В его семействе врачебное мастерство передавалось от отца к сыновьям и дочерям. Если кому-то из населявших лес зверей случалось по неосторожности отпилить ветку, на которой они сидели, или как следует не закрыть дверь своей норы, отправляясь на зимнюю спячку, и туда задувал ветер и заливал дождь, от которого намокали их носки, они всегда могли прийти сюда и подлечиться…

Над городком собирались тучи, предвещавшие проливной дождь и страшную грозу. Лис поправил шарф и плохо защищавший от холода шерстяной плащ и зашагал по дороге, над которой уже вспыхивали первые молнии. Надо было торопиться — храп, сотрясавший тихие коридоры больницы, постепенно затих.

— Корнелий? — окликнул чей-то глухой голос со второго этажа. — Это вы там рычите, словно голодный тигр, или уже началась гроза? Вам нужен укол, чтобы заснуть?

— У меня всё в порядке, — ответил Лис с улицы. — Я сплю, как младенец!

— Я что-то плохо вас слышу, Корнелий… Постойте, где же вы? Ох, да что же это такое!

Шум, долетевший до ушей старого лиса, не оставлял никаких сомнений — доктор Ёж свалился с кресла, опрокинув при этом всё, что находилось у него на столе: все медицинские справочники, чашку с остывшим какао, молоточек, которым он стучал по коленкам пациентов, проверяя их рефлексы. А Корнелий тем временем застегнул куртку на все пуговицы и молча устремился вперёд по тёмной дороге: ничто на свете — ни гроза, ни болезнь, ни даже угрызения совести — не могло остановить его.

К тому времени, когда лис тихонько вошёл в увитый глициниями домик, где жила семья его сына Жерве, он уже промок до нитки. Корнелий хотел было энергично встряхнуться, чтобы поскорее просушить свою шкуру, но решил, что не стоит вызывать ещё одну грозу, на этот раз в доме. Прежде всего он подошёл к стоявшему в гостиной огромному книжному шкафу, где, если ему не изменяла память, он кое-что спрятал. Воспользовавшись бамбуковой стремянкой, лис дотянулся до самой верхней полки и нашёл то, что искал, за томами одного из его самых любимых собраний сочинений «Знаменитые лесные детективы», которые он сам столько раз переплетал. Стоило старому лису прикоснуться к обложке из грибной кожицы, как перед его глазами возникли слегка поблёкшие картины прошлой жизни, а в ушах зазвучали давно позабытые мелодии — будто в его голове включился граммофон и его было не остановить. Если бы в этот момент кто-то внимательно пригляделся к слезинке, набухшей в углу лисьего глаза, он бы разглядел в ней отражение хижины среди деревьев, прекрасной усадьбы на берегу озера, кувшины с лимонадом и блюда с имбирным печеньем, резвящихся детей и сердито журчащую бурную речку. Поскольку думать долго о том, что случилось, было порой очень больно, а, может быть, и потому, что он так и не смог простить себе произошедшего, Корнелий развязал свой свёрток и поскорее положил в него новые сокровища, чтобы их созерцание не наводило его на ненужные мысли. Тот, кому суждено когда-нибудь взять это в лапы, станет обладателем величайших богатств. Впрочем, насколько можно судить по приключенческим романам, каждое сокровище бывает и неизменно связано со страшным проклятием.

— Дедушка, это ты? — произнёс вдруг тоненький голосок за спиной старого лиса.

В дверях гостиной стоял прелестный лисёнок в большой, не по размеру, хлопчатобумажной пижаме, с тряпичной куклой в лапках. Конечно, его разбудила гроза, но, судя по тому, как слипались его глазёнки, малыш уже был готов снова заснуть.

— Тихо, тихо, мой большой мальчик, — ответил Корнелий и поднял лисёнка, стараясь не обращать внимания на новый приступ головокружения. — Ты же не хочешь разбудить папу и маму? Да и я не хочу. Знаешь, что папа может очень рассердиться, если ему не дадут как следует поспать…

— А что ты тут делаешь, дедушка? — спросил лисёнок, когда они пришли в его спальню. — Ты пришёл за книжкой? Тебе, наверное, скучно в Ежовой больнице?

— Я, наверное, просто очень соскучился по моему маленькому Арчибальду, и мне захотелось увидеть его мордочку перед сном и приласкать его, — шутливо проговорил Корнелий, разглаживая когтями подушку внука. — А если серьёзно, мой сладкий лисёнок, скажи мне, ты умеешь хранить тайны?

— Конечно! — ответил Арчибальд и высоко поднял лапку. — Клянусь тебе четырьмя орешками из моей копилки! У тебя всё в порядке, дедушка? Хочешь, я одолжу тебе деньги?

Корнелий, сидя на краю кровати, отчаянно старался побороть головную боль, отдававшую в кончик носа. У него оставалось не так много времени до того, как в его голове прогремит новый удар грома.

— В этом нет нужды, мой большой мальчик. Оставь себе всё, что сумел скопить. Я бы очень хотел, чтобы ты пообещал мне никому не рассказывать, что я приходил сюда сегодня ночью, хорошо? Пусть это будет наш с тобой секрет. Ты не должен говорить об этом ни с папой, ни с мамой. Ты понял?

— Обещаю, клянусь! Можешь мне до-о-о-верять, — произнёс малыш, широко зевая.

— А теперь надо спать. Только не забывай, Арчибальд, молчок! Рот на замке.

— Молчок, да, конечно… Спокойной ночи, дедушка…

— Спокойной ночи, мой большой мальчик, — прошептал Корнелий, и, прежде чем уйти, убедился, что светящаяся гнилушка, игравшая роль ночника, не погаснет в ближайшие минуты.

Он вышел и закрыл за собой дверь, крепко прижимая к сердцу свой узелок. Хозяин Книжного магазина думал обо всех потрясениях, которые могли вызвать эти простые листочки бумаги. Впрочем, он не унывал. Несмотря на холод и дождь, несмотря на боль, пульсировавшую в висках, словно в голове у него качался часовой маятник, старый лис делал то, что ему велел долг.

В ту ночь Корнелий постучал в двери четырёх домов и, воспользовавшись любезной помощью их обитателей, разделил своё сокровище на четыре части. С этого момента судьба этих четырёх зверей изменилась раз и навсегда. Тому, кто пожелал бы узнать всю правду об этой истории, о семье Лисов и о Книжном магазине Зёленого Бора, пришлось бы провести самое настоящее расследование. Когда на рассвете Корнелий вернулся в свою комнату, находившуюся в стволе дерева рядом с Книжным магазином, и почувствовал знакомый запах кожаных переплётов и натёртых воском деревянных полок, он не мог сдержать улыбку. Он понимал, что сегодня, может быть, он ложится спать в этой комнате в последний раз. Ночное приключение утомило его, и он с трудом написал последнюю записку, похлопал по крышке своего сундука, а потом улёгся на привычную подушку и провалился в сон, уже не думая ни о чём. Дождь за окном вскоре прекратился, а утром на безоблачном небе взошло солнце. Увы, буря, разразившаяся в ту ночь в голове старого лиса, навсегда захлопнула двери темницы, в которую погрузился его разум.

Сидя в своём удобном кресле с вышитой накидкой, Лис Арчибальд размышлял над тем, как лучше начать повествование. Дело было в воскресенье, солнце поднялось уже высоко. Однако листы бумаги на старом деревянном секретере оставались совершенно чистыми. Лис принюхался — от запаха пирога с клубникой и ревенём, запекавшегося в духовке, его пасть наполнилась слюной. Ну что тут поделаешь! Ни один начинающий писатель не сможет написать больше двух-трёх строчек, если будет испытывать такой голод!

— Ох, дедуля! Интересно, одобрил бы ты скромные сочинения своего лисёнка? — вздохнул Арчибальд, устремив взгляд на висевший над книжным шкафом портрет своего предка.

История, которую намеревался написать Арчибальд, отличалась от других рассказов. Впрочем, именно поэтому он и решился взяться за перо. Несколькими неделями раньше, в самом начале лета, владелец Книжного магазина покинул Зелёный Бор и отказался от привычного образа жизни, чтобы помочь своему другу Фердинанду, страдавшему болезнью Забвения, найти книгу его воспоминаний, ту самую, которую лис продал в своём магазине, не записав имени покупателя. Путешествуя по благоухающим лесным тропам, Лис и Крот побывали в невероятно красивых местах и встретили на своём пути удивительных животных, которые стали их друзьями, и все вместе они помогли Фердинанду достичь заветной цели. В конце этого невероятного приключения крот нашёл нечто большее, чем просто воспоминание: давно потерянного маленького сына, Крота Руссо, который теперь уже вырос и мог позаботиться об отце. Они жили в чудесном домике на опушке Зелёного Бора, в том месте, где деревья уступали место роскошным лугам. Его жены Миры уже не было с ними, но они чувствовали её присутствие каждый раз, когда садились за стол выпить чаю и когда ходили гулять, а когда они засыпали, она приходила к ним во сне, как наяву, и от этого сны становились сладкими, как клубника с сахаром, но, увы, они и заканчивались так же быстро, как это лакомство…

— Ну вот что, Фердинанд, думаю, сегодня мне не удастся описать наше путешествие, — пробормотал лис, закрывая чернильницу и беря в лапу фотографию, на которой его друг был запечатлён вместе со своим сыном. — Мне бы очень хотелось воздать должное и вам, и вашей дорогой Мире. Но я словно слышу голос моего отца: «Да как ты можешь помышлять о том, чтобы написать книгу? Ты не писатель, ты продавец книг в Зелёном Бору, и я доверил тебе благородное дело нашей семьи. Если ты думаешь, что кто-то когда-то заинтересуется книгой, которую напишет торговец, ты глубоко заблуждаешься!» Ой, кто это? — вдруг воскликнул он, услышав стук в дверь.

Двери заведения, известного всему лесу под названием «Книжный магазин Зелёного Бора», к великой радости библиотечных крыс, а также мышей, лягушек, ланей, кабанов, лошадей, барсуков, хорьков и прочих любителей чтения, распахивались каждое утро. Только по воскресеньям магазин оставался закрытым, чтобы Арчибальд мог сходить за покупками, прогуляться и изучить книги, полученные в течение недели. Все в лесу знали это и редко стучали в дверь книжного магазина в выходной день. Впрочем, разве мог Арчибальд оставить без внимания чьё-то неожиданное желание прочесть новую книгу?

— Иду, иду! — крикнул он посетителю, который стал проявлять нетерпение и сильнее заколотил в дверь. — Вот и я, прошу прощения, что заставил вас ждать. Приветствую вас… Тут кто-то есть?

Увы, этот зверь был слишком маленького роста, чтобы лис мог увидеть его в прорезанном в двери окошечке, хотя он и просунул туда всю морду. Однако дрожащий голос посетителя и шум, производимый его рюкзаком из ореховой скорлупы, не оставляли никакого сомнения в том, кто именно пришёл.

— Честно говоря, я понятия не имею, где мы, что мы тут делаем, кому принадлежит эта облепленная крошками морда, но должен признать, что у вас в доме замечательно пахнет пирогом с клубникой и ревенём и кажется, с щепоткой… Нет, нет! — Он принюхался. — С двумя щепотками корицы, сливочным маслом и … чуточкой соли.

— Вы удивительно точны, Фердинанд! Шишки-кочерыжки, как же я рад видеть вас, друг мой!

Перед входом, предназначенным для крупных зверей, стояли два крота в воскресных костюмах: в пиджаках с вышитыми на них инициалами владельцев и в галстуках-бабочках — и терпеливо ждали, когда их пригласят войти. Один из них, в клетчатом костюме, держался очень прямо и гордо. Второй сгорбился, опираясь на палочку, и тянул вверх мордочку, упиваясь дивными ароматами, исходившими с кухни лиса. Не теряя ни минуты, Арчибальд откинул позолоченную цепочку, отодвинул засов и бросился обнимать Фердинанда. Тот был явно не в состоянии припомнить всего, что с ним происходило, но деликатно пожал плечами и воздел лапы к небу, отвечая на объятия друга, а потом оглянулся на сына, словно хотел ему сказать: «Я не совсем понимаю, кто это, но, в любом случае, мне нравится, когда меня ласкают …»

Что же касается лиса, он просто сиял от счастья. Как же он скучал по своим друзьям!

— Я так погряз в своей писанине, что совсем забыл, что мы собирались встретиться за чашкой чая! Вот ведь куриная память!

— Вы знаете, с памятью всегда так: её надо поддерживать, — с серьёзным видом заявил Крот Фердинанд, дёргая лиса за локоть. — Надо тренироваться, очень помогает запоминать имена прохожих, с которыми ты встретился по пути. Кстати, не обижайтесь, друг мой, но… как Вас зовут?

— Ну, папа, — смущённо перебил его Руссо. — Ты же прекрасно знаешь, что это твой друг Арчибальд! Тот самый, с которым ты пережил столько приключений прошлым летом. Помнишь?

— Э… нет, — ответил крот, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Но должен вам сказать, есть кое-что, о чём я никогда не забываю! Это время полдника!

— Заходите же, мой милый Фердинанд, и ни о чём не беспокойтесь, — приободрил Арчибальд, заводя гостей в дом. — Всё зависит от нас, мы можем в любой момент отправиться на поиски новых приключений и создать новые общие воспоминания. Что вы на это скажете?

— Я скажу, что тот кусочек, который вы сейчас отрезаете, слишком маленький, господин Лис! Неприятно говорить вам об этом, но мне не хотелось бы, чтобы вам пришлось подавать мне пирог несколько раз…

Все присутствующие разразились громким хохотом. Удивительная это штука, болезнь Забвения: она лишает нас способности держать язык за зубами и не делать неуместные замечания. Впрочем, подобная нелюбезность вовсе не делала Фердинанда менее симпатичным и славным зверем. Он просто-напросто говорил вслух то, о чём остальные предпочитали думать про себя. А если учесть, что иногда, как, например, в этот прекрасный октябрьский вечер, указанное обстоятельство давало ему возможность получить кусок пирога побольше, то жаловаться кроту явно не приходилось!

— Я счастлив, что вы пришли, друзья мои. Я тут совсем расстроился по поводу своей книги. В жизни бы не подумал, что сочинять так трудно, — вздохнул лис, указывая на листки бумаги.

— А вы так и не расскажете нам, о чём собираетесь написать? — лукаво спросил Руссо, разливая чай.

— Пока нет, пока нет, это будет сюр…

Однако лису не удалось закончить фразу.

— Послушайте, это очень штранно, — перебил его Фердинанд с набитым тортом ртом и указывал на портрет, висящий над книжным шкафом. — Этот гошподин мне кого-то напоминает. Это ваш родштвеник, господин Лиш? Я шовершенно уверен, што где-то ш ним вштречался…

— Папа, нехорошо перебивать… — ласково заметил Руссо.

— Не беспокойся, Руссо, я ведь понимаю, что он не нарочно… Это портрет моего деда Корнелия, от него я унаследовал и магазин, и любовь к книгам! Конечно, вы могли встречаться с ним в юности, когда приходили сюда покупать книги. Кстати, мне сейчас пришло в голову… — пробормотал он, задумчиво приглаживая свои усы, — скорее всего, именно ему-то вы и доверили свои «Записки из-под земли». И, конечно, именно тогда вы с ним и встретились. Вы что-то вспоминаете, друг мой?

Но мысли Фердинанда, который к тому времени уже встал из-за стола, пошли по совершенно другому пути.

— Ну да, конешно, я шовсем не понимаю… Ну что, мы пойдем? Я уже закончил, и у меня что-то живот разболелся, — пожаловался он, повернувшись к сыну.

— Арчибальд, вы не обидитесь, если мы…

— Ну, конечно, нет. Солнце уже садится. Лето так быстро проходит…

Друзья обнялись, причём Фердинанд явно не понимал, зачем он это делает, но всё же не возражал.

— Я люблю приласкаться, мне это нравится, — повторял он, беря за лапу Руссо и откусывая очередной кусок торта, который выудил уже из своего кармана.

Арчибальд стоял у своего дерева и размахивал в знак прощания вышитой салфеткой, словно обещая им новую встречу за чашкой чая, пока гости не скрылись из виду. А потом, уютно расположившись в своём кресле и устремив взгляд на портрет, он задумался о тех далёких временах, когда он, маленький лисёнок, ростом не выше трёх положенных друг на друга яблок, слушал рассказы своего деда-весельчака. Сможет ли он сам когда-нибудь с такой же лёгкостью сочинять истории, которые будут пробуждать воображение маленьких зверят? С этой мыслью сытый лис задремал.

Что же касается крота Фердинанда, то он, придя в свой домик, крепко уснул, но спустя несколько часов внезапно проснулся, словно от какого-то толчка. Он внезапно вспомнил тот день, когда встретил Лиса Корнелия. Перед тем как снова погрузиться в сон, крот дал себе слово, что на следующий день непременно расскажет обо всём своему другу. Но проснувшись утром окончательно, крот помнил лишь об одном: наконец-то настало время завтрака!

Вскоре в помещении магазина не осталось никого, кроме волка, и тогда лис решил, что будет вполне уместно заговорить с ним и предложить на выбор несколько книг.

— Мне искренне жаль, что вы впервые оказались у меня в магазине в такой суматошный день. Я с лап сбился! Лис Арчибальд, к вашим услугам!

— Лис Арчибальд? — неуверенно переспросил волк, аккуратно откладывая в сторону книгу, которую листал. — А меня зовут Волк Селестен. У вас прекрасное заведение, — продолжал он, с удовольствием осматривая деревянные арки, цветочные украшения и полки, вырезанные прямо в стволе дерева. — Впервые вижу такой изысканный книжный магазин.

— Я польщен, благодарю вас! Вы у нас проездом? По-моему, мы раньше не встречались, а ведь Зелёный Бор — совсем небольшой городок. Мы тут все знаем друг друга! Узнаём соседей, если не по виду, то по запаху.

— Я приехал на осенние торжества, о которых мне много рассказывали. Сам родом из Звёздных гор, — продолжал Селестен, подойдя к висевшей на стене карте окрестностей и показывая на север. — Раньше в торговых рядах в моём городке была книжная лавка, но покупателей не было, и её пришлось закрыть.

— О, это такая трагедия, когда приходится закрывать книжный магазин… Присаживайтесь, — предложил лис, подводя волка к низенькому

столику. — Не хотите ли немного смородинового сока?

— Не откажусь! Благодарю вас, вы очень любезны. А этот магазин… он всегда принадлежал вашей семье? — спросил Селестен, пригубив сладкий напиток.

— Думаю, да, но мне трудно сказать, с какого времени. Дед не любил рассказывать о своей жизни, а теперь уже много лет вообще не может говорить. С тех самых пор, как его мозг пострадал после бури. В любом случае, мне повезло — лисёнком я часами сидел здесь, рассматривал книги, брал их почитать, а если понимал, что не хочу расставаться с какой-то из них, то забирал её навсегда. Замечательные воспоминания. А у вас тоже была возможность много читать в юности?

— Да, книги служили мне настоящим убежищем. В доме у нас порой бывало слишком шумно, а я в детстве был очень застенчивым волчонком. Мои родители очень много работали, а мой прадедушка часто и тяжело болел. Приключения пиратов, путешественников и волшебников помогали мне справиться с чувством одиночества. Литература открыла мне окно в другой мир. Самые лучшие книги я прочёл на чердаке или в комнате прадедушки. Иногда и не самые лучшие…

Внешне Волк Селестен вёл себя вполне благопристойно и любезно улыбался, но за его прекрасными манерами угадывалась злость. Его пасть расплывалась в любезной улыбке, но глаза метали грозные молнии. «Как странно, — подумал Арчибальд, — он смотрит на меня так, словно в чём-то обвиняет… О, кажется, собрался уходить?»

— Большое спасибо за радушный приём, — внезапно заявил Селестен, поднимаясь с кресла и разглаживая свой костюм. — Мне было очень приятно побывать в вашем магазине и побеседовать с вами. Прежде чем уйти, я хотел бы приобрести вот эту книгу. Вы позволите?

— Разумеется. Пойдёмте к кассе. Подумать только, а ведь я её не читал… Автор — ваша родственница?

— Не думаю, но мне стало интересно. Знаете, Арчибальд, я всегда мечтал быть хозяином книжного магазина, — признался волк.

— Желаю, чтобы эта мечта сбылась, Селестен. Никогда не следует отчаиваться. Иногда мечты сбываются быстрее, чем можно себе представить.

Положив в ящик кассы четыре орешка — именно столько стоила выбранная Селестеном книга, «Танец фиалок» некой Волчицы Арабеллы, — Арчибальд вдруг почувствовал, что серый хищник что-то не договорил. К великому сожалению, интуиция его не обманула. И вскоре он убедился в этом.

Как только Персефона освободила трибуну, из-за неё показался цилиндр, и по мере того как его обладатель поднимался по ступенькам стремянки, направляясь к рупору, этот цилиндр становился всё выше и выше. Позже некая ласка, стоявшая в первом ряду, клялась, что услышала, как мэр спросил, куда подевались заказанные им музыканты, а песчанка, как запомнилось этой ласке, отвечала ему буквально следующее: «Цитирую: речи не может идти о том, чтобы талантливые муфыканты оркестра Дубравы выступали так рано по прихоти какого-то ушастого тирана, кавычки закрываются».

— Дорогие сограждане, — наконец-то раздался пронзительный голос Лесной мыши Бонапарта. — И в особенности вы, господин Лис Арчибальд, сын Лиса Жерве, который, в свою очередь, приходится сыном Лису Корнелию, первому владельцу «Книжного магазина Зелёного Бора». Я хочу обратиться к вам с официальным заявлением. В соответствии с важнейшей информацией, переданной мне вчера вечером, я, к моему великому сожалению, вынужден попросить вас, Арчибальд, освободить занимаемое вами помещение раз и навсегда. Из полученных мною сведений следует, что семья Лис не является и никогда не являлась законными владельцами книжного магазина нашего замечательного городка…

Из толпы раздались возгласы удивления; Арчибальд почувствовал, что лапы отказываются ему служить и, схватившись за сердце, рухнул на стоявшую сзади него деревянную скамью. Что имел в виду Бонапарт? Разве такое возможно?

— Дамы и господа, учитывая, что предоставленные мне документы о праве собственности после проверки в регистрационной палате и в мэрии Звёздных гор были признаны подлинными, хочу представить вам истинного владельца книжного магазина. Прошу любить и жаловать, господин Волк Селестен!

Арчибальд словно окаменел. Когда Селестен, держа в лапе своё свидетельство о праве собственности, поднялся на сцену, у лиса не нашлось сил, чтобы протестовать или попытаться оправдаться перед разгневанной толпой. Ему почему-то казалось, что он должен признать — Селестен не лжёт. Словно простой стакан смородинового сока, выпитый накануне в компании волка, убедил его, что он имеет дело с честным, хотя и безжалостным зверем, который не остановится ни перед чем, чтобы получить своё.

— Арчибальд, — спокойно продолжил мэр Бонапарт, сходя с трибуны, — поверьте, я искренне расстроен происходящим. Однако закон есть закон, и по закону выходит, что вы не имеете прав на помещение, которое вы и вся ваша семья так давно занимаете. Надеюсь, что родственники помогут вам разобраться в ситуации. Они хорошо знают, что случилось. А пока…

— Пока что? — повторил Арчибальд, поднимая голову.

— … Пока что попрошу вас освободить принадлежащий мне книжный магазин! — резко вмешался Селестен, подходя поближе к лису. — Хочу довести до вашего сведения: всё, что находится на полках, на стеллажах, на этажерках и в кассе, принадлежит мне. Я дам вам несколько минут, Арчибальд, несколько минут, не более, чтобы Вы забрали свои вещи из комнаты, которая отныне становится моей спальней. И помните, что я поступаю с вами благородно, тогда как мне пришлось ждать тридцать лет, пока мне представилась возможность взять то, что принадлежит мне…

— Селестен, я…

— Что — вы, Арчибальд? — перебил его волк и, отвернувшись от лиса, стал принимать поздравления от жителей деревни, которые наперебой просили его рассказать им свою историю.

— Я… Я ничего не знал об этом… Мне крайне неприятно.

— Не хочу оскорбить вас, но ваши извинения меня не интересуют.

Арчибальд вышел из магазина, взяв с собой две любимые книги, зубную щётку и портрет деда, под негодующие крики зверей, которым он в своё время дал столько полезных советов и рекомендовал столько хороших книг. Сцену разобрали, толпа разошлась, и мэр Бонапарт отправился домой. Арчибальд сел под липой, в тени которой он часто отдыхал, с любовью оглядывая свой магазин, и задумался о том, как ему повезло, что он занимался таким замечательным ремеслом. Через широкие окна магазина он бессильно наблюдал, как волк Селестен, надев его фартук, открыл двери и начал приветствовать покупателей. Прижав к груди свои скудные пожитки, лис уже собрался было отправиться к отцу, чтобы выпытать у него всю правду, как вдруг из-под рамы дедушкиного портрета выпал какой-то маленький предмет коричневого цвета. Это оказалась записная книжка, на первой странице которой красовалась выполненная изящными буквами надпись чёрной тушью:

Однако в одно прекрасное утро — то ли потому, что я понял, что родители уже не вернутся, то ли просто потому, что мне пришло в голову, что еды в наших шкафах становится всё меньше и взяться ей неоткуда, — я решил выйти на улицу, чтобы собрать немного ягод. Я взял корзинку, спустился по верёвочной лестнице и отправился в страшный сумеречный лес, где я когда-то сделал свои первые шаги. В тот первый раз я набрал немного ягод, но заблудился, так что мне пришлось всю ночь бродить в поисках дороги домой. Такому маленькому лисёнку, как я, леса Звёздных гор казались чем-то огромным и пугающим, а с наступлением ночи каждое дерево представлялось чудовищем, покрытым листьями и корой. Я всё время представлял себе страшных великанов с перекошенными ртами, откуда сочились капли густого дымящегося сока. Стоило мне повернуться спиной к лесу, как моя шерсть вставала дыбом при мысли о том, как эти страшные полуживотные-полудеревья могут схватить меня за шею. Конечно же, всё это было лишь плодом воображения перепуганного лисёнка, которому каждый шорох, каждое движение казалось предвестником конца его коротенькой жизни. Наутро, когда взошло солнце, и я, весь всклокоченный, облепленный листьями, которые служили мне постелью, и с полными лапами ежевики и земляники, нашёл наконец свою хижину, я посмеялся над собственной глупостью и порадовался тому, что впервые сумел проявить отвагу.

Сегодня мне уже очень трудно вспомнить, как выглядели мои родители, но я прекрасно помню, как мы проводили вечера на веранде перед хижиной. Мы сворачивались клубочком в подвешенных к ветвям гамаках и читали вслух, наслаждаясь жареными зефирками. Нам нравились все книги: приключенческие романы, фантастические рассказы, от которых по коже пробегали мурашки, и даже энциклопедии с цветными картинками.

Сейчас, когда я уже состарился, а моя спина сгорбилась под тяжестью прожитых лет (и в значительно меньшей степени под бременем страха), я думаю, что мне, наверное, следовало бы поискать кого-то взрослого, осмелиться зайти подальше в лес, попытаться уйти с пустынной горы, на которой стояла наша хижина. Но вдруг мои родители вернулись бы? Забившись под колючее одеяло, я смотрел на звёзды, пытаясь найти среди них фигурки животных, и мне в голову не могло прийти, что никто и никогда не найдёт меня на этой горе — никто, кроме Амбруаза. Новых книг у меня не было, поговорить мне было не с кем, и тогда я начал сочинять собственные истории. Я мечтал научиться летать и перелететь через гору, чтобы найти моих родителей, поэтому написал историю голубя-путешественника по имени Ураган. Мне очень не хватало вкусной еды, которую готовила моя мама — и я описал невероятные приключения енота-полоскуна Половника, служившего поваром в большом ресторане и придумывавшего рецепты самых экзотических блюд. Из-под пера бедного, всеми покинутого лисёнка вышли также истории о приключениях мышки Лоретты, попугая Жанно, совы Алисы, бурого медведя Жюля и креветок Лизы и Жюстины. Я рисовал этих зверей на больших листах бумаги, потом описывал их так, словно бы они находились рядом со мной, сидели в кресле, пили чай, листали книги, лёжа в гамаке, или стояли у плиты и пекли пироги. В конце каждой истории герой обязательно встречался со мной. И все они оказывались добрыми и великодушными, все были готовы дарить мне свою любовь и составить мне компанию, которой мне так не хватало.

Когда в одно прекрасное утро Волк Амбруаз постучался в мою дверь и спросил, не хочу ли я поиграть с ним, я вначале подумал, что он тоже герой одной из моих историй и что я просто забыл, что придумал его. Но Амбруаз был самым настоящим зверем, зверем из плоти и шерсти. За почти два года одиночества я совсем одичал, и, когда он протянул мне лапу, я оскалился. Однако волчонок не испугался и пришёл на следующий день, а потом через день, и снова предложил мне поиграть. Однажды утром я проснулся голодный и вдруг почуял знакомый запах — Амбруаз возле моей хижины пёк что-то вкусное в нашей глиняной печи. Не знаю, от голода ли, от усталости или просто от того, что я больше не мог быть один, но в тот день я согласился попробовать протянутое мне печенье. Я не знал, что тем самым я скрепил дружбу со зверем, которому было суждено стать одним из самых главных персонажей моей жизни.

— Как тебя зовут? — спросил он, пока я с жадностью, как последний обжора, запихивал в рот одно печенье за другим. — Я Амбруаз, из благородного семейства Волков, мы уже мно-о-о-о-о-го десятков лет живём в Звёздных горах, щенуля! Но если ты не хочешь мне сказать, как тебя зовут, не беда… Тогда я просто заберу своё печенье …

— Корнелий, — поспешил я ответить, не прекращая жевать и тихонько придвигая к себе тарелку, чтобы он не забрал её.

— Рад познакомиться с тобой, щенуля! И что ты тут делаешь совсем один?

— Жду родителей.

— Может быть, пока ты ждёшь, пойдём к нам в гости, в нашу усадьбу? Ты мог бы пожить у нас несколько дней. А пока мы будем играть, мои родители попытаются найти твоих. Ну как?

— Я лучше останусь тут, — проворчал я. — Вдруг они придут и не найдут меня.

Амбруаз прислонился к ещё тёплой печке и на минутку задумался.

— У меня есть идея! Я прекрасно знаю свой адрес, ты можешь написать родителям записку, что предпочитаешь ждать их в усадьбе у Волков, и оставить её в домике. И тогда они просто придут за тобой. Что скажешь, щенуля, гениальная идея?

— Ну, не знаю …

— Пока ты тут спал, я начал читать то, что ты написал, и… — сказал он и вдруг осмотрел мою хижину, словно бы что-то задумал.

— И что? — спросил я, разозлившись на то, что он без спроса взял мои сочинения.

— Тебе, наверное, было очень одиноко, Корнелий. Мне так тебя жаль!

И тут неожиданно самые горькие слёзы вырвались на свободу из глубины моих глаз, где я уже два года, словно в темнице, удерживал их вместе со всеми моими горестями и несбывшимися мечтами.

Потом я сложил в чемодан вещи, взял за лапу моего нового друга и ушёл из покосившейся хижины и из леса. Тогда мне казалось, что я уже никогда сюда не вернусь. Волчонок пообещал мне, что всё будет хорошо, и я никогда больше не останусь один.

Малюсенький лисёнок в больших очках сидел на полу по-турецки и был совершенно поглощён книгой — ведь это был восьмой том из серии «Знаменитых лесных детективов». Книга была очень потрёпанной, казалось даже, что обложка вот-вот оторвётся от корешка. Никому, впрочем, и в голову не пришло бы ругать за это юного читателя. Сам Арчибальд, а когда-то давно и Жерве, часами читали и перечитывали рассказы о волнующих приключениях знаменитых детективов Зелёного Бора — Мышки Любознайки и Крысёнка Отмычкина. Крохотный рост не мешал этим следователям распутывать самые сложные загадки. Благодаря элементарной логике и способности пробираться в такие уголки, куда крупным зверям не удалось бы засунуть и кончик носа, Любознайка и Отмычкин неизменно выводили виновных на чистую воду. А преступникам, оказавшимся за решёткой, оставалось только проклинать судьбу, по воле которой их смогли поймать такие малыши. Стоит ли говорить, что невероятные расследования, сопровождавшиеся опасными приключениями, разгадкой тайн и неожиданными поворотами событий, всегда вызывают огромный интерес подрастающего поколения.

— Всё в полном порядке, дядя Арчибальд! Честно говоря, эту книгу я уже перечитываю. Я прочитал все двенадцать томов раза по три, не меньше! Не могу дождаться, когда выйдет последний том!

— Когда заглянешь в магазин, я посоветую тебе кое-что новенькое… Ах, нет, вообще-то… — вдруг опомнился Арчибальд.

— Не волнуйся, дядя, всё будет хорошо. Мышка Любознайка всегда говорит, что судьба улыбается отважным. А отваги нашей семье не занимать. Ладно, пока!

Лисёнок весело улыбался, но выглядел он тщедушным и совсем слабеньким. От его шагов по комнате не шевельнулись занавески, не поднялась ни одна пылинка с пола. «Надеюсь, у него всё в порядке, — подумал Арчибальд, глядя, как племянник закрывает за собой дверь в комнату, где когда-то жил он сам. — Уже год, как его родители уехали…»

Но тут Арчибальд вспомнил о том, с чем он сюда пришёл, и повернулся к отцу, который с отсутствующим видом потягивал горячий шоколад с зефирками.

— Папа, почему Селестен утверждает, что книжный магазин принадлежит семье Волков?

— Я знаю только, что вся эта история началась примерно в то же время, когда было основано наше дело. Думаю, что давным-давно между твоим дедом и семейством Волков что-то произошло, но он никогда не рассказывал мне об этом. Он говорил, что раньше магазин принадлежал им, но потом, после какой-то ссоры, Волки больше и носа не показывали в Зелёном Бору. Во всяком случае, до сих пор. Мне бы и в голову не пришло, что в один прекрасный день кто-то из них явится сюда и заявит свои права.

— А почему они поссорились?

— Понятия не имею, — вздохнул Жерве, и глаза его наполнились слезами. — Я искренне надеялся, что этот момент никогда не настанет, но случилось то, что случилось. Мне надо поразмыслить обо всём. Вы не обидитесь, если я поднимусь и прилягу?

— Ну, конечно же, нет, папа, — успокоил его Арчибальд, понимая, что отец очень расстроен.

И пожилой лис, шаркая тапочками, медленно поднялся по лестнице.

— Я уверена, что ты найдёшь выход из положения, зайчик мой, — проворковала Ариэлла, поглаживая сына по морде. — Твой отец выглядит очень строгим и ответственным, но ты же знаешь, насколько он чувствителен…

— Хотел бы я что-нибудь сделать, мама, что-нибудь, что позволило бы нам найти правду и вернуть себе магазин, но я не знаю, откуда начинать поиски…

— Может быть, оттуда, откуда всё началось? — спросила мать, целуя сына в ухо. — Я пойду, Арчибальд, мне пришла в голову одна мысль относительно моей новой картины.

Обдумав материнский совет, лис одним глотком допил свой шоколад и отправился в зимний сад, расположенный в глубине дома. На уютной веранде, тишину которой нарушало лишь жужжание пчёл, он сначала услышал хриплое дыхание и неразборчивое бормотание, а потом увидел укутанного в шерстяное одеяло и погруженного в свои мысли старика в кресле на колёсах — Корнелий сидел точно в том же положении, в котором Арчибальд оставил его несколько недель назад. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз произнёс осмысленную фразу. Но сегодня в кармане рабочего фартука Арчибальда лежал дневник старого лиса, и он надеялся, что это волшебным образом пробудит воспоминания деда.

— Дедушка, как дела, как ты себя чувствуешь? — осведомился Арчибальд, подсаживаясь к Корнелию.

В лучах заходящего солнца он увидел, как старый седой лис слегка приподнял голову.

— Я очень рад тебя видеть, — продолжал Арчибальд, гладя деда по плечу.

Корнелий, чьи глаза, казалось, были по-прежнему устремлены в прошлое, любезно улыбнулся, положил свою лапу на лапу внука и ответил надтреснутым голосом:

— Счастлив познакомиться с вами, господин Лис.

— Какая прекрасная песня, дедушка… — прошептал Арчибальд, сжимая лапу старого лиса. — А ты помнишь, о чём в ней говорится? Дедушка, ты ещё тут? Дедушка?

— Арчи, мой маленький Арчи, — пролепетал старик. — Если ты хочешь найти дневники, если ты хочешь узнать всю правду, найди перья… Прежде всего, перо театра… Потом перо моря… Потом перо тайны… И, наконец, перо лакомства… Тебе надо найти перья… перья…

Голос Корнелия звучал всё тише и тише, пока не перешёл в невнятный шёпот. В порыве нежности внук обнял деда и поблагодарил за то, что тот смог хоть что-то рассказать. Бартоломео, сидя в кресле, сплетённом из ивовых веток, рассеянно перелистывал восьмой том «Знаменитых лесных детективов».

— «Найди перья»… — повторял Арчибальд, пытаясь понять смысл этих слов. — «Найди перья». Перо театра, перо моря, перо тайны, перо лакомства… Что же он имел в виду?

— Мы должны сделать всё так, как сделали бы лесные детективы. Для них нет неразрешимых загадок!

— Перья… — повторял продавец книг, не обращая внимание на замечание племянника.

— Дядя Арчибальд! Ты меня слушаешь?

— Перья, — повторил тот ещё раз и вдруг уставился на книгу, которую держал в лапах Бартоломео. — Ох, да ты даже не представляешь себе, насколько ты прав! Клянусь всеми яблоками на свете, по-моему, я понял! Смотри!

— Куда?

— Вот сюда, на оборот книги, внизу! Ты видишь, тут нарисовано золотое перо? Как же я сразу не заметил!

— Ну, да! И посмотри вот сюда, на форзац, дядя Арчибальд! Тут написано маленькими буковками: «Книга издана при поддержке благородного собрания БМП». БМП — это же Братство мастеров пера!

— Вижу, что я опоздал, и вы уже не нуждаетесь в помощи.

Стоя в дверях, Жерве с гордостью смотрел на сына и внука. Пожилой лис твёрдо решил сделать всё от него зависящее, чтобы они узнали историю своих предков, хотя ему было трудно представить себе, к чему это приведёт.

— Я помню Братство мастеров пера, но мне и в голову не приходило, что оно как-то связано с этим делом, — прошептал он. — Это была группа писателей, они собирались раз в неделю у нас в магазине и работали над своими сочинениями. Мне частенько доводилось присутствовать на собраниях, хотя в ту пору я был всего лишь юным лисёнком! Помню, что каждый из этих авторов, закончив книгу и получив её от переплётчика, приносил её папе, а тот украшал её переплёт эмблемой в виде золотого пера. Эта эмблема означала, что книгу написал член Братства. Наверное, ты видел такие книги, когда наводил порядок на полках… Надеюсь, ты как следует протирал полки?

Арчибальд кивнул, пытаясь вспомнить все книги, спрятанные в огромных деревянных шкафах.

— Ну, что же, теперь мы знаем, что надо делать… — внезапно поговорил он.

— Что ты имеешь в виду? — с удивлением спросил его отец.

— Надо найти все тома, отмеченные пером. Один у нас уже есть, да, Барти?

— Думаю, это перо тайны, ведь это книга о расследованиях Любознайки и Отмычкина! Значит, осталось найти всего три книги!

— Отлично, тогда — в дорогу, на поиски остальных!

Арчибальд достал из кармана вторую связку ключей от книжного магазина, которую он не отдал Селестену, и залюбовался игрой лучей заходящего солнца на блестящем металле. Корнелий, наблюдавший за всем происходящим со своего кресла, заметно оживился, словно поняв, что в этот момент приоткрылись двери, ведущие в его прошлое.

— Надеюсь, вы не предлагаете ограбить книжный магазин? — потрясённый Жерве в ужасе прикрыл лапой пасть. В ответ Арчибальд только широко улыбнулся, показав при этом все свои клыки.

— Ого-го! — закричал Бартоломео. — Вперёд, нас ждут приключения!

В это время Арчибальд заметил, как Бартоломео, спрятавшийся в нише возле дверцы для мелких зверюшек, подаёт ему знак, что всё идёт хорошо.

— Вы образец для подражания, господин Волк, — продолжал Финеас, подходя на опасно близкое расстояние к стеллажу, на котором притаился лис. — Уверяю вас, что вы станете замечательным продавцом книг, гораздо лучше, чем этот крикун, которого все величали «господином Лисом». Видели бы вы, с каким пренебрежительным видом он встречал меня, когда я приносил ему свои новые книги! Позволю себе заметить, что этот рыжий тупица ровным счётом ничего не понимает в философии и в развитии личности черепах!

— Это не удивляет меня, Финеас… — согласился волк. — Постойте, вы ничего не слышали? Мне кажется, там, возле отдела «Уход за мелкими зверюшками», что-то шевелится…

— Что вы говорите? Я ничего не слышал… А что касается ухода, я уже говорил вам, что отношение лис к личной гигиене мне представляется сомнительным?… Это я вам точно говорю, тут всё дело не в слухе, а в обонянии!

Бартоломео, притаившийся слишком близко от стеллажа, задел хвостом книги и те — бах-тарабах! — посыпались на пол. Ох, вот ведь лисье везенье! Ещё немного, и лисёнка поймают!

— Финеас, я уверен, там, в нише, кто-то есть… — проворчал Селестен, вооружившись табуреткой. — Кто там? Отвечайте! Предупреждаю, если вы немедленно не выйдете на свет, вы об этом пожалеете!..

Финеас, погружённый, по своему обыкновению, в разговор сам с собой, казалось, совершенно не обращал внимания на происходящее и продолжал любоваться своими книгами — такими прекрасными, такими совершенными.

— Ах, мои дорогие! Какое счастье снова увидеть мои «Размышления о чересчур быстром развитии общества»! Знаете, Селестен, в глубине души я считаю, что это — лучшее, что могло с нами случиться. Хватит уже думать об этом дурацком кроте, потерявшем память, надо раз и навсегда забыть, что эти жалкие, грубые, невежественные Лисы когда-то заправляли делами в Книжном магазине нашего города… Позвольте, но что это… Ааааай!

На голову черепахи неожиданно рухнул толстенный том «Как управлять механизмами самозащиты», принадлежащий перу Слона Зигмунда. От удара Финеас опрокинулся на спину, очки соскользнули с его носа и упали на пол. Пока он пытался осознать случившееся, Арчибальд ринулся в глубину зала, чтобы схватить заветную книгу, пробежав при этом прямо по очкам.

— На помощь! — раздался вопль черепахи. — Переверните меня, я умираю!

— Ну, что же, Финеас, как говорится: проблем полон панцирь! Бежим, Барти!

— Дети, убегаем! — кричал с улицы Жерве.

И, прежде чем Селестен успел что-то предпринять, выскочивший из своего убежища лисёнок задул свечу, которую волк держал в лапе, и бросился наружу. Спустя несколько минут Жерве, Арчибальд и Бартоломео уже мчались во весь опор через лес, стремясь поскорее оказаться в тёмной чаще, где Селестен уже не мог бы их догнать.

— Бегите, Арчибальд, бегите в свою чащобу-у-у-у!! — завывал волк, стоя на крыльце. — Вы можете украсть любые книги, от этого ничего не изменится! Вы никогда не вернёте себе Книжный магазин! Он принадлежит мне! Ха-ха-ха!!

От его смеха у бегущих лис кровь стыла в жилах.

— Как же мы заберём другие книги с пером? Кхе-кхе-кхе… — закашлялся Бартоломео, когда они отбежали достаточно далеко. Арчибальд встревоженно посмотрел на племянника.

— Честно говоря, мне пришёл в голову более безопасный план… — заговорил Жерве, опершись лапой на ствол бука, чтобы отдышаться. На глазах изумлённых Арчибальда и Бартоломео старый лис вынул из кармана пиджака бумажник:

— Может быть, завтра мы вернёмся и просто купим эти книги?..

Утка, стоявшая с лейкой на помосте над декорациями, воздела к небу крылья, словно бы говоря: «Это не я придумала, так написано в пьесе, клянусь вам!»

— Добрый день, Шарлотта, я… э-э-э… очень рад снова видеть вас. Мы не встречались с тех пор, как вы… э-э-э… согласились подменить меня в магазине, — пролепетал лис.

— Не стоит благодарности, господин Лис. Это же совершенно естественно! Хотя я, признаюсь честно, не понимаю, как вы выдерживаете эту работу, не получая никакой благодарности, без света рампы, без малейшего блеска. Но, в любом случае, здесь меня тоже не ценят, как я того заслуживаю. Ну, ладно… Вы пришли сюда отдать то, что вы мне задолжали?

— Мы ищем автора этой пьесы Ромео П. Крыса, — вмешался в разговор Бартоломео, подняв над головой книгу.

— Так вот он, перед вами, мои сладкие. Точнее, вот тут, на полу…

Ромео П. Крыс, неизменно заботившийся о своей репутации великого режиссёра, выпустил лапку Шарлотты, поднялся со всем достоинством, на которое ещё был способен, смахнул пыль со смокинга и отряхнул свой чёрный плащ с подкладкой из красного атласа. Именно такой наряд он считал наиболее подходящим для служителя искусства! После триумфальной премьеры «СеКРЫС-ты оперы» и, главное, после того, как некая актриса прокусила ему щёку, увидев, как он заигрывает с молоденькой крысоткой, Ромео неизменно появлялся в белой полумаске, придававшей ему весьма таинственный вид.

— Что вам угодно, любезнейшие? Вы пришли за контрамарками? Или вы хотите получить роль в моей пьесе? Я уже распределил все главные роли, но, кажется, у нас осталась парочка костюмов деревьев…

— О, дело не в этом, господин Крыс! Разрешите представиться: это Бартоломео, мой племянник, а сам я — Лис Арчибальд и прихожусь внуком Корнелию, которого вы должны знать. Если верить имеющейся у меня информации, как-то ночью, лет двадцать назад, он приходил к вам и оставил у вас вот такую тетрадочку… — сказал лис, вынимая из кармана маленький коричневый блокнот. — Мы ищем остальные тетрадки. Не могли бы вы помочь нам?

При этих словах режиссёр чрезвычайно разволновался. Он даже стянул свою полумаску, и все присутствующие увидели крохотный белый шрам на его морде.

— Чёртов Корнелий! Его всегда окружала тайна, и его секреты по-прежнему волнуют меня, хотя сам он уже не в состоянии раскрыть их. Вам повезло, я был первым, к кому он отправился в ту страшную грозовую ночь. Я буду помнить об этом до конца жизни. Дамы и господа, объявляю перерыв! Я должен переговорить с этими молодыми людьми в кабинете. Шарлотта, моя Мышетточка, умоляю тебя, — проговорил он, снова целуя лапку мыши. — Ты прекрасно понимаешь, что я не могу переделать пьесу, моя радость! Премьера состоится сегодня вечером!

— Я буду у себя в гримёрке, — коротко ответила она, резко повернувшись к нему спиной, и направилась к коридору. — До скорой встречи, господин Лис!

— Мне остаётся только надеяться, что она передумает… Клянусь плавленым сыром, не могу понять, почему я каждый раз влюбляюсь в моих актрис? Это истинное проклятье — работать с такими очаровательными мышками… Следуйте за мной!

За кулисами, охваченные общим волнением, суетились крыстюмеры, рабочие сцены и молодые актёры. Бартоломео старался не отставать от Арчибальда, пытаясь в то же время сдержать свой кашель. Следуя советам Любознайки и Отмычкина, лисёнок заносил в свой блокнотик маршрут, по которому они следовали, записывал, какие звери встречались им по пути, и делал заметки по поводу их поведения.

— Вот мы и пришли! — провозгласил режиссёр, распахнув дверь.

Кабинет Ромео П. Крыса поражал своим великолепием. На стенах висели афиши его предыдущих спектаклей, на полках были расставлены призы, полученные им на престижных конкурсах. На секретере стояло блюдо с сырами разных сортов, которые он предлагал актёрам во время чтений пьес или подругам, приходившим на свидание, добавляя к ним немного мёда, щепотку тмина или ложечку конфитюра.

— Тетрадка должна быть здесь, в одном из ящиков… — сказал Ромео, откусывая от ломтика сыра. — Вы любите камамбер? Если нет, то у меня есть ещё немного рокфора и козьего сыра. Немного конфитюра?

— Спасибо, не надо, — вежливо отказался Арчибальд, которому куда больше хотелось бы съесть пирожное с мирандалём.

— Вот, нашёл! Знаете, я обещал вашему деду, что ничего и никому не скажу. Он разрешил мне рассказать о существовании этой тетради только одному зверю — вам, Арчибальд. Я счастлив, что сегодня могу, наконец, отдать её вам. Знайте, однако, что он строго-настрого запретил мне говорить вам о содержании других тетрадей. Эту дорогу вам предстоит пройти самостоятельно.

— Благодарю вас, Ромео, вы оказали мне огромную услугу, — прошептал лис.

— С Братством мастеров пера связаны воспоминания о лучших вечерах в моей жизни, благодаря ему я написал свои самые лучшие пьесы. Держите, Арчибальд!..

Но, прежде чем Ромео успел передать в лапы лиса тетрадку, дверь резко распахнулась и в комнату вбежала утка с лейкой. Она так спешила, что сбила со стены рамки с фотографиями, запечатлевшими третью и четвёртую свадьбы Ромео, и они разбились с громким звоном и треском.

— Катастрофа, господин режиссёр! — прокрякал поливальщик, не обращая внимание на произведённый им беспорядок.

— Да чтоб тебя поджарили! — разъярился Ромео. — Что ещё стряслось?

— Шарлотта, господин режиссёр! Это Шарлотта!

— Что ещё там с Шарлоттой? Она полила вас из вашей же лейки? — с издёвкой спросил Ромео.

— Нет, господин режиссёр! Она исчезла! Мышь Шарлотта пропала! Что нам делать?!

Рамка с фотографией пятой свадьбы Ромео, до сих пор ещё державшаяся на гвозде, сорвалась и разлетелась на мелкие кусочки на полу как раз в тот момент, когда сам грызун, потеряв сознание, рухнул со своего стула. «Мда-а, — подумал Арчибальд, воздев глаза к небу. — Кажется, нескоро мы отсюда уйдём…»

Растроганная мышка согласилась взять предложенный ей платок, аккуратно промокнула глаза, потом вытерла щёки и, наконец, высморкалась, издав при этом звук, напоминавший игру на трубе. Затем она сделала вид, будто хочет отдать носовой платок владельцу, но лисёнок вежливо отказался.

— Думаю, что… я сейчас впервые в жизни скажу это, — призналась мышка, поправляя своё платье с земляничным узором. — Думаю, что мне просто немного страшно. До сих пор моя карьера развивалась очень успешно, я занималась исследованиями, торговала в книжном магазине, работала продавцом в сырной лавке, специализировавшейся на чеддере, но при одной мысли о том, что я могу показаться смешной на сцене, да ещё в таком важном спектакле, меня охватывает ужас. На репетициях все говорили, что я фантастически талантлива. Что я великолепна, грациозна, исполнена страсти, но я не знаю, что случится на премьере. А вдруг я забуду текст? А вдруг я на самом деле не так уж и талантлива, и зрители начнут смеяться надо мной? Я боюсь, что никогда не смогу оправиться от такого потрясения!

— Мадемуазель Мышка, — проговорил Бартоломео, беря её за лапку. — Не далее как сегодня один зверь, к которому я испытываю огромное уважение, сказал мне очень правильные слова: если вы покажете, на что вы действительно способны, вы никогда не почувствуете себя несчастной. Очень точное замечание, вам не кажется?

Может быть, Шарлотта и притворялась, что ей грустно, однако при этих словах на её мордочке появилась вполне искренняя улыбка. Мышь и лисёнок вместе спустились по лестнице и, держась за лапки, вышли на сцену, где Ромео П. Крыс, подобно капитану тонущего корабля, по-прежнему кричал о том, что спектакль идёт ко дну. И Бартоломео, и Шарлотта — да-да, даже Шарлотта — были готовы к тому, что все собравшиеся обрушатся на них с упрёками, однако при их приближении грянули аплодисменты и послышались ободряющие возгласы.

— Вы не сердитесь? — удивилась актриса, подходя к Ромео. — Ты не злишься на меня, Ромео, душенька?

— Конечно же, нет! — хором выкрикнули несколько зверей.

— Моя Мышетточка! Моя конфеточка! Моя сладенькая! Моя миленькая! Ты вернулась! — завопил режиссёр, падая к ногам своей возлюбленной. — Ты даже не можешь себе представить! Господин Лис переписал концовку пьесы, и я полагаю, тебе она очень понравится! Ну же, Арчибальд, дайте ей текст.

— Надеюсь, это вас устроит, — неуверенно проговорил лис, оглядываясь на племянника в поисках поддержки. — Я не очень хорошо разбираюсь в любовных сюжетах, но я очень старался…

— А этого зачастую бывает вполне достаточно, — ответила Шарлотта, подмигнув юному детективу, и быстро пробежала глазами новый текст.

«По уши влюблённый сеньор Мышевес, — громко прочла она, — упал на колени перед красавицей Кэти, их зонты взмыли в небо под порывами ветра, и во время изысканной заключительной сцены прощания, очарованный грызун… многоточие… поцеловал непромокаемые сапожки своей возлюбленной! Конец». Это… это… Это именно то, что я себе и представляла, господин Лис, это потрясающе!

— Сказано — сделано! — воскликнул Ромео П. Крыс и протянул двум лисам дневник старого Корнелия. — Надеюсь, вам удастся найти то, что вы ищете. Спектакль спасён, друзья мои!

По дороге к домику под глициниями Арчибальд и Бартоломео от души поздравили друг друга с успешным выполнением трудного и опасного задания. Мало того что они возвращались домой с заветной тетрадкой, в кармане Арчибальда теперь лежали пять билетов на премьеру «Погрызём под дождём» в Чрезвычайно скромном театре — в любой удобный для них день. А в этот вечер, в то самое время, когда Мышь Шарлотта должна была выйти на сцену, всё семейство лис собралось за столом в зимнем саду. Перед каждым членом семьи стояла чашка ароматного чая и тарелочка с морковным пирогом, и все они приготовились слушать, как Арчибальд читает записи из второй тетради. Корнелий, по-прежнему не произнося ни слова, не упустил ни крошки пирога, ни единого слова из текста, когда-то написанного его лапой. Горькие слёзы катились из его глаз и капали на сладкую глазурь пирога. Горечь этих слёз была сродни горечи его воспоминаний.

Чтобы отметить мой переезд, волки устроили настоящий праздник. Как я понял позже, им было привычно принимать гостей именно так, в лучших аристократических традициях. Но тогда мне показалось, что бедный лесной лисёнок не заслуживает таких почестей. В большом парадном зале, среди красивых растений, стоял накрытый стол. На скатерти был вышит замысловатый узор из веток, покрытых мхом и лишайником, букетов голубых георгинов в вазах и полевых трав. Вокруг стола суетились разные звери: скунсы в фартуках под руководством экономки-цесарки раскладывали приборы, белки в ливреях зажигали свечи в канделябрах, а за ними присматривал солидный барсук, которого все почтительно называли «господин мажордом». В глубине зала чёрный медведь во фраке играл на рояле восхитительные вальсы, и все присутствующие — и хозяева, и слуги — кивали головами в такт, как будто собирались пуститься в танец. Я подошёл к госпоже Волчице, и она протянула мне лапы.

— Я сожалею, что не смогла увидеться с тобой раньше, Корнелий, у нас было очень много дел на прошлой неделе. Я — графиня Волчица Прюнелла. Надеюсь, ты хорошо устроился. Насколько я знаю, Жерардина устроила тебе довольно-таки… горячую баню! А вот и мой муж, граф Исидор.

— Приветствую тебя, юный Корнелий, я очень рад нашей встрече, — произнёс тот, крепко пожимая мою лапу, и широко улыбнулся, продемонстрировав все свои великолепные клыки. — Мы попросили госпожу Цесарку, чтобы сегодня в твою честь подали самые вкусные осенние блюда. Если не ошибаюсь, сегодня у нас в меню жареный турнепс, фаршированный хрустящими каштанами, сладко-солёный пирог с тыквой и ревенём, жаренные в масле пончики из сладкого картофеля с корицей, а на десерт — шарлотка с каштанами и карамельным кремом. Как ты думаешь, это тебя порадует?

— Это еда на целую неделю? — наивно спросил я.

— Да нет же, щенуля! — рассмеялся Амбруаз. — Это чтобы отметить твой приезд!

Ах, что это была за неделя! В комнате Амбруаза я нашёл сотни изумительных деревянных игрушек, мячей и плюшевых зверюшек. Мне выделили уютную комнату, и я очень быстро заполнил её книгами, которые с жадностью читал по вечерам; потом там появилась роскошная одежда, которую я отказывался надевать вплоть до этого вечера: шёлковые рубашки, галстуки, прочные и красивые штанишки… Они делали всё, чтобы я чувствовал себя как дома. Но мысли уносили меня совсем в другое место.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал я и попытался довольно неуклюже поклониться. — А вам удалось разузнать что-нибудь относительно моих родителей?

— Мы продолжаем поиски, — спокойно ответил граф, но я заметил, что ему было неловко.

— Нельзя ли поговорить об этом после ужина? — перебил его Амбруаз и жестом дал понять мажордому, господину Барсуку, что лакеи могут подавать еду.

— Да, настало время подкрепиться! Прошу вас, дети мои, усаживайтесь, а ты, Корнелий, не стесняйся и попробуй всё, — подхватила графиня, чтобы скрыть своё волнение.

«Я вовсе не её ребёнок, — подумал я позже, когда уже улёгся в свою огромную кровать под балдахином. — И мне вовсе не хочется откладывать разговор. Глупый Амбруаз! Если им известно, где мои родители, почему они не хотят мне рассказать? Прошло уже почти два года. Мне так плохо без них! Решено! Сегодня же вечером я добьюсь ответа!» От этих мыслей всё во мне вскипало.

Когда я убедился, что все в поместье уснули, я потихоньку выбрался из кровати, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы не скрипнули половицы, потом натянул новое пальто и шарф, чтобы мне не был страшен ночной холод. В тёмных коридорах были расставлены масляные лампы, и в их тусклом свете моя тень то разрасталась в страшное чудовище, то уменьшалась, превращаясь в простое пятно. «Я иду, я иду, — повторял я про себя, спускаясь по покрытым ковром ступенькам к кабинету графа. — Я не забыл вас, папа и мама. И я уверен, что вы меня тоже не забыли». Я так настойчиво думал о них, что даже не заметил, что пропеваю свои мысли вслух.

На моё счастье, кабинет Исидора не был заперт, и, толкнув дверь, я замер, потрясённый видом огромных книжных шкафов, заполненных научными энциклопедиями и архивными документами графа. Но у меня не было времени ни на чтение, ни на созерцание сокровищ волка. На секретере я нашёл документы, в которых значились имена моих родителей, а внизу был указан адрес: Вишнёвая аллея. Охваченный радостными мыслями и в надежде вскоре увидеть папу и маму, я решил, что не буду дожидаться рассвета.

— Корнелий! — выходя из кабинета, я оглянулся на оклик и увидел какую-то тень на верхней ступеньке огромной лестницы. — Я пойду с тобой.

Это был Амбруаз, и он уже натягивал пальто.

— Мне не нужны сопровождающие! — рявкнул я, когда он догнал меня. — Ты скрываешь от меня правду с тех самых пор, как мы встретились. Я нашёл адрес, и я сейчас же отправляюсь туда! Ты не сможешь мне помешать.

— Да я и не собираюсь, Корнелий. Но я пойду с тобой, — повторил он, выходя в сад. — Ты мне тоже не сможешь помешать.

В Звёздных горах все спали, на улицах мы не увидели ни одной живой души, мы молча шли вперёд. Неужели всё это время мои родители находились там, в какой-то четверти часа ходьбы? Когда мы с Амбруазом, не отстававшим от меня ни на шаг, добрались до Вишнёвой аллеи, я сразу понял, что там никто не живёт. Там находился парк, где лежали древние камни, и обитатели Звёздных гор приходили в это место, чтобы сказать последнее «прости» тем, кого любили. Мы вошли в скрипучие ворота, прошли примерно сотню метров, показавшихся мне бесконечными, и увидели под ветвями могучего дуба два великолепных надгробия. «Лисы Ферреол и Теодора, трагически погибшие во время исследовательской экспедиции».

Получалось, что истина всё это время была перед моими глазами, но я просто отказывался видеть её. В эту минуту я, десятилетний лисёнок, стоя перед могилами родителей, вдруг понял, что стал сиротой. Я разрыдался, а Амбруаз крепко сжал мою лапу и пообещал, что больше никогда не отпустит её. Я не стал отказываться.

— Пойдём, дядя Арчибальд, давай немного взбодримся! — бросил через плечо Бартоломео и что было сил подтолкнул дядю к сходням. — Мы уже так близки к цели! Мне всё это напоминает сюжет из двенадцатого тома «Знаменитых лесных детективов». Там Любознайка и Отмычкин столкнулись с призраком знаменитого пирата Чёрного уса, и им удалось найти муравьеда во время прилива в…

— Стоп! — резко перебил его дядя. — Не желаю знать продолжение, Барти! Спасибо, достаточно, я готов, пойдём!

Несмотря на ранний час, таверна капитана Котяры была полна посетителей. В обустроенном трюме звери бандитского вида играли в карты на табуретах, заменявших столы, и посасывали из стеклянных бокалов через соломинки подозрительное содержимое. Их вручал стоявший за прилавком разноцветный попугай в треуголке. Матросы пели во всё горло, громко разговаривали, а когда вспыхивал спор, что было сил стучали по катушкам с канатами. В этом шуме и неразберихе орешки, выигранные в предыдущих партиях, падали на пол и укатывались в уголки трюма, где их тайком и без малейших угрызений совести подбирали члены экипажа — тушканчики.

— Прошу прощения… — начал Арчибальд, подходя к прилавку и крепко держа за плечи идущего перед ним Бартоломео. — Не будете ли вы так любезны сказать мне, где я могу найти…

— Без заказа никаких разговоров, лапуля! — перебил попугай, не удостаивая его взглядом.

— Ах, ну да, конечно. Нам бы… э-э-э… можно нам два лимонада, пожалуйста.

— Два лимонада для салаги! — прокричал пернатый бармен, подбросил лимон в воздух и прямо на лету рассёк его ножом на несколько ломтиков. — Видать, лапуля, у малыша в глотке совсем пересохло! А сам-то ты что будешь, а, морской волк? Или ты, как верблюд, можешь без питья? — выкрикнул он и расхохотался, разинув клюв.

— Ну, почему же, мне тоже лимо…

— У нас тут взрослые пьют другое, лапуля: напиток от капитана! Налью тебе на пробу?

Суровый взгляд попугая и сабля, висевшая у него на поясе, не располагали к спорам. Поэтому Бартоломео, уже успевший попробовать лимонад и пришедший от этого в состояние крайнего возбуждения, любезно ответил:

— Разумеется, он попробует этот напиток, господин…

— Я тут второй после капитана, Энрико, к вашим услугам! Прошу!

И крылатый бармен поставил перед Арчибальдом бокал сомнительной чистоты, в котором звонко лопались пузырьки.

— Мы пришли сюда, чтобы встретиться с автором вот этой книги, — продолжал Бартоломео, протягивая бармену книгу «Капитан Котяра и сокровища русалок». — Мы полагаем, что капитан дружит с…

— Всё, хватит, салажонок, — оборвал его Энрико, раскрывая крылья, — капитан Котяра никого не принимает и баста! И уж точно у него нет времени болтать с какими-то двумя болванами, которые прочли его книжки. Подумайте только, ребятки, эти два типчика думают, что капитан придёт с ними почирикать, ничего себе, придумали!

Все присутствующие разразились громовым хохотом. Выдры с повязками, закрывавшими один глаз, повалились на скамейки и заколотили по столам деревяшками, заменявшими им лапы. Шум стал просто невыносимым.

— Вы не поняли! — воскликнул Бартоломео. — Мой прадедушка знаком с капитаном!

— И что дальше? Он не выйдет к вам, лапуля, не выйдет — и точка! Он слишком занят — он изучает карты, чтобы найти наилучший маршрут нашего следующего плавания.

— Плавания? — вмешался озадаченный Арчибальд, теребя в лапах свою трубочку для коктейля. — Корабль стоит на стапелях посередине леса…

— Дядя Арчибальд, прошу тебя, помолчи…

— А что я такого сказал? Я сказал, что корабль стоит на месте. Как он может куда-то плыть?

Внезапно музыка смолкла. Крокодил, в шляпе-котелке, игравший танцевальные мелодии на рояле, стоявшем на сцене в глубине зала, медленно повернулся на крутящемся табурете, а одноглазый гризли, щипавший струны старого контрабаса, резко оттолкнул свой инструмент к стене, так что гриф контрабаса остался у него в лапе. Гармоника, на которой играла сидевшая на бочке беззубая гиена, сжалась, испустив протяжный жалобный звук. Все присутствующие замерли, никто не решался пошевелить ни усом, ни когтем, ни щупальцем. Произносить только что прозвучавшие слова было строго-настрого запрещено.

— Что там плетёт этот библиотекарь? — глубоким басом спросил гризли.

— Это вы про меня? — ответил лис, с трудом удерживаясь от смеха под воздействием выпитого коктейля. — Я вовсе не библико… ой, не библиокетарь… А, нет, простите, не БИБЛИОтекарь! Я вовсе не библиотекарь! Я про-о-о-о-да-а-а-ве-е-е-ец книг. Давайте, повторяйте все за мной: про-о-о-о-да-а-а-ве-е-е-ец! Я про-о-о-да-а-а-аю книги. Вы вообще знаете, что такое книги? Нет? Н-да, вижу, этот гризли не очень-то понимает меня… — прошептал он, повернувшись к племяннику. — А ведь у него нет ни уха, а глаза… Я бы с радостью порекомендовал вам хорошие книги. Вот увидите, это чертовски хорошая штука! Ах, да! Простите, я ведь уже не работаю в книжном магазине… Ну да… — пробормотал он, протягивая свой стакан Энрико. — Слушайте, мне ужасно нравится этот ваш напиток! Подлейте-ка ещё немножко! А то, знаете ли, у меня такое чувство, что мои горести усиливаются, а настроение как-то падает…

— Э, да ты совсем готовенький, — ответил ему попугай, вытаскивая из-под прилавка мушкет и засыпая в него порох.

Все звери, находившиеся в зале, поднялись со своих мест и пошли к ним, потрясая саблями, из их разинутых пастей капала слюна. Послышалось свирепое рычание, и атмосфера в зале стала настолько угрожающей, что даже насекомые, задержавшиеся у полуоткрытых иллюминаторов, не решались залететь внутрь. Ещё пять шагов, четыре шага, три шага…

— Стоять, мурррзавцы! — послышался голос из громкоговорителя, висевшего рядом с прилавком. — Прекратите это безобразие. ПосМЯУялись — и хватит! Я сейчас спущусь и вам мало не покажется! Р-мяу!

Этот голос произвёл такое впечатление на собравшихся, как будто кто-то крикнул «К бою!» или «На абордаж!» В мгновение ока все звери побросали на пол сабли и мушкеты, которыми только что так гордо потрясали, и попрятались под лавки. С лестницы, ведущей на верхнюю палубу, послышался звук чьих-то шагов. Стук каблуков так перепугал тушканчиков, что они расплакались, крепко обнялись друг с другом и стали клясться, что никогда не забудут друзей, которым, быть может, суждено погибнуть от зубов грозного… Да, это был он — в треуголке, ловко сидевшей на острых ушах, серый в полоску, с деревянной лапой и шрамом, идущим от шеи через всю щёку. В этот проклятый день экипаж «Мамули» вынудил своего капитана выйти из каюты, а все хорошо знали, чем это может закончиться.

— Так-то лучше, мяу, — промурлыкал капитан Котяра, окинув довольным взглядом своих напуганных матросов и офицеров. — А теперь разберёмся с вами! — прорычал он, запрыгивая на прилавок, возле которого сидел напившийся Арчибальд — в голове у него стало мало-помалу проясняться, и он начинал понимать, что происходит. — Вы тут намекаете, что я не настоящий пират, потому что мой корабль не выходит в море, так? Мяу, господин торговец книжками, давайте-ка проверим, кто из нас двоих храбрее. Как насчёт того, чтобы прогуляться по доске? Кажется, я знаю одного лиса, который очень хочет научиться летать…

— Честно говоря, у меня нет ни мяулейшего желания тебя слушать, лис! — ответил кот, ловко перепрыгивая с реи на рею. — Настало тебе время понять, что никому не позволено безнаказанно насмяухаться над самым великим пиратом, известным во всех мор… землях Зелёного Бора! Господа, экипаж «Мамули», корсары и разбойники, юнги и офицеры, ваш капитан готов показать вам, что такое… прогулка по доске, рмяу! — прорычал он под восторженные крики своих зловещих подчинённых.

Матросы и боцман, стоявшие вокруг бака с водой, зажгли расставленные на палубе факелы. Глядя с верхушки мачты на образованный ими огненный круг, Арчибальд подумал, что они могут изрядно попортить его рыжий мех. Столпившиеся внизу пираты топали лапами, звенели бокалами и хлопали себя по животам, предвкушая пир, который должен был последовать за зрелищем, передразнивали рыдающего лиса и изображали звуки, с которыми он разобьётся о палубу: бум, бах, блямс!

— Скажите, чего вы от меня ждёте? — взмолился Арчибальд, когда шимпанзе начали подталкивать его палками к концу реи.

— Чтобы ты доказал своё мужество, приятель, ты же такой смельчак, мяяяу. В конце концов, высота этой мачты — не более тридцати метров, а ты ведь не боишься воды, не так ли? Так что, если тебе очень повезёт, ты приземлишься в бак с водой и выйдешь оттуда живым и невредимым! Ну, а если тебе не очень повезёт, ты промахнёшься и сломаешь себе шею, а потом сгоришь. Мяяу, это было бы лучше! В любом случае, я буду думать о тебе. Это будет замяучательное зрелище! Музыканты, начинайте отсчёт времени, мяу! — приказал капитан и подбросил в воздух свою треуголку.

— О, святые духи леса! Спасите меня!

Музыканты с новой силой заколотили по барабанам, и ритмичный грохот прокатился по палубе. «Десять!» — гримасничая, закричали шимпанзе. «Девять!» — истошно заорали тушканчики. «Восемь!» — прогремел гризли. «Семь!» — прокаркал попугай. «Шесть!» — проворчал крокодил. «Пять!», «Четыре»…

— Дядя Арчибальд! Подумай о дедушке Корнелии! — закричал Бартоломео, перекрывая шум. — Вспомни, какой он храбрый! Всё будет хорошо!

— Корнелий? — повторил капитан Котяра, чтобы убедиться, что он правильно расслышал имя. — Лис Корнелий? Это тот Корнелий, который жил в Зелёном Бору? Ты произнёс его имяу, малыш?

«Два!» — послышался чей-то рык.

— Именно это я и пытался объяснить вам с самого начала, шишки-кочерыжки! Я — Лис Арчибальд, внук вашего друга Корнелия! Я пришёл к вам в надежде найти тетрадку с его записями. Семья Волков захватила наш книжный магазин! Нам нужна ваша помощь!

«Один!» — выкрикнули пираты и подняли бокалы, чтобы выпить за задуманное ими подлое дело.

— Лис Арчибальд, вот это сюрприз! Рад познакомиться с тобой, салага! Что же ты мне раньше не сказал? Тысяча дворовых котов! Прекратить всё немедленно, слышите меня, висельники, прекратить!

Но экипаж уже ничего не слышал. Не успел отзвучать крик «Ноль!», как истерически хохочущие шимпанзе толкнули Арчибальда, и он полетел вниз. Впрочем, летел он не один! Капитан Котяра, отчаянно желая спасти внука своего друга, не раздумывая, отпустил канат и в прыжке ухватил за рубашку лиса, который размахивал лапами, словно крыльями, в надежде победить силу земного притяжения. Увы, какими бы добрыми ни были намерения кота, сам он был недостаточно тяжёлым и крепким, чтобы удержать Арчибальда на лету. Поэтому, на глазах у всех, сплетясь в трогательном объятии, лис и кот продолжили своё головокружительное падение. Плюх!

Придя в себя в баке, куда они приземлились без малейшего ущерба для здоровья, капитан Котяра увидел мир другими глазами. Вода струилась по его шерсти, капала с его живота, и он испытывал совершенно непривычное желание отряхнуться, вылизать шкурку, высушить и распушить хвост — в его сердце просыпались неведомые чувства, инстинкты, которые он столько раз описывал в своих романах. Он нырнул в неизвестность и теперь страстно желал погрузиться в неё снова и снова. Оказалось, что вода — это совсем не страшно. Сидя на спине Арчибальда, который кряхтел и пытался неловко подняться на лапы, капитан поклялся, что в самое ближайшее время экипаж «Мамули» непременно отправится в первое плавание. «Прости, мамулечка, — подумал он, почтительно снимая треуголку и бросив взгляд в сторону своей каюты. — Я уже больше не пугливый малыш, но я навсегда останусь твоим и только твоим маленьким котёночком, честное кошачье слово!»

— Господин Котяра, меньше всего на свете мне хотелось бы проявить неуважение, но не будете ли вы так любезны слезть с моей спины, чтобы я мог подняться?

— Мур-мяу, Арчибальд, конечно, о чём речь! Мне так неловко! Я заслуживаю, чтобы меня пустили на корм рыбам, муррр-завец я такой!

— Ну, я не стал бы заходить так далеко. Но, если бы вы смогли уделить мне немного времени, чтобы мы могли поговорить о моём дедушке, и передать мне тетрадь, которую он оставил у вас, я был бы очень благодарен.

— Да о чём речь, нет проблем, Арчибальд! Пойдём в каюту, нам надо просушиться — хотя, должен признаться, это купание меня чертовски хорошо освежило, мяу!

В то время как они, обмениваясь шутками, шли к каюте капитана, собравшиеся на палубе оживлённо обсуждали невероятный прыжок, свидетелями которого им довелось стать. Некоторые говорили, что фонтан брызг, взметнувшийся из бака, оказался настолько мощным, что загасил стоявшие вокруг факелы и насквозь промочил зрителей, другие утверждали, что кот и лис буквально парили в воздухе, после чего плавно опустились, а вовсе не рухнули в воду. В конце концов все согласились, что за такое событие стоит пропустить стаканчик! Гризли, попугай, крокодил, тушканчики, шимпанзе и все прочие направились в таверну, откуда, если верить их клятвам, они будут готовы откликнуться на торжественный призыв кота-капитана, независимо от того, что и сколько они выпьют.

— Э-э-э, скажите, пожалуйста… Простите… Здесь кто-нибудь есть? Дядя Арчибальд? — позвал Бартоломео, когда палуба опустела. — Капитан Котяра? Господин Попугай? У меня чешется задняя лапа, и вообще я до сих пор сижу в бочке… Слушайте, да ведь уже совсем темно… Ау? Ну, что же, мне остаётся только считать звёзды…

* * *

— В хорошенькое дело вы втравились, морячки, — заявил капитан Котяра, укутывая Бартоломео тёплым одеялом. — Ещё раз прошу прощения, лисёночек. Приношу бесконечные извинения от имени всего экипажа!

— Ничего страшного. Я почти что удрал, прямо как Отмычкин! Мне потребовалось бы на это часов восемь-девять, не больше… — ответил ему лисёнок, поднося ко рту кружку с горячим шоколадом.

В этот вечер два уроженца Зелёного Бора узнали, что именно благодаря Корнелию, бывшему в ту пору хозяином Книжного магазина, капитан Котяра начал описывать путешествия, на которые он не решался в реальной жизни.

— Вот для чего служат птичьи перья, — заявил тогда старый лис, представляя кота членам Братства мастеров пера и обмакивая собственное перо в чернильницу. — Эти перья, смоченные чернилами и пропитанные надеждами, позволяют нам путешествовать в бесконечность!

Капитан достал из ящика своего письменного стола маленькую тетрадочку с потемневшими от времени страницами, ту самую, которую так страстно желали заполучить члены семьи Лис. Арчибальд раскрыл её и начал читать, а внимавшим ему коту и лисёнку казалось, что они слышат голос старика Корнелия.

Волчица Арабелла вошла в мою жизнь весной, в ту пору, когда в тенистых уголках сада расстилаются ковры цветущих ландышей и незабудок, на которые мы не решались садиться, чтобы не помять лепестки. Четвёртым персонажем, изображённым на семейных портретах, была Арабелла. Когда-то давно, так же как Корнелия, малышку приютили в этой семье. Она быстро обвыклась и стала младшей названной сестрой моего друга Амбруаза. Правда, волчица не отличалась крепким здоровьем и поэтому была вынуждена уехать в клинику, находившуюся в Звёздных горах. К радости всей семьи, она вернулась оттуда посвежевшей и довольной жизнью.

Я одиноко сидел в теплице на перевёрнутом цветочном горшке среди рядов апельсиновых, лимонных и мандариновых деревьев, усыпанных душистыми бутонами, не вмешиваясь в семейную встречу, я предпочитал сочинять. В моих новых рассказах речь шла о дружбе, о гонках на повозках по коридорам замка, об играх в прятки, о сладостях, оставлявших толстый слой сахарной пудры на морде, и о клятвах быть всегда вместе, оставаться самыми лучшими друзьями на свете, что бы ни случилось. За короткое время недоверие, которое я испытывал к Амбруазу, уступило место глубокой благодарности.

— А ты не хочешь со мной поздороваться? Я, знаешь ли, не кусаюсь, — окликнул меня кто-то от входа в теплицу. — Я Арабелла. Очень рада познакомиться с тобой, Корнелий.

Юная волчица, одетая в украшенное по кайме вышитыми цветами белое хлопковое платье с пышной юбкой и в кружевное болеро, наслаждалась запахом мимозы, растущей у дверей зимнего сада. Её шерсть, в отличие от других членов семьи, тёмно-серых со светлой мордой и шеей, была полностью серебристой, и на этом фоне её глаза казались совсем светлыми, словно драгоценные морские жемчужины.

— Ты знаешь, как меня зовут, — сказал я, пряча свои записки, как подобает скромным сочинителям. — Я тоже очень рад знакомству. Надеюсь, что после больницы ты лучше себя чувствуешь, Арабелла.

— Гораздо лучше. И я счастлива узнать, что за время моего отсутствия семья увеличилась. Родители рассказали мне… Я искренне сочувствую. Желаю, чтобы в нашем поместье ты смог снова обрести покой. Ты хорошо устроился?

Арабелла отличалась безупречными манерами — не то, что я. Поняв, что я веду себя невежливо, я резко вскочил, застегнул пиджак и неловко поклонился ей. Она тихонько рассмеялась.

— Прошу, Корнелий, не вставай! — сказала она и аккуратно перевернула ещё один горшок, чтобы сесть рядом со мной. — Ты мог бы рассказать мне о своём увлечении, об этом желании сочинять разные истории? Мне все об этом говорили, и я видела (надеюсь, ты простишь мне моё любопытство), что твоя комната от пола до потолка завалена всякими блокнотами. А меня, вроде бы, не так уж долго тут не было. Окажи любезность, позволь мне познакомиться с твоим миром.

Я рассказал Арабелле истории про голубя Урагана, про героев моих историй Бабочку и Травинку. Мне показалось, что наша беседа продолжалась всего мгновение, однако, когда Амбруаз пришёл к нам с присланным от Жерардины блюдом с масляными булочками, мармеладом из трёх видов ягод и душистым чаем с бергамотом и пряностями, дело уже шло к вечеру. К великому разочарованию экономки, прилагавшей все усилия, чтобы мы прилично выглядели, мы с Амбруазом набросились на лакомства, не обращая внимания на крошки, сыпавшиеся на одежду. Что же касается Арабеллы, она ела очень аккуратно.

Арабелла далеко не всегда принимала участие в наших буйных играх. Считалось неприличным, чтобы молодая волчица проводила время в лесу, карабкаясь на деревья. К тому же она так быстро утомлялась, что нередко нам приходилось прерывать наши совместные прогулки раньше намеченного времени. Я часто отказывался от игр, чтобы побыть с ней и сочинить для неё истории о том, как юная волчица принимала участие в расследовании преступлений и разгадке таинственных происшествий в доме, который во многом напоминал поместье, где мы жили.

— Скажите-ка, мальчики, — как-то летним вечером сказала Арабелла, когда мы играли в настольные игры в комнате Амбруаза, — чем бы вы хотели заниматься, когда вырастете?

— Хороший вопрос, — потянувшись, заметил её брат. — А разве нам сейчас обязательно надо думать о будущем? Мне так весело проводить с вами время, я не хочу представлять себе нашу взрослую жизнь, малышка! Нет сомнений, что мы будем всё время заняты, как папа и мама…

— Я не прошу тебя подумать о том, что ты ДОЛЖЕН будешь делать, дурень! Я прошу тебя задуматься над тем, чем бы ты ХОТЕЛ заниматься, а это совсем разные вещи! — уточнила Арабелла и швырнула в брата подушкой. — Вот что, я лучше спрошу об этом Корнелия, он мальчик серьёзный! Скажи, мой дорогой друг, что ты думаешь на этот счёт? Кем ты представляешь себя лет через десять?

— Ну, в общем… — заколебался я.

На этот вопрос было не так-то легко ответить. Всего несколько месяцев назад я и представить себе не мог подобный разговор, мне и в голову не могло прийти, что я буду жить в таком красивом доме. Разве мог я рассуждать о том, что я хотел получить от жизни, когда она уже столько дала мне?

— Да? — с улыбкой поторопила меня Арабелла.

— Ну, в общем, я думаю, что я хотел бы стать писателем, — ответил я, потупившись. — Я бы с удовольствием писал рассказы, которые могли бы придать читателям мужество и позволили бы им не чувствовать себя одинокими.

— Какая чудесная мысль, Корнелий, и я уверена, что ты добьёшься своего, ведь ты сочиняешь такие прекрасные истории! У тебя получаются такие глубокие, такие привлекательные персонажи. Не могу себе представить, что они оставят читателей равнодушными. А что до меня, — продолжала она, прижав к груди лапку в перчатке, — я хотела бы путешествовать, открывать новые страны. Ведь из-за проблем со здоровьем я никогда не выезжала из Звёздных гор, а мне так хотелось бы посмотреть мир! Все эти поездки в клинику не давали мне возможность гулять вместе с вами. Не то, чтобы я вам завидовала, я просто тоже хотела бы немного пожить в своё удовольствие, пока болезнь окончательно не лишит меня такой возможности или, хуже того, не свёдет меня в могилу.

В тени, отбрасываемой свечами, юная волчица вдруг показалась мне очень большой, словно бы её душа и мысли принадлежали куда более взрослому зверю.

— Не говори глупостей, Белла! — воскликнул Амбруаз и резко вскочил с места. — Нет никаких сомнений, что ты поправишься, это вопрос времени и терпения! Вспомни, что пообещал тебе доктор Снегирь. Твоё здоровье уже улучшается, так что прекрати болтать глупости и ешь булочку! Ты ведь волчица, а не маленькая птичка, тебе надо как следует питаться, малышка!

— Я ем, не могу же я съесть одна всю тарелку! — ответила она, откусывая кусочек. — А ты, что скажешь? Чем бы ты хотел заниматься в будущем, помимо того, чтобы ухаживать за сестрой и оставаться маленьким волчонком?

— Не скажу, вы будете надо мной смеяться…

— Ни за что! — поклялся я, плюнув на лапу и протягивая её своему другу.

— Эй, всё нормально, я тебе верю на слово… — скривился волк. — Чего бы я на самом деле хотел, так это… открыть книжный магазин! Сейчас мы покупаем все книги для нашей библиотеки напрямую у писателей или через службу лесной почтовой доставки. А я мечтаю открыть какое-то местечко, вроде книжного магазина, который я видел в Воздушных замках, где можно было бы бродить среди стеллажей, выбирать любую книгу по своему вкусу и с её помощью открывать для себя неведомые миры. Мы с родителями ездили в книжный магазин, и там было так чудесно!

— И в этой поездке я не участвовала, — печально сказала Арабелла, понурив морду.

— Я отвезу тебя туда, Белла. А ещё лучше, малышка, мы откроем свой собственный магазин! Главное, найти место, где его устроить, может быть, в дупле большого дерева, мы сможем вырезать там стеллажи, полки, подвесить светильники из цветного стекла, и стали бы принимать там первых авторов, которые согласятся поделиться с нами своими творениями. Мы будем проводить там встречи, устраивать чтения, проводить занятия по писательскому мастерству, но, самое главное…

Он прервался и посмотрел мне в глаза.

— Самое главное? — в недоумении спросил я.

— Самое главное, мы сможем переплетать и продавать там твои книги, Корнелий! Каждый раз, когда я читаю твои рассказы, я восхищаюсь твоей фантазией и красотой твоего языка. Ты должен поделиться своими сочинениями со всеми жителями леса!

— Не знаю, справлюсь ли я…

— Ну, конечно же, справишься, — ответила Арабелла. — Ты уже справляешься.

Вот так в звёздный июльский вечер, под полотняным навесом, натянутым между стеллажами с книгами, при свете свечей, родилась идея, из которой позже вырос Книжный магазин в Зелёном Бору. В тот момент моё сердце было полно ликования. Книги вели нас вперёд, наши морды были вымазаны маслом, и никому даже в голову не могло прийти, что этот магазин, символ нашей дружбы, станет причиной её неизбежной гибели.

— Добрый день, мадемуазель. Я — Лис Арчибальд, а это мой племянник Бартоломео. Надеюсь, вы получили письмо моего отца Жерве…

— Да, разумеется, — перебила его сова, отрываясь от чтения и помахав крылом в знак приветствия. — Меня зовут Сова Гризетта, я служу экономкой в доме Великого Герцога, и я рада нашей встрече. Мы вас ждали. Его светлость не выходит из дома, погода сейчас слишком сырая для его старых косточек. В это время года он предпочитает находиться у себя в комнате!

— Сто десять лет! — не удержался Бартоломео, вспомнив разговор с дедом.

— Именно так, юный лисёнок! Вам понравилась прогулка по парку? В такие дни в осеннем облачении в коричневых, бежевых и оранжевых тонах сад особенно поэтичен. Лес словно скинул с себя краски лета и сложил их к своим ногам…

— Как вы красиво описали происходящее. Владения содержатся в образцовом порядке, мадемуазель Сова. Ваши служащие великолепно работают. Большое спасибо, что принимаете нас, — ответил Арчибальд, следуя за экономкой.

— Если я правильно поняла Его Светлость, вы ищете какую-то тетрадь?

— Да, верно, речь идёт о тетради с записями моего деда, которую он доверил Великому Герцогу перед тем, как своего рода буря, разыгравшаяся в его мозгу, к великому сожалению, лишила его возможности говорить и разъяснить нам суть этих записей…

— Вот незадача! Выражаю вам своё искреннее сочувствие, — вздохнула Сова, разглаживая свой передник. — Посмотрим, чем мы сможем помочь вам. А пока что не соблаговолите ли пройти в гостиную? Его Светлость Великий Герцог присоединится к вам через несколько минут.

— Ну и ну, это же настоящий дворец!

Роскошь обстановки буквально ослепила Арчибальда. На всём, что окружало его, лежала печать изысканного вкуса, будь то выбор гобеленов, картин или тяжёлых штор, обрамлявших окна. Подушки на диванах радовали взор посетителей искусными вышивками, изображавшими романтические пикники, лодочные прогулки по озёрам Звёздных гор и даже портреты разных членов семьи Великого Герцога.

— Хорошо бы и нам вышить свои морды на подушках в гостиной у дедушки Жерве, — вполне серьёзно прошептал Бартоломео, увидев это великолепие.

На каминной полке стояли старые фотографии в рамочках. Уже на этих снимках Великий Герцог отличался достоинством и элегантностью. «Как странно, — подумал Арчибальд, заметив дверь напротив того места, откуда они вошли. — На этой двери нет ручки… Наверное, там шкаф или какая-то закрытая комната. Ну, ладно, в конце концов, я пришёл сюда не за тем, чтобы придумывать новые загадки и отгадывать их. С меня хватит и тайн нашей семьи!»

— Господа, Его Светлость Великий Герцог вот-вот будет здесь, — провозгласила появившаяся в дверях Гризетта. — Не желаете ли чаю? У нас есть прекрасный жасминовый чай, который, я надеюсь, вам понравится, и к нему — вкуснейшее, только что испечённое печенье с кокосовой стружкой.

— О, с удовольствием! Благодарю, вы так любезны.

— Не за что. Минуточку, сейчас я принесу ваш чай.

Прошло довольно много времени, но Гризетта так и не появилась. Поначалу это не встревожило начинающих детективов. Однако, когда за окнами стало смеркаться, Бартоломео, у которого уже начинало бурчать в животе, задался вопросом — что могло задержать сову, собиравшуюся принести им обещанное печенье. Размышлениями сыт не будешь!

— Это как-то странно, — пробормотал Арчибальд, подходя поближе к двери. — Дай-ка я посмотрю… Что это? Что это за странный…

Дверь с шумом захлопнулась. Чёрт возьми! Лис ясно расслышал звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине, а потом шаги какого-то шутника, поднимавшегося по лестнице.

— Дядя Арчибальд, что происходит? — закричал перепуганный Бартоломео.

— Шишки-кочерыжки! Нас заперли в этой гостиной!

Из небольшой вентиляционной решётки, прорезанной прямо в гобелене, как раз над шкафчиком с безделушками, послышался зловещий смех.

— Хо-хо-хо-хо…

— Кто вы? Чего вы хотите? — задыхаясь, воскликнул Арчибальд.

— Добрый вечер, Арчибальд, добрый вечер, Бартоломео. Разрешите представиться. Я — Повелитель тайн. Готовы ли вы поиграть со мной, многоуважаемые детективы?

В гостиной воцарилась зловещая тишина. Вскоре её нарушил скрежет ручки, которую вставили в дверь на другом конце комнаты. Арчибальд и Бартоломео, не представлявшие себе, что может находиться за этой дверью, с опаской приблизились к ней. Дверь вела во внушительных размеров библиотеку, в которой горел камин. Его труба уходила вверх к расписному потолку, украшенному ослепительно сиявшей люстрой со множеством хрустальных подвесок. Винтовые лестницы, находившиеся в противоположных концах комнаты среди лабиринта стеллажей, позволяли добраться до любой полки. В библиотеке пахло воском и бумагой. «Это настоящий рай! — мечтательно подумал Арчибальд, подумав о своём магазине. — Впрочем, сейчас не до ностальгии…» Перед камином в кресле с высокой спинкой сидела какая-то птица и пристально смотрела на языки пламени, пляшущие в очаге. Она молчала, и гости могли разглядеть только кончики её когтей и широкие крылья. Она то раскрывала, то складывала их в такт мелодии, которая звучала из трубы граммофона, стоявшего на комоде с причудливо изогнутыми ножками. Музыке сопутствовало позвякивание чайной ложечки о сахарницу и фарфоровую чашку.

— Добро пожаловать в мою скромную библиотеку, господа. Я — Повелитель тайн, будьте моими гостями, даже если мои манеры и кажутся вам несколько странными. Надеюсь, вы не обижаетесь на меня за то, что я не показываю вам своё лицо, я немного застенчив. Но если вы сумеете дать правильные ответы на две загадки, которые я вам предложу, я отдам вам то, за чем вы пришли, и назову вам моё имя. Гризетта, дорогая, подойдите сюда!

Из тёмного угла комнаты, куда не падал ни один лучик света, показалась экономка Дома тайн. Она шла с трудом, толкая перед собой сервировочный столик, её крылья были связаны платком, а в больших глазах читалась тоска и чувство вины.

— Мадемуазель Сова, с вами всё в порядке? — поинтересовался лисёнок, схватив её за кружевной передник.

— Не беспокойтесь, Бартоломео. Мне не причинили вреда.

— Тише, молодые люди! Настало время разгадать первую загадку. Гризетта, дорогая, прошу вас! Пусть появится повозка с загадками, ух-ух!

На сервировочном столике стоял огромная банка из-под варенья, наполненная сложенными бумажками. На банку была наклеена этикетка с надписью: «Большой кубок тайн».

— Отлично! Чтобы продемонстрировать ваш ум и смекалку, по примеру самой маленькой из великих лесных детективов, Мышки Любознайки, предлагаю вам вытащить из кубка любую загадку и попытаться разгадать её. Выбирайте хорошенько, главное, не ошибитесь. Стоит вам дать неправильный ответ, и вы никогда не получите тетрадь Корнелия. Будьте внимательны! Только один из вас может попытаться разгадать первую загадку. Ответ на вторую будет искать другой. Вы ни в коем случае не должны помогать друг другу, это понятно?

— Честно говоря, вы не оставили нам выбора…

— Ну, что же, я открываю кубок, за дело, Бартоломео! Ищи как следует! В конце концов, ты так внимательно читаешь истории о знаменитых лесных детективах, что тебе будет несложно дать ответ, я уверен!

Бартоломео на цыпочках подошёл к столику и, позабыв о всех своих волнениях, выхватил одну сложенную бумажку.

— Вот какая тут написана загадка, — проговорил лисёнок, стараясь, чтобы у него не заплетался язык.

— «Если не знаешь, как дойти до сути проблемы, попробуй походить вокруг» говорила Мышка Любознайка, — вспомнил Бартоломео.

Прежде всего он убедился в том, что его ботиночки хорошо зашнурованы, а чулки надёжно пристёгнуты к подвязкам, и затем начал ходить кругами по библиотеке. Висевшие на стенах портреты семьи Великого Герцога, казалось, хотели подсказать ему ответ, но лисёнок знал, что вполне может найти его самостоятельно. В ней может содержаться целый мир, целый мир… Но войти в неё внутрь нельзя. Я не могу войти внутрь. Перебирая в уме всё, что он мог и чего не мог сделать, Бартоломео снова вспомнил своих родителей, Пимпренеллу и Серафина и представил их стоящими на заснеженных вершинах Звёздных гор. Они оба любили путешествия, им нравилось заводить новые знакомства и открывать культуру новых стран. Сейчас они занимались своими делами без него. Подумав об этом, Бартоломео так расстроился, что чуть не заплакал. Однако, заметив встревоженный взгляд дяди, он вспомнил, что после отъезда родителей лучшим утешением для него стали путешествия, которые он совершал, сидя у камина, просто перелистывая страницы книг.

— Книги, дядя Арчибальд, это книги! — закричал лисёнок со слезами на глазах. — Я не могу войти в книгу, но в ней содержатся неведомые миры, которые я могу исследовать, не сходя с места!

— Я горжусь тобой, мой большой мальчик, и я уверен, что твои родители разделяют это чувство. Иди, я обниму тебя.

Бартоломео не сразу справился со своими чувствами, но никто, даже Повелитель тайн, не стал упрекать его за это. Старый филин помолчал, а потом воскликнул слегка надтреснутым голосом:

— Хороший ответ, ух-ух-ух! Браво! А вот и вторая загадка, загадка крысёнка Отмычкина. Вопрос очень простой, Арчибальд, но чтобы ответить на него, вам придётся потрудиться и доказать, что вы способны к сложным умозаключениям. Сможете ли вы угадать, кто я, не сходя с места и не пытаясь разглядеть меня? Если ответите неправильно, тетрадь вашего деда навсегда останется в моих крыльях.

— Ну, что же, думаю, что поиск разгадки будет недолгим, — заверил продавец книг, внимательно оглядев всех находившихся в библиотеке. — Я сразу же могу сказать вам, что я не знаю. Во всяком случае, пока не знаю.

— Так вы уже сдаетёсь?

— Вовсе нет. Да, я не могу сказать, кем вы являетесь, но это не означает, что я не могу сказать, кем вы НЕ являетесь.

Все присутствующие затаили дыхание. Бартоломео, ещё не пришедший в себя после отгадывания своей загадки, и вовсе растерялся. Что имеет в виду его дядя и почему он так странно ведёт себя? Неужели он не боится, что им так и не удастся получить тетрадь?

— … прежде всего, совершенно точно, вы не Великий Герцог Филин Гонтран! — воскликнул Арчибальд, протянув лапу жестом обвинителя.

— Да как вы смеете, господин Лис? — резко возразила тень, видневшаяся за спинкой кресла.

— Я уже очень давно не читал новых книг о приключениях Мышки Любознайки и Крысёнка Отмычкина, но могу заверить вас, что если в этой комнате и присутствует наследник семьи Великого Герцога, то это никак не вы, а… Гризетта!

— Ну, ладно, дядя Арчибальд, мадемуазель Гризетта в жизни не придумала бы всего этого!

Гризетта, чьи крылья ещё несколько мгновений назад казались крепко связанными, вдруг начала аплодировать лису, а тот хитро поглядывал на неё.

— Вы правы. Моё имя вовсе не Сова Гризетта, а Великая Герцогиня Гризетта. Я внучка писателя Великого Герцога Филина Гонтрана. Поздравляю вас! Расскажите, Арчибальд, чем я себя выдала? Можете объяснить ход ваших мыслей?

— Ну, всё дело в хохолках…

— В её хохолках? — с удивлением повторил Бартоломео.

— Да, именно в них. Когда мы пришли, мадемуазель, вы представились нам как Сова Гризетта. Однако у сов, в отличие от филинов, на голове нет хохолков. Если не ошибаюсь, как раз по этому признаку вас и различают.

— Вы правы. Мне нечего сказать, господа, из вас действительно получилась отличная детективная команда! Ну, а теперь, когда карты раскрыты, позвольте представить вам нашего мажордома Готье, который уже несколько месяцев ходит на занятия вечерней школы актёрского мастерства в «Чрезвычайно скромный театр грызунов». Благодаря участию в нашем маскараде он смог в полной мере проявить свой талант!

— Господа! — произнёс филин, поворачивая своё кресло и кланяясь лисам, словно актёр в конце спектакля. — Бесконечно благодарен за внимание.

— Давайте вернёмся в гостиную, — предложила Гризетта, отпирая дверь и раздвигая шторы. — Теперь, чтобы исполнить волю Корнелия, я должна передать вам тетрадь. И хочу порадовать тебя, Бартоломео: наша кухарка Густина приготовила новое печенье, и мы сможем отведать его, пока будем беседовать. Конечно же, с горячим шоколадом!

— Гип-гип-гип, ура!

Удобно расположившись на диванчиках в гостиной, Арчибальд и Бартоломео с удивлением узнали, что книги о приключениях Любознайки и Отмычкина принадлежали перу не одного, а нескольких авторов — именно этим и объяснялись такая изобретательность и такое разнообразие сюжетов. Представители трёх поколений семьи Великих Герцогов вместе сочиняли истории, которыми зачитывались и упивались звери всего леса. Кроме того, Гризетта сообщила радостную новость: тринадцатый и последний том серии должен увидеть свет следующей весной!

Бартоломео так жадно поглощал только что вынутое из духовки печенье, что щёки у него горели, как при лихорадке. Это не мешало ему внимательно слушать, как дядя читает записи, которые двадцать лет назад Корнелий оставил своему другу Гонтрану.

Дни напролёт мы работали в дупле старого дуба. Нужно было привести в порядок помещения, установить стеллажи в тех местах, где тонкая кора не позволяла выдалбливать полки. Там, где кора и древесина были достаточно толстыми, Бобр Леон с радостью помогал нам своими могучими резцами — он справлялся с твёрдой древесиной с такой лёгкостью, словно имел дело с бисквитным тортом, и выгрызал для нас недостающие книжные полки. В верхней части дупла мы устроили небольшую комнатку и построили лестницу, чтобы добираться туда. Из отходов, оставшихся после строительства магазина, мы смастерили мебель: кровати с высокими изголовьями, столы, стулья, прилавки и стойки. Всего за несколько недель нам с Амбруазом и Леоном удалось сделать столько, сколько было бы не под силу и шести зверям, а Арабелла, невзирая на постоянную усталость, связанную с её хрупким здоровьем, обходила дома всех писателей, чьи адреса ей дали в мэрии, и предлагала им передать свои книги в магазин на продажу. Я не жалею ни об одной минуте, проведённой вместе с Амбруазом и Арабеллой: меня даже не огорчали те чувства, которые я понемногу начинал испытывать.

— Как ты думаешь, им понравится? — спросила Арабелла накануне открытия магазина, взяв меня за лапу.

— Я в этом уверен, — ответил я и погладил её ладошку. — Зверям всегда нравится то, что сделано с любовью! Знаешь, когда я перед сном начинал волноваться, что назавтра у меня что-то не получится, мама всегда говорила мне: если ты будешь знать, что сделал всё, на что способен, ты никогда не будешь чувствовать себя несчастным. Теперь, когда я вырос, я стараюсь жить, следуя этому принципу.

— Это хорошие слова. Надеюсь, она была права. Судя по всему, наш прораб и ночью не даёт себе отдыха, — добавила она, указывая на своего брата.

Амбруаз, натянув одеяло до самых глаз, спал, подняв лапы, словно и во сне продолжал пилить доски. До открытия магазина оставалось всего несколько часов, и мы нервничали, думая о том, как звери примут нашу затею.

На следующее утро мэр приветствовал радостную толпу:

— Дамы и господа, мои дорогие сограждане, я с радостью выполняю возложенную на меня почётную задачу открыть первый в истории нашего города книжный магазин для крупных и мелких зверей! Не сомневаюсь, что на его полках вы найдёте книги, которые удовлетворят ваши запросы. Найти хорошую книгу обычно нелегко. Когда эти молодые звери рассказали мне о своём замысле, я решил сделать всё возможное, чтобы поддержать их. Дамы и господа, прошу вас приветствовать аплодисментами Волков Арабеллу и Амбруаза и их друга Лиса Корнелия!

Весь день открытия сопровождался непрерывным звоном дверного колокольчика, посетители шли в магазин один за другим. Часто бывает, что ты в течение долгих недель готовишься к какому-то событию, а когда оно наконец происходит, тебе кажется, что всё закончилось слишком быстро. Конечно, не обошлось без происшествий. Явившаяся в магазин после обеда Коза Морисетта спросила меня, может ли она получить скидку, если купит только страницы книги, без обложки. Полёвка Валентина, пришедшая одной из первых, уселась на диван и принялась листать книгу, а когда вечером я спросил её, намерена ли она прочесть её здесь ВСЮ ЦЕЛИКОМ, она ответила:

— Конечно, не буду же я покупать роман, если не удостоверюсь, что мне нравятся ВСЕ главы! Кстати, отдаю вам эту книгу, конец у неё просто ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ!

— Скажите, пожалуйста, — обратилась ко мне Попугаиха Фрамбуаза, долго рывшаяся в книгах на стеллажах, — а не найдётся ли у вас книг о том, что происходит с циклом размножения земляных червей в ночи полнолуния?

— Увы, нет, мадам, но если желаете, мы можем попросить нашу милую Арабеллу заняться поиска…

Попугаиха покинула магазин, не дослушав меня, а по пути к выходу громко объясняла мужу, как должно быть стыдно называть книжным магазином заведение, в котором невозможно найти трактат об особенностях цикла размножения земляных червей в ночи полнолуния.

— Странный выдался денёк, — вздохнула Арабелла, когда мы все втроём уселись на диване. — Мне потребуется довольно много времени, чтобы прийти в себя.

— Такое впечатление, что здесь прошёл смерч и унёс с собой половину наших книг, — согласился Амбруаз, вытягивая натруженные лапы.

— По-моему, я прямо сейчас усну, — пробормотал я, пытаясь держать глаза открытыми.

— И даже ничего не поешь? — всполошилась Арабелла, привыкшая к моему хорошему аппетиту.

— Я съем целый торт с вишней и фисташками, а потом пойду спать. Вот, — ответил я, не в силах сдвинуться с места.

— Я вовсе не хочу заставлять вас переживать, — вновь заговорил Амбруаз, — но должен признаться, что сегодня был один из самых чудесных, а может быть, и самый чудесный день в моей жизни. И всё это благодаря вам! Арабелла, ты проделала потрясающую работу, без твоих идей это открытие никогда не стало бы таким прекрасным. Корнелий, ты даже не можешь представить себе, как я волновался, продавая книги, которые ты сочинял на моих глазах. Какие это невероятные чувства, щенуля! — добавил он и попытался отнять у меня кусочек торта.

— Ну, хватит, ты доведёшь меня до слёз! Держи, ты заслужил хороший кусок торта.

Мы сидели, держась за лапы, и я мог думать лишь о том, насколько я дорожу нашей дружбой. Я смотрел на моих друзей и понимал, как мне повезло, что я смог выжить в Звёздных горах и встретить их.

В начале лета, последовавшего за открытием магазина, Амбруаз предложил посещавшим нас авторам принять участие в организации творческих мастерских. К нам присоединились многие местные звери. Именно там, в нашем магазине, зародилось и провело свои первые заседания Братство мастеров пера. Всё было очень просто: мы собирались каждый четверг и делились друг с другом своими проектами. Мы проводили долгие часы с пером в лапах, исписывая один лист бумаги за другим, а потом читали друзьям наши творения и обменивались мнениями о тех чувствах, которые они у нас вызывали. Обстановка была самая доброжелательная, никто никого не судил, и благодаря моим робким, но благосклонно принимаемым советам, свет увидели первые романы талантливых писателей. Помню, как в один июльский вечер Ромео П. Крыс представил нам два своих первых мюзикла — «Крыс-Ла-Ленд» и «Мыши Вест-Сайда». Позже капитан Котяра сумел справиться со своими страхами и написал первую книгу о своих морских путешествиях — хотя самым большим его достижением, бесспорно, следует признать тот факт, что ему удалось убедить свою мамулечку перестать нянчиться с ним и проверять, хорошо ли он покушал и не обижают ли его. В том же месяце Арабелла закончила свой первый и единственный роман «Танец фиалок». В конце заседания, когда все разошлись, а Амбруаз отправился наверх спать, она предложила мне прочитать его.

— Прости, что раньше не говорила тебе, Корнелий, — сказала она, убирая в кухонный шкаф печенье, пока я мыл посуду. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, просто, понимаешь… В этом романе я описала кое-что очень личное…

— Личное?

— Это роман о тебе…

От этого признания у меня перехватило дыхание, а сердце заколотилось так сильно, что я выронил тарелку, которую мыл. Она разлетелась на мелкие кусочки у моих лап.

— Послушай, Корнелий, — продолжала Арабелла, подойдя поближе. — Я знаю, что нарушаю все правила и что в нашей семье не принято, чтобы девушки задавали подобные вопросы первыми, но… Пока у меня есть ещё немного сил и храбрости, я спрошу: не хочешь ли ты на мне жениться?

Арабелла взяла меня за лапу, и я не стал сопротивляться. Разве в тот момент мне могло прийти в голову, что наши переплетённые лапы станут причиной стольких несчастий?

— Хм-м, пахнет пирогом с голубикой и орехом-пеканом, — радостно воскликнул Фердинанд, когда они остановились перед дверью в форме арки.

— Ну и ну, да у вас настоящий талант, Фердинанд! — ответил Бартоломео под впечатлением от великолепного обоняния старого крота.

— О, это ерунда! Кстати, позволю себе заметить, что в правом кармане ваших брюк лежит шоколадный трюфель. На вашем месте, я не стал бы его есть.

— Ёлки-иголки! Это та шоколадная конфета, которую дедушка дал мне перед последним Рождеством! Вот где она была! Э-э-э-эх!

— Это вы, ребятки! — закричала Сивестина, открывая дверь своей подземной хижины. — Вот ведь радость! А я как раз собиралась пойти принести ведро воды и полить спаржу, она совсем увял. Но, что это, репка-сурепка! Руссо! — позвала она, заметив растрепанную голову Фердинанда. — Посмотри-ка, кто тут! С ними пришёл и твой папенька-шутник!

— Здравствуй, бабушка, — проговорил Арчибальд, заключив её в объятия. — Надеюсь, папа предупредил тебя о нашем приходе? Ну вот, а с нами ещё один неожиданный гость. Мы его, можно сказать, нашли. У тебя всё в порядке?

— Всё отлично! Вы как раз вовремя, мои милые! Пирог почти готов, но нужно ещё немного…

— Папа! — перебил её Руссо, бросившийся к Фердинанду, а тот всё никак не мог взять в толк, почему этот совершенно незнакомый ему молодой зверёк так радуется его появлению.

— Бедолага целый день разыскивал отца по всему лесу. Стоило ему отвлечься, чтобы зашнуровать ботинки, как Фердинанд исчез, и он так и не смог его найти! Заходите же, мои крошечки! У вас, должно быть, уже подвело животы от голода!

Быть может, Сильвестина в фартуке с пышными оборками, надетом поверх платья в розовую и белую клетку, не производила впечатления серьёзной дамы, однако её имя было хорошо известно всем почитателям гастрономической литературы, ибо вот уже тридцать лет она издавала еженедельный журнал для зверей-любителей вкусно поесть — «Гурманы Зелёного Бора». Очень многие шеф-повара местных ресторанов тайно пользовались её рецептами: в меню этих заведений часто можно было встретить равиоли с топинамбуром и с соусом из чёрных трюфелей, брюквенные чипсы в сухарях с плавленым сыром и, разумеется, её фирменное блюдо, «лисью закуску» — тыкву, фаршированную белыми грибами, каштанами, сладким картофелем и мускатным орехом, подрумяненную на масле и запечённую в печи. «Что вкусно, то вкусно, тыковки мои!» — часто повторяла она.

— Вы, наверное, очень волновались, Руссо, — сказал Бартоломео.

— Ещё бы, друзья мои! Во всём виновата болезнь Забвения — у него она понемногу отнимает память, а меня заставляет ускоренными темпами учиться ухаживать за ним. Он чудесный, и я счастлив, что нашёл его, но я представить себе не мог, насколько трудно будет присматривать за ним каждый день с утра до ночи. Представьте себе кастрюлю с молоком, которую вы оставили на слишком сильном огне, или вазу, поставленную слишком близко к краю стола, или стопку тарелок, которая вот-вот обрушится. Когда мы виделись с вами в последний раз, я не решился рассказать вам, как это всё тяжело…

— Я отлично понимаю вас, мой милый Руссо, — утешил его Арчибальд и пожал его лапу, пока Сильвестина нарезала свой пирог. — Знаете, всегда легче переносить тяжести, если разделить их на всех поровну, — продолжал он, перехватывая стопку десертных тарелочек, которую чуть было не уронил Бартоломео, споткнувшийся о ковёр. — Что бы ни случилось со мной, я всегда буду готов прийти на помощь старым друзьям. И к новым друзьям это тоже относится. Пообещайте, что вы обратитесь ко мне, когда это потребуется.

— Большое спасибо, Арчибальд. Так я и сделаю, даю слово. Простите меня, Сильвестина, что я вас переполошил, меня часто захлёстывают эмоции.

— Не бери в голову, милый! Всё в порядке! Кстати, Арчибальд, пончик мой, твой отец мне рассказал, что вы с Барти хотели что-то спросить у меня…

— Да. Вроде бы, двадцать лет назад дедушка заходил к тебе и кое-что оставил. Как раз перед тем, как у него случилась эта буря в мозгах.

Старая лисица, ещё минуту назад такая весёлая, сразу же помрачнела. Казалось, на её плечи внезапно обрушилась вся тяжесть прожитых лет.

— Да, может быть. Знаешь, порой у меня с головой непорядок, прямо как у Фердинанда.

— Прабабушка, совершенно точно, что он приходил к тебе! Ведь это ты написала книгу «Настоящая лесная кухня»! — вмешался Бартоломео, протягивая ей толстый том в красном кожаном переплёте с золотым пером Братства на корешке.

Сильвестина, готовившая чай на своей тесной кухоньке, так резко стала переставлять чашки, что чуть не перебила их все.

— Никогда не любила ложь, — произнесла она наконец, опуская в заварочный чайник пучок ароматных трав. — Когда он мне во всём признался, я страшно расстроилась. Я почувствовала, что он меня предал. В тот вечер я и сказала ему, что больше не желаю с ним разговаривать. Сразу после этого с ним случилась эта беда, и с тех пор он не произнёс ни слова. Бедный мой Корнелий! Я никогда не умела долго на него сердиться. Я так хотела сказать ему, что я всё простила, что я его до сих пор люблю…

— Бабушка, а ты можешь показать нам дедушкины записи? — спросил Арчибальд.

— Ах, да, его записи! Я так разозлилась, что отдала их. Я не собиралась становиться хранительницей его тайны, об этом не могло быть и речи! Но, в конце концов, именно ею я и стала.

— Ты отдала тетрадь?! — хором закричали потрясённые Арчибальд и Бартоломео. — Но кому?!

— А как вы думаете, дурачки? С чего бы это я пригласила к чаю наших друзей Кротов? — ответила Сильвестина, указывая на вихрастую голову Фердинанда, едва возвышавшуюся над столом.

— Ох, шишки! — пролепетал Арчибальд, почти теряя сознание. — Значит, двадцать лет назад ты отдала эту тетрадь… Фердинанду!

— Не знаю, кто этот Фердинанд, — вмешался старый крот, похлопав лиса по коленке, — но, если то, что вы ищете, находится у него, мы должны сейчас же пойти к нему, не будь я кротом!

В знак приветствия Арчибальд приподнял соломенную шляпу, которую ему одолжила бабушка.

— А что, разве ваш сын не должен был сменить вас, чтобы вы могли, наконец, отдохнуть? — спросила Сильвестина, надевая вторую шляпу на голову Фердинанда. — Кстати, как его зовут?

— Ах, госпожа повариха, вы же знаете, какая нынче пошла молодёжь! Им бы лишь уткнуться в книжку, вечно они учатся! Не далее как вчера, можете ли вообразить, он заявил мне, что хочет стать инженером! «Чёрт побери, Брубру, — ответил я, — и что хорошего ты построишь, когда станешь инженером?» А он мне отвечает: «Мосты!» Его отец шестьдесят лет работает паромщиком, а он, видите ли, собирается строить мосты! Можете поверить мне, госпожа повариха, мне никогда и в голову не могло прийти, что мой малыш Брут воткнёт мне такой нож в спину! Ох, уж эти головастики, такого наговорят!

В этот осенний день было так приятно плыть под свесившимися с берегов ветками каштанов по глади Лунной речки. Она брала начало в горах, возвышавшихся над болотами Воздушных замков, пересекала Зелёный Бор, а потом впадала в Павлинью реку, которая несла свои воды с вершин Звёздных гор до залива Бурного моря. Все пассажиры «Кувшинки» задавались одним и тем же вопросом — удастся ли им разыскать заветную тетрадку, которую Сильвестина отдала на хранение своему другу Фердинанду. В то время крот был почётным членом Братства мастеров пера. Несмотря на страшное горе, вызванное гибелью Миры, он сохранил привычку сочинять вместе с другими зверями, как делал это во время литературных вечеров в «Приюте мастеров пера», где он когда-то написал свои мемуары. Но сегодня, когда воспоминания ненадолго задерживались в его голове, можно ли было рассчитывать, что он вспомнит, что случилось с тетрадью Корнелия?

— Прабабушка, а ты можешь нам рассказать, как ты познакомилась с прадедушкой? — спросил Бартоломео. — Из четырёх первых тетрадей мы узнали, что он вырос в поместье графа и графини Волков в Звёздных горах и основал Книжный магазин вместе с Волками Амбруазом и Арабеллой. Ты их знала? Ты знаешь, почему он носит медальон, в который вложен портрет Арабеллы?

— Да, моё сокровище, я это знаю, и мне следовало бы уже давно рассказать вам эту историю. Что касается главного секрета Корнелия, то вы сами сможете прочесть о нём в последней тетрадке. Ну, а медальон ему подарила сама Арабелла.

Над рекой поднимался туман.

— А ты знаешь, почему она ему его подарила? — спросил Арчибальд.

— Да, дети мои. Она дала ему этот медальон перед смертью.

При составлении своих кулинарных рецептов Лиса Сильвестина всегда отличалась большой изобретательностью. Эта изобретательность когда-то привела к тому, что в возрасте четырёх лет она устроила пожар в домике своих родителей, когда попыталась приготовить блинчики из тыквенной муки. После этой беды её мама больше никогда не ела пирогов, приготовленных дочерью, даже когда Сильвестина, став взрослой, заняла место главного кондитера в известной хлебопекарне. «Хотела бы я написать собственный сборник рецептов, — подумала она в один прекрасный день, замешивая тесто на печенье и смахивая муку с мордочки. — Но беда в том, что я не очень хорошо пишу, глупая я квашня. Мои буквы похожи на переваренную вермишель, к тому же я делаю кучу ошибок».

И, тем не менее, побывав в только что открывшемся Книжном магазине в Зелёном Бору и приобретя там великолепные поваренные книги, которые она бережно хранила всю жизнь, Лиса Сильвестина точно поняла, что ей будет очень приятно увидеть своё имя на корешках книг, выставленных на этих стеллажах, рядом с уже стоявшими там творениями других великих поваров. Она не знала, что послужило причиной — любезность лиса, помогавшего ей при выборе книг, или его изумрудно-зелёные глаза, — но она приняла его приглашение прийти на занятие школы писательского мастерства при Братстве мастеров пера. Именно там она составила свои первые сборники рецептов. Она попала в фантастическую группу, где занимались вместе забавный кот в треуголке, боявшийся воды, маленькая, но очень честолюбивая крыса, весьма немолодой и чрезвычайно элегантный филин-аристократ, Крот Фердинанд, Лис Корнелий и, конечно, владельцы магазина — Волки Амбруаз и Арабелла. Юная кулинарка только по слухам знала, что за драма разыгралась в дупле старого дуба, ей было известно только, что магазин закрылся на несколько недель, а когда вновь открылся, за прилавком стоял только Корнелий в своём рабочем фартуке, под которым были надёжно спрятаны все его секреты. Зная о его потере, все вернувшиеся на занятия члены группы проявили деликатность и не стали задавать никаких вопросов о случившемся. Однако эти вопросы вертелись на языке у всех членов Братства: что стало причиной смерти Волчицы Арабеллы? Почему на празднике в честь её помолвки разыгралась страшная трагедия? Действительно ли это был несчастный случай? Вернётся ли на работу Волк Амбруаз? Или он будет вечно оплакивать Арабеллу? С того самого дня Корнелий носил на шее медальон, с которым раньше не расставалась Арабелла. В то время Сильвестина думала, что, если бы ей довелось столкнуться с такой драмой, она переживала бы её точно так же: в тишине своей комнаты, в темноте, через которую не мог пробиться ни один лучик надежды. Однако с помощью улыбок и горячего шоколада с песочным печеньем лисе удалось приоткрыть наглухо запертую дверь Книжного магазина и впустить туда немного света. И внезапно Корнелий понял, что он уже не пытается выжить, а снова начинает жить.

— Мы прожили в браке тридцать чудесных лет. Когда родился Жерве, он был так счастлив, а потом это повторилось, когда на свет появились внуки — ты, Арчибальд, а потом Пимпренелла. Но потом, двадцать лет назад, он открыл мне всю правду, и я отказалась от клятвы, которую дала ему…

— Знаешь, прабабушка, я уверен, он не сердится, что ты так среагировала, и он будет счастлив, если ты приедешь к нему. Когда мы найдём последнюю тетрадь, тебе надо будет поехать с нами к дедушке Жерве. Вам обоим будет приятно увидеться после стольких лет разлуки, — утешал её Бартоломео, наивно веря в свою правоту.

— Мне не хочется прерывать ваш разговор, но мы подплываем к дому Фердинанда! — вмешался паромщик, пытаясь остановить свой плот с помощью весла, которое было больше его самого.

На берегу через сгущавшийся туман можно было разглядеть огоньки, загоравшиеся один за другим в берлогах, норках и прочих жилищах. Эти огоньки служили своего рода маяком для путешественников, отправившихся на поиски своей истории. С наступлением осени стало быстрее темнеть, а по утрам выпадала холодная роса, так что все обитатели деревни стали пораньше разжигать камины. Буквально через несколько дней в Зелёном Бору должна была начаться подготовка к предрождественским праздникам, а пока что звери предпочитали сидеть в тепле, у потрескивающего в очаге огня, спрятав лапки под одеяло.

— О, прекрасно! — сказала Сильвестина, поднимая свою корзинку. — Думаю, что поиски займут какое-то время, поэтому я захватила всё необходимое, чтобы приготовить нам на ужин шарлотку с фруктами! Надеюсь, вы все проголодались!

— Шарлотка с фруктами! — воскликнул внезапно проснувшийся Фердинанд. — Это отличная новость! Ах да, но я же как раз… Чёрт возьми! Чёрт возьми! На помощь! Спаси-и-и-ите…

Крот так резко вскочил с места, что потерял равновесие и с громким всплеском — плюх! — свалился в реку, увлекаемый своим тяжелым рюкзаком из ореховой скорлупы, и исчез в густом тумане. На пароме началась паника: густой туман мешал поискам. Слишком долгое пребывание в холодной воде Лунной речки грозило Фердинанду тяжёлой простудой, кроме того, он мог просто утонуть! Впрочем, довольно быстро туман рассеялся, и Руссо, Шарль-Эмиль и лисы сумели разглядеть силуэт несчастного крота. Скорлупа ореха опрокинулась, впервые явив миру своё содержимое, и крот стоял в ней, словно в лодке, и, казалось, спокойно ждал, чтобы его вытащили из реки. Он размахивал платком, чтобы привлечь к себе внимание, а у его лап лежали крошки пирога, запасные очки, рулончик клейкой ленты, игральные карты, утюжок, деревянная сабелька, коробочка с ягодами бересклета и маленький глобус — странно, как он мог уцелеть в этой куче хлама.

— Смотрите! — закричал Бартоломео. — Что это у него на голове!

— А что у меня на голове? — заволновался Фердинанд, вспомнив о том, как осы несколько раз кусали его в макушку.

— Послушай, Барти, — с возмущением сказал Арчибальд. — Не очень-то вежливо показывать на кротов лапой… лапой… Но… но… Шишки-кочерыжки! Она была там всё это время!

На лохматой голове Фердинанда, подобно бумажной шляпе, красовалась последняя тетрадь Корнелия и словно ждала, чтобы кто-то раскрыл её и узнал все таящиеся в ней секреты. К последней странице клейкой лентой был прикреплён крохотный ключик.

В увитом глициниями домике семейства Лис все терпеливо ожидали того момента, когда Арчибальд решится открыть тетрадь. Те, кому было известно содержание записей, опасались снова услышать старую историю, хотя и убеждали себя, что, как бы это ни было трудно, настало время открыть двери всех тайников памяти: негоже, чтобы там навсегда поселились сожаления. Те, кто ни о чём не догадывался, опасались узнать что-то ужасное. Впрочем, самые любознательные и оптимистично настроенные из присутствующих были совершенно уверены, что услышанное ни в коей мере не отразится на отношениях в семье. И, наконец, в гостиной сидел Корнелий, который молча потягивал свой чай и радовался в душе тому, что наконец-то все эти звери собрались вокруг него. Если бы он мог вспомнить и произнести имя Бартоломео, который столько раз читал ему вслух, он непременно сделал бы это. Он произнёс бы также и имена, своих ангелов-хранителей, помощников и сиделок Жерве и Ариэллы и попросил бы у них прощения за то, что когда-то ночью он тайком проник в их уютный дом, чтобы забрать оттуда свои записи. С разбитым сердцем он произнёс бы имя Сильвестины и разрыдался бы, мучимый угрызениями совести за то, что заставил её так страдать. Он бы слегка улыбнулся, произнося имя своего старинного друга Фердинанда. И, наконец, он произнёс бы имя Арчи, Арчибальда — потому что своим пострадавшим разумом он, казалось, понимал, что именно его тайны стали причиной того, что внук, решившийся, наконец, открыть тетрадь, выглядел таким печальным.

— Как странно, — пробормотал Арчибальд, рассматривая тетрадь и поворачивая её то в одну, то в другую сторону. — На первой странице неразборчивым почерком написано несколько слов, но они не имеют никакого отношения ко всему остальному тексту. Кажется, что дедушка начал писать письмо своей невесте, но так никогда и закончил его. Вот послушайте, я вам прочту.

— Это было бы неразумно, Корнелий, — ответил он, не глядя на меня, и начал разбирать стопку книг. — Тебе надо готовиться.

— Амбруаз, с тобой точно всё в порядке?

— Ну, конечно, — уклончиво сказал он и исчез за стеллажами. — У меня просто осталась куча дел. Ну, до скорой встречи, друг мой, иди, приведи себя в порядок, ты должен быть красивым!

Я хотел было предложить ему свою помощь, но он уже убежал. Несмотря на терзавшую меня тревогу, я поднялся наверх и стал готовиться к вечеру.

— Корнелий, всё хорошо? — окликнула меня Арабелла, сидевшая перед туалетным столиком. Она пришивала тканевые цветы к платью, которое собиралась надеть этим вечером.

— Да, разумеется, — солгал я, следуя примеру Амбруаза. — Я жду не дождусь, когда всё уже начнётся.

— Я тоже. Тебе так идёт этот медальон, я рада что отдала его тебе. Ведь благодаря ему я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. Он тебе нравится?

— Да, разумеется, — снова повторил я.

Однако мыслями я по-прежнему был с моим другом.

— И этими словами, исполненными гордости и волнения, я, ваш мэр…

— Норбер, спускайся со сцены и оставь в покое этот микрофон! — закричала со своего места Лебедь Береника, супруга мэра. — Ты говоришь уже три часа, и тебя никто не слушает!

— А, ох, э-э-э, ну, да-да-да, я… Приятного вам всем аппетита! — провозгласил мэр к великому облегчению собравшихся.

Казалось, что каждый житель Зелёного Бора решил произнести речь. Сидя под гирляндами лампочек, натянутыми между яблонями, увешанными плодами, нарядные жители деревни пили за нашу будущую свадьбу. С приближением осени Арабелла чувствовала себя хуже, она очень страдала от утренних заморозков, но её согревала мысль о нашем предстоящем браке. В суматохе приготовлений к свадьбе она забывала о своём кашле, хотя он усиливался, и на её носовых платках всё чаще оставались пятна крови. Несмотря на свою худобу, Арабелла в длинном белом платье и в атласных перчатках ещё никогда не была такой красивой, как в этот вечер. Полная луна отражалась в её серебристых зрачках, и глаза её светились невыразимым счастьем.

— Я волнуюсь, — призналась она, прижавшись к моему плечу. — Амбруаз убежал несколько часов назад в сторону реки и, кажется, до сих пор не вернулся. Мне кажется, он скверно себя чувствует последнее время. По-моему, он не понимает, что будет с ним, когда мы поженимся. Сегодня утром мы поспорили, он сказал, что собирается переехать, уйти из нашего магазина и основать новый, может быть, в другом месте, жить своей жизнью. Я такая эгоистка, я стала умолять его, чтобы он остался с нами. Ты же знаешь, я никогда не смогу жить без него. И без тебя тоже. Вы оба — мой кислород, я вами дышу.

— Ты нам тоже необходима, Арабелла. Не волнуйся, я пойду поищу его. Хотите, госпожа, я отведу вас к родителям? — предложил я, изобразив изысканный поклон.

— О, да, благодарю вас, мой верный рыцарь, — ответила она, притворившись беззаботной. — Возвращайтесь поскорее. Возвращайтесь вдвоём. Скоро подадут пирожные, и я боюсь, что ничего вам не оставлю…

По дороге к Павлиньей реке я размышлял о выборе, которым руководствовался до этого времени. Мне представлялось невыносимым, что Амбруаз, мой друг, мой брат, который спас меня и дал мне возможность осуществить мои мечты, может навсегда расстаться с нами и поселиться где-то в другом месте. Как мне убедить его не уходить, если он уже принял решение? И почему он не поделился им со мной?

— Тебе следует вернуться на праздник, Корнелий. Тебе здесь нечего делать, — прозвучал голос из темноты на берегу реки.

Когда я взбежал на мост, ветер дул с такой силой, что казалось, будто он разрывает тучи. С противоположного берега в воду свешивались перепутанные ветви и корни ольховых деревьев. Амбруаз в элегантном пиджаке сидел, прислонившись к стволу плакучей ивы, под которой мы иногда сочиняли наши рассказы, и, быть может, думал о том, чтобы навсегда покинуть Зелёный Бор. Он наблюдал за мной в темноте через занавес ветвей и листвы, разделявшем нас, подобно непреодолимой стене.

— Возвращайся на праздник, Корнелий, — настаивал он, видя, что я не решаюсь подойти к нему.

— Арабелла сказала мне, что ты хочешь переехать, — с возмущением воскликнул я, подходя поближе и чувствуя, как ярость закипает во мне, подобно вулканической лаве. — Ты и вправду рассчитывал уехать, не поговорив со мной? После всех этих лет?

— Те времена прошли, Корнелий. Ты вот-вот женишься на Арабелле, создашь семью. Я не хочу вмешиваться в вашу жизнь, становиться между вами в ожидании своего собственного счастья.

— Мне предстоит пережить одно из самых невероятных приключений в жизни, и я нуждаюсь в моём друге. Разве я смогу добиться своих заветных целей без тебя?

— Ты не понимаешь. Я больше не могу быть твоим другом! — с горечью произнёс он, опуская глаза.

— Но почему? Почему мы не можем оставаться друзьями, если я женюсь на Арабелле?

Его ответ потряс меня, потому что мне никогда не могло прийти в голову ничего подобного, и потому что я никогда не видел, чтобы Амбруаз плакал.

— Потому что я люблю Арабеллу! Ты знаешь, как это бывает — влюбляешься в книгу с первой же страницы и любишь её до самой последней строки, так и я, с первой минуты нашего знакомства давным-давно… Прости, я предпочёл бы никогда не признаваться тебе в этом… Прошу тебя, возвращайся на праздник!

Потрясение, страдание, облегчение… Вот, наверное, что я должен был почувствовать, когда Арабелла призналась мне в своих чувствах, а я, глядя на осколки тарелки, валявшиеся у моих лап, не ощущал ничего, кроме страшной ледяной пустоты в душе, от которой меня словно парализовало. Внезапно я понял, что, несмотря на все знаки внимания, на все комплименты, которыми я осыпал мою будущую супругу, я всего лишь играл роль. Роль лиса, который не сумел сказать волчице, что он любит её как очень дорогую подругу, но совершенно не хочет на ней жениться. А по-настоящему её любил тот, кто всегда находился рядом и заботился о ней с самого детства.

— Вот почему я должен уехать, — продолжал Амбруаз, продолжая всхлипывать. — Я не смогу вынести, если по-прежнему буду видеть вас вдвоём, мне слишком тяжело смотреть на вас… Но… Что ты делаешь?

Поскольку я был ниже его ростом, мне пришлось встать на цыпочки, чтобы обнять его. Тогда я не знал, что это будут последние объятия, которыми нам было суждено обменяться. В это мгновение, в это короткое мгновение мы были самыми несчастными волком и лисом на свете.

— Прости, что я не понял этого раньше… До того как я сказал Арабелле «да», до того как рискнул нанести тебе рану… Я не должен был…

— Это невозможно! — внезапно прозвучал голос откуда-то сзади.

Арабелла в перепачканном грязью платье неподвижно стояла по другую сторону занавеса из ветвей и смотрела на нас, смотрела не на одного, а сразу на двух зверей, которых она любила больше всего на свете. Густая листва наполовину скрывала её серебристые глаза, но я без труда разглядел, что в них отражалось крушение её мира. И, разумеется, наш мир рушился вместе с ним.

— Арабелла, прости меня! Я не могу жениться на тебе, — признался я, потупив глаза. — Я очень люблю тебя, но всего лишь как друга… Прости, что я не понял этого раньше…

Арабелла молчала. А потом, когда Амбруаз, изнемогая под тяжестью своих признаний, упал на землю, она повернулась и в холодном мраке ночи помчалась к мосту.

— Арабелла! Арабелла, умоляю, подожди!

Я ещё не успел договорить, а её лапы уже коснулись холодных мокрых камней, из которых был сложен мост, и она побежала по нему, не сводя взгляда с бурлящей реки. Глядя, как её платье развевается под порывами ветра, не менее свирепыми, чем её собственная ярость, я уже не понимал, чего боюсь больше — что она упадёт или улетит.

— Арабелла, аккуратнее! — умолял я. — Ты слишком слаба, ты не удержишься!

— Как я оказалась слишком слаба, чтобы признать правду, хотя она была у меня перед глазами? — прокричала она, и её глаза ударили меня в самое сердце, подобно молниям. — Как я… Как я… А-а-а-х!

Она покачнулась. Я бросился, чтобы подхватить её, и сумел схватить её за лапу, прежде чем она упала в ревущий внизу поток.

— Прости меня, Корнелий, — прошептала она, наполовину погрузившись в воду. Но крапива, водоросли и водяные лилии уже облепили подол её платья, словно приглашая её разделить их компанию.

— Держи мою лапу крепче! Ты же хотела увидеть весь мир, Арабелла! Вспомни, вспомни ту ночь, когда ты поделилась с нами своей мечтой о путешествиях вместе с нами! Не отказывайся от неё! Держись! — кричал я, пытаясь удержать её. — Не отказывайся от неё, давай увидим мир вместе!

— Вы были моим миром, Корнелий, — горько улыбнулась она. — Я уже давно поняла. Я потеряла вас обоих, когда, как последняя эгоистка, пыталась сделать так, чтобы вы оба оставались со мной: открыла вместе с вами этот книжный магазин, сделала тебе предложение, умоляла Амбруаза остаться. Какая я была глупая — думала, что наконец сравнялась с вами во всём — и в дружбе, и в любви. Я так и останусь навсегда маленькой волчицей, которая бегала за вами, и так любила вас обоих, что временами забывала дышать. У меня не осталось сил, прощай, Корнелий!

— Арабелла, нет! Ради всего святого, нет!

Но лапа Арабеллы уже выскользнула из моей. А меня ещё долго не оставляло страшное ощущение, что она продолжает улыбаться мне.

Вернувшись в магазин, Селестен, перескакивая через ступеньки, поднялся по лестнице, ведущей в спальню. Стену над книжным шкафом теперь украшал новый портрет, совершенно не похожий на тот, что висел там ранее. Из золочёной рамки, сделанной из переплетённых корней, шестнадцатилетняя Волчица Арабелла устремляла в вечность свою счастливую улыбку. «Какая же она была красавица», — подумал Селестен. Он встал на колени, чтобы вытащить деревянный сундучок, спрятанный туда, когда волк только обосновался на новом месте. Острыми когтями он снял с сундучка паутину, которой уже начали опутывать его пауки, словно стремившиеся присвоить себе спрятанные внутри воспоминания. Эти пауки, наводившие страх на зверей куда крупнее их, умели хорошо стеречь тёмные чердаки и подвалы, где хранились забытые вещи.

— Двоюродная бабушка Арабелла, я надеюсь, что ты счастлива, вернувшись домой. Эти лисы получили то, чего заслужили. Я никогда не прощу им того, что они с тобой сделали, — злобно прорычал он, а после погладил лапой портрет, и в его рыке послышались ласковые нотки.

Селестен с детства любил читать. В доме, где он рос, редко говорили о книгах, но он часами просиживал на чердаке, куда никто не заходил, и читал сваленные там тома. Его родители, Волки Оноре и Белладонна, владели скобяной лавкой, которая пользовалась большой известностью. В глубине магазина стояло кресло-качалка, где часто сидел прадедушка Исидор, любивший вспоминать о тех временах, когда он владел большими угодьями и жил в прекрасном загородном поместье. Захваченный своими воспоминаниями, он описывал маленькому Селестену свою тогдашнюю жизнь, рассказывал о своей покойной супруге Прюнелле, о слугах и детях.

— Знаешь, это было очень давно. Тогда жизнь была трудной, и, чтобы немного помечтать, требовались графы и графини. Но эти времена прошли, дружочек мой. Вот так… Теперь Волки торгуют скобяными товарами, и это считается достойной профессией. А чем бы ты хотел заниматься, когда вырастешь, Селестен?

— Ну, я… я хотел бы заниматься торговлей, как папа и мама, и открыть собственный книжный магазин! Большой, красивый, где будет много-много стеллажей, и…

— ОБ ЭТОМ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ И РЕЧИ! — возмутился Исидор и так поспешно вскочил, что опрокинул своё кресло-качалку. — Пока я жив, ни один волк в этой семье не станет торговать книгами! Ты меня слышишь, Селестен? Никогда!

— Что происходит? — встревожилась Белладонна, услышав эти крики.

— Я… я просто… сказал… что я хотел бы… стать продавцом книг, — пролепетал волчонок и, расплакавшись, спрятал мордочку в складках материнской юбки. — А прадедушка стал очень громко кричать, что это невозможно.

В то время Селестен не мог понять, почему так разозлился Исидор. Не желая расстраивать прадеда, он продолжал читать о приключениях своих любимых героев в укромном уголке чердака и больше никогда не заговаривал на эту тему. Во всяком случае до того грустного дня, когда прадед ушёл из жизни. Это произошло спустя несколько лет, когда Селестен был подростком. Пока все жители Звёздных гор, с трудом уместившиеся в скобяной лавке, отдавали последние почести графу, Селестен обшарил всю комнату покойного, хотя не очень понимал, что именно он рассчитывал там найти. В конце концов он нашёл ответы на мучившие его вопросы в маленьком деревянном сундучке, незаметно стоявшем на большом старинном шкафу. Именно этот сундучок он держал сегодня в лапах, и благодаря его содержимому он узнал, что его мечту о книжном магазине украло семейство Лис.

Внезапно в дверь тихонько постучали три раза.

— Иду! — крикнул волк и, так же перепрыгивая через ступеньки, спустился вниз с сундучком под мышкой. Если это опять черепаха, клянусь, её панцирю скоро придётся искать нового хозяина!

Перед Книжным магазином, гордо выпрямившись и не мигая, стоял Арчибальд и держал в лапах пять тетрадок, связанных бечёвкой. Позади него волк увидел Бартоломео, Жерве, Фердинанда и Руссо.

— Селестен, нам надо поговорить, — неуверенным голосом проговорил лис.

— Так, так, семейка воров в полном составе, да ещё и с друзьями, — насмешливо сказал волк, холодно оглядев пришедших. — Ах, нет, не хватает Корнелия! Давайте, входите, Арчибальд. Не буду показывать вам дорогу. В конце концов, вы знакомы с помещением. Знайте, что вы не можете сказать мне ничего, что убедило бы меня отдать вам Книжный магазин, так как я являюсь его законным владельцем. Абсолютно ничего.

— Мы пришли сюда, чтобы принести вам наши извинения, — ответил лис к величайшему изумлению волка. — Надеюсь, вы поверите мне, если я скажу, что ни мне, ни моему отцу не было известно ровным счётом ничего о том, что произошло между нашими семьями. В этих тетрадях — записи моего деда, и он хорошо спрятал их. Здесь описано, как погибла Арабелла… Вы ведь внук Волка Амбруаза?

— Вижу, что вы хорошо выучили уроки, — презрительно ответил Селестен. — То, что я сделал, я сделал не ради моего деда. Он так давно ушёл из дома и стал скитаться по горам и долинам, что я уже и не знаю, жив ли он. Я сделал это ради моего прадеда Исидора, чья жена Прюнелла умерла от горя после гибели приёмной дочери. Сам он после этой трагедии уже не мог дальше заниматься делами, и его владения попали в лапы кредиторов, а с ними погибла и репутация семьи Волков, — продолжал он, блуждая между стеллажами и не обращая внимания на то, что своим пушистым хвостом сбивает книги с полок. — И во всём этом виноват ваш дед!

— Поверьте, Селестен, я горько сожалею об этом, но существовала очень веская причина…

— А знаете ли вы, что Арабелла не сразу умерла, упав в реку, — продолжал волк, перебив лиса. — Какая-то лягушка, проплывавшая мимо, втащила её на свой плот. Она много дней оставалась без сознания, а потом умерла от лихорадки спустя несколько недель, на глазах родителей и названного брата, которые ничем не могли помочь ей. Накануне смерти она пришла в себя. Все подумали, что она выздоровеет. Она повидалась со всеми членами семьи, привела в порядок свои дела, а на следующий день её душа покинула тело. Вы не единственные, кто получил в наследство увлекательное чтение, — и с этими словами он поставил перед собой сундучок. — Вот продолжение вашей истории!

Селестен открыл сундучок, и по комнате поплыл аромат лаванды. Казалось, что, покидая этот мир, Арабелла оставила всем на память свой запах. Арчибальд с волнением смотрел на хранившиеся в деревянном сундучке планы Книжного магазина, длинное, написанное от руки письмо, документ о праве собственности и старинные фотографии, на которых он впервые смог увидеть, как выглядели звери, которых он знал лишь по именам и о существовании которых узнал всего несколько дней назад. На пожелтевших снимках, никак не предвещавших трагедии, Волки Амбруаз и Арабелла целовали в обе щёки Лиса Корнелия.

— В этом письме Арабелла рассказывает о своей жизни: о терзавшей её болезни, об отношениях с любимым названным братом, о своей любви к Корнелию. В конце она пишет, что простила вашего деда за то, что он разорвал помолвку, и что она желает ему счастья и успешной работы в Книжном магазине. Моя двоюродная бабушка была чудесной волчицей, — рыдал волк, закрыв морду лапами.

— Селестен, мне так жаль! В этой истории так много несчастных зверей. Давайте поговорим и помиримся. Мы с вами можем сделать так, чтобы наши потомки не страдали так, как довелось страдать вам, мой друг, — прошептал Арчибальд, протягивая лапу волку. — Я хотел бы объяснить вам, что случилось, почему мой дед…

— Боюсь, я не так великодушен, как тётя Арабелла, — грубо оборвал его Селестен. — А теперь — УБИРАЙТЕСЬ! Уходите из моего магазина! УБИРАЙТЕСЬ, вы слышите? УБИРАЙТЕСЬ! Вам здесь больше нечего делать!

— Прошу вас, подумайте о молодом поколении, — простонал Арчибальд, крепко сжимая лапку Бартоломео и пятясь к выходу. — Ведь этот магазин — это их наследие. Прошу вас!

— Пока я остаюсь владельцем магазина, ни одна лиса не войдёт сюда и не попытается занять место волка! НИКОГДА!

В этот момент из дверей магазина прозвучал дрожащий старческий голос:

— Прости, парень, но пока что этот магазин тебе не принадлежит.

Свет, бьющий в глаза, позволял различить лишь величественный силуэт, появившийся в дверях. Он прошёл вперёд, и Бартоломео подумал, что за прошедшие годы волк мало изменился.

Но его давние друзья исчезли. На полу валялись котелки, ложки и лётные очки, усыпанные лепестками вишни. Корнелий, в ужасе от того, что остался один на один со смерчем, забился под промокшее покрывало. Гром гремел всё сильнее, всё ближе, ветер с новой силой обрушивался на ущелья Звёздных гор. Дубы, окружавшие хижину, падали один за другим со зловещим треском, и, наконец, остался последний дуб, на верхушке которого и примостился Корнелий. Натягивая на голову покрывало, он горько плакал, ему было страшно, что хижина вот-вот упадёт и утянет его за собой.

— Я не хочу оставаться один, сжальтесь, я не хочу оставаться один! Хоть бы кто-нибудь услышал меня, умоляю, пусть кто-нибудь услышит!

— Я здесь, Корнелий, — произнёс голос, перекрывший шум бури. — Наконец-то я нашёл тебя.

Сидя в кресле около кровати, Волк Амбруаз держал своего старого друга за лапу и ласково гладил его по голове, чтобы успокоить.

— Это ты, Амбруаз? — спросил лисёнок и высунул нос из-под покрывала.

В хижине под склонившимися деревьями наконец воцарился покой. Успокоившийся ветер рассеял чёрные тучи, затянувшие небо. Жизнь медленно возвращалась в привычную колею, жуки и божьи коровки выползли из земляных норок и щелей деревьев, в которых прятались от непогоды.

— Да, это я, Корнелий. Прости, что я так долго не мог найти тебя.

Теперь старый лис казался маленьким ребёнком.

— Вот что я придумал! — возбуждённо продолжал Амбруаз. — Давай оставим записочку там, в хижине, а сами просто побудем вдвоём. Нам надо столько рассказать друг другу! Я познакомился с твоей замечательной семьёй. Вы славно позаботились о нашем Книжном магазине.

— Я не… хочу… больше оставаться… один… — прошептал Корнелий, превозмогая лихорадку.

— Больше ты никогда не останешься один, — ответил старый волк и крепче сжал его лапу. — В какой бы хижине ты ни спрятался, я найду тебя. Обещаю!

Корнелий с улыбкой поднял голову и посмотрел на верхушку дерева, к стволу которого он прислонился. Амбруаз с глазами, полными слёз, махал ему лапой с террасы. В свете зари, пробивавшемся через густую листву, лис увидел Ферреола, Теодору, Арабеллу, Исидора, Прюнеллу, Гонтрана и всех персонажей сочинённых им историй — они ждали его. Он медленно поднялся и бегом бросился к ним.

За окном стояла поздняя осень. Со стены Книжного магазина, уютно устроившись между двумя книжными шкафами, смотрели Арабелла, Амбруаз и Корнелий — они снова собрались вместе, под одной крышей. Теперь все знали, как сильно они любили друг друга.

И, словно понимая это, все трое улыбались.