Всем, кого преследуют призраки их снов.

— Давай еще раз все повторим, — Лиам барабанит пальцами по рулю своего старенького «БМВ», а я сижу рядом с ним на пассажирском сиденье.

Мы встречаемся в этом районе в последний раз. Перед старым захудалым ресторанчиком Халеда, который существует уже несколько десятилетий.

Моя сумка с вещами Зои и моими личными документами лежит между моих ног. Она останется у Лиама. Я вожусь с розовым чемоданом, который он мне подарил. Он полон платьев, туфель и косметики, которые я активно использовала в последние недели после исчезновения Зои.

— Обязательно ли он должен быть таким... розовым?

— Послушай, черт возьми, — Лиам проводит рукой по своим темно-русым волосам. — Я даже не должен был отправлять тебя на это задание. Мы говорим о преступниках. Наркоторговцы и чертовы убийцы. Это их версия мафии в Великобритании, а знаешь, что происходит в мафии? Люди исчезают и не возвращаются. Давай переосмыслим это. Это не место для тебя.

— Для Зои это тоже не место! — я перестаю возиться с чемоданом и поворачиваюсь к нему лицом. — Она наша семья, Лиам. Как ты вообще мог отправить ее на это задание? Ты знал, что она отправится в самое настоящее логово чудовищ.

Я не знаю, на кого злиться больше. На Зои за то, что она все скрыла, или на Лиама за то, что он стал соучастником. Или на обоих — за то, что держали меня в неведении.

Я думала, Зои занята из-за выпускных экзаменов в полицейской академии. Я не стала беспокоить ее, когда она сказала, что ей нужно остаться в закрытом лагере на проверку. Оказалось, она работала под прикрытием в печально известной фирме, связанной со всеми видами мафиозной деятельности. Она даже не закончила академию. Она уволилась, чтобы сделать это, и только наш названный брат, Лиам, знал об этом.

Горечь предательства наполняет мой рот. Да, мы близки с Лиамом, он лейтенант городской полиции, но я думала, что мы с Зои — одна команда. Как она могла так поступить, не сказав об этом ни слова?

Я вытяну из нее ответ, как только найду ее.

После того как позволю ей обнять меня.

— Она и меня не слушала, черт возьми, — Лиам продолжает маниакально постукивать по рулю. Его темно-зеленые глаза, как цвет леса после грозы, впиваются в мои. Его поза меняется. — Не делай этого, Грозный Мячик.

Мое сердце теплеет при упоминании прозвища. В те времена я била все подряд, что попадалось на пути. И вроде как до сих пор продолжаю. Только Лиам и Зои больше не называют меня так.

— Я должна, — я смягчаю голос и прикусываю губу, чтобы она не дрожала. — Если бы я не была так поглощен своим собственным дерьмом и этим ерундовым чемпионатом, возможно, что-то заметила бы. Может быть, когда она позвонила мне ночью и зашептала, я не должна был верить, что это из-за запрета на телефонные разговоры. Может быть, тогда я смогла бы вытащить ее оттуда, пока не стало слишком поздно.

— Чушь собачья! — Лиам продолжает постукивать по рулю. — Она сама это выбрала. Управление полиции не одобрило ее миссию. Она пошла сама — несмотря на мои возражения; вот почему ее дисквалифицировали. Не повторяй ее ошибку, Грозный Мячик. Иначе исчезнешь, подобно ей.

— Не исчезну, — я улыбаюсь, чтобы снять напряжение. — Мы ведь вместе, верно?

— Конечно, конечно. Ты добьешься моего увольнения из-за этих секретных миссий, — он вскидывает руки вверх. — Итак, что касается плана. Первое и самое важное: никогда не подвергай себя гребаной опасности. Любая угроза — и ты уходишь. Понятно?

Я киваю, и мои пальцы сжимают браслет. То, чего Лиам не знает, не причинит ему вреда. Я не покину это место, пока Зои не будет привязана к моей руке.

— Второе, — продолжает он. — Расскажи мне, что ты знаешь о «Фирме».

— Серьезно? — я закатываю глаза. — Мы проходили это тысячу раз.

— Нам нужен миллионный раз, потому что ты склонна к физическим поступкам и действуешь прежде, чем думаешь. Этого не должно быть, если собираешься стать шпионом.

— Эй! Это неправда.

Он вздергивает бровь.

— Хочешь, я перечислю тебе случаи, когда ты сначала била, а потом задавала вопросы?

Я пожимаю плечами.

— Люди уважают тех, у кого есть сила.

Сила — это все на улице. Любой признак слабости — и меня съедят заживо. Прямо как мою маму.

Лиам поднимает бровь, пристально наблюдая за мной.

— Отлично, — вздыхаю я. — «Фирма» — это подставная фирма, занимающаяся торговлей электроникой, которую возглавляет Оуэн Грин. Под землей они барыги, торгующие наркотиками. Они также занимаются отмыванием денег и направляют их в свой самый престижный клуб «Ле Салун» (на фр. ориг. название).

— Но? — настаивает Лиам.

— Но полиция и финансовый департамент пресекли незаконные налоговые платежи Оуэна и посадили его в тюрьму. Однако «Фирма» не остановилась. На самом деле, торговля наркотиками стала еще более отвратительной, чем когда-либо, после того как кто-то другой возглавил «Ле Салун».

— Призрак, — Лиам сжал челюсти. — Это все, что у нас есть на него. Просто гребаное уличное имя. Некоторые считают, что он русский шпион. Другие говорят, что он даже не существует. Никаких следов.

Мои пальцы крепко сжимают браслет. Ярость бурлит под поверхностью.

Призрак — последнее имя, которое Зои назвала Лиаму в день своего исчезновения более шести недель назад.

Я убью его голыми руками, как только найду. Никто не может стать причиной исчезновения моей единственной семьи и остаться в живых.

— И что мы имеем в качестве перспективы? — спрашивает Лиам, как будто спрашивает маленького ребенка.

— Да ладно, Лиам, — я складываю руки. — Я провела бесчисленные часы в этой вашей пещере со всеми этими досками и именами, написанными красным.

— Ты имеешь в виду, что провела бесчисленное количество часов, избивая мешок, свисающий с потолка той пещеры.

— Я... занималась и тем, и другим.

— Итак, на ком ты собираешься сосредоточиться?

— Туман!

Я точно помню, она — единственный путь к Призраку, потому что она — мадам из «Ле Салун». Но у Лиама вроде как был пятистраничный отчет, с которым я не ознакомилась. Или прочитала и забыла. В основном потому, что там только рассуждения о ней, как и предположения о том, что Призрак — русский шпион. Ничего конкретного.

Я предпочитаю факты.

И получу их сама.

— Запомни, твоя первоочередная задача — найти любую запись с камер наблюдения о том дне, когда исчезла Зои, — он снова что-то увлеченно выстукивает. — Старайся звонить мне почаще, но не подвергай себя риску.

— Понятно.

Мы провели много бессонных ночей, готовясь к этому. Он даже попросил свою коллегу-женщину обучить меня ходить на каблуках и сводить в клубы. Так я подошла к одной из девушек «Ле Салун», Лили, и добилась встречи с Туман. Мы с Лиамом посвятили этому много времени и сил — даже если Лиам пытался меня отговорить. Но теперь я чувствую, как вокруг нас зарождаются сомнения. У меня всегда были Лиам и Зои.

Теперь я останусь в полном одиночестве. Как в тот день, когда я нашла маму неподвижно лежащей рядом с мусорным баком в темноте.

Я сжимаю пальцы, чтобы они не дрожали.

Зеленые глаза Лиама изучают меня с ног до головы.

— С тобой все будет в порядке?

— Должно быть.

Потому что это единственный способ вернуть мою семью.

Мы с Тенью устраиваемся в кабинете Туман в «Ле Салун». Мягкий красный свет освещает винтажные обои и гостиную в стиле шестидесятых.

Это наша база для разработки стратегии. Никаких подслушивающих устройств и камер.

Туман поднимается из-за стола и садится напротив нас. На ней облегающее черное платье с длинными рукавами и красные туфли на каблуках под цвет ее волос и ногтей.

И крови.

Волосы Туман всегда напоминают мне о крови. Что не очень хорошо для моей попытки побороть влияние «Омеги».

— Быть мадам этого места утомительно, — она массирует шею. — Эти девчонки все время ссорятся. Мне даже придется через несколько дней проводить собеседование с новыми.

Тень подходит к шкафу и наливает нам скотч. Он предлагает каждому из присутствующих по бокалу, после чего берет свой и садится. Его саркастический тон расцветает, когда он обращается к Туман:

— Они уже называют тебя мамой? Или ты, наверное, такая же старая, как их бабушка?

— Заткнись, гаденыш, — Туман бросает на него недовольный взгляд. — Не загрязняй мое пространство своим голосом.

— Жги, — темно-рыжая голова Пламени выглядывает из-за дивана. Вероятно, он спал там все это время. Это его способ борьбы с «Омегой». Он встречает мой взгляд, его глаза стеклянно-бледно-голубые. — Могу я что-нибудь поджечь?

— Не сегодня, Пламя, — я потягиваю свой скотч.

На его лице мелькает разочарование.

— Я выслал вам прибыль от акций.

— Понял, — говорю я. Он гений в цифрах и взломе теневых банковских счетов. Он помогает увеличить прибыль, воруя у других организаций, занимающихся торговлей людьми. Только делать это нужно в малых дозах, чтобы не насторожить Аида и не нажить врагов среди остальных мафиозных группировок по всему миру. Итак, мы не сможем удовлетворить двойную выручку Аида, если новое предприятие не начнет производство.

А это последнее, что я хочу делать. Я опустошаю половину бокала скотча.

Пламя исчезает за диваном.

— Тогда спокойной ночи.

— Выпей с нами, придурок! — зовет Тень, но Пламя даже не шевелится.

Глаза Туман остекленели, когда она отпила из своего бокала.

— Дьявол любил выпить. Помнишь, как он провел несколько месяцев в Шотландии, чтобы уговорить старика продать ему редкий скотч?

Моя грудь напрягается, когда я опустошаю свой бокал до дна. Дьявол был частью моей семьи, но «Омега» забрала его.

— «Нулевая команда» без него уже не та, — Тень поднимает свой бокал. — За Дьявола. Покойся с миром, ублюдок.

— За Дьявола, — мы с Туманом повторяем.

«Нулевая команда» — первые члены «Преисподней». Мы начинали с пятидесяти подростков. Омега убила тридцать восемь. Те из нас, кто выжил, обучили второе поколение и оставались бесами Аида на протяжении десятилетий.

Затем Дьявол умер без каких-либо видимых симптомов. Он пил с нами, а после упал замертво. После моего расследования выяснилось, что «Омега» уничтожила его изнутри, как рак пятой стадии.

Это был тревожный звонок для всей «Нулевой команды». По крайней мере, для пятерых из нас.

Остальные — заложники в «Преисподней», пока мы не закончим эту миссию. Аид знает, что «Нулевая команда» всегда была моей семьей и я никогда их не брошу. Именно поэтому он отправил со мной только четверых. Он знает, что я вернусь за остальными.

— Где именинник? — спрашивает Туман. — Кайл так популярен среди девушек, все хотят быть его подарком на день рождения.

Тень смеется.

— Наверное, трахается с ними, пока мы разговариваем.

— Большинство девушек используют его, чтобы привлечь внимание Призрака, — весело говорит Туман, переводя взгляд на меня. — Даже с твоей тайной личностью ты привлекаешь внимание. Как насчет того, чтобы привлечь одно, Джулиан?

— Нет.

У меня нет времени отвлекаться.

— Не слушай ее, — Тень ударяет бокалом по столу, и капли разлетаются во все стороны. — Она использует своих девушек, чтобы расслабить, а потом нападет, подобно ядовитой змее.

— О чем, черт возьми, ты говоришь? — она показывает пальцем на Тень. — Я бы никогда не использовала девушек.

— Ты знаешь, о ком я говорю, старая карга. Где она?

— Еще раз назовешь меня старой каргой, и я разрисую стену твоими мозгами.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься, старая карга. И перестань хмуриться, морщины начинают проявляться.

У меня запульсировали виски. Не знаю, то ли это симптомы ломки, то ли эти двое их вызывают.

Или и то, и другое.

Тень и Туман ближе всех ко мне, но они чертовски раздражают, когда вцепляются друг другу в глотку.

Я встаю, чтобы налить себе еще выпить. Они по-прежнему переругиваются.

— Так шумно, — бормочет Пламя на заднем плане.

Когда я прохожу мимо окна, мое внимание привлекает движение.

Кайл, мой ученик, моя обязанность с тех пор, как я обучал его в «Преисподней», и которого считаю сыном, обхватывает рукой плечо женщины.

Не просто какую-то женщину.

Это та самая женщина, которая ударила Джонни по яйцам в переулке. Только теперь она уже не в джинсах и толстовке. На ней красное платье до середины бедра, которое обтягивает ее тело во всех нужных местах. Волны каштановых волос спадают до середины спины.

Она чертовски красива, но в то же время... необычна.

Как кто-то может превратиться из уличного бойца в точное копирование девушек Туман?

Что-то тут не так.

— Эй, Туман, — говорю я.

Она приостанавливает свою битву с Тенью.

— Да?

— Позволь мне помочь с собеседованием с новой девушкой.

— Правда?

Мои глаза щурятся на макушку девушки, и я необъяснимо рад видеть ее снова.

— Да, правда.

И снова здравствуй, Светлячок.

Логово монстров, в котором исчезла Зои, имеет форму замка.

Клуб высотой в три этажа расположен на большом участке уединенной местности в пригороде Лондона.

«Ле Салун».

Его называют клубом и центром развлечений, куда богатые мужчины из высшего класса приходят пообщаться и выпить с девушками. На самом деле они приходят сюда, чтобы купить секс. Это побочный бизнес, рассчитанный только на определенных, избранных гостей, и секс не всегда ожидается, но большинство девушек, работающих здесь, — эскортницы.

Прямо как моя мама.

Я дергаю подол своего слишком короткого платья, сжимая кулаки, пока ногти не царапают кожу.

Жизнь мамы была моим позором. Я восхищалась ее силой и тем, что она родила меня, даже когда все говорили, что это разрушит ее карьеру. Я любила ее, но поклялась, что никогда не стану ею. Поэтому я тренировалась каждый день с самого детства. Я поднимала тяжести, била кулаками и сдирала костяшки пальцев, чтобы никогда не столкнуться с тем, что делала она.

Но вот я здесь. В таком же месте, как и бордель, в котором я родилась и выросла.

И все это ради Зои.

Мои пальцы тянутся к браслету, но натыкаются на кожу. Пряди волос падают мне на лицо, когда я опускаю голову. Не могу поверить, что потеряла единственную связь с Зои. Я искала его в том переулке, как сумасшедшая. Я даже попросила Хейли помочь. Но никаких следов не было. Я бы искала вечно, но тогда бы сорвалась моя первая встреча с Туман.

Итак, я пришла сюда в облегающем платье до середины бедра и черных туфлях на шпильках. Мне так и хочется выбросить эти болезненные каблуки в Неверленд.

— Привет, красавица, — мужской голос раздается у меня за спиной, а затем рука обхватывает меня за плечи.

Я подавляю рефлекс оттолкнуть его локтем, повернуться и пнуть по яйцам.

Если я хочу, чтобы меня приняли в это место — нужно вести себя соответственно. Я наклеиваю на губы улыбку и встречаюсь взглядом с придурком, который все еще сжимает мое плечо.

Он удивительно молод, примерно моего возраста. Это так не похоже на старых пердунов, которых я ожидала встретить в таком месте. Модная джинсовая куртка обтягивает хорошо очерченные мышцы, все это в комплекте с дизайнерскими джинсами. Сверкающие голубые глаза смотрят на меня, а губы изгибаются в ухмылке. Добавьте к этому квадратную линию челюсти и игривый блеск, и он покажется вам прямо с обложки журнала.

Мне становится жарко.

Что это за симпатичные парни, с которыми я сегодня постоянно сталкиваюсь?

Только тот татуированный незнакомец был более пугающим, чем этот. По крайней мере, этот придурок уменьшает количество очков, делая вид, будто знает меня или что-то в этом роде.

И кажется, он более контактный.

Может, я смогу его использовать?

— Привет, — я продолжаю улыбаться.

— Ты здесь недавно, голубушка? — в его словах чувствуется северный ирландский акцент.

Его взгляд блуждает по моему телу, останавливаясь на декольте.

Я стараюсь казаться невинной и подавляю желание выколоть ему глаза. Не думаю, что выглядеть невинной сложно. Лиам всегда говорит, что я кажусь покорной, пока не начинаю что-нибудь бить.

Мой голос звучит неуверенно.

— Э... да. Кажется, я заблудилась. Не могу найти кабинет мадам.

Он кладет руку на грудь, выражение лица драматическое.

— Ты наткнулась на нужного человека. Я быстро отведу тебя туда, — он подталкивает меня к огромным двойным дверям с замысловатым золотым рисунком. — Кстати, я Кайл.

— Я Эль, — я решила назвать себя настоящим именем. Не могу реагировать на чужое имя, да и не факт, что они смогут найти что-то о моей биографии. Я всего лишь барменша из бедного района Лондона. Как и большинство девушек, которые здесь работают.

— Отличное имя, дорогуша, — Кайл приглашает меня внутрь, на его лице написан озорной блеск.

Я несу свой чемодан, но Кайл говорит мне оставить его у входа. Кто-нибудь за ним придет. То есть обыщет. Но я притворяюсь тупой. Умные люди не выживают в таких местах. По крайней мере, не те, кто занимает низкие должности.

Для открытия еще рано, поэтому я предполагаю, Кайл — не клиент. Может, он охранник? Но разве они не носят черные костюмы или что-то в этом роде?

В любом случае, Кайл кажется хорошей отправной точкой в этой миссии.

Как только мы оказываемся внутри, я на мгновение замираю от ослепительного света. В просторном зале так тесно переплетаются ароматы лаванды и жасмина. Клиентов пока нет, но в холле толпятся уборщицы, которые не издают ни звука. Для постороннего человека это место ничем не отличается от приемной элегантного отеля.

А вот то, что происходит наверху, куда меня ведет Кайл, — совсем другая история.

Когда мы поднимаемся по лестнице, нас перехватывают двое мужчин, одетых в черное. Настоящие бандиты. Несмотря на то, что они крупные и высокие, при виде Кайла они опускают головы. Стоят у стены и пропускают нас, после чего уходят.

Это меня удивило!

Значит, у Кайла есть звание — даже в таком юном возрасте. Мне определенно нужно его использовать. Он может быть близок к Призраку.

— Так что тебя привело сюда? — спрашивает он, пока мы идем по широкому коридору, украшенному винтажными обоями и изящными платформами. — У нас не так много невинно выглядящих девушек, как ты, милая.

— У меня много долгов и нужны деньги.

Он смеется, звук долгий и искренне забавный.

— Честно. Мне это нравится.

Мы останавливаемся перед большой дверью с замысловатыми вихрями и геометрическими узорами на дереве. Кайл не стучит. Он врывается внутрь, держа меня под мышкой.

— Эй, Туман! — зовет он. — Я хочу получить ее в подарок на день рождения.

Придурок. За кого он меня принимает? За предмет?

Туман — или, как я предполагаю, Туман — сидит за большим письменным столом из красного дерева. Глаза закрыты, голова опирается на кулак. Поразительно темно-рыжие волосы собраны в аккуратную французскую прическу. Это не может быть естественным.

Мрачный красный свет в комнате напоминает мне темные комнаты фотографов. Странный выбор светильника частично загораживает обзор.

Пахнет алкоголем — виски и коньяком. Справа виднеется небольшой бар.

— Тума-а-а-ан! — Кайл снова зовет ее, как несносный ребенок, которого игнорирует мать.

— Заткнись, — простонала она. Голос у нее хоть и женский, но резкий и властный. — У меня болит голова, и твое нытье не помогает.

Не знаю, что она сделала и сделала ли вообще, но внезапно свет меняется на обычный белый. Я щурюсь от резкой перемены.

Быстрый осмотр показывает старинный уголок для отдыха и дверь справа, недалеко от стола Туман. Надо будет выяснить, куда она ведет.

Все еще опираясь на руку, Туман открывает глаза. Их пронзительный ореховый цвет падает прямо на меня. Эта женщина с идеальным на первый взгляд лицом могла участвовать в похищении Зои — в конце концов, она владеет этим местом. Какое право она имеет сидеть здесь, как королева на своем троне? Если бы только я могла придушить ее и выбить ответы.

Губы хозяйки дрогнули в небольшой улыбке.

Черт.

Я опускаю голову. Я что, оскалилась? Она меня поймала? Мне нужно взять себя в руки.

— Вон, Кайл, — тон Туман не подлежит обсуждению.

— Мне все еще нужен подарок на день рождения! — он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо: — Не нервничай, милая. Здесь нет камер или подслушивающих устройств.

Приятно слышать. Проникнуть в офис Туман будет проще.

Кайл продолжает шептать:

— Я присмотрю за тобой, красавица.

Пожалуйста, присмотри.

Он легко войдет в список людей, которых стоит использовать.

Дверь со щелчком закрывается, оставляя меня под пристальным взглядом Туман.

— Садись, — она указывает на кресло напротив своего стола и даже не удосуживается выпрямиться.

Ее трудно читать.

Я сажусь на кожаное кресло, спина прямая, одна рука лежит на другой. Первое впечатление имеет самое большое значение. Туман должна поверить, что я серьезно отношусь к этому.

И я верю. Быть принятой в «Ле Салун» — единственный способ найти Зои.

— Почему ты хочешь присоединиться к нам, Эммануэль? — ее голос холоден и изыскан, как и весь ее образ.

— Лили сказала, что вы ищете...

Она поднимает палец вверх, заставляя меня замолчать.

— Я знаю о Лили и о том, что она поручилась за тебя. Иначе ты бы здесь не сидела. Я спрашиваю о причинах.

Я глубоко вдыхаю. Правда — всегда лучший способ сплести ложь.

— Моя мать работала в низкопробном борделе. Когда я была маленькой и видела, как она за несколько фунтов отсасывает мужчинам в туалете, я поклялась никогда не продавать себя так дешево, как это делала она. Если кто-то прикоснется к моему телу, то должен заплатить хотя бы тысячу. Вот почему я хотела попасть сюда.

Туман приподнимает идеальную бровь.

— Так уверена в себе?

Я киваю.

— Если вы примете меня, я докажу свою ценность.

Она встает. Черное платье обтягивает ее стройную, подтянутую фигуру. Она подходит ко мне, наклоняется вперед и кладет палец с красным маникюром мне под подбородок. Ее духи — это что-то мощное и мистическое, но в них есть и намек на цветы. Сирень?

Вблизи она кажется властной и расчетливой, как и полагается мадам из «Ле Салун».

Мне все равно, кто она. Я уничтожу ее собственными руками, если она что-то сделала с Зои.

Я подавляю желание испортить ей лицо или вывернуться.

— Там огонь, — она смотрит в мои бесстрастные глаза. — Это одновременно и раздражающе, и интересно, — она улыбается, демонстрируя ослепительно белые зубы. — Скажи мне, Эммануэль. Что ты сделаешь, чтобы доказать свою ценность?

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Прослушивание. Демонстрация твоих навыков эскорта.

Мое сердцебиение учащается. Черт. Черт!

Лили сказала, что первые несколько месяцев мне придется только подавать напитки, а потом, если меня сочтут достаточно хорошей, повысят до эскорта. В свободное от боев время я подрабатывала барменом, так что смешивать напитки получается уверенно. Я планировала найти Зои и свалить до того, как закончатся эти месяцы.

Никто ничего не говорил о демонстрации.

Я не была к этому готова. Что, черт возьми, я должна делать?

— Есть мысли? — Туман отступает на шаг и складывает руки под грудью. — Это не тот мир, в который можно прийти по своей прихоти, а потом уйти. Попав сюда, ты уже никогда не выйдешь. Если хочешь уйти — это единственный шанс сделать это.

Было бы легко выйти за дверь и притвориться, что этого никогда не было. Мое тело уже направляется к выходу. Я должна быть в спортзале, заниматься боксом и потеть как собака, а не быть запертой в этом маскарадном костюме и демонстрировать навыки эскорта, которых у меня нет.

Но это также означает, что я потеряю свою единственную ниточку к Зои.

— Нет, — мой голос тверд. — Я сделаю все, что вы захотите.

— Прекрасно, — она любуется своими ногтями, кажется, ей все это наскучило. — Мне нужно кое-куда сходить. Придет Джулиан, и ты проведешь на нем демонстрацию. Он один из моих самых доверенных людей, так что его слово равнозначно моему. Если он разрешит, ты в деле. Если нет, то ты уходишь.

Я сжимаю пальцами подол платья, чтобы скрыть дрожь, охватившую мои конечности.

— Что я должна продемонстрировать?

— Разве ты здесь не для того, чтобы показать свою ценность? — она перестает изучать свои ногти, чтобы перевести взгляд на меня. — Делай то, что, по твоему мнению, обеспечит тебе место здесь. Сделай так, чтобы Джулиан был тобой доволен.

Она еще раз оглядывает меня.

Туман определенно относится к категории тех, кого следует опасаться. Мне не нравится ее настроение. Ни капельки.

После еще одно минутного молчания она выходит из кабинета.

А я подумываю о том, чтобы выпрыгнуть из окна.

Моя нога дергается, а на лбу выступает пот. Я готова на все ради Зои. Я бы душу дьяволу продала, чтобы вернуть ее, но в этом вопросе я совершенно не разбираюсь.

Во мне нет ни элегантности, ни природного обаяния моей подруги. Я просто спортсменка, которая всегда одета в форму, готовясь к следующему матчу, или бармен, готовящий напитки. Эта одежда уже выходит за рамки моей зоны комфорта. Как работа официанткой превратилась в демонстрацию эскорта?

Мой мозг готов взорваться. Я должна была пойти на встречу с Зои, когда она умоляла меня об этом. Возможно, если бы я это сделала, то не застряла бы здесь.

Спокойствие. Я дышу через нос. Насколько тяжело это может быть? Я просто притворюсь, что охранник — статуя, и усядусь к нему на колени или что-то в этом роде. Этого должно хватить, верно?

Кроме того, Зои сказала, что большинство мужчин западают на невинных девушек, а я и так не знаю, что делать, так что эту часть пройду.

Не стоит волноваться. Тем не менее, моя нога не перестает подпрыгивать.

Дверь открывается. Мой позвоночник вздрагивает. Я заставляю свою ногу оставаться неподвижной.

Уверенные шаги наполняют гробовую тишину кабинета, когда мужчина приближается. Звук прерывается прямо за моим креслом, и по спине разливается тепло. Вокруг меня витает приглушенный аромат кедра, смешанный с чем-то еще, что я не могу определить.

Я чувствую, как его взгляд прожигает дыру на моей шее, но не решаюсь заглянуть за спину, чтобы выглядеть покорной и избавиться от нервов. Я едва сдерживаю дрожь в ногах.

Спустя, кажется, целую вечность, мужчина проходит и садится в кресло напротив моего.

Я оцениваю его снизу-вверх. Черные кожаные туфли. Отглаженные черные брюки. Обе его руки лежат на подлокотниках кресла. Одно из запястий перевязано. Замысловатые татуировки проступают из-под манжет и покрывают тыльную сторону кисти.

Постойте.

Эти татуировки мне знакомы. Слишком хорошо знакомы.

Мой взгляд переходит на его лицо. Мое тело напрягается.

Он смотрит на меня, наклонив голову. Золотые круги в его глазах поглощают меня, как и раньше. Теперь они еще более пугающие. Расчетливые. Суровые.

Незнакомец из переулка.

Как...?

Он следил за мной? Он следил за мной по поручению Туман?

Мой мозг работает на пределе возможностей. Он видел, как я дерусь. Он знает, что я умею драться. Неужели это помешает Туман принять меня?

Нет. Она сказала, что если я произведу на него впечатление, то буду принята.

Все, что мне нужно — сделать так, чтобы он одобрил меня.

Чего бы это ни стоило.

Я могу и хочу это сделать.

Мама была разносторонней, и у меня были с ней разногласия, но она была потрясающей. Я унаследовала ее гены: насыщенные голубые глаза, каштановые волосы и мягкие черты лица. Они всегда беспокоили меня, потому что никто не воспринимал меня всерьез на бойцовском ринге.

Пока я не надирала им задницы.

Сейчас как раз один из тех случаев, когда нужно доказать свою состоятельность. Только это совсем не похоже на подпольный поединок. Удары, пинки? Нет проблем. А поговорить с красивым мужчиной? Это совсем другое дело.

Мужчина, который смотрит на меня, склонив голову набок, — это другой тип противника. Я просто должна произвести на него впечатление, а не надрать ему задницу.

Ради Зои.

Глубоко вздохнув, я встаю с грацией, которую скопировала у девушек, с которыми тренировалась. Главное — слегка покачивать бедрами, но не перебарщивать.

Я пробираюсь к мини-бару сбоку от входа в офис, стараясь не торопиться. Я останавливаюсь перед бутылками. Запах виски и бурбона навевает знакомые мысли. Теперь алкоголь — это то, с чем я могу справиться.

— Что бы ты хотел выпить?

Наверное, виски. Похоже, он любит виски.

Мне кажется.

— С чего ты взяла, что можешь предложить мне выпить? — его глубокий голос звучит прямо у меня за спиной. Его тепло растекается по моей спине.

Я вздрагиваю. Я даже не слышала, как он подошел. Раньше он был заметен, а теперь как будто парит в воздухе.

Сдерживая свою реакцию, я оборачиваюсь. Меня поражает близость. Моя грудь задевает его грудь, и я быстро отступаю к шкафу, чтобы оставить между нами расстояние. Дерево впивается мне в спину, и требуется вся сила воли, чтобы не ударить его коленом или кулаком.

Вместо этого я использую свой самый милый тон:

— Почему я не могу предложить тебе выпить?

Я знаю почему, но не говорю об этом вслух, чтобы не показаться слишком умной для собственного блага.

Риск отравления, вот почему. В их мире принятие напитка требует определенного уровня доверия. Особенно если он выше по рангу. Возможно, этот Джулиан находится на том же уровне, что и Кайл?

Если последнего было легко отнести к списку «для использования», то Джулиана вряд ли удастся отнести туда так же легко.

Его пронзительные глаза заглядывают мне в душу, и что-то подсказывает мне, что он не из тех, кто сдается, пока не поймает то, что ищет.

Что бы это ни было.

— Зачем ты здесь? — спрашивает он, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.

— Чтобы работать, — отвечаю я самым спокойным тоном.

Он наклоняет голову в сторону и оценивает меня от макушки до кончиков шпилек. В отличие от Кайла, он не останавливается, чтобы поглазеть на мою грудь. Кажется, он просто оценивает меня в несексуальной манере. Как я бы поступила с противником перед боем.

Смесь гордости и страха переполняет меня. Гордость — потому что мне нравится, что он воспринимает меня всерьез. Обычно люди недооценивают меня. Страх по той же причине. Не в моих интересах, если он будет сомневаться во мне.

По сравнению с Кайлом, я настолько стесняюсь, что мне приходится прилагать усилия, чтобы не одернуть это дурацкое короткое платье.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что та, кто пнул Джонни в пах, должна здесь работать?

Думай. Думай.

— Он это заслужил, — я выбираю правду. Судя по тому, как он выкрутил запястье этому придурку, он, должно быть, в плохих отношениях с ним.

Губы Джулиана снова дергаются, но он не улыбается. Да и улыбается ли он вообще?

— Так и есть, Светлячок, — он снова наклоняет голову. — Но это не объясняет, почему ты здесь.

— Что, девушка не может постоять за себя? Неужели мы все должны ждать, пока кто-то другой сделает это за нас?

— Как я уже говорил, такая, как ты, не захочет здесь работать.

Его рука тянется ко мне. Я не успеваю ничего сказать, как его длинные худые пальцы обхватывают мою шею. Он удерживает меня на месте, достаточно крепко, чтобы я не могла пошевелиться, но не сдавливает. Его большой палец лежит на точке моего пульса, вероятно, пробуя технику человеческого детектора лжи. Лиам обучил меня этому. Все, что мне нужно сделать — это оставаться уверенной в себе.

Легче сказать, чем сделать.

Моя кожа нагревается, а рука дергается, чтобы оттолкнуть его. Эта поза так уязвима, а я ненавижу быть уязвимой.

После смерти мамы я поклялась никогда не быть уязвимой.

Однако я сдерживаю рефлекс и поднимаю на него глаза. Его лицо становится каменно-холодным.

— Почему ты здесь?

— Я же сказала тебе. Работать, — я сжимаю кулак у подола платья, чтобы он поверил, что я в отчаянии, и потому что так и есть. — Я больше не могу вернуться в свой дом, и если не найду работу, стану бездомной.

В глубине его темных глаз что-то мелькает. Это похоже на удивление, но не совсем. Ностальгия? Боль? Что бы это ни было, кажется, он ощущает смысл моих слов. Может быть, так оно и есть? Момент проходит так же быстро, как и наступил, и его лицо вновь становится бесстрастным.

— Просто дай мне шанс, — говорю я. — Я сделаю что угодно.

Его большой палец скользит от моего пульса к губам. Я сглатываю. Мурашки пробегают по позвоночнику и оседают между ног. Место, где он прикасается ко мне, вспыхивает тысячей огней.

Что это за реакция, черт возьми? И почему мой рот так и норовит открыться для него?

Я не могу решить. Джулиан раздвигает мои губы большим пальцем и проводит по нижней губе медленным, нежным движением. Мои ноги слабеют, словно я только что закончила марафон.

— «Что угодно» — сильное слово, Светлячок. Не используй его просто так.

Он убирает руку, и по какой-то глупой причине мои губы становятся пустыми.

Джулиан разворачивается и направляется к двери.

— Подожди! — я отталкиваюсь от стойки. — А как насчет того, чтобы меня приняли?

— Только официанткой. Ничего больше, — он бросает через плечо, в его голосе звучит недовольство.

Джулиан лезет в карман и бросает мне что-то над головой и вне пределов досягаемости. Я прыгаю, чтобы поймать вещь, и тут же понимаю, что допустила ошибку.

Он наклоняет голову в сомнении.

Джулиан определенно проверяет мои рефлексы.

Мой взгляд падает на предмет, который мне кинул, и мои губы раздвигаются.

Браслет. Подарок Зои.

Я чуть не плачу от радости.

Джулиан окидывает меня взглядом этих любопытных, пугающих темных глаз, прежде чем сфокусироваться на моем лице.

— Не суй свой нос куда не следует.

Дверь с щелчком закрывается за ним.

Меня захлестывает торнадо эмоций. Злость на то, что он считает, будто я не могу быть кем-то большим, чем официантка. Не то чтобы я этого хотела, Боже, нет, но к черту его за то, что он недооценил меня. Последний человек, который сказал мне, что я не могу быть кем-то — например, что девушки не умеют боксировать, — сломал себе нос во время поединка.

Облегчение от того, что собеседование закончилось и мне не пришлось делать ничего такого, от чего бы у меня по коже поползли мурашки.

Смущение из-за всего того колдовства, что творилось в моем теле, когда он прикасался ко мне.

Но больше всего я ухмыляюсь от чувства выполненного долга. Я в деле. На шаг ближе к тому, чтобы найти Зои.

И Джулиан на тысячу процентов в списке «которых следует избегать».

У меня нет времени на его игры разума и на то, что творится в этих темных, зловещих глазах.

Конечно, этот светлячок сует свой нос куда не следует. Не то чтобы я ожидал чего-то другого. Эта женщина полна противоречий.

Противоречия означают подозрительность.

Кружась вокруг меня, она наполняет воздух ароматом розы или какой-то ерунды, от которой все равно кружится голова.

К ее чести, она хорошо скрывает свое удивление. Эти ярко-голубые глаза смотрят на меня с предельной невинностью, словно она не понимает, что здесь делает.

Играет в дурочку. Мне это нравится.

Она совершенно не похожа на других шпионов. Кто-то, кто с умом относится к своему существованию.

Мне не нравится, что она здесь, не нравится, что кто-то копает там, где не следует, но Туман провела свое расследование. У этой женщины нет ни семьи, ни места, куда можно было бы вернуться.

Моя жизнь до «Преисподней» — это обрывки воспоминаний, но я отчетливо помню, как был бездомным. Холод. Голод. Туман, Тень и я спали так близко друг к другу, чтобы согреться. Мы воровали, чтобы поесть, и нас били более взрослые бездомные.

Никто не заслуживает такого.

— О, прости, — она ахает, выворачиваясь из-под моей руки. — Я искала дамскую комнату.

Вот врунишка.

— Конечно, так и было, — я наклоняю голову в сторону и указываю позади себя. — Это в той стороне.

— Хорошо.

Она начинает пробираться мимо меня, но я хватаю ее за запястье. Она с визгом останавливается. Ее пульс бьется под моим большим пальцем.

Ее реакция, как и раньше, вызывает внутри чуждое мне ощущение. Обычно я не играю в человеческий детектор лжи, но тут возникло нелепое желание прощупать ее пульс и увидеть ошеломляющую растерянность в ее сверкающих глазах. Как в оцепенении раздвигаются эти идеально румяные губы.

— Не дай мне снова застать тебя в поисках дамской комнаты, — говорю я.

Она тянет свою руку из моей, пока я не отпускаю ее. Когда она поворачивается, на ее лице возникают суровые черты.

— Не буду.

Она хочет, чтобы я поверил, будто обладательница такого живого, вызывающего взгляда хочет работать в подобном месте?

Попробуй еще раз, Светлячок.

Я смотрю ей в спину, все еще склонив голову. Платье задирается при каждом ее уверенном шаге, доходя до середины кремовых бедер.

Я качаю головой, поймав себя на том, что продолжаю смотреть на нее даже после того, как она скрылась за углом.

Я не смотрю на женщин. Я давно вычеркнул их из своей жизни. Я не доверяю им — да и вообще любому постороннему человеку. Но почему-то Светлячка не так легко вычеркнуть.

— Что это было, черт возьми? — Тень выходит из кабинета, Туман за ним.

— Она вызывает подозрения, а значит, ее следует выгнать, — Туман скрещивает руки под грудью. — Но Призрак захотел ее оставить.

— Джулиан, — поправляю я.

— Кстати, приятель, — говорит Тень с серьезным лицом и насмешливым тоном. — Джулиан — это такое слащавое имя.

Я игнорирую его и двигаюсь внутрь.

— Пламя?

— Спит, — Туман пожимает плечами, словно говоря: «А нужно ли вообще об этом спрашивать?».

Мы втроем идем по длинному коридору. Попадающиеся навстречу мужчины склоняют головы в знак уважения. В их глазах Туман и Тень правят, а я всего лишь один из солдат. Это помогает сблизиться со стражниками — тем более, что Аид позаботился о том, чтобы распространить информацию о том, что Призрак — отъявленный монстр, лишенный эмоций. Возможно, так оно и есть, но я бы не хотел вселять ужас в людей, с которыми работаю каждый день.

К тому же эти дни должны остаться позади. Я проделал долгий путь, пытаясь избавиться от образа Призрака. Не только потому, что не хочу, чтобы его прошлое определяло мою сущность, но и потому, что я должен быть трезвым, чтобы спасти остальных моих товарищей.

— Насчет Эммануэль, — продолжает Туман. — Давайте уберем ее. Я ей не доверяю. Она пристально смотрела на меня. Думала, я не замечаю. Здесь определенно есть скрытый мотив.

— Возможно, ее прислал президент Джо, — говорю я. — Но это первый раз, когда он прислал сюда шпиона. Обычно они крадутся снаружи или в клубе. Возможно, он стал умнее после выхода из тюрьмы.

Такую, как Эль, у которой нет семьи и которая живет на улице, легко внедрить к нам, поскольку ее биография подходит большинству наших работников. Мне почти хочется вытащить ее на улицу и спросить, зачем она это делает. Даже если это ради денег, она не должна связываться с такими людьми, как мы.

Но это не мое дело. Она пробралась в мой мир, и лучше бы ей быть готовой к последствиям.

Тень нахмурил брови.

— Разве ты не сказал, что она пнула Джонни в промежность? Если они оба из одной организации, зачем ей, блядь, это делать?

— Чтобы заставить меня поверить, что это не так, — я засовываю руку в карман. — Шпион, о котором мы знаем, всегда полезен. Мы будем снабжать ее ложной информацией.

— Гениально, блядь, — Тень ухмыляется. — Ты лиса в овечьей шкуре, приятель.

— Это волк, а не лиса, — Туман закатывает глаза.

— То же самое, блядь.

— Я не волк в овечьей шкуре, — говорю я. — Я никогда не притворялся милым. Именно она пришла сюда не по своей воле. Президент Джо должен за это заплатить.

— Мы идем против организации президента Джо? — спрашивает Туман.

— Если хотим удвоить доходы, то придется.

Президент Джо был в восторге от всего этого. У него была лишь небольшая доля, но он все равно пытался спасти ее от полиции. Если он узнает о новом заводе, то захочет получить большую долю. Он стал неумолим после того, как пару месяцев назад вышел из тюрьмы. Он сильный конкурент, который работает в этом бизнесе уже несколько десятилетий. Тот факт, что его организация продолжала процветать, пока он сидел в тюрьме, говорит о многом.

— Что мы будем делать с Аидом? — Туман отвлекает меня от размышлений.

— Я постараюсь тянуть время, насколько это возможно, но, когда Аид говорит, что ожидает результатов, он имеет в виду, что ему нужны результаты.

Она немного колеблется.

— А как насчет остальных членов нашей команды?

— Ты имеешь в виду Ястреба, — насмехается Тень. — Тебе не нужно притворяться, будто все они тебе чертовски дороги.

— Не похоже, что ты заботишься о ком-то, кроме своего самовлюбленного «я».

— Я здесь ради Призрака, а не ради твоего гребаного лицемерия, старая карга.

Туман медленно качает головой. Ее глаза переходят в роботизированное состояние, а плечи напрягаются. Такую позу она принимает, когда убивает.

— Я же просила тебя не называть меня так, — хрипло произносит она.

— Что? — Тень встает с ней лицом к лицу. Он произносит слова насмешливым тоном. — Старая карга?

Она бросается на него, но я вклиниваюсь между ними. Туман останавливается на полпути, почти выдыхая огонь через ноздри.

— Хватит, — я скрежещу зубами. — Мы все здесь по одной и той же причине. Почему вы должны вцепляться друг другу в глотки?

— Спроси у старой карга, куда ее занесло! — кричит Тень.

— Вместо того чтобы задавать вопросы другим, — кричит в ответ Туман. — Почему бы тебе не начать спрашивать себя?

В затылке начинает пульсировать. Отходняк. Черт возьми.

Туман и Тень продолжают переругиваться.

Красные капли с тошнотворной непрерывностью мелькают у меня в голове.

Кап.

Кап.

Кап.

Мое горло сжимается. Я закрываю глаза и дышу сквозь зубы. Пошатываясь, я отступаю назад, и крепкие руки сжимают мои плечи.

— Ты в порядке, приятель? — спрашивает Тень, нахмурив брови.

— Хочешь, чтобы мы тебя заперли? — в голосе Туман звучит беспокойство.

— Я в порядке, — я вырываюсь из-под руки Тени. — Идите вперед, я догоню.

Туман открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не слушаю. Я пошатываясь ухожу за угол и, спотыкаясь, вхожу в мужской туалет. Мои скованные, потные пальцы закрывают за мной дверь.

Комната кружится в ослепительном белом свете и других несочетаемых цветах. В висках щелкает боль. Это хуже, чем если бы меня резали ножом. А я знаю, каково это, потому что сам был на том конце.

Кровь продолжает проникать в голову, даже когда я закрываю глаза. Пот покрывает мою кожу, когда я сжимаю голову в руках.

Но это не прекращается.

Боль от ломки усиливается всякий раз, когда я уменьшаю дозу «Омеги».

Кровь продолжает капать.

Кап.

Кап.

Кап.

Звук хуже, чем мучительная боль. Единственный способ заставить его прекратиться — это добыть кровь.

Я бью кулаком по стене. Удар отдается в костяшках пальцев.

Я не останавливаюсь.

Бью снова, снова и снова, пока кровь не покрывает мои костяшки и не окрашивает стену.

Боль взрывается в моих кулаках. Боль — это хорошо. Боль означает, что я не под контролем «Омеги». Боль означает, что я могу помнить свои действия. Могу выжить, не разрушая жизни других людей.

Даже если это будет последнее, что я сделаю, — я избавлю каждого члена «Нулевой команды» от этого яда. Моя жизнь не имеет смысла. Те, кто пришел со мной, уже начали от него избавляться, но остальным, которых Аид держит в заложниках, придется потрудиться.

К концу ударов я задыхаюсь. Кровь капает с моих костяшек на кафельный пол. Боль в голове больше не мучает меня.

Я прислоняюсь лбом к стене, переводя дыхание. Все кончилось.

Пока что.

На этот раз не пришлось надевать наручники или запирать себя. Я приберегу это до тех пор, пока не приму свою минимальную дозу.

Вымыв руки, я тянусь к одному из шкафов и перебинтовываю костяшки пальцев. Получилось неаккуратно и едва скрывает повреждение. Закончив, я отправляюсь на вечеринку. Или, скорее, пробираюсь в заднюю часть просторной комнаты, в которой Кайл устраивает вечеринку по случаю своего дня рождения.

Оглушительная музыка наполняет воздух, но голубой свет приглушен. В стиле плейбоя Кайл собрал вокруг себя всех девушек. Ради своей «эпической» вечеринки он даже закрыл клуб от посторонних глаз.

Меня переполняет ощущение теплоты, когда я смотрю на него, повзрослевшего и здорового. Когда ему было пять лет, то был сплошные кости и слезы. Другие дети в «Преисподней» избивали его до полусмерти. Мне едва удалось спасти его. Потом я выбил из него всю эту слабость. Если он хотел выжить, ему нужно было стать сильнее. Даже если не самым сильным.

Я был суров и жесток с ним. Даже больше, чем с другими учениками, потому что он был самым слабым. Иногда я находился под влиянием «Омеги», но Кайл понимал, почему я тренировал его именно так. Он знал, что это нужно для его выживания.

С тех пор он всегда на моей стороне.

Он не из «Нулевой команды», а значит, не обязан оставаться с Аидом ради «Омеги». Большинство убийц второго поколения с годами дезертировали, но Кайл остался рядом со мной и пошел по моим стопам.

Когда я оказался на «Омеге» и ничего не помнил, он сделал своей миссией рассказать мне обо всем, что произошло.

Такие люди, как я, не заслуживают детей, но мне повезло, что Кайл считает меня своим отцом.

Сейчас он соревнуется с Тенью в бросках, а девочки подбадривают их.

Туман сидит в одиночестве в дальнем кресле, облокотившись на кулак, и наблюдает за всеми девушками, будто ястреб. Она прощает все, кроме травли девочек или принуждения их к чему-то.

Я уже собираюсь сесть рядом с ней, как вдруг замечаю электрические голубые глаза.

Светлячок.

Она держится за руку Кайла и улыбается ему с бурным восторгом — таким же, как у Скар.

Я прищуриваюсь. Она легко и непринужденно отпускает Кайла, чтобы смешать напитки, и ухмыляется от уха до уха. Что она сейчас планирует? С Кайлом тем более.

Принять ее было плохой идеей. Я хочу, чтобы она не приближалась к Кайлу. Или к Тени. Или к любому из охранников.

Или ко мне самому, если уж на то пошло.

Ей следовало держаться подальше, черт возьми. Просто глядя на нее, на эти пунцовые щеки и сверкающие глаза, я хочу, чтобы она была рядом.

Я не должен никого хотеть.

Несмотря на то, что у меня руки чешутся вытащить ее из этого круга, я иду к Туман и сажусь рядом с ней. Она предлагает мне выпить, и я проглатываю сразу половину. Жгучий вкус скотча приносит столь необходимое успокоение.

Я пытаюсь сосредоточиться на напитке, или на несносном смехе Кайла, или на признаках смертельного синдрома отмены у Тени, но мой взгляд все время устремляется на Светлячка.

На мягкое покачивание ее бедер. Как она тактично ускользает от прикосновений Кайла. Как пытливо ее глаза осматривают все вокруг. В поисках чего, я не знаю.

Возможно, неприятностей.

Ее взгляд встречается с моим, и она замирает. Бутылка и бокал зависли в воздухе, а яркие глаза наполнились вызовом.

Такой взгляд так редко встречается в моем мире. Пламя. Вызов.

Я не прикасаюсь к ней, но чувствую, как пульс на ее шее учащается под моим большим пальцем. Губы приоткрываются, чтобы я мог просунуть палец внутрь.

Мои брюки напрягаются.

Я чертовски ненавижу это. Я не увлекаюсь подозрительными женщинами, которые могут поставить под угрозу мои планы.

И все же наши глаза остаются прикованными друг к другу. Она поджимает губы, словно ее так же, как и меня, раздражает эта связь.

Момент заканчивается, когда Кайл обнимает ее за талию. По необъяснимой причине мое настроение портится. Желание пойти и увести ее почти переполняет меня.

Не знаю, для того ли, чтобы удержать Кайла на расстоянии, или для чего-то еще.

Я отвожу взгляд и сосредотачиваюсь на том, чтобы молча выпить с Туман. Алкоголь помогает заглушить симптомы отмены. Туман не притрагивается к своему бокалу. В последнее время она слишком часто уходит в свои мысли.

Через некоторое время в нашу сторону пробирается Кайл с двумя рюмками. Его глаза начинают наливаться кровью.

— Одна рюмка за меня, крестный!

Я беру рюмку и опрокидываю ее.

Туман не принимает свою.

— У меня и так голова кружится. Мне не нужен алкоголь, чтобы добавить хаоса.

Я встаю, беру вторую рюмку и сжимаю плечо Кайла.

— С днем рождения, сопляк.

— Я больше не сопляк, перестань обращаться со мной как с ребенком, — он улыбается. Его нос морщится, как тогда, когда он был плаксой. — Хочешь потом выпить один на один?

— Не могу. Мне нужно как следует выспаться, чтобы догнать «Омегу».

Его лицо мрачнеет, но затем он ухмыляется. Его глаза сверкают озорством.

— Тогда может разделишь со мной подарки на день рождения?

Я падаю обратно рядом с Туман.

— Давай, — Кайл показывает большим пальцем назад. — С новенькой?

Я бросаю взгляд на Светлячка, которая смешивает напитки для Скар.

— Нет.

Кайл вскидывает брови.

— Тогда почему ты следишь за ней?

— Потому что она подозрительная, — я встречаю его взгляд. — Держись от нее подальше.

Он улыбается, и в его взгляде мелькает дьявол.

— А что, если я не хочу?

— Кайл, — в моем голосе звучит предупреждение. Доверие — это не игра для меня.

— Я отступлю, только если она будет твоей, — его губы изгибаются в игривой улыбке адвоката дьявола. — А в противном случае, она в игре.

Он отходит к группе девушек, которые его подбадривают.

Я допиваю остатки из бокала и сжимаю руки в кулаки. Кайл прекрасно знает, что я никогда не возьму ни одну женщину под свою сраную защиту.

Он просто провоцирует меня.

Это не работает.

Мой телефон вибрирует. Сообщение от Пламени.

Разница между тем, чтобы сказать что-то и сделать это? Огромная.

Сердце колотится, когда я иду по коридору второго этажа с сумочкой, которую дала мне Туман. Стук моих каблуков отдается в голове.

Знаю, что незаконно. Я занималась незаконной деятельностью. Подпольные боксерские матчи — это не легально, но наркотики — это совсем другая история.

Мама бросила меня ради этой гребаной отравы.

В итоге она осталась одна и умерла возле мусорного контейнера в темноте, как чертова собака.

Не могу поверить, что помогаю в распространении этой отравы.

Я крепче сжимаю сумочку. Лиам бы помог. Он не позволит этим монстрам портить улицы. Я уже отправила ему сообщение и позвоню, как только выберусь отсюда.

Рука обхватывает мое запястье. Моя вторая рука сжимается в кулак, но я чудом удерживаюсь от удара.

Я резко поднимаю голову. Глубокие карие глаза смотрят на меня с мрачным блеском.

Мое дыхание мгновенно становится поверхностным.

Джулиан наклонил голову в сторону, наблюдая за происходящим с безраздельным вниманием. От его сильной, непреклонной хватки на моем запястье пульс подскакивает.

Серьезно, что, черт возьми, не так с этими реакциями рядом с ним? Я дышу через нос и пытаюсь высвободиться.

Он сжимает руку. Крепко, но не больно.

— Мне нужно кое-куда уехать, если Туман тебе не сказала.

Мне хочется отвесить пощечину за сарказм в своем голосе. Злить его — точно не в моих интересах.

— Ты не сказала «нет», — прохладный гул его голоса разносится вокруг меня, и это делает глупое дерьмо с температурой здесь. Добавьте к этому его кожу на моем запястье, и я приближаюсь к точке кипения.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты могла отказаться, но не сделала этого.

Я пожимаю плечами.

— Не знала, что у меня есть выбор.

— Теперь знаешь.

Все еще держа мое запястье в захвате, он приближается, пока мне не приходится поднять голову, чтобы посмотреть на него. Хуже того, его естественный запах с легким намеком на кедр кружит мне голову.

— Скажи мне, зачем ты здесь, и тебе не придется уходить.

— Сколько раз я должна повторять? Дело в работе, — я отталкиваюсь от него, и, что удивительно, он меня отпускает.

Также удивительно и то, что мне чертовски не нравится пустота.

— Твой выбор, Светлячок, — он разворачивается и уходит.

Я смотрю на его уверенную спину, обтянутую пиджаком. Этот человек — чертова загадка. Я даже не знаю, что, черт возьми, с ним делать.

Пришло время стать Призраком.

Я выпрыгиваю из окна заброшенного здания и бегу в тени переулков. Капюшон натянут, и мое лицо частично скрыто.

Разумнее было бы послать одного из мужчин шпионить за Светлячком и ее бандой. Но мне нужно было увидеть эту встречу своими глазами.

Я все еще подумываю о том, чтобы вытащить ее на улицу и приказать, чтобы она больше не шпионила для президента Джо.

Скорее всего, она в долгу перед ним. Это единственная причина, по которой такой огненный шар, как она, могла бы согласиться на это.

Если она делает это по необходимости, значит, использовать ее неправильно. Только мне сейчас плевать на правду или неправду. Разобраться со всем этим бардаком означает вернуть мою команду целой и невредимой — и, надеюсь, с целой душой.

Рычание Ястреба все еще отдается эхом в моих ушах. Чем больше я оттягиваю неизбежное, тем ближе он к безумию.

Я останавливаюсь на углу, ведущем к пабу. Вокруг никого нет. Возможно, люди президента Джо позаботились о том, чтобы оцепить территорию.

Мой взгляд устремляется на крыши. Позади и по всему периметру. Ничего подозрительного. В Великобритании вообще редко бывают снайперы, но я не могу отказаться от этой привычки. Они были занозой в заднице во время ближневосточных операций.

Что касается президента Джо, то он не воюет, когда в этом нет необходимости. Даже если он первоклассный мудак, который использует четырнадцатилетних подростков для продажи порошка.

В моем районе эта ерунда не практикуется. Старик в тюрьме, Оуэн использовал подростков, но я выгнал их, как только пришел к власти.

Самая большая слабость президента Джо — его неутолимая жадность. Если он узнает, что открылась новая фабрика, то захочет заполучить ее в свои руки. Хотя он не склонен к насилию, но начнет войну за производство.

А этого я хочу меньше всего.

Война означает, что мужчин будут убивать посреди ночи ножом. Война — это значит подвергать жизнь девочек опасности. Я пришел сюда не для того, чтобы забирать жизни.

Мне нужен вариант Б. Если президент Джо не сможет получить долю в фабрике, он ее уничтожит.

Тень уже усилил охрану вокруг фабрики, так что воровства не будет. Теперь нужно спровоцировать президента Джо на второй вариант.

Задействовать его шпионов.

Обычно их трудно найти. Наверное, потому, что он предпочитает наблюдать издалека.

До Эль. От нее веет игрой Джонни и президента Джо, и она подозрительна настолько, насколько это вообще возможно.

В ее сумке — образцы новинок. Как только президент Джо или Джонни увидят их, они захотят еще.

Поскольку Эль гораздо умнее, чем кажется, она должна была уловить смысл слов Туман. Новая фабрика — новый ебучий апокалипсис в этом месте.

Я прислоняюсь к стене закрытого паба и оглядываюсь по сторонам. Никого. Только солнце позднего вечера и запах отходов и блевотины.

Все, что мне нужно сделать, — это подтвердить, что сделка прошла успешно.

От приглушенного звука у меня закладывает уши. Женский стон. Я на цыпочках подкрадываюсь к окну, сую руку за пояс, нащупывая пистолет с глушителем.

Двое огромных мужчин держат женщину на полу. Один сжимает ее запястья, другой прижимает лодыжки. У урода со шрамом Джонни расстегнуты брюки, и он опускается к ней.

Женщина бьется, извивается и корчится, словно одержимая.

И тут в поле зрения попадают те самые ярко-голубые глаза, которые так и норовят ворваться в мой разум без приглашения.

Светлячок.

Капли крови стучат в моей голове. Потребность убивать смешивается с незнакомым чувством и проносится по моим венам. Одна только мысль о том, что эти ублюдки положили на нее руки, заставляет мой пульс учащенно биться от одной потребности: убить.

Желание убивать ради кого-то другого для меня впервые. Даже когда я был марионеткой «Омеги».

Кап.

Кап.

Кап.

В кои-то веки я не пытаюсь избавиться от капель крови в голове. Красная пелена застилает мне глаза, и это, блядь, правильный цвет.

Я направляю пистолет через щель в окне, когда Эль вырывается из рук одного из мужчин. Она отскакивает и, ловко изогнувшись, встает в оборонительную позицию.

Кровь стекает по ее щекам, но она не обращает на это внимания. Пятки слегка приподнимаются над полом, и она с плавной грацией начинает двигаться. Ее кулаки находятся на уровне глаз, готовые к атаке.

Профессиональная стойка.

Видно, что она уже делала это раньше. Много раз.

Она блокирует засранца, в которого я собирался выстрелить, и наносит апперкот, но другой мужчина припечатывает ее лицом к стене. Он получает мою первую пулю. Прямо в затылок. Падает на пол как мясо.

Я должен чувствовать спокойствие после убийства. Именно поэтому я убиваю под влиянием «Омеги», но сейчас? Ярость — вот что наполняет мои вены.

Эль стоит на коленях, мотая головой, и кровь капает из ее носа на пол. Затем она падает. Джонни хватается одной рукой за пояс брюк, а второй ублюдок выхватывает пистолет. Я выпускаю еще одну пулю в сердце другого мужчины, или мне так кажется. Я промахнулся на дюйм, потому что наблюдал за признаками жизни Эль.

Пуля попадает в плечо громоздкого мужчины. Кровь стекает по его груди. Он встречает мой взгляд, и его глаза расширяются, от ужаса или удивления, не могу сказать, но он узнает меня. У меня нет времени, чтобы прикончить его. Он пошатывается и убегает через черный ход. Черт. Свидетель.

В голове мелькают варианты. Я должен пойти за ним и убить. Не оставлять следов — вот причина высокой эффективности «Нулевой команды». Но если я это сделаю, Эль останется одна и без сознания с Джонни.

Не вариант.

Джонни визжит, как киска, которой и является. Его рука с пистолетом дрожит, когда он целится в окно — но меня уже нет.

Я проскальзываю через заднюю дверь и направляю пистолет Джонни в затылок.

Он вздрагивает и поднимает руки вверх. Его пистолет падает на пол.

— П-пожалуйста, не убивай меня.

Желание сделать именно это и покончить с этим мерзавцем раз и навсегда омрачает мое зрение. Он посмел прикоснуться к Эль, и не раз, а дважды. На моих гребаных глазах.

— Президент Джо отомстит за меня, — бормочет Джонни. — Ты только что начал гребаную войну, Призрак. Это были два его самых доверенных человека.

Красная пелена постепенно рассеивается. Я пришел сюда, чтобы предотвратить войну, но только что развязал ее.

Черт.

Эль лежит на полу без сознания. Из ее носа течет кровь, а губы распухли. Из-за этого ублюдка. И все же я не могу его убить, потому что он — правая рука президента Джо, и свидетель сейчас должен бежать к нему с новостями. Любой неосторожный шаг Джонни — и я подвергну опасности девушек в «Ле Салуне».

Да и весь район, если уж на то пошло.

Я хватаю Джонни за плечо и разворачиваю его так сильно, что он издает очередной писклявый звук.

— Какого черта ты так с ней поступил? — я показываю на Эль.

— Как это какого? Она та самая сучка, которая пнула меня в член, — он рычит, несмотря на покрасневшее лицо. — Дважды, блядь!

Я хватаю его сломанное запястье и стискиваюсь сквозь гипс, пока он не издает шипение боли.

— Больше ничего?

Он ворчит.

— Кроме желания сломать ей шею, блядь, ничего.

— Слушай внимательно, — я выкручиваю ему запястье, пока не раздается хруст. Он кричит. — Эта девушка теперь под моей защитой. Еще раз к ней прикоснешься, и это будет не просто удар по твоему члену. Понял?

Он судорожно кивает, глаза почти вылезли из глазниц.

Когда я отпускаю его, он бежит к выходу. Достигнув порога, он кричит через плечо:

— Ты всё равно ввязался в грёбаную войну, Призрак. Держись за свою сучку, пока можешь!

Убить.

Убить.

Убить его.

Я глубоко вдыхаю и сдерживаю порыв. Когда-нибудь я это сделаю, но не сейчас. На карту поставлено слишком многое.

Джонни, может, и киска, но у него есть власть. Власть, которую он получил, собрав армию из подростков-головорезов и наркоторговцев и поддерживая организацию на плаву, пока президент Джо отсутствовал. К тому же он — первый командир, так что он вне игры.

Пока что.

С покорным вздохом я поворачиваюсь к бессознательному телу Эль и ее окровавленному лицу. Желание побежать за Джонни и покончить с его гребаной жизнью почти переполняет меня.

Каким-то чудом мне удается убрать пистолет и обхватить ее за плечи. Ее кулак летит в мою сторону. Поскольку глаза у нее закрыты, удар получается слабым и расфокусированным, но она все равно пытается ударить меня.

Черт возьми. Эта женщина действительно боец.

Я сжимаю мягкое место на ее сонной артерии. Удушающие приемы удобны в такие моменты. Вскоре после этого она падает без сил. Ее голова опускается на мою грудь, а дыхание выравнивается.

Теперь, когда она разозлила Джонни, он вернется за ней. Даже если для этого понадобится все, что у него есть. Его эго больше, чем жадность президента Джо.

Глупые люди, которые к тому же еще и высокомерны, опасны. Теперь на кону ее жизнь.

Я убираю прядь волос с ее лица. Я всегда воспринимал кровь нейтрально или же меня тянуло к ней из-за «Омеги». Но кровь на ее щеках и носу — самый отвратительный вид, который я видел.

Я кладу руку ей под ноги, а другую за спину. Она так идеально помещается в моих объятиях, словно всегда должна была здесь находиться.

Что чертовски неправильно.

Мне плевать на женщин. И все же я только что начал войну из-за одной из них.

Сделал бы я это снова?

Безусловно.

У меня пульсирует в висках. Из горла вырывается стон, и я открываю глаза. Тускло освещенная комната пахнет... мужским ароматом? Это должны быть привычные духи в розовых тонах, которыми Скар омывает комнату.

Где я? Меня что, избили в драке или что-то в этом роде?

В голове проносятся воспоминания о тех свиньях, что удерживали меня. Толстые пальцы ползают по моим рукам, подобно насекомым. Кто-то держит меня, бьет головой о стену, пытается...

Я рывком поднимаюсь, кулаки сжимаются в защитной позиции перед моим лицом. Никого не видно. Ни Джонни, ни его буйных людей.

Нижняя губа распухла и отекла, нос частично забит. Я едва могу дышать.

Эти засранцы изрядно поиздевались надо мной.

Я массирую больную голову и пытаюсь вспомнить, что произошло после того, как я пнула Джонни. Один из его людей ударил меня головой о стену, а потом все стало черным.

Я вздрагиваю от пульсации в висках.

Нет. Не совсем темно. Кто-то пытался меня схватить, я ударила его, а потом...

Ничего.

Я абсолютно ничего не помню. Кроме... облегчения. Я чувствовала себя в безопасности, когда он нес меня. Странно. Это была ситуация с красной лампочкой. С чего бы мне чувствовать себя настолько расслабленной, чтобы потерять сознание?

Мои пальцы дрожат, и я сжимаю их на коленях. Проклятье. Я сильная. Меня не должны пугать такие мелкие происшествия.

И все же на глаза наворачиваются слезы. Если бы этот человек не пришел, я бы оказалась в гораздо худшей ситуации. Какой бы сильной я ни была, с тремя мужчинами не справилась бы. Двое из них были намного больше меня.

Я вытираю глаза дрожащими руками. Я ненавижу себя за то, что позволила кому-то другому спасти себя.

Это съедает каждую частичку меня — быть настолько уязвимой перед кем-либо. Кто же это был?

Я обвожу взглядом комнату. На самом деле она похожа на тюрьму. Серые стены окружают меня, отбрасывая мрачный оттенок, даже при свете, проникающем из высокого французского окна. Полагаю, это связано с плотной шторой, колыхающейся внутри. Единственная примечательная мебель — большая кровать, на которой я сижу, но и на ней серые простыни. Еще один серый предмет — металлический платяной шкаф, стоящий в стороне.

Кем бы ни был этот человек, он, должно быть, слишком мрачный человек.

Я обращаю внимание на себя. Вместо полуразорванного платья на мне шорты и футболка.

Мое тело напрягается.

Кто, черт возьми, поменял мою одежду?

— Кекс?

Я отшатываюсь назад, ударяясь спиной о столбик кровати.

Тень мелькает за окном, прежде чем мужчина запрыгивает внутрь. Он распахивает шторы, и я вздрагиваю от ослепляющего света. Это Тень. Значит, я снова в «Ле Салуне».

Неужели это он спас меня?

Тень ловкий, высокий и более крупный, чем Кайл. Он красив, если мы говорим о темно-русых волосах и выпирающей челюсти, как у плохих парней. Но по какой-то причине он никогда не вызывал у меня беспокойства относительно привлекательных мужчин. Возможно, из-за поразительного противоречия в сером цвете его глаз. Он всегда выглядит озорным, но жуткая опасность в его взгляде отталкивает меня. Я отношусь к нему скорее настороженно, чем с подозрением.

На нем темные джинсы и белая футболка. Его руки полностью покрыты татуировками. Я прищуриваюсь. Впервые мне удается внимательно рассмотреть чернила. Разноцветные китайские тигры спускаются по его бицепсам и предплечьям. Они рычат друг на друга. Детали настолько проработаны, что кажется, будто они затеяли со мной драку.

— Кекс? — повторяет Тень, держа в руке кекс.

Я вздрагиваю, понимая, что засмотрелась. Тень тоже наблюдает за мной с пристальным вниманием.

— Нет, спасибо.

У меня нет настроения есть.

— Где это место?

Тень подтаскивает стул, но вместо того, чтобы сесть, как все нормальные люди, он наклоняется над ним и откусывает кусочек кекса.

— Здание в заднем саду «Ле Салуна».

— Ты имеешь в виду тот самый мусорный склад с привидениями?

— Эй, куколка, — он хмурится. — Не будь чертовски грубой.

Я сморщила нос.

— Прости за мой испанский, — говорит он.

— То есть, прости за мой французский?

— То же самое, куколка. Оба — иностранные языки.

Он продолжает жевать свой кекс, глаза блестят странным темно-серым блеском. Я часто видела Тень рядом с Джулианом, но никогда с ним не общалась. Я избегала Джулиана, и, как следствие, Тень тоже.

— Это ты меня спас?

Моя кожа покрывается мурашками. Несмотря на то, что в голове все гудит, я повышаю голос.

— Вы с Туман отправили меня туда, чтобы убить, а теперь изображаете из себя спасителей?

— Это было... — он хмыкает, откусывая кекс, и, кажется, ничуть не обеспокоен моей вспышкой. — Недоразумение? Мы думали, что ты в команде Джонни.

— Что? — почти кричу я.

— Ну, знаешь, Джонни, которому ты дала по яйцам? — он улыбается очаровательной мальчишеской улыбкой. — Кстати, неплохо.

— Ты думаешь, я поддерживала дружеские отношения с человеком, который домогался меня? — выдавила я из себя. — Да что с тобой такое, черт возьми?

— Проблемы с доверием, — его ухмылка расширяется, когда он вскакивает на ноги. — Мы не совсем доверяем тебе, — его глаза темнеют, и весь юмор исчезает. Он протягивает руку, и я инстинктивно отшатываюсь назад. Мои лопатки ударяются о столбик кровати, и звук эхом разносится вокруг нас. От него исходит какая-то черная энергия, которая заставляет мою чертову кожу покрываться мурашками от необъяснимого страха.

Палец Тени касается моего лба, словно он ставит на мне метку Сатаны.

— В тебе что-то есть. Как будто я тебя знаю.

— Ты не знаешь, — я отмахиваюсь от его пальца.

— Вот почему это странно, — он снова ухмыляется, как плейбой первого класса, как будто только что не вызывал дьявола. — Теперь ты под нашей защитой.

Что, черт возьми, значит быть под их защитой? Голова кружится, а жжение в губе становится еще хуже.

— Я не хочу быть под чьей-либо защитой, — я пытаюсь встать.

Тень кладет руку мне на плечо и толкает вниз. Когда я пытаюсь ударить его, он толкает еще ниже. При этом улыбается.

— Я возвращаюсь в свою комнату, — говорю я.

— Нет, не возвращаешься, — голос от входа заставляет меня подпрыгнуть.

Боже. И снова я даже не обратила внимания на то, что он вошел, не говоря уже о том, чтобы подойти ко мне так близко.

Джулиан стоит рядом с Тенью. Он одет в костюм, в котором ему каким-то образом удается казаться грубым и вызывающим слюнки. Его черный пиджак застегнут на все пуговицы, подчеркивая широкие плечи и изгиб талии. Манжеты рубашки закатаны вокруг рукавов пиджака.

Одно запястье, как обычно, перевязано. Еще несколько деталей его татуировок проглядывают, закручиваясь вокруг запястья и переходя на тыльную сторону руки, но я не могу получить полное изображение.

Если бы только он носил короткие рукава, как Тень.

Я поджимаю губы, потому что рассматриваю его. Как будто действительно проверяла его, черт возьми. Со мной определенно что-то не так. Я не умею привлекать внимание, особенно таких мужчин, как Джулиан.

Он практически чертов мафиози, черт возьми. Мафия, которая забрала Зои.

Джулиан прищуривается, глядя на руку Тени на моем плече. По щекам разливается жар. Не знаю почему, но мрачный взгляд его глаз задевает меня до глубины души. Потребность вырваться на свободу переполняет меня.

Это чертовски глупо.

Нет никаких причин, по которым я бы не хотела, чтобы другой мужчина прикасался ко мне в присутствии Джулиана.

— Туман спрашивает тебя, — говорит он Тени, не сводя взгляда с того места, где рука друга лежит на моем плече.

Тень закатывает глаза. Интересно. Он и Туман вместе с таинственным Призраком правят этим местом. Но я заметила, что она ему не особенно нравится. Приятно знать, что рыжая ведьма не дает покоя даже самому близкому окружению.

Тень еще раз окидывает меня взглядом, словно пытаясь что-то вспомнить, потом качает головой и выпрыгивает из окна.

Он со странностями, но почему-то не кажется мне угрожающим. Просто уровень странности, который я ожидала бы увидеть в этом месте. Но в нем также таится опасность, которую я предпочла бы не замечать.

И тут я слишком поздно понимаю, что с уходом Тени остались только мы с Джулианом.

Черт. Я делала все возможное, чтобы не оставаться с ним наедине.

Это трусость, но я лучше буду трусихой, чем потеряю себя из-за него.

Между нами повисает тяжелое, долгое молчание. Джулиан наблюдает за мной с нечитаемым выражением лица, которое нервирует до чертиков.

В комнате становится душно под его пристальным взглядом. Мое дыхание становится глубже, и я осознаю, что подо мной мягкая простыня, вокруг витает приглушенный мужской запах, а мои обломанные ногти впиваются в бока подушки. Скар убьет меня за то, что я испортила французский маникюр, который она сделала мне.

Необъяснимо, как одно присутствие Джулиана вызывает во мне эти чуждые ощущения. Даже когда я избегаю его. Теперь, когда мы остались одни, я вспоминаю, как в последний раз мы были один на один в закрытой комнате.

Как его сильная рука схватила меня за горло. Тепло его тела, обволакивающее мое. Его палец, скользнувший между моих раздвинутых губ.

При одной только мысли об этом по позвоночнику пробегают мурашки.

Прекрати, ты идиотка.

Пошатываясь, я встаю на ноги и пытаюсь обойти Джулиана, не глядя ему в глаза. На расстоянии от него мне будет безопаснее.

Он сжимает мое запястье, и мурашки усиливаются. Кожа, к которой прикасаются его длинные худые пальцы, вспыхивает тысячей огней. Не знаю, почему он продолжает меня хватать, но это делает все гораздо хуже, чем должно быть.

— Отпусти меня, — пытаюсь сказать я громким тоном, но в итоге получается шепот.

Боже. Как же мне не везет с этим мужчиной.

— С этого момента ты останешься здесь, — его слова звучат четко и спокойно, а голос глубокий и слегка хрипловатый.

Мой желудок сжимается ни с того ни с сего. А потом его слова становятся понятны. Я вспыхиваю.

— Кто сказал?

— Туман сказала, — он тянет меня назад, так что я смотрю вверх на него.

От его близости у меня по позвоночнику пробегает холодок, но мой характер сильнее.

— Туман не может послать меня на смерть, а потом запереть. Я не ее чертова рабыня.

Джулиан замирает на секунду, а затем сжимает челюсти.

— Тебе нужна защита.

— Я могу о себе позаботиться. Спасибо, но не надо, — я вырываюсь из его рук.

На этот раз он хватает меня за руку и дергает назад с такой силой, что у меня срабатывают рефлексы. Я пытаюсь ударить его правой, но он ловит мой кулак в воздухе. В глубине его карих глаз блестит узнавание. Золотые кольца почти сверкают.

О. Черт.

Его губы искрятся в редкой забаве, но под ними скрывается что-то еще, чего я не могу определить.

— Это был правый удар, Светлячок? Ты боксер?

— Уроки самообороны, — я выпаливаю это, не сбиваясь с ритма. — Я же говорила, что женщины должны уметь защищаться.

— А на курсах самообороны женщин учат крутиться, уворачиваться и кувыркаться в профессиональной стойке?

— Учат, — я отталкиваюсь от него. Лучше держаться на расстоянии от этого мужчины.

Подождите. Он видел, как я двигаюсь.

Моя челюсть едва не падает на пол.

— Это ты меня спас?

Он ничего не говорит, но я уверена — это был он. Я едва помню ощущение его твердой груди и облегчение. Какого черта я должна чувствовать себя в безопасности в объятиях мафиози?

Я не могу понять себя.

— Что ты на самом деле здесь делаешь, Светлячок? — спрашивает Джулиан, вместо того чтобы ответить на мой вопрос — снова. Это уже стало привычным для него. — Если ты не одна из людей президента Джо, тогда кто ты?

Мой пульс учащается, но я отвечаю спокойным тоном.

— Я бармен.

— Тогда будь барменом в другом месте, — его пристальный взгляд почти проделал дыры на моем лице. — Это место не для тебя.

— Я буду решать это сама, спасибо большое.

— Слушай меня внимательно, Светлячок, — он наклоняется ближе, вторгаясь в мое личное пространство, и тянется к моему запястью. Как только его кожа касается моей, я снова впадаю в состояние транса. Потребность быть ближе захватывает каждую частицу меня.

Я выдергиваю руку.

— Прекрати прикасаться ко мне, черт возьми! Разве ты не можешь говорить, не прикасаясь ко мне?

Если бы я не придавала этому слишком большого значения, то сказала бы, что он... удивлен?

Обижен?

— Я знаю, ты что-то скрываешь, — заявляет Джулиан непреклонным тоном. Его голос звучит спокойно, но угрожающе. — Можешь лгать сколько угодно, но я выясню твои скрытые мотивы. Какими бы они ни были. Тебе лучше не предавать нас. Последствия будут не из приятных.

Я сглотнула. Под этим он подразумевает смерть. Это единственный выход из его мира. Джулиан должен быть убийцей. Киллер Туман. Неужели она послала его и за Зои? Неужели я сейчас смотрю на человека, который лишил меня единственной семьи?

— Все ясно? — спрашивает он властным тоном.

Я киваю.

— Скажи это словами.

— Да, Джулиан, — я не могу удержаться от сарказма, даже если угроза все еще вызывает во мне глупый страх. Я скрещиваю руки. — А теперь позволь мне делать свою работу. Почему ты держишь меня здесь?

— Ты стала целью Джонни. Здесь безопаснее.

— Но мне нужно работать.

— Не сейчас, — он наклоняет голову, с безразличием наблюдая за мной. — С таким лицом ты все равно не сможешь работать.

Мои щеки вспыхивают от жара. Должно быть, я выгляжу ужасно. Не то чтобы меня волновало, какой меня видит Джулиан. Я здесь не для того, чтобы быть эксклюзивной моделью Джулиана.

Я ни за что не собираюсь торчать в этом складе, когда вся информация находится в «Ле Салун». Все мои вещи тоже там.

— Подожди, — мои щеки пылают, и я сжимаю браслет. Мой голос звучит на грани рокота. — Ты переодел меня?

Эта мысль приводит меня в ужас, но какая-то часть, глупая часть, радуется без всякой на то причины.

— Скар переодела.

О.

Я не разочарована. Не разочарована.

— Тогда я хочу пойти в свою комнату со Скар, — я складываю руки. — Что касается защиты, то этим займется Кайл.

Один глаз Джулиана прищуривается, и, если мне не показалось, в его челюсти напрягается мускул. Его тон спокоен и выдержан, но под ним скрывается намек на тьму.

— Я думал, тебе не нужна защита.

— Раз уж ты говоришь, что нужна, я бы предпочла, чтобы ее обеспечил Кайл.

На этот раз мышцы на его челюсти действительно напряглись.

— Ты останешься здесь, и это окончательно.

Дверь с щелчком закрывается за ним. Я бью кулаком в воздух.

Какой же он злобный ублюдок. Почему он считает, что это нормально — запереть меня?

Что ж, подумай еще раз, приятель.

Дверь заперта снаружи. Я пинаю ее и проверяю окно. Выглядываю вниз, и сердце замирает. Это второй этаж. Как, черт возьми, Тень спрыгнул отсюда? Даже если он заберется, это смертельно опасно. Здесь не за что ухватиться. Разве что за дерево, но оно слишком далеко. Придется прыгать, рискуя упасть, чтобы добраться до него.

Я возвращаюсь в комнату, ищу, чем бы воспользоваться, чтобы выбраться наружу. На земле возле двери лежит аптечка и мази. Раньше их здесь не было. Наверное, их принес Джулиан.

Ну, посмотрите-ка. Хоть кто-то соблюдает приличия.

На тумбочке вибрирует телефон. Мой. Я бегу к нему. Я думала, что выключила его, чтобы Лиам не нашел меня. Значит ли это, что Джулиан и остальные просмотрели его?

Устройство заблокировано. Все должно быть в порядке, верно? Кроме того, Лиам установил мне приложение, которое автоматически стирает все звонки и сообщения на случай, если я забуду.

Я подхожу к окну, сажусь на край и набираю номер Лиама. У Джулиана в комнате не должно быть камер или подслушивающих устройств.

— Грозный Мячик, ты чертова... — он дышит на другом конце, резко и глубоко. — Это ты?

— Да, я в порядке.

— Чушь! Ты меня до смерти напугала. Я собирался устроить засаду в «Ле Салун», и черт бы побрал, если бы они что-нибудь предприняли.

— Все в порядке. Не волнуйся, — я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет в пределах слышимости. — Ты знаешь президента Джо и Джонни?

— Да. Они соперники бывшего главы компании Оуэна. И продолжают быть соперниками Призрака, — его голос понижается, и дверь с его стороны щелкнула. — А что насчет них?

— Я думаю, они пойдут друг против друга. Война или что-то в этом роде, — я продолжаю смотреть вниз, считая расстояние. — Туман думала, что я шпион президента Джо, поэтому и послала меня. Все пошло не так.

— Что ты имеешь в виду под «не так»? — его тон заставляет меня вздрогнуть.

Если Лиам узнает о том, что сделал Джонни, то ворвется сюда и заберет обратно. Я не могу этого допустить.

— Просто Джонни оказался засранцем.

— Чушь собачья. Что он сделал, Грозный Мячик? — голос Лиама стал еще более резким.

— Да ладно. Как будто он может причинить мне вред. Я — Грозный Мячик, помнишь? Я надрала ему задницу. А потом появился Джулиан, так что все в полном порядке.

Мои пальцы стискивают браслет. Так стыдно рассказывать Лиаму о том, что произошло. Что я позволила кому-то другому спасти меня.

Он выдыхает, видимо, удовлетворенный моим ответом.

— Кто такой Джулиан?

Я закусываю нижнюю губу.

— Один из приближенных к Туман. Ее любовник или что-то в этом роде.

От этой мысли у меня сводит живот. Почему, черт возьми, меня это должно волновать? Кроме того, почему Туман разрешила мне остаться с ее любовником? Неужели для того, чтобы он мог пристально наблюдать за мной? Должно быть, между ними существует большое доверие, раз она пошла на это.

— Присматривай за ним, — доносится до меня голос Лиама.

— Почему? — осторожно спрашиваю я.

— Туман не подпускает к себе мужчин. Она слывет бессердечной стервой, у которой никогда не было отношений. Если этот Джулиан так близок к ней, то может быть полезен.

— Нет, я... — я не могу шпионить за ним. Дурацкое чувство охватывает меня всякий раз, когда я вижу его.

— Что ты имеешь в виду под «нет»? — Лиам снова становится напряженным. — Он что-то сделал тебе?

Кроме того, что заставил почувствовать себя ничтожной после того, как спас меня, или что мое тело становится другим рядом с ним?

— Нет, — я рада, что мой голос не дрогнул.

— Тогда это первое настоящее открытие о Туман. Не забывай, она участвовала в исчезновении Зои. Она — правая рука Призрака. Если сможем достать ее, то сможем достать и Призрака.

Лиам прав. Это хорошая возможность расследовать исчезновение Зои, но как я смогу использовать Джулиана? Когда я вижу его, все, что мне хочется сделать, — это убежать в другую сторону. Назовите это самосохранением или как-нибудь еще. Кроме того, Джулиан — самый бдительный человек из всех, кого я знаю. Его не так-то просто одурачить.

— Эль? Все хорошо?

— Да, я разберусь.

— Ты всегда справляешься, Грозный Мячик. Только не подвергай себя опасности.

Сердце замирает от мягкого тона. Я скучаю по тому времени, когда были только Лиам, Зои и я. Я не скучаю по жестоким приемным родителям или злобным сестрам, но скучаю по тайным прогулкам. Мы втроем спускались вниз по улице к дому одной старушки. У нее был домик у озера, от которого она дала нам ключ и разрешила читать и играть там. Лиам тренировал нас в маленькой комнате. Он говорил, что мы должны быть сильными и уметь защищать себя.

По его словам, «слушайте сюда, вы, маленькие букашки, даже если меня не будет рядом, вы никому не позволите себя обидеть. Мои сестры сильные, поняли?»

Мы были семьей, а теперь превратились в неполную, потому что Зои была связующим звеном между нами.

— Как думаешь, она жива? — шепчу я, на глаза наворачиваются слезы. — Что, если она мертва все это время?

На другом конце повисла долгая пауза. Я знаю, что Лиам наверняка рассматривал этот вариант, но подозреваю, что он не хочет придавать ему значения.

— Мы просто должны верить, что она устояла, — наконец говорит он.

Я киваю. Это единственный вариант, который у нас есть. Альтернатива немыслима.

Повесив трубку, я смотрю на экран, кажется, целую вечность. Ужас сжимает мою грудь. Не могу поверить, что мне придется оставаться рядом с Джулианом. И... что именно делать?

Если я буду шпионить за ним, то должна быть рядом с ним во время каждого его вздоха. Я не доверяю себе в этом.

Но Тень и Кайл тоже останутся здесь. Это лучше, чем оставаться один на один с Джулианом.

Я уже собираюсь перекинуть ноги внутрь, когда чувствую на себе пристальный взгляд. Я мельком смотрю вниз.

На меня смотрит человек, одетый в темные брюки и толстовку с капюшоном.

Его лицо наполовину затенено, но у него темная, короткая, рыжая борода. Выражение его лица безэмоционально и совершенно отрешенно. В его чертах нет ни капли человечности. Его глаза бледно-голубые. Это так странно, словно они вот-вот побелеют, но меня поражает глубокая скука в них. Он указывает пальцем в мою сторону, и я замечаю татуировку огня, выглядывающую из его рукава. Или, скорее, это знак «Осторожно, опасность пожара».

— Ты упадешь, — говорит он безразличным тоном.

Мои глаза расширяются, но не из-за его слов, а из-за браслета, свисающего с его руки; серебряный браслет в форме лотоса. Я бы узнала этот браслет где угодно.

Я сделала его специально для Зои, когда мы были детьми. Мой первый знак дружбы сразу после того, как она подарила мне браслет со светлячками.

Почему он у этого человека?

Он поворачивается, чтобы направиться в сторону «Ле Салуна».

Мой пульс подскакивает.

Призрак.

Должно быть, это он.

Наконец-то я увидела обладателя имени. И у него браслет Зои.

Призрак растворился в воздухе.

Почти два дня я слонялась по комнате Джулиана, готовая сойти с ума. Здесь даже нет ничего личного, что можно было бы обшарить. Только одежда. Сейф тоже есть, но я никак не могу его открыть.

Тень приносил мне еду, бросал подозрительные взгляды, и все. Думаю, он мог узнать меня по боевым стойкам. Он тоже подпольный боец, так я слышала из девичьих сплетен. Хотя мужские и женские поединки проходят изолированно, и я никогда не общаюсь с теми, кто намного крупнее меня, возможно, он видел меня.

Итог таков: мне нужно избегать Тень. Джулиан и так подозревает меня и без того, чтобы Тень пролил свет на мои профессиональные бои.

Ближе к началу второго дня я игнорирую указания Джулиана. Он запер меня в своей комнате и даже не вернулся, чтобы проверить, как я себя чувствую.

Чертов ублюдок.

Если уж держит кого-то взаперти, то хотя бы должен навещать.

За то время, что я была под домашним арестом, я подготовила план побега. Как только Тень ушел, я соорудила веревку из простыней и с ее помощью спустилась вниз. Затем я направилась в свою комнату в «Ле Салуне».

Скар обняла меня до одури и наложила на лицо тонны косметики. Губы все еще неестественно распухли, нос заклеен пластырем, но все остальное в порядке. Это ничто по сравнению с теми травмами, которые я иногда получала после поединков.

— Ты больше не отходишь от меня ни на шаг! — сурово говорит Скар, когда мы направляемся к главной клубной зоне.

Мое сердце теплеет. Это так похоже на то, что говорила Зои, когда я возвращалась домой вся в синяках и крови.

— Они выглядят гораздо хуже меня, — так я обычно говорила, но не могла сказать об этом Скар. Я была слабачкой и не могла за себя постоять.

Голова моя поникла от стыда и ненависти к себе. Я хочу возненавидеть и Джулиана за то, что на его глазах я опозорилась, но не могу этого сделать.

Вместо этого я говорю Скар:

— Джулиан сказал, что я должна остаться с ним.

— Джулиан может пойти в жопу.

Я разражаюсь смехом, пока мои губы не воспаляются, и вздрагиваю. Она, наверное, единственная, кто может так говорить о Джулиане и оставаться безнаказанной.

Даже если она — эскорт номер один и постоянно получает предложения от других развлекательных салонов, любопытно, почему ее ничуть не смущает никто из высокопоставленных лидеров.

Остальные девушки флиртуют с Кайлом, и я замечаю, как они строят глазки Тени и Джулиану, но они также опасаются их. Однажды я слышала, как они сплетничали о том, как захватывающе и опасно быть с такими мужчинами, как они.

А вот Скар, напротив, плевать на все это. Она создала свой собственный мир, и остальным обитателям «Ле Салуна» туда вход воспрещен.

Если не считать бесконечных взрывов музыки «Oasis» и переключений с одной темы на другую, с ней весело жить. Даже старые рок-песни начинают нравиться мне.

Мягкая музыка разливается в воздухе, пока бесчисленные богачи ютятся на диванах. Девушки цепляются за их слова, смеются и прикасаются к ним. Ничего слишком скандального, просто «закуски» на языке «Ле Салуна».

Большинство девушек бросают на меня неодобрительные взгляды, когда я прохожу мимо них. Охранники даже не обращают на меня внимания, словно я невидимый изгой. Даже несмотря на то, что Скар нарядила меня в красивое бирюзовое платье, обнажающее половину спины, и жемчужные туфли.

— Неужели они до сих пор злятся из-за того, как Кайл обращался со мной на своем дне рождения? — шепчу я Скар.

Она лезет в свою маленькую сумку и распыляет вокруг нас сладкие вишневые духи.

— Нет, это связано с тем, кто может пойти в жопу.

— Джулианом? — почти пискнула я.

Скар машет рукой одному из покровителей, и тот судорожно машет в ответ. Ее улыбка действительно похожа на кукольную. Неудивительно, что все клиенты падают к ее ногам. Она сама выбирает, кто заслуживает ее общества.

Она объясняет:

— Джулиан отдал приказ отступить. Ты под его защитой. Это значит, что ты его или что-то в этом роде.

— Я ему не принадлежу, и мне не нужна его защита!

Жар поднимается по моим щекам, но, что удивительно, это не совсем гнев.

Какая-то глупая часть радуется, что Джулиан разболтал обо мне. Но потом я понимаю, что он сделал это, потому что не доверяет мне. Настроение портится. Кроме того, у него есть Туман. Почему, черт возьми, он думает, будто может вести себя как мой хозяин?

— Скажи ему, Эли! — Скар сжимает мою руку. Затем поправляет грудь и поглаживает бесчисленные фуксиевые слои своего платья до середины бедра. — Как я выгляжу?

Я недоверчиво смотрю на нее.

— Разве это вообще нужно спрашивать? Ты сногсшибательна.

— В смысле, потрясающе красива?

— Абсолютно, — я касаюсь ее руки, испытывая глупое чувство защиты. Мужчина, который разглядывает ее из-за стола, смотрит с мерзким выражением лица. Мне это не нравится. У меня чешутся пальцы, чтобы выколоть ему глаза. — Тебе нужно идти?

— Конечно, — она ничуть не выглядит ошарашенной, поскольку щиплет себя за щеки. — А ты знаешь, что Рим не за один день строился?

— Да?

— Подумай об этом, Эли, — Скарлетт ухмыляется и идет к хорошо выглядящему мужчине средних лет.

Я смотрю вслед, пока она не исчезает с ним в лифте. Он держит руку на ее спине, а она смеется со свойственной ей кипучей энергией.

Зачем она вообще занимается этой работой? Возможно, мы с Лиамом сможем ей помочь. Хотя сомневаюсь, что такому человеку, как Скар, нужна помощь.

Я занимаю место за барной стойкой, готовлю коктейли и слежу за входом. Джулиан убьет меня, если найдет, но я рискую в поисках Призрака. Возможно, он в кабинете Туман?

Почему Зои отдала ему браслет? Ответ один: она бы не отдала. Он был ей так же дорог, как и мой браслет со светлячком. Если только Призрак не хранит украшение в качестве трофея.

Мой желудок завязывается узлом. Нет. Не сомневаюсь, что она жива.

Я должна верить, что она жива.

Пальцы скользят по моей руке, когда я тянусь к бутылке водки на высокой полке.

— Я скучал по тебе, милая, — Кайл достает бутылку и протягивает ее мне. Его пристальный взгляд задерживается на моем лице. — Кто посмел испортить твои прекрасные черты?

— Засранец, — я ухмыляюсь, а потом морщусь от боли в нижней губе.

Он гладит меня по щеке.

— По крайней мере, о них позаботились.

Я забываю о необходимости отстраниться и смотрю на него с разинутым ртом.

— Они... мертвы?

— Ш-ш-ш, — он подмигивает. — Это секрет. Крестный отец не любит говорить о своих героических миссиях.

— Крестный отец?

Он делает паузу.

— Джулиан.

Джулиан убил их? У меня подгибаются пальцы на ногах. В хорошем смысле. Глупые, счастливые. Нет смысла радоваться убийству из-за меня, но этих подонков ни капельки не жаль.

Я ставлю бутылку водки на стойку.

— Джонни тоже?

— Нет, милая, — Кайл не убирает руки. — Из-за этого у нас всех будут большие неприятности. Крестный отец не идиот.

Снова крестный. Кайл моложе, но Джулиан не так уж стар. Я бы предположила, что ему около тридцати.

— Почему ты называешь его крестным отцом?

— Он спас меня, — его глаза теплеют, и он кажется забывшимся где-то за пределами досягаемости. — Меня бы здесь не было, если бы он не стал для меня отцом.

Это признание поражает до глубины души. Кайл выглядит таким искренним и благодарным. Должно быть, Джулиан многое изменил в его жизни. Благодаря этому Джулиан предстает в совершенно ином свете. Даже если он не должен был втягивать своего крестника в такой ад.

Похоже, осознав, где именно он находится, Кайл убирает руки с моих щек и отступает назад. Его лицо замкнуто, впервые с тех пор, как я его встретила.

— Крестный отец не идиот.

Я киваю, не понимая, почему он это повторяет.

Кайл качает головой и возвращается к легкой игривой улыбке.

— Рад видеть тебя в добром здравии, милая, — он еще раз касается моей щеки и направляется к лестнице, ведущей в комнату управления.

Я все еще размышляю над резкой переменой, когда сильные руки тянут меня за руку. Рефлексы срабатывают. Я отшатываюсь назад. Вместо того чтобы ударить того, кто меня дернул, мой кулак оказывается в ладони.

Ладони Джулиана.

Он одет в белую рубашку, подчеркивающую линию его стройной талии. Рукава закатаны до локтей. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу сильные руки, покрытые черными чернилами. Линии, похожие на наброски, переплетаются и исчезают под повязками на запястьях. Но я все еще не могу полностью рассмотреть татуировки. Есть ли у них вообще смысл?

Осознав, что я пялилась — опять, черт возьми, — и что он все еще держит мою руку и кулак, я перевожу взгляд на него.

Бесстрастные, нечитаемые черты лица встречают меня.

На мгновение меня парализует. Джулиан затаскивает меня в дальнюю кладовку, закрывает дверь и придавливает меня к ней. Я ударяюсь спиной о дерево, и мое тело оживает.

Дыхание сбивается, когда он наклоняется ко мне — слишком близко, так, что я вдыхаю его пьянящий аромат. Моя грудь находится в нескольких сантиметрах от его груди.

Мой взгляд теряется в его темных глазах. Меня словно засасывает в себя вся их сила. Я судорожно вдыхаю. Он высокий и широкоплечий, а я такая маленькая по сравнению с ним.

Мне не нравится чувствовать себя маленькой.

Срабатывает самообладание. Я разрываю зрительный контакт и пытаюсь вырваться из-под его безжалостной хватки.

Джулиан одной сильной рукой перехватывает оба моих запястья и прижимает их над моей головой к дереву. От прикосновения его кожи к моей тело покрывается мурашками. Его лицо находится всего в нескольких дюймах от меня. Легкое движение головой — и мои губы встретятся с его губами. Будут ли они такими же греховными на вкус, как и на вид?

Откуда взялась эта мысль?

Я прижимаюсь к двери, желая, чтобы мое тело слилось с ней. И мне неприятно, неприятно признавать это, но у меня вот-вот начнется гипервентиляция. Проклятье.

Глаза Джулиана темнеют все сильнее, пока золотые кольца не исчезают. Такого уровня темноты я от него еще не видела.

— Какого хрена ты здесь делаешь?

И проклятья. Раньше он никогда не ругался.

— Работаю, — отвечаю я так спокойно, как только позволяет мое дрожащее состояние. И это не гнев, черт возьми. Просто вид его энергии и близость к нему заставляют внутреннюю поверхность моих бедер дрожать. Мои соски до боли впиваются в платье.

Что-то подсказывает мне, что это не имеет никакого отношения к красивым мужчинам в целом, а скорее к нему конкретно.

— Разве я не сказал, что ты должна оставаться в безопасном месте? — он крепче сжимает мои запястья. Все, что я чувствую, — это он. Его силу. Его необработанную чертову мужественность.

— Я не могу просто украшать твою комнату, Джулиан. Я не статуя.

Удивление пробегает в его глазах.

— Я вижу это ясно, Светлячок.

Поверить не могу. Неужели он думает, что может приказывать людям, и они будут делать то, что им говорят?

— Позволь мне вернуться к работе.

Что еще важнее, ему нужно отпустить меня. Он так непринужденно прикасается ко мне — все время, черт возьми, — и я начинаю к этому привыкать. Хуже того, начинаю ждать этого с нетерпением.

— Тебе нравится флиртовать там? — спрашивает Джулиан таким серьезным, властным тоном.

— А что, если да? — я вздергиваю подбородок. Понятия не имею, почему нажимаю на его кнопки, а он загадочным образом нажимает на мои. Будет справедливо, если я сделаю тоже самое.

Это чертовски глупо. Я должна была освободиться и убежать отсюда, а не провоцировать его.

Я не получаю предупреждения. Нога Джулиана раздвигает мои, и его колено оказывается рядом с пульсирующим местом между моими ногами. Я задыхаюсь. В моих венах вспыхивает чужеродное чувство. Оно так похоже на возбуждение и... трепет. Такие ощущения я испытывала только во время занятий боксом. Только теперь я не контролирую происходящее.

Мой живот сводит, как будто он сжимается, а тяжесть в сосках становится мучительной.

— Тебе нужно остановиться, Светлячок, — Джулиан дышит напротив моих разгоряченных щек. От его голоса у меня начинают дрожать ноги. — Ты в опасности, так что веди себя как человек, который в опасности.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — я задыхаюсь, пытаясь выглядеть непринужденно. — Спряталась под одеялами? Я не из таких, ясно?

— Очевидно, — его свободная рука обхватывает мое лицо, и я не могу отвести взгляд от огня, сверкающего в его глазах. Его теплый большой палец гладит мою нижнюю губу. В глубине моего горла застревает сдавленный стон.

Не знаю, что, черт возьми, происходит, но не думаю, что смогу остановить себя. Я чертовски уверена, что Джулиан видит, как бьется мой пульс на шее.

Телефон вибрирует. Я подпрыгиваю. В груди завязываются узлы, голова кружится.

Джулиан стонет и отходит назад, чтобы проверить свой телефон. Мое дыхание становится резким и неровным. По конечностям пробегает дрожь, как будто я схожу с ума от волны адреналина.

Возможно, так оно и есть.

Его взгляд устремляется в мою сторону, и он наклоняет голову.

— Ты возвращаешься в безопасное место.

— Ты имеешь в виду склад. Какие люди живут в складах?

— Осторожно, Светлячок, — он больше не выглядит сердитым, и в его словах даже есть доля веселья.

Однако я не собираюсь испытывать его пределы. В ответ он будет испытывать мои. А это невесело.

— Ладно, — я складываю руки, чтобы скрыть дрожь. — Я вернусь после закрытия.

— Ты вернешься через тридцать минут.

Его властный тон раздражает меня. Я показываю на него пальцем.

— Почему ты думаешь, что можешь указывать мне, что делать?

— Наше место. Наши правила, — на его губах играет ухмылка. — Если тебе не нравится, ты всегда можешь уйти.

Я хмыкаю. Боже. Как же он бесит.

— Хорошо, хотя бы до полуночи? — я использую свой самый милый тон, надеясь, что это сработает.

Он тянется ко мне, чтобы открыть дверь, а я отталкиваю его. Я больше не уверена в своем самосохранении.

— Тридцать минут, — говорит Джулиан. — Если я не приду забрать тебя обратно, это сделает Тень.

Я открываю рот, чтобы возразить.

— Это окончательное решение, — он прерывает меня.

Когда за ним закрывается дверь, я пинаю ее и повторяю его тон.

— Это окончательное решение. Это окончательное решение. Ублюдок!

Теперь, когда у меня поджимают сроки благодаря вечно подвижному Джулиану, я раздаю напитки, а не наблюдаю за происходящим из-за барной стойки. Так легче прислушиваться к обрывкам разговоров и надеяться найти что-то полезное.

Но они оказываются бесполезными. Я подумываю расспросить клиентов о Зои, но если Призраку и его банде удалось обмануть полицию, то, уверена, они найдут способ заткнуть рот и клиентам.

Если они вообще были свидетелями.

Скарлетт нигде не видно. У меня в груди все сжимается при мысли о том, что какая-нибудь свинья может что-то с ней сделать. Она из эскорта, и я знаю, что секса не ждут ни от нее, ни от других девушек, по крайней мере без их согласия, но я не могу не волноваться. Без нее это место было бы похоже на ад.

Когда я прохожу между столиками, девушки бросают в мою сторону язвительные замечания.

— Новая марионетка Джулиана.

— Сколько времени пройдет, прежде чем ты ему надоешь? Завтра? На следующей неделе?

— Что в ней такого особенного? Она только и делает, что прячется за юбками Скарлетт.

Требуется все мое терпение, чтобы не ударить их по лицу. Моему терпению есть предел.

Но даже в гневе я не могу не взвешивать их слова. Новая марионетка. Сколько же у Джулиана марионеток и неужели я ему так быстро надоем? Я качаю головой. Не то чтобы меня это волновало.

Мне все равно.

Я беру поднос с несколькими напитками и делаю вид, будто несу его к клиенту. Вместо этого я проскальзываю мимо посетителей и поднимаюсь на второй этаж. В это время Туман обычно навещает личные комнаты. Кайл находится в комнате управления. Тень и Джулиан тоже исчезают бог знает куда. Наверное, чтобы заняться гангстерскими делами. Например, убивать.

Боже. Не могу поверить, что Джулиан убил ради меня. Он забрал настоящие жизни.

Это определенно не расположило бы его к Туман. Это также может вызвать войну... Я думаю. Зачем ему рисковать?

Мой разум работает на пределе возможностей, и я ничего не могу придумать. Попытка понять Джулиана — это головная боль. Он такой же бездонный, как и тьма в его глазах.

Оказавшись перед дверью Туман, я быстро оглядываю обстановку. Никого. Если Джулиан снова обнаружит, что я здесь шныряю, то запрёт меня в темнице.

Но я наблюдала за ним все время, пока была здесь, и уверена, что в это время его никогда нет поблизости. Сегодня я подтвердила это телефонным звонком, который он получил. Не сомневаюсь, его нет на территории.

Я ставлю поднос на пол и вынимаю заколку из волос. Зои научила меня взламывать замки, когда нам нужно было сбегать из приемных семей и от их жестокого обращения.

После нескольких попыток замок со щелчком открывается. Я вдыхаю, снимаю каблуки и вхожу внутрь.

Я облегченно вздыхаю, когда никого не видно. В офисе по-прежнему горит тусклый красный свет. Интересно, есть ли в нем какой-то смысл? Возможно, что-то эротичное. В конце концов, мы же говорим о «Ле Салуне».

Я направляюсь к запертой двери, которую заметила, когда пришла сюда в первый раз. Снова использую шпильку. На этот раз это занимает немного больше времени из-за света и странного замка меньшего размера. Мои пальцы становятся липкими. На лбу выступили капельки пота.

Ну же.

Глубоко вздохнув, я расслабляю плечи. Пробую снова, ослабив хватку.

Щелчок.

Да!

Я бросаю еще один быстрый взгляд за спину, а затем на цыпочках вхожу в комнату.

Резко останавливаюсь, сердце бешено стучит.

Мои ноги примерзают на месте, словно кто-то облил меня ледяной водой.

Туман и Джулиан сидят на белом мраморном полу. Их запястья прикованы наручниками к огромным толстым металлическим прутьям, которые занимают половину комнаты. Как в тюремной клетке.

Джулиан одет в ту самую рубашку. Манжеты впиваются в его перевязанное запястье. Длинные рукава Туман тоже закатаны. Ее запястье тоже в наручниках.

Зрелище ужасающее, но меня поражает выражение их глаз. Они остекленели и стали такими нечеловеческими, что просто дико.

Они смотрят на меня, но, кажется, видят сквозь меня. Выражение их лиц призрачное, роботизированное, как будто они чем-то одержимы.

Я приближаюсь нерешительными шагами, сердце едва не выпрыгивает из горла.

— Джулиан?

Он бросается к решетке и пробивает ее кулаком, то же самое делает и Туман. Я отпрыгиваю назад. Они все еще не видят меня, но следят за моими движениями, словно слышат.

Они дергают за наручники. От бешеного лязга металла о металл у меня по коже бегут мурашки. Наручники удерживают Джулиана и Туман на месте, но из-за их силы кровь пропитывает повязки и капает на пол.

Вот почему запястье Джулиана всегда перевязано, а Туман носит только длинные рукава. Они должны делать это — что бы это ни было — постоянно.

Может, это какой-то наркотик, который они пробуют? Но нет смысла причинять себе боль. А им больно. Даже если выражение их лиц роботизировано. Кровь образует лужу на белом мраморе. Никто не истекает кровью так сильно и не чувствует боли.

Я должна развернуться и уйти. Мучения Джулиана и Туман — не мое дело, но сердце щемит при виде этого зрелища. По глупой причине, которую я даже не могу определить, мне неприятно видеть, как Джулиану больно.

Поэтому я громко зову:

— Джулиан! Перестань!

Туман снова делает выпад, но Джулиан застывает на месте, как статуя. Его глаза подрагивают. Это ведь хороший знак, верно?

Я бы продвинулась вперед, но риск быть пойманной и задушенной до смерти удерживает на месте.

— Джулиан!

— Так шумно.

Я вскрикиваю от звука, доносящегося прямо у меня за спиной. Сердце едва не падает на пол, когда я оборачиваюсь. Человек, стоящий у входа, в капюшоне и рассматривающий меня со скучающим выражением лица, — это тот самый человек, у которого находится браслет Зои.

Призрак.

Я бросаю взгляд на его запястье, но браслета там больше нет.

— Тебе не следует здесь находиться.

Его странно бледные голубые глаза похожи на глаза Джулиана и Туман, но, в отличие от них, он явно сосредоточен на мне.

Головорез.

— Это ты подверг их этой пытке? — мой голос повышается. Туман в унисон гремит прутьями.

Джулиан натягивает наручники, пуская кровь, но при этом отворачивается от меня.

Моя грудь сжимается от вида крови, капающей с его запястья.

Призрак наблюдает за мной со странным блеском, как исследователь, изучающий свою лабораторную крысу.

— Что ты с ними делаешь? — снова спрашиваю я.

Он подносит указательный палец ко рту. На нем вертикально вытатуировано слово «ОПАСАЙСЯ».

— От твоего голоса становится еще хуже. Убирайся.

— Но...

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю среагировать. Призрак дергает меня за руку и выталкивает из комнаты, а затем из офиса в один миг.

Чертова скотина.

Я отдергиваю руку, но кожа уже покраснела. Призрак стоит на пороге кабинета и смотрит на меня сверху-вниз, словно я крестьянка у его ног.

— Попроси Скар рассказать тебе об «Омеге».

Мои губы подрагивают.

— Что это?

Дверь захлопывается у меня перед носом.

Я ударяю кулаком в воздух. Чертов ублюдок.

Несмотря на растерянность, я надеваю туфли и бегу по коридору в поисках Скар. Ее нет в ее обычной отдельной комнате.

Я пытаюсь позвать ее. Не отвечает.

Она присылает мне сообщение.

Зои смотрит на меня пустым взглядом. Ее некогда мягкие черты лица теперь мрачны. С боку ее головы стекает струйка крови. За ней следует другая. И еще одна. И так до тех пор, пока все ее лицо не заливается кровью.

— Беги, Эль!

Тьма на лице Джулиана не дает мне покоя. Его боковой профиль так и сочится загадочностью. В нем столько первобытности и мужского начала. У меня пересохло во рту от одного только изучения резкой линии его челюсти и острого взгляда, которым он смотрит на Кайла.

Если бы взглядом можно было убить, Кайл был бы сейчас разрублен на куски. Но он ничуть не смущается. Наоборот, на его лице появляется довольный блеск и ухмылка.

— Я же говорил тебе держать руки подальше от нее, — прорычал Джулиан, тон его был отрывист и на грани того, чтобы разразился ад.

Он всегда спокоен и уравновешен, и я сомневаюсь, что его можно чем-то напугать. Даже в своем роботизированном состоянии он не был взвинчен. Как будто я наблюдаю сейчас совершенно другого человека.

Из-за меня.

Эта перемена — все благодаря мне.

Это не должно ничего значить, но мое сердце колотится о ребра.

Кайл встречает взгляд Джулиана легкой улыбкой.

— Я же сказал, что не буду, если...

— Она моя, — произносит Джулиан. Затем делает паузу. Мы смотрим друг на друга. Его расширившиеся глаза совпадают с моими. Он как будто не верит в то, что только что сказал, так же, как и я не уверена, что правильно расслышала.

Ухмылка Кайла расширяется до предела, и он вскидывает руки вверх.

— Грандиозно.

Джулиан не обращает на него внимания и тащит меня за собой из главного здания «Ле Салуна», мимо скошенной травы и на склад. Я все еще настолько ошеломлена, что никак не реагирую. А может быть, это связано с тем, как тепло и уютно обхватывает меня рука Джулиана, или с тем, что мой пульс почти выпрыгивает из горла.

В следующее мгновение мы оказываемся в комнате Джулиана. Шторы закрыты, как будто сейчас ночь. Единственный свет исходит от лампы на тумбочке.

Джулиан захлопывает за нами дверь и отпускает меня. Золотое кольцо почти исчезло, когда его взгляд останавливается на мне.

— Какого хуя ты творила, Эль?

Он ругается и использует мое имя, а это значит — он в ярости. Теперь, когда его прикосновения не глушат мою реакцию и не разрушают мою защиту, мой собственный гнев вновь дает о себе знать.

Я выпячиваю грудь вперед.

— Какого черта ты делал, а? Кем ты себя возомнил, чтобы лапать меня и называть своей?

— Эль... — предупреждает он.

— Что? В чем дело, Джулиан? Я не вещь.

— Я никогда не думал о тебе как о вещи! — он проводит напряженной рукой по волосам. Его все еще возбужденные глаза блуждают по моему телу, и моя кожа нагревается, как будто ее поджигают.

Что. За. Черт?

— Но я также никогда не думал, что ты из тех, кто связывается с таким игроком, как Кайл, — он поворачивается, полностью отстраняясь от меня. — Может, я неправильно тебя понял.

Слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу себя за них. Ненавижу слабость. Уязвимость. Почему меня должно волновать, как кто-то вроде Джулиана воспримет меня? Он всего лишь ступенька на пути к Зои.

Чем больше я говорю себе это, тем меньше это похоже на правду.

Он заставляет меня испытывать все эти глупые эмоции, которые, как я поклялась, никогда не потянут меня вниз. Он — тот необъяснимый зуд, до которого я не могу дотянуться, как бы мне этого ни хотелось.

Поэтому, вместо того чтобы поступить наиболее логично — проигнорировать его и вернуться к Скар, — я бросаюсь к нему и тычу пальцем в грудь.

— Как ты смеешь говорить о Кайле, когда у тебя уже есть Туман? Моя? Дай мне передохнуть. Кем я буду? Любовницей? Гарниром? Изюминкой недели?

Он нахмурил брови.

— Мы с Туман не состоим в отношениях.

Я хмыкаю.

— Мог бы и не обманывать меня всеми этими часами, проведенными в ее кабинете. Ты даже пьешь все, что она предлагает.

В золотых кольцах его глаз появляется веселый блеск. Его губы слегка подергиваются, и я начинаю классифицировать это как его версию улыбки.

— Ты ревнуешь, Светлячок?

— Конечно, нет! — кричу я, а потом, осознав, как защищаюсь, зажимаю рот рукой.

Я ревную.

Туман — часть зуда. Каждый раз, когда я вижу ее лицо, то думаю не только о том, что она могла стоять за исчезновением Зои, но и о том, как я ненавижу, ненавижу, ненавижу видеть ее с Джулианом все это чертово время.

Я не умею ревновать. Я никогда не жаждала чего-то до такой степени, чтобы все от меня отстали. Но всякий раз, когда я оказываюсь рядом с этой рыжей ведьмой, все, что я хочу сделать, — это схватить ее за эти идеальные волосы.

Что, черт возьми, происходит со мной из-за этого мужчины?

— Как скажешь.

Глаза Джулиана все еще блестят. Вся прежняя ярость исчезла. Кажется, он получает гораздо больше удовольствия от того, что действует мне на нервы.

Раздражающий ублюдок.

Я издаю раздраженный рык и направляюсь к двери.

— Куда это ты собралась? — спрашивает он отрывистым тоном.

— Возвращаюсь в «Ле Салун».

— Нет, не возвращаешься, — Джулиан сжимает мое запястье и тянет назад. Я прижимаюсь к его груди и смотрю в его напряженные глаза.

— Мне нужно работать, — я пытаюсь освободиться, но его хватка неумолима.

Или я не стараюсь.

— Работа начнется ночью, — размышляет он.

— Но...

Я вскрикиваю, когда он закидывает мою руку себе на шею и несет меня на руках. Я прижимаюсь к нему, но по какой-то странной причине не чувствую угрозы. По позвоночнику пробегают мурашки.

Я смутно помню ощущения, когда он нес меня из того заброшенного паба.

Безопасность. Облегчение.

Этот ублюдок Джонни говорил какие-то неприятные слова, но я не могу их вспомнить. Все, что я помню, — это ощущение облегчения. Расслабления.

Это пугает меня до чертиков.

И все же, когда Джулиан усаживает меня на край кровати, у меня загибаются пальцы на ногах. Он выпрямляется, снимает пиджак и бросает его на стул. Его сильные пальцы закатывают рукава рубашки.

Я не могу отвести взгляд от того, как рубашка обрисовывает его мускулистое тело. Его присутствие заполняет всю чертову комнату и вытягивает из меня дух. Чем больше он закатывает рукава, тем больше замысловатых татуировок появляется на этих сильных, покрытых венами руках.

Тепло проникает в меня, и предвкушение проносится по моим конечностям. Волнение бурлит в груди, а во рту пересыхает. Даже ноги начинают подрагивать. Я заставляю их оставаться неподвижными.

Короткий путь Джулиана от кресла до кровати кажется вечностью. Когда он наконец ложится на бок, я нахожусь в точке воспламенения.

Я сглатываю, когда он тянется ко мне. Вот-вот закрою глаза и...

Рука Джулиана тянется за мной и выключает лампу. Затем он ложится на спину и закрывает глаза, используя предплечье в качестве подушки.

Холод просачивается сквозь меня, как будто меня облили ледяной водой.

Ублюдок.

Я прикусываю нижнюю губу от отвращения к себе. Какого черта я вообще хочу, чтобы он ко мне прикасался?

Если бы я только могла ударить себя.

Я начинаю вставать, но сильная рука обхватывает мою талию сзади. Твердая грудь Джулиана прижимается к моей спине, а его теплое дыхание скользит в моих волосах.

От этих ощущений мои веки смыкаются. Я ничего не могу поделать. Просто не могу. Как и в предыдущие ночи, каждый раз, когда его тепло окутывает меня, я чувствую, что засыпаю.

— Может, хватит нервничать? — спрашивает он, и его глубокий голос гулко отдается в моем ухе.

— Я так не делаю, — признаюсь я. Не уверена, для него или для себя.

— Что именно?

— Это, — я поднимаю руку вверх. — Ты. Вся эта близость.

— Почему бы и нет? — он говорит так, будто ему искренне интересно со мной.

Может, поэтому я ему и говорю:

— Потому что я родилась на улицах. Там можно убить или быть убитым. Близость означает слабость.

— Согласен.

Мои глаза расширяются, а челюсть едва не падает на пол.

— Ты... ты согласен?

Он кивает в ответ, прижавшись к моим волосам.

— Тогда почему обнимаешь меня, чтобы уснуть?

На мгновение воцаряется тишина. Я затаила дыхание в ожидании ответа.

— Я не знаю, — он снова делает паузу. — Пока.

Приятно знать, что я не единственная, кто сбит с толку.

Я смело поворачиваюсь к нему лицом. Его рука не отрывается от моего тела и теперь обхватывает мою спину. Мое лицо в нескольких дюймах от его лица. Небольшое движение, и я бы поцеловала эти губы.

Черт бы тебя побрал, Эль.

Вместо этого я смотрю в глаза Джулиана, и это не лучшая альтернатива, учитывая, сколько в них свирепости.

Я прочищаю горло.

— Почему ты сказал Кайлу, что я твоя?

— Слишком много вопросов, Светлячок, — его голос понижается до хрипа. Между ног у меня пробегает дрожь.

— Это нечестно, — бормочу я. — Почему ты знаешь обо мне все, а я о тебе — ничего?

— Что ты хочешь знать? — его выражение лица абсолютно серьезно.

Мои губы дрогнули. Я никогда не думала, что он откроется. По крайней мере, не по своей воле.

Сегодня он столько раз заставал меня врасплох. У меня уже начинается нервная дрожь.

Бесчисленные вопросы переполняют мой рот, но я задаю самый важный из всех.

— Как ты попал в этот мир?

Его хватка слегка сжимается вокруг моей талии.

— Не по своей воле.

— У каждого есть выбор.

— Иногда свободу выбора отнимают, Светлячок.

Это из-за наркотиков? Мое сердце болит за него. Но если он сам надел на себя наручники, значит, ему это тоже не нравится, верно?

— Как насчет твоей семьи? — спрашиваю я.

— У меня ее нет, — его рука падает с моей талии. Я проклинаю себя. Возможно, это было слишком.

Полагаю, время общения закончилось, но Джулиан говорит отстраненным голосом:

— У меня была мать. Я не помню ее лица. Она была просто матерью. Когда мне было лет девять, она взяла меня в парк аттракционов, посадила на скамейку и сказала: «Оставайся здесь, Джулиан. Мама сейчас вернется». И так и не вернулась.

Боль в моем сердце перерастает в ужас. Желание обнять его переполняет меня. Я держу свои руки при себе. Уверена, Джулиан не захочет жалости. Не могу поверить, что его мать бросила его в парке развлечений. Моя мама была не так уж хороша, но она защищала меня. Она давала мне почувствовать, что меня любят и лелеют — когда не была высоко, словно воздушный змей.

Поэтому вместо того, чтобы жалеть, я делюсь частью себя. Впервые я позволяю кому-то, кроме Зои и Лиама, услышать это:

— Я тоже потеряла маму, когда была маленькой. Мне было шесть лет, и я вернулась из школы, счастливая, что стала первой в классе. Я знала, что она, должно быть, под кайфом, потому что, когда его не было, она всегда забирала меня из школы. Она даже хвасталась всем остальным родителям, что я самая умная. В борделе ее не оказалось, и я потратила несколько часов на ее поиски.

Воспоминания снова нахлынули на меня, и мои губы задрожали.

— Я нашла ее у черного входа, рядом с мусорным баком. Было так темно, что я подумала, будто она спит. Обычно она теряла сознание, находясь под кайфом. Но в тот раз... она не... спала...

Слезы наворачиваются на глаза и грозят пролиться.

Только слабые сучки плачут, Эммануэль.

Я сглатываю слезы. Мамины слова всегда помогали мне оставаться сильной.

Джулиан смотрит на меня со смягчившимся выражением лица, но, к счастью, держит свои руки при себе. Если он дотронется до меня, я могу не сдержаться.

Я улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку.

— Кстати, ма была такой красивой и знаменитой. Перед борделем к ней выстраивались очереди из мужчин. Так что я даже не знаю, кто, черт возьми, мой отец, — я издаю горький смешок. — Сомневаюсь, что ма тоже знала. Когда бы я ее ни спрашивала, она говорила, что мой отец — это улица. Он был жестоким, грубым отцом, и мне нужно было быть сильной, чтобы выжить. И я стала такой.

— Тогда что ты здесь делаешь, Светлячок? — его тон не обвиняющий, а просто любопытный. — За что борешься?

Боже, как бы я хотела рассказать ему о Зои, но, зная о его связях с Туман — и, возможно, с Призраком, — он может причинить мне боль или выгнать меня. Возможно, меня необъяснимо тянет к Джулиану, но я ни разу не игнорировала опасность, которую он излучает, и его роботизированный взгляд.

Так что я стараюсь действовать осторожно.

— Я сражаюсь за свою семью. У меня есть долги, помнишь?

Он слегка сужает глаза.

— У тебя есть семья?

— Подруга, — шепчу я. — Она стала моей семьей после смерти мамы.

Что-то неузнаваемое мелькает на его лице. Как будто он читает все — от моего выражения до смысла моих слов.

— Почему она никогда не навещает тебя?

— Она путешествует, — пролепетала я, а затем быстро добавила: —Я не хочу, чтобы она приближалась к этому месту.

— Тебе тоже не стоило приближаться к этому месту, Светлячок, — в его голосе и на лице необычная мягкость. Я чуть не растаяла.

— Ты причинишь мне боль? — мой собственный голос едва слышен. — Если я облажаюсь, ты убьешь меня?

Его глаза темнеют.

— Ты намерена облажаться?

Я неловко улыбаюсь.

— Я спрашиваю, что «если».

— Я не прощаю предательства, но...

— Но?

Напряженность в его глазах почти поглощает меня.

— Я хочу доверять тебе, Светлячок.

— Но ты не можешь.

— Потому что ты не позволяешь мне этого.

— Я просто боюсь.

Я удивляюсь собственным словам. Потому что я боюсь. За него. За корни, которые пускаю в этом мире из-за него. Предполагалось, что я приду только ради Зои, но теперь есть Джулиан, и я понятия не имею, как с этим справиться.

Границы становятся размытыми.

Я пытаюсь сменить тему.

— Я имею в виду, до меня дошли слухи о том, что девочки могут пострадать, если... ну, ты понимаешь...

— Мы не обижаем девочек.

— Никогда?

— Никогда.

Ни малейшего сомнения или колебания. Он говорит правду.

Долгий вздох, который я и не подозревала, что сдерживала, покидает меня. По крайней мере, Джулиан не причинил вреда Зои. Не знаю, почему я этому необъяснимо рада.

Именно из-за этого глупого счастья я закрываю глаза и прижимаюсь ближе к его груди.

— Ты должна бояться, Светлячок, — рука Джулиана обвивает меня в стальном захвате. — Теперь, когда ты в моем мире, у меня есть соблазн никогда не отпускать тебя.

Это должно привести меня в ужас, заставить бежать за холмы, но какая-то маленькая, глупая часть думает: «Тогда не надо».

Тень рассказывает мне о производстве на новой фабрике, но я слушаю лишь наполовину. Обои в коридоре, ведущие к кабинету Туман, превращаются в размытое пятно.

В кои-то веки это не из-за синдрома отмены «Омеги».

Это все из-за женщины, которую я оставил спать в своей постели. Раньше эта кровать была местом, куда я бросал свое тело всякий раз, когда усталость брала вверх над моими нервами. Просто необходимость перестроиться после детоксикации «Омеги».

С тех пор как Эль стала спать у меня в руках, эта кровать стала моим любимым местом.

Прошло всего две недели, но обнимать ее во сне уже стало естественным. Хотя самым естественным было бы подмять ее под себя и погрузиться в нее, но обычно она уже спит, когда я возвращаюсь, и пребывает в глубокой дреме, когда ухожу. Поэтому я просто обнимаю ее.

Пока что.

Когда она вздыхает и прижимается к моим рукам, это, как ни странно, отвлекает от хаоса в моей голове.

Когда она бормочет во сне с нахмуренным выражением лица, я хочу забрать всю эту боль. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности и под защитой. Забыла о жизни на улицах и о том, что ей пришлось пережить.

Иногда она просыпается посреди ночи, бросая кулаки в воздух, и выходит из себя, когда нет света. Я знаю, что это из-за того, как она нашла свою мать. Хотя моя собственная мать бросила меня, я не помню никакой связи с ней. А вот Эль помнит, и это до сих пор преследует ее. Хочется прогнать эти страхи поцелуем, но она всегда скрывает все, что может выдать ее слабость.

Это сводит меня с ума, когда она скрывает от меня свою истинную сущность, но я терплю это и просто обнимаю ее, чтобы она снова уснула.

Потому что на самом деле... что я предложу в ответ на эти страхи? Более жестокую жизнь. Аид за спиной, «Омега» в крови и семья убийц. Кто в здравом уме подпишется на такое?

Я поступил как импульсивный идиот, объявив ее своей. Но одна только мысль о том, что Кайл — или любой другой мужчина — наложит на нее руки, вызывает у меня огонь в жилах.

Принял бы я такое решение снова?

Безусловно.

— Дружище! — Тень щелкает пальцами перед моим лицом. — Куда ты пропал?

— Я здесь.

— Ну и бред! Ты еще и отвлекался во время утренней тренировки, — он останавливается перед кабинетом Туман. Весь обычный юмор исчезает с его лица. — Президент Джо, Аид и даже чертова полиция у нас на хвосте. Сейчас не время отключаться.

Я провожу рукой по лицу. Он прав. Речь идет не только обо мне, но и о жизнях людей, которых я считаю семьей.

Ястреба все еще пытают, а у Селесты нет ничего полезного.

— Со мной все будет в порядке, — я сжимаю его плечо. Он напрягается, и я быстро убираю руку. Что, черт возьми, со мной не так? Я знаю, что он ненавидит, когда к нему прикасаются. — Виноват.

— Просто вытащи голову из сисек, — рычит Тень.

— Правильно будет: вытащи голову из задницы.

— То же самое, — его пытливый взгляд блуждает по мне. — Ты уверен, что с тобой все в порядке?

— Да.

— Ты даешь мне слово?

Я застонал.

— Почему в последнее время все требуют от меня слова?

— Потому что ты сам не свой в эти дни, приятель. Твое слово — единственное, чему я доверяю.

— У тебя оно есть.

Похоже, он доволен, открывает дверь в кабинет Туман, и мы заходим внутрь.

Туман сидит на диване и в кои-то веки не смотрит в телефон. Она в своем домашнем халате. Рукава короткие, на запястьях видны шрамы от наручников, которые она всегда прячет. Ее волосы взъерошены, а под глазами темные круги. В руке у нее наполовину полный бокал виски, а перед ней лежит пустая бутылка.

Неужели она пила всю ночь?

Я думал, что со временем она одумается, но ее состояние становится все хуже и хуже. Она даже больше не появляется в клубе. Если она не удосужилась даже переодеться, значит, все гораздо хуже, чем я думал.

— Эй, старая карга, ты здесь, — Тень бросает свой вес на диван напротив нее и закидывает руку на спинку. — Я не узнал тебя со всеми этими морщинами.

Она отпивает из своего бокала и даже не замечает его.

Это впервые.

— Призрак, — ее пристальный взгляд падает на меня. В голосе слышна легкая дрожь. У Туман высокая сопротивляемость к алкоголю, так что она, должно быть, много выпила, чтобы дойти до такого уровня. — Президент Джо попросил о встрече через три дня. Либо ты соглашаешься со всем, что он скажет, и каким-то образом передаешь ему новую фабрику без ведома Аида, либо мы начинаем распространение.

— Мы не будем наводнять улицы наркотиками, и это окончательно, — я сажусь рядом с Тенью. — Но я соглашусь с условиями президента Джо. Тогда мы взорвем фабрику или сообщим в полицию, как только он начнет распространение.

— Сжечь, — рыжая голова Пламени выглядывает из-за дивана Туман, глаза сонные. — Ты позволишь мне сжечь фабрику, Призрак.

Я пожимаю плечами.

— Как пожелаешь.

Он отрывисто кивает, в его бледных глазах появляется довольный блеск, после чего он снова исчезает за диваном.

Тень потирает нижнюю губу указательным пальцем, брови сведены в сосредоточенности.

— Если Аид узнает, что мы передаем фабрику президенту Джо, то Ястреб...

— Заткнись, — Туман со звоном ставит свой бокал на стол, и капли разлетаются по ее руке. — Не смей заканчивать это предложение. Зачем Аиду знать? Если только такая гребаная крыса, как ты, не расскажет ему.

Тень встает медленно, плечи расправлены, словно готовясь наброситься. Его черты покрывает мрак, пока он идет к Туман, а затем нависает над ней.

— Я много кто, но крыса ‒ не из их числа. Это, блядь, ясно?

Она неторопливо отпивает из своего бокала. Капельки пролитого алкоголя стекают по ее руке.

— Я бы не была так уверена. Ты заботишься только о своем гребаном «я», поэтому никому нет до тебя дела. Может, именно поэтому тебя выбросили в мусорный бак.

— Туман, — предупреждаю я, мой голос звучит укоризненно. Она пьяна и злится, но у нее нет права так говорить.

Глаза Тени становятся стальными и серыми. Его спина превращается в жесткую линию. Кулаки сжимаются и разжимаются по бокам ‒ очевидно, он сдерживает себя.

Хорошо.

Если они начнут действовать, даже я не смогу их остановить.

— Слушай сюда, чертова ведьма, — рычит он. — Единственная причина, по которой я не забиваю тебя до смерти, ‒ это то, что ты когда-то спасла жизнь Призраку, а он ‒ мне, так что тут, блядь, все по кругу. Но не думай, что я забыл, хорошо? Если не скажешь мне, куда, блядь, ты запрятала Зои, я сломаю эту гребаную шею.

— Можешь попробовать, — Туман ничуть не смущается. Вместо этого она делает глоток из своего бокала. — Что ты сделаешь, когда найдешь ее, а? Притащишь обратно в свой ад? А ты не задумывался, что она не хочет иметь ничего общего с такой мерзостью, как ты?

Тень отступает назад, словно его ударили кулаком в живот.

Слова Туман находят отклик и во мне.

Мы живем в аду. И всегда жили. Но это не дает нам права втягивать в него других людей. Невинных, чистых людей, таких как Эль. Она думает, что улицы закалили ее, но не подозревает, что подземный мир гораздо грязнее и опаснее. Она и понятия не имеет, на что подписалась, прижимаясь ко мне каждую ночь.

Какая-то часть меня хочет задушить ее прямо здесь, чтобы она никуда не уходила, но эта часть ‒ сволочь.

Тень разражается долгим невеселым смехом.

— Думаешь, ты лучше, старая карга? Может, я и грязь, но ты тоже отвратительна. Даже Ястреб отказывается больше смотреть на твое лицо.

Туман лезет под халат и достает нож. В тот момент, когда она набрасывается, Тень выхватывает пистолет.

— Хватит, — я встаю между ними, загораживая собой убийственные выражения их лиц.

Кап.

Кап.

Кап.

Капельки крови расплываются в моем мозгу, и я снова очарован убийственной энергией, царящей в комнате. Потребность совершить насилие гипнотизирует меня.

Я встряхиваю головой. Я перестал принимать «Омегу» два дня назад и думал, что капельки крови исчезнут совсем. Очевидно, это не так. Это не помогает справиться с двумя столкнувшимися врагами.

— Кто будет присутствовать на встрече с президентом Джо вместе со мной? — спрашиваю я, пытаясь снять напряжение.

— Я буду, — говорит Тень, все еще глядя на Туман.

— Я тоже, — Туман до сих пор целится в него своим ножом.

— Пламя? — спрашиваю я.

— Разбуди меня, когда придет время что-то поджигать, — говорит он сонным голосом. — Хватит шуметь.

Я бросаю взгляд на обоих своих товарищей.

— До тех пор не будем убивать друг друга.

— Ты скажешь мне, где она, — Тень направляет пистолет на Туман, прежде чем выбежать из кабинета.

Она отворачивается от него.

Они неизлечимы.

Я иду за Тенью и говорю Туман через плечо.

— Дай знать, если здесь что-нибудь случится.

— Куда ты идешь? — спрашивает Туман.

— Я буду лично контролировать фабрику до встречи с президентом Джо. На этом этапе мне не нужны сюрпризы.

Я игнорирую дискомфорт от того, что не обнимал Эль целых три ночи, и выхожу за дверь.

Губы Джулиана раздвигают мои губы, и его язык обволакивает мой.

Это не сон.

Его поцелуй нежный и страстный одновременно. Словно он медленно пробует меня на вкус, запечатлевая в памяти. Тепло проникает в мое тело. Я поворачиваю голову, и кто-то громко стонет. Я.

Как будто я нажала на выключатель, мягкая фаза Джулиана резко обрывается. Он обхватывает мое тело ногами и нависает надо мной, продолжая целовать. На этот раз хищно, по-звериному и так неконтролируемо.

Я запускаю пальцы в его густые волосы и сдаюсь под его неумолимым натиском. Я ухожу в себя и разваливаюсь на части. Единственный, за кого я могу ухватиться, чтобы сохранить равновесие, — это тот самый мужчина, который разрывает мой мир на куски.

Конечно, меня целовали и раньше, но они были ничтожны по сравнению с первобытной интенсивностью Джулиана.

Мой пульс едва не вырывается из горла под его большим пальцем. От одного только ощущения его пальцев, обвивающих мою шею, между бедер вспыхивает искра удовольствия.

Горячие губы Джулиана осыпают поцелуями мою челюсть и шею.

Он хочет меня. Это так очевидно по тому, как жадно он меня ласкает. Его большое тело прижимается к моему, словно пытаясь слиться со мной.

И я знаю. Я просто знаю, что с этого момента уже никогда не буду прежней.

Это чертовски страшно.

Это чертовски волнительно.

Джулиан посасывает чувствительную кожу вдоль моей ключицы. Из моего горла вырывается стон и придушенный звук, который я не узнаю.

Мои соски напрягаются и топорщатся под тонкой тканью футболки, словно умоляя его о внимании.

Я превращаюсь в лужу нужды, и у меня нет возможности остановить это. А надо бы. Джулиан мне не подходит. Джулиан — часть того мира, который забрал Зои, но Джулиан — это все, о чем я думала в последние три дня.

Без моего разрешения он стал константой. Зависимостью. Наркотиком, которого я жду с нетерпением каждый день. Его исчезновение вызвало необъяснимую пустоту внутри меня. Беспокойство. Необходимость знать, все ли с ним в порядке.

Когда я спала и не чувствовала его тепла, это было похоже на отказ от наркотика. Я планировала вернуться к Скар и забыть о нем. Теперь я больше не могу даже притворяться.

Я хочу его. Больше, чем когда-либо хотела любого мужчину в своей жизни.

Поэтому я цепляюсь за его плечи, нуждаясь в том, чтобы он еще больше разжигал во мне жар. Время перестает существовать.

Сильные руки Джулиана проникают под мою футболку. Я таю, когда его теплая кожа встречается с моей. Как будто этого недостаточно, его пальцы касаются моих ребер и скользят вверх.

Выше.

Выше.

Я задыхаюсь, когда его указательный палец гладит вздымающуюся обнаженную грудь. Его мозолистый палец находит мой набухший сосок и сжимает его. Сильно. Боль и наслаждение пронзают меня до глубины души, и я вскрикиваю.

Джулиан хрипит. Этот звук такой первобытный и оказывает странное воздействие на мою сверхчувствительную кожу. Его горячие глаза устремляются на меня, в них вспыхивают золотые кольца. Я облизываю губы от вожделения. По отношению ко мне.

Этот неземной взгляд — только для меня.

Я извиваюсь в его руках, безмолвно умоляя о большем.

Не знаю, чего именно хочу, но мне нужно, чтобы он что-то сделал.

Губы Джулиана снова поглощают мои. Они не целуют, а требуют. Я не могу дышать. Не могу даже думать. Но мне это и не нужно.

Не сейчас.

Он задирает мою футболку. Вместо того чтобы прервать поцелуй и стянуть ее через голову, он прямо-таки разрывает ткань.

Я задыхаюсь, прижимаясь к его рту, когда моя грудь вырывается на свободу.

Святой. Черт.

Этот мужчина — пещерный человек.

Бедра пульсируют от одного только ощущения. Если бы он сделал это и с шортами.

Откуда, черт возьми, взялась эта мысль?

Он отстраняется и смотрит на мою оголенную грудь. Если бы глаза могли разжигать огонь, я бы сейчас превратилась в пепел. Мои соски пульсируют, желая получить еще больше того, что он делал раньше.

— Черт бы побрал тебя и твою красоту, Светлячок, — рычит Джулиан. Он смотрит на меня так, будто ненавидит. Как будто ненавидит за то, что я заставляю его чувствовать себя так.

Что ж, значит, нас двое. Я тоже этого не хотела. Но мы здесь, и он это знает. Он знает, что ни у кого из нас нет права голоса.

Джулиан наклоняется и прикусывает мой сосок своим горячим, влажным ртом. Его язык проводит по чувствительной коже. Удовольствие разливается между моих ног. Я извиваюсь и выгибаю спину, а мои пальцы путаются в его волосах. Он кусает, посасывает и сводит с ума. Превращает меня в беспорядок.

Но дело не только в моем теле.

От его прикосновений в моем сердце тоже происходят всякие глупости.

Его согнутое колено оказывается между моих ног, раздвигая их. Или я раздвигаю их добровольно.

Мне нужно трение или что-то еще. Что угодно.

Все еще поклоняясь ртом моей груди, рука Джулиана спускается по моему животу, оставляя после себя обжигающий жар. Его худые пальцы проскальзывают под шорты и нащупывают мои скользкие складочки.

Он поднимает голову, освобождая мой ноющий сосок. Я хнычу от разочарования и потребности.

Темная жажда в этих глазах поглощает меня целиком, когда он хрипло произносит:

— Ты такая чертовски мокрая.

Я прикусываю нижнюю губу, кручу бедрами и молча прошу его продолжить.

— Для меня? — спрашивает он.

— Для тебя.

Бессмысленно отрицать это.

Голодная одержимость наполняет его глаза, когда его палец проникает внутрь меня. Моя голова откидывается назад в беззвучном хныканье. Еще несколько странных звуков вырываются из моего рта. Мои руки сжимают простыни в кулаках.

Он добавляет еще один палец и начинает двигать им. Мои стенки сжимаются вокруг него, а живот напрягается. Его рот снова находит мой чувствительный сосок. В тот момент, когда его свободная рука обхватывает мое горло, я разбиваюсь вдребезги вокруг него.

Оргазм накатывает, как сильная волна, и пронзает насквозь. Я закрываю глаза, когда с моих губ срываются громкие, странные звуки.

Я не продержалась и минуты. Разве это нормально?

Когда я наконец открываю глаза, Джулиан стоит на коленях между моих ног и смотрит на меня так, словно он хищный лев, а я — его добыча.

Это должно было бы насторожить меня, но я совершенно потерялась от последствий того, что только что произошло. Джулиан разжег огонь, о существовании которого я даже не подозревала, и теперь я не думаю, что хочу его погасить.

Я не могу не восхищаться его необработанной чертовой мужественностью. Татуировки выглядывают из манжет и воротника его рубашки. Несколько темных прядей волос выбиваются из аккуратной прически и падают ему на лоб.

Как раз в тот момент, когда я думаю о том, чтобы погладить их в ответ, рука Джулиана проскальзывает мне под талию. Он притягивает меня к себе так, что я оказываюсь на кровати на коленях, как и он. Я вскрикиваю, а потом стону, когда мои все еще ноющие соски задевают его рубашку.

— Ты в полной заднице, Светлячок, — он обхватывает меня за талию, так что его эрекция упирается мне в низ живота. — Теперь ты влипла по полной.

Я сокращаю расстояние между нами, чтобы протянуть руку к его выпуклости.

— Как и ты, Джулиан.

Как только я касаюсь его брюк, из его горла вырывается стон. Звук настолько мужественный и животный, что у меня по ногам снова и снова пробегают мурашки.

Понятия не имею, что, черт возьми, я делаю, но мне нравится, как он твердеет под моими пальцами, пока не задыхается. Я воздействую на него так же, как он на меня.

Где-то вибрирует телефон.

Мы не обращаем на него внимания.

Я правильно располагаюсь перед ним. Мои прикосновения становятся смелее, когда я глажу его поверх ткани.

— Черт, Светлячок, — Джулиан ворчит, его пальцы вцепились в мои волосы. — Ты пытаешься свести меня с ума?

Я наклоняюсь и целую его эрекцию, улыбаясь с чувством глубокого удовлетворения.

— Может быть.

Я уже собираюсь расстегнуть его ремень, как раздается громкий стук в дверь. Нет. В окно.

— Отвали! — рычит Джулиан.

— Пора идти! — Тень кричит из окна. Хотя его голова не выглядывает в окно, я натягиваю на грудь разорванную футболку, а затем забираюсь под простыни. Мои щеки пылают.

— Я убью тебя, если ты войдешь! — кричит Джулиан в ответ и проводит рукой по лицу. Его горячий взгляд падает на меня. — Это еще не конец, Светлячок.

Мое сердце колотится от этого обещания.

— Посмотри, что ты наделала, — он поправляет себя с болезненным выражением на лице.

Я чувствую себя виноватой за то, что он вынужден ходить с таким неудобным видом, но гордость все равно переполняет меня.

Хотя Тень, должно быть, уже ушел, я все еще надежно затягиваю простыни вокруг своего тела.

Когда Джулиан встает на ноги, я спрашиваю:

— Куда ты идешь?

— На встречу, — он наклоняется и прижимается губами к моим, как будто это самое естественное, что можно сделать. В моей груди снова возникает это дурацкое напряжение. Может быть, просто может быть, я хочу, чтобы это тоже было самым естественным.

— Оставайся здесь и не двигайся. Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться, — Джулиан направляется к металлическому шкафу, где у него располагается сейф. Он вводит код, берет свой пистолет — запасной, потому что второй всегда при нем, — и выходит.

Если он берет с собой запасное оружие и Тень тоже идет, значит, сегодня должно произойти что-то важное.

Несмотря на удовольствие, все еще гудящее внутри меня, меня охватывает тревога.

Вместо того чтобы прислушаться к Джулиану, я вскакиваю на ноги.

Шансов мало, но, возможно, это даст информацию об исчезновении Зои.

Я не могу это пропустить.

Эль что-то бормочет во сне и закидывает свою ногу на мою.

Как будто полулежать на мне недостаточно, ее маленькая рука обхватывает мое плечо, и она стонет. Моя эрекция оживает.

Черт возьми.

Наблюдая за спящей Элль всю ночь — или часть ночи, которую я позволил ей посвятить сну, — я все еще не понимаю, что, черт возьми, со мной происходит.

Ей не место в моем мире. Таких, как она, мы съедаем живьем. Мы все — монстры, недостойные жизни, которую беззастенчиво отнимаем у других.

План был прост: спасти «Нулевую команду» из лап Аида и «Омеги». Мне было все равно, что случится со мной в процессе, потому что моя жизнь ничего не значит. Я умер в тот день, когда моя мать бросила меня в парке аттракционов. Родился Призрак. Призрак убивал и калечил, не смыкая глаз. Призрак был наркоманом, который существовал только потому, что у него были товарищи, которых нужно было защищать.

Но с тех пор как этот светлячок ворвался в мою жизнь и продолжает называть меня именем, которое заставил ее считать своим, я начинаю верить, что, возможно, Джулиан снова может ожить. Это чертовски глупо, потому что я даже не помню жизни Джулиана.

Я — Призрак, а Призрак не отвлекается. Призрак идет к своей цели, не оглядываясь по сторонам.

А тут еще эта женщина. Эта чертова женщина. Мне нужны ее стоны. Мне нужны ее крики. Я хочу, чтобы она была моей.

Мои пальцы смахивают пряди длинных волос Эль с ее мягких черт лица. Когда она сказала, чтобы я сделал ее своей — подобного экстаза я не испытывал никогда. Когда я погрузился в нее впервые в жизни, мне показалось, что и у меня все впервые. И в каком-то смысле так оно и было. Я не помню лиц других женщин. Тогда я был слишком одурманен.

Одно могу сказать точно: я никогда не брал женщину обнаженной. С Эль я ненавидел саму идею презерватива. Когда она инициировала это, я уже считал ее своей.

Я никогда не хотел, чтобы что-то принадлежало мне. Хотя я считаю «Нулевую команду» своей семьей, они никогда не были моим. Мы все слишком охуенны для этого. Но Эль? Может, я не хотел признавать этого раньше, но с тех пор, как я впервые увидел ее вызывающий, горящий взгляд в том переулке, то хотел оставить ее себе. Она может сопротивляться сколько угодно, но она была моей с той самой секунды, как я положил на нее глаз.

Теперь придется принимать сложные решения, которые могут заставить Туман возненавидеть меня навсегда. Одно я знаю точно: я больше никогда не выпущу Эль из виду.

За окном раздается шорох. Тихий и едва заметный. Я набрасываю простыню на Эль, чтобы прикрыть ее наготу, и в это время из окна выглядывает Тень. На нем только шорты.

— Хоть какое-нибудь уединение, — ворчу я. — Больше не надо врываться через окно. Здесь есть дверь.

— Двери — это скучно, — он по-прежнему сидит на подоконнике. Его взгляд перебегает с Эль на меня, выражение лица наблюдательное. — Пора заняться боксом.

— Не сегодня.

Ничто не заставит меня покинуть Эль.

— Давай, приятель, — он застонал. — Ты избавился от избытка энергии, но мне нужно побить. Не заставляй вызывать на дуэль эту старую каргу Туман, мы убьем друг друга. А этот чертов Пламя вечно спит, не знаю, как он, черт возьми, держит себя в форме.

— Не моя проблема, — я бросаю на него укоризненный взгляд. — Иди на свои подпольные бойцовские ринги.

— Упал сиськами на задницу, да, приятель? — спрашивает он со странным выражением в глазах. Сначала я подумал, что это связано с тем, что роботизированный взгляд пытается вернуться, но это искренняя печаль.

Что с ним происходит в последнее время?

— Это задница над сиськами, — поправляю я его.

— Что за чертовщина, — Тень поворачивается, чтобы спуститься, но говорит через плечо. — Как бы мне ни было неприятно это признавать, но Туман может быть права. Может, будет лучше, если мы никого не приведем в наш ад.

А потом он уходит.

— Слишком поздно, — бормочу я, глядя на Эль. Она уже забралась слишком глубоко. Выхода уже не будет.

Эль вздрагивает, ее глаза медленно открываются. Когда их ярко-голубой цвет падает на меня, и она улыбается — неуверенно, — мне хочется съесть ее целиком. Она такая чертовски красивая, сильная и невинная. И все это одновременно.

Мой телефон вибрирует на тумбочке. Я мельком вижу имя Туман и игнорирую его. Даже если позвонит сам Аид, я не стану отвечать.

Очевидно, у Эль блестящее зрение, раз она тоже уловила имя. Ее губы надуваются так, что мне хочется зацеловать ее до смерти.

— Разве ты не должен ответить? — спрашивает она. — Это Туман.

Мои пальцы скользят по ее груди и обвивают шею. Ее пульс стал единственной постоянной вещью в моей жизни. Когда он подскакивает под моим пальцем, это похоже на укол экстаза.

— Я должен быть только здесь.

Она смущенно улыбается. Я провожу указательным пальцем по ее нижней губе. Она открывает рот и всасывает его внутрь, не разрывая зрительного контакта.

Моя эрекция становится болезненной.

Ее теплый влажный язык продолжает кружиться вокруг моего пальца, пока я не срываюсь, как подросток.

— Тебе очень больно? — ворчу я.

— Нет, — пролепетала она, с хлопком отпустив мой палец. Затем поморщилась. — То есть да, но все в порядке, — Она пожевала внутреннюю сторону щеки. — Почему?

— Потому что я должен сделать это.

Я переворачиваю ее на живот, и она визжит, а потом смеется. Горловой, беззаботный звук поражает то место, о существовании которого я и не подозревал. Я хватаю ее за оттопыренную попку, а другой рукой приподнимаю на локти и колени.

Эль оглядывается через плечо. Меня до чертиков смущает, что эти глубокие голубые глаза, кажется, видят мою душу насквозь, когда я думал, что у меня вообще нет никакой гребаной души.

Мое тело накрывает ее сзади. Ее мягкость проникает в меня. Я хватаю ее за волосы и вхожу одним толчком. Она выгибается навстречу мне и издает глубокие горловые звуки, от которых у меня в груди становится не по себе. Теперь, когда я ощутил, как это грандиозно — быть внутри нее, я не думаю, что когда-нибудь откажусь от этого.

Она намного сильнее, чем эффект от «Омеги».

По-прежнему погружаясь в нее, я тяну ее за волосы, чтобы ее взгляд встретился с моим.

— Какого черта ты делаешь со мной, Эль?

Она задыхается, глаза полны вожделения и смятения.

— Я отвечу тебе, если ты ответишь мне.

Я вхожу в нее все глубже и сильнее. Мой ритм превращается в неконтролируемое безумие. Я ничего не могу с собой поделать. Она — единственная женщина, которую я хотел с такой необузданной страстью.

Эль не спеша кончает, выкрикивая мое имя и задыхается. Вскоре я следую за ней. Оргазм настигает меня с такой силой, какой я еще никогда не испытывал.

Когда я выхожу из нее, наши соки стекают по ее бедрам. Болезненное удовлетворение овладевает мной.

Я прижимаю ее к себе. Когда она обхватывает меня руками и ногами и издает ленивое удовлетворенное бормотание, остается только одна мысль.

Моя.

С момента ранения Кайла прошло три дня, а он все еще не пришел в сознание.

Две ночи назад его доставили сюда и поместили в охраняемую комнату на третьем этаже. Пять или около того человек постоянно стоят перед дверью. Внутрь никого не пускают. Приказ Призрака. Хоть этот ублюдок и не показал своего лица. Что он за лидер?

Неудачник, вот кто.

Но я слышала, что он вцепился в горло президенту Джо по поводу случившегося. По крайней мере, он правильно расследует это дело.

Скар упомянула, что президент Джо предложил убить любого предателя на его территории, если Призрак сочтет его таковым. Скар также сказала, что, судя по всему, пуля, попавшая в Кайла, выпущена из пистолета, который не принадлежит президенту Джо.

Это ничего не доказывает, если президент Джо купил пистолет только для этой операции. Однако это наводит на мысль о предателе — как подозревали охранники в комнате управления.

Скар хранит спокойствие по поводу сложившейся ситуации, но я уверена, что она тоже об этом подозревает. В эти дни все были настороже. Напряжение прослеживается в жестких выражениях лиц и ощущается в удушливом воздухе.

Джулиан переносит это хуже всех. Он стал беспокойным. Часами пропадает с Тенью. Я предполагаю, что вместе с Призраком он отправляется к президенту Джо. Когда он возвращается, то обычно встречается с Туман.

Хоть я и ненавижу ее, но для моей ревности нет места. Джулиан все время напряжен. Я боюсь, что вены на его шее лопнут.

Но когда я забираюсь ночью в постель, он обнимает меня, и все. Просто обнимает, и все напряжение исчезает.

Мне нравится, что я оказываю на него такое влияние. Он заставляет меня чувствовать себя в безопасности с той первой ночи, когда обнял меня сзади и сказал, чтобы я спала. Прогонять его беспокойство — это меньшее, что я могу сделать.

Но каждое утро он просыпается рано и занимается своими бесконечными обязанностями. Или отправляется на бокс с Тенью. За которым я наблюдаю как ястреб последние несколько дней.

Поскольку в комнате управления все еще толпится охрана, а попасть внутрь пока нет никакой возможности, я решила проследить за следующей зацепкой, которая у меня есть.

«Человек, который заманил Зои Бог знает куда», — по словам Скар.

Тень неистово предан Джулиану, как будто он его брат или что-то в этом роде. Я слышала, как он спорил с Туман, но когда дело доходит до Джулиана, он обычно соглашается с любым его решением.

Джулиан тоже заботится о нем. Единственный человек, кроме Туман, с которым Джулиан проводит время наедине, это Тень — ну, и я. Хотя они по-прежнему пускают друг другу кровь, когда боксируют, похоже, это их способ выплеснуть накопившуюся энергию.

Вот почему часть меня, маленькая глупая часть, запутавшаяся в лабиринте Джулиана, не хочет, чтобы Тень был замешан в исчезновении Зои. Он его лучший друг, и я не хочу, чтобы Джулиан оказался в ловушке.

Совсем другое дело, если все это будет на Туман. Я смогу противостоять этой холодной ведьме без всяких угрызений совести.

Так что последние несколько дней я изучала повадки Тени — во всяком случае, то, что можно было изучить. Единственные известные факты: он подпольный боксер и один из авторитетов в этом месте.

Вот и все.

Обыск в его комнате привел к полному беспорядку. Там не было ничего. Он даже хуже Джулиана. Как будто они поставили перед собой задачу не иметь ничего личного в своих спальнях.

Возможно, так и есть. В конце концов, они все безымянные убийцы.

Деятельность Тени в основном проходит вне дома. Когда он находится в «Ле Салуне», то наблюдает со стороны. Жутковато, как он сливается с тенью и как бесшумны его шаги. Прямо как Джулиан.

Когда он не боксирует с Джулианом или не сидит в кабинете Туман, Тень исчезает с лица земли.

Поэтому сегодня я решила последовать за ним. Джулиан убьет меня, если узнает, что я покинула «Ле Салун», а Джонни скрывается где-то поблизости.

— Когда меня не будет, оставайся со Скар, — так он сказал, когда я ненадолго увидела его днем.

Затем он украл страстный поцелуй и покинул «Ле Салун».

Я поджала губы при воспоминании о нем, а затем встряхнула головой, выходя из оцепенения. Не подчиняться Джулиану неразумно, но я должна знать, куда исчезает Тень.

Что, если он похитил Зои и навещает ее всякий раз, когда уходит?

Я отбрасываю гнев Джулиана на задворки сознания и надеваю толстовку, спортивные штаны и свои счастливые кроссовки. Боже. Как же мне не хватало этого наряда. Две перчатки, и я воскрешу свою прежнюю жизнь.

Не знаю, вернусь ли когда-нибудь на подпольные ринги. Да, бокс всегда будет частью меня, но не думаю, что смогу больше участвовать в этих соревнованиях. Я любила азарт и кайф от боев, но, по правде говоря, они всегда высасывали из меня жизнь. Раньше я не думала об уходе, потому что мне нужны были деньги, чтобы строить жизнь для себя и Зои.

Это отходит на второй план, потому что найти ее — первоочередная задача.

Я следую за Тенью через черный ход «Ле Салуна». Я держусь на безопасном расстоянии, пока он сворачивает на оживленные улицы. Серое послеполуденное небо навевает мрачные мысли.

Я дышу ровно, прячась за зданиями и людьми, но при этом не сбавляя темпа. Он одет в белую футболку и темные джинсы, низко свисающие на бедрах. Я заметила, что он всегда в белых футболках. Возможно, для того, чтобы контрастировать с рукавами его ярких тигриных татуировок. Его темно-русые волосы уложены в беспорядочную прическу.

Он очень красив, но не модельной внешности, как Кайл, и не такой аппетитно-темный, как Джулиан. Но у Тени есть аура, которая говорит об опасности и веселье. Это странное сочетание, но оно так хорошо ему подходит.

Этот человек, убийца, может быть причастен к исчезновению Зои. Джулиан сказал, что они не причиняют вреда девушкам, но что, если Тень сделал что-то с Зои за спиной у всех?

Он правит этим местом. Конечно, он может замести следы.

Мои мышцы напрягаются, и я сжимаю кулаки в карманах, продолжая следовать за ним.

Расстояние такое большое. Мы идем уже больше тридцати минут. Какого черта он не взял машину, если идет так далеко?

Он делает несколько поворотов, и чем дольше я иду за ним, тем больше он отделяется от людей.

Мой пульс учащается, когда мы выходим на знакомые улицы.

Очень знакомые.

Я замираю возле ржавой двери, когда Тень огибает угол нашего старого района. Тот, в котором мы жили с приемной семьей.

То, что Тень пришел сюда, не может быть совпадением.

Осторожно ступая, я следую за ним по улице. Я останавливаюсь за углом, когда Тень переходит улицу.

От места, куда он направляется, у меня на лбу выступает пот.

Дом на озере покойной миссис Адлер. Место, где прятались я, Зои и Лиам. Мои глаза почти выпучиваются, когда Тень стоит перед огромными металлическими воротами. Дом заброшен уже более десяти лет, с тех пор как умерла миссис Адлер. Мы втроем копили деньги, чтобы выкупить его у ее сына-дурачка. Маленькое озеро в саду стало совсем мутным и заросло листьями. Домик на озере, в котором мы плавали, весь обшарпанный и старый.

Как, черт возьми, Тень узнал об этом? Даже если он знал Зои, зачем ей рассказывать ему об этом месте? Это был наш секрет.

И снова во рту появляется горький привкус предательства. Сначала она скрыла свою миссию, потом скрыла Тень, а теперь, похоже, поделилась с Тенью нашими секретами.

Я сканирую окружающее пространство, прежде чем начать переходить улицу. В периферийном зрении мелькает тень. Я оборачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с самим Тенью.

Мое сердце падает под колени.

Он держит одну руку в кармане брюк, выражение лица не поддается прочтению.

— Почему ты преследуешь меня?

— Я не слежу, — я смеюсь, делая вид, что потягиваюсь. — Просто вышла на пробежку по окрестностям.

— А Джулиан знает, что ты выходишь на пробежку в этом районе? — он достает свой телефон, не меняя ни языка тела, ни голоса. — Он должен знать.

Чёрт. Чёрт!

Я собираюсь остановить его, но слишком поздно. Он уже говорит по телефону, его пристальный взгляд устремлен на меня.

— Эль на улице, совершает пробежку, и люди Джонни приедут за ней.

— Я не пойду! — кричу я, надеясь, что Джулиан услышит.

Тень на секунду замирает, прислушиваясь, затем называет адрес и заканчивает звонок, произнося:

— Я не гребаная нянька.

— Почему ты так сказал? — я тычу в него пальцем. — Я здесь не для того, чтобы зазывать людей Джонни.

Теперь Джулиан будет меня ненавидеть. Черт побери.

— Послушай, Эммануэль, — его глаза бушуют так, будто вот-вот вспыхнут красным. — Ты даже не представляешь, что он поставил на кон ради тебя. Кровавая война, разногласия с Туман, риск жизнями своих товарищей, а Кайл был подстрелен. Все это из-за твоей смазливой мордашки, поэтому, когда он говорит оставаться на месте, самое меньшее, что ты можешь сделать, — это остаться на месте.

Слезы собираются в моих глазах. Ненавижу себя за них. Я ненавижу себя за то, что вообще вышла на улицу. Как я могла ожидать, что найду что-то новое от такого убийцы, как Тень?

Я только что разозлила Джулиана впустую.

Вот только этот засранец должен что-то значить для Зои, если она впустила его в наш секрет.

Засранец поворачивается ко мне спиной. Не сомневаюсь, что, если я попытаюсь сбежать, он набросится на меня. Не то чтобы у меня было желание убегать. Я по уши покрыта стыдом. Хотелось бы, чтобы земля разверзлась и поглотила меня прежде, чем мне придется встретиться с Джулианом.

Он вступился за меня перед своими товарищами и спутниками, а я проигнорировала его единственную просьбу.

Уф. Неужели я должна чувствовать себя так плохо из-за этого?

Черный «Мерседес» приближается к нам с бешеной скоростью. Мое сердце падает на землю.

Тень даже не обращает на меня внимания. Как только машина Джулиана останавливается, он переходит улицу и исчезает за углом. Я отталкиваюсь от стены на нетвердых ногах и пробираюсь к пассажирской стороне.

Мои руки вспотели и дрожат, когда я открываю дверь. Почему я чувствую себя самым худшим человеком на свете из-за того, что разочаровала Джулиана?

Он же никто.

Если он ничтожество, то почему мне так хочется вымолить у него прощение?

Я устраиваюсь на переднем сиденье неуклюжими движениями, как испуганный котенок. Лицо Джулиана каменно-холодное. Кроме легкого подрагивания челюсти, на нем нет никаких чувств. Я леденею до костей, просто глядя на него. Это, должно быть, убийственная, безжалостная версия. И это из-за меня он так разозлился.

— Джулиан, я...

Машина рванула вперед с силой, заставившей меня замолчать.

Я держусь за ремень безопасности, пока мы едем по улицам. Несмотря на явную злость, Джулиан не так уж сильно ускоряется. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, украдкой поглядывая на него. Его боковой профиль острый и чертовски сексуальный.

Боже. О чем я думаю, пока он явно в ярости?

Как только мы оказываемся на парковке «Ле Салун», он с трудом глушит двигатель и выбегает из машины. Я не успеваю дотянуться до своей двери. Он распахивает ее и стоит с отстраненным выражением лица. Я сглатываю и отстегиваю ремень безопасности, затем выхожу.

Джулиан направляется к складу. Ему не нужно ничего говорить. Я следую за ним, склонив голову и поджав хвост.

Туман перехватывает нас. Она стоит перед Джулианом в приталенном платье, облегающем эти дурацкие изгибы.

Она скрещивает руки под грудью, на ее губах играет ухмылка.

— Я же говорила, что с ней будут проблемы, — ее надменный взгляд устремлен на меня. — Неблагодарное отродье.

Моя кровь закипает. Вся ненависть к себе выливается в ослепительный гнев. Как эта рыжая ведьма смеет учить меня, словно я ребенок? Я бросаюсь на нее с поднятыми кулаками.

— Да пошла ты! Кем ты себя возомнила, чтобы так со мной разговаривать?

Ее взгляд расширяется, словно она готова свернуть мне шею.

Давай, сучка.

Сильные руки обхватывают меня за талию, и мои ноги болтаются в воздухе. Меня отрывают от земли прежде, чем я успеваю дотянуться до Туман. Я пытаюсь вырваться из рук Джулиана, но он несет меня, пинающую и выкрикивающую ругательства в ее сторону.

Только когда за нами закрывается дверь комнаты, и Джулиан опускает меня на кровать, я падаю без сил. От адреналина по рукам пробегает дрожь.

Без Туман, чтобы преобразовать стыд в гнев, я остаюсь наедине с холодным Джулианом и гробовой тишиной. Между нами возникает нежелательное напряжение.

Я поднимаюсь на ноги и прикрываю глаза.

— Джулиан, скажи что-нибудь. Ты можешь?

Крикнуть или ударить — это гораздо лучше, чем невыносимая тишина.

— Джулиан... — я неуверенно протягиваю к нему руку. — Мне жаль.

Он хватает мое запястье в свою руку, его глаза пылают огнем.

— Значит, ты знаешь, как извиняться, но не знаешь, как, черт возьми, оставаться в безопасном месте? Я просил тебя только об одном. Об одной, блядь, вещи.

— Я знаю, — слезы наворачиваются на глаза. Не могу поверить, как легко Джулиан сделал меня такой слабой. — Мне очень жаль. Правда.

Он хмурится, глядя на меня. Жуткая, пугающая темнота окутывает его слова.

— Я должен выбросить тебя на улицу. А еще лучше — позвонить Джонни, чтобы тот забрал тебя. Зачем ему искать тебя на улицах, если он может забрать тебя? Ты ведь хочешь этого, не так ли?

В груди защемило, но мне удалось сказать:

— Ты не это имеешь в виду. Ты просто злишься.

— Да, блядь, я злюсь. О чем ты, к чертям, думала, Эль? Что, твою мать, было у тебя в голове?

— Прости. Обещаю больше так не делать.

Я пытаюсь уговорить его, используя фразу, которую, как знаю, он любит больше всего — и мне начинает казаться, что я тоже люблю ее больше всего.

— Я твоя, Джулиан.

— Моя? — он заливается смехом, и не успеваю я опомниться, как он толкает меня на спину. Я спотыкаюсь и падаю на кровать. Он хватает меня за оба запястья и закидывает их мне за голову. Его тело нависает над моим. Его бедра обхватывают мою талию, а он шипит, произнося горячие волнующие слова: — Если бы ты была моей, то не стала бы подвергать себя гребаной опасности, правда, Эль?

Я хнычу, но ничего не говорю.

— Отвечай!

— Нет, Джулиан, — прохрипела я.

Гнев, бурлящий в его глазах, сменяется пустотой. Исчезновение всех следов Джулиана, которого я знаю, пугает до смерти. Он словно превращается в ту роботизированную версию, которую я наблюдала в кабинете Туман. Я не хочу этого.

Я ненавижу это.

Я пытаюсь вывернуться, но он впивается пальцами в мою плоть.

— Джулиан, п-пожалуйста. Ты делаешь мне больно.

Не только физически. Меня мучает глубокое безразличие на его лице.

Он отпускает руку рывком, словно его ударило током, и отшатывается назад, качая головой. Глубокая боль покрывает его черты, когда он поворачивается, чтобы уйти.

Я цепляюсь за его руку, останавливая на месте.

— Не уходи.

Джулиан не двигается, то ли чтобы уйти, то ли чтобы остаться, поэтому я встаю и обхватываю его сзади за талию. Я прижимаюсь щекой к его твердым мышцам спины и шепчу:

— Прости меня. Я действительно это имею в виду. Не уходи так.

Он поворачивается таким образом, что мои руки обхватывают его талию спереди. Кончиками пальцев он приподнимает мой подбородок, и я смотрю ему в глаза. Теперь они яснее. Насыщенные, но человечные, и мне хочется плакать от радости.

— Никогда больше так не делай, — произносит он. — Никогда.

Я киваю.

— Не злись на меня больше. Это было страшно.

— Знаешь, что страшно? Представить, что ты попала в руки Джонни или тебя увезли неизвестно куда. Это чертовски страшно, Светлячок, — его губы раздвигаются в унисон с моими, словно он удивлен своим признанием так же, как и я.

— Я больше не буду этого делать, — тихо говорю я. Он называет меня Светлячком. Значит, я с его хорошей стороной.

— Именно, блядь, не будешь, — его хватка на моем подбородке усиливается. — Нет ничего, чего бы я не сделал, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Все, что я требую взамен, — это преданность.

Я утыкаюсь лицом в его грудь, наполовину чтобы скрыть глупые слезы, а наполовину чтобы спрятаться от его пристального взгляда. Иначе он сможет выведать мои секреты.

Если Джулиан узнает, что я работаю под прикрытием или сотрудничаю с Лиамом, этой истории придет конец.

Поэтому, чтобы заставить его и себя забыть обо всем этом, я встаю на цыпочки и прижимаюсь губами к его губам. Мои пальцы запутываются в его волосах, и я облизываю и покусываю его нижнюю губу. Джулиан хрипит и хватает руками мои бедра, целуя в ответ, но по-прежнему остается напряженным.

Я мягко толкаю его назад, пока он не садится на кровать. Я медленно забираюсь на него, пока не оказываюсь на его коленях. Джулиан поднимает бровь, но ничего не говорит. Более того, он кладет обе руки на матрас и откидывается назад, словно предвкушая, что я буду делать.

Я не знаю, что делаю, но Джулиан заставляет меня чувствовать себя так уверенно. У него такой взгляд, потемневший и свирепый, но в то же время ласковый. Я хочу утонуть в этих карих глазах на неопределенное время.

Мои пальцы сжимают его пиджак, и я медленно, слишком медленно, сбрасываю его с плеч. Мои губы находят его шею, и я покусываю горячую кожу.

Эрекция Джулиана упирается во внутреннюю поверхность моих бедер. Я принимаю поощрение и прижимаюсь к нему бедрами. Мое тело нагревается, и от трения по нему пробегают искры удовольствия.

Я увеличиваю темп, трусь о него и посасываю его шею.

Джулиан рычит. Его глаза становятся дикими от потребности. Он хватает меня за бедра и переворачивает на спину.

Я визжу, но не успеваю опомниться от неожиданности, как он срывает с меня одежду и входит в меня в чисто Джулиановском стиле. Его толчки выходят из-под контроля, это почти больно. С каждым толчком он попадает в мое сладкое место. Боль и удовольствие переплетаются так тесно, что это сводит меня с ума. Я крепко обхватываю ногами его великолепную талию, любуясь тем, как он не может сдерживаться ради меня. Дикий крик вырывается из моего горла, когда меня настигает интенсивный оргазм.

Джулиан матерится и поглощает мои крики своим ртом. Его язык кружится вокруг моего, следуя за мной по краю.

Я едва успеваю открыть глаза, как наши тела выгибаются навстречу друг другу. Я засыпаю в его крепких объятиях. Незнакомое чувство спокойствия переполняет меня.

Странно, что эти объятия, объятия убийцы, являются самым безопасным местом.

Мне снится кровь и выстрелы. Затем я открываю глаза и понимаю, что это не сон.

Вокруг убежища раздаются выстрелы.

Вдалеке раздаются звуки пуль. Длинные и непрерывные.

Я хватаю пистолет из-под подушки и вскакиваю на ноги. Натягиваю ближайшую рубашку и запихиваю ноги в брюки.

Кап.

Кап.

Кап.

Энергия бурлит в моих конечностях. Потребность защищать. Остается только одна мысль: убить.

Понятия не имею, кто нападавшие, но если они думают, что могут прийти за Кайлом под моим присмотром, значит, их ждет нечто другое.

Убить.

Убить, черт возьми.

— Джулиан?

Я поворачиваю голову к потрясающей женщине, лежащей на моей кровати и сжимающей простыню вокруг своего тела. Она встает на колени и тянется к моей руке. В тот момент, когда ее пальцы обхватывают мой бицепс, мой пульс успокаивается. Или, скорее, затихает почти до нуля.

Потребность убивать все еще присутствует, но на этот раз не из-за остатков «Омеги» или инстинкта убийцы. На этот раз — потому что я должен обеспечить безопасность этой женщины. Несмотря ни на что.

— Что происходит? — ярко-голубые глаза Эль расширены, дыхание поверхностное, но она остается совершенно неподвижной. Если бы на ее месте был кто-то другой, то он бы уже сходил с ума.

Но Светлячок — не кто-то другой.

Ее сила вызывает у меня необъяснимую гордость. Это моя женщина.

Пальцами я наклоняю ее голову так, что смотрю в глубокий голубой цвет.

— Не уходи отсюда.

Она медленно кивает.

— Я серьезно, Эль. Даже не думай о том, чтобы повторить вчерашний день.

Мысль о том, что мог бы сделать этот ублюдок Джонни, если бы нашел ее, вскипает в моей крови.

— Не буду, — пробормотала она.

— Я поставлю здесь несколько охранников. Если сдвинешься с места, защитить тебя будет невозможно.

Ее губы дрожат, но она сжимает их в жесткую линию.

— Не двигаться. Поняла.

По глупости, не соответствующей ни ситуации, ни тому, что, черт возьми, у нас есть, я опускаю голову и захватываю ее губы в быстрый страстный поцелуй.

Эта женщина однажды станет причиной моей смерти. Я вижу ее вдалеке, но все равно продолжаю идти вперед.

Я отстраняюсь и поворачиваюсь, чтобы уйти, по пути застегивая рубашку.

— Джулиан?

— Да? — я останавливаюсь у входа и бросаю взгляд через плечо на неземной вид, сидящий на кровати. На моей кровати.

Глаза Эль наполняются страхом, чистым и необузданным. Я думаю, что это из-за нападения, но ее слова не дают мне покоя.

— Смотри, чтобы тебе не было больно.

Я улыбаюсь.

— Я же говорил тебе, Светлячок. Ты никогда от меня не избавишься.

Она улыбается в ответ. Хотя я и не уверен, но принимаю это как топливо и вырываюсь наружу.

Несколько охранников уже окружили склад. Они пришли за мной, но я беспокоюсь не о себе.

— Защитите ее ценой своей жизни, — я встречаю все их взгляды, лицо каменно-холодное, чтобы дать понять, в чем дело. Затем я бегу туда, откуда доносятся выстрелы.

К дому девочек. Черт.

Направив пистолет вперед, я влезаю через окно на первый этаж клуба. Внутри темно и тускло, хотя сейчас раннее утро. Шторы закрыты. Хороший выбор. Снайперы — последнее, что нам нужно.

Я проверяю лифты. Они все заблокированы. Хорошо.

Должно быть, это сделали Туман или Тень.

Выстрелы затихают на минуту. Шаги раздаются на пути к лестнице. К комнатам девочек. Я перепрыгиваю через четыре ступеньки и прячусь в углу. У основания лестницы появляются двое мужчин, один громоздкий, другой худощавый. Лучше взять ответ у того, кого легче подчинить. Я стреляю в лоб громоздкому мужчине. Он с грохотом падает назад.

Тощий стреляет. Я делаю выпад вперед, и пуля царапает мне бицепс. Я бью его ногой в диафрагму. Он взвизгивает от боли, и я, воспользовавшись случаем, выкручиваю ему запястье. Пистолет падает, и в его костях раздается треск.

— Кто тебя послал? — выкрикиваю я, приставив пистолет к его голове.

Он пытается ударить меня другой рукой, но останавливается, когда я упираюсь стволом ему в висок.

— У тебя есть ровно десять секунд, чтобы сказать мне, кто тебя послал.

— Президент Джо! — он стонет, но звучит фальшиво. Это слишком просто. Слишком удобно. Инстинкт подсказывает, что все это подстроено.

Я крепче сжимаю его сломанное запястье, но мой тон звучит спокойно:

— Что носит президент Джо, когда встречается со своими людьми?

Он на секунду удивляется.

—... что?

— Президент Джо надевает что-то очень специфическое, когда встречается со своими людьми. Если ты не знаешь этого, то как можешь быть одним из его людей?

— Это красная бабочка.

— Неправильный ответ. Он всегда носит бабочку. Откуда мне, черт возьми, знать, что он носит, если я не один из его людей?

Мои пальцы двигаются вверх по его руке, затем я поворачиваю ее. Он вскрикивает от боли, когда я нейтральным тоном произношу:

— А теперь скажи мне, — я сжимаю руку до тех пор, пока не затрещит кость. — Кто, блядь, тебя послал?

— Хорошо! — он плачет, лицо краснеет. — Это...

Выстрел проносится мимо моего уха и попадает прямо в лоб мужчины. Его глаза расширяются и превращаются в пустоту, а сам он замирает.

Я отпускаю его и поворачиваюсь. Тень скрывается из виду и бежит вверх по лестнице. Я бросаюсь за ним, адреналин бурлит в моих конечностях.

Как только я достигаю второго этажа, крики и хныканье девушек проникают сквозь стены.

Ни одной тени не видно.

Перед офисом Туман держит под мышкой голову мертвеца, упираясь коленями в его спину. Ее лицо холодно, на ней домашний халат, но она все равно умудряется говорить спокойным, успокаивающим тоном:

— Не волнуйтесь, девочки. Все будет хорошо.

Прямо за ее спиной появляется мужчина. Я стреляю ему в чертову голову. Еще одна пуля пробивает ему грудь. Я смотрю в сторону. В дверном проеме стоит Тень в одних шортах. Его взгляд меняется от роботизированного до полного ярости.

Но от того, кто стрелял в человека, которого я допрашивал, не осталось и следа.

— Этот этаж чист, — Туман пинает мертвеца, оказавшегося у нее в руках. Он с грохотом падает на лицо. Она вытирает окровавленные руки о футболку убитого и направляется к источнику плача. Должно быть, она собрала их в одной комнате. — Мне нужно остаться с девочками.

— Кто-нибудь проверял Кайла? — спрашиваю я, уже двигаясь к лестнице.

— Был там, — Тень почесывает висок стволом пистолета. — Он все еще в дреме, как Спящая, мать ее, красавица.

У меня перехватывает дыхание. Дверь в кабинет Туман со щелчком открывается. Я направляю пистолет.

Пламя выходит наружу, его темно-рыжие волосы и борода взъерошены. Выражение лица отрешенное, он зевает. Он роется в кармане и засовывает в рот сигарету.

— Неужели здесь никто не может выспаться?

Мой взгляд навис над ним, пока я держу палец на спусковом крючке. В последнее время он действует мне на нервы. Не знаю, почему. Просто он так делает.

— Ищите кого-нибудь, кого мы можем допросить на случай... — меня прерывает шум, доносящийся с лестницы, ведущей на третий этаж. Где остался Кайл.

Я бегу вперед, и Тень тоже. Даже Пламя следует за мной, пистолет в руке, сигарета все еще висит во рту.

Мужчина кричит. Звук такой гортанный и мучительный. Но это не Кайл. Высокий мужчина, широкий, без мускулов, спотыкаясь, спускается по лестнице. Скар на его спине, ноги плотно обхватывают его талию, а рука — ключицу.

Причина его криков в том, что она раз за разом наносит ему удары ножом по спине.

Он откидывает руки назад, пытаясь стряхнуть ее с себя. Что ж, удачи вам, мать вашу. Она как паразит, когда убивает.

Она поднимает нож, чтобы вонзить его в шею.

Я бросаюсь к ним.

— Скар, не надо!

Она наносит удар. Кровь брызжет из его шеи, как фонтан, и забрызгивает ее лицо и одежду.

Красное пятно попадает и на мою рубашку. Капли горячей жидкости пачкают мое лицо.

Кап.

Кап.

Кап.

Я встряхиваю головой. Не время попадать под влияние «Омеги».

Скар отпускает мужчину и бросается назад. Он падает с лестницы. Дрожащие руки тянутся к его шее, но уже слишком поздно. Он не выживет.

Я подбегаю и приседаю перед его лицом.

— Кто тебя послал?

Его губы шевелятся, но он ничего не говорит.

— Кто? — кричу я.

— Пошел... ты... — прохрипел он с густым русским акцентом, прежде чем его тело обмякло.

Черт возьми. Я ничего от него не добился.

Что-то не дает мне покоя во всем этом. Он русский. Не то чтобы это что-то значило, но мне это не нравится.

У нас с Кайлом было несколько заказов для русской мафии в США — возможно, поэтому люди здесь считают Призрака русским шпионом, — но не думаю, что они стали бы посылать кого-то в мой бизнес.

Я привел сюда Владимира. Если уж на то пошло, мы с ними сотрудничаем.

Но опять же, возможно, я слишком много в этом понимаю. То, что мертвый подонок говорил по-русски, еще не значит, что он связан с мафией.

— Какого хрена, Скар? Я весь в крови, — глаза Пламени наполняются раздражением, когда он смотрит на волосы Скар и отбрасывает свою окровавленную сигарету. Светлые пряди теперь окрасились в красный цвет от крови. Она такая маленькая на фоне Пламени, но в этом крошечном теле столько безумия.

— Упс, — она ухмыляется, и это выглядит чудовищно, когда кровь стекает по ее лицу и пропитывает рубашку и шорты. Сегодня на ней написано: «Ебаная кукла».

Пламя качает головой и направляется в кабинет.

— Хватит шуметь.

— Мы могли бы допросить его, — теперь моя очередь смотреть на Скар.

— Кто сказал ему приходить в мою комнату и портить мне время медитации? — она хмыкает, затем сужает глаза на порезе на футболке. — Я ранена.

— Хочешь медаль за это? — Тень закатывает глаза. Из-за жуткого убийства Скар вся его грудь в крови, но в отличие от Пламени — или меня — ему на это наплевать. Сомневаюсь, что он вообще это заметил.

— Такой слабак, как он, — Скар показывает на мертвеца, — не должен быть в состоянии ранить меня. Я теряю время, и мои рефлексы иногда отключаются. С тобой такое бывает?

Мы с Тенью качаем головами. Затем Тень озорно усмехается.

— Ты, наверное, превращаешься в старую каргу, как Туман. Детское личико не означает детский возраст, Куколка.

— Пошел ты, засранец, — и она убегает в свою комнату.

— Не интересно, Куколка! — кричит он ей вслед. — Сумасшествие меня не заводит.

Кстати, о том, кто сводит меня с ума. Я достаю телефон и набираю номер Элль. Первый гудок не успевает закончиться, как она отвечает.

— Джулиан? Это ты? Ты в порядке? — ее слова налетают друг на друга так быстро, что я едва успеваю их разобрать.

Странное ощущение, до странности похожее на тепло, наполняет меня. Никто еще никогда не беспокоился обо мне.

— Я в порядке. А ты?

— В полном порядке. Никто не приходил. Я просто сижу в нашей комнате.

В нашей. Блядь. Она сказала «наша комната», а не «твоя комната».

Словно осознав, что она только что сказала, Эль затихает. Я почти чувствую, как она напряглась.

Прежде чем она успевает все испортить, я говорю:

— Я улажу кое-какие дела, а потом вернусь.

— Да, конечно. Не то чтобы мне было куда идти.

Улыбка играет на моих губах, когда я вешаю трубку. Она, как ни странно, единственное, что держит меня на плаву в этом хаосе. Даже если она сводит меня с ума своим упрямство.

Тень наклоняет голову в сторону, хмуро наблюдая за мной.

— Тебе не кажется, что ты слишком ей доверяешь?

— Что?

Он сжимает в пальцах свой пистолет.

— Меня не покидает ощущение, что я ее знаю.

— И из-за этого я не должен ей доверять?

Через секунду он становится со мной лицом к лицу. Его лицо холодно, но он говорит ровным тоном:

— Ты не должен ей доверять, потому что она чертовски подозрительна. На днях один из парней поймал ее за подслушиванием возле диспетчерской. Вчера она следила за мной, и она слишком близка к Скар. Никто не может приблизиться к уровню безумия Скар без сделки между ними. И прежде чем ты это скажешь, я знаю, что ты попросил Скар присмотреть за ней, но Скар не делает ничего только потому, что ты ее попросил. У нее всегда есть скрытый, мать его, мотив.

Мои плечи напрягаются. Единственная причина, по которой я не бью Тень в нос, заключается в том, что мы давно знакомы.

— Если ты считаешь себя моим товарищем, то никогда больше не будешь говорить об Эль в таком тоне.

— Каким образом? Я констатирую факты, — он поднимает плечо. — Веришь ли ты или слишком ослеплен, чтобы их увидеть, зависит от тебя, приятель.

— Тень...

— Нет. Мне плевать, что ты думаешь, Призрак. Если она будет хоть как-то угрожать твоей жизни, я сломаю ей шею.

Гребаный Тень. Если бы не его преданность мне, я бы выпотрошил его даже за мысль о том, чтобы навредить Эль.

Я вдыхаю и делаю движение в сторону улицы.

— Пойдем. Посмотрим, остался ли кто-нибудь, кого можно допросить.

«Хорошо поешь и надень свою боксерскую экипировку. Я должен тебе поединок».

Мое тело застывает. Я задерживаю дыхание.

Меня вычислили.

Но я закрыла дверь и не слышала, как она открылась, как же, черт возьми, он вошел? Не то чтобы это имело значение.

Словами Лиама: моя миссия скомпрометирована.

Мое сердце падает под колени, когда я медленно поворачиваюсь лицом к тому, кто расскажет обо всем Джулиану. Мой пульс учащается, когда я встречаю взгляд обесцвеченных голубых глаз. Его лицо наполовину скрыто капюшоном, но несколько медных прядей волос и подходящая к ним борода выглядывают наружу. Он смотрит на меня с единственным скучающим выражением лица, которое у него, кажется, есть.

Призрак. Во плоти.

Я не видела его уже несколько недель, и уверена, что это специально. Как и то, что он появился именно сейчас.

Мои губы дрожат. Если он прикажет Джулиану убить меня или передать Джонни. Сделает ли он это?

Я закрываю глаза и глубоко дышу, прежде чем открыть их. Джулиан не причинит мне вреда. Я должна в это верить. Кроме того, я не буду думать о смерти. Я выживу. Я всегда выживаю.

— Тебе помочь с этим? — он показывает на сейф. Часть татуировки в виде пламени исчезает под его рукавом.

Я возвращаюсь к его вопросу. Он предлагает мне помочь открыть сейф?

Когда я не отвечаю, Призрак набирает несколько цифр, затем сканирует большой палец. Сейф с щелчком открывается. Моя челюсть падает на пол.

Взору предстают бесчисленные файлы, классифицированные по месяцам. И флешки тоже.

— Почему ты мне помогаешь? — мой голос осторожен, а тело напряжено, готово к бою или бегству. Не могу поверить, что Призрак просто открыл для меня сейф.

— Я тебе не помогаю, — вместо отстраненного выражения губы Призрака кривятся в жуткую ухмылку. — Я разжигаю огонь.

Мой пульс все еще бьется, но я продолжаю смотреть на него, как будто это поможет решить загадку.

— Продолжай, — он качает головой в сторону Ника. — Он скоро проснется. Доза была не такой уж сильной.

Он за всем следил? Он точно призрак.

Не уверена, безумие это или инстинкт, или и то, и другое одновременно, но я разворачиваюсь и роюсь в сейфе. Если бы Призрак хотел причинить мне вред, он бы уже сделал это. Если же он планирует что-то сделать со мной, то я, по крайней мере, должна знать, что случилось с Зои.

Я выискиваю месяц, в котором она исчезла. Я ищу день, когда она в последний раз звонила Лиаму: двенадцатое число. Мои губы раздвигаются. Файл есть, а записи нет.

Какого черта?

— Ты ищешь это? — флешка болтается у меня перед носом.

Я оборачиваюсь. На обычно замкнутом лице Призрака появляется довольный блеск. И под обычным я имею в виду то, что видела до сих пор. Я не могу его прочитать.

Сегодня у него определенно особое настроение.

— Кто-то удалил записи того дня, — его пальцы скользят по флешке, словно ласкают послушного питомца. — Но я восстановил ее. Подумал, что наступит время, когда это небольшое видео немного накалит обстановку.

Понятия не имею, о чем он говорит. Знаю только, что мне нужны эти кадры. Я пытаюсь придумать, как ее выхватить или выпросить, если придется.

Призрак удивляет меня до смерти — в очередной раз, — когда говорит:

— Можешь забрать.

Пока он не передумал, я тянусь к нему.

Он держит устройство над моей головой в недосягаемости.

— При одном условии.

Ну и ну. Конечно, это не так просто. Я пользуюсь своим твердым тоном.

— Каком?

— Ты никому не скажешь, что получила это от меня, — его глаза становятся роботизированными. Полностью и абсолютно бледно-голубые до белизны. Как ледяной шторм.

Что, черт возьми, происходит с этими людьми? У них что, выключатель что ли?

— Если расскажешь, то я узнаю, — он делает паузу и встает лицом к лицу со мной. Он выше, но все равно расправляет плечи с явной угрозой. — Ты не захочешь увидеть мою реакцию.

— Да, хорошо, — я вскакиваю и выхватываю флешку из его рук. — Никому не скажу. Поняла, Призрак.

Его лицо наполняется отвращением.

— Призрак?

Я отворачиваюсь от него и засовываю флешку в лифчик.

— А разве ты не пресловутый Призрак?

— Нет, — он выглядит весьма оскорбленным. — Не надо меня оскорблять.

А потом выходит за дверь.

У меня отпадает челюсть. Если это не Призрак, то кто он, черт возьми, такой?

И самое главное, кто, черт возьми, такой Призрак?

Джулиан толкает меня вперед, и я падаю на колени у машины.

Я слишком ошеломлена, чтобы двигаться.

Позади нас раздается еще несколько глухих выстрелов, и Джулиан открывает огонь.

Мои ладони вспотели, и у меня началась гипервентиляция.

— Не высовывайся! — приказывает Джулиан, перемещаясь так, чтобы заслонить меня.

Я судорожно киваю. Я все равно не собираюсь показывать им свою голову.

Лицо Джулиана совершенно спокойно. Ни тревоги, ни страха, ни даже нежелания. Он — человек, который знает, что делает, зачем делает и как именно.

Убийца.

Вот и все. Джулиан не гангстер. Он изначально убийца. Тот, чьей конечной целью является лишение жизни других людей.

Мое тело дрожит, и мне страшно. Нет, я в ужасе. Не потому, что он такой, а потому, что он не бессмертный и умрет. Возможно, он может умереть прямо сейчас.

Нет.

Странное притяжение энергии врезается в меня. Я ни за что на свете не потеряю его.

Я протягиваю руку к Джулиану и дергаю его за рубашку.

— Дай мне свой запасной пистолет.

Он смотрит на меня долю секунды.

Пуля пролетает над моей головой, и Джулиан толкает меня вниз. Я с трудом глотаю воздух, прячась за его спиной.

Он делает несколько выстрелов по отморозкам, прячущимся в кустах.

— Я могу о них позаботиться.

Еще один выстрел пролетает мимо нас и застревает в дереве позади нас.

Я дергаю Джулиана за воротник.

— Дай сюда!

Он ворчит, но делает движение в сторону талии. Я стою спиной к машине и продвигаюсь вперед, пока не оказываюсь позади Джулиана. Мои пальцы обхватывают металл. Я проверяю магазин, как он меня учил. Он полон.

Мое тело напрягается от адреналина. Я заглядываю через капот машины, прицеливаюсь и стреляю в придурков в кустах. Один раз. Дважды. Пока оттуда больше не раздается ни одного выстрела. Не знаю, убила ли я кого-то, но сейчас не до размышлений об этом.

Я уверена лишь в том, что готова на все, чтобы защитить Джулиана. Так же, как и он готов пойти на все, чтобы защитить меня.

Мимо меня просвистела пуля. Я слишком ошеломлена, чтобы реагировать. Сильные руки обхватывают меня за талию и валят на землю. Джулиан. Он лежит на мне, лицо искажено. Капли горячей жидкости падают мне на лицо. Затем я вижу рану на его плече. Мое сердце перестает биться.

Кровь пропитывает его белую рубашку, и она становится мокрой.

— Джулиан..?

Он хрипит, когда лезет в карман и достает ключи от машины.

— Ты можешь вести машину?

Я не могу пошевелиться. В голове пусто. В Джулиана стреляли. Он умрет. Он собирается умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я потеряю Джулиана.

Дыхание сбивается.

Кажется, я потеряю сознание.

— Светлячок!

Я медленно поднимаю взгляд от крови к его лицу. Все еще ошеломленное. Застывшее.

Джулиан сжимает мое лицо своей сильной рукой.

— Это всего лишь царапина, но мне нужно, чтобы ты вела машину. Ты можешь это сделать?

Я киваю. Вверх-вниз. Вверх и вниз.

— Светлячок, — Джулиан обхватывает мою шею свободной рукой.

Я прекращаю судорожно кивать, когда новая энергия проникает в меня. Эти засранцы все еще стреляют. Нам нужно выбираться отсюда.

Я выхватываю ключи из рук Джулиана. Если он хочет выжить, я должна сохранять спокойствие. Я открываю переднюю дверь и забираюсь на водительское сиденье, не поднимая головы.

Джулиан делает несколько выстрелов и пробирается на пассажирское сиденье с ловкостью, противоречащей его простреленному плечу. Как только он оказывается внутри, я на скорости вылетаю из заброшенного квартала.

За нами никто не следует, но я продолжаю мчаться по полупустым улицам.

Ладони вспотели, а тело обдало нестерпимым жаром. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы сосредоточиться на дороге.

Слова сыплются изо рта быстрой чередой.

— Кто-то должен позвонить в полицию. Они использовали глушители — прошу прощения, я имею в виду супрессоры, — так что, возможно, никто не услышал, но это так масштабно. У нас в Англии не бывает перестрелок. Черт. У нас даже мафии нет. Только какие-то фирмы, организованные преступные группировки и районные бандиты. Лиам будет в бешенстве из-за этого. Они что, просят, чтобы их арестовали или что-то в этом роде? Я имею в виду, ты видел этих гребаных трусов, которые сцепились только с двумя? Я хочу вернуться и врезать им по яйцам. Как они посмели...

— Светлячок, — Джулиан кладет руку мне на бедро, и я понимаю, что болтаю как идиотка.

Мой взгляд устремляется в его сторону. Переднее сиденье залито кровью. Красный цвет на фоне бежевой кожи выглядит отвратительно. Слезы заливают мои щеки, и меня начинает трясти. Он умрет.

Джулиан умрет, черт возьми.

Он сжимает мое бедро, словно читая мои мысли. Его кожа бледнеет, но он выглядит спокойным.

— Все выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Там даже пули нет. Это меня не убьет.

Мои губы дрожат, и я чувствую вкус соли.

— Дай мне слово.

— Даю слово. Тебе не удастся так легко избавиться от меня, Светлячок, — он улыбается. Улыбается так, будто это нормальное явление. Я не знаю, плакать мне или смеяться от горечи по поводу того, насколько ненормальна его жизнь.

Он показывает на дорогу.

— Ты просто должна доставить меня в «Ле Салун» в целости и сохранности.

Я отрывисто киваю, и моя хватка становится крепче на руле. Я веду машину не так быстро, как раньше. Мой взгляд то и дело перебегает на Джулиана. Он откидывается на сиденье и достает свой телефон.

Один звонок — чтобы прислали бригаду по уборке. Другой звонок — вызвать врача. Его врача, что бы это ни значило.

Я делю свое внимание между ним и дорогой. Он бледнеет, задыхается, но его речь звучит нормально.

Как только мы подъезжаем к клубу, я выпрыгиваю и распахиваю его дверь. Джулиан пытается выбраться, но силы его явно покидают. Я кладу руку ему за спину и пытаюсь вытолкнуть с переднего сиденья. Но он слишком большой и тяжелый. Каждую секунду я готова разрыдаться, но не делаю этого. Только после того, как дотащу его до безопасного места. К счастью, несколько стражников бросаются ко мне и заносят его внутрь склада.

Кровь капает от самого входа. Я иду по следу, и мой желудок скручивается в узлы.

Мрачные мысли витают в моей голове.

Джулиан умрет.

Я встряхиваю головой и сосредотачиваюсь на нем.

Он еле идет, и его сознание угасает. Я не очень разбираюсь в медицине, но если кто-то теряет сознание, это плохо, верно?

Я вся в поту, когда следую за ними в зал. Охранники усаживают его на скамью, но он едва не падает. Его дыхание становится все тяжелее.

— Где доктор? — кричу я в стоическое лицо Владимира. — Он просил позвать врача!

Если бы я знала, что врача здесь не будет, то отвезла бы его в больницу. Но там ему может грозить еще большая опасность. Наверняка персонал сообщит о выстреле, и Джулиан окажется за решеткой.

— Я здесь, — из входной двери выходит высокий мужчина. Он одет в отглаженный темно-синий костюм. Волосы и глаза абсолютно черные. Между радужкой и зрачками нет ни малейшего просвета. Необычное зрелище пугает. И чертовски пугает.

Как только взгляд Джулиана падает на него, его губы подрагивают.

— Аарон. Давно не виделись.

— Несколько дней — это не недолго, — доктор — Аарон — звучит как самый скучающий человек на земле. Как будто его вытащили из отпуска из-за какого-то пустяка. — Я просил тебя позвонить мне, когда будет что-то интересное. Зашивать тебя и Кайла — это не мое представление о веселье, старик.

Губы Джулиана дернулись.

— Это веселее, чем твоя скучная снобистская жизнь, тебе не кажется?

Аарон ничего не говорит. Вместо этого лезет в свой портфель и достает оттуда несколько медицинских принадлежностей и чистящих средств. Несмотря на явное презрение, его движения точны и скрупулезны.

Я стою на месте, наблюдая за тем, как беспечно они оба относятся к этому.

— Кто она? — спрашивает Аарон, не удостоив меня взглядом. Он аккуратно надевает перчатки.

— Не твое дело, — Джулиан скрежещет, а потом ворчит, когда Аарон тычет в его рану пальцем в перчатке. — Ты маленький...

— Ублюдок! — заканчиваю я и через секунду оказываюсь перед лицом Аарона. — Что ты за доктор? Зачем ты специально причиняешь ему боль?

Его темные глаза падают на меня, и сейчас мне хочется, чтобы они этого не делали. Они такие черные и лишенные жизни. Как будто он размышляет о том, почему позволяет мне жить.

Несмотря на комок, застрявший в горле, я продолжаю стоять на месте. Мне все равно, насколько он страшен, я не позволю никому причинить вред Джулиану.

— Я ищу пулю, — сухо говорит Аарон.

— Здесь ее нет! — кричу я, и Джулиан слегка улыбается.

— Правда? — спрашивает Аарон, но смотрит на Джулиана. Затем переводит свой скучающий взгляд на меня. — Помоги мне, сохраняя молчание.

Я собираюсь снова проклясть его, но Джулиан едва заметно качает головой.

— Тебе не нужно смотреть. Со мной все будет в порядке. Иди наверх, я скоро подойду.

— Он не умрет, — Аарон отстраненно произносит в тишине.

Мне хочется спорить. Ткнуть этого Аарона в ребра или ударить по лицу, чтобы привести Джулиана в порядок, но я сомневаюсь, что мое присутствие возымеет эффект. Я бросаю взгляд на Джулиана. Когда он ободряюще улыбается мне, я неохотно отправляюсь наверх.

Режим автопилота все еще включен, когда я закрываю дверь в комнату. Я захожу в ванную и поднимаю трясущиеся ладони. Они в крови. Футболка и шорты тоже в крови. Я смотрю на свое отражение в зеркале. Мои волосы взъерошены, каштановые пряди испачканы. На лице — капельки крови.

Кровь Джулиана.

Джулиан мог умереть сегодня.

По моим конечностям пробегает дрожь, а затем я начинаю трястись всем телом. Оно вот-вот рухнет. Мой взгляд падает на тумбу. Моя и Джулиана щетки лежат рядом друг с другом. Моя косметика разбросана среди его бритвенных принадлежностей. Наши шампуни стоят друг напротив друга.

Это было так естественно, что наши жизни так тесно переплелись. Он стал моим домом. А потом он мог уйти и никогда не вернуться.

Я могла потерять его навсегда. Так же, как потеряла Зои. Все могло закончиться.

Слезы текут по щекам, когда я стягиваю с себя окровавленную одежду. Не знаю, как это произошло, но каким-то образом гибель Джулиана стала для меня равносильна моей смерти.

Нет. Я не буду об этом думать. Я так измотана, что не могу ни о чем думать. Я быстро принимаю обжигающий душ и накидываю на себя одну из футболок Джулиана. Под нее ничего не надеваю. Мне просто нужно почувствовать его успокаивающий запах.

Я намереваюсь дождаться его, но как только кладу голову на подушку, сон уносит меня прочь.

Я просыпаюсь от того, что сильная рука обхватывает меня сзади. Его усталый голос шепчет мне на ухо:

— Ты выглядишь чертовски сексуально в этой футболке, Светлячок.

Слезы застилают мне глаза, когда я поворачиваюсь к нему. Что это за слезы сегодня?

Джулиан, должно быть, принял душ, потому что пахнет своим мужским шампунем, а его волосы влажные.

Я осматриваю его рану, она аккуратно зашита.

— Удивлена, что грубый доктор хорошо справился с работой.

Джулиан ерошит мои волосы, его глаза опущены, как будто он принял наркотик и ему нужно поспать. Даже голос у него хриплый.

— В следующий раз не провоцируй убийц, Светлячок.

— О.

Он убийца. Я продолжаю притягивать их как магнит.

Дерьмовая работа, Эль.

— Не волнуйся. Он один из моих учеников и никогда не причинит вреда моей женщине.

Моей женщине.

Я сдерживаю огромную ухмылку.

Несмотря на усталость в его глазах, они все еще сохраняют свою привычную интенсивность, когда он говорит:

— Мне жаль, что ты оказалась в опасности из-за меня.

— Мне все равно, — я прижимаюсь головой к его плечу, желая вдохнуть его и убедиться, что он жив. Моя ладонь тянется к замысловатым татуировкам и суровому воину, в которого я влюбилась. — Я просто боялась, что с тобой что-то случится.

— Я тоже боялся, что с тобой что-то случится, — Джулиан целует меня в макушку, и я таю в его объятиях. — Я так горжусь тем, что ты была сильной.

Из моего горла вырывается странный звук. Это что-то среднее между хныканьем и вздохом. Я обнимаю его и прижимаюсь головой к его твердой груди, по которой тянутся линии его татуировок. Моя ладонь нависает над швами на поврежденной руке воина. Надеюсь, это не навсегда.

— Почему ты сделал эту татуировку?

Джулиан поднимает плечо.

— У меня не было выбора.

— Тебя заставили ее сделать?

Позор. Я всегда считала ее шедевром.

— Нет, — в его голосе звучит юмор. — Или да. Зависит от того, как на это смотреть. У нас есть Инк в «Нулевой команде». Гениальный татуировщик, но у него нет клиентов. Он рисует только для тех, кого считает достойными своего искусства. Я был одним из них. Я хотел татуировку, но у меня не было права голоса в том, что он решил сделать для меня. Он не делает татуировки на заказ и рисует только тем, кого знает не менее десяти лет. Зная людей, которым делает татуировки, он может создать татуировку, которая рассказывает о них.

Мои пальцы скользят по вихрям на твердом бицепсе Джулиана.

— Я думаю, он сделал шедевр. Этот воин так много говорит о тебе, — я встречаю его взгляд. — Полагаю, он нанес и чернила Тени?

Он кивает.

— Он нанёс все чернила «Нулевой команде». Чернила — наша эксклюзивная вещь, — в его карих глазах плещется гнев и печаль. — Мне нужно вытащить его.

Я целую его грудную мышцу.

— Не сомневаюсь.

Мы остаемся так некоторое время. Его сердцебиение выравнивается под моими ушами, и я тоже почти засыпаю.

— Кто такой Лиам? — спрашивает Джулиан тем же хриплым тоном.

Мое сердце замирает.

— Что?

Его слова звучат спокойно, но под ними таится ураган.

— Ты упомянула Лиама, когда рассказывала все, что у тебя на душе, в машине.

О. Черт!

— Ты был ранен и истекал кровью, и у тебя все еще оставалось время, чтобы сосредоточиться на этом? — я смеюсь.

— Да, у меня было, Эль, — его голос становится пугающе серьезным, а тело напрягается. — Кто он?

— Друг, — говорю я, почти слишком быстро, но это не ложь.

— Хм-м-м... — он немного расслабляется. Совсем чуть-чуть. — Только друг?

Я смеюсь — на этот раз по-настоящему. Он просто ревнует. Я протягиваю руку и целую его, не забыв прикусить нижнюю губу.

— Да, Джулиан, только друг. Ты был моим первым, помнишь?

Он хмыкает, опускает глаза, а его рука крепко сжимает мою талию.

— Чертовски верно. И планирую стать твоим последним, Светлячок.

Эти слова волнуют и пугают меня до смерти. Но вместо того, чтобы размышлять над ними, я закрываю глаза и засыпаю в объятиях Джулиана.

Потому что это самое правильное место.

Наша встреча с президентом Джо происходит на заброшенном складе в юго-восточной части города. Серые стены и гранитный пол окружают нас. Здесь достаточно безопасно, и я уверен, что никто не сможет подслушать. Я лично заехал за президентом Джо, так что он не знал заранее, где мы встречаемся.

Я стою напротив него с прямой спиной. Боль пульсирует в ране, несмотря на то что я принял столько обезболивающих, сколько было возможно.

Президент Джо одет в один из своих обычных двубортных костюмов в полоску, дополненных красным галстуком-бабочкой.

Он тоже без оружия. Я в этом убедился. Не то чтобы он обычно носил оружие.

— Кто-то может подумать, что ты привел меня сюда, чтобы убить, — его тон остается спокойным, значит, он уверен, что я этого не сделаю. — Ты ведь знаешь, что я не имею никакого отношения к нападениям, верно?

— Да. Однако кто-то с твоей стороны и кто-то с моей пытаются разжечь войну.

Его пальцы скользят по галстуку.

— Каков план?

— Я все еще не уверен в личности моего предателя, — я достаю свой телефон и нажимаю несколько кнопок. — Однако я уверен в том, кто встречался с моим предателем, — я показываю ему запись с камеры наблюдения, которую недавно установил на складе. — Смотри сам.

Кто-то открывает дверь склада. Это склад, расположенный на окраине «Ле Салуна». Человек внутри скрыт от камеры. Видна только рука, но она в перчатке и ничего не выдает. Даже пол. Однако крыса, которая подходит к двери, ясна как солнце.

— Гребаный Джонни, — президент Джо сплевывает и ослабляет галстук. — О нем позаботятся. Даю тебе слово.

— Если я найду его, то сам о нем позабочусь. У меня есть разрешение?

Мне не нужно просить разрешения зарезать крысу, но это знак уважения к президенту Джо.

Он цокнул языком, словно испытывая отвращение, а затем сделал движение в сторону.

— На моей территории нет места предателям.

— Даже если он твоя правая рука?

— Даже если это моя собственная семья, — его глаза наполняются жестокостью, словно он видит демонов. Может, он действительно отрекся от собственной дочери, как гласят слухи?

— Блестяще. Теперь, когда мы это выяснили, — я делаю паузу, чувствуя жжение в ране. Обезболивающий эффект «Омеги» сейчас бы не помешал. — Вот в чем дело. Если ты заплатишь мне двойную месячную выручку, то получишь двадцать пять процентов акций фабрики.

Президент Джо с минуту молчит, перебирая пальцами бабочку. Лучший способ вести переговоры — это предложить сделку, от которой невозможно отказаться. Президент Джо слюной исходил от этой фабрики с тех пор, как услышал о первой. Двадцать пять процентов — это очень много, больше, чем он мог надеяться.

У нас по-прежнему семьдесят пять процентов, а значит, мы — владельцы. Аид об этом не узнает, поскольку это касается только меня и президента Джо. Я даже не сказал остальным.

Как бы мне ни было неприятно продолжать производство наркотиков, мы должны держать фабрику в качестве пиявки, пока все члены «Нулевой команды» не выйдут из игры.

Теперь, когда у меня есть Эль, я сделаю шаг назад и перестану думать, что смогу спасти всю команду. Как бы ни была болезненна мысль о потере моей собственной семьи, потерять Эль гораздо хуже. Не знаю, что эта женщина сделала со мной, но я знаю, как свои пять пальцев, что не смогу жить без нее.

Уже не смогу.

Теперь я могу понять Тень.

— Тридцать процентов, — президент Джо пытается торговаться.

— Двадцать пять — мое окончательное предложение, — я сжимаю раненую руку, чтобы облегчить боль. — Соглашайся или уходи.

Он молчит целую минуту, пристально глядя на меня. Тактика, чтобы я поддался. Люди ненавидят тишину, и они либо заполняют ее, либо начинают волноваться, пытаясь обойти.

Нас учили таким психологическим трюкам в юном возрасте. Если президент Джо думает, что сможет победить меня в моей же игре, то ему лучше подумать еще раз.

Когда я остаюсь совершенно невозмутимым, президент Джо, должно быть, понимает, что его трюк не срабатывает. Он вздыхает.

— Ты заключил сделку.

Мы достаем свои телефоны. Я передаю документ, который дал мне адвокат, — ведь фабрика законна. В следующий раз президент Джо должен будет привести своего адвоката, чтобы окончательно оформить право собственности.

Этот первичный документ гарантирует, что я сдержу свое слово о продаже ему акций.

Президент Джо переводит деньги на счет в швейцарском банке.

Его лицо озаряет победная улыбка. Даже его лысая голова, кажется, сияет, когда он протягивает руку для пожатия.

— С тобой приятно иметь дело, Призрак.

Я крепко пожимаю руку.

— И тебе того же, президент Джо.

Не совсем. Но это единственная карта, которая у меня есть.

Как только он покидает склад, я расслабляю плечо. Оно чертовски болит. Я пытаюсь набрать номер Тени, но его телефон выключен. Опять. Он пропал со вчерашнего дня. Если бы он знал, что меня подстрелили, то ворвался бы в дом с поднятыми кулаками и потребовал бы «убить их всех». На утреннюю тренировку он тоже не явился, что, мягко говоря, настораживает. Лучше бы он не вводил себе полную дозу «Омеги» и не совершал необдуманных поступков.

Он едва держится в строю после того, как так долго мухлевал с детоксом.

Туман тоже со мной не разговаривает, но она приходила вчера, когда Аарон накладывал мне швы. Она стояла рядом с ним с сердитым выражением лица и приказывала ему поторопиться, как и Эль. Хотя она не разговаривала со мной, Туман оставалась до тех пор, пока Аарон не подтвердил, что моя рана не представляет собой ничего серьезного. Потому что она так предана. Мне. И Ястребу.

Пора поступить правильно по отношению к ней и к моему товарищу.

Я набираю номер Аида. Он берет трубку после нескольких гудков. Он всегда медленно отвечает на звонки. Ему нравится быть тем, кто отдает приказы, а не наоборот.

— Призрак, — говорит он своим ровным голосом. — Уже конец месяца, так что, полагаю, у тебя хорошие новости.

— Да. Я удвоил выручку производства.

— Замечательно.

Я почти вижу эту гнусную улыбку.

— Переведи их.

Не так быстро.

— Отпусти Ястреба.

— Отпущу, — он звучит раздраженно. — Как только переведешь деньги.

— Я выполнил свою часть сделки, так что мне нужно, чтобы ты выполнил свою. Я пришлю тебе адрес, и мне нужно, чтобы Ястреб был там через полчаса. Если ты его не приведешь, денег не будет.

— Ты маленький... — он замолчал, и его дыхание стало резким в трубке. — Ты мне угрожаешь? У меня есть вся твоя драгоценная «Нулевая команда», Призрак.

— И если не отпустишь одного из них, я не буду продолжать вести этот бизнес и посылать деньги, — я делаю паузу. — Ты ведь знаешь, что президент Джо развязывает войну?

Мне не нужно этого говорить, но он знает, как сильно остальные члены команды преданы мне. Если уйду я, уйдут и они. Никто не будет управлять бандитским бизнесом Аида. По крайней мере, он думает, что они мне преданы. Я уже не так уверен.

— Только Ястреб, — говорит он, и связь обрывается.

Пока только Ястреб.

Остальных мы вытащим, скорее раньше, чем позже.

По крайней мере, освобождение Ястреба сделает Туман менее беспокойной, и она вернется в игру. Мне нужно вернуть правую руку.

Я отправляю Аиду адрес, затем пересылаю его Аарону, чтобы тот забрал Ястреба.

Аарон вчера полчаса ворчал, что не может быть «гребаным шофером», но когда я пообещал ему, что он будет моим первым связным в случае, если будет кого убить, он согласился. Я мог бы послать Туман, но Ястреб не хотел, чтобы она видела его в таком избитом состоянии. К тому же она, возможно, до смерти волнуется за него, но лицом к лицу они не разговаривают. И не разговаривали уже более пятнадцати лет.

Пора устроить ловушку для гнилых фруктов в наших рядах.

С тех пор как президент Джо отмахнулся от Джонни, у него есть только один человек, к которому он может обратиться за помощью — его сообщник по преступлению.

Наш предатель.

Джулиан — это Призрак.

Призрак — это Джулиан.

И он убил Зои. Мою лучшую подругу. Мою семью.

Меня трясет, когда я выхожу из-за двери на залитую луной крышу. Сильный ветер развевает мои волосы, и так чертовски холодно, но не это заставляет мое тело дрожать.

Я даже не знаю, что делаю. У меня есть пистолет, и я обещала выстрелить тому, кто убил Зои, между глаз. Я обещала отомстить за нее. Не позволить ей умереть ничтожной.

Однако все должно было быть не так. Джулиан не должен был быть тем, кто пялится на меня. Джулиан не должен был убивать мою подругу, а потом утешать меня после того, как я увидела кадры, на которых он стреляет в нее.

Тело Тени напряглось, он держит пистолет у виска Джулиана.

Нет.

Призрак.

Его зовут Призрак.

Я искала его повсюду, но он все время был на виду. Прямо рядом со мной и внутри меня.

Боже мой.

Я спала с убийцей моей подруги. Я впускала его в свое тело, сердце и душу, когда его руки были испачканы кровью Зои.

Я не хочу этого, но слезы текут по моим щекам, когда я направляю пистолет на Джулиана. Мой голос дрожит и наполнен болью и гневом:

— Почему? Почему ты убил ее? Почему?

Его брови на мгновение нахмуриваются, прежде чем он бросает вопросительный взгляд на Тень.

— Эль — подруга Зои. Она пришла сюда, чтобы найти ее. Я же говорил, что откуда-то знаю ее, — жесткость в голосе и теле Тени совершенно не похожа на дрожь в моем.

Глаза Джулиана смотрят в мою сторону. От боли в их темных глубинах у меня чуть не разрывается сердце.

Почти.

Несколько секунд он молчит. Выражение лица закрыто.

— Значит, ты использовала меня, — говорит он с горечью, которая затягивается петлей вокруг моего сердца.

— Да, я использовала тебя! — кричу я, и гнев и разрыв сердца прорываются в мой голос. — Я использовала тебя, чтобы найти свою подругу, но ты убил ее! Ты, блядь, убил... ее... — мой голос захлебывается последними словами, и пистолет едва не выпадает из руки.

— И что ты собираешься с этим делать? — Джулиан так жутко спокоен, несмотря на то, что на него направлены два пистолета.

— Я убью тебя, — хотя я стараюсь придать своим словам как можно больше остроты, они выходят слабыми. Искаженными.

— Тогда убей, — он бьет себя по груди. — В сердце, как я учил тебя, Светлячок.

— Не называй меня так! — я всхлипываю. — Не надо... не надо... — я встречаю его взгляд, и боль в нем почти совпадает с моей.

Мой палец дрожит на спусковом крючке, и я знаю, просто знаю, что не смогу застрелить Джулиана. Даже если он убил Зои. Даже если он обманывал меня все это время. Я не могу просто убить его.

Пистолет выскальзывает и с лязгом падает к моим ногам. Джулиан с неодобрением смотрит на оружие. Наверное, потому, что он говорил мне никогда не бросать оружие, так как оно может взорваться. Сейчас у меня нет возможности думать об этом.

— Почему? — спрашиваю я, голос дрожит. — Почему ты убил ее? Что она тебе сделала?

— Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос, — Тень не ослабляет хватку на пистолете. Из-за глупых чувств к Джулиану мое сердце совершает крошечный прыжок каждый раз, когда палец Тени ложится на спусковой крючок.

— Я не убивал ее, — Джулиан стоит перед Тенью, полностью скрывая меня из виду.

— Но я проанализировал видео и увидел твое лицо на кадрах, — Тень звучит так же обиженно, как и я. — Как ты мог это сделать?

— Я действительно стрелял в нее, но на ней был жилет. И, очевидно, вы не видели всю запись, потому что я сохранил только ту часть, где стрелял в нее. Это должно было быть использовано на случай, если вы продолжите расспрашивать о ней.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Тень, и я задерживаю дыхание. Я неосознанно приближаюсь к ним, пока Джулиан не оказывается на расстоянии вытянутой руки.

— Она попросила, чтобы ее убили на сцене, если вы или полиция будете продолжать ее искать.

— Она инсценировала свою гребаную смерть? — в голосе Тени звучит глубокая обида. Его изумленное выражение лица совпадает с моим. — Но почему?

— Потому что она хотела сбежать из этой жизни. Вот почему, — Джулиан вздохнул. — Она попросила меня и Туман найти выход, и мы его предоставили. Новое место. Новая жизнь. Всё. Она помогла нам развалить старую фабрику, так что это было меньшее, что мы могли сделать. Кроме того, Аид хотел убить предателя, который дал наводку в полицию, и фальшивая смерть Зои позволила оплатить счет.

Зои жива.

Сердце колотится, как при возрождении. Облегчение накатывает на меня, как прохладная волна. Возможно, мне не стоит верить словам Джулиана, пока я не увижу доказательств, но в глубине души я знаю, что он говорит правду. Он не убивал Зои. Он помог ей сбежать.

Мне хочется обнять его и расплакаться в его объятиях, но поскольку он не обращает на меня ни малейшего внимания, я остаюсь стоять на месте.

Он думает, что я предала его. Я использовала его.

Паршивая работа, Эль.

Почему я не могла промолчать и рассказать ему обо всем без лишнего гнева?

Тень опускает пистолет, похоже, тоже поверив Джулиану. Однако его брови сведены вместе, а плечи напряжены, когда он смотрит на своего друга. Может, он и не хочет его убивать, но все равно в ярости.

— Это не объясняет, почему ты скрыл это от меня. Ты же знаешь, как я сходил с ума, разыскивая ее.

Джулиан на мгновение замирает, затем вздыхает.

— Зои не только хотела сбежать из этой жизни. Она также хотела сбежать от тебя.

Тень отшатывается назад, как будто его ударили по почкам. Вообще-то я видела, как его бьют по почкам, но такой реакции у него никогда не было.

Если бы мне не было так жалко себя и того, как я все испортила с Джулианом, я бы его утешила.

— Где она? — спрашиваю я неуверенно.

Джулиан не смотрит мне в глаза. Даже не признает. Меня передергивает от того, с какой легкостью он списывает меня со счетов.

Почему я не могу так поступить? Почему единственное желание, которое я испытываю, — это броситься в его объятия?

Когда Джулиан заговорил, он все еще обращался к Тени:

— Я не должен раскрывать ее местоположение без ее согласия. Если бы она хотела связаться с кем-то из вас, она бы это сделала.

Теперь я чувствую себя так, словно меня ударили. Зои была жива все это время, но ни мне, ни Лиаму не пришло в голову сообщить об этом. Мы оба сходили с ума. Мы даже поверили, что она мертва, но продолжали врать друг другу об этом.

Что, черт возьми, случилось с Зои? Я понимаю, если бы она бежала от Тени и опасной жизни, которую он ведет, но зачем прятаться от меня и Лиама? Мы же ее семья.

Я все еще размышляю над этим, когда чувствую тепло на своей спине. Тень, похоже, еще не вышел из оцепенения, но Джулиан делает выпад в мою сторону.

Он замирает на полпути, его лицо становится каменно-холодным. И тут я чувствую пистолет у своего виска. В горле пересохло, тело напряглось, но я медленно перевела взгляд назад.

Кайл наблюдает за мной с озорным блеском. Его кожа немного бледная, не знаю, из-за лунного света или из-за травмы.

Почему Кайл направляет пистолет мне в голову?

— Не бойся, милая, — в его голосе звучит ухмылка. — Просто крестный отец слишком близко подошел к тому, чтобы раскрыть меня, а я люблю быть на шаг впереди.

— Что за хрень, Кайл? — Тень смотрит между Кайлом и пистолетом.

— Не лезь в это, Тень, — Кайл смотрит на Джулиана, чья поза остается прямой. — Это касается только меня и крестного отца.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я вот-вот начну дрожать снова и снова. Держать в руках оружие — это одно, а быть под его властью — совсем другое.

Я не хочу умирать. Не сейчас. Не после того, как Джулиан подарил мне вкус к жизни. Я не хочу умирать, пока он верит, будто я использовала его. Я хочу поговорить с ним, загладить свою вину и попросить прощения.

Я оглядываюсь по сторонам, ища что-нибудь, хоть что-нибудь. В нескольких футах впереди лежит пистолет, который я бросила раньше, но если даже попытаюсь дотянуться до него, Кайл меня пристрелит.

Его предательство причиняет боль. Я всегда считала его одним из самых добрых и простых людей в «Ле Салуне».

Какая дерьмовая работа — быть шпионом.

Я остаюсь неподвижной, как доска, и выжидаю время. Сосредоточиваюсь на лице Джулиана, и, хотя его плечи напряжены, его присутствие вызывает у меня странное чувство спокойствия.

Ему всегда удается заставить меня чувствовать себя так.

— Почему? — спрашивает Джулиан, и от боли, прозвучавшей в его голосе, у меня защемило в груди.

— Почему? — Кайл разражается беззлобным смехом. — Дай подумать... Ты спас меня в тот день, и хотя я не верю в супергероев, ты стал моим. Я не помню, чтобы у меня был отец, но ты был им. Нам было хорошо вместе. Мы были идеальной командой.

— Вот почему я спрашиваю «почему». Почему, блядь, почему, Кайл? — у Джулиана сводит челюсти, и все во мне хочет броситься к нему и обнять покрепче. Ему должно быть так больно. Если предательство Кайла причиняет боль мне, то оно должно разрывать Джулиана на части. Возможно, это похоже на то предательство, которое я чувствовала, когда думала, что он убил Зои. — Я отдал тебе все.

— А ты, блядь, нет! — тело Кайла становится жестким. — С тех пор как ты начал эту гребаную детоксикацию, я стал тебе не нужен. Я рассказывал тебе обо всем, когда ты был не в себе. Ты каждый раз искал меня. Ты снова обретал себя, только когда выпивал со мной. Но потом ты просто остановился. Все, блядь, прекратилось. Ты с головой погрузился во все это и забыл обо мне. Игнорировал меня. Как будто ты пожалел, что спас меня.

— Я никогда не жалел, что спас тебя! — Джулиан задыхается, а затем дышит через нос. Видно, что он борется за контроль над собой. — Я жалел только о том, что привел тебя в эту жизнь. Превратил в убийцу. Я хотел для тебя лучшего будущего. Ты заслуживаешь лучшего.

— Я заслуживаю лучшего? — Кайл снова смеется, в его голосе звучит злоба и садизм. — Я заслуживаю того, чтобы оставаться рядом с тобой, крестный отец. Какого черта ты так легко меня бросил? Особенно с тех пор, как появилась она. Я хотел испытать тебя, но ты действительно возжелал эту крошку, — его пистолет еще сильнее впивается мне в висок, и я вздрагиваю. — Все твое кровоточащее внимание переключилось на нее, и ты забыл обо мне. Поэтому я хотел причинить тебе боль. Я объединился с Джонни и заплатил наемникам, чтобы они сделали твою жизнь несчастной.

Тень начинает тыкать пальцем в Кайла, но, очевидно, передумывает и опускает руку.

— Но тебя же подстрелили, мать твою.

— Небольшая цена за то, чтобы отвести от себя подозрения, — Кайл звучит так стойко и расчетливо. Он всегда был игривым и веселым, я никогда не думала, что он скрывает в себе такую темную сторону. Хотя я должна была это подозревать, учитывая, что он еще и убийца.

Кайл продолжает:

— Я хотел причинить тебе столько гребаной боли, чтобы ты узнал, каково это — быть задетым самым близким человеком.

— Кайл... — тон Джулиана успокаивает. — Не делай этого.

— Почему нет? — в его тоне звучит ухмылка. — Если ее не будет, я верну себе крестного отца.

— Не будь чертовски смешным, — Тень направляет пистолет на Кайла. — Я пристрелю твою задницу, если причинишь ей вред, ты, сапфировый ублюдок.

Меня так тронули слова Тени, что хочется плакать. Возможно, он делает это потому, что я близка с Зои, но это все равно имеет значение.

— Мне все равно, — внимание Кайла приковано только к Джулиану. — Я просто хочу, чтобы мой крестный вернулся.

— Если ты причинишь ей боль, — кричит Джулиан, его тело наклоняется вперед, но он остается неподвижным. — Я никогда не прощу тебя, Кайл.

— Ты все равно никогда не простишь мне предательства, крестный. С таким же успехом можно избавиться от женщины, которая изменила тебя в худшую сторону.

Я умру. Это ясно, как яркая луна над нами. Кайл не отступит, что бы ему ни говорили.

Будь я проклята, если умру без борьбы.

Адреналин проникает в мой организм, и мышцы напрягаются. Последняя мысль, которая посещает мою голову, — я не смогу сказать Джулиану, как безумно его люблю. Насколько моя жизнь стала в десять раз ярче с тех пор, как в ней появился он.

— Не забывай меня, Джулиан, — бормочу я, и слезы текут по моим щекам.

Он качает головой, но я не колеблюсь.

Я пихаю Кайла локтем в бок и пытаюсь увернуться. Сильная рука дергает меня вперед, когда вокруг нас раздается выстрел. Я чувствую естественный запах Джулиана с нотками кедра. В этот момент я понимаю, что окружена его теплом. Его руки обхватывают меня за талию, и мы оба падаем на землю.

Боли нет. Но, возможно, именно так чувствуется смерть. Я просто благодарна, что могу умереть в объятиях Джулиана. Единственное, о чем я жалею, — что не рассказала ему о своих чувствах.

Я открываю глаза, но боли по-прежнему нет.

Я провожу рукой по лбу. О. В меня не стреляли. Я судорожно проверяю Джулиана. Он крепко держит меня одной рукой. Рубашка на его плече пропитана кровью, но это не из-за выстрела. Скорее, разошлись швы. Он направляет пистолет вперед, лицо потемнело.

Я дезориентирована. Я судорожно вдыхаю и выдыхаю. Джулиан жив. Я жива. Мы оба живы.

Подождите...

Если никто из нас не ранен, то кто же тогда? Я оборачиваюсь — Кайл хрипит на земле, зажимая окровавленную руку. Тень направил на него свой пистолет.

Ого.

— Призрак был милосерден и прострелил тебе только руку, — говорит Тень. — Я покончу с твоей гребаной жизнью, если ты и дальше будешь вести себя как идиот.

Тем не менее Кайл продолжает тянуться к пистолету. Мои руки крепко сжимаются вокруг талии Джулиана. Я готова на все, чтобы защитить его. Даже если это будет означать мою собственную жизнь.

— Я даю тебе выбор, Кайл, — Тень отбрасывает оружие Кайла. — Не доставай пистолет.

Кайл продолжает ползти. Кровь капает с тыльной стороны его руки, оставляя за собой тошнотворные следы. Его лицо искажено от боли, но он не останавливается.

— Не надо, — умоляет Джулиан. — Остановись, Кайл.

— Почему? — пальцы Кайла с трудом дотягиваются до пистолета. — Ты все равно меня ненавидишь.

Тон Джулиана смягчается:

— Я никогда не буду тебя ненавидеть. Ты мой сын.

Кайл замирает, почти дотянувшись до пистолета. На его лице одновременно отражаются мучительная боль и благодарность.

— И ты — единственный отец, который у меня есть, — по его щеке скатывается слеза. — Но ты никогда меня не простишь.

Он выхватывает пистолет, но вместо того, чтобы направить его на нас, приставляет к своему виску.

— НЕТ! — рычит Джулиан.

— Кайл! — кричим мы с Тенью.

Раздается удар. Я закрываю глаза, но это не выстрел. Я медленно размыкаю веки, ожидая увидеть изуродованный труп Кайла. Он лежит на земле, но его голова не разнесена. За его спиной стоит Скар, держа в руках пистолет с окровавленным прикладом. Она одета в шорты и футболку, на которой написано «Супергерой дня». И она вроде как супергерой. Она помешала Кайлу покончить с собой, а Джулиану, возможно, оставить шрам на всю жизнь.

— Это трусость, Кайли, — она огрызается. — Не надо просто умирать после всего этого мусора. Возьми на себя ответственность за свои поступки.

Джулиан испускает долгий вздох, и этот звук приносит облегчение и мне. Он встает, и я автоматически следую его примеру. Мои ноги слегка шатаются. В глазах темнеет, и мне приходится ухватиться за рубашку Джулиана, чтобы сохранить равновесие.

Секундочку. Скарлетт только что ударила Кайла, пока он не потерял сознание. Прикладом пистолета. Ни одна нормальная девушка на такое не способна.

— Скар? — спрашиваю я, хотя она как бы раздваивается. — Как...?

— О, привет, Эли! — она улыбается со своей обычной кипучей энергией. — Я работаю с этой командой, знаешь. Прости, что не сказала тебе. Я вроде как эскорт под прикрытием.

— Точно.

Значит, Скар еще и убийца. Блестяще. Я действительно притягиваю их как магнит.

Я поднимаю взгляд на Джулиана, но он даже не смотрит на меня. Кроме слабой хватки его руки, он ко мне не прикасается. В центре моего сердца образуется черная дыра. Он ненавидит меня. Он не простит меня.

Я пытаюсь отстраниться от него, но головокружение, возникшее ранее, настигает меня с новой силой. Я пошатываюсь и чуть не падаю.

Сильные руки обхватывают меня, а затем темнота поглощает меня целиком.

Головная боль пронзает виски, как только я открываю веки.

В горле першит и сухо, словно я десятилетиями испытывала жажду. Стены нашей комнаты окружают меня. Знакомая обстановка наполняет покоем.

Если бы только Джулиан был здесь, чтобы это было самое безопасное место.

Тусклый свет раннего утра проникает в окно. Ночь превратилась в день.

На тумбочке стоит бутылка воды. Я хватаю ее и выпиваю половину в рекордные сроки. Закончив, я вздыхаю с облегчением.

— Было весело?

Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с бесстрастными глазами Джулиана. Он даже не издал ни звука.

Вообще-то...

Он никогда не издавал ни звука, если только специально не становился заметным.

Он не Джулиан. Он — Призрак.

Пресловутый, хладнокровный Призрак, которого никто не видел.

Но я видела.

Внутри для меня существовал только Джулиан.

Он стоит у кровати в напряженной, оборонительной позе. Он переоделся в новую рубашку, которая напряженно обтягивает его рельефные мышцы. Кровь не пропитывает его плечо.

Это радует.

Если бы только я могла стереть расстояние и броситься в его сильные, надежные объятия. Холод в его темных глазах останавливает меня на месте.

— Что случилось? — спрашиваю я спокойным тоном, пытаясь сгладить разговор.

— Истощение. Ты не ела несколько дней.

— О, — я прикусила нижнюю губу от его безразличного тона. Джулиан так ко мне не обращается. Но я причинила ему боль, и я сделаю все, чтобы исправить свою ошибку.

Я больше не могу бороться с этим. Я дошла до того, что не могу представить свою жизнь без него.

— Кайл? — я снова использую осторожный тон, пытаясь заставить его открыться мне. Как раньше. Когда между нами не было границ.

— Выздоравливает. О нем позаботятся.

— Мне очень жаль, Джулиан, — я смещаюсь. Не в силах больше держать свои руки при себе, я тянусь к рукаву его рубашки.

Джулиан отдергивает руку. Глубокая боль в его карих глазах, лишенных золотых колец, пронзает меня насквозь. Я никогда не видела его таким мрачным. Таким обиженным.

— Разве тебя не беспокоит твое собственное предательство?

Моя рука опускается на бок, как у раненого животного. Он действительно ненавидит меня. Я не знаю, как заставить его простить меня. Выслушать. Даже если только на минуту.

— Ну, ты также скрыл, что являешься Призраком.

Не то чтобы это было одно и то же, но он тоже мне лгал.

— Это потому, что я ненавидел то, что ассоциировалось с Призраком, — он тяжело дышит. Ткань его рубашки напрягается на жестких мышцах плеч. — Я скрывал это не для того, чтобы нанести удар в твою гребаную спину.

Слезы застилают мне глаза.

— Джулиан...

— Не называй меня так, — шипит он.

Я сжимаю губы в линию, чтобы не разрыдаться. Он ускользает из моих пальцев, и я понятия не имею, как все исправить. Я вижу в его глазах сожаление, предательство, затаенную ярость. Я почти слышу, как его демоны кричат: «Я же говорил тебе, что ты не должен ей доверять». Я чувствую, как он списывает меня со счетов, и это разрывает меня на части.

— Я читал об особом виде светлячков, — говорит он отстраненным тоном. — Они ярко светятся. Так ярко. Когда к ним приближается заколдованный самец, знаешь, что они делают?

Я качаю головой, и по моей щеке катится слеза. Я не хочу знать ответ. Судя по обиде на лице Джулиана, он не будет хорошим.

— Они их загрызают. Так же, как и ты, Эммануэль.

Теперь даже не Эль. А мое полное имя. Это обезличивание пронзает мое сердце и разрывает его.

— Я не хотела, — мой голос дрожит, как бы я ни старалась его выровнять. — Я просто...

— Заткнись. Я даже не хочу слышать твой голос. Каждое твое слово — гребаная ложь.

— Нет. Я только хотела найти Зои. Ничего больше.

— Именно, — его челюсть напрягается. — Все остальное было ложью.

— Нет... — слезы уже текут по моим щекам, и я даже не пытаюсь их остановить.

— Ответь на мой вопрос. Было ли это весело? — его глаза пылают яростным огнем. — Использовать меня было весело?

— Н-нет, — я даже не могу подобрать слова.

— Что ты почувствуешь, если я использую тебя?

Через секунду он уже у моего лица. Его пальцы обхватывают мою шею. Моя кожа нагревается. По крайней мере, он прикасается ко мне. Это расстояние убивало меня.

— Что я тебе говорил о предательстве? Я должен, блядь, убить тебя.

Мои губы дрожат, потому что он не сжимает их. Он не может. Он выглядит растерянным и смущенным, как я, когда не могла нажать на курок.

— Мне не следовало доверять тебе.

Еще больше слез скатывается по моим щекам.

— Я должен причинить тебе столько же боли, сколько ты, черт возьми, причинила мне.

Если так ему нужно выплеснуть всю злость и обиду, то я не против. Мне просто нужно, чтобы он был рядом. Я наклоняю голову и захватываю его губы своими. Сначала он ошеломлен, но потом его губы сами захватывают мои. Его рука резко обхватывает мой затылок, и он заставляет меня открыть рот. Наши языки сталкиваются в неистовом порыве. Его грубая сила поражает меня до глубины души.

Он целует меня со свирепостью, которая разрывает меня на части. Меня пронзает электрический разряд удовольствия. Затем, словно вспомнив, что не должен меня целовать, Джулиан прикусывает мою нижнюю губу. Сильно. Металлический привкус взрывается у меня во рту, когда он отстраняется.

Я хнычу, отрываясь от его губ. Мое тело скорбит о потере.

Джулиан вытирает кровь с губ большим пальцем и нависает надо мной, как гроза, готовая разразиться, но в то же время его черты искажены смятением.

Он задыхается, плечи напряжены. Я уверена, он не может отрицать притяжение между нами, но он также не может видеть дальше обиды и гнева.

— Это тоже была ложь? — рычит он. — Как ты держала меня за руку и говорила, что моя? Как ты спала в моих объятиях? Неужели все это было гребаной ложью, Эммануэль?

— Перестань называть меня так! Прекрати! — я вскакиваю на ноги, гнев берет вверх. — Хватит говорить мне, что лучшие дни моей жизни — это гребаная ложь! Это не так!

— Нет? Ты громко и четко сказала, что использовала меня, помнишь?

— Это потому, что я думала, что ты убил мою подругу! И даже тогда я все равно не хотела причинять тебе боль. Я не могла. Почему ты не можешь понять, черт тебя побери?

— Что понять?

— Я люблю тебя, чертов идиот! — я со всей силы бью его в грудь. — Я люблю тебя!

Глаза Джулиана расширяются, и он выглядит ошеломленным, словно не веря в то, что я только что сказала. Моя грудь тяжело вздымается и опускается, пока я впитываю то, в чем призналась.

Я никогда не думала, что стану женщиной, которая будет висеть на волоске из-за своих эмоций. Я всегда считала их слабостью, но с Джулианом чувствую только силу.

Или, по крайней мере, чувствовала. До того, как он возненавидел меня.

Его губы разошлись, и я пролепетала:

— Не смей называть мои чувства ложью, иначе я набью тебе морду.

В его темных глазах загорается жар, и золотые кольца расцветают. Его рот прижимается к моему.

Я хнычу, и эти глупые слезы снова наполняют мои глаза. Он забирается на меня сверху и, как пещерный человек в манере Джулиана, разрывает мою футболку. Я плачу и смеюсь. Этот чертов мужчина никогда не изменится. И я так влюблена в него, что даже не хочу вспоминать свою жизнь до него.

Его горячие губы проводят по моему горлу обжигающие поцелуи. Одна его рука крепко обхватывает мое бедро, а другая — таз. Я готова к нему в одно мгновение. Мои руки возятся с его ремнем, пока его эрекция наконец не освобождается и не упирается в мой вход.

Вместо того чтобы дать нам обоим то, чего мы хотим, Джулиан опирается на локти и обхватывает мое лицо руками. Напряженные глаза встречаются с моими, в них хаотичный вихрь эмоций: тоска, забота, но есть и боль. Предательство. Я прижимаюсь губами к его губам, пытаясь заставить все это исчезнуть.

— Ты испортила меня, Светлячок.

Он входит в меня с низким хрипом. Я обхватываю руками его спину и обнимаю татуировку воина. Темный, одинокий воин.

Прямо как Джулиан.

Он вбивается глубже и сильнее, но в его глазах — полная отрешенность. Сладкая капитуляция.

Одна только близость этих чарующих глаз заставляет меня приблизиться к краю. Мой желудок сжимается, когда я приближаюсь к точке воспламенения.

— Скажи это, — его тело прижимается к моему. Наши груди прижались друг к другу. Ноги переплетены. Я уже не знаю, что принадлежит ему, а что — мне.

— Я твоя, — выдыхаю то, что, как я знаю, заводит его больше всего. Я так, так близко.

Он рычит, толчки становятся все более настойчивыми, но он качает головой.

— Нет, то, что ты сказала раньше.

— Я люблю тебя! — кричу я, когда оргазм настигает меня с такой силой, что я превращаюсь в трясущееся месиво. — Я так чертовски сильно тебя люблю.

Джулиан следует за мной с оглушительным ревом.

Мы оба обессилены, лежим в объятиях друг друга, вдыхая воздух. Я вся поглощена им, а он — мной. Кожа к коже. Сердце к сердцу. Душа к душе.

Я устала и измучена, но в то же время счастлива. Я хочу остаться в этих объятиях навсегда. Он гладит меня по волосам в этом чарующем ритме, и я уже засыпаю.

— Я никогда не пользовалась тобой, Джулиан, — бормочу я, прижимаясь к его груди. — Я просто была слишком гордой, чтобы просить о помощи в поисках Зои. А еще я боялась, что если ты узнаешь правду, то бросишь меня, — мои губы раздвигаются, и я целую его грудную мышцу. — Мне не место в твоем мире... но я люблю тебя и готова приспособиться к этому миру ради нашего совместного будущего.

Я хочу сказать гораздо больше, излить ему свое сердце и душу, как он просил меня, потому что теперь я больше не трусиха, которая убегает от своих чувств.

Сон уносит меня прежде, чем я успеваю сказать самое важное.

Пожалуйста, не бросай меня, Джулиан.

Я стою перед дверью своей комнаты. Нашей комнаты. Прошло уже две недели с тех пор, как она уехала, а я все еще не могу войти внутрь.

Воспоминания здесь намного хуже. Ее запах. Ее вещи. Все ее вещи. Даже ее призрак притаился за дверью, ожидая, что я буду дразнить и проклинать ее за то, что позволил ей уйти.

Я не могу смотреть на кровать и не вспоминать, как прижимал ее к себе и вдыхал ее запах, прежде чем заснуть.

Потом ее не стало. Или я заставил ее уйти.

Но она сказала в тот день, сразу после всего этого хаоса с Кайлом, что ей не место в моем мире, и она имеет полное право бояться. Я хочу и нуждаюсь в ней, и ради нее я пойду в чертов ад и обратно. Я даже готов снова принять «Омегу», если это будет означать ее защиту, но если она хочет уйти, я не могу быть эгоистом и заставлять ее остаться.

Она как Зои. Они обе совершили ошибку, придя в этот мир, и единственный способ защитить их — оттолкнуть. Не думаю, что Тень пока понимает это. Я и сам с трудом принимаю это.

С тех пор как ушла Эль, во мне образовалась черная дыра, и я не думаю, что что-то сможет ее заполнить. Эта женщина перевернула мой мир с ног на голову и забрала с собой рассудок.

Поэтому каждый день я стою перед закрытой дверью, как чертова статуя. Я слишком труслив, чтобы войти внутрь и подвергнуться нападению воспоминаний о ней. Никакие удары не смогли вытеснить эту боль из моего организма.

И вряд ли когда-нибудь сможет.

Вздохнув, я разворачиваюсь и направляюсь в вестибюль «Ле Салуна».

Кайл прощается с Тенью, Скар и Пламенем. Его доминирующая рука перевязана, и, возможно, он больше никогда ею не воспользуется. Но это не остановило его в желании уехать. У него есть друзья в русской мафии в Нью-Йорке, и он намерен пожить с ними какое-то время.

С того вечера я отказывался с ним разговаривать. Он приходил и извинялся миллион раз, но я даже не смотрел на него. Я был так зол и разочарован в нем. Больше из-за того, что он хотел причинить боль Эль, чем из-за всего этого предательства. Остальные больше злились из-за предательства и несколько раз ударили его в отместку — пока он был еще ранен, — прежде чем простили его. Это было слишком кроваво и жестоко, но я не стал их останавливать. Он несет ответственность за то, что сделал.

В последние несколько дней я много думал о том, как пренебрегал им с тех пор, как стал уделять внимание детоксикации от «Омеги». Он может быть общительным человеком, но Кайл всегда был одинок. Он во всем полагался на меня, но я думал, что он вырос и больше не нуждается в моем руководстве.

Очевидно, я ошибался. И я несу за это ответственность. Если бы Скар не остановила его от самоубийства, я бы никогда себе этого не простил.

Поэтому я замолвил за него словечко перед Николаем. Он должен относиться к Кайлу так, как относился бы ко мне.

— Помни, есть одно правило, Кайли: оставайся в живых, — Скар взъерошивает волосы.

Его лицо все в синяках с галактикой блекло-голубых и желтых пятен от того, как сильно они его били. Больше всего Пламени понравилось бить его, хотя я втайне думаю, что он все знал о плане Кайли. Он умеет обо всем знать и держать это в себе.

Кайл застонал и отмахнулся от руки Скар.

— Прекрати. Я не ребенок.

— А ты точно был им той ночью, — насмехается Тень. — Ты загнал меня в окно.

— На стену, а не в окно, — Пламя выдувает никотин в лицо Тени.

— То же самое.

Сбоку от меня раздается легкий шорох. Туман. Она стоит плечом к плечу со мной и скрещивает руки под грудью.

— Почему ты прячешься?

— Что ты здесь делаешь? — отвечаю я. — Разве ты не должна преследовать Ястреба?

Светлый цвет ее глаз омрачается, и они наполняются глубокой печалью и болью.

— Будет лучше, если я этого не сделаю, — эмоции улетучились так же быстро, как и появились. — Ты все еще избегаешь Эль?

— Я не избегаю, — выдавил я из себя. — Это в ее интересах. Ты же знаешь.

— Она имеет право решать, что в ее интересах, Призрак. Она взрослый человек, а не ребенок.

Я сужаю глаза.

— С каких это пор ты встала на ее сторону?

— С тех пор, как мы оказались в одной лодке, — она тычет пальцем мне в грудь. — Не повторяй наши с Ястребом отношения, Призрак. Это не весело.

Она поправляет волосы, и в кои-то веки они не напоминают о крови.

Туман бросает на меня еще один взгляд и идет к остальным, которые дразнят Кайла.

Я вздыхаю и следую за ней. Все разговоры резко прекращаются. Лицо Кайла искажается, и он ежится. Черт. Я не видел, чтобы он ерзал с самого детства.

Может, я все еще злюсь на него, но он всегда будет моим сыном.

И ничто этого не изменит.

Мои плечи расслабляются, и я бросаю на него отеческий взгляд.

— Позвони мне, когда тебе понадобится выпить или если русские будут издеваться над тобой. Я преподам им урок.

Тень и Туман улыбаются. Пламя продолжает курить, а Скар подталкивает меня.

Широкая ухмылка Кайла чуть не рассекает его лицо.

— Будет сделано, крестный!

За последние недели мы с Зои обнимались столько раз, что я сбилась со счета.

Шокирующе. Я знаю.

Туман была свидетелем нашего первого слезливого объятия, но потом неловко скрылась с места происшествия.

После того как я позволила Зои обнять себя, я накричала на нее и ударила за то, что она заставила меня поверить в ее смерть. Потом я еще немного поплакала, когда до меня дошло, что она жива и здорова. Все, что произошло после ее исчезновения, похоже на сон. Или кошмар. Зависит от того, как на это смотреть.

Мы обе одинаковые. Но не совсем. Мы никогда не станем теми Эль и Зои из прошлого.

Она до сих пор не рассказала мне, что произошло и почему она выбрала уединение на окраине Йорка, но мы с Лиамом решили дать ей время.

Она похожа на ту оживленную Зои, которую я знала раньше, и почти не разговаривает. Возможно, все гораздо серьезнее, чем мы думаем.

Ее дом — это практически ферма. Окружающая деревня такая дружелюбная, и с самым удивительным северным акцентом. Я выхожу на улицу возле сливового дерева, впитывая редкое теплое солнце. Воздух здесь удивительно чистый. Я определенно смогу к этому привыкнуть.

Зои занимается здесь садоводством. В основном сажает цветы. Я знаю, как сильно она любит цветы, поэтому и подарила ей браслет с лотосом, но никогда не думала, что ради этого она бросит полицию.

Это была ее мечта. Академия. Адреналин. Теперь я понятия не имею, куда она собирается поступать. И куда планирую поступать я, если уж на то пошло. Не думаю, что вернусь к подпольным боям. Может, буду учить женщин и детей самообороне.

Сейчас у меня нет никакого желания что-либо делать. Мое разбитое сердце опускается все ниже и ниже с того дня, как Джулиан выбросил меня. Как будто я была никем. Как будто то, что произошло за последние пару месяцев, не потрясло его мир так же, как и мой.

Иногда я подумываю о том, чтобы позвонить ему и наорать так, чтобы у него кровь из ушей пошла. Или, что еще лучше, прийти к нему лично и ударить по проклятому лицу, но мне слишком больно для этого.

Легкость, с которой он отказался от меня, до сих пор причиняет слишком сильную боль. Я засыпаю со слезами на глазах, зная, что он не заключит меня в свои утешительные объятия. Теперь все, что у меня есть, — это груз воспоминаний, которые продолжают преследовать меня.

— Эль?

Я останавливаюсь, услышав голос Зои. Она стоит у входа, одетая в мешковатый свитер и шарф. Ветер развевает ее светлые пряди. Она улыбается, но до ярко-зеленых глаз, как раньше, ничего не доходит. Я до сих пор не видела ее открытой улыбки, как тогда, когда она была моим якорем. Пришло время мне стать ее, с какими бы демонами она ни боролась.

— Лиам здесь, — говорит она, а затем крутит прядь своих волос. Нервная привычка, с которой она борется с тех пор, как мы были подростками. — Пришла и Скар.

Зои не хотела говорить Лиаму, но я заставила ее позвонить ему. Он заслужил знать, что она жива после всего того ада, через который мы прошли. Не знаю, скрывается ли Зои от нас или от самой себя.

Я все ждала, когда же она пошутит, как обычно, но она даже не попыталась.

Скар приезжает уже во второй раз. На днях она приехала с Туман. Зои была потрясена. Она думает, что они расскажут Тени о месте ее пребывания. Но обе отрицали это. Скар сказала: «Мне даже не нравится этот засранец», а Туман: «Я помогу этой мерзости только тогда, когда ему понадобится рука, чтобы умереть». Но, видимо, Зои все еще нервничает по этому поводу.

Я иду с ней внутрь, переплетая свою руку с ее. Несколько месяцев назад я бы не хотела быть так близко к кому-либо — даже к Зои. Но тогда я бежала от своей неуверенности. Нет ничего плохого в том, чтобы быть рядом с теми, кого я люблю.

Мы находим Лиама и Скарлетт в небольшой гостиной в доме Зои. Скар развалилась на старом диване, неторопливо потягивая кофе, а Лиам стоит на пороге. Широкая поза. Плечи напряжены, руки скрещены, как будто он готов наброситься в любую секунду.

Нет нужды говорить, что Скар ему не нравится.

Ни в первый раз, когда я их познакомила, ни, очевидно, сейчас. Я не говорила ему, но думаю, он знает, что она не просто эскортница, а одна из лидеров «Ле Салуна».

— Привет, Лиам, — говорю я легким тоном и массирую ему мышцы плеча. — Расслабься немного, ладно?

— Только не с ней, — он сужает глаза на Скар. — Почему она вообще продолжает приходить?

Зои кладет руку на бедро, и впервые за двадцать дней моего пребывания здесь в ней проскакивает искра прежней Зои.

— Это так грубо, мистер!

— Эли! — Скар полностью игнорирует его и бросается ко мне в крепкие объятия. — Я скучала по тебе! Без тебя так скучно. Вернись, а? Давай! Я обещаю надрать задницу Призраку, если ты это сделаешь.

Я неловко улыбаюсь.

— Джулиан не захочет, чтобы я вернулась.

— Вот тут ты сильно ошибаешься, Эли, — она разводит руками. — Послушай, мы с Призраком просто лучшие подружки, так что я знаю, о чем говорю.

— Вы действительно лучшие подружки?

Она не показалась мне близкой к Джулиану.

— Да, — она делает паузу, когда я продолжаю смотреть на нее, затем поджимает губы. — Временами.

— Разве ты не предупреждала меня держаться от него подальше?

— Потому что я думала, что это просто интрижка. Но дело не в этом! Ты никогда не думала, что он может просто... ну, знаешь...

Я подалась вперед.

— Что?

Она бросает косой взгляд на Лиама, и он бросает ответный взгляд. В полную силу.

— Привет, полиция, — говорит она своим веселым тоном. — Не возражаете, если вы перестанете подслушивать, как мерзавец?

— Ответ — нет, — его тон суров и холоден.

Скар закатывает глаза.

— Он всегда такой интересный собеседник? И еще, почему кто-то вроде него носит имя моего любимого Лиама? Смени имя, полиция!

— Забудь о нем, — я сжимаю ее плечи, желая привлечь ее внимание, чтобы она, как всегда, не сбилась с пути. — Что ты пыталась сказать мне раньше?

— Точно! — она хлопает в ладоши. — Я хотела сказать, что ты никогда не думала, что Джулиан хочет, чтобы ты выбрала его?

Я моргаю.

— Выбрала его?

— Да ладно, ты же умная, Эли. Соедини точки.

Лиам вклинивается между мной и Скар, расправляя плечи, чтобы добавить еще больше величины к своему росту.

— Она будет намного умнее — и живее — когда будет держаться подальше от таких, как ты.

— Лиам! — выругалась Зои.

Хотя Скар намного ниже Лиама и доходит ему только до плеча, она не дрогнула и не выглядит запуганной. Наоборот, янтарь ее глаз разгорается. Нечасто приходится видеть, как Скар проявляет полную враждебность, и я даже беспокоюсь за Лиама.

Она убийца, и у нее есть друзья-убийцы. У Лиама не будет ни единого шанса, если они пометят его как мертвого.

Я трогаю его за руку, пытаясь оттащить назад, но этот чертов мул не прекратит свою яростную войну со Скар.

Он так нас защищает.

Спустя, кажется, целую вечность, Скар качает головой и первой разрывает зрительный контакт.

— Видимо, мое присутствие здесь нежелательно, а на полицию у меня аллергия. Так что до встречи, Эли и Зои! Если только вы не передумаете.

Она выходит за дверь. Я стою на месте, обдумывая ее слова.

Джулиан хочет, чтобы я выбрала его?

Как?

Мои мысли возвращаются к записке, которую он мне дал. Его мир не для меня. Как я и говорила перед тем, как заснуть. Но я сказала ему, что хочу, чтобы мы были вместе. Подождите. Может, он не расслышал эту часть? Может, я не сказала это вслух?

Ох. Черт.

Джулиан хочет, чтобы я вернулась сама.

Почему я никогда не думала об этом? Он хочет, чтобы я выбрала его и его мир по собственной воле.

Я бегу за Скар, не успев опомниться.

Лиам сжимает мою руку и заставляет остановиться.

— Куда ты идешь? Только не говори мне, что ты прислушалась к тому, что только что сказала эта сумасшедшая.

Я поворачиваюсь к нему лицом и выравниваю голос:

— Ты был лучшим старшим братом, о котором только можно мечтать, Лиам, и ты замечательный человек. Это так. Но есть хорошие люди и по ту сторону закона, — я ухмыляюсь. — И я нашла своего.

Зои улыбается мне, и кажется, она искренне рада за меня.

— Дерзай, Грозный Мячик!

Я быстро обнимаю ее.

— Нам еще нужно поговорить.

Затем я бегу за Скар.

Она стоит у своей машины и ждет меня с улыбкой.

Три года спустя

Джулиан берет меня за руку, ведя вверх по лестнице в нашу комнату.

Теперь это наша комната. Никто не сможет этого отнять.

Я не могу перестать смотреть — и пускать слюни — на его полуобнаженное тело. Его мускулы и татуировка воина напрягаются при каждом движении.

Моя жизнь была неполной без этого воина.

Джулиан останавливается перед дверью, и его рука замирает на дверной ручке. Темный взгляд падает на меня.

— Я не мог зайти в комнату все то время, пока тебя здесь не было.

В моей груди вспыхивает огонек счастья. Моя ладонь находит его заросшую щетиной щеку, и я бормочу:

— Я не могла уснуть без тебя рядом.

Его губы прижимаются к моим. Я задыхаюсь у его рта, а потом стону. Он целует меня, как изголодавшийся человек. Как будто ему пусто без меня, как и мне без него.

Мои ногти впиваются в твердые мышцы его спины, а его рука обхватывает мою талию. Мои ноги прижимаются к его ногам, когда Джулиан толкает дверь.

Мы уже внутри комнаты, когда он отстраняется. Оба задыхаемся. Его тяжелое дыхание почти переходит в рычание, а он смотрит на меня теми пытливыми темными глазами, в которые я влюбилась.

— Я думал, ты никогда не вернешься, — его рука крепко обхватывает мою талию, а мои ноги все еще не касаются пола. Его свободная рука обхватывает мое горло. Слезы наворачиваются на глаза. Теперь я чувствую себя как дома.

Джулиан — лучший дом, который у меня когда-либо был.

Я сжимаю его руку, поглаживая татуировки, идущие вдоль его бицепса.

— Я не могу жить без тебя, Джулиан.

— А я не могу жить без тебя, Светлячок.

На этот раз я сама захватываю его губы. Я стону ему в рот, а Джулиан стонет в мой.

Я скучала по нему. Мне так чертовски не хватает его.

Моя рука тянется между нами, чтобы расстегнуть его шорты, но Джулиан идет со мной, обхватив меня, к кровати. Нашей кровати.

Она пахнет им: кедром и кружащим голову мужским ароматом. Она стала моим наркотиком, и я больше никогда не хочу от нее отрываться. Его горячие глаза не отрываются от меня, пока он стягивает джинсы с моих ног.

Я уже собираюсь спросить его, не отказался ли он от того, чтобы рвать на мне одежду, когда его руки разрывают на мне свитер и футболку.

Удовольствие пронзает меня до глубины души. Эта его сторона всегда меня заводит.

Джулиан стягивает с себя шорты, как будто они ему мешают. Он такой стройный и чертовски красивый. Я провожу пальцами по твердым линиям его груди и замысловатым татуировкам. Он сжимает мою руку в своей и забирается на меня сверху, его колени обхватывают мои бедра. Он поднимает мою руку и проводит губами по раскрытой ладони. Дрожь пробегает по моему позвоночнику.

Ласки и любви, написанных на его лице, достаточно, чтобы превратить меня в самого счастливого, самого головокружительного человека на земле.

Он прижимается ко мне всем телом. Его каменная твердость упирается в мои влажные складочки. Я более чем готова. Я ахаю. Прошло столько времени. Его отсутствие разрушило меня. Разорвало на части. Мне нужно, чтобы он снова собрал меня воедино.

Судя по отчаянию в его глазах, ему тоже нужно, чтобы я снова собрала его воедино.

Джулиан скользит в меня. Медленно. Слишком медленно. От этого по моей коже бегут мурашки, а по позвоночнику — дрожь. Он дает мне понять, как сильно этого ждал.

— Черт, Светлячок, — он кладет руку мне за спину и приподнимает. Такая поза позволяет ему проникнуть глубже, и удовольствие проникает в мою душу.

Я цепляюсь за его руки; они всегда были самыми теплыми и надежными объятиями.

Джулиан начинает двигаться в медленном темпе, который сводит меня с ума. С каждым толчком бедер он попадает в мое сладкое место.

— Я чертовски скучал по тебе, — он шепчет мне на ухо, когда его темп увеличивается.

— Я скучала по тебе, — я дышу ему в ухо. — Я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты единственный мужчина, которого я хочу всем своим существом. После тебя я никогда не буду смотреть на мир по-прежнему. Мне все равно, кто ты — Джулиан или Призрак. Я твоя. Только твоя.

Словно мои слова — своего рода афродизиак, толчки Джулиана становятся безумными и неистовыми. Словно каждое слово — это укол экстаза. Словно он отвечает не словами, а телом. Его рука обхватывает мое горло, и я замираю.

Мое тело содрогается, когда я выкрикиваю его имя. Он проглатывает крик своим жадным ртом. Волны не стихают до тех пор, пока тело Джулиана не становится твердым, и он не кончает долго и сильно, с глубоким горловым хрипом.

Я прижимаюсь щекой к его плечу, пока мы переводим дыхание.

Я улыбаюсь ему и небрежно целую в щеку.

— Чему ты улыбаешься? — он отстраняется и смотрит на меня, насупив брови и весело поблескивая глазами.

Я поглаживаю его темные пряди, чувствуя себя такой безмерно счастливой в его объятиях.

— Просто мысль о том, что я могу иметь это до конца своих дней.

— Это?

— Ты. Мы, — я нахмурилась. — Попробуй еще раз прогнать меня, и я буду преследовать тебя и бить, пока не сломаю тебе нос.

Его голова откидывается назад от смеха. От этого беззаботного звука у меня чуть сердце не разрывается. Мне нравится видеть его счастливым. Нравится быть источником его счастья, так же как он является причиной моего.

— Поверь мне, Светлячок. Без тебя жизнь не стоит того, чтобы жить, — его темные глаза светятся весельем и любовью, когда Джулиан смотрит на меня сверху-вниз. — Ты никуда не уйдешь. Это на всю жизнь.

Я подталкиваю его, несмотря на огромную ухмылку на моем лице.

— Некоторые могут подумать, что ты делаешь мне предложение, говоря о целой жизни.

Он на секунду задумывается, и я сглатываю. Возможно, не стоило так шутить.

— Я бы женился на тебе сегодня, если бы это зависело от меня, — Джулиан звучит так серьезно, как я его еще не слышала.

Мои губы дрогнули.

— Ты... серьезно? Ты женишься на мне.

— Конечно, блядь, женюсь, — рычит Джулиан и проводит губами по моему лбу. — Ты единственная для меня, Светлячок. Я хочу провести остаток своей жизни, показывая тебе, как много значишь для меня.

Я плачу и смеюсь от счастья, отвечая на его предложение — или его отсутствие — глубоким поцелуем.

Давным-давно жил-был большой злодей, имени которого никто не знает. Его звали Аид.

Как в дерьмовой игре по греческой мифологии, он решил стать хранителем ада, и именно это и сделал.

Никто не знает, чего на самом деле добивается Аид, кроме как уничтожить мир. Однако вкратце было раскрыто, что Аид жаждет власти из-за чего-то, что произошло в его прошлом.

Внешне Аид обладает аристократическими чертами лица и спокойным выражением, которое скрывает его темное сердце.

В поисках власти Аид собрал международных богатых партнеров. О них ничего не известно, кроме того, что они приехали со всего мира (США, Великобритания, Германия, Ближний Восток, Южная Америка...), они достаточно влиятельны, чтобы иметь политических противников, и, в общем, у них много денег.

Сотрудничество Аида с его международными друзьями позволило ему основать «Преисподнюю».

Запомните это название, потому что оно довольно важно.

На бумаге «Преисподняя» — это легальная оружейная фабрика, расположенная на одном из частных островов неподалеку от Великобритании. На самом деле «Преисподняя» — это организация заказных убийств и главный проект Аида.

Он нашел гениального доктора, который жаждет вырваться из оков ученого совета, чтобы производить свой препарат. Аид ухватился за этот шанс и сделал Доминику Джонсону предложение, от которого тот не смог отказаться: полная научная свобода и финансирование.

После нескольких неудачных попыток Доминик Джонсон создал препарат «Тип Омега». Он усиливает такие человеческие чувства, как слух и скорость. Однако он не был достаточно стабильным и имел бесчисленное множество побочных эффектов.

Аид очень хотел создать свою армию убийц, поэтому поручил наемникам похитить пятьдесят детей. Возраст всех детей варьировался от восьми до четырнадцати лет. Все они были либо уличными оборванцами, либо беглецами, либо брошенными детьми. Такие, на исчезновение которых никто не обращает внимания.

Из этих пятидесяти детей была сформирована «Нулевая команда». Это первый отряд убийц «Преисподней» и главная армия Аида. К несчастью для него, побочные эффекты «Омеги» оказались слишком сильными для большинства детей. Более тридцати пяти умерли на ранних стадиях из-за обезвоживания или потери рассудка.

Оставшиеся пятнадцать человек стали настоящими членами «Нулевой команды». На данный момент их имена раскрыты: Ворон, Призрак, Тень, Туман, Пламя, Шрам (прим. перев. — Шрам по англ. Scar — Скар), Ястреб и Шторм.

С детства они прошли через длительные тренировки и зависимость от «Омеги», и из них сделали безжалостных убийц. Единственная цель их существования — быть армией Аида. Они убивают противников его партнеров и делают все возможное, чтобы получить очередную порцию «Омеги».

Действие наркотиков у разных Нулей разное. У одних после инъекции стирается память, другие превращаются в роботов. Единственное, что объединяет всех членов «Нулевой команды», — это то, что первые дозы «Омеги» стерли большую часть их прошлых воспоминаний, прежде чем их похитили в «Преисподнюю».

Большую часть своей жизни члены команды были бездумными убийцами, нацеленными только на то, чтобы выполнить работу и получить свою «Омегу».

До тех пор, пока один из них не умер, когда все они стали взрослыми.

Аид и все остальные в «Преисподней» заставили их поверить, что если они избежали ранних побочных эффектов «Омеги», то они в безопасности. Однако Дьявол умер без всякой причины. Проведя расследование, остальные Нулевые выяснили, что причиной смерти Дьявола стал рак пятой стадии. Только, в отличие от рака, у него не было симптомов. Все это время «Омега» пожирала его изнутри.

Некоторые Нули, а именно Ворон, Призрак, Туман, Тень, Шрам и Пламя, решили очиститься от «Омеги», а затем сбежать от Аида.

Проблема лишь в том, что остальные члены команды находятся в заложниках у Аида, пока не закончат работу для одного из его партнеров.

Многие члены «Нулевой команды» попадают в мафиозный мир лондонских трущоб, где наркотики и поножовщина — повседневное явление.

У некоторых Нулевых есть ученики, которые относятся ко второму поколению. После очевидного провала программы «Омега» Аид отказался от нее и решил готовить убийц по старинке. Похищать детей, делать из них своих лучших охранников, а «Нулевой команде» промывать мозги, чтобы они стали ему верны.

Многие из этих убийц второго поколения последовали за своими тренерами, Нулевыми, и стали их учениками. По силе они не идут ни в какое сравнение с Нулевыми, поскольку последние усилены «Омегой».

Среди учеников второго поколения на данный момент упоминаются: Кайл, Селеста, Аарон, Тристан и Дилан. Большинство из них — ученики Призрака.

Между членами «Нулевой команды», вторым поколением, Аидом и его таинственными партнерами много поворотов, выходок, насилия, недовольства, жарких встреч, но больше всего здесь романтики и разбитых душ, нашедших друг друга.

Познакомьтесь со всеми этими персонажами ниже.

Доминик Джонсон

Возраст: 31 год

Место рождения: Лондон, Великобритания.

Прозвище: Дом.

Род занятий: Научный сотрудник.

Должность в «Нулевой команде»: Сооснователь. Крестный отец «Омеги».

Рост: 188 см

Цвет волос: Темно-каштановый.

Цвет глаз: Темно-карий.

Татуировка: На боку нацарапана надпись «No Regrets».

Ездит на черном «Мерседесе».

Любимое хобби: Проводить время в кофейне Самира.

Любимый цвет: белый.

Любимая музыка: Классическая.

Случайный факт: Он был гениальным ребенком и поэтому мог пропустить несколько уроков.