Так. Где я?

Последнее, что помню, это ну прям совсем не это! Точно не холодный, сырой лес с огромными деревьями, окружавшими меня. Я ведь был в Африке… да, точно. В группе волонтеров и ветеринаров для проекта блогера… Мистера Биста, вроде. Мы как раз помогали в записи видео о спасении животных.

Помнится, со мной была команда в несколько волонтеров и пара коллег-ветеринаров, одним из которых был Дмитрий Олейников, аспирант второго курса МГАВМиБ, он, помнится, готовил диссертацию по метаболическим особенностям сердечной недостаточности… впрочем, это сейчас неважно! Важно то, что мы были в Африке! С парой других специалистов вакцинировали жирафов, слонов и… носорогов.

Брр, вот оно. Носорог.

Память ударила наотмашь, как обухом по голове. Вертолет кружит над стадом, отгоняя основную часть рогатых животных. Мы должны были вколоть транквилизатор нужной особи, а других разогнать, после чего я бы спустился, осмотрел носорога, поставил чип и ввел антибиотики с вакциной. Но что-то пошло не так, как обычно. Операция то проходила хорошо, я спустился, подготовился вводить животному нужные лекарства, но носорог очнулся раньше времени! Словно транквилизатор на него не подействовал, или был разбодяжен, да или просто просрочен. Сука.

Перед глазами до сих пор стоит эта картина: туша резко дергается, разворачивается на меня, бежит и агрессивно так вопит. Я вижу рог, пытаюсь увернуться от него, но в следующий миг животное вспарывает мне живот. А потом еще и мотает головой из стороны в сторону, трясет меня в разные стороны… Боже, какая мерзость. Как я не умер…?

От этого воспоминания я подскочил, судорожно ощупывая живот. Ничего. Гладкая, целая кожа. Я здоров. Но как?!

Первая мысль — я в раю. Или на пути туда. Но почему тогда здесь так холодно? Вокруг зелень, трава, мох — явно не зима, но холод пробирает до костей, еще и так влажно. Или это кома? И я сейчас лежу где-то в больнице, а мозг выдает мне очередной психотрип. Может, и не было никакого Мистера Биста с носорогами, ха-ха-ха!? Может, я опять надышался мазутом, как в тот раз на Черном море при очистке берегов Новороссийска, и меня снова глючит в нефтетрипе? Вполне возможно.

Впрочем, если я все-таки умер… то, извините за нарциссизм, за свои деяния я должен был попасть в рай в первых рядах! Тот же разлив мазута? Это я там отмывал и спасал птиц. Массовые пожары в Австралии? Мы с командой тоже там были, спасали коал, кенгуру, вомбатов. Да и вся моя жизнь, даже работа студентом в ветклинике, была посвящена этому. Так что эта холодная глушь на рай не тянет. А в ад попасть я не мог, значит религиозные последствия отметаем…

Ладно. Как бы то ни было, я здесь. Живой и невредимый. Вот только одет я в какие-то лохмотья. Бесцветная рубаха, холщовые штаны и нечто похожее на лапти на ногах. Такое я видел сам в африканских поселениях — простая, грубая одежда.

Сейчас, судя по буйству зелени, лето. Но даже летом в этих мокрых обносках было дико холодно. Наверное, потому что я промок до нитки. Или потому что я в принципе ненавижу холод. Бр-р.

Ладно, с телом разобрались. Я провел ладонью по животу — гладкая кожа, ни намека на рану, оставленную носорогом. Сжал и разжал кулаки — руки мои, целые, подчиняются без вопросов. Значит, физически я в полном порядке. Осталось понять, где я вообще нахожусь?

Я осмотрелся внимательнее. Воздух был влажным и холодным, пропитанным соленым привкусом. Под ногами каменистая земля, укрытая мхом и низкой, жесткой травой. Вокруг росли чахлые, искривленные ветрами сосны и какие-то низкорослые кустарники. Скалы, поросшие седым лишайником, торчали из земли. Где-то совсем рядом слышался несмолкаемый гул, похожий на шум прибоя.

Ага, вода. Есть простое правило: если заблудился в дикой местности — иди к воде. Люди всегда селятся у рек, озер или моря. Не в первый раз теряюсь на природе, прорвемся.

Я побрел на звук, продираясь сквозь колючие ветки. Лес закончился внезапно. Я сделал последний шаг из-за очередного валуна и чуть не сорвался вниз. Ноги заскользили по мокрой крошке у самого края. Прямо передо мной разверзлась пустота. Лес вывел меня на высокий каменный обрыв. В тот же миг из-за пелены туч выглянуло блеклое, но ослепительно-белое солнце, и я на секунду зажмурился.

Когда глаза привыкли, я смог разглядеть то, что лежало передо мной. Внизу, у подножия отвесных скал, билось о камни беспокойное серое море. Или океан. Волны с шипением накатывали на узкую полоску галечного пляжа. Над водой с пронзительными криками кружили сотни чаек. Пейзаж был суровым и величественным. И до жути знакомым. Сахалин? Очень похоже.

Так, что я знаю о Сахалине в это время года? Медведи, пик их активности. Тучи мошки. И почти полное отсутствие цивилизации за исключением пары десятков городов и деревень. Перспектива так себе. И солнце висит как-то странно низко для этого времени дня… Куда идти?

Решил для начала спуститься к воде и осмотреться там. Может, это залив, а не открытое море? Или с берега увижу следы присутствия кого-нибудь. Это хоть немного упростит задачу.

Я начал осторожно спускаться, цепляясь за выступы и корни. И тут же заметил тропинку. Едва различимая, но определенно протоптанная людьми. А уверенность в этом была не случайной: звериные тропы всегда идут по пути наименьшего сопротивления, они петляют, огибая каждый крупный камень, каждую канаву. Человек же срезает путь, идет напрямик, где это возможно. Эта тропа была именно такой. Следы, конечно, не свежие, но они были! А значит, есть и надежда встретить существ разумных здесь.

Спустившись к самой воде, старался подмечать каждую деталь. Вот цветут одуванчики. Деревья в основном — сосны, березы, кое-где виднеется рябина. Насекомые, птицы, положение солнца… Все указывало на Евразию, северные широты…

Подошел к кромке прибоя. Соленый вкус в воздухе стал ощутимее. Наклонился над небольшой, спокойной заводью, чтобы посмотреть на свое отражение, окончательно убедиться, что это не сон. Во снах лица обычно расплывчаты. Но из темной воды на меня смотрел я.

Высокий, под метр девяносто, с черными прямыми волосами и слишком бледной для лета кожей. Типичный европейский азиат, хах. Узкие глаза, азиатские скулы, но при этом прямой, не приплюснутый нос и светлая кожа. В школе за такую внешность дразнили, а сейчас, с модой на k-pop, девчонки, наоборот, находили это привлекательным. Другие иногда путали с казахом. Но черт, я все еще не знаю, где я!

Отвернулся от своего отражения и пошел вдоль берега по тропе, которая вилась чуть выше, по склону. Поднявшись на холм по тропинке, увидел, что впереди, километрах в четырех, береговая линия явно заворачивала влево. До самого поворота простирались бескрайние зеленые луга с редкими рощицами буков. Идеальное, казалось бы, пастбище, но оно пустовало. Ни коров, ни овец. Это было странно и наводило на мысли, что поблизости может быть крупное поселение или город, который уж точно не живет от скотоводства.

Рука по привычке дернулась к карману штанов, чтобы достать телефон и проверить геолокацию. Но карманов то не было. И телефона тоже. Я был гол как сокол, не считая этих дурацких лохмотьев. Эх, надо было внимательнее осмотреть место, где я очнулся. Вдруг там что-то выпало… из штанов без карманов, ага. Как же.

Километр сменялся километром. Воздух был кристально чистым, единственными звуками были крики птиц, шум моря и ветер. Но некоторые птичьи трели я не мог распознать. Вскоре пейзаж слева изменился: лес плавно перешел в невысокую каменистую гору, у подножия которой бежала небольшая речка. Я запомнил ориентиры, чтобы не потерять тропу, и свернул к реке.

Зайдя по колено в ледяную, но ПРЕСНУЮ воду, жадно напился и умылся. Вода была такой холодной, что сводило зубы. Бодрило моментально. Но никаких следов людей опять не было — ни мусора, ни примятой травы я не нашел. Разочарованный, вернулся на тропу. От нее было больше шансов дойти до цивилизации.

Справа же пейзаж не менялся: все то же серое море, сменяющие друг друга мысы и бухты. Я вглядывался в горизонт, но не видел ни другой земли, ни кораблей. Небо тоже было девственно чистым — ни единого следа от самолета.

Просто пусто. И эта пустота начинала тревожить.

Через час, наверное, дошел до поворота, куда вела тропа, и начал подъем на пригорок. Сердце колотилось от усталости и нервного напряжения. Поднявшись на гребень холма, я замер.

Впереди, в низине, в небо поднимались тонкие струйки дыма. Дым от костров! Да! Есть!

Люди! — пронеслось в голове. Как бы я ни любил животных, сейчас я был бы рад увидеть даже самого последнего мерзавца, лишь бы он был человеком.

Ноги сами понесли меня вперед. Я почти бегом спустился с холма по тропе, уже не обращая внимания на усталость. Справа от меня открылся вид на живописный залив, а за скалистым мысом виднелась бухта. Но… какая-то странная. Деревянные постройки, большая пристань, рассчитанная где-то на десяток судов, и сами корабли. С такого расстояния они выглядели как кляксы, но силуэты были… необычными. Я списал это на то, что до таких отдаленных островов, как Сахалин, прогресс доходит медленно… Но чтобы настолько? Это выглядело так, будто они отстали от цивилизации века на четыре, делая деревянные парусные суда. Может, вообще от клуба любителей парусников или этих… реконструкторов что-то. Тем не менее, это были люди. И несколько силуэтов я уже видел с такого расстояния. Ура!

Минут через десять я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть фигуры людей в бухте.

Это были четверо мужчин, и они были просто ОГРОМНЫМИ! Здоровенные, широкоплечие, как шкафы. В тот же миг они заметили и меня.

Это что, косплей какой-то? Реально реконструкторы? — была моя первая мысль.

Они были одеты в нечто похожее на доспехи. На головах были простые металлические шлемы без забрал. На теле какие-то стеганые куртки, поверх которых надеты кольчуги или что-то вроде пластинчатых панцирей, обшитых по краям мехом. На ногах же были толстые кожаные штаны и грубые сапоги. За спиной у каждого висел круглый деревянный щит. Что мои познания в фэнтези и истории говорят мне об этом? Кто вообще это?

Пока я лихорадочно перебирал в голове варианты, они как-то сбились в кучу и двинулись мне навстречу. Ну, люди же. Человек человеку друг, ведь так? Наверное, просто не любят чужаков, оттого такие нервные и хмурые идут… да? Видимо, люди редкие гости с этой стороны тропы, хах.

Мужчины приблизились. Синхронным движением они сняли со спин огромные топоры-секиры с длинными рукоятями.

Очень гостеприимно, да…

Я инстинктивно поднял руки ладонями вперед в универсальный жест мира во всех странах. На всякий случай.

— Эй, парни, спокойнее. Я… Меня зовут Саян, — да-да, и вы посмейтесь над именем в честь Саянских гор. — Я не понимаю, как здесь оказался. Вы не могли бы подсказать, эм, где я? Может, есть где-то телефон позвонить? Я переведу денег за помощь…

Они не слушали. Да и вообще складывалось впечатление, будто совсем не понимали. Просто шли вперед, сокращая дистанцию, не меняясь в лице. Стремные типочки… Уже жалею о желании увидеть любого человека.

Кстати, заметил, что все они были светловолосыми, с выгоревшими на солнце бородами и загорелой, обветренной кожей. На голову ниже меня (что, в целом, логично для многих, с учетом моего роста), но гораздо шире в плечах. Ничего азиатского в их чертах не было. Может, дело в этом? Шовинизм? Увидели во мне чужака и решили проявить агрессию? Но жить на Сахалине и ненавидеть японцев? Что плохого они вам сделали? Черт бы побрал эту внешность!

Трое разошлись, заходя мне с флангов, отрезая пути к отступлению. Четвертый, будто бы самый массивный (в его штанах поместилось бы двое меня) подошел ко мне вплотную. И просто уперся мне в грудь своей, резко положил руки мне на плечи и с силой дернул вниз, заставляя согнуться, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Kto ty takoy i chto tut zabyl?! — прорычал он на незнакомом языке.

— А… извините, мужчина. Я вас не понимаю…

— KTO TY TAKOY I CHTO TUT ZABYL, PADAL'?! — рявкнул он снова, брызгая слюной.

— Вас зовут Падаль? Очень, э…, приятно, а, э… Я Саян, эм…

Его хватка на моих плечах сменилась — кисть молниеносно обвила мою шею, перехватывая в удушающий захват.

Да черт! К такому я был не готов! Что за дикое поведение, твари! Лучше бы я не выходил из этого гребаного леса, на каких-то отморозков нарвался! И что теперь делать? Бежать? От этих вооруженных утырков!?

Я уже было дернулся, пытаясь вырваться, но тут же получил мощный удар ногой под коленную чашечку. Нога подогнулась, я рухнул на колени, и в тот же миг тяжелая ладонь великана прилетела мне по лицу. Удар был такой силы, что в глазах потемнело, а во рту появился привкус крови.

— KTO TY TAKOY YA SPRASHIVAYU? TY RAB STANIBERGA?!

Я собрал кровавый сгусток и зло посмотрел ему в глаза.

— Да иди ты нахуй, сука!

И плюнул ему прямо в лицо. Пока он на миг опешил от такой наглости, я рванул головой вперед, целясь ему в переносицу, пытаясь взять на калган мужика. И удар получился! Он отшатнулся, рыкнув от боли, хватка на шею ослабла. Его дружки сзади тут же сорвались с места, но я уже отпрыгнул назад и был на ногах. Спасибо длинным конечностям и худому телосложению за ловкость и скорость.

И тут же бросился бежать. Обратно, в сторону холма.

Мысленно начал молиться, лишь бы они не стали метать в меня свои топоры или еще какую-то хрень! На всякий случай начал петлять из стороны в сторону, как заяц, слыша за спиной яростные крики. Чертовы бараны! Как таких земля носит! И куда мне теперь?! Обратно в лес?

Я почти добежал до подъема на холм, когда мир содрогнулся от оглушительного рева.

ИЗ-ЗА ГРЕБНЯ ХОЛМА ПРЯМО НА МЕНЯ ВЫЛЕТЕЛА ОГРОМНАЯ КРЫЛАТАЯ ТВАРЬ. ДА ЕЩЕ И НЕ ОДНА!

Инстинкт сработал раньше разума. Я рухнул на землю, вжимаясь в мокрую траву, и закрыл голову руками. Тварь пронеслась так низко, что я почувствовал ветер от ее быстрого пике, но она меня не заметила. Видимо, был не настолько приметным и вонючим, чтобы обратила на меня внимание. Или я оказался в ее слепой зоне — прямо под массивной челюстью.

В ту долю секунды, что видел ее, образ прочно впечатался в мозг: приземистое, мускулистое тело, как у гигантского варана, пасть, полная клыков размером с мою ладонь, если не больше! Маленькие, злобные глазки (что мало похоже на хищника) и огромные ноздри, жадно втягивающие воздух. Но оно ведь летело? А как!? С такой-то массой и непропорционально маленькими крыльями… Стоп. Варан с крыльями. Ящерица с крыльями…

Это что, ДРАКОН?!

Мои размышления прервал рев преследователей, но в их криках уже не было злости на меня, только тревога и что-то похожее на азарт:

— GROMEL!

— DRAKONY!

— TREVOGA!

Я осторожно повернул голову, сползая по склону холма в небольшую ложбину. Трое из них, что пытались меня схватить, без тени страха снова вскинули секиры, выставив перед собой круглые щиты, достав их из-за спины. И тут же бросились в совершенно безумную атаку на чудовище. Дураки! Смертники!

Четвертый мужик развернулся и побежал обратно к бухте. На ходу он сорвал с пояса большой витой рог и поднес к губам. Глухой, протяжный звук раскатился над заливом, отражаясь от скал. А потом еще раз.

Ту-дууууууун.

На троих воинов с ревом налетела ящерица. Двое приняли удар на себя, колотя лезвиями топоров по щитам и издавая боевые кличи, отвлекая чудовище. Третий же скользнул твари во фланг. Увидел, как сверкнула сталь. Один удар — и кожистое крыло беспомощно повисло. Второй — и кончик массивного хвоста отлетел в сторону. Дракон взревел от боли, завалился в воздухе и тяжело рухнул на землю.

То, что началось дальше, было бойней. Они кромсали упавшую тварь с методичной жестокостью. Я отвернулся, не в силах смотреть на эту расчлененку, и пополз к ближайшей скале, цепляясь за мокрую траву, ища укрытие. Боже, что здесь происходит?! Бежать в лес на склоне? Там ко мне не смогут приземлиться эти ящерицы, да и людям в доспехах будет тяжело бежать за мной. Но он так высоко…

Тем временем с неба пикировали еще два подобных дракона. Один из них приземлился так тяжело, что земля подо мной содрогнулась, и ящер издал оглушительный, агрессивный вопль.

А вот второй… сделал нечто невообразимое — опустился поодаль, возле россыпи валунов, и одним движением своей широкой пасти заглотил камень размером с кресло! В его глотке раздался хруст и скрежет, тварь начала это пережевывать.

Мужики напряглись, оставив добивать первую тварь, и переключились на новоприбывших.

Начали использовать тело приземлившегося дракона как живое укрытие, постоянно перемещаясь, чтобы оставаться в мертвой зоне для самого дракона, и для его жующего камни собрата. Зачем? Ответ пришел через секунду.

Зоб под массивной челюстью камнееда начал светиться изнутри, сначала оранжевым, а потом и раскаленно-желтым. Дракон втянул в себя воздух, будто зевая, а после выплюнул раскаленный сгусток камня. Комок лавы, шипя, пролетел мимо воинов — те успели укрыться за вторым драконом — и врезался в землю позади них. Брызги расплавленной породы с шипением сожгли траву.

— ECHE PYAT ZALPOV! AKKYRATNO! — выкрикнул тот самый рыжебородый, который меня допрашивал.

Пока они готовились уворачиваться от следующих залпов, воин снова зашел во фланг второму дракону, лишая его хвоста и крыла. Он уже заносил топор для удара по голове, как вдруг его отдернул товарищ. В следующий миг в голову этого же дракона врезался еще один лавовый сгусток. К моему изумлению, расплавленная масса просто стекла с его чешуйчатой шкуры, не причинив видимого вреда.

Какой-то тотальный кошмар!

Но тем временем, я уже карабкался по почти отвесной, скользкой скале, не чувствуя ни холода, ни боли в стертых пальцах, лишь бы забраться повыше, спрятаться. Адреналин творил чудеса.

И тут, перекрывая рев драконов и крики людей, со стороны поселения ударил колокол.

Я обернулся.

Из-за построек выплеснулась волна людей. Целая средневековая армия, не меньше полусотни воинов! Мужчины, женщины, даже подростки, едва ли старше шестнадцати лет. На них были все те же кольчуги и кожаные доспехи. В руках — всё, что могло убивать: лезвия топоров и мечей, длинные копья, арбалеты и даже какие-то сети с грузилами.

И вся эта армия с единым ревом неслась сюда.

Зачем? — промелькнула у меня в голове мысль. — Они же и втроем почти справились. Это казалось избыточной жестокостью по отношению к трем ящерицам, две из которых уже были покалечены.

Но потом я повернул голову в ту сторону, откуда прилетели первые твари… и все стало вновь очевидным, а у меня перехватило дыхание.

Над дальними холмами, на фоне неба, поднимались десятки крылатых чудовищ.

Так, теперь точно нужно валить. Прятаться. Пока там внизу идет какая-то реконструкция битвы из Властелина колец или Игры престолов (благо, что без всадников на вивернах), у меня есть шанс уйти незамеченным. Скрыться в лесу и… и что? Искать цивилизацию? Какую к черту цивилизацию, если тут драконы и какие-то бородатые варвары с топорами рвут друг другу глотки?!

Все, это точно не Сахалин. Там, конечно, тоже дико, но не настолько. Растительность здесь другая: деревья хоть и похожи на наши сосны и березы, но какие-то более корявые, некоторых птиц я вообще не узнаю, как и другую траву и кустарники. Да и драконов на Сахалине, вроде как, не водилось.

Новая волна адреналина, порожденная животным страхом быть съеденным или растоптанным, придала мне сил. Я в два счета взобрался по остатку скалы и оказался у кромки леса. Пригнувшись, чтобы не высовываться над кустами, я гуськом пробрался вглубь, под кроны деревьев, и только там, уже завалившись за ствол исполинской сосны, позволил себе перевести дух.

И тут меня накрыло.

НУ ТВОЮ ТО МАТЬ!

Организм, поняв, что прямая угроза миновала, врубил режим «отходняк». Ноги затряслись, как блин у новорожденного олененка. По спине ручьем покатился холодный липкий пот, а живот скрутило в болезненный узел.

Ну вот где я?! В какой стране, на каком континенте? Все это до сих пор похоже на дурной сон. Мир, где есть драконы. А если есть драконы, то какая еще нечисть тут водится?

И главный вопрос: что делать? Идти к людям? К этим? Да я языка их не понимаю! Они меня скрутят и либо съедят, либо, в лучшем случае, продадут в рабство — грести веслами на их кораблях или чего еще похуже! Или, как вариант, отправят в местный цирк уродцев за мою экзотическую внешность.

Бля, бля, бля, бля! — Паника начала подступать к горлу, мешая дышать.

Так, стоп. Саян. Вдох-выдох.

Пока они там внизу заняты, у меня есть время. Нужно думать. Завоевать доверие местных? Как? Я ветеринар. Могу вылечить им овцу и барашка… Если у них вообще есть овцы! С такими летающими тварями в небе, любой скот — это просто шведский стол на ножках. Хотя… вон с каким азартом они рубят этих ящеров, может, они сами их и едят?

Пробраться к бухте и угнать лодку? Ага, один я справлюсь разве что с весельной. Далеко на ней не уплывешь. Да и кто знает, какие чудища типа левиафанов водятся в море? Я и в своем-то мире не рискнул бы в одиночку через залив переплыть, а тут…

Ладно. Глубокий вдох. Выдох. Панику убираем на задний план. Переживать о том, как я здесь оказался, уже бессмысленно. Работаем с тем, что есть.

Я поднял с земли острый обломок камня и увесистую палку от упавшего дерева. Присев на корточки, начал методично затачивать один конец, соскабливая кору и древесину. Получилось жалкое подобие копья. Зубочистка для варваров, блин. Но хоть что-то.

Не в первый раз на природе, Саян. Терялся и в тайге, и в саванне. И в чем вообще разница? Ну, подумаешь, в небе драконы летают… пф-ф…

Я истерично хмыкнул, тут же прижав ладонь ко рту. Шуметь нельзя.

Итак, план. Нужно найти наблюдательный пункт. Место повыше на горе, защищенное лесом и скалами. Куда дракону будет неудобно садиться, а людям — тяжело лезть. Оттуда я смогу понаблюдать за деревней, за боем, осмотреться. И решить, что делать дальше.

С едой… может, найду какие-нибудь съедобные ягоды или грибы. Воду можно собрать с листьев, влажность тут высокая. Кстати, о влажности. Судя по небу, скоро пойдет дождь. Дождь… да тут и так дубак! Разводить костер сродни самоубийство, даже бездымный. Сразу заметят. Да и чем его разжигать? У меня же ВООБЩЕ ничего нет! Сука. Ладно. Утеплю себе лежбище мхом и сосновыми ветками. Не на голых камнях же спать.

Я снова осторожно подкрался к краю обрыва, но уже с другой стороны, где растительность была гуще, а валуны давали больше прикрытия. Крепко сжимая в руке свое недо-копье, будто оно и правда могло меня от чего-то спасти, я выглянул из-за камня, чтобы посмотреть на поле боя.

Внизу на поляне творился хаос и оценить расклад сил было невозможно. Я понятия не имел, на что способны эти люди и уж тем более — эти драконы. Будь здесь сотня человек против одной гориллы, я бы поставил на людей, конечно. Но здесь было полсотни воинов, вооруженных по досредневековому образцу, против… раз, два… семь, восемь… четырнадцати драконов! И среди ящеров уже появились новые участники.

Я сразу заметил другой вид. Если первые драконы были похожи на бронированных сарделек — такие плотные, приземистые, с короткими толстыми лапами и почти амфибийной мускулатурой, то эти были совсем другими. У них было вытянутое, более изящное тело, четко выраженная шея и массивная голова. И окрас был ярко-синим. Но что бросалось в глаза в первую очередь, так это россыпь блестящих, ядовито-желтых шипов на макушке.

Морда у них была круглая, чуть вытянутая, а кончик верхней челюсти загибался вниз, напоминая клюв хищной птицы. Нижняя челюсть такая тяжелая, усаженная острыми, загнутыми назад зубами. А на носу торчал небольшой рог. А еще по бокам головы располагались два неестественно больших желтых глаза. Такие глаза, направленные вперед, обычно бывают у хищников, но их размер казался каким-то аномальным. На затылке еще был целый воротник из таких же шипов, которые шли редким гребнем по всему хребту. Крылья были огромными, по форме напоминали крылья попугая, а длинный и гибкий хвост заканчивался целым пучком игл.

И тут один из них продемонстрировал, на что способны эти иглы. Синий дракон в полете резко вильнул хвостом, как хлыстом, и с его кончика вылетел целый веер шипов! Они со свистом вонзились в землю рядом с группой воинов. Черт! Прям как тарантул, который стреляет волосками! Только этот кидается целыми копьями. Ужас…

Так, стоп. Я ветеринар. С животными то дела имел, повадки знаю, биологию, частично, тоже… Что мне может сказать их внешний вид? По нему ведь можно судить, где может обитать такое существо, примерную агрессивность и вообще положение твари в местном социуме ящеров… Так, первые, «сардельки»-камнееды. Тяжелые и неповоротливые, ага. Напали днем, а значит они дневные хищники. Их способность переваривать камни и плеваться лавой… может указывать на их связь с местом жительства, ага… Вряд ли они обитают в лесу или на лугах, с таким-то размером и неповоротливостью. Скорее всего, их гнезда расположены в пещерах или гротах у побережья. Может и где-то в скалах, не зря же камни едят. Может вообще и питаются минералами из них, это ведь драконы! Но на всякий случай все эти места мне стоит избегать.

А эти синие, шипастые… Легкие, маневренные. Прекрасно чувствуют себя в воздухе. Стрельба шипами, видимо, как защитный или атакующий механизм дальнего действия. То есть или борются так за самок, или защищаются от кого-то покрупнее, кто выше их в пищевой цепочке… Об этом как-то не хотелось даже думать.

Скорее всего, гнездятся на высоких утесах, скальных вершинах. Думаю, гнездятся там, откуда удобно взлетать (крылья то широкие, а передних лап для опоры нет) и где их не достанут наземные хищники. Так что голые горы и скалы для меня тоже под запретом. Остается только лес… Блин прекрасно. Поэтому и поселение людей на пологом берегу около леса.

Кстати, а что же люди? Их было около пятидесяти, а драконов изначально было четырнадцать. И вот уже шесть туш повержены на земле. А я не видел ни одного убитого воина. Да, были раненые, кто-то хромал, кто-то прижимал руку к боку, но все были на ногах и продолжали сражаться… Берсерки блин.

Значит, люди здесь сильнее драконов. Или, по крайней мере, умнее и организованнее… чем эти виды.

Наблюдать за охотой было… интересно, да. Именно за отточенной до совершенства системой уничтожения людьми крылатых ящеров. Вот сейчас группа мужиков накинулись на дракона. Их целью был один из сарделек-камнеедов, который только что приземлился. Пятеро воинов отделились от основной группы и взяли его в рассредоточенное кольцо.

Двое с огромными щитами зашли спереди, твари, но не по центру, а чуть сбоку, оставаясь на периферии зрения дракона. И начали колотить топорами по щитам, создавая шум — это я уже видел по первой схватке. Не переносит этот вид сильные шумы? Почему? Возможно, из-за мелких глаз их основные органы восприятия — это слух и обоняние. Тогда может дело в строении ушей, возможно, сильно развита барабанная перепонка и может сложная система слуховых косточек для улавливания низкочастотных колебаний… как у слонов. И ушли у обоих видов большие, звучит логично… тогда громкие звуки их просто оглушают, дезориентируют, ага.

Вот после таких ударов дракон заметно занервничал, завертел массивной головой, пытаясь определить источник основной угрозы. Маленькие глазки не поспевали за движением, а остальные органы обнаружения уже перегружены. Умные блин варвары.

Пока он был отвлечен на танков, еще двое зашли сзади, в его абсолютную слепую зону. Любое крупное неповоротливое животное, будь то носорог или этот дракон, имеет огромный радиус разворота. Они это знали и использовали! И даже после захода за спину не атаковали, а просто бегали, мельтешили, заставляя тварь крутиться на месте, выматывая ее и не давая сосредоточиться. А глупый дракон и не может улететь обратно, ведь источник его плохого самочувствия вот тут, на земле!

А потом в дело вступил пятый, который зашел твари сбоку, прямо под крыло. Очевидно, самое уязвимое место. Дракон, отвлеченный шумом спереди и движением сзади, просто его не видел. Воин дождался момента, когда ящер сделал очередной неуклюжий разворот, и нанес два точных удара. Первый по сухожилию у основания крыла. Второй — по суставу задней лапы. Убили всю подвижность и мобильность дракона.

Сарделька взревел от боли, попытался взлететь, но поврежденное крыло лишь беспомощно дернулось. Он захромал, заваливаясь на бок и…

Все, он на земле. Теперь он больше не угроза с воздуха, а просто большая, злая и раненая мишень.

И тут же тактика изменилась. Танкующие бросились вперед, подныривая под его голову, в зону, куда он физически не мог дотянуться своей пастью, и начали рубить по ногам, валить его на землю. Как только туша рухнула, остальные разом накинули на его челюсти сеть с тяжелыми каменными грузилами, не давая ему плеваться лавой. Все.

Дальше просто добивали его без всякой жалости, нанося удары в сочленения бронированных пластин, под челюсть, в основание шеи… Брр.

С летающими синими тварями все было сложнее, но и тут у варваров был ответ. Когда один из них заходил в атаку с воздуха, чтобы выстрелить шипами, воины на земле мгновенно сбивались в плотные группы по три-четыре человека и поднимали щиты над головами. Получалось что-то вроде римской черепахи, если правильно помню рисунки из истории. Шипы впивались в дерево щитов, не причиняя вреда самим людям. А потом в ход шли арбалеты и те же самые сети.

Группа арбалетчиков давала залп, целясь не в широкие перепонки крыльев. Даже пара дыр в крыле сильно снижала маневренность дракона. А когда он снижался, чтобы сделать новый заход, его уже ждали метатели сетей. Четверо человек, по одному на каждый угол сети, раскачивали ее и по команде бросали вверх. Запутавшаяся в тяжелой сети тварь теряла скорость и высоту, становясь легкой добычей для тех, кто ждал на земле.

Вот только что видел, как одного синего дракона так сбили с неба! Он рухнул на землю, барахтаясь в веревках, и его тут же окружили, не давая ни секунды на то, чтобы прийти в себя и выпутаться.

Ну уж точно эта система охоты была отточена поколениями. Они знали повадки каждого вида, их слепые зоны, их слабые места. Знали, что камнееда надо лишить опоры и оглушить, а летуна — сбить с неба и обездвижить. Каждый воин знал свой маневр, свою роль… Меня, как человека, вся жизнь которого была посвящена спасению животных, эта картина одновременно восхищала своей тактической гениальностью и вызывала тошноту от своей жестокости.

Я так увлекся наблюдением, что совершенно забыл, где нахожусь. Из оцепенения меня вырвал резкий треск сломанной ветки где-то за спиной.

Меня мгновенно прошиб холодный пот. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Сжимая свое копье-зубочистку, резко развернулся, одновременно откатываясь в сторону и вскакивая на ноги. Я уставился в лесную чащу, готовый к худшему.

Но никого не увидел.

Фух. Показалось. Наверное, просто белка или птица…

Но все же решил пойти и проверить, на всякий случай.

Я медленно подошел к тому месту, откуда донесся треск, всматриваясь в сумрак между деревьями. Помня золотое правило фильмов ужасов, я не забывал поглядывать и наверх — угроза часто приходит оттуда. Но густые кроны казались пустыми. Ничего и никого не было.

Как вдруг… что-то метнулось у самых моих ног! Мелкое, быстрое, размером с хорошего варана, но уж точно не белка.

— А-а-а! — я невольно вскрикнул и отпрыгнул назад.

Но было поздно. Очередная тварь появилась и вцепилась мне в щиколотку. Резкая, ледяная боль пронзила ногу. Не думая, я со всей дури обрушил на нее свое копье. Но в панике ударил не острием, идиот, а плашмя, как дубиной. Раз, второй, третий.

Тварь в ответ лишь сжала челюсти сильнее. Ее когти впились в ногу сквозь тонкую ткань штанов. У-ух, сука! Но после очередного тупого удара она все же не выдержала. Рывком отцепившись, тварь коротко зашипела и отскочила назад, низко пригибаясь к земле.

За эту долю секунды я успел ее разглядеть.

Это был миниатюрный такой зверь, но точно дракон. Не больше кошки, но с узким, вытянутым телом. Его кожа была матово-стального цвета, совершенно без блеска — неудивительно, что я не заметил его в тени. Глаза были круглые, мутно-золотые. За спиной виднелись два тонких крыла, как у летучей мыши, а из приоткрытой пасти, полной мелких, игольчатых зубов, вырывался серый дымок.

Она отступила еще на шаг, расправила крылья и выпустила прямо на меня облако густого, едкого дыма. Все вокруг тут же потонуло в серой пелене, я закашлялся, ничего не видя. Сквозь кашель услышал лишь удаляющийся цокот когтей по камням.

Уф. Сбежала. Но, сука, теперь я ранен! Укушен какой-то непривитой тварью!

Я присел на землю, острым камнем разорвал штанину вокруг раны, чтобы осмотреть повреждение. Четыре глубоких прокола, из которых сочилась кровь. Укус был неглубоким, но болезненным. Оторвав полосу ткани от штанов, туго перевязал ногу, соорудив некое подобие бинта. Надеюсь, это был не детеныш. Потому что если это так, то где-то рядом может быть его мамаша размером с автобус, и ей вряд ли понравится, что я отлупил ее чадо палкой.

Эта мысль заставила меня забыть о боли в ноге. Теперь и в лесу небезопасно. Да черт!

Я осторожно подполз обратно к своему наблюдательному пункту. Картина внизу кардинально изменилась. Битва стихала. Рев драконов сменился предсмертным хрипом и яростными криками победителей. Большая часть крылатых тварей либо валялась на земле бездвижными тушами, либо билась в огромных сетях, которые воины сноровисто накинули на них. Лишь четверо выживших, отчаянно вопя, улетали прочь, к горизонту.

Сами люди… обошлись без видимых потерь. На первый взгляд. Я не видел ни одного тела, лежащего на земле. Да, многие были ранены, но все стояли на ногах. Это лишь доказывало, насколько смертоносными и эффективными были эти варвары.

Именно в этот момент я снова услышал звук за спиной — цокот когтей по камню. Но теперь он был не одиночным, а множественным и куда более интенсивным.

Я резко обернулся, и сердце пропустило удар. На этот раз тварь была не у ног, а уже сидела у меня на спине!

Почувствовал, как острые когти впиваются в плечи, раздирая грубую ткань рубахи и царапая кожу. Горячее, пахнущее серой дыхание обожгло шею. В тот же миг прямо передо мной из-за валунов выскочили еще три таких же мини-дракона. Окружили меня, злобно шипя и делая короткие, резкие выпады вперед, будто отгоняя со своей территории.

Тварь на моей спине, коротко чихнув облачком дыма мне в затылок, оттолкнулась лапами и, расправив крылья, спикировала на ближайший камень, присоединившись к своим собратьям. Теперь их было четверо.

Они вели себя… как стая бродячих собак, вот реально. Натуральные шавки. Рывки, шипение, попытки напугать, но без решительной атаки. Видимо, я был для них слишком крупной добычей, чтобы нападать всерьез.

А раз они шавки, а я крупная добыча, то иможет и действовать как при встрече с собаками? Я медленно выпрямился, стараясь не делать резких движений, и широко развел руки в стороны, чтобы казаться больше и внушительнее. Это немного помогло. Их выпады стали менее уверенными, они отступили на шаг, продолжая шипеть и скалить свои игольчатые зубы. Точно как собаки. Главное — не показывать страх и не поворачиваться спиной.

И это были мои последние связные мысли.

Внезапный, тупой удар по затылку выбил весь воздух из легких. Перед глазами вспыхнули белые звезды. Мир качнулся, поплыл, теряя четкость. Ноги подогнулись, и я, потеряв равновесие, повалился вперед.

Последнее, что я почувствовал, — это короткое, тошнотворное ощущение падения с каменного выступа в пустоту, прежде чем сознание окончательно отключилось.

Очнулся я будто бы мгновенно.

Первая мысль: жив. Слава богам… или кому там принято молиться в этих краях. Не обглоданный драконами и не мертвый от рук варваров. Даже последствия падения никак себя не проявляли, а я ведь падал, точно помню. По крайней мере, руки-ноги не сломаны, дышится легко. Вот только голова раскалывается, будто по ней били чем-то тяжелым. Собственно, так оно и было.

И пейзаж сменился. Я уже не на скалистом уступе в лесу, а сижу в каком-то пыльном, вонючем помещении. Пахнет сухой рыбой, прелым сеном, да и просто пылью. Весь нос и рот забиты этим. А судя по нагромождению ящиков и бочек вокруг, это какой-то склад, понятно.

Попытался пошевелить пальцами рук и ног — получилось. Но сами руки затекли и едва слушались. Я попробовал развести их в стороны — они были неестественно заведены за спину. И… не смог. Будто привязаны друг к другу. Глаза понемногу привыкли к полумраку. Я посмотрел на ноги, а там то же самое. Толстая веревка стягивала лодыжки. Да ну черт!

Хотя… присмотревшись к ноге повнимательнее, я заметил кое-что еще. Место укуса, оставленное той дымящейся тварью, «дудкой» (как я ее про себя окрестил. Ну типа дымится как вейп… тогда показалось это смешным, черт, как глупо), — было перебинтовано. И куда более грамотно, чем моей рваной штаниной. Какая-то повязка из крупных листьев, пропитанных чем-то влажным, похожим то ли на мазь, то ли еще на что, и туго была перетянутая полоской ткани. Они мне еще и лекарство какое-то наложили? Заботятся, значит. Но все равно держат связанным. Выходит, эти варвары меня нашли, притащили к себе, обработали рану и бросили здесь. Хорошо это или плохо? Ну давайте думать. Кроме этого, мне больше ничего и не оставалось.

Если принять за рабочую гипотезу, что я не на Земле… не на моей Земле, имею ввиду. Слишком много совпадений, но и слишком много дичи. Люди здесь, кажется, вполне себе люди. Уровень развития… ну, скажем, тринадцатый-пятнадцатый век. Что я помню из истории? Чужаков, особенно сильно отличающихся внешне, тогда не очень-то жаловали. Получается, их реакция вполне логична. Нашли в лесу странного типа, который не похож ни на кого из местных, да еще и во время нападения драконов. Конечно, они отнеслись ко мне с максимальной настороженностью. Сковали. Так что это просто мера предосторожности, — утешал я себя. — Мало ли, вдруг я шпион от другого племени или вообще какой-нибудь демон. В Средневековье с этим было просто. Не похож на нас — значит, опасен. Так что, возможно, они просто хотят убедиться в моей неопасности, а потом помогут. Ведь лечили же они меня. Не стали бы тратить целебные травы на того, кого собираются пустить на обед. Наверное…

А я бы и правда мог быть им полезен. Ветеринария, основы медицины… Если здесь и правда аналог Средневековья, то я могу стать для них ходячей энциклопедией, ха-ха!

Прогрессорством бы заняться… ага, как же. Интернет не проведу, лампочку не соберу. Да я даже банальный электрогенератор не сделаю! Для этого нужны материалы, медь, магниты… Я понятия не имею, что у них здесь есть, а чего нет. В Африке мы тоже помогали племенам собирать ветроустановки, генераторы, но мы привозили готовые детали и собирали все как конструктор по чертежам! Лего, блин, для взрослых. А здесь… Здесь сбылся худший кошмар любого попаданца: попасть в прошлое с амбициями Наполеона и знаниями, которые на практике сводятся к тому, чтобы правильно принять роды у коровы.

Начал прислушиваться к окружению, чтобы отогнать подступающую панику. Я сидел, прислонившись спиной к деревянной стене. Руки и ноги связаны. Слева и справа — ящики и бочки. Я немного проехался вперед на заднице, чтобы выглянуть из-за них. Вся комната была заставлена тем же — сундуки, связки каких-то корнеплодов, мешки. Сквозь щели между досками пробивались лучи закатного солнца, но ничего, кроме пыли, танцующей в этих лучах, разглядеть не получалось.

Может, подать голос? Дать понять, что я очнулся? Не хотелось бы провести всю ночь в таком положении. Я несколько раз стукнулся спиной о стену.

Почти сразу за дверью послышался какой-то гомон. Скрипнула щеколда, и в помещение, щурясь от полумрака, шагнул невысокий силуэт, может, метр шестьдесят ростом. Когда зрение окончательно сфокусировалось, я разглядел его — это был подросток, лет тринадцати. Выглядело, кстати, не здоровым.

Мы встретились взглядами. Паренек кривовато улыбнулся и затараторил на своем языке:

— Eka chudo, ochnulsya ty! Mamanka trebovala bdit' za toboy, vdrug cho sluchilosya, no vizhu ty v sebe uzhe. Kak zovut tebya?

— Э-э, парень… — прокашлявшись, хрипло протянул я. — Я тебя не понимаю. Может… ду ю спик инглиш?

— Eeeee? — он удивленно склонил голову набок, а потом легонько пнул меня по ноге.

— Ne tol'ko na litso ne nash, no i na golovu. Chuzhak-chudak! Nichego, k B'yornu v rabstvo popadesh', zagovorish'. Nu ya poshel. Dumal, rasskazhesh' chago, a tak zhdi gostey, — он с досадой махнул рукой. — Еh, patsany teper' zasmeut, eh…

С этими словами он выскочил за дверь и снова задвинул щеколду.

Так. Думаем логически. Его поставили следить за мной. Я очнулся, он в этом убедился. Взгрустнул, потому что не смог со мной поговорить и побежал докладывать старшим. Значит, скоро будут гости.

И как бы я ни надеялся на мирный исход, встречать их хотелось не совсем беззащитным. Я подтянул связанные ноги к старому, растрескавшемуся ящику. На его углу торчала острая щепа. Вот оно. Я закинул ноги на ящик так, чтобы веревка попала прямо на этот скол, и резко дернул вниз. Еще раз. И еще.

Черт, а веревка была толстой. Если и на руках такая же меня опутала, то хрен я ее срежу обычным сучком. Но вокруг больше не было ничего подходящего, только утоптанная земля на полу, да чеснок.

Пробовал еще раз и… хоп! С четвертой попытки щепа отломилась. Я ногами подгреб ее к себе, согнулся в три погибели, умудрился подхватить ее ртом и, перекатившись на живот, засунул в свои лапти. Пригодится — достану.

Чего мне стоили эти акробатические этюды — лучше промолчать. Все тело болело. Но теперь у меня была хотя бы эта щепка. Как утопающий за соломинку, ей-богу. Оставалось только ждать, когда придут главные, и надеяться, что они решат оставить меня в живых.

Ждать долго не пришлось. Прошло буквально три минуты после того, как я спрятал щепку, и дверь снова отворилась. В проем вошли трое. Огромные, как и при первом знакомстве люди, с широкими плечами и огромными руками. Передний был мне уже знаком — тот самый рыжебородый шкаф, которому я плюнул в лицо. Настроение у него, судя по всему, не улучшилось, так что я мысленно приготовился к избиению. Месть за харчок и удар лбом — вполне в духе местных нравов, как мне казалось.

Он подошел, остановился в паре шагов и заговорил на своем языке. Голос был ровным, без явной злости, но от этого не менее угрожающим.

— Nu vot ty i zdes', ne sbezhal. Syn mne skazal, ty ne ponimaesh'. Da… vizhu, chto ne ponimaesh'. No na rudnikakh ty nam i takoy prigodish'sya.

Я, естественно, не понял ни слова, но последняя фраза, произнесенная с какой-то хозяйской интонацией, заставила напрячься. Он повернулся к своим спутникам и бросил им короткий… приказ, видимо:

— Voz'mite ego, nakormite v kharchevne, da vedite k obshchey rabskoy u rudnikov.

Те молча повиновались. Двое подошли, грубо подхватили меня под мышки и, не давая опомниться, поволокли наружу. Руки так и остались связанными за спиной. Ну все, приплыли. Мысли панически метались в голове, пока они тащили меня по улице.

Как только мы вышли из темного склада, меня ослепил яркий свет закатного солнца. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел, что нахожусь посреди какой-то площади. Видимо, это был центр их деревни. Вокруг жизнь кипела. Слева от меня несколько мужчин с голыми по пояс торсами рубили топорами тушу одного из убитых «сарделек», ловко отделяя толстую шкуру от мяса. Справа женщины развешивали на веревках длинные полосы рыбы для вяления. Запах стоял соответствующий — смесь крови, рыбы и дыма от многочисленных костров.

Пока меня вели, я стал центром всеобщего внимания. Дети, завидев меня, тут же побросали свои деревянные игрушки и с криками побежали следом. Они держались на расстоянии, но тыкали в меня пальцами и что-то громко, возбужденно лопотали. Взрослые тоже прекращали свои дела и провожали меня взглядами. В них не было явной враждебности, скорее — настороженное любопытство, как к диковинному зверю.

Путь наш, к счастью, был недолгим. Мои конвоиры провели меня через всю площадь, буквально метров пятьдесят, к соседнему большому зданию, из которого валил пар и доносились громкие голоса.

Зайдя внутрь, конвоиры наконец-то развязали мне руки, которые тут же заныли от вернувшегося кровообращения, и грубо усадили за один из столов. Это оказалась местная харчевня или столовая, о чем явно намекало содержание здания. Огромное помещение без перегородок, с шестью длинными столами и такими же скамьями. В центре зала на земляном полу был оборудован большой очаг, над которым висел закопченный котел. Дым уходил в отверстие в крыше. В дальнем конце виднелась каменная кладка — кухня с отдельной печью и какими-то чанами. Будут кормить… или есть меня?

К счастью, первое. Не я на первое, упаси боже, а первый вариант. Не прошло и минуты, как ко мне подошла тучная, дородная женщина с мощными руками и таким бюстом… огромным, мягко говоря. Она без слов поставила передо мной глубокую деревянную миску с дымящимся бульоном, в котором плавали куски какого-то мяса. Вот и попробуем драконятину на вкус. Фу.

Тем не менее, живот предательски заурчал. Голод, стресс и физическая нагрузка давали о себе знать, и я чуть было не накинулся на еду как дикарь. Но вовремя себя остановил.

Стоп, Саян. Я здесь на правах пленника, если не раба. Если я покажу себя невоспитанной чернью, то и отношение ко мне будет соответствующим. Нужно держать себя в руках, показать, что я не просто дикое животное.

Я повернулся к одному из своих провожатых. Я мысленно окрестил его Чесноком — у него нос был сломан в нескольких местах и по форме напоминал головку чеснока, разделенную на зубчики. Да и пахло от него соответствующе. Я посмотрел на него и вопросительно кивнул на миску. Типа, можно? Он, кажется, понял мой немой вопрос и коротко кивнул в ответ.

Только после этого я принялся за еду, стараясь есть медленно и не чавкать, украдкой разглядывая обстановку.

В харчевне было шумно. Человек тридцать сидели за столами, громко разговаривали, смеялись, пили что-то из деревянных кружек. Мужчины, женщины, все одеты в грубую одежду из кожи, меха и шерсти. Никаких ярких красок, все практичных, землистых тонов. Стены были увешаны щитами с выцветшими узорами, какими-то рогами и черепами непонятных животных. Атмосфера была… первобытной, но в то же время уютной. Все это до жути напоминало картинки из учебников истории про… викингов. Да, оченоь похоже. Длинные дома, корабли в бухте, топоры на поясах, какие-то закорючки, вырезанные на столбах. Похоже, я и правда попал в какую-то вариацию скандинавского мира. Надеюсь, исторические байки о них были хотя бы отчасти правдивы. На фоне рыцарей с их инквизицией или воинов средневековой Европы с их феодальными разборками, викинги, при всей их жестокости, казались более… радушными, пусть прямолинейными. По крайней мере, они не сжигали за ересь. На первом же месте оставались славяне с их языческой любовью ко всему живому и природному, но увы.

Пока я размышлял и жевал, тучная женщина молча забрала мою пустую миску и поставила другую, с какой-то густой кашей, и кружку с теплым, характерно вонючим напитком. Козье молоко. Этот запах я бы ни с чем не перепутал. Мерзость. Выпил без остатка.

Закончив с трапезой, почувствовал, как тяжелая рука Чеснока опустилась мне на плечо. Он жестом приказал встать. Я повиновался. Мы вышли из харчевни. Чеснок шел впереди, указывая дорогу, второй викинг, имени которому я не придумал, замыкал строй.

Мы шли долго, как для деревни, минут тридцать. Деревня оказалась куда больше, чем я думал, и очень странно построенной. Эдакое хаотичное нагромождение зданий, вписанных в ландшафт. Большинство домов были типичными длинными постройками викингов — приземистые, из толстых бревен, с крышами, покрытыми дерном. Но многие из них были построены не на открытом месте, а вплотную к скалам, под каменными навесами, словно пытаясь спрятаться. Некоторые и вовсе были наполовину врыты в землю. Часть крыш была прожжена или оплавлена — очевидно, из-за каких гостей. На крышах самых крупных домов и на специально построенных деревянных вышках стояли какие-то примитивные баллисты, нацеленные в небо. Похоже все было на неудачную генерацию строений в Майнкрафте.

Однако, жизнь в деревне кипела. Помимо ранней разделки туш и подготовке рыбы в центре деревни, здесь женщины таскали ведра с водой, мужчины чинили поврежденные крыши и сети. Дети, завидев меня, снова с криками сбегались, показывали пальцами и что-то громко обсуждали. Мимо вот прошла группа воинов, тащивших на волокуше огромную тушу синего дракона куда-то к побережью. На мясо? На шкуры?

Путь закончился у подножия большой скалы на окраине поселения. Там стоял небольшой, грубо сколоченный дом, а рядом с ним зиял темный провал — вход в пещеру. Меня подвели к дому и втолкнули внутрь.

Вдоль стен в ряд лежали соломенные тюфяки, типа импровизированные кровати. Справа от входа стояло несколько ведер — отхожее место. Внутри находилось около десятка человек. Все очень разные. Несколько выглядели как викинги, но были худыми, изможденными, с потухшими взглядами. На их телах виднелись старые шрамы и свежие синяки. Было и несколько темнокожих мужчин, явно не местных, и пара человек с типичной европейской внешностью. Все они были одеты в одинаковые серые лохмотья.

Некоторые вообще были прикованы за ногу длинными цепями к вбитым в стену кольцам. Другие просто лежали на соломе, безучастно глядя в потолок. У входа стоял большой открытый ящик. В нем я разглядел груду такой же серой одежды, несколько мотков веревки и инструменты… Какие-то кирки, железные клинья, молоты. Словно инструменты для работы в шахте.

Нехорошие мысли начали роиться в голове, складываясь в одну, ужасающую картину.

Я что… мы что, в бараке для рабов?

Не успела эта мысль оформиться в моей голове, как грубый толчок в спину заставил меня ввалиться внутрь, споткнувшись о порог. Двое викингов вошли следом. Люди, сидевшие и лежавшие на соломе, лишь на секунду подняли на нас глаза, но в их взглядах не было ни удивления, ни интереса. Лишь тупая апатия, да ну черт… Они видели эту сцену уже десятки раз. И это отсутствие реакции ударило по мне сильнее любого толчка. Все сомнения отпали.

Я в рабстве.

Чеснок, ткнул пальцем в свободную соломенную подстилку у стены. Жестом приказал сесть. Второй достал с пояса моток веревки и, ловко обвязав мою правую лодыжку, примотал ее к массивной деревянной балке, служившей опорой для крыши. Теперь я был частью этого унылого интерьера.

Уходя, Чеснок обернулся, окинул меня взглядом с головы до ног и бросил на своем языке:

— Osvaivaysya tut. Zhdet mnogo raboty. Khorosho sebya pokazhesh', budut osnovaniya vozvysit' tebya.

Дверь за ними захлопнулась, погрузив барак в полумрак. Несколько секунд я сидел неподвижно, пытаясь переварить произошедшее. Фак. ФАК!?

Я медленно обвел взглядом своих новых… сокамерников. Мой взгляд зацепился за троих мужчин с европейскими чертами лица, сидевших в углу. Терять было нечего. Собравшись с духом, я негромко, но отчетливо спросил, ни на что особо не надеясь:

— Guys… do you speak English? Do you want to help me? (Парни, кто-то говорит на английском? Могли бы мне помочь?)

В затхлом воздухе барака повисла тишина. Трое мужчин мгновенно замерли, их безразличные маски треснули. Есть! Они поняли. Один из них, невысокий блондин лет тридцати, который, к моему удивлению, не был привязан, медленно повернулся в мою сторону.

Он посмотрел на меня так, будто я был призраком. А потом, с заметным, но понятным акцентом, произнес:

— Yes… I do. (Да… я могу)

— Ох, хвала Господу, знание английского вновь пригодилось мне! Друг мой. Скажи… где мы? Каким образом ты оказался в этом месте? Что ждет нас здесь? — Я выпалил это на одном дыхании, цепляясь за него, как утопающий за соломинку.

Мужчина, услышав родную речь, расплылся в широкой, хоть и несколько кривоватой, щербатой улыбке.

— Ха-ха! Попался в славную западню, мой мальчик. По меньшей мере, на первые полгода. Ты хорошо говоришь на языке короля, хотя я не могу разобрать твой выговор. Гасконец, быть может? Впрочем, вид у тебя такой, будто рой пчел счел твое лицо ульем, ха-ха! Эй, парни, вы только поглядите на него и его глаза! Ха-ха-ха! Выглядишь хитрым лисом, а не человеком.

Я недоуменно уставился на него. Его смех, хоть и был скорее добродушным, чем злым, в этой убогой обстановке казался совершенно неуместным.

— Ах, прости меня, парень, не обижайся. В этой дыре так мало поводов для веселья… особенно для нашего брата. Отвечая на твой вопрос, мы находимся на острове Кьяденьсь, как его величают местные. А сам остров где-то в Барбарийских островах, в архипелаге Берка… Так говорят варвары. Мы уже далеко за пределами Англии, в сотнях и сотнях миль через Мертвое море. Как только безумцы вроде тебя находят сюда дорогу? Мы-то, ха-ха, пытались пересечь это море, но какая же глупость привела тебя в эти воды, а?

Мой мозг лихорадочно пытался обработать информацию. Что за остров? Что за архипелаг? Вообще НИКОГДА такого не слышал, даже в истории. Еще и мертвое море? Как в Израиле?

— То есть… мы не в Европе? Что это за место? Кто эти люди?

— О да, мы далеко от христианского мира. Эти люди называют себя викингами, хотя, на мой взгляд, они обычные дикари. Их карты и названия этих земель не имеют ничего общего с нашими. Мертвое море хоронит всех, кто пытается нанести его на пергамент, ты ведь знаешь об этом?

Я молча кивнул. Он выдержал паузу, давая мне осознать весь масштаб катастрофы, и продолжил, понизив голос, будто нас подслушивают:

— Что мы будем здесь делать, спрашиваешь? Что ж… добро пожаловать в рудники. Будем добывать камень для их кузниц, а может, и в самой кузне иногда помогать. Их кузнец, некий Бирдак, стар и немощен, а его подмастерья — неуклюжие болваны, которым никогда не овладеть ремеслом. Так что даже ему приходится таскать руду и железо, словно простолюдину. А мы здесь все — простолюдины, мой мальчик! Доля черни… Никогда не думал, что она станет моей. Но не унывай! Твое появление значительно повышает наши шансы. Мы здесь уже три месяца, с тех пор как наш корабль потерпел крушение. Моя семья, мои люди… уже наверняка отправили поисковый отряд. С силой целого графства за спиной пересечь Мертвое море — задача не из сложных, особенно теперь… Раньше у них просто не было должной причины. Наверняка кого-то из моей команды выбросило на родной берег. Они-то и принесут весть! Весть о том, что Левиафан убит!

Из него потоком лились эти высокопарные, эпатажные речи. Он говорил с такой уверенностью, будто за ним и правда стоит армия, способная снести эти скалы и забрать его домой.

— Левиафан? — переспросил я, уцепившись за знакомое слово. — Кто это?

— Как кто? Великий змей, из-за которого море и прозвали Мертвым! Это его стража веками не давала нам прохода к этим землям. Или ты и вправду не знаешь, какие чудища обитают в этих краях?

— Ты про… драконов?

— Да, местные называют их и так. Уже довелось повстречаться? Каковы твои впечатления?

И, не дожидаясь моего ответа, он продолжил, его голос звенел от возбуждения и предвкушения:

— Вот именно поэтому моя семья явится сюда! Чтобы стать первыми в Европе, кто убьет дракона. Нам почти удалось водрузить голову Левиафана на острие нашего корабля, но теперь мы возьмем здесь все в стократном размере. Иначе я не Альфред Йоркшир! Будущий освободитель от оков варваров и истребитель драконов.

Он откинулся на солому, явно довольный произведенным эффектом. Мужика, конечно, занесло. Но пока он предавался мечтам о славе, я успел сделать для себя несколько важных выводов. Во-первых, я точно не на Земле. Ха-ха, который раз уже обдумываю эту мысль — паника. Во-вторых, нас ждет рабский труд в шахтах. В-третьих, отношение к рабам здесь, судя по всему, относительно сносное. Никто не бьет нас без причины (судя по относительно целым и здоровым на вид заключенным), да и в харчевне меня накормили горячей едой, а не помоями. Это уже вселяло некоторую надежду. И, в-четвертых, появился призрачный шанс на спасение в лице этого эксцентричного аристократа. Пусть его планы и звучали как бред сумасшедшего, но он, по крайней мере, был не один — с ним было еще двое его людей… и потенциальные родственники с армией.

Наши перешептывания, очевидно, не остались незамеченными. Из дальнего угла барака, где лежал прикованный викинг, послышалось злобное рычание. Я уже успел заметить, что он последние минут десять сверлил нас ненавидящим взглядом. И вот, наконец, его терпение лопнуло.

— BAZAR'TE NA NASHEM YAZYKE, SUCHI VYRODKI! CHTOB VAS GROMMEL' ZAZHIVO KAMNYAMI OBLOZHIL!

Впрочем, его агрессия была бессильной — он, как и я, был прикован к балке. Тоже пленник. Может, из другого племени? Или преступник? Альфред лишь пренебрежительно махнул в его сторону рукой.

— Не обращай внимания на Гнильца. — Затем он повернулся к викингу и спокойно ответил на его же языке: — Gniloy, drug moy, my ne utaivaem slov. Ya vse peredam. Paren' zdes' v pervyy raz, ya ob'yasnyayu pravila.

Я удивленно посмотрел на него.

— Погоди, ты здесь всего три месяца, но уже так хорошо знаешь их язык?

— А, в этом заслуга их ведуньи… скоро сам все поймешь. Так как тебя зовут, парень? Судя по твоей выдержке и манере говорить, пусть твой диалект мне и незнаком, а некоторые слова неясны, ты кажешься человеком образованным. Из какого ты рода? Каков твой надел? Прости, если мой вопрос покажется тебе бестактным.

Черт. Ну вот что ответить человеку, для которого титулы и происхождение значат многое? Не пошлют ли меня, если окажусь такой же чернью в его глазах, как и другие дикари? И как объяснить свое появление здесь, не выдав себя с головой? Я на секунду замялся, лихорадочно придумывая легенду.

— Имя мое Саян… — с фамилией было сложнее. Моя, «Астраханцев», прозвучала бы для него дико, думаю. Может, что-то французское, раз уж он принял меня за гасконца… Ладно, была не была. — Саян… де Ланнистер. Не думаю, что имя моей семьи вам известно, мы живем в дальних краях… А здесь я оказался по той же причине, что и вы, — отец мой грезил путешествиями и открытиями, но жестокий шторм разбил наш корабль и выбросил меня на этот берег…

Надеюсь, для человека, не избалованного телевидением и интернетом, эта очевидная ложь сойдет за правду. Критическое мышление — продукт цивилизации, которой здесь, похоже, и не пахло.

— Рад знакомству, Саян де Ланнистер, — кивнул Альфред, и, кажется, поверил.

— Взаимно, что уж тут… Кстати, о вашем плане побега… когда…

Он прервал меня, приложив палец к губам.

— Об этом позже. В шахтах. Завтра.

Ну, завтра так завтра. Я решил сменить тему.

— Что ты знаешь об этих драконах?

Альфред нахмурился, собираясь с мыслями. Его рассказ был сбивчивым, полным суеверий и домыслов, но из него я смог выудить кое-какую информацию.

— Эти твари… исчадия ада, не иначе. Местные делят их на множество видов, как мы делим собак на гончих и борзых. Сюда часто захаживают несколько видов — местные дикари изгнали их с острова еще поколения два назад. С тех пор те мечтают вернуться. По какой причине — не скажу, сам не ведаю. Но знаю я немногое. Вот толстые и неуклюжие драконы зовутся Громмелями. Их ни с кем не перепутаешь, они тупы как камень, который и жрут. Питаются камнями, представляешь? А потом изрыгают их в виде огненных шаров. Шкура у них толще любой рыцарской брони, пробить ее мечом почти невозможно. Но они медлительны и неповоротливы на земле, но зато какова их опасность для флота вблизи каменных берегов.

— А синие? Ну… такие шипастые — спросил я.

— А, этих они кличут Злобными Змеевиками. Гадкие твари. Быстрые, как стрела, и смертоносные. Их главное оружие, как ты заметил, шипы на хвосте. Они могут метать их с поразительной точностью. Один такой шип пробил дубовый борт нашей с братьями спасительной шлюпки на пути к земле. А еще… говорят, их шипы ядовиты. Но это, возможно, лишь байки дикарей. Они боятся их больше, чем Громмелей, хотя огонь из их пасти не такой уж и опасный, в отличие от тех же камнежоров. И еще… есть другие. Только на этом острове слышал рассказы о семи видах. Местные обзывают некоторых Ужасными Чудовищами, Громорогами, Кошмарными Пристеголовами… Имена одно другого глупее. Но все они — порождения дьявола, созданные лишь для того, чтобы сеять смерть и разрушение. И все они подчиняются одному, своему королю… или королеве. Ну, так гласят байки местных. Но и мы встречали нападения на деревню от этих монстров. На ужин сегодня как раз они и были, ха-ха!

— А… кто из этих тварей похож на маленьких существ, размером с кошку. Такие… сиреневые или темно-синие на вид, с гребнем на голове и плоской мордой — описывал я дракона, который напал на меня в лесу. — Они еще дым из пасти выпускают. Как понял, водятся стаями или семьями, в лесу здесь живут…

— Дым? О-о-о-о, братец, ты столкнулся с Дымодышащим Душителем, наверняка. Странные твари. Сами мы то почти не встречали драконов, особенно этих. Но по рассказам местных они иногда пробираются и сюда, чуют сталь и металл, пытаются своровать.

Я лишь вопросительно на него посмотрел. Драконы воруют металл? Для чего? Хотя… если некоторые едят камни, чтобы изрыгать магму (и наверняка для подготовки логова так делают, когда как защита огнем на втором месте), то почему некоторые не могут тоже самое делать с железом? Ну да черт, как такие мелкие твари могут пережевывать железо?

— Э-э, не смотри на меня так, не знаю их истинных целей воровства. Просто неприятные твари. А что?

— Да меня укусил такой и вот думаю, не ядовиты ли их укусы.

— Конечно ядовиты, малец. — Обрадовал меня Альфред. Ну спасибо блин! — Но тебе ведь наверняка уже обработали рану, им рабы нужны живыми и здоровыми. Ну и покладистыми, а то на здоровье не посмотрят, хах!

Ладно… информация от Альфреда была пугающей и немного сумбурной, но она хотя бы давала какие-то ориентиры. Целый бестиарий драконов, рабский труд, вождь-берсерк и призрачная надежда на спасение силами какого-то английского графства. Нужно было узнать больше, пока есть такая возможность.

— Этот Левиафан… вы видели его? — спросил я.

— Видели ли мы его? — Альфред усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Мы сражались с ним. Наш корабль, «Морской король», был самым крепким судном, когда-либо сходившим со стапелей Йоркшира. Мы оснастили его баллистами, гарпунами, даже греческим огнем, который я выменял у венецианских купцов. Мы подошли к проклятому острову, где, по слухам, было логово твари. И она явилась. Огромная, как гора, с челюстями, способными перекусить наш корабль пополам. Мы бились с ней целый день. Наши гарпуны отскакивали от ее шкуры, как горох от стены. Греческий огонь лишь злил ее. Она потопила нас одним ударом хвоста, словно мы были детской игрушкой. Нас с горсткой выживших выбросило на этот остров. Прямо в лапы этим дикарям.

Да… даже сквозь напускную браваду пробивалась горечь поражения и страх, пережитый в той битве. Стало ясно, что его план мести — это скорее способ не сойти с ума, чем реальная стратегия.

— А что насчет этих людей? Викингов. Каковы их законы? Обычаи? — я старался задавать вопросы, которые имели практическое значение. Чувствую, я тут надолго. Так почему бы в таких условиях не стать на ступеньку выше, даже если нужно показать полезность для поселения?

— Законы? — он снова усмехнулся. — Их главный закон — сила. У кого топор больше, тот и прав. Но… они не совсем дикари, признаю. У них есть своего рода кодекс. Они ценят смелость и мастерство. Если ты хорошо работаешь, не создаешь проблем и не показываешь слабости, они могут отнестись к тебе… терпимо. Они не убивают рабов ради забавы. Рабы — это рабочая сила, а народа у них на островах не так и много. Так что считай нас ценным ресурсом. Правда, все равно многие дохнут в этих шахтах.

— Дохнут? От чего?

— От обвалов, от газа, который скапливается в глубине, от истощения. От драконов, которые иногда залетают в шахты в поисках пищи или укрытия. От кнута надсмотрщика, если ты ленишься. Причин множество. Но если ты крепок, умен и удачлив, у тебя есть шансы.

— Шансы на что? На свободу? — Уже обнадёжили меня, но…

— Ха! Нет, мой мальчик. На лучшую долю. Тебя могут перевести из шахты в кузницу, или на починку кораблей, или даже сделать личным слугой кого-то из местной знати. Это не свобода, но лучше, чем умирать в темноте с киркой в руках. Хороший работник для них ценнее мертвого.

— Понятно… А кто здесь вообще? Я имею в виду, в этом бараке. Они всех, кто не с их острова, упекают сюда?

— Почти всех, да. Всех чужаков, кого море выбросит на их берега. А из своих только провинившихся. Воров, убийц, трусов, тех, кто пошел против воли вождя, но не дотянул до плахи. Гнилец, — он кивнул в сторону рычащего викинга, — один из таких. Говорят, он пытался украсть драконьи яйца, чтобы лично продать их торговцам с юга. Глупец.

— Вождь… это тот рыжебородый, который привел меня сюда?

— Ага, он самый. Осматривает новых рабов лично. Ульв Чернорукий. Сильный воин, честно скажу. Про него и говорят, что однажды голыми руками убил чернокрового дракона, который напал на деревню. Буквально разорвал его в клочья, отсюда и имя такое. Местные воины куда как сильнее привычных нам с тобой рыцарей, Саян. Годы, если не века, сражений с этими тварями сделали их такими.

Ну да… Постоянная борьба за выживание, естественный отбор в действии. Я пытался сформулировать следующий вопрос, но все мысли вдруг вылетели из головы…

К месту, все равно бы не смог дальше расспросить Альфреда о чем бы то ни было, ведь дверь барака со скрипом отворилась. На пороге стояла невысокая, сгорбленная женщина. В руке держала кривой посох, увенчанный черепом какой-то птицы, на шее висело ожерелье из пожелтевших костей и зубов, а лицо ее было покрыто глубокими морщинами. Маленькие, выцветшие глазки женщины смотрели с укором… Как типичная шаманка из какого-то фэнтези.

За ее спиной маячили четыре вооруженных викинга, которые вошли следом и встали у входа, положив руки на рукояти топоров. Смотрели на нас так, будто мы в любой момент могли наброситься на эту старуху. Интересно, что она собиралась делать?

Один из воинов шагнул вперед и рявкнул на своем языке:

— Nu-ka, razoshlis'! Ostav'te noven'kogo!

Альфред тут же толкнул меня в плечо.

— Саян, нам приказали отойти в сторону. Кажется, ждать утра тебе не придется. Сейчас сам все поймешь…

— Пойму что? Э-э-э…

Не успел я договорить, как один из викингов ворвался в нашу группу. Грубо схватил меня за плечо и одним рывком выдернул на середину комнаты, подтащив прямо к шаманке. Веревка на ноге натянулась до предела.

Вблизи она выглядела еще более пугающе. От нее пахло травами, дымом, кровью…. Ей было лет пятьдесят, а может и больше, что для такого мира казалось невероятным долголетием. Шаманка подняла на меня свои бесцветные глаза и всмотрелась.

В этот же момент что-то проворковала на своем языке, а затем сделала короткий приказ рукой. Двое викингов тут же подскочили ко мне с двух сторон. Один заломил мне руки за спину, второй ладонью размером с лопату обхватил мой подбородок и запрокинул голову назад. Я уже даже перестал дергаться, нечего мне пытаться выбраться из патовой ситуации.

И тут третий воин шагнул вперед, одной рукой зажав мне нос, а второй — бесцеремонно разжал мои челюсти. К моему рту поднесли горлышко какой-то фляги.

Суки! Ну что вы делаете?!

Какая-то вязкая, теплая жидкость хлынула мне в глотку. Была она горькой, с привкусом мха и земли, и обжигала горло хуже водки. Я закашлялся, попытался выплюнуть, но воин лишь сильнее стиснул челюсти, заставляя глотать.

И тут мир перед глазами поплыл. По телу прошла волна жара, сменившаяся ледяным ознобом. Голова закружилась так, что я перестал понимать, где пол, а где потолок. Ноги ослабли и подогнулись. Хватка викингов, державших меня, ослабла, но я уже не мог стоять.

Последнее, что я услышал перед тем, как сознание окончательно померкло, был скрипучий голос шаманки:

— Придет в себя до утра. Можете сразу отправлять работать.

Очнулся я на удивление бодрым, полным сил и выспавшимся. Ух, и приснятся же кошмары… то носороги какие-то, то драконы и дикари, их кромсающие. Мда. Не стоило, видимо, пить ту алкашку на сборе вечеринке. На вкус же чувствовалось, что паленая. А друзья еще и держали меня, силой вливая…

ЧЕРТ!

Мысль оборвалась ледяным ушатом воды, вылитым мне прямо на голову.

— Эй, паря, просыпайся давай! Ну ты и горазд дрыхнуть!

Открыв глаза, я увидел отвратительно улыбающееся лицо. Несколько зубов отсутствовало, остальные же были желтыми. И этот малозубый мужик сейчас с энтузиазмом хлопал меня по щекам своей широкой ладонью. Ощущение было такое, будто по лицу прошлись наждачной бумагой. Но важным было далеко не это…

— Это не сон! О, Боже… Что ты сказал? Я… я тебя понимаю? А… как я говорю, какой язык?

— Фью-ю-ю! — мужик картинно присвистнул. — Старуха Альма, как всегда, права! Каждый раз смешно смотреть на рожу заморского дикаря после ее пойла. Ну что, чужак-чудак, ты в себе?

Он перестал меня шлепать и выпрямился, а я, проигнорировав мокрую одежду и боль в щеках, рывком сел на соломенной подстилке. Твою ж мать, все-таки не сон. А это значит…

— Как… как я вас понимаю? — вопрос был скорее риторическим. Я уже начал догадываться, что к чему. — Это после той бурды, да? Которой вы меня вчера опоили…

— Агась! — он ухмыльнулся еще шире. — А теперь, чтоб на завтрак не опоздать, поднимал бы ты свою задницу. Не только себя, но и всю свою новую семью тормозишь, паря. А ну, встал быстро! — закончил он, ощутимо пнув меня сапогом по ноге.

Я подскочил, как ошпаренный. Не хватало еще и по лицу получить за нерасторопность. За те доли секунды, пока я поднимался, в голове пронесся краткий инструктаж по выживанию. В рабстве, в заложниках — неважно. Главное правило ведь — не провоцировать. Ни словом, ни жестом, ни взглядом. За жизнь то по разным нуждам перечитал десятки антитеррористических брошюр на волонтерских слетах, и вот, черт возьми, пришлось применять эти знания на практике. Теперь засунем гордость куда подальше, будем выполнять приказы беспрекословно. Главное — не быковать. Конечно, если они начнут творить откровенную дичь, я вряд ли выдержу — лучше уж умереть быстро, чем медленно и мучительно, попутно терпя унижения и боль. Но пока нужно быть тише воды, ниже травы…. Узнать бы только, где проходят границы дозволенного.

Пока эти мысли проносились в голове, я уже на автомате направился к выходу, но тут же услышал яростный окрик:

— А ну быстрее!

Я с испугу рванул вперед и в ту же секунду с грохотом рухнул, когда привязанная к балке нога натянулась до предела. Я проехался носом по грязному полу и уткнулся прямо в сапог викинга. Тот взорвался оглушительным басовитым хохотом.

— БУ-ГА-ГА-ГА-ГА! Каждый раз одно и то же со всеми! Ха-ха-ха! Да не ссы ты так, паря. Не кипишуй. Работу свою будешь делать нормально, никто тебя палкой гнать не станет. А так… — он наклонился и, к моему удивлению, всего двумя пальцами вмиг развязал сложный узел на моей лодыжке. — …просто не тормози.

Так, ладно. Этот, по крайней мере, не выглядит как садист. Скорее, как грубый, но не злой надзиратель с местным диким чувством юмора. Решив все-таки сейчас прошупать границы, рискнул и задать вопрос.

— Как вас зовут то? Как обращаться? — спросил я, поднимаясь с пола и, к своему стыду, пряча глаза. Сука, трус.

— О, парень, с правильного вопроса начал! Ха-ха-ха! — он снова расплылся в улыбке. Похоже, настроение у него было на редкость благодушное.

— Зовут меня Бьорн! Бьорн Крушащий Черепа! Бьорн Драконов Бьющий! Слыхал ли о таком в своем заморском доме, а, чужак-чудак?

Ох, мания величия цветет пышно. Впрочем, учитывая местные обычаи, такие прозвища вполне могли отражать реальные заслуги.

— Нет, Бьорн, не слышал… — ответил я, ожидая вспышки гнева.

Но он, наоборот, заржал еще громче, демонстрируя все свои немногочисленные зубы.

— Еще узнаешь, уродец! На деле себя покажу! Да так, что ссать под себя будешь вместе с драконами от одного моего имени. — Он самодовольно хлопнул себя по груди, а потом, сбавив обороты, продолжил уже более деловым тоном. — Надсмотрщиком вашим буду. Чтобы не сбежали, и чтобы работали, как положено. Чтобы брату моему в кузне помогали, да руду добывали. Чтобы норму дневную приносили и не отлынивали, понял?! А сейчас — жрать. Вся твоя орава уже тебя съесть готова от голода, ха-ха-ха! Так что бегом! — снова рявкнул он, и я поспешил встать в строй к остальным.

Ладно. Грубовато, но, кажется, беззлобно. Похоже, наши жизни для них действительно представляют ценность как рабочий ресурс, то есть в полнейшую кабалу нас заводить не будут. Но обо всем этом хорошо думать, пока реально не начали работу. А судя по всему, нас вели прямо к ней.

Вместо вчерашней харчевни Бьорн повел нас к пещере. Он сунул тяжелый холщовый мешок одному из рабов, и наша процессия из двенадцати человек, включая меня, Альфреда с двумя его людьми (надо бы с ними пообщаться, причем наедине. Чувствую, не зря они молчат при Бьорне), Гнильца и еще семеро незнакомцев, двинулась в темный провал.

Пара викингов, которые, видимо, были охранниками шахты, зажгли от жаровни у входа несколько факелов, и мы двинулись вглубь горы.

Шли по главному штреку — широкому, высокому тоннелю, стены которого были укреплены толстыми деревянными балками. Ожидал трудностей с дыханием — ведь чего еще ждать от затхлых пещер, если не избыток каких-то газов с отсутствием постоянной аэрации воздуха (типа естественного процесса обмена воздуха между пещерой и внешней средой, то искусственного дикари бы не дошли), но, к удивлению, дышалось нормально. С примесью пыли и песка, но нормально. Через десять минут ходьбы по слабо освещенному коридору мы вышли в просторный зал. Это, очевидно, был центральный узел шахты. Отсюда в разные стороны расходилось несколько более узких тоннелей-забоев. В центре зала стоял грубо сколоченный стол и несколько бревен вместо лавок. Вдоль стен были сложены ящики с инструментами, мотки веревок, пустые корзины для руды, какое-то подобие тачки или маленькой тележки, да и несколько бочек с водой.

Раб, несший мешок, вывалил его содержимое на стол. Очевидно, нес в нем наш завтрак. Состоял он из кусков старого хлеба и вяленой рыбы. Рядом поставили пару кожаных бурдюков с водой.

— Так, работнички! — скомандовал Бьорн. — Новому… Ты, Гнилец, все ему объяснишь. Чтобы понял сразу и не выкобенивался. Норму ему тоже… — он смерил меня оценивающим взглядом, — …стандартную. А то сдохнет еще раньше времени. Куда идти и что делать — все расскажи. Спрос будет с тебя, понял?!

Гнилец, тот самый прикованный викинг, который теперь, как и все мы, был свободен, лениво кивнул.

— Да понял, понял я, Бьорн. Ты ж меня знаешь…

— Ага, знаю я тебя, гниду. Радуйся, что Ульв так мягок к предателям. Глаза бы мои тебя не видели! — Бьорн явно разозлился от одного вида Гнильца. — Все, задрали! Жрите и за работу! Опять нехватка железа для новых драккаров. Зима близко, а вы тут нихера не делаете, сучьи падали! Вам же и нечего жрать будет, коли не сделаем заготовок.

С этими словами надсмотрщик развернулся и, не оглядываясь, зашагал обратно к выходу из шахты, оставив нас одних. В его удаляющейся речи можно было разобрать:

— Чтоб побрали смертоящеры гниду дешевую… Козлолюб ссаный, червь падальны… — И гневную тираду перестало быть слышно.

Н-да, и кому из нас двоих будет хуже от того, что моим наставником назначили этого Гнильца? Мне или ему?

Я быстро расправился со своей порцией. Еда почти не лезла в горло от нервного напряжения, но я насильно заталкивал в себя каждый кусок черствого хлеба и каждый ломтик этой сраной соленой рыбы. И ведь логично же, что впереди тяжелый день, и калории мне еще понадобятся, но не лезет ведь! Все настолько нереально, будто я все еще сплю… Закончив, повернулся к приставленному ко мне наставнику.

— Ну и… что мне нужно делать?

Гнилец оторвался от еды, смерил меня презрительным взглядом и проскрипел:

— Сказал бы — не мешаться, но из-за тебя, выродка, мне же и влетит. Кирку-то хоть поднять сможешь? А то выглядишь как задохлик, которого первым же ветром сдует.

Он ткнул подбородком в сторону ящика с инструментами. Я молча подошел и вытащил первую попавшуюся кирку.

— А ну-ка, помаши ей, — скомандовал Гнилец, — будто дрова колешь.

Я сделал несколько взмахов. Увесистая, да, но не критично. Мышцы, привыкшие к физической… да и просто активной работе в зале (какому парню не интересно развивать тело, когда все остальные цели почти выполнены), да и работа в ветеринарной клинике — а там иногда приходилось удерживать и 100-килограммовых алабаев — справились без особого труда.

— Пойдет, — процедил он сквозь зубы, явно разочарованный. — Выглядишь дохлее, чем есть на самом деле. Воин, что ли?

Ага, — подумал про себя, — это просто вы тут все такие огромные. Не столько за счет мускулатуры, сколько за счет толстой жировой прослойки. В совокупности это и дает вам такой внушительный объем. Ну а в другом случае, если искать плюсы, то вот и пригодился мой маниакальный ЗОЖ — скрыть себя получилось. Преимущество ли это? Не знаю. Но точно будут недооценивать, ведь в одежде, без лишнего жира, я и правда казался дрищом на их фоне.

— Раньше был, — лаконично ответил я. Армия-то в моей жизни была. И военные сборы тоже. А то, что я там бегал не с мечом и щитом, а в бронежилете с автоматом — это уже детали.

— А сейчас?

— Не поверишь, ветеринар.

— Кто?! — он аж поперхнулся. — Ты мне своим заморским языком мозги не пудри! Что делать-то умеешь?

— Животных лечить, — спокойно ответил я, а потом решил дополнить, забросив удочку. — Людей иногда тоже.

Правда, без антибиотиков, стерильных инструментов и рентгена мои возможности были сильно ограничены. Но анатомия свиньи, например, поразительно похожа на человеческую. А что-то простое типа вправить вывих или наложить шину я уж точно смогу.

— Понятно. Бесполезный для шахты, — отрезал Гнилец. — Слушай сюда внимательно, чужак. Один раз объясню. Второй раз уже киркой по башке ведать буду, понял?

Пока говорил, он уже подошел к ящику, вытащил оттуда вторую кирку, несколько железных клиньев разного размера, тяжелую кувалду, деревянную лопату с окантованным железом краем и моток толстой веревки. Все это он закинул в небольшую деревянную тележку на двух кривых колесах. Затем подошел к стене и взял два факела, один из которых сунул мне.

— За мной. И на… — пихнул он тележку. — …кати, помогай.

Ну я и покатил тележку в один из боковых тоннелей. Он был куда уже и ниже главного штрека, так что приходилось идти, слегка пригнув голову. Все-таки метр девяносто — это не для работы в шахтах.

Стены в этом перешейке не были укреплены балками, лишь кое-где виднелись подпорки из толстых бревен. С потолка капала вода, а под ногами хлюпала грязь. То есть над нами есть полость с водой?

— Слушай сюда, задохлик, — начал Гнилец, когда мы отошли метров на пятьдесят вглубь. — Идем мы сейчас в забой. Там надыбали свежую жилу. Бьорн, да и весь этот остров, требуют с каждого раба минимум по три полных тележки руды в день. С тебя сегодня две, раз новенький. Но уже завтра — три, так что не расслабляйся.

Мы дошли до конца тоннеля, который упирался в глухую стену из серого камня, испещренного темными, блестящими прожилками. Это и была железная руда?

— Вот, смотри, — он ткнул пальцем в стену. — Это — жила. Видишь, цвет другой? Нам, значится, надо выдолбить этот камень, погрузить в тележку и отвезти в центральный зал. Там ее заберут уже другие. Ясно?

— Ясно.

— Нихера тебе не ясно! — рявкнул он. — Думаешь, все так просто? Маши себе киркой, да и все? Если так будешь делать, сдохнешь здесь в первый же день, и меня еще накажут! Смотри и запоминай, выродок ящера.

Он вонзил свой факел в расщелину в стене, осветив небольшой пятачок.

— Во-первых, — он постучал рукоятью кирки по потолку. — Всегда проверяй кровлю. Слышишь звук? Глухой, ага. Че это значит? Да значит, что порода цельная, она не обвалится. А если звук будет звонкий, как по пустому горшку, так то значит, что там трещина. Работать под таким потолком нельзя, а то сдохнешь и нас с собой заберешь, понял? Сразу ставь подпорку. Вон, бревна в главном зале. Коли не поставишь, значит завалит, и никто твой труп оттуда выковыривать не будет.

— Во-вторых, — он подошел к стене. — Не надо херачить киркой по жиле со всей дури. Это камень, а не башка твоего врага. Силу береги. Ищешь трещину в породе. Вот, видишь? — он провел пальцем по едва заметной линии. — Нашел. Теперь берешь клин. Тут самый маленький пойдет. И молот. Вбиваешь его в трещину. Несильно, чтобы только зашел.

Он продемонстрировал, вбив небольшой клин в породу парой точных ударов.

— Теперь берешь клин побольше и вбиваешь рядом. И еще один. Ну и до конца так.

Когда в трещине было уже три клина, он взял кувалду и начал методично, по очереди, бить по каждому из них. Не со всей силы, а ритмично, с оттяжкой. Через десяток ударов раздался глухой треск, и от стены отвалился большой кусок породы размером с мою голову.

— Понял, значица? Раскалываешь! А уже потом, когда большие куски отвалились, берешь кирку и обтесываешь их, отделяя руду от пустой породы. В тележку грузить только руду! За пустой камень Бьорн тебе ноги переломает. А он может, да.

Ну в принципе, логично. И слава блин всем, что хотя бы кого-то решили мне приставить в наставники, иначе ведь реально бы все не так делал. Теперь буду гномом, епть, батрачить в шахте.

— А свет? Факел же прогорит, — спросил я.

— А головой ты думать не пробовал?! — снова взорвался он. — В главном зале ящик со смолой и ветошью. Закончился факел — идешь и делаешь новый, епта. Или ты думал, тебе тут слуги будут их подносить? И не жги зря! Работаешь — жги. Отдыхаешь или везешь тележку — туши. Экономить надо, паря.

Он отошел в сторону, уступая мне место у забоя.

— Давай, покажи, что понял. Найди трещину.

Ну я и подошел к стене, потушил свой факел (я то понимаю с первого раза многое), поставил рядом с его зажженным и начал осматривать камень. Нашел небольшую трещину, взял клин, молот и постарался повторить его движения. Тут и первый удар, второй. Клин вошел. Взял следующий, побольше…

— Не туда, болван! — рявкнул Гнилец мне над ухом. — Рядом, я сказал! Вдоль трещины! А ты поперек херачить собрался. Думаешь, расколется? Да нихрена, сучий ты обрубок. Только клин застрянет.

Он грубо отпихнул меня и сам парой движений исправил мою ошибку.

М-да, папаша из тебя так себе, никакого терпения. Странно, но этого дикаря я как-то… понимал, что ли. На каком-то незримом уровне. Чувствовалось, что тяготит его нахождение здесь, причем какое-то несправедливое. Он ведь и агриться начал в ответ на агрессию Бьорна. Да и злость его была какой-то… усталой, что ли. Злился не столько на меня, сколько на сам факт того, что ему приходится этим заниматься. Да и, следовательно, не внушал того страха мне, который пытался показать. Как пьяный батя. Что-то кричит, но угрозы реальной ты не ощущаешь.

— Теперь бей.

Я снова взял кувалду.

Удар, еще удар.

Звук гулко отдавался в тесном пространстве штольни. На десятом или пятнадцатом ударе кусок породы с треском отвалился. Не такой большой, как у него, но все же…

— Пойдет для начала, — буркнул он. — Давай, обтесывай. А я пойду в соседний забой, свою норму делать. Через час приду, проверю. Чтобы хоть полтележки уже было. И про кровлю не забывай, задохлик! Мне не хватало еще, чтобы тебя здесь придавило, а то вместо мяса труп твой доедать придётся, бу-га-га-га.

Ха-ха… юмор? Смешно…

С этими словами он подхватил свой факел, зажёг мой с его помощью, да и скрылся в темноте тоннеля, оставив меня одного.

Удар. Удар.

Ну, в целом…

Удар.

Я бы не сказал, что…

Удар. Удар.

…работа невыполнимая.

Удар.

Да, тяжело.

Удар.

Но…

Удар.

Фух!

Да какой нахрен фух?! Ебаная ты руда, сколько можно тебя обтесывать?! Сплошной порожняк! Уже третий раз попадается бесполезный камень, и возишься с ним вдвое дольше, чем с настоящей рудой. А-а-а-а-а-а! Заебало уже. Но, епть, зато за эти несколько часов я научился отличать их почти безошибочно, хах. Спасибо! Железная руда была с характерными ржавыми подтеками и металлическим блеском, который тускло отражает даже свет факела. А еще она звенит… Короче, тяжело ошибиться будет, ведь когда бьешь по ней молотом, звук получается тяжелым и металлическим. А пустая порода глухая, да и на вес легче. В общем, на опыте это выяснилось.

Но вот что мешало Гнильцу сразу мне это объяснить? Нет, блядь, мне нужно было самому до всего доходить, впустую долбя стены. Хотя, по большому счету, это мало что меняло. Жилу все равно нужно было выбирать целиком, вместе с порожняком. Но я бы, по крайней мере, не тратил время на обтесывание бесполезных булыжников. Эх.

Примерно через час мой наставничек-гнида снова заявился. Я был весь в пыли и поте, но жив, здоров и, главное, работал. Половина тележки уже была заполнена. Он молча окинул взглядом меня и объем выполненной работы, процедил, что я слишком медленный, и ушел. Сука! Долго, ага. Посмотрел бы я на него, как бы он тут махал киркой с моим ростом. Самая сложная часть работы — это как раз то, что в этой тесной норе нельзя нормально замахнуться. Приходится работать в полусогнутом положении, или вообще сидя, так что спина уже начинала отваливаться. А ведь еще загружать эти бесформенные куски камня в тележку, когда некоторые из них весят под пятьдесят килограмм — то еще удовольствие. Но в остальном… это было похоже на то, как я в детстве у деда в деревне колол дрова или дробил уголь кувалдой. Монотонная, тяжелая, но понятная работа.

И она шла, опыт накапливался. Я уже не лупил по камню бездумно, а старался находить слабые места, правильно ставить клинья. Подпорки пока не ставил — я не так уж сильно углубился в породу, да и потолок, судя по звуку, был крепким.

Но уж точно решил, что вечно батрачить здесь я не буду. Нет уж. Сегодня же вечером нужно плотно поговорить с Альфредом, выяснить все детали, а потом — либо ждать спасения, либо инициировать побег. А до этого… может, удастся как-то применить свои профессиональные навыки. Бьорн ведь не спрашивал, но вдруг им и правда нужен ветеринар? Или кто еще. Буду с той шаманкой Альмой самогон из целебных трав варить и отпаивать скот, да людей отпевать.

С этими мыслями я, чертыхаясь, толкал ублюдочную, скрипучую тележку по раздолбанному полу штрека. Она была наполнена доверху, и казалось, что я везу килограммов двести, хотя на вид там было не больше сотни. Каждое колесо норовило застрять в выбоине или наехать на камень. Проще было бы сначала выровнять эту дорогу. Или возить по полтележки — так было бы быстрее. Наверное, так и поступлю в следующий раз.

Через два часа после начала работы первая тележка была выгружена в огромный дощатый короб у стены главного зала. Я обновил факел, выслушал очередную порцию недовольства от Гнильца и вернулся в свой забой.

Очевидно, что мы не будем заниматься этим весь день? А что потом? Я размышлял об этом, методично вбивая клинья в очередную трещину, когда меня окликнули. Из темноты тоннеля вышли Альфред и один из его людей.

— О, сэр Саян из дома Ланнистеров! — начал Альфред на английском, в своей обычной пафосно-вычурной манере. — Вы весьма мужественно переносите невзгоды. Сказал бы даже, куда лучше, чем мы в наши первые дни. Верную тактику избрали — лучше с самого начала показать этим дикарям свою покорность. Я пришел, ибо мы не все успели обсудить. Свою норму мы уже выполнили.

— Уже? — я удивленно посмотрел на них. — Ваша скорость втрое выше моей!

— Не удивляйся, мы уже привыкли. К тому же, мы тут, по общему сговору, немного растягиваем работу, создаем видимость бурной деятельности примерно до полудня. Но запомни, если Бьорн спросит, говори, что мы помогаем друг другу. У нас тут коллективная ответственность, это считается нормальным. Так что сейчас у нас есть время поговорить, а мы заодно поможем тебе с мелочами. Но забой узкий…

Он с сомнением посмотрел на тесное пространство.

— Да, здесь не развернуться, — согласился я. — Так что не стоит. Я буду рад, если вы просто поможете откатить тележку, когда я ее наполню. Дорога назад — сущий ад. А пока… давайте поговорим.

— Прекрасно! — обрадовался Альфред. — Ну, как тебе твой первый день? Отбивает всякое желание оставаться здесь надолго, не так ли?

— Еще как. Но, как я понимаю, в шахте мы работаем только первую половину дня. А что потом?

— Не думай, что мы заняты только добычей руды, Саян. Наша работа на этом не заканчивается. После полудня Бьорн или другой надсмотрщик собирает нас и ведет обратно в деревню. И там начинается другая работа.

— Например?

Пока слушал, я продолжал работать, обтесывая отколовшийся кусок породы, отделяя ценную руду. Выходило не настолько громко, чтобы не слышать собеседников. Да и им это не мешало говорить.

— О, работы хватает, — продолжил Альфред. — Чаще всего нас отправляют на самые грязные и тяжелые дела. Чинить крыши домов, пробитые драконами. Таскать бревна из леса для постройки новых укреплений. Разделывать туши тех же драконов — отделять шкуры, мясо, кости. Это мерзкая работа, скажу я тебе. Иногда, если повезет, могут отправить в кузницу к старому. Там, по крайней мере, тепло, да и работа полезная. Мы раздуваем меха, таскаем уголь, работаем молотами, если нужно выковать что-то простое, вроде гвоздей или скоб. Пару раз нас даже брали на починку их кораблей — драили палубы, смолили щели. Любая работа, для которой не нужно особого умения, но требуется грубая сила — наша.

Закончив это, он движением руки чуть обозначил своего компаньона. Это был крепкий, молчаливый мужчина лет сорока с густыми усами. На лицо тоже какой-то англичанин.

— Позволь представить тебе моего верного оруженосца, Клинт из Йоркшира, — сказал Альфред. — Он со мной с самого детства.

Клинт коротко кивнул мне, не проронив ни слова.

— Нас здесь трое, — продолжил Альфред. — Есть еще Артур, мой знаменосец. Он сейчас помогает другим бедолагам в дальнем забое. Как судьба, конечно, наградила меня и моих людей, что мы втроем остались живы, да еще и в одном месте. И видит Бог, оказались мы тут не случайно — мои цели не изменились. Будем ждать помощи до конца лета. Если к началу осени за нами не придут, мы возьмем дело в свои руки.

— И что вы собираетесь делать?

— Бежать, — просто ответил он. — Осенью ветра меняют направление, и большая часть их драккаров уходит в море — на торговлю или грабеж, кто их разберет. Но нам и не нужен большой корабль для побега, хватит и небольшого карви или ладьи. Осень — лучшее время. Большая часть воинов уходит в плавание, в деревне остается лишь гарнизон для защиты.

— Нас не могут взять с собой? В качестве гребцов, например?

Я отложил молот и начал грузить обтесанные куски руды в тележку, тут же на помощь мне пришел и Клинт.

— Ха, ты, видно, не знаком с нравами этих дикарей. Они ценят на своих кораблях только воинов. Они скорее сами будут грести до кровавых мозолей, чем возьмут на борт пару лишних рабов в ущерб боевой мощи. Мы уже узнавали. Нет, рабов в походы они не берут.

— Хорошо, но… каков план побега? А наличие драконов в воде вас не смущает? И сколько человек собирается бежать?

Сплошные вопросы возникают от его плана, будто сам еще толком не понимает, как планирует это сделать. Но есть много интересной информации о передвижении дикарей, интересно.

— Нас будет… семеро, вместе с тобой, — он пристально посмотрел на меня. — Остальные, вроде местных, осужденных раннее за что-то, не идут. Но и рот на замке держать будут, все обговорено.

Инициативу в ответе взял на себя Клинт, кивнув Альфреду.

— Мы поговорили с другими пленниками, с теми, кому можно доверять. Они рассказали, что каждую осень, когда флот уходит, на остров случаются набеги драконов. Всегда. Небольшие, две-три стаи, голов по десять, но ведь мы можем сбежать под шумок этого сражения. Оставшиеся рабы, чтобы выслужиться, бросятся помогать викингам в защите. Вот они и спишут наше исчезновение на гибель в пасти драконов. Нет тела — нет дела, ха-ха-ха. Да и в такой суматохе пропажу одного карви никто и не заметит.

— А драконы в море? — все-таки этот вопрос меня волнует больше, чем сам побег. Убежать от крупных и сильных воинов я смогу, но от драконов, да еще и в воде — нет.

— А вот это самая рискованная часть, — признал Альфред, возвращая себе ведущую роль. — Но и тут у нас есть план. В деревне есть люди, недовольные нынешним вождем. Они обещали помочь. Оставят нам оружие и припасы в условленном месте, рядом с карви. Мы сможем отбиться… В любом случае, это лучше, чем сдохнуть здесь от обвала или до старости бить камень. Тем более что своими силами мы уже убили Левиафана. А он не в пример опаснее летающих здесь ящериц. Ты как считаешь?

Он смотрел на меня в упор. Явно ждал моего ответа, и от этого ответа зависело, стану ли я частью их заговора.

Нда… выбор так себе. Либо каждый день задыхаться в пыли, но с высокой вероятностью остаться в живых, либо пойти ва-банк, рискнуть всем ради призрачного шанса на свободу.

— Мне… Честно, нужно подумать, — осторожно ответил я, поднимая очередной тяжелый камень. — Но я точно не хочу оставаться здесь до конца своих дней, Альфред. Однако ситуация может измениться. Я все обдумаю. Можете не переживать, я никому не скажу о вашем плане. Не стану отнимать у вас надежду и право на свободу.

— Ты здесь еще недолго, — продолжил Альфред, заметив мои колебания. Его голос стал заметно жестче. Дяденька, видимо, ждал полного повиновения и интереса к авантюре. — Скоро ты в полной мере оценишь вкус рабской жизни. Отсутствие свободы — это лишь полбеды. Дело в чести. В гордости за свое имя. Я не могу допустить, чтобы на моей родине стало известно, что Альфред Йоркшир добровольно махал киркой на потеху дикарям. Подумай и об этом, Саян де Ланнистер. Смерть в бою с чудовищем куда почетнее, чем медленное угасание в этой грязной дыре.

М-да. После этих слов я, Клинт и Альфред вместе поднатужились и закинули в тележку последний большой кусок руды. Затем, ухватившись за края, втроем покатили тяжелую тележку по ухабистому полу штрека.

— Дело не только в гордости, Альфред, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Я тоже не собираюсь здесь оставаться. Но ваш план… в нем слишком много «если». Мы рискуем быть сожранными драконами еще на подходе к морю, не говоря уже о самом плавании. Вы хоть что-то знаете о тварях, которые водятся в воде, кроме вашего Левиафана? Может, там кишмя кишат морские змеи, которые потопят нашу утлую лодчонку за пару минут? Да и хватит ли нам людей для управления кораблем…

— Мы расспросим об этом, — отрезал он, хотя в его голосе прозвучала нотка неуверенности. — У нас еще есть время. Но в первую очередь, я рассчитываю на то, что мои люди найдут нас раньше.

— А откуда твоим людям знать, что ты именно на этом острове? Этот архипелаг, как ты говоришь, огромен. Они могут искать тебя годами.

Альфред резко остановил тележку. Он повернулся ко мне, недобро осмотрев сверху вниз…

— Они разнесут в щепки каждое поселение на этих проклятых островах, если не найдут меня! — прошипел он. — К тому же, подумай сам. И мы, и ты, и те мавританцы (негры), что пойдут с нами, — все мы попали сюда, пересекая Мертвое море с востока. Этот остров — первый крупный кусок суши на пути. Он станет их первой и главной целью. Логично, не так ли?

Если спасательная операция вообще будет, — мысленно добавил я про себя. Спорить с ним было бесполезно. Он был одержим этой идеей, и она давала ему силы жить. В его словах была своя логика, конечно, но… все это было слишком шатко. Слишком много допущений, слишком много неизвестных. План строился на надежде, а не на расчете. И у меня на этот счет было очень плохое предчувствие.

С этой недосказанностью мы дотолкли тележку до центрального зала. Я вывалил руду в общий короб, осталась половина телеги для дневной нормы. Альфред и Клинт, кивнув мне на прощание, молча удалились в сторону своего забоя. А я, подхватив пустую тележку, покатил ее обратно в свой тоннель.

Итак, думаем.

Удар.

План Альфреда, на первый взгляд — чистой воды авантюра. Побег под прикрытием налета драконов? Угон лодки? Оружие от таинственных «недовольных»? Все это звучало как сюжет дешевого приключенческого романа. Даже в фанфиках на «Автор Тудей» сюжеты более логичны и обоснованы.

Удар.

Но что, если отбросить его пафосную риторику? В сухом остатке была вполне рабочая схема. Хаос ведь лучшее прикрытие для побега. Когда все смотрят в небо, никто не смотрит на море. И правда, в суматохе боя пропажу нескольких рабов и одной рыбацкой лодки могут и не заметить сразу.

Удар. Удар.

С другой стороны, риски были колоссальными. Во-первых, сами драконы. Я видел, как они атакуют. Оказаться между молотом (викингами) и наковальней (драконами) — перспектива так себе. Один шальной огненный плевок, один случайный удар хвостом — и все кончено! Во-вторых, море. Вот д-а-а-а-аже если мы доберемся до лодки и выйдем в открытое море, что дальше? Я вот на воде полный ноль, да еще и вякнул в самом начале, что батя путешественник-мореплаватель. Ну не дурак ли? Ладно Альфред что-то знает в мореплавании, но это больше похоже на знания его родных мест. А здесь же, каково местное течение, ветра, подводные скалы? Очень плохо, что никто из викингов не подписывается на эту авантюру, что уже говорит о том, что скорее всего миссия не будет успешной.

Удар. Я отколол очередной кусок породы и начал обтесывать его, отделяя руду.

А что, если остаться? Каковы мои перспективы здесь? Рабский труд до конца дней. Шанс умереть от обвала, от болезни, от кнута надсмотрщика. Но… Если только представим, что я буду хорошо работать, проявлять смекалку, то это, быть может, даст свои плоды — меня заметят. Знания в медицине и ветеринарии здесь могут оказаться бесценными. Я мог бы стать полезным. А полезных рабов, как сказал Альфред, ценят. Возможно, со временем я смогу заслужить лучшее положение, может, даже какое-то подобие свободы. Стать местным лекарем при вожде… Звучит дико, но куда реальнее, чем пересекать кишащее монстрами море на дырявой лодке. Главное вовремя проявлять себя. Я еще в неплохих условиях, если так подумать. Почему бы и не воспользоваться вариантом и что-то сделать здесь? Если судьба есть, то не просто так меня после смерти отправило на этот остров.

Удар. Загрузил обтесанный камень в тележку. Она была наполнена уже на четверть.

Но смогу ли я так жить? Каждый день просыпаться в этом бараке, видеть одни и те же лица, подчиняться приказам Бьорна и ему подобных? Смириться с тем, что я больше никогда не увижу свой мир, свою семью, свою жизнь? Эта мысль была страшнее любой смерти.

Удар. Удар.

План Альфреда, при всей его безумности, давал главное — надежду. Надежду не просто выжить, а вернуться… Но мне возвращаться некуда!

Умереть, сражаясь за свободу, или медленно гнить в рабстве? Для человека вроде Альфреда ответ был очевиден. А для меня? Я — ветеринар, спасатель. Мой инстинкт — сохранять жизнь, а не рисковать ею.

Но чью жизнь я должен сохранять в первую очередь? Свое тело или свой разум, свою личность? Рабство убивает второе. Медленно, но неотвратимо.

Удар.

Я остановился, чтобы перевести дух, и прислонился к холодной стене. В этой темноте, вдали от всех, решение казалось простым.

Я пойду с ними лишь в том случае, если за оставшееся время не выйдет стать кем-то выше звания раба.

Приняв это решение, почувствовал, как с плеч упал тяжелый груз. Ну вот правда, никогда прежде не чувствовал себя спокойнее, будто… не знаю, реально сам мир давил, склоняя меня к такому решению. Неопределенность исчезла, появилась цель, а с ней — и какая-то злая решимость. Вот работа и пошла быстрее. Я уже не отвлекался на мрачные мысли, а полностью сосредоточился на процессе. Рука набилась, и я научился почти с одного удара определять, где порода поддастся легче. Третью тележку наполнил почти вдвое быстрее предыдущей, (пусть меня в тот раз и отвлекали разговорами). Сделать успел как раз к тому моменту, как в моем забое снова появился Гнилец.

Он молча обошел тележку, пнул ногой пару крупных камней, проверяя их вес, заглянул вглубь тоннеля, оценивая, сколько я выработал. Затем подошел к стене, провел рукой по свежему сколу и проворчал:

— Ладно, для первого дня сойдет. Не сдох и ладно. Можешь катить эту дрянь в зал. Твоя норма на сегодня выполнена, причем вовремя. Помогать бы тебе я вообще не стал, больно ты мерзкий.

Оке-е-ей.

Пока я, кряхтя, разворачивал неповоротливую тележку в узком пространстве, решил рискнуть разговорить своего наставника. Небольшая уверенность, появившаяся после принятого решения, толкала меня на это. Дважды умереть мне не дадут… наверное. Да и за мое избиение ему не будет лучше.

— Гнилец, — начал я как можно более нейтральным тоном, — ты… давно здесь?

Он покосился на меня с подозрением. — А тебе какое дело, чужак?

— Просто интересно. Ты ведь… местный. Не похож на нас, чужаков. Как ты здесь оказался?

Его лицо исказила гримаса злобы. Он сплюнул на землю и прошипел голосом, полным яда:

— Не твоего ума дело, выродок! Скажу одно, этот остров проклят. И вождь наш, Ульв Чернорукий, — не вождь он мне, — будь он проклят трижды! Он отобрал у меня все, что было мне дорого, оболгал, опозорил и бросил сюда, гнить вместе с вами, отбросами. Но ничего… придет и мое время. Боги видят все. Они покарают его за гордыню. А ты… ты держи свой длинный нос подальше от моих дел, если не хочешь, чтобы я его укоротил. Да и не смотри на узкость глаз своих, все равно выковыряю. Даже ложкой смогу. Гр! — напоследок зло заворчал, да и поспешил к выходу.

Сам, конечно, не сказал ничего конкретного, но ненависть в его голосе была почти осязаемой. Какая-то личная вендетта с вождем? Ну… в долгострое может и пригодится знать об этом. Если Гнилец так ненавидит Ульва, почему он не может стать союзником в плане Альфреда? Или, наоборот, сдать нас всех с потрохами, чтобы выслужиться. Сложно… что в головах у дикарей?

Я молча покатил свою последнюю на сегодня тележку в центральный зал. Там уже собрались остальные рабы, сидели на бревнах, молча доедая остатки завтрака. Вскоре появился и Бьорн. С собой он принес большой мешок с едой и бросил его на стол.

— Обед, падали! — рявкнул он.

Мм, как мило.

Из мешка на грязный стол вывалились большие куски вяленого мяса, похожего на оленину, и несколько лепешек из грубой муки. Один из рабов притащил из угла зала большой деревянный чан, наполненный какой-то густой, серой кашей. Рядом с чаном валялась стопка деревянных мисок. Грязных, заляпанных остатками старой еды, очевидно, ни разу не мытых. Фу.

Но даже будучи не голодным, съем все…. Через силу. Взял одну из мисок, стараясь выбрать ту, что почище, зачерпнул каши и взял кусок мяса.

Мы ели молча, под тяжелым взглядом Бьорна. Через десять минут он хлопнул в ладоши, заставив всех вздрогнуть.

— Так, нажрались? Теперь за дело! — он начал тыкать пальцем в разные группы рабов, раздавая указания. — Вы, черномазые! — он указал на троих мавров. Ну, то есть негров.

Насколько помню, так называли народ или народность в Африке… Интересно, как они то попали сюда?

— Вы на пристань! Морской змей оброс ракушками, как старый дед бородавками. Счищать будете дно, как обычно. Инструменты у кормчего возьмете.

— Вы! — его палец нацелился на троих викингов-рабов. — На кровлю! Дом Гуннара и дом Свена. От недавнего налета дыры остались, как в старом решете. Это, между прочим, ваши родичи. Так что нехер отлынивать. Пока не накроете, ужина не ждите, сучьи выродки.

— Вы, — он кивнул Альфреду, Клинту и, видимо, Артуру, да еще одному дикарю, — поможете Бирдаку в кузнице. Рук не хватает, а железо ковать надо. Он вам сам скажет, че делать. — Гнилец-тьфу-параша — выплюнул он имя моего протеже — и вы двое, — он указал на оставшихся, — на лесопилку. Бревна таскать.

Остался только я, пу-пу-пу. И куда же?

Бьорн подошел ко мне, окинул с ног до головы, поиграл желваками. — А ты, малой… пойдешь со мной. По дороге поведаешь, откуда тебя такого красивого к нам занесло.

Оп. Вот и шанс? Проявить себя, показать лояльность? Но как-то все слишком уж удачно…

— Все, пошли! — рявкнул он после моего кивка, и мы гуськом потянулись из шахты на свет.

Выйдя из прохладной темноты пещеры, я снова оказался под ярким, хоть и нежарким солнцем. С этой стороны можно было увидеть и саму деревню. Находились мы на возвышенности — видимо, пещера изначально было естественным образованием, которое приспособили для нужд кузниц. До самого поселка отсюда, примерно минут пятнадцать ходьбы.

Время в дороге не проходило зря, ведь Бьорн, к моему удивлению, оказался довольно разговорчивым. Сам он не обращался ко мне напрямую, а скорее думал вслух, комментируя все, что видел.

— Опять эти идиоты сеть не там сушат, — проворчал он, кивнув на большую рыболовную сеть, развешанную прямо на крыше одного из домов. — Сказал же им, у большого зала вешать! Прилетит какой-нибудь Громмель, плюнет огнем, и прощай, сеть. А новую плести — целая неделя уйдет, дураки, змей бы побрал молодежь бестолковую. Бездельники.

Лицо Бьорна помрачнело. Он перевел тяжелый взгляд с меня на Сигурда, потом на едва живых, но нахохлившихся кур. Надеюсь, слово «болезнь» для него яснее куда лучше, чем «сглаз».

— Ты хочешь сказать… — медленно начал он, сжимая кулаки, — что эта хворь… от птиц… перешла на парня?

Хорошо это или плохо? Не знаю. Птичий грипп — штука неприятная, но в большинстве своих штаммов не смертельная для человека. Летальность низкая, особенно для молодого и в целом крепкого организма. Но вот лечить его здесь, без привычных противовирусных и жаропонижающих, будет задачей со звездочкой. Впрочем, организм Сигурда, скорее всего, справится и сам. Главное — убрать его отсюда, подальше от источника постоянного заражения. Подальше от трупов птиц и куриного помета.

— Бьорн, Сигурд, — обратился я к ним, быть может, парня можно отсюда убрать, а мне лишний раз кое-что показать, — а парня самого ваша шаманка осматривала?

Раз эта Альма не лечит животных, то такие пустячки должна щелкать двумя пальцами! Так почему еще не помогла?

— А? — уставились они на меня, будто я спросил, не пробовал ли он лечиться драконьей слюной.

— Ну… — черт, как им это объяснить, чтобы они поняли? — Курицы стали разносчиком болезни. А из-за того, что Сигурд постоянно находится рядом с ними, он заболел и сам. Он вдыхает пыль с их пометом, трогает больных птиц, а потом, может, ест, не помыв руки. Он заражается снова и снова.

Сигурд испуганно посмотрел на свои руки, а Бьорн почесал густую бороду.

— Ну… Альма ему говорила, что само пройдет, коли жрать че попало не будет и отваром из шиповника поиться, — пробурчал он.

— Да, так и есть, — согласился я. Спорить с авторитетом местной шаманки было бы глупо. Да и тем более, такое лечение… да пойдет, выздоровел бы. — В целом, его тело должно справиться.

Я не стал углубляться в вопросы иммунитета и антител у местного населения. Может, они тут веками живут бок о бок с этой заразой и уже выработали какой-то иммунитет. А может, этот штамм вируса сюда принесли такие же бедолаги, как Альфред, и он должен косить местных, как чума, как раз по времени болезни и появление этой троицы примерно совпадают. В таком случае я сам — ходячая биологическая бомба. У меня в организме могут быть десятки вирусов и бактерий, к которым у этих людей нет никакой защиты, абсолютно! Не помню, как исторически люди набирали иммунитет в этих краях, но вот обычный герпес или вирус папилломы человека, к которому у нас привыкли, здесь может вызвать эпидемию. И это самый легкий случай… Так ведь и я могу подцепить от них какую-нибудь местную дрянь, о которой наша медицина и не слышала. Ну черт! А еще ведь драконы, какая от них хрень может передаваться то? Так что лучшее, что я могу сделать, — это соблюдать хотя бы элементарную гигиену. Без мыла, блин. Зато я уже заприметил у них что-то вроде бань на берегу.

Я вернулся к теме, прогоняя из головы мысли о глобальных пандемиях.

— Но парень постоянно сидит здесь. Он спит в этой грязи, дышит этой заразой. Он не выздоровеет, пока будет здесь. Это чудо, что за несколько месяцев он еще не слег окончательно.

— И что ж это получается, куры тоже из-за парня болеют? — почему-то вернулся к курицам Бьорн.

— Да нет же, наоборот.

— Так все-таки сглаз?!

Ай, да иди ты… Может, сглаз у них — это просто синоним любой непонятной болезни.

— Да, сглаз! — сдался я. — Но в снятии сглаза с животных я могу помочь. А парня нужно убрать отсюда. Хотя бы… на десять ночей. Дать ему чистую постель, нормальную еду. Пусть чаще дышит воздухом в хвойном лесу — фитонциды, все дела. И пусть еще раз сходит к вашей шаманке. Может, у нее есть травы, которые поставят его на ноги. А куриц… с курицами я разберусь.

Ну вот, Саян, это мой звездный час. Либо я сейчас докажу свою полезность, либо так и останусь безымянным рабом, таскающим камни. Я должен был предложить им план. Четкий, понятный для дикарей — чтобы не сочли за конкурента шаманке или злым колдуном — и, главное, эффективным.

— Слушай, Бьорн, — начал я, переходя на деловой тон. — Чтобы остановить этот мор, нужно сделать несколько вещей. Вот даже прямо сейчас. Во-первых, — я указал на больных кур, — всех, кто выглядит вот так — сидит нахохлившись, не ест, с соплями и синим гребнем — нужно немедленно убрать от здоровых. Они уже не жильцы, но они продолжают заражать остальных. Их нужно забить и сжечь. Не есть! Сжечь! И трупы, что уже лежат, тоже.

Бьорн скривился.

— Сжечь? Хорошее мясо?

— Это мясо — яд! — жестко отрезал я. Ну как так!? Как вы живы еще с такой философией? Или у меня желудок настолько нежный? — Если вы съедите его, можете заболеть так же, как Сигурд. А то и хуже.

Эта угроза, кажется, подействовала. Он кивнул.

— Во-вторых, — продолжил я, — весь этот загон нужно вычистить. Полностью. Снять верхний слой земли с пометом, все вывезти и тоже сжечь или закопать как можно дальше от деревни и источников воды. Потом все здесь — стены, насесты, ограду — нужно обработать. У вас есть, э-э-э… — чтобы им предложить среди древнего антисептика? — зола от очагов?

— Золы полно.

Так, ну это даже мне в будущем пригодится для мытья.

— Отлично. Нужно сделать крепкий щелок — смешать золу с водой — и промыть им все поверхности. Он убьет заразу. А после этого посыпать все сухим песком. И менять его почаще.

— В-третьих, вода. Откуда они пьют?

Сигурд, который до этого молча слушал, ткнул пальцем в старое деревянное корыто, наполненное мутной, зацветшей водой.

— Вот отсюда, — прохрипел он.

Ну треш. Не вода, это рассадник болезней. — Воду нужно менять каждый день. И поилки тоже мыть. И в воду нужно добавлять отвар. У вас есть чеснок? А хвоя? Сосна, ель?

— Есть, — кивнул Бьорн.

— Прекрасно. Нужно сделать крепкий отвар из чеснока и хвои и добавлять его в питьевую воду для кур. Это природный антибиотик и витамины… — стоит ли объяснять им, что это…? — Он поможет здоровым птицам не заболеть, а тем, кто уже подхватил хворь в легкой форме, — поправиться. И кормить их нужно лучше. Не только зерном, но и свежей зеленью. Крапива, одуванчики — все пойдет.

Я закончил и посмотрел на Бьорна, ожидая его реакции. Он долго молчал, переваривая информацию. Сигурд, воспользовавшись паузой, тихонько шмыгнул за угол курятника и скрылся. Надеюсь, побежал к шаманке.

— Ты… — наконец произнес Бьорн, — ты и правда в этом смыслишь, чужак. Все, что ты сказал… звучит правильно, я тебе скажу.

Он почесал в затылке.

— Ладно. Вот и нашлась тебе работа на ближайшие дни. Коли не брешешь и поможешь нам спасти кур, — будет тебе и мясо почаще, и яйца свежие. А коли соврал, и куры продолжат дохнуть… — он шагнул ко мне и ткнул толстым пальцем в грудь, — …будешь сам спать в этом курятнике. И кукарекать вместо петуха по утрам, усек? Я еще Ульву доложу, чтобы он знал цену твоей лжи. А пока… работай. Я так понимаю, все это нужно делать быстро? Пока остальные курочки не передохли?

Он усмехнулся своим фразам.

— Знаешь что… Раз Сигурда нашего ты в больные записал, проведешь-ка ты здесь ночь вместо него. Заодно и присмотришь за всем. Только на привязи, ага. Ты новенький. Вот и докажешь, что чего-то стоишь.

Ну спасибо, блин. Обрадовал. Ночь в вонючем курятнике, да еще и на привязи. Но это был шанс, и я должен был за него ухватиться.

— Я все сделаю, — твердо ответил я.

Бьорн кивнул и, больше не говоря ни слова, развернулся и ушел, оставив меня одного с больными птицами и огромным фронтом работ.

Итак. Что имеем? Полный курятник заразы, которую нужно срочно ликвидировать. Первым делом — карантин и убой. Нашел в сарае старую корзину и начал отлавливать самых безнадежных птиц. Это было нетрудно — они были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Сложив их в корзину, я отнес их подальше от загона, нашел подходящую яму и свалил их туда. Как кто-то придет, нужно просить помочь поджечь их.

Следующий этап — дезинфекция. Лопата, тачка — все это было в небольшом сарайчике рядом, а это наталкивало на мысли, что кто-то знающий за курами все-таки здесь был. Но где он сейчас? В желудке какого-то дракона? Не суть.

Сделал несколько ходок к большому очагу за золой, куда указал Бьорн, да и за водой к бочонкам сходил. Замешал едкий щелок и принялся методично, сантиметр за сантиметром, отмывать стены курятника, насесты, кормушки. Грязь, въевшаяся за годы, отходила с трудом.

Работать пришлось чуть ли не усерднее, чем в шахте. В голове была только одна мысль — сделать все правильно. От этого зависела не только жизнь этих несчастных курочек, но и моя собственная.

Я работал. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, а я все скоблил и мыл, мыл и скоблил. Грязь, въевшаяся в дерево за годы, если не десятилетия, поддавалась с трудом. Я вычистил все: стены, пол, насесты, даже щели между досками. Снял верхний слой земли во всем выгуле, загрузил его в тачку и вывез подальше, свалив в ту же яму, где уже лежали трупы кур. Затем притащил несколько корзин чистого песка — был неподалеку — и ровным слоем рассыпал его по всему курятнику и выгулу. Стало заметно чище и, что самое главное, почти исчезла удушающая вонь аммиака.

Здоровых кур, которых я на время работы загнал в угол выгула, я напоил свежей водой, в которую накрошил несколько зубчиков чеснока, найденных в сарае. Это была лишь временная мера, но хоть какая-то поддержка для их иммунитета.

Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, я, совершенно вымотанный, рухнул на мешок с сеном у входа в курятник. Тело гудело от усталости, но на душе было странное чувство удовлетворения. Я сделал что-то полезное. Не для людей — на них мне, по большей части, все равно. Для животных!

Уже в полной темноте ко мне подошел молодой парень лет двадцати. Высокий, широкоплечий, с такими же проблемами с зубами, как у Бьорна. Только взгляд у него был не по-детски злым и надменным.

— Эй, уродец, — бросил он, даже не подойдя близко. — Сюда иди.

Я поднялся и подошел. Он швырнул мне к ногам небольшой холщовый мешок, в котором что-то глухо стукнуло.

— Жратва.

Затем он достал с пояса длинную веревку, один конец которой сразу привязал к столбу у входа. Другой он грубо обмотал вокруг моей лодыжки и затянул тугим узлом.

— Чтобы не сбежал, — пояснил он, хотя я и так все понял. — Отец велел.

Длина веревки, впрочем, была приличной. Я мог свободно передвигаться по всему курятнику и даже выходить в загон.

— Батя твой еще ничего, а вот ты манерами не блещешь, — не удержался я от комментария себе под нос, когда он уже развернулся, чтобы уйти.

Он резко обернулся:

— Че ты там вякнул, падаль?

— Говорю, спасибо за заботу, — как можно более миролюбиво ответил я.

Он презрительно хмыкнул и, больше не говоря ни слова, скрылся в темноте. Гусейн Густавов, значит. Яблочко от яблони… укатилось куда-то не туда.

Оставшись один, я первым делом подошел к бочке с щелочным раствором, который я приготовил днем. Тщательно, прям до скрипа, вымыл руки и лицо. Только после этого развязал мешок. Внутри оказалась лепешка, кусок вяленого мяса и фляга с водой.

Поел, сидя на пороге теперь уже чистого курятника, глядя на звезды, которые здесь казались невероятно яркими и близкими. А потом, убедившись, что куры ведут себя спокойно, завалился на мешок с сеном и почти мгновенно отрубился.

Разбудил меня на рассвете знакомый пинок. Гусейн злобно шипел, дергая за веревку на моей ноге.

— Вставай, ублюдок! Из-за тебя лишнюю работу делать, тащиться сюда спозаранку!

Он отвязал меня от столба и грубо потащил в сторону бараков, даже не дав времени опорожниться.

— Погоди, — сказал я, вырываясь. — Передай отцу, — я указал на яму с трупами, — это нужно сжечь. Обязательно.

— Разберутся без тебя, умник. — рявкнул он, но я видел, что он запомнил.

Надеюсь, он сам не решит приготовить себе из них крылышки кфс. Хотя, с его-то характером, лучше бы наелся и отравился, сука. Бесил меня одним своим существованием.

В бараке уже собиралась наша рабочая бригада. Бьорна, кстати, не было. Видимо, у него были и другие дела, кроме как пасти рабов. Нас молча повели обратно в шахту. Все та же утренняя рутина: завтрак из черствого хлеба и рыбы, раздача инструментов. Гнилец, проходя мимо, не преминул напомнить:

— Сегодня — три тележки, чужак. Не сделаешь — будешь ужинать камнями.

Я лишь молча кивнул. Мы разошлись по своим забоям, но не успел я дойти до своего, как меня перехватили Альфред и его люди. На этот раз они были втроем.

— Что-то ты вчера пропал, Саян, — начал Альфред, и в его глазах я увидел плохо скрытое подозрение. Он думал, что меня забрали на допрос? Что я солью их? — Все в порядке?

— Да, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Загрузили работой по профилю. Я же говорил, что ветеринар, — увидев непонимание на их лицах, пояснил: — Животных лечу. Вот и пришлось до ночи возиться с их курами. Там какая-то эпидемия. Так и оставили ночевать в курятнике.

Я на секунду задумался, а потом решил задать вопрос.

— Скажите, а при вас… кто-нибудь еще пробовал бежать?

Альфред и Клинт переглянулись.

— Был один, — ответил Артур. Голос у него был тихим и спокойным. — Итальянец. Появился здесь дней через пятнадцать после нас. Ретивый был, как молодой жеребец. Все твердил, что он в аду и должен выбраться. Драконов-то он до этого не видел. Его и били, и в яму сажали, а он все свое — бежать. Однажды ночью ему это удалось. Спрятался в том курятнике, переждал, пока все уснут, и рванул. Правда, далеко не ушел. Нашли под утро, в лесу. Избили до полусмерти, допросили, а потом… потом его в шахте завалило.

Пазл начал складываться.

— Итальянец, значит… — пробормотал я. — А когда это было?

— Да месяца два назад, — ответил Альфред.

Ага. Пациент ноль найден.

— Понятно, спасибо.

Не то, чтобы эта информация мне многое даст, просто любопытно.

После такой небольшой беседы мы разошлись.

Спустя время, доработал свою норму (было тяжело и долго), пообедал вместе со всеми и, когда нас снова повели на работы в деревню, догнал англичан разговорить.

— Альфред, — начал я, когда мы отошли на достаточное расстояние от остальных. — Про побег (это слово сказал на английском), я не все понимаю. Вы говорите, здесь есть люди, недовольные вождем. Кто они? Почему они недовольны? И чем реально могли бы помочь?

— А, это… — он огляделся по сторонам, понижая голос. — Это долгая и кровавая история. Чтобы понять ее, нужно знать, что Кьяденьсь не всегда принадлежал роду Ульва. Еще поколение назад здесь правил другой клан, род Харальда Седобородого. Отец Ульва, Эйрик Кровавая Секира, был вождем с соседнего острова.

Альфред сделал паузу, убеждаясь, что нас никто не слушает. Настолько неприятная тема?

— Лет двадцать назад между островами разразилась война. Эйрик привел сюда свой флот. Люди Харальда долго и отчаянно защищали свой дом, но силы были неравны. В решающей битве Эйрик обманом заманил Харальда на переговоры и предательски убил его. Без вождя оборона острова рухнула. Эйрик захватил власть, перебил многих, кто был верен старому клану, а оставшихся силой принудил к покорности.

Он перевел дух. Клинт и Артур, стоявшие рядом, мрачно кивнули, подтверждая его слова. Видимо, эту историю они уже слышали не раз от местных.

— Эйрик правил железной рукой, а потом передал бразды правления своему сыну, Ульву. А Ульв — вылитый отец. Такой же амбициозный, но, возможно, не такой умный. Многие здесь помнят времена Харальда, ненавидят узурпаторов, хоть и боятся говорить об этом вслух. Так вот почему бы нам друг другу не помочь? Мы частично сможем ослабить власть ненавистного им клана. Каждый сбежавший раб, каждая неприятность, случившаяся по вине Ульва — это маленький камень в фундамент их будущей мести.

— А Гнилец? Он тоже из сторонников старого вождя?

— Гнилец? — Альфред презрительно фыркнул. — Нет. Этот червь будет служить любому, кто у власти. Он из местных, но из тех, кто первым предал Харальда и присягнул на верность Эйрику. Его поймали на воровстве из казны вождя. Ульв хотел отрубить ему голову, но Гнилец вымолил себе жизнь, пообещав служить ему верой и правдой даже в рабстве. Он сам по себе. Не доверяй ему ни на грош. Эх-х-х, вспоминаются былые интриги своей родины.

Ладно, понятно… Вроде лишнего не говорил ничего.

Мы подошли к кузнице, куда их направили работать.

— Послушайте, — сказал я быстро, пока нас не разделили. — Я до сих пор ничего не знаю о… да почти ничего. Вот вы сражались с Левиафаном. Что это было? Как он выглядел? Почему он охранял эти острова?

Альфред на секунду задумался, а потом кивнул.

— Хорошо. Слушай…

— Хорошо. Слушай… — начал было Альфред, но его голос утонул в старческом, дребезжащем рыке, донесшемся из-за стены кузницы.

— Нехер никого слушать! — проскрипел голос. — Никто и никогда не сможет завалить Красную Смерть, матерь всех водных драконов. Так что заливайся, козел заморский, где-нибудь в другом месте, а у меня — работай! А ты, — голос обратился уже ко мне, — ты чего тут забыл? Ну-ка, шуруй отседа! Негоже моих работников от дела отвлекать. Любопытная харя. Пшел вон!

Он что, по голосам нас различает? Я опешил от такой проницательности.

Мда, вот так просто ничего и не выйдет, снова! Вопросы роились в голове, один важнее другого. Вот как часто драконы вообще устраивают налеты? Это происходит спонтанно, или есть какая-то сезонность, закономерность (как осенью, когда нападают стаями)? Какие именно виды драконов здесь самые частые гости? Какими средствами викинги им противостоят, кроме как тупо бросаться в лобовую атаку с топорами? Что я могу сделать в одиночку? Окей, от Громмелей, судя по всему, можно отбиться громким шумом, а от синих куриц — прятаться. Но что делать с остальными? Каковы их повадки, их слабости?

Сколько вообще драконов обитает на этом острове? Есть ли у них гнезда, логова? И, что самое важное для плана побега, в какие места на этом куске скалы вообще соваться не стоит? Где их территории? Где они охотятся?

И у кого, черт возьми, все это узнать?

Вот был бы здесь Сигурд, я бы его разговорил… Он показался мне неглупым парнем, просто больным и забитым. Дети всегда в курсе всех местных баек, легенд и слухов. Да и я, в конце концов, его работу сейчас выполняю, спасаю кур. Может, в знак благодарности он и рассказал бы что-нибудь…

Да и вообще! Чего я жду от взрослых? Нужно действовать самому. Пока меня не заперли на ночь в курятнике или не отправили обратно в барак, у меня есть шанс пересечься с кем-то из местной ребятни. Но опять двояко выглядеть будет, взрослый раб, заговаривающий с детьми…

— Все ухожу — сказал шепотом троим англичанам. — Но… э… парни, узнайте, нужны ли сюда еще люди? — Держаться вместе было бы хорошо.

И тут из-за двери, кряхтя, вышел сам кузнец. Старый, сгорбленный, с седой бородой до пояса, перепачканный сажей. Один глаз у него был закрыт черной повязкой, а вместо одной ноги — деревянный протез. Вот какой ты, Бирдак. И тут я понял, как он нас услышал. У его уха, поддерживаемая рукой, торчала свернутая в рог металлическая трубка, похожая на слуховой аппарат, какой был у одного из гномов в «Хоббите». Современно, хах!

— Нужны ли мне люди?! — прорычал он, снова услышав даже шепот. — Конечно, нужны! Но тебе, паря, разве не в другом месте работу назначили?

И правда. Меня ведь никуда не распределили. Но вчерашний приказ Бьорна был ясен. Сначала — куры. Потом… раз уж начал и по сельскому хозяйству быт вести, то почему бы у свинок не сделать все как надо?

Я молча кивнул старику и, бросив короткий взгляд на англичан, отправился на окраину деревни.

Дороги конкретно от кузницы до курятника не знал, но минут через десять уверенного брожения к центру деревни, дошел до знакомых мест. По пути к окраине мне повезло. На небольшой полянке, где сушились сети, я увидел группу детей, играющую во что-то с… ножом?

На земле был начерчен большой квадрат, разделенный на несколько неровных частей. В центре стоял мальчишка лет десяти. Другой, сидя на корточках за чертой, метнул в землю короткий нож. Лезвие вошло в землю. Затем метатель подошел, вытащил нож и прочертил им прямую линию от точки, где он воткнулся, до ближайшей границы квадрата, отсекая себе небольшой кусок территории. Примитивная средневековая хойка, получается.

Увидев меня, они остановились. Центральный пацан недовольно посмотрел в мою сторону, а метатель вытащил нож и с любопытством уставился на меня, сжимая в руке свое оружие.

Интересно, а дети здесь… уже убивали кого-то…? Все-таки за психику средневековых людей я не скажу ничего. Поэтому стоило действовать аккуратнее и, эм, не агрессивно. Что вот интересно детям заморских дикарей?

Я сорвал одуванчик с толстым стеблем.

— Эй, пацаны! — крикнул я им. — Спорим, я смогу из этого сделать дудку и сыграть на ней? — А я мог.

Они переглянулись и расхохотались.

— Ха-ха-ха! Дудку из одуванчика? Да он же сломается! Ты че, соловей, чтобы на траве дудеть?

— А вот и нет, — сказал я и, аккуратно сорвав стебель и надрезав щелей ногтями в нескольких местах, сделал примитивную свистульку. Я поднес ее к губам и, выдувая воздух, сделал несколько низких и гудящих звуков.

Дети на секунду замерли, а потом снова разразились хохотом, но уже другим — не насмешливым, а скорее удивленным.

— Да иди ты, дудочник из одуванчиков! Аха-ха-ха! — крикнул один и убежал, увлекая за собой остальных.

Один парень (не из их группы) меня окликнул. Выглядел он старше остальных, лет эдак пятнадцати, уже почти взрослый! Он сидел на бревне и смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Ты странный, — сказал он. — Но тебе надо работать, паря. А не детей развлекать. Чай не нидинг.

Нидинг? Типа шут или клоун?

— Может, потому что я недавно здесь? — ответил я, подходя ближе. — И многого не понимаю. Например, как вы вообще умудряетесь жить, когда в небе летает… вот это.

Я намеренно не стал произносить слово дракон, а просто кивнул в сторону неба, давая ему самому продолжить мысль. Хотел показать не праздное любопытство, а искреннее недоумение человека, попавшего в совершенно… новую ситуацию. Это сработало.

Он фыркнул.

— Все, кто здесь родился, знают о драконах больше, чем о собственных родителях. Это первое, чему нас учат. Иначе не выжить.

Парень продолжил спустя рукава чинить сеть, но работа, видимо, ему наскучила. Он явно был не прочь поболтать.

— Слушай, парень… — я подошёл ближе и сел на корточки рядом. — Я понимаю, в каком я положении. Но могу быть полезным. Вон ту сеть, — я кивнул на его работу, — могу помочь тебе починить, можешь даже привязать меня — не сбегу. Быстрее справимся. А от тебя я бы хотел кое-что услышать.

— И чего бы узкоглазому рабу хотелось от меня? — в его голосе прозвучали нотки заносчивости, но и любопытство в них тоже было.

— Расскажи о драконах, — просто сказал я. — Не поверишь, но там, откуда я, их никогда не было.

Он недоверчиво хмыкнул.

— Где-то далеко на востоке, — начал я, вспоминая какие-то обрывки из жизни, слегка редактируя их, — по ту сторону моря, есть удивительная земля. Имя ей — Винланд. Край там теплый и плодородный. Там нет работорговцев, не гремят никакие войны. Столь она далека, что не сомневаюсь, на той земле, все смогут жить, не ведая горя… Это моя родина. И как ты понял, там нет драконов, совсем. Поэтому мне так интересно, как вы живете здесь, рядом с ними.

Парень посмотрел на меня в штыки.

— Коли войн у вас нет, то как же вы живете? И ты, значит, не воин? Так какое к тебе может быть уважение? Мужчина должен уметь держать в руках топор, а не дудеть в одуванчики.

Моя мирная легенда явно не вписывалась в его картину мира. М-да, стоило это учесть.

— Войны у нас есть, — поправился я. — Но мы воюем друг с другом, а не с природой. У нас говорят: человек человеку волк. Но драконы — они же животные…

— Это дьяволы! — почти закричал он, искажая лицо от ненависти.

Ага. Вот оно. Больная тема.

— Дьяволы? — переспросил я, стараясь говорить как можно спокойнее, но с неким вызовом. — Так ведь тупые животные, не можете ли перебить их всех?

Он отбросил сеть и вскочил на ноги.

— Они убили моих родителей! — выкрикнул он. — Три года назад. Налет… Ужасное Чудовище подожгло наш дом! Отец вытащил меня из огня, а сам вернулся за матерью. Больше я их не видел. Я ненавижу их! Всех! Каждую тварь! Я вырасту и убью их всех до единого!

Так-так-так, что-то можем выудить у парня.

Его уже трясло от сдерживаемых эмоций. Я дал ему выговориться, а потом сказал тихо:

— Ты прав. Не все живые существа имеют право на жизнь, если приносят так много горя людям. Особенно те, что убивают их просто по желанию. Так почему бы тебе не помочь мне?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Помочь тебе? Хах! Как? Да и зачем мне это, паря?

— Чтобы убивать их. Я не воин, это… правда. Но я знаю о животных больше, чем любой из вас. И чем больше людей здесь будут знать, как убивать драконов, тем меньше их останется, верно? Будь то раб, шут, старик или ребенок. Не просто так же вам рассказывают и показывают, как это делать. А теперь представь, — я шагнул к нему ближе, — вот сожрут меня драконы, потому что я не знал, как от них защититься. Наедятся, станут сильнее, наплодят еще больше таких же тварей. И получится, что из-за твоего молчания их станет больше. Понимаешь?

Он смотрел на меня, и в его глазах ненависть боролась с растерянностью. Та-а-ак, продолжаем.

— А вот, например, придется мне идти за брусом, делать работу для вас и не повезет. Нападет какой-нибудь, э… Дымодышащий Душитель! А возьму, да и убью его. Потому что благодаря тебе буду знать, как это сделать. И вот так каждый сможет, коли будет ведать, как убивать их. Будет знать, что они такое.

Уф, я уже и сам начал переходить на их местный говор.

Парень участливо закивал, что-то продумывая в своей белокурой голове.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— Фишлегс, — буркнул он.

Какой ужас.

— Хорошо, Фишлегс. Так что ты мне расскажешь?

— Ну… — протянул парень, явно обдумывая мое предложение. — Ладно. Коли вдруг придется тебе повстречаться с Ужасным Чудовищем, потащу тебя за шкирку с собой. Хоть я и не верю, что ты вообще сможешь даже Жуткую Жуть задушить, больно ты… дохло выглядишь. Но ты прав. Чем больше викингов, рабов и заморских дикарей знают, как убивать драконов, — тем меньше этих драконов останется!

Осталось еще понять, кто есть Ужасное Чудовище и Жуткая Жуть. Имена тут конечно н-да…

Фишлегс тяжело вздохнул, смиряясь с необходимостью делиться знаниями.

— Все не расскажу, конечно, сам еще многого не знаю… Так, ты садись, смотри. — Он пододвинул ко мне рваный кусок сети и моток грубой веревки. — Сначала научу тебя узлы вязать. А то какой от тебя прок, если ты даже сеть починить не можешь?

Пока я подсаживался ближе, он, говнюк малолетний, недолго думая, подхватил конец валявшейся на земле веревки и быстро обмотал мою лодыжку, привязав к тяжелому бревну, на котором сидел сам. Ну ладно. Доверие нужно заслужить.

— Смотри сюда, узкоглазый, — начал он свой урок. — Этот узел называется беседочный. Он не затягивается под нагрузкой. Держишь конец веревки, делаешь петлю… нет, не так, дубина! Петля должна смотреть в другую сторону! Вот. Теперь пропускаешь конец через нее, обводишь вокруг основной веревки и снова в петлю…

Он был на удивление хорошим учителем. Терпеливо, хоть и не сдерживаясь в выражениях, показывал мне несколько основных морских и рыболовных узлов. Я, в свою очередь, старался запоминать все с первого раза. Мои пальцы все-таки были привычны к тонкой работе (все-таки часто и оперировать приходилось), быстро освоили премудрости вязания. Поняв, что я схватываю на лету и делаю все на совесть, Фишлегс заметно смягчился.

— Хм. А руки у тебя, оказывается, из правильного места растут, не из жопы тролля, как у многих ваших дикарей — с уважением пробурчал он. — Крепко вяжешь. Ладно, слушай.

Он отложил свою работу, передавая все мне, и уселся поудобнее.

— Про Громмелей и Змеевиков я уже что-то знаю, — решил я сразу направить разговор в нужное русло. — Давай о других драконах. Тех, что здесь, на острове.

— Ну, че сам видел, да что в Драконьей школе рассказывали, то и поведаю, — начал он, плохо маскируя нотки гордости за свои знания. — Начнем, пожалуй, э… с Жуткой Жути. Это самые мелкие и самые распространенные твари. Похожи на маленьких ящериц, размером… с курицу. А вот летают стаями, как воробьи. Сами по себе не опасны, но если их много… могут и заклевать до смерти. Плюются маленькими огненными шариками, как из пращи. Несильно, но если в глаз попадет — приятного мало. Главное, чего опасаться стоит, так это их количества. Если видишь стаю Жуткой Жути — лучше просто спрячься или отгони их громким криком. Они трусливые.

Я кивнул, вспоминая тех мелких дымящих тварей, что напали на меня в лесу. Похоже, но не совсем… Тех было всего четверо, и плевались они дымом, а не огнем.

— А вот скажи чего про таких же мелких, но которые дымом плюются? Дымодышащие Душители — уточнил я.

— Дымом? А это чего, уже встречал таких? Мерзкие твари. Тоже мелкие, но хитрые и злые. Живут в лесу, в тумане. Охотятся стаями. Сначала окружают, выпускают дымовую завесу, чтобы ты ничего не видел, а потом нападают со всех сторон. Кусаются больно, но убить вряд ли могут. Они больше воры, чем убийцы. Тащат все, что блестит, особенно металл. У нас они все гвозди с кузни перетаскали. Зачем им металл, вот никто не знает, даже Бирдак. Хотя много искали, куда девают. Может едят? А может, гнезда из него строят, хотя мы не находили таких.

— Хорошо, с мелочью понятно. А кто покрупнее?

Фишлегс посерьезнел. Его взгляд стал жестким.

— Покрупнее… есть Кошмарный Пристеголов. Видел когда-нибудь змею с двумя головами? А теперь представь, что у этой змеи есть крылья и она размером с двух быков. Вот это и есть Пристеголов. У него длинное тело и две шеи, каждая с собственной головой. Э-э, одна голова выдыхает горючий газ, а вторая высекает искру. И получается… — он щелкнул пальцами, — огненный взрыв. — Явно процитировал парень кого-то, а после продолжил. — Очень опасная тварь. Они хитрые, нападают из засады, обычно ночью. Прячутся в темноте, и ты слышишь только шипение. Потом вспышка, и все горит. Убить его сложно. Нужно отрубить обе головы, иначе он будет драться до последнего. Лучший способ, конечно, запутать его. Если заставить его головы спорить или смотреть в разные стороны, он становится неуклюжим. Некоторые наши воины умудрялись связать его шеи в узел. Но для этого нужно быть очень смелым… или тупым, м-да. А можно еще лишить искры одну из голов, намочив башку. Только с газом, если дракон один, то не так опасен, хотя откусить руку может, да.

Ага, только разбери еще до атаки, какая из голов выпускает газ, а какая — искру. А потом от пасти уворачивайся, зубы то они от воды не потеряют.

— Ужасное Чудовище… — продолжил парень, но шепотом — рассказ об объекте его личной вендетты — Это не просто дракон. Это огонь! Сам дьявол в шкуре ящера. Они огромные, красные, как раскаленный уголь. И они могут воспламенять собственную шкуру. Просто по желанию. Представляешь? Ты бьешь его мечом, а он вспыхивает, и ты горишь вместе с ним. Плюются они чем-то вроде… липкой массы, э-э-э… типа как слизь с рыбы, только не воняет. И горит, как смола. Вот слизь эта прилипает к щитам, к доспехам, к коже, и его невозможно потушить…

Парень замолчал на время, перерабатывая флешбэки.

— В Драконьей школе нас учили, — продолжил Фишлегс, — что у каждого дракона есть свои слабости. У Чудовища их тоже хватает, хоть он и кажется непобедимым. Они вообще одиночки. Днем охотятся, ночью спят в пещерах. Но иногда, обычно осенью, сбиваются в огромные стаи с другими видами — теми же Змеевиками, Громмелями, Пристеголовами — и летят куда-то на юг. Видимо, на зимовку или для гнездования. Редко нападают по осени, но одна-две особи бывают, да…

Он нахмурился, видимо что-то вспоминая.

— Они очень агрессивные и гордые. Одна из главных их особенностей — это покрываться огнем, ну эт я уже тебе сказал, да. Мне вообще кажется, они это даже не контролируют. Просто злятся и горят. Ну и в этом у них слабость — они не терпят неуважения. Ну если его разозлить, ударить его по морде, даже просто камнем, он взбесится. Потеряет всякую осторожность, забудет про все на свете и будет пытаться сжечь только тебя, ха-ха. Этим можно воспользоваться, чтобы отвлечь его от других или заманить в ловушку.

Рассказ про этого дракона был куда более подробным. Парень явно готовился к встрече с ним.

— Еще они, как и многие другие драконы, не выносят шума щитов. Если несколько воинов начнут колотить топорами по щитам, Чудовище теряется, не может сосредоточиться на цели. Быть может, даже в воздухе потеряет полет и рухнет. Так мы сбили одного в прошлом году. А еще… есть вещи, которых они боятся до смерти. Старики говорят, есть такой синий цветок, голубой Олеандр. Если дракон его понюхает, он заболевает смертельной хворью. Летать не может, его тошнит огнем, а потом он просто слабеет и умирает. Но этот цветок растет далеко на юге, у нас его нет. И самое главное… если тебе удастся сбить его на землю и как-то прижать его рога к земле, он полностью успокаивается. Становится смирным, как овца. Но я не знаю никого, кому бы это удавалось. Для этого нужно подобраться к нему вплотную, а он, как ты знаешь, будет весь в огне. Отец… он знал это. Я думаю, он пытался сделать именно это, когда кричал, чтобы мы бежали к воде… Он хотел заманить его в море, чтобы сбить пламя и добраться до рогов.

Он снова замолчал. Не стал его торопить, давая время справиться с воспоминаниями.

— Спасибо, Фишлегс.

Он кивнул, не глядя на меня.

— В Книге еще много чаго написано, — буркнул он, чтобы сменить тему. — Но про этих я хоть сам видел. Или слышал от тех, кто видел.

— В книге? — я уцепился за это слово. — У вас есть книга про драконов?

— Э-э, ну да, — он удивленно посмотрел на меня. — А как иначе? Как все запомнить? Был у нас один викинг… давно, много поколений назад. Борк Безумный. Ну, сначала его так звали. А потом — Борк Храбрый. И Борк Отважный.

И тут Фишлегс, словно скальд, поющий сагу, начал свой рассказ.

— Борк был самым невезучим викингом на всем архипелаге. Драконы находили его повсюду. Идешь на рыбалку — из воды вылезает какая-то морская тварь и топит твою лодку. Идешь в лес на свидание с девкой — с неба пикирует Змеевик и уносит твою невесту. Сидишь дома у очага — в крышу врезается Громмель и разносит полдома! Борк их жутко боялся. Но потом он понял, что если боги посылают ему столько драконов, значит, на то есть причина. Он начал изучать их. Замечать, чего они боятся, что любят, как нападают. Он стал первым, кому пришла в голову мысль не просто убивать их. Он повзрослел, и его страх сменился любопытством. Он начал писать о них, делать зарисовки, разносить их по классам, э… не помню все, но есть Камнееды, Кочегары, Ищейки… ну такие, разные. В итоге к концу своей жизни Борк собрал все знания в одну книгу. Книгу Драконов. И теперь она передается из поколения в поколение, от вождя к вождю, от острова к острову, как главное сокровище.

Фишлегс закончил свой рассказ и, неожиданно для меня, запел тонким, писклявым голосом, явно кого-то пародируя:

Борк, ты по ночам не спал,

Всё драконов изучал!

Был наш признанный мудрец,

Да свихнулся под конец…

И хихикнул.

Фишлегс хихикнул, закончив свою глупую песенку. Но не важны не его бардовские таланты (хотя пел он… приемлемо), важна книга! Целая, мать его, энциклопедия по драконам! Бестиарий, считай, прямое руководство по выживанию. Если уж с выживанием просто в дикой местности я справиться могу самостоятельно — опыт богатый и знания имеются, то бестиарий… Это именно то, что мне нужно. Не обрывочные сведения, не детские страшилки и не пьяные байки воинов, а систематизированная (!), проверенная поколениями информация.

— М-м-м, книга… — начал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от волнения, пока я продолжал методично перебирать пальцами веревки, чиня сеть. — А где она? Ее… можно как-нибудь прочитать?

Фишлегс посмотрел на меня как на полного идиота. Его снисходительное настроение мигом улетучилось.

— Прочитать? Тебе? Ты раб, ха-ха! Даже читать не умеешь, поди, как и все рабы — отрезал он. — А это главное сокровище нашего племени. Ее хранит вождь в своем доме. Он достает ее только тогда, когда разведчики докладывают о новом драконе, что… бывает редко, но бывает. Или переписать для школы, но то по отдельным драконам бывает, что у нас водятся. Или перед большим походом, чтобы освежить в памяти слабости врага. Просто так ее никто не трогает. А уж рабам… — он снова фыркнул, на этот раз уже презрительно, — рабам к дому вождя и на десять шагов подходить запрещено, усек?

Черт. Логично. Самое ценное знание — под замком у самого главного параноика. Но она существует.

— Ладно, — сменил я тему, делая вид, что принял отказ. — С видами драконов более-менее понятно. Есть кто-то еще, кого стоит опасаться? Кроме тех, о ком ты уже рассказал?

Фишлегс задумался, ковыряя пальцем дырку в своей кожаной штанине. Он явно гордился своими знаниями и был не прочь блеснуть ими еще.

— Ну… Есть Шторморезы. Редкие, но очень опасные. Я сам не видел, но мой дядя, Финн, рассказывал. Это огромная тварь, больше Ужасного Чудовища. Главное, что в ней необычного — у нее, э-э-э, четыре крыла. Две пары, одна под другой. Представляешь? Ими он может этовать по-разному. Ну, махать. Может сложить их в одну пару и лететь, как обычный дракон. А может использовать все четыре, и тогда он становится таким вертким, что ни одна катапульта в него не попадет. Говорят, он может разворачиваться на месте и пролетать через узкие ущелья, где застрянет даже Змеевик. А Змеевики те еще ловкачи, я скажу.

Он говорил, а я мысленно пытался представить это существо с точки зрения аэродинамики. На ум биплан. Конструкция которого позволяла увеличить подъемную силу при меньшем размахе крыла, что давало невероятную маневренность на низких скоростях. Этот дракон, должно быть, король ближнего боя в воздухе. Ну и понятно, как тушу такого размера поднимают в воздух. Но все равно немыслимо, как это возможно…

— Дядя Финн говорил, что они еще и летают почти беззвучно, словно совы, — продолжал парень, делая вид, что тоже чинит сеть, пока мимо нас проходили викинги. — Один такой подкрался к дозорной башне, и его заметили, только когда он уже был в десяти шагах. Он не дышит огнем. Он…, э-э-э, плюется огненными вихрями, там мне сказал дядя. Как смерч, только из пламени. А еще у него на крыльях есть острые когти. Он может цепляться ими за скалы и висеть вниз головой, как летучая мышь. Однажды такой Шторморез разнес в щепки катапульту, просто разодрав ее этими когтями. Убить его почти невозможно. Он слишком быстрый и маневренный. Наши убивали его только на земле — он опирается на нижнюю пару крыльев, когда ходит, и становится немного неуклюжим. Но кто в здравом уме полезет к такой махине на земле? Только издалека гасить чем-нибудь, да не все метательное его берет.

Я продолжал работать над сетью, а в голове уже рисовался образ этого хищника. Умный, тихий, смертоносный. Похож на какую-то боевую машину. Реально филин мира драконов.

— А что-нибудь… менее экзотическое? — спросил я.

— Хм… Есть еще Водорезы. Или Дождерезы, их по-разному называют. Этих я видел. Они не такие страшные, но очень неприятные. Похожи на… не знаю… на толстую ящерицу с очень длинной шеей. Крылья у них маленькие, летают они плохо и неохотно. Живут в лесах, особенно там, где сыро. Вроде бы, не любят жару.

— Они опасны?

— Еще как. У них два, э-э-э-э, вида… плевка. Он может дыхнуть огнем, как и некоторые другие ящеры. Но его огонь странный, он не гаснет от воды. Горит даже под дождем, во! А еще он может плеваться кипятком, как Кипятильник. Целым потоком кипящей воды. Если попадет, то мигом сваришься заживо в собственных доспехах. Бороться с ними… ну тоже можно, но сложно. Но один не справишься. Они не очень поворотливые, но у них толстая шкура. Лучше всего нападать сзади, целиться в основание шеи. Или пытаться ослепить. Говорят, у них очень чувствительные усики на подбородке, ими они ищут еду в земле. Если отрубить эти усики, он начинает беситься и нервничать.

Пока он говорил, я почти закончил с починкой очередной сети. Узлы ложились ровно, ячейки были одного размера. Фишлегс с удивлением смотрел на мою работу.

— Слушай, ты и правда это умеешь, — сказал он. — Может, тебе к рыбакам в рабство попроситься? У них работа полегче, чем в шахте.

Я лишь хмыкнул. Перспектива, конечно, заманчивая, но моя цель была не в том, чтобы найти себе теплое рабское местечко. Хотя отчасти… ну точно не на воде.

— А вот сказал про Кипятильников, что они такое? — вернул я его к сравнению.

Фишлегс посмотрел в сторону моря, задумчиво прищурившись.

— Ну, это морские. Из Водного класса. Сам я к ним близко не подплывал, хах, да и в школе нам про них не так много рассказывали. Они далеко от нашего острова, в основном в открытом море живут. Но вот батя мой раньше плавал с набегами на другие острова. И вот там, в дальних морях, он их и видел. Говорил, страшные твари!

Он снова принялся с азартом делиться чужими рассказами.

— Кипятильник большой. И очень злой. Главное в нем так это то, что он не плюется огнем, ну как и Водорез, а ошпаривает кипятком. У него под челюстью огромный мешок, такой, как у круглой шипастой рыбы, она еще так увеличивается, если ее напугать, ха-ха! Ну или как у пеликана. Он им зачерпывает воду, а потом… у него в животе как будто два желудка. В одном он еду переваривает, а в другом воду греет, до кипения. Если видишь, что у Кипятильника подбородок надувается, — все, прячься. Значит, сейчас будет плеваться.

— Насколько это опасно?

— Ну дак, батя говорил, что одного их воина, который упал за борт, просто сварило заживо. Вода попала под доспехи, и он даже крикнуть не успел. У них еще рог на носу есть, глаза белые, со зрачками, как у кошки. И зубы… мелкие, но острые. Для рыбы — самое то. А еще говорят, что они ядовитые. Если укусит — все.

Я пытался представить себе это существо с точки-зрения биологии. Двухкамерный желудок, одна из камер которого выполняет функцию бойлера… Термофильные бактерии? Химическая реакция? В любом случае, природа здесь была куда изобретательнее, чем на Земле.

— Они на сушу выходят?

— Почти никогда. Им без воды нельзя. У них кожа сохнет, и они умирают. Так что они всегда в море. Живут стаями, как волки. Охотятся на все, что движется. На рыбу, на других морских драконов. Батя говорил, они — короли в своем море. Нападают на все, что меньше их. На наши драккары тоже нападали. Их сложно убить. Они быстрые в воде, а на суше их не поймаешь, потому что там не ходят. Единственный способ, ну… загарпунить. Но для этого нужно подойти очень близко, а это… — он красноречиво показал, как его ошпаривает кипятком. — В общем, в море лучше не соваться. Там свой мир, и мы в нем гости. И не всегда желанные. Так говорил мне батя.

Вот и еще очередной минус к идее Альфреда, м-да…

— А чего еще опасаться надо? Какого дракона никто так и не смог убить?

Лицо Фишлегса мгновенно стало серьезным. Он огляделся (хотя вокруг не было никого).

— Есть один, — прошептал он. — Но о нем не говорят. Даже в Драконьей школе его только упоминают. Ночная Фурия.

— Ночная Фурия? — название звучало зловеще.

— Никто не знает, как она выглядит. Никто из тех, кто ее видел, не выжил, чтобы рассказать. В Книге Драконов про нее всего одна страница. И надпись: «Не вступать в бой. Молись и спасайся». Вот говорят, что приходит ночью. Ты не видишь ее, не слышишь. Только свист в воздухе, а потом взрыв. Но взрыв синий, как молния. Появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. Ее называют «несвятым союзом молнии и самой смерти». Но у нас на острове ее не видели уже много-много лет. Наверное, это просто страшилка для детей.

Страшилка, от которой у него самого по спине пробежали мурашки. Ясно. Ночная Фурия — это местный аналог Бабайки. Нечто неизвестное и потому вдвойне пугающее.

— Ладно, — сказал я, затягивая последний узел на сети. — С видами драконов более-менее понятно. А как часто они вообще нападают? Есть какая-то, э-э-э-э, сезонность в их набегах? Система то есть.

Парень нахмурился, возвращаясь к более приземленным темам.

— Ну по-разному. Мелкие твари, вроде Жути или Душителей, — они всегда здесь. Живут в лесах, в скалах. Особого вреда от них нет, так, мелкие пакости. А вот большие налеты… в основном, осенью. Когда они собираются в стаи для перелета. Тогда да, бывает жарко. Они летят над нашим островом, и некоторые решают поохотиться. Обычно мы к этому готовы. Ставим дозорных на всех высоких точках, готовим катапульты, баллисты.

— Катапульты? Они эффективны?

— Еще как! — с гордостью заявил он. — Особенно против Громмелей. Они медленные, попасть в них камнем несложно. Один хороший валун в крыло, и он твой. Против Змеевиков сложнее, они слишком быстрые. Но если запустить в стаю сеть с камнями, можно сбить сразу нескольких. А главное ведь, это заставляет их убираться. Они не любят, когда им дают отпор.

— А в другое время года?

— Бывает, но реже. Обычно это одиночки. Заблудившиеся, или раненые, или молодые, которых выгнали из стаи. Такие самые опасные. Они злые, голодные и непредсказуемые. Могут напасть на кого угодно и где угодно.

Странно, сейчас ведь, как понимаю, середина лета. А на меня такая стая вылетела, голов в двадцать.

Я продолжал задавать вопросы, а в голове уже выстраивалась примерная карта опасностей.

— Хорошо, с этим понятно. А на самом острове? Есть места, куда лучше не соваться? Их логова?

Фишлегс посмотрел на меня с подозрением. Его дружелюбие как ветром сдуло.

— А тебе это зачем? — спросил он, прищурившись. — Ты же раб. Твое дело — работать там, куда пошлют. В лес тебя одного никто не отпустит.

Пу-пу-пу, вот она, стена. Он поделился общими знаниями, но как только дело коснулось конкретной тактической информации, сработал инстинкт: «раб не должен этого знать».

— Да, я раб, — спокойно ответил я. — И именно поэтому я хочу это знать. Вот пошлют меня в лес за дровами с надсмотрщиком. Нападет дракон. Надсмотрщик — воин, он будет драться. А я? Если я буду знать, что, например, в той стороне ущелье, где гнездятся Змеевики, я туда не побегу. И может, выживу. И смогу дальше чинить ваши сети. Понимаешь? Я хочу знать, как выжить, чтобы быть полезным. Мертвый раб вам ни к чему.

Моя логика снова его убедила. Паря немного расслабился.

— Хм. В этом есть смысл, — пробурчал он. — Ладно, слушай. Но смотри мне, парень. Я тебе не доверяю, но ты думаешь, э-э-э, правильные вещи. Но и если Ульв или Бьорн узнают, что я тебе это рассказал… мне не поздоровится.

— Могила, — коротко ответил я.

— На западе острова есть скалистые пики, «Драконьи иглы». Там гнездятся Змеевики. На южном побережье — пещеры Громмелей. Северная часть — густой лес. Там полно всякой мелочи, но и Пристеголовы там тоже встречаются. А восточная часть… там в основном луга. Там относительно безопасно. Но это не значит, что туда не может залететь какой-нибудь голодный ящер. Безопасных мест на этом острове нет.

— А в местных водах? Ну, кроме Кипятильников, они далеко.

— В море просто лучше не соваться. Там свой мир.

И в этот момент, когда наша беседа подходила к концу, я услышал за спиной знакомый басовитый рык.

— А что это мы тут делаем, а?

Я обернулся. В нескольких шагах от нас стоял Бьорн. Руки в боки, лицо — мрачнее тучи.

— Я, кажется, послал тебя, чужак, к курам! — пророкотал он. — А тебя, щенок, — он перевел взгляд на Фишлегса, — я, кажется, не видел сегодня на тренировке. Решили поболтать, да?

Фишлегс вжал голову в плечи. Бьорн не выглядел по-настоящему злым, скорее, раздосадованным.

— Так, — он ткнул пальцем в Фишлегса. — Ты. Живо на тренировочную площадку! И чтобы махал топором, пока руки не отвалятся! Понял?!

— А как же, э-э-э… сети?

— БЕГОМ, ептить.

Фишлегс пулей бросился бежать.

— А ты, — Бьорн повернулся ко мне, — лекарь хренов. Больно разговорчивый. Я тебе дал работу? Дал. Ты ее сделал? Нет, етить камыш. Вместо этого ты тут лясы точишь. Значит сегодня без ужина, а то харя и так довольная шибко. Вот посидишь в курятнике, подумаешь. Хочешь, траву вместе с ними поклюй. Ах, да. И чтобы к моему приходу все куры были накормлены и в курятнике было чисто! А сейчас пшел быстрее! Пока сам топором не погнал, ящер ускоглазый.

Он, отвязав веревку от бревна, поддал мне легкого пинка под зад. Я, не оглядываясь, потрусил в сторону курятника. Да, я остался без ужина. Да, меня унизили. Ха! Зато я получил то, что хотел. Информацию! А это было куда ценнее любой миски каши. Пища для ума сегодня была важнее пищи для желудка.

Вернувшись на свой «рабочий пост», я первым делом провел ревизию. За день моего отсутствия никто, естественно, ничего не делал. Поилки снова были пусты, а на свежем песке уже появились новые кучи помета. Сигурд, бедолага, был явно не в состоянии за чем-либо следить. Но пусть хоть отлеживается. Да где-нибудь вдалеке ото всех, чтоб не разносил болезнь.

Ладно, Саян, засучи рукава, — сказал я сам себе.

Первым делом — больные. Я снова осмотрел все поголовье. Картина была нерадостной. Еще две курицы дошли до терминальной стадии — лежали на боку, тяжело дыша, и уже не реагировали ни на что. Пришлось снова пополнять яму для погребального костра. К слову, сыночек Бьорна или не передал батьку, что нужно сделать в яме, или сам не выполнил нужное — в яме было полно трупов курочек, что не есть хорошо. Надо сжечь.

Еще около десятка птиц были пограничными. Они были вялыми, но еще держались на ногах и пытались клевать. Их я решил лечить.

Вспомнив свой же совет, я отправился на поиски лекарств. Тут сыграло на руку удачное расположение деревни на границе леса и поля, с доступом к влаге от моря и небольшой реки — растительность была… ну просто везде. И стоит отдать должное самим дикарям — передвигались они, в основном, по дорожкам. То есть на так нужные мне сейчас одуванчики и тмин они не наступали. То ли дело цивилизованные русские…

Вот так, не отходя далеко от курятника, нарвал большой пук молодой крапивы — отличный источник витаминов и микроэлементов. Нашел заросли одуванчиков (их листья стимулируют аппетит и работу печени). Но главным ингредиентом была хвоя. Я наломал побольше молодых сосновых веток. Фитонциды, содержащиеся в хвое, были мощнейшим природным антисептиком.

Вернувшись к курочкам, нашел старый закопченный котелок. Наполнив его водой, мелко накрошил туда чеснок, который стащил вчера, и бросил пучок хвои. Развел под котелком небольшой костер и оставил отвар томиться, пока он не стал темно-янтарным и не начал издавать смолистый запах.

Пока отвар готовился, занялся кормлением. Мелко нарубил крапиву и одуванчики и смешал их с зерном. Здоровые куры накинулись на эту салатную смесь с энтузиазмом. А вот с больными пришлось повозиться. Они отказывались есть.

Пришлось прибегнуть к насильственному кормлению. Я ловил ослабевшую птицу, зажимал ее между колен, аккуратно открывал клюв и заталкивал внутрь небольшие шарики из размоченного в воде хлеба, смешанного с зеленью. Затем, с помощью небольшой миски, найденной тут же, вливал отвар прямо в клюв, заставляя курицу-ведьмака сглотнуть. Мерзко, но эффективно. Так я обработал всех, кто вызывал у меня подозрения.

После этого снова вычистил весь загон, заменил воду в поилках, добавив туда остатки отвара. Работа заняла несколько часов. Но когда закончил, было еще время заняться свинками.

Собрав остатки хвойного отвара в небольшой бурдюк, который нашел в сарае, я, прихрамывая от затекшей ноги, побрел в сторону свинарника. Ожидал увидеть ту же унылую картину, что и вчера, но был приятно удивлен.

У свинарника кипела работа. И занимались ей трое мавров, которые, как я думал, по вчерашней указке Бьорна, должны и сегодня чистить дно корабля. Но нет, как вижу. Один из них методично вычищал старый загон, сгребая остатки навоза. А двое других занимались расширением. Они вкапывали в землю толстые, заостренные столбы, расширяя территорию загона в сторону поля — туда, где не было домов и поверхность была относительно ровной, хоть и каменистой. Работали слаженно и молча, а их темные фигуры четко выделялись на фоне заходящего солнца.

Неужели? Неужели меня услышали? Та женщина, видимо, и правда передала мои слова вождю. А тот, в свою очередь, дал указание Бьорну. И вот результат. Приятно, черт возьми.

Я подошел к тому, что работал в загоне.

— Я смотрю, вы тут делом заняты, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал дружелюбно. — Загон расширяете?

Он молча кивнул и продолжил работать.

— Хорошее дело, — продолжил я. — Им здесь тесно. И больную свинью нужно будет куда-то отсадить. И ту, что беременна.

Он снова остановился и посмотрел на меня, на этот раз уже с интересом.

— Это ты сказал Хельге про свиней?

— Хельге? — переспросил я.

— Женщине, что была дочерью свинопаса, — пояснил он. — Это она велела нам здесь все обустроить. Сказала, появился новый раб, который в животных смыслит.

— Да, это я, — кивнул я. — Могу помочь.

Он окинул меня взглядом с ног до головы.

— Чем? Ну… столбы для загона ты не поднимешь, больно слабым выглядишь…

Да почему все меня видят каким-то дрыщом!?

— …помоги лучше мне с навозом. Вдвоем быстрее управимся.

Я без лишних слов взял вторую лопату, которая стояла у ограды, и принялся за работу. Мы работали молча минут десять. Тишину нарушал лишь скрип лопат и недовольное хрюканье свиней, которых мы потревожили. Пора начинать разговор?

— Я Саян, — представился я.

— Знаю. Я Хасан, — коротко ответил он.

— Давно вы здесь, Хасан?

Он выпрямился, упершись на черенок лопаты, и посмотрел на заходящее солнце.

— Пять зим, — ответил он. — Пять долгих, холодных зим.

Ох ты ж е-е-е-е… Пять лет! И живы, здоровы, о побеге, видимо, и не думали.

— Как вы попали сюда?

— Мы торговцы… ну, я торговец, а остальные парни были юнгами на моем корабле. Из Аль-Андалуса. Наш дау шел с грузом шелков и пряностей в Англию, как обычно это и делаем в конце лета. У северных берегов нас застал шторм, да. Страшный шторм. Такой, что унесло нас далеко в море, мачты сломало, руль сорвало. Мы дрейфовали много дней, пока нас не выбросило на берег одного из этих проклятых островов. Там нас и нашли… другие викинги.

— Другие?

— Да, — его лицо помрачнело. — Клан Берсерков. Дикие, кровожадные звери. Они убили половину моей команды просто ради забавы, потому что мы даже слова сказать не могли. Не могли говорить! Я понимаю, что наша участь, как мавра, за пределами родной земли нелегка, но чтобы так… Оставшихся заковали в цепи и продали здесь, на Кьяденьсе, как скот. Для моих людей, увы, это был уже известный опыт.

Окей… история неприятная, а рассказ Альфреда о межклановых войнах обретал плоть и кровь.

— А здесь? Здесь лучше?

Хасан усмехнулся безрадостной усмешкой.

— Лучше, чем быть разорванным на куски обезумевшим берсерком? О, да. Здесь лучше, клянусь Аллахом. Здесь, по крайней мере, есть правила. Ульв — жестокий вождь, но он не безумец. Для него мы не игрушки, а работники. И работники неплохие, я скажу. Делаешь свою работу — получаешь еду и крышу над головой. Пытаешься бунтовать или бежать — получаешь топор в голову. Все просто и понятно, хах

Его слова, несмотря на мрачный контекст, несли в себе какое-то странное спокойствие. Почему?

— А… откуда информация про топор в голову? — осторожно спросил я. — Кто-то пытался?

Хасан перестал работать и оперся на лопату, глядя куда-то вдаль.

— Пытались. В первый год, да. Нас тогда было больше, человек десять. С нами был один… пират с Балеарских островов. Горячая кровь, испанец. Он не мог смириться с рабством. Все подговаривал нас бежать. Говорил, что лучше умереть в море, чем жить в цепях. Но нашего согласия он так и не дождался.

Хах, чем-то напоминает мне горячего англичанина.

— И что случилось?

— Взял все в свои руки. Однажды ночью он подбил еще двоих. Они оглушили охранника, украли лодку и вышли в море. Утром поднялась тревога, да. Вождь был в ярости. Не столько из-за побега, сколько из-за дерзости. Он послал в погоню два драккара. Нашли их к вечеру. На маленькой лодке они далеко не ушли, попали в сильное течение.

Возникла пауза… недолгая — мавр продолжил.

— Их привезли обратно, кого побитым, кого связанным. Ульв выстроил всю деревню на площади. И того пирата, который зачинщик, казнил сам. Одним ударом топора, ха! А двум другим, кто пошел за ним, дал выбор: либо то же самое, либо отсечь правую руку и остаться рабами. Они выбрали жизнь… но оба сдохли в первую же зиму. А зимы здесь суровые. Это тебе повезло оказаться здесь летом, да еще и на пике жары… Так зима тут длиться месяцев девять, хах! И считай по месяцу на остальные времена года. А зима… готовься к худшему, Саян…

Ой, да ладно. Будто я не в Сибири рос.

— …вот после той ситуации желающих бежать поубавилось.

— Вас ведь осталось трое, — сказал я, продолжая сгребать навоз. — Извини, если давлю на больное, но… что с остальными четырьмя?

Хасан на мгновение замер.

— Ну… некоторых сожрали драконы, — просто ответил он. — Не забывай, в каком аду ты остался.

— Как это случилось? Налет?

— Нет. Они сами на них накинулись. Ведомые глупостью и желанием отличиться. Понимаешь вот, викинги ценят силу превыше всего. Если ты докажешь, что способен встретить дракона лицом к лицу и победить, ты станешь для них своим. Братом по крови. И им будет плевать, чернокожий ты, узкоглазый или хоть зеленый в крапинку. Сила их единственная религия.

— Подробнее?

— Ну, у них как заведено, — он отложил лопату и сел на край ограды. — Убить дракона — это путь к уважению. К славе. К лучшей жизни. Даже для раба. Добудешь голову мелочовки, типа Жуткой Жути — на тебя просто перестанут смотреть как на грязь под ногами. Убьешь Змеевика — тебя хотя бы заметят, может, дадут работу полегче. Завалишь Громмеля… о, это уже серьезно. Они живучие, бронированные твари. Сделаешь это — можешь рассчитывать провести ночь с какой-нибудь вдовой на сеновале. Пристеголова завалишь — так там две головы, двойной почет. В любом случае, после такого на тебя обратят внимание. Ты перестанешь быть рабом, станешь человеком. Викингом! А это здесь многого стоит.

Он достал из-за пояса маленький нож и принялся вырезать что-то на куске дерева.

— Четверо наших решили, что это их шанс. Мужики устали от шахты. Устали быть никем. Они подговорили одного из охранников, пообещав ему долю, и тот «случайно» оставил для них несколько копий и щитов. Да и устроили засаду на Громмеля, который прилетал к южным пещерам.

— И что?

— Одного он сжег сразу. Просто дохнул огненным камнем, и от него даже пепла не осталось. Второго он просто растоптал. А третий… — Хасан усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья, — третьему повезло. Или не повезло, как посмотреть. Его звали Джамиль. И вот он умудрился подкрасться к дракону сзади и воткнуть копье ему прямо под крыло, да и пробил сердце с легкими. Громмель взревел, рухнул на землю… и придавил Джамиля своей тушей. А когда воины острова прибежали на шум, дракон то уже был мертв. И Джамиль тоже — его раздавило насмерть. Но Ульв сказал, что он умер как воин. Его похоронили с почестями, как викинга, а не бросили в общую яму, как остальных рабов.

Он бросил на землю деревянную щепку.

— Был еще один, звали его Ибрагим. И через год, во время налета, он в одиночку завалил двух Громмелей. Да как! Видимо, правда хорошим мужиком был. Умным. Заманил тварей в узкое ущелье, где они не могли развернуться, и обрушил на них камнепад. Так после этого его не просто освободили, так сделали воином! Дали ему имя Ибрагим Камнебой. И после он сражался вместе с ними несколько лет, а потом… уплыл как-то в поход. Больше мы его не видели. Может, погиб в бою. А может, живет где-нибудь на другом острове, свободным человеком. Кто знает.

— А не из ваших как? Много ли рабов видели за пять лет.

— Десятки… Может, и сотня была. Но большая часть просто не переживает зиму. То заболеют лихорадкой, то замерзнут насмерть, то мрут в шахте во время обвала. Вот так и бывает, да.

Жестоко все это, конечно… Затея с побегом вообще теперь казалось маловозможной. Нужно бы узнать побольше и про этот вопрос.

— И все это время вы ни разу не думали о том, чтобы вернуться? Даже с возможностью быть убитыми, но за правое дело? За свободу?

— Свободу? Ха… Что для тебя свобода, Саян? Вернуться в свой мир, к своей семье? А что она для нас? Здесь мы рабы. Если мы чудом не попадем сразу в родные земли, то снова станем рабами. Или, в лучшем-то случае, чужаками, дикарями, на которых все будут показывать пальцем. Отношение этих викингов к нам… оно честное. Они видят в нас чужих, не равных себе, но зато ценят наш труд, да. Я не хочу вспоминать первые десять лет своей жизни, друг мой, но поверь, мне здесь, в этом холодном аду, спокойнее, чем может быть в другом месте. А шанс снова попасть в рабство у нас очень велик. Но о побеге мы думали, о да… — тихо ответил он. — Каждую ночь. В первые годы мы только об этом и говорили. Строили планы. Пытались понять, где мы. Мы ведь торговцы, мы знаем карты, звезды. Но здесь… все тяжело. Мы пытались ориентироваться по солнцу, но и оно, клянусь, ведет себя странно. Летом день длится почти до полуночи, а зимой — всего несколько часов. Мы очень далеко, Саян. Дальше, чем кто-либо из нашего мира когда-либо заплывал. Вернуться отсюда… почти невозможно, поверь. Нужно пересечь Мертвое море, что кишит чудовищами, а потом плыть тысячи миль по неизвестным водам. Для этого нужен не просто рыбацкий карви, а целый флот. А для флота нужны люди.

Он с силой вонзил лопату в землю.

— Со временем… надежда умирает. Ты начинаешь жить сегодняшним днем. Думать не о том, как вернуться домой, а о том, как пережить эту зиму. Как достать лишний кусок мяса. Как не попасть под горячую руку надсмотрщика. Жизнь становится проще.

Мы снова помолчали, каждый думая о своем. Его слова отрезвляли. План Альфреда на фоне этого рассказа казался еще более безумным и самоубийственным.

— Я чего спрашиваю то… Альфред рассказал мне о своем плане побега. Но с учетом твоих слов вижу, что невозможно реализовать его совсем.

Хасан даже не удивился. Он лишь тяжело вздохнул.

— Мы говорили с вашим лордом…

Ха, меня уже в его подсобники записали…

— …сказали ему, что поможем, больно упрямый тип. Но поможем до берега, подготовим лодку, достанем припасы, отвлечем стражу. Но в море мы с ним не пойдем. Альфред и его люди неплохие парни, — продолжил Хасан. — Они не заслужили гнить здесь. И раз в них горит такая сильная надежда на спасение, то мы поможем им. Но я уверен, что они погибнут в первые дни. Их проблемы. Мы уже пустили здесь корни. У меня… здесь родилась дочь. От одной из местных женщин. Ей три года. Куда я поплыву?

Вот это поворот.

— А… викинги это позволяют? Связи с рабами?

— Не поощряют, но и не запрещают. Если женщина не против, а раб — хороший работник, вождь может закрыть на это глаза. Дети, рожденные от таких союзов, считаются свободными. Моя дочь — свободный член этого племени, пусть и ей придется выгрызать право называться чистокровным викингом. Но она у меня боевая, ха! И я сам сделаю все, чтобы она жила хорошо. Даже если для этого мне придется до конца своих дней чистить свинарники.

Но ты не готов пойти на дракона, чтобы уж точно стать своим в глазах всей деревни. В глазах взрослой дочери в будущем…

Мы снова принялись за работу. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Двое других мавров закончили устанавливать столбы и теперь натягивали между ними толстые веревки, создавая основу для будущего плетня.

— А что ты знаешь о драконах? — спросил я, чтобы сменить тему.

— Видел многое, — кивнул он. — Как они сжигают дома. Видел, как уносят скот. Видел, как убивают людей. Они — проклятие этих островов. Бич божий. Но… к ним можно привыкнуть. Как привыкаешь к холоду, к штормам, к плохой еде. Ты учишься жить с ними. Знаешь, когда нужно прятаться, куда не стоит ходить, как себя вести.

— Фишлегс, парень, который чинит сети, рассказал мне о нескольких видах.

— А, сын Ингрид. Хороший мальчик. Его отец был храбрым воином. Да, он знает много. Но он знает то, чему учат в их школе. А я видел их в деле. Я видел, как Шторморез в одиночку разогнал целый отряд воинов, просто играя с ними, как кошка с мышами. Видел, как Пристеголов сжег наш склад с припасами… Много чего видел, да…

Мы закончили работу, когда на деревню уже опустилась ночь. Хасан и его товарищи ушли в сторону бараков. А я поплелся обратно в курятник. Курочки вели себя спокойно, некоторые даже пытались клевать. Отвар, кажется, начинал действовать.

Я лег на мешок с сеном, но сон не шел. Разговоры с Фишлегсом и Хасаном смешались в моей голове в один запутанный клубок — информации было слишком много. Я лежал, смотрел на звезды сквозь дыру в крыше и пытался собрать этот пазл.

При всей романтической привлекательности побега, он казался все более и более безумным. Пересечь кишащее монстрами море на рыбацкой лодке? Ну нет.

Хасан со своим фатализмом был куда ближе к истине. Но его путь — путь смирения и медленного врастания в этот мир — был мне чужд. Я не хотел до конца своих дней чистить свинарники, даже ради призрачного шанса увидеть, как моя гипотетическая дочь станет свободной.

И тут рассказ Хасана об Ибрагиме Камнебое засверкал хорошими красками. Не бежать и не смиряться. А сражаться!

Почему Альфред, со своими рыцарскими амбициями и жаждой славы, не рассматривает этот вариант? Он твердит о чести, о том, что не может позволить себе быть рабом у дикарей. Но что может быть почетнее, чем доказать свою доблесть на их же поле, по их же правилам?

Убить дракона.

Звучит дико. Я далеко не охотник. Но здесь другие правила, убийство дракона — теперь некий социальный лифт. Самый быстрый и самый верный способ перестать быть узкоглазым рабом и стать человеком. Ну, то есть воином. Викингом.

Подумать только. Мы — команда. Я, Альфред, Клинт, Артур… и еще трое (он ведь сказал, что нас семеро). Семеро взрослых, здоровых мужчин. Альфред и его люди — воины, они умеют обращаться с оружием. Я… знаю зоологию, могу анализировать, находить слабые места. Мы могли бы подготовиться. Выбрать хорошую цель. Для начала из чего попроще, типа Громмеля или даже двух. Изучить его повадки. Подготовить ловушку…

Если получится… то все изменится! Мы получим свободу, станем воинами этого племени. Получим оружие, доспехи, долю в добыче. И тогда, уже на полных правах, как свободные люди, мы сможем подготовить свое возвращение. Построить или купить корабль. Собрать команду. И уйти отсюда не как беглые рабы, а как равные, возвращающиеся домой. Почему Альфред не видит этого? Неужели его гордость настолько ослепляет его, что он предпочитает рискованный побег возможности доказать свое превосходство здесь? Или он просто не верит, что «цивилизованные» люди способны победить этих «дьяволов» их же методами?

Но догадки ничего не скажут. Надо поговорить с Альфредом, предложить ему этот путь.

Только-только усталость начала брать свое, и тяжелая, вязкая муть стала опускаться на сознание, как я услышал тихое, едва различимое копошение снаружи. Сначала не придал этому значения. Мало ли, ночные животные, крысы… Но звук не прекращался. Он был похож на шелест сухой листвы, смешанный с каким-то металлическим цокотом.

Открыл глаза. Ну как спать, когда что-то мерзкое так настойчиво мешает!? Вокруг была почти кромешная тьма, лишь тусклый свет звезд пробивался сквозь дыру в крыше. Спросонья сознание было туманным.

И тут до меня донесся запах. Такой резкий, неприятный. Вроде пахло и горелым мясом с перьями, и серным дымом. Аромат окончательно выдернул меня из сонной дремы. Может, пошли сжигать тела курочек, как я и говорил? Но судя по темноте в небе, была глубокая ночь. Не думаю, что кто-то из викингов стал бы в такое время заниматься сжиганием трупов… или, быть может, в наказание Бьорн отправил своего сынка на невыполненную работу?

Любопытство снова взяло верх (как же я об этом пожалею). Все еще находясь в полусне, не до конца осознавая, где я и что происходит, начал медленно, стараясь не шуметь, выползать из курятника. Здравый смысл где-то на периферии сознания орал благим матом: «Саян, твою мать! Чуешь дым, слышишь непонятные звуки — не иди туда, еб твою мать! Сиди и не высовывайся!» Но тело, ведомое тупым, сонным любопытством, уже двигалось. Черт, ну привыкай уже, где ты живешь! Это не Подмосковье, где максимум можно наткнуться на пьяного соседа.

Я обогнул загон и, пригибаясь, двинулся в сторону ямы, прячась за редкими кустами. Звуки становились громче. Теперь я отчетливо слышал не только цокот, но и влажное, отвратительное чавканье. Звуки рвущейся плоти и треск ломающихся костей. Кто-то… или что-то… там ело. Или кого-то ели…

Когда я подполз к краю ямы и осторожно выглянул, сон как рукой сняло.

Это были не люди.

«Да ладно, Саян!?» — сделал мысленный фейспалм.

В яме, в тусклом свете звезд, копошился десяток мелких, темных тварей. Их стальные шкуры почти сливались с ночной темнотой. Они с жадностью раздирали когтями и зубами полусырые тушки кур, которые я сваливал туда. От некоторых тушек, которых касалось их дыхание, поднимался легкий дымок. Они чавкали, рычали, отталкивали друг друга, борясь за лучший кусок.

Дымодышащие Душители.

СУКА.

Сердце ухнуло куда-то в пятки, а потом заколотилось с бешеной скоростью. В руках — пусто. Даже камня подходящего рядом нет! Я, черт, один, безоружный, в нескольких шагах от стаи хищников, которые сейчас заняты едой, но в любой момент могут переключить свое внимание на меня.

Первая мысль была логичной — уходить. Тихо, медленно, не привлекая внимания. Тревожить хищников во время еды — это подписать себе смертный приговор. Это главное правило, которое знает любой зоолог. Оно могло стоить мне чудесным исчезновением пары конечностей. Поднимать шум? Кричать? Ага. На окраине деревни меня вряд ли кто-то услышит из викингов. Но зато драконы точно не пропустят ор мимо ушей. Отступать и звать на помощь? Кого?

А не похрен ли? Тут драконы!

Значит так, тихо отползаю назад, к курятнику. Оттуда добираюсь до ближайшего дома и поднимаю тревогу.

И я начал медленно, на полусогнутых, отступать, глазами отслеживая место копошения хищников. Спиной не хотелось поворачиваться к ним. Ну прям совсем. Шаг. Еще шаг. Все шло хорошо… До одного момента — как и завещают все режиссеры дешевых ужастиков, под моей ногой оказалась какая-то предательская ямка, скрытая в траве. Лодыжка подвернулась с противным хрустом, я потерял равновесие и с громким стуком рухнул на спину, зацепившись еще ногой за выпирающий корень.

В яме мгновенно воцарилась тишина. Я, ведомый инерцией падения на спину, быстро перекатился на живот и привстал на колени, всматриваясь в яму, но… она была пуста. Лишь легкая, едкая дымка поднималась над остатками их пиршества. Сука! Они исчезли!

И тут же я резко вскочил, игнорируя боль в лодыжке, и бросился к ближайшим домам.

Как тут же с боковых сторон вынырнули две стальные тени. Один из них на лету вцепился острыми когтями в мою холщовую рубаху на плече, раздирая ткань и плоть под ней.

Адреналин ударил в голову, вытесняя страх и боль. Разум отключился, уступив место чистым инстинктам. Я рванулся в сторону, сдирая с себя остатки рубахи через голову, захватывая драконы в одежду, типа как в мешок и жестко фиксируя. Вторая тварь в это время попыталась прыгнуть мне на спину, но я, разворачиваясь всем корпусом, с силой ударил ее плечом, сбивая с траектории. Она с шипением рухнула на землю, заскребя когтями по камням.

Все, хватит исследований! Валить отсюда!

— ТРЕВОГА! ДРАКОНЫ! — заорал я во все горло, что было мочи, бросаясь бежать в сторону ближайших домов, не выпуская из рук заключенного в тунику дракошу.

Через пару секунд ответа не было. Ни криков, ни света в окнах.

Спят, как убитые! Что ж вы за воины такие?!

Позади раздавался быстрый цокот когтей по земле. Я оглянулся — они начали преследовать меня по земле, как стая бешеных собак. Не останавливаясь, нанес резкий удар ногой назад, целясь кому-то куда-нибудь… Удар пришелся вскользь, по челюсти, но этого хватило, чтобы количество преследователей уменьшилось на единицу.

Оторвался от них на несколько метров, приметив спереди спасительную дверь дома. Добежал и со всей дури забарабанил в нее.

— ЭЙ! ПОМОГИТЕ! ПРОСНИТЕСЬ! ДРАКОНЫ! ЗДЕСЬ ДРАКОНЫ!

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем за дверью послышалась сонная возня, ругань и скрип тяжелого засова. Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появился заспанный, разъяренный, бородатый викинг с огромным двуручным топором в руке.

— Ты чего орешь, падаль?! — прорычал он, замахиваясь для удара. — Я тебе сейчас твою башку…

Но договорить он не успел. В этот момент откуда-то со стороны центра деревни ударил колокол. Один удар. Второй. А потом — частый набат. Со всех сторон послышались крики, яростный лай собак, скрип десятков открываемых дверей.

Викинг, стоявший передо мной, мгновенно преобразился. Сонливость слетела с его лица, сменившись сосредоточенностью. Он выскочил на улицу, оглядываясь по сторонам. И тут мы оба увидели, как целая стая Душителей (штук двадцать), привлеченная моим криком и шумом, черной тучей вылетела из-за курятника. Они вихрем пронеслись над крышами и устремились к центру деревни.

Дальше все происходило с невероятной скоростью. Из домов выскакивали воины, уже в кожаных доспехах, с оружием в руках. Женщины, не менее грозные, с копьями и ножами, хватали детей и тащили их в длинный дом вождя. На дозорных вышках вспыхнули сигнальные огни. Группа воинов с тяжелыми сетями уже бежала наперерез стае, пытаясь отрезать им путь к кузнице и оружейному складу. Без какой-либо паники все начали делать свою работу.

Но потом… все как-то внезапно стихло. Стая, сделав круг над площадью и, видимо, поняв, что легкой добычи не будет, а вместо этого их ждет горячий прием, так же внезапно развернулась и растворилась в ночной темноте. Набат прекратился. Воины, разочарованно переругиваясь и сплевывая на землю, начали медленно расходиться по домам.

А я все еще стоял полуголый на пороге чьего-то дома, тяжело дышал, и сжимал в руке рубаху, в которой отчаянно бился и шипел маленький дракон.

Викинг, открывший мне дверь, подошел, вырвал у меня из рук узел с добычей, одним движением размотал его, вытащил извивающуюся тварь и, не глядя, с хрустом свернул ей шею.

— Шум, еба, поднял на всю деревню, бл, — прорычал он, бросая безжизненное тельце мне под ноги. — Из-за десятка мышей, епт.

— Они напали на меня… — начал было я, оправдываясь.

— Они бы сожрали какую-то хрень, ска, на окраине деревни. Может быть, спиздили бы пару гвоздей! — перебил он. — Нахрена было всех на уши ставить, а?! За нарушение ночного покоя и сна воинов тебя бы, епт, плетьми высечь до костей. Да вот только… — он скривился, как от зубной боли, — …сделал ты все правильно, ска. Увидел дракона — поднял тревогу. Даже против такой мелкой херни. Ульв не одобрит, если тебя за это накажут плетью. Тьфу!

Он смачно сплюнул мне под ноги.

— Передам Бьорну, чтобы кормил тебя только той драконятиной, что ты сам и поймал, епт. Мышь пошла против кошки, ха! — Он развернулся и с грохотом захлопнул дверь.

Ну, дальше и я сам пошел к курятнику, все еще нервно озираясь по сторонам…

— Ну что, лекарь, — прошипел возникший из ниоткуда Бьорн, подойдя вплотную ко мне. — Доигрался!? Мало тебе было работы днем, решил и ночью себе приключений найти на свою тощую задницу?

— Я не хотел…

— Мне плевать, чего ты хотел. — оборвал он. — Из-за тебя, чужак, вся деревня не спит. Из-за горстки вороватых ящериц, которых наши дети камнями забивают ради забавы. Или специально привлек их к деревне, а!? Что под шумок хотел сделать?

Он схватил меня за шиворот так, что ноги оторвались от земли, и потащил обратно к курятнику.

— Вот, — он швырнул меня на землю и пнул ногой трупик дракона. — Твоя добыча. Твой ужин. И твоя подушка. Спи теперь с ним. И со своими больными курами, епт.

Он привязал мою ногу к столбу, на этот раз оставив совсем короткий кусок веревки, так что я едва мог выпрямиться. И ушел, даже не взглянув на меня.

Па-па-пам.

И что я сделал не так? По их правилам вроде бы все верно. Увидел — сообщил. Но… каким-то образом оказался полным идиотом… Ладно, нет смысла это обдумывать, даже не буду вдаваться в причинно-следственные связи — мало ли что у них в голове.

Но и правда ведь, украли бы какую-то хрень железную, съели бы на окраине пару животных, да и все. В кузне и своя охрана должна быть, ничего бы ей не стало.

Похер. Все равно это того стоило. Потому что у меня было тело дракона. Настоящего, мать его, дракона! И так хотелось… вскрыть его. Препарировать. Понять, как он устроен. Из чего состоит. Что у него внутри. Но чем? Руками? Зубами? Щепкой? Смешно.

Черт, а ведь Альфред мне говорил, что Душители могут быть ядовитыми! Я наспех плеснул на царапины остатками щелочного раствора. И… забил. Потому что под аккомпанемент недовольного кудахтанья кур, я все-таки уснул, прижимая к себе холодное, чешуйчатое тельце.

Разбудил меня на рассвете, как обычно, пинок. Но на этот раз он был не таким злым, как вчерашний. Бьорн стоял надо мной, хмуро разглядывая курятник. Он молча ткнул подбородком в сторону выгула.

— Вроде, не сдох никто больше, — пробурчал он. — Может, и правда ты что-то путное говоришь, чужак.

Он окинул меня взглядом, задержался на трупике дракона у моих ног и криво усмехнулся.

— Поднимайся. И пиздуй к бараку. Сегодня снова в шахту, потом к животным. Все, — он махнул рукой, — усек?

Я молча кивнул. Бьорн развязал веревку, развернулся и зашагал прочь.

Новый день, новый поход к шахте. Это была и хорошая, и плохая новость. Плохая — потому что это была адская работа. А хорошая… потому что в шахте были инструменты. А мне они были нужны! Желательно бы найти что-то острое и прочное. Мелкое зубило. Большой гвоздь. Да что угодно мелкое, что можно было бы заточить. Я помнил, что в центральном зале был точильный камень. Зачем он в шахте — хрен его знает. Может, кирки правят.

Нужно было еще переговорить с Альфредом. Предложить ему свой «третий путь». Но на фоне ночной неудачи это выглядело бы паршиво. Сначала ссыкливо кричал «Драконы!», а теперь предлагаю на них охотиться? Он меня за сумасшедшего примет. Ладно, посмотрим по ситуации.

Работа в шахте шла своим чередом. Утренняя порция рыбы с хлебом, раздача инструментов, угрюмые лица других рабов. Заметил, кстати, что одного из наших не хватает.

— А где… тот, русый? — спросил я у Гнильца, когда мы шли к своим забоям, вспоминая молодого местного парня, с кучей шрамов на теле и лице. Вроде бы, даже узнавал его имя… не помню.

— Спекся, — равнодушно бросил он, даже не повернув головы.

— Что?

— Че слышал. Вчера на лесопилке бревно на него свалилось. Вот и все. Одним ротозеем меньше.

Вот те на. Даже как-то перехотелось расспрашивать сокамерника дальше. Но все-таки, спустя время решил узнать:

— Слушай, Гнилец, ты говорил, что местный. Должен ведь знать о драконах больше, чем мы?

— А я тебе говорил, не еби мне мозги, задохлик? — огрызнулся он. — Иди делай свою работу. Из-за тебя, крикуна, вчера вся деревня злая. Бьорн нам с утра уже все мозги выебал. Так что заткнись и маши киркой.

Больше я вопросов не задавал.

Новый забой был дальше и глубже предыдущего. Здесь было заметно сырее. С потолка постоянно капала вода, а в воздухе висел слабый, но отчетливый запах аммиака. Не такой, как в курятнике. Будто где-то рядом была полость, заполненная газом. Может, дождями намыло какую-то расщелину с органикой, а может… может, здесь гнездились летучие мыши. В любом случае, приятного было мало. Потолок, на простук, пока казался прочным, но я, от греха подальше, начал сразу же устанавливать подпорки. Вчерашний рассказ Хасана про обвалы прочно засел в голове.

Кстати, о мавре, после обеда, когда мы снова собрались в центральном зале, я подсел к нему и его товарищам.

— Хасан, — сказал я тихо, — у тебя есть нож?

Он удивленно посмотрел на меня.

— Есть. А тебе зачем?

— Мне для курятника нужно. У дома Хельги отдам… завтра.

Он долго смотрел на меня, а потом молча вытащил из-за пояса небольшой ржавый нож, которым разделывал вяленое мясо, и незаметно сунул мне в руку.

— Не попадись, — только и сказал он. — А вообще, лучше такое спрашивай у Бьорна. Скажешь зачем — даст инструмент и в надзор кого поставит.

— Настолько не доверяют?

— Ну так, после побега пирата, о котором говорил, не доверяют инструменты нам.

Я недоверчиво посмотрел на нож и на кирки в углу шахты. Хасан понял мой взгляд по-своему.

— Киркой ты ничего не сделаешь. Выйдешь с ней — мигом по хребтине дадут. А про нож… я сумел получить право им пользоваться. Некоторые местные любят спорить.

Понятно…

Вторую половину дня я снова провел в компании свиней и кур. Чистил, кормил, готовил отвар. Рутина. Гусейн пришел под вечер, принес мне еду, снова привязал. На этот раз, правда, обошлось без пинков. Видимо, новость о том, что я, возможно, спасаю их единственную птицеферму, дошла и до него.

И вот с наступлением заката, началось самое интересное. Я достал нож и свой вчерашний трофей. Положил трупик дракона на землю за курятником и… провел внешний осмотр и промеры. Длина тела — около восьмидесяти сантиметров от кончика носа до основания хвоста. Хвост — еще сантиметров шестьдесят. Размах крыльев — примерно полтора метра. Вес на вскидку — килограммов пятнадцать-двадцать.

Классический латеральный разрез от мечевидного хряща до лонного сочленения. Кожа поддавалась с трудом, ведь была плотной и эластичной. Под ней была тонкая жировая прослойка, что говорило о хорошем питании особи. Мышцы груди и плечевого пояса были непропорционально развиты. Я сделал надрез на грудной мышце — мясо было темным, почти черным. Вероятно, насыщенным миоглобином, как у ныряющих млекопитающих или высоко летающих птиц. Это говорило об адаптации к огромным аэробным нагрузкам, ага…

Вскрыв грудную клетку — ребра оказались на удивление гибкими и соединенными с мощной, птичьего типа килевой костью — я добрался до органов. И вот тут начались настоящие открытия.

Легкие были небольшими, плотными, как у рептилий, не способными к значительному расширению. Но от них по всему телу расходилась сложная система воздушных мешков. Я видел их под кожей, между мышцами, даже в полостях костей, которые я специально сломал для проверки. Они оказались полыми. То была классическая двойная система дыхания, как у птиц, позволяющая прокачивать кислород через легкие непрерывным потоком, а не «вдох-выдох», как у млекопитающих. Эффективность газообмена, конечно, колоссальная… Ну для драконов так и надо, я считаю.

Сердце дракона было огромным, занимало почти треть грудной полости. Четырехкамерное, с четким разделением на предсердия и желудочки, что немного… кхм, вообще несвойственно для рептилий. А рептилия ли он вообще? Пока ближе всего к птицам — наверное, потому что летает, его органы максимально приближенны к пернатым. Так же имеется полное разделение артериальной и венозной крови. Никакого смешения, как у большинства рептилий. Это было сердце теплокровного, высокоэнергетического хищника, способного к длительным, интенсивным нагрузкам… Однозначно не рептилия в классическом понимании.

Я вспомнил дурацкую классификацию из интернета. Драконы, виверны, дрейки, вурмы… Бред, конечно, но он давал хоть какую-то систему координат. Так, что же там было?

Есть классический дракон. Огромная ящерица с четырьмя мощными лапами и отдельной парой крыльев на спине. Как в гербах и на старинных гравюрах. Шесть конечностей, если считать крылья.

Второй тип — виверна. Похожа на дракона, но передняя пара лап у нее срослась с крыльями. То есть крылья у нее, по сути, являются руками. Как у летучей мыши или птеродактиля. Всего четыре конечности. Тот же Смауг из «Хоббита», если разобраться, был гигантской виверной, а не драконом. И, судя по всему, местные синие «курицы», Змеевики, тоже относятся к этому типу.

Третий — дрейк. Дракон без крыльев. Наземный хищник.

И четвертый — вурм, или линдворм, не помню, как правильно. Змееподобное существо, часто без лап или с одной парой недоразвитых конечностей. Ползающий, роющий норы дракон.

Если следовать этой логике, то передо мной был труп самого настоящего, хоть и миниатюрного, дракона. Четыре конечности плюс отдельная пара крыльев. Но его физиология… она буквально кричала о том, что он куда ближе к динозавру-тероподу или археоптериксу, чем к мифической ящерице.

Что мне это давало? А хрен его знает. Пока ничего. Это была лишь умозрительная классификация. Но она давала хоть какую-то систему, в которую можно было попытаться вписать все то разнообразие тварей, что здесь обитало. И это уже было немало.

Поэтому перешел к исследованию головы и шеи. Аккуратно, работая кончиком ножа, препарировал ткани глотки. И у основания языка нашел скрытые под слоем мышц два небольших плотных мешочка, размером с фалангу моего пальца. Железы? Протоки от них вели прямо в ротовую полость, открываясь рядом с зубами. Думаю, именно железы.

Я сделал осторожный надрез на одной из них. Из нее вытекла густая, маслянистая, бесцветная жидкость. Запаха от нее почти не было.

Затем я вскрыл и вторую железу. Жидкость в ней была другой — более текучей, желтоватого цвета, с легким запахом серы.

Оба вещества капнул на органику (благо, в курятнике такой много), но никакой реакции не получил.

Хм…

Два относительно безопасных по отдельности вещества, которые, вероятно, только при смешивании вступали в реакцию. Подозреваю, что в экзотермическую. Взял две тонкие лучинки. Одну обмакнул в первую жидкость, другую — во вторую. Когда соприкоснул их, на кончиках мгновенно вспыхнул яркий, горячий огонек, и вверх взвилось облачко густого дыма. Вот он, механизм! Они выплевывают жидкости, смешивая компоненты на выходе из пасти. Думаю, еще и некоторые виды газов входят в реакцию для получения огня.

Хм… а насколько унифицировано внутреннее строение драконов? Что-то мне подсказывало, что основа у всех будет примерно одинаковая. Сердце, легкие, система пищеварения — базовый набор должен быть схож. А вот различия… различия крылись в деталях. В надстройках организмов, которые и делали каждый вид уникальным. Как вот эти мешочки для создания огня у Душителя. Или двухкамерный желудок-бойлер у Кипятильника. А Громмели? Как они плавят камни? У них что, внутри биологический аналог доменной печи? Или их желудочный сок — это какая-то сверхъедкая кислота? Вот что было по-настоящему интересно.

Вскрыл желудок. Он был мускулистым, с толстыми стенками, как у птиц, предназначенным для перетирания твердой пищи. Внутри, вместе с химусом (частично переваренной еды с желудочным соком и прочими жидкостями) нашел маленькие, оплавленные кусочки железа. Гвозди, скобы, обломки.

Гастролиты? Это типа такие камни, обломки минералов и горных пород, проглоченные животными с относительно слабой зубной системой для перетирания пищи. Их заглатывают птицы и крокодилы, но… слабой зубной системой клыки этих тварей я бы не назвал. А интересно, почему именно металл? И почему они оплавлены? Температура в желудке для этого недостаточна. Значит, они подвергались воздействию чего-то очень горячего еще до того, как попали в желудок.

Может, они заглатывают металл, а потом… отрыгивают его вместе с горючей смесью? Нет, бред. Но что, если… металл им нужен не для пищеварения, а для производства самой горючей смеси? Если их организм способен расщеплять железо и использовать его ионы в качестве катализатора для синтеза этих двух жидкостей? Это бы объяснило их тягу к металлу, хах. Но вопрос пропажи изделий в кузнице бы не решило, хотя… Ладно, об этом позже.

Дальше — хвост. Я до этого как-то не обращал на него внимания. Аккуратно прощупал его по всей длине. У основания он был толстым и мускулистым, а к концу сужался, становясь похожим на хлыст. Позвонки были очень подвижными, что говорило о невероятной гибкости. Я видел, как Громмели крушат своими хвостами камни. Этот малыш, конечно, на такое был неспособен, но потенциал был понятен. Хвост для них, думаю, как и для кошек, много что значит — это и руль в полете, и оружие в ближнем бою, и средство балансировки на земле.

Теперь — лапы. Я внимательно рассмотрел одну из них. Пять пальцев, как у человека. Но заканчивались они длинными, изогнутыми, черными когтями. Острыми. Я провел по одному из них лезвием ножа Хасана — раздался скрежет, но на когте не осталось и царапины. Кератин? Или что-то покрепче? И, что самое интересное, они были втяжными. Не полностью, как у кошки (снова сравнение с кошками!), а частично. В спокойном состоянии они были немного втянуты в подушечки пальцев, что позволило бы дракону ходить почти бесшумно… А в момент атаки мышцы напрягались, и когти выдвигались на полную длину. Быть может, поэтому не заметил исчезновение стаи.

А яд? Вспомнил свои же предположения о трупном яде, как у варанов. Аккуратно соскоблил немного грязи и запекшейся крови из-под когтя. Рассмотрел на лезвии ножа. Ничего особенного. Но это не значит, что там нет бактерий. Любая царапина от таких когтей, если ее не обработать, — это почти гарантированное заражение крови.

И, наконец, чешуя. Она покрывала все тело, но была неоднородной. На спине и животе — крупные, толстые пластины, похожие на ромбы. Они плотно прилегали друг к другу, образуя сплошной панцирь. Но у этого малыша они были еще тонкими. Я без особого труда проткнул одну из них ножом. А вот у взрослой особи, я был уверен, такая броня могла выдержать и удар топора — поэтому так важно знать слабые места тварей.

На груди, по бокам и на хвосте чешуя была значительно мельче, но не менее плотной. А на суставах — на шее, в местах сгиба лап и крыльев — она была совсем мелкой, почти как у змеи. Для обеспечения максимальной подвижности.

По итогу то что? Это некая помесь кошачьих (в меньшей степени), птичьих и рептилий! Какая-то отдельная ветвь эволюции, взявшая лучшее от птиц и ящериц. Нечто среднее между археоптериксом и комодским вараном.

Первое. Драконы — высокоорганизованные, теплокровные хищники, стоящие на вершине эволюционной лестницы этого мира. По уровню сложности они превосходят любое земное животное!!!

Второе. Их огненное дыхание сложное. Судя по одному дракону, сказать про всех не смогу, но базу примерно понял… У драконов точно будут присутствовать какие-то железы у глотки для обеспечения себя огневой мощью. Какие именно — не скажу.

Третье. У них есть слабые места. Незащищенные участки под крыльями, суставы, глаза, пасть. И, что самое главное, они, в первую очередь, животные! А значит, их поведение подчиняется инстинктам. И эти инстинкты можно предсказать и использовать. Жаль, на трупе не сделать заключение.

Я аккуратно сложил останки дракона в его же собственную шкуру, чтобы утром сжечь.

Подъем встретил меня тяжелой головой и ноющим от неудобной позы телом.

Когда я нес свой сверток к яме, чтобы наконец-то избавиться от улик, мимо проходил тот викинг, который вчера открыл мне дверь. Он остановился, с любопытством глядя на мой окровавленный узелок.

— Эй, узкоглазый! — окликнул он. — Ты чего это… реально сожрал его?

Я непонимающе уставился на него.

— Кого?

— Дракона, кого еще! — он кивнул на мой сверток. — Я думал, Бьорн пошутил. А ты, видать, и впрямь его заточил. Ну ты даешь, хах. Уважаемо. Но жди поноса, ха-ха-ха! Ты че, совсем ополоумел? Лучше в пасти у Ужасного Чудовища сдохнуть, чем от драконьих глистов. Мда, парень. Иди работай, пока не сдох.

Он ушел, громко хохоча, а я остался в полном недоумении. Они что, серьезно подумали, что я съел эту тварь сырой? Мда… Ну, пусть считают меня сумасшедшим. Их, обычно, боятся, а значит, лишний раз лезть не будут. Я бросил останки в яму и пошел к бараку.

Следующие три дня превратились в монотонную, изнуряющую рутину. Утром — подъем по пинку Гусейна. Холодная вода из бочки. Поход в шахту. Завтрак из черствого хлеба и соленой рыбы. А потом — часы, проведенные в темном, сыром забое. Удар. Удар. Удар. Скрип тележки. Удар. Удар. Удар.

И так, казалось, до бесконечности!

Но теперь эта работа воспринималась иначе. Знания окрыляли.

После обеда я отправлялся на свой сельскохозяйственный участок. Сначала — курятник. Результаты не заставили себя ждать. Падеж прекратился. Ну, то есть смерть животных из-за болезней. Оставшиеся куры, благодаря чистоте, свежей воде с хвойным отваром и зелени, заметно повеселели. Они снова начали нестись. Немного, но это уже была победа! Я каждый день собирал два-три яйца и относил их Хельге. Курочкам бы еще добавить в питание кальций… Я даже как-то разыскал на берегу кучу пустых ракушек (мавры подсказали, где в основном чистили корабли от них и куда после скидывали сами ракушки), растолок их в порошок между двумя камнями и начал подмешивать эту муку в их корм. Скорлупа будущих яиц должна стать крепче. Еще я заметил, что они почти не получают белка, кроме случайных червяков. Казалось бы, курица — травоядное. Но и в животном белке они нуждаются тоже. Самому искать далеко не вариант, поэтому как-нибудь обращусь к рыбакам, чтобы какие-то ошметки от рыбы, или какую-то мелочевку отдавали птицам. Белок, кальций, витамины из зелени — простой, но эффективный рацион. Ведь середина лета идеальное время для кладки, и нужно было использовать этот период по максимуму.

Потом шел к свиньям. Новый, расширенный загон был почти готов. Хасан и его товарищи работали на совесть. Я помог им сплести из ивовых прутьев крепкий плетень. В углу нового загона соорудили небольшой навес и отдельную «родильную палату» для беременной свиноматки, устлав ее толстым слоем сухого сена. Отсадил туда и ту худую, забитую свинью, начал кормить ее отдельно. Она все еще дичилась, но уже не убегала, когда я приносил ей еду. Также сделал мазь из свиного жира, золы и толченой хвои, и начал обрабатывать язвы у больных чесоткой кабанов. Вонючее, грязное занятие, но необходимое.

К концу третьего дня, когда я заканчивал работу в курятнике, ко мне подбежал Сигурд. Он выглядел совершенно иначе. Бледность и лихорадочный румянец исчезли, глаза прояснились. Он все еще был худым и слабым, но он был здоров.

— Раб Саян! — крикнул он, подбегая.

Ого, меня можно ли это считать крошечным знаком уважения в мою сторону, раз обращается пацан по имени?

— Я видел. Они несутся. Куры несутся!

— Я знаю, — улыбнулся я. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо! Альма дала мне какой-то отвар, я пил его все дни, и все прошло. И отец… он больше на меня не кричит. Сказал, раз куры снова несутся, значит, я не совсем бесполезный. Но с ними мне сидеть еще долго… Пока в подпол дома не уведем на зиму — здесь околеют уже через пару месяцев.

Он с восхищением смотрел то на меня, то на кур.

— Погоди, — сказал я, — просто отвар, и все? А если кто-то, например, руку сломает, как вы лечите?

Парень посмотрел на меня с искренним недоумением.

— Сломали руки? Ну… у нас Бирдак то, кузнец, как-то ногу сломал. Под наковальню попала, когда та сорвалась. Так он ее на месте сам себе и отрубил! Топором! Все пацаны в деревне знают эту историю, ха.

— Отрубил?! — я опешил.

— Ну да! — с гордостью подтвердил он. — У нас все знают: если кость торчит, лучше сразу рубить. А то потом черная хворь нападает, рука или нога распухает, чернеет, и ты все равно умираешь, только в мучениях. А так — отрубил, смолой залил, и живешь дальше. Без руки или ноги, правда. Одноруких воины не любят. У них скучно все.

Вот тебе и варвары. Но логично — открытые переломы, грязь, отсутствие антисептиков. Результат в виде гангрены, сепсиса и смерти. Такой радикальный метод, при всей своей дикости, был единственным способом выжить. Им проще было стать калекой, чем трупом. Господи, да если бы я смог научить их хотя бы простейшей гигиене при обработке ран — промывать чистой (в идеале, кипяченой) водой, использовать чистые тряпки для перевязки, — я бы спас здесь больше жизней, чем любой их воин. С общей гигиеной то у них вроде нормально, бани у них, я видел. И посещают они их регулярно. Значит, понятие о чистоте тела у них имеется. Но вот с ранами… беда.

— А ваще, э… как ты это сделал? Это… черное колдовство? — Переключился парень к курицам, указывая на них пальцем.

— Нет, Сигурд. Это просто чистота и правильная еда, — я решил не усложнять. — С людьми, кстати, тоже так работает.

— А ты можешь научить меня? — его глаза загорелись. — Ну, куриц этовать. Что ты им даешь? Какие травы?

Опа… Настолько заинтересовало все это парня?

Ну я и начал ему рассказывать. О пользе крапивы, о том, как готовить хвойный отвар, о важности свежей воды — ему ведь и дальше следить за пернатыми. Пусть делает это вместо меня. Это было даже забавно.

— Слушай, а… — он понизил голос. — А ты правда съел того дракона?

Новость уже разлетелась по деревне, ну е-мае.

— Нет, конечно, — рассмеялся я. — Просто изучал.

— Изучал? Зачем?

— Чтобы знать, как их убивать, — просто ответил я.

Его лицо снова стало серьезным.

— Ты… правда хочешь научиться?

— Да. Хочешь помочь? — бросил соломинку я. Ну а вдруг? — Расскажешь что-нибудь?

— А расскажу! — с готовностью кивнул он. — Все, что захочешь, но не важное. Хотя как бить драконов все должны знать… Ай, ты все равно чужак. Вам, наверное, тяжело это все…

И в этот ответственный и важный для меня момент общения с новым языком, к нам подошел Бьорн. Но выглядел он… довольным, что было для него большой редкостью. Улыбка и смех от этого мужика не всегда были добродушными, а сегодня он прям излучал какое-то веселье. Хмельной?

— Так, лекарь, — прогудел он. — Хельга сказала, свиноматка опоросилась. Двенадцать штук, и все живые. Говорит, такого еще не было. И куры несутся. Молодец, чужак. Не соврал.

Он хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал. При том, что я выше него!

— Ульв доволен. Будешь теперь на постоянке за всей нашей живностью следить. И за курами, и за свиньями, и за овцами. Коровы есть, чего уж там. Много голов, паря. Справишься?

А мне есть, куда деться? Контролирую еду — контролирую умы, ха!

— Справлюсь, — твердо ответил я.

— Вот и славно. Если нет, все равно бы делал. Говно везде убирать нужно. С этого и начнешь, да… Значит так. После шахты покажу че, где, куда ходить тебе, паря. Проверишь всех, посмотришь, как кормить. Чем кормить. Где брать. А потом… — он задумался. — Потом в ночь пойдешь на пристань. Нужно помочь рыбакам сети смолить. Ты паре нашему уже помогал чет такое делать, вот показал умение свое, будешь должен. Работа несложная, но вонючая.

Он развернулся, чтобы уйти, но потом остановился.

— А. И это… ужинать сегодня будешь в большом зале. Ульв велел. Считай, заслужил.

Повышение!?

Ужин. В Большом Зале. С воинами. С вождем. Это ну прям хороший такой, Джордановский прыжок через несколько ступеней местной социальной лестницы, пусть и рабской.

Солнце уже начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжево-пурпурные тона. Как здесь заведено то? Викинги начинали стягиваться со своих рабочих мест к центру деревни примерно во время заката, что логично. Отсутствие света от солнца сильно резало продуктивность любого дела, — в сумерках много не наработаешь. Интересно, а как у них тут зимой? Когда световой день сокращается до нескольких часов? Работают по паре часов в день, а потом спят? Хах! Сомневаюсь.

Сама традиция совместного ужина была любопытной. Я, конечно, ни у кого из них в доме еще не был, но не сомневаюсь, что простейшие кухни там имеются. Тем более, что там нужно то? Очаг, котел, какая-то утварь. Но ужинали они все вместе. Вся деревня. Готовили огромные порции на всех, от мала до велика — еще помню свой первый обед здесь. И вождь, Ульв Чернорукий, ел из того же котла, что и последний рыба или местный пьяница (если таковые имелись).

Это было… необычно. Я то больше привычен к иерархическим системам, где правитель отделен от народа стенами, стражей и привилегиями. А здесь… здесь звание вождя, похоже, давало не столько права, сколько обязанности для амбициозного воина. Ну, уважение тебе оказывают, коечно, ведь ты — первый воин, ты — главный защитник, ты — тот, кто несет ответственность за всех. Но ты не царь (в моем понимании этого слова), а скорее старший в большой воинственной семье.

Если вспоминать курсы истории и обществознания, это сильно походило на… первобытно-общинный строй. Или военную демократию. Когда все вокруг общее — еда, кров, опасность. Я уже видел, как после налета драконов (которые явились вслед за мной) две семьи, чьи дома сгорели, без лишних слов распределили по соседям. Никто не остался на улице. Такой вот суровый, варварский коммунизм. Я даже не видел у них в обиходе денег. Натуральный обмен? Хотя… кто-то из местных говорил про торговлю, про набеги ради золота и драгоценностей. Может, для своих — взаимопомощь и натур продукт, а для чужих — валюта? Логично. Все, что добывается вовне, идет в общую казну на пользу всему острову. А внутри — распределение по потребностям. И по заслугам.

К чему я это все? Ах, да. Раз уж меня звали на ужин с «приличными людьми», то и выглядеть нужно было соответственно. А не как вонючий бомж, который последние дни валялся в курином помете и свином навозе.

— Бьорн! — окликнул я его, когда он уже собрался уходить. — Разреши вымыться? В реке или… где у вас тут можно?

Он обернулся, хмыкнул, оценивающе оглядев меня с ног до головы. Затем поднял с земли конец веревки, который уже перманентно стал продолжением меня, будучи привязанным к ноге, и швырнул его Сигурду, который все это время стоял рядом.

— Держи, паря. Сколько ночей отлынивал, работу кто за тебя делать будет то, а? А учиться?! Иди, просвещай чужака-чудака, ха. Саян Полоумный Драконоедец. Тьфу, пакость. Покажи ему нашу парилку. И времени у вас мало! Покажешь, что, где и как, да за вещами для него сбегаешь. Тунику что ли чистую не найдем? Давно Гусейну говорил, чтоб отдал вторую этому узкоглазому. Получит он у меня, блядь… перед вождем меня позорит!

Он снова повернулся ко мне.

— А ты чего уставился? Шуруй мыться, вонючка! Да чистое надевай. От тебя разит хуже, чем от Змеевика в брачный сезон! Пшел.

С этими словами он бесцеремонно направился к курятнику.

— А яички я, пожалуй, заберу…

Я и Сигурд, которому Бьорн вручил «поводок», переглянулись.

— Пошли, Саян Полоум… кхм, — не стал продолжать парень мою новую кличку (какой ужас), но с ноткой уважения в голосе продолжил. — Покажу тебе нашу баню.

Банный комплекс, или, как они его называли местные, «парилка», куда меня повели, оказался на берегу небольшой бухты, немного в стороне от основной деревни. Раньше я не обращал на него внимания, но сейчас, подойдя ближе, я обомлел. Вот буквально! Кто еще мне скажет о дикости народа, я тому буду тыкать в лицо своими воспоминаниями о их творчестве. Вход в главное здание был выполнен в виде гигантской, вырезанной из дерева головы дракона с разинутой пастью. Резьба была невероятно детализированной и жуткой. Огромные, кривые зубы, спиралевидные рога, чешуя, каждая пластинка которой была тщательно проработана. Вот прям… нет слов. Насколько круто и качественно было сделано, что стоило только восхищаться. А еще и в тему — только зайдя через вход, сразу ощутил поднимающуюся температуру воздуха, словно реально оказался в пасти дракона.

Внутри баня оказалась простой, интуитивно мне понятной и функциональной. Большой предбанник со скамьями и деревянными кадками. И сама парная — огромное, тускло освещенное помещение, в центре которого громоздилась гигантская каменка. Жар от нее был такой, что дышать поначалу было трудно! Горячий пар поднимался от раскаленных камней. Похоже, у них тут не было отдельных топок. Они просто разводили огромный костер прямо в парной, а когда камни раскалялись, выгребали угли и поливали камни водой.

В углу предбанника стояло несколько бочек с холодной водой и лежали связки веников, пахнущих травами и хвоей. Зеркала, естественно, не было. Но, проведя рукой по щекам, я нащупал приличную щетину. Волосы на голове чуть отросли, спутались и лезли в глаза. За эти дни я превратился в настоящего дикаря… Поддерживаю образ чужака в глазах местных.

Пока мылся, с наслаждением оттирая с себя въевшуюся грязь и вонь, Сигурд сбегал куда-то и принес мне чистую одежду. Такая же грубая холщовая рубаха и штаны, но, по крайней мере, не рваные и не заляпанные бог знает чем. Переодевшись, почувствовал себя почти человеком.

Мы вышли на улицу. Солнце уже коснулось горизонта, и викинги, закончив свои дела, большими и малыми группами шли в сторону Большого Зала. Мы с Сигурдом присоединились к этому потоку.

Думаю, это была хорошая возможность для разговора.

— Сигурд, — начал я, — расскажи мне про вашего вождя. Какой он?

— Ульв? — парень поежился. — Он… сильный. Очень. Сильнее всех на острове. Никто не решается ему перечить. Он справедливый… наверное. Если ты делаешь то, что он говорит, и не задаешь лишних вопросов, он тебя не тронет. Но если ты ослушаешься… или проявишь слабость… он этого не прощает.

— Он сам сражается с драконами?

Черт, глупый вопрос. В первый день же и видел его сражающимся.

— Конечно! — с гордостью ответил Сигурд. — Он всегда впереди. Я видел ток, как он в прошлом набеге один на один вышел против Громмеля. Тот сжег катапульту, а Ульв просто… подбежал к нему, запрыгнул на спину и воткнул свой клинок ему прямо в шею. Он — настоящий вождь. Все в школе о таком поступке говорят.

— А Драконья школа… что это? Фишлегс упоминал.

— Фу Фишлегс! Тупой и странный парень, зачем ты с ним говоришь!?

— Так вышло, по работе. Ну так что со школой?

— Это… — он немного замялся. — Это место, где нас учат сражаться с малых лет. Как только можешь держать в руках деревянный меч, тебя отправляют туда. Мы учимся владеть оружием, ставить ловушки, э-э-э-э… изучаем драконов по Книге… ну, по картинкам в основном. И сражаемся друг с другом. Чтобы стать воином.

— Все дети туда ходят?

— Все, у кого есть хоть капля воинской крови. Тех, кто слаб или труслив, отправляют помогать рыбакам или кузнецу. Это… не очень почетно. Вот поэтому Фишлегс отстойная головешка дохлой рыбы! Он, пока его родаки не дохли в пасти Ужасного Чудовища, вообще не хотел ничем заниматься! Все твердил: «Я буду рыбу ловить» или «Я буду камни изучать». Фу! Вот и стал как рыбья башка — глаза большие, а мозгов нет.

Ага, детская вражда, замешанная на местных понятиях о чести и доблести. Фишлегс, судя по всему, до трагедии был кем-то вроде местного ботаника-пацифиста. Не хотел быть воином, почему? Здесь это равносильно признанию в собственной неполноценности. Интересно. Значит, смерть родителей, помимо травмы, кардинально изменила его мировоззрение, заставила пойти по пути, который он раньше отвергал. Но пока и эта информация кроме любопытства ничего не несла.

Мы подходили к Большому Залу. Это было самое огромное здание в деревне. Из его распахнутых дверей лился теплый свет и доносился гул, казалось, сотен голосов!

— Слушай, — я чуть замедлил шаг. — А какие острова есть рядом? Вы торгуете с кем-то?

— Острова? — он удивленно посмотрел на меня. — Ну… есть Остров Берсерков. Но с ними мы не торгуем. Мы их убиваем. Есть еще Остров Изгнанников, там живут… ну кто-то там и живет. Есть еще на западе три острова, но они так близко друг к другу, что поселение там всего одно, вроде Кирерог зовется. За ним еще парочка, чуть севернее и южнее, но тоже на пути к западу — Нуригари и Лохимор. Да и много других маленьких, да безымянных. Тут в центр архипелага плыть надо, там всякого, говорят, навалом. Но и драконов тьма! Но далеко мы не плаваем, эх. Ну, не мы, а родители да воины. Тут везде гребок влево, гребок вправо — столкнешься с чудовищем.

— А торговцы? — спросил я. — Они приплывают сюда? С других островов.

Сигурд задумался. — Редко. Иногда приплывает к нам один, его зовут Йохан. Он привозит всякие диковинные штуки: новые точильные камни, ткани, которые не из овечьей шерсти, иногда даже оружие странное. Но он приплывает раз в год, а то и реже. Говорит, опасно. Многие его боятся, думают, он колдун, раз может плавать по морям и его драконы не трогают.

— А он… человек?

— Ну да. Похож на нас. Только говорит смешно.

Йохан. Единственная ниточка, связывающая этот остров с внешним миром. Если он существует, значит, мореходство возможно. Значит, есть безопасные маршруты. Но пережить бы мне разговор с вождем, а то чувства у меня… неважные.

— Слушай, а бывало такое раньше? Чтобы к вождю приводили людей, как меня?

Сигурд пожал плечами.

— Не, при мне не было. Рабы у нас в основном — это либо свои, провинившиеся, как Гнилец, либо те, кого наши воины привозят из набегов. Ну, кто еще так, будто с неба сваливается. Странные они такие, ускоглазые, да еще и с детьми говорят, да кур лечат — ага, жирный намек на меня. — А чтобы вот так, чужаков из-за моря, да еще говорящих на другом языке… ты один такой чудной. Старики говорят, раньше бывало, но очень редко. Море мало кого сюда пропускает.

Я кивнул, решая перевести тему.

— А чего ты с другими пацанами не играешь? — спросил я, кивнув в сторону площади, где несколько мальчишек его возраста, закончив работу, теперь боролись, поднимая клубы пыли. — Вас тут вообще много, твоего возраста?

Он презрительно фыркнул.

— Играть? Ты на небо смотрел? Солнце садится, скоро зима. Дел по горло! Сети чинить, дрова рубить, оружие точить. Я что, на малыша похож, херней страдать? Вот зимой, когда все в снегу будет и в море не выйдешь, — вот тогда и отдохнем. И то… — он зло пнул камень, — …я свое уже наотдыхался! Сколько ночей в постели с этой хворью провалялся, пока остальные тренировались! Теперь догонять всех надо!

Его досада была почти осязаемой. Для него, как для будущего воина, пропущенные тренировки и потеря формы были настоящей трагедией.

— Понятно, — сказал я, решив сменить тему на более насущную и полезную для моего нынешнего положения. — Сигурд, а… Ты ведь знаешь, что твоя болезнь, и мор у кур… это все можно было предотвратить.

— Как?

— Чистота, — просто сказал я. — И правильный уход. Если вы будете содержать животных в чистоте, они не будут болеть. И люди от них не будут заражаться. Если вы будете правильно обрабатывать раны, они не будут гноиться, и не придется отрубать руки и ноги. Я могу этому научить. Я могу помочь, чтобы у вас не только куры и свиньи меньше дохли, но и люди.

Сигурд смотрел на меня широко раскрытыми глазами. От изумления или недоверия?

— Ты… правда можешь?

— Могу. Но для этого… мне нужно, чтобы меня слушали. И мне нужно знать больше. Обо всем. О драконах, о травах, которые здесь растут, чем лечит вас шаманка… да обо всем.

Прежде чем он успел ответить, двери Большого Зала распахнулись еще шире, и оттуда донесся громогласный рев Бьорна:

— Чужак! А ну-ка, тащи свою задницу сюда! Вождь желает на тебя посмотреть.

Сигурд вздрогнул и отступил в тень. А я, сделав глубокий вдох, шагнул через порог.

Большой Зал был огромен и полон людей. Вдоль стен горели факелы, их свет выхватывал из полумрака длинные столы, за которыми сидели, ели и громко разговаривали десятки викингов. В центре зала ревел огромный очаг, на вертеле над которым жарилась целая туша местного кабана. Надеюсь, здорового.

Мое появление вызвало минутное затишье. Все головы повернулись в мою сторону. Я чувствовал на себе сотни любопытных, насмешливых, а порой и враждебных взглядов. Прошел через весь зал, стараясь держаться прямо и не смотреть в пол, к главному столу, который стоял на небольшом возвышении.

За ним, в большом резном кресле, сидел рыжий вождь. Ульв Чернорукий.

Он был огромен, каким и помню его в первые минуты встречи. Густая рыжая борода спускалась на широкую грудь, заплетенная в несколько кос с вплетенными в них металлическими кольцами. На руках, толстых, как стволы молодых деревьев, виднелись многочисленные шрамы. Но больше всего поражали его глаза. А смотрели они на меня в упор, без тени улыбки, пронизывая насквозь. Рядом с ним сидел Бьорн, который и указал мне, где встать.

— Так это ты, — его голос был низким и рокочущим, как камнепад. — Лекарь для животных.

— Да, вождь, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

— Бьорн и Хельга говорят, ты спас моих кур и свиней. Говорят, ты знаешь, как лечить их хвори. Это правда?

— Я делаю то, что умею, вождь, — осторожно ответил я. Фильтруй базар, Саян. — Чистота, правильный корм и некоторые травы могут помочь животным быть здоровее.

— Хм. Альма говорит, это все ее заговоры помогли, — он усмехнулся, но глаза его остались холодными. — А ты говоришь — чистота. Интересно. — Он наклонился вперед, опираясь локтями на стол. — А что еще ты умеешь? Кроме как убирать навоз и варить траву? Можешь принять роды у коровы? Вылечить ягненка от хромоты? Кастрировать быка?

Он задавал конкретные, профессиональные вопросы, за которые я ну прям шарю!!!

— Могу, — твердо ответил я. — Принять роды, вправить вывих, наложить шину, остановить кровь. Даже разрезать и зашить, если понадобится.

Ульв удивленно поднял бровь.

— Разрезать и зашить? Как шкуру?

— Почти. Только нужно, чтобы все было чисто. Очень чисто.

— А драконов? — внезапно спросил он. — Их можешь разделывать?

О-па, нежданчик.

— Драконы — те же животные, — осторожно ответил я. — У них есть сердце, легкие, кости. Также могу узнать их слабые места в теле. Если буду знать, будет проще убить их.

В зале наступила тишина. Ульв откинулся на спинку кресла и долго смотрел на меня. — Ты поймал одного. Голыми руками, — констатировал он.

— Он был маленький, — уточнил я.

— Но он был драконом. — Ульв усмехнулся. — Хорошо. Мне нравятся люди, которые не боятся драконов. Ты узнаешь их слабые места, говоришь? Значит, сможешь их и разделывать.

Мое сердце пропустило удар.

— Разделывать?

— Да. После налета, обычно, у нас бывает полно туш. Их нужно свежевать. Отделять шкуру, мясо, кости, зубы. Каждая часть идет в дело. Но не каждый умеет делать это правильно, не испортив ценную шкуру или не отравившись ядовитыми железами. Ты, как, тьфу, лекарь, должен знать, что где находится. Пойдешь, значит, в набеги осенью. Сэкономим место на драккарах, не будем все туши с собой возить, а на месте разделывать.

БЛЯТЬ.

— Но я же раб.

— Сегодня ты раб. А завтра… посмотрим, — он махнул рукой. — Если будешь полезен, станешь кем-то еще. А нет… что ж, драконам тоже нужно что-то есть. Понял?

И тут перевел взгляд и выкрикнул.

— Бьорн! Дай ему поесть. И найди ему место не с рабами, а у очага. Пусть сегодня греется.

Ужин в Большом Зале был, конечно, громким. Помпезным! И, что самое важное, сытным!!! О, Боги, сколько я мечтал о какой-нибудь обычной похлебке с мясом. Пусть нас и кормили достаточно, но это однообразие уже сидит в горле… Еще чуть-чуть, и я бы корм для куриц начал есть. Но обошлось.

Бьорн, как и велел вождь, усадил меня на скамью у самого очага. Рядом с воинами! Они косились на меня, перешептывались, некоторые откровенно ржали, видимо, вспоминая мою ночную «охоту». Но никто не проявлял открытой агрессии.

Мне выдали деревянную миску супа и огромный кусок жареного кабана, истекающего жиром. После нескольких дней полуголодного существования это было похоже на пир богов. Я ел, стараясь не набрасываться на еду как дикарь, и слушал. Просто слушал. Разговоры викингов были простыми и прямолинейными. Они обсуждали предстоящую рыбалку, спорили, чей топор острее, травили байки о прошлых набегах и, конечно же, о драконах. Это был непрерывный поток ценнейшей информации, который я жадно впитывал.

После ужина меня, разумеется, не отправили обратно в рабский барак. Отвели меня в небольшую каморку, примыкавшую к кухне Большого Зала. Видимо, что-то вроде гостевой комнаты или кладовки. Здесь было тесно, но сухо и, благодаря близости к кухне, очень тепло. В углу стояла грубо сколоченная лежанка, застеленная овечьей шкурой. Роскошь по сравнению с соломенной подстилкой в бараке.

Рассчитывал ли я отдохнуть? О, да! После такого дня, полного событий, я мечтал просто рухнуть и отключиться.

Получилось ли у меня это? Конечно, нет.

Мало того, что сотни мыслей роились в голове, мешая уснуть. Мой «третий путь» — убийство дракона. План Альфреда. И мое новое назначение… в набеги. Раздельщиком туш. Что это вообще значит? Ну вот банально, ам… какова там смертность? Что конкретно мне предстоит делать, пока вокруг идет бой? Пугала даже не сама работа расчленителя и фасовщика органов — к крови и внутренностям я был привычен. Пугала неизвестность. Это, наверное, как ощущение поездки в гололёд на летних шинах по трассе для крупногабаритных, еще и на многие тысячи километров. Просто очково.

И под аккомпанемент этих мыслей я уже почти провалился в беспокойный сон, как вдруг дверь каморки с грохотом распахнулась. На пороге, с факелом в руке, стоял Гусейн. Лицо, как обычно, было искажено злобой и обидой на жизнь. Где же его так травмировали?

— А ну, вставай, уродец! — прорычал он. — Разлегся тут, как ярл на смертном одре! Думал, поговорил с Ульвом, и все, работа кончилась?

Я молча сел на лежанке, пытаясь понять, что происходит.

— Тебе ведь говорили ночью идти сети смолить? Говорили! — продолжал он, входя внутрь и тыча в меня факелом так, что я почувствовал жар. — Или ты думаешь, если вождь тебя к очагу посадил, то слова моего отца уже ничего не значат? Отдохнул лучше других, нажрался от пуза, так будь добр, отработай этот отдых. А теперь пшел, выродок вонючий, пока я тебя этим же факелом под зад не поджарил.

М-да. Похоже участь раба стоит выше приказов Ульва… И ведь не поспоришь, меня реально озадачили этим еще днем. Но то, с какой злобной, неприкрытой агрессией ворчит этот говнюк, моментально портит все настроение. Даже не портит, а серьезно так приземляет. Возвращает с небес, где я уже почти возомнил себя важной персоной, хах. Уже скучаю по Гнильцу, — с тоской подумал я, натягивая лапти.

Мы шли по ночной, спящей деревне к пристани. Гусейн шел впереди, освещая дорогу факелом и не переставая бубнить себе под нос ругательства в мой адрес. Я, понимая, что физически он меня не тронет (казалось, уже был миллион и один повод ему так сделать, но он остается только при угрозах и словесной травле), решил понемногу наглеть и использовать это время для беседы.

— А ты сам-то в набегах бывал? — спросил я как можно более будничным тоном.

Он резко остановился и обернулся. — Тебе какое дело, раб?

— Просто интересно. Вождь сказал, я тоже пойду. Хочу знать, к чему готовиться.

Он презрительно хмыкнул, но ответил: — Бывал. Два раза. Это не для таких, как ты. Там нужны воины, а не… — он смерил меня взглядом, — …лекари.

— И какова цель? Драконы?

— Драконы, да… — главная цель, — кивнул он. — Осенью, когда они летят на запад к своим гнездовьям, мы идем за ними. Сокращаем их поганое племя, чтобы зимой жилось спокойнее. Добываем шкуры, зубы, когти. Все это богатство. Но… — в его глазах блеснул хищный огонек, — …если по пути встретится чужой драккар, мы не упустим свой шанс. Особенно если это корабль Берсерков.

— То есть вы и на людей нападаете?

— А че бы и нет? — он искренне удивился. — Принести домой голову чужого воина — вот что делает тебя настоящим викингом! Это слава. Это доказывает, что ты сильнее.

— Но… — я запнулся, пытаясь подобрать слова. — А как же… торговля? Сотрудничество? Разве не выгоднее дружить, чем воевать?

Гусейн остановился и посмотрел на меня с такой смесью жалости и презрения, будто я был слабоумным ребенком.

— Ты ничего не понимаешь, чужак. Море не знает дружбы. Морю плевать, кто ты. Для него ты просто кусок мяса, который оно пытается сожрать. В море все друг другу враги. И драконы, и шторма, и другие люди. Если ты не убьешь их, они убьют тебя. Это закон, епт! Выживает тот, кто сильнее, и тот, кто бьет первым. Твои торговля и, тьфу, сотрудничество — это для сухопутных крыс. А теперь заткнись и иди. И так из-за тебя время теряю.

Пристань представляла собой длинный деревянный пирс, уходящий в темную, поблескивающую в лунном свете воду. У пирса, покачиваясь на волнах, стояло несколько кораблей. Точно уж не хваленные местными драккары. Что-то попроще, видимо рыбацкие карви. На самом краю пирса, в свете большого костра, сидели трое мужчин. Они молча работали, вымазывая сети какой-то черной жижей. А воздух тут вонял жестоко, смесью дегтя и смолы.

Гусейн грубо подтолкнул меня вперед.

— Вот, — бросил он рыбакам. — Отец прислал вам помощника. Запрягайте его по полной. И следите, чтобы не утопился. Он полоумный, такое сможет. Если отпиздите, то не страшно. Я пошел.

С этими словами он развернулся и зашагал обратно в деревню, оставив меня с тремя молчаливыми викингами.

Пу-пу-пу, последняя его фраза мне не нравилась.

НО, не желая испытывать терпение рыбаков, подошел ближе и всмотрелся в них. Они были… не воинами, то видно сразу. Эти и старше основного населения, но не конкретные старики. Были и более, ам… поджарыми. Но что бросалось в глаза — так это их состояние тела. У одного вот не было левой руки по локоть, рукав рубахи был просто завязан узлом. У второго — вместо правого глаза зияла черная впадина, пересеченная рваным шрамом. А третий сильно хромал даже сидя, его левая нога была вывернута под неестественным углом. Предположу, что бывшие воины, пережившие ранения вышли на путь мирной, рыбацкой жизни. Но это не значит, что отпиздить у них меня не получится…

Хотя посмотрели на меня без злобы, скорее, с усталым, много повидавшим любопытством. Я решил, что лесть и уважение здесь будут лучшим подходом, чем дерзость.

— Доброй ночи, — сказал я, слегка склонив голову. — Меня зовут Саян. Бьорн прислал меня помочь. Надеюсь, не помешаю.

Безрукий внимательно оглядел меня, задержав взгляд на моей необычной внешности, а потом кивнул на пустое место у костра. Хоть бы он н назвал себя Сергеем, пожалуйста… Итак сыт этим театром.

— Ну дык садись, Саян. Я, значица, Эрик. Этот хрыч — Свен, — он указал на одноглазого. — А этот, ебежий сын — Ульрик, — он кивнул хромому. — Бери кисть, значица, и делай, как мы. Работы много, а ночь коротка… Зима уже близко, да…

Я взял из ведра большую кисть и присел рядом осмотреться.

Понаблюдав пару минут за действиями рыбаков, принялся повторять со своей частью сети, усилием мышц лица кривя нос от запахов.

Нужно было тщательно, не пропуская ни одной ячейки, промазывать сеть горячей смолой. Она типа должна защищать веревки от гниения в соленой воде, делая их прочнее и долговечнее.

Вот так мы и работали вчетвером, в ритмичном молчании, нарушаемом лишь треском костра, шипением смолы и далеким плеском волн о сваи пирса.

— Давно этим занимаетесь? — спросил я через некоторое время, обращаясь к Эрику.

— Всю жизнь, — негромко ответил он, не отрываясь от работы.

Ого, впечатление о бывших воинах неверное? Или…

— Сначала, значица, в море орудовали сетью да топором. Теперь вот тута, ха, с сетью и смолой.

Все-таки бывшие рубаки.

— Вы были воинами? — задал я очевидный вопрос.

Все трое разом хмыкнули, хотя в этом звуке было больше горечи, чем веселья.

— Были, — коротко ответил Свен. Его единственный глаз, казалось, видел меня насквозь. — Пока драконы не решили иначе. Мне мой глаз выклевал Змеевик во время шторма. Думал, волной смыло, а оказалось, шо эта тварь еды искала. Подлетела бесшумно, чайка ежиная, да клюнула.

— Мне ж руку тоже ж откусили, но был то Пристеголов, — буднично добавил Эрик. — Одна голова схватила за щит, а вторая так хвать за руку. Хорошо, хоть не за голов, еже Боже.

— А мне ногу вот так вот сделало, — проскрипел Ульрик, постучав по своему вывернутому колену. — В шахте.

Так… куда там нельзя ходить?

— В шахте? Драконы?

— Да не, че мы дурные в шахту драконов подпускать. Обвал был, н-да… Я ведь воином-то и не был никогда. Драконы меня не трогали. Когда мелким был, рабов не хватало, а железо требовалось позарез. Вот нас, пацанов, и отправляли Бирдаку помогать. Так вот… — он поморщился от воспоминаний, — мы тогда набрели на новую полость, глубоко под горой. Сырую, вонючую. И оттуда… вой пошел. Жуткий, протяжный. Не как у дракона, а как… не знаю, будто сама земля, значица, стонала. Один из старших велел нам бежать. А потом все затряслось, и потолок рухнул. Тогдашний я то не понимал, шо обвалу время настало быть, да теперяшний я то… чу мне до обвалов то?

Он замолчал, глядя на тлеющие угли костра.

— Нашли тушку мою только через два дня. Живого, но ногу придавило валуном, раздробило в кашу. Все кричали тогда, мол, рубить ногу Ульрику! А я и был готов, чу, не понимал шоль, что черная хворь пойдет, да подохну я. Но батя уперся тогда. Не дал. Сказал, лучше сдохнет с ногой, чем будет жить без нее. Батю то я сейчас понимаю, но тогда… эх. Альма тогда травами меня обложила, заговоры какие-то шептала… Не знаю, че помогло, то ли травы, то ли упрямство, но черная хворь не пришла. Нога вот, как глядишь, срослась. Криво, конечно, — он снова похлопал по колену. — Ходить теперь больно. Но она при мне. А тех двоих, что со мной были, так и не нашли. Так и лежат там, под камнями, троллей своими костями кормить будут тепереча.

Жутко. Да еще и фольклора накидали про троллей… Если и драконы реально, то, быть может, и эти гуливеровские смурфики тоже?

— Вождь хочет взять меня в набег, — сказал я, решив сменить тему на более актуальную для меня. — Раздельщиком туш.

Все трое снова посмотрели на меня, на этот раз уже с явным интересом.

— Раздельщиком? — переспросил Ульрик. — Хм. Опасная работенка. Но нужная. Хороший раздельщик ценится на вес серебра по весу туши раздельщика, хах. Знаешь, выходица, как снять шкуру, не повредив ее, как вырезать ядовитые железы, чтобы не отравить все мясо? Батя у тебя, значица, был хорошим мужиком, коли и ты его ремесло прознал.

— А… что это за железы? — спросил я, пропустив интерес к источнику своих знаний.

— У-у-у-у, паря, не жри мясо тогда. И другим не давай, какой ж ты раздельщик? У разных драконов разные, — включился в разговор Свен. — У Змеевиков, например, главный яд в шипах на хвосте. А у Чудовища то в глотке, рядом с тем местом, откуда он плюется огнем. Есть специальный мешок эдаковый, там поймешь че куда. Если при разделке проткнуть его, и яд попадет на мясо — все, можно выбрасывать. Съешь такой кусок да и умрешь в страшных муках.

— А откуда вы все это знаете? Из Книги Драконов?

Эрик усмехнулся.

— У-у-у-у, паря, мы учимся на опыте острова. На горьком опыте. Первые несколько раз, когда наши пытались есть драконятину, половина деревни мучилась животами, пока не подыхала. Пока бабка Альмы не разобралась, че к чему. Она много знала. Да и сама Альма, век ей долгий, многое знает.

Я на секунду задумался, продолжая монотонно водить кистью по ячейкам сети.

— Понятно, — решил копнуть глубже. — А как вообще… все это происходит? Кто решает, кому достанется добыча? Как делится мясо, шкуры? Раздельщик получает свою долю? Или все идет вождю, а он уже решает?

Эрик, Свен и Ульрик переглянулись. Вопрос был явно из разряда тех, что рабам задавать не положено. Но все-таки ответили мне.

— Все по-честному, — наконец ответил Эрик. — Право, значица, первого удара, право последней крови. Воин, который нанес дракону смертельную рану, имеет право на главный трофей. Обычно это голова. Чтобы повесить над входом в свой дом. Или самые большие зубы и когти — на ожерелье бабе своей.

— А остальное? — спросил я.

— Лучшие куски мяса — филе со спины, сердце — идут на стол вождя и самых знатных воинов, тех, кто проявил себя в бою, — продолжил Свен. — Самые ценные шкуры, без дыр и порезов, — тоже им. Из них делают доспехи. А все остальное — мясо, кости, обычные шкуры — идет в общий котел. Для всей деревни.

— А раздельщик? — настойчиво повторил я.

Ульрик криво усмехнулся.

— А раздельщик, если он раб вроде тебя, получает спасибо, если все сделал правильно. И пинок под зад, если испортил шкуру или забыл вырезать ядовитый мешок. И радуйся, если просто пинок. А вот если он свободный, как Бирдак, значица, когда он в силе был, то ему положена своя доля.

Ага, кузнец с историей. Но все равно даже тут, в, казалось бы, важной роли, я оставался никем.

— А насколько это опасно? — спросил я. — Для меня. Я буду вместе со всеми в бою? Или… как?

— Пф, — фыркнул Свен. — Тебя с твоей зубочисткой в бой никто не пустит. Сядешь на драккаре и будешь ждать.

— Ждать? А если на корабль нападут?

— Ну, драккар боевой ты просто так не сожжешь, — вмешался Эрик. — Он просмолен, обшит щитами. Мелкой твари его не пробить. А от крупных наши воины отобьются. Твое дело вот сидеть тихо, не мешаться и ждать, пока на берег не притащат первую тушу. Вот тогда и начнется твоя работа.

— А… меч мне дадут? — я решил проверить границы. — Если придется защищаться?

Все трое дружно расхохотались.

— Меч? — сквозь смех выдавил Ульрик. — Парень, тебя берут, чтобы туши кромсать, а не драконов! С твоими-то ручонками только кур ощипывать. Какой тебе меч? Весло дадут, если повезет. Будешь воду вычерпывать.

М-да, ну ладно.

Работа подходила к концу. Последний кусок сети был просмолен, и мы начали развешивать ее на специальных вешалах для просушки. Запах смолы и дегтя, казалось, въелся мне в кожу, в волосы, в саму душу…

— Слушайте, — сказал я, обращаясь ко всем троим, когда мы закончили. — У меня просьба. Я там за курами присматриваю… Им для здоровья белок нужен. Если у вас остается какая-нибудь ненужная мелочь после рыбалки — мелкая рыбешка, потроха, головы — не выбрасывайте. Оставляйте в ведре у курятника. Птицы будут вам благодарны.

Эрик удивленно посмотрел на меня, потом на своих товарищей и кивнул.

— Ну дык че нам, не сложно. Ладно. Все лучше, чем чайкам скармливать.

Работа ВСЕ! Сети аккуратно висели на вешалах, блестя черной смолой в свете луны. Рыбаки, кряхтя, поднялись, собираясь расходиться по домам. Я тоже поднялся — хватит с меня на сегодня работы и разговоров. Пора было воспользоваться своими новыми привилегиями. А именно — правом спать на почти человеческой кровати, а не на говне в курятнике.

Попрощался с рыбаками и, не дожидаясь ни Бьорна, ни Гусейна, побрел в сторону Большого Зала. По прибытии, тихонько вошел внутрь. За одним из столов сидела и дремала тучная повариха. Стараясь не шуметь, проскользнул в свою каморку, рухнул на лежанку и провалился в тяжелый сон.

Проснулся от грохота. Кто-то на кухне, прямо за стеной моей каморки, со звоном уронил на пол что-то большое и металлическое, похожее на котел. За грохотом последовала сочная, виртуозная ругань, из которой я понял, что утро добрым не бывает даже в мире викингов. Ну и такой будильник, в целом, тоже лишним не был.

Я сел на лежанке. Тело все еще гудело от вчерашней работы, но сон на мягкой шкуре, в тепле, а не на мешке с сеном, творил чудеса. Я чувствовал себя почти отдохнувшим.

Не успел толком прийти в себя, как дверь в мою каморку приоткрылась, и в щель просунулась заспанная, но уже деловитая физиономия вчерашней поварихи.

— Эй, — просипела она. — Живой? Давай, шевелись.

Она, не дожидаясь ответа, сунула мне в руки деревянную миску, полную вчерашней снеди с кусками мяса, и кружку с каким-то травяным отваром.

— Жри здесь. А потом шуруй к остальным, к бараку. Бьорн велел всем собираться.

Я кивнул, и она исчезла так же внезапно, как и появилась. Ну прям люкс обслуживание, завтрак в постель! Уровень моего комфорта определенно рос. Я быстро съел согретое что-то, запил ее горьковатым отваром и вышел на улицу.

Утро было холодным и туманным, вопреки середине лета. Деревня только-только просыпалась. Я побрел в сторону рабского барака. Там уже собралась вся наша бригада. Вид у всех был понурый и заспанный. Альфред, Клинт и Артур стояли в стороне, о чем-то тихо переговариваясь. Увидев меня, Альфред отделился от своих людей и подошел.

— Саян, — он кивнул. — Слышал, ты вчера отличился. Вождь тобой доволен.

— Просто делал свою работу, — уклончиво ответил я.

— Да, да, конечно, — в его голосе прозвучали нотки, которые мне не понравились. Смесь зависти и подозрительности. — Твоя работа принесла тебе место у очага и ужин, которого мы не видели.

Ага, вот оно что. Мой маленький успех уже стал предметом обсуждения и, видимо, недовольства.

— Я не просил об этом, — спокойно сказал я. — Так вышло.

— Разумеется, — он криво усмехнулся. — Слушай, я хотел поговорить…

Но договорить он не успел. Из тумана появился Бьорн, и вся наша процессия, как стадо овец, поплелась в сторону шахты.

В центральном зале шахты, после скудного завтрака (а для меня — уже второго завтрака. Кто я такой, чтобы отказываться?), пока все разбирали инструменты, я решил, что сейчас — самый подходящий момент. Я подошел к троице англичан.

— Альфред, — начал я без предисловий, — я думал над твоим планом.

— И что же ты надумал, новоиспеченный фаворит вождя? — его тон был язвительным.

Я проигнорировал укол.

— Я думаю, это самоубийство.

Он нахмурился.

— Ты трусишь, Саян? Я разочарован. Я думал, в тебе есть стержень.

— Я не трушу. Я мыслю логически, — отрезал я. — Хасан рассказал мне, что стало с последними беглецами. И про морских драконов. И про течения. Твой план строится на «авось». А «авось» здесь, как я понял, заканчивается топором в голову или кишками, намотанными на драконьи зубы.

— И что ты предлагаешь? Гнить здесь до конца своих дней? — в его голосе зазвенел металл.

— Нет. Я предлагаю другой путь. Более рискованный в моменте, но куда более надежный в перспективе.

Они смотрели на меня с недоумением.

— Вместо того чтобы бежать, как воры, мы должны стать здесь своими.

— Своими? — расхохотался Артур. — Мы для них — грязь, дикари, рабы!

— Сейчас — да, — согласился я. — Но есть способ это изменить. Быстрый и эффективный. Я говорил с Хасаном. Я говорил с рыбаками. И все они говорят одно и то же. Здесь есть только один способ перейти из касты рабов в касту людей. Убить дракона.

— Ты… предлагаешь нам охотиться на этих тварей? — недоверчиво спросил Клинт.

— Именно. Подумай, Альфред. Ты говоришь о чести. Что может быть почетнее, чем встретить врага на его же поле и победить по его же правилам? Ты хочешь славы? Представь: ты, Альфред Йоркшир, первый чужак, который не просто выжил на этих островах, но и убил дракона! Вожди других кланов будут слагать о тебе песни!

Я видел, как мои слова попадают в цель. В его глазах загорелся огонь тщеславия.

— Это… — начал он, — это безумие.

— Не большее безумие, чем плыть на рыбацкой лодке через кишащее монстрами море! — парировал я. — Только в нашем случае, если мы победим, мы получим не смерть, а свободу. Здесь и сейчас. Мы станем воинами. Получим оружие, долю в добыче. А уже потом, как свободные люди, на равных, мы сможем подготовить свое возвращение. Построить свой корабль. И уйти отсюда не как крысы, а как победители. Почему ты не думал об этом?

Альфред долго молчал.

— Потому что это невозможно, — наконец сказал он глухо. — Эти твари… они не животные. Они порождения ада. Мы сражались с Левиафаном. Мы знаем их силу.

— А я знаю их слабость! — я подался вперед. — Я вскрывал одного из них. Я знаю, как они устроены. Они как животные. Опасные, летающие хищники, но и их можно убить. Мы можем подготовиться. Выбрать цель попроще. Изучить его. Подготовить ловушку. Почему вы не думали над таким вопросом раньше?

— Ты… откуда ты так быстро все узнал? — спросил он с подозрением. — Ты слишком много болтаешь с местными. Может, ты уже все им растрепал? И твое внезапное повышение… Не потому ли оно, что ты уже работаешь на них?

Т-ц.

— Я собираю информацию, Альфред, — холодно ответил я. — Чтобы выжить. В отличие от тебя, у меня нет графства за спиной, которое пришлет за мной флот. Я здесь один. И да, для них я все еще раб, узкоглазый уродец. Но я делаю все, чтобы это изменить. А ты? Ты готов рискнуть всем ради реального шанса или так и будешь тешить себя иллюзиями о побеге? Подумай об этом.

Я развернулся и пошел в свой забой, оставив их переваривать сказанное.

Мой штрек встретил меня привычной сыростью. Но сегодня, как мне показалось, вода капала с потолка чуть чаще. И запах аммиака стал чуть сильнее. На всякий случай, проверил надежность — постучал по кровле. Звук был… ну обычным, как всегда! Но все равно, на душе было как-то тревожно. Во избежание казусов, установил еще пару подпорок, прежде чем приняться за работу.

Удар. Удар.

Мысли снова вернулись к разговору. Я посеял семя сомнения в голове Альфреда. Теперь ему нужно было время. Но я был уверен, что он примет правильное решение. Он был тщеславен, но не глуп.

Удар.

Отколол большой кусок породы. Рука уже набилась, и работа шла споро.

Удар. Удар.

Все-таки население здешнее пусть и дикое, но у меня уже вырисовывается нормальная картина для жизни… Если не умру раньше нужного часа, хах.

Удар. Удар.

А чтобы не умереть раньше положенного — то есть хотя бы до осенних набегов — нужно было работать. И не только киркой. Раз уж ситуация складывается более-менее в мою пользу, можно начинать в более явной манере показывать свои умения. Животных лечить — это хорошо, это полезно, это еда. Но если я спасу викинга… от какой-нибудь херни, с которой они сами справиться не могут (а я смогу, если будет достаточно инструментов и ситуация будет решаемой), это даст мне совершенно другой статус. Ведь как оно бывает? Обычный полевой хирург на любой войне, в любой глуши ценится на вес золота!

Но не станет ли это прямой конкуренцией с Альмой? Как она к этому отнесется? Судя по рассказам рыбаков и Сигурда, она здесь — непререкаемый авторитет. Все лечение строится на ее опыте, травах и заговорах… Да и если опять вспоминать все рассказы, то получается, ее знания основаны на опыте ее самой и предыдущих поколений. Эдакая передача народных знахарских знаний, но такой метод проб и ошибок — это буквально путь в никуда. Да, конечно, поколений еще через надцать знания расширяться, вот только так они население не увеличат. Экспериментировать на каждом раненом, гадая, у кого начнется «черная хворь», то бишь сепсис, а у кого нет, — это дикость.

И кстати, об отварах и заговорах… Вся моя скептичность насчет, упаси боже, магии и прочего шаманизма улетучилась в тот момент, когда я осознал, что нахожусь в мире с драконами. Но… как? ВОТ КАК, БЛЯТЬ?! Меня напоили какой-то бурдой, и я за одну ночь начал не только понимать, но и свободно говорить на совершенно чужом языке!

Удар. Удар. С потолка закапало сильнее.

Я как-то… даже не задумывался об этом всерьез. Принял как данность. А ведь это невозможно. Это нарушает все законы нейролингвистики, физиологии, всего, что я знаю. О чем это говорит? Здесь есть своя, работающая, эм… алхимия? Или это какая-то пси-магия, нейропрограммирование? Черт, да что это вообще такое?! И почему я раньше не задумывался об этом?

И если такие вещи здесь возможны, то… кхм. Надеюсь, Альма окажется благоразумной женщиной. Если она хотя бы не поделится опытом, то, может, выслушает меня. В теории, синергия наших подходов — ее шарлатанство со знаниями поколений и понимании специфики мира (о которой я даже пока не подозревал), и мои фундаментальные знания анатомии, физиологии и гигиены — могла бы перевернуть здесь все. Думать даже страшно.

Удар. Удар.

Вода уже не капала, а сочилась тонкой струйкой, собираясь в лужу у моих ног. Черт. Надо ставить подпорки. Но я потеряю столько времени… дольше всех буду ковыряться со своей нормой, сука…

Ладно, хер с ним. Жизнь дороже. Эти действия и сбили меня с накатанного внутреннего монолога, но решение осталось в голове — сходить к Альме. Узнать, как работает она.

А сейчас, кое-как, матерясь сквозь зубы, я установил пару дополнительных опор, теряя на этом драгоценный час. До полудня я едва успел наполнить две тележки.

Идя от шахты к деревне, чтобы приступить к своим «сельскохозяйственным» обязанностям, я встретил Сигурда. Но был пацанчик не один. С ним было еще двое парней его возраста и… девчонка. Прикиньте, реально девчонка! Такая реальная, с косичками. И только сейчас осознал, что впервые увидел здесь девочку-подростка. Да, видел женщин, старушек, но вот таких, лет одиннадцати… где они вообще проводят время? Та же дочь Хасана, которой три года. Интересно, кстати, было бы посмотреть на такого метиса.

Сигурд о чем-то горячо спорил со своими друзьями. Я разобрал только конец фразы одного из них: «…и тогда я ему башку топором как хрясь! И все кишки наружу!» — видимо, делились впечатлениями. Увидев меня, Сигурд оторвался от них.

— Саян! — крикнул он. — Бьорн подходил, искал тебя. Говорит, чтоб шел к пастбищу. Пастух тебя ждет.

Пастбище? Овцы? Коровы? Отлично.

— Понял, спасибо, — кивнул я и уже собрался идти, но тут же понял, что не знаю дороги. Насчет дороги и спросил у парня.

— Эм, а как тогда, э… — смотрел куровед то на меня, то на своих друзей, и не мог рещить в какую сторону разорваться. Ну мелочь же… — Эй! Троллиха! — заорал Сигурд девчонке, которая стояла поодаль. — Фью! Ты что, не слышишь меня? ГЕРДА!

Девчонка обернулась. Она остановилась, уперев руки в боки, и дождалась, пока он сам подойдет ближе.

— Че надо, козлиная борода? — огрызнулась она.

— Тут это… вообще нечего тебе с нами идти, маман твоя сказала. Иди, проводи Саяна Драконоедца к пастуху. Туда его Бьорн звал, а он дороги не знает.

— Еще чего, — фыркнула она.

— А сделаешь — так и быть, покажем тебе кое-что… страшное. Но ты же трусиха, тебе такое нельзя. Но если, конечно, отведешь… то, может быть… — он заговорщицки подмигнул. — Но смотри аккуратнее. Ты еще с детства на ящера похожа, а раб любит драконами обедать.

— Ой, идите к троллю, эрги! — выплюнула она.

При слове «эрги» лица пацанов мгновенно окаменели. Они злобно насупились. Девчонка, поняв, что перегнула палку, быстро отбежала и спряталась за моей спиной.

— Иди за мной, Полоумный! — крикнула она и потащила меня за рукав.

Окей, ладно. Отбиваться от мелкой я не собирался.

Мы отошли на безопасное расстояние. Девчонка была лет десяти-двенадцати, с копной огненно-рыжих волос, заплетенных в две толстые косы, и лицом, усыпанным веснушками. Глаза — ярко-зеленые, смотрели дерзко и насмешливо. Одета она была так же, как и мальчишки — в кожаные штаны и шерстяную тунику.

— Герда, правильно? — уточнил я.

— Ага, Саян Полоумный Драконоедец, — передразнила она. — Че хотел? Или тоже думаешь, что девчонка не сможет тебя до пастбища довести?

Понятно. Вечная война полов в пубертате.

— Нет, не думаю, — серьезно ответил я. — Просто хотел спросить… что такое «эрги»? Почему они так разозлились?

Она удивленно посмотрела на меня.

— Ты че, правда не знаешь? — я покачал головой. — А, ну раб же, чужак. Эрги — это… ну, как… э…мужик как тряпка. Немужественный. Даже когда женщину куда воинственнее него. Тот, кто ведет себя как девчонка, ходящая на горшок. Слабак и трус.

— А почему ты их так назвала?

— А потому что… а почему…. А потому что они трусы! — выпалила она. — Они хвастаются, кто сколько рыбы поймал и кто дальше топор кинул. А как я предложила им посоревноваться в лазании по скалам, они сразу в кусты. Сказали, не женское это дело. Не женское дело, да?! Да я любую из этих соплей переплюну! Я быстрее бегаю, лучше лазаю, и на тренировках с копьем я всегда в цель попадаю! А они… они просто боятся, что девчонка их уделает. Вот и бесятся, эрги тролльи.

Ее тирада была полна искренней обиды и ярости. Я невольно улыбнулся.

— Знаешь, — сказал я, — есть один способ доказать, что ты лучше.

— Какой?

— Продолжай делать то, что они не могут. И постоянно напоминай им об этом. Не спорь, не ругайся. Просто делай. Судя по твоей комплекции, ты ловкая и быстрая. Они — тяжелее. Это ударит по их гордости сильнее любого оскорбления, потом и сами поймут, когда остальные девушки их за эргов считать начнут.

Она остановилась и посмотрела на меня с новым выражением. — Хм. А ты… не такой уж и полоумный.

— Стараюсь, — усмехнулся я. — А скажи, Герда, почему я так редко вижу девочек вашего возраста в деревне?

— А чего нам тут делать? — она пожала плечами. — Пока мелкие — с матерями сидим, учимся хозяйству. А как подрастаем — либо на тренировки с пацанами, если сильная, либо снова к матерям, учиться прясть, готовить, детей нянчить. Ну а в основном все идут воинами. Больше тут делать нечего.

— А ты… почему не с матерью?

Она нахмурилась и отвернулась.

— Ее нет. Драконы унесли. Когда я совсем мелкая была. Я с отцом живу.

Хм-хм-хм-хм, рост без матери. Этим объяснялось ее поведение, такая тяга к мужской компании, ее желание доказать всем, что она не слабее мальчишек. Но да ладно, пока не собирался копаться в психологии таких древностей.

Мы подошли к большому, раскинувшемуся за деревней лугу, огороженному низким каменным забором. На лугу паслось стадо… кого-то похожего на овец, только с длинной, свалявшейся шерстью и витыми рогами.

— Слушай, а Фишлегс… — решил я спросить еще кое-что важное. — Он правда раньше не хотел быть воином?

— Правда, — кивнула она. — Он всегда один, вечно что-то под ноги себе бормотал. Книжки какие-то рисовал. Его все дразнили. А потом… — она замолчала, — …потом его родители погибли. И он как с ума сошел. Стал одержим этими драконами. Теперь он только о них и говорит. Все зубрит эту Книгу, на тренировках до седьмого пота пашет. Хочет стать лучшим воином.

Она остановилась у ворот пастбища.

— Ну все, привел я тебя. Дальше сам, — она показала на невысокого, коренастого мужика, который чинил забор. — Вон он, пастух.

— Спасибо, Герда. И удачи с твоими эргами, хах.

Она усмехнулась, а потом крикнула во все горло:

— Дядя Носохряк! Я привела тебе Полоумного.

С этими словами она засмеялась и мигом сбежала.

Мужик выпрямился, вытер пот со лба и пошел мне навстречу. У него не было левого уха, трех пальцев на обеих руках, а нос был сломан в нескольких местах и реально походил на пята… кхм, раздавленную картофелину.

— А, чужак, — прокряхтел он, подойдя. — Слыхал, слыхал. Значит, ты теперь у нас по животной части. Ну, давай, парень, пошли говно чистить. Покажу тебе, как с нашими баранами управляться. Смотри, не отбодали бы тебя, му-ха-ха-ха.

Он добродушно хлопнул меня по плечу своей неполной ладонью и уже собрался вести к загону. Но в этот момент со стороны холмов, откуда начинался лес, к нам, крича и спотыкаясь, бежал молодой парень. Он был бледен, одежда на нем была порвана, а на руке виднелась свежая кровоточащая царапина.

— Па! — задыхаясь, выкрикнул он, подбегая к пастуху. — Отец, тама, это… на дальнем пастбище… быки!

Мужик мгновенно посерьезнел.

— Че с быками, Эрет? Говори толком!

— Тварь! — выпалил парень. — Серая тварь напала. Мы ее отогнали, но… одного она на клыки намотала и утащила. А двое других… они еле живые, все изодраны! Че делать-то нам?! Это же лучшие осеменители, как так…

Парень был на грани истерики.

— Успокойся! Какая тварь?! Дракон?!

— Не знаю! — всхлипнул Эрет. — Я такой никогда не видел! Она… белая, почти серая! С мелкими крыльями, как у курицы, и вся шипастая. И как она орет… уши закладывает. Мы ее копьями тыкали, она и улетела. Но быков… просто рвала!

— Так… веди! — рявкнул мужик на своего сына. — А ты, — он ткнул в меня своим изуродованным пальцем, — пшли за мной!

И, не дожидаясь ответа, он, несмотря на свою хромоту, легкой трусцой побежал вслед за Эретом. Я, чертыхаясь, бросился за ними. Мы бежали по утоптанной тропе, огибая деревню и углубляясь в сторону леса. Адреналин от внезапной тревоги заставил забыть об усталости.

Через несколько минут мы выбежали на большую поляну, зажатую между скалистым склоном горы, в которой, к слову, была наша шахта, и стеной густого леса. Картина, открывшаяся передо мной, была одновременно хаотичной и удручающей.

Остатки стада — коровы и телки — сбились в кучу у дальнего края поляны, испуганно мыча и косясь в сторону леса. А в центре, на вытоптанной и залитой кровью траве, лежали две огромные туши — два истерзанных быка. Рядом с ними, с копьями наперевес, стояло трое викингов, напряженно вглядываясь то в чащу, то на небо, то на гору, не понимая, откуда пришла угроза.

Я подбежал ближе, и в нос ударил густой запах железа от свежей крови. А вот то, что я увидел, заставило меня забыть обо всем. Режим «раб Саян» отключился, включился режим «ветеринар».

Это было похоже на последствия нападения крупного хищника, что, черт возьми, очевидно! Не тупить, так… Очень крупного хищника. Что-то подобное уже видел, когда медведей-шатунов или стаи волков заносило на фермы. Но здесь все было хуже. Намно-о-о-о-ого хуже.

Один из быков был еще жив. Он тяжело, хрипло дышал, а из его ноздрей вырывались облачка пара, в то время как бока судорожно вздымались. Все его тело, от холки до крупа, было покрыто глубокими, рваными ранами. Точно то были не укусы. Судя по характеру повреждений, глубине пореза и асимметрии вдоль раны, это были следы когтей, причем везде. То есть драконы или какой другой монстр его не кусали, а пытались схватить.

Четыре параллельные, глубокие борозды, идущие по диагонали через спину. Кожа и мышцы были разодраны в клочья, в некоторых местах виднелись белые обломки ребер…. Вырисовывалась примерная картина нападения: атака была быстрой, причем нанесенной сверху и сбоку. То есть под углом во время пикирования или запрыгивания, что ли? Как это делает лев или тигр, запрыгивая на спину жертве. Но масштаб повреждений… ни один лев на такое был не способен.

Второй бык… — Я быстро осмотрел его, — второй был уже мертв. Он лежал на боку, неестественно вывернув шею. Раны на нем были еще страшнее. У него была практически вырвана вся правая лопатка, а грудная клетка вскрыта, как консервная банка. Из раны торчало пробитое легкое, уже начавшее спадаться. Но главное — живот. Он, судя по характеру раны, был вспорот одним невероятно мощным ударом, и наружу вывалились петли кишечника… И тут уже закрадывались вопросы, точно ли хотели схватить и похитить? Или просто разделаться с добычей на месте!? Обычно, охота должна быть подчинена инстинкту питания, а не агрессии ради агрессии… Может, уже начали поедать, поэтому вспарывали внутренности? Типа чтобы самые мягкие и питательные части схватить? Хотя воины тут уже были, не пропустили бы такого.

Это пугает. Во-первых, потому что речь могла идти не про охотничий инстинкт твари, а про условное избыточное возбуждение, когда добыча сопротивляется, что характерно для собачьих, или некий вариант бешенства… Один вариант хуже другого. Но второй бычок уже не жилец, как бы грустно от этого не было. Значит все силы на спасение первого!

Я рухнул на колени рядом с живым быком. Животное дернулось, попыталось встать, но лишь жалобно замычало, и его голова снова упала на землю.

— Пу-пу-пу, досталось же тебе… — пробормотал я, скорее для себя, чем для окруживших меня викингов.

Мозг заработал с бешеной скоростью, прокручивая варианты. Так, что мы имеем? Массивная кровопотеря, шок, множественные рваные раны, возможно, повреждение легких — судя по хрипам, пневмоторакс был более чем вероятен. Шансы… ничтожно малы. В моей клинике, со стерильной операционной, антибиотиками, капельницами и командой ассистентов, я бы дал ему процентов десять. Здесь, в поле, посреди грязи и дерьма, с голыми руками…

Но я должен был попытаться! Как бы ни цинично и лицемерно не звучала причина этого, если я сейчас не выложусь, то упущу еще один шанс поднятия авторитет и улучшения положения на острове. Этого допускать не хотелось. Я бы и так вложил все силы в спасение коровки, ведь они… ну почти как люди! Но сейчас уже точно нельзя сплоховать.

— Воды! — рявкнул я, не глядя ни на кого. — И тряпки! Чистые, насколько это возможно!

Эрет, сын пастуха, опомнился и бросился к ручью, протекавшему неподалеку. Я же, не теряя ни секунды, начал действовать. Сначала — остановить кровь. Самая большая рана, из которой медленно, но непрерывно сочилась темная венозная кровь, была на боку… И как он жив еще спустя такое время!? Не иначе как викингский бык. Такой же суровый и способный к выживанию…

Я сорвал с себя тунику, скрутил ее в тугой жгут и со всей силы прижал к ране. Бык замычал от боли, но я не обращал внимания.

«Думай, Саян, думай! Что у тебя есть? Ничего!»

Я вспомнил практику в деревне. Старый ветеринар, Михалыч, учил меня: «Если под рукой ничего нет, используй то, что есть. Главное — не дать животине сдохнуть от шока и потери крови до прихода помощи».

Вот только помощи не будет, зато сможем отсрочить кончину.

Эрет прибежал с деревянным ведром воды и несколькими кусками какой-то мешковины.

— Не то… — буркнул я, не отпуская жгут. А потом громко заявил. — Мне нужно что-то, чем можно шить! Иглы! Толстые иглы. А еще нить или веревки, но веревки тонкие, но прочные. Еще кожу, кусок мягкой кожи! И… алкоголь! Есть у вас что-нибудь крепкое? Пиво, эль, медовуха? Все, что горит!

Носохряк, который до этого стоял столбом, глядя на своего умирающего быка, наконец, пришел в себя. Он что-то рявкнул двум воинам, и те сорвались с места и побежали в сторону деревни.

Я продолжал держать рану. Бык дышал все реже. Его глаза начали мутнеть. Шок. Он умирал от болевого шока…

Меня выдернул из оцепенения голос Бьорна. Он подошел, положил свою тяжелую руку мне на плечо. В его глазах не было привычной насмешки. Только что-то похожее на… изумление. Хах! Вот кто не ожидал такого импакта от меня в начале моей рабской карьеры, так это он.

— Ты… — он с трудом подбирал слова. — Ты и правда лекарь.

— Я же говорил, — ответил я, с трудом сдерживая зевок.

— Ладно, — он кивнул. — Иди в деревню. Отдохни. Ты заслужил.

Он уже собирался уходить, чтобы руководить транспортировкой, но я его остановил.

— Бьорн, погоди.

Он обернулся.

— Я могу сходить к… ам, Альме? — пора бы на пике своей минуты славы пользоваться благами. Корыстными, да, но…

Он удивленно поднял бровь.

— К шаманке? Зачем? Боишься, что черная хворь и к тебе прицепится?

Черная хворь, ко мне? Не-е-ет, конечно нет, Себя я в первую очередь обезопасил.

— Да, боюсь. Да и за советом надо, — соврал я. — Ульв вот говорил, помнится, она помогла мне с курами. Своими заговорами. Может, и здесь у нее есть что-то, что поможет быку выжить. Какие-нибудь травы, отвары… Я сделал все, что мог с помощью рук и ножа. Но против заразы этого может быть мало. А я не хочу, чтобы лучший бык вождя сдох из-за моей ошибки.

Последняя фраза была чистой манипуляцией, рассчитанной на их прагматизм и страх перед гневом вождя. И она, черт возьми, сработала. Бьорн нахмурился, обдумывая мои слова.

— Хм. В этом есть истинна, — наконец сказал он. — Хорошо. Иди. Ее дом — на краю деревни, у подножия утеса. Тот, что с черепом дракона над входом. Скажешь, я прислал.

Я кивнул и, не оглядываясь, побрел в сторону деревни. Мысли путались. Я действительно хотел узнать больше о местных методах лечения. Но была и другая, более важная причина. Языковое зелье. И единственным человеком, который мог пролить на это свет, был создатель сия отвара, то есть сама шаманка.

Дом Альмы разительно отличался от остальных построек. Он был меньше, старше и как будто врос в скалу, у подножия которой стоял. Крыша была покрыта густым слоем мха, а из трубы вился тонкий, ароматный дымок. Над входом, скалясь пустыми глазницами, висел огромный, почерневший от времени череп какого-то дракона, похожего на описанного мне Ужасного Чудовища.

Я постучал. Ответа не было. Я постучал снова, громче.

— Войди, коли не боишься, — донесся изнутри скрипучий старческий голос.

Я толкнул тяжелую дверь и шагнул внутрь. И попал в другой мир.

Если снаружи это был просто дом, то внутри — нечто среднее между аптекой, лабораторией и полевым госпиталем! Воздух был густым, наполненным ароматами сотен трав, которые висели пучками под потолком, сушились на сетках и хранились в глиняных горшках. Вдоль стен стояли полки, заставленные склянками, пузырьками, коробочками из коры. В большом очаге кипело несколько котлов, издавая разноцветный пар.

Но главное — здесь были люди. А я то думал, что она затворница., но на нескольких лавках, застеленных шкурами, лежали больные и раненые викинги. Один, с перевязанной головой, тихо стонал во сне. Другому, молодому парню с чудовищным ожогом на руке, Альма как раз меняла повязку. Еще двое, старик и женщина, просто сидели, ожидая своей очереди, и пили что-то из деревянных чашечек. Т-ц, клиника, блин.

Альма даже не повернулась в мою сторону, полностью сосредоточившись на работе. Она была маленькой, высохшей, как старый гриб, старухой. Ее лицо было покрыто такой густой сетью морщин, что казалось, будто оно вырезано из дерева. Но ее руки… двигались с поразительной точностью и уверенностью. Она аккуратно сняла старую повязку, пропитанную какой-то зеленой мазью, промыла ожог отваром и наложила свежий слой мази из глиняной плошки.

— Готово, воин, — сказала она парню. — Еще пару дней, и сможешь снова свой топор в руках держать. Но не раньше.

Парень благодарно кивнул и ушел. Только тогда она обернулась ко мне. Ее выцветшие, почти бесцветные глаза, казалось, заглядывали мне прямо в душу.

— Пришел, значица, знахарь-чужак, — проскрипела она. — Я ждала тебя, самозванца.

— Ждали? — удивился я.

— Слухи в нашей деревне бегут быстрее ветра. Я уже знаю, что ты сделал с быком вождя. Смело. И глупо.

Она указала на скамью у стены.

— Садись. Говори, зачем пришел. Только быстро. У меня дел по горло.

Я сел, собираясь с мыслями.

— Я пришел за советом, — начал я. — Я сделал все, что мог, чтобы спасти быка. Зашил раны, остановил кровь. Но я боюсь заражения. Я использовал медовуху как антисептик, но этого может быть мало. У вас… есть травы, которые могут помочь? Что-то, что борется с заразой изнутри?

Пытался сформулировать мысль так, чтобы она была понятна знахарке, и дополнил.

— Мне бы хоть что-то с природными антибиотическими свойствами. Что-то вроде… чеснока, коры дуба, ромашки… или хотя бы мох. Сфагнум. Он должен у вас расти на болотах, он отлично впитывает гной и обеззараживает.

Проблема была в том, что использовать просто свежую траву для лечения глубоких ран было рискованно. Поэтому, думаю, будет лучше использовать именно проверенные средства, скорее всего, в виде высушенных сборов для отваров или уже готовых настоек на спирту.

— Я не знаю, в каком виде это лучше применять, — добавил я. — Но, думаю, нужны именно настойки или высушенные травы для отвара. Чтобы поить его.

Она слушала меня, не перебивая, слегка склонив голову набок.

— Есть, — коротко ответила она, когда я закончил. — Корень змеевика, лист иван-чая, кора ивы. Все это снимает жар и гонит хворь из тела. Но я тебе не дам.

— Почему? — опешил я.

Она повернулась ко мне, и в ее выцветших глазах я увидел вековую усталость и горечь.

— Потому что это не поможет, — отрезала она. — Я видела такие раны у людей. У воинов. Глубокие, рваные, куда попала земля и грязь. Даже если зашить, даже если поить их самыми сильными отварами, черная хворь все равно приходит. Рана начинает гноиться, распухает, чернеет. Человек бредит, горит в жару, а потом… умирает. Каждый второй. А то и чаще. Вот — указала она на больного у себя в доме. — гляди на этого. Скоро так же подохнет.

Я проследил за ее взглядом. Молодой парень, воин, судя по мощному телосложению, лежал без сознания, тяжело дыша. Его грудь была перевязана тряпками, и даже с такого расстояния я чувствовал идущий от него жар и слабый, но тошнотворно-сладковатый трупный запах — характерный признак гангрены.

НУ ТВОЮ-ТО МАТЬ!

И она держит его здесь?! В общей комнате?! Где лежат другие больные, где она готовит свои отвары, где она принимает людей?!

Я инстинктивно сделал шаг назад. Мужик то явно уже не жилец, ну ебен-бобен. Такая чашка Петри проживет еще, быть может, день два и все — смерть в бреду и муках. И все эти дни будет хорошей такой фермой стафилококков, стрептококков и еще черт знает чего.

И ведь Альма точно подходит к нему, меняет повязки, касается его кожи. А потом этими же руками, в лучшем случае ополоснув их в кадке с водой, трогает травы, толчет их в ступке, лечит другого пациента с простым порезом!!!

ПИЗДЕЦ!

И ведь я видел в своей практике, когда на фермах случались вспышки инфекций. Один больной поросенок в общем загоне мог за неделю выкосить все стадо. Перекрестное заражение, чтоб его. Элементарная гигиена, основы асептики и антисептики, то, что вдалбливают в голову любому медработнику с первого курса!

А она… хер с ней. Больше оставаться тут не хотелось. Не даст травы ну и хер с ней. Самому бы не попасть сюда, но ведь… Выздоравливают из-под ее рук люди! Как так!?

— …Если уж мы людей не всегда можем спасти, то что говорить о быке? — продолжала она. — Он обречен. Проще зарезать его сейчас и пустить на мясо, пока оно не испортилось.

Ну да, спасибо, мамаша.

— Но ведь можно попытаться. — возразил я. — Если рану постоянно промывать, если не давать грязи скапливаться…

— Мы промываем, — перебила она. — Мы молимся богам. Но это не всегда помогает. Черная хворь — это проклятие, колдовство. Против него травы бессильны.

— Это не колдовство. — я сам не заметил, как повысил голос. — Это… это крошечные, невидимые глазу существа, которые живут в грязи. Они попадают в рану и пожирают плоть изнутри. И чтобы их убить, нужен не заговор, а… что-то, что убьет их. Спирт. Огонь.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Невидимые существа? — она усмехнулась. — Ты говоришь, как Борк Безумный под конец своей жизни. Иди, лекарь-чужак. Делай, что считаешь нужным. Но моих трав ты не получишь. Не хочу тратить их на мертвеца. Но ты ведь пришел не только за этим, — сказала она, не оборачиваясь. — У тебя на языке вертится другой вопрос. Спрашивай быстрее.

По мне так видно?

— Да, — решился я все-таки остаться, когда тема зашла до этого момента. — Отвар. Тот, что вы дали мне в первую ночь. Как он работает?

Она повернулась и посмотрела на меня в упор. В ее глазах плясали смешинки.

— А ты как думаешь, лекарь? Колдовство?

— Я не верю в магию, — честно ответил я. — Я верю в химию и биологию. Этот отвар… он как-то повлиял на мой разум?

Она расхохоталась.

— Ты умный, чужак. Умнее, чем кажешься. И ты почти прав. В отваре знания о том, как устроен мир и как устроен человек. В отваре не только травы, но и настойка на крови.

— Кровь? Чья?

— Дракона, — просто ответила она.

— Драконья кровь?

— Не всякого, — уточнила она. — Есть один вид. Мелкий, незаметный. Мы зовем их Пересмешниками. Они не дышат огнем, не дерутся, но умеют подражать. Любым звукам. Крику чайки, реву Громмеля, даже человеческой речи. Их кровь… впрочем, не нужно тебе такое знать, чужак. Не дано тебе природой понимание сути мира.

— Но… подождите, все-таки как оно работает??

— Как ветер дует, как солнце светит, — она пожала плечами. — Мир так устроен. Нужно просто уметь видеть и не бояться пробовать. Моя бабка научила меня, а ее — ее бабка. Мы собираем знания по крупицам. Ценой ошибок, ценой жизней. Иди давай. Долго тут сидишь уже, кто работу за тебя проворачивать будет? Негоже чужакам знать то, что не положено знать даже всем нашим. А ты — не наш. И никогда им не будешь. Ты — пришлая вода. Однажды ты уйдешь, так же, как и пришел. А наши тайны должны остаться здесь. Иди. Шуруй!

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Ладно. Не хочешь делиться — не надо.

Спустя день бык был жив. Он лежал под навесом, который для него соорудили воины, укрытый шкурами. Животина был слаб, но дышал ровнее и даже несколько раз пытался поднять голову, когда слышал голос Носохряка. Хороший ли это знак? Конечно. Выживет — будет мне счастье.

Раз уж Альма отказала мне в своих чудо-травах, пришлось импровизировать, полагаясь на базовые знания и то, что росло под ногами. Я приготовил свой собственный лечебный отвар. Взял побольше молодой сосновой хвои — природный антисептик и источник витамина C. Нашел заросли иван-чая, который, как я помнил, обладает противовоспалительными свойствами (да и сама знахарка тоже про него говорила). И добавил немного коры ивы, содранной с молодого деревца у ручья, — природный аналог аспирина, салициловая кислота, которая должна была сбить жар и уменьшить боль. Пусть и содержание ее было мизерным для такой туши.

Я долго кипятил все это в котелке. Этим пойлом методично отпаивал быка, вливая жидкость ему в угол рта. Носохряк и Эрет сидели рядом, не отходя от своего кормильльца, и молча наблюдали за моими действиями. Пастух, кстати, приходил в себя. Несколько раз ловил на себе мой взгляд и тут же смущенно отводил его.

После очередной процедуры я подозвал к себе Эрета. Он подошел, с опаской глядя на мои окровавленные руки.

— Эрет, — начал я, — ты же видел ту тварь, что напала на стадо? Что расскажешь? И раньше такое бывало у вас?

Он вздрогнул.

— Та я… я не знаю, чесна. — затараторил он. — Оно… оно как из-под земли вылезло, ей-богу! Мы быков пасли, все тихо было, а потом земля как задрожит, и оно ка-а-ак выскочит. Прям из-под копыт у Бора.

— Как червь?

— Ну да! Как червяк огроменный! Серое такое, блестяшшее, как мокрый камень. И длинное, шо змеюка. А башка… — он почесал в затылке, пытаясь подобрать слова, — …башка круглая, и вся в иголках, как еж, ну реально! И на носу рог такой, кривой. Глаза белые, как молоко, без зрачков. Страшнючие.

— А крылья? Они ведь летали? Атака на быка было сверху же.

— А были, были! Ма-а-аленькие такие, как у курицы недоразвитой, по бокам торчали. Оно ими махало, когда на Бора прыгнуло.

Хм хм хм.

— А огонь?

— А и огонь был! Только чудной какой-то. Оно как пасть разинет, а оттуда кольца такие летят. Огненные! Не как у Чудовища, струей, а прям кольцами. Одно в скалу попало, так камень и поплавился.

Парень вновь задумался.

— И шипы были, коли знать важно. Вся спина и хвост в них. Вострые, зараза! Когда оно на Бора навалилось, так этими шипами его всего и изодрало. Я как копье в него ткнул, оно и отвалило. Заорало так, шо ухи заложило, нырнуло обратно в землю у леса — и все, нету. Как и не бывало.

В землю у леса? То есть оставило какую-то дыру? Это я и задал парню.

— Да вродя ничего так и не нашли там. Будто завалило дыры.

М-да, вырисовывался образ совершенно нового хищника. Получается, подземный, роющий дракон, с маленькими крыльями, но умеющий летать, стреляющий огненными кольцами и шипами. А еще с плохим зрением и, судя по всему, крайне агрессивный.

— А… вы раньше таких видели? — спросил я. — У него есть имя?

Эрет испуганно замотал головой.

— Не-а. Ни разу. И батя мой не видел. И никто из наших не видел. Я ж говорил, Ульву доложили. Он сам приходил, смотрел на раны. Сказал, тварь новая. Злая. Велел на дальнее пастбище больше скот не гонять, пока не разберемся.

Значит, это было нечто новое. Неизвестное даже для Книги Драконов. Интересно…

Прошло две недели. Две недели монотонного, изнуряющего, но приносящего свои плоды труда.

Бык, к слову, выжил. Он все еще был слаб, сильно хромал, и огромный уродливый шрам на его боку останется с ним навсегда, но он был жив. Он самостоятельно ел, пил и даже пытался бодаться, когда я менял ему повязку. Пастух то теперь смотрел на меня как на живое божество! Это вдохновляло мою эгоистическую натуру — он больше не называл меня чужаком или полоумным. Только лекарем. И каждый день его жена или сын приносили мне в каморку то крынку свежего молока, то круг домашнего сыра. Маленькие знаки благодарности, которые в моем положении стоили дороже золота. Еще бы теперь мелкая детвора сменила мне погоняло с Драконоедца на… кого угодно — было бы вообще все супер.

Вождь, как я понял, тоже был в курсе моих успехов. Прямых бесед у нас больше не было, слава богу. Но Бьорн передал, что Ульв велел оставить меня в моей каморке за кухней до особого распоряжения. И это распоряжение, судя по всему, было долгосрочным. Я надолго переселился в комфортные условия!

Это, впрочем, не избавило меня от работы в шахте. Утренняя смена осталась моей святой обязанностью. Но теперь, после тяжелой работы, я возвращался не в грязный, переполненный барак, а в свою теплую, уединенную конуру! Я мог по-человечески отдохнуть, обдумать события дня, не чувствуя на себе десятков чужих взглядов. Комфорт, даже такой минимальный, был роскошью.

Правда, из-за этого я был почти полностью оторван от своих сокамерников. Редко видел Альфреда и его людей, еще реже — Хасана. Я жил в странном пограничном состоянии — уже не совсем раб на общих основаниях, но еще и не свободный человек.

Чувствовал ли я вину перед ними, наслаждаясь своей привилегированной жизнью? Да нет, с чего бы. Каждый выживает, как может. А вот неловкость… неловкость была. Особенно когда я пересекался с ними в толпе, и они молча кивали мне, но в их глазах я видел растущую дистанцию. Я становился для них чужим. Выскочкой, который нашел себе теплое местечко. И это было неприятно.

Что может сблизить людей сильнее, чем спасение жизни? Я вот часто, еще даже в прошлой жизни, думал об этих эфемерных вещах — о долге жизни, о последующем служении спасителю, обо всей этой пафосной чуши из рыцарских романов. Но, как назло, пришлось испытать нечто подобное на своем опыте. Вот только спасали не меня, а я.

Было это на очередном ежедневном ужине, на который меня, к моему удивлению, снова соизволили пригласить. Но на этот раз меня усадили не просто у очага в отдалении ото всех, за столом для лузеров, как сказал бы какой-нибудь местный задира Боб, если бы мы были в Америке, а среди безымянных воинов, за стол, где, в основном, сидели семьи!

И как же мне повезло, когда я узнал, что сижу рядом с женой Хасана и его дочерью. Но об этом позже.

Приглашение на ужин, как я понимал, было не просто так — своего рода награда. Еще неделю назад, по моим прикидкам, наступил пик лета — что-то вроде середины июля по земным меркам. Солнце жарило почти по-южному, дни были длинными, а ночи — короткими и светлыми. И как раз накануне мне пришлось принимать сложные роды у коровы.

Вообще, все с той коровой было странно. Во-первых, по ней и не скажешь, что она была беременна. Худая, ребра торчат, шерсть тусклая. Такая еле себя на ногах носит, не то что теленка. И, во-вторых, время. Обычно, по всем правилам и канонам северного животноводства, отелы стараются планировать на весну, на апрель-май. Почему? Да все просто! Зимой корма мало, коровы худеют. Весной появляется свежая, сочная трава, а с ней — молоко и силы. Теленок, рожденный весной, все лето пьет жирное молоко, ест траву, растет, крепнет и к следующей зиме уже готов к холодам.

Конечно, коровы — животные полиэстричные, то есть могут приходить в охоту на самцов и беременеть в любое время года, в отличие от тех же овец или оленей с их сезонностью. Но даже при этом пускать все на самотек — верх безрассудства. Летний отел — это огромная проблема. Теленок рождается, когда трава уже начинает грубеть, к осени он еще слишком мал, и шансов пережить долгую и суровую местную зиму у него почти нет. К тому же, истощенная корова, какой была эта, дает мало молока, да и сама может не пережить роды.

Видимо, здесь никто не заморачивался с планированием и селекцией. Либо просто пропустили момент, когда бык покрыл корову, либо им было все равно.

Как результат — измученная корова, у которой не было сил нормально отелиться. Мне пришлось почти два часа возиться с ней, поворачивать теленка, который шел неправильно, вытаскивать его буквально по частям. В итоге я спас обоих. Но когда я, весь в крови и слизи, вытащил на свет маленького, дрожащего бычка, Носохряк, который ассистировал мне, лишь крякнул и сказал: «Ну, до осени поживет, а там — на телятину».

Грустно? Немного. Но в его словах была своя жестокая логика. Тем не менее, я спас и корову, и ее приплод. И вот, в качестве награды, сидел за одним столом с семьей Хасана и питался тем же, чем и все полноценные люди.

Его жену звали Ингазной. Отвратительное имечко, как и у многих здесь. Что о ней сказать то? Как Хасан клюнул на эту обворожительную женщину с очень… выделяющимися формами даже среди местных? Она была типичной викинговой вдовой — высокой, статной, с густыми рыжими волосами, заплетенными в сложную косу, и спокойными, уверенными движениями. Она не была красавицей в современном понимании, но в ней чувствовалась сила и достоинство. Она кивнула мне, когда я сел, и в ее глазах я не увидел ни презрения к рабу, ни подобострастия к лекарю. Только ровное, спокойное любопытство.

А вот их дочь… их дочь была удивительной. Девочке, которую звали Лейла, было года три. Забавно, но думаю, что на имени настоял Хасан.

Она была красивым метисом. От матери она взяла рыжеватый оттенок густых, вьющихся волос. А от отца — огромные, темные, как маслины, глаза и припухлые черты лица — большие губы и чуть вздернутый нос с большими ноздрями. И при всем этом цвет ее кожи больше походил на латиноса. Вот реально, экзотический цветок, распустившийся среди суровых северных скал. Она с детской непосредственностью разглядывала меня, не боясь и не стесняясь.

Но, глядя на нее, я не мог отделаться от тревожной мысли. Ей здесь будет нереально нелегко. Сейчас то она просто ребенок. Но когда подрастет, все будут помнить, кто ее отец. И если она не сможет за себя постоять, не станет сильнее и злее местных детей, ее заклюют за ее же происхождение, за ее неправильную внешность. Что-то типа «воздух бесплатный, но ты не наглей», или: «иди помойся, а то чернее ночи будешь». Таковы были нравы во все времена, эх.

Мое появление за этим столом, как оказалось, было очень кстати.

Мы ели. Ингазной дала дочери обглоданную баранью кость с кусками мяса — местный аналог соски. Девочка с энтузиазмом принялась ее мусолить, сидя на коленях у матери. Но через минуту ей, видимо, это наскучило. Она спрыгнула на пол и, смеясь, побежала к другому столу, где сидела группа молодых воинов, громко травивших байки.

Никто не обратил на это особого внимания. Дети здесь были повсюду, они росли как сорняки, предоставленные сами себе. Один из воинов, заметив девочку, рассмеялся, отломил от своего куска мяса хрящик и протянул ей. Она с радостью схватила его и сунула в рот.

А потом все произошло в одну секунду.

Смех Лейлы оборвался. Она замерла, ее глаза широко распахнулись от удивления и страха. Она попыталась вдохнуть, но вместо этого из ее горла вырвался тихий, сиплый хрип. Она схватилась ручонками за шею. Ее лицо, до этого розовое, начало стремительно бледнеть, а губы — синеть.

Она подавилась.

Первой среагировал, конечно же, мать. С криком, полным ужаса за свое чадо, она подскочила к дочери, схватила ее на руки, начала трясти, бить по спине. Вокруг мгновенно образовалась толпа. Народная музыка и смех стихли. Все смотрели на мечущуюся мать и задыхающегося ребенка. Кто-то из взрослых мужиков, бледнея с каждой секундой, бросился к ним, пытаясь помочь, но не зная, что делать.

Пам-пам-пам… приплыли. Асфиксия — я видел такое… раза четыре в жизни. Инородное тело в дыхательных путях. Так-так-так! У меня были считанные десятки секунд. Даже не минуты, а секунды, пока мозг не начал умирать от недостатка кислорода.

— Пусти! — рявкнул я, отталкивая подбежавшего мужика и вырывая у Инги обмякшее тельце дочери.

Она закричала, пытаясь вырвать ребенка обратно, но я уже действовал. Я перевернул Лейлу лицом вниз, положив ее на свое предплечье, и нанес пять резких, сильных ударов основанием ладони между лопаток. Ну сука! Никакого эффекта. Я перевернул ее на спину. Девочка уже не дышала, ее тело обмякло, а лицо стало сине-фиолетовым.

Так-так-так… — напрягал память я. — …прием Геймлиха для маленьких детей — два пальца на грудину, чуть ниже линии сосков. Я надавил. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Резко, сильно. Снова ноль эффекта! Кость или хрящ застряли намертво в дыхательных путях.

Черт! Черт! Черт!

Толпа вокруг загудела. Кто-то пытался оттащить меня. Мать билась в истерике. Я видел, как уже и вождь, нахмурившись, встает из-за своего стола.

Времени не было. Ну прям совсем…. Что еще можно сделать!?

Но вообще-то… кое-что еще можно. Но сука, она ребенок! Такое ну прям крайняя мера, но… Либо сейчас, либо будет уже не для кого.

Я схватил со стола первый попавшийся нож. Маленький, для резки мяса.

— Медовухи! — заорал я.

— Так зачем… — удивленно кто-то выкрикнул в Зале. — У нее ж синюха троллья началась, сейчас уж помрет совсем…

— Да, эх. Мала девчонка была, жаль.

Да вы охуели!? Какая синюха!?

Но вопреки словам из-зала, кто-то все же сунул мне в руки рог с элем. Я плеснул на лезвие, на свои пальцы. Вообще не стерилизация, но хоть что-то.

— Держите ее! — крикнул я принесшему алкашку мужику, укладывая девочку на скамью.

Он, чуть ли не плача за чужое дитя, схватил ее за плечи. Я прощупал пальцами ее тонкую шею. Вот щитовидный хрящ, кадык. Ниже — перстневидный. Между ними — крошечная ямка, мембрана. Крикотиреоидная перепонка, ага… Вот она.

Вокруг меня уже бушевал ураган. Инга пыталась прорваться ко мне, ее держали несколько женщин. Воины кричали, кто-то замахнулся на меня, видимо решив, что я собираюсь перерезать ребенку горло!

Я проигнорировал все. Мир снова сузился до одной точки. До этого крошечного участка кожи на шее умирающего ребенка. Я сделал короткий горизонтальный разрез. Брызнула кровь вперемешку с сукровицей. После просунул в разрез палец, нащупал трахею, ввел лезвие ножа и повернул его на 90 градусов, расширяя отверстие.

И в этот момент, подтвердив своими действиями мысли местных о добивании ребенка (видимо, чтобы не мучилась) на меня толпой навалились.

Очень, сказать, впечатляющая картинка была с их точки зрения… Вот я подбегаю к ребенку, беру нож, мариную его в медовухе и протыкаю ребенку горло, проворачивая нож уже в теле человека (!!!) и оставляю его там. А оставил то специально — нож хоть как-то бы задержал просвет для воздуха. Но незнакомым с такой экстренной доврачебной помощью не понять сих действий…

Тяжелый удар в спину сбил меня со скамьи. Кто-то схватил меня за горло, прижимая к полу. Я видел над собой искаженное яростью лицо Бьорна.

— Детоубийца! — ревел он, сдавливая мне трахею.

Меня скрутили. Чувствовал, как меня бьют ногами. В глазах темнело.

Вот и все, — промелькнула мысль. — Спасал жизнь, а умру как насильник.

И тут, сквозь шум в ушах и оры местных, я довольно четко услышал тихий, судорожный, но такой долгожданный… вдох.

А за ним — громкий плач ребенка с опасным оружием прямо в шее.

Не приняли бы за некроманта, е-мае…

Удары прекратились. Хватка на моем горле ослабла. Я, кашляя, перевернулся. Лейла сидела на руках у ошеломленного мужика. Она плакала, из маленькой дырочки на ее шее, вместе с воздухом, вылетала кровавая пена. Но она дышала. Она была жива.

Из ее рта, вместе с кашлем, вылетел тот самый маленький, окровавленный кусочек хряща.

Я лежал на полу, окруженный мертвой тишиной. Все смотрели то на меня, то на плачущего ребенка, то на вождя. Сам Ульв медленно подошел, перешагнул через мою побитую тушку, наклонился, посмотрел на ранку на шее дочери Хасана. Затем выпрямился и посмотрел на меня.

— Объяснись, чужак, — его голос был тихим, но от этого еще более весомым. Каждое слово падало, как камень. — ЧТО. ТЫ. СДЕЛАЛ. С ДИТЕМ. НАШЕГО. ОСТРОВА?

Вокруг нас воцарилась мертвая тишина. Все взгляды были прикованы ко мне. Я медленно поднялся с пола, отряхиваясь. Руки дрожали, но голос должен был звучать твердо… какую бы чушь я не говорил для них.

— Она подавилась, — начал я. — Кусок мяса застрял в горле и перекрыл ей путь для воздуха.

— И ты… и поэтому ты перерезал ей горло? — спросил один из воинов, стоявших рядом.

— Нет, — я покачал головой. Надо объяснить спокойно. Так, чтобы было понятно на их языке. — Я не тронул ее горло, где пища идет, а сделал дыру ниже, для дыхания. В другую трубку.

Я, аккуратно поднимая руки, указал пальцем на свою шею, на то место, где делал разрез.

— Когда путь для воздуха закрыт сверху, нужно сделать новый путь снизу. Я просто проделал для нее новое отверстие, чтобы она могла вдохнуть.

— Это… колдовство? — с благоговейным ужасом прошептала какая-то женщина из толпы.

Да ну е-мае! Объяснил же только что.

Ульв посмотрел на нее так, что она тут же вжала голову в плечи. Его взгляд снова вернулся ко мне.

— Каким образом ты знал, где резать? — спросил он. — Откуда ты знал, что не убьешь ее?

— Там, откуда я, — начал я, тщательно подбирая слова, чтобы они не звучали как бред сумасшедшего, — мы изучаем тело. И людей, и животных. Мы знаем, где проходит каждая жилка, каждая косточка, каждая трубка. Я знал, что если я сделаю надрез именно здесь, я не задену ничего важного, а просто открою путь для воздуха.

Ульв молчал, обдумывая мои слова. Я буквально видел, как в его голове борются вековые суеверия и прагматизм вождя.

— Значит, — наконец сказал он, — ты можешь резать людей и… они после этого живут? Как тот бык пару седмиц назад?

— Иногда, — осторожно ответил я. — Если знать, что и как делать. И если все будет чисто. — Снова поставил вопрос о стерильности как места, так и инструмента.

Он хмыкнул, и в его глазах впервые за все время нашего знакомства промелькнуло что-то похожее на СИЛЬНОЕ любопытство.

— Хм. Такой человек… — он обвел взглядом своих воинов, многие из которых носили на себе шрамы, — …может пригодиться. Особенно в набегах.

Он снова посмотрел на меня.

— Что еще ты умеешь, лекарь? Кроме как скотину лечить да детям дырки в шее ковырять?

— А что обычно происходит с вашими людьми в бою? — задал я встречный вопрос.

Один из воинов, стоявший рядом, криво усмехнулся.

— А что происходит? Из пепла от драконьего пламени ты человека обратно соберешь?

Ага, спасибо.

— Нет, — спокойно ответил я. — Против огня я бессилен. Но вот ожоги… их можно лечить, если они не смертельные. Очищать, накладывать правильные повязки, чтобы не было заражения.

— А откушенную руку ты обратно приставишь? — спросил другой.

— Нет. То, что откушено, уже не вернуть. Но я могу остановить кровь. Быстро и надежно. Чтобы воин не истек кровью на поле боя, пока вы тащите его на корабль. Я могу правильно обработать рану, чтобы она зажила быстрее и без черной хвори.

На фоне их запросов это вообще ни о чем, но… эх.

— А стрелу из ноги вытащишь? Да так, чтобы не захромать на всю жизнь? — спросил третий, у которого осанка была убитой из-за выгнутой в сторону ноги.

— Вытащу, — кивнул я. — И скажу, нужно ли зашивать рану или лучше оставить ее открытой, чтобы гной выходил.

— А сломанную кость? Вправишь?

— Вправлю. И наложу шину, чтобы она срослась ровно, а не как у Ульрика.

При упоминании Ульрика по залу пронесся смешок. Я говорил о вещах, которые были для них обыденностью. Травмы, раны, смерть от заражения. Но я говорил о них с точки зрения не фатума, а проблемы, которую можно и нужно решать.

— Я могу вывих вправить. Могу очистить и зашить глубокий порез. Могу определить, отравлена рана или нет. Могу сделать так, чтобы ваши воины после боя либо возвращались в строй, либо умирали быстро, от смертельных ран, а не медленно и мучительно, от жара и гноя.

Вот удачное время, черт, выложить на стол все свои козыри, когда их ТОЧНО выслушают. Теперь решение было за вождем.

Ульв долго смотрел на меня, потом на плачущую, но живую Лейлу на руках у матери.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я понял.

Он подошел матери с дочкой, положил свою огромную руку на голову девочке.

— Она храбрая. Будет хорошим воином.

Затем он повернулся ко мне.

— Ты взял на себя ответственность за ее жизнь. Так доведи дело до конца. Позаботься о ней. Негоже дочери викинга пугать всех дыркой в шее. Исправишь.

— Исправлю, — кивнул я. — Рана небольшая. Через несколько дней, когда спадет отек, я смогу ее зашить. Останется лишь маленький шрам.

Ульв удовлетворенно хмыкнул. Затем он повернулся к Бьорну.

— Со следующей недели убирай его из шахты. Совсем. Пусть лучше тратит время на то, что у него получается. Пусть помогает Альме. Или… пусть она ему помогает. Разберутся.

Он обвел взглядом весь зал.

— А теперь — продолжим пир! — рявкнул он. — За жизнь свободной Лейлы, дочери Хасана и Ингазной! И за нашего… полоумного лекаря.

Зал взорвался ревом. Кто-то смеялся, кто-то одобрительно кричал. Меня хлопнули по плечу, сунули в руки рог с элем. Враждебность и подозрительность исчезли, сменившись грубоватым, но искренним признанием.

Я стоял посреди этого ревущего, пьяного зала, оглушенный и вымотанный. Я только что провел свою первую в этом мире настоящую хирургическую операцию. Спас жизнь. И, кажется, окончательно изменил свою судьбу.

Прошло еще несколько дней. Жизнь уже окончательно вошла в странную, двухфазную колею. Утро начиналось с теплой каморки, персонального завтрака от улыбчивой и уже привыкшей ко мне поварихи (я вижу в ее глазах интерес к моей персоне, но не могу доказать этого. Хотя, к такой вдовушке я бы не стал подкатывать ни в коем случае).

А затем — спуск в ад. Ну, в шахту то есть. Это все еще самая тяжелая работа из имеющейся, ведь нам повысили норму! Бьорн объяснил это просто: «Железа много не бывает, чужак. Скоро осень, набеги. Нужны новые топоры, новые наконечники для стрел, новые гвозди для кораблей. Так что, пока можешь держать кирку — будешь ее держать».

Ну и зато понятно, зачем мне дали еще неделю для отработки. Викинги готовились к большому походу. Хотя, по слухам, которые ходили среди нашего, рабского брата, запасы руды уже были достаточными, и работа для многих скоро должна была закончиться.

Так что, вполне быть может, со мной с шахты сойдут и другие рабы.

После обеда начиналась вторая, более приятная часть моей жизни. Я шел к своим животным. Куры уже встречали меня радостным кудахтаньем, свиньи — нетерпеливым хрюканьем. Про овец и коровушек и говорить не нужно — они мне рады. Я чистил, кормил, лечил, наблюдал. Такая вот была моя отдушина. Моя маленькая империя, где я был хозяином положения.

А вечера… вечера я теперь постоянно проводил в Большом Зале. Не за главным столом, конечно, но и не с крысами за столом. Я ел горячее мясо, пил эль (отвратная штука. И почему так хвалят в фэнтези такую мочу?) и слушал. Слушал бесконечные истории, споры и песни викингов.

Касаемо побега… я все больше думал об этом. И чем больше думал, тем безумнее казалась эта затея. Так ли он мне нужен? Да, простить этих людей за то, что они сделали меня рабом, я не мог. Но жить с этим, оказывается, получалось. Подставил левую щеку — подставляй и правую, так, что ли? Хах! Нет. Но и лезть на рожон, когда у тебя на шее петля, было бы глупо. Будет реальная, стопроцентная возможность смыться — я ею воспользуюсь. Но пока… пока я решил играть в такую вот покорность. Укреплять позиции, собирать информацию, быть полезным. И поддерживать отношения с Альфредом. Хотя это было непросто.

Эх, до сих пор помню наш разговор недельной давности, когда конфликт между нами, казалось, достиг своего пика. Когда я перестал быть своим даже среди рабов, окончательно перейдя в их глазах в категорию приближенных к врагу.

Это случилось как раз после завтрака, когда я, уходя в свой штрек, увидел троицу англичан, ожидавших меня в тени.

— Нам нужно поговорить, Саян, — сказал Альфред без предисловий. Его лицо было жестким.

Мы отошли подальше от зала, к темной стене склада.

— Ты становишься одним из них, — начал он, и в его голосе звенел холод. — Ты ешь с ними, пьешь с ними, вождь оказывает тебе милости. Ты забыл, кто ты? Ты забыл, что ты — пленник?

— Я не забыл, — спокойно ответил я. — Я выживаю. И делаю это так, как считаю нужным.

— Выживаешь? — вмешался Артур. — Или прислуживаешь? Мы слышали, ты теперь их скотину лечишь. Скоро начнешь им сапоги чистить?

— Если чистка сапог даст мне доступ к информации или свободу передвижения, я буду чистить им сапоги, — отрезал я. — В отличие от вас, я смотрю на вещи реально. Ваш план побега — это лотерея со смертью. Я же пытаюсь построить что-то более надежное.

Я снова намекнул им на идею об убийстве дракона.

— …и тогда мы станем свободными! — закончил я. — Не беглецами, а героями. И сможем уйти отсюда с честью.

Они молчали. Я видел, что мои слова задели гордость Альфреда, но и заставили его задуматься.

— А что, если твой план не сработает? — спросил Клинт, который до этого молчал. — Что, если дракон убьет нас?

О, ну это уже продвижение!!! Не категоричный отказ, спасибо.

— А что, если морской змей потопит вашу лодку? Риск есть в любом случае. Но в моем плане, в случае успеха, мы получаем все. А в вашем — лишь сомнительный шанс добраться до земель, где нас, возможно, снова продадут в рабство.

— Скоро осень, — сменил тему Альфред. — Ветра сменят направление, и пройти сюда через Мертвое море моему флоту будет просто. Угрозы в лице Левиафана больше нет! Они должны явиться.

— А если не явятся? — спросил я. — Если выжившие с твоего корабля не добрались? Если твое графство уже выбрало нового правителя? Ты не можешь строить все на одной лишь надежде.

— Тогда мы устроим им здесь сладкий прием, — процедил он сквозь зубы. — Нам нужно оружие.

И тут я понял, что они не сидели сложа руки.

— Альфред смог вынести из кузни несколько мечей, — сказал Клинт. — ерунда, на самом деле. Но рубить будут. Бирдак велел переплавить их как брак, а Альф совсем уж случайно уронил их в бочку с углем.

— А я, — добавил Артур, — договорился с одним из рыбаков. Из тех, что недовольны Ульвом. Он прячет для нас припасы. Вяленое мясо, сухари, бурдюки с водой. Понемногу, чтобы не вызывать подозрений.

— А чем поможешь ты, Саян? — спросил Альфред, глядя на меня в упор. — Кроме своих ценных советов? Ты теперь вхож к вождю. Ты можешь узнать то, чего не знаем мы. Маршруты их набегов. Силу гарнизона, который остается на острове. Расположение дозорных. И… — он понизил голос, — ты можешь достать нам противоядие.

— Противоядие?

— От укусов драконов. В основном, он от всех действует. Мы вот видели, что Альма делает из них какую-то мазь. Если мы собираемся в море, нам нужно быть готовыми ко встрече с ними. Сможешь достать?

Я посмотрел на их лица. Решительные, отчаянные. Они не отступят от своего.

— Я попробую, — ответил я. — Но и вы подумайте над моим предложением. Убить дракона здесь, на их глазах, — это изменит все. И для вас, и для меня.

С тех пор наши отношения стали странными. Мы были заговорщиками, но с разными целями. Они видели во мне полезного информатора. Я видел в них… второй шанс, если мой первый план провалится. Поэтому и делился с ними тем, что узнавал от рыбаков и Сигурда — о сезонности налетов, о безопасных и опасных зонах острова. А они, в свою очередь, держали меня в курсе своей подготовки. Я передавал им еду, которую мне приносили благодарные пастухи, — лишний кусок сыра или вяленого мяса был для них настоящим сокровищем. И пусть Альфред принимал это с надменным видом, я знал, что он ценит эту помощь. Мы были в одной лодке, хоть и гребли в разные стороны.

С этими мыслями я развернулся от стола с завтраком и пошел в свой забой.

Штрек встретил меня привычной сыростью. Но сегодня, как мне показалось, вода капала с потолка чуть чаще. И запах аммиака стал чуть сильнее. Я на всякий случай проверил надежность — постучал по кровле. Звук был… ну, обычным, как и всегда! Но все равно, на душе было как-то тревожно. Во избежание казусов, я установил еще пару подпорок, прежде чем приняться за работу.

Удар. Удар.

Мысли снова вернулись к разговору с Альфредом. Его упрямство бесило, но я его… не понимал, конечно, но принять сторону мог. Он — аристократ. Для него сама мысль о том, чтобы заслужить свободу у дикарей, была унизительной. Он хотел взять ее силой. Забрать то, что, как он считал, принадлежит ему по праву. Мой же план требовал смирения, хитрости, терпения. Качеств, которых у него, видимо, не было.

Удар.

Я отколол большой кусок породы. Рука уже набилась, и работа шла споро.

Удар. Удар.

Может, это глупо. Может, стоило уже давно принять одну сторону. Либо с ними, до конца. Либо — здесь, карабкаться по социальной лестнице, лечить их свиней и людей — пусть это иногда одно и тоже, и надеяться, что однажды они соизволят даровать мне свободу. А я пытался усидеть на двух стульях. Быть и с теми, и с другими. И это, как я знал из своего прошлого мира, обычно заканчивается тем, что ты оказываешься на полу, с отбитой задницей.

Удар. Удар.

Но… по-другому я не мог.

Внезапно услышал странный звук. Словно глухой, низкий гул, который шел откуда-то из самой толщи скалы. Он был едва различим, но я почувствовал его всем телом — скорее, даже вибрация какая-то прошла по полу.

Вот! Снова!!!

Теперь уже и по рукояти кирки отдалась в костях. Земля под ногами едва заметно дрогнула.

Я замер, вслушиваясь, сердце пропустило пару болезненных ударов. Некстати вспомнились все истории про завалы шахт.

Гул снова повторился, на этот раз громче, настойчивее, и с потолка посыпалась мелкая каменная крошка, зашипев на пламени моего факела.

Черт. Реально обвал!!!

Все инстинкты заорали разом: БЕГИ!.

Вот я и побежал — бросил кирку и рванул к выходу из забоя. Но не успел! Раздался рвущий уши треск, похожий на раскат грома, запертый в тесном пространстве. Мир содрогнулся. Потолок в нескольких метрах позади меня, на выходе из штрека, просто исчез. Тонны камней, земли и щебня с оглушительным грохотом обрушились вниз, погребая под собой выход и поднимая плотное, удушливое облако пыли, которое мгновенно заполнило мой забой.

Упал на колени, заходясь в приступе кашля, закрывая рот и нос рукавом. Пыль была густой, как туман, она забивала легкие, царапала горло. Когда она немного осела, я, дрожащими руками подняв потухший было и снова разгоревшийся факел, посветил в сторону завала.

Сердце ухнуло в ледяную пропасть. Проход был полностью забит плотной стеной из камней и земли от пола до потолка.

Меня заперло с двух сторон, но… не придавило, фух.

Но это было не самое страшное. Самое ужасное началось через секунду. Из-под вершины завала, из рваной дыры в потолке, с шипением хлынула вода. Грязный, мутный поток, который с каждой секундой становился все мощнее, расширяя дыру в полотке забоя. Все мое место работы стремительно превращалось в аквариум. А вместе с водой пришел какой-то мерзкий, резкий, бьющий в нос запах аммиака. Но на фоне уже испытанного, не так сильно выделялся. Хотя…

Неужели была реально какая-то газовая полость? И землетрясением ее как-то выбило?

Паника подступила к горлу. Задохнуться в темноте от ядовитого газа или утонуть в ледяной воде? Выбор так себе.

Думай, Саян, думай!

Я бросился к завалу, в отчаянии пытаясь сдвинуть огромные валуны. Бесполезно. Они были неподъемными. Вода уже доходила мне до колен. Нужно было принимать решение. Быстро.

Логика, к счастью, быстро подсказала выход. Если вода течет сюда, значит, она откуда-то вытекает. Очевидно, что из той самой полости наверху. И если она вытекает, значит, там освобождается место. Мой единственный шанс на спасение был там — наверху… Лишь бы не задохнуться там от недостатка кислорода.

Я посветил яро горящим факелом на потолок (надо будет потушить его, аммиак то горючий газ! Не хватало еще, чтобы он вспыхнул или взорвался). Прямо над завалом зияла рваная дыра, из которой, как из пробитой плотины, и бил поток — туда мне и надо. Я начал лихорадочно карабкаться по завалу, перекидывая мелкие камни, освобождая себе дорогу, создавая ступени. Вода уже была по пояс, она леденила тело, а от паров аммиака слезились глаза и першило в горле так, что каждый вдох был мучением.

И тут, сквозь оглушающий шум воды, я услышал крики. Приглушенные, отчаянные, доносящиеся из-за каменной стены. Остальных парней тоже накрыло? Но как-то запоздало… Альфред? Хасан? Кто-то еще оказался в ловушке.

А через пару секунд я услышал другой звук — частые, ритмичные удары.

Тук-тук-тук.

Звук кирки, бьющей по камню. Кто-то с той стороны, из главного зала, пытался пробиться к нам? Вдалеке, еле слышно, как сквозь вату, зазвонил тревожный колокол. Деревня узнала, окей. Спасение шло, но доживу ли я до него?

Времени не было. Уровень воды поднимался с ужасающей скоростью. Я работал как одержимый, отбрасывая камни, не чувствуя боли в содранных до крови руках. Наконец, смог расширить дыру в потолке настолько, чтобы в нее можно было протиснуться. Потушил факел, сделал глубокий, обжигающий легкие вдох, и нырнул в мутный поток и, отталкиваясь ногами от стен пещеры, начал выталкивать себя в новое место.

Я бился о скользкие, острые края пролома, но отчаянно греб, цепляясь за выступы, подтягиваясь, борясь с силой потока. Легкие горели, перед глазами плыли темные круги. Еще секунда, и я бы сдался. Но в этот момент голова вынырнула на поверхность.

Уф-ф-ф-ф-ф…

Я жадно глотнул воздуха… ВОЗДУХА! Он был, хотя очень затхлый, с привкусом сырости и аммиака, но это был воздух!!! Я оказался в небольшой, сводчатой пещере, или полости, которую и вскрыл обвал. Вода здесь быстро убывала, с ревом утекая в мой затопленный забой. Света не было. Но в дальнем конце пещеры, метрах в двадцати, что-то тускло светилось. Такой холодной зеленоватый свет. Возможно, от каких-то растений…

Выполз на скользкий каменный берег, дрожа всем телом от холода, адреналина и пережитого шока. И в слабом, потустороннем свете этих грибов увидел десятки темных, круглых дыр, похожих на норы гигантских червей, которые уходили вглубь горы, создавая впечатление какого-то чудовищного сыра…

Очень надеюсь, что пещеры естественного образования.

Ведь так, да…?

Прежде чем поддаваться панике, нужно было осмотреться. Оценить обстановку. Освещения от грибов категорически не хватало, чтобы что-то разглядеть, но сидеть на месте было еще страшнее. Я встал, прислонился к холодной, влажной стене и начал медленно двигаться вдоль нее, вытянув вперед руки. Нужно было понять, что это за место, и есть ли отсюда другой выход.

Пещера была немаленькой, размером с хороший такой спортзал. Потолок терялся где-то в темноте над головой. Я шел, простукивая стену, прислушиваясь. Может, где-то рядом проходят другие забои? Может, я услышу голоса остальных мужиков? Но в ответ была только гулкая тишина, нарушаемая лишь звуком капающей воды и отдаленным шумом потока, уходящего в мой затопленный штрек. Никаких других дыр в полу я не нашел.

Под ногами постоянно что-то хрустело. Страх навевал образы чьих-то истлевших тел, трупов. Разные кости и черепки. Но я старался не думать об этом, продолжая свой путь в темноте. В некоторых местах натыкался на груды камней, похожие на обвалы, но гораздо более старые, поросшие мхом

Дойдя до противоположной стены, где и росли грибы, смог разглядеть чуть больше. Свет был слабым, но его хватало, чтобы увидеть, что пол пещеры усеян огромными, обглоданными костями каких-то крупных животных… Сука! И зачем посмотрел?

Ладно… кости старые… может тут и больше никого нет, верно?

Подошел к источнику света. Это были не грибы в привычном понимании. Скорее, какой-то лишайник или мох, который рос плотным ковром на влажных камнях. Состоял из сотен маленьких, похожих на капельки, образований, каждое из которых испускало ровный, зеленоватый свет. Я попробовал отщипнуть кусочек. В тот же миг, как только я оторвал его от камня, свечение погасло, оставив в моей руке лишь скользкую массу. Эх. Значит, фонарик из него не сделаешь. Но ладно, сейчас было совсем не время для ботанических исследований.

Еще сквозь мрак увидел у дальней стены, в неглубокой нише какой-то большой, овальный камень. Он разительно отличался от остальной, угловатой породы. Подойдя ближе, заметил еще парочку таких же. Прикоснулся к одному из камней. Он был покрыт странным, будто бы кожистым налетом и… излучал едва заметное тепло. Но стоило мне обойти такие камни со всех сторон и прощупать их, как по гладкому камню прошла сеть тонких, светящихся трещин. А изнутри донесся глухой стук…

Отдернул руку, как от огня. Мозг отказывался принимать то, что видели глаза. Но не успел я отступить, как трещины побежали дальше, ширясь и углубляясь. Внешняя оболочка камня, или что это было, начала прогибаться внутрь, затем выгибаться наружу, словно что-то живое пыталось выбраться на свет. Раздался громкий треск, похожий на звук ломающегося льда, и от камня отвалился первый большой кусок.

Как по цепной реакции, два других овала тоже начали трескаться. Свечение, пробивающееся изнутри, стало ярче, заливая нишу пульсирующим светом. Стук — теперь я отчетливо слышал три — стал громче, хаотичнее, быстрее. Воздух наполнился высоким, щелкающим звуком.

И тут, перекрывая треск ломающейся скорлупы, из одной из темных нор, зияющих в стене пещеры, раздался другой звук.

Скрежет.

Громкий, отвратительный скрежет когтей по камню. Кто-то… или что-то… огромное, тяжелое, продиралось по узкому тоннелю сюда!!! И этот кто-то был совсем близко.

Твою мать!!!

Холодный пот прошиб меня с головы до ног. Ноги, руки, все тело онемело от ужаса. Я смотрел на трескающиеся, пульсирующие «камни», слушал скрежет из норы, и в моей голове, как удар колокола, прозвучала одна чудовищная мысль.

Это что, яйца?!

В голове, словно молния, пронеслась буквально ВСЯ информация, которую я собирал по крупицам последние недели. Все слухи, все байки, все рассказы пацанов, девчонок, рабов и рыбаков! ТОЧНО ЗНАЮ с их рассказов, что на запад ходу нет, там Змеевики. На юге Громмели. В лесах Пристеголовы и Душители. НО НИКТО. Никто, блядь, ни разу не упоминал драконов, живущих прямо здесь, в скале, близ самой деревни! И что это вообще за твари?!

Ладно, хватит паниковать. Думай, твою мать, Саян, включай мозг, пока его не вышибли!

Они живут в пещерах, гнездятся в полной темноте. Значит, зрение у них, скорее всего, не основной орган чувств. Возможно, это те же драконы, что и напали на стадо коров!? Ноздри на морде той твари, как описывал Эрет, были большими. Значит, они ориентируются по запаху. Запах…

Но как, твою мать, мне сейчас пахнуть так, чтобы сойти за своего?!

Словно в ответ на мои мысли, из ближайшего яйца снова раздался треск, громче, настойчивее. Скрежет когтей из норы тоже усилился. Мамочка спешила на роды. Сука! Сука! Сука! Времени не было.

Действуя больше на голом адреналине и первобытном инстинкте выживания, я сделал самую безумную вещь в своей жизни. Если не можешь победить врага — присоединись к нему, да? А в данном случае — стань его ребенком…

Я бросился к треснувшему яйцу и начал… помогать ему вылупиться. Расчет был диким, до невозможности абсурдным, но, казалось, единственно возможным. Новорожденные детеныши у большинства видов слабы и беззащитны. И они пахнут… домом. Гнездом. Если я покрою себя этим запахом, может, инстинкт материнства окажется сильнее инстинкта хищника? Они же буквально животные! Быть может, она примет меня за своего уродливого, бесчешуйчатого детеныша? Шанс один на миллион. Но другой вариант, конечно, сдохнуть в зубах мамочки за вторжение в гнездо.

Я ударил по скорлупе кулаком. Боль пронзила костяшки, но на камне не осталось и царапины. Ну вот что за херня?! Я схватил с пола первый попавшийся острый булыжник и со всей дури начал колотить им по трещинам. Удар, еще удар! От камня летели искры. Эта скорлупа, казалось, была тверже гранита. И как тогда, твою мать, эти мелкие твари умудрялись ломать ее изнутри?! Или они рождаются не такими уж и беззащитными?

Но отступать уже поздно. Я продолжал долбить, расширяя трещины, пока не смог просунуть пальцы в отверстие и отломить первый большой кусок. Изнутри хлынула густая, теплая, слизистая жидкость с резким, но не неприятным запахом метана и мокрого камня. Я, не раздумывая, засунул руки внутрь, нащупал скользкое, извивающееся тельце и, ухватив покрепче, с силой вытащил его наружу. Оно было покрыто тонкой, полупрозрачной мембраной, которую тут же начало рвать, выбираясь на свободу.

Не теряя ни секунды, я сам, как червь, полез в расколотое яйцо. Я измазывался в этой слизи, в остатках желтка, в крови, растирая все это по своему телу, по волосам, по лицу. Запах был странным, но не… отталкивающим. Да вообще насрать каким был запах! Хоть в говне измажусь, но выживу!

Главное — перебить свой человеческий запах.

Скрежет из тоннеля стал оглушительно громким. Она была уже почти здесь. Для усиления результата нужно было больше целей. Больше запаха.

Я выскочил из первого яйца и бросился ко второму. Оно уже треснуло само. Я повторил процедуру, вытаскивая второго драконенка и снова с головой окунаясь в его колыбель. Затем к третьему. Нужно было создать максимальный хаос, чтобы у приближающейся мамаши сенсорная система пошла вразнос. Три новорожденных, пахнущих как надо, и один большой, странный, но тоже пахнущий «своим». Может, сработает?

Пока я возился, первые двое уже освободились от своих пленок. Они были прямой копией (только в миниатюрном формате) того, что описывал Эрет. Змеевидное, длинное тело сине-серого цвета, если грибное освещение правильно передавало цвета. Большая круглая голова, уже утыканная короткими, острыми шипами с красными кончиками. Маленький, загнутый назад рог на носу. И глаза… белые, молочные, без зрачков. Они были слепыми? Это было бы только на руку, ведь если нет еще какой херни у них в анализаторах, типа еще одного органа, то шансы выжить у меня будут вполне реальными. Уж слух и обоняние животных запутать можно.

Драконята неуверенно стояли на маленьких тельцах, пошатываясь, и издавали тихие, щелкающие звуки, поворачивая головы из стороны в сторону. Они не выглядели агрессивными. Скорее, растерянными…

К слову, лапок у них я не заметил. Конечностями были только длинный хвост и зачатки крыльев. Вормы?

И тут все звуки стихли. Скрежет в тоннеле прекратился. Наступила давящая на уши тишина.

А потом из одной из нор, расположенных высоко на стене, прямо над нами, обрушилась тень.

Огромная… МОНСТРУОЗНО ОГРОМНАЯЯ, извивающаяся ТУША, раз в СТО ПЯТЬДЕСЯТ больше своих детенышей (!!!), рухнула в центр гнезда, поднимая облако пыли. Она тоже приземлилась на свой массивный хвост (что подтверждаю, что не только у детей нет лап), ее длинное, усеянное шипами тело свернулось кольцом, окружая нас.

Охренеть… И как из нее вышли такие маленькие яйца!? Как она могла быть НАСТОЛЬКО огромной!?

Я замер, боясь дышать. Я обосрался бы от ужаса еще раз, но, кажется, уже было нечем. Огромная, круглая, шипастая голова медленно опустилась к нам. Белые глаза, размером с три моих головы каждый, казалось, смотрели прямо сквозь меня. Из ее пасти, полной вращающихся (!!!) рядов зубов, вырывался пар с запахом крови и гнили.

Я закрыл глаза, ожидая неминуемой смерти.

Ожидал удар, боль… Да что угодно!

Но вместо этого почувствовал сильный толчок в спину, что было почти нежным прикосновением от такой туши с шипами! Открыл глаза. Мамаша своим огромным хвостом аккуратно, как кошка котят, сгребала нас — меня и троих своих детенышей — в одну кучу. Я ожидал, что шипы проткнут меня насквозь, но они лишь мягко подталкивали, не причиняя вреда. Хвост обвился вокруг нас, создавая живое, теплое кольцо, и плавно потянул к огромной морде.

Я оказался лицом к лицу со смертью. Ее белые, безжизненные глаза были в нескольких сантиметрах от моего лица. Я видел каждый шип на ее голове, каждый ряд зубов в ее приоткрытой пасти. Она медленно выдохнула мне в лицо облако теплого воздуха. А потом… она ткнулась своим огромным, размером с полтора меня, похожим на таран рогом мне в грудь. Не сильно, а скорее… любопытно. Как собака, обнюхивающая незнакомый предмет.

Она обнюхивала меня. Ее огромные ноздри подрагивали, втягивая воздух. Я замер, превратившись в статую, повторяя про себя, как мантру: «Я свой, я свой, я свой». Я пах ее гнездом, ее жидкостями, ее детенышами. Для ее примитивного, ведомого инстинктами мозга, я был частью ее мира. Да, неправильным, уродливым, слишком большим, но… своим.

Рядом запищал один из драконят, неуклюже ткнувшись в меня своей шипастой мордочкой. Мать отреагировала — она издала низкий, рокочущий звук, похожий на кошачье мурлыканье, смешанное с гулом камнепада. Затем осторожно, кончиком своего огромного языка, похожим на мокрый наждак, лизнула сначала его, а потом… меня.

Я заставил себя не двигаться, даже когда ее язык прошелся по моему лицу, оставляя горячий, вязкий след. Сработало!? Она приняла меня! По крайней мере, на данный момент.

Ну твою то мать! Да! ДА!!!

Дракономать снова издала тот же рокочущий звук и, развернувшись, направилась к одной из нор в стене. Драконята, щелкая и пища, неуклюже ковыляли вперед, вслед за родителем, но сама мать… скрежет ее перемещения стих. Более того, я услышал другой звук — какие-то глухие удары, похожие на работу поршня, а затем и свист воздуха. Она улетела?

Это давало мне минуты хотя бы отдышаться! Но временем я воспользовался иначе.

Пока я жестко вонял ее детишками, перебивая свой собственный запах, нужно было действовать. Я со всех ног бросился к противоположному концу пещеры. Туда, где зияла дыра, из которой я выплыл. Туда, где мог быть выход обратно к людям.

Расстояние было небольшим, метров сорок. Я подбежал к пролому. Вода, которая еще недавно ревела потоком, превратилась в небольшой естественный ручеек, стекающий в мой затопленный забой. Источник этого ручейка был где-то высоко, под самым потолком пещеры — видимо, там была трещина, сочащаяся грунтовыми водами. Может, раньше здесь и была какая-то подземная водопойка для драконов.

Заглянул в дыру. Мой забой внизу был почти полностью затоплен, но вода не стояла на месте. Я отчетливо слышал, как она куда-то уходит, журча и булькая, плюс и имелось какое-то течение воды.

Из моего забоя… в трещины завала… вытекает вода?

А значит… так, ну, в теории… Если вода находит себе путь наружу, значит, завал не монолитный. Он пористый. Через него можно пробиться. Если я сейчас вернусь вниз, я смогу, понемногу, камень за камнем, выгрызать себе путь обратно!

И тут в моей голове, опьяненной адреналином и внезапной надеждой, родилась еще более дикая, еще более амбициозная идея.

А что, если я вернусь не с пустыми руками? Что, если я принесу с собой… доказательство? Головы этих трех драконят. Детенышей неизвестного, невероятно опасного вида драконов. И скажу вот, что это не я один такое сотворил. Что мы — я и трое англичан сделали невозможное. Мы, столкнувшись с чудовищем, приняли бой.

Можем ли мы в таком случае рассчитывать на свободу?

Это был бы не просто подвиг раба, а целое открытие. Они получили бы информацию о новом враге и доказательство того, что даже чужаки способны на доблесть по их меркам.

Чем не повод для амнистии?

Осмотрел забой еще раз, более внимательно. Масштаб работы был просто колоссальным. Мне потребовались бы дни, чтобы разобрать это вручную. Даже с учетом, что времени у меня будет много! Но ведь и дракон не будет надолго отлучаться от своих детенышей.

Но теперь хотя бы знаю, что выход есть.

Пора было возвращаться в гнездо. Я не хотел, чтобы мамаша, вернувшись, обнаружила отсутствие одного из своих птенцов.

И как раз вовремя. Как только отошел от пролома, из темноты тоннеля снова донесся знакомый скрежет когтей по камню. Она возвращалась. Огромные размеры этой туши, которые не позволяли ей маневрировать в узких тоннелях, были ну просто идеально мне на руку. Слышал ее еще задолго до того, как видел.

Я быстро вернулся к вылупившимся драконятам, которые сбились в кучу у входа в тоннель и жалобно пищали. Присел рядом с ними, стараясь выглядеть как можно более естественно. Если, конечно, двухметровый, дрожащий от холода и страха человек может выглядеть естественно в компании трех слепых, шипастых ящериц.

Кстати, а может, и не нужно будет пробивать завал? Может, из одной из этих нор есть другой выход? Наружу, в лес? Но проверять это сейчас, рискуя заблудиться в лабиринте и столкнуться нос к носу с разъяренной матерью, я не хотел. Нет.

Скрежет из тоннеля становился все громче, и вскоре из темноты показалась ее огромная голова. Она двигалась не быстро, а скорее методично, ее тело извивалось, как у гигантской змеи. Принесла добычу — из ее пасти свисала туша… чего-то, похожего на большую горную козу. Она бросила добычу на пол пещеры, и от удара по каменному полу разнесся глухой шлепок.

Ну все, включаем камеры и записываем контент для National Geographic из сердца преисподней. Принимать участие в этом мясном обеде я, конечно же, не стал. Отсел чуть в сторону и начал наблюдать.

Первое, что бросилось в глаза, так это явно выраженный материнский инстинкт драконихи.

Ну то есть она не была какой-то кукушкой, подбросившей яйца в чужое гнездо и забывшей о них, не как морская черепаха, которая откладывает сотни яиц в песок и уплывает, оставляя потомство на волю судьбы, где выживет лишь один из тысячи. Ее забота была осмысленной и деятельной. Она как… волчица, выкармливающая щенков. Как курица, следившая за своими птенцами.

Как это проявлялось конкретно сейчас, помимо того, что просто не бросила их на произвол судьбы? Вот она вернулась в гнездо с добычей. Но не просто бросила окровавленную тушу своим детям, а, прежде чем подпустить их к еде, она обнюхала тушу горной козы. Проверяла добычу? Я не знал. Но это была тщательная, осмысленная проверка, какая бывает у волчицы, принесшей щенкам свой первый прикорм.

Убедившись, что все в порядке, она приступила к разделке (!!!). Дракон разделывает свою еду, ну надо же. Одним движением своих челюстей она вскрыла брюхо козы, сделав аккуратный разрез. Затем она извлекла оттуда самые мягкие органы (как самые питательные и легкоусвояемые) — печень, сердце, почки. Этот деликатесный набор она и подтолкнула своей огромной мордой к своим пищащим отпрыскам. И ко мне в том числе. Передо мной на каменный пол шлепнулась еще теплая, парящая почка. Вкусняшка, твою мать.

Драконята, учуяв запах свежей крови, мгновенно забыли о своем младенческом бессилии и с яростным писком набросились на предложенное угощение. И вот тут проявилась их истинная природа агрессоров.

Они рычали, шипели, толкали друг друга своими шипастыми головами, пытаясь урвать кусок побольше. Вот один сумел схватить целую печень и, пятясь, попытался утащить ее в темный угол. Но двое других тут же набросились на него, вцепляясь своими зубами в его бока. Он взвизгнул, но добычу не отпустил. Началась свалка, клубок извивающихся, шипящих тел, из которого в разные стороны летели ошметки плоти козы.

А мать… вот мать наблюдала за этой потасовкой с абсолютным спокойствием. Естественный отбор в действии? С первых минут жизни? Для меня, как для представителя вида, который окружает своих детенышей гиперопекой, это выглядело ну прям чудовищно. Но с точки зрения биологии выживания, это было… предельно логично. Даже таким бездействием она учила их. Учила, что за свое место под солнцем, за свой кусок мяса, нужно бороться. Что выживает сильнейший. Никаких детских игр. Никакой жалости. Только борьба за ресурс.

Пока они дрались, я неподвижно сидел у своей почки. Мысль о том, чтобы есть сырое, еще теплое мясо, вызывала тошноту. Мать, видимо, заметила это — она медленно подняла голову, повернула ее в мою сторону и издала тихий, вопрошающий звук. Сейчас еще и воспримет мой отказ за признак слабости или болезни… Черт.

Она снова подтолкнула почку своей мордой прямо к моим ногам.

Я снова проигнорировал выпад.

Тогда она снова опустила голову к туше козы и, аккуратно откусив небольшой кусок мяса с кожей и мехом с внутренней стороны бедра, тщательно пережевала его своими челюстями, превратив в некое подобие фарша. А затем, поднеся эту кашицу к моему лицу, предложила мне.

Бр-р-р-р…

Это было… невероятное проявление заботы. Она увидела, что я не могу справиться с предложенной пищей, и приготовила ее для меня, как птица, отрыгивающая полупереваренных насекомых своим птенцам! Это хоть и было трогательно, но в тоже время до одури отвратительно.

Я понимал, что еще один отказ может быть расценен как вызов или признак неизлечимой болезни, после которого меня могут просто… отбраковать. Так что… зажмурился, зажал нос и, взяв с ее морды склизкий комок мяса, заставил себя проглотить его.

Просто представить, что ем тартар. Да… тартар. И пусть я не ем его ни в каком виде, но именно этот вариант я съел… фу…

Мать, удовлетворенная, издала тот же рокочущий звук и снова улеглась, возвращая свое внимание к дерущимся отпрыскам. Кстати, несколько парадоксально выглядело. На меня сами дети не набросились, отнимая еду. Быть может, сыграл большой размер меня относительно них самих.

Насытившись, те, шатаясь, поползли обратно к ней. Они были все в крови, на их боках виднелись свежие царапины, но они были сыты и довольны. И она принялась их вылизывать. Ее огромный, шершавый язык методично проходился по их маленьким тельцам, очищая их от крови и остатков пищи, приводя в порядок их еще мягкие шипы. Она делала это с невероятной, почти немыслимой для такого монстра нежностью и тщательностью. Акт близости и утверждения связи?

Когда очередь дошла до меня, я вновь замер. Она так же методично облизала мое лицо, руки, волосы, удаляя остатки слизи из яйца и смешивая ее со своим запахом, со своей слюной.

Окончательный ритуал принятия в семью мною был благополучно пройден. Я стал ее ребенком.

Окончательный ритуал принятия в семью мною был благополучно пройден. Я стал ее ребенком.

Но на время. Сейчас вот сидел, прижатый к теплому, вибрирующему от глухого рокота боку гигантской твари, и пытался осознать всю абсурдность своего положения.

Пока она была занята вылизыванием остальных, пищащих и извивающихся детенышей, я смог, наконец, досконально рассмотреть ее голову вблизи, с разных ракурсов, не думая об агрессивности ее острых зубов. И вот то, что я увидел, повергло меня в некий шок… Я все еще восхищаюсь природой этого мира, но вот как она извратилась с этим драконом — не описать словами. Это даже круче, чем впервые увидеть живого динозавра.

Я про зубы. Как уже и видел ранее, они были расположены не в один ряд, как у всех известных мне хищников, их было несколько. Концентрические кольца острых загнутых назад зубов, уходящие вглубь ее огромной пасти… Как у червей Шаи-Хулуд, точно! Я про песчаных червей из фильма Дюна. Да и по размерам эта тварь походила на титанических червей.

И вот сами ряды зубов… они двигаются. Словно шестеренки в часовом механизме. Когда она приоткрывала пасть, чтобы зевнуть или издать рокочущий звук, я видел, как внешнее кольцо зубов слегка поворачивается по часовой стрелке, а следующее, внутреннее, — против.

С точки зрения известной мне земной биологии я… пасовал перед этим вывертом природы. Как такое вообще могло получиться?! Это нарушало все принципы строения челюстного аппарата позвоночных. Мышцы, сухожилия, нервы… как можно было заставить вращаться целые сегменты челюсти? Мышцы могут только сокращаться, тянуть, но не вращать кость вокруг своей оси.

Будь может, только если они были… не совсем частью челюсти?

Я вглядывался, пытаясь разгадать этот фокус. Возможно, эти зубные кольца не были жестко закреплены в челюстной кости. Может, они сидели на каких-то хрящевых дисках, как подшипники? А в движение их приводила не одна, а целая система специализированных, перекрещивающихся мышц, работающих в противофазе. Одна группа тянет — кольцо вращается в одну сторону. Другая — в другую. Как система тросов и блоков, приводящая в движение лопасти ветряной мельницы. Сложно, почти немыслимо с точки зрения эволюции, но… не невозможно.

Или… может, дело вообще не в мышцах? Что если вращение создается за счет гидравлики? Резкое нагнетание жидкости, крови или лимфы, в специальные полости, заставляющее зубные диски проворачиваться. Как гидравлический домкрат. Это объяснило бы и силу, и относительную плавность движения. Да. Это звучало более правдоподобно. Целая гидравлическая система в челюсти!

А в совокупности — это получается буровая коронка! Живая, биологическая буровая коронка.

И тут же, как вспышка осознания, все встало на свои места. Вот как она передвигалась под землей! Она не рыла тоннели лапами, которых у нее, как теперь окончательно убедился, не было вовсе. Она их прогрызала! Вращающиеся ряды зубов, состоящих, должно быть, не из простого гидроксиапатита, как наши, а из какого-то композитного био-материала, армированного, быть может, чем-то настолько плотным… металлами, наверное, и возможно даже с вкраплениями карбидов или корунда… Суть то вы том, что они настолько прочные и плотные, что должны были дробить любую породу, будь то известняк или гранит, превращая ее в мелкую крошку. А эту крошку она, судя по всему, просто заглатывала, пропуская через свою пищеварительную систему, как… гигантский дождевой червь. Ее организм, видимо, был способен извлекать из породы необходимые минералы, а все остальное выводить наружу в виде… чего-то. Я пока не хотел думать о каменных экскрементах.

Это объясняло… так много. И то, как она появилась из ниоткуда на пастбище, — она просто высверлилась на поверхность. И эти идеально круглые, гладкие норы в стенах пещеры. И ее анатомию — огромная, бронированная, невероятно мускулистая голова и шея, чтобы выдерживать колоссальные нагрузки при бурении, и длинное змеевидное тело, чтобы легко проходить в проделанные тоннели. Крылья… крылья ей были почти не нужны. Они были слишком малы для ее массы, явный рудимент. Но все же она ими пользовалась, я это видел! Но то были всего лишь короткие перелеты под землей.

Я наблюдал за ней долгие часы, пока она находилась в гнезде. Страх постепенно уступал место благоговейному восхищению. Это существо было вершиной адаптации! Идеально приспособленное к своей экстремальной экологической нише.

Что дают мне эти знания? Что делать дальше? Просто сидеть здесь и ждать, пока меня съедят или пока я не умру от голода? Нет. Мне нужны были наблюдения. Больше наблюдений!

За следующие часы, которые показались мне вечностью, я узнал о них многое. И если можно судить по всем драконам (или вормам) исходя из одного лишь этого вида, то узнал куда как больше, чем за все предыдущие недели. И даже не с точки зрения их физиологии, а в примере инстинктом и взаимодействия.

Увидел, как она общается со своими детенышами. В прямом смысле общается! Но то был не язык в нашем понимании. Это была… как предполагаю, система низкочастотных, рокочущих звуков, щелчков, свистов и вибраций, которые она издавала гортанью и которые, я был уверен, передавались и через пол. Она могла успокоить их одним тихим, глубоким гулом, от которого вибрировали мои кости, или, наоборот, заставить замереть одним резким звуком.

Увидел, как она учит их. Спустя пару часов она притащила в зубах большой, плоский камень и начала стучать по нему мордой в определенном ритме.

Тук… тук-тук… тук…

Драконята, сначала неуклюже, а потом все увереннее, начали повторять этот ритм, стучась своими маленькими шипастыми головами о пол. Что это было? Эхолокация? Обучение тому, как слышать структуру камня, находить в нем пустоты, трещины, залежи руды, которые они поглощают? Вероятно. Для существа, живущего в кромешной тьме, это был важный навык.

И я пытался повторять за ними. Копировал их писк, их щелчки. Когда мать снова начала свой «урок», я тоже начал стучать кулаком по полу, пытаясь воспроизвести ритм. Она на секунду замерла, повернув свою огромную голову в мою сторону. Ее слепые белые глаза, казалось, вглядывались в меня. А потом мать издала тихий, должно быть, одобряющий рокот.

Для хорошего и бездарного ученика. Меня.

Наблюдал и за драконятами. Как пример, агрессия особей не была бесцельной. В их потасовках уже выстраивалась четкая иерархия. Самый крупный и сильный всегда ел первым, отгоняя остальных. Второй по силе постоянно бросал вызов первому, но чаще отступал, вымещая злость на третьем, самом слабом. А тот, в свою очередь, получал лишь объедки, и то, если повезет. Это была классическая модель стаи с альфа-, бета- и омега-особями. Только формировалась она не годами, а буквально часами…

Если внутри семьи есть иерархи, то они не одиночки, в отличие от того же Ужасного Чудовища. Они социальные животные. Возможно, живущие небольшими семейными группами. Мать и ее выводок. А где отец? Он уходит на охоту? Или самки этого вида воспитывают потомство в одиночку, как медведицы? Судя по тому, что она одна заботится о гнезде и приносит еду, второй вариант был более вероятен.

Так прошли почти двое суток. Время в этой подземной темноте потеряло всякий смысл, оно текло вязко, отмеренное лишь циклами сна и бодрствования гигантской твари. Она уходила, возвращалась, кормила нас, учила. Я стал частью этого природного ритма.

Страх… он никуда не делся. Он просто притупился, ушел на задний план, превратившись в постоянное, фоновое напряжение. Я научился спать урывками, прижавшись к ее теплому боку, вздрагивая от каждого ее движения. Но голод и усталость брали свое.

Когда она приносила добычу — снова козу, потом какую-то большую птицу, похожую на грифа, — я уже не раздумывал. Жестокая драка драконят за лучшие куски становилась для меня сигналом. Я больше не ждал, пока она предложит мне пережеванный фарш. Подталкиваемый сводящим живот голодом, я отрывал от туши куски мяса, стараясь выбирать те, что подальше от вспоротого живота, — мышцы бедер, спины, — и, зажмурившись, ел. Сырое, с привкусом крови, но это была еда. Это была энергия. Это была жизнь.

Она приносила не только еду. Иногда она возвращалась, и из ее пасти текла вода, которую она срыгивала в естественное углубление в полу пещеры, создавая для нас небольшую лужу, взамен вытекшему озеру. Я пил вместе с драконятами, отталкивая их, когда они пытались залезть в лужу своими грязными телами.

И чем больше я наблюдал за ней, тем больше понимал, что в ее действиях нет ни капли беспричинной злобы. Никакой агрессии ради агрессии. Она была хищником, да. Эффективным, смертоносным, но абсолютно логичным в своих поступках.

Что в нашем, человеческом, понимании зло, исходящее от дракона? Он напал на стадо и утащил быка. Да, для многих это трагедия (особенно пастуха или ответственного за коров), потеря ценного имущества. А для нее? Для нее это была охота. Она — мать, ей сейчас нужно кормить троих (ладно, четверых) вечно голодных отпрысков. Вот она увидела легкую добычу, медленную, неуклюжую. И напала. И это ведь не зло! Это инстинкт. Она глупая, в нашем понимании. Не понимает концепции собственности, ведь для нее весь этот остров, буквально, это ее охотничьи угодья. А все, что на них движется, — потенциальная еда. Мы стоим ниже ее в пищевой цепочке, и это — закон природы. Волк, задравший овцу, — не злодей. Он просто волк.

А вот на примере других драконов.

Кто сжигает дома? Возьмем вот Ужасное Чудовище. Но почему? Фишлегс сказал, что он вспыхивает, когда злится, и, возможно, не контролирует это. А что злит дракона? Страх. Угроза. Вторжение на его территорию. Может, тот налет, унесший жизни его родителей, был не актом агрессии, а актом самозащиты? Может, викинги первыми спровоцировали его? Почему-то начало истории противостояния викингов и ящеров никто рассказывать не спешил.

Даже их разрушительные способности, если подумать, имели свою экологическую нишу. Вот эти червеконы. Червивые драокны. Они прогрызают тоннели в горах. Что это дает экосистеме? Ну вот теоретически, они создают новые пещеры, новые укрытия для других, более мелких существ. Они разрыхляют породу, способствуя ее эрозии и выходу на поверхность минералов, которые потом смываются дождями и удобряют почву в долинах. Они, по сути, — гигантские дождевые черви, аэрирующие скалы.

И ведь огонь то во многих ситуациях для природы — благо. Для нас пожар — это катастрофа, да. А для природы — способ обновления. Вот как пример, огонь уничтожает старый, больной лес, удобряет почву золой и дает место для роста молодой, здоровой поросли. И если огненное дыхание было продумано не как средство для обороны или атаки, а как механизм обновления природы в севверных щиротах, где естественные пожары редки?

Вот так и получается, что драконы здесь — часть экосистемы. Важный, неотъемлемый ее элемент. Стихия. Как ураган или извержение вулкана.

И тут до меня дошла одна простая мысль. А может, настоящие твари в этой истории — не драконы? Может, это мы? Люди. Викинги. Они пришли на эти острова. Они построили деревни. Они начали вырубать леса, пасти скот, ловить рыбу. Они вторглись на территорию, которая веками принадлежала другим.

Это было похоже на историю колонизации Америки. Англичане, приплывшие к берегам Нового Света и объявившие дикарями индейцев, которые жили там тысячи лет. Викинги считали себя хозяевами этого мира. А драконов — вредителями, которых нужно истреблять. Но кто кому вредил на самом деле? Кто нарушил хрупкий природный баланс?

Возможно, все эти налеты драконов — это война. Война за свою землю, за свои охотничьи угодья, за свое право на существование. Война, в которой викинги, при всей их силе и отваге, были лишь наглыми захватчиками.

Мои мысли смещались. Страх уходил, уступая место… пониманию. Восхищению. Я отодвигал на задний план мысли об убийстве, о побеге, о викингах. Сейчас, будучи ближе к дракону, чем любой человек на этом острове, я понимал, что убить их — это не просто сложно. Это… расточительно. Это было бы все равно что сжечь уникальную, неизвестную науке книгу, даже не попытавшись ее прочитать.

Спустя, казалось, еще сутки, мать, закончив свои проверки и уроки, снова вернулась в гнездо. Свернулась огромным, чешуйчатым клубком вокруг нас, создавая живую, теплую, вибрирующую крепость. Драконята тут же прижались к ее теплому брюху и затихли, засыпая. Я снова оказался в ловушке. Зажат между ее огромным, поднимающимся и опускающимся в такт дыханию телом и холодной стеной пещеры.

Лежал в этой теплой, пахнущей камнем темноте, слушая мерное дыхание гигантского монстра и тихое попискивание ее отпрысков. И думал. Мой план по убийству драконят теперь казался не просто опасным, а чудовищно глупым. Убить их и принести викингам? А что потом? Не факт, что я вообще справлюсь с ними. Даже новорожденные, они уже были вооружены рядами зубов и острыми шипами. Но даже если и так, что сделает эта тварь, когда вернется в пустое гнездо? Она не успокоится. Она будет искать. Она будет рыть. Она перероет всю эту гору, как гигантский крот. Она снесет эту деревню с лица земли, пытаясь найти своих детей, ведомая слепой материнской яростью. Я подпишу не только себе смертный приговор. Я подпишу его всем на этом острове!

Нет. Этот путь был закрыт.

Но что тогда? Остаться здесь? Стать «приемным сыном» дракона? Но и это звучало как бред сумасшедшего. Рано или поздно она поймет, что я — не ее ребенок. Рано или поздно мой гнездовой запах смоется, и она учует во мне чужака, еду. Или я просто умру от голода и антисанитарии, потому что вечно питаться полусырым мясом и спать в пещере, полной костей и экскрементов, мой организм долго не выдержит.

Нужно было действовать по-другому. Нужно было стать кукушкой. Птенцом, подброшенным в чужое гнездо. Кукушата выживают не потому, что они хорошо маскируются. Они выживают, потому что они крупнее, сильнее и наглее птенцов хозяев гнезда. Они выталкивают их, забирая всю еду себе, монополизируя внимание и заботу приемных родителей.

Я не мог вытолкнуть драконят. Но я мог… повлиять на них. Я был разумным. А они — нет. Они были всего лишь животными, управляемыми инстинктами голода, страха и агрессии. А я мог эти инстинкты изучить. И, возможно, направить в нужное мне русло.

Может… начать их использовать? Изучить, понять, и, если повезет, быть может, и приручить. Стать для них не кормом, не врагом, и даже не приемным братом. А… чем-то другим. Чем-то полезным. Вожаком? Старшим в иерархии? Не знаю.

Это был новый план. Еще более безумный, чем все предыдущие. И он требовал двух вещей: времени и знаний. А еще — пути к отступлению.

В те редкие промежутки времени, когда дракониха уходила на охоту или патрулирование своих тоннелей, оставляя меня одного с тремя пищащими и вечно дерущимися отпрысками, я не сидел сложа руки. Как только скрежет ее когтей затихал вдали, я со всех ног бросался к пролому, ведущему в мой затопленный забой.

Вода оттуда почти ушла. Осталась лишь грязь и небольшие лужи, а с потолка все так же сочился тонкий ручеек.

Я спускался вниз, на вершину завала, и начинал работать. Голыми руками. Камень за камнем я разбирал стену, которая отделяла меня от спасения. Это была адская, мучительная работа. Камни были тяжелыми, скользкими, острыми. Я сдирал кожу с пальцев, ломал ногти, но упрямо, сантиметр за сантиметром, прогрызал себе путь.

Я кричал. До хрипоты. Стучал камнем о камень. Надеялся, что спасатели все еще там, по ту сторону. Что они услышат.

— ЭЙ! ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?! Я ЗДЕСЬ! ЖИВОЙ!

Но в ответ — лишь гулкое эхо и шум капающей воды. Они либо ушли, решив, что я погиб, либо просто не могли меня услышать сквозь многометровую толщу камня. Выбираться придется самому.

За три дня мне удалось совершить всего четыре таких вылазки. Каждая — не дольше часа. Я не знал, когда вернется мать. График ее отлучек был хаотичным. Иногда она отсутствовала час, иногда — всего несколько минут. Я прислушивался к малейшим вибрациям, к любому отдаленному гулу. И при первых же признаках ее возвращения бросался обратно в гнездо, пытаясь отдышаться и принять непринужденный вид, прежде чем она появится. Такими темпами разбор завала мог занять недели.

Питание тоже стало проблемой. Сырое мясо — это не то, на чем долго протянет человеческий организм. Мне нужна была клетчатка, витамины. Я обратил внимание на грибы, которые тускло светились в темноте. Я был не микологом, конечно, но базовые правила знал. У этих грибов не было юбочки под шляпкой, не было утолщения у основания ножки. Они не меняли цвет на срезе. Все это — признаки съедобных грибов. Я отломил крошечный кусочек и попробовал на язык. Ни горечи, ни жжения. Вкус был пресным, землистым. Я рискнул и съел один. Прошло несколько часов. Но ни тошноты, ни боли в животе не было. Кажется, пронесло. Грибы стали моим гарниром к мясному рациону.

В один из моментов, когда мать снова принесла добычу и началась обычная драка за еду, самый крупный из драконят, альфа-самец, отогнав братьев от лучшего куска, повернулся ко мне. Он съел свою долю, а потом, вместо того чтобы вернуться к матери, медленно, вразвалочку, направился в мою сторону.

Ага. Началось.

Я сидел, прислонившись к теплому боку гигантской твари, и пытался заставить себя проглотить еще один кусок сырой, жесткой козлятины. Остальные трое уже покончили со своей долей и теперь возились у материнского брюха — не то играли, не то снова выясняли, кто из них главнее. Я наблюдал за этим сотни раз: в документалках про прайды львов, вживую — в стаях бродячих собак. Иерархия ведь не статичная конструкция. Это больше про постоянное тестирование границ, проверка на прочность КАЖДОГО члена семьи или стаи. Иногда и в игровой форме, но вот игра таких ежиков с вполне незащищенным мною могла превратиться в мясорубочку, хех.

И вот, разобравшись с более слабыми братьями, самый крупный драконенок — Альфа, как я его мысленно окрестил, — решил, что пришло время разобраться со мной. С самым странным, большим и непонятным элементом их новой семьи.

Он подполз демонстративно медленно, выставив вперед шипастую голову. Его огромные, белые глаза, в которых не было и намека на зрачки, казалось, вглядывались прямо в меня, смешно пародируя всматривающуюся курицу. Конечно, я уже знал, что они слепы. Он ориентировался на слух, на запах, и, возможно, на тепловое излучение (но пока не точно, предпосылки есть, но доказать не могу). Уже чувствовал, как его огромные ноздри подрагивают, втягивая мой запах. Он обполз меня по дуге, издавая щелкающие звуки гортанью.

Затем замер. Издал низкий, рокочущий звук, напоминавший собаку перед броском. И сделал то, чего я подсознательно ждал и, честно, боялся больше всего. Дракон резко открыл пасть, полную уже заметно подросших зубов, и… вцепился в мою правую руку, лежавшую на колене.

Прикусил — это, конечно, не то слово. Десятки игл, уже достаточно острых и твердых, чтобы спокойно пережевывать мясо, пронзили кожу, мышцы и скрежетнули по кости. К счастью, вращательный механизм у них, видимо, развивается позже, иначе он бы провернул мою руку в кровавый фарш за долю секунды. Но и без этого боль была НАСТОЛЬКО острой, НАСТОЛЬКО яркой, словно в руку разом вонзили раскаленную вилку, что я с трудом сдержался от болезненного визга. Кровь тут же начала сочиться из ранок, горячими каплями падая на рваную штанину.

Я зашипел сквозь зубы, все тело инстинктивно дернулось назад. Первой реакцией было банальное — вырваться! Бежать! Ударить! Мозг орал благим матом: «ОТДЕРНИ РУКУ! УБЕЙ ЭТУ ТВАРЬ!».

Но я заставил себя замереть.

Это ведь была не атака с целью убить. Я видел, как они рвут козлятину. Если бы он хотел, то отхватил бы мне руку по локоть! А так… это была провокация. Проверка. Как щенки в помете пробуют друг друга на зуб, так и он сейчас пробовал меня. На что? На реакцию. На прочность. Вот схватил он меня и… начал ждать. Хватка челюсти не ослабевала, но и не усиливалась, других действий дракон не предпринимал.

Что он хотел увидеть? Взвизгну ли я от боли? Запаникую? Попытаюсь сбежать? Любая из этих реакций подписала бы мне приговор.

Да, в человеческом мире рефлексы заточены на выживание. Но здесь, в мире животных, людские рефлексы — прямая дорога в могилу! Резкое движение, крик, проявление страха — все это для хищника безошибочный маркер: «жертва». Легкая добыча.

И сейчас… Тело, охваченное болью, кричало: «Спасайся!». А разум логически понимал и отвечал: «Терпи. Если ты сейчас дернешься, ты проиграл».

Проиграл — это не про потерять лицо, это значит стать омегой. То есть самым низшим в иерархии. Тем, кого можно безнаказанно третировать, отбирать еду, кусать ради забавы. Я стану его личной боксерской грушей, объектом для вымещения подростковой драконьей агрессии! А в жестоком мире природы, где каждый ресурс на счету, такие игрушки долго не живут. Слабых и бесполезных либо изгоняют из стаи, либо убивают свои же. Я должен был подавить рефлекс. Ответить не так, как хочет мое тело, а так, как диктует закон стаи.

Но и чрезмерная агрессия в ответ была бы самоубийством. Не в лоб, по крайней мере. Мать, лежащая в нескольких метрах от нас, конечно, пока не вмешивалась. Она спокойно наблюдала за драками своих детей. Внутренние разборки — часть естественного отбора. Ей было, по большому счету, все равно, пока никто никого не убивал насмерть.

Проблема была в другом — если я сейчас отвечу с максимальной жестокостью, например, сломаю ему челюсть, выколю слепой глаз — я, возможно, и установлю доминирование, но вместе с этим брошу вызов всей их системе. Покажу себя как неконтролируемого, избыточно агрессивного хищника. И вот тогда уже мать может счесть меня угрозой для всего выводка. Сильный член стаи — это хорошо. Но бешеный психопат — это угроза, которую нужно устранить. Она не будет разбираться в нюансах, а просто защитит свое потомство.

Так что же делать? Как отреагировать так, чтобы это не выбивалось из картины мира дракона? Чтобы установить свой статус, не показавшись при этом смертельной угрозой? И, желательно, не остаться без руки.

Нужно было ответить на его языке. Показать, что я не добыча, что я могу за себя постоять и причинить боль. Но сделать это дозированно, ровно настолько, чтобы он понял, что связываться со мной — себе дороже. Я должен был продемонстрировать контроль над ситуацией.

Мысли пронеслись в долю секунды, пока первая капля моей крови падала на каменный пол. Черт, а вдруг мать по запаху крови поймет, что я не их вида?! Нужно было срочно смешать запахи. Заставить его самого истекать кровью.

Собрав всю волю в кулак, я принудил себя расслабить мышцы руки, игнорируя огненные вспышки боли. Посмотрел прямо в его пустые белые глаза. Затем медленно начал наклоняться.

Он замер, ожидая. Возможно, думал, что я собираюсь сдаться, подставить шею. Вместо этого я сделал то, что не укладывалось в его примитивную картину мира.

Я… вот честно, сначала думал укусить его в ответ, как схожая реакция их вида на агрессию, но вот мои зубы против его бронированной шкуры — это… смешно. Больше шансов, что от такого пируэта меня наоборот сочтут слабаком, не способным прокусить брата.

Вместо этого использовал свободную левую руку. Резким движением я обхватил его шею у самого основания черепа, там, где шипы были еще короткими и мягкими. Пальцы, натренированные на удержании стокилограммовых алабаев, сомкнулись мертвой хваткой. Одновременно я навалился всем своим весом, вдавливая его морду в каменный пол.

Раздался глухой стук и удивленный, возмущенный писк.

Дракон попытался вырваться, мотнуть головой, но моя хватка была железной.

В ответ на это давление он инстинктивно сжал челюсти сильнее. Новая волна боли пронзила руку, из глаз брызнули слезы. Я зарычал… черт, как глупо! Я рычал даже не как человек!!! А низко, гортанно, копируя тот звук, который издавала мать, когда старалась приструнить детенышей. Надеюсь, вышел достаточно угрожающий звук доминирования. Звук, который явно говорил: «Я сильнее. Прекрати».

Драконенок задергался, заскреб по полу кончиком хвоста, выгибая его в разные позы. Затем хвост хлестнул меня по ноге, протягивая впившиеся шипы вдоль тела, но отросточки были слишком короткими, чтобы пробить штаны насквозь, ха! Вся его агрессия упиралась в грубую силу человека.

И тут буквально всем телом почувствовал, как изменилась атмосфера в пещере.

Мать подняла голову, ее мурлыканье прекратилось. Я не видел ее спиной, но чувствовал на себе внимание.

Тик-так. Время пошло. Одно неверное движение — и она вмешается. И это будет последнее, что я увижу.

Я не стал ослаблять хватку, так как должен был довести ритуал до конца. Я продолжал рычать, глядя прямо в слепые глаза драконенка, и усиливал давление, пока не почувствовал, как его тело под моей рукой слегка обмякло. Его визг перешел в жалобное попискивание. Надеюсь, знак подчинения? Когда-нибудь я уже разберусь в их языке.

Только после этого визга я медленно разжал пальцы и убрал руку, оставаясь нависать над ним. Это тоже было важно. Я показал, что не боюсь его. Что я прекратил агрессию по своей воле, а не из страха!

Бывший альфа лежал на полу еще секунду, недоуменно щелкая челюстями. В его инстинктивном мозгу что-то не сходилось. Эта большая, неуклюжая, беззубая тварь дала сдачи. И не просто дала, а победила!

Затем он вскочил и отпрыгнул назад, тряся головой. Зашипел, припал к земле и сделал короткий выпад в мою сторону, щелкнув зубами в воздухе. Блеф? Последняя попытка сохранить лицо?

Я не отступил. Вместе с ним медленно поднялся на ноги, выпрямился во весь свой почти двухметровый рост. В мире животных размер имеет значение. И сейчас я был самым большим детенышем в этом гнезде. Для пущего эффекта еще и раздвинул руки в разные стороны, увеличивая себя.

Дракон попятился. Его два брата, наблюдавшие за сценой из угла, испуганно запищали и сбились в кучу. Чувствуете, что расстановка сил изменилась, да? То-то же! Бойтесь!!!

Я сделал шаг навстречу и… Альфа сломался. Он развернулся и, уже без всякого достоинства, бросился к матери, ища у нее защиты. Забился под ее огромное брюхо и затих.

А вот мать, которая до этого момента лишь наблюдала, повернула голову в мою сторону, внимательно всмотрелась. Буквально через десяток секунд снова издала низкий, рокочущий звук. Интуитивно понимал, что это значило что-то типа утверждения. Словно говорила нам: «Вот, он победил тебя честно, знай свое место», причем так ясно это констатировала, что не возникало никакого желания вновь проверить это.

Затем, видимо, решив, что ничего из ряда вон выходящего не произошло, а иерархия просто… скорректировалась, она снова опустила голову, теряя ко мне всякий интерес.

Все. Бой был окончен. Я победил…?

Победил.

От осознания этого сюрреалистичного действия, от глупых абсурдных мыслей о хищниках и жертвах, об этой потасовке, которая заняла от силы секунд двадцать, тут же рухнул на пол, прислонившись к холодной стене. Только сейчас до меня дошла вся картина… Какой ужас!!! И стоило этого такой раны!?

Я тяжело дышал, сердце колотилось как бешеное. Адреналин отступал, и на смену ему пришла пульсирующая боль в руке.

Осмотрел рану. Десятки мелких, но глубоких проколов, из которых все еще сочилась темная кровь. Выглядело паршиво. И пахло, ептить, паршиво! Пасть дракона, питающегося сырым мясом, это ужасный рассадник бактерий. Как пасть комодского варана, только, возможно, еще хуже. Без антибиотиков такая рана — почти гарантированный сепсис.

Я подполз к луже, которую мать наполняла водой, и тщательно промыл руку, смывая кровь и чужую слюну. Затем, вспомнив, что у меня ничего из противомикробного нет, сделал единственное, что мог — помочился на рану. Да, отвратительно. Но моча, по крайней мере, свежая, почти стерильна и обладает слабыми антисептическими свойствами. Лучше, чем ничего. Жжение было адским, но на фоне пульсирующей боли от самих укусов — почти незаметным.

Разодрал и без того рваную ткань штанины и стянул руку выше места укуса, делая давящий бандаж. Спустя время капающая кровь почти остановилась. Хорошо. Первый этап пройден.

Теперь второй. И самый хреновый.

Снова посмотрел на руку. Вот тебе десятки глубоких, узких проколов. Идеальные ворота для любой заразы, твою мать. В глубоких ранах то, куда почти не поступает кислород, прекрасно себя чувствуют анаэробные твари. Всякая палочка вроде Clostridium, вызывающая столбняк или газовую гангрену, чего я так опасался при помощи израненному быку. Веселая перспектива — сдохнуть здесь не от зубов дракона, а от микроскопической хрени, раздувшись как шар и почернев.

Нужно было чистить глубоко… но чем? У меня не было ни перекиси, ни хлоргексидина, ни даже сраной водки или медовухи!!! Только вода из драконьей поилки, качество которой вызывало серьезные сомнения.

Я огляделся по сторонам в отчаянии. Камни, кости, остатки слизи от яиц… Стоп. В углу пещеры тускло светился этот полу-гриб, полу-лишайник, или мох, который я заметил в первый день.

В голове что-то щелкнуло. Старый профессор, рассказывающий о народной медицине и истоках антибиотиков. «А пенициллин, господа будущие коновалы, был открыт из плесени. Из грибка! Природа — величайшая аптека, нужно лишь уметь читать ее рецепты…»

Грибок. Мох. Лишайник. Твою мать, шанс был один на миллион, что эта светящаяся дрянь обладает хоть какими-то бактерицидными свойствами, но…. Лучше сделать хоть что-то, чем просто сидеть и ждать, пока рука не начнет гнить, верно?

Вот я и побрел к светящемуся пятну. Соскреб ногтями левой руки немного этой массы. Нашел два плоских камня, вытер их о штаны, насколько это было возможно, и начал растирать мох между ними, превращая его в однородную зеленую кашицу.

Драконята, наблюдавшие за моими манипуляциями с безопасного расстояния, тихо попискивали. Мать подняла свою огромную голову и несколько секунд смотрела на меня своими слепыми глазами, а потом снова опустила, видимо, решив, что ее чадо никуда не сбегает.

Приготовив свой антибиотик, я принялся за самую мерзкую часть. Дезинфекция.

Снова подойдя к луже, зачерпнул воды в ладони и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, готовясь. Затем набрал полный рот воды, наклонился к руке и, с силой сжав губы, направил тонкую, мощную струю прямо в одну из ранок, вымывая сгустки крови и, надеюсь, хоть часть заразы. Повторил процедуру несколько раз, пока вода, вытекающая из ран, не стала относительно чистой.

Теперь — компресс. Взял эту зеленую кашицу и, морщась от отвращения и боли, начал буквально заталкивать ее в каждую ранку. Нужно было, чтобы вот эта масса попала как можно глубже. Чтобы она контактировала непосредственно с поврежденными тканями.

Когда все раны были заполнены этим мерзким варевом, взял тот же кусок ткани, пропитал его остатками мочи (да, снова фу, но терять было нечего) и обмотал руку, создавая плотную, но не перетягивающую сосуды повязку.

Все. Что мог — сделал. Заебись, блин. Остальное зависело от моего иммунитета и от того, окажется ли эта светящаяся хрень полезнее простого комка говна. Не зря же тут викинги на местных варевах выдерживают полумесячное соседство с трупом (однако, самих людей и сильный иммунитет не спасал от заражения крови и сепсиса).

Откинулся на стену, тяжело дыша. Рука горела и пульсировала в такт сердцу. Я поднял ее повыше, пристроив на каменный выступ, чтобы хоть немного уменьшить отек. Тело трясло от пережитого шока и боли… Закрыл глаза чтобы чуть подремать, успокоиться, но тут же почувствовал тычок в бок.

Резко открыл глаза.

Рядом со мной сидел Альфа (так его и буду называть всегда). Он больше не рычал и не скалился, а просто сидел и смотрел на меня. Потом снова ткнулся своей шипастой мордой мне в плечо. На этот раз — мягко, почти неуверенно. А затем… ну твою то мать, он лизнул мою здоровую руку. Его шершавый и теплый язык, прошелся от запястья до локтя.

— Ну что, тварюга, будем считать это знаком примирения? Признанием доминирования? — сказал я шепотом.

Но в ответ дракон лишь улегся рядом, прижавшись своим маленьким, но уже тяжелым телом ко мне, и издал тихий звук, похожий на мурлыканье. Через мгновение к нам подползли и двое других, устраиваясь с другой стороны. Нашли во мне остров безопасности и тепла? Или, ха, последние мои часы жизни хотите провести вместе?

Вот так я и лежал, зажатый между тремя маленькими, шипастыми, слепыми драконами. Рука пылала огнем, в голове гудело, но впервые за все время пребывания в этой проклятой пещере я почувствовал странную, иррациональную уверенность.

Я хотел стать доминантом, чтобы меня боялись и не трогали? Да. Но вместо страха я получил принятие. Похоже, реально смог стать частью их маленькой, новорожденной стаи. Не просто чужаком, которого терпят. А старшим. Тем, кто силен. Тем, кто может дать отпор, но не убьет.

Ну что, Саян, доигрался? — подумал я с кривой усмешкой. — Хотел стать полезным? Поздравляю. Теперь ты нянька для трех адских червей. И если с ними что-то случится, их мамаша, размером с гребанный боинг, использует твой череп как погремушку.

После этих мыслей вздохнул и прикрыл глаза. Рука болела невыносимо, но впервые за эти дни я засыпал не от полного истощения, а с ясным, хоть и безумным, планом на будущее. Выжить. Выбраться. Если, конечно, меня раньше не сожрут мои же младшие братья. Или гангрена. Посмотрим, кто быстрее.

Пробуждение было тяжелым, словно меня вытаскивали из болота. Тело просто ужасно ломило, голова гудела тупым гулом, а во рту стоял отвратительный привкус гнили. А еще лихорадило нещадно. Ну конечно! Конечно, блять! Чего я ждал? Что ноунеймовский светящийся мох окажется хорощеньким антибиотиком или вообще панацеей от любых укусов? Что мой организм, ослабленный стрессом и сырым мясом, вдруг включит режим супергероя и справится с бактериальной бучей из пасти дракона? Нет. Физиологию так не обманешь.

Я медленно сел, прислонившись к холодной стене пещеры. Рядом, сбившись в теплую, шипастую кучу, спали мои новые братки. Мать, судя по всему, снова ушла на охоту, и ее шумные передвижение стали причиной моего проснутия, спасибо ей за это. Надолго отрубаться сейчас было нельзя. А в остальном сейчас была тишина, только мерное капанье воды где-то в темноте и стук моего собственного сердца.

Я снял повязку и осмотрел правую руку. Даже в полумраке, к которому глаза за эти дни уже привыкли, картина была… удручающей. Предплечье распухло, кожа натянулась до блеска, приобретая красновато-багровый оттенок. Кожа руки была горячей на ощупь. На месте каждой дырочки укуса виднелся темный, почти черный ободок некроза, а сама повязка из штанины насквозь пропиталась мутной, дурно пахнущей жидкостью — смесью сукровицы, гноя и остатков моего лекарства.

Но… это было не то, чего я боялся больше всего. Не сепсис! Пока нет. При сепсисе — то есть общем заражении крови, меня бы уже трясло в жесточайшем ознобе, а по руке поползли бы характерные красные полосы — лимфангит. Это было бы начало конца, хах. А так еще поживем, ведь здесь картина была немного другой, локализованной.

Это была флегмона. М-да… Вот и получил я разлитое гнойное воспаление подкожной клетчатки. Без каких-то четких границ, в отличие от абсцесса, (тоже неприятная херня, где гной собирается в виде шишки на месте раны), гной тут пропитывал все ткани.

Мерзко. Опасно. Но, как ни глупо это звучит, — лучше, чем сепсис. Флегмона давала мне куда как больше времени на излечение, чем тот же сепсис, который бы убил меня за сутки. Флегмона, если не прорвется в кровеносное русло, даст мне дня три, может, четыре, прежде чем токсический шок и отказ органов сделают свое дело.

Снова осмотрел пропитанную гноем повязку, морщась от волны тошноты. Запах был отвратительный — сладковатый, тяжелый запах гниющей плоти. Кашица из мха, смешавшись с продуктами распада тканей, превратилась в серо-зеленую, пузырящуюся массу. О чем я думал, черт возьми?! Запихивать в открытую рану грязь из пещеры… На панике мозг работает странно, пу-пу-пу…

Нужно было снова чистить.

Я прошелся к ручейку, стекающему по завалу в место бывшего озера и начал промывать раны, вымывая из них гной и остатки этой дряни. Каждое прикосновение к воспаленной ткани отдавалось словно электрическим разрядом по всему телу.

Так, Саян, трезвый расчет. Паника вчера помогла выжить, спасибо ей на этом, но сегодня она убьет. Что мы имеем?

Сомнительные грибы-светлячки. Нестерильные повязки. Пропитание в виде сырого или пережеванного мяса, которое уже третьи сутки награждает меня диареей и спазмами в животе. Паразиты? Сто процентов стали моими жителями. Еще имеются три маленьких дракона, копошащихся недалеко от меня. Имеется и гора костей от съеденных тушек. Яичная скорлупа. Камни. Экскременты драконов, похожие на спекшуюся породу. И где-то там, за стеной из камня, — гигантский монстр, который считает меня своим уродливым отпрыском.

Отличный набор для выживания. Просто мечта туриста!

Главная проблема сейчас — инфекция. Чтобы с ней бороться, нужен дренаж. Флегмону нужно вскрывать. Дать выход гною. Иначе он продолжит разъедать ткани, доберется до сосудов, и тогда — привет, сепсис. Для этого нужен скальпель. Желательно стерильный, хах! Хм, для инструмента у меня есть… кости. Можно найти острый осколок. Но как его обеззаразить?

Может, прокалить на огне?

Огонь.

Сука. Огонь! Мне нужен огонь! С огнем будет и стерильный инструмент, и возможность прижечь рану, и, черт возьми, жареное мясо! Как я мог не думать об этом раньше?

Лихорадка уже начинала путать мысли. Нужно было чаще двигаться, чтобы не потерять сознание.

И пока матери не было, можно воспользоваться свободным временем. Я напился ледяной воды из водопадика, а затем снова занялся повязкой. На дне котлована, куда стекала вода, была мелкая галька. Я набрал пригоршню, засыпал ее в кусок ткани от штанины, и начал интенсивно тереть, используя камни как абразив, чтобы отчистить въевшуюся грязь. Затем снова промыл, снова помочился на ткань и туго перевязал руку. Три дня. Я даю себе три дня до быстрой смерти.

Теперь — огонь. Мне нужно огниво, а для этого — кремень и кресало. В роли кресала может выступить любой кусок железосодержащей руды. В шахте то я такой видел тоннами. А вот кремень…Стоило поискать, но раз уж тут вода и было подземное озеро, то и шансы его найти достаточно высокие. Я так думаю…

Начал бродить по пещере, шатаясь от слабости. Драконята перестали играть и, попискивая, поползли за мной, тычась в ноги. Хоть какая-то компания. Мотивация не сдохнуть прямо сейчас.

Что я помню о кремне вообще? Как найти его? Это был такой плотный, стекловидный минерал… обычно серый или черный — но разницы нет, эти цвета смешивались при таком скудном освещении. Если провести по кремнию ножом, останется царапина на металле, а не на камне, он ведь очень прочный. Однако, ножа у меня не было, зато был другой ориентир в виде испускаемой от контакта металла и кремния искры.

Вот я и начал подбирать с пола камни и бить их друг о друга. Большинство издавали глухой стук и крошились.

Перебирал десятки камней. Рука гудела, голова кружилась. В какой-то момент я почти сдался, но тут, у самого входа в один из тоннелей, я наткнулся на жилу другой породы. Она отличалась по цвету — была темнее, почти черная, с маслянистым блеском. Я отколол небольшой кусок. Он был тяжелым и на изломе блестел, как стекло.

Взял его в левую руку, а в правую — первый попавшийся булыжник, похожий на железную руду. Зажмурился. Ударил и…

Щелк!

Яркая искра вылетела из-под удара, осветив на мгновение темноту. Даже слега ослепила меня!!!

Драконята, ползавшие у моих ног, испуганно отпрыгнули, зашипев. Да, малыши, вы хоть и почти слепые, но свет и тьму различаете, причем свет для вас неприятен, хех. Придется вам потерпеть.

Но главное то что? У меня есть огниво!

Но сам инструмент не имеет смысла, если нечего будет поджечь, то есть нужен трут. Что-то сухое, легковоспламеняющееся. И если первое время я реально думал, что будет служить мне топливом для огня, думая даже сжечь одежду, то сейчас ответ пришел моментально. Откуда я вылез то? Из штрека, который был полон древесины для подпорок!

Полез вниз, в свой затопленный штрек. Вода стояла уже по щиколотку, медленно стекая с потолка пещеры и так же медленно вытекая из дыр в завале. Нащупал свои подпорки. Еще, блин, ругался, когда устанавливал их, матерясь на потерянное время.

Дерево это было влажным, но… не скажу, что насквозь. Сердцевина должна была остаться сухой. Поэтому подобрал с завала острый осколок камня и начал скоблить. Долго, мучительно, соскребая с балки сухие волокна и мелкую древесную пыль.

Выбравшись обратно в пещеру с небольшой горстью сухой древесной трухи, я расчистил площадку на полу, прям… да прям там же, откуда и выполз. Выложил пыль небольшим гнездом, а сверху уложил тонкие щепки.

Снова взял камни. Драконята с опаской наблюдали с расстояния, частенько озираясь и что-то вопросительно рокоча

Удар.

Искра упала рядом.

Еще удар.

Снова мимо.

Удар. Удар. Еще удар!

Горячая искорка упала прямо в центр древесной пыли. На мгновение ничего не произошло. А потом… тонкая струйка белого дыма. Я осторожно, боясь дышать, подул —– дымок стал гуще. И вдруг, в центре гнезда вспыхнул крошечный, оранжевый огонек, мигом убирая всю черную пелену тьмы вокруг.

Да! ДА!

Я начал аккуратно подкладывать мелкие щепки. Пламя, сначала неуверенное, начало расти, набирать силу, отбрасывая на стены пещеры пляшущие тени. Драконята испуганно отползли еще дальше, неумело шевеля рудиментарными крыльями и шипя на это непонятное, яркое и горячее нечто.

И тут…

Проблемный драконенок, что прокусил мне руку, вдруг замер. издал странный, булькающий звук, будто подавился. Его шея выгнулась, пасть открылась, а затем… он начал выплевывать что-то из пасти (вместе со слюнями) со звуком, похожим на скрежет моих камней при ударе.

И из его глотки вырвалось маленькое кольцо оранжевого пламени. Оно пролетело метр, ударилось о стену и погасло, оставив небольшое закопченное пятно.

Ну твою ж то мать, а!? А СРАЗУ ТАК НЕЛЬЗЯ БЫЛО!?

Я смотрел то на свой крошечный костерок, то на драконенка, который, кажется, и сам был удивлен произошедшему. Он тряхнул головой и снова издал тот же булькающий звук, выплюнув еще одно, совсем кривое колечко огня.

Так вот оно как… Будем считать, что это я вас научил этой технике! Боже ж мой, как удачно… Но для этого я, как идиот, почти час ковырялся с камнями, когда у меня под боком было три живых зажигалки!!!

Тут уже и смех выкатился из моей груди. Ну надо же…

Но хиханьки, да хаханьки быстро оборвались, сменившись новым приступом озноба. Огонь был — круто, молодцы, но это лишь первый шаг. Самая хреновая часть была еще впереди.

Однако! Огонь моих братьев мог мне пригодится и в ближайшем будущем, да и, банально, разводить костер с их помощью было бы куда проще, чем каждый раз ковыряться с камнями, особенно с одной полурабочей рукой. Так что, пока лихорадка слегка отступила, оставив после себя гул в голове и слабость во всем теле, я решил посвятить немного времени этому вопросу.

Как заставить их пускать огонь не только по команде, но и в нужное мне место? Я уже понял, что у этого вида есть некое подобие языка в виде рокота и звуков от их тела. Забавно, что со стороны детишек получается что-то типа шепота такого, что выглядит забавно и смешно. Просто представьте звонкое рокотание большой собаки, которая пытается сделать это шёпотом.

Их речь была смесью низкочастотного рокота, щелчков и каких-то горловых вибраций. Я уже начал интуитивно различать несколько фраз, хах…. Точно был успокаивающий рокот матери. Был призывный, более резкий, когда она приносила еду. Был и обучающий — эдакая серия коротких, отрывистых звуков, которыми она сопровождала урок эхолокации с камнем.

А сейчас, увидев огонь, этот мелкий инстинктивно ответил. Но как заставить его делать это, когда нужно? Пытаться копировать их рокот? Хм… я пока понятия не имел, что у них в природе под этим стоит, какая солянка из звуком заставит его делать это из раза в раз. А пытаться подобрать бесполезно.

Может, я бы мог создать новую ассоциацию? Типа дрессировки… Ха! Дрессировка дракона, какой сюр! Но… почему бы и нет? Классическая, павловская дрессировка. Выработка условного рефлекса. Подаю команду, получаю действие, выдаю поощрение. Я ведь в этой шипастой братии вроде как старший. Так почему бы не сыграть на этом?

Психология животных, особенно социальных хищников, часто строится на подражании. Младшие учатся, копируя старших. Он повторил за мной, когда я начал высекать искры. Значит, механизм социального обучения у них есть. Нужно было просто связать мой сигнал с его действием.

— Так, малой, иди сюда, — позвал я Альфу.

Он подполз на звук, с любопытством ткнувшись носом в мою перевязанную руку. Я осторожно погладил его по шипастой голове своей здоровой рукой.

— Смотри, — сказал я, указывая пальцем на кучу сухих щепок.

Затем взял свои камни.

— Огонь! — громко скомандовал я и высек искру.

Драконенок посмотрел на меня, потом на пламя, и издал недоуменный писк.

Я снова взял камни и ударил их друг о друга, высекая искру.

— Огонь!

Он снова ничего не сделал. Черт. Ладно, нужно терпение. Я со вчера недоел небольшой кусок козлятины (а посягнуть на него никто уже не мог). Сейчас он пригодится.

И вот так я повторял ритуал. Снова и снова. Ударял камни, говорил: «Огонь!», и каждый раз, когда драконенок хотя бы поворачивал голову в сторону пламени, я издавал тихое одобряющее… рычание, которое подслушал у матери, и подталкивал к нему кусочек мяса. Поощрение за правильную реакцию.

На десятый или пятнадцатый раз, когда я в очередной раз крикнул «Огонь!» и ударил камнями, он снова издал тот булькающий звук. И, сука, наконец-то выплюнул крошечное колечко пламени.

— Да! — заорал я так, что эхо прокатилось по пещере. — Огонь! Хороший мальчик.

Я тут же подполз к нему и протянул кусочек мяса. Он с жадностью проглотил его. Затем я осторожно, чтобы не наткнуться на шипы, снова погладил его по голове.

Работает! Сука, это работает!

Я повторил еще несколько раз. Команда — плевок огнем — мясо и похвала. Он начал понимать. На третий раз он плюнул огнем уже без моего примера с камнями, просто по команде. Кстати, огонь никогда не вырывался из его пасти струей. Типа, сначала вылетало почти невидимое облачко газа, которое тут же вспыхивало, образуя маленькое кольцо пламени. Затем это кольцо, вращаясь, расширялось в полете, пролетая пару метров, прежде чем удариться о стену и погаснуть, оставляя оплавленный круг диаметром сантиметров в тридцать. И каждый раз, в момент этого выстрела, я замечал еще одну деталь. Из ряда небольших отверстий на его затылочном гребне, по бокам шеи, вырывались короткие язычки пламени. Точно, как дульный тормоз на автомате, компенсирующий отдачу! Фантастическое зрелище.

Но на пятый раз он просто издал жалобный писк и ничего не сделал.

— Огонь! — повторил я настойчиво.

Он снова только пискнул и отвернулся. Все? Ресурс кончился? Или просто надоело?

Хм… Как вообще работает этот механизм? Откуда берется горючее? Вспомнилась работа с коровами в деревне. У них в процессе пищеварения в рубце образуется огромное количество метана. Иногда, при нарушении отрыжки, корову раздувает, как шар — тимпания. Приходилось делать прокол и стравливать газ. Михалыч любил поджечь эту струю. Горело синим пламенем. Метан же.

А эти твари жрут сырое мясо, хм… Процессы гниения и брожения в их ЖКТ должны быть колоссальными. Возможно, у них есть специальный орган, некий мешочек, где этот метан скапливается. А потом, смешиваясь с каким-то другим компонентом, как я видел у Душителя, он поджигается на выходе. И если запас метана исчерпан, то и огня не будет. Логично, да. Но пока только догадка в порыве не думать об этом дальше.

Значит, есть лимит выстрелов. И он, похоже, небольшой. Ладно, на сегодня хватит дрессировки. Главная задача все еще не решена.

Я снова осмотрел свою руку. Она опухла еще сильнее, а лихорадка превращала пещеру то в ледяную гробницу, то в раскаленную печь.

Нужно было вскрывать рану.

Спустился в свой затопленный штрек за топливом для костра, добрался до деревянных подпорок и принялся за уже знакомую работу — соскабливать острым камнем сухие щепки. На пальцы вместе с сухой трухой начала налипать какая-то вязкая, липкая субстанция. Я поднес руку к лицу, принюхался. Резкий хвойный аромат ударил в нос. Это была смола.

Сосна! Черт, ну конечно, это была сосна. Прочная, смолистая древесина, идеальная для шахтных опор. А сосновая смола — это же целая аптека в одном комке!

В голове тут же пронеслись обрывки лекций по фармакогнозии и рассказы деревенского деда. Живица — мощнейший природный антисептик. Бактерицидное, ранозаживляющее, противовоспалительное действие. В войну дед рассказывал, как они собирали ее и лечили гноящиеся раны, когда не было медикаментов. Она создает на ране защитную пленку, не дает грязи попасть внутрь и буквально вытягивает гной.

Я посмотрел на свою распухшую, перевязанную тряпкой руку, а потом — на липкие, золотистые капли смолы, выступившие на дереве. Берем, набираем.

Начал соскребать не только щепки, но и эту вязкую массу, собирая ее на большой плоский лист коры, который оторвал тут же. Набрал приличный комок, размером с кулак. Затем наскоблил еще больше щепок, но теперь уже толстых, чтобы костер горел долго и давал хороший жар.

Вернувшись в пещеру, первым делом подкинул дров в свой маленький очаг. Пламя взметнулось выше. Два других драконенка, которые до этого дремали, увидев вспышку, тоже инстинктивно пыхнули огнем и испуганно отползли в тень. Теперь было уже и три маленьких огнемета, которые боялись огня. Ирония, чтоб ее.

Нашел в куче костей длинный, тонкий осколок, идеально подходящий на роль импровизированного скальпеля-шипа. Очистил его, насколько мог, а затем сунул в самое сердце пламени. Кость почернела, пошел едкий дымок паленого. Продержал его в огне так еще пару минут.

Теперь то нужно было подготовить все остальное. Операционным столом послужил плоский камень у костра. Перевязочным материалом — последние относительно чистые лоскуты с моих штанов. А вот в роли медикаментов… Я сжег несколько смолистых сосновых щепок, а получившийся уголь тщательно растолок в мелкую пыль между двумя камнями. Древесный уголь, насколько помню, — отличный абсорбент. Вот сейчас послужит присыпкой, которая будет впитывать гной и токсины, подсушивать рану.

Так, ну в целом… все готова.

Я сел у костра, положив распухшую руку на импровизированный стол. Мозг прекрасно понимал, что сейчас будет очень, ОЧЕНЬ больно.

Но в первый раз что ли!? Я и резал, и шил, и вправлял, и ампутировал. Но всегда — на других. На животных, да. Под наркозом, местным или общим, да. Со стерильными инструментами и в перчатках, да! А не на себе раскаленным куском кости в пещере.

Так, Саян, соберись, — приказал я сам себе, глядя на свою багровую, уродливо раздутую руку.

Главное ведь просто не задеть сосуды и нервы. Лучевая артерия проходит здесь, по большому пальцу. Локтевая — здесь, по мизинцу. Между ними относительно безопасная зона. Нужно вскрыть, дренировать, очистить. Я делал это сотни раз. Просто пациент на этот раз я сам.

Уф-уф-уф, начали!

Достал из огня раскаленную кость, зажал ее в левой руке. В рот вложил палку от факела, чтобы закусить и в приступе боли не откусить себе язык.

Сделал глубокий вдох. Выдохнул. И одним резким движением проткнул натянутую кожу в самой опухшей части предплечья.

Очнулся я от знакомого уже гулкого удара. Огромная туша, сброшенная с высоты на каменный пол, сотрясла пещеру. Мать вернулась.

Сколько я был в отключке? Час? Пять? Понятия не имею. Последнее, что я помнил — адская, рвущая боль, запах паленой плоти и волна почти эйфорического облегчения, когда из руки хлынул гной. А потом, кажется, я просто вырубился, откинувшись на стену.

Воспоминание было настолько ярким, что по телу снова пробежала дрожь. Как я, трясущимися руками, протыкал собственную плоть раскаленной костью. Как орал, выдавливая из себя эту мерзость. Как пихал в открытую рану тряпки, пропитанные смолой. На трезвую голову все это казалось безумием, дикостью. Но тогда, в лихорадочном бреду, это был единственный логичный план.

Мать нависала над тушей какого-то крупного рогатого животного, похожего на быка, и смотрела на меня. Ее огромные белые глаза, как всегда, не выражали ничего, но она издала короткий, вопрошающий рокот. Что-то вроде: «Ты еще живой?». Затем кивнула своей шипастой башкой в сторону добычи. «Еда».

Я медленно присел. Тело было слабым, но голова — на удивление ясной. Лихорадка отступила. Не ушла совсем, но перестала плавить мозг. Я посмотрел на свою руку.

Картина была… интересной. Смоляная корка, смешанная с угольной пылью, превратилась в твердый черный панцирь, надежно закрывавший всю рану. Воспаление вокруг спало. Не полностью, конечно, но рука уже не выглядела как перекачанная сарделька. Краснота ушла, сменившись нормальным, хоть и бледным, цветом кожи. Из-под края повязки, там, где торчал мой импровизированный дренаж, сочилась прозрачная, чуть розоватая жидкость — сукровица. Не гной! Это был хороший знак.

Похоже, мой варварский метод сработал. Вскрытие дало выход инфекции, уголь впитал токсины, а живица сделала свое дело, не дав новой заразе проникнуть внутрь. Вероятность сепсиса снизилась процентов на восемьдесят. Конечно, риск все еще был. Но теперь это была уже не гонка со смертью, а просто тяжелая болезнь, которую можно было перетерпеть. Главное — продолжать чистить рану, менять дренаж и много пить. И, черт возьми, нормально есть.

— Да, мам, иду, — пробормотал я, поднимаясь на ноги.

Говорить своим голосом я перестал бояться еще во второй день. На это драконы почти не реагировали.

Драконята уже вовсю копошились у туши, начиная свою привычную грызню за лучшие куски. Я подошел к ним. Теперь то мне нужно было не просто оторвать кусок мяса, а разделать его и еще… кое-что улучшить в тушке, хех.

Я поднял острый осколок камня и принялся за работу. Нужно было отрезать тонкие, плоские куски, которые могли бы быстро прожариться. Мышцы быка были жесткими, волокнистыми, но я упрямо резал, превращая большой ломоть в некое подобие стейков для барбекю. Как абсурдно.

Закончив, отошел к своему костерку, который за время моего сна погас, превратившись в груду тлеющих углей.

— Так, малой, — позвал я Альфу, который как раз оторвал у брата здоровенный кусок печени. — Работать.

Он проглотил добычу и неохотно подполз ко мне. Надеюсь, успел восстановить свои залпы.

— Смотри сюда, — я разложил тонкие куски мяса на плоском камне рядом с углями. — Огонь!

Я указал пальцем прямо на мясо. Драконенок посмотрел на меня, на мой палец, на мясо (все-таки они пользуются зрением, но… может реально инфракрасное зрение имеется?). Секунду подумал, а затем издал свой знакомый булькающий звук.

Маленькое огненное кольцо вылетело из его пасти и ударило точно в цель. Мясо мгновенно зашипело, пошел ароматный дымок.

Вот и покажем мамочке, чему мы научились.

Дождался еще пары слабеньких залпов, пока одна сторона прожарится, перевернул куски камнем, и снова скомандовал выпуск пары огненных колец.

В следующий раз, правда, стоит попробовать не сжигать мясо, а нагревать камень, на котором будут лежать куски бибикю.

Мать, которая до этого безучастно наблюдала за дракой своих детей, вдруг замерла. Медленно повернула свою огромную голову в нашу сторону, а после издала удивленный рокот.

Подползла к нам, а я же инстинктивно вжал голову в плечи. Наклонила свою башку, посмотрела на наш пикник на природе, а потом и на меня.

И вдруг, ее шея выгнулась, пасть открылась. Я думал, она собирается заорать!!! Но вместо этого… из ее глотки, с низким, ревущим гулом, вырвался целый столб жидкого пламени. Он ударил в стену пещеры в нескольких десятках метрах от нас.

Я охерел. Просто охерел!!! Скала в месте удара раскалилась добела, потекла, как воск. Жар от этого плевка ударил мне в лицо так, что я отшатнулся.

Значит, показала нам, как именно плеваться огнем, да? Увидела неумелую попытку своего детеныша и продемонстрировала, как выглядит настоящая мощь?

А потом, видимо, понимая, что я, да и все драконята, замерли в шоке, сделала еще кое-что — повернулась к туше быка, снова открыла пасть. И на этот раз выдохнула короткую, широкую струю пламени, которая окутала всю тушу.

Шерсть вспыхнула и сгорела за секунду. Кожа почернела и обуглилась.

Она… прожарила нам всю тушу целиком, чтобы нам больше нравилось?

Спасибо, мам. Очень, кстати, своевременно.

И я не шутил. Запахло жареным мясом. Вот буквально… настоящим! Термически обработанным. Мой желудок, который последние дни переваривал то сырую плоть, то мамину отрыжку (пусть память это забудет, пожалуйста), свело спазмом от предвкушения. Забил на неумело выгоревшее мясо от огня Альфы, подошел к пропаленному бычку и вырезал камнем большой, сочащийся жиром и кровью кусок из прожаренной туши. Пусть верхний слой было уже обуглившимся, но ничто не мешало мне докопаться до сердцевинки, где мясо было нормальным. Подождал, пока кусок хоть немного остынет, и впился в него зубами.

О боже. Это было лучшее, что я ел в своей жизни!

Да, мясо было пережарено снаружи и почти сырое у кости, да, оно было без соли, без специй, вонюче пахло паленой шерстью. Но это была еда, после которой я не могу блевать за ближайший камень!

Драконята, кажется, тоже оценили мамин кулинарный талант — с той же яростью, с которой мутузили друг друга за сырое мясо, сейчас методично раздирали обугленную тушу, отрывая дымящиеся куски. Даже мать, откусив здоровенный шмат, жевала его с каким-то довольным рокотом.

Приручаю вас к культуре питания, да? То-то же!

Жизнь налаживается.

А между тем, дни потекли один за другим, сливаясь в один длинный, тягучий цикл, отмеренный уходами и возвращениями матери, да количеством перемотки новой повязкой и промывания раны. Я уже и перестал считать, сколько времени провел в этой пещере. Неделя точно была. Может, уже и две? Понятия не имею. Здесь не было ни дня, ни ночи.

Рука заживала. Медленно, правда, но в минус прогресс заживления не шел, за что я благодарен буквально всем и каждому. Реально, какое-то чудо меня вытащило из перспективы умереть тут. Тем не менее, каждый «день» я проводил одну и ту же процедуру — снимал старую повязку, аккуратно вытаскивал дренаж, промывал рану водой, выдавливал остатки сукровицы. Затем готовил новый дренаж из ткани, пропитанной смолой, вставлял его на место и закрывал все свежим слоем живицы и угольной пыли. Лихорадка ушла, оставив после себя слабость и постоянную жажду. Но главное то — я был жив и функционален.

И вот так определяется мой ритм жизни. Мать уходит — я работаю. Мать возвращается — я наблюдаю и изучаю.

Работа заключалась в одном: прогрызть себе путь к свободе. Каждый раз, когда скрежет ее передвижения затихал вдали, я спускался к завалу и начинал медленно, работая лишь одной рукой, скидывать мелкие и подъемные камни в разные стороны, прочищая путь. Камень за камнем, голыми руками, я разбирал эту стену. Прогресс, правда, был ничтожным. За час я мог разобрать в лучшем случае кубометр породы. А сколько их там было? Десятки? Сотни? Я не знал. Но каждый сдвинутый камень, каждый сантиметр, отвоеванный у горы, был каким-то движением… Последняя надежда утопающего, в общем. А еще в перерывах между этим я пытался изучать малышей, давать им какие-то задания и стимулы, пытаясь выйти в дрессировку (ха-ха-ха).

А вот когда мать была в гнезде, я превращался в простого наблюдателя. Все-таки они… интересные. А у меня, как ни у кого другого, была ну просто невозможная возможность! Я жил в логове чудовищ и наблюдал за ними просто круглые сутки.

Чувствуете плач зависти ксенобиологов? Нет? А я вот да.

И огромные подвижки в изучении у меня были.

В основном, касаемо их общения друг с другом. Это прям вообще было целое отдельное исследование, которое поглощало меня целиком! Да, сначала я пытался воспринимать их звуки как единые фразы, привязанные к конкретным ситуациям. Вот этот рокот — «Еда!», а вот этот писк — «Больно!». Признаю, недальновидно думал, но! Чем больше я слушал, тем яснее понимал, что все куда-а-а-а как сложнее. Вслушиваться в их «речь» категориями человеческих словосочетаний, изначально было ошибкой, они ведь не люди! Система была абсолютно иной.

Я заметил последовательность, повторяемость отдельных, м-м-м, назовем их базовыми звуками, из которых эти фразы складывались. И тут все встало на свои места! Ну как… почти встало.

Грубо говоря, за все это время я смог выделить четыре… буквы? Пусть будут буквы. Четыре базовых звука, которые они использовали как строительные блоки для своей речи.

Первый был глубокий, вибрирующий рокот, заставляющий груд драконов (и мою собственную) мерно дрожать при произношении или прослушивании. Условно — «Р-р-р», как наиболее близкий для аналогии и звучанию.

Второй звук был гортанным, шипящим выдохом, похожий на звук «Ш-ш-ш».

Третий же был высоким, такой щелчок на периферии границы улавливаемой частоты, который они издавали то ли языком, то ли смыкая какие-то хрящи в глотке. Назвал это буквой «Х». Не «икс», а именно «ха».

И четвертый был протяжным, гудящим. Эдакий вой на одной ноте, напоминающий «О-о-о».

Сами по себе эти буквы не значили почти ничего — не было той ситуации, при которых кто-то бы просто замычал одним звуком. Вся магия была в их комбинациях, в интонации, в длительности и, что самое главное, в вибрациях, которые их сопровождали.

Ощущаете сложность местного алфавита? Аж четырёхфакторное восприятие! Четыре параметра, которые нужно было уловить и расшифровать одновременно!!!

Вот, например, когда мать приносила еду, она издавала связку, которую я для себя запомнил, как «О-о-о-ШР!». Протяжный призывный вой, который резко обрывался шипящим щелчком и заканчивался коротким, утвердительным рокотом. Условно: «я здесь, внимание, еда!». А вот ее призыв к тренировке по бурению звучал совсем иначе, типа: «Р-О-о-о-о…». Властный рокот, переходящий в долгий, затухающий вой, типа: «ко мне, время урока». Это было сложно.

Все мои догадки и изречения, правда, вилами по воде писаны. То есть доказательности пока никакой, только предположения, но я начинал видеть систему.

Возможно, их язык был заточен в основном на передачу намерений и эмоций, а не абстрактных понятий. Но мать повторяла одни и те же связки для одних и тех же действий. Менялась лишь интонация. Иногда ее «Еда!» звучало устало, иногда — почти радостно.

Как жаль, что я не филолог! Для полноценного изучения этого языка потребовались бы годы наблюдений, спектральный анализ звука, постоянные записи и наблюдения сотен людей! А я тут, блин, как студент по обмену в чужой стране, пытаюсь на слух выучить язык, у которого нет даже алфавита.

Ладно… пока мне хватало и этого. Для упрощения своей жизни здесь, запоминал ассоциации. Эта связка звуков — пора есть. Эта — время спать. А вот эта, короткая и резкая «Ш-Ш-Х!», означает «Не лезь, идиот, убьет!». Очень полезная фраза, хах.

И кстати, я окончательно убедился в их почти отсутствующем зрении, но кое-что не сходилось. Я командовал Альфе «Огонь!», указывая на кучу щепок, и он стрелял именно туда. Он реагировал на мое движение. Спрашивается, как?

Догадки строились на том, что их белые, лишенные зрачков и пигмента, глаза могли различать лишь резкие перепады света и тени. Огонь они видели как яркую вспышку, поэтому и шарахались от него. Но это не объясняло их точности. Зрение им заменяли другие органы. Слух был феноменальным, да — они реагировали на малейший шорох. Нюх был главным навигатором. Но было и еще что-то…

Для выяснения этого решил пойти путем эмпирического эксперимента. Взял два камня, один из которых только что лежал у костра и был теплым, а другой — холодный. Положил их в разных концах пещеры. Затем указал на теплый камень и издал призывный рокот. Альфа, поводив головой, безошибочно пополз именно к нему. Инфракрасное зрение? Термолокация? Хм… они могли видеть мир не в красках цвета, а в тепле, хм…

Рука, указывающая на цель, была для них теплым пятном на холодном фоне камня. Они видели тепло моего тела, тепло костра, тепло свежей крови. Это объясняло и то, как они находили друг друга, и то, как мать находила меня в темноте. Но я ведь… не похож на ее детенышей… Так, не буду об этом думать!

Подумаю о другом аспекте их жизни — обучению бурению. Это был отдельный спектакль. Мать, вопреки прошлым тренировкам, больше не стучала по камню мордой, а подтаскивала к нам большие плоские куски породы и издавала обучающий рокот. А затем… начинала сама тереться о камень головой. Не бить, а именно тереться, совершая медленные вращательные движения, раскрывая пасть и упираясь зубами в породу.

Детеныши, подражая ей, неуклюже тыкались мордами в камень, пытались его кусать, скребли. Их челюсти еще не двигались — вращательный механизм был не развит. Но инстинкт и обучение делали свое дело. Они тренировались.

И тут у меня в голове родилась очередная безумная идея. А что, если… направить их тренировки в нужное мне русло? Вот так совершенно случайно заставить их помочь мне прогрызть завал? И им тренировка, и мне свобода. Но для этого нужно было, во-первых, как-то заманить их туда. А во-вторых… заставить мать показать им, как это делать по-настоящему, а то пока просто неумело целуются с камушками. А может и саму мать направить на освобождение меня? Но как? Притащить ее к завалу и попросить: «Мам, просверли дырочку, пожалуйста»? Бред.

Но зато после этих тренировок по бурению у мелких постоянно возникала одна и та же проблема. Мелкая каменная крошка и грязь забивались между рядами их зубов. Они начинали жалобно скулить, трясти головами, тереться мордами о пол. Мать на это не реагировала — типа, учитесь чиститься сами.

И тут вступал я. Подходил к скулящему драконенку, издавал успокаивающий рокот, а затем, используя тонкий осколок кости как зубочистку, начинал аккуратно выковыривать из его пасти застрявшие камни. Процедура была, мягко говоря, нервной — держать руки в пасти, полной острейших зубов. Но они, на удивление, терпели. А после, когда я заканчивал, их поведение менялось. Они начинали ластиться, тереться об меня своими шипастыми головами, издавать тот самый довольный, мурлыкающий гул!

Вот очередной абсурд! Меня БЛАГОДАРЯТ драконы.

Мать, кстати, перестала разделывать туши. После первой показательной прожарки она просто приносила добычу и обдавала ее пламенем. Это наблюдение тоже навело меня на мысль. Если одним плевком она смогла оплавить камень, а другим — лишь слегка поджарить мясо, значит, она может контролировать температуру и мощность своего оружия. Удивительно.

Сами драконята тоже взрослели не по дням, а по часам. Они росли с чудовищной скоростью. То, что неделю назад было похоже на большую змею, теперь было размером с крупную собаку. В их поведении все четче проступали черты вида.

Я назвал их про себя… Шепотами Смерти (как глупо, но достаточно удачно, на манер других именований драконов словами викингов). Так, для внутренней классификации. Потому что их передвижения были почти бесшумны, а результат их действий — смертелен, хе-хе. Они были идеальными хищниками для своей среды. Социальные, умные, обладающие сложной системой коммуникации и, что самое главное, способные к обучению.

Но я все чаще ловил себя на мысли, что наблюдаю не просто за животными. Было в их поведении, в их взаимодействии что-то, что выходило за рамки простых инстинктов. Особенно это касалось матери. Я, кстати, назвал ее Вопль Смерти. Просто потому что ее рокот был в разы громче.

Однажды она принесла в зубах другого дракона.

Мать притащила в зубах другого дракона.

Небольшого, серого, похожего на гигантскую летучую мышь с тонкими, перепончатыми крыльями. Он был мертв, что очевидно уже при первом взгляде на него: шея была неестественно вывернута, а по всему телу виднелись глубокие, рваные раны — прямо следствие нахождения в пасти Вопля Смерти.

Драконов этих я знал, то были Дымодышащие Душители, ублюдки, которые напали на меня в первый день и оставил шрамы на плече.

Вот, кстати, интересный вопрос. Как она, будучи такой огромной, ни разу за все это время не столкнулась с викингами? Душители то гнездятся, как понимаю, в лесах рядом с поселениями, их встреча, вероятнее всего, произошла рядом с деревней. А викинги бы точно не пропустили появление такого монстра (имею ввиду мать) на своем острове…Черт, а ведь Эрет, сын пастуха, рассказывал вообще про другого шипастого дракона, вылезшего из-под земли. Он описывал увеличенную версию моих братков. А Вопль Смерти… она ведь совершенно другая. Расцветка чешуи, размер, даже форма головы.

Может, она здесь совсем недавно? Но как тогда? Она должна была найти эту пещеру, отложить яйца, дождаться, пока они созреют… Это даже не один месяц. Сложно… Но, видимо, конфликты с местными и ей не нужны. Будем считать, что она любит людей.

Тем временем мать бросила тушу Душителя на пол, как и всю копытную еду до этого, но… на сей раз не стала поджигать. Демонстративно посмотрела на него, а потом посмотрела на нас и издала короткий, резкий, угрожающий рокот, который я уже научился распознавать. «Ш-Ш-Х!». Внимание, угроза.

Это был урок? Типа урок идентификации «свой-чужой». «Вот это — враг. Он пахнет неправильно. Он выглядит неправильно. Он издает не те звуки. Если увидите такого — атакуйте или прячьтесь».

Или атакуйте, а потом ешьте, ха…

С точки зрения биологии, это был фундаментальный момент, называющийся импринтинг, то есть процесс формирования привязанности к объекту и стимулу (кстати, такие принципы применяются к людям в контексте формирования привязанностей животного к хозяину). Не только на мать, но и на образ врага! А ведь верно, у социальных хищников, живущих в конкурентной среде, это ключевой механизм выживания. Умение мгновенно отличить сородича от угрозы. Мать показала нам мертвое тело, окей. Но помимо обычной демонстрации того, что можно есть, она создавала у нас в мозгу новый образ, включающий и запахи этого дракона, и силуэт, его цвет и вообще многие характеристики, которые в совокупности и составляли образ Душителя. И приравнивался образ к мысли: видишь его — улетай, прячься.

Любопытно ведь! Видимо, взрослые Душители охотятся на маленьких Шепотов? С какой целью мать притащила сюда мертвого дракона? Не для еды — мясо Душителя, судя по запаху, было едким и тошнотворным, да и мать его не подожгла. Это был, очевидно, наглядный материал для обучения.

Подумаем.

По моей ксенобиологической модели (пройдет еще пара дней и мне будет незазорно называть себя ксенобиологом, хе-хе), оба этих вида поглощали породы и металлы. Для моих братюнек металлы и минералы, армирующие зубные ряды, нужны были для уплотнения челюстей и бурения. А для дымчатых, как определил еще давно, металлы могли быть нужны для катализа воспроизводства огня.

Если думать такой категорией, то мы находимся в прямой ресурсной конкуренции, из-за чего и может быть охота первых на вторых.

Быть может, Душители и Шепоты борются за одни и те же жилы, за одни и те же минеральные полости в горе. Мать, уничтожив Душителя и притащив его сюда, показывала нам лицо врага в этой негласной войне за территорию и ресурсы.

И тут же, по законам этой подлой пещерной логики, встал вопрос: а кто я в этой системе?

К слову, мой собственный запах, запах пота, грязи, человеческого тела… он никуда не делся. Тот первоначальный аромат жидкости из яйца, которым я так отчаянно измазывался, за эти дни почти выветрился. Я уже не пах как новорожденный дракон, а снова имел запах человека. Я чувствовал это сам, и они, с их феноменальным обонянием, должны были чувствовать это в тысячу раз острее.

Так почему же они меня не атакуют? Почему мать продолжает приносить мне еду, а не пытается съесть меня самого?

Ответ мог быть опять в одном: импринтинг.

В первые, самые важные часы их жизни, в момент вылупления, я был там. Мой запах, мой вид, мой голос — все это смешалось с запахом гнезда, с запахом матери. Я был частью их первого, самого сильного впечатления о мире. Для них я… брат.

Запах моего тела теперь стал для них привычным. Он стал частью запаха «дома». Мать, облизав меня, не просто приняла меня в семью. Она, по сути, дала команду своим детям: «Этот запах — безопасный. Этот запах — наш». И они, как любые детеныши, полностью доверяли ее инстинктам. Пока.

Но что будет, когда они подрастут? Когда их собственные инстинкты станут сильнее материнского авторитета? Когда они начнут подвергать сомнению ее выбор? Этот вопрос не давал мне покоя.

С другой стороны, за эти дни я убедился, что их память — феноменальна. Они запоминали, в каком углу я сплю. Они запоминали, какие звуки (несоответствующие их природным) я издаю, когда недоволен, а какие — когда пытаюсь их успокоить. Они запоминали ритм, который я отстукивал по камню. Если их когнитивные способности были на таком высоком уровне, то они должны были запомнить меня не только по запаху.

Мой образ, мое тепловое излучение, мое поведение — все это сложилось для них в единый, целостный образ. Того, кто больше, умнее, и кто, как оказалось, может больно дать сдачи.

Значит ли это, что, даже если я сейчас исчезну на неделю, вымоюсь в реке, переоденусь в чистую одежду и вернусь, они меня узнают? Теоретически, да. Их память должна была бы подсказать им: «Да, запах другой, но все остальное — то же самое. Это он». Но на практике… Страшно подумать.

Но да ладно. Это были проблемы будущего. Гипотезы, которые мне очень не хотелось проверять на собственной шкуре. Сейчас нужно было участвовать в уроке. Поэтому я подошел к туше Душителя, осторожно, подражая ее действиям, обнюхал дракона со всех сторон. А затем, выпрямившись, издал низкий, угрожающий рокот, который я тренировал последние дни, — копируя ее звук, которым она отгоняла драконят от опасности. Она повернула свою огромную голову в мою сторону и, как мне показалось, медленно моргнула. Или это был просто рефлекс. В любом случае, она не выказала неодобрения. Урок продолжался.

Конечно, не все в моем обучении проходило так гладко. Мать к моим попыткам бурить камень относилась… спокойно. Она видела, как я стучу по стене, как пытаюсь подражать ей. Но в ее рокоте не было одобрения, скорее, снисхождение, смешанное с недоумением. Дефективный, бесклыкий сын, который занимается бесполезной ерундой. Скоро сам поймет и бросит. Или помрет. Ей, кажется, было все равно. Главное, чтобы не мешал остальным.

Но я не собирался бросать. И не собирался помирать. Каждый день я становился сильнее. Рука почти зажила, оставив после себя уродливые шрамы, напоминающие следы от когтей медведя, ха!

Из важного, понемногу и я обучал детей своим командам.

Команду «Огонь» теперь знали все трое. Правда, исполнение было разным. Альфа делал это почти безошибочно. Второй по силе, которого я прозвал Бетой (я оригинален, да), делал это неохотно, только если был уверен в щедром поощрении. А самый юркий из них, Брюхобур, чаще всего просто пугался и прятался. Дрессировка требовала постоянного подкрепления. Стоило пропустить день, и они начинали действовать иначе, так что не стоит останавливать тренировки.

К тому же, начал вводить новые команды. Простые, да. Условное: «Ко мне» — эту они выучили быстро. В подкрепление к команде на моем языке, я издавал призывный рокот, который подслушал у матери.

Команда: «Ешь!» — тоже давалась им просто. Я указывал на кусок мяса и повторял команду.

Самой сложной на текущий момент был приказ: «Отойди» или «Фу». Она несколько шла вразрез с их инстинктами урвать кусок и любопытством. Здесь приходилось применять не только поощрение, но и наказание — легкий шлепок по носу, строгий, шипящий рокот.

И, кстати, нашел отличный инструмент для закрепления команд в виде их природной слабости — чистке зубов. После каждой успешной тренировки, после каждого правильно выполненного приказа, я усаживал их и начинал свою процедуру.

Вскоре это стало высшей формой поощрения. Мое внимание, моя забота, физический контакт. Вдобавок так я закреплял свою роль вожака. Сильного, но справедливого. Того, кто кормит, но и требует подчинения.

И чем больше я узнавал, тем яснее понимал: мой первоначальный план — убить драконят и принести их викингам — был неимоверно чудовищным. Я бы не просто подписал смертный приговор всей деревне, которая, без сомнения, стала бы первой целью обезумевшей от горя матери. Я бы предал свою новую семью…

Но семью ли?

Эта мысль ударила внезапно, пока я в очередной раз чистил Альфе зубы от каменной крошки. Он доверчиво держал свою шипастую голову у меня на коленях, издавая довольный рокот. Я посмотрел на него, потом на двух других, спящих у костра. Люди — социальные существа. Наша сила — в группе. Они — тоже. Их сила в стае. Почему тогда между нашими видами идет эта война на уничтожение? Кто в ней не прав?

Викинги, вторгшиеся на чужую землю, объявившие ее своей и истребляющие «вредителей»? Или драконы, защищающие свою территорию, свою еду, своих детей? Ответ, с точки зрения биологии и простой логики, был очевиден.

Но если я вернусь к людям, к своим, и расскажу им это… меня же просто закопают. Назовут сумасшедшим, предателем. «Ты жил с монстрами? Ты защищаешь их?». Да меня Альма на пару с Ульвом на костре сожгут за такое колдовство.

Но что, если… что, если есть другой путь? Сотрудничество? Что, если я смогу показать им, продемонстрировать слаженность совместной работы? Перспективу. Викинги ведь отличные воины, но против стаи драконов они уязвимы. Драконы — это про стихийную силу, но они уязвимы для технологий, для хитростей и ловушек. А что, если объединить?

Даже не с позиции войны с кем-либо (хотя этот фактор, думаю, будет доминирующим аргументом для вождя), а с позиции мирного сосуществования. Как удобно ведь было бы, если на помощь работникам шахты придут такие драконы, которые могут пробурить буквально за пару часов многие сотни метров породы! Таких плюсов можно найти просто миллион.

Если это сработает… это изменит буквально весь привычный уклад жизни. Мир, где люди и драконы не враги, а союзники.

А если нет… так ли мне нужны люди? Хах! Я месяцами мог проводить время в одиночных экспедициях. Я нелюдим по своей природе. Здесь, в компании этих странных, опасных, но по-своему честных существ, я чувствовал себя… спокойнее, чем наверху, среди людей, которые сделали меня рабом.

Что же мне делать, когда я выберусь отсюда? Чью сторону я займу в этой войне?

Я не знал.

Но точно знал одно. Просто так я этих детей никому в обиду не дам. Даже если этими «кем-то» будут люди.

С такими мыслями я закончил чистить зубы Альфе и почесал его за затылочным гребнем. Он благодарно ткнулся мне в грудь.

Черт. Кажется, я окончательно спятил.

Через какое-то время, после урока идентификации врага, мать улетела — утренний ритуал кормления, вылизывания и короткой тренировки по эхолокации был закончен. Мелкие теперь, сытые и довольные, сбились в теплую, шипастую кучу у догорающего костра и дремали. Тишина. Относительная, конечно. Гулкий рокот их дыхания и мерное капанье воды с потолка создавали постоянный звуковой фон, но после оглушительного присутствия Вопля Смерти это было почти безмолвием.

Время работать.

Я задумался о природе обвалов. Старик Ульрик говорил про обвалы, про вой из-под земли. Хасан тоже частенько упоминал, что такое случалось. Местные боятся их, списывая на волю богов или троллей. Но я-то теперь знал, что под этой горой есть целая экосистема, частью которой являются гигантские буровые машины. И если эти твари прогрызают себе ходы, то старые шахтерские штреки просто обязаны рушиться.

А значит, где-то там, в заваленных тоннелях, могли остаться те, кто не успел выбраться. Не всегда тут работали рабы, которым не доверяли, у которых с собой не было вообще ничего кроме кирки да тележки. Иногда, как говорил Ульрик, сюда сгоняли и пацанов, провинившихся воинов. А у них могли быть с собой инструменты. Нож. Кремень и кресало. Может, сумка с чем-то полезным. Шанс был мизерный, но он был. Это было лучше, чем сидеть и ждать. Может, вообще найдется альтернативный выход!

— Так, малой, — шепотом позвал я самого юркого из троицы, Брюхобура. Он, конечно, был самым пугливым, но и самым быстрым. Пойдет со мной в разведчики.

Дракон поднял голову, посмотрел на меня своими молочными слепыми глазами, издал вопросительный писк.

Я поманил его рукой и издал призывный рокот. «Ко мне».

Он, поколебавшись секунду, неуклюже пополз, оставляя за собой на пыльном полу след, как от жирной гусеницы. Хорошо.

Теперь спустился в свой затопленный штрек. Брюхобур с любопытством последовал за мной, но у кромки воды остановился, брезгливо фыркая. Нащупал в мутной жиже остатки своего факела…, взгрустнул — придется делать другой самому.

Оторвал от своих и без того рваных штанов еще несколько длинных полос ткани. Нашел пару сухих, ровных палок среди обломков подпорок и щедро обмазал ткань смолой, остатки которой сохранились еще со времен операции. Получилось два импровизированных факела. Впрочем, на некоторое время и их хватит.

— Так, малой, — снова позвал я Брюхобура, который с любопытством наблюдал за мной, склонив голову набок. — Огонь!

Я поднес к его морде кончик одного из факелов. Драконенок, кажется, понял. Он издал свой булькающий звук, и крошечное кольцо пламени ударило в тряпку. Смола мгновенно вспыхнула, выбросив облако черного дыма. Факел горел. Отлично!

Второй просто убрал за пояс.

Теперь переходим к исследованию. Но куда пойдем? Норы, из которых вылезала мать, были слишком высоко и, очевидно, вели наружу.

Хм…

Займемся пока теми, что были на уровне пола. Они меньше всего походили на аккуратные дырки в скале от зубов этого вида драконов. Скорее, что-то рукотворное, типа заброшенных тоннелей.

Первой целью я выбрал тоннель почти параллельный моему, но расположенный чуть выше, прямо за грудой костей. Судя по отсутствию свежих следов, им вообще не пользовались в этом году.

Шагнул в темноту. Брюхобур, помедлив, шмыгнул за мной, держась у самых ног.

Тоннель был узким, едва позволяя мне идти не сгибаясь. Стены были неровными, бугристыми. В свете факела я видел глубокие, спиралевидные борозды на камне — следы вращающихся челюстей… Все-таки был неправ, драконы и тут побывали. В подтверждение этому служили и другие наблюдения: в некоторых местах камень был оплавлен.

Кое-где из стен торчали темные, блестящие прожилки железной руды, но они были нетронуты. Видимо, не та концентрация или не тот тип породы.

Мы шли минут десять. Тоннель вилял, изгибался, уходил то вверх, то вниз. Воздух становился спертым, тяжелым. Брюхобур начал нервно попискивать, тычась мне в ногу. Я остановился, прислушался. Тишина. Только наше дыхание и треск факела. Но драконенок явно что-то чуял. Может, запах другого дракона, старый, въевшийся в камень. Может, просто клаустрофобия.

Мы прошли еще метров сто, но тоннель резко оборвался, переходя в тупик. Осмотрел все вокруг — ничего.

Обратный путь показался короче. Выйдя из тоннеля, перевел дух, и сразу пошел на второй заход. На этот раз я выбрал нору в противоположной стороне пещеры. Она была шире, и оттуда тянуло сквозняком. Хороший знак. Значит, где-то есть выход или соединение с другой системой пещер.

Стены здесь были более гладкими, стертыми, а на полу лежал толстый слой мелкой пыли. Наше продвижение поднимало целые облака, которые тут же уносило сквозняком. Брюхобур чихал (максимально комично выглядело, ха!), но упрямо полз следом. Здесь тоже были боковые ответвления, но я держался основного, самого широкого хода, идущего на сквозняк.

А вот шли мы долго. Минут двадцать, не меньше. Я уже начал нервничать. Факел прогорел почти наполовину. Пора было поворачивать. И тут тоннель снова кончился — он вывел нас в небольшой грот, размером с мою каморку в Большом Зале. Сквозняк шел из узкой, почти незаметной трещины в потолке. Выхода здесь не было.

Ну черт! А такие надежды были. Хотя кто сказал, что сразу в первых походах найду что-нибудь?

Я уже собирался развернуться, когда Брюхобур, обнюхивавший пол, издал странный звук. Что-то среднее между писком и рокотом. Он ткнулся мордой в кучу щебня, которую я пнул, и начал рыть ее, работая головой, как маленький экскаватор.

— Что там? — спросил я, подходя ближе.

Посветил факелом. В серой пыли и мелких камнях, среди обломков породы, торчало что-то белое. Слишком правильной формы, чтобы быть просто камнем.

Я опустился на колени, отгреб пыль рукой.

Это была кость. Человеческая фаланга пальца.

Сердце пропустило удар. Я замер, глядя на этот маленький, желтоватый обломок, торчащий из каменной крошки, как зловещий гриб. А потом медленно, очень медленно, начал разгребать пыль вокруг. Пальцы натыкались на что-то твердое, длинное… Очевидно, кости.

Я копал, разбрасывая камни и пыль, пока из-под завала не показалась вся кисть. Пять пальцев, тонкие, длинные, скрепленные истлевшими связками.

Кость была целой. То есть не была обглоданной, хм… Значит, бывший владелец тела не стал обедом дракона. Это был человек, погребенный здесь.

Интересно, а сколько времени нужно, чтобы тело в таких условиях… разложилось? Здесь было сухо, прохладно. Идеальные ведь условия для мумификации. Ткани должны были высохнуть, а не сгнить. Сколько лет он тут лежит? Десять? Пятьдесят? Что я вообще помню из рассказов местных об этих тоннелях, об этих обвалах? Ульрик (хромой рыбак) говорил про вой из-под земли, про обвал в его молодости… Сколько ему сейчас? Под шестьдесят? Значит, этому телу может быть лет сорок. Может, больше.

Я копал глубже, забыв про усталость и боль в руке. Из-под щебня показалось предплечье, обтянутое высохшей, пергаментной кожей. На нем все еще висели остатки одежды — грубая, похожая на шерсть, ткань, истлевшая и покрытая пылью. Скелет был цел. Он лежал на спине, раскинув руки, будто в последнем жесте отчаяния, пытаясь защититься от падающих камней.

Я отгреб щебень с грудной клетки. Ребра были сломаны, провалены внутрь. Причина смерти была очевидна. Его просто раздавило.

Когда я расчистил тело почти полностью, то распознал в скелете мужчина. Высокий, судя по длине костей. Одет он был не как раб. На нем имелись остатки кожаного доспеха, истлевшего и потрескавшегося, и пояс, на котором все еще висели несколько предметов.

Я начал осторожно шарить рядом, просеивая пыль сквозь пальцы. Первое, на что я наткнулся, была небольшая кожаная котомка, притороченная к поясу. Кожа была сухой, ломкой, как старый пергамент. Я с трудом развязал узел, боясь, что она просто рассыплется в прах.

Внутри лежало несколько предметов. Первым я вытащил небольшой сверток из еще более тонкой, обработанной кожи. Когда я развернул его, он рассыпался, оставив на моих ладонях лишь горстку коричневой пыли и несколько едва различимых обрывков, на которых виднелись выцветшие руны. Записки. Дневник? Карта? Теперь уже не узнать.

Следующим был маленький, плотно закупоренный деревянной пробкой флакон. Потряс его — внутри что-то тихо шуршало. С неимоверным трудом вытащил пробку. Из флакона пахнуло сухой травой и чем-то сладковатым, почти медовым. Недолго думая, высыпал немного содержимого на ладонь. Это оказались какие-то сушеные цветы. Маленькие, синеватого оттенка, с высохшими желтыми серединками. Похоже на ромашку, но цвет… был слишком насыщенным, неестественно-синим.

— Эй, пузатик, — позвал я Брюхобура, который все это время с любопытством наблюдал за моими раскопками. — На, понюхай.

Дракон недоверчиво подполз, вытянул свою шипастую морду и осторожно втянул носом воздух.

И тут же его реакция изменилась. Он резко отпрыгнул назад, будто обжегся. Зашипел, злобно, почти панически. Его затылочный гребень встал дыбом, он припал к земле, издавая низкий, угрожающий рокот.

— Эй, эй, тише! Что с тобой? Не нравится? Опасно?

Он не успокаивался, продолжая шипеть на мою ладонь с безобидными, казалось бы, цветочками.

И тут в голове что-то щелкнуло очередное воспоминание, помешанное на догадке. Разговор с Фишлегсом. Что-то типа: «…есть такой синий цветок, голубой Олеандр. Если дракон его понюхает, он заболевает смертельной хворью…»

Голубой олеандр.

Насколько помню по описаниям паренька, то было редкое (по крайней мере, в их крае), опасное растение, которое драконы инстинктивно избегают, потому что после встречи с ним начинают чихать, агрессивно себя вести, плакать… Фишлегс еще говорил, что местные раньше хранили его как оберег. Похоже, у этого парня он тоже был.

Но чем он опасен для драконов? Вызывает аллергию, раз они так себя ведут? Раздражение дыхательных путей? Или какой-то нейротоксин, действующий на их обонятельные рецепторы? Я не знал. Но реакция Брюхобура была красноречивее любых теорий.

Я осторожно ссыпал цветы обратно во флакон и плотно заткнул пробку, да вытер руки в каменной пыли. На всякий случай сохраню, хе-хе. Может, когда-нибудь пригодится.

После продолжил обыскивать котомку. На дне нашел небольшой, сильно проржавевший нож. Лезвие было почти съедено ржавчиной, но рукоять из кости была целой. После заточки он мог бы еще послужить. В моих условиях просто подарок.

Последнее, что было в сумке — три монеты. Странные, неровной формы, из тусклого, сероватого металла. На одной стороне был выбит грубый профиль какого-то бородатого мужика в рогатом шлеме. На другой — примитивное изображение дракона. Местная валюта? Или просто амулеты?

Я снова внимательно осмотрел скелет, но… больше ничего не привлекало взгляд. Никаких других сумок, никакого другого оружия. Только подтверждение простого факта: я был не первым, кто оказался заперт в этих тоннелях.

Встал, отряхивая пыль с рук. Брюхобур все еще с опаской поглядывал на котомку у меня на поясе.

— Все, малой, пошли отсюда, — сказал я, забирая факел. — Нечего нам тут делать.

Возвращаясь в главный грот, увидел, что два других драконенка уже проснулись и с тревогой поглядывали в темноту тоннеля. Они почувствовали наше долгое отсутствие. Альфа, увидев нас, издал короткий, требовательный рокот. «Где были?».

Я просто подошел и почесал его за шипастым загривком.

— Гуляли, — сказал я сам себе. — Искали приключения.

Факел догорал. Я затушил его о каменный пол, сохраняя драгоценный остаток. Затем сел, прислонившись к стене, и достал флакон с синими цветами и… спрятал его обратно — услышал возвращение матери.

Нужно действовать более решительно, и чаще выходить на разведывательные прогулки в разные места! Пещера то была пронизана десятками тоннелей. И где-то среди них должен был быть выход. Или, по крайней мере, что-то полезное.

Поэтому после обеда, даже еще с наличием матери здесь, пошел опять к тоннелям, уволакивая за собой дракона. На этот раз Бету — для налаживания связей и командной работы, хех. Первым делом нужно систематизировать поиски. Я взял острый, светлый камень, похожий на известняк, и начал помечать входы в тоннели. Обычный крест над теми, где я уже был. А перед входом — небольшая пирамидка из трех камней, чтобы уж точно не ошибиться, и не зайти в уже просмотренный.

К слову, следующую цель выбирал уже не наугад. Нужно было искать именно те тоннели, из которых тянуло сквозняком. Авось, через это хитросплетение найдется путь либо к другому, менее заваленному штреку, либо вообще на поверхность!

Как там вообще деревня? Что там происходит? Мысли об этом мире, который был всего в сотне метров камня от меня, казались такими родными, но такими далекими. Думаю, именно эти чувства испытывают космонавты.

Для проверки наличия сквозняка в системе тоннелей, подносил горящий факел к каждому входу. Пламя вело себя по-разному. У большинства нор оно горело ровно, не шелохнувшись. А значит, там тупик. Или слишком большое расстояние для входа свежего воздуха. Но вот у трех, расположенных рядом друг с другом, огонек начинал плясать, вытягиваясь в сторону пещеры. Значит, есть тяга. Значит, есть кислород.

Один из этих тоннелей был точной копией тех, из которых вылетала мать, только в меньшем диаметре. Идеально круглое, гладкое отверстие. Его явно пробурил другой Шепот Смерти. Может, отец этого выводка? Или предыдущий жилец. Туда я и решил сунуться в первую очередь. Причем рискнул пойти туда с Бетой, когда мамка была здесь. На отдаление нас двоих отреагировала спокойно, лишь кивнула башкой, да улеглась обратно спать. Окей, идем.

Шли мы долго. Очень долго. Минут сорок, не меньше. Тоннель вилял, изгибался, но постоянно вел вверх. Сквозняк усиливался, воздух становился свежее, прохладнее. Факел горел все ярче. Бета начал нервно попискивать, тычась мне в ноги, но я не обращал на это внимания, упрямо следуя в конец коридора.

И тут я увидел… да ну нет! Я видел далекий, едва различимый проблеск света!

Или мне показалось? Нет? Я затушил факел. Глаза, привыкшие к темноте, через несколько секунд подтвердили — впереди, в конце тоннеля, был свет. Неяркий, рассеянный, но это точно был дневной свет!

Забыв об осторожности, о драконенке, обо всем на свете, я побежал. Я бежал, спотыкаясь в темноте, к этому призрачному пятну света, которое росло с каждым шагом. Свобода! Вот она!

Я вылетел из узкого тоннеля в еще один грот, больше и выше нашего гнезда. И увидел, как высоко, метрах в трех над головой, зияла трещина в потолке, к которой вел очень уж удобный подъем из упавшего огромного валуна. Через щель пробивались солнечные лучи, освещая столб пыли, танцующей в воздухе. Выход… я смогу! Я выберусь!

И тут, в эйфории, я сделал роковую ошибку. Я забыл, где нахожусь. И с кем.

Справа от меня, из темноты, раздался резкий, незнакомый рокот, а за ним — звук, похожий на вой бензопилы и болгарки, вместе взятых. Я инстинктивно отпрыгнул — и вовремя. В каменную стену позади меня, туда, где я был секунду назад, с оглушительным скрежетом врезалась шипастая голова другого Шепота Смерти!

Твою мать!!!

Я мигом огляделся. Из темноты, из других тоннелей, бесшумно выскользнули еще три. Всего их было четверо. Взрослые, размером, эдак, метров восемь в блинну, в холке так вообще выше меня, метра три! Они окружили меня, их молочно-белые глаза были устремлены в мою сторону, а из приоткрытых пастей, полных вращающихся зубов, доносился низкий, угрожающий гул.

Ну вот куда я так торопился?! На тот свет?!

Быстро обернулся, выискивая путь обратно и ища Бету, но тоннель, из которого мы вышли, был пуст. Умница. Услышал чужих, испугался и сбежал. Хоть одна хорошая новость…

Теперь нужно было выживать мне. Адреналин, смешанный со страхом, ударил по нервам, прогоняя остатки эйфории. Я был в ловушке. В гнезде чужой семейки известного мне вида драконов.

Промахнувшийся Шепот уже разворачивался для новой атаки. Его длинное, змееподобное тело скользило по каменному полу с пугающей скоростью, а голова с огромными зубами шла прямо на меня. Я снова отпрыгнул в сторону, позволяя ему пронестись мимо и с скрежетом врезаться в стену. Но пока я уворачивался от него, двое других уже заходили с флангов.

Тактика. Сука, у них была тактика! Один отвлекает, двое режут, да!?

Но я уже знал этот маневр, видел его десятки раз в играх своих братков. Тогда я еще задумывался постоянно над тем, как сильно они опасны для меня и как можно им противодействовать. И сейчас я наблюдал за едва заметной асимметрией в изгибе их тел за долю секунды до броска — все-таки движутся они на земле и в полете небольшими зигзагами. И вот сейчас, дракон, заходивший слева, изогнул корпус чуть сильнее, готовясь к толчку правой стороной. Это означало, что его инерция будет направлена вперед и вправо, и резкий поворот влево для него будет затруднителен.

Туда я рванул и буквально проскользнул мимо двух других туш, чувствуя жар от их тел и слыша вой воздуха, рассекаемого их шипами!!! Шепоты столкнулись друг с другом в центре грота. Раздался глухой удар и возмущенный, шипящий визг.

Но это была лишь секундная передышка. Я рванул к ближайшей каменной колонне, используя ее как временное укрытие. Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели. Пространство этого грота было шире нашего гнезда, но оно было заставлено этими естественными преградами — сталагмитами или хуиглитами, колоннами, похожими на гигантские зубы, торчащие из пола и потолка. Нужно рвать дистанцию, использовать укрытия, не давать им атаковать слаженно.

В ответ на мои дерзкие увороты, шипастые ребята не стали долго ждать. Один из них, разогнавшись по прямой, просто врезался в колонну, за которой я прятался. Голова-бур против камня, ха… Камень затрещал, посыпались осколки. Колонна, толщиной с вековой дуб, покрылась сетью трещин, но устояла. Дракон отскочил, оглушенно тряся головой.

Надо играть на время… у этого вида ограниченная выносливость. Постоянно поддерживать вращение челюстей на полной мощности и совершать резкие броски было невероятно энергозатратно. Банально, я видел, как тяжело дышат мои братки после своих игр. Эти были взрослее, сильнее, но физиология была та же. Они не могли атаковать бесконечно.

А еще их главным оружием — бурением — можно воспользоваться иначе… мне на пользу.

Хотите поиграть в разрушителей? — пронеслось в моей голове. — Давайте пробьем мне путь наверх!

Я выскочил из-за расколотой колонны и побежал прямо в центр зала, под ту самую трещину в потолке, откуда лился спасительный свет и встал прямо под ней.

Минусом было лишь то, что этот было открытое пространство…

Один из них клюнул. Издав яростный, шипящий визг, его челюсти завертелись с воем, набирая обороты. Я стоял на месте, заставляя себя не двигаться, до последнего момента. Видел, как он несется на меня, черная, извивающаяся тень. Видел его белые глаза. Видел, как изгибается его тело для финального броска. Он снова заходил справа, целясь мне в грудь.

В последнюю секунду, когда его шипастая морда была уже в метре от меня, когда я уже чувствовал запах гнили из его пасти, я отпрыгнул влево, одновременно резко приседая и откатываясь в сторону.

И дракон промахнулся.

Вся инерция удара, вся мощь его броска, вся ярость его атаки, не встретив преграды в виде моего тела, ушла вверх, прямо в ослабленный потолок.

Раздался оглушительный треск. Камень, уже ослабленный трещиной, не выдержал. Огромный кусок породы, размером с небольшой автомобиль, с грохотом обрушился вниз, увлекая за собой дракона, который не успел вывернуться.

Я едва успел откатиться в сторону, укрываясь за ближайшим сталагмитом. Раздался грохот, поднялось облако удушливой каменной пыли, которое мгновенно заполнило грот.

Когда пыль немного осела, я осторожно выглянул. Картина изменилась кардинально. Дыра в потолке стала вдвое шире. Через нее теперь лился целый столб яркого, слепящего дневного света. Дракон, который пробил ее, лежал под кучей каменных обломков, придавивших его хвост. Он был жив, пытался вырваться, издавая яростный, но бессильный рокот. Трое остальных, ослепленные внезапным потоком света, испуганно шипели, шарахаясь в самые темные углы грота.

Теперь то преимущество было на моей стороне!

Достал свой нож, поймал лезвием солнечный луч и перенаправил его на одного из драконов, стараясь держать его именно в районе глаз. Шепот зашипел, взвился на месте и отполз еще дальше в тень.

И теперь уж и я начал медленно пятиться к завалу, держа драконов на расстоянии с помощью солнечного зайчика, и одновременно пытался своей больной правой рукой развязать узел на котомке, высвобождая флакон с растением.

Вовремя.

Ведь один из них, оправившись от шока, снова ринулся на меня со стороны стены, стараясь держаться в тени.

Я выхватил флакон, сорвал зубами деревянную пробку.

В тот момент, когда он был в двух метрах от меня, готовясь к прыжку, я швырнул горсть сушеных синих цветов ему прямо в морду, все еще готовясь сделать перекат в сторону.

Эффект был мгновенным. И каким ошеломительным он был!

Дракон взвился на месте, будто наткнулся на невидимую стену. Раздался громкий, булькающий звук, похожий на чихание и рвоту одновременно. Из его пасти неконтролируемо, во все стороны, начали вырываться кривые, чадящие кольца огня, оплавляя пыль в воздухе. Он начал кататься по земле, скребя мордой по камням, пытаясь избавиться от пыльцы, жгущей его слизистые.

— Ну что, — прохрипел я в темноту грота, вдыхая пыльный воздух, — кто следующий!? Никто?!

Двое оставшихся, увидев это, услышав панические вопли собрата, не выдержали. Один с пронзительным визгом бросился в тот же тоннель, из которого они появились. Другой, шарахаясь от света, скрылся в другом, темном ответвлении.

И… Тишина.

Я стоял, тяжело дыша, посреди залитого светом грота, сжимая в руке пустой флакон. Один дракон был погребен под камнями, рыча и пытаясь освободиться. Второй корчился на полу в агонии, чихая огнем. Двое сбежали.

____________________________________________________________________________________________________

Существенный отрыв по главам на бусти:

https://boosty.to/cheesevoff

Я победил.

Адреналин, который до этого момента держал меня на ногах, начал отступать, и на смену ему пришла тупая усталость и боль. Рука, которую я почти не чувствовал во время боя, теперь горела огнем. Ноги дрожали. Но мозг, все еще работающий на пределе, уже просчитывал следующие шаги.

Нужно было уходить, пока те двое не вернулись с возможной подмогой. Пока и дракон под завалом не освободился.

Но уходить не хотелось с пустыми руками.

Подгоняемый остатками адреналиновой паники, подбежал к извивающемуся под камнями дракону. Он все еще рычал, пытаясь вытащить придавленный хвост, и его шипастая голова моталась из стороны в сторону, но, благо, была ограничена в движениях и расстоянии, на котором могла бы достать до меня. Поэтому, вооружившись ржавым ножом, постарался соскоблить шкуру этого дракона.

Наклонился и попытался срезать кусок чешуи с его бока, и… Бесполезно! Прям совсем. Нож скользил по его броне, как по наждачной бумаге, не оставляя даже царапины. Поэтому в следующей попытке попытался выломать один из шипов на спине (они сильно отличались от шипов того же Змеевика, которых тут пруд пруди), но и он сидел в коже так прочно, будто был влит в бетон. Сука!

Взгляд упал на обломки камней вокруг. Парочка шипов и даже один из вращающихся зубов, видимо, отломились при ударе о потолок и падении. Я быстро собрал их, запихивая в котомку. Для чего? Да понятия не имею! Но в тот момент, это казалось жизненно необходимым. Типа доказательство, лишений аргумент в споре с местными, если будут какие-то вопросы, мол, не мог я спастись самостоятельно и жить такое время один. Типа, вот, смотрите, я не просто сгинул в пещерах, не просто выжил, я, блять, дрался!

А вот теперь — наверх.

Подбежал к завалу, который сам же и устроил. Лестницей служила куча огромных валунов и мелкого щебня, ведущая прямо к свету. По ней и начал карабкаться. Руки скользили, больная рука отзывалась на каждое движение вспышкой боли (что странно, еу, мы же тебя подлатали!), но я упрямо лез вверх, к этому спасительному пятну голубого неба.

И вот, наконец, я выбрался. ВЫБРАЛСЯ!!!

Вывалился из трещины в скале на небольшой уступ, покрытый мхом и жесткой травой. Свежий воздух! Настоящий, чистый, прохладный воздух, пахнущий соснами и морем! Я жадно глотнул его, закашлявшись. Солнце, даже неяркое (видимо, еще только начало дня), ударило по глазам, привыкшим к полумраку. Я зажмурился, чувствуя, как по щекам текут слезы.

Я был на свободе.

Но где, черт возьми, я находился?

Осторожно подполз к краю уступа. Передо мной простирался густой, темный лес, уходящий вниз по склону горы. Где-то вдали, за верхушками деревьев, виднелась серая полоска моря. С этой стороны обзора деревни не было видно. Я понятия не имел, на какой стороне горы нахожусь. Я мог быть в паре сотен метров от поселения. А мог — в нескольких километрах, на противоположном склоне.

Примерно прокручивая в голове свой путь по тоннелям, я… кажется, двигался в сторону, противоположную от шахты. Значит, деревня должна быть где-то там, за этим лесом, если обогнуть гору.

Но идти через лес не хотелось. Там буквально наибольшее скопление живности, а ржавый нож и остатки голубого олеандра — так себе защита. Особенно если на тебя плюнут огнем или выстрелят шипами.

Как вариант, можно было подняться выше и найти обзорную точку, оценить обстановку.

Посмотрел вверх. Склон горы здесь не отвесной, был покрыт уступами, трещинами, заросшими кустарником. Был даже довольно удобный, почти пологий подъем, ведущий к вершине. Ну прям удача на мою голову. Так что поднимаюсь и осматриваюсь, а дальше действую по ситуации.

И вот я начал подъем. Кое-где просто спокойно шел, где-то цеплялся за камни, за корни, подтягивался на одной, здоровой руке. Больная рука была почти бесполезна, я использовал ее только для опоры. Каждый шаг отдавался болью, но я упрямо лез вверх.

По пути видел следы в виде огромных, глубоких царапин на скалах, да оплавленные участки камня. Очередной намек для меня быть внимательным… поэтому шел так тихо, как только мог, постоянно оглядываясь, вслушиваясь в каждый шорох.

И уже примерно через час изнурительного подъема, добрался до небольшого плато на достаточной высоте, с которого почти во все стороны открывался вид. И я увидел то, что хотел! Огоньки дыма, небольшие постройки, какие-то мельтешащие объекты (очевидно, что корабли) на фоне моря, маленькие точки движущихся викингов, выходящих из леса на пастбища и луга. Да!

И был я не так уж и далеко. Всего пара километров вниз по склону.

Мог бы спуститься уже прямо сейчас. Выйти к ним и…

Что потом? Я вернусь в деревню. Грязный, оборванный, с котомкой, набитой драконьими зубами. Что я им скажу? «Привет, я не сдох в обвале, я тут с драконами жил, вот доказательства»? Ха-ха-ха, нет! Нужна другая легенда, хотя бы на первое время…

А вернуться в деревню мне нужно было. И не только из-за своих планов по межвидовой дипломатии. Причина ведь была куда прозаичнее и болела прямо сейчас, пульсируя под слоем смолы и грязи, которую я не смог заметить в слабом освещении редкого огня.

Да, я купировал острую фазу, флегмона отступила, разлитое гнойное воспаление локализовалось. Я избежал сепсиса, что само по себе было чудом. Но спустя время рана все равно приходила в ужасное состояние. Дело уже доходит до так называемой вторичной раневой инфекции, развившейся на фоне бактериального загрязнения. Все-таки компрессы из мочи слабо помогли… Уринотерапия — это не панацея, хах. За такие слова меня, надеюсь, бабушки не прибьют.

К тому же, края раны не сходились. Они были отечными, покрытыми фибринозным налетом — такой белесой, липкой пленкой, продуктом воспаления…. Короче! Процесс заживления шел неправильно. Без стягивания краев такая рана будет заживать вторичным натяжением месяцами. И в итоге на ее месте образуется огромный, уродливый, стягивающий келоидный рубец, который ограничит подвижность мышц предплечья. Я рисковал остаться с полурабочей рукой навсегда!

Вот поэтому мне и надо в деревню, уже прям для НОРМАЛЬНОЙ работы с раной. Нужно иссечь нежизнеспособные ткани, удалить грануляции, освежить края и, наконец, наложить швы. Зашить ее, чтобы она, наконец, заживала первичным натяжением.

А для этого мне нужны были условия. Не раскаленная кость и не моя собственная моча. Чистая кипяченная вода, чистые тряпки, игла и нить, антисептики.

Вот тут-то я и вспоминал Альму. Раз она лечит ожоги и раны, значит, у нее должны быть нужные травяные сборы. Отвары с дубильными веществами — кора дуба, например, — чтобы подсушить рану. Растения с антимикробным действием. Что-то, что стимулирует регенерацию. Иначе все мои планы по дрессировке драконов закончатся банальной контрактурой и инвалидностью. И насрать на соседство с трупом в одном доме!!!

Так что — велкам в деревню!

Спуск не занял много времени. Да, гравитация — бессердечная сволочь, и спускаться порой проще, чем подниматься, особенно если часть пути ты преодолеваешь кубарем, цепляясь за корни и собирая лицом паутину… Н-да, пару раз я едва не сорвался в овраг, раздирая руки о колючий кустарник, но в итоге выбрался к подножию.

На подходе к деревне на секунду остановился, пытаясь привести дыхание в порядок и оценить свои шансы. Как они отреагируют? Восставший из мертвых раб с драконьими зубами в сумке? Не самая стандартная ситуация. Лучше всего было бы встретить кого-то лояльного. Того, кто мне обязан. Того же Носохряка или его сына, Эрета. Они хотя бы не станут сразу орать и тыкать в меня копьями. Надеюсь.

Именно поэтому решил зайти со стороны пастбища и расчет оказался верным. Там, у плетня, опираясь на копье и лениво переговариваясь с парой других недовоинов-перепастухов, стоял Эрет. Выглядел он достаточно скучающим и сонным. Что, не было больше ничего интересного?

Держите!

Я вышел из леса нарочито медленно, поднимая руки в универсальном жесте мира.

— Эрет! — сипло крикнул я.

Парень вздрогнул, выронил копье и уставился на меня, как на призрака. Его глаза расширились до размеров блюдец.

— Саян? — прошептал он, щурясь против солнца, а потом вдруг гаркнул так, что вороны с сосен вспорхнули: — Етить-колотить! Саян! Живой, троллье вымя! Эй, мужики, гляди-ка, раб-то нашенский вернулся, ха… Из-под земли вылез.

Он дернулся было ко мне с распростертыми объятиями, но затормозил в паре шагов, сморщив нос. От меня, наверное, разило, как от недельного утопленника — смесью пота, запекшейся крови, смолы и драконьего дерьма.

— Ты… ты это как вообще? — выпалил он, тараща глаза. — Мы ж тебя, почитай, схоронили уже. Тебя, да еще пару горемычных… Думали, придавило вас там наглухо, в лепешку. Там же такой грохот стоял, аж земля тряслась!

— Я был в завале, — быстро соврал я, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости. — Нашел грот. Удобный такой, с водой. Там и отсиживался. Крыс ловил, мох жрал. А потом выбирался. Долго ковырял.

— Едрить твою налево! — он покачал головой, цокая языком с неподдельным восхищением. — Ну ты даешь, паря, живучий, как клещ! Ну, с возвращением, значица. Работы-то тут накопилось — тьма тьмущая. Тебе-то че нужно ща вообще? Мы ж думали, все, с концами ты. Хасан-то вон, сгинул тоже…

— Хасан? — меня как током ударило.

— Агась. Не нашли его. Завалило штрек наглухо, камня на камне не оставило. Жаль мужика, башковитый был, хоть и не наш.

Я почувствовал ком в горле. Хасан… Спокойный, мудрый мавр, который просто хотел выжить ради дочери. Он ну вот вообще не заслужил такой смерти. Задохнуться в темноте под тоннами камня… Сука.

В эти секунды моих мыслей, один из викингов, стоявших рядом с Эретом, хмуро кивнул на мою руку. Рукав был разодран в лохмотья, и из-под грязной, пропитанной черной смолой повязки виднелась опухшая, багровая плоть.

— Че это у тебя? — спросил он грубо, сплюнув в траву. — Никак со Змеевиком обнимался?

— Почти, — я криво усмехнулся. — Был там… дракон. Странный такой, паскуда. Как тот, что на ваше пастбище давеча нападал. — А… поговорил с деревенщиной, сам перенял такой говор… — Вот и меня тоже пожевать решил.

Я полез в котомку и вытащил свои трофеи — пару длинных, острых шипов и кривой, зазубренный зуб размером с ладонь. Бросил их на траву перед ними. Викинги отшатнулись, разглядывая находку с суеверным страхом.

— Завалил я его, — соврал я, глядя им в глаза и стараясь не моргать. — Камнем придавил. Узко там было, в пещере, ему не развернуться, дураку. Вот и получилось… чудом.

— Ну ты даешь, чужак. — присвистнул Эрет, почесав затылок. — Ешкин кот! Это ж Ульву надо показать! Он такое уважает, да. Оценит.

— Оценит, — кивнул я. — Но сам видишь, я едва ноги волочу. Мне бы это… подлечиться сперва. К Альме сходить надо. Батя твой дома? Пусть подсобит мне, иначе помру скоро от ран таких, и никак Ульв не поможет. Не подскажешь, где он?

— Да он вон, тута, в доме, — махнул рукой Эрет в сторону деревни. — С молоком балуется, масло топит, бродит там, бурчит чего-то… Пущай к нему иди, он тебе не откажет. Но ты это, без шуток. Мы ж, считай, похоронили тебя. Давай-ка лучше проведу…

Ну и пошли мы вместе через окраину деревни к нужному дому. Некоторые люди останавливались, провожая нас взглядами. Кто-то крестился (или что они тут делают), кто-то шептался. Типа: «Вернулся», «Восстал», «Колдун». Хах… Забавно.

Носохряк встретил меня на пороге своего дома. Держал в руках глиняный горшок и, увидев меня, чуть не выронил его.

— Тролль меня побери! — прохрипел он. — Саян! Ты?!

Мы быстро переговорили. Я снова повторил свою легенду, показал трофеи. Он, как и сын, проникся. Все-таки спасение быка дало мне огромный кредит доверия в этой семье.

— К Бьорну тебе надо, — сказал он серьезно. — А потом и к Ульву отправят, коли правда дракона завалил. Но зубов да шипов мало. Че вообще тебе нужно сейчас?

— Пошли до Альмы, — попросил я. — Пока буду у нее, можешь подсобить? Достань медовухи или другого спиртного, покрепче. И тканей чистых, льняных, если есть. Иглу и нити. Мне вон, — я показал на руку, — надо подлатать себя. Иначе отсохнет.

— Не переживай, паря, — он хлопнул меня по здоровому плечу. — Мне тот бычок до сих пор самок шпехает, на твое здоровье, спасибо тебе. Найду все.

Пока мы шли через деревню к дому знахарки, я, стараясь не сбивать дыхание, расспрашивал его о жизни. Интересно ведь, что я пропустил. И, судя по рассказу пастуха, пропустил я немало.

Оказалось, меня не было две седмицы. Две гребаные недели! Полмесяца я прожил в норе с монстрами, потеряв счет времени. Эта цифра ударила по мозгам сильнее, чем вид собственной распухшей руки. Для них я был уже мертвецом, чье имя вычеркнули из списков едоков.

В завале, кроме Хасана, погибло еще трое рабов. Англичане, к счастью (или к сожалению?), уцелели — они работали ближе к выходу и успели выскочить. Носохряк говорил об этом буднично, как о потере пары овец. Такая здесь жизнь.

Но куда интереснее были новости о драконах. Деревня была на взводе. За эти две недели было несколько нападений, причем странных. Громмели, со слов Носохряка — обычно ленивые и предсказуемые, вели себя нервно. Их видели у южных скал, но они не нападали на скот, а словно бежали оттуда. Бросали свои обжитые норы и летели прочь, огрызаясь на все, что движется.

— Будто гонит их кто, — пробурчал пастух, сплевывая под ноги. — Или страх какой. Старики говорят, дурной знак это. К беде. А тут еще и ты из-под земли вылез, как упырь.

В ответ лишь хмыкнул. Я-то предполагал, кто их гонит. И этот «кто» сейчас спал где-то глубоко под нами, свернувшись кольцом вокруг моих названных братьев.

Пока мы шли, заметил Сигурда. Пацан стоял у колодца с ведрами. Увидев меня, он побледнел, потом покраснел до корней волос, бросил ведра с грохотом и пулей унесся прочь, не сказав ни слова. Испугался? Или стыдно, что не искал своего «спасителя» и наставника по куриному помету? Впрочем, плевать.

Настроение было на высоте. Это как… возвращаться в родной двор после армии. Прилив серотонина был неимоверным.

— Ну лан, чужак. Я к шаманке не пойду. Твоими штуками озабочусь. Увидимся.

А вот Альма встретила меня так, будто я выходил за хлебом пять минут назад. Никакого удивления. Только тот же пронзительный, всезнающий взгляд ее белесых глаз.

— Пришел, значит, — проскрипела она. — Живой.

— Живой, — кивнул я. — Альма, мне нужно… обезболивающее. Что-нибудь сильное. Отвар, настойка. И… у тебя есть кора дуба? Или что-то вяжущее? Для раны.

Она молча подошла к полке, сняла пучок сухой травы и кинула его в котел. Потом налила что-то из темной бутыли в деревянную чашку и протянула мне.

— Пей. Это сон-трава и болиголов. Боль снимет. И дурман в голову пустит.

Я выпил залпом. Жидкость была горькой, обжигающей — точно на спирту. Почти сразу по телу разлилось тепло, а в голове зашумело.

Взяв у нее сверток с корой и еще какими-то травами, я вышел. Голова кружилась. Носохряк уже ждал меня у условленного места — за сараем, где мы лечили быка. Он притащил все: два кувшина медовухи, куски белого льна, металлическую иглу (!) и моток нитей.

— Давай сюда, — скомандовал я, тяжело опускаясь на бревно. — Лей мне на руки медовуху. Мой их. Прямо лей, не жалей.

Он наклонил кувшин, и янтарная жидкость полилась мне на ладони. Я тер их тщательно, до скрипа, смывая грязь и пот. Потом перехватил кувшин здоровой рукой и сделал два больших, жадных глотка. Спирт обжег горло, смешался с травяным дурманом Альмы, и мир вокруг стал приятным и слегка расплывчатым. Острая боль в руке притупилась, отступила куда-то на задний план, став далекой и чужой.

Я начал разматывать грязную, пропитанную смолой тряпку. Рана выглядела жутко — рваные края, обнаженное красное мясо, черные следы угля. Но, благодаря смоле, гноя не было. Это главное. Края разошлись широко и их нужно было стянуть силой.

— Лей на рану! — приказал я, стиснув зубы.

Носохряк щедро плеснул медовухой прямо в открытое мясо. Я зашипел, воздух со свистом втянулся сквозь зубы, но я стерпел. Взял иглу, с трудом, дрожащими пальцами продел нить.

Пастух переминался с ноги на ногу, с интересом глядя на мои манипуляции.

— Слышь, лекарь, — прокряхтел он, почесывая бороду. — А можно я это… останусь? Погляжу? Авось пригодится когда, коли знать не знать, что делать-то, если шкуру порвут? Ты ж вон быка зашил — и живой ходит. Может, и людей так можно?

Я пьяно усмехнулся, глядя на него снизу вверх.

— Можно, — кивнул я. — Смотри. Но тогда не просто стой столбом, а помогай. Будешь мне ассистентом. Держи край раны, когда скажу. Понял?

— Понял, — серьезно кивнул он, присаживаясь на корточки рядом.

— Только это, руки тоже свои промой в медовухе. И рукава засучи.

Тот сделал, что велено.

— Смотри, пастух, — пробормотал я, прицеливаясь иглой. — Сейчас будет фокус. Штопка по-живому.

И начал шить.

Работал быстро, почти не чувствуя боли. Спирт, травы, да четкая концентрация на операции сделали свое дело. Я иссекал омертвевшие края ножом, стягивал живую плоть, накладывал стежки. Кровь текла, но я смывал ее медовухой. Пастух смотрел на это, открыв рот, то ли с ужасом, то ли с восхищением.

Постепенно я перестал замечать, что происходит вокруг. Наверное, не совру, если был в каком-то трансе.

И вот так размеренно и четко, стежок за стежком, узел за узлом…

Когда закончил и поднял голову, то обнаружил, что мы не одни. Вокруг нас собралась толпа человек в двадцать, не меньше! Воины, женщины, даже дети. Все смотрели на мою руку, на кровавые тряпки, на меня.

Среди них был и Бьорн. Стоял вот, скрестив руки на груди, и смотрел на меня тяжело и оценивающе.

— Ну ты и сукин сын, лекарь, — пророкотал он. — Сам себя зашил? Как рубаху?

Я попытался встать, но ноги меня предательски не держали. Меня повело в сторону, мир качнулся. Ух… в голову ударило сильным хмелем. Смесь травяного отвара и медовухи на голодный желудок работала лучше любого удара битой по голове.

— А то! — гаркнул я, чувствуя внезапный прилив пьяной удали. — Это вам не топором махать, головы рубить. Тут тонкость нужна! Наука!

Я шагнул к Бьорну, пошатываясь, и вдруг почувствовал, как на меня накатывает волна абсолютной радости. Господи, да я же все сделал! Все, мать вашу! Я выбрался из каменной могилы. Я пережил встречу с чудовищем. Я сам себя прооперировал в пещере, а теперь еще и зашил здесь, у всех на виду! Рана закрыта, меня не повязали, я пьяный и, главное, живой. Живой, черт побери! Что мне еще может угрожать? Какой еще кирпич судьба может кинуть в мою голову после всего этого дерьма?! Да никакой! Я бессмертный!

— Красота же! — рассмеялся я, раскидывая руки, будто хотел обнять всю эту толпу бородатых варваров. — Жизнь-то налаживается, а?! Я там… в пещерах… такое видел, Бьорн! — язык заплетался, мысли путались, но мне было плевать. — Драконы… они такие умные. Они… и семьями живут! Понимаешь?

Толпа зашумела. Смешки сменились недовольным гулом.

— Чего он несет? — сплюнул бородатый воин с шрамом через все лицо. — Пьяный в дрова, раб поганый.

— Я говорю дело! — заорал я, размахивая свежезашитой рукой, брызгая слюной и энтузиазмом. — Мы их убиваем, а могли бы… договориться. Представь, Бьорн! Драконы, которые бурят шахты вместо нас! Драконы, которые жарят мясо одним плевком! Мы могли бы…

— Договориться?! — взревел молодой парень, проталкиваясь вперед. — С кем договориться, урод?! С тварями, которые сожрали мою сестру?! Которые дом моего отца спалили?!

— Да он умом тронулся в пещере! — подхватил другой. — Драконьего духа нанюхался!

— Не слушайте его! — визгливо крикнула какая-то женщина. — Он колдун! Он с ними заодно.

— Да я тебя щас!.. — парень с искаженным от ярости лицом рванулся ко мне, занося кулак. — Я тебе покажу «договориться»…

Он замахнулся, но я, ведомый пьяной, но все еще рабочей реакцией, качнулся в сторону. Кулак просвистел мимо уха.

— Эй, полегче — гаркнул я, пытаясь сохранить равновесие. — Я же вам… ик… благо несу. Прогресс!

Но викинги уже не слушали. В ответ на ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важные новшества в их жизни, на меня навалились сразу трое. Кто-то схватил за здоровую руку, кто-то — за больную (я взвыл, но меня уже не слышали в общем оре). Я брыкался, пытался увернуться, но меня сбили с ног, повалили в грязь. Чье-то колено уперлось мне в спину, вдавливая лицом в землю.

— Вяжите его! К столбу! Пусть протрезвеет, а там Ульв решит! — орал Бьорн где-то над ухом.

— Пустите, идиоты! — хрипел я, выплевывая землю.

И тут земля под нами дрогнула.

Сначала это была легкая, едва ощутимая вибрация, будто где-то далеко проехал тяжелый грузовик. Те, кто держал меня, замерли.

Потом дрожь усилилась. Земля под животом загудела. Камни заплясали. Кто-то упал.

— Землетрясение? — испуганно прошептал парень, который только что хотел меня ударить.

Гул нарастал, идя из глубины, из самого сердца острова, превращаясь в низкий, всепоглощающий рев. Люди отшатнулись от меня, забыв про «колдуна» и «предателя».

Разрушая чей-то близлежащий дом, брусчатка вздыбилась горбом. С оглушительным треском и грохотом земля разверзлась. Фонтан камней, пыли, обломков дерева взлетел в воздух, снося и другие постройки, как карточные домики.

И из этой дыры, как демон из преисподней, вырвалась огромная, белая, шипастая голова Вопля Смерти. Сейчас о она казалась еще вдвое больше, чем в пещере! На солнце ее чешуя сверкала. Вращающиеся челюсти перемололи остатки чьего-то дома в щепки.

Она вылезла наполовину, возвышаясь над деревней, как башня. Ее белые глаза шарили по площади.

Викинги закричали — началась паника. Кто-то бежал, кто-то хватал оружие. Бьорн выхватил топор, но застыл, глядя на это чудовище.

А я… я стоял и улыбался. Пьяной, безумной улыбкой.

— Ну здравствуй, мама! — заорал я во все горло, перекрывая шум паники. — Это люди! Они не опасны, если не нападут первыми! Правда, Бьорн?!

Я повернулся к ошалевшему надсмотрщику.

— Смотрите же! — кричал я, раскинув руки. — Я первый из живущих, кто смог стать для дракона своим. Представляю вам сей вид подземных драконов — Вопль Смерти! Она пришла за мной!

Голова дракона дернулась на мой голос. Она повернулась ко мне. Ноздри раздулись.

И тут она издала рокот и бросилась на меня.

Гора плоти, заслоняя солнце, рухнула вниз. Пасть раскрылась…

— Мама, нет… — прошептал я.

Но было поздно. Темнота сомкнулась надо мной — дракон сожрал меня.

__________________________________________________________________

https://author.today/work/517185

Драконий лекарь. Том 2