку.

Работаю на инстинктах, словно по минному полю иду. Мне сейчас главное, если не заполучить в друзья Гусева, то хотя бы не стать его врагом. Мужик он резкий. А ну как запретит Алене приезжать к нам.

— Да ну? — с хитрым прищуром смотрит на меня Гусев.

— Да, это я был инициатором поездки Алены в Тюмень. Знал, что отец полетит туда по делам. Знал, что Алена соскучилась по своему парню. Вот и выступил посредником…

— И все? — изумленно тянет Гусев.

— Да. Все. Она там под надежной защитой. Прилетит послезавтра днем.

— Уверены? Я пробил по своим каналам. Нет там никаких рейсов. Ни из Агдальска, ни из Москвы, — бросает он раздраженно.

— Мой отец летает только частным бортом, — улыбаюсь я и добавляю заговорщицки. — Только это секрет…

— Да мне все равно. Только дочь верните живой, — вздыхает Гусев.

— С ней все в порядке. Она под нашей защитой. Можете быть уверены.

— Она же с Олегом, — недоверчиво смотрит на меня доктор.

— Ну, я думаю, он ее тоже в обиду не даст. В доме им ничего не грозит. А если выйдут в город, я пару человек приставлю дальним кругом…

— Каким образом?

— У нее жучок в сумке, — выдыхаю, словно признаюсь в особо тяжком. — Все под контролем. Не беспокойтесь.

— Зачем вы это делаете? — непонимающе роняет Гусев. — Запал на нее, Альберт Валерьевич? — косится сначала на визитку, потом на меня.

— Даже больше скажу. Влюбился. Но пока никаких действий не предпринимаю. Алена любит другого. Уважаю ее чувства. Поэтому я пока в стороне постою.

— Что же тогда?

— Ее обожает моя мать, — печально развожу руками. — Вот, смотрите, — достаю из портфеля выписной эпикриз полугодичной давности. — Врачи ее уже похоронили давно. Касаткин, гад, до сих пор удивляется. А она живет благодаря вашей дочери. Понимаете? Мы всей семьей на нее молимся.

— Мда, — бурчит себе под нос Гусев. Внимательно читает помятый листок с приговором моей матери и поднимает на меня мудрый взгляд. — Я не думаю, что это Лена моя излечила. Она же не ликвидатор раковых клеток…

— Но процесс явно замедлился. Хотите — верьте, хотите — нет.

— Ладно. Хорошо. Что вы хотите от меня? Вы же не просто так приехали, Альберт? — пронизывает меня взглядом-сканером.

— Нет, — мотаю головой и резко меняю тон. С дружеского на деловой. Обычно этот прием действует безотказно. — У нас возникла большая проблема, Василий Андреевич. Без вас не справиться… Алену пытались завербовать. Она отказалась. И теперь я опасаюсь, что к ней придут в общежитие. Не хочется, чтобы девчонку взяли в оборот…

— Какого хера?! — подскакивает из-за стола Гусев. — Как вообще на нее вышли?

— В окружение отца попал человек из органов, — развожу руками. — Но к ней могли подойти на улице или в университете… Методов много…

— Дожили, — мотает головой доктор. — Бл. дь. Что же теперь делать?

— Наша семья предлагает Алене свою защиту и гостеприимство. Она может жить у нас, если вы не против. Все безопаснее, чем в общаге. Естественно, в универ и обратно она будет ездить с охраной…

— Но… — раздумывает Гусев.

— Василий Андреевич, вы с супругой можете приехать к нам в любое время. Увидеть своими глазами, как мы живем. Мои родители, тетка. Брат с супругой. Все чинно, патриархально…

— Допустим. Если я соглашусь… Какой твой интерес в этом деле, Альберт?

— Смотреть на любимую женщину тоже счастье, — улыбаюсь я самой притягательной из своих улыбок.

— Только смотреть? У тебя же нет шанса, ты понимаешь?

— Шанс есть всегда, — смотрю в упор и отрезаю коротко. — И если Олень налажает и упорет косяк, я сделаю все, чтобы Алена была счастлива.

— Алена… — бурчит недовольно Гусев. — Так мою бабку сумасшедшую звали. А моя дочь — Лена, — отрезает он и роняет со вздохом. — Ладно. Пусть пока живет у вас. Я разрешаю. В такой ситуации другого варианта нет. А насчет твоего шанса… Ты статистику в универе проходил? Минимальная величина, стремящаяся к нулю. Вот такой у тебя шанс, Альберт Валерьевич…

— Знаю, — киваю печально. — Но я его не упущу, если они расстанутся.

— Сомневаюсь, — криво усмехается Вася. — Олег — правильный пацан, и Ленку мою любит. И она его. Говорю же как на духу, не обломится тебе ничего. Даже не надейся.

Решительно встает из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Первым выходит в приемную и оглядывает по сторонам.

— А где Рома? — выхожу следом.

— Где-то обилечивает мою секретаршу, — в сердцах бросает Гусев. — Вот почему тихущницы любят плохих парней? — переводит на меня сердитый взгляд. — Скажи своему другу, чтоб отстал… Очень тебя прошу. Он ее попользует и бросит…

— Я не такой, — мотаю головой. — Можете мне поверить…

— Не мне выбирать. Лене, — пожимает плечами Гусев. — Поэтому мой тебе совет. Найди себе другую. С моей дочерью у тебя точно ничего не выгорит.

— Посмотрим, — усмехаюсь осклабившись. — У каждого слишком правильного и порядочного придурка такие гнойные секреты припрятаны, что мама не горюй. Наверняка и Плехов ваш с душком…

— Нет. Я уверен, — отрезает Гусев. — Хочешь, давай поспорим?

— На штуку баксов, — протягиваю ладонь.

— Годится, — Пальцы Гусева тут же сжимают мои. Оборачиваюсь к вернувшимся в приемную Извекову и красной как рак секретарше. — Рома, братан, разбей.

— Заметано, — киваю Аленкиному отцу. — Будут доказательства, я предъявлю.

— До свадьбы жду. Дальше спор будет бессмысленным, — усмехается тот.

— Согласен, — улыбаюсь я и выхожу за дверь.

— Слушай, а если ты проиграешь? — бухтит сзади Ромка.

— Да не могу я проиграть, братан, — роняю лениво. — Человек, который продумывает ситуацию на десять шагов вперед, всегда выиграет у того, кто не задумывается и слепо прет наугад.

Праздник закончился, не начавшись. После папиной выволочки ничего не хочется. Даже есть. Хотя жареная с луком картошка пахнет на весь дом, а на тарелках заветриваются нарезанные тонкими ломтиками буженина и красная рыба.

— Ленк… Ну, Ленк, — обнимает меня Олег. Тискает, пытаясь развлечь. — Батя у нас крутой. Но он же понимать должен… Будто сам молодым не был… А Андрюхе я всеку…

— Плехов, — прижимаюсь к любимому и улыбаюсь сквозь слезы. — Только никого не надо лупить. Пожалуйста, — обвиваю руками крепкую шею.

— Не буду, — ворчит Олег и смотрит на меня хитренько. — Бательник далеко, Леночка.

— Ну и что?

— А то, что по-любому нам влетит. И от твоих, и от моих.

— Тетя Света отругает. Скажет, почему не сказала? Я бы баллон помидорчиков передала…

— Вот! Поэтому и не предупредили! А то бы навешали на тебя передачек.

— Точно! — смеюсь в ответ и представляю себя с уклунками, а Валерия Георгиевича — с одним портфелем. Смешно.

— Предлагаю забить и веселиться на полную катушку, — решительно заявляет Плехов. Подхватывает меня на руки и тащит в спальню. Не сопротивляюсь. Наоборот, млею в его объятиях и забываю обо всем. Ну, не убьют же меня! Правда?

— Ленка, девочка, — с придыханием шепчет Олег. — Давай разденем тебя…

— И тебя, — подхихикиваю в ответ. Цепляюсь пальцами за мелкие пуговички гимнастерки. Расстегиваю поспешно. А Олег уже тянет вверх мой свитерок. И шепчет порывисто.

— Ты галстук решила оставить?

Ржем как кони. Куда-то прочь улетучиваются напряжение и тревога, а на их место приходят страсть и любовь.

— Господи, как же я давно ждал, — пыхтит Олег, расстегивая мой кружевной лифон. Вбирает сосок в рот и мычит довольно.

— Деликатес…

— Зря я картошку жарила, — подначиваю любимого, а сама пытаюсь расстегнуть пряжку ремня. Но ничего не выходит.

— Я сам, Ленок. Сам, сил нет ждать, — выдыхает Олег, расстегивая ремень.

Меня тоже просить не надо. Раздеваюсь быстренько и запрыгиваю под одеяло. Не отвожу взгляда от любимого. Наблюдаю, как он стаскивает зеленые форменные брюки со стрелками, как аккуратно вешает их на стул и шагает ко мне, сдирая по пути боксеры. Большой член, перевитый венами, выскакивает на свободу. Болтается как метроном из стороны в сторону.

Олег на автомате сжимает его рукой и подходит ко мне.

— Тебя хоть в рекламу нижнего белья отдавай! — завороженно гляжу на самого красивого мужчину на свете, на его пах, чуть прикрытый боксерами цвета хаки.

— Какая еще реклама? — фыркает Олег нависая. — Если только с тобой, девочка!

— Иди ко мне, — прошу еле слышно. И когда Плехов уверенно толкается внутрь, только и могу вымолвить. — Я скучала…

Тонкие стенки моментально обхватывают орудие Плехова, заставляя меня выгибаться навстречу. Хватаю губами воздух, цепляюсь пальцами за простыню и выдыхаю имя любимого.

— Олег! Олег!

Мы несемся в бешеном темпе, лаская друг друга. Царапаюсь, кричу, подчиняясь дикой гонке и вместе с Плеховым падаю рядом на подушку.

— Моя! — рычит Плехов, укладывая меня себе на грудь.

— Твоя, — улыбаюсь счастливо и проваливаюсь в легкую сладкую дрему. Чувствую, как Олег целует меня, как бормочет ласковые словечки, засыпая. Машинально поворачиваюсь к нему спиной и тут же две здоровых лапищи ложатся мне на грудь.

— Лена, Леночка, — выдыхает любимый куда-то в ключицу. — Сокровище мое…

Инстинктивно трусь задницей о низ его живота. Задеваю пах. И тут же мне в ягодицы упирается восставший член.

— Давай еще, — разворачивает меня к себе Олег. А меня долго просить не надо. Усаживаюсь сверху, упираюсь пятками в накачанные бока любимого и выдыхаю, сгорая от желания. — Ну держись!

— Держусь, — смеется Плехов, хватая меня за талию. Переворачивает на спину и сам нависает скалой. — Чур, я сверху, — заявляет запальчиво, как мальчишка.

— Хорошо, — тянусь с поцелуем. И снова пропадаю, окунувшись в сладкую эйфорию.

Не в силах разжать объятий, мы, уставшие и потные, засыпаем почти сразу. А проснувшись, бежим на кухню. Хватаем руками картошку из сковородки, куски мяса и рыбы. Едим жадно, целуемся и смеемся.

— Сколько сейчас времени? — крутит головой Олег и присвистывает обалдело. — Половина двенадцатого. Нас мои парни на вечеринку в «Апельсин» звали… Это бар такой… Недалеко от училища.

— Да ну, — мотаю я головой. — Никуда не хочу идти.

— Завтра сходим. Должен же я наш выигрыш забрать и тебя со своими познакомить.

— Не хочу, — упрямо заявляю я. — Я к тебе приехала. С друзьями твоими на свадьбе познакомлюсь. Они же приедут?

— Обещали, — передергивает плечами Олег.

И только сейчас до меня доходит. Надо про Валдаевых рассказать Олегу. Я же их уже сто раз на свадьбу пригласила! За последнее время они стали для меня родными.

— С моей стороны еще гости будут, — предупреждаю осторожно.

— Зови кого хочешь, — с набитым ртом заявляет Олег и тянет меня к себе на колени. — Что-то я проголодался… Нет, оголодал! — смеется он и снова тащит меня в спальню.

А я… Что я? Чувствую себя самой счастливой на свете и ужасно не хочу расставаться с любимым.

Голова идет кругом. Ленка моя приехала!

Почти сутки мы валяемся в кровати. Что-то едим, о чем-то болтаем лениво. А потом снова заваливаемся в койку. И выбираемся оттуда только после звонка Вадьки, моего дружбана по училищу.

— Вы где, Олег? — рычит он в трубку. — Мы тут все ради вас в «Апельсине» собрались. Давай, вези свою невесту! Предъяви сообществу.

— Да постараюсь, — улыбаюсь как идиот. И закончив разговор, обнимаю Лену. — Ленок, поедем в бар. Потанцуем. Я тебя с нашими познакомлю, — воркую на ушко любимой. — Нам и выигрыш надо получить. Как раз тебе на платье наберется…

— Плехов, у меня есть платье. Твоя тетя Валя сшила, — вздыхает она. Крутится как котенок в моих руках и неожиданно приподнимается на локте. — Только оно мне не нравится. В проймах жмет.

— Вот и купишь себе другое. Там тысяч двадцать должно набраться…

— А кто держит кассу? — хитренько интересуется Лена.

— Да какая разница! — вспыхиваю я. — Кто бы ни держал, пусть бабло гонит. Мы выиграли!

— Тогда пойдем, — садится на постели Лена. Лениво тянется. Как завороженный, смотрю на прыгающие упругие полушария и сам никуда не хочу идти. Мне и здесь хорошо. И левых бабок не надо!

Но друзья нас ждут. Да и балаболом прослыть на все училище не хочется.

— Идем, — поднимается с кровати любимая. Снова тянется, выгибаясь назад. Любуюсь ее точеной фигуркой, освещенной только светом фонаря, и балдею.

— Сейчас я свое цивильное найду, — открываю дверцу шкафа и натыкаюсь на знакомый пакет. Это я к приезду Ленки подготовился. Заранее передал с Жуком штатский прикид. Джинсы, свитер, куртку. По форме ходить — палиться только.

— Ты прям фокусник, — смеется Лена. Надевает платье мягкого серо-розового цвета, серые сапоги. Закручивает волосы в дульку.

— Распусти, — готов выть от отчаяния.

— Нет, некогда укладывать. Я с утра локоны накрутила, а ты их всех измял…

— Я такой, — притягиваю к себе любимую. Целую в нос, в темечко, в висок, куда-то в ключицу и схожу с ума.

— Так мы точно никуда не выберемся, — смеется Лена. — Сейчас еще и платье помнешь.

— Нет, — насилу отлипаю от нее. — Пять минут.

Натягиваю гражданский шмот. Смотрю на себя в зеркало. Да у меня военное училище на лбу написано. Главное, на патруль не нарваться!

— Ты готова? — перевожу взгляд на любимую. И не могу оторваться. Ну какой бар? Какие друзья? Сейчас бы вернуться в койку. Тут считанные часы до отъезда остались… Зря я с пацанами встретиться договорился. Лену мою им представить захотел. Все похвастаться не терпелось. А сейчас, когда она рядом, хочется повернуть все вспять. Вот только не получится. Я слово дал.

— Готова? — подхожу сзади. Не обнимаю, только аккуратно целую в макушечку и получаю в ответ укоризненный взгляд.

— Плехов… прическа…

А у меня руки чешутся намотать идеальные локоны на палец, зарыться носом в волосы, притянуть Ленку к себе и не отпускать до самого отъезда.

— Да, едем, — кивает моя любимая. И уже ничего нельзя переиграть. Я ей тоже праздник обещал.

По заснеженным полутемным улицам идем на остановку. Обнявшись, ждем автобус и едем через весь город в бар, который держит братан нашего сокурсника Гены Тарасова. Хорошее закрытое место. Только для своих. Никакой патруль не просечет. Погуляем, потанцуем и обратно на такси вернемся.

Беспроигрышный вариант!

— Ура! Она приехала! — встречает нас гул голосов. — Я знал! Всю степуху на нее ставил! — орут те, кто выиграл. А те, кто проиграл, печально вздыхают.

— Рад познакомиться, — подходит к нам Трехглазый, высокий детина в дорогих очках. — Гена Тарасов, организатор всей этой суеты, — машет рукой в сторону. — Проходите, Алена. Чувствуйте себя тут как дома, — улыбается он Ленке. А мне ухо режет.

Аленой Лену никто никогда не называет. Откуда такое панибратство?

— Отвали, Трехглазый, — обнимаю покрепче Ленку.

— Да я с выигрышем хочу тебя поздравить. Ты, Гусь, банк сорвал. Больше всех поставил.

— Гусь? — смеется Лена тихонечко. — Точно Гусь? Олежек, я сейчас от смеха помру…

— Ну а кто я? — фыркаю я. — Если ты — Гусыня, то я — Гусь. Это мой позывной, Лен. Как имя, на всю жизнь.

— Прикольно, — прижимается она ко мне. — Я люблю тебя, мой Гусик, — тянется с поцелуем.

Наше дурачье начинает орать «Горько!», и я, обхватив Ленкин затылок рукой, целую по-хозяйски. Моя она. Пусть все об этом знают и не забывают никогда.

— С нами хоть познакомь, — обступают нас мои друзья. Вадька, Стас, Леха… У каждого если не жена, то невеста рядом. Еще немного, и мы все из салабонов превратимся в офицеров и отцов семейств. Леха уже женат, у Вадьки свадьба летом, а у нас с Леной на сентябрь назначена.

— Какая ты красивая! — обнимает Ленку Маша, жена Лехи. За ней тянутся другие девчонки.

— Ты куш приличный сорвал, Гусь, — из-за спины, словно змей-искуситель нашептывает Трехглазый. Не унимается, зараза. — Хочешь, сразу расплачусь. Рублями. Только подождать надо. Выручку сниму за вечер, — кивает он на барную стойку и кассовый аппарат. — А хочешь — завтра баксами? Бери, пока курс хороший…

— Давай баксами, — поворачиваюсь к нашему доморощенному банкиру. Неохота ждать закрытия бара. Сейчас помаячим немного и вернемся к себе во флигель. Никого не хочу видеть. Только Лену. Держу ее за руку. От себя не отпускаю. Наблюдаю, как моя милая общается с моими друзьями и их невестами.

— Тогда в пятницу приходи сюда сразу после занятий. Тут Оксанка будет, — кивает на знакомую девчонку, пританцовывающую около барной стойки. — Вы вроде знакомы? И я к двум часам подгребу.

— Я тоже к двум, — киваю на автомате.

— Значит, договорились, — жмет мне руку Трехглазый и отходит в сторону. Страшно деловой и самодовольный.

— Он мне не нравится, — морщит нос Лена, когда мы выходим на танцпол. — Противный ужасно. Ты держись от него подальше. Ладно? — кладет мне голову на плечо.

— Трехглазый? — уточняю, обнимая любимую. Веду в танце под приятный медлячок и шепчу на ушко. — Да нет у меня с ним никаких дел. Выигрыш заберу, и все.

Из Тюмени все возвращаются довольные. Алена аж светится вся, взахлеб рассказывает матери и Катерине о поездке. О том, как приняли, о женихе. И вся искрится от счастья.

А у меня внутри сосет под ложечкой.

Бл.дь… Неужели доктор прав, и ничего не выгорит?

— Пойдем, покажу что-то, — улыбается мне отец. Тоже довольный донельзя. Целует мать. Велит Катерине накрывать на стол. Заводит меня в кабинет и закрывает дверь поплотнее.

— Ну все, вопрос решен, — подмигивает мне, доставая из портфеля кассету. Протягивает, будто трофей.

— Что там? — кручу ее в руках недоуменно.

— Поставь. Посмотри, — с тихим ликованием велит отец.

Безропотно подчиняюсь, а папа снова бросает взгляд на дверь и на всякий случай запирает ее.

— Никто не должен знать… Но тема абсолютно рабочая.

— Хотелось бы верить, — не отрываясь, гляжу на экран. А там на переднем плане маячит «Дима» в чем мать родила. Хватается рукой за эрегированный член. Трусит им, будто дубиной.

— Он пьяный, что ли? — гляжу недоверчиво.

— Под препаратом, — тихо бросает он. Садится рядом на стол. А на экране появляются две голые девицы. Явно проститутки… — «Дима» теперь у нас на крючке, — сообщает отец, улыбаясь. — Я ему предложил уехать из страны к чертовой бабушке. Иначе эта кассета отправится голубиной почтой к руководству. А там скандал, честь офицера и прочая лабуда. Выгонят как собаку, без выслуги…

— И что он?

— Согласился, — радостно сообщает отец. А я смотрю на него с недоверием. «Дима» слишком легко отделался. Многие за наименьшие косяки заканчивали жизнь в посадке, под первым попавшимся кустом. А тут… Компромат. Заграница.

— А где ты на него материала нарыл? — уточняю осторожно.

— Вот в этом-то все и дело, — наклоняется ко мне пахан. — У Крюка есть один должник-предприниматель. Молоком торгует. Точка на районе у Крюка. Так вот у этого парня отец — фармацевт. На закрытом предприятии работает. Такие препараты делает. Красавчик. Мы и порешали. Долги его сыну я закрыл. А мне за это несколько упаковок перепало. Одну ампулу на «Диме» испробовал. Надо же было понять, что за кота в мешке беру. Пару ампул оставил Крюку для одного замечательного курсанта. Завтра девка подольет ему в питье и потом отработает по полной.

— Круто, — выдыхаю я в восхищении. — Ну ты даешь, пап!

— Я долго думал, ничего не выходило, Альберт. А потом Крюк поляну накрыл. Стал плакаться на житье-бытье и рассказал мне о химике этом и препарате. Это не наркотик даже. Психотроп какой-то. Но очень действенный. Башку на раз сносит. Превращает человека в форменную скотину. А по анализам не определишь ничего.

— Зачем такое изобретать? — передергиваю плечами.

— Ученые, — снисходительно тянет отец. — Им интересно. Азарт. Все дела… Поэтому до свадьбы можно не затягивать. Сразу предъявить Алене компромат…

— Нет, так не пойдет, — подскочив с места, выключаю телек, на экране которого «Дима» творит дичь. — Перед самой свадьбой приедет Оксана, предъявит свои права. А пока пусть поработает. А мы ей заплатим…

— Ее мать у Крюка работает. Недостача там у нее, — морщится отец. — Вот доча и отрабатывать будет. А нам надо — тест ДНК подогнать положительный. Да и какого платить? Не понимаю, — фыркает папа. — Мы этой шлюхе вон какого мужика считай подарили. Офицер. Отличник учебы. На нее повелся, как дурачок…

— Точно поведется?

— Ну, куда он денется. Ему дозу больше дадут, чем нашему «Диме».

— Не надо больше, а если с копыт слетит? Мне потом с покойником соревноваться ни к чему…

— Да нормально все будет. А ты пока делом займись. В командировку надо слетать в Прагу. Там конфликт интересов между Бурым и Лабодой назрел. Они меня вызывали. Но я пока никуда ехать не собираюсь. С матерью хочу побыть. А ты смотайся. Мозги проветри. И тут не маячь. Алена не должна ничего заподозрить…

— Да, — киваю я, расхаживая из угла в угол. Размышляю, засунув руки в карманы брюк. Поднимаю глаза к потолку. — Этот компромат пойдет как подтверждение связи нашего Оленя и шлюшки. Чтобы женишок с крючка не сорвался. Алене показывать фотки нельзя. Ей и приезда шлюхи будет достаточно.

— Что же тогда? — недоуменно смотрит на меня отец из-под очков.

— Девка приедет, потребует жениться, — рисую черным фломастером квадратик на белой доске. — Алена оскорбится и уйдет. Она не станет ничего выяснять. Гордая она у нас. Не будет мараться, — малюю красным кружок. — Вот тут наша задача — подхватить ее. Лучше за час до операции послать к ней Катю и Сэма. Олень, естественно, станет все отрицать, — вывожу перевернутый треугольник. — Но ему не должен никто поверить… Пару самых приличных фоток в обнимку с Оленем предъявит шлюха. А остальные, позабористее, я знаю, как передать его родне.

— Что нам это дает? Не понимаю. Алена уже будет у нас…

— Брак, папа. Нормальный официальный брак по залету. Такое ярмо сразу с шеи не скинешь. А за это время я утешу Алену и женюсь на ней. Как тебе план?

— Идеальный, — улыбается отец. — Надо подумать, что мы упускаем из виду. Наверняка будет какой-то косяк… Слабое звено — шлюха Ксюха. Молодая девчонка. Может сдать. Но я думаю, Крюк сумеет убедить ее не включать заднюю.

— Шлюха- Ксюха? — ржу в голос. — Такая точно своего не упустит. Кругом дебилы одни… А тут офицер, отличник учебы. Нет, пап, Ксюха в Оленя когтями и зубами вцепится.

— Действительно, — трет переносицу отец. — Как это я сразу не подумал… Ладно, пойдем обедать. Время еще есть…

Выхожу из кабинета в приподнятом настроении. Да я сейчас куда угодно готов сорваться. Любые дела порешать. Мне же море по колено!

Около столовой сталкиваюсь с Аленой.

Ясное солнышко мое.

«Еще немного, и заберу тебя к себе», — пропускаю девчонку вперед. Вдыхаю запах наивного парфюма и какой-то цитрусовой отдушки. И голову на раз сносит.

— Я в Прагу еду. Что тебе привезти? — отодвигаю стул, как джентльмен.

— Мне? — поднимает она на меня веселый взгляд. — Ой, Альберт, спасибо. Мне ничего не надо. У меня и так все есть, — улыбается она.

— Когда человек говорит, что ему не надо ничего, значит, ему нужно все, — шучу, садясь рядом. И в тот же вечер улетаю в Прагу. Оттуда в Барнаул, а потом в Казахстан…

Как суслик нарезаю круги, лишь бы держаться подальше от Алены. Иначе не выдержу, слюней напускаю. Сорвусь сам и операцию, к херам, провалю.

Фотки с показательного выступления Олега Ивановича Плехова я получаю уже по приезде из Астаны. Внимательно разглядываю каждую. Ищу косяки. Они в нашем деле непростительны. Ибо ведут к провалу. Морщусь брезгливо. Не люблю порнуху и паскудство. А тут налицо и то, и другое.

Но поработали ребятишки неплохо. Можно даже премию выписать. Очень все реалистично. Комар носа не подточит.

На первой — наш женишок спешит к бару с дурацким названием «Апельсин». Довольный такой. Румяный, сука!

Вот здоровается с Генкой, родным братаном Крюка. Бар на него записан. А рулит всем Крюк. Генка передает Оленю манок — тонкую пачку баксов. Посулили выгодный курс, и наш Ромео повелся. А на следующей — парни обедают. Пьют какой-то компот. Что-то жрут и ржут. Хорошо им.

А вот уже и девка входит. Хоть и зима на дворе, а она в коротеньком сарафанчике на тонких бретельках. Если наклонится, все прелести выпадут.

Девка целует Оленя. Обнимает сзади. Трется чуть заметным животом о крепкую солдатскую спину. Потом уже сидит на коленях у Плехова. И тот не противится. Улыбается довольно. Хватает девицу за руки и ржет как заводной мерин. Видимо, уже процесс начался. Препарат действует, только времени пока мало прошло.

Листаю дальше. А вот тут уже вступило. Плехов беззастенчиво лапает засланную шлюху. Та хохочет. Вот только братан Крюка в кадре. Всю картину портит, сука!

“Сгинул бы ты куда!” — обращаюсь в сердцах. И как по заказу на следующих фотках в кадре двое любовников. Без свидетелей.

Олень квашней развалился на диване. Ширинка расстегнута. Голая шлюха с открытым ртом между ног Плехова. Держит в руках вздыбленный болт. Улыбается плотоядно.

Дальше больше. Ни одну позу нельзя трактовать двояко. Сразу видно, парочка шпилится по взаимному согласию.

Действительно, шпилится!

— Хорошая работа! — перезваниваю Крюку.

— Еще устроим встречу? — интересуется тот.

— Можно, — соглашаюсь лениво. — Главное, оленя привести к водопою.

— Без проблем. Генка нашел к нему подход. Баксы меняет по очень выгодному курсу.

— Тогда докупите ампул, — приказываю я. — За баблом дело не станет.

— Что ты, Валдай? Что ты? Я вам и так по гроб жизни должен. Мы завсегда рады помочь хорошим людям. Все сделаем в лучшем виде.

— Не болтайте там, — предупреждаю напоследок. Побазарив, закидываю конверт с фотками в сейф.

Сейчас еще рано предъявлять компромат. Я вручу снимки Отцу Василию лично. Он, ясен пень, никому ничего не скажет. Прибережет до поры, до времени. А когда приедет Оксана, фотки выстрелят. Гусев не станет их скрывать.

Оленю точно никто не поверит и на его сторону не встанет. И Оксану надо проинструктировать. Пусть будет нежной с ним. Пусть единственная его пожалеет.

Человек в такой ситуации ломается. Или надевает петлю на шею или принимает помощь от первого попавшегося доброхота.

Нет, я не желаю Оленю смерти. Пусть живет. Служит где-нибудь за Полярным кругом. А мне только Алена нужна.

Прости, чувак. Не в ту девушку ты влюбился! Или я…

Но Алену невозможно не любить. И я весь мир готов бросить к ее ногам.

Запираю сейф. Выхожу в приватную часть дома. Иду в спальню к матери.

Алена наверняка там.

— Привет! — захожу в комнату.

— Альберт, родненький мой! — улыбается мне мама.

— Привет, — тихо откликается Алена. Она сидит у кровати матери с открытой книгой.

— Что читаем? — улыбаюсь обеим. Замечаю легкий румянец на маминых щеках и выдыхаю. Что бы там ни плели эскулапы хреновы про ремиссию, а Алена действует исцеляюще.

Я в это верю. Отец тоже.

Алена нам богом послана. Семьей моей, а значит, и мне лично.

— Ой, — закрывает книжку Алена. Кладет сверху руку.

На пальце мерцает малюсенький камушек помолвочного колечка. И меня в который раз накрывает.

«Я задарю тебя бриллиантами», — стискиваю зубы.

— Читаем “Ночь нежна” Фицджеральда, — чинно докладывает Алена.

— Ты же ее уже читала, — поворачиваюсь к матери.

— Ой, Альбертик, эту книгу невозможно не перечитывать. Когда я ее читала по молодости, сопереживала Розмари… Потом Нику, главному герою. А сейчас очень сочувствую его жене…

— Измена? — уточняю, садясь в соседнее кресло с Аленой.

— Да, — вздыхает мама. Поправляет покрывало тонкими узловатыми пальцами и смотрит на меня как ребенок.

— Давай я почитаю, а ты отдохнешь, — хочу забрать у Алены книгу и тут же останавливаю себя.

Я начну читать, и Алена уйдет к себе. А я останусь с матерью и книгой о какой-то вероломной Розмари.

— А что ты думаешь об измене? — спрашиваю Алену. — Простишь милого? В военных городках всякое случается.

— Нет, Олег не такой! — чуть ли не подпрыгивает на месте Алена. Возмущенно фыркает, краснеет. Закрывает книгу.

— Чисто теоретически, солнышко, — поддерживает меня мама. — Я бы точно не простила. Но Валерчик никогда не давал повода.

“Ага, ага!” — усмехаюсь криво. Мама лукавит, естественно. Отцу даже далеко ходить не надо. И жена, и любовница мирно сосуществуют под одной крышей. Но к чести отца, он ни разу не посмотрел ни на одну женщину кроме матери и Катерины.

Что ж поделать, если законная любимая жена с молодости больна, а ее бойкая сестра всегда рядом, всегда готова.

Видимо, такой вариант всех устраивает. Поэтому мама связь отца и Кати не считает изменой. Или не задумывается об этой стороне жизни. Когда человек одной ногой уже не здесь, трудно размышлять о земных радостях.

— Ну, если теоретически, — прерывает паузу Алена. — Не смогла бы простить. Измена начинается в голове. Человек должен подумать. Решиться. Выбрать кого-то… Начать общаться. Под наркозом никто никого в койку не укладывает, — бросает резко.

— Совершенно верно, — кивает мама. — Какая же ты мудрая, Аленушка! А ты что скажешь, Альберт?

— Я? Категорически против. На аркане в ЗАГС никого не затянешь. Если встретил женщину, влюбился, дал клятву, то и люби ее. Зачем нужны другие?

— Олег мой тоже так говорит! — запальчиво тараторит Алена.

— Хорошо. Повезло тебе, Аленка, — заставляю себя улыбнуться. И тут же перевожу тему. — Ну что, невеста? К свадьбе готова?

— Ой, еще столько надо сделать… — всплескивает руками Алена. — Я хотела салют и голубей, а папа сказал, что обойдусь. Олег его поддержал. Поцапались…

— С женихом или с папой? — уточняю насмешливо.

— С женихом, — печально сообщает Алена. — Но мы уже помирились. А с папой моим ссориться бесполезно.

— Нет смысла с родителями ругаться, — поднимаюсь на ноги. Целую маму в лоб. Кладу руку на Аленкино плечо. Жест дружеский. Совершенно невинный. Но мне и этого хватает. Лишь бы прикоснуться к любимой женщине.

— Не буду вам мешать, — направляюсь к двери. И мысленно прошу прощения у Аленки.

Прости меня, девочка. Знаю, что будет больно. Очень больно. Но я все раны и царапины на твоем сердечке залечу!

Зима проходит, за ней весна, а потом майские.

Олега обещают отпустить на неделю. Жду его не дождусь! Даже все курсовые и коллоквиумы сдала пораньше.

— Ленка, я приехал! — в последний день апреля звонит мне Олег рано утром. — Выходи! Или я сам поднимусь.

— Ты где? — усевшись на постели, убираю назад волосы, спросонья смотрю на часы. Потом на девчонок, спящих рядом.

— Где, где? — ржет в голос любимый. — Под твоей общагой, Леночка. Давай, спускайся! С вещами на выход…

— Иду, — подрываюсь с постели. Благодарю в душе интуицию, погнавшую меня поздно вечером в общежитие от Валдаевых. Одеваюсь второпях. Хватаю заранее собранную сумку. Кричу на всю комнату.

— Все, девчонки, пока! Олег мой приехал!

И пулей скатываюсь вниз по лестнице.

— Приехал! Приехал! — кричу знакомым девочкам и вахтерше.

Вылетаю из общаги, спотыкаюсь о порог и падаю в прямо в руки Плехова.

— Ленка, — выдыхает он, притягивая меня к себе. — Убьешься, бешеная!

— Люблю тебя до неба! — висну на шее.

— И я тебя! — пожирает меня взглядом Олег. Забирает из ослабевших рук сумку. — Пойдем, — кивает на тачку моего брата, припаркованную неподалеку. — Сейчас вещи в багажник закинем и погуляем. Наши дорогие родственники на рынок поперлись. Пара часов у нас есть.

— Пойдем на набережную, — обнимаю любимого за руку. — Там погуляем и позавтракаем. Тут недалеко, — взмахиваю рукой. — Ты голодный?

— Кормили в самолете, — улыбается Олежка, обхватывая мою талию крепкой лапищей. — Кафе есть там?

— Ларек с чебуреками, — смеюсь я. — Кафе с девяти вроде. А в такую рань — только чебуреки.

— Годится, — целует меня в висок Плехов.

Щелкает брелоком. Прячет в багажник мою сумку. Машет рукой в сторону длинной лестницы, ведущей к озеру.

— Идем, — выдыхает хрипло. А у меня ноги подгибаются. Сейчас бы домой. Отпроситься у мамы под выдуманным предлогом к Плеховым, украдкой пробраться в дальний сарай, постелить покрывало прямо на сене, достать с полки подушку, уткнуться носом в голую накачанную Олежкину грудь.

— Надо тебя у дядьВаси отпросить, — бубнит рядом любимый. Словно мои мысли читает. — Мы же без пяти минут муж и жена. Пусть разрешит жить вместе…

— Папа не позволит, — мотаю я головой и сама удивляюсь, как за последний месяц поменялся отец. Хмурится, как только речь заходит о нашей с Олегом свадьбе. О чем-то тихо переговаривается с Андреем. А тот, после Тюмени, вообще перестал общаться с Плеховым, хоть и женат на его родной сестре.

— Да ладно! Я попрошу, — самодовольно заявляет Олег. — ДядьВася мужик добрый. Катька говорила, что он настаивает на их переезде в ваш дом…

— Мы же поженимся, уедем. Мои комнаты освободятся. Кате с ребенком будет у нас удобнее. Вот прикольно, Олежка! У нас с тобой будут общие племянники… — смеюсь, прижимаясь к любимому.

— И общие дети будут, — ржет Олег, подхватывая меня на руки. Кружит, словно куклу.

Уже на набережной покупаем чебуреки и сок. Садимся на первую попавшуюся лавку, смотрим на лодки, мерно плывущие по глади озера, и строим планы. Обсуждаем будущую свадьбу, наше житье во Владивостоке…

— Зачем мы только свадьбу на сентябрь назначили? — вздыхаю я горестно. — Могли бы сегодня пожениться… Все же готово…

— Нет, Лен, — строго пресекает мои мечтания Олег. — Я сразу, как училище окончу, рвану во Владик. Исполню приказ. Из Тюмени ближе будет. Устроюсь на квартиру. Пойму, что нам надо довезти, а что на месте купить. Потом пройти надо двухмесячные офицерские курсы. А это до конца августа. И перед самой свадьбой я за тобой приеду. Распишемся и вместе рванем уже во Владик. А раньше тебе там что одной делать? Лето вроде… Лучше дома побыть, с семьей…

— Ты прав, — прислоняюсь к крепкому мужскому плечу. — Как всегда прав. Только мне здесь без тебя плохо, — сообщаю жалобно. И сама удивляюсь собственному настроению. Будто никогда не наступят третье сентября и наша свадьба.

— Ты доедать будешь? — кивает Олег на мой надкусанный чебурек.

— Нет, я уже наелась, — отдаю ему.

— Давай сюда, — Плехов забирает у меня из рук остывший и развалившийся кусок теста, в чреве которого маячит кусок фарша. Укладывает в рот.

— У кого-то большая хлеборезка! — хихикаю я.

— У кого-то не только хлеборезка большая, — шамкает Олежка с набитым ртом, и меня снова накрывает смехом и желанием.

В кармане у Плехова дребезжит сотовый.

— Да, Андрюха, слушаю! — откликается он прожевав.

— Что ты там слушаешь?! — возмущенно выговаривает мой брат. — Вы где? Мы уже освободились.

— Мы на набережной. Заезжайте за нами, — улыбается Олег и получает выговор от Андрея.

— Какой заезжайте, Плехов? Ключи у тебя!

— А-а, точно. Мы идем уже, — спохватывается Олег.

Вместе бежим к лестнице. Поднимаемся наперегонки. Плехов, естественно, обгоняет меня. Ждет, пока я доплетусь. И снова смеется.

— Ленка, ты же будущая жена офицера! А марш-бросок не прошла. Сошла с дистанции.

— Я по медицинской части, товарищ лейтенант, — пытаюсь выровнять дыхание. — Если коленку ушиб, помажу йодом.

— Слышь, Андрюха, как думаешь, отпустит дядь Вася Ленку к нам жить? — спрашивает Плехов как ни в чем не бывало по дороге домой.

— Даже не думай. Батя и без тебя злой ходит. Никто ему угодить не может, — отмахивается от друга Андрей. — И Ленка у нас не под забором родилась. Ты сначала женись, а потом ночуйте, где хотите, — огрызается брат.

— И женюсь, — рявкает Олег.

— Да что на вас нашло! — кричим мы с Катей. — Вы же друзья…

— Таких друзей за хер и в музей, — бурчит недовольно Андрей.

— Ты что-то имеешь против? — рычит с заднего сиденья Олег и командует резко. — Останови машину, придурок. Пойдем поговорим.

— Да пошел ты, — смотрит на него сурово Андрей и гонит по трассе, не обращая внимания на крики и приказы Плехова.

Дурдом какой-то! Ничего не понимаю.

— Вы оба как сказились, — выговариваю тихо.

— Рот закрой, — обрывает меня брат.

— Останови машину, мы выйдем! — уже требую я.

— Ага, как же, — усмехается Андрей и гонит девяносто девятую по трассе.

— Я отцу нажалуюсь, — предупреждаю как в детстве. Папа всегда становился на мою сторону. Я младше Андрюхи, и девочка. Папа меня больше всех любит. А у мамы любимчик — Андрей.

— Да пожалуйста! — как от назойливой мухи отмахивается от меня брат. — Папа тебе скажет то же, что и я!

— Это мы еще посмотрим, — отвечаю порывисто.

Кладу голову на плечо Олега. Хватаюсь обеими руками за его ладонь и шепчу.

— Наших родственников муха цеце покусала.

— Скорее всего, овчарка, — ухмыляется Плехов. Обнимает меня. Притягивает к себе и шепчет заговорщицки. — Ну не отпустят, так не отпустят. У нас апартаменты в сарае забронированы.

Хихикаем, целуемся. А братец мой пусть исходит злобой.

Уже дома первым делом бегу к отцу.

— Папочка, ты на меня сердишься? — обнимаю сзади.

— Ну как на тебя сердится, Леночка, — вздыхает он. — Ты же у нас свет в окошке.

— Да Андрюха наговорил дорогой…

— Я велел ему привести жену домой. Хватит байбаком у Плеховых жить, — улыбается отец. — Твои комнаты пустуют. Может, отдашь одну брату.

— Да пусть забирает, — взмахиваю рукой. — Подумаешь! Я могу к Олегу переехать…

— Нет, — мотает головой отец. — Только после свадьбы. Уважай себя, дочь.

— Пап, ну ты же разрешил жить у Валдаевых, — понижаю голос.

— Это работа, ребенок, — снисходительно бросает отец. — Там ты — обслуживающий персонал. А в доме Плеховых кто?

— Жена, — подергиваю плечами. Очевидно же!

— Нет, милая. Жена после ЗАГСа. А до свадьбы — просто девка непутевая. Оно тебе надо? Света же первая обвинит потом. Дождись уже третьего сентября…

— Хорошо, — вздыхаю тяжко. — Как скажешь… Комнату все равно Андрюхе отдай. Я до конца августа у Валдаевых буду.

— Я знаю. Альберт звонил, — кивает отец.

— Что? — охаю я.

— Альберт. Звонил, — коротко и четко повторяет отец. — Мы с ним знакомы, — бьет, словно контрольным.

— Он приезжал ко мне, когда ты была в Тюмени. Взял всю вину на себя. А тебя просил не ругать, — скупо улыбается отец. — Даже в гости приглашал нас с матерью.

— В гости? — самой себе напоминаю девочку дебилку.

— Да, посмотреть, в каких ты условиях живешь…

— А вы не приехали, — мотаю головой.

— Я навел справки у независимых источников и во всем убедился сам, — авторитетно заявляет отец и бросает мимоходом. — А что касается Олега… Лена, я тебя очень прошу, ты до свадьбы ни-ни. Блюди себя, дочка!

«Что на тебя нашло? Мы же со школы вместе!» — так и хочется закричать в голос. Но я не собираюсь ни с кем спорить.

В конце концов, Олег прав. У нас есть сарай. Плюс родители ходят на работу. И старшие Плеховы не против нашей любви. Это на моих родственников какое-то бешенство нашло.

Но настроение все равно испорчено. Не понимаю я, зачем таиться и прятаться, когда между нами все решено. Мы любим друг друга.

— Не грусти, — морщит нос Олег, когда мы с ним гуляем около реки. — ДядьВася, как главным врачом стал, переменился. Так мои говорят. С Архипом поругался, а потом мирились шумно. Водку вместе пили. Какое-то совместное предприятие хотят организовать…

— А ты откуда знаешь?

— Катька маме наболтала.

— Я все равно ничего не понимаю. Наши семьи и так уже породнились. Ближе нет никого, и тут такие запреты дурацкие.

— Да ладно, справимся, — целует меня Олег. — Главное, мы вместе. А поженимся, дядя Вася оттает. А как внуки пойдут, тем более…

— Он просто любит меня больше всех. Вот и переживает, что я выйду замуж и уеду, — прижимаюсь к любимому.

— Наверное, в этом все и дело, — соглашается со мной Олег и неожиданно предлагает. — А давай к бабке моей в гости сходим. Она глухая и старая. Пока она стол к чаю будет накрывать, мы быстренько…

— Олег, нет, — отказываюсь решительно. — Твоя бабка Марья меня поленом по хребтине перетянет. Не хочу…

— А чего же ты хочешь, Ленок?

— Войти в твою семью порядочной женщиной.

Майские пролетают быстро.

— Слушай, — предлагает мне Олег. — Давай сбежим отсюда, а? Я скажу, что меня раньше вызвали. И ты придумаешь что-нибудь про Акулу, зачеты и универ. Сорвемся в город, снимем хату. Я знаю, где барыги тусуются, — мечтательно предлагает любимый. Я бы с удовольствием, вот только теперь я живу у Валдаевых. Меня лично отвозит отец и, словно ценный груз, передает Катерине.

— Не получится, — мотаю головой. — Папа до сих пор сердится из-за Тюмени. Сам меня в город отвозит. Контролирует.

— Вот же блин! — недовольно вздыхает любимый. — Что он так взъелся? Тут до свадьбы осталось…

Ну как объяснить? Не в свадьбе дело. А в “Диме”. Мне пришлось рассказать о нем папе. А папа… он известный перестраховщик.

Да и не отпустит меня никто в город с Плеховым. Что-то незримо поменялось после Тюмени.

Кажется мне или нет, но отец стал хуже относиться к Олегу. Никак не показывает своего недовольства, но я замечаю.

Никаких совместных рыбалок или поездок на пасеку, ни разговоров «за жисть» под дедову вишневку. Папа словно дистанцировался от моего жениха. Хотя по-прежнему дружит с дядей Ваней Плеховым, очень душевно относится к Кате, но с Олегом общается только по необходимости. Непонятная ситуация. Но сколько я ни спрашиваю, папа морщится и отмахивается от меня как от назойливой мухи.

— Вот именно, уже скоро, — целую я любимого. — До сентября потерпим как-нибудь.

— Как-нибудь, — ворчит он. Передразнивает. — У меня скоро ухи опухнут от воздержания.

— Уши! — смеюсь я. — Опухнут и отпадут! — треплю Плехова за ушные раковины.

И отбегаю в сторону.

Олег за мной. Ловит, прижимает к стене, целует яростно.

— Зато я тебя в аэропорт провожу, — прижимаюсь к широкой груди. Обвиваю торс обеими руками и шепчу. — Люблю тебя до неба!

— Пойдем ко мне. Родаки уехали на пасеку…

А меня дважды просить не надо. Олег прав. До свадьбы еще далеко. Как выдержать, не бросить универ и не сорваться в Тюмень до выпуска? Потом во Владике восстановлюсь. Подумаешь, год потеряю! Зато мы вместе будем.

«Нет. Так нельзя. Родители расстроятся», — думаю по дороге к Плеховым. А там, в маленькой светелке на втором этаже, Олег сгребает меня в охапку.

— Ленка… Давай сбежим…

Словно мои мысли читает. Но я не могу. Отец прав. У мамы сердце слабое. И она много сил положила, чтобы я училась в медицинском. Не могу я все бросить и уехать! Неправильно это.

Да и тетя Света Плехова потом припомнит… Хочется в семью мужа войти по всем правилам.

— Куда? Ты сдурел? — уворачиваюсь от лапищ Плехова. Но только распаляю его.

— Иди сюда! — кричит он, догоняя меня. Заваливает на диван. Нависает всем телом и шепчет горячо.

— Попалась, Елена Васильевна…

— Плехова! — улыбаюсь я, раздвигая бедра. Олег толкается внутрь. А я прикрываю глаза, плывя по течению от безраздельного счастья.

— Хорошо, — обвиваю мощную шею руками. — Я самая счастливая, — тараторю звонко.

И через пару дней провожаю Олега в аэропорт.

В полупустом здании мы вместе с Плеховым смотрим расписание.

— Рейс задерживается, — уныло причитает кто-то рядом.

— Вот и хорошо, хоть лишних два часа побудем вместе, — цепляюсь я за руку Олега.

Он взваливает рюкзак на плечо. Крепко сжав мою ладошку, ведет меня в кафе на второй этаж.

Занимаю столик напротив панорамного окна. Смотрю на самолеты, выруливающие по взлетной.

Поворачиваюсь к Олегу. Любимый что-то рассматривает на витрине, потом заказывает. Буфетчица, ярко накрашенная девица в белом чепчике, призывно ему улыбается.

И мой скромный домашний мальчик распускает хвост. Шутит. Что-то просит заменить. И буфетчица заливается смехом. Меняет беспрекословно какой-то бутерброд. Греет пирожки в микроволновке. Наливает кофе. И все время кокетничает. А мой Плехов и рад.

Настроение портится. Интересно, он и в Тюмени всех подряд охмуряет?

Отворачиваюсь к окну, смотрю на часы. Нет, в универ я сегодня точно не попаду. А значит, надо ехать к Валдаевым.

Альберт всегда просит звонить ему. Такси лучше не вызывать после той истории с Димой.

Меня и в универе теперь сопровождает человек. Даже на лекциях сидит, а на практических караулит под дверью. Но никто меня никуда не вызывает. О Валдаевых не расспрашивает. И в деканате теперь общаются очень вежливо.

“Альберт, — пишу торопливо. — Меня может кто-нибудь забрать из аэропорта?”

“Алена, я на встрече. Сейчас Ромарио за тобой отправлю. Он через час приедет. Мы на другом конце города”.

Через час? Мне побыстрее надо. Не хочу видеть самодовольную рожу Плехова. Ишь, бабник выискался!

“Я тогда такси возьму”— отправляю сообщение Альберту и получаю в ответ короткое “Нет”.

И только сейчас до меня доходит. Альберт на важной встрече. А я веду себя как маленькая дурочка. Капризничаю. Кто я ему? Он же не обязан терпеть мои фокусы. У него своя жизнь и очень много ответственности.

— Тут в буфете, оказывается, салями есть и пирожки с капустой, как ты любишь! — ставит на стол тарелки Плехов. Идет за кофе. А меня воротит от бутербродов, пирожков, буфета и дурацкой двусмысленной ситуации. Мой жених прямо на моих глазах клеит буфетчицу!

— Вот раздобыл! — ставит на стол две чашки с кофе Олег и сам усаживается напротив меня.

— Ешь. Я не хочу, — мотаю головой.

— Что так? — смотрит на меня лениво.

— Тошнит…

— Может, мы того… залетели?

— Надеюсь, что нет, — фыркаю я.

— Лен, ты чего? — изумленно смотрит на меня Олег. Видимо, догадывается, раз недоумение на лице сменяется самодовольным весельем. — Ревнуешь, что ли? К этой? — косится на буфетчицу. — Я же для нас старался…

— Может, потом еще постараешься? — фыркаю негодующе. — Переспишь с кем-нибудь ради семьи… Только мне таких жертв не надо.

— Дурочка моя, — тянется ко мне Плехов. Но передумав, решительно придвигает стул поближе. — Лен, ну ты чего? Я же тебя люблю. Только с тобой… Ну пошутил, тетка нам бутербродов получше дала…Что такого?

— Вот и ешь свои бутерброды, — сбрасываю с плеча руку. — А я поеду… — поднимаюсь с места.

— Нет. Не пущу никуда! — сгребает меня в охапку Олег. — Нельзя поруганными расставаться. Когда мы теперь увидимся? — целует меня в нос. — Я с ума схожу…

— Я тоже. Как представлю, что ты там с другими…

— Ну какие другие, Лен? Одна ты. Люблю тебя до неба!

— Я тоже, — прижавшись к любимому, всхлипываю тихонечко.

— Вот и хорошо. Все у нас взаимно… Хотя нет. Не все, — усмехается Плехов.

— Что? — поднимаю на него глаза.

— Я хочу есть, а ты нет. Непорядок.

— Кушай. Я посижу.

— Хоть кофе попей, ладно? — придвигает поближе мне чашку Олег. — И бутер, Лен. Вкусно очень.

— А вдруг он заговоренный? И я влюблюсь в буфетчицу? — хмыкаю я.

— Тогда тем более ешь, — смеется Плехов. — Чем больше ты съешь, тем меньше у нее шансов.

— Тогда я съем все, — улыбаюсь Олегу и добавляю совершенно серьезно. — Если изменишь мне, я уйду. Никогда не прощу. Понял?

Из аэропорта меня забирает друг Альберта Рома Извеков.

— Ты чего зареванная, Аленка? — усмехается криво, когда я сажусь в машину рядом с водителем. И улетаю к задним сиденьям.

— Ой, кресло сильно разложено! — лепечу откуда-то снизу. Поднимаюсь машинально. Так и сижу с прямой спиной. — Можно поднять?

— Да, рычажок справа потяни, — велит мне Ромка. Простой и отвязный тип.

Тяну, но ничего не получается.

— Ром, — поворачиваюсь беспомощно.

— Сейчас, — лезет он через меня. Что-то нажимает, и спинка принимает нормальное положение.

— Надо будет потом разложить, — бурчит себе под нос.

— Зачем? — спрашиваю невпопад.

— Так у меня же баба на сносях…

— Гусей некормленых косяк? — поддеваю я.

— Ух ты ж, Аленка! А ты классная! Песни Высоцкого тзнаешь, — восхищенно тянет Извеков и сокрушенно трет похожую на шар голову. — Да у меня жена на восьмом месяце. Прикинь. Что-то там не так идет. Я не знаю. Вчера ездили в больницу. Говорят, госпитализировать надо. А Милка моя не хочет. Упирается, зараза. Пробует выйти на какую-то Павнелину. А не получается… Все нервы мне истрепала. Найди, говорит. Альберта попроси. Вот мне больше делать нечего…

— Ром, это же твой ребенок, — замечаю тихо. — Кого ей еще просить?

— Ну, точно не Альберта, — закатывает он глаза. Резко бьет по газам, выезжая на трассу. И бурчит себе под нос. — Искал я эту Павнелину. Говорят, нет такого врача в нашей областной…

— Точно Павнелина? — смотрю на Извекова серьезно.

— Ну да! Павнелина Тамара Семеновна, — крепко сжимает руль и кивает на бардачок. — Моя диктовала. Я записал.

— Неправильно, — смеюсь я. — У нас в областной работает Павнели Ламара Симоновна. Строгая грузинская женщина. Обалденный специалист. Если бы я осталась в Агдальске, у нее бы рожала. Лучше нет…

— Ты ее знаешь? — вполоборота поворачивается ко мне Рома. Смотрит с интересом.

— Да, я когда на скорой работала, к ней столько народу перевезла…

— Слушай, Алена! Век не забуду. Клянусь. Проси что хочешь. Только отведи мою Милку к ней. Богом прошу! — выпаливает он, тормозя на обочине. Даже руки складывает в молитвенном жесте и смотрит как ребенок.

Ну как отказать?

— Хорошо. Завтра зайду в отделение. Спрошу. Только, Ром… Я ничего не обещаю.

— Но ты постарайся, ладно? — просит он страдальчески.

— Ладно, — улыбаюсь я.

И следующим утром перед занятиями захожу по пути в областную. И сразу же около регистратуры сталкиваюсь с Павнели.

— О, на ловца и зверь бежит, — смеется она. Миниатюрная хрупкая женщина. — Гусева, как раз вчера о тебе вспоминала. Ты на каком курсе? Не хочешь поменять специализацию? Я как раз набираю группу толковых девчонок. Первой о тебе подумала.

Внутри все взрывается от досады. Не могу я! Мне же во Владивосток ехать. Но и сказать прямо не имею права. Надо по поводу Милы Извековой договориться. А если я откажу, то и меня пошлют… Да и потом во Владивостоке я могу пойти по акушерству. Хорошая специальность, все лучше онкологии, которую я выбрала год назад.

— Да, Ламара Симоновна. С удовольствием! — щебечу радостно. Потом, конечно, мне от Павнели влетит. Скажет, что я ее подвела, собак навешает по самое здрасьте. Я ее знаю! Но сейчас мне важно отправить к ней на консультацию Милу.

Извеков — редкий балбес. Беременной жене плохо, а он рассуждает, как выпускник детсада.

— Касаткин, конечно, ругаться будет. Но я его беру на себя, — заговорщицки улыбается мне Ламара. Серьезная очень, с короткой стрижкой и огромными серьгами в ушах. Очень стильная, грамотная и деловая. Хотелось бы и мне стать таким же спецом. Но мой удел — военный городок и должность фельдшера в лучшем случае.

— Ламара Симоновна, — лепечу, набравшись смелости. — А я к вам…

— Что такое? Посмотреть кого-то надо, — ощупывает меня взглядом. — Ты вроде не беременная…

— И не замужем, — улыбаюсь я и добавляю поспешно. — Подруга моя… Мила… У нее сложная ситуация.

— Вот завтра вместе и приходите, — постановляет Ламара. — Рада, что ты согласилась, Гусева. Из тебя выйдет толк, — замечает она со знанием дела.

А я, вылетев из больницы, звоню отцу.

— Ты можешь говорить? Не занят?

— У меня обход, Лена, — строго заявляет отец. — Говори. Только быстро…

— Представляешь! — задыхаюсь от восторга. Пересказываю новости и сама себя жалею. — Только мне уезжать… Но я не сказала…

— Начинайте без меня, — дает кому-то указание папа и вздыхает тяжело. — Да правильно ты все сделала, дочка. Мало ли… Может, вместо Владивостока Оленя оставят здесь. Министерство обороны — организация непредсказуемая. Или тут доучишься, а муж твой там сам послужит…

— Ой, нет, я так не хочу! — вскрикиваю я.

— В любом случае я рад, Лена, что тебя выделили среди массы студентов. Ты меня порадовала, дочка, — басит он в трубку. — Ладно, меня ждут, но ты молодец. Горжусь тобой, — роняет напоследок и отключается.

А я парю на крыльях. Папа меня похвалил! Вот только почему он стал плохо относиться к Олегу, понять не могу.

— Я вас оставляю в отделении, — безапелляционно заявляет Павнели. — Матка в тонусе. Риски большие. Месяц в больнице полежишь, девочка, — смотрит в упор на Милу. — От нас с лялькой выйдешь.

У Милы слезы по щекам текут.

— Вы поможете? Спасибо…

— Вон, подружку благодари, — кивает в мою сторону. — Вовремя она тебя ко мне доставила. Люда, проводи девушку в палату, — обращается к медсестре. — Гусева, а ты останься. Спросить тебя хочу…

И ждет, когда Людмила Ивановна под ручку выведет Милу.

— Алена, Роме позвони, пожалуйста! — просит она меня напоследок.

— Да, обязательно, — соглашаюсь на автомате. Извеков точно с ума сойдет. Решит, что жена пропала.

Дверь закрывается. Ламара закуривает и сурово на меня смотрит.

— Касаткин сказал, что ты вроде выходишь замуж и уезжаешь, — припечатывает каждым словом, как на суде. — Правда? Или Леня врет?

— Замуж выхожу, — улыбаюсь, а у самой поджилки трясутся. Почему я сразу не призналась? Из-за Милы? Или побоялась? — Но по поводу распределения мужа неизвестно. Могут и к нам в Агдальск направить. Это же Министерство обороны, — вовремя вспоминаю я папину отповедь.

— А, ну да, — вздыхает Ламара. Затягивается, поморщившись. Думает, выдыхает в распахнутое окно сизое облако дыма. — Только ты меня сразу предупреди, как узнаешь. — Вот, номер мой запиши, — гасит сигарету в самодельную пепельницу.

— Хорошо, — тянусь за ручкой. Записываю домашний номер Ламары и пулей вылетаю из кабинета. Вроде бы не соврала, а у самой на душе противно.

«Зачем влезла? С распределением Олега вопрос решеный — мы едем во Владивосток. Тогда почему я сразу правду не сказала?» — размышляю по пути к универу. Мажу взглядом по рабочим, высаживающим цветы на клумбах, улыбаюсь детям, бегающим вокруг фонтана.

Выудив из сумочки сотовый, звоню Роме Извекову. Но он не отвечает. В ухо бьются гудки, действуя на нервы. Представляю, каково сейчас Миле. И так беременность под угрозой, так еще и муж пропал непонятно куда.

Набравшись смелости, набираю номер Альберта.

— Да, Аленка, — весело здоровается он. — Тебя забрать надо? Я сейчас подъеду…

— Хорошо, — откликаюсь радостно. Поправляю подол цветастого платья, развевающегося на ветру.

— Выходи тогда к остановке. Я через пять минут буду, — велит Альберт и обрывает связь.

А я даже слова про Милу сказать не успеваю!

«Ничего. Сейчас лично сообщу», — спешу по бульвару к остановке. И подхожу ровно в тот момент, когда рядом паркуется большой черный Мерседес Валдаева.

— Садись быстрее, — открывает он дверцу. — Тут стоять нельзя, — машет рукой в сторону подъезжающего троллейбуса.

Прыгаю на пассажирское сиденье рядом с Альбертом. Машина трогается, и я выдыхаю.

— А где Роман, не знаешь? Я звоню, звоню, а он не отвечает.

— Извек? — хмуро косится на меня Валдаев. Чувствую, как напрягается весь. — Зачем он тебе? Он же идиот. Держись от него подальше, Алена. Или он приставал к тебе? — рычит, сворачивая к набережной.

— Нет. Да ты что! — тараторю возмущенно. — Мы сегодня ходили в больницу с Милой. Ее сразу госпитализировали. Врач хороший. Но там реально угроза. И надо Романа предупредить. А то Мила будет волноваться… А ей нельзя.

— Да, ты права. Сейчас отыщем этого баклана, — соглашается Альберт и стонет от раздражения. — Опять пробка, блин! Народ машин накупил, скоро по городу не проехать будет.

— И что же теперь делать? — мямлю я.

— Да ничего. Там, наверное, авария впереди. Придется ждать. Предлагаю с комфортом, — указывает он на дорогущий ресторан. Не услышав моего согласия, заруливает на парковку. — Пойдем. Кофе попьем, поболтаем. Тут десерты вкусные, кстати. Домой купим. Маму и Катю порадуем, — добавляет с улыбкой. И я соглашаюсь.

А куда деваться? Пробка все-таки…

— Прошу, — открывает передо мной дверь Альберт. — Нам сюда, — берет меня за руку и ведет на второй этаж.

А сзади, перепрыгивая через ступеньки, нас догоняет метрдотель.

— Альберт Валерьевич, добрый день! Добро пожаловать… Как раз осетринку свежую получили…

— Нам кофе и шоколад ручной работы, — на ходу роняет Валдаев. Как у себя дома, спокойно проходит к столику, на котором стоит табличка «Зарезервировано». Отдает ее хлопотливому официанту. Помогает усесться мне и занимает место напротив.

— Красиво тут, — только и могу выдохнуть. Смотрю на озеро, раскинувшееся будто на ладони. На парк неподалеку, на зонтики и пляжные шезлонги, стоящие на берегу. Сейчас бы туда… Или лучше вместе с Олегом оказаться на нашем поселковом пляже. Бегать по песку, плескаться в речке…

— Хорошее место, — добродушно бросает Альберт. — Дорогу отлично видно. — И снова поворачивается к официанту. — Коля, карту десертов гони. Кофе — как я люблю, а девушке — капучино…

И я в очередной раз удивляюсь цепкому уму Альберта Валдаева. Все помнит. Ничего не упустит.

«Вот только Извекову позвонить забыл!» — охаю мысленно.

И Альберт, словно прочитав мои мысли, тянется за телефоном, лежащим на столе.

— Рома, братан, ты где? — лениво тянет в трубку и напрягается, словно зверь, готовый к прыжку. — А какого… тебя туда занесло? Кто разрешил?

Из динамика доносится хриплый обрывистый голос Извекова. Он что-то объясняет, извиняется… Но Альберт его не слушает.

— Быстро возвращайся. Мила твоя в больнице… Что значит, откуда я знаю? Алена сказала…

— Скоро приедет, — закончив разговор, улыбается мне Альберт. — Извек у нас, конечно, балбес. Но я люблю его как брата. Мы со школы дружим… Он мне жизнь спас, — заявляет полушепотом. — Только маме и Кате не говори. Они не знают.

— А Валерий Георгиевич?

— Пахан в курсе. Поэтому и разрешил к нам на работу взять…

— Вы вместе работаете? — переспрашиваю удивленно и получаю классический ответ.

— Да, как ты знаешь, у нас с отцом и братом юридическая фирма. А Роман нам помогает…

Альберт добродушно щурится на солнце. Рассказывает какие-то смешные истории, а я улыбаюсь и, облокотившись на белоснежную балюстраду террасы, смотрю со второго этажа вниз на машины, застрявшие в пробке, на голубую гладь озера. Прикрываю глаза, подставляю лицо солнышку.

Хорошо.

Лишь телефон Альберта, лежащий на столе, дурацким жужжанием нарушает идиллию.

— Ромка не вернется в ближайшее время, — прочитав эсэмэску, усмехается Валдаев в своей привычной манере. — Придурок, блин. Тут жена вот-вот родит… А его потянуло на приключения.

— Почему? — охаю негромко.

— Задержали его на трое суток. Отпустят, конечно. Я сейчас к нему адвоката направлю. Но пока придется Милу нам поддержать, — отрезает Альберт уверенно. И не поспоришь с ним.

— Она расстроится…

— Она знает, что он собой представляет. Ни одна женщина в здравом уме не выйдет за этого обалдуя замуж. А детей рожать… Декабристка, блин, — устало вздыхает Альберт. А я смотрю на него, ничего не понимая.

— Как же так? — только и могу вымолвить.

— Да он всегда был отвязный. И шутки у него дурацкие, — разводит руками Альберт. — В школе, представляешь, Аленка, взял доску. На нее накинул ватник. Сверху воткнул топор. Потом надел на себя всю эту конструкцию и к бательнику своему заявился. Тот со страху чуть не помер…

— Бедная Мила, — только и могу вымолвить. — Я к ней сама завтра съезжу. Мало ли что понадобится… Куплю по дороге.

— А я отвезу, — тут же предлагает Альберт. — На рынок заедем. Фруктов купим. Или что там полезно для нее и ребенка. Ты командуй, Алена. А я заплачу…

— Хорошо, — соглашаюсь с легкостью.

«Какой Альберт все-таки добрый», — ловлю себя на мысли. Нет. Я и раньше это знала. Его отношение к родителям — выше всяких похвал. Мать любит, очень уважает отца и боготворит тетку. Но кто ему Мила? А он и о ней заботится!

Большой сильный мужчина. Но ему хватает смелости не скрывать свои чувства. Умеет любить, умеет дружить. Этим все сказано.

Без сомнения, Олег тоже любит тетю Свету и дядю Ваню. Но он словно не обращает внимания на их проблемы. Считает, что родители справятся сами. А Альберт вникает…

Но он и старше…

И мудрее…

А Олег пока витает в облаках, мечтает о службе и потрахаться. В каждом сообщении пишет. Уже стараюсь наедине читать.

Официант приносит кофе в маленьких чашечках, облитые глазурью шоколадные шары. Суетливо завешивает жалюзи, закрывая Альберта Валерьевича от лучей нахального солнца, и смотрит с умилением.

— Что-то еще?

— Свободен, братан, — милостиво отпускает его Валдаев и кивает на белый шар, облитый глянцевой черной глазурью. — Попробуй, Аленка. Очень вкусно.

— Да, обалденно, — откусываю маленький кусочек.

Делаю маленький глоток кофе и шепчу восторженно.

— Это очень вкусно, Альберт!

— А я про что? — смеется он как мальчишка. Берет с блюда такой же, засовывает в рот. — Надо домой взять. Для мамы и Кати, — решает прожевав. Подзывает официанта. Делает заказ. И снова рассказывает мне какие-то истории из детства. Как бегали по стройкам с Ромкой и Сэмом, как пешком ходили сюда на озеро, на пляж. И как их из машины увидел отец. — Влетело нам тогда. Вернее, мне. Потому как старше Сэма и адекватней Ромки, — смеется он. Отодвинув жалюзи, всматривается внимательно в узкую щель и провозглашает весело. — Алена, пробка рассосалась. Поехали домой.

— Да, конечно, — подхватываюсь с места. — Я сейчас, — поднимаюсь с места.

— Туалет прямо за барной стойкой, — по-свойски поясняет Альберт.

— Хмм… Спасибо, — лепечу смущенно. Тороплюсь к санузлу и слышу разговор бармена и нашего официанта.

— Валдаев — красавчик, план на сегодня сделал. На две шутки шоколада купил. У меня мать учительница — двести пятьдесят рублей в месяц получает.

— Еще и на чай тебе даст, — усмехается бармен. — День прожит не зря.

«На две тысячи!» — холодеет где-то за грудиной. У меня родители на двоих столько в месяц получают. Вот это попили кофе! Переждали пробку!

Закрываюсь в туалетной комнате, больше похожей на будуар. Подхожу к зеркалу, висящему над мраморной раковиной. Гляжу на свое бледное лицо и больше всего на свете хочу оказаться в другом месте. Где угодно! Только подальше от этого ресторана и Альберта.

«А вдруг он потребует расплатиться?» — проносится в голове ужасающая своей реальностью мысль. Зачем-то же он меня кормил этим шоколадом? Что потребует взамен?

Поправляю волосы трясущимися руками. Заново собираю их в хвост и приказываю себе.

«Возьми себя в руки. Ничего пока не случилось. Альберт не отморозок. Просто решил шикануть. Он привык жить на широкую ногу. Стыдно бояться. Никто тебя в постель насильно не потащит. А если и потащит… Всегда можно закричать.

Мою руки холодной водой. Выдыхаю и выхожу к Альберту. А он уже ждет. В руках две коробочки с конфетами.

«Это уже четыре тысячи», — отмечаю мысленно. А Валдаев протягивает мне одну.

— Ален, это тебе.

— Ой, не надо было! — ойкаю я. — Зачем…

— Тебе же понравились, — бесхитростно улыбается мне Альберт. — В шкаф на свою полку поставишь, в воскресенье дома кофе попьешь… Нас вспомнишь…

— С-спасибо, — мямлю через силу. И неожиданно вспоминаю, что скоро все закончится. В эту субботу я прощаюсь с Валдаевыми и возвращаюсь домой. Надо к свадьбе готовиться, Олега ждать из Тюмени.

— Тебе спасибо. Я никогда не забуду, что ты для нас сделала, — уже на лестнице сжимает мою руку Альберт. — Ты для нас теперь родная, Алена. Помни об этом. И всегда обращайся за помощью. В лепешку разобьюсь, но помогу, — порывисто заявляет Альберт. Обнимает меня за плечи. Целует в темечко. И словно испугавшись своего собственного порыва, быстро отпускает меня и первым сбегает по лестнице.

В субботу утром я уезжаю в Вербное. Со слезами на глазах прощаюсь с Катериной и Любовью Даниловной. Попадаю в крепкие объятия Валерия Георгиевича и Сэма, целуюсь с Ларой и спешу к машине, около которой меня поджидает отец.

— Как родную тебя провожают, — улыбается он задумчиво. — Видимо, за полгода ты тут ко двору пришлась.

— Пап, просто люди хорошие, — беззаботно тяну я. Машу на прощанье своим друзьям и, высунувшись в окно, кричу. — Встретимся на свадьбе!!!

— Ты их пригласила? — приподнимает бровь отец. Выезжает со двора. Затем из поселка, где у шлагбаума установлен КПП и ребята из ЧОПа несут охрану.

— Они не приедут, Лена, — усмехается криво. — Придумают какие-нибудь отговорки. Но оно и правильно. Другого полета люди. Таким зазорно с нами-колхозанами за одним столом сидеть. Подарок пришлют дорогой, и все. А потом и про тебя забудут, — рубит он напрямую.

— Нет! Это неправда! — подавшись вперед, выкрикиваю запальчиво. — Валдаевы не такие. Они просили звонить и приезжать в гости. Катерина Даниловна пообещать заставила. А Валерий Георгиевич и Альберт взяли с меня слово с любой проблемой приходить к ним. Представляешь?

— Сначала все так говорят, — усмехается отец, выезжая на объездную дорогу. — Тебе они не друзья, Лена. Думай о свадьбе, о своем Олене. Уезжайте в свой Владивосток и живите там спокойно…

— Пап, ну какая разница? Дружу я с Валдаевыми или нет? Кому от этого плохо? Валерий Георгиевич и Катерина обещали приехать на свадьбу. Альберт тоже…

— Это мордатый такой парень? В синей рубашке? — уточняет отец, перестраиваясь в левый ряд. Большие ладони спокойно и расслабленно лежат на руле. Только плечи напряжены и взгляд мрачный.

— Неет, — смеюсь я. — Это Семен. Двоюродный брат Альберта и сын Катерины. Он на Ларе женат. В розовом сарафане стояла…

— А-а, — тянет отец. — А Альберт где же? Не вышел тебя проводить? — стебется добродушно.

— Он в командировке почти неделю. Куда-то в Астану улетел…

— Да и бог с ним, — морщится отец раздраженно.

Понимаю, как его бесят мои Валдаевы. Он же предупреждал! А я все равно с ними общалась.

— Ты мне лучше скажи, Ленок, — улыбается папа. — Оленят нам когда с матерью ждать?

— Не знаю, — смущаюсь я. — Пока дети только в планах. Вот я окончу универ. Тогда.

— Ну и правильно, — соглашается отец. — Планы — это хорошо. Но иногда все идет через ж… Если залетишь, то домой возвращайся рожать. Поняла? Тут для тебя и ребенка будут лучшие условия. Во Владике у меня никого знакомых нет. Даже если найду, где уверенность, что все пройдет благополучно? Потом волосы на себе рвать не надо. Делу не поможет…

— Хорошо, папочка! — изловчившись, целую щетинистую щеку. — Как только начнутся схватки, сразу к тебе, — смеюсь заливисто.

— Нет, дурная башка, — фыркает он. Смотрит на меня как на маленькую глупую девочку. — До седьмого месяца приезжай. Меньше рисков. Поняла?

— А Олег…

— Да обойдется без тебя твой Олень. Если голова на плечах, сам тебя к нам привезет. Но что-то я сомневаюсь в его умственных способностях…

— Почему? — перебиваю на полуслове.

— Нормальный человек, окончив училище на отлично, находит место службы поближе к дому. А это придурок за каким-то хреном во Владивосток намылился…

— Так мы вместе выбрали… Там красиво…

— Значит, оба придурки, — постановляет отец. Врубает музыку и до самого дома молчит, явно обдумывая что-то.

А я отворачиваюсь к окну. Мечтаю о встрече с женихом. О наших свиданиях в сарае у тети Светы.

Плехов, как обычно, притащит котлеты и жареную картошку. Будет меня убеждать, что его родители ни о чем не подозревают. Ага, сейчас! Как же! Ну какая хозяйка не заметит пропажи продуктов? Только не тетя Света. Все она знает, просто подыгрывает нам. Две недели до свадьбы осталось.

«Надо шоколад с собой взять», — размышляю лениво. И внезапно вспоминаю о коробочке шоколада ручной работы, подаренного мне Альбертом. Лезу в сумку и не нахожу.

Я его у Валдаевых оставила! Вот же дурында!

Надо будет позвонить Катерине, пусть они с Любочкой чай попьют.

— Забыла что-то? — косится на меня отец.

— Нет, — мотаю головой.

Ну как рассказать ему о коробке конфет по цене его зарплаты? Может, папе и дарили что-то подобное благодарные пациенты. Его явно шоколадом не проймешь. Но начнутся вопросы. Зачем? Почему?

А мне сейчас только этого не хватало!

Забыла и забыла. Подумаешь!

«Альберт расстроится», — проскакивает в голове странная мысль. Но я гоню ее прочь.

Глупости какие! Он даже не узнает. Не его уровня эта проблема. Валдаев подарил по доброте душевной и выкинул из головы. И меня, и конфеты!

А как я распорядилась подарком, его совершенно не волнует. Альберт — взрослый серьезный мужчина. Никакими глупостями не интересуется. Ни разу ни намеком, ни словом меня не обидел.

Есть у него кто-то. Не может такой видный и властный мужик жить как монах. Обязательно есть! Только он не распространяется. Бережет свою любимую женщину. И правильно делает…

Только жаль, не смог попрощаться со мной. Хотя кто я ему? Никто. Приживалка. Отец прав. Мы от сохи, Валдаевым не чета.

Дни до свадьбы несутся словно сумасшедшие. Дел невпроворот. Даже с Олегом увидеться некогда. Только соберемся встретиться, как мама или отец мне находят поручение. Даже к деду Архипу отправили. Растирку для спины передать.

А дед посмотрел на меня и с тоской заявил.

— Ну точно моя Ленка. Бабка твоя. Любил я ее…

— А почему ж не женился? — спрашиваю нетерпеливо. Бабушка Лена моя была счастлива в браке. Дед для нее старался, любил очень. Дом строил, по хозяйству всегда помогал. Она за ним как за каменной стеной была. Маленькая, хрупкая. Всегда с холодными руками и ногами. И дед брал ее ладошки в свои. Грел. Или растирал изящные ступни.

— Так не дали нам пожениться. Злые люди развели, — пожимает плечами дед Архип. — Говорили, нельзя. Родственники. А мы с ней троюродные были… Эх, — вздыхает он и добавляет строго. — Смотри в оба, Ленка. Не позволь никому свою любовь разрушить.

— Не позволю, — смеюсь я. — На свадьбу приходи, дедушка, — протягиваю пригласительный билет.

Вчера только все заполнила.

— Красиво! — крутит в руках яркую открытку Архип. Внимательно вчитывается в незамысловатые фразы.

«Елена и Олег ждут вас на празднование. Дата. Время».

Все четко. По-военному. Плехов диктовал.

— Приду, детка, приду. Если, конечно, никто скоропомощной не приедет. Ну как отказать, сама подумай…

— Пусть все будут здоровы, — выпаливаю поспешно.

Папа помирился с Архипом. Велел его на свадьбу позвать. А если тот не придет, отец на меня рассердится. Мол, не так пригласила.

— Береги свое счастье, детка, — сжимает мою ладошку Архип и улыбается добродушно. — Беги. Беги. Но над моими словами подумай…

— Конечно. Спасибо вам.

А про себя думаю, ну как может кто-то развести? Надуть в уши? Так надо меньше слушать всяких прохиндеек и верить любимой или любимому. Но нам с Олегом это точно не грозит. Скоро свадьба. Потом мы уедем. И хоть мои мама и папа недовольны нашим решением служить во Владивостоке, но зато мы будем подальше от родни. А значит, все будет зависеть от нас самих.

Я в Олеге уверена. Он не подведет. И я… Люблю его до неба!

Со всех ног несусь с пригорка домой. А на душе праздник. Скоро… Скоро. Вот только с платьем надо что-то решать. За те полгода, что прошли с момента последней примерки, я похудела. И теперь оно не сидит по фигуре.

— Ленок, ты где? — звонит мама. — Ужин скоро…

— Иду уже, — откликаюсь весело и спрашиваю со вздохом. — Мам, что с платьем делать будем? Оно не сидит.

— Не знаю. Может, в город съездим? Новое выберешь… Хотя отец категорически против. Я тут заикнулась. А он в крик…

— Нервничает, — смеюсь я.

Здороваюсь с кем-то из соседей на улице, влетаю к нам во двор, а потом уже и в дом.

— Он же дочку замуж выдает. Вот весь на психе, — обнимаю маму. — Уедем, он привыкнет, — целую ее в висок.

— Да, нелегко ему, — фыркает она. — Он тебя больше всех любит…

— Ага! — кружусь по комнате. — А платье новое купить не разрешает… Любит он меня! Как же!

— Угомонитесь, дуры, — входит в дом отец. — С улицы слышно. Платье любое покупай, Лена, — ворчит он, стаскивая с ног кроссовки. — Свадебное тебе еще одно на фига? Не майся дурью. То голубей ей подавай, то новое платье. В ЗАГС сходить… Делов-то! — войдя в гостиную, устало опускается на диван и вытягивает ноги.

— Трудный день был, Вася? — окликает его мать.

— Да чуть не сдох, — отвечает отец. — Давление долбануло перед обходом. Дай мои таблетки, Оля, — трет он лицо.

А я усаживаюсь рядом.

— Папочка… Не болей, — кладу голову на плечо.

— Еще ты с Владивостоком и платьем… — ворчит он. На автомате целует меня в макушку. — Одни нервы. Ты к Архипу ходила?

— Да, приглашение и лекарство отнесла…

— Что сказал старый хрыч? — усмехается папа.

— Будет.

— Ну и хорошо, — кивает отец, поднимаясь с дивана. — Оль, ужин скоро? — кричит на весь дом.

— Да! — откликается мама. — Сейчас салат сделаю. Катя курицу пожарила. А Лена — картошку.

— Хорошо, когда в доме народу полно, — соглашается отец. — А вы, дурни, надумали во Владивосток ехать. Кто вас там ждет?

— Пап, — тяну я.

— Что пап? — рыкает он, направляясь в спальню. — Ума нет. Хоть бы прислушались. А… — взмахивает рукой.

— Пап, — снова роняю в спину.

— Ну что тебе? — поворачивается он.

— Я хочу другое свадебное платье, — выпаливаю резко. Даже ногой топаю. — У меня есть деньги. Отвези меня в город!

— Обойдешься, — напрягается отец. — На несколько часов одного хватит, Лена. В том, что Оленья тетка пошила, в ЗАГС сходишь.

— Не хочу я! — кричу запальчиво. И мне уже кажется, если платье не поменять, случится что-то страшное. — Сама поеду.

— Ты уже съездила, — тихо огрызается отец и добавляет громко. — Никуда не поедешь. Я сказал. Вон, в занавеску завернись, что ли! — цедит он, заходит в спальню и хлопает дверью.

— Тебе какая шлея под хвост попала? — замахивается на меня полотенцем мама. — Отец и так как проклятый пашет… — пеняет она мне и осекается на полуслове.

— Мам, — завороженно смотрю на новые итальянские гардины.

— Даже не думай, — отрезает она. — Совсем сдурела, что ли?

— Да нет же! — восклицаю в сердцах. — Я в нашем магазине видела кружево. Надо купить отрез и сшить юбку. Надеть поверх платья.

— Тогда кроить надо по косой, — задумчиво тянет мама.

— Я люблю тебя! — кидаюсь к ней на шею. Целую порывисто и бегу к отцу, растянувшемуся на кровати. — Папа, папа, ты самый лучший!

— Ну, надо же, — усмехается он, поднимаясь с постели. Обнимает меня за плечи и просит хрипло. — Будь счастливой, дочка. Мне больше ничего не надо.

После ужина начинается суета. Мама звонит своей подружке Вале, директору нашего сельпо по совместительству.

— Валюшка, выручай, — шепчет в трубку, чтобы папа не услышал. — Позарез нужен отрез белого кружева. Видела у тебя. Сегодня, Валюш. Ты дождись нас, ладно? Мы сейчас с Леной прибежим… Да нет… Ольга Плехова платье сшила, но обузила. И Ленка истерит… Да я бы тоже истерила, — вздыхает она, заправляя за ухо блондинистую прядь.

Мама у меня красивая. Длинноногая, с высокой грудью и зелеными колдовскими глазами. Папа ее к каждому столбу ревнует.

— Оля, ты куда? — строго спрашивает.

— В магазин с Леной. Ты с нами пойдешь?! — кричит из кухни в гостиную.

— Нет, — отрезает отец. — Мне позвонить надо.

— Кому это? — тут же напрягается мама.

— Пациенту. Я ему два года назад репозицию колена делал. А он на днях мне позвонил. Опять в историю влип…

— А-а, — теряет интерес мама. И мы с ней мелкой рысью несемся в магазин. А там уже тетя Валя мается. Домой хочет.

— Выбирайте, девчонки, — открывает она закрома.

И мы с мамой склоняемся над рулоном идеального кружева.

— Юбка… в пол… поверх платья, — мечтательно тянет мама. — И пояс такой же…

— И накидка! — вставляет свои пять копеек Валентина.

— Не успеем сшить, Валь. Мы-то думали, у нас все готово. Поздно хватились, — мотает головой мама. — Сверху платье хорошо сидит. На рукава нашьем цветов, — гладит пальцами кружевные лепестки и принимается считать. — Длина… По косой…

А я отхожу к окну совершенно счастливая. Юбку и пояс мама сошьет. А цветы по рукавам и лифу мы с Катей приладим.

— Только Олегу ни слова, — прошу ее дома.

— Конечно, систер, — кивает она. — Ты должна покорить моего брата в день свадьбы. Пусть у него челюсть отвиснет!

— Он и так у нас уже покоренный, — смеется мама. — Как медведь-шатун по Вербному ходит.

— Какой медведь? Олень, — бурчит под нос папа и выходит на крыльцо. Достает из кармана пачку сигарет. Закуривает.

— Вася! — выбегает на крыльцо мама. — Ты же обещал…

Папа говорит ей что-то тихо, и мама отступает. Возвращается к нам погрустневшая. Передергивает плечами.

— Что на него нашло?

И тут же командует.

— Андрей, раздвинь нам стол, — кивает на кухонный. — А я за выкройками и лекалами наверх сбегаю. Лена, платье неси. Катя, доставай шкатулку с рукоделием.

— Все. Пошла вода в хату, — вернувшись в дом, вздыхает отец. Помогает брату раздвинуть стол, приносит из чулана старенький неубиенный зингер и предлагает негромко. — Андрюх, пойдем на вечерней зорьке порыбалим.

— Так мы не готовились, — протяжно тянет брат. Точная папина копия. — Ты б сказал… Я бы червей накопал.

— Ну тогда давай в плейстейшн поиграем. Идет?

— Ага, — радостно соглашается брат и вместе с отцом уходит в гостиную.

— Только наушники наденьте! — велит мама и фыркает довольно. — Мужики… Как дети малые.

Закрываемся на кухне и начинаем творить.

Мама, сняв мерки, кроит. Ворчит на кривые швы на платье и такие же руки Плеховской тетки. Подрезает аккуратно кружево, оставляя ажурный край подола, и кивает на лоскутки. — Цветы вырезайте. По рукаву пустим по три штуки…

— И по лифу, — предлагает Катя.

— Нет, это лишнее, — мотает головой мама и велит мягко. — Надевай, Леночка. Прикинем.

Даже навскидку наряд получается крышесносным. Я в нем словно королева.

— Уиии! — Кружусь по комнате и несусь к папе и Андрюхе. — Глядите, как получается! Папа, твоя идея!

И натыкаюсь на мрачные лица отца и брата, сидящих в полутьме.

— Вы чего? — мажу взглядом по полупустой бутылке виски. Кошусь на выключенный экран телевизора.

— Так это… — вздыхает брат, а отец добавляет грубовато.

— У нас плейстейшн сломался.

— Спать идите, — отмахиваюсь. И до самого утра с мамой и Катей расшиваю платье ажурными цветами.

Без сил падаю в постель. Но сон не идет.

“Вот бы померить все вместе!” — ворочаюсь с боку на бок. А утром, дождавшись, когда родители уедут на работу, а Андрей с Катей на рынок, достаю из шкафа свой королевский наряд.

Туфли, фату с белой веткой, усыпанной стразиками, и, конечно же, платье. Обновленное и прекрасное.

Надеваю все на себя. Смакую каждую деталь. Кручусь перед зеркалом и в ужасе замираю, услышав голос любимого.

— Какая же ты красивая, Ленка! — замирает он в дверном проеме. Смотрит… Как же он смотрит. Съесть готов.

— Выйди! Уходи! — кричу в панике. — Ты не должен меня видеть.

— Но я уже увидел, Лен, — бухтит он и трет башку обалдело. — Что такого? Ты в приметы дурацкие веришь? — делает шаг в комнату.

— Жди здесь, — приказываю ему и малодушно сбегаю наверх.

Стаскиваю с себя свадебный наряд и в ужасе думаю.

Неужели, приметы не врут, и свадьбы не будет?

Но тут же отметаю прочь дурные мысли.

Ерунда! Что может случиться?

День ИКС неумолимо приближается. Казалось, до него еще далеко. А вот уже завтра…

Все дела давно отставлены в сторону. Постоянные клиенты ждут, а новые пока на паузе. Все силы и ресурсы направлены на Алену. За неделю до свадьбы из Тюмени Крюк лично доставил к нам на территорию девку и ее мать. Инструктировали, учили. Даже спеца по актерскому мастерству приглашали. Должна справиться.

Плюс Крюк в роли отца… Там никто ничего проверять не будет, ясен пень.

— Чтоб с крюка не сорвались? — шучу едко. Но оно и правильно. Кто-то на месте должен контролировать ситуацию. Наших привлекать нельзя. Алена многих в лицо знает. Да и семейка девки с Крюком давно знакома. Общаются запросто.

— Что у нас по тесту? Лаборатория областной больницы даст положительный? — поворачиваюсь к отцу.

— Да, я поговорил с Маслом. Он гарантировал… — смотрит на меня из-под очков в золотой оправе.

— Масло за свою бабу штраф выплатил. Теперь не знает, как угодить… — ржет как дурак Сэм. — Может, простим?

— У тебя там какой-то личный интерес? — цедит отец, откинувшись на спинку стула. — Я что-то не врубаюсь, по какому случаю хлопоты за Маслова?

— Так я это… — тянет брат обиженно.

— Опа, — пресекает дурной треп бательник. — Соберись, Семен, — велит коротко. — Ситуация напряженная. Мы можем проиграть. Очень велики риски. И от тебя зависит многое…

— Да ладно! — фыркает Сэм. — Мать выйдет, начнет утешать. А тут я весь в белом… В машину усажу с маминой помощью. К нам привезу. Будет хвост, оторвусь. Делов-то! Никто даже не хватится…

— Я не уверен, — мотаю головой. — Плехов у нас товарищ порывистый. Не дурак. И действительно любит Алену. И она его. Поэтому вероятность провала увеличивается в геометрической прогрессии.

— А геометрия тут при чем? — трет лысую башку Сэм.

— Твою ж налево, — тихо ругается отец. — И в кого ты у нас такой одаренный?

— Ладно, проехали, — морщусь как от боли. Сэм в семье — слабое звено. Но никому другому это дело не поручишь.

Во-первых, любой боец может проболтаться или сдать за бабки. Но это пустяки. Самое главное, Алена точно знает, что Катю всегда возит Сэм. Может заподозрить, что в сто раз хуже косяков брата.

«Там Катя на подхвате. Крюк. Ромка с Артемом в засаде. Выдюжим», — успокаиваю себя. Сжимаю челюсти от досады.

Жаль, мне нельзя вмешаться!

— Что по отцу Василию? — поворачиваюсь к Ромке. Мой старый товарищ улыбается, переписываясь с кем-то в телефоне. — Ромыч… — окликаю строго.

— А, да, — встрепенувшись, чуть ли не подпрыгивает он. — Да, я подсуетился. Фотки отдал, когда он Алену от нас забирал, — пытается натянуть серьезность на глумливую морду. — Он баксы тебе хотел передать. Но я ответил, как ты велел.

— Что именно? — сцепив руки в замок, заинтересованно роняет отец.

— Счастье Алены важнее денег, — пафосно заявляет Извек и добавляет со вздохом. — Тут я бы поспорил… Штука баксов на дороге не валяется, — продолжает разглагольствовать он, а отец упирается в меня взглядом, полным мудрости.

— Молодец, сынок… И так, еще раз пройдемся по деталям операции, — командует он, привлекая внимание Крюка, задремавшего на диване. — Телефон Алены прослушивается. Из разговоров мы знаем, что завтра будут устанавливать шатер для празднования. Конструкции уже стоят. Останется только натянуть ткань и что-то приколотить по мелочи, а еще установить помост и арку. Задействованы все родственники Алены и Олега. Они тоже там будут. Толик, — отец бросает строгий взгляд на Крюка.

— Мы подтянемся под вечер. Часам к пяти. Народ будет ленивый, усталый и благодушный. И не сразу поймет, что происходит… Я начну орать, что девку опозорили. Мамаша ее подхватит. Она умеет. А Ксюха порыдает, глазами похлопает. Фотки покажет…

— Фотки не сразу. Потом родителям один на один пусть предъявит. Там есть хоть приличные? — морщусь брезгливо.

— Да, откопали парочку, — преданно заявляет Крюк. А отец продолжает.

— Сначала девка должна подойти к Олегу, и он должен ее узнать. Вот как только это произойдет, бей его. Причем так, чтобы он не сразу очухался. Тебе можно. Ты обиженный отец, — припечатываю грозно.

Сам бы вдарил. Но мне нельзя.

— Сэм? — отец поворачивается к брату. — Твои действия?

— Еду с матерью в Вербное. Останавливаемся у магазинчика на въезде в деревню. Ждем сигнала…

— Стоп, — пресекает пахан. — Сначала с утра надо позвонить. Что сказать?

— Что у нас проблемы… Мы не сможем присутствовать на свадьбе… Привезем подарок… — блеет брат. — Но это мать должна говорить.

— Верно, — киваю я и приказываю. — Зови сюда Катерину.

Она вплывает в цветастом платье, с волосами, уложенными в упорядоченный беспорядок. Вся такая домашняя, цветущая и радушная.

Вижу, как светлеет лицом отец. Интересно, кого из сестер он любит по-настоящему. Маму или Катю?

Странный вопрос. Наверное, маму. Катерина, вышколенная за годы жизни в нашем доме, четко знает свое место. Никогда ни взглядом, ни намеком не даст понять, кому греет койку. Вот и сейчас вошла и села в стороночке. Смотрит преданно на меня, на Сэма, на пахана.

— Катя, — коротко бросает отец. — Расскажи, какие твои действия по завтрашней операции?

— Сегодня вечером звоню Алене, говорю, что на свадьбу не сможем приехать. Извиняюсь дико. Но ты, ВалерГеоргиевич, нас с Любой отправил в деревню. Это срочно…

— Нет, не годится, — усмехается криво отец. — Нужен весомый повод. У нас там никто не помер? — поворачивается он к Сэму. — Никому заказать со святыми упокой не требуется?

— Да нет, вроде, — вздыхает тот.

— Ладно, повод найдем, — отрезает папа и взмахом руки просит продолжать. — Дальше, Катя…

— Завтра днем едем. Отвозим подарок. Я чайный сервиз приготовила. Тяжелый, зараза…

— Хорошо, — кивает пахан. — Дальше.

— Едем в Вербное. Рома на связи. Как Лена выскочит от жениха, постараемся перестрять. Если не получится, домой к Гусевым подъедем. Уговорим, увезем…

— Я на тебя полагаюсь, Катюша, — довольно роняет отец и добавляет строго. — Рома…

— А че Рома? — вздыхает тот. — Из машины с Темой следим за Аленой. Как она выскочит от жениха, звоню Сэму. Он подъедет.

— А если не выскочит? Останется разбираться? — усмехаюсь я. Все как-то зыбко. Нет конкретики. А риски высоки.

— Судя по психотипу, — вздыхает папа, — должна уйти. Алена не станет разбираться или выслушивать оправдания. Гордая она у нас. И молодая еще. Порывистая…

— Там будет ее брат, Андрей. Он категоричный перец. Очень правильный и ершистый. За сестру порвет, — докладывает Сэм и тут же получает заслуженную похвалу от отца.

— Молодец, сынок. А дальше что?

— Ну, если Аленка не уйдет… Можем драку спровоцировать. Толян навешает люлей Плехову…

— Там полный двор родни жениха, не забывай. Скорее Крюку навешают и сорвут нам операцию, — обрывает его отец и вздыхает тяжко. — Так… Катя. Если Алена сразу не уйдет, ты входишь во двор к Плеховым. Типа искала по всей деревне. Уводишь оттуда нашу девочку. Других вариантов нет. А теперь всем спать. Завтра трудный день, — поднимается он из-за стола.

— Пап, на минутку, — жду, пока все выйдут из кабинета.

— Что, Альберт? — отец устало трет переносицу.

— Я думаю о Масле. Слишком много мы ему времени отпустили… Если грохнуть, то будет прекрасный повод отказаться от приглашения. Как считаешь?

— Хорошая идея, сынок. Коны по лаборатории у нас в руках? С тестом проблем не будет?

— Все под контролем. Я лично договаривался с заведующей. Аванс отдал.

— Хмм… — размышляет отец. Что-то прикидывает в уме и выдает. — Получается, Масло нам больше не нужен… Ладно. Давай. Отправляй к нему Извека. Сэм за рулем. Прямо сейчас.

— Работаем, — довольно улыбаюсь я. Теперь точно комар носа не подточит.

Скандал из-за платья разгорается сразу после обеда. Тетя Оля Плехова приходит к нам в дом с видом обиженной добродетели и выплескивает все накопившееся негодование.

— Не понравилось, так бы и сказали. А то приняли с улыбочками, а потом по всему селу сплетни разнесли.

— Кать, это ты сказала? — поворачивается мама к невестке.

— Нет. Когда? Мы с Андреем на рынок ездили, — причитает сквозь слезы жена моего брата.

— Что ты к девке прицепилась? — фыркает тетка Олега и Кати. — Весь поселок судачит… Дескать, руки у меня криво растут. Так чего просили? Я же не набивалась! — кричит она.

А мне провалиться сквозь землю хочется.

— Вот поэтому мы и уезжаем во Владивосток! — вскидываюсь я. — Подальше от вас, тетя Оля. Платье мое? Или я на ваше цветы нашила? — спрашиваю с нажимом. Смотрю в упор. И сейчас мне плевать, что там думает тетка Олега.

— Ты гляди, какая умная выискалась! — вопит Плехова. — Выучили вас на свою голову! Дрянь такая! Ты как со мной разговариваешь? Еще в семью входишь!

— А ну-ка! — становится между нами мама. — Иди к себе, Ольга. И на своих детей кричи. А на Лену мою не смей голос поднимать.

— А ты слышала? Она же мне нахамила! — кричит Ольга. — Никакого уважения.

— Лена права, тетя Оля, — раздается от двери голос Олега. — Не надо на моей жене срываться. Понятно? — входит он в комнату и закрывает меня спиной от наглой родственницы.

— Ну конечно, муж и жена — одна сатана! — фыркает Ольга и направляется к выходу. Только в дверях тормозит. Видимо, решила, какую гадость сказать напоследок. — Зря ты на ней женишься, племянничек! Стерва она! — сверкает глазами.

— Какая же идиотка! — вздыхает мама. — Ну вы только посмотрите. На пустом месте скандал устроила.

— Я отцу скажу, — возмущенно восклицает Катя. — Он ей покажет, как Родину любить…

— Так они не разговаривают годами. Вот только перед нашей свадьбой помирились, — обнимает меня за плечи Олег. — Но я никому не позволю на моей жене срываться…

— Сначала женись, — бурчит Андрей с порога.

— Да сам уже не могу утерпеть, — радостно улыбается Олег. — Послезавтра свадьба. Завтра надо будет шатер поставить и помост.

— Справимся, — с усмешкой роняет брат. — Там делов-то! До обеда успеем.

— Во сколько начнем?

— Да часов в шесть. Пока нежарко.

— Заметано, — кивает Олег и, когда мы остаемся одни, заговорщицки шепчет. — Ты к нам обедать приходи. Скажи, что шатер посмотреть хочешь. А там мои прикроют. А мы в светелке запремся…

— Нет. В светелке не хочу, — цежу несмело. — Как я потом твоей маме в глаза смотреть буду? Давай в сарае…

— Это существенно меняет дело. А то мать не догадается. Хотя в сарае лучше. И Катька обещала прикрыть. А то, может, ну ее, эту свадьбу? Удерем вдвоем. Распишемся…

— Ты что? Уже родственники все приехали. И твои, и мои. Неудобно. И все Вербное ждет. Нам не простят…

— Ну и ладно, — тяжко вздыхает Олег. Утыкается носом мне в темечко. — Замучился я. Ну да ничего. Уже послезавтра ты будешь моя.

— Буду! — порывисто обнимаю за шею. — Олег… Я и так вся на нервах. Платье это…

— А туфли? — смеется он. — Ты их хоть разносила? Помню, ты мне фотки слала…

— Я боюсь, — прижимаюсь к любимому.

— Надо ехать, Лен. Вино и соки привезти из города. Хочешь, поедем вместе. Я знаю один лесок… — щекочет меня под ребрами.

— Отвали, Плехов, — пытаюсь вывернуться из объятий. — Мне маме нужно помочь… Скоро отец приедет.

— Ухожу, — чмокает меня в висок Олежка. — Твой пахан меня на дух не переносит. Лучше на глаза не попадаться.

— Иди, — обнимаю снова. — А я завтра приду шатер смотреть…

— Это еще зачем? — высовывается из кухни мама. — Можно подумать, если тебе не понравится, кто-то будет переделывать.

— Даже не надейтесь, — подает из гостиной голос брат.

— Во всех цивилизованных странах перед свадьбой бывает репетиция. А у нас не пойми что… — фыркаю я. — Мне надо понимать, откуда буду выходить. Есть ли щели в помосте. А то, не дай Бог, каблук застрянет.

— Скорей бы тебя замуж выдать, — смеется мама. — Измучила всех своими капризами. То голуби, то сцена. Может, тебе еще и фейерверк?

— А это идея! — загораюсь я. — Олежка, ты будешь в городе, купи.

— И бенгальских огней, — едко роняет брат.

— И бенгальских огней! — не обращаю внимания на сарказм.

А мама закатывает глаза.

Дурдом какой-то! Честное слово!

— Будет красиво, — мечтательно вздыхаю я.

— Нашу свадьбу Вербное запомнит навсегда! — радостно смеется Олег.

Провожаю его до калитки. Плехов прижимает меня к забору. Попадаю в яростный захват рук, ног и губ. И сама шалею от близости.

— Уже скоро, — шепчу еле слышно.

— Если меня в дурку не сдадут, — вздыхает любимый. Целует медленно и нежно. Прижимаюсь к нему всем телом. Выгибаюсь дугой навстречу. Чувствую, как упирается в живот напряженный болт. И выдыхаю, отстраняясь.

— Я завтра приду. Часа в два…

— Да, иначе я сдохну, — обжигает ухо нетерпеливым шепотом Олег и спохватывается неожиданно. — Лен, а чемоданы? Ты все сложила?

— Личные вещи — да. Но там мама еще приданое собирает. Я даже не знаю, как попрем все эти коробки во Владивосток.

— Контейнером отправим. С собой только самое необходимое. На месте купим…

— Вот и я говорю, — прижимаюсь к любимому. Но чует мое сердце, придется тащить к месту службы чайный сервиз и кастрюльки…

— А отказаться нельзя? — недовольно бурчит Олег. Безотчетно гладит меня по спине, доводя до мурашек.

— Ты что? — закатываю глаза. — Мама с первого дня собирала, как мы с тобой встречаться начали.

— Тогда возьмем, — понуро замечает Олег и добавляет порывисто. — Я с паханом поговорю. Надо будет завтра твои вещи к нам перевезти. Как это я забыл!

Уже неделя, как я не сплю ночами. Лежу, пялюсь в потолок и думаю. Такое чувство, будто что-то упускаю. Какую-то деталь, не дающую мне покоя.

Словно бусины на четках перебираю события последних дней. Во Владике у меня все нормально сложилось. Приказ исполнил, квартиру у начальства выбил. Нормальная хата. Только ремонт сделать нужно.

«Но это я быстро управлюсь. Ленка поможет», — улыбаюсь во все тридцать два. И весь остаток ночи думаю о любимой. Стояк, хоть матрас вспарывай. Иду в душ. Передергиваю. А что делать? Одурел совсем от идиотских приказов. Нельзя, не ходи, стройся в шеренгу на подоконнике. И самый главный запрет — не давай ему до ЗАГСа.

С хера ли, дорогие родственнички?

Хорошо хоть после свадьбы мы уедем. Будем жить на другом конце страны и радоваться. Дядю Васю, самодура хренова, видеть только по скайпу.

«Спасибо, Господи, за радости малые», — думаю, засыпая. И продираю глаза, когда меня за ногу дергает мать.

— Олежка, уже ребята пришли.

— А-а, я сейчас, — выдыхаю сонно.

Натягиваю футболку, треники, захожу в сортир отлить и недовольно смотрю на болт, приподнимающий голову. Сука… Вот что с этим делать? Как дожить?

— Нам с тобой только после обеда обломится. Терпи, — выговариваю еле слышно.

Сбегаю по лестнице и сам над собой ржу.

Я еще с членом не разговаривал. Эко меня приперло.

— Привет, — влетаю на кухню. Обалдело смотрю на двоюродных братьев. Иван и Жорка — сыновья папиной сестры тети Оли, — уплетают мамины сырники. Хлеборезки ходячие, блин.

— Я думал, вы не придете, — вспоминаю вчерашний скандал.

— Так мать не велела, — заявляет словоохотливый Жорка, а Ванек жует себе молча.

— А вы?

— Мы же тебе обещали, — с полным ртом бубнит Ваня. Широкоплечий, улыбчивый. Мы с ним как родные похожи.

— А где Андрюха? — оглядываюсь по сторонам. Смотрю на часы. Половина седьмого. А он в шесть обещал.

— Так в районе ночью убийство произошло, — вздыхает мать. Ставит на стол большую тарелку с сырниками. — Его и вызвали среди ночи. Говорят, директора рынка на Бестужевской грохнули. Прямо в конторе. Вот так вошел кто-то в кабинет, поговорил и выстрелил. Представляешь?

— А ты откуда знаешь? Катя звонила? — уточняю на всякий случай. И про себя уже решаю настучать Андрюхе по репе. Какого хрена беременную жену страшилками пугает?

— Да нет! — отмахивается мама пухлой рукой. — Я за молоком к Демидихе ходила. Она наболтала. Катя наша спит еще. Потом с Леной твоей придет.

— Хорошо, — улыбаюсь я.

И честно говоря, не понимаю. Кому нужны эти шатер и сцена? Расписались бы по-тихому и свалили бы во Владивосток. Так нет же. Церемонии нам подавай. Чтоб отец вел по украшенному цветами проходу, и платье с какой-то сумасшедшей юбкой в придачу. А-а-а, туфли еще как у голливудской звезды! Как я мог про туфли забыть… Ленка мне ими все баки забила.

— Ну, за работу, пацаны, — позавтракав, первым встаю из-за стола. — Шатер уже поставили. Но его чутка передвинуть нужно. И сцену сколотить.

— А сцена тебе зачем? — ржет Ванек. — Петь будешь, Олежка? Или танцевать?

— Нет. Мы с Леной клятвами будем обмениваться при всей семье. Понял? — зыркаю строго. Выхожу во двор. Потягиваюсь!

Хорошо-то как! А завтра еще лучше будет. Машины украсим и за Леной рванем. А потом в ЗАГС. И все. Моя она!

Пусть дядя Вася локти себе кусает.

Стучу молотком и все пытаюсь понять, почему Ленкин отец так переменился. У нас же с ним нормальные отношения были!

Помню, в школе учились мы еще с Андрюхой. Так дядя Вася нас заводил на кухню, наливочки наливал в маленькие рюмочки. Пили, болтали о том о сем. О военном училище, о школе милиции, которую Андрюха окончил с отличием. Да и потом общались хорошо. На рыбалку вместе ходили. А как я Ленке предложение сделал, так дядя Вася благословил нас семейной иконой и обнял меня как родного.

— Лучше мужа моей Елене трудно найти, — сказал тогда.

А как все переменилось, я и не заметил. Поэтому и не пойму, чего так на меня взъелся Отец Василий. Да и бог с ним! Разбираться я точно не буду. Бессмысленное дело. Мало ли кто что наболтал. Даже у Кати спрашивать не хочу.

Завтра свадьба. А через три дня — ту-ту паровоз, не стучите колеса! Из окна помашем и дальше сами, своим умом жить будем.

— Твоя невеста пришла, — подмигивает мне Жорка.

Спрыгиваю со стропил. Бегу к Лене. Издалека смотрю, и наглядеться не могу. Красивая. В легком сарафанчике. Волосы в хвост убраны.

— Привет, — подхожу почти вплотную. Притягиваю к себе лишь на секунду. Целую крепенько и отпускаю. Пацаны пялятся, как дураки.

— Ну как тут у вас работа? Кипит? — поднимает на меня глаза Леночка. А мне ее зацеловать хочется.

— Кипит, — киваю. — Скоро вскипит окончательно и из ушей пар пойдет.

— Плехов, — легонечко пинает меня локтем по ребрам. — Иди в баню.

— Вместе пойдем, а? Или в сарай? Я уже там все приготовил, — шепчу жарко.

— Катя, прикрой, — заговорщицки шепчет моя будущая жена моей сестре. И та кивает.

Сбегаем с Леной в дальний сарай. Закрываю дверь на защелку и тут же прижимаю девчонку к себе.

— Все. Ты моя. Я с ума схожу, Леночка, — опускаю вниз тонкую бретельку сарафана. — Твой отец почему-то переменился…

— Не знаю, — мотает головой любимая. Стаскивает с меня майку и прижимается к голому потному торсу. — Я соскучилась, Олежек. Очень соскучилась. Замоталась как савраска с этой свадьбой.

— Давай сбежим, а? — предлагаю порывисто.

— С ума сошел. Нельзя. Столько денег потрачено. Нам не простят, — обнимает меня Лена. Целует куда-то в шею. А пальчики уже тянутся к ремню. — Недолго осталось. Потерпи.

— Люблю тебя, Ленка! Только тебя и люблю, — выдыхаю я с последним толчком, скатившись на покрывало, давным-давно спрятанное в дальнем сарае. И снова прижимаю девчонку к себе.

Ну какая девчонка? Уже жена! Завтра свадьба.

— Надо идти, — шепчет Лена, ластясь ко мне. — Тетя Света ругаться будет…

— С завтрашнего дня тетя Света отменяется, — смеюсь я, утыкаясь носом в шелковистые русые волосы.

— А кто вместо нее? — приподнимается на локте Леночка.

— Мама Света. Мама Оля, — вздыхаю я. — Мы теперь одна семья.

— У меня лично язык не поворачивается, — признается Лена. Хочу сказать, что так правильно, так положено, но отвлекаюсь на тренькающий сотовый.

— Вы где, Олежка? — выдыхает в трубку сестра Катя. — Тут какие-то люди приехали. Тебя спрашивают…

— Какие еще люди? — тяну удивленно.

— Говорят, из Тюмени, — огрызается сестра. А я подскакиваю с сеновала.

— Надо идти, Лен. Друганы мои из училища прикатили. Идем, познакомлю, — подаю ковшик с водой и полотенце.

— Предусмотрительный мой, — улыбается Лена. Забрав у меня и то, и другое, отходит в дальний угол сарая. А потом возвращается уже одетая и причесанная.

— Олег, ты потом убери. Я там, около лопат оставила. А то твоя мама догадается…

— Она и так догадается, — фыркаю я. Крепенько целую невесту и веду ее знакомиться с сокамерниками по военному училищу.

— А они тоже во Владик по распределению едут? — спрашивает Лена полушепотом.

— Не-а. Вадька — в Саранск, а Глеб — в Питер, в академию, — мотаю головой. Выворачиваю из-за дома и останавливаюсь как вкопанный.

По двору ходит незнакомый мне коренастый мужик. Крепкий, жилистый, усатый. Такого бы я точно запомнил. А на скамейке сидит беременная женщина. Отекшая. Одутловатая и растерянная.

— Это к тебе, Олег, — хмуро бросает отец. И мать с крыльца смотрит насупленно.

— Ты ее знаешь, сыночек? — тянет жалостливо.

— Нет, — отрезаю холодно. Но на всякий случай завожу Лену за спину. Прикрываю от незваных гостей.

— Ой, не знает он! Вы на него посмотрите! — верещит от калитки какая-то ярко накрашенная баба. — Дитя заделал, и не знает! Нет, вы только поглядите на него! Оксана, дочка! Что сидишь-то? Что сидишь? — вопит она на радость нашим соседям.

Те уже и в калитку заглядывают, и из-за забора пялятся.

— Олежка, — встает ко мне навстречу глубоко беременная девица. Месяц так восьмой, или девятый. — Мы же с тобой… Как же так? — всхлипывает жалобно. И в этот момент я узнаю ее.

Узнаю, мать вашу!

— Привет, Ксюха, — выдыхаю инстинктивно. — Ты зачем приехала?

— Ну как же… Ребенок твой. Я же до тебя ни с кем не была, — причитает она. А за спиной словно раненая вскрикивает Лена.

— Олег? Это правда? Ты ее знаешь? Ты с ней спал? — невеста моя становится рядом и сыплет вопросами, как дробью.

— Да, но… — мямлю я растерянно и зачем-то добавляю по дурости. — Я не помню, Лен…

— Ты с ума сошел! — шарахается от меня она. — Как же ты мог?

— Ну как не помнишь, Олежка? — глуповато улыбается Оксана. — Мы с тобой весь последний семестр продружили…

— Нет, не дружил я с тобой, — бросаю отрывисто. Хочу взять Лену за руку, объяснить… Но моя любимая отстраняется от меня, как прокаженная.

— Не смей ко мне прикасаться, — заявляет резко. А голосом хоть камень режь. Будто это не она полчаса назад стонала подо мной и просила не останавливаться.

— Лен, подожди! Я сейчас все тебе объясню, — как дурак, порываюсь следом. Но меня останавливает Оксанкин отец.

— Да ты бы хоть постеснялся, пацан! Я смотрю, креста на тебе нет! Вот же бл. дун выискался! Дочку мою в шлюхи записал! А сам… — изо всей силы бьет меня под дых.

И кажется, все небо искрит от алмазов.

— Да пошел ты, — превозмогая боль, уклоняюсь от следующего удара и кидаюсь за Леной. Мне бы ее догнать. Объяснить. Помню эту Оксану. Знаю! Но не спал я с ней. Не встречался. Она мутила с кем-то из нашей компании. Это какая-то подстава. Надо разобраться. И пожениться надо. Завтра же свадьба! Иначе зачем это все?

Выскочив на улицу, оглядываюсь по сторонам. Лены нет нигде. Сбежала, зараза. Торможу всего лишь на секунду. На ходу решая, как быть? Догонять по асфальтированной дороге или мчаться напрямую по косогору через бурьян?

Смотрю на ноги в сланцах и выбираю дорогу. В такой обувке далеко не убежишь. Тем более через дикий шиповник и кусты облепихи.

Гоню вниз с пригорка. И сам себя уговариваю. Угомонись. Все взвесь. Найди слова правильные. Какого прешь как угорелый? Ну куда Лена денется? Домой прибежит. И я следом приду. Поговорим спокойно.

«А может, дядя Вася нас в город быстро вывезет?» — проскакивает в башке шальная мысль. Поженимся, а потом и с Оксаной этой разберемся. Вдвоем проще. Главное, чтобы Лена мне поверила.

Перехожу на шаг, стараясь отдышаться. Сворачиваю на трассу, разрезающую пополам наш поселок. И замечаю Лену, со всех ног бегущую домой.

Сзади сигналят машины. Кто-то что-то кричит. Но моя милая не слышит. И правильно делает.

Но вот навороченная черная иномарка догоняет мою невесту. Медленно едет рядом. Сигналит. И я, чуя беду, ускоряюсь. Бегу к ней. Кричу что-то.

Тачка чуть проезжает вперед и останавливается прямо перед моей любимой. Водитель или пассажир что-то говорят ей. А она смотрит на меня и не двигается с места.

— Лена! Иди ко мне! — кричу в голос. Но она будто не слышит. — Иди ко мне!

Но Лена моя стоит будто вкопанная. Переводит взгляд на женщину, выходящую из машины. И улыбается сквозь слезы. А незнакомая мадам в дорогом цветастом платье будто родную обнимает мою девочку. И Лена, моя Лена, в порыве чувств кидается на грудь к женщине. И плачет. Как же она горько плачет. У меня словно нож в груди проворачивается.

— Лена, Леночка, — подхожу ближе. — Давай поговорим, — прошу негромко. В душе сжимается все от невыносимой боли.

Вот как так? Мы же еще пять минут назад были ближе некуда. А сейчас что? Чужие люди?

— Все кончено, Олег. Возвращайся к ней. Не подходи ко мне, — мотает головой Лена. Прикрывает дрожащими руками лицо. Отворачивается от меня.

— Лен, — тяну я растерянно. Делаю шаг к любимой. Но здоровый амбал, вышедший из-за руля, стеной становится между нами.

— Остынь, баклан, — роняет небрежно. Сунув руки в карманы джинсов, жует жвачку и раскачивается с каблука на пятку. Мерзкий типок. Из бандюков, наверное.

— Поедем к нам, детка, — уговаривая, гладит Лену по спине женщина. — Тут тебе этот урод не даст спокойной жизни. А у нас все разъехались, — тараторит она радостно. — Люба дома с сиделкой и мы вот с Сэмом.

— Как она? — утирает слезы Лена.

— Хорошо все, — печально качает головой женщина. — Тебя увидит, обрадуется. — Поедем, а?

— Да, так лучше будет, — соглашается моя любимая. Разрешает совершенно чужой женщине усадить себя в машину.

— Лен, что же ты делаешь?! Куда собралась? — кричу я. Но даже подойти к ней не могу. Бугай смеется и не пускает.

— Это мои друзья, Олег, — печально бросает Лена. — Все в порядке. Возвращайся к этой… к женщине своей.

— Так ты же! Ты же моя невеста! — воплю в голосину. Но дверца мерса захлопывается прямо перед моим носом. Машина трогается. А я бегу за ней следом и ору как ненормальный. — Вернись! Слышишь? Вернись, пожалуйста!

Машина на всех скоростях несется из Вербного. В кармане юбки тренькает сотовый.

— Ты где, дочка? — рявкает в трубку отец.

— Катерина Даниловна приехала. Меня забрала, — только и могу выдохнуть.

— Может, оно и к лучшему, — бурчит отец. — Вот же олень… Не ожидал…

— Где она? Разобраться надо! — кричит где-то рядом мама.

— Нечего тут разбираться, — обрывает ее отец. — И так все ясно. Чай не ветром надуло. — И обращается ко мне. — Побудь пока в городе, дочка. Нечего тебе тут маячить…

— Но я не знаю, — лепечу сквозь слезы.

— А что тут знать! — кричит с переднего сиденья Катерина. — Скажи родителям, пусть не волнуются. У нас поживешь, пока все не утихнет.

— Спасибо передай Катерине Даниловне, — тихо, но твердо просит отец и снова переключается на мать. — Оля, так будет лучше. Я сказал.

Впервые со дня знакомства я приезжаю к Валдаевым, как гостья, а не компаньонка Любы. В изнеможении падаю на диван гостиной. Размытым взглядом мажу по картинам и статуэткам.

— Валера ремонт в доме затеял. Представляешь? — садится напротив Катерина Даниловна. Машет рукой в сторону коридора. — На первом этаже только зал целый и Любочкина спальня. Поэтому занимай спальню Альберта на втором этаже. Он уехал и вернется нескоро. Через неделю, наверное.

— Куда-то во Владик умотал. Пока заявится, уже ремонт сделают, — добавляет Семен, выглядывая из кухни. — Мам, а пожрать есть что?

— Сейчас ужинать будем, сынок, — смеется Катерина.

Подхватываюсь ей помогать. Мне бы сейчас руки занять и ни о чем не думать. Но Катя мягко гонит меня из кухни.

— Ты тут гостья, милая, — улыбается мне. — Иди лучше к Любе. Кажется, она проснулась. Заглядываю к Любови Даниловне, но она спит. Осторожно трогаю пульс, поправляю подушку и возвращаюсь к Кате.

— Пойди, полежи, — снова выпроваживает она меня.

— Ага! На ногах еле стоишь. Где спальня Альберта — знаешь? — подает от окна голос Сэм.

— С ума сошел! — замахивается на него полотенцем Катя и поясняет добродушно. — На втором этаже. Третья дверь справа. Горничные уже там постель меняют, — заявляет она мимоходом.

Горничные!

Пока я не попала к Валдаевым, мне даже в голову не приходило, что в доме постоянно может находится прислуга. Водители, горничные, охрана.

Поднимаюсь на второй этаж. А там уборка идет полным ходом. Ухожу вниз, бесцельно маюсь, бродя по красиво обставленному дому, и снова возвращаюсь на кухню.

Неприкаянная и совершенно разбитая. Стараюсь не думать об Олеге. Но словно наяву вижу картинки. Плехов и эта девчонка! В разных позах… Как мы сегодня…

Смаргиваю слезы, пытаясь отогнать гадские воспоминания. Все. Олег в прошлом. Что по нему страдать? Надо жить дальше…

Только я не могу. Сажусь на мраморные ступеньки между первым и вторым этажом. Обхватив себя обеими руками, сумрачно глазею на кованые цветы и листья, оплетающие перила. Кажется, жизнь закончилась.

Господи, почему так?

Прикусываю губу и, уткнувшись носом в колени, беззвучно плачу.

Никогда не думала, что Олег мне изменит. Верила ему безотчетно. А он… Звонил же, клялся в любви, приезжал при первой возможности. А сам с Оксаной этой… Подлый предатель!

— А у нас в доме больше пореветь негде? — интересуется кто-то над головой. Вздрагиваю от знакомого голоса. Утирая мокрое от слез лицо, изумленно таращусь на хозяина дома и отца Альберта.

— Здравствуйте, Валерий Георгиевич, — всхлипываю горько.

— Кто тебя обидел, детка? — садится он рядом. В черном костюме и такой же рубашке. Хмурый и сердитый. Даже улыбается через силу. Будто случилось что. — Скажи. Я накажу, — бросает резко. И я понимаю, что Валдаев-старший не шутит.

— Мой жених заделал ребенка другой девочке, — старательно подбираю слова, и меня прорывает от горя. — Завтра должна была быть наша свадьба, а тут девица с животом заявилась. Наверное, месяц девятый. Олег мне всегда говорил, что я у него одна. А тут эта…

— Он ее хоть знает? Или обилетил по пьяни? — снисходительно смотрит на меня Валерий Георгиевич. В черных мудрых глазах плещутся сомнение и жалость.

— Да, знает, — вздыхаю я. — Назвал по имени. Спросил ее, зачем она приехала.

— Совсем дурак, что ли? — морщит идеальный нос Валдаев и неожиданно мягко сжимает мою ладонь. — Все хорошо, Аленка! Главное, до свадьбы все выяснилось. Ну, козел, с кем не бывает? Такие случаи сплошь и рядом. А то бы погнала с ним за Полярный круг или куда там ему назначение пришло. Забеременела бы, детей нарожала, а потом бы выяснилось, что у него по всей стране спиногрызы раскиданы.

— Да, наверное, вы правы, — тяну нерешительно. — Мне сейчас очень больно, — признаюсь совершенно искренне.

— Боль пройдет, детка. Ранка засохнет, и корка отпадет. Выдыхай. Живем дальше! — по-родственному хлопает меня по спине. — Ты у нас молодая, красивая. Умничка, каких поискать. Найдем тебе нормального жениха. Достойного и честного. Да я первый на твоей свадьбе плясать буду…

Улыбаюсь сквозь слезы. Утираю ладошкой мокрые щеки. И больше всего на свете хочу верить Валдаеву. Он в годах, со знанием и опытом. Наверное, не ошибается никогда. Но сейчас у меня жизнь закончилась. И вряд ли начнется. Все. Олег меня предал и небеса рухнули.

— Ты хоть родителям позвонила? Предупредила, что у нас? — добродушно пеняет мне Валерий Георгиевич.

— Да, папа мне сам позвонил, — шепчу, глотая слезы.

— Что сказал?

— Велел пока в городе побыть, — аккуратно подбираю слова.

— У нас останешься, — моментально принимает решение Валерий Георгиевич. А я и рада. Сейчас бы затаиться. Уткнуться носом в подушку и пореветь. Нет сил объяснять кому-то из подруг, почему свадьбы не будет… Проще у Валдаевых. Они свои и знают о моей беде во всех подробностях.

— Иди умойся, — с укоризной качает головой Валерий Георгиевич. — И ужинать будем. Катя стейков нажарила. Слышишь, запах какой? — демонстративно втягивает он воздух ноздрями.

И за богато накрытым столом, подняв бокал, провозглашает.

— Я пью за твое счастье, Аленка! Пусть прилепится к тебе хороший человек.

Все пьют, а у меня голова идет кругом. Какой другой мужчина? Я жизни без Олега не представляю. А она, кажется, кончилась

— Тебя можно поздравить, — усмехается Крюк, заваливаясь к нам в офис.

Алена уже у нас дома. Отец говорит, плачет. Катя утешает как может. А я появлюсь попозже, ближе к ночи. Когда моя любимая устанет рыдать от отчаяния и задремлет.

— Операция прошла успешно, — улыбаюсь я. — Вроде все учли…

— Все, да не все, Алик, — грузно опускается на стул Крюк. — У тебя теперь свой прокурор карманный имеется. В Бестужевском районе. Борзый такой. Я чуть со смеха не подавился…

— Давай поподробнее, Толян, — тру переносицу от усталости.

Весь день на взводе. Чтобы с катушек не слететь, работал как проклятый, а сам телефон из зоны видимости не выпускал. Координировал весь процесс отец, а я так… на подхвате был.

Извелся на нервах. А тут Крюк еще с дурацкими приколами…

— Так у твоей милой братан — следователь прокуратуры. Ты в курсе? — лыбится он. — Или промухал?

— Всего не предусмотришь, — как можно спокойнее пожимаю плечами. — Небольшой косяк, бро…

— Как это называют? Столкновение интересов? Он, между прочим, дело Маслова ведет. Оказывается, Бестужевский рынок на его земле…

— Ну и что? — усмехаюсь криво. — Кто он? Генерал? Или хер, погулять вышел? — глумлюсь специально. А внутри колпашит от ярости. Как я мог проморгать? Как? Даже в голову не пришло брата проверить. Учился он где-то, вроде. Алена говорила. А потом…

А я на Плехове зациклился. Все гениальный план в жизнь претворял. Идиот.

— Ты слишком спокоен, братан, — смотрит на меня внимательно Крюк. Будто изучает или видит впервые.

— Ну, взяли его куда-то, — вздыхаю я. Развожу руками спокойно. — Как взяли, так и уволят, как только я на Алене женюсь. Безопасники точно не пропустят…

— А не западло жениться на сестре прокурора?

— А где ты там прокурора усмотрел? — смеюсь в открытую. — Или тебя пацан погонами напугал?

— Да он отмороженный, Валдай! Документы потребовал. Затем заставил каждого написать показания…

— И сыграл на нашей стороне, — улыбаюсь довольно. Кручу в руках бесполезный карандаш, поглядываю на часы.

Недоглядели. Да. Но зато все повернулось в нашу сторону в лучшем виде. Я даже пацану помогу потом. Когда уволят. В нотариусы определю или в адвокаты. К кормушке и близко не подпущу. Видимо, принципиальный товарищ. Но сам того не зная, помог мне. Ох, помог. А я человек благодарный. В долгу не останусь.

Нечего моему будущему родственнику в говне возиться. Пусть лучше купит себе красивый костюм и протирает штаны в суде. Или в кабинете нотариальной конторы. Все безопаснее. И сына дяде Васе сохраню.

Хорошо все складывается.

— По Оленю что? — интересуюсь устало. Главное, его на Оксане женить. А дальше меня не касается. Девка она наглая. При разводе с Плехова скальп снимет. Вот пусть и развлекается Олень наш. До Алены ему теперь не добраться.

«Аленка спать пошла. Я ей успокоительного пару капель накапала, как ты велел», — приходит сообщение от Катерины.

— Ладно, братан. Завтра на свадьбе погуляешь. Посмотри, чтобы там все сложилось в нашу пользу. Пару раз вмажь женишку. Может, поумнеет, — цежу торопливо. — Ты в Вербном ночуешь?

— Да ну не фиг, — мотает головой Крюк. — На блат-хате. Сейчас девок позову. Оттянусь. Устал я, Валдай, — морщится он, изображая вселенскую усталость.

— Утром к восьми чтоб был на месте. Понял? Самый ответственный момент. Кроме тебя некому, Толя.

— Да знаю я, знаю, — вздыхает он.

— Хотя лучше тебе сегодня вернуться. Неизвестно как ночь пройдет. Завтра оторвешься. Я тебе таких цыпочек пришлю. Закачаешься! — уговариваю дурного Крюка.

— Ну ладно, — понуро соглашается Толян. — Только я припрусь в ночи… Неудобно… Может, завтра с утра? Я пораньше заявлюсь, — клянчит как пацан лет пяти.

— Почему это? Скажи, деньги менять ездил, — достаю из ящика стола пачку косарей. — А потом заплутал в чужом городе.

— Прикольный ты, Валдай, — тянет себя за ус Крюков. — На каждый случай отмазки имеются.

— Нет. Сейчас поезжай, — решаю спонтанно. — Нужно ситуацию на контроле держать. А то мало ли. Плехов бешенный гад. Как сорвется с крючка в последний момент…

— А спросят где был? — все еще пытается соскочить на ночь Крюк.

— Скажешь, за икрой к свадьбе ездил. Деньги я тебе дал. Сейчас с барыгой договорюсь. Подъедешь. Привезешь по килограмму красной и черной, никто спрашивать не станет.

— Вклад на свадебный стол? — ухмыляется гаденько.

— Типо того, — соглашаюсь я.

— Хлопотливый такой, придурковатый папаша, — потирает ладони Крюк и кивает медленно. — Пожалуй, так и сделаю. Люди любят простые объяснения. И «жену» свою подговорю. Пусть наедет. А я такой «Ну, милая, так за икрой же мотался».

— Вот-вот, — улыбаюсь я. — Все. Давай, пока. Тут больше не отсвечивай. Не дай бог, Алена моя увидит, — пожимаю руку. Запираю на ключ сейф, потом кабинет. И иду к себе по переходной галерее, отделяющей контору от нашего дома.

Коленки дрожат. Как оно все получится? Как встретит меня Алена? Станет моей или сбежит с криком? Ничего неизвестно. Но в душе зреет уверенность в победе. Я Оленя загнал под лавку. Такую схему провернул. Неужели не удастся соблазнить маленькую сладкую кошечку?

Прикусываю губу. Ускоряю шаг. Взлетаю на второй этаж, подхожу к двери собственной спальни, куда моими стараниями поселили Алену.

Ремонт? Ну какой, на фиг, ремонт? Мебель посдвигали для антуража. А девочка моя наивная поверила.

Торможу лишь на долю секунды. Аккуратно открываю неплотно закрытую дверь. Видимо, Катя специально оставила. Вхожу в спальню, утопающую в полумраке, и застываю на месте.

Аленка в одних трусиках спит посередине моей кровати. Жаль, лежит на животе, выставив из-под покрывала длинную идеальную ногу и упругую попку, обтянутую тонким черным кружевом. На белых простынях она смотрится обалденно.

Аж дух перехватывает. Член подрывается в один момент. Стоит колом, упираясь в джинсы. На автомате расстегиваю ремень и пуговицу. Подхожу к постели и опускаюсь на колени.

— Аленушка моя. Ты пришла ко мне, — аккуратно беру в руки тонкую изящную ступню. Целую пальцы, пятку, изгиб, и с ума схожу.

— А-а, Альберт, — резко садится моя любимая. Белоснежное покрывало падает в сторону, обнажая упругую троечку. Клянусь, я таких красивых сисек не видал никогда. А через мои руки прошло много баб. Но ни одна не может сравниться с Аленой.

— Иди ко мне, — устраиваюсь на постели. Притягиваю сонную девчонку к себе. Усаживаю к себе на колени. Целую, вкладывая в простой поцелуй все чувства, которые бурлят внутри. Но Аленка отпихивает меня.

— Альберт, что ты тут делаешь? — зыркает на меня возмущенно. Выставляет между нами локоть. Ну все. Капец мне.

— Это моя спальня, малыш. И ты пришла ко мне, — прижав к груди, шепчу на ушко. А сам кладу руку на кружевной треугольник. — Все хорошо, детка. Все хорошо, — укачиваю, успокаивая. Не двигаю ладонь. Просто отдаю свое тепло. Приучаю к себе.

— Альберт, — ерзает Аленка. — Мне надо уйти. Так нельзя.

— Почему? Тебя твой пацан ждет? — низвожу жениха до случайного знакомого.

— Нет. Он бросил меня. Представляешь? — жалобно хнычет Алена.

— Ну и флаг ему в ж. пу, — отвечаю грубовато. Но это именно то, что сейчас нужно. Сбавить важность измены Плехова. Да пошел он!

Аленка жалко улыбается. Пытается слезть с колен. Но я не отпускаю.

— Найдешь лучше, малыш. Уже нашла, — прокладываю дорожку поцелуев по шее. Тычусь губами в ключицу. Глажу грудь, а другая ладонь уже пробирается под кружевной край трусиков. Большой палец безошибочно ложится на клитор, два других заныривают внутрь.

«Ну все. Погнали, милая!» — двигаю по кругу палец. А средний с указательным уже погрузились в нежное влажное лоно. Но пока бездействуют.

— Альберт, — нервно выдыхает Алена. Сидит тихо, как мышь, не шевелится. — Я не такая… Не могу так… — просит плаксиво.

Неужели думает, я насильничать буду?

Даже от одной мысли горло перехватывает. Нет. Никогда. И точно не с любимой. С ней нежно надо.

— Как, любовь моя? — спрашиваю хрипло. Целую грудь. Лишь на мгновение сжимаю губами сосок.

— Альберт, пожалуйста, — умоляет меня девчонка. Но меня уже не остановить.

— Надо снять трусики, — сдергиваю с нее кружевную тряпку и слышу треск рвущейся ткани.

— Я не могу, — причитает Алена. Пытается отстраниться. Но я не пускаю. Снова залепляю рот поцелуем.

Опускаю девчонку на постель. Сам становлюсь между бедер. Приспускаю джинсы, сдергиваю вниз боксеры, выпуская на волю член.

«Как метроном из стороны в сторону болтается, гад», — усмехаюсь про себя.

Натыкаюсь на обалдевший взгляд Алены. Понимаю, что действую грубо. За такой девочкой ухаживать надо. Но не могу даже на секунду замедлиться. Да и нет смысла. Иначе сбежит от меня Аленка. Где я ее искать буду?

Приподняв бедра, толкаюсь внутрь. И выдыхаю победно.

— Ты меня тоже хочешь. Вся мокрая, зайка.

— Но я… — хлопает глазами Алена. — Альберт, пожалуйста…

— Всегда, пожалуйста, — делаю вид, что не понимаю. Начинаю медленно, заставляя девчонку расслабиться окончательно. Она застывает в нерешительности, а потом природа берет свое. Мне остается лишь безупречно вести свою партию, доводя любимую до оргазма. Она стонет, выгибается и царапается.

А когда мы оба падаем на подушки, выдыхает в восхищении.

— Такого со мной никогда не было.

— Наверстаем, любовь моя. У нас вся жизнь впереди, — укладываю разомлевшую девочку к себе на плечо. — Отдохни немного, и продолжим. Я сегодня не дам тебе спать.

— Мы же с тобой… мы же уже… — сонно возмущается Алена. Язык заплетается, и она проваливается в сон.

— Поспи, детка! — целую ее в макушку. И выудив из кармана джинсов сотовый, отправляю сообщение отцу.

«Все пучком. Отправь утром Извека за паспортом Алены. И вызови представителя ЗАГСа».

«А кольца?» — тут же приходит ответ.

«Я хочу фамильные. Деда Жоры и бабушки Майи».

«Яволь», — присылает короткое сообщение папа. А я лишь на минуту прикрываю глаза. Все. Я победил. Алена моя. Завтра я женюсь на ней и увезу в наш дом неподалеку от Геленджика.

Алена что-то говорит во сне. Но я не могу разобрать слов. Жалуется кому-то. Пытается вырваться.

— Тише, тише, любимая, — переворачиваю малышку на живот. Подкладываю подушку, приподнимая бедра. Любуюсь задницей и матильдой с трепещущими лепестками.

С ума сойти можно с этой женщиной. Просто поехать крышей от желания.

— Альберт, — пищит она, пытаясь перевернуться.

— Я не разрешал. Лежи смирно, — шлепаю по попе. Тычусь во влажную киску и уже не сдерживаюсь. Просто беру свое. Член, словно поршень, снует туда-сюда. Подхватив разомлевшую девчонку под живот, другой сминаю грудь. Целую, оставляя красные метки на спине и на шее.

Алена двигается в такт. Стонет. Сжимает в пальцах шелковую простыню и первой улетает в эйфории. Догоняю ее. Падаю рядом. Укладываю себе на живот. Надо бы пойти в душ. Помыться. Или хотя бы стянуть с себя джинсы и носки. Но не хочу даже двигаться.

Девчонка лежит на мне расслабленная и нежная. Зарываюсь носом в ее волосы. Вдыхаю запах простого шампуня с жимолостью и неожиданно слышу удивленный голос.

— Странно, Олег так не умел.

Меня подрывает только от одного имени. Какого хера?

Рывком поднимаюсь сам. Усаживаю девчонку у себя на коленях лицом к себе.

— Запомни раз и навсегда, — сжимаю пальцами красивое личико. — Больше никогда мы не обсуждаем этого ублюдка. Даже имени его не произноси в этом доме. Ты теперь моя. Я наполнил тебя своей спермой. Ты единственная, кому я ее отдал. Знаешь, что это значит? — смотрю строго.

— Что? — она даже не пытается вырваться.

— Я выбрал тебя. И надеюсь, ты будешь хорошей женой.

Девчонка хлопает глазами, застывает в немом удивлении. А у меня снова хер стоит по стойке смирно.

— Иди сюда, — насаживаю ее легко. — Обхвати меня ногами и обними за шею, — приказываю хрипло.

Алена моментально подчиняется. Трется сиськами о мой торс.

Кладет голову на плечо. А я даже двигаться не хочу. Просто чувствую, как расширяются тонкие стенки. Кладу руки на ягодицы, раскрывая их. Веду пальцем. Алена вздрагивает, но я прижимаю ее ладонью к себе и выдыхаю глухо.

— Ты вышла замуж. Обратной дороги нет, и никогда не будет. Поняла?

— Д-да, — всхлипывает она и замирает, когда мой палец останавливается на анусе. — Только туда не надо. Пожалуйста, — просит еле слышно. — Я не хочу.

— Не буду, малышка. Все как тебе нравится, — обнимаю обеими руками. Член, обтянутый узкими, как перчатка, стенками требует продолжения.

Мне снова сносит крышу. Начинаю медленно, ускоряюсь под стоны Алены. И закончив, снова изливаюсь в нее.

— Пойдем в душ, — поднимаюсь на ноги вместе с ней. Несу по пустому коридору в ванную. Ставлю разомлевшую невесту под теплую воду и раздеваюсь сам.

— Девочка моя любимая, — встаю рядом под воду. Провожу ладонью по мокрому лицу. Убираю назад волосы и прислоняю Алену к стене.

— Опять? — удивленно выдыхает она.

— Тебе не нравится? — приподнимаю бровь.

— Нет, все хорошо… То есть… да… Все нравится, — оправдывается она. — Просто очень много за одну ночь…

— Нет, я еще не насытился тобой, — усмехаюсь довольно. Толкаюсь внутрь. Но теперь двигаюсь медленно. Смакую каждое движение и каждое прикосновение. Довожу ее и себя до пика.

А выйдя из ванной, мельком гляжу на часы. Начало четвертого.

Уложив Алену, вызываю горничную с ужином. Разбудил, наверное. Но по фиг. Мы проголодались.

«Ты вышла замуж!» — словно барабанная дробь, стучат в голове слова Альберта.

Как это я умудрилась? Вроде согласия своего не давала. Но Валдаевы не спрашивают разрешения. Приходят и берут что хотят.

«Сегодня Альберт взял меня. В прямом и переносном смысле», — размышляю, наблюдая, как заспанная горничная Нелли в криво надетом чепчике и мятом белом фартуке ввозит в спальню небольшой столик, заставленный блюдами. Сбоку чайник примостился. И чашки.

Инстинктивно кутаюсь в покрывало. Ловлю на себе насмешливый взгляд Нелли. Сгораю со стыда и поднимаю на Альберта глаза, когда женщина выходит из комнаты.

— Теперь все узнают, — шепчу в ужасе.

— Конечно, узнают, — улыбается мне Альберт. Встает с постели нагой. Берет с нижней полки передвижного стола деревянный большой поднос. Выставляет на него закуски, стаканы и кувшин с томатным соком.

А я зачарованно рассматриваю упругую задницу и крепкие накачанные, как у спортсмена, ноги. Перевожу взгляд на вздыбленный пенис.

— Ну и как? — насмешливо интересуется Валдаев, а я тушуюсь.

— Чай потом попьем, после джакузи, — сообщает он в своей ультимативной манере.

Ставит поднос между нами. Ложится рядом, накрывая чресла покрывалом.

— Не обращай на него внимания, — кивает на эрегированный член. — Он как тебя видит, сразу голову задирает, — смешно морщит нос Альберт. Подносит к моему рту корзинку с фигурно выложенным сливочным маслом и черной икрой.

— Попробуй. Очень вкусно.

И только сейчас я понимаю, как проголодалась. Когда я нормально ела в последний раз? Ужин в Валдаевском доме не в счет.

Завтракала утром.

Воспоминания накатывают темной волной. Кухня в родительском доме. Мама жарит оладьи, а Катя подначивает меня. Придумывает новые конкурсы. Кто за кем будет бегать в мешках. Ест большой спелый помидор и смеется.

Господи, как будто в прошлой жизни было!

Машинально открываю рот, как утка, заглатываю корзинку с икрой, а Альберт мне маленький бутерброд с индейкой подсовывает.

— Ешь. Люблю, когда девушки хорошо едят, — смеется он. — Ты настоящая, Алена. Не корчишь из себя не пойми что…

Лихо сметает половину нарезки без хлеба и снова предлагает мне корзинку. На этот раз там салат с ананасами.

Где-то в глубине души зреет нехорошее подозрение. Слишком быстро Нелли принесла нам еду. Слишком идеально все оформлено. Наверняка прислуга обучена так подавать закуски ночным гостьям, но я гоню ее прочь. За полгода работы в доме Валдаевых я ни разу не видела подружек Альберта. Если он и встречался с кем-то, то где-то на стороне. Да и как домой привести подружку? Тут родители. Семья брата…

— Пойдем в джакузи, — стоит мне только допить сок, поднимает меня на руки Альберт. Ногой открывает дверь в санузел. А там в огромной ванне уже бурлит вода, поднимаясь на поверхность сумасшедшими пузырьками.

— Ныряем, — Альберт прямо со мной на руках вступает в воду. Хватаюсь за него обеими руками. — Не бойся, не уроню. Ты — мой самый ценный груз, Алена, — приговаривает глухо. Обжигает горячим шепотом. Бережно опускает в воду и сам устраивается рядом. Укладывает меня у себя на груди и велит добродушно. — Подремай. Завтра, вернее уже сегодня, свадьба…

— Ты думаешь сегодня? — приподнимаюсь на локте. А у самой внутри словно ледышка застывает. Неужели Олег женится на своей мадаме в нашу дату? Воспользуется ситуацией? Логично было бы. Банкет уже оплачен и все наверняка приготовлено. Утром приедут флористы расставлять цветы в вазах на сцене и в шатре.

Как же я мечтала о красивой свадьбе! А теперь Плехов и его беременная девка будут праздновать?

Прикусываю губу на автомате. Утыкаюсь носом в плечо Альберта. А он мгновенно считывает мое настроение, будто в голову пробирается.

— Наша свадьба, Алена, — уточняет слегка раздраженно Альберт. — Чужие мероприятия нас с тобой не касаются — выговаривает он, гладя меня по голове. Пальцы нежно скользят по влажным волосам. Каждое движение успокаивает…

Но свадьба?!

— Наша свадьба? — охаю изумленно. Альберт мне предложения не делал, не ухаживал за мной. Сам все решил.

Но Валдаев понимает мой вопрос по-своему.

— Ты вышла замуж. Все остальное сделают специально обученные люди. И платья тебе привезут на выбор, и столы накроют. И за родителями твоими утром Ромка сгоняет.

— Так можно? — смотрю обалдело в самодовольную физиономию Валдаева.

— Когда бабки есть, все можно, — выдыхает он философски. — Расслабься, — шлепает меня по попе. — С утра Ларку озадачим. Пусть тебе платье красивое подарит. У нее много нераспакованных. А то в чем тебе ходить до церемонии? В трусах, что ли? Так я их порвал. Выходит и трусы нужны.

Прикрываю глаза, пытаясь совладать собой. Я же не люблю Альберта! Всегда относилась к нему с уважением, как к работодателю. Но любить? Замуж?

Нужно как-то его отговорить. Пусть повременит со свадьбой. Надо узнать друг друга получше. Повстречаться. Хотя, какой встречаться, если уже трахались как кролики. Даже крыша уехала…

— Почему так быстро? — шепчу, прижитая к груди Альберта.

— Ну а когда? Послезавтра похороны. Маринкиного отца хороним. Я специально из Владика примчал. Все дела бросил. А тут ты… Девочка моя хорошая, — тянется с поцелуем и бросает совершенно равнодушно. — Нехорошо в один день. А чем тебе третье сентября не нравится? Я с утра договорюсь. Распишут по-быстрому.

Ну как объяснить? Как? На третье в два часа дня была назначена наша свадьба с Олегом. И пусть он предал меня, пусть загулял, но выходить замуж за другого мужчину в тот же день я не хочу.

— Завтра из ЗАГСа тетку выпишем. Она нам тут церемонию проведет, — гладит меня по голове Альберт. — Укатим в Геленджик на недельку. У нас там дом. Тебе понравится, Аленка, — целует в темечко. — А потом вернемся, повенчаемся. В центральном соборе. Устроим красивую церемонию. Весь город позовем, — мечтательно тянет Валдаев, и я не выдерживаю.

— Альберт, — сажусь в джакузи. Смотрю внимательно на большого красивого мужчину, развалившегося в ванне, и, набравшись смелости, выдыхаю. — Я не люблю тебя. Уважаю очень. Хорошо отношусь…Наверняка есть девушка, которая любит тебя…

— Наверняка, — с усмешкой кивает Альберт. Стискивает меня посильнее. Ведет ладонью по шее, спускается ниже к груди. Сминает ее, будто тесто месит.

Охаю, не сдержавшись.

— Альберт, — лепечу, пытаясь отстраниться. Но чем больше дергаюсь, тем сильнее меня прижимает к себе Валдаев. Пальцы спускаются вниз. Беспрепятственно проникают внутрь. Двигаются там, заставляя меня инстинктивно раздвинуть бедра. — В постели вроде у нас все нормально, — уточняет Альбертс нахальной ухмылкой. — Ты хорошо на меня реагируешь, детка. Немного зажата пока. Но я тебя всему научу…

— Я не… Ты меня понял, — заикаюсь на полуслове.

— Нет, Алена. Ничего не понимаю, — обхватывает меня ногами Альберт. Придвигает к себе. Убирает за ушко влажные волосы. Проводит ладонью по лицу. Словно кошку гладит. — Не паникуй, малыш. Полюбишь со временем. А пока достаточно и моей любви. Я тебя обожаю.

«Люблю тебя до неба!» — вспоминаю присказку Плехова. и, не выдержав событий предыдущего дня и ночи, захлебываюсь слезами.

— Девочка моя. Любимая, — приговаривает Альберт, усаживая меня к себе на колени. Гладит по бедрам, по спине. И меня опять пробирает до мурашек.

В живот упирается каменный болт, соски трутся о накачанную грудь Валдаева.

— Ничего не бойся. Я в лепешку разобьюсь, но сделаю тебя счастливой. Захочешь — полюбишь, — вздыхает он, целуя меня в губы, в висок, в шею. Приподнимает, насаживая на член. — Никуда тебя не отпущу, слышишь?

Киваю, подстраиваясь под темп. И снова Альберт доводит меня до пика.

— Нам хорошо вместе, — шепчет, укладывая у себя на груди. Обхватываю его обеими руками. — Для начала достаточно. Единственное, что я не прощу, это предательство. Но ты не из этой породы, — ведет пальцем по моим губам. — Ты же не сдала меня в Тюмени, правда? Значит, что-то чувствуешь ко мне… Только сама боишься признаться.

— Но я… — вспоминая «Диму», заливаюсь краской.

— Забей, Аленка, — лениво ласкает меня Альберт. Сминает грудь, ягодицы. И спохватывается. — Ты замерзла. Пойдем в постель. Сегодня днем поженимся, — помогает мне выйти из ванны. Накидывает на мои плечи махровый халат и снова прижимает меня к себе. — А послезавтра уедем отдыхать. Как тебе план? — вздыхает мечтательно.

А у меня внутри все опускается от отчаяния. Альберт как не слышит меня.

— Отличный план, — шепчу непослушными губами. — Но я хочу красивую свадьбу, а не наспех устроенную церемонию. Куда мы торопимся? Нашим родителям тоже надо дать время. Они должны считать нас парой, а не произносить тосты, заикаясь от изумления. Давай приедем из Геленджика и поженимся. А специально обученные люди все подготовят.

— Ты моя? — приподнимает он мой подбородок большим пальцем. Заглядывает в лицо изучающе. Видимо, пытается считать, в чем подвох. И не находит.

— Твоя, — киваю уверенно.

Отсрочить свадьбу у меня получается. Альберт вот-вот согласится. Но только из крепких объятий Валдаева не выбраться. Я как муха, застрявшая в лужице меда. Сладко, но лапка уже прилипла.

— Хорошо, — кивает мой будущий муж. — Р аспишемся сегодня. Свадьбу сыграем, как ты хочешь, через неделю. Завтра сразу договорюсь в соборе. Нас повенчают перед торжественной церемонией, — чеканит он каждое слово. Вроде размышляет вслух, но все его предложения больше похожи на ультиматум.

— Но… — пытаюсь поспорить.

— Все, Алена. Вопрос закрыт, — отрезает мой новый мужчина. — Я согласился с твоими доводами. Платье успеешь выбрать. Остальные вопросы я найду кому поручить. Поняла?

— Да, — соглашаюсь неохотно. Пытаюсь уснуть в жарких объятиях Валдаева, подмявшего меня под себя. Но не могу.

Свадьба… Я выхожу замуж за Альберта? Как в кино поворот!

И неожиданно ловлю себя на несвойственной мне яростной и мстительной мысли.

Пусть дурной Плехов завтра женится на своей замухрышке. На какой помойке он ее только нашел? А я выхожу замуж за принца.

И не собираюсь убиваться по предателю! И вспоминать о нем не буду. Никогда! Никогда!

Медленно выныриваю из сна. Кажется, в коридоре кто-то ходит. Наши ноги с Альбертом переплетаются в странном причудливом танце. Валдаев держит меня словно в коконе, впечатывая в матрас.

— Альберт, — стучу кулачком по плечу, пытаясь вырваться. — Сюда идут…

— Хмм… Аленка, спи. Никто не сунется, — бурчит он спросонья. И дергается первым, когда дверь распахивается настежь.

Успеваю только накрыться, а голый Альберт уже подскакивает на ноги, сжимая в руке пистолет.

— Что тут происходит? — строго смотрит на нас Валерий Георгиевич.

— Пап, напугал, — без тени стеснения ворчит Альберт, снова укладываясь в постель. Обнимает меня за плечи. — Что врываться? Мы бы спустились к завтраку.

— Как ты посмел? — негодующе восклицает Валдаев-старший.

— У нас все по любви, папа, — совершенно спокойно заявляет Альберт. — Мы с Аленой решили пожениться, — поправляет покрывало на моей груди. А меня от стыда заливает волной жара.

— Алена? — переводит строгий взгляд на меня Валерий Георгиевич. — Насилия не было? — окидывает меня родительским взором. А у меня слезы из глаз.

— Н-нет, — мотаю головой. — Все хорошо, — не могу и не хочу подставлять Альберта.

— Все по любви, — добавляет он за меня, а я лишь киваю.

— Хмм… Прошу прощения, — смущенно тянет Валерий Георгиевич. — Тогда другое дело. А то мне прислуга наболтала, — роняет небрежно. — Одевайтесь, и жду вас у себя в кабинете…

— Через два часа, — улыбается ему во все тридцать два Альберт. — Мы ночь не спали, — заявляет совершенно спокойно. А я не знаю, куда спрятаться от стыда.

— Хорошо, — смотрит на золотой Петек Валдаев. — В десять жду.

— В ЗАГС кого-нибудь пошли, пап, — просит Альберт. А я удивляюсь его природной наглости. Он точно все стены пробьет.

— Хорошо, — неожиданно сразу соглашается Валерий Георгиевич. — В десять мы с матерью благословим вас. Не задерживайтесь, — велит мягко.

— Постараемся, — довольно смеется Альберт, падая на подушки и увлекая меня за собой. — Ты чего, реветь надумала? — утирает слезы с моих глаз. — Вот пахан перепугался!

— Твои родители для меня всегда были и будут близкими людьми. Твой отец обо мне как о родной заботится, — объясняю, пытаясь встать.

— Ты куда? — ловит меня Альберт. — А пожелать друг другу доброго утра? — снова тискает меня. Лапает беззастенчиво. Целует грудь, втягивая губами сосок.

— Доброе утро, — лепечу еле слышно, а у самой пальчики на ногах поджимаются.

— Не так, любовь моя, — опрокидывает меня на спину Альберт. Входит, не встречая сопротивления. — Вот это я понимаю, моя девочка, — улыбается весело. Ускоряется сразу, не давая времени на раскачку. Будто яростным потоком вносит меня в центр урагана, доводит до вершины и сбрасывает на землю.

— Вот теперь, точно доброе утро, — шепчет, сгребая в охапку.

— Доброе, — отвечаю, прикрывая глаза. А в животе словно второе сердце бьется.

— Поспи, — укрывает меня заботливо Альберт. — Жена моя, — гладит по щеке.

И встает. Звонит кому-то, отдает приказания. И первым уходит в душ. А вернувшись в одном полотенце, распахивает дверь в коридор. Вносит какие-то пакеты и поднос с едой.

— Аленка, поднимайся, — дергает меня за ногу. — Я тебе наряды добыл. И трусы, — смеется самодовольно.

— Какие? — машинально сажусь на кровати.

Изумленно взираю на упаковки с брендами, на заставленный тарелками стол в эркере, на махровый халат, лежащий у меня в ногах.

«Пипец, какой заботливый», — проносится в голове. Альберт все предусмотрел. Олегу бы в голову не пришло.

Наскоро натягиваю халат на голое тело. Сбегаю в санузел. Смотрю на себя в зеркало и не верю. Это точно я? Золушка задрипанная! Собиралась замуж за солдата, а получила в мужья принца? Как теперь сложится моя жизнь?

«А ну как запрет меня Альберт в четырех стенах и заставит детей рожать», — думаю в ужасе. Низ живота саднит после безумной ночи. Сладко ноют какие-то мышцы, о существовании которых я и не подозревала. И взгляд шалый. Будто за мной гнались.

«Альберт гонял по кровати», — улыбаюсь самодовольно. Плехову до него далеко. Тот только ныть мог, что ему надо…

«Видимо, его давалка ноги безропотно раздвигала», — думаю зло. Гоню от себя мысли о посторонних, в сущности, людях. Какое мне дело до них? У меня своя жизнь.

Умываюсь наскоро. Причесываю волосы и выхожу к Альберту.

А он уже из турки кофе разливает по миниатюрным чашечкам.

— Садись, — кивает на второй стул. — Кофе как раз принесли. Сейчас позавтракаем. Ты одевайся. Наводи красоту, — улыбается мне, как кот, наевшийся сметаны. — А я кого-нибудь за твоим паспортом отправлю.

— Так не дадут же! — охаю в ужасе. — Паспорт в ЗАГСЕ остался.

— Дадут, — морщится Альберт. Берет меня за руку. Нежно целует пальцы и смотрит прямо в глаза. — Вопрос цены, детка. Привыкай. Любое твое желание — для меня закон.

— Почему? — выдыхаю не подумав.

— Ну как почему, Аленка? — смотрит на меня снисходительно. — Ты же моя жена. А какой муж не хочет угодить любимой?

Спешит куда-то, оставляя меня одну.

Бреду к пакетам. Озадаченно разворачиваю один за другим.

Изумленно смотрю на комплекты кружевного белья. Такое точно в магазине не купишь. Выбираю белые тонкие высокие трусики и бюстгальтер на косточках. Меряю. Садится идеально.

— Обалдеть! — только и могу произнести. И открываю следующий пакет. А там сарафан. Белый. Строгий. С красивой вышивкой-ришелье по подолу.

В другом пакете цветастое платье. В третьем джинсы. В четвертом белая туника с мережками.

Выбираю сарафан с прошвой. Надеваю. Только застегнуть не могу. Как ни изворачиваюсь, не получается застегнуть змейку.

В сумке, брошенной у шкафа, трезвонит сотовый.

— Да, мамочка, слушаю, — выдыхаю порывисто.

— Как ты, доченька? — встревоженно тянет мама. — Где ты остановилась?

— Я у Валдаевых, — тараторю как заведенная. — Все хорошо…

Только собираюсь с духом рассказать о свадьбе с Альбертом, как мама бросает резко.

— Пока домой не спеши. Тут скандал на все Вербное и свадьба. Представляешь? Олег напился. Ночью с тестем подрался, — скороговоркой сообщает она. — Бедные Света с Иваном. Такой позор для семьи. Хорошо, нам этот дебил не достался…

— Мам, пожалуйста, не надо о нем, — прошу, шмыгая носом. — Плехов уже в прошлом… Я… — снова пытаюсь сказать, но мама перебивает меня.

— Вот и хорошо, дочка. Дурной нрав все равно бы проявился. Я даже представить не могу, что было бы… Не зря отец так волновался…

— Мам, — пресекаю глупую беседу. И завидев, как в комнату заглядывает Лариса, прощаюсь. — Мам, тут меня зовут. Пока.

— Держись, дочка! — всхлипывает на прощанье мама, и связь прерывается.

— Можно? — напевает весело Лариса.

— Заходи, — улыбаюсь жене Сэма. — Помоги, пожалуйста, платье застегнуть, — поворачиваюсь спиной.

И пока Лара борется с тугой змейкой, думаю о родителях, Вербном и скандальной свадьбе Плехова.

«Ты хотел, чтобы твоя свадьба запомнилась всему поселку? — прикусываю губу. — Получи, дружок!»

Ни жалости, ни гнева не испытываю к человеку, предавшему меня. Пустое место, а не мужик. Носился со своим членом как с писаной торбой, совал куда попало. С.ка!

Вместе с Аленкой торжественно вхожу в кабинет пахана. Там уже мама в инвалидном кресле, Катерина с пачкой бумажных салфеток. Лара и Сэм.

Аленка нервно поправляет на шее фамильное бриллиантовое ожерелье, которое я ей надел перед выходом. И сразу из превратилась в королеву.

— Не бойся, девочка, тебя тут все любят, — подвожу к отцу, надевшему костюм по случаю праздника.

— На колени, ребята, — велит он мягко. А сам берет со стола большую старинную икону. Богоматерь в славе.

Поспешно опускаюсь сам. Подкладываю Алене под коленки подушку. Моя любимая не должна испытывать даже доли неудобств.

Отец говорит что-то. О любви, верности и всепрощении. А я думаю о жене. Хорошая девочка. Честно призналась, что не любит. Но имитировала оргазм, не задыхалась от страсти. Будет из нее толк.

Другая бы клялась в любви. А эта… Вся как на ладони.

На темечко опускается папина широкая рука.

— Будь счастлив, сынок! Будь счастлива, дочка, — отец перемещает ладонь на голову Аленки.

Поднимаемся на ноги и тут же оказываемся в объятиях родни.

— Поздравляю, — шепчет мама и заливается слезами. — Думала, не доживу до твоей свадьбы. И Алена — моя дочка. Большей радости и не надо. Теперь могу умереть спокойно, — причитает она.

А девочка моя наклоняется к матери. Обнимает ее, как родная, и всхлипывает вместе с ней.

— Живите долго, Любовь Даниловна. Вам еще надо наших детей поженить и внуков!

Все смеются. Горничные разносят шампанское, а в кабинет влетает Ромка Извеков.

— Привез! — радостно поднимает вверх Аленкин паспорт.

— Что привез? — рыкает на него пахан.

— Паспорт привез. И начальницу ЗАГСа, — выдыхает победно Извек, распахивая дверь перед миловидной брюнеткой в красном платье.

— Здравствуйте, — сжимает она под мышкой большую амбарную книгу, которую нельзя выносить из здания ЗАГСа.

Но если очень надо, то можно. Вопрос цены. Я сам заезжал к ней пару дней назад. Договаривался. Отвалил херову кучу бабла и попросил приехать до двенадцати.

А остальное все — импровизация в нашем театре единственного зрителя. Вернее, зрительницы. Моей Алены. Кто сказал, что я ее не добивался!

— Альберт! — поднимает на меня глаза без пяти минут жена. — Как у тебя все получается?

— Волшебство, — целую в нос любимую и провозглашаю громко. — Не расходимся! Сейчас официальная часть.

— Вы согласны, Альберт Валерьевич, взять в жены Елену Васильевну? — испытующе смотрит на меня начальница ЗАГСа.

— Да, согласен! — заявляю торжественно и строго.

— А вы, Елена Васильевна? — поворачивается регистратор к моей жене.

А та молчит. Меня колпашит по-черному. Чуть сильнее сдавливаю тонкие пальцы, и Алена словно отмирает.

— Д-да, согласна, — произносит тихо и четко. С души будто камень падает. Все. Моя она! Моя жена.

Отец уже протягивает фамильные кольца, которые носили дед Жора и бабушка Майя, счастливые люди, прожившие вместе до золотой свадьбы. Наши ангелы-хранители. Носить их кольца — честь для меня и моей жены. Витые с бриллиантами и надписью с тыльной стороны ободка.

Просто люблю!

Надеваю колечко на тонкий Аленкин палец.

— Люблю тебя, — шепчу еле слышно.

— Ты невероятный, — в восторге откликается Алена. Надевает мне мое кольцо. И я, не дождавшись команды от регистратора, сгребаю жену в охапку.

— Моя! — только и могу выдохнуть.

Первым расписываюсь в толстой книге в черном переплете. Кошусь на надетые кольца и наши паспорта, лежащие рядом на столе.

«Хоть бы кто сфотографировать додумался!», — вздыхаю запоздало. И слышу, как щелкает затвор фотоаппарата.

Сэм! Молодец, брателла!

Наблюдаю, как вслед за мной свою роспись ставить Алена. Старательно выводит Е.Гус…

А тетка из ЗАГСа уже ставит штампы в наши паспорта.

«Интересно, а отметка о регистрации брака с Плеховым успели поставить?» — сжимаю в ярости челюсти. И получив паспорта, первым делом смотрю.

Нет. Чистая страница. Только наша ксива на ней синим облаком красуется.

Валдаев.

Валдаева.

— Ты все предусмотрел, бро, — сжимает мое плечо Сэм, когда Алена отходит к моей матери.

— Не все, — цежу холодно. — За тобой все время проверять надо. Какого не проверил ее брата? Он из прокурорских. Решать что-то надо, — роняю, наблюдая, как Алена что-то говорит моей племяннице Лере. Обнимает ее за плечи, а затем выходит из комнаты.

Какого хера?

Иду следом и сталкиваюсь с женой в гардеробной.

— Что-то случилось? — ловлю обескураженный взгляд.

— У меня тут шоколад лежал. Я забыла с собой увезти, — растерянно тараторит Алена. — Хотела Лерочке подарить. А его тут нет, неудобно…

— На, отдашь Лерке, — вытягиваю из кармана тысячную купюру. — А с шоколадом надо разобраться. Наверняка прислуга стащила. Ты где его оставляла?

— Здесь, — показывает Алена на полку, где еще недавно лежали ее красивые туфли. Теперь они на веки вечные останутся в Вербном. На свадьбу я ей их надеть не позволю. Ничего не должно напоминать о Плехове. Даже косвенно.

Теща их выкинуть пожалеет. Так и будут валяться по шкафам. Ни уму, ни сердцу.

— Альберт, не надо. Ну взяли и взяли…

— Как скажешь, любовь моя, — целую в висок нежную и добрую девочку.

При первом же удобном велю Сэму разобраться. Из наших шкафов прислуге брать ничего нельзя. Отец не терпит воровства. Пусть даже украдена коробка шоколадных конфет.

— Нормально! Кто же это додумался? — фыркает он. — Да, бро, я порешаю.

— Хорошо, — киваю я и сосредотачиваю все свое внимание на жене. — Какая же ты красивая в этом сарафане, — шепчу, усаживаясь рядом на диван. Обвиваю рукой талию. Наблюдаю, как горничные накрывают столы. Провожу пальцем по бриллиантовому колье. — Люблю тебя.

— Как любишь? — поднимает на меня игривый взгляд Аленка.

— Просто люблю тебя, жена, — протягиваю через пальцы тонкий блондинистый локон. — И ты со временем влюбишься в меня.

— Хорошо бы, — задумчиво тянет она. И мы вместе заговорщицки смеемся.

Лена моя уехала. Только об этом и могу думать. Где она? С кем? Как-то быстро все получилось. Случайность или подстава?

Но Андрюха сказал, вроде пациенты ее благодарные!

Слишком благодарные, твою ж мать!

Сжимаю кулаки. Отхожу к окну. Надо придумать, как выкрутиться из дурацкой ловушки, и ехать за Леной. Объяснить ей все.

По двору деловито разгуливает Ксюхин отец. Что-то объясняет жене. А потом устраивается на лавке спать. Караулит меня, гад.

Придется через окно.

Открываю створки и тут же слышу злой голос отца.

— Даже не думай, Олег!

Твою ж мать! Они меня насильно женить на этой лахудре решили. Ладно, этот дикий мужик из Тюмени. А мои? Тоже против меня играют? Почему?

От отчаяния хочется выть.

Я все потерял. Семью, любимую. Сейчас еще и жизнь свою просру.

«Если выход из дома только через ЗАГС, я схожу туда с этой тупой телкой. А наутро разведусь», — думаю мстительно.

«Но тогда придется алименты за чужого ребенка платить», — морщусь как от боли. С какого хрена, собственно?

В любом случае ЗАГСа не миновать. Зайду, распишусь, и за Ленкой рвану. Она должна понять. Я не виноват! Если она не поймет…

Тогда жизнь моя закончится. Зачем жить, если без Ленки?

Подскакиваю с кровати. Спускаюсь вниз на первый этаж. Кошусь на дядьку Гену, маминого брата, задремавшего в кресле. Надо же! И его вызвали!

Прохожу через зал к стенке, где мать хранит выпивку. Беру с полки бутылку водки ноль семь. С сомнением гляжу на нее.

Нет! Для полного отрубона явно недостаточно.

Снова заглядываю в ящик секретера, который мать важно называет баром. Бар! Твою налево.

На заднем плане маячит большая бутылка «Финляндии». Отцу кто-то подарил на день рождения. Трогать нельзя. Но это в обычной жизни. А сейчас у меня форс-мажор.

«Ты пошел против меня. Поддержал врага», — думаю мстительно. Выуживаю бутылку. Нечаянно звякаю ей о другие. Дурацким звоном бужу дядю Гену.

— Олежка… Ты чего? — бубнит он сонно.

— Да нормально все, — мотаю головой.

— Ты это… Не вздумай сбежать, — предупреждает он тихо. — Там во дворе тесть твой с пистолетом ходит. Бандит какой, что ли? Батя дежурит у огородов. Ольгу он предупредил… Она собак на ночь спустила.

— Да куда я с подводной лодки, — морщусь раздраженно.

Ишь, суки, со всех сторон обложили!

Сжимаю в руке бутылку. Иду к себе. И только в спальне спохватываюсь. Бл. дь. Я же стакан не взял.

«Ну да ничего! Из горла войдет больше» — Пытаюсь отрыть бутылку.

Но сколько ни кручу, насечка не рвется. Тут бы ножом поддеть. Но спускаться неохота. Родня подумает, что я решил самоустраниться, и поднимет вой.

Хотя по мне никто плакать не станет. Я для всех — расходный материал. Для матери и для отца.

А я любил их.

Люблю…

А они меня предали. Просто связали по рукам и ногам и в студеную реку бросили. Ну да переживу как-нибудь.

Родаки никуда не денутся. Ленка ушла. Вот главная беда.

«Домой она все равно вернется. А значит, и я никуда не уеду. Распишусь с Ксюхой. А потом сразу подам на развод. А когда ребенок родится, тест сделаю. Сто пудов, не мой. Значит, и алименты платить не придется», — со всей дури дергаю крышку. Насечка срывается. Острым краем вонзается мне в ладонь.

Твою ж мать!

Инстинктивно подношу руку к губам. Слышу, как сзади открывается дверь.

— Олеженька…

Ксюха, чтоб ее!

— Чего тебе? — рявкаю не поворачиваясь.

Но моя беременная подстава прытко проходит в комнату.

— Ой, ты порезался, — округляет глаза.

— Уйди, слышишь, — рычу, теряя терпение.

— Но тебе же надо обработать рану, — неуверенно тянет она.

— Ага, сейчас, — ухмыляясь, лью элитную водофку на ладонь. — Все. Свалила быстро отсюда.

— Я никуда не пойду, — топает она ногой. — Мы с тобой пара. Муж и жена. У нас ребенок будет! — всхлипывает она, задирая подбородок. И смотрит на меня внаглую. Вот же дрянь!

— Да пошла ты, — отмахиваюсь я. — Какой ребенок? Я к тебе не прикасался, сука!

— Олег! — лепечет Ксюха. — Как же так… Я же…

И плачет навзрыд. Или я, конченый дурак, трахался с несовершеннолетней и напрочь забыл об этом, или Ксюха — редкая мразь и сука.

Но про себя я все знаю. Вроде в своем уме и в твердой памяти. У меня диплом с отличием. У единственного на потоке.

Нет. Забыть я не мог.

А с другой стороны… Если Ксюха сейчас рожать начнет. И с ребенком что случится? Кто виноват будет?

Правильно, Олег!

— Делай что хочешь, — бросаю, придвигая стул к окну. Сажусь, гляжу на небо, усыпанное звездами. Делаю глоток. Адское пойло обжигает нутро. На глазах выступают слезы. Словно через размытую линзу смотрю на черный бархат неба. Тянусь за телефоном и в который раз за сегодня набираю Лену.

Идут гудки. Тревожные и протяжные. Где она? С кем? Кто сейчас ее успокаивает? Знаю, что переживает. Любит меня. И я ее тоже люблю. До неба! До печенок, до отчаяния! Так и скажу, когда встретимся. Только бы выслушала меня и простила.

Снова пью. Сзади слышится легкий скрип пружин. Ксюха вздыхает, укладываясь на мою постель.

Ни стыда, ни совести у проклятой бабы.

— Олеженька, давай поговорим. Завтра свадьба. Нельзя же так, — неуверенно лепечет она.

— Отвали, — бросаю ощерившись. Если б этой суки тут не было, я бы выпил со стакан и задрых бы. Но меня колпашит от одного только присутствия чужой беременной бабы. Хочешь пристроить мне своего ребеночка? Тогда держи ответку!

Снова прикладываюсь к бутылке. Пью как не в себя. Смотрю на звезды, как когда-то с Ленкой. И чуть не вою от безнадеги.

— Так нельзя, — подскакивает с постели Оксана. — Достаточно уже, слышишь! Чего ты добиваешься?

— Не видеть тебя. Никогда не знать! — поднимаю на нее мутный взгляд. — Вали отсюда, девочка!

— Куда валить? — вздергивает она подбородок.

— К себе в Тюмень и вали. Или куда хочешь, — усмехаюсь горько. — Только подальше от меня.

— Олег, пожалуйста, — наматывает сопли на кулак Ксюха. — Перестань так со мной разговаривать. Ты у меня в ногах валяться должен. Мама хотела сразу в полицию заявить об изнасиловании. А я уговорила ее к тебе приехать.

— Вот спасибо! — зажав бутылку в руке, падаю на колени. Бьюсь головой о ковер. — Заступница ты моя! — воплю издевательски.

Машинально переворачиваюсь на спину и растягиваюсь звездой.

— Все. Иди спать, — велю резко. — Я на тебе завтра женюсь. Не беспокойся. Через неделю разведемся. И чтобы я твоего духу рядом не видел. Поняла?

— А как же ребенок? — придерживая живот, опускается рядом Ксюха.

— А он мой? — цежу глухо и снова пью.

— Твой, Олежек, твой, — пытается отобрать у меня бутылку Оксана.

— Руки убрала, — рявкаю я. — Отвали от меня, слышишь.

— Как скажешь, милый, — воркует она. Ложится на постель. Кидает мне подушку.

— Спасибо, — подкладываю под голову. Делаю еще один глоток и пытаюсь понять, как мне вернуть Лену. Кого бы перетащить на свою сторону? С Катей надо поговорить. Сестра родная. Должна помочь.

Проваливаюсь в пьяный тревожный сон. Ленка убегает, я пытаюсь догнать…

И просыпаюсь утром от стука открываемой двери.

— Олег, — в комнату входит мать и осекается. Рядом со мной на полу под одним одеялом спит Ксюха.

Здрасьте, приехали!

— А в сортире тихо плачет Ксюха,

Нервы укорачивая мне! — пою, снова прикладываясь к бутылке.

— Олег, ты бы остановился, — хмуро бросает отец. Мрачный. С красным лицом. Видимо давление подскочило. Но мне сейчас явно не до жалости. Каждый за себя, пап. Я это только вчера вечером понял, когда ты меня предал.

— А ты забери, — усмехаюсь, набычившись. — Давай. Можешь из ружья пристрелить. Где твоя «Сайга»?

— Ты совсем спятил? — рявкает он, но близко не подходит.

— Нет. Тут только я один нормальный. А вы все — гнусь. Предатели. Слили меня. Зачем, спрашивается? Суки последние, — пью из горла.

— Олег, перестань, — морщится дядька. — Ну, погулял. С кем не бывает? Приперли, женись уже. Ты же офицер.

— Я-то офицер, а вы все кто? Я думал, у меня семья! Ошиба-а-а-лся, — ставлю бутылку на стол.

— Ты бы хоть закусывал, — тянет глухо отец. — Тебе жениться сегодня. А ты лыка не вяжешь. Мать вон с давлением лежит.

— А мне по хрен, пап. Вон, у вас теперь доча есть. Оксаной зовут. Иди к ней. А меня оставь в покое. Я вас знать не хочу. Уеду к гребеням, чтоб не видеть и не слышать. Даже адреса не оставлю. Потому как вы…

— Предатели, мы знаем, — коротко роняет отец. И просит снова. — Остановись, сын. На себя посмотри. На кого ты похож? Будто мало нам позора!

— Да не знаю даже, — ухмыляюсь во все тридцать два. — Может, меня вам подкинули, а? А Оксана вам родная? А что? Хороший вариант… Встреча через годы, — снова пью.

— Кончай бузить, — в комнату входит Ксюхин отец. Шустрый такой. Деловой. В белом костюме и черной рубашке. И волосы зализаны, как у мафиози. — В ЗАГС скоро ехать.

— Ну и ехай, на х*й! — отмахиваюсь от него и тут же оказываюсь в крепком захвате.

— Поговори у меня, — пытается снова дать под дых новоявленный тесть.

Но это в первый раз я не ожидал и пропустил удар. А сейчас в меня будто черти вселились. Заламываю руку старому козлу. Подхватив, кидаю об стену. Слышится звон фужеров в горке и звук трескающейся ткани. Ну все. Хана костюмчику.

— Давай, поговорим! — усмехаясь, становлюсь в стойку. — Иди сюда, папаша. Я из тебя фарш сделаю.

Дурной мужик кидается ко мне. А зря. Меня учили драться до последнего. Хватаю его за грудки. Бью лбом в шнобель. И выкидываю в окно. Благо первый этаж.

— Ты совсем с катушек съехал! — выдыхает отец в ужасе. И даже подходит к окну посмотреть как там новоявленный родственник.

— Сдай меня в психушку, — пожимаю плечами и добавляю хмуро. — Отцепитесь, а то хуже будет.

— В ЗАГС пойдешь? — напряженно смотрит на меня отец. — Ребенок все-таки твой. Девчонка эта сама не справится.

Во дворе слышен визг, а в дом вбегает тесть с пистолетом.

— Да я тебя, сука!

Выбиваю ногой оружие. Ухватив отморозка за волосы, бью головой об пол. Укладываю на пол. Заламываю руки.

— Ментовку вызвать, или сам угомонишься? — шепчу на ухо. А сам глазами ищу, чем бы руки связать.

— Да вы посмотрите, что делается! — голосит мать Оксаны.

— Помолчите, — останавливает его мой отец. — Негоже моему сыну оружием угрожать… Совсем сдурели! Я сейчас в полицию позвоню.

— Ой, не надо! Пожалуйста! Ну, дурак! Мы месяц на нервах! — причитает теща. И Оксанка плачет.

— Отпусти его, Олежек, пожалуйста, — просит она всхлипывая. Даже не слышал, как вошла.

— Да хрен бы с вами, — бью по ребрам и отхожу в сторону.

— Я тебе припомню, гад, — рычит, поднимаясь с пола, Толян. — Ты мне еще попадешься.

— Толя, — предупредительно хватает его за предплечье жена.

— Что Толя? — сбрасывает ее руку тесть. Утирает юшку под носом и выходит прочь из дома.

— Ну что, уважаемая публика, — оглядываю родственников и Ксюху с тещей. — Слушай мою команду. В ЗАГС я схожу. Распишусь, так и быть. Но больше вас знать не желаю. Ни вас, — улыбаюсь родителям. — Ни тебя, змея подколодная, — бросаю презрительный взгляд на Ксюху. — Вы своего добились. Потом не обижайтесь. Лады?

— Что ты намерен делать? — вскидывается отец. Строит из себя заботливого папашу.

— Я намерен пойти на х*й, — вспоминаю присказку нашего ротного. — И вы все потихонечку собирайтесь.

— Олег, — отец хватается за сердце. — Хватит. Остановись, сынок… Будь мужиком, наконец.

— Я тебе не сын, — мотаю головой. — Ты меня с такой легкостью к этой пристроил, — презрительно киваю в сторону Ксюхи. — Даже ночь не спал, да? Караулил, чтоб не сбежал. Ну и какой ты мне после этого отец? Я, наверное, у вас подкидыш, — добавляю с обидой.

Смотрю на обалдевших родителей и выхожу вон из комнаты. Взбегаю по лестнице к себе и падаю на постель. И тут же подрываюсь с места. Все белье, вся комната провонялись этой долбанной Ксюхой. Ее духами погаными…

Сбегаю вниз, вылетаю из дома.

— Ты куда? — перехватывает меня ее отец.

— Еще в морду поднести? Я могу, — усмехаюсь криво. — Не суйся, — Отодвигаю в сторону притихшего мужика и иду в сарай. Где мы вчера с Леной… Еще и суток не прошло. Распахиваю дверь. Смотрю на покрывало, валяющееся на сене, на ковшик в углу и на тонкое вафельное полотенечко, болтающееся на веревке. Снимаю его. Утыкаюсь носом в мятую ткань и реву, словно малыш.

Больше всего на свете я хотел жить с любимой женщиной, служить Родине и почитать родителей.

Лена ушла, семья меня предала, и только служба осталась.

— Олег, к тебе приехали! — входит в сарай Катерина. Красивая, статная, с животиком.

— Кто? Еще одна беременная телка? — усмехаюсь криво. Гляжу на сестру устало. — И ты, конечно, мне не скажешь, где Лена?

— Нет! — категорично отрезает она, да еще ногой топает. — Ты нас всех опозорил. Как мне теперь жить? Как свекрам в глаза смотреть?

— А-а, ну это важно. Конечно. А то, что мне жизнь изуродовали…

— Тебя никто с ней спать не укладывал, — кивает в сторону дома Катька и добавляет жестко. — Иди уже. Там твои друзья на свадьбу приехали.

— Ну, хоть кто-то нормальный в этом дурдоме, — поднимаюсь с места. Прячу полотенце на полку. Выхожу нехотя. Здесь я с Леной был. Говорил с ней. И полегчало немного.

«А там, — хмуро смотрю на двор и дом, — поселились оккупанты».

Выгнать бы их! Но рука не поднимается. А ну как Ксюха в полицию пойдет. Что там она говорила про изнасилование? Мне срок впаяют. Прощай, служба. Нет. Еще и дело всей жизни потерять. Ну на фиг!

Женюсь. Тест сделаю. И разведусь. Любой суд меня поддержит.

Нехотя выворачиваю из-за дома и тут же попадаю в объятия друзей. Стас. Леха с Машкой. Вадька.

— А Лена где? Может, я к ней пойду? — озирается по сторонам Маша. — У меня для нее отдельный подарок.

— Нет Лены, — мотаю головой.

— Как нет? — в голос отзываются друзья. — Вы поссорились? Давай мы за ней смотаемся…

— Поздно, — цежу через силу. — Вон, заявилась лахудра, — киваю на вышедшую на крыльцо Ксюху в свадебном платье и в фате.

В фате, твою мать! Невинность хренова!

— Лена сразу развернулась и в город уехала. Даже ничего слушать не захотела. А эти тут набросились на меня. И мои туда же, — выплескиваю всю обиду и злость. Даже слов нормальных не нахожу.

— Ага, а девочке ветром надуло? И она просто так из Тюмени приехала на девятом месяце, — проходя мимо, огрызается Катерина и вместе с моей «невестой» заходит в дом с гордо поднятой головой.

Все понятно. Пленных не берем. Да я и не лезу к вам. Вы мне только скажите, где Лена? А дальше я сам.

— Ты и Ксюха? Не может быть, — обалдело тянет Вадька. — Так ты с ней даже не общался никогда… Что-то попутали, братан.

— Не знаю, — мотаю башкой. — Опутали, попутали. Словно камень к ногам привязали.

— Бред какой-то! — вздыхает Леха. — Говори, чем нужно, поможем. Давай удерем, бро… Мы тут тачку у одного кренделя взяли.

— Не могу, — усмехаюсь горько. — Проще жениться и потом доказывать, что я не верблюд. А то и карьера по звезде поедет.

— Ты прав, — кладет мне руку на плечо Вадька. — Надо разобраться. Что на тебя навесили, братан.

— Не выйдет. Вся обвинения пузана строятся на моих посещениях «Апельсина». Я там деньги менял… Я сам без вас ходил…

— Вот и угодил, — хмуро бубнит Стас Жуков. — Говори, что делать?

— Ничего, пацаны, — обнимаю друзей и Машу. — Ничего. Пьем. Гуляем на моих поминках. А потом решим. Есть у меня план…

— Говори, — приказывает Вадим. — Что ты задумал?

Вкратце рассказываю про идею отказаться от Владивостока и дождаться тут Лену. Она же приедет в Вербное? Правда?

— Можно попробовать, — еле слышно замечает Леха. — Я дядьке позвоню. Доложу. Может, поможет…

— А где он у тебя? — уточняет Стас. Как и я, впервые слышит о мифическом дядьке.

— Наградной отдел нашего управления, — фыркает довольно Леха.

— А что молчал?

— Думаешь, он бы нам всем по орденку выписал? — смеется Леха. Стукает меня по плечу. — Не дрейфь, Гусь. Прорвемся.

Дергаюсь от собственного позывного, будто ко мне двести двадцать вольт подключили.

Гусь.

Ну какой я теперь гусь? Просто дурак.

— Пора ехать, — выходит на крылечко отец. — Иди собирайся, Олег.

— Хорошо, — бросаю коротко.

Ни с ним, ни с матерью даже говорить не хочу. Сдали меня с потрохами. Даже разобраться не позволили. Хорошо, пацаны мои приехали.

— Не надо за мной ходить, — заслышав шаги на лестнице, бросаю в сердцах.

— Не опозорь нас. Хватит, и так по всему Вербному сплетни, — цедит мне в спину отец.

— Это единственное, что тебя волнует? — разворачиваюсь к нему. Окидываю презрительным взглядом новый костюм, рубашку с галстуком.

Ишь, принарядился. Праздник у него. Один я — отребье и позор.

— Да тебя посадят, дурак! — выкрикивает он и уходит на кухню.

А я поднимаюсь к себе. Достаю из шкафа костюм, который мы покупали с Леной в Питере. Смотрю на него. Вспоминаю, как Лена гладила по рукаву и приговаривала «Ткань, как масло!». А я предлагал намазать на бутерброд.

Нет. Не могу я его надеть! Это как себя предать. Не хочу!

Лезу в другой отсек шкафа. Выуживаю с полки мятые черные джинсы. Достаю черную майку с черепом и костями. Напяливаю на себя все это дерьмо. Машинально достаю из коробки галстук. Красивый. Белый. Лена сама выбирала.

Завязываю его под самое горло и довольно оглядываю себя. Как бомж, честное слов. И галстук словно х. р болтается.

Нормальный видок. Сойдет. Какая свадьба, такой и жених. Сегодня на арене — я главный клоун.

— Встретимся в ЗАГСе, дорогая, — мимоходом заявляю Ксюхе. Выскакиваю во двор.

— Где ваша тачка? — устремляюсь к друзьям.

— Ты что удумал? — снова подлетает ко мне Ксюхин пахан.

— А вот скажи мне, козлик, — хватаю его за пиджак. — Почему Оксана Петровна, а ты — Толик, твою мать?

— Так я это… отчим… С самого детства воспитывал, — нагло заявляет Толян.

— Тогда свалил отсюда, и чтобы я тебя больше не видел. В ЗАГС я пойду. На дочке твоей женюсь, а дальше… Кто не спрятался, я не виноват, — отодвигаю его в сторону и вместе с пацанами выхожу со двора.

— Водки только купим дорогой, — предлагаю друзьям. — Насухую я жениться не могу. Чокнусь обязательно!

— А где Лена? Может, я к ней схожу, или позвоню. Поговорю. Время еще есть, — причитает Маша.

— Нет, солнце, — обнимаю Леху и его жену. — Нет времени. И Лены нет. Уехала она. Сам вчера, как пацан, за машиной бежал.

— А номера? Давай пробьем, — предлагает Вадька.

И я останавливаюсь как вкопанный. Точно. Номера. Снова будто наяву вижу роскошный черный мерс. Наглого парня и полную дородную женщину в цветастом платье. А номера? Кажется, три тройки. Буква А первая. А потом?

Я дурак. Не запомнил. Или их специально затерли?

В ЗАГС пацаны меня приводят полуживого. Стас и Вадька ведут под руки. А сзади идут Леха с Машей с похоронным венком.

Это мы мимо конторы ритуальных услуг проезжали. И я решил прихватить. Жаль, на ленте ничего не написали. Некогда было.

— Ну и где тут расписаться и подтереться? — глумливо оглядываю собравшихся. Мама плачет. Отец хватается за сердце.

Но мне сейчас все по фиг. Я еще что-то соображаю, пока не развезло на свежие дрожжи.

— Позорище, — ворчит тетя Оля. Поворачиваюсь к ней и, отвесив поясной поклон, приговариваю.

— Видишь, тетьОль. Твое платье так и не пригодилось! А ты старалась… Ночей не спала.

— Какая же ты свинья, — охает она. А я иду дальше. Становлюсь рядом с невестой.

— Я готов, — докладываю, пьяненько улыбаясь.

— Я вижу, — отвечает регистратор Антонина Алексеевна. Я с ее сыном в одном классе учился. — Олег, — смотрит она на меня внимательно. — Я тебя таким впервые вижу. Может, вы в другой день придете? — обращается она ко мне и к Ксюхе.

— Как телка скажет! — машу рукой в ее сторону. — Мне пофиг.

— Олег, — шикает на меня Антонина, а сзади слышатся недовольные голоса родных.

А я предупреждал! Будет стыдно, но быстро.

— Распишите нас сейчас, пожалуйста! — тоненьким голоском заявляет моя «ненаглядная». — Скоро рожать, и я хочу, чтобы наш ребенок родился в законном браке. Чтобы у него, или у нее были вписаны в свидетельство о рождении и отец, и мать. Пожалуйста, — всхлипывает она.

— Я согласен! — улыбаюсь как дурак и лезу целоваться к Вадьке.

— Жених согласен, невеста тоже согласна, — выступает вперед отчим Ксюхи. — Расписывайте, а то теряем время.

— А тебя тут никто не удерживает, — смеюсь я. — Вали сам, и дочку с собой прихвати…

— Олег, — снова смотрит на меня с укором Антонина. — Давай. Соберись. Если ты продолжишь в том же духе, мне придется вызвать полицию.

— Хорошо, — икаю преданно.

Если меня сейчас примут, потом не отмоюсь. Лучше вытерпеть и дождаться Лену. А это только через ЗАГС.

— Олег Иванович, согласны ли вы…

— Согласен! — провозглашаю на весь зал.

— Оксана Петровна, согласны ли вы…

— Да, — звонко и радостно отвечает Ксюха.

— Можете поцеловать невесту, — предлагает регистратор.

— Ой, не надо. Меня вырвет! — вскрикивает Ксюха.

— Меня тоже, — улыбаюсь я и снова спрашиваю. — Где тут расписаться, а?

Ставлю в книге регистраций подпись и выхожу из зала.

— Олег, ты куда? — кричит сзади мама.

— В город! — взмахом руки прощаюсь с родней. — Не скучайте тут и не балуйтесь! — ржу напоследок.

Вместе с друзьями запрыгиваю в мерс и еду искать Лену. В том, что я ее найду, я не сомневаюсь.

— Так. Сегодня отоспаться. Завтра на поиски, — командует Вадька.

И даже умудряется снять два номера на окраине города. Вваливаемся с ним и Стасом в трехместный номер. И я сразу заваливаюсь спать.

«К Лене нужно прийти в нормальном виде. Перегаром будет разить. Но надо хоть рубашку купить, что ли?» — размышляю засыпая.

И просыпаюсь под утро от дикого сушняка. Пью воду из-под крана. Выхожу на балкон и пытаюсь понять, какие есть вводные для поисковой операции.

Подруг ее обзвонить и объехать. Начать надо с общаги. Может, там кто-то что-то видел и слышал. Если пациенты, значит, к ним она приезжала на скорой помощи. Должны быть документы. На станцию надо будет заехать. К Вадьке Косогорову тоже. Он с Леной в одной группе учится. Мы у него на свадьбе были…

— Что ты придумал? — спрашивают за завтраком друзья. Мы сидим в придорожной чебуречной. Едим масляные зажаренные ломти и пытаемся из четырех букв сложить слово «счастье».

— План простой, — откусываю половину. Утираю с подбородка масло салфеткой. Пью чай. Уже со счету сбился, какой стакан, и оглядываю внимательным взглядом друзей. — Сейчас позавтракаем, и разделяемся. Вадик — ты в универ едешь. Там в деканате наведи справки. Маша с Лешей — в общагу. Поспрашивай девчонок, Маш. А ты, Леха, поговори с вахтершами. Стас, а мы с тобой съездим в город к Ленкиным друзьям и на станцию скорой помощи. Встречаемся в гостинице.

— Стратег и тактик. Уважаю, — кивает мне Вадька.

А Леха вторит ему.

— У тебя и у бухого башка варит!

— Мы ее обязательно найдем, — со слезами на глазах выдыхает Маша.

— Пфф, да никто не сомневается, — заявляет с апломбом Стас.

Но ближе к вечеру у меня уже не остается никакой уверенности. Везде «Зеро». В общаге, в универе, и даже у Вадьки. Его просто нет дома.

— Так они с Галочкой уехали на Байкал, — всплескивает руками старенькая Вадькина бабушка. — Что передать? — смотрит жалостливо.

Остается только скорая! Но и там меня ждет облом.

— Гусева? — недоуменно разводит руками толстый мужик в белом халате. — Так она уволилась год назад. Вроде как частным образом работала. Я ее встретил как-то. Звал к нам обратно. Толковая девчонка. У нас таких мало, — вздыхает он и добавляет. — А Леночка отказалась. Сказала, ей за одну смену больше платят, чем у нас за месяц. А работа нетяжелая. Только один раз критическая ситуация была…

— Спасибо. Повезло кому-то, — бросаю порывисто и, выйдя на улицу, поднимаю глаза к небу.

«Где ты, Лена? Дай о себе знать! Я землю рыть буду, но найду тебя, слышишь?»

Мимо проезжает похоронная процессия. Десять черных мерсов тянутся за катафалком и гудят, как ненормальные.

«Может, один из этих вчера увез мою Лену?» — проскакивает в голове шальная мысль.

— Директора рынка хоронят, — слышу сзади голоса. — Все движение перекрыли. Безобразие.

«Как бы узнать?» — гляжу вслед удаляющимся иномаркам. И ничего не могу придумать. Нет. Я ошибся. Наверняка есть еще и другие мерсы в городе. Да и не стала бы Лена связываться с бандитами. Не такой она человек.

— Слышь, Гусь, — окликает меня Леха по возвращении в гостиницу. Состояние такое, что хочется напиться от безнадеги.

Но сегодня нельзя. Голова должна быть светлой. И службой рисковать я не намерен.

— Что? — смотрю и ничего не вижу.

— Дядька отзвонился. Ждет тебя. Давай сейчас рванем на вокзал. Купим билеты на поезд. Завтра уже в Москве будем.

— Он меня ждет? — рассеянно тру башку.

— Да, сказал, лично хочет поговорить. Может придумает что? Найдем твою Лену.

— Спасибо, братан, — обнимаю друга. Если я не нашел Лену, и она не выходит на связь еще ни о чем не говорит. Нужно время. Оно лечит. Ленка оттает и мы с ней встретимся. Обязательно встретимся. Мы же любим друг друга.

До неба!

— Аленка, у нас с тобой дела, — за завтраком напоминает Катерина. — Приедет хаус-майор. Выберешь, что понравится, — роняет с легкостью.

— Хаус-майор? Кто это?

— Барыга, нам шмотки приносит, — целует меня в висок Альберт. Но в голове после бессонной ночи вакуум. Валдаев предлагал еще поваляться в постели. Но сам встал — еще восьми не было. И я с ним.

Если у нас семья, то нужно завтракать вместе. Провожать мужа. Встречать его с работы. Меня так мама учила.

— Вы пока развлекайтесь, девочки, — улыбается мне Альберт. Не спеша намазывает блинчик красной икрой. — У нас сегодня день сложный. К обеду не ждите.

— Да ясное дело, — фыркает Катерина. — На поминках там много не пейте…

— Я вообще пас, — мотает головой Альберт. — Нам вечером выезжать. Алена, ты дай указания горничной. Пусть вещи соберут. И проконтролируй. А я вернусь часов в пять, и сразу полетим.

Полетим! Ой, мамочки!

Кошусь на огромные витражные окна. За ними — зеленая лужайка, а на ней — белоснежный вертолет с круглой кабиной и длинными лопастями, словно игрушка.

— Отец мне на тридцатник подарил, — радостно сообщает Альберт. Улыбается как мальчишка. Встав из-за стола, целует меня в губы и заявляет совершенно серьезно. — Я уехал. Жену мою не обижать! — обращается к Катерине. Вроде шутливо.

— Вот удумал, — бурчит недовольно Катерина. — Аленка, ты же наша. Ну кто тебя обидит? Но я с тобой поговорить хочу, — смотрит на меня серьезно.

— Что? — перестаю есть. Мы с Катей завтракаем вдвоем.

Валерий Георгиевич куда-то уехал с Сэмом. Лариса завтракает всегда с детьми на своей половине.

— Да нормально все, — улыбается мне Катя. Пересаживается поближе. Берет мою ладошку в свои. — Аленка, ты только не обижайся, ладно?

— Что случилось? — охаю непонимающе.

— Ты у нас принцесса. Запомни это. Будущая королева. Альберт обязательно займет место отца, когда Валера на покой свалит. Просто больше некому, — убеждает меня.

А я ничего не понимаю. Речь идет о семейном бизнесе? Какая королева? Юридического бюро?

— Ты вышла замуж за принца, — словно подслушав мои мысли, твердит Катерина. — Вот и соответствуй. Ты — не Золушка. Понимаешь? Не надо казаться хорошей и кому-то угождать. Не подстраивайся ни под кого. Пусть на тебя народ ориентируется и с твоим мнением считается. Ты Валдаева. Жена Альберта.

— Хорошо, я постараюсь, — запинаюсь как дурочка.

— Конечно, постараешься, — обнимает меня Катерина. — Ты не слабая, не ведомая. Просто растерялась немного. Альберту нужна рядом сильная женщина. Глупая гусыня ему сразу наскучит…

— Я не гусыня, — кладу голову на пухлое Катино плечо.

— Конечно, не гусыня, — гладит меня по руке хозяйка дома. — Учишься. Самодостаточная наша девочка. Вот и держи марку. Не превращайся в идиотку, у которой в голове только маникюр…

— Спасибо, — радостно чмокаю Катю в щеку. — Я все поняла…

— Катерина Даниловна, Елена Васильевна, — заглядывает в столовую новая горничная. — Там приехала Галина с обновками. Чуть раньше. Запускать, или пусть подождет десяти.

— Пусть подождет, — косится на часы Катерина. — Мы ровно в десять спустимся, — чуть крепче сжимает мою руку.

И как только за горничной закрывается дверь, добавляет.

— Пусть ждут. Ты королева. Имеешь право приходить вовремя.

— Да, хорошо, — соглашаюсь невольно. Мне все равно. Могла бы и сейчас выйти. Но раз Катя говорит…

— Катерина Даниловна, — снова влетает новая горничная.

— Выйди, Лиза, и войди снова, — резко обрывает ее Катерина и вздыхает печально. — Ничего не умеет. Опять учить, твою мать.

— А где Нелли? — спрашиваю еле слышно.

— Лиза, подожди за дверью, пожалуйста, — приказывает новенькой Катерина и печально разводит руками. — Нелька, дура, на твой шоколад позарилась, вот ее Валера и попер.

— Из-за коробки конфет? — шепчу в ужасе.

— У нас и за меньшее поплатиться можно, — хмыкает Катя и тяжело поднимается с места. — Через пятнадцать минут, Алена, спускаемся в оранжерею. Галку туда проводили. Опаздывать нехорошо.

— Спасибо вам, — в сердцах обнимаю Катерину. Замечательная женщина. Как мама обо мне заботится!

— Какой «вам», Аленка? Ты теперь член семьи. Жена моего племянника. Зови просто на ты и по имени.

— Я не смогу, — улыбаюсь смущенно. И бегу к себе наверх. Надо позвонить маме. Рассказать новости. За пятнадцать минут я управлюсь.

Достаю из сумки айфон. Гляжу на пропущенные от Плехова. Даже сосчитать трудно. Порываюсь ему позвонить. Но останавливаю себя. Сердце сжимается от боли. Сейчас наберу и что скажу? О чем говорить?

Предателям нет места в моей жизни. И пусть не врет, что ребенок не от него. Беременная девчонка через всю страну ехала. Значит, точно уверена, кто отец ребенка.

— Привет, — звоню маме. — Как у вас дела?

— Да нормально все, — вздыхает она. — У нас Света и Ваня в гостях. На завтрак пришли. Дома жена Олега поселилась. Света ее видеть не может.

— Почему? Хорошая девочка, — брякаю первое, что приходит на ум.

— Ага, хорошая, — отзывается мама полушепотом. — Олег вчера напился до одури. Такое творил… Никогда бы не подумала. Бог отвел, дочка. Ты там как? Ревешь, небось, до сих пор.

— Нет, даже не думала, — вздергиваю подбородок. — По предателям не плачут, мама.

— Ну и правильно, еще встретишь. Когда домой вернешься, Лен? — тараторит она.

— Нескоро, — выдыхаю коротко и, собравшись с духом, выпаливаю. — Я вышла замуж. Сегодня вечером с мужем улетаю на море. Когда вернемся, будет церемония и венчание. Где-то числа двенадцатого или пятнадцатого. Мы еще точно не решили…

— Погоди, — после молчания резко обрывает меня мама. — Куда ты там вышла? Куда улетаешь? Ты что там творишь? Немедленно возвращайся домой!

— Мама, — стараюсь держаться спокойно. Я же принцесса. Как там меня учила Катерина. — Есть один человек. Альберт Валдаев. Он любит меня. Мы с ним встретились в городе, — не отвлекаюсь на подробности. — И он сделал мне предложение. Я согласилась.

— А паспорт? Погоди. Он же в ЗАГСе остался, — неуверенно тянет мама.

— Вчера перед регистрацией забрали.

— Ты приезжала в Вербное! — взвизгивает она.

— Нет, муж отправил своего представителя, — еле сдерживаюсь. — Все, мам. Пока. Жду вас на празднество.

— Стой. Отец хочет с тобой поговорить, — вскрикивает она и отдает трубку папе.

Смотрю на часы. Пять минут осталось.

— Лена, — слышу недовольный голос отца. — Ты что сотворила, дочка?

— Вышла замуж. Можешь пожелать мне счастья, — смаргиваю слезы.

— Ты с ума сошла. А о нас ты подумала? О брате своем, обо мне? Я же предупреждал тебя, — рыкает грозно отец. У меня по привычке коленки подгибаются.

Но я беру себя в руки.

— Я подумала о себе, папа. Это мой выбор и моя жизнь. Не понимаю, почему я должна в первую очередь думать о вас, а о себе — по остаточному принципу. Пока. До двенадцатого…

— Мы не приедем, — рявкает отец. — И тебе у Валдаевых не место. Живо домой. Все брось и приезжай. Слышишь? Или я сам за тобой приеду и за шкирку выволоку, — угрожает он, а меня всю трясет от негодования и обиды.

Это моя семья? Мой отец? Никто не порадовался за меня. Никто даже не поздравил!

— Пока, папа. Было очень приятно с тобой пообщаться, — выдыхаю, сдерживаясь из последних сил. Обрываю звонок. Отключаю сотовый и реву, как маленькая.

От горькой обиды и безнадежности скручивает нутро. Руки дрожат, как от тремора. И сердце бьется как ненормальное.

Что опять не так? Почему отец от бешенства аж из штанов выпрыгивает? Не понимаю… Это моя жизнь, и понукать мной я никому не позволю.

Катя права. Пусть под меня подстраиваются.

— Соболезную. Что-то будет нужно, звони, — после поминок холодно прощаюсь с Мариной. И усмехаюсь про себя. Тот номер телефона, который у нее есть, давно заблокирован. Я меняю симки каждые три месяца. Избавляюсь от слежки и лишних людей.

— Альберт, подожди, пожалуйста, — хватает она меня за руки. — Мы могли бы…

— Что именно, Марина? — давлю взглядом.

И больше всего хочу оказаться дома. Рядом с Аленой.

— Мы могли бы начать все заново. С чистого листа. Или сразу пожениться. Как хочешь. Я принесу рынок в качестве приданого, — заглядывает она мне в лицо.

Если вдуматься… У нее отца убили, а она уже строит планы о свадьбе. Бред какой-то! Что за человек, ты, Марина? Есть ли у тебя сердце или душа?

Поворачиваюсь на взгляд. Замечаю Агату, стоящую чуть поодаль в вестибюле ресторана. Смотрит напряженно. Оно и понятно. Кто-то должен содержать этих дур. А они взамен дадут доступ к золотой писечке.

Спасибо, не надо.

— Рынок меня не интересует, — обрываю резко. Конечно, не интересует. Я заберу его за долги через третьих лиц. Но Марине об этом знать пока не обязательно.

— А свадьба, — обхватывает она мою ладонь обеими руками. — Мы же были идеальной парой, Альберт…

— Прости. Тоже нет, — улыбаюсь светски. — Я женатый человек и люблю свою жену, — показываю на перстень на правой руке.

— Женат? Когда же ты успел? Я не знала, — охает Марина.

— Тебя это не касается. Но можешь навести справки в ЗАГСе, — роняю холодно и выхожу на улицу вместе с отцом и Сэмом, поджидающими в сторонке.

— Какие-то проблемы? — спрашивает папа, как только мы садимся в мерс.

— Нет, вдова и дочь Маслова ищут замену сдохшему коню.

— Ну, я понял, — кивает отец. Откидывает голову на высокую спинку кресла и прикрывает глаза. — Сложный день… Вы когда улетаете, Альберт?

— Вертолет готов? — поворачиваюсь к брату. — По погоде нареканий нет?

— Да все пучком, братан? — тянет тасочно Сэм и тут же получает от отца.

— Говори нормально. Не на районе.

— Так я и говорю, — обижается брат.

— Тогда сейчас и полетим, — решаю я. Не могу дождаться, когда останусь с Аленой наедине.

— А пилот? А охрана? — открывает глаза отец.

— Пилот мне не нужен, как ты знаешь… Охрана на месте есть. Хватит.

— Может, оно и правильно, — пожимает плечами батя. — Что вам в городе делать? Езжайте.

— Птичка уже на взлете, — смеясь, указываю на новенький вертолет, стоящий на поляне перед домом.

— Ты как американский президент, брат, — веселится рядом Сэм.

— Я круче, — первым выскакиваю из машины.

Бегу к Алене и ругаю себя за тупость. Жене цветов не купил!

Правда, после кладбища заявляться домой с цветами, наверное, не комильфо. Завтра куплю. На месте.

— Альберт, — окликает меня Рома Извеков. — Распечатка пришла. Тебе лучше взглянуть, — протягивает мне белые листы с перфорацией по краю.

Первая мысль — она звонила ему!

Но выдыхаю, увидев разговор с родителями. Скольжу глазами по строчкам. И усмехаюсь криво.

— Похоже, твои новые родственники особой радости не испытывают, — фыркает Роман.

— Не проблема, — пожимаю плечами. — Сами дураки. Я хотел с ними мирно общаться. Пренебрегли. Выбрали своего прокурора недоделанного. Его я все равно уволю. А Гусевых на порог не пускать без моего разрешения. Приедет Вася, пусть валит на х*р.

— Но, братан… — обалдело гундосит Извеков.

— Я этих людей не знаю. Мне ровно пох*р, Рома. Но изводить мою жену я никому не позволю. Они свой выбор сделали, — отдаю чертовы листки другу. Настроение портится, стоит только представить, как отреагировала Алена.

Да я за ее слезинку любого порву.

— Телефон ей поменять надо. Купи новый. Последней модели. И симку левую, чтоб отследить не могли. Понял?

— Когда?

— Сейчас. Мы скоро уедем…

«А тот пусть пропадет, — думаю по дороге в приватную часть дома. — Прислуга у нас вороватая. Шоколад стащила. Телефон…»

— Привет, — захожу к матери в комнату.

Алена, как всегда, сидит с ней. Играет с мамой и Катей в покер. На круглом дубовом столе разложены карты.

Но я смотрю на жену. В тугих джинсах, в белой тунике, с распущенными волосами Алена кажется еще красивее, еще желаннее.

— Привет, — поднимается она мне навстречу. Стискиваю покрепче. Прижимаю к себе. Утыкаюсь носом в волосы и просто схожу с ума.

— Вынужден украсть у вас жену, — улыбаюсь маме и Кате.

— Завтра доиграем, — поворачивается Алена к родственницам.

— Через неделю, — мотаю головой и объявляю официально. — Мы сейчас уезжаем. Прошу не скучать.

И тотчас же начинается овечник-курятник. Катя подскакивает с обнимашками. Алена бежит целовать мою мать. И прощание, как обычно, растягивается на полчаса.

— Нам надо ехать, — пресекаю болтовню. — Не хочу лететь в сумерках.

— Ты сам поведешь? — охает Алена, когда мы выходим от матери.

— Да, я профессиональный пилот. С отличием окончил летное училище. Хочешь, диплом покажу. Чемоданы уже в машине. Едем, любовь моя. Покажу тебе морское побережье с высоты птичьего полета.

Беру любимую за руку и веду к вертолету.

— Мы сами летим? — изумленно спрашивает она.

— А тебе еще кто-то нужен? — помогаю взойти на борт.

— Нет, — улыбается она и обводит салон удивленным взглядом. — Ух ты ж!

— Садись. Надевай наушники, — приказываю я. Касаюсь коленки, обтянутой джинсой. — Ну, счастливого полета! — наклонившись над Аленой, целую нежно.

— Каких-то три часа, и я увижу море? — тараторит жена. — Альберт, ты волшебник!

И у меня в душе становится тепло от наивности и искренности Аленки.

— Все для тебя, любимая, — подмигиваю ей. Завожу двигатель. Поднимаю машину в воздух. По привычке делаю круг над домом и лечу, немного уходя с курса.

Делаю разворот над Вербным. Молча кошусь на жену, печально разглядывающую родной поселок. Одна рука лежит на иллюминаторе, в глазах стоят слезы.

«Попрощайся с ним навсегда», — приказываю мысленно и держу курс на юг. И только когда мы подлетаем к побережью, до меня доходит двусмысленность фразы.

И с женихом Алена простилась, и с поселком, где жила. Больше она туда не вернется. Я не позволю.

Тем же вечером мы с Лехой и Машей уезжаем в Москву. Они в СВ, а я в плацкарте. Других билетов, к сожалению, не было.

Со мной в одном отсеке едут два мужика. Сразу выставляют на стол выпивку и закуску.

— Присоединяйся, — кивают на поляну.

— Поесть — с удовольствием, — хмуро тру лицо. Последний раз я ел чебуреки в кафешке. А больше ничего в горло не лезет. И тошнит ужасно.

— Ты откуда такой смурной? Помер кто? — с любопытством косится мужик постарше. С окладистой бородкой, в костюме.

— Нет. Со свадьбы, — роняю понуро. Сажусь ближе к столу. Беру куриную ножку и соленый огурец.

— Тебя там не кормили? — шуткует второй. Помоложе. Гладко выбритый и заносчивый.

— С моей свадьбы, — уточняю с полным ртом.

— Что, невесту у алтаря бросил? — ржет первый.

— Да расписались, и я уехал. Технический брак. Иначе бы сел…

— Несовершеннолетняя, что ли?

— Нет, — мотаю головой. — Но там родня подсуетилась…

— А в Москву зачем? — выпытывает тот, что помоложе.

— Так я человек подневольный, — пожимаю плечами. — За новым направлением к генералу еду. Хочу в родные края перевестись.

— К жене поближе? — открывает банку со шпротами первый.

— Да не, бать! Видать еще кто-то есть. Правильно я говорю?

— Типа того, — вздыхаю я. — Спасибо.

Доев ножку и огурец, поднимаюсь из-за стола. Лезу к себе, на верхнюю полку. Прикрываю глаза. И снова вижу Ленку.

«Куда ты делась, зараза?» — в сердцах говорю с ней. А из глаз слезы льются. Бл. дь! Здоровый мужик, а колпашит, как малолетку.

Достаю из кармана джинсов телефон. Смотрю, кто в сети. Ленка так и не появлялась.

«Может, случилось что?» — торкает паника.

Зато все наши в режиме онлайн. Катя с Андреем. Мама. И даже дядя Вася.

Отправляю каждому одно и то же сообщение.

«Что с Леной? Она выходила на связь?»

Гусевы игнорят. Даже сестра родная. А вот мама отвечает.

«Где ты, сынок? Когда вернешься?»

«В Москву еду. Вызвали срочно», — вру и не краснею.

«Оксану в больницу положили. Говорят, угроза», — пишет мама. И мне неожиданно становится жалко дурную девку.

Приперлась из Тюмени. Тряслась как дура в поезде. Даже о ребенке не подумала. А потом еще я фейерверк устроил. Точно, все Вербное запомнит.

Даже совестно становится, честное слово.

«Ее сюда никто не звал», — отвечаю я и снова спрашиваю. — «С Леной что? Кто-нибудь с ней разговаривал?»

«Лена твоя замуж вышла», — пишет мама, добавляет с десяток плачущих смайликов. Глазам своим не верю. Такого просто не может быть?

«Как вышла? За кого?» — лихорадочно жму на кнопки. Не попадаю. Ошибаюсь и печатаю снова.

«Олежка, я мало что знаю. Вроде как какой-то ее кавалер городской позвал, и она согласилась».

«Вот так резко?» — пишу, а буквы расплываются.

«Я не знаю, Олег. Вася ездил к ним. А его даже на порог не пустили. Вроде как расписались и сразу на море уехали», — получаю ответ.

Странно все. За кого там Лена моя вышла, что Васю как пацана турнули?

«Глупости. Не могла она. Она меня любит!» — слетаю с верхней полки. Из заднего кармана достаю пачку сигарет. И выйдя в тамбур, закуриваю.

Смотрю на непроглядную тьму, проносящуюся за окном. А у самого картинки в башке — одна другой страшнее. А если принудили Ленку мою? Заперли где-нибудь в подвале. Насилуют. Почему никто в полицию не заявил? И Андрюха, прокурор хренов!

Не выдержав, звоню ему.

— Что с Ленкой? — рявкаю в трубку. — Отвечай живо.

— А что с ней? — зло цедит мой бывший друг. — Хорошо устроилась моя сестра. Вышла замуж за бандита. Одним днем расписали. Прикинь. Теперь у меня карьера коту под хвост. Начальство уже намекнуло, чтобы исполнил рапорт.

«Да похер мне твоя карьера!» — чуть не воплю в голос. — Вы так радовались, когда она уехала. Никто даже пальцем не пошевельнул, чтобы разобраться. Вынесли мне приговор и успокоились».

— Это точно? Она жива? С ней все в порядке?

— Да. Наша принцесса стала королевной, — усмехается едко Андрей. — На мать наорала. Отцу нахамила. Он за ней ездил. Так его даже на порог не пустили…

— Не верю, — ухмыляюсь криво. — Дядя Вася лбом стены прошибает.

— Очень смешно, Плех. Вот прям очень. Еще раз повторяю для идиотов. Моя сестра, сука конченая, вышла замуж за бандита. Там охрана. Ты даже к дому подъехать не сможешь. Отца на первом КПП завернули.

— Чушь какая-то, — не верю ни одному Андрюхиному слову. Бандиты. КПП. Карьера под угрозой. Бред сплошной.

Ну да ладно. Вернусь домой, схожу сам к Гусевым. Может, остынут и скажут правду.

Окурок больно обжигает руки.

Твою ж мать! Гашу его поспешно. Выкидываю в окно и возвращаюсь обратно на свое место.

— Слушай, мне твоя майка нравится, — улыбается попутчик помоложе. — Давай поменяемся. Я тебе рубашку дам новую. У нас с тобой вроде один размер. А ты мне майку. Давно хотел такую. С черепами.

— Ну, смотря что за рубашка, — тяну лениво. Мне в Управление не идти. Леха сказал, мы на дачу к его дядьке подъедем.

Поэтому и майка сгодится.

— Да вот, смотри, — достает из — под подушки пакет. Видать, пока я курил, приготовился. Подает мне.

Разворачиваю. Разглядываю хорошую белую рубашку в синюю полоску. Качество отличное. Строчки ровные.

— Годится, — киваю я и добавляю задумчиво. — Так ты бы и сам носил…

— А мы их шьем. Вот везем на выставку. Если нравится, забирай.

Стягиваю майку. Отдаю веселому парню. А сам с голым торсом лезу на полку. Вешаю рубашку на вешалку и смотрю на нее устало.

Вот так и жизнь моя. Белая полоса, черная…

А утром просыпаюсь один в отсеке. Видать, ночью вышли мои попутчики. Накормили. Рубашку выдали и испарились, будто их и не было.

На подъезде к Москве покупаю у проводницы одноразовый станок. Бреюсь аккуратно. Надеваю рубашку. Заправляю ее в штаны и сам себе улыбаюсь. Хоть на человека похож.

Стараюсь не думать о Лене. Все равно, пока не разведусь с Оксаной, к ней соваться нет смысла. Буду издалека наблюдать.

«Я не отрекусь. Любил и люблю. До неба. Замуж она вышла? Никогда не поверю. Брехня это. Ленка меня любит!» — сумрачно разглядываю Москву за окном.

Поезд останавливается. Шипит. Хлопают двери. Народ тащит баулы. Но я протискиваюсь первым. Пропускают, потому как ни чемодана у меня, ни портфеля.

— Ты как жених! — смеется Леха при встрече и роняет смущенно. — Тут какое дело. Дядьку в управление вызвали. Придется ехать туда. Хорошо, что ты рубашку раздобыл, чудик…

Разговор с генералом много времени не занимает.

— Я посмотрел твое личное дело, Плехов, — кивает Лехин дядька на листы факса, разбросанные по столу. — Хороший ты парень. Толковый. Я бы тебя и у себя оставил. Но сам понимаешь… Вакансий нет свободных. Все сынков маменькиных попристраивали. Тупые, как пни садовые.

— А в Агдальске? — с надеждой спрашивает Леха. — ДядьСлава, ему уезжать нельзя. Невесту вернуть надо.

— Счастливый ты человек, Плехов, — криво усмехается генерал. — И жена у тебя, и невеста. Но в Агдальске и в его окрестностях вакансий нет. Зато могу в пригород Нарьян-Мара отправить. Хочешь? — усмехается он и уговаривает лениво. Наверняка думает, что я откажусь. — Ты женат. Значит, по службе продвинут быстрее. Городок закрытый. Вся инфраструктура. Полкан, сразу говорю, строгий. Бабья чужого на территории не терпит. Поэтому женатикам лафа. Квартиру даст. Должность нормальную. А через год в капитаны. А там в майоры. По ускоренной программе. Соглашайся, Плехов. Вот там у нас нехватка кадров.

— А пожалуй, и соглашусь, — неожиданно для себя принимаю решение. Оксану с родаками оставлю. Сам рвану на Севера. Вернусь через три года майором. Разведусь к ядреной фене.

Что мне делать дома, если Лена моя замуж вышла?

Сердце сдавливает как тисками от боли и горечи.

— Тогда оформляем тебе предписание. На Владивосток аннулируем. Туда и так найдется кого отправить.

— Ты с ума сошел, — выдыхает Леха, как только мы выходим из кабинета. — Нафиг тебе край вечнозеленых помидоров…

— А мне и тут делать нечего, — вздыхаю горько и признаюсь. — Она замуж вышла.

— Да ну? Она не могла! — хватает меня за рукав Леха.

Полоса светлая, полоса темная. Будет когда-то и на моей улице праздник. А пока сплошная ж. па.

— Ну, тогда понятно. Тогда лучше забиться и забыться, — вздыхает друг.

Идем по коридору мимо генеральских кабинетов.

— Один из них твой, — кивает Леха на золоченые таблички.

— Да пошел ты! — отмахиваюсь нехотя.

— Ну а что! Быстрее нас до генерала дослужишься.

— Да я как-то не планирую, — морщу нос и отвлекаюсь на вибрирующий в кармане сотовый. Номер незнакомый.

Может, это Ленка моя звонит! Может, ей помощь нужна?

— Да, алло, — выдыхаю в трубку.

— Олежечек, — тоненьким голоском тянет Оксана. Я ее сразу узнаю.

«Чтоб ты пропала, блин!»

— Да, привет, Ксюха. Чего тебе? — роняю устало. Закатываю глаза. Губами неслышно произношу «Жена!», и Леха показывает мне два средних пальца. Неприличный жест. Но я бы сейчас тоже кое-кому показал.

— Я сына тебе родила, — всхлипывает она. — Четыре двести весит. Рост пятьдесят два.

— Ну, прикольно, — вздыхаю я. — Только это не мой сын, Ксю. Даже не надейся.

— У меня кроме тебя никого не было, — талдычит она. Как только самой не надоело.

— Приеду, сделаем тест, — решаю я.

— Хорошо. Только не в вашей районной больнице, а в областной. Ты не против? А то я тут никому не верю…

Да кто ты такая, верить или нет?

— Ну, хорошо, — пожимаю плечами. — Мне по барабану, Ксю. Если что-то надо, скажу матери, она принесет, — добавляю напоследок. Я же не зверь. Девчонка там одна в больнице. И у нее никого знакомых нет, кроме моей семьи.

— Мама Света меня привезла. И утром уже прибегала. Все хорошо, Олежечек. Твои родители меня приняли. У них сомнений нет.

— И как же ты их убедила? — спрашиваю от нечего делать.

— Я им фотки наши показала. Где мы танцуем на Новый год, а потом как в «Апельсине» обжимаемся. Помнишь, ты ко мне туда приходил…

Не ходил я к тебе! Что же ты врешь!

Но переубеждать устал. Сколько можно?

— Ладно, давай, пока. Я завтра вернусь. Тест сразу сделаем, — обрываю дурной треп. Приходил я к ней. Как же!

— Ну что? Гуляем по Москве, — хлопает меня по плечу Леха. — Давай сейчас завеемся, пожрем где-нибудь, пока Машка по магазинам гуляет.

— Прости, братан. Мне домой надо, — кладу ему руку на плечо. Касаюсь щекой щеки и выдыхаю тихо. — Оксана родила. Надо тест делать и валить по месту службы. Второй раз я по-легкому не отделаюсь.

— Да, ты прав, — сосредоточенно кивает Леха. — Потом напиши, твой или нет, — ржет в голос.

— Да иди ты! — отмахиваюсь я.

И через час выезжаю в Агдальск.

На вокзале меня встречает отец. Хмурый, небритый, осунувшийся.

— Давай я поведу, — сажусь за руль.

— Сердце с утра щемит, — признается он.

— Да я бы и сам добрался, — пожимаю плечами. — Как там дома?

— Мать хлопочет. Говорит, внук родился. Девчонке кто кроме нас поможет? У меня давление скачет. Катька с Андреем вроде разводиться надумали. Она беременная, гормоны шалят. А этот придурок все за свою карьеру переживает. Обвиняет во всем тебя и Ленку.

— Мы-то при чем? — стараюсь держаться спокойно. — Или там конфликт интересов?

— Ага! Лена твоя за какого-то бандюгана замуж вышла. Вот и попросили Андрюху на выход. Выходит, не любила она тебя? Как думаешь, сынок?

В душе коробит от простого факта, в котором я сам себе признаться боюсь.

— Любила, и любит, — отрезаю коротко. — Просто бабий финт ушами. Ты же знаешь, они не так мыслят, как мы, мужики. Нормальный мужик остался бы и разобрался во всем. Никогда не отдал бы свою женщину другому. А Ленку перекрыло. Вот она и сбежала. Назло маме отморожу уши. Долго она с ним не проживет. Ко мне вернется. Зуб даю.

— Не знаю, сынок. Не знаю, — вздыхает отец. Поправляет редкие седые волосы. И мне кажется, он сильно сдал за эти дни. И так нервотрепка с Оксаной этой. Так еще и я добавил.

— Ты хочешь сказать, что Оксана любит меня сильнее? Вон, из самой Тюмени приперлась? Сына родила. Вас с матерью охмурила…

— Посмотрим, жизнь покажет, — философски замечает отец. — И тест тоже. Стыд, конечно, сразу ребеночка не признать. Но тебе виднее, Олег.

— Да с хера ли, пап? — выдыхаю яростно. — Ребенок точно не от меня. Эта сука специально решила мне жизнь поломать…

— Тебе виднее, — понуро соглашается отец.

А через три дня, получив результаты, я как дурак смотрю на официальное заключение.

Девяносто девять и девять десятых. Как такое может быть?

— Вон наш дом! — кричит Альберт, показывая на большой белый особняк, словно сросшийся с горой. — Дед мой строил. Большим человеком был!

— А чем он занимался? — стараюсь перекричать мужа.

— Тоже законник. Людям помогал! — громогласно объясняет Альберт и направляет вертолет вниз. Прямо к дому.

— А где мы сядем? Там места нет! — воплю в ужасе.

— Садится нам ни к чему, Аленка! — перебивает меня Альберт. — А приземлимся на крыше. Там специально обрадованная площадка, — заходит он на посадку.

На крышу уже выбегают люди. Машут нам руками.

— Старая гвардия, — посадив вертолет, улыбается мне муж. — Эти люди еще при деде моем служили. А вон бабулька вышла. Видишь? Это Алиса — сестра моей бабки Майи. Кстати, кольца у нас, — поднимает он мою руку и прислоняет свою. — Кольца Жоры и Майи. Они прожили долгую и счастливую жизнь. Я надеюсь, у нас будет так же.

Но я не люблю тебя!

Слова рвутся наружу. Однако я молчу. Нет смысла портить настроение хорошему человеку. Тем более Альберт искренне любит меня. Не то что Плехов!

Клялся-божился, а сам с мерзкой девкой кувыркался. Ненавижу!

— Пойдем, — берет меня за руку муж. Нельзя заставлять людей ждать.

Выходим с ним из вертолета. Но только ступаем на площадку, как в нас летят лепестки роз, рис и мелкие монетки.

— Поздравляем! Поздравляем! — весело кричит Алиса. — Многие лета в любви и благополучии!

Кто-то уже орет «Горько!», и муж подхватывает меня тут же на площадке на руки. Кружит. Потом ставит аккуратно и собственнически целует в губы. Так и стоим обнявшись, а на головы нам падают розовые лепестки.

— Ужин готов, — провозглашает Алиса. — Добро пожаловать домой!

И я на целую неделю проваливаюсь в какое-то волшебство. Мы с Альбертом купаемся в море, ходим гулять по пляжу, занимаемся любовью и окончательно теряем связь с реальности.

И только в последний день выходим в люди.

— Тут мой знакомый проездом. Надо встретиться, — говорит Альберт.

— Поезжай, — целую мужа и падаю на постель. Наверное, мне нужно побыть одной. Понять, как я отношусь к Альберту, и что осталось от моей любви к Плехову.

Но стоит только подумать об Олеге, как сердце сжимается от горя. Он предал меня. Но я все равно люблю только его. И может быть, я буду счастлива с Альбертом. Но никогда не забуду любимого. Просто не смогу.

— Он с женой тут, — падает рядом Альберт. — Поэтому я пригласил их к нам. Люди хорошие. Тебе понравятся.

— Остаться в койке не получится, да? — улыбаюсь мужу.

Он гладит меня по голому животу. Рука скользит вверх. Пальцы сжимают грудь.

— Нет, Аленка. Ни в коем случае, — наклоняется надо мной Альберт. Втягивает сосок в рот, заставляя меня дрожать всем телом. — Вернемся, продолжим, жена, — обводит языком влажную плоть и поднимается на ноги. — Собирайся. Надень самое красивое платье. У Иштвана жена красивая, но ты затмишь ее запросто.

— Иштвана? — переспрашиваю хихикая.

— Иштван Цагерт — лучший схемотехник, которого я знаю. Финансист от бога. Или от черта. Жену любит до безумия.

— Так не бывает, — мотаю головой я. Раскинувшись звездой, не хочу шевелиться.

— Алена, — строго окликает меня муж. — Собирайся. Цагерты прибудут через час.

Нехотя поднимаюсь с постели, иду в ванную. Причесываюсь, крашусь. Надеваю белый сарафан, в котором выходила замуж, и вместе с мужем спускаюсь вниз, где уже все готово к приему гостей.

— Знакомьтесь, Лиля, Иштван, — представляет мне красивую пару Альберт. — А это Алена. Моя жена! — добавляет горделиво.

— Очень рады, — обнимает меня высокая блондинка. — Я — Лиля, можно на ты.

— А я Алена, — представляюсь именем, данным мне Валдаевыми. Альберт не любит, когда меня зовут Леной, и всячески этому препятствует.

— Ты Алена, девочка моя золотая, — твердит, насаживая на себя. Гладит по волосам, по бедрам, доводит до дрожи. — Алена-а, — тянет нежно. — Не надо нам никаких Лен.

— А мы вам подарок привезли, — поворачивается к двери Иштван, высокий брюнет с умными глазами и хищным профилем. Охранники, согнувшись в три погибели, ставят на пол скульптуру. Молодая девушка и мужчина постарше сливаются в поцелуе и в объятиях, как единое целое.

— Я бы назвал эту фигню «Предварительные ласки», но у моей жены другое мнение, — смеется Цагерт. И Альберт ему радостно вторит.

— Поставлю у себя в кабинете. Не возражаешь, Аленка?

— Н-нет, — мотаю головой и поворачиваюсь к гостье. — Пойдем, покажу тебе террасу, — взмахом руки приглашаю. Мужчины уже говорят о своих делах. Альберт разливает по стаканам виски. Его гость что-то говорит тихо, и мой муж кивает.

— У мужчин только работа на уме, — берет меня за руку Лиля. А я, обернувшись, смотрю на мужа. Сталкиваюсь с ним взглядом. И чувствую, как хочу его. Вот этого мужчину в белой рубашке, расстегнутой на груди.

С Олегом мне так голову не сносило.

— Молодоженов сразу видно, — улыбается мне Лиля. — Но для нас ваша свадьба стала неожиданностью. Альберт пригласил нас на пятнадцатое сентября. Но мне хочется узнать подробности. Вы давно встречаетесь?

И тут меня прорывает.

— Нет, сразу поженились, — делюсь ужасом последних дней. — Представляешь, он меня предал…

— У нас была аналогичная история. Я собиралась замуж за другого. За правильного мальчика. А Иштвана считала просто одноклассником. И замуж вышла больше из безысходности. Но ни на минуту не пожалела. Мне кажется, у тебя та же ситуация, Алена. Альберт — надежный как скала. Он взрослый и понимает, что нужно женщине. Он сделает тебя счастливой, как меня Иштван. Даже не сомневайся.

— Да, я согласна. Альберт — настоящий мужчина.

«Не то что некоторые», — добавляю про себя. Смотрю на синюю гладь моря, на красивую Лилю Цагерт с бокалом мохито, перевожу взгляд на наших мужей, выходящих следом. И даю себе слово больше никогда не вспоминать об Олеге.

Он недостоин!

К себе мы поднимаемся поздно вечером. Голова кружится, меня тошнит, а в глазах вертолеты летают.

— Иди ко мне, — велит Альберт, раскинувшись в кресле.

Сажусь на колени к мужу. Провожу ладонью по гладкой накачанной груди.

— Весь вечер хотела это сделать, — признаюсь и внезапно закрываю рот рукой.

Бегу в ванную, где меня выворачивает наизнанку.

— Что с тобой? — влетает следом Альберт. — Ты отравилась?

— Да, наверное, — киваю, а у самой от озноба зуб на зуб не попадает. — Сильная интоксикация.

— Сейчас повара выдеру, — рычит муж, но я прошу, прислонившись к стенке.

— Лучше дай лекарство. И принеси воды, пожалуйста.

— Сейчас, детка, — спохватывается он. — Что-то я растерялся, Аленушка…

Муж вылетает из спальни. Во весь голос зовет Алису.

Полощу рот, вытираюсь белоснежным махровым полотенцем. Возвращаюсь на ватных ногах в спальню и ложусь на кровать.

— Аленочка, девочка моя, — вбегает к нам в спальню суетливая Алиса. — Все свежее было. Я лично проверяла, — подает мне таблетку и стакан воды.

— Ба, так это не от свежести зависит. Видать, Глеб плохо промыл овощи или фрукты, — замечает сердито Альберт.

— Что это? — смотрю на розовую таблетку, лежащую у меня на ладошке.

Тетрациклин, милая. Больше у меня ничего нет. Надо в город отправить кого-нибудь. Но это только утром.

— Пойдет и тетрациклин, — устало киваю я. Запиваю таблетку водой и снова ложусь.

— Отдыхай, малыш. Отдыхай, — укрывает меня покрывалом Альберт.

— Мне холодно, — стучу зубами.

— Сейчас накрою, — в два шага оказывается около шкафа муж. Достает толстое пуховое одеяло, укутывает меня. Даже под бока подтыкает и обращается к Алисе. — Термометр давай, ба.

Старушка бежит к себе и возвращается с маленьким термометром. — Других нет, — привычно разводит руками.

— У меня нормальная температура, — шепчу я сквозь слезы. — Альберт…

— Вот и проверим, — настаивает он. Сует мне под мышку термометр и сам садится рядом, словно с ребенком.

Олег сроду не стал бы так носиться. Сказал бы «Поспи!», а сам бы пошел телек смотреть.

«Прекрати», — останавливаю внутренний диалог. Прикрываю глаза и словно несусь на карусели. К горлу снова подкатывает тошнота.

— Тридцать восемь и пять! — провозглашает Альберт и приказывает кому-то. — Вызовите врача. Срочно.

А у меня темнеет в глазах.

— Альберт! — только и могу произнести, как меня снова рвет. — Я тут все испачкала, — всхлипываю беспомощно.

— Прислуга все поменяет, — поднимает меня на руки Альберт. Несет в ванную, умывает как маленькую. — Я люблю тебя, — шепчет, вытирая чистым полотенцем. — Сейчас доктор приедет, и станет легче.

Словно куклу, легко относит меня на кровать, где уже застелили свежее белье. Садится рядом. Читает что-то в телефоне.

А потом сердито выговаривает доктору. Почему так долго?

Сам ставит мне капельницу и снова дежурит около постели.

— Поспи, — шепчу я, проваливаясь куда-то в черную дыру.

— Нормально все, — мотает головой муж. — Мне так спокойнее, Алена. Потом отосплюсь. Сейчас главное — твое здоровье, — замечает он и приказывает мягко. — Быстро спать. Сон — лучшее лекарство. Но если что, я тут.

«Конечно, — улыбаюсь сквозь сон. — Альберт рядом. Значит, все хорошо, и никак не может быть иначе. Он надежный как скала», — в полудреме вспоминаю слова Лили.

И просыпаюсь от сухого треска. Будто кто-то хворост ломает.

— Что случилось? — сажусь на постели. Слабая и испуганная.

— На нас напали, — разъяренно шепчет Альберт. Застегивает заплечную кобуру. — Алиса, быстро сюда, — зовет бабку. И когда та входит, с пистолетом наперевес направляется к выходу.

— Дверь закрой и никого не пускай, кроме меня, — приказывает сердито.

— Альбертик, солнышко, — причитает старуха.

— Ба, — пресекает он ее стенания. — Смотри за Аленой.

— Что там? — поворачиваюсь к бабульке, маячащей в окне. — Вам лучше отойти…

— Да что мне будет! — отмахивается она и неожиданно вскрикивает. — Ой, Алена! Меня ранили.

Подскакиваю с постели. Адреналин зашкаливает. Но это и помогает справиться с кишечкой. Аптечки тут точно нет. Поэтому рву простыню, перетягиваю рану и отвожу бабульку на нашу кровать.

— Альберт вызвал подкрепление, — сообщает она заплетающимся языком. — Нам бы часа полтора продержаться…

— А кто напал? — шепчу в ужасе.

— Ну откуда я знаю, с кем там у Валеры терки? Скорее всего, доктор сдал. Больше некому.

Не спрашиваю ничего. Подойдя к окну, прячусь за шторами и смотрю вниз. А там по террасе идут Альберт в бронежилете и еще какой-то парень. И стреляют по движущимся целям.

По людям то есть.

Внутри все передергивает. Как будущему врачу, мне неприемлема любая смерть.

«Но эти люди пришли нас убивать», — прислоняюсь спиной к стене. Пытаюсь унять дикий страх. И снова выглядываю в окно.

Где Альберт? Где его охрана?

«Господи, сохрани! Сбереги его», — в отчаянии съезжаю вдоль стенки на пол.

— Все будет хорошо, девочка, — успокаивает меня Алиса. — Жоркино племя живучее. Алька не даст себя грохнуть. Ты же его ждешь, красивая, — улыбается мне беззубым ртом и тут же спохватывается. — Моя челюсть! — прикрывает ладошкой губы.

И мы с ней смеемся, отпугивая страх и панику.

А когда в небе появляются точно такие же, как наш, вертолеты, я выдыхаю. Пришла подмога. Слышатся стрельба и взрывы. А потом все стихает.

— Алена, открой! — раздается из-за двери голос мужа. Бегу со всех ног. Лихорадочно отпираю задвижку и кидаюсь на шею Альберту.

— Ты жив! Слава Богу! Я молилась за тебя! — причитаю, обвивая руками накачанную шею Валдаева.

— Только уважение и секс? — обнимает меня муж. — Да, малыш?

— Ну да, — прячу лицо на широкой груди Альберта.

— По-моему, ты врешь, — усмехается он и, прижав к стене, целует крепко.

— Все хорошо. Все хорошо, — прижимает меня к себе Альберт. — Ну, постреляли немножко, — улыбается, будто у нас на вилле проходили соревнования по пейнтболу. И только сейчас замечает Алису, качающую раненую руку.

— Срочно врача! — поворачивается к маячащему сзади Сэму.

— Я уже обработала и перебинтовала. Надо везти в операционную. Пулю достать.

— А ты не сможешь? — рыкает на меня.

— Я-то смогу, но тут нет условий, — мотаю головой. — Пока я тут операционную оборудую, часа три пройдет. Мы же не в тундре, Альберт.

— Точно, не в тундре, — ухмыляется самодовольно муж и снова сосредотачивает внимание на бабуле. — Алиса, не отрубайся. Сейчас тебя отвезем. Слышишь?

— Куда это? — тихо мяукает она. — На кладбище, что ли?

— В клинику частную. Там тебя живо подлатают. Забудь о кладбище. Тебе еще у нас на свадьбе танцевать надо.

— Ой, я не смогу. Лучше вы, молодые, танцуйте, — причитает она. Но вместе с Альбертом послушно идет к выходу.

— Алена, вещи собирай. Через час вылетаем, — приказывает мне муж. Опомнившись, возвращается. — Как ты себя чувствуешь?

— Тошнит немного. Остаточные явления. Все прошло на адреналине, — шепчу еле слышно. Вижу понимающие ухмылки парней, и мне становится неловко. Видимо, решили, что я беременна.

Стоят, улыбаются. Только Альберта не поздравляют.

— Так, пацаны, — обнимает меня за плечи муж. — Алена нас спасла сегодня, — выдает на полном серьезе. — Она траванулась. Плохо было. Ну и я не спал. Поэтому услышал, как часовых сняли. Иначе бы отпевали со святыми упокой…

— Абаз офигел вконец, — бурчит Извеков. В камуфляже и бронике он сейчас больше Рембо напоминает. Рядом Сэм стаскивает с лица шапку из тонкого трикотажа. Еще люди…

— Аленка, ты у нас ангел-хранитель, — улыбается брат мужа. А остальные кивают.

Тушуюсь под внимательными мужскими взглядами. Смутившись, поворачиваюсь к Алисе.

— Альберт, может, и я с вами…

— Нет, так не пойдет. Бабулю я сам отвезу. А вы домой валите, пока ветер без камней, — встревает Рома Извеков. — Ситуация серьезная, Альберт.

— Ясен пень, — хмуро соглашается мой муж. — Тогда прямо сейчас вылетаем. Вещи потом привезут. Алена, ну их, эти тряпки.

— Да, лучше сразу эвакуироваться, — солидно кивает Сэм.

— Мне не нравится это слово, — тычет ему пальцем в грудь Альберт. — Больше не употребляй по отношению ко мне. Понял?

— Да, конечно, братан, — бубнит Сэм. Топчется с ноги на ногу.

Ну, какой из него воин? Даже я понимаю, кто здесь слабое звено.

— Едем, Алена, — выводит меня из комнаты Альберт и уже в коридоре спрашивает тихо. — Сама идти можешь?

— Да, конечно, — спохватываюсь поспешно.

— Тогда погнали, — переходит на быстрый шаг Альберт. Еле поспеваю за ним и в ужасе думаю: куда я влипла? Папа прав. Мой муж оказался бандитом. И что теперь делать? Он меня точно никуда не отпустит.

— Поспи, — Альберт устраивает меня в кресле вертолета рядом с собой. — Будем подлетать, я разбужу, — накрывает мои ноги летной курткой. Послушно закрываю глаза и пытаюсь понять, что делать дальше.

«Ничего. Ты вышла замуж за Валдаева. Трахалась с ним, не предохраняясь. Никуда он тебя не отпустит. Даже не надейся, Лена. Вот теперь и живи с ним. Мужик неплохой. Тебя любит», — заземляет меня внутренний голос, так похожий на бабушкин.

Любит!

Вздыхаю тихонечко. От болтанки в воздухе снова начинает мутить. Делаю глубокий вздох, потом выдох. И неожиданно вспоминаю Павнели.

Выходит, не зря я согласилась у нее учиться.

— Альберт! — сажусь прямо. — Ты не будешь против, если я продолжу учебу? Не хочу сидеть дома! — ору в голос. — Мне на акушерский перевестись предложили!

— Давай! — поднимает вверх кулак Валдаев. — Сделай их всех, Аленка! Станешь самым известным доктором в области! К тебе народ ломиться будет! А я клинику подарю! Идет? — подмигивает мне.

Все так легко и просто.

— Да! Я не подведу тебя! — ору со всей мочи. — Я стану самым лучшим врачом, Альберт! Даю слово!

— Моя девочка! — широкая ладонь мужа на короткий миг пробирается под куртку, гладит мою коленку. А затем снова ложится на штурвал.

«Этот мужчина на все готов ради меня», — улыбаясь, закрываю глаза. А Плехов…

Боль острой занозой вонзается в сердце. Предатель! Самый настоящий предатель!

Стискиваю пальцы. И мою руку снова накрывает ладонь Альберта.

— Тебе плохо, малыш? — перекрикивает он шум двигателя. — Сейчас уже прилетим.

Выглядываю в иллюминатор. Скоро Вербное. Но, видимо, Альберт направляет вертолет по более короткой траектории.

— Вон наш дом! — показывает муж на лужайку и на Катерину, выбежавшую на крыльцо. — Прилетели, Аленка!

— Ты молодец, — неуверенно чмокаю в щеку.

— Прости, я потный, — легонько отодвигает меня муж. — Не успел после махалова помыться.

А я утыкаюсь ему куда-то в ключицу и реву.

— Все закончилось, Альберт! Все закончилось!

— Ошибаешься, Аленка, — лишь на короткий миг прижимает меня к себе Альберт. — Все только начинается. Через пару дней наша свадьба и новая жизнь, — шепчет жарко. Гладит меня по спине и просит. — Забудь все невзгоды, родная.

Следующие три дня меня захватывает подготовка к свадьбе.

Постоянно дергают организаторы. Что-то спрашивают, уточняют. А еще платье! Я никак не могу выбрать. Вернее, не хочу.

Вспоминаю то, первое, сшитое Олей Плеховой, и юбку, которую мы с мамой сварганили за одну ночь. И чуть не плачу. В нем я казалась себе красивой. А сейчас…

Огромным облаком свалены платья известных брендов. А мне ни одно не подходит!

Ищу свой телефон в старой сумке и не нахожу. Он точно был! Я же маме звонила. И сейчас надо поговорить обязательно. Пригласить всю семью на свадьбу. Иначе останусь совсем одна. Друзей и подруг я не зову. Долго объяснять и рассказывать.

Да я и сама толком не понимаю, как можно любить одного, а выйти замуж за другого. Нет, рассудочно у меня вопросов нет. Альберт богат и красив. А Плехов… Ну что Плехов? Идиот. Предал нашу любовь.

От измены любимого становится еще горше.

В сердцах выкидываю все из сумки на пол, перебираю и без того скудное содержимое. Нахожу визитку фотографа, который должен был фотографировать нашу с Олегом свадьбу.

«Наверное, Плехова с его лахудрой сфоткал на память», — прикусываю губу, чтобы не разреветься.

— Ты что-то потеряла? — раздается сзади голос мужа.

— Телефон не найду. Тот, что ты подарил. Помнишь? — сидя на коленях, всплескиваю руками. — Нигде его нет, Альберт.

— Может, Нелька поперла? — задумчиво тянет он. — Мы ее только на шоколаде поймали. А она могла и телефон увести.

— Не похоже на нее, — поднявшись на ноги, растерянно пожимаю плечами.

— А ты кому позвонить хотела? — бросает муж мимоходом. Достает из нашего холодильника бутылочку воды. Выпивает половину. — Хочешь? — протягивает мне.

— Нет, — мотаю печально головой. — Не хочу. Я хотела родителям позвонить. А теперь придется ехать.

— Давай я съезжу к твоему отцу. Приглашу со всем уважением. А на обратном пути телефон тебе куплю. А ты пока делами занимайся. А то платье не выбрано, туфли не разношены.

— Ты прав, — улыбаюсь виновато. — У меня через час встреча с организаторами. Хотят локации подобрать для журнала.

— Что? — морщится Альберт. — Какого еще журнала? Кто разрешил?

— Вроде как подарок нам от Катерины, — пожимаю я плечами. — Думала, ты в курсе.

— А ну, пойдем, — хватает меня за руку муж и ведет вниз, к отцу. — Пап, что за дела? — врывается в кабинет.

— Почему нет? — из-под очков окидывает его строгим взглядом Валерий Георгиевич. Папа. Иначе мне его называть нельзя.

— Да я к Алене дополнительную охрану приставить хочу. Неизвестно, откуда еще пурги ждать, — заводится Альберт. Сердится. Зачесывает пятерней назад волосы. Сжимает пальцы в кулак. — Что за фигня?

— Не фигня, сынок! — поднимается из-за стола свекор. Уставший, раздраженный. В домашних мягких штанах и льняной рубашке. Откладывает в сторону очки. Взирает на нас острым взглядом, садится перед нами на край стола и повторяет, как для школьников. — Не фигня. А специально продуманная операция. Во-первых, пусть каждая собака знает твою жену в лицо. Пусть ссутся подойти ближе. Это безопасность, Альберт. Никто потом не скажет: «Я не знал». Ты к каждому кусту охрану не приставишь.

— Наверное, ты прав, — неуверенно произносит муж. — Но надо было со мной посоветоваться…

— Вы заняты были, — улыбается нам Валерий Георгиевич. — А мы с Катей решили вам сюрприз устроить. Кому могут помешать красивые фотки? Пусть народ смотрит и обламывается. У нас королевская свадьба или как?

— Спасибо, пап, — благодарит отца Альберт. Я тоже делаю шаг к нему.

— Живите счастливо, — обнимает нас с мужем свекор. — Идите уже. Не мешайте работать, — морщит нос и добавляет строго. — Алена, свободна. Альберт, останься.

— Пап, что-то срочное? Я к тестю хочу съездить. Пригласить лично. А то у Алены телефон пропал, она волнуется…

— Это, должно быть, Нелли, — морщится Валерий Георгиевич. Обойдя стол, достает из ящика коробку с айфоном последней модели. — На, Алена. Это тебе. А ты, сынок, поезжай обязательно. Пригласи. Со всем нашим уважением.

— С-спасибо за подарок, — только и могу вымолвить.

— Перестань. Ну какой подарок? — отмахивается от меня свекор. — Средство коммуникации. Пользуйся. А телефон мы твой старый найдем. Номера все равно переписать надо.

— С-спасибо, — запинаюсь снова. Вместе с мужем выхожу за дверь и шепчу тихонечко. — Альберт, спасибо. Если на свадьбе будут папа и мама, я буду счастлива.

— Это моя главная задача, — целует меня в нос Валдаев и быстро выходит из дома. А я спешу в апартаменты Ларисы, где уже второй день в одной из комнат разложены платья и туфли. Фата висит в три ряда, и на комоде ровным слоем валяются свадебные украшения. Надо что-то выбрать. А мне все равно. Я к другой свадьбе готовилась. Душу вкладывала. А здесь и сейчас можно купить все за большие деньги. Пустить пыль в глаза посторонним людям. Только мне это не интересно.

Снова и снова смотрю на белое кружевное безумие и теряюсь. Наконец, беру первое попавшееся.

— Вот это! — теряю терпение.

— Хмм… рыбка, — поджимает губы Лариса. — Оно слишком простое…

— Плюс фата, бриллианты, — всплескивает руками Катерина. — Наоборот, будет изысканная простота. Молодец, Аленка.

Надеваю платье и босой выхожу на суд родственниц.

— Ну как? — медленно кручусь перед зеркалом. Вроде хорошо, но меня уже кроет истерика. И к ноге будто гиря привязана.

«Не паникуй. Ты уже вышла замуж», — уговариваю саму себя. — «Обратной дороги нет».

— Очень хорошо, — со знанием дела кивает Лариса. Подает мне балетки, усыпанные стразами. — Лучше их. Весь день спокойно проходишь. Укутывает мне голову фатой из тончайшего кружева ручной работы.

А в комнату уже въезжает Любовь Даниловна с синей бархатной коробкой.

— Это наше семейное украшение, — открывает ее торжественно. — Свадьба — прекрасный случай выгулять, — радостно и открыто улыбается мне свекровь и сияет, будто ребенок.

А я в ужасе смотрю на тисненное бархатом нутро, где покоятся ожерелье, браслет, брошки и пара гребней. От блеска бриллиантов у меня в глазах рябит.

— Все надеть? — переспрашиваю в ужасе.

— Что захочешь, — смеется свекровь. — Я надевала весь комплект. Помнишь, Катя?

— Да, конечно, — кивает та и добавляет с легкой усмешкой. — Только ты дома в нем была. Никуда не выходила. А то бы настучали люди добрые.

— Тогда я возьму на свадьбу гребень и ожерелье, — решаюсь несмело.

— А серьги? Серьги тоже надо, — тараторит рядом Лариса. — Браслет… А я надену брошку!

— Тебе не положено, ворона, — шутливо щелкает невестку по лбу Катерина. И Лара сникает. А мне становится стыдно.

Все мне? Зачем?

Но зато когда выхожу к гостям во время свадебной церемонии, понимаю, почему так старались Катя и Люба.

На каждой гостье серьезные украшения, хоть сейчас сдавай в музей. Но мой обвес, как я понимаю по завистливым взглядам, самый дорогой и изысканный.

Красивый моложавый актер театра во фраке произносит красивые слова, которые совершенно не трогают душу.

«Люблю тебя до неба!» — словно наяву слышу голос Плехова. И не верю ни одному слову. Ерунда это все. Иллюзия.

Альберт в смокинге и с белой бабочкой кажется мне голливудской звездой. Смотрю на него и думаю. Это правда мой муж? Я же простая девчонка…

Супруг берет меня бережно за руку. Целует пальцы, смотрит лукаво и, видимо, почувствовав мое настроение, произносит хрипло.

— Я не буду клясться в любви, Алена. Словам цена нулевая. Я лучше докажу свою любовь делами. Согласна, любимая?

— Я тоже, — киваю, смаргивая слезы. Со всех сторон родственники кричат «Горько», и я оказываюсь в крепких объятиях мужа.

— Люблю тебя, — шепчет он и целует нежно. А потом поднимает вверх зажатый кулак.

— Йес! Она — моя! — кричит под аплодисменты гостей.

А после официальных поздравлений меня отводит в сторону мама.

— Я в шоке, Лена. Не по Сеньке шапка, моя дорогая. Ты решила назло Олегу выйти замуж за богатого мужика. А на деле испортишь жизнь себе. Тебя вышвырнут из этого дома, да еще детей отберут, — в сердцах бросает она тихим шепотом. — У богатых своя жизнь, у нас своя.

— Этого не случится. Я приложу все силы, мама. Научусь. Дотянусь. Буду соответствовать, — заявляю торжественно и серьезно. — Мы с Альбертом повенчались, и собираемся жить друг с другом до глубокой старости. Как вы с папой, — выдыхаю я и не сразу понимаю, какую глупость сказала.

— Спасибо, дорогая, — улыбается мама и крепко обнимает меня. — Что бы ты не отколола, солнце мое, знай. Я всегда рядом. Всегда помогу и утешу.

— И папа? — смотрю на нее с надеждой.

— И папа, — кивает мамуля. — У тебя все получится. У этой… как ее… получилось.

— У кого? — спрашиваю недоуменно. Из наших знакомых за слишком богатых людей никто не выходил.

— Да у Золушки, — смеется мама, и я вместе с ней.

— Ты где, Альберт? — звонит мне Аленка после занятий. Октябрь в этом году выдался мягким. Солнце светит, паутинки летают. И я сам улыбаюсь во все тридцать два.

Выжили. Отмахались. Исполнителей сразу ликвидировали, потом и к организаторам дотянулись. Весь клубок распутали. Поквитались.

И Алену я забрал. Повенчались мы. В любви еще не призналась. Но я думаю, скоро…

После приезда из Геленджика мы решили немного сократить церемонию и активности. Пригласили на свадьбу только самых близких. Пришлось самому к тестю съездить. Ну как на венчании без родителей? Даже моя мама присутствовала. На руках внесли пацаны и на коляску усадили. Отец, Катя, Сэм с Ларой, племянники.

Вот только прокурорчика нашего не было. Хотя подарок этот хитрый жук прислал. И делами прикрылся. Ну и по фиг с ним. Главное, Алена моя красивая. За руку меня держала, в глаза смотрела. Мы теперь с ней перед Богом, перед людьми и перед чертом — муж и жена на веки вечные.

— Где? — оглядываюсь по сторонам. — К больнице подъезжаю, — улыбаюсь довольно. — Спускайся.

А сам быстрым шагом подхожу к лаборатории. Звоню заведующей.

— Ко мне в кабинет поднимайтесь, — велит она.

Взбегаю на третий этаж.

— Можно? — постучавшись, распахиваю дверь.

— Да, конечно, — встает из-за стола она. — Результат положительный, — пожимает плечами.

— Как и договаривались, — протягиваю ей конверт.

— Он и так положительный, Альберт Валерьевич, — смотрит на меня в упор. — Не понимаю, почему такой ажиотаж вокруг этого теста.

— Кто-то еще интересовался? — приподнимаю бровь.

Могла Алена моя. Ее результат больше всех касается. Не пройдет она мимо, как бы я не надеялся.

— Да, девочка от Павлини прибегала. У моей помощницы спрашивала. Та ей распечатку дала.

— Ну и хорошо, что положительный, — улыбаюсь я самой светской из улыбок.

И выйдя на улицу, поднимаю глаза к небу.

«Вот же сучка!» — усмехаюсь криво. Нет, не Алену имею в виду. У нее ресурс есть, грех не воспользоваться. Собственно, ради нее и перестраховался. И бабла отвалил. А оказалось, зря потратился.

Девка эта! Оксана!

Всех нас поимела, сучка!

Знала же заранее. А все строила из себя девку-давалку. Ну не сука ли?

«Ладно, проехали!» — выдыхаю тяжко. Ради счастья товарища Плехова мне ничего не жалко. Пусть, сука, с женой тащится на Север и забудет о нас навсегда.

— Крюк, — звоню главному куратору операции. — Тут такое дело… — пересказываю вкратце. — Сдается, девка твоя свою партию играла. Но со мной такие номера не проходят… Как она умудрилась, не знаю…

— Так мамаша ее одну ампулку еще перед Новым годом для себя выпросила. Видимо, чет там осталось, и дочура воспользовалась. Заманила курсантика на чаек, — хихикает радостно Крюк.

— А потом я ей счастливую замужнюю жизнь профинансировал…

— Так это…

— Опа, — фыркаю я. — Значит так. Пусть она с ним катит по месту службы. А там стерпится — слюбится.

— Так ребенок только родился, Валдай. Жалко же…

— Ты себя пожалей лучше. Промухал самое главное. Ну и не зверь же я, ребенка отца лишать. И на Северах живут люди. А там клиент привыкнет к семье. Глядишь, еще кого нарожают… Ночами пусть хоть в подушку стонет и вспоминает. Мне по фигу. Только пусть сюда не суется. Зашибу, на хер. Усек? Поговоришь? — выговариваю раздраженно. А в ухо бьется вторая линия.

Алена моя!

— Все. Важный звонок, Толян. Держи в курсе.

— Да все сделаем в лучшем виде, Валдай. Ты же знаешь, — причитает Крюк. Видимо, понимает, что я за такие финты его на счетчик посажу. Шутка ли, неучтенная ампула у девчонки была. Если б я знал…

Ладно! Чего уж тут!

— Да, детка, ты где? — перехватываю звонок.

— Я из отделения только выхожу. К Ламаре Симоновне заходила.

— Внизу жду, — поднимаю голову к пожелтевшим верхушкам деревьев. А потом сверлю дверь нетерпеливым взглядом.

Ну, где же ты…

В отличие от жен моих компаньонов, Алена учиться не прекратила. Наоборот, перевелась на акушерство и педиатрию. Вроде как пригласили ее.

«Жизнь все лучше смерти», — вздыхаю я. Отвлекаюсь на бегающих по дорожке детей в тонких розовых комбезах и пропускаю тот момент, когда жена выходит на крыльцо. В сером модном плаще, с голубым платком на шее. Волосы развиваются на легком ветерке.

А грудь сжимает от любви.

В два шага оказываюсь рядом. И жена слетает мне навстречу.

— Альберт, — смотрит выжидательно и строго. — У меня для тебя новости…

— Какие? Тебя отчислили? — обняв, целую в щеку.

— Не-а, — мотает она головой. А в глазах слезы стоят.

— Тебя кто-то обидел? — останавливаюсь посреди дорожки. — Касаткин? Так я ему сразу морду набью.

— Нет, — улыбается жена. Смаргивает слезинки. — Я беременна, — смотрит выжидательно. Видимо, думает, что я рассержусь.

— Так это хорошие новости, Алена, — прижимаю жену к себе. Глажу по волосам. Целую в глаза, потом в лоб, в губы. Куда дотянусь. И самому от радости орать в голос хочется.

Но нельзя. Алену теперь обезопасить в сто раз сильнее надо.

— Небось, решаешь, как удвоить охрану? — усмехается недовольно она.

Точно! В яблочко! Но я не намерен признаваться.

— Нет, думаю. Вот родится пацан…

— А если девочка? — перебивает меня Алена.

— Да хоть две девочки, любимая! — подхватываю жену на руки. Кружу на глазах у прохожих и Аленкиного охранника. И в который раз думаю.

Зачем я за тест платил, идиот? Теперь точно к моей жене ни одна скотина не сунется. Да и Алена у меня — женщина порядочная и гордая. Если согласилась стать моей женой, то ни с кем по кустам шарахаться не будет.

«Повезло! — поднимаю глаза к синему небу. — Благодарю, Боженька! Благодарю».

И ухмыляюсь мысленно.

Да ты и сам постарался!

— Вот скажи мне, — в упор смотрю на Оксану. Добавляю про себя пару ласковых. Прибил бы, честное слово.

Но пацана жалко. Один на всем свете останется.

— Что, Олежечек? — укачивая ребенка, смотрит на меня преданно.

— Как ты умудрилась забеременеть, если мы с тобой не спали? Объясни мне. Новый метод разработали, а меня в подопытные кролики взяли? — нависаю над ней.

Заглядываюсь на пацана. Мелкий, красный, морщинистый. Мама говорит, на меня похож. И эта туда же.

Ребенок складывает губки бантиком, потом маленький ротик бежит вниз, губки образуют дугу. Открывает глаза. Видит меня и закатывается громким плачем.

— Нет. Я его так никогда не успокою, — в отчаянии трусит ребенка Ксюха. Неумелая. Неумная. Ну, какая из нее мать?

— Давай сюда. Я укачаю. А ты подумай и ответь, — предлагаю тихо. Отдать мальчишку родителям совестно.

У отца опять прихватило сердце, а у мамы давление. Раньше у нас все просто решалось. Лена моя приходила. Ставила уколы. Болтала ни о чем. И всем сразу становилось легче. А сейчас что делать?

Дядя Вася к нам ни ногой. Остается только фельдшер из районки. Но к ней пока дозвонишься.

— А ты умеешь? — с сомнением глядит на меня Ксюха.

— Не бойся, об стенку не ударю, — рычу зло. — В окно не выкину.

Забираю ребенка и отхожу в сторону.

— Ты чего кричишь? Прапорщиком будешь или сразу генералом? — рассматриваю малыша. Плету всякую ерунду. Качаю тихонечко. И пацан затихает. Одаривает меня осоловелым взглядом. Прикрывает глазки.

— Спи, моя радость, усни, — напеваю, как когда-то пела мне мать.

А потом уже с Леной в школе дурачились. Она мне голову чесала ногтями и тянула тонким голосом эту же колыбельную. А я громко храпел.

И вот теперь мальчик. Мой сын, говорят. Только я не верю. До сих пор в голове не укладывается.

— Ну что, легенда готова? — презрительно кошусь на Ксюху.

— Какая л-легенда? — лепечет она.

— Ну, версия, Ксюх, — роняю снисходительно. Кладу ребенка в кроватку. И неожиданно понимаю простую истину. Я не могу его бросить. С кем он останется? С полудурошной мамашей? Так она будет мужиков водить, а его в шкаф прятать.

У нас в первом классе был такой мальчик. Худющий бледный Коля Буркин. Как сейчас помню мамино едкое «Шаболда!», сказанное в адрес его матери. А через год его убил отчим. И мы всем классом ходили на похороны. Именно тогда я впервые увидел человека в гробу и чуть сам не сдох от страха.

И если ребенок мой… Ну, хотя бы один процент вероятности существует, то я не хочу ему такой судьбы. Никому не пожелаю. Честно!

— Говори, я слушаю, — беру стул и сажусь напротив Ксюхи, устроившейся на диване. Смотрю глаза в глаза. — Начинай с Нового года. Мы встретились и…?

В училище у нас был предмет «искусство допроса». И у меня по нему всегда «отлично» выходило. Вот только никогда не думал, что расспрашивать с пристрастием придется «жену».

— Мы встретились, Олежечек, — преданно смотрит на меня Ксюха. — Ты меня пошел провожать. Я попросила. Помнишь?

— Конечно, — киваю я. — А потом проводил и пошел в общагу…

— Нет, — улыбается она жалостливо. — Ты проводил меня до подъезда. А там наши соседские наркоши на лавке бузили, и ты поднялся на этаж. Помнишь?

— Да, продолжай.

— Я тебя пригласила попить чаю, — заламывает она руки. — Мама пирог испекла. Со смородиной. И ты…

— Согласился. Съел, кажется, три куска. Хороший пирог был, — усмехаюсь я. — Но от пирога не беременеют…

— А потом мы целовались с тобой. И в спальне на диване валялись. Ты говорил, что любишь меня до неба! — скулит она. — И трахнул. Так грубо… Я тебе говорила, что у меня никого не было… А ты…

— Бред какой-то! — подскакиваю на ноги. Стул падает на пол с грохотом.

Кошусь на спящего малыша. Не проснулся вроде бы. Аккуратно поднимаю.

— И вот так с одного раза залетели? — сунув руки в карманы, подхожу к окну.

— Ну почему с одного? Ты в «Апельсин» ко мне приходил. У меня даже фотки есть. Только я не сразу решила с камер наблюдения сохранять, — бросает она мне в спину.

— А там еще камеры наблюдения были? — интересуюсь, не скрывая сарказма.

— Да. Я сначала тебе верила. А потом, когда тебя с другой в «Апельсине» увидела, стала сохранять на флешку. Меня охрана научила.

— Вот ты продвинутая, — цежу я и пытаюсь понять, что же делать дальше. Девка лжет. Но как ее на вранье поймать? — Фотки, конечно, не сохранились? — роняю язвительно. — Их ураган унес… Или нет. Был пожар, и они сгорели…

— С чего ты взял? — подходит ко мне Ксюха. — Вот, держи, — кидает на подоконник конверт. Я некоторые твоим родителям показала. Самые приличные…

Отрываю, смотрю. Чувствую, как волосы на затылке поднимаются дыбом. Это я, и не я… Ни хера не помню.

С фоток на меня скалится полуголый придурок, лапающий Ксюху. На другой фотке держу обеими руками за сиськи, на третьей она мне отсасывает.

— Это ты моим родителям показала? — прихожу в ужас. Неудивительно, что они оба слегли от горя.

— Нет, самые приличные, — улыбается мне мерзкая тварь. — Вот эти…

Достает из конверта отделенные листочком фотки. А там мы с ней сидим за столом. Что-то жрем и болтаем. А на другой целуемся… На третьей — Ксюха у меня на коленях сидит.

Ну, хоть ума хватило порнуху не показывать!

Внимательно разглядываю фотки. Видно, что снято с разных камер. И не монтаж вроде. Тогда что? Я ничего не помню! Но и на экспертизу отдавать облом. Тест уже показал, кто отец ребенка. Еще больше позориться не тянет.

— Как это может быть? — обалдело пролистываю гнусные фотки. — Я же не помню ничего. Не было этого.

А сам тупо пялюсь на фотку, где откровенно трахаюсь с Ксюхой.

И слова мои. Клятва моя для Лены. «Люблю тебя до неба!»

Я никому не говорил. Только ей одной. А Ксюха в курсе. Может, я ее за Лену принял.

Чешу башку. Пытаюсь найти хоть мало-мальски логичное оправдание, и не получается. Может, у меня эта… как ее? Ретроградная амнезия.

«Ага, на Ксюху!» — усмехаюсь мысленно. И тут же маленькие проворные ручки «Жены» хватают меня за грудки.

— А теперь слушай сюда, козел! — выговаривает мне она. — Попробуй только со мной развестись. Ребенок твой. Это тест подтвердил. Доказательства близости у меня имеются. Надо будет, я соседей-наркош позову и персонал «Апельсина». Да я тебя по судам затаскаю. Ты меня изнасиловал между прочим. И я простила. Но только рыпнись. Карьеру тебе порушу. И всем расскажу, что у тебя провалы в памяти. Вышибут тебя из армии под зад коленом. И даже сраный склад караулить не доверят. Понял?

— Какая же ты сука, Ксюха! — в ужасе всматриваюсь в миловидное заплаканное личико.

Я-то думал, что стал жертвой заговора. А нет. Это мне моя «милая» подгадила. И еще грозится. Мало ей моего позора.

— Да не буду я с тобой разводиться, — роняю презрительно. — Останешься здесь, с родителями. Присмотрят за тобой. А я послезавтра по месту службы уеду…

— Мы с тобой. Олежечек, прости меня, дуру! Только не бросай, слышишь? Я тебе верной женой буду. Любить за двоих буду. Ничего никогда у тебя не потребую. Только не оставляй, слышишь? Тут меня все ненавидят. Лену твою жалеют. А что ее жалеть? Вон, говорят, выскочила замуж за какого-то богатого чела. Видать, и не любила тебя никогда…

Ксюха выплескивает последние слова в ярости, а меня будто темная пелена накрывает.

«Вышла замуж. Не любила меня», — повторяю про себя горькую правду, о которой боялся подумать весь этот месяц.

— Хорошо, — киваю, запрещая себе думать о Лене. — Поедем вместе. Полетим. Там условия хорошие для семей. И звания женатому быстрее идут.

— Вот видишь, — утирает слезы Оксана. — Ты не пожалеешь, — шмыгает носом. — Я все умею, Олежечек. И борщ сварить, и дрова наколоть, — кидается она мне на грудь. — Все ради тебя!

— Да ладно, — неуверенно кладу руку на тонкое плечико. — Не реви.

И чувствую, как в боксерах поднимает голову странный чувак. Да иди ты! Что же получается? Тело помнит, а я нет?

Выскакиваю из дома, несусь к реке. Наскоро раздеваюсь на берегу и с мостков прыгаю в воду. Неужели я все забыл? Или Лена у меня Оксану из головы вытеснила?

Широкими гребками пру на другой берег. Потом обратно. И сбиваюсь с дыхалки, заметив на пляже отца и Ксюху.

— Что же ты творишь, гад? — роняет он досадливо и, махнув рукой, идет к дому.

А Ксюха заботливо подает полотенце. Маленькое, но и такое сойдет.

— Олежечек, — гладит меня по спине. — Ты прости меня, дуру. Но твои на тебя сильно ополчились. Нам лучше уехать…

— Да, уедем, — киваю «жене». — Завтра поменяю билеты. Возьму на тебя и на пацана тоже, — растираюсь полотенцем. А сам думаю о Лене.

Она бы сроду не побежала за мной и полотенечко не принесла бы.

Да и нет ее для меня больше. Замуж вышла. За высоким забором спряталась. А если ее нет, то и любая другая сгодится. Та же Ксюха. Хоть ухаживать не надо.

«На всем готовом», — усмехаюсь про себя и ловлю напряженный взгляд «жены».

— Что еще? — вскидываюсь грубовато. Тут же при ней стаскиваю мокрые труселя, отдаю их вместе с полотенцем Ксюхе.

Жена, как-никак! Вот пусть и ухаживает.

Она кивает, сворачивает трусы в полотенце и тихонечко зовет.

— Олег…

— Что? — натягиваю джинсы на голое тело.

— Нам бы сыночка назвать и свидетельство тут получить…

— А как ты хочешь? — надеваю через голову футболку.

— Я, когда носила и с ним разговаривала, Сашей звала, но… — запинается на полуслове. И смотрит как побитая собака.

— Да пусть будет Саша, — соглашаюсь с легкостью.

«Хоть Маша», — огрызаюсь мысленно. И следующим утром иду в ЗАГС. Отдаю справку, выданную Ксюхе в роддоме, и обалдело смотрю на графы в свидетельстве.

Плехов

Александр

Олегович.

Плехова

Оксана Петровна.

Очуметь, я попал!

По дороге домой заруливаю к Гусевым. Дверь открывает Катька моя. Молча впускает в дом. И смотрит, будто на убийцу, вернувшегося на место преступления.

— Ты зачем пришел? — перекрывает мне дорогу Андрей.

— К Василию Андреевичу. Поговорить. Можно?

— Пропусти его, — слышится бас старшего Гусева. И Андрей отступает.

Прохожу на полутемную кухню, где мои несостоявшиеся тесть с тещей пьют чай. Застываю у стены солдатом-новобранцем.

— Будешь? — кивает на чайник дядя Вася.

— Нет, — мотаю головой. — Я с вами посоветоваться хочу, — с трудом выдавливаю из себя.

— Давай. Советуйся, — спокойно соглашается Ленкин отец и поворачивается к жене. — Оля, выйди, пожалуйста.

— Хорошо, — встает та из-за стола и уходит. Слышу, как зовет мою Катю. — Что завтра будем готовить, дочка?

— Слушаю тебя, — кивает на стул Василий Андреевич.

Сажусь. Рассказываю, не таясь, всю историю, приключившуюся со мной.

— Бывает такое?

— Я не слышал, — пожимает плечами Гусев. — Но все бывает в первый раз. Может, и твой случай не единичный, и где-нибудь в специальной литературе описан. Но я травматолог, не психиатр. А тебе служить, Олег, — смотрит на меня жалостливо. — Пропей что-нибудь для памяти. Плюс ноотроп. Я сейчас напишу, — тяжело поднимается из-за стола.

Берет с холодильника ручку и листок бумаги. Пишет быстрым убористым почерком и подает бумажку мне.

— Если еще раз повторится, шагай к врачу. Понял? И сделай томографию до отъезда. Может, опухоль где, — смотрит на меня тревожно.

— Мне очень жаль, что так получилось, — вздыхаю я.

— Мне тоже, Олег, — искренне роняет дядя Вася. Подает руку, а в глазах какая-то тоска плещется. — Будь здоров! Ты хороший парень, и все у тебя получится, — обнимает меня по-отечески.

Замираю от разительной перемены.

— Давай. Не поминай мою дочь лихом, — провожает до калитки.

— Я ее люблю, — усмехаюсь горько и выхожу на улицу.

«Ну, хоть с дядей Васей помирились», — заруливаю в аптеку, покупаю лекарства по списку. И через неделю вместе с семьей улетаю по месту службы.

— Никто нас не провожает, — мурлычет Ксюха, устраиваясь вместе с сыном у окна.

— Да им потом домой ехать дольше, чем нам до Москвы лететь, — бросаю порывисто. Помогаю жене снять ветровку. Закидываю вещи и сумку наверх. И сам усаживаюсь рядом. От нечего делать достаю из сетчатого кармашка нарядный журнал. Лениво пролистываю глянцевые страницы.

«Ерунда какая-то!» — морщусь, собираясь положить на место. Какие-то кабаки, тусовки и странные люди… Как из другого мира.

И неожиданно натыкаюсь на знакомое лицо.

Лена моя в кружевной фате. Красивая, как герцогиня какая-то. А рядом мужчина. Смазливый. С волевым лицом. Держит ее по-хозяйски. А она ему улыбается.

Лена моя!

«Известные люди в центральном соборе», — вчитываюсь в дурацкий заголовок. Опускаю глаза ниже. Пробегаю по диагонали статью.

Альберт и Алена Валдаевы стали мужем и женой перед богом и людьми.

«Будь счастлива, моя любимая! — гляжу на Ленку, словно пытаюсь запомнить ее именно такой. Красивой до невозможности и печальной, и добавляю, смаргивая слезы. — Прощай! Люблю тебя до неба!»

— А у нас новости, — на весь салон тараторит моя подруга Мила по громкой связи. — Рома все-таки решил расписаться с Юлей. Она к нему в тюрьму поехала…

— Да ну? — усмехаюсь, въезжая в Вербное. Не торопясь еду по мокрой от дождя дороге. Смотрю на пустые улицы, на бегающие взад-вперед дворники.

И каждый раз словно на машине времени возвращаюсь назад. Вот тут я бежала от Плехова. А он как сумасшедший гнался за мной.

А если бы я осталась? — думаю в который раз.

Ничего бы не произошло. Он бы все равно женился на Оксане, а я, пусть через время, но вышла бы замуж за Альберта. Так было предопределено, и прошлого не воротишь, как ни крути.

Вот если бы Плехов не уехал в свою Тюмень, а учился бы в Агдальске, мы бы встречались с ним по выходным. И может быть, поженились бы раньше. Не стали бы ждать, когда он окончит училище. Влюбленным нельзя расставаться. А мы с легкостью отнеслись к нашим чувствам. Решили, что разлука любви не помеха.

Да и у нас в радиусе пятисот километров нет ни одного училища, которое подошло бы Олегу. Только в Тюмени.

«И он настырный такой, поехал! Выбрал карьеру. Полковник теперь», — смаргиваю слезы.

Ну какая карьера? Врагу не пожелаешь.

Пропал он без вести. Уже третий месяц никаких известий. Вот я и езжу в Вербное по выходным. Как учил меня Альберт, главные вопросы задаю лично. Мало ли кто прослушивает и зачем…

— … теперь и на ее улице праздник, — фыркает едко Мила. — Долго она за Ромкой бегала. Лахудра. А он все мне названивает и приглядеть за ней просит. Прикинь, чудак!

— Сотворил сам дичь, а теперь что? — бросаю зло. Милкину история я знаю не понаслышке. До сих пор сердце болит за подругу.

Утираю непрошеные слезы. Инстинктивно поднимаю глаза, выискивая на холме дом со знакомой крышей.

«Где ты, Олежка? Выживи, пожалуйста! Очень тебя прошу. Просто живи. И я буду знать, что ты есть. Любить тебя буду», — стараюсь не голосить при Миле. Ей как потом объяснить…

Где-то в пустыне, говорят, разбили всю группу Плехова. Многих уже привезли и схоронили. А Олега так и не нашли. Есть надежда, что в плену. Тогда обменяют.

— Ну на кого ему еще положиться? — перебиваю подругу. Сколько мы с ней дружим? С рождения Мирона. Почти двенадцать лет.

Уже четыре года как нет Альберта. Какой-то отморозок застрелил его в личном кабинете у нас дома. Как он прошел через нашу охрану? Почему никто не остановил его? Не знаю. Исполнителя взяли сразу. А вот заказчика так и не нашли. Сэм уверяет, что Альберт вынес неправильное решение и поплатился за это. Но я не верю. До сих пор не верю.

— А что у тебя? — явно переводит разговор Мила.

— Да нормально все. Сэм выплатил мне всю мою долю, — сглатывая слезы, усмехаюсь невесело. — Ясное дело, где-то надурил. Но я не стала вникать. Худой мир лучше любой ссоры. Вот здание под клинику хочу купить. А то на Майской нам тесно, — теперь уже тараторю я. О работе могу говорить бесконечно. Вот только никто слушать не хочет. Альберт был, он во все детали вникал. Подсказывал, если мог.

— Так у тебя там сколько? Три квартиры куплено на первом этаже? — уточняет Мила.

— Четыре, систер, но все равно тесно. Я хочу еще к нашим женским спецам гастроэнтеролога пригласить на постоянку и уролога… Присмотрела хороший такой особнячок в парке. Там раньше музей был. Теперь здание стоит заброшенным. Я прикинула, мне на покупку и на ремонт хватит.

— Умничка! — весело отзывается Мила и роняет напряженно. — Тебе название поменять надо. «Мать и дитя» звучит красиво, но ты отрезаешь мужскую аудиторию, — в который раз талдычит она.

— На ребрендинг у меня сил нет, — вздыхаю я. — И денег тоже. И потом, где гарантия, что ко мне в клинику повалят мужчины? Да и не нужны они. У меня беременные девочки нежные ходят, и тут мужики… Нет. Не хочу…

— Ладно, Аленка. Целую. Мне тут Юля звонит, чтоб ее, — наспех прощается подружка.

— Пока. Я тоже почти приехала к своим, — выдыхаю поспешно.

«У тебя Юля, у меня Оксана», — думаю, щелкая брелоком. Только я никому никогда не скажу, как до сих пор ноет сердце.

Если б не она…

«Но я была счастлива с Альбертом», — на крутом вираже въезжаю во двор. Торможу, за малым не въехав в зад папиной Тойоты.

— Все хорошо, — ловлю его возмущенный взгляд. Бегу через весь двор, целую в гладковыбритую щеку.

— Тебе повезло, — бурчит он. Постаревший, седой. Но все такой же строгий и непримиримый. — Ну что ты за дурында такая, Лена? — обнимает за плечи. И тут я уличаю запах спиртного.

— Папа! Тебе же нельзя! — шиплю возмущенно.

— Да ради праздника можно, — улыбаясь, взмахивает он рукой. — Один раз живем, дочка. Грех не выпить!

— А что за день сегодня такой? — захожу в дом. Мысленно перебираю всевозможные даты. Ну, нет сегодня никакого повода.

Сверху из моей бывшей комнаты несутся вниз дочки.

— Мама! Мама приехала! — вопят одновременно Майя и Алиса. Наши с Альбертом чудесные близняшки, удивительным образом похожие и на меня, и на своего отца.

— Солнышки мои! — обнимаю обеих. Целую, прижимаю к себе. А из кухни уже выходит мама.

— Слышь, Вася, встречают, будто сто лет не виделись, — смеется весело. А у самой щеки красные.

— По какому случаю банкет? — высвободившись из детских объятий, захожу на кухню. А там стол накрыт. Тетя Света Плехова сидит и Катька с Андреем.

— Так Олежка нашелся, Лена! — подскакивает ко мне тетя Света. Размазывает слезы по выплаканным глазам, плачет и смеется от радости. Целует меня в щеку. Ведет к столу. — Господи, я же каждый день молилась. И он нашелся. Раненый. В плену. Но в сознании. Это мне из министерства позвонили. Говорят, скоро будет дома. Обменяют его на какого-то полевого командира…

— Наливайте! — командую я. — За такой повод я точно выпью!

И сама себя уговариваю: «Только не реви. Потом. Потом. Жив он. Жив. Слава Богу».

Залпом выпиваю рюмку папиной наливки. Закусываю не пойми чем и брякаю, не подумав.

— А жена его знает? Если его раненого привезут, за ним уход нужен. Какое ранение? Надо врачей подключать?

— Да сообщили уже, наверное, — вздыхает тетя Света. — Не люблю я ее. Почему ты тогда сбежала? Поженились бы! — стучит кулачком по столу.

— И Олег бы сел, — в сердцах роняет Андрюха, наш семейный законник. После моей свадьбы с Альбертом брат ушел из прокуратуры. Переучился на нотариуса. Но так и остался в деревне.

— Как вышло, так вышло, — глубокомысленно заявляет отец. — Ну, наливай, — велит Андрюшке.

И мы снова пьем. Что-то вспоминаем…

— Если помощь будет нужна. Специалисты какие, — тихонечко говорю тете Свете. — Вы мне скажите, ладно? Я много кого знаю. Найду самых лучших докторов.

— Да ты ж моя хорошая, — всхлипывает тетя Света.

— Да ладно тебе! — цыкает на нее отец. — Главное, живой, и в сознании. А на ноги поставим. Не реви, слышишь, Светка!

— Да, да, я знаю. Но я не поэтому. Вот Леночка наша сразу помощь предложила. А Оксана, эта змея подколодная, никогда не позвонит лишний раз. Не хватилась даже, когда Олежка пропал. Он для нее кошелек на ножках. Первого сына хитростью родила. И второго тоже… Лишь бы бабки давал. Гадина. Звонила мне месяц назад. Говорит, там Олег материал на ЭКО сдавал. Хочу- говорит- сделать… И голос такой вкрадчивый. Тьфу! Я ей отказала. Говорю, вернется Олег, сам кого надо сделает.

— Правильно, мама, — кивает Катерина. А меня словно обухом по голове бьют.

ЭКО. Интересная тема.

Мы засиживаемся допоздна. Пьем чай с пирогами, болтаем.

— Хорошо дома, — вздыхаю я. — Я соскучилась по вам, — обнимаю отца и мать.

— Пора уже, — поднимается из-за стола тетя Света.

— Ма, оставайся у нас, — предлагает ей Катя.

— Да где? Леночка приехала, девочки гостят. Тут только меня не хватало, — накидывает ветровку.

— Пойдемте, я провожу, — надеваю старую мамину куртку с капюшоном. И первой выхожу на крыльцо. — Хоть воздухом подышу на ночь глядя.

И всю дорогу раздумываю. Стоит ли предлагать или нет? Строю фразы, как учил меня Альберт. Заготавливаю речь.

Но когда вместе с тетей Светой захожу в старый плеховский дом, выпаливаю как на духу.

— Тетя Света, доверенность на материал для ЭКО у вас? Отдайте его мне! Пожалуйста! Всю жизнь благодарна буду! — прижимаю руки к груди.

— Ой, девка, ты что задумала? — оседает на табуретку мать Олега. — Ты, правда, хочешь…

— Всегда сына от Олега хотела. И он мне обещал. Помните? Если мальчик родится, я Лешей назову в честь вашего отца, а если девочка — в вашу честь, — привожу последний, не самый разумный довод.

— А узнает кто? — ойкает Света.

— Исключено. Ребенка я запишу на свою фамилию. Альберт тоже сдавал в свое время. Все подумают на него. Знать будем только мы с вами, — опускаюсь рядом на корточки, беру морщинистые ладони в свои и уговариваю. — Материально я обеспечена. Сама ребенка подниму. Не проблема.

— Ох, Лена, Лена, — мотает головой Светлана Алексеевна. — Не зря ты за бандитом замужем была. Авантюристка ты наша, — причитает она.

Но я уже вижу, как загораются выплаканные бесцветные глаза. Она уже согласна. Надо подсекать, пока не передумала.

— Завтра с утра поедем, — решаю я. — Если материал в норме, процедуру проведем уже в этом месяце. Потом подождем еще девять.

— Думаешь, получится с первого раза? — с сомнением сморит на меня Света.

— У нас нет второго шанса. Поэтому я договорюсь с самым лучшим врачом. У нее высокий процент попадания, — объясняю запальчиво.

А когда через девять месяцев сразу после родов мне на грудь кладут маленького щекастого мальчишку, безумно похожего на Олега, прижимаю его к себе, реву и как мантру повторяю наш с Плеховым пароль.

— Привет, мой родненький! Люблю тебя до неба!