Вторая часть Шестого тома истории.
Третье апреля, Санкт-Петербург, Центр протезирования. День.
Продрал глаза я довольно поздно. Дисплей «умного» браслета сообщал, что сейчас уже начало двенадцатого. Впрочем, будить меня никто, похоже, и не собирался вовсе, давая как следует выспаться.
— Вы проснулись. — констатировал очевидное внезапно раздавшийся женский голос, и от неожиданности у меня дрогнула рука.
Оторвав взгляд от браслета, повернул голову (не отнимая, впрочем, ее от подушки) к говорившей. Ею оказалась сероглазая брюнетка, излишне худая и не слишком-то симпатичная на физиономию (из-за массивного, «волевого» подбородка). Она сидела возле окна на стуле, закинув ногу на ногу.
Женщина показалась мне очень знакомой, и я напряг память, вспоминая, кто же это может быть…
Точно. Кажется, мозги мои еще не «включились в розетку». Это же главная гувернантка царевен (могу ошибаться в названии, но смысл ее должности именно такой). Впрочем, вот так вот сразу ее и не узнать. В усадьбе эта особа «страдает» от натурально терминальной стадии чопорности, и я имел честь лицезреть ее лишь и исключительно в строгом платье и с «уставной» прической. Однако сейчас на ней модненькие брюки и стильный джемпер плюс совсем иная, «гражданская», прическа (честно сказать, нынешний «лук» ей весьма к лицу). Ну и сама эта ее довольно вызывающая поза.
Глядя на нее, мне вдруг вспомнился «пионерский лагерь». И слова преподавателя одной из очень специальных дисциплин насчет необходимости создания своего внешнего образа. И неукоснительного следования ему в дальнейшем. А также о том, что достаточно будет изменить его, и 8 из 10 знакомых уже пройдут мимо, попросту не узнав тебя. И это даже без использования парика и прочих «околошпионских» инструментов для изменения внешности.
А затем мысли мои перескочили на другую тему.
Зачем она самолично заявилась сюда? И где, собственно, моя кузина?
— Люсия Витольдовна, доброе утро. А куда делась Вероника?
Насколько я успел узнать эту женщину (на вид ей возможно дать лет 35, наверное, хотя Люсия, скорее всего, гораздо старше того возраста, на который выглядит), пусть и общались мы пока еще буквально пару раз, она совершенно не терпит панибратства. И не думаю, что смена «прикида» и обстановки изменили эту черту ее характера.
— Добрый день, я бы сказала. Ее отослали домой. — заявила женщина, закрыв бумажную книгу, которую почитывала, пока дожидалась моего пробуждения, а затем положила печатное изделие на тумбочку. — Пить хотите, Кайа?
К возрасту своего теперешнего тела я привык уже давненько, а вот к тому, что меня на полном серьезе называют на «вы» — что-то пока никак не получается. Это постоянно вызывает не хилый такой диссонанс. Я подспудно ожидаю того, что человек в какой-то момент попросту рассмеется и скажет нечто: «ну ты чего, Кайа, я же просто шучу!».
Не рассмеется, конечно, ибо натурально поколотить меня могут (воспитатель из Пансиона про розги вовсе не шутила), но вот проявить к моей персоне неуважение (внешне по крайней мере, ибо еще та Кайа сделала все, чтобы от нее воротили нос «уважаемые люди»)…
Тем временем Люсия, не дожидаясь моего ответа, встала и налила из графина почти полный стакан воды, а затем протянула его мне.
— Спасибо. — поблагодарил я и, усевшись на кровати, принял стакан. — А кузину отослали… вы?
— Ее отослала я, да.
Она отослала Веронику… Серьезно? Мне оказалось вполне достаточным провести в компании со вновь обретенной кузиной буквально несколько минут, чтобы стало очевидным то, что эта молодая женщина — обладательница весьма болезненного самомнения. Что, впрочем, совсем неудивительно… подростковая или даже детская психологическая травма… ведь ее, много лет пребывавшую в Семейном «чулане», вследствие внутрисемейных же дрязг и интриг, только-только «вытащили» на «свет божий». Вновь «привив» ее «ветвь» к главному «стволу» Семьи, так сказать. Совершенно естественно (для здешних людей дворянского сословия, разумеется), что она самым изрядным образом гордится обретенным статусом.
Ей было поручено присматривать за родственницей, за мной (шутка ли — моя Кайа в данный момент, пусть и номинальная, но все же наследница баронского титула, если я ничего не путаю, и заодно всей промышленной империи Филатовых… в этой РИ в наследном праве существует нечто вроде майората). Возможно, для обитателей того мира это было бы неочевидно… в конце концов, людей там на сорта не делят, в основном, тем более в рамках одной семьи… однако подобная близость ко мне ставит кузину довольно высоко во внутрисемейной иерархии. И мне кажется практически невероятным, что она позволила бы постороннему человеку вот так запросто выставить себя вон, ибо дела Семейные — это дела Семейные, как говорится. Тем более…
«Я ее отослала».
…используя подобные выражения. Сомневаюсь, что Люсия сейчас фигурально выразилась. Понятно, что эта женщина — человек совсем непростой (как минимум она лицо дворянского сословия и приближенная к царской Семье), но все-таки.
Глядя сейчас на Люсию, у меня натурально затряслись руки, словно бы после длительного запоя, ибо перед глазами калейдоскопом промчались ужасы из не такого уж и далекого прошлого. Каждый раз… каждый… когда кажется, что в моей жизни начало «выглядывать солнышко», Вселенная напоминает мне, что я лишь пешка в некой безумной партии.
Оперативно справиться с тремором рук не получилось, и я пролил на себя немного воды. Люсия, разумеется, заметила это, но ничего не сказала. Я торопливо допил воду и поставил опустевший стакан рядом с графином.
Интересно, почему сюда отправили именно ее? Почему, к примеру, не Милу? В конце концов, мы с царской любовницей названые сестры, а здесь такое совсем не шутка. Возможно, Люсия заявилась ко мне не только из-за того, что моя Кайа теперь официально приставлена к принцессам в качестве компаньонки и подружки (женщина эта, получается, вроде как мое начальство, хотя ничего такого вслух объявлено мне еще не было). Если это так, то…
— Как ваше самочувствие? — поинтересовалась она, прервав тем самым мои мысли.
Как следует выспавшись, я теперь чувствую себя вполне прилично, хотя эффект от обезболивающего явно подходит к концу.
— Неплохо, спасибо, вот только палец побаливает.
— Чудесно. — произнесла Люсия… не уточнив, правда, что именно «чудесно»…после чего продолжила уже приказным тоном, не терпящим возражений. — Сходите в душ и приведите себя в порядок, Кайа, а затем вашу руку осмотрит доктор. И если рука заживает как должно, мы немедленно вернемся в усадьбу.
Сказав это, Люсия направилась на выход из моих покоев.
Я же, глядя ей в спину, подумал о том, что мы говорили настолько похожим образом, будто были двумя «картонками» из некой третьесортной книжки, автор которой не особенно заморачивался созданием образа и характера для каждого из персонажей, вследствие чего все они разговаривают одними и теми же словами. Ох уж эти здешние околоофициальные «вежливизмы».
— Не забудьте надеть защитный рукав, мочить руку вам нельзя. — остановившись возле двери, напомнила она, а затем вышла.
Некоторое время стоял, глядя на закрытую дверь, после чего взял видеофон и послал царской любовнице сообщение.
Мюсли:
Очень даже возможно, что сейчас я совершил ошибку, поведав царской любовнице о визите ко мне главной гувернантки ее детей. Быть может, некто… на ум мне приходит лишь один человек, который практически гарантированно имеет такую возможность… желает приватным образом поведать мне какое-то нечто, а Люсия — просто «почтовый голубь». Однако, учитывая реальную возможность (в чем я уверен наверняка) покушения на принцесс…
Быстро пришедший ответ прервал мысль.
Я:
В душе.
Стоя под контрастным душем, я механистически накручивал локон на указательный палец здоровой руки. Расслабиться не получалось, ибо мысли мои продолжали крутиться вокруг этой Люсии.
Что-то явно назревает. Эту женщину точно прислала царская любовница. Во всяком случае, она это подтвердила. Но для чего ей это понадобилось? Мы уже давненько в неформальных отношениях, и она может просто набрать мой номер, если ей вдруг станет интересно, как там дела у ее названой сестренки. Или воспользоваться моим же мессенджером, коль скоро у нее возникнет срочная нужда в конфиденциальности разговора. Ей незачем отправлять сюда главную гувернантку своих дочерей в качестве «почтового голубя». Как незачем той и отсылать прочь мою кузину. Во всем этом нет видимой логики, ибо в усадьбу ее родителей меня прекрасно доставили бы и на Семейном авто. Если только Люсия не двойной агент, так сказать, и, будучи посланницей Кристины (напросившись на эту роль, к примеру), она не исполняет распоряжение кого-нибудь еще. И вот в этом случае все происходящее выглядит вполне логичным. Впрочем, как оно на самом деле я узнаю уже совсем скоро.
— Все-таки многовато событий в жизни одной четырнадцатилетней девицы. — пробормотал я, вытираясь, а затем добавил. — Было бы. Не будь девица эта, то бишь я, — технической наследницей Филатовых и инструментом в руках Вселенной.
Позже.
Когда я вышел из ванной, в отведенных мне апартаментах посторонних не обнаружилось, а посему набрал маман.
— Приветик, милая. Хотела тебе сама позвонить, но подумала, что ты все еще спишь. Как все прошло? — услышал я голос приемной родительницы.
Мне вдруг стало интересно, отчего у нее теперь, когда вокруг творится натуральный ад и полнейший беспредел, такой умиротворенный тон, словно бы она довольна всем происходящим? Удачно ли протекающая беременность (такое долгожданное событие!) тому причиной или же…
— Привет. Да нормально, вроде. Я теперь полностью комплектна, спасибо. — мой собственный тон был вполне жизнерадостным. — Извини, если вдруг побеспокоила, но за мной тут внезапно приехала Люсия… ты ведь знаешь Люсию?
Приемная родительница ответила не сразу.
— Я поняла, о ком ты говоришь.
— Собственно, это все, что я хотела сказать. Как там мой брат?
Терпеливо выслушав от маман шутливые жалобы на зверски пинающегося сводного братца, я завершил разговор. После этого вызвал медсестру, которая, в свою очередь, пригласила вчерашнюю женщину-хирурга, дабы та осмотрела растерзанный палец и перебинтовала мою руку.
Палец выглядел жутковато, конечно, однако, со слов хирурга, все хорошо и заживление идет как должно. Мне можно возвращаться домой, то бишь в усадьбу.
После убытия хирурга в апартаментах вновь объявилась медицинская сестра, а также одна из горничных усадьбы (видел ее там множество раз, хотя имени не знаю), очевидно приехавшая вместе с Люсией. Попотчевав меня изрядным количеством таблеток и сделав укол, медработник ушла.
Горничная помогла мне переодеться из больничного в повседневное, причесаться и «отштукатурить» физиономию, ибо самому это сделать было бы крайне проблематично. Удобно, когда у тебя есть горничная.
Уже собравшись, заметил, что браслет сигнализирует о непринятом сообщении.
(сообщение на французском)
— Я через две минуты выйду. — сообщил горничной, и та покинула покои.
Ясне я вчера так ничего и не ответил.
Это была чистая правда. Интуиция подсказывала, что мне необходимо пересечься с этой Ясной, но я без понятия, как и что именно ей сказать. Да и не особенно надеялся, что она вообще откликнется.
Ответ от Ясны пришел практически моментально (по-русски):
Уже убрав видеофон в сумку, вспомнил о том, что, вообще-то, было бы неплохо позвонить и кузине.
Набрал.
Как выяснилось, Люсия все же выразилась фигурально. Из сбивчивого объяснения Вероники стало ясно, что никто ее и никуда не «отсылал». Гувернантка царевен, прибыв ранним утром, поведала моей кузине о том, что дама Кристина прислала ее ко мне с сообщением крайне деликатного характера. Совать свой нос в чужой вопрос Вероника не стала и, поскольку цвета императорского Дома никаких подозрений не вызывают (тем более что Кайа теперь — их некровная родственница), кузина с чистой совестью оставила меня на попечение придворной горничной и Люсии.
Возможно, все было не «буква в букву» (Вероника явно нервничала, вероятно почувствовав, что зря все-таки «убыла», однако я ее успокоил, мол, все хорошо), но, в общем и целом, примерно так.
Оно и логично, зачем бы Люсии, которая очевидно врала, разводить на ровном месте конфликт? Не за чем.
Скорее всего, «шпильку» эта гувернантка «воткнула» конкретно в меня, а значит, далеко не всем в усадьбе по душе мое присутствие там. Ну и хрен бы с ними.
Завершив вызов, вышел из покоев.
Провожали нас все те же «лучшие люди» этого заведения.
Ресторан при гостинице ' M ontmorency', отдельный кабинет, позже.
Все-таки она, и правда, не просто так заявилась за мной. Подтверждение этому (помимо того, что кузину отослали прочь) я получил практически сразу по выходу из Центра протезирования.
Люсия, едва за нами закрылась дверь вэна, заявила (все тем же безапелляционным тоном), что сначала мы заедем в ресторан, на поздний завтрак, а уже затем отправимся в родные пенаты.
Вхожу ли я в число тех людей, с которыми эта женщина пожелала бы устроить милые посиделки в рестике, вместо того чтобы как можно скорее исполнить поручение? Очень вряд ли, разве что подобное входило в это самое поручение.
И вот теперь мы вдвоем сидим в отдельном кабинете (оформленном в китайском стиле, очень симпатично и атмосферно) «пафосной едальни», как говорит Кристина, и молча поедаем поздний завтрак. С завтраком, вернее, уже покончили и теперь пьем кофе.
На какой-то миг я «завис», глядя в одну точку, а когда «вернулся в себя», то обнаружил никак не подписанный белый конверт, лежащий на столе прямо передо мной.
Я вопросительно поглядел на Люсию.
— Это для вас. — отпив кофе, произнесла она.
— И от кого же? — поинтересовался я, не спеша брать в руки корреспонденцию.
— Не заставляйте меня произносить это имя вслух, пожалуйста. — ответила она с той благородной невозмутимостью, которая сделала бы честь любому английскому сэру, пэру или… не важно, в общем… а затем добавила. — Насколько мне известно, с этим человеком вы знакомы лично.
Мне вдруг вспомнилось то, что читал там в газете на тему ликвидации террориста Хаттаба. Я, конечно, не террорист (пассажиры того поезда, уверен, нашли бы для меня подходящий синоним)… Я клятвопреступник и предатель. И если Кристина каким-то образом прознала об этом, то вполне могла захотеть «поставить точку» в наших отношениях, пусть и общественно опасным способом. У таких людей «тормозов» нет, и Государыня наглядно продемонстрировала это.
— Я со многими людьми знакома лично. И письма от некоторых из них отправятся в мусорную корзину без прочтения. — произнес я.
— Не в этом случае, уверяю вас. — покачав головой, ответила она.
— Откройте конверт, пожалуйста. — спорить с ней я не стал, ибо по доброй воле имя отправителя она не скажет, это очевидно.
— Вы боитесь? — в голосе Люсии, которой явно не понравилось отсутствие покорности с моей стороны, отчетливо слышалась легкая издевка.
В сословии считается неприличным демонстрировать на людях сколь-либо сильные эмоции. Особенно это касается страха. Подразумевается, что люди чести (смешно, конечно, но они на полном серьезе считают себя таковыми)…вне зависимости от их половой принадлежности… с самых юных лет должны уметь справляться с оными. Признаться, я, и правда, опасаюсь, но это, скорее, иррациональный страх, который, однако, невозможно просто взять и отбросить.
Многие из «знатных» не считают признанных Семьей байстрюков равными себе (не вслух, конечно, но тем не менее). Людьми чести. Особенно это касается байстрюков — членов иных Семейств. Люсия, видимо, как раз из числа таких «знатных», и я только что доказал ей правоту подобных взглядов.
— А не чересчур ли вы взрослы для таких подколок? Это в детстве «на слабо» сверстников подлавливать — дело обычное. А у меня осталось слишком мало своих пальцев… — я продемонстрировал ей забинтованную кисть, — чтобы ими понапрасну рисковать, вскрывая непонятные конверты от «анонимных доброжелателей». Сейчас не то время, когда можно проявлять небрежность в вопросах безопасности. Моя покойная тетушка не даст соврать. Так вы сделаете это или отправляем письмо в мусорную корзину?
Возразить ей было нечего, ибо история моего похищения (истории, во множественном числе, вернее) и убийства моей же тетки — не секрет. Люсия достала из сумочки изящный нож и затем собственноручно вскрыла конверт. Никаких спецэффектов, вроде взрыва, не случилось. Не то чтобы я ожидал чего-то подобного, но…
— Достаньте содержимое, пожалуйста.
Издав хмыкающий звук, она извлекла из конверта лист бумаги и, не опуская на него взгляд, положила на стол. После этого…
— Я на минутку. Не желаю смущать вас.
…она вышла из кабинета.
Глупость, конечно, но голой кожей до письма я дотрагиваться не рискнул… после истории с «плодоразрушителем» ожидать можно вообще чего угодно… использовав в роли импровизированной перчатки несколько салфеток (и прикрыв еще несколькими нос и рот).
(написано по-русски)
«В самом скором времени произойдет большой переполох. Твоя обязанность — отвести от себя любые подозрения в причастности к произошедшему. Тебе необходимо сохранить свое положение».
Подписи не было. Короткое послание написано не от руки, обычная распечатка. А значит, и определить отправителя по почерку не представляется возможным. Впрочем, невозможно точно определить и то, кому конкретно предназначено это письмо. Обезличенное и бесполое (в том смысле, что адресатом может быть как мужчина, так и женщина).
— Два варианта вижу я… — глядя на бумагу, скосплеил мастера Йоду, а затем продолжил размышлять, но уже строго про себя. — Или это некая провокация со стороны названой сестренки и ее мамашки, которых не мог не насторожить мой внезапный вечерний визит в царскую опочивальню. Или же прямой приказ Государя, а значит, Кристину и ее богатенькую иностранную подельницу в скором времени будут брать на «горячем» за самые мягкие и лучшие части. Лично мне кажется, что второй вариант гораздо вероятнее.
Существуют, конечно, и другие варианты для грядущего переполоха, вплоть до убийства принцесс, но…
— А ты что думаешь, монетка? — вслух спросил я, достав из сумки монету Розы. — Решка — первый вариант, а орел — второй.
Его величество случай оказался со мной вполне согласен, ибо выпал орел. Значит, Государь.
Твоя обязанность… Тебе необходимо… — вспомнились мне слова из письма.
Удивительно ли это? Вовсе нет. После того как я сдал царю его любовницу, мой «коготок» и «увяз». В общем, подобное развитие событий было вполне предсказуемым. Предателя не просят, ему попросту отдают распоряжения. Не «пропасть» птичке, то бишь мне, теперь будет задачкой со звездочкой. Впрочем, здесь у меня они все такие.
Было бы глупо думать, что, повелев мне никогда более уже не касаться «этой темы», Государь не будет ее касаться сам. Еще глупее было бы надеяться, что он позволит мне «соскочить». Тем более что царь сам определил меня в прихвостни Кристины, а значит, ему оно зачем-то понадобилось, даже если любовница просила об этом.
Но в то же время он велел мне быть подле своих дочерей. Причем быть вооруженным (хотя револьвер мне пока еще не вернули).
Все это, разумеется, лишь многомерная «игра», в которой участвует и царская Семья, и я, и моя Семья в общем, и многие-многие другие. Причем в этой игре я царю (равно как и многим прочим «игрокам») одномоментно и союзник, и противник. И конечно же, ничто не прекратится с изобличением царской любовницы. Это не цель «игры». Это всего лишь «игровой» эпизод. Один из…
Права была галлюцинация, я лишь «фигурка на доске». Все еще. Одна из… И пока совсем не факт, что я когда-нибудь сумею стать настоящим «игроком», но…
Однажды я непременно стану им. Вселенная не оставляет мне иного выбора. И я приложу все силы, чтобы это случилось в этот раз.
Санкт-Петербург, отель Manchester (принадлежит Азиатской Торговой Компании), тем же вечером.
Выйдя из фойе отеля в сопровождении Джека, своего троюродного кузена…
— миз Сью, добрый вечер! Выглядите потрясающе! Мистер Сью…
— Добрый вечер. Благодарю вас.
…Мэри не торопясь прошла к поданному вэну.
— Все ли готово к нашей сегодняшней рукотворной драме? — скосив взгляд на кузена, поинтересовалась она, когда авто тронулось с места.
У нее все еще оставались определенные сомнения… пусть и мизерные, но все же… в том, что Джек не попытается в последний момент «отстрелиться», «слив» известную ему информацию в посольство (впрочем, и к подобному варианту развития событий она готова). В конце концов, он все еще слишком офицер Флота Ее величества, пусть и в отставке, а предстоящее ему — совсем не дело чести, но…
— Да. — после некоторой заминки ответил тот.
— Тебе нравится этот город? — спросила Мэри, разглядывая в окно вечерний Петербург.
— Да. За исключением климата, пожалуй. Но Петербург слишком хорош, чтобы оставаться в руках у Иванов.
Мери кивнула, соглашаясь.
— Как и Екатерининск (Мурманск — прим. автора*), и Хасан. Не говоря уже о Константинополе. — произнесла она, а затем спросила о другом. — Скольких в итоге удалось собрать?
Разумеется, она была полностью в курсе всего, что касается предстоящего дела. В конце концов, доверяй, но проверяй, как говорится. Однако, поставив Джека во главе этой деликатнейшей и опаснейшей акции, она делала вид, будто бы все подробности известны лишь ему одному. Игра, разумеется, ибо кузен будет дураком, если и впрямь поверит в это, а он… Он практически гений, и с его уходом Флот лишился крайне толкового офицера. А вот она приобрела.
— Почти всю «труппу». За исключением двоих, которые выбыли… по естественным причинам, но им нашлась замена. А вот с доставкой «скрипок» для них едва не приключился конфуз… сейчас в России черт-те что творится, ты же знаешь… однако проблема успешно разрешилась.
— Чудесно.
В связи с безумными событиями, произошедшими в России за последнее время, Мэри всерьез опасалась того, что боевая группа, заброшенная «руками» японской разведки под видом китайских беженцев, будет раскрыта контрразведкой русских.
К счастью, кажется, обошлось. — подумала она. — Все идет согласно сценарию, как обычно.
— Осталось ли хоть что-нибудь, что сможет потом прямо указать на нас? — поинтересовалась Мэри, взглянув на собеседника.
Их автомобиль являл собой прелюбопытнейший образчик спецтехники. И, будучи в этом промозглом и мрачном северном городе…
А мне вот он совершенно не нравится. — подумала Мэри.
…только в его салоне они могли свободно вести разговоры на любые темы, не боясь быть подслушанными.
— Говорят, что прошлой ночью в доме у Хироси Такамуры приключился большой пожар. Вроде бы проводка оказалась неисправна. Он угорел вместе со всеми своими домочадцами. Трагедия, конечно.
Мэри издала хмыкающий звук, вновь покосившись на кузена. Он, как и большинство флотских, — отъявленный расист. Естественно, жизни «желтых» стоят для него меньше, чем ничего. Впрочем, за это она его не осуждает.
А Хироси… полковник Такамура — глава одного из отделов японской разведки на «китайском» направлении. Настоящий психопат и садист, однако звонкую монету очень… теперь уже любил, и за длительное время «плодотворного сотрудничества» сделал для Компании весьма немало (очень многое на самом деле, его услуги трудно переоценить). На возмездной основе, само собой. Полезен, был. Но время разбрасывать камни, и время их собирать, ничего не поделаешь.
И все-таки, расстраиваться из-за его кончины я не стану. — с немалым омерзением подумала она, вспомнив физиономию этого японца. — Но придется искать ему замену, а это не просто. И не быстро.
— Стихия, что поделать. — дернув одним плечом, ответила Мэри, а затем, достав художественный шедевр, исполненный в виде хрустального бокала от «Baccarat», налила себе минеральной воды.
Некоторое время они ехали молча.
— Не делай этого. Отдай приказ на отмену, пока еще не стало поздно. — через некоторое время вернул ее в реальность голос кузена. Она вновь обернулась на него. — Серьезно, Мэри…
Джек забрал из ее рук пустой бокал.
— … в этот раз ты заходишь слишком далеко. Слишком! У лордов разведки наверняка большие планы на этих русских принцесс, раз уж Фрицы и Жаки сделали свою ставку на детей императрицы. И если ты устранишь принцесс…
Лорды разведки… Ну конечно, разве могли они отказать себе в попытке подобраться ко мне через кузена. В конце концов, офицеров бывших не бывает. И не просто так Джек сейчас обмолвился о них. — подумала она.
— Я уже молчу насчет реакции Анны… если она узнает о нашей причастности, то пощады можно не ждать, потому что это открой такой ящик Пандоры… Даже тебе, ее подруге детства.
Мэри молчала, размышляя.
Джек, пожалуй, — единственный по-настоящему преданный ей (до известной степени, конечно) взрослый человек, с которым она связана кровным родством. Отставной офицер флота. Бедный родственник, сделавшийся в одночасье весьма состоятельным человеком (не без ее помощи, конечно), благодаря чему удачно женился, но…
В его словаре все еще остается чересчур много бесполезных и ничего не значащих слов, вроде: «честь», «присяга Отечеству» и тому подобное.
— А знаешь… — она улыбнулась кузену своей обворожительной улыбкой, — не скажи ты сейчас этого, и я бы, наверное, в тебе сомневалась.
Джек хотел было что-то ответить, но она подняла руку, останавливая его.
— Что, по-твоему, значит слово Родина? — меланхоличным тоном спросила Мэри.
И, прежде чем он успел что-либо сказать, его златовласая кузина продолжила.
— Не-а, это не клочок земли с отчим домом, Джек. И даже не березки, по которым тоскуют Иваны…
Она кивнула в сторону окна.
— … когда им доводится убыть заграницу. Это люди. Только они. И всё. Вот представь на мгновение… только представь!.. — однажды проснувшись, ты обнаруживаешь, что в стране живут теперь совершенно другие люди. Все те же настоящие добрые англичане, я имею в виду. Не «желтые», не «черные»…не «цветные», в общем. И при этом ни одного твоего знакомого, приятеля или друга. Ни единого родственника, включая твою Маргарет. Даже чертового булочника, у которого ты привык покупать хлеб, и того нет! Зато все остальное неизменно или практически неизменно. Как, по-твоему, будет ли эта страна все той же старушкой Англией, в которой ты засыпал буквально несколько часов назад?
Он, и правда, представил себе подобное. И… нет, такая Англия ему определенно не по душе…
— Ну, если там не будет «цветных»… — пошутил он.
…даже если там не будет «цветных».
— И все же я не очень понимаю… — начал было Джек, покосившись на кузину.
— Ты же помнишь то, что я сказала тебе тогда… возле адмиралтейства?
Ее тон стал ледяным, а взгляд пронзающим, казалось, до самой души. Совершенно жуткое ощущение. Эта, без сомнения красивая, женщина в этот момент стала похожей на какого-то жуткого Молоха. Джек не считал себя слабохарактерным человеком (да и впрямь не был таковым), однако он инстинктивно отвел взгляд.
Временами любезная кузина бывает чертовски пугающей особой, аж до мурашек.
Ему вновь вспомнился тот промозглый осенний день, когда его вышибли со Флота. Вернее, ушел-то он сам, но…
И тогда, по выходу из адмиралтейства…
— Мистер Сью, я полагаю? — из памяти всплыла встреча с джентльменом, весь вид которого говорил о том, что он — помощник некоего очень важного лица.
— Так точно, сэр,
— Если вы сейчас располагаете свободной минуткой, то у миз есть что вам сказать. — произнес тот джентльмен.
…его уже ждал дорогущий автомобиль.
А в нем находилась она. Эта богатейшая женщина государства собственной персоной. Его дальняя родственница, которую, однако, вживую он увидел тогда впервые в жизни.
Любопытно, как все-таки она сумела прознать о том, что именно в тот день он распрощается со службой? И подстроить его увольнение она точно не могла.
Впрочем, чего гадать, это же Мэри.
«…примешь сейчас мое предложение и возврат к прежней жизни будет невозможен. Она… та, прошлая жизнь… исчезнет, как мираж. Подумай хорошенько, стоит ли оно того». — из памяти всплыли ее тогдашние слова.
Кузина сделала ему тогда исключительно щедрое предложение… и откровенно предостерегающее, так что не сказать, будто бы она была с ним нечестна. Было очевидно, что он ей потребовался отнюдь не для ведения садоводства и огородничества.
Впрочем, Джек не тянул долго кота за хвост, ибо все другие возможные варианты для него, отставника Флота, были… очень так себе, в общем, ибо отставников много, а работы для них… по крайней мере той, за которую стоило бы браться… мало.
— Я помню.
— Ну а раз помнишь… «Булочники» исчезли без следа, Джек, и теперь у нас есть только мы. — в ее голосе он уловил неподдельную нотку тоски. — Я имею в виду нашу Семью. И у Анны все ровно также. Ее Семья плюс Ее власть. Мы с ней подруги детства, это правда. Но знаешь ли ты, что, несмотря на это, она уже приговорила Сью?
Разумеется, Джек этого знать не мог, ибо план по низвержению Семьи Сью был одним из самых охраняемых актуальных секретов королевской Семьи.
— Вернее, Ее величество заставили согласиться на это под угрозой посадить на ее трон кого-то более сговорчивого. Реальной угрозой, Джек, ибо ее власть весьма шатка. И «заполировали» они этот план красивыми словами об интересах государства. А когда там…
Она взглянула на потолок авто.
…заводят речи об интересах государства — это всегда про интересы вполне конкретных лиц, ни имеющие ничего общего ни с интересами народа, ни с интересами государства в общем.
Можно подумать, что тебе есть какое-то дело до народа. — подумал он, однако вслух произнес совсем другое.
— А есть какие-то доказательства этому?
Не то, чтобы Джек сомневался в словах кузины, в конце концов, мало ли тех, кто жаждет присвоить себе активы Сью. Да и сама Мэри — крайне раздражающий «персонаж» для значительного числа лордов, у нее множество врагов, но…
— Сколько раз я говорила тебе что-то, что в итоге оказывалось ложью?
Джек отрицательно покачал головой. Ни разу, мол. И она вновь улыбнулась ему своей очаровательной улыбкой.
— Но при чем здесь русские принцессы?
— Как ты сам и сказал: у лордов разведки большие планы на этих русских принцесс. И как-то так вышло, что именно эти лорды и жаждут уничтожить Сью. Плюс еще кое-что, но это пока сек-рет!
Она мило улыбнулась, сделавшись похожей на милую маленькую девочку.
— Мы разобьем планы наших врагов, Джек. А затем уничтожим и их самих, спасши таким образом семью Сью, и вернув свободу воли нашей королеве… относительную, конечно же. А на русский трон мы усадим сына…
Джек вопросительно поднял бровь.
— … любезнейшей Кристины. Это будет очень полезно и для Родины, и для нашей Семьи.
— А с чего ты решила, что у нее когда-нибудь будет сын? — спросил Джек.
— Она сейчас в положении, родится мальчик. Мне это известно наверняка. Кстати, а как дела с нашими любезными предателями?
— Они уже заступили на дежурство.
— Чудесно, но… — ее взгляд стал лукавым. — Возможно ты действительно прав, и мне, следует все немедленно отменить?
Джек не ответил, ибо если кузина говорит правду… а не доверять ее словам у него причин нет… то кое-кто из власть имущих на Родине не оставляют им иного выбора, кроме борьбы за существование.
Их транспортное средство, а также автомобиль сопровождения замедлили свой ход, а затем свернули в парковую зону. И когда маленький кортеж оказался в мертвой зоне городских камер, Джек покинул салон.
— Желаю удачи. — услышал он голос кузины.
Некоторое время спустя.
На консоли интеркома замерцал зеленый сигнал, а значит, шофер желает что-то сказать. Она активировала переговорное устройство.
— миз, через две минуты мы подъедем к игорному дому.
— Хорошо, Джон, спасибо.
На сердце у Мэри было не очень спокойно. Впрочем, это легко объяснимо тем, какой конкретно информацией, она планирует сегодня разжиться. Но тем не менее…
Выпив еще немного воды, она взяла рацию и отправила пять коротких сигналов. Спустя непродолжительное время динамик рации выдал дважды по четыре коротких сигнала, а значит, наблюдатели никакой опасности не заметили.
— Пока не заметили… — вслух пробормотала она.
После того, как авто остановилось возле главного входа в заведение, Мэри вышла из салона, и на ее лице уже никто бы не заметил ни малейшего следа тревоги.
— миз Сью…
Гостиница «Георгия», рядом с игорным домом «Госпожа Удача», позже.
— Ты можешь перестать мельтешить, пожалуйста? Раздражает… — не отрывая взгляда от дисплеев ВЭМ, произнес старший их снайперской пары.
«Двойка» уже несколько минут мерил шагами гостиничный номер.
— … съешь чего-нибудь… журнальчик полистай, не знаю… расслабься, короче. Мы сидим здесь, в этом шикарном отеле… оплаченном Компанией, между прочим… и просто наблюдаем за округой. Не работа. Синекура. Отпуск, считай, только без баб. И никакой херни случиться не может, мы же не в Африке и не в Китае.
Оба они профессионалы, и несвойственная «двойке» нервозность откровенно мешала старшему работать.
Как бы то ни было, но «двойка», ни говоря ни слова, уселся в кресло и взял книгу.
— Что не так? — спросил старший, боковым взглядом заметив то, как в невротическом тике дергается колено «двойки». — Может, увидел чего? Вспомни.
— Нет, ничего особенного не видел. Чуйка. Вот словно бы какое-то дерьмо обязательно должно…
Он недоговорил, ибо в дверь постучали. Мужчины переглянулись, а в следующий миг старший негромко матюгнулся.
Дисплеи ВЭМ начали демонстрировать помехи вместо изображения с виртуальных камер (в том числе и с той, установленной «двойкой», которая «давала картинку» коридора с другой стороны двери их номера). Со всех, кроме одной. Той, подключенной к ВЭМ посредством кабеля, которая стояла на треноге в глубине их номера, и чей профессиональный объектив был нацелен на вход в «Госпожу Удачу».
Старший взглянул на видеофон. Отсутствует Коммуникационная Сеть.
Рация также забита помехами.
— Ты чего-нибудь заказывал? — услышал он вопрос «двойки». — Там баба какая-то. Гостиничная доставка.
— Спроси, в каком она звании. — пошутил Старший, а затем продолжил уже серьезно. — Твоя чуйка оказалась охренеть как права. Мы вляпались в засаду. Это УВБшники. Все, наш «отпуск» окончен. Держи руки так, чтобы они их видели, и не делай резких движений. Ничего нам не будет. Промурыжат и отпустят. Вот только миз предупредить уже невозможно.
Пройдя к двери…
(говорит на скверном русском)
— Мы не вооружены!
…старший открыл дверь.
В номер вломилось несколько полностью экипированных для штурмовых мероприятий мужчин и началась суматоха.
— Джим Тейлор и Роберт Боу. Цель вашего визита в Россию — рыбалка на карельских озерах. — на великолепном английском произнес офицер УВБ, когда оба британца уже лежали «мордами в пол». — Что такое, джентльмены, на озерах нынче не «клюет»? Решили сменить удочки на камеры?
Он кивнул на треногу с виртуальной камерой.
— Ничего нелегального при нас нет. Законов вашей страны мы не нарушали. Мы подданные британской короны. Офицеры Флота, пусть и в отставке. Просим проявить соответствующее уважение, а также уведомить о нашем задержании посольство. — ровным тоном заявил старший.
В то же самое время то же самое произошло и с несколькими «простыми посетителями» игорного дома, которых без шума и пыли (дабы не нервировать прочих гостей заведения) увели «куда надо». А также со второй «внешней» группой наблюдателей Компании, разместившейся в вэне. Однако это происшествие не осталось незамеченным.
Понаблюдав за происходящим в округе еще несколько минут, симпатичная барышня вряд ли старше тридцати лет… очевидно, иностранка… вернулась к арендованному автомобилю, однако сесть в транспортное средство не успела, ибо…
(говорят на французском)
— Служба внутренней безопасности! Вам придется проехать с нами, барышня!
…двое крепких мужчин, одетых в униформу коммунальной службы, подхватили ее, не успевшую очухаться, под руки и затащили в подъехавший вэн.
«Госпожа удача», 2 этаж. VIP зал, принадлежащий царской Семье.
(говорят по-английски)
— Сорок шесть! — довольным тоном произнесла Мэри, положив свои карты на стол. — Эта партия осталась за мной.
Она, поправив волосы, улыбнулась царской любовнице той милой улыбкой, с которой англичане обычно обчищают карманы аборигенов во множестве своих колоний.
— Минус один процент акций бакинского нефтяного промысла. — в тоне Кристины, наоборот, ощущалась печаль, ибо роль обчищаемого аборигена была ей очевидно не мила. — Ты меня грабишь, негодница!
— Думаю, на этом нам стоит остановиться… или… хочешь попытаться взять реванш?
— И остаться с голой задницей? Ну уж нет, спасибо! — Кристина совсем неаристократично пфыкнула. — Да меня же маман прибьет! И не посмотрит на то, что я хожу в любовницах у Его императорского величества.
— Кристина… дорогая моя Кристина… ты все та же «мамина дочка». — Мэри слегка поддразнила приятельницу.
— Уж кто бы говорил. — Кристина скорчила рожицу и передразнила гостью. — Дедушка не велит мне это… Этого нельзя делать, а то дедушка меня накажет…
Они обе вполне искренне рассмеялись, вспомнив свои беззаботные деньки в пансионе.
Впрочем, печаль царской любовницы из-за последнего карточного поражения была наигранной. Во-первых, потому, что, проиграв одни весьма ценные акции, она до этого выиграла другие…
Две благородные особы, вдвоем скрашивающие за этим столом свой досуг (ни охраны, ни обслуги, ни даже Прислужницы царской любовницы в помещении не было), играли в «Quarante-six» (46 — фр. язык, прим. автора), коммерческую карточную игру. Не на деньги, конечно. На акции. И стоимость их игры была таковой, что даже злостный лудоман, просадивший в карты или же рулетку и отцовское состояние, и Семейное поместье, пришел бы в ужас, узнай он цену «фишек», поставленных на кон.
…а во-вторых, игра и должна щекотать нервы, принося тем самым удовольствие. Иначе какой в ней смысл? Тем более теперь, когда для них двоих на кону стоит нечто, несравнимое своей ценностью с акциями, пусть и крайне дорогими.
Мэри пригубила бокал с минеральной водой, а глядящей на нее Кристине жутко захотелось выпить. Шампанского, вина или, возможно, даже водки. Последнее она не употребляет вовсе, но сейчас это совершенно неважно. Однако в ее положении выпить — совершенно невозможное деяние. И эта невозможность была для нее почти нестерпимой.
Вспомнив о главной причине их сегодняшней встречи, Кристину моментально начало знобить. То, что она сейчас сделает, казалось ей уже откровенно неудачной идеей.
Неудачная идея… — прошептала она про себя, — какое миленькое преуменьшение.
И что обиднее всего — это даже не лично ее, Кристины, идея. Матушка настояла!
Как бы то ни было, но уже невозможно «провернуть фарш обратно», сказав Мэри, что все это было лишь шуткой. Подобная «шутка» будет иметь очень неприятные последствия, без вариантов. В этом она уверена наверняка. Ибо ей, пожалуй, лучше большинства, знакомых с леди Сью людей, известно то, что на самом деле представляет собой ее златовласая школьная подруга. И на что способен этот человек. Особенно теперь, после той жуткой гибели супруга, во время попытки восстания в Иерусалиме. А учитывая то, какие силы и ресурсы ей подвластны…
Об этом даже думать не хочется.
Накопитель, лежащий во внутреннем кармане модного женского вечернего пиджака, натурально обжигал тело, а в голову царской любовницы лезло холодящее душу словосочетание: «государственная измена».
— Что-нибудь случилось? — спросила Мэри. — У тебя испарина на лбу.
Кристина молча утерла лоб платком.
— Зачем спрашивать, когда ответ очевиден. — резче, чем собиралась, ответила Кристина, а затем честно призналась. — Меня бросает в дрожь, когда я думаю о той «каше», которую сейчас «завариваю».
— Она не сейчас начала «завариваться», нет. — покачав головой, сказала Мэри, а затем поинтересовалась. — Помнишь же, что я тебе говорила тогда, много лет назад?
— Держаться от двора так далеко, как только смогу. — ответила Кристина, добавив. — Это был дельный совет… очень… сейчас-то я это понимаю со всей ясностью. Жаль, что тогда этого понимания у меня еще не было. Да и… в любом случае мне не хватило бы сил противостоять матери… Ее амбициям… Ее планам.
Мэри лишь пожала плечами, не став спорить из-за давно уже «убежавшего молока».
— Ну а теперь, дорогая моя, у тебя есть ровно два варианта. Первый…
Мэри, сжав кулачок, оттопырила указательный палец.
— … поднять лапки и покорно дожидаться своей участи. Своей и своих детей. А второй…
К указательному присоединился большой палец.
— … рискнуть всем, сделав «ставку» на меня.
Ты ведь действительно сумеешь сдержать слово? — глядя на свою старшую школьную подругу, мысленно спросила Кристина. Естественно, что ничего подобного вслух она произнести не могла. Подобная слабость в их кругах недопустима.
Не подругу. — моментально поправила себя царская любовница. — Одно из тех полезных школьных знакомств, заводить которые маман и отправила меня в ту безумно престижную закрытую английскую школу-пансион.
— Я не стану обманывать тебя, говоря, будто бы сделать это будет «раз плюнуть». Да ты и сама не хуже меня все понимаешь. Немцы и французы не будут сидеть сложа руки. Вопрос российского престолонаследия — это, как ни банально, — вопрос выживание их правящего класса, но… Не тревожься… по возможности, конечно, ведь тебе это сейчас вредно… я выполню обещанное. — ответила Мэри на невысказанный вслух, но очевидно терзающий школьную подругу вопрос. — Я всегда держу свое слово. Или не даю его вовсе, если не уверена в успехе. Разве тебе это неизвестно?
Кристина, обеими руками вцепившись в свой бокал, медленно кивнула.
Наивная девочка умерла в ней уже давненько, и она четко осознавала факт того, что если ситуация вдруг изменится… если для Мэри, а также для тех сил в Великобритании, которые стоят за ней, возведение Натальи или Елены на царский престол России перестанет быть выгодным… ее попросту «кинут». Слово… А чего стоит какое-то там слово? Люди, подобные Мэри, гарантированно выполнят свою часть сделки только при том условии, что их самих будут крепко держать за глотку. А подобной возможности у нее нет.
Но даже если Мэри, и правда, исполнит обещанное «буква в букву», факт предательства Родины никуда не исчезнет. Никогда. И, разумеется, на Туманном Альбионе сидят отнюдь не жалостливые дурачки, чтобы не использовать в дальнейшем подобный «маленький» секретик… вдовствующей императрицы.
Ну а если у бриттов не «выгорит» с этим планом, то они попросту «сольют» информацию о государственной измене царской любовницы, устроив таким образом в России политический кризис. И лишая ее детей даже мало-мальского шанса на трон, а вместе с ним и на светлое будущее…
Кристине жутко захотелось оказаться сейчас в своей кровати и укрыться одеялом с головой.
…впрочем, если трон займет ребенок Государыни, то никакого светлого будущего у ее детей… и Семьи в целом… совершенно точно не будет.
Выпив до дна содержимое бокала, Кристина быстрым движением руки вытащила из кармана накопитель, а затем бросила устройство на зеленое сукно стола. Мэри же…
— Право слово, леди Сью, всем будет только лучше, если вы положите сейчас это обратно на стол.
…услышав мужской баритон, так и замерла, с накопителем в руке.
Кристина же, которой натурально сделалось плохо, просто зажмурилась. Царской любовнице, разумеется, не потребовалось оборачиваться, чтобы узнать, кто посмел без приглашения заявиться на их встречу. Этот голос она никогда не спутает ни с каким другим.
Государь в один момент оказался подле любовницы и придержал ее, не давая свалиться со стула на пол.
— Ты как себя чувствуешь? Может, мне врача позвать? — в его голосе слышалась неподдельная забота.
— В-все х-хорошо. — сумела выдавить из себя Кристина. — Н-не нужно в-врача.
Кристина, из тебя лицедейка хоть куда. — сумев подавить мгновенный страх, подумала Мэри, вглядываясь в лицо своей побледневшей, как смерть, школьной подруги… теперь уже бывшей, очевидно. — Совершенно невозможно понять, то ли происходящее — это полнейшая неожиданность и для тебя тоже. То ли ты, подруженька, любезно устроила для меня засаду. И первое, и второе одинаково вероятно.
Мэри, бросив накопитель на сукно стола, встала и сделала реверанс в сторону русского царя.
Государь, движением руки велел ей сесть, а затем, убедившись в том, что Кристина больше не намерена падать в обморок, подвинул стул и уселся за игровой стол сам.
Сколько-нибудь доверять Кристине отныне она не сможет. А значит, как источник ценной (бесценной, вернее) информации, царская любовница для нее сделалась бесполезной. Очень жаль.
— Здравствуйте, Ваше императорское величество. К сожалению, моя школьная подруга…
Мэри метнула в Кристину совершенно недобрый взгляд, сообщая оным, что все их прежние договоренности… вне зависимости от того, случайность ли происходящее или же наоборот… более не имеют силы.
Это лицемерие, конечно, учитывая то, что произойдет уже совсем скоро. Однако у Мэри не получилось полностью побороть свое естество, которое требовало кары… желательно немедленной… даже за малейшее предательство ее желаний и интересов.
— … не предупредила меня о том, что вы почтите визитом нашу скромную женскую посиделку.
«…произойдет уже совсем скоро». — у нее в голове эхом пронеслась ее же мысль. — Нужно остановить атаку, если еще не слишком поздно, ибо убийство принцесс сейчас будет слишком уж походить на месть. На ее месть. И пусть даже прямых доказательств не обнаружится… это ничего не изменит. Ничто не должно увязывать воедино (даже умозрительно!) меня и гибель дочерей Кристины.
— Возможно, она просто хотела сделать сюрприз. — царь обернулся на любовницу, та лишь опустила взгляд, крепко сцепив руки.
— Что ж, сюрприз удался. Мне очень нужно совершить звонок, Ваше Величество… — начала было Мэри.
— Нет, не нужно! — голос царя сделался неожиданно жестким.
Мэри громко выдохнула. Впервые в жизни ее план зажил, кажется, собственной жизнью, невзирая на ее хотелки. Теперь прервать атаку, не выдав при этом саму себя, не представляется возможным. Иронично, но русский царь, сам того не желая, мешает ей спасти его дочерей.
— Прошу прощения за то, что прервал вашу игру. Не возражаете, если я присоединюсь? — император, казалось, улыбнулся совершенно искренне.
Возражений со стороны женщин не последовало. Царь взял в руки колоду.
— Играли в «Сорок шесть»?
— Да. — односложно ответила Кристина, к которой начал потихоньку возвращаться нормальный цвет лица и самообладание. — Но не уверена, что… сейчас… получится хорошая партия.
Только что ее дети… учитывая наличие альтернативных наследников… лишились любой возможности занять престол. А она сама возможности получить титул императрицы. Ей, вероятно, будет предложен выбор… позже… удалиться в монастырь или же, возможно, в Семейную усадьбу. И никогда более не казать оттуда носа… по сути, комфортное пожизненное заключение, таких примеров в стране немало.
Даже толком не начав «игру», я проиграла вообще всё. Вот уж, и правда, гордыня — грех. — подумала она, а вместе с осознанием этого, ее захлестнула ярость, совершенно вытеснив страх, ибо из памяти всплыла зеленоглазая и практически детская еще физиономия, обрамленная рыжими волосами. — Это она виновна в моей сегодняшней катастрофе, больше некому. Неблагодарная и лживая сука…
Из памяти Кристины, ощущавшей скрежет собственных зубов, всплыл вечер, когда любимый призвал… рыжую суку… к себе в опочивальню, на разговор.
…ну и, конечно же, тем вечером она меня и «сдала» со всеми потрохами. Она лишила меня… моих детей… всего. Впрочем, чего еще можно было ожидать от презренного бастарда?
— Могу ли я узнать, Ваше Величество, что произошло с моими людьми? — в помещении раздался голос Мэри, наблюдавшей за тем, как царь раздает карты.
— Они задержаны за незаконную детективную деятельность. Что с ними будет дальше… вопрос дискуссионный. — ответил царь, поинтересовавшись затем. — Какие будут ставки, дамы?
— Прошу прощения, Ваше Величество, но у меня сейчас совершенно нет настроения для коммерческой игры. Вы «взяли» этот «раунд», признаю ваше мастерство, но на этом все. — на ее губах заиграла ироничная улыбка. — Или же меня тоже арестуют? Правда, боюсь, если это…
Она указала взглядом на накопитель.
— … будет использоваться в качестве доказательства моих так называемых злодеяний…
— Вам же известна история одной из моих дворянок, Марии Загорской-Кукушкиной, произошедшая не так давно на британской земле? — прервал ее царь.
Улыбка моментально исчезла с лица Мэри.
— Вижу, известна. — с чувством явного удовлетворения произнес царь, глядя на сидящую перед ним женщину-олигарха. — Ее упекли в «Тауэр» и продержали там два года, без предъявления каких-либо обвинений. Просто, чтобы оказать давление на ее супруга… вашего коллегу, кстати, по предпринимательской деятельности. А знаете ли вы, что вышла она с этого «курорта» британской юстиции, заполучив инвалидность?
Мэри отрицательно покачала головой.
— Думаете, у меня не хватит политической воли, чтобы дать зеркальный дипломатический ответ на ту мерзкую выходку, отправив… ну, к примеру, вас… на наши собственные «курорты»…тоже без предъявления обвинений… на пару-тройку лет?
— Почему же? Ситуация теперь такова, что уж чего-чего, а политической воли у вас хватит и не на такое. — ровным тоном ответила Мэри, восстановившая самообладание. — Однако вы не станете этого делать. Нет, Ваше Величество, если бы вы действительно желали отыграться на мне за ситуацию с Загорской-Кукушкиной, то мы бы сейчас не разговаривали.
— Ваши советники не зря едят свой хлеб. — царь издал смешок.
— Вы во главе России уже так много лет, Ваше Величество, что все сильные и слабые стороны вашего характера давно известны тем, кому это действительно нужно.
Мэри пожала плечами.
— Знаете, если бы вы были менее подвержены греху гордыни, то сумели бы сегодня отделаться легким испугом. В конце концов, леди Сью, вы совершенно правы, судить вас за шпионаж… политически неразумно. По нескольким причинам сразу. — царь метнул быстрый взгляд в любовницу, и та виновато опустила голову.
— Что вы имеете в виду? — поинтересовалась Мэри.
— Я имею в виду ваш стиль игры на Лондонской бирже, леди. А конкретнее, ту кровавую провокацию, которую вы устроили в Африке, чтобы ваш покойный ныне дед выпотрошил миноритариев. — ровным тоном, от которого мурашки побежали по спинам обеих женщин, ответил царь. — Ваша биржевая игра стоила жизней немалому числу моих солдат и офицеров из Экспедиционного корпуса. И хотя для суда над вами у меня недостает прямых доказательств, это отнюдь не означает, что я не в состоянии поквитаться с вами как-нибудь иначе. Я ударю по самому чувствительному… для вас и таких, как вы… по вашему кошельку.
Мэри улыбнулась той улыбкой, которая к радости никакого отношения не имела. Она угодила в хорошо спланированную и давно уже готовящуюся ловушку… а накопитель — просто один из возможных вариантов ловушки. Теперь это для нее стало совершенно очевидно.
— В этом году истекает «всеобъемлющий договор о сотрудничестве» между моей Компанией и Российской империей. — произнесла она, добавив. — И вы его не продлите.
— Так и есть. — ответил Государь и забрал с сукна накопитель, убрав устройство в карман пиджака, а затем произнес в свой «умный» браслет. — Зайдите!
В помещение тут же вошли две женщины в форме УВБ.
— В отличие от английского министерства юстиции, я не отправлю вас в неотапливаемую камеру. Вы просто недельку поживете за мой счет в уединении и информационном вакууме. В шикарных условиях, конечно же. Информацию об этом, а также о непродлении «договора» Мой МИД опубликует сегодня же. А когда вы вновь окажетесь «на связи» для остального мира, то полюбуетесь ценой акций вашей Компании. Знаете, леди Сью, мне даже не придется и пальцем пошевелить, чтобы уничтожить вас. За меня это сделают ваши же соплеменники, которых вы лишите состояний. Веселых вам голодных игр. Уведите ее!
Уже выходя из помещения, Мэри остановилась, обернувшись затем.
— Ваше Величество, подозревая меня в африканском инциденте, вы совершенно забываете о другом… инциденте. О том, что случилось в Иерусалиме. А я вот не забыла. И никогда не забуду. Это не конец истории, наша игра продолжится, будьте уверены.
После этого, сделав реверанс, она не спеша покинула помещение в сопровождении своих надзирательниц.
В автомобиле императора, чуть позже.
— Ну-ну, любимая… плакать не нужно. Такие эмоции вредны для нашего ребенка. Все уже закончилось. — Государь, пребывающий в прекрасном настроении, утер слезы с лица своей женщины, а затем с огромным удовольствием поцеловал ее в губы.
Кристина в его руках расслабилась.
— Уже вечер, а ты такой бодрый… это хорошо. — тихонечко произнесла Кристина, когда император отстранился.
— Я стал отлично высыпаться.
И что теперь будет? — во взгляде Кристины ясно читался этот животрепещущий вопрос.
— Я знаю, ради чего ты все это делала. Не скажу, что могу принять подобное, но понимаю. А также знаю и то, кто именно надоумил тебя пойти на этот шаг. Слава богу, что мне удалось пресечь эту твою… ошибку, а иначе бы… даже думать о подобном не желаю, любимая. Твоя мать отправится замаливать грехи наши. Никогда более она уже не будет помыкать тобой. Я не позволю ей этого. — проведя большим пальцем по губам любовницы, ответил Государь на невысказанный вслух вопрос.
Пригород Санкт-Петербурга, деревня Коркино, частная усадьба. Примерно в одно время с происходящими в «Госпоже Удаче» событиями.
Честно признаться, сейчас бы я с превеликим удовольствием завалился поспать. Все-таки вчерашняя операция, несмотря на кажущуюся мелочность, выдалась не таким уж и плевым делом для моего организма, и так ослабленного разнообразными злоключениями, приключившимися не то чтобы очень давно.
В общем, по возвращении из Центра протезирования (с заездом в ресторан, а затем в семейный особняк Филатовых, за Боблой) и бытия при царских дочках мой «завод» совершенно закончился. Это во-первых. А во-вторых…
«В самом скором времени произойдет большой переполох…». — вспомнилась строчка из записки, переданной мне Люсией.
…интуиция, которой я привык доверять, твердит, что ежели не отдохну сейчас, то потом сделать это мне доведется еще нескоро.
Однако вместо того, чтобы растянуться на кровати во весь свой немаленький (по девичьим меркам) рост и укрыться с головой одеялом, я теперь стою в офисе начальника охраны этого, можно сказать, правительственного объекта (царские дети — дело государственное, безусловно) и молча наблюдаю за хозяином кабинета, седовласым «знатным» в чине полковника здешнего аналога тамошнего ФСО.
Полковник гоголем расхаживает по помещению и читает ненужные мне ни сейчас, ни вообще нотации.
— Оружие, равно как и честь, достопочтенная, — есть непременный атрибут лица дворянского сословия. Хотя в наши скверные времена далеко не такой уж и непременный…
Тип этот немолод. Старой еще закалки, так сказать. А как такие люди относятся к подобным мне, запятнавшим, по их мнению, свою репутацию, я уже имел сомнительное удовольствие узнать на примере почившей в бозе бабки.
Ему, разумеется, прекрасно известно (может, даже лучше, чем мне самому) то, кто такая Кайа Игоревна и чем она славна. Однако не могу не отдать «знатному» должного, он изо всех сил старается делать вид, будто бы не испытывает ко мне явной неприязни. И это дается ему очевидно непросто. Впрочем, от едкой реплики про честь он все же не удержался.
Я же делаю вид… стоя с «покерфейсом» и едва ли не навытяжку… будто бы не заметил ни колкости, ни общего тона беседы. Молча и благоговейно внемлю его словам, дабы не бесить (бесполезно для себя) хозяина кабинета и поскорее убраться отсюда. Исправить его… и таких, как он… мнение о моей репутации я не смогу никак и никогда. Это пожизненное клеймо. Любые слова здесь бессильны, а посему бессмысленны.
Особую пикантность происходящей сценке придает тот факт, что полковник ростом, мягко говоря, не вышел (впрочем, это совсем не делает его каким-то карикатурным «персонажем»). И так как снизу вверх ему на меня смотреть «не комильфо», он нарочито смотрит чуть в сторону.
— … но, несмотря на весьма юный возраст и… прочие, скажем так, обстоятельства… по крайней мере, один из атрибутов у вас теперь имеется.
Один из… — вот прямо так и сказал. Даже то, что меня фактически приняли в царскую Семью, почти ничего не меняет в глазах «знатных». Впрочем, наплевать, «газует» он на меня совсем по иной (вполне себе приземленной) причине.
Как я и думал, полковник вызвал меня затем, чтобы выдать оружие. А вооруженная Кайа — это именно то, чего бы охране этого объекта хотелось бы избежать. Возможно даже, любой ценой. И, стало быть, цель словесных провокаций «знатного» — вывести меня на эмоции. А разве эмоционально нестабильной девке положено иметь при себе оружие, тем более в непосредственной близости от Их Высочеств?
Такой вот непрямой саботаж императорского приказа.
Но извините, Ваше превосходительство, подобной чудной возможности я вам не предоставлю.
Полковник несколько секунд молча постоял, глядя на картину за моей спиной, а затем, не получив от меня желаемых эмоций, поморщился, словно бы от зубной боли. Однако новых провокаций не последовало (дураков здесь не держат, если он «перегнет палку» — будут последствия, а этого очевидно не нужно), и «знатный» направился к сейфу.
Отперев бронированную дверь, Его превосходительство достал из недр сейфа некий кейс (весьма приличного размера) и что-то еще. Кейс он затем поставил на свой массивный стол. Туда же положил и это самое «что-то еще». Без всякого удовольствия поглядев на сидящую у моих ног Боблу…
Эта трехцветная кошатина ходит за мной по пятам, как собака, не отходя ни на шаг. Словно бы боится потерять. И царские дочки, несмотря на отсутствие дефицита кошек в усадьбе, пришли от нее в полнейший восторг. Бобла же милостиво разрешила девочкам поиграть с собой.
…которая ответила ему взглядом, полным благородного безразличия, полковник произнес:
— Это ваше личное оружие, достопочтенная. Примите!
Указав взглядом на кейс, он отошел от стола.
Кейс, на вид, вроде бы отделан кожей. Однако, когда я до него дотронулся рукой, стало понятно, что это высококачественный пластик. Открыв защелки, поднял крышку. Внутри обнаружился барабанник. Абсолютно новый. Не мой. Но та же самая модель, которую дала мне матушка. Единственное отличие — выгравированные на рукояти и стволе розы, придающие художественной ценности этому, и без того красивому оружию.
Помимо барабанника, в кейсе нашлись: две стильные кобуры; довольно толстая брошюра от завода-изготовителя; а также принадлежности для чистки и…
Я достал из кейса еще один кейс, поменьше размером, и повертел его в руках, рассматривая. Металлическая конструкция с кодовым замком.
…персональный оружейный сейф для перевозки и хранения.
Богатая комплектация, что и сказать.
«Что-то еще» оказалось двумя пластиковыми же контейнерами с патронами, по двенадцать штук в каждом.
Глядя сейчас на барабанник и патроны, у меня вновь появилось желание… сравни, пожалуй, с сексуальным… владеть им. И я снова задался вопросом: по какой такой причине⁈
— Что-то не так? — вернул меня в реальность голос полковника.
— Нет. — выйдя из оцепенения, я взял оружие здоровой рукой. Проверив, не заряжено ли оно, прицелился в стенку, а затем обернулся на полковника. — Я просто подумала, что выданные вами патроны…
Я чуть было не сказал: не экспансивные. Вероятно и скорее всего, здесь такой тип боеприпасов называется как-то по-другому. И мне совсем не нужно своими словами давать параноидальному (а иначе бы он здесь не служил) «знатному» пищу для размышлений.
— … иные, нежели те, которыми я владела раньше.
Полковник лишь кивнул, соглашаясь, а я, имея практически непреодолимое нежелание расставаться с барабанником, зарядил оружие и с сожалением убрал его затем в дамскую сумку. Туда же отправились и обе коробки с патронами.
— Вручая вам сейчас этот превосходный образчик личного оружия, надеюсь, достопочтенная, что вы хорошо осознаете то, какая это ответственность — обладание здесь личным оружием.
Что он имел в виду, под словом здесь дополнительного пояснения не требовало.
— Мне это совершенно точно известно, Ваше превосходительство, ведь я приставлена к принцессам. Если я начну баловаться с этим «барабанником»…если это сочтут угрозой… меня попросту и без лишних разговоров пристрелят. — улыбнувшись, произнес я.
— Именно так, будьте уверены. Что ж, я вас больше не задерживаю. — ответил он, выразительно указав взглядом на дверь.
— Знаете, тут есть еще один моментик… — произнес я, опустив взгляд на протезированную кисть.
Полковник к моим подозрениям насчет того, что в протезе может находиться какая-то неприятная штука, отнесся вполне серьезно. И уже через пару-тройку минут в кабинете объявилась парочка технарей с разного рода анализаторами.
И в итоге ни-че-го. Протез оказался девственно «чист», и можно не опасаться того, что в одно «прекрасное» утро мне оторвет пол лица, когда я буду умываться.
Личные покои Кайи, позже.
Из гостевого дома меня переселили в основной, поближе к принцессам.
Несмотря на усталость, сон никак не желал идти ко мне. Вероятно, виной тому был барабанник, все также лежащий в сумке, и который на данный момент полностью овладел всеми моими мыслями. Хотелось его потискать, словно бы он был кошкой.
Кошкой…
Пошарив рукой по кровати, нашел Боблу, мирно дрыхнущую на соседней подушке. Сгреб животинку, а затем прижал к груди. Она не только не сопротивлялась подобной бесцеремонности, но даже и громко урчала от удовольствия.
Еще минут десять повалявшись в обнимку с кошкой и не сумев заснуть, рывком снял с лица маску.
Вернув кошку обратно на подушку, встал с кровати (Бобла, впрочем, тут же оказалась возле моих ног).
Если уж не могу уснуть, нужно заняться делом, времени и так в обрез. А именно: начать поиск человека (приближенного к Главе) из Семьи замученной Блумфельдтом девочки. И уже через него провернуть задуманное.
— Блин горелый. — мои мысли нарушил нос, из которого натурально потекло. Видимо, операция привела к снижению иммунитета и начался насморк.
— Блин горелый. — повторился я, когда, высморкавшись в бумажное полотенце, ощутил новую напасть.
Цикл у моего нового тела до сих пор не вернулся к норме, и эти дни приходят, когда им вздумается. Сейчас, например.
Гигиена, всегда носимая мной в сумке, как назло, закончилась.
Я прогулялся в ванную, но и там, несмотря на общее изобилие всего (покои, естественно, подготовили к моему заселению), средств гигиены… по крайней мере тех, которыми привыкла пользоваться моя Кайа… не нашлось. А значит, придется тащиться в здешний медблок…
— Блин горелый. — «на автомате» повторил я в третий раз.
…для чего совершенно необходимо привести себя в абсолютнейший порядок.
Приведя себя в должный вид, уже на выходе из покоев остановился. Ну да, барабанник. Личное оружие — это тот еще геморрой, ибо без надзора оставлять его никак нельзя.
Лишний раз предпочитаю не таскать с собой сумку, а потому примерил одну из двух кобур, подплечную. Подошла идеально.
Убрав барабанник в кобуру и накинув поверх блузки пончо из приятнейшей шерсти, немного покрутился перед зеркалом.
Отлично. Ничего не видать. Полностью скрытое ношение.
Мое довольство (оттого, что оружие теперь при мне) было абсолютным, совершенно перекрывая раздражение от… мелких девичьих неприятностей, в общем.
Быстренько убрав патроны в персональный сейф, а затем положив видеофон в карман пончо, вышел из покоев. Вернее, собрался было уже открыть дверь, как, услышав звонкий голосок одной из принцесс, донесшийся из коридора…
— Что за черт⁈
…в районе протеза внезапно появились какие-то странные ощущения. Мельчайшая вибрация, что ли. Словно бы руку к сабвуферу поднес.
Не «буква в букву», но ощущения действительно похожи.
Странное дело, но, может, протез уже адаптировался к нервной системе и таким вот образом включился в работу? Обещали же полную функциональность, однако не сказали, когда именно он заработает и каковы будут ощущения.
Мне очень захотелось почесать… протез. Прямо, вот, очень. А затем чесотка охватила и всю кисть.
Ну я и почесал. Однако ни черта это не помогло. Чесалась не кожа… сама кость (вибрации передавались через кости и ощущались даже в районе основания черепа).
Матерясь про себя… меня вдруг охватила паника, с которой я ничего не мог поделать, как ни старался… чесался все сильнее, расчесывая кожу в кровь, а жутчайшая чесотка распространялась все дальше: на предплечье, затем на плечо…
Изо всех сил чеша себя, разрывая рукав блузки и оставляя на аккуратных ногтях целые лоскуты собственной кожи, я матерился уже в голос.
…и на шею.
Протез! Вся эта хрень происходит из-за протеза, сто пудов! — пронеслась истеричная мысль. — Нужно его как-то демонтировать!
…после чего…
…я…
…потерял контроль. Над собой… над телом своей Кайи. Совершенно. Полностью. И в этот миг я испугался так, как не пугался никогда до.
Непередаваемо ужасное ощущение. Это словно бы в тюрьму попасть. Причем совершенно внезапно. Или очнуться в психбольнице, со смирительной рубашкой. Или… а-а-а!!!
Я заорал во всю мощь глотки своей Кайи. Попытался, вернее. Однако ни единого звука издать не получилось, ибо ни единая мышца тела более уже не слушалась меня.
Я продолжал оставаться в полнейшем сознании. И это было, пожалуй, страшнее всего. Невыносимо. Я все понимал. Видел и слышал все происходящее вокруг, но не мог пошевелить и пальцем. Хотя моя Кайа вполне себе шевелилась.
И это странно. Очень. Настолько странно, что даже ужас, совершенно парализовавший мою волю, на какой-то миг чуть-чуть «разжал» свои «тиски».
Первым делом сущность, захватившая контроль над моим телом…
Из памяти вдруг всплыли слова приемной родительницы, сказанные ею во время медикаментозного допроса: «Необходимо узнать чья она 'закладка».
И все-таки маман вновь оказалась права. Выходит, я, и правда, чья-то «закладка». — промелькнула в голове жуткая мысль.
…проверила оружие. Заряжено ли оно. А после, убрав барабанник обратно в кобуру… все движения тела были не слишком четкие и ловкие, будто бы у марионетки… она открыла дверь и вышла в коридор, где нос к носу столкнулась с…
Под наркотой, что ли? — глядя на девицу перед собой, подумал я.
…Камилой Кочубей. Узнал я ее, в основном, по банту в растрепанных волосах. Она такие всегда носит.
Девице этой 16 лет. «Знатная», очень. Настолько, что даже Филатовы вряд ли рискнут «закуситься» с ее Семейством, без самой крайней необходимости, да и то…
Она одна из некоторого числа «знатных» девиц, коих назначили подругами принцесс по учебе (разумеется, в силу различия в возрасте занятия у них разные, однако царские дочки на домашнем обучении, так сказать, потому и…).
Она, в отличие от меня, живет в этой усадьбе не на постоянной основе. Наездами. Иной раз (как сегодня) оставаясь с ночевкой.
Мы с этой Камилой не друзья. И совершенно точно никогда оными не станем. Однако каждый раз, когда нам доводилось пересечься, она бывала неизменно мила и вежлива со мной. Я же (стараясь делать это не явно) перенимал ее манеры, ибо Камила — натуральная икона здешнего великосветского девичьего стиля и поведения. Прямая конкурентка в этом (как и во многом другом) Ядвиги Вишневецкой.
Впрочем, прямо сейчас ничем подобным она похвастаться не могла. Вся растрепанная. Вся в слезах, соплях и слюнях. И это выражение на ее лице, словно бы принадлежащее неживому. Более всего она походила теперь на… зомби.
Ставлю свой самый последний рубль на то, что приключилось с ней ровно то же самое, что и со мной. И она пребывает сейчас в неменьшем ужасе.
В руках у Камилы я увидел нож. Изящный кинжал, вернее.
Не обращая внимания на мою Кайю, зомби-Камила прошла мимо, направляясь в сторону покоев принцесс. Я же, ведомый чужой волей, побрел вслед за ней.
Несмотря на ужас, захвативший мой разум, обратил внимание на полнейшее отсутствие какой-либо охраны. А я что-то не припомню подобного…
Припомню, вернее! Ровно то же происходило в корпоративной высотке Филатовых.
…ибо все строения усадьбы (и вообще вся территория) просто кишмя кишат стражами, особенно в последнее время. И это, кстати, не хило раздражает. Но почему же теперь никого из них здесь нет?
В этот момент где-то недалеко раздалась серия глухих негромких хлопков. Будто бы кто-то стрелял из оружия с глушителем. Но это же какой-то бред. Ничего подобного в этом месте происходить не может. Или…?
Мгновение спустя случилась новая серия «хлопков». Точно выстрелы. И на сей раз не приглушенные ничем. Далее последовал взрыв. А затем еще один и еще.
Мы уже подошли к покоям принцесс, когда одна из дверей отварилась и…
— Что происходит⁈
…из помещения в коридор вышла Люсия.
Судя по физиономии гувернантки, она сразу поняла, что с назначенной подругой принцесс явно что-то не в порядке, и попыталась юркнуть обратно.
Тем временем Камила сделала еще шаг и не позволила захлопнуть перед своим носом дверь. Без всяких предисловий она принялась пырять кинжалом старшую гувернантку принцесс.
Люсия (нужно отдать ей должное), уже получив несколько кинжальных ударов, все же сумела оказать какое-то сопротивление. Она с силой оттолкнула от себя черноокую зомби-Камилу, что, впрочем, не слишком-то ей и помогло.
Камила вломилась в помещение.
У меня от разворачивающегося кровавого зрелища отвалилась бы челюсть, если бы могла. Однако Кайа, не обращая вниманию на крики, визги и хрипы убиваемой женщины, у которой более уже не оставалось сил сопротивляться осатаневшему зомби, прошла мимо, к принцессам.
Обе девочки находились в покоях. Они, прижавшись друг к дружке, с выпученными в немом ужасе глазами взирали на то, как «милая подруга Ками» собственноручно режет их гувернантку.
Впрочем, мгновение спустя все их внимание захватила уже «милая подруга Кайа».
— Кайа…? — Елена, оторвав взгляд от жуткой сцены, уставилась на меня.
Моя Кайа подняла здоровую руку с барабанником, уперев ее для верности в левую. Прицелилась девочке в грудь, и…
— Мря-я-у!
…в следующий миг в руку вцепилось какое-то нечто!
Бобла же!
Больно, бляха муха! — несмотря на потерю контроля над собственным телом, информация ото всех органов чувств поступала ко мне исправно.
В помещении раздался выстрел. Мимо! — Бобла, вцепившаяся и теперь раздирающая мне предплечье, сбила прицел. — Жаль только, что невозможно сбросить этот морок, просто причинив боль телу. Иначе Камила уже пришла бы в себя, а этого не происходит.
Девочки истошно завизжали, однако их натурально сковало от ужаса, и попыток к бегству они не предприняли.
Зомби-Кайа неуклюже попыталась стряхнуть с руки Боблу, однако той все же удалось удержаться, а затем зверюга изо всех сил вцепилась зубами в протез. Видать, тоже почувствовала исходящие от него низкочастотные вибрации, и они сильно не понравились кошке.
Через пару-тройку кошачьих укусов сигнал, кажется, изменился. Стал прерывистым. Зомби-Кайа, как мне показалось, издала утробный вой и выстрелила в Боблу.
Попала, ибо кошатина с дикими визгами свалилась на пол и принялась по нему кататься, однако последним своим укусом она, похоже, вывела устройство из строя.
Не похоже, а точно! Низкочастотный сигнал, передававшийся (возможно) через кость, окончательно пропал. А вместе с ним пропала и дикая чесотка. И, что важнее всего, пропала чужая воля.
Я кулем свалился на пол.
«Мое тело вновь подчиняется мне!». — эта мысль доставила мне ни с чем не сравнимое удовольствие.
Да, я пока едва способен шевелиться. В основном. Ибо левая рука сейчас ощущается как нога, которую отсидели на унитазе, и шевелиться не желает вовсе. Но все это ерунда! Кайа моя! Снова!
Впрочем, излишне долго радоваться у меня не получилось, ибо зомби-Камила, уже почти добравшаяся до забившихся в угол детей, внезапно остановилась, обернувшись на меня.
Она, кажется, поняла, что я вернул контроль над телом и двинулась в мою сторону.
Подняв дрожащую правую руку, в которой все еще держал барабанник, прицелился в барышню Кочубей. С первой попытки спустить курок, показавшийся мне теперь излишне тугим, у меня не получилось. Впрочем, через мгновение я все-таки произвел выстрел, но…
Камила, с несвойственной (как мне казалось) зомби грацией, совершила абсолютно безумный финт (вздумай я сотворить нечто подобное и, наверное, сломался бы в нескольких местах сразу), увернувшись таким образом от пули.
Она потеряла равновесие и падала (с кинжалом, падла!) прямо на меня!
Я поймал Камилу на свою вытянутую правую ногу и, прежде чем она успела полоснуть по ней кинжалом, оттолкнул (эти простые действия забрали, кажется, весь остаток моих сил).
Отлетев чуть назад и грохнувшись на задницу, зомби-Камила, однако, почти сразу же сумела оказаться на ногах.
Я вновь поднял оружие. И, прежде чем выстрелить, мой взгляд задержался на ее лице. Помимо действительно жуткого выражения какой-то нечеловеческой отрешенности от всего, я увидел то, как шевелятся ее губы. Словно бы девушка пытается что-то беззвучно мне сказать.
Я прищурился, силясь прочесть по губам…
«Sauve moi» («спаси меня — фр. язык)»?
…как вдруг Камила ринулась (вот прямо так, да) на меня.
И в этот момент обе принцессы синхронно заверещали.
Я выстрелил. Скорее, инстинктивно, чем осознанно и прицельно. Выпустил все три оставшиеся пули. Зомби-Камила свалилась на пол, как та марионетка, которой обрезали ниточки.
Помещение погрузилось в полнейшее безмолвие (не считая завываний Боблы) примерно на минуту. Камила не шевелится, а значит, она, вероятнее всего, мертва. Однако…
Откуда-то из коридора раздался душераздирающий женский вопль. Так не кричат даже от нестерпимой боли.
…где-то совсем недалеко творится какая-то лютейшая хрень.
Что за отвратительная рожа⁈ — подумал я, когда в помещении внезапно «нарисовался» некий азиат, абсолютно омерзительного вида, с оружием наперевес. Его физиономия и одежда («гражданка») были залиты кровью.
Когда он увидел принцесс, на его роже появилась совершенно безумная победная ухмылка. Не заметить меня он никак не мог, однако ни я сам, ни барабанник в моей руке его, похоже, совершенно не заботили. Боевик явно под действием каких-то веществ. Он вскинул оружие, прицеливаясь в девочек и…
…кулем свалился на пол. Что с ним приключилось, я так и не понял, ибо в следующий миг оказался обезоружен и сам (все произошло так быстро, что даже испугаться не успел).
Но жив!
В покоях принцесс объявилось двое вооруженных мужчин, тоже в «гражданском», но с «разгрузками». В отличие от (кажется) почившего в бозе азиата, это были самые обычные «рязанские рожи». Лет пятидесяти или около того. Глядя на них, мне почему-то вспомнился один из двух типчиков, пришедших за мной в логово религиозных экстремистов.
Однако более всего в этих лицах и рожах меня поразило то, что они небыли ничем скрыты. Почему?
— Ваши Высочества, вы сейчас же идете с нами! — велел принцессам один из этой парочки и, взяв несопротивляющихся девочек за руки, поволок их на выход.
— Где их гувернантка? — обернувшись на меня, спросил второй.
— Люсия? — едва шевелящимся языком, спросил я, добавив. — Она там…
Указал взглядом на дверь.
— … убита.
Мужик кивнул и молча вышел. Я громко выдохнул, ибо подспудно ожидал того, что меня сейчас застрелят, как нежелательного свидетеля.
В практически безмолвном помещении (тишина как-то сразу наступила везде) остались я и Бобла.
Кошка, тихонько скуля, подползла ко мне. Я оглядел животное. У нее недоставало половины задней левой лапы.
Приобняв плачущую Боблу, я уставился в потолок, а затем… рассмеялся. Совершенно искренне, хотя и с толикой истеричности. Я внезапно понял, что мне вновь доступны эмоции. Похоже, обратив в зомби, меня таки исцелили от последствий наркомании. Однако смеялся я не потому.
У меня вдруг приключилось резкое осознание того, с кем я «играю» на «разлинованном листе». Вернее, кто«играет» мной. В самом прямом смысле, ведь у меня есть твердая убежденность в том, что за обращение меня и Камилы в зомби ответственны «потусторонние кукушата».
— И как, по-твоему, Вселенная, я должен одолеть их⁈ А⁈ — зло воскликнул я.
Тысячу раз права была галлюцинация, говоря, что я не являюсь «игроком». Имбалансная… возможно… но лишь «фигурка». «Фигурка» в руках (в том числе) «потусторонних кукушат», задействующих меня в собственных планах. Ну, возможно, не «сыграл» один из их сценариев, и что с того? Это вовсе не беда! Они «сыграют» тобой, Кайюшка, следующую «партию»…и следующую… и следующую. И будут так «играть», пока не достигнут желаемого.
Даже сейчас, когда принцесс не удалось умертвить…
Все-таки не могу не отдать должного их извращенной логике. Убить потенциальных Наследниц российского престола руками потенциальных Наследниц (особенно моими, «потустороннего кукушонка», руками) влиятельнейших российских Семейств.
Да и бросилась на меня Камила, кажется, не только потому, что я мог помешать ей зарезать принцесс.
…«кукушата» все равно не остались (как мне кажется) внакладе. Ибо как объяснить Семейству Камилы, что их милая со всех сторон барышня ВНЕЗАПНО превратилась в кровожадного зомби… в марионетку, ведомую чужой злой волей… и мне пришлось ее «усыпить»? Понимания подобное объяснение точно не найдет.
Мысли внезапно ушли в другую «степь». К приемной родительнице. К тому, что я ей ранее сообщил.
Достав (чего мне это стоило…) из кармана пончо видеофон, положил аппарат на пол. В мессенджере набрал (ну уж как смог) и отправил ей сообщение…
…после чего, удалив с устройства сам мессенджер, истерически захохотал.
— В итоге основной победительницей в «партии» оказалась ты, матушка. Как, впрочем, и всегда! Интересно, кто же был третьим «игроком»? И… протез же проверили…
За мгновение до того, как меня наконец-то настигло беспамятство…
Если бы не весь тот ужас, который (не без моего самого деятельного участия!) произошел с господином Лискиным и его несчастной женой, то у меня бы не появилась Бобла. А если бы не Бобла, то я бы сегодня собственноручно застрелил принцесс.
…в голове мелькнула довольно странная мысль.
Конец Шестого тома.
p. s. Если понравился том, не забудьте, пожалуйста, поставить лайк.
Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.
У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Кайа. История про одолженную жизнь (том Шестой, часть Вторая)