^{003. Возведение Стены (худ. Чейз Стоун).}

^{004. Известный мир, карта (худ. Майкл Джиллатли).}

Нет никого, кто мог бы с уверенностью сказать, когда у мира было начало, однако это не отвращает мейстеров и книжников, ищущих ответ. Сорок ли тысяч лет ему, как утверждают некоторые, или, возможно, это число достигает пятисот тысяч… Или даже больше? Про то не написано ни в одной ведомой нам книге, ибо в первую мировую эпоху, называемую нами Рассветной, у людей не было письменности.

Впрочем, мы вполне уверены, что мир был куда более отсталым — местом для диких племен, живущих только плодами земли, ничего не знающих о приручении животных или обработке металлов. В древнейших текстах — в преданиях, записанных андалами, валирийцами, гискарцами и даже таким далеким народом, как сказочные асшайцы — содержится то немногое, что нам известно о первых днях мира. Тем не менее, владеющие письменностью народы, при всей своей древности, в Рассветную эпоху еще даже и не появились на свет. И поэтому истину, прячущуюся в легендах, вычленить так же трудно, как и отыскать иглу в стоге сена.

Что же можно сказать о Рассветной эпохе наиболее точно? Мы знаем, что в землях Востока было предостаточно людских племен — примитивных, как и весь примитивный мир той поры, но многочисленных. А вот во всем Вестеросе, от Земель Вечной зимы и вплоть до берегов Летнего моря, обитало лишь два народа: Дети Леса и существа, известные как великаны.

О великанах Рассветной эпохи можно поведать очень и очень немногое, поскольку никто не собирал их истории, легенды или сказки. Мужи Дозора поговаривают, что у одичалых есть сказания о великанах, которые беспокоили живущих бок о бок с ними Детей Леса, поскольку бродили, где им вздумается, и брали все, что пожелают. Во всех сообщениях о них говорится как об огромных, могучих, но простодушных существах. Заслуживающие доверия отчеты разведчиков Ночного Дозора — последних людей, еще видевших великанов живыми — утверждают, будто те были покрыты густым мехом, а не просто являлись очень большими людьми из детских сказок.

Имеется такое убедительное свидетельство о захоронениях великанов, как «Путями усопших» мейстера Кеннета — исследование курганов, гробниц и обычных могил на Севере. Этот труд был создан, когда мейстер служил в Винтерфелле в годы долгого правления Кригана Старка. По костям, найденным на Севере и отправленным в Цитадель, некоторые мейстеры высчитывают, что рост крупнейших великанов мог достигать четырнадцати футов, хотя другие полагают двенадцать футов более близким к истине числом. Все рассказы давно скончавшихся разведчиков, записанные мейстерами Дозора, единодушны в том, что великаны не создавали ни домов, ни одежды и не знали иных орудий, кроме отломанных от дерева ветвей.

^{005. Великан (худ. Дуглас Уитли).}

Великаны так и остались существами Рассветной эпохи. У них не было королей или других вождей, они не знали об обработке земли или металлов и не строили для себя жилища, а ютились в пещерах или под высокими деревьями. Века шли мимо этого народа. Все больше становилось людей, все меньше — лесов, которые прореживались и распахивались. Теперь великанов нет даже в землях за Стеной, и последним сообщениям о них уже больше сотни лет. Да и те сомнительны — возможно, разведчики Дозора попросту сочиняли байки у костра.

Дети Леса во многом были полной противоположностью великанам. Их жизнь мы сегодня назвали бы примитивной, и все же они были не до такой степени дикарями, как великаны. Смуглые, очень красивые, хотя и малорослые, как дети, они не умели работать с металлом, однако владели великим искусством обработки обсидиана (который в народе называют драконовым стеклом, валирийцы же применяли для него слово, означающее «застывший огонь»). Из обсидиана сотворялись орудия для труда и охоты. Дети Леса искусно создавали одежду из листьев и коры (ткачеством они не владели), также научились делать луки из чардрев и сооружать травяные силки. Охотились с ними и мужчины, и женщины.

Говорили, что их песни и музыка столь же прекрасны, как они сами, но то, о чем пели Дети Леса, сохранилось лишь в маленьких отрывках, записанных в былые дни. Труд мейстера Чилдера «Короли Зимы, или Легенды и родословия Старков Винтерфельских» содержит часть баллады, относимой ко времени, когда Брандон Строитель искал помощи Детей при возведении Стены. Для встречи с ними его привели в тайное место, однако поначалу он не мог понять их речь, описываемую как пение камней в ручье, или ветра в деревьях, или капель дождя в воде. То, как Брандон научился понимать речь Детей — само по себе сказка, и здесь ей не место. Тем не менее, кажется очевидным, что речь их произошла от тех звуков (или была ими навеяна), которые они слышали каждый день.

^{006. Дитя Леса (худ. Дуглас Уитли).}

Дети поклонялись неисчислимым безымянным богам ручьев, лесов и камней, и однажды в свой черед те стали богами Первых людей. Именно Дети вырезали лики у чардрев — вероятно, чтобы дать этим богам глаза и возможность лицезреть своих приверженцев во время молитв. Также (без особых доказательств) толкуют, будто бы древовидцы — речь о наимудрейших из Детей Леса — умели каким-то образом смотреть через вырезанные глаза чардрев. Предполагаемое подтверждение: Первые люди сами в это верили; именно опасение, что чардрева за ними подглядывают, заставляло их вырубать множество резных чардрев и даже целые рощи, желая лишить Детей такого преимущества. Кроме того, Первые люди были менее образованы, чем мы сегодня, и верили в то, во что их потомки сегодня не верят — взять хотя бы книгу «Обрученные с морем: обзор истории Белой Гавани с первых ее дней» мейстера Йоррика, где говорится об обычае кровавых жертвоприношений Старым богам. Согласно сведениям от предшественников мейстера Йоррика в Белой Гавани, подобное происходило еще пять столетий назад.

^{007. Чардрево с резным ликом (худ. Артюр Бозонне).}

Нельзя сказать, будто древовидцы не обладали утерянными умениями, относящимися к высшим таинствам, к примеру — видеть происходящее на огромном расстоянии или общаться через половину страны (спустя много времени после них так делали и валирийцы). Но возможно, что некоторые из искусств древовидцев скорее следует считать глупыми россказнями, а не истиной. Они не могли принимать облик животных, как кое-кому хотелось бы, и все же видится доподлинным их умение общаться с животными способом, который нам теперь не постигнуть. Из этого общения тянутся корни легенд об оборотнях, или звероликих.

В действительности легенд об оборотнях множество. Самые распространенные предания — принесенные из-за Стены мужами Ночного Дозора и записанные септонами и мейстерами минувших столетий — утверждают, что звероликие не только общались с животными, но и могли ими управлять, сливаясь с ними душами. Даже среди одичалых таких оборотней опасались как необычных людей, способных призвать на свою сторону хищников. В некоторых сказаниях повествуется об оборотнях, сгинувших внутри своих зверей, в других — будто животные могут говорить человеческим голосом, когда ими управляет звероликий. Но все истории сходятся на том, что чаще всего среди оборотней встречались люди, управлявшие волками (и даже лютоволками), причем одичалые даже называли таковых особым словом — варги.

Далее, в легендах сообщается, будто бы древовидцы умели погружаться в прошлое и прозревать далекое будущее. Однако все изученные нами сведения показывают, что, наряду с утверждениями о подобных умениях, в описаниях высоких искусств всегда стоит оговорка — видения-де бывают нечеткими, а зачастую и обманчивыми. Крайне полезное уточнение, если ваша цель — обман доверчивых людей предсказаниями о будущем. Несмотря на то, что Дети Леса действительно обладали определенным могуществом, следует всегда разделять истину и суеверия. Знание должно быть проверено, а проверка — дать достоверный итог. Высшие же таинства, таинства магии, были и остаются за гранью опыта нашего смертного ума.

Какой бы ни была истина об их искусствах, но древовидцы, безусловно, были вожаками Детей Леса. Вне всяких сомнений, некогда этот народ жил по всему Вестеросу — от Земель Вечной зимы до побережья Летнего моря. Они устраивали себе простое жилье, не строили замков и крепостей, не возводили городов. Вместо того Дети селились в лесах, на болотах, на островках посреди озер, даже в пещерах и полых холмах. Говорят, будто бы жившие в лесах устраивали укрытия из листьев и сплетенных гибких ветвей высоко в кронах деревьев — нечто вроде тайных древесных «городков».

Долгое время считалось, что такие схроны создавались ради защиты от хищников вроде лютоволков и сумеречных котов, против которых простенькие пращи Детей Леса — и даже их хваленые древовидцы — были бессильны. Но в других источниках это мнение оспаривают и утверждают, будто бы главнейшими врагами Детей были великаны, на что намекают гуляющие по Северу сказания и что, вероятно, подтверждается исследованием кургана у Длинного озера, сделанным мейстером Кеннетом. Речь идет о захоронении великана с обсидиановыми наконечниками стрел, лежащими среди сохранившихся ребер. Находка вызывает в памяти перевод песни одичалых из «Хроник Королей за Стеной» мейстера Геррика, повествующей о братьях Генделе и Горне. Их призвали разрешить спор между кланом Детей и семейством великанов о владении пещерой. Гендель и Горн, как сказано, выяснили, что та пещера была частью большой цепи подземных ходов, проходящих даже под самой Стеной, и потому в итоге братья прибегли к хитрости и вынудили обе стороны отречься от любых притязаний на пещеру. Тем не менее, с учетом того, что одичалые не знают письма, на их предания необходимо смотреть предвзято.

Однако со временем к лесным зверям и великанам добавилась иная, куда более грозная опасность.

Шло время, и однажды у южных пределов Вестероса появился новый народ, преодолев полоску суши, служившую мостом через Узкое море и связывавшую земли Востока с краем, где жили Дети Леса и великаны. Именно так пришли Первые люди — через Перебитую Руку Дорна, в те дни еще вполне целую. Согласно наиболее весомым источникам Цитадели, это произошло от восьми до двенадцати тысяч лет тому назад. Никто уже не помнит, почему Первые люди покинули свою родину, но явились они в полной своей силе, всем народом. Пришельцы тысячами оседали в землях Вестероса, и по прошествии десятилетий забирались все дальше и дальше к северу. Имеющимся у нас преданиям о днях переселения мы доверять никак не можем — в них говорится, будто бы люди смогли продвинуться за Перешеек, на Север, всего за несколько лет. Хотя в действительности на это потребовались бы десятки лет, даже века.

Впрочем, кое-что в этих сказаниях выглядит верным — речь о том, что у Первых людей с Детьми Леса вскоре началась война. В отличие от Детей, Первые люди строили поселения с кольцевыми острогами и распахивали землю, для чего им требовалось вырубать рощи чардрев — включая деревья с вырезанными ликами. Дети, защищая рощи, нападали на пришельцев, что привело к войнам, затянувшимся на века. Первые люди — которые принесли с собой неведомых богов, лошадей, скот и бронзовое оружие — были также крупнее и сильнее Детей, так что угроза оказалась весьма существенной.

Охотникам Детей Леса (которых называли лесными плясунами) пришлось стать еще и воинами, но, даже при всех тайных познаниях о деревьях и листве, они сумели лишь замедлить продвижение Первых людей. Древовидцы применили свои умения и, согласно преданиям, смогли призвать для сражений зверей болотных, лесных и небесных: лютоволков и чудовищных снежных медведей, пещерных львов и орлов, змей и мамонтов, и многих других. Но Первые люди все же были слишком сильны, и Дети, как рассказывают, были вынуждены пойти на отчаянный шаг.

Согласно легенде, великие наводнения, сделавшие Перешеек болотом и разрушившие сухопутный мост, навеки ставший Перебитой Рукой, были сотворены древовидцами — якобы те сошлись у Рва Кайлин и применили темную магию. Однако некоторые это оспаривают: Первые люди уже были в Вестеросе, когда случился Перелом, и воды, поднявшиеся на востоке, могли не более чем замедлить их продвижение. Да и такая сила даже у древовидцев явно находится за гранью их способностей, о которых обычно толкуют… и без того кажущихся преувеличенными. Более вероятно, что затопление Перешейка и Перелом были природными явлениями, вызванными, по всей видимости, естественным опусканием суши. Участь Валирии общеизвестна, а замок Пайк на Железных островах покоится на скалах, некогда бывших частью большого острова — до того, как его куски рухнули в море.

Наперекор всему, Дети Леса сражались столь же яростно, как и Первые люди, защищая свое право на жизнь. С неизбежностью война продолжалась поколение за поколением, пока Дети, наконец, не осознали, что их победа невозможна. Первые люди, скорее всего, утомленные борьбой, тоже пожелали положить ей конец. В обоих станах возобладало мнение мудрейших, после чего величайшие герои и правители сторон встретились на острове посреди Божьего Ока и заключили Договор. Отказавшись от всех земель Вестероса, кроме чащоб, Дети получили от Первых людей обещание, что те больше не будут рубить чардрева. На всех чардревах острова, где обсуждался Договор, вырезали лики, чтобы свидетелями клятв стали сами боги. А впоследствии был создан орден Зеленых людей — для ухода за чардревами и охраны острова.

С Договором завершилась Рассветная эпоха мира, за ней последовал Век Героев.

^{008. Дети Леса и Первые люди заключают Договор (худ. Магали Вильнев).}

Век Героев длился тысячи лет. Тогда вершились величайшие подвиги, возвышались и низвергались королевства, основывались и увядали знатные дома. Но достоверно о той древней поре мы знаем не намного больше, чем о Рассветной эпохе. Сказания, что мы имеем сегодня — творения септонов и мейстеров, писавших спустя тысячи лет после событий. Все же, в отличие от Детей Леса и великанов, от Первых людей этого Века Героев остались кое-какие развалины и древние замки, которые могут частично подкрепить детали легенд. Есть и каменные монументы в курганах и других местах, кое-где помеченные рунами Первых людей. И мы можем начать выискивать правду среди выдумок, опираясь на упомянутые следы.

^{009. Руины кольцевого острога Первых людей (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

Принято считать, что Век Героев начался с Договора и длился тысячи лет. Все это время Первые люди и Дети Леса жили в мире друг с другом. Людям уступили столь много земли, что они наконец-то обрели возможности для умножения своей численности. И кольцевые остроги правителей Первых людей встали по всему Вестеросу, от Земель Вечной зимы до берегов Летнего моря. Расплодились малозначащие короли наряду с могучими лордами, однако со временем утвердились немногие из них — бывшие сильнее остальных. Они заложили основы держав, ставших предтечами тех Семи Королевств, которые мы знаем сегодня. Имена королей этих самых ранних государств остались в легендах, тем не менее, байки, утверждающие, что чье-либо правление длилось столетиями, следует понимать как заблуждения и плоды воображения, введенные в оборот другими людьми в более поздние дни.

Имена древних властителей вроде Гарта Зеленой Руки, Ланна Умного, Дюррана Богоборца или Брандона Строителя будоражат воображение, и тем не менее, предания о них, похоже, содержат гораздо больше вымысла, чем истины. В ином месте этого труда я постараюсь более тщательно отделить зерна от плевел, но пока ограничимся признанием, что разных небылиц предостаточно.

А кроме этих легендарных правителей и сотен государств, из которых родились Семь Королевств, пищей для септонов и сказителей стали истории о героях — о Симеоне Звездные Очи, Сервине Зеркальном Щите и прочих. Существовали когда-либо такие люди? Может быть. Но когда певцы зачисляют Сервина Зеркального Щита в Королевскую гвардию, образованную только во время правления Эйгона Завоевателя, мы понимаем, почему лишь малому числу этих преданий и в самом деле можно доверять. Септоны, записавшие их первыми, брали удобные им детали (и добавляли другие), а певцы изменяли легенды — подчас до неузнаваемости — ради теплого местечка в чертоге какого-нибудь лорда. И таким образом некий давно скончавшийся герой из Первых людей становится рыцарем, почитающим Семерых, и охраняет королей Таргариенов тысячи лет спустя после того, как жил (если он вообще жил). Легионы молодых людей Вестероса остаются в неведении о собственной древней истории из-за бесчисленных глупых басен.

Пока Первые люди обустраивали свои государства после Договора, их слегка тревожили разве что собственные распри и войны… или так нам рассказывают хроники. Из этих же хроник нам известно о Долгой Ночи — времени, когда пришла зима, затянувшаяся на целое поколение. Дети рождались, достигали зрелости и во многих случаях умирали, так и не увидев весны. Разумеется, в некоторых бабушкиных сказках говорят, что те даже не видели дневного света — столь непроглядной казалась опустившаяся на мир зима. Хотя последнее может быть не более чем выдумкой, действительность некоего катаклизма, совершившегося тысячи лет назад, представляется несомненной. Ломас Путешественник в своих «Рукотворных чудесах» пишет, что у потомков ройнаров, которых он встретил в руинах Крояне, города праздников, есть легенды о сошествии тьмы, заставившей Ройну истощиться, а ее воды — покрыться льдом вплоть до слияния с Селору на юге, в нижнем течении. Согласно этим сказаниям, солнце вернулось лишь тогда, когда один герой убедил многих отпрысков Матери-Ройны — младших божеств вроде Царь-Краба или Речного Старца — отвлечься от своих распрей и объединиться, чтобы спеть тайную песню, которая и возвратила день.

Пишут, что и в анналах Асшая упоминается такая же тьма и победивший ее герой с багряным мечом. Его подвиги, по слухам, совершались еще до возвышения Валирии, в ту древнейшую эпоху, когда Старый Гис впервые строил свою империю. Асшайская легенда распространилась и на запад — приверженцы Рглора утверждают, будто героя называли Азор Ахаем, и предсказывают его возвращение. Коллокво Вотар в «Нефритовом компендиуме» излагает любопытное предание из И-Ти, гласящее, будто бы солнце отвратило свой лик от земли на срок целой жизни, устыдившись чего-то никому не ведомого, а неминуемая погибель мира была предотвращена лишь благодаря подвигам некой женщины с обезьяньим хвостом.

Впрочем, если столь свирепая зима действительно имела место, как настаивают предания, то принесенные ею лишения были бы ужасающими. У северян существует традиция: в пору лютейших зим самым старым и немощным надлежит объявлять, что они отправляются на охоту, прекрасно зная, что им не суждено вернуться. Тем самым остается немного больше пищи для тех, кому вероятнее уцелеть. Нет сомнений, этот обычай в Долгую Ночь был воистину всеобщим.

Имеются и другие сказания — в них трудно поверить, но в старых хрониках они занимают особо важное место — о созданиях, известных как Иные. Согласно этим сказаниям, Иные приходили из морозных Земель Вечной зимы и несли с собой холод и тьму, поскольку стремились изгнать из мира всякий свет и тепло. Далее говорится, что они ездили верхом на чудовищных ледяных пауках и на павших конях, оживленных, чтобы служить Иным наравне с мертвецами, воскрешенными для сражений на их стороне.

Ответ на вопрос, каким образом завершилась Долгая Ночь, принадлежит легендам, как и все прочие события далекого прошлого. На Севере рассказывают о некоем Последнем герое, искавшем помощи у Детей Леса. Его соратники покидали его или гибли один за другим, сходясь в бою с ненасытными великанами, холодными слугами и даже собственно Иными. Оставшись один, он, наконец, вопреки стараниям Белых Ходоков, достиг Детей, и все сказания сходятся на том, что после этого наступил коренной перелом. Благодаря Детям Леса люди, ставшие самыми первыми братьями Ночного Дозора, объединились и сумели сразиться и победить в битве за Рассвет — последней битве, уничтожившей бесконечную зиму и обратившей Иных в бегство на ледяной север. И поныне, спустя шесть тысяч лет (или восемь, как предлагает считать «Подлинная история»), на Стене, созданной для защиты царства людей, все еще служит присяжное братство Ночного Дозора, а ни Иных, ни Детей не приходилось видеть уже многие столетия.

^{010. Иные из легенд: верхом на ледяных пауках и оживленных павших лошадях (худ. Марк Симонетти).}

Пока Вестерос оправлялся от Долгой Ночи, в Эссосе поднималось и крепло новое сильное государство. Судя по всему, ведомая нам цивилизация развилась именно на этом обширном континенте, распростершемся от Узкого моря вплоть до сказочного Нефритового и даже до отдаленного Ультоса. Самой первой (обойдем сомнительные претензии Кварта, итийские легенды о Великой империи Зари и трудности поиска хоть какой-то истины в сказаниях о легендарном Асшае) родилась держава Старого Гиса — города, основанного на рабском труде. Мифический основатель города Граздан Великий остается столь почитаемым, что его именем до сих пор часто называют наследников рабовладельческих семей. Согласно древнейшим хроникам гискарцев, именно он впервые в истории создал легионы, где воины, вооруженные тремя копьями и высокими щитами, действовали совместно и сражались, в точности исполняя приказы. С помощью армии Старый Гис подчинил себе все ближние окрестности, а позже — и дальних соседей. Так родилась первая империя, процветавшая целые столетия.

Те, кто положил конец империи Старого Гиса (хотя и не всем ее обычаям), вышли с большого полуострова на противоположном берегу залива Работорговцев. Там, среди исполинских вулканических гор, известных как Четырнадцать Огней, жили валирийцы, которые научились укрощать драконов, тем самым сотворив из них самое устрашающее оружие, когда-либо виденное в подлунном мире. В валирийских сказаниях о происхождении самих валирийцев говорилось, что те произошли непосредственно от драконов и были родичами тех, кем стали повелевать.

Всем известна дивная красота валирийцев — их волосы светлейшего серебра или золота, а глаза лиловых оттенков, каких не найти ни у одного народа мира. Зачастую эти особенности приводились как доказательство мнения, будто валирийцы не совсем одной крови с остальными людьми. Иные же мейстеры указывают, что усердным разведением животных можно достичь любого желанного итога, и что уединенные племена нередко способны проявить значительные отклонения от того, что можно считать нормой. Это вполне может быть вероятной разгадкой тайны происхождения валирийцев, хотя никак не объясняет приязни к драконам, которая у обладателей валирийской крови проявлялась столь явно.

^{011. Повелители драконов из Валирии (худ. Магали Вильнев).}

У валирийцев не было королей; напротив, свое государство они называли Республикой, поскольку право голоса было у всех граждан, владевших землей. Для лучшей организации могли избираться архонты, но выбирали их свободные лорды-землевладельцы из себе подобных и лишь на ограниченный срок. Валирия редко оказывалась под управлением какой-то одной владетельной семьи (все же нельзя сказать, что такие случаи совсем неизвестны).

Пять великих войн между Республикой и Старым Гисом времен молодости мира ныне стали легендами о буйных пожарищах, каждый раз завершавшихся победой валирийцев над гискарцами. В ходе пятой и последней войны Республика предпочла удостовериться в том, что шестой не будет. Древние кирпичные стены Старого Гиса, воздвигнутые Гразданом Великим в незапамятные дни, разрушили до основания. Колоссальные пирамиды, храмы и дома предали драконьему огню, а поля засеяли солью, известью и черепами. Огромное множество гискарцев погибло, а прочие были порабощены и вплоть до смерти трудились на своих покорителей. Таким образом, гискарцы стали еще одной частью новой валирийской империи и со временем позабыли язык, на котором говорил Граздан, обучившись вместо него высокому валирийскому. Именно так приходят к концу одни империи и возвышаются другие.

^{012. Падение Старого Гиса (худ. Марк Симонетти).}

Валирийцы переняли у гискарцев одну прискорбную традицию — рабовладение. Сами гискарцы, покоренные драконьими владыками, стали первым порабощенным народом, но отнюдь не последним. Валирийцы жаждали получить все, что содержали богатые рудой пылающие горы Четырнадцати Огней: сначала медь и олово ради бронзы, идущей на оружие и монументы; позднее — железо для стали их легендарных клинков; и всегда — золото и серебро, чтобы за это платить.

Никто не может сказать, сколь многие сгинули от тяжкого труда в валирийских копях, но число это так велико, что с легкостью превысит любое представление. С ростом Валирии возрастала и ее нужда в руде, а она влекла за собой все новые завоевания — чтобы копи не оскудевали рабами. Валирия ширилась во всех направлениях, протянувшись на восток за гискарские города, на запад же — вплоть до побережья Узкого моря, куда не вторгались и сами гискарцы.

Именно столь бурный расцвет новой империи приобрел важнейшее значение для Вестероса и будущих Семи Королевств. Поскольку Валирия стремилась к покорению все новых и новых земель, некоторые народы отступали перед этим девятым валом и пытались найти спасение в бегстве. На побережье Эссоса валирийцы основали поселения, ныне известные нам под названием Вольных городов. Происхождение у них самое разное.

Квохор и Норвос, например, появились вследствие религиозных расколов. Другие — как Старый Волантис и Лис — были прежде всего торговыми колониями, основанными состоятельными купцами и знатью, которые смогли купить право самоуправления как подопечные Республики, а не ее подданные. Таким городам не давали для надзора присланных из Валирии (зачастую верхом на драконах) архонтов, там избирались собственные вожди. В некоторых хрониках утверждается, что Пентос и Лорат принадлежат к третьему виду — городам, существовавшим до прихода валирийцев; их правители платили дань Валирии и тем самым сохраняли самоуправление. Валирийская кровь появилась в этих городах благодаря переселенцам из Республики, а также политическим бракам — последние заключались ради укрепления связей с повелителями драконов. Однако большинство хроник, где излагается эта версия, брали сведения из труда «Допрежь драконов» Гессио Харатиса. Сам Харатис был пентошийцем, и в его дни Волантис грозился возродить валирийскую империю под своим главенством, так что идея независимого Пентоса, произошедшего не от Валирии, тогда была весьма удобна политически.

Что же до Браавоса, то среди Вольных городов он единственный в своем роде. Он основан не по воле Республики или отдельных ее граждан, а как раз вопреки — ее рабами. По браавосским преданиям, огромная флотилия работорговцев, собиравшая дань человеческой плотью с побережий Летнего и Нефритового морей, стала жертвой мятежа невольников. Успех его, несомненно, был обусловлен тем, что валирийцы имели обыкновение использовать рабов как гребцов и даже матросов — эти-то люди и присоединились тогда к восстанию. Завладев кораблями, но понимая, что в близлежащих от Республики местах им не укрыться, рабы предпочли поискать какой-нибудь край подальше от Валирии и ее колоний и создать для себя укромное поселение. По легенде, бывшие в числе рабов лунные певчие провидели, что флоту следует отправиться далеко на север, в заброшенный уголок Эссоса — край туманов, илистых отмелей и солоноватых вод. Там рабы и положили начало своему городу.

Столетиями браавосийцы прятались от всего света в своей отдаленной лагуне. И даже после того, как Браавос открылся миру, его продолжали называть Тайным городом. Его жители составляли население, но не народ: сборище десятков рас, сотен языков и сотен верований. Из общего у них имелись лишь валирийское наречие, на основе которого образовались говоры всего Эссоса, и понимание того, что все они, некогда бывшие рабами, теперь свободны. Лунных певчих почитали, поскольку они нашли дорогу к этому городу, но мудрейшие из освобожденных рабов постановили, что ради единства необходимо признать всех богов, которым поклонялись бывшие рабы, не ставя ни одного из них превыше другого.

Если говорить коротко, и по сей день мы не знаем ни точного количества, ни всех названий народов, поверженных Валирией. Записи о завоеваниях, что делали сами валирийцы, большей частью погибли при Роке, а из покоренных народов немногие (если вообще таковые были) смогли записать свою историю — да еще так, чтобы она пережила владычество Республики.

Немногие, подобно ройнарам, смогли продержаться против напиравших валирийцев века либо даже тысячелетия. Рассказывают, что именно ройнары, основавшие великие города на реке Ройне, первыми научились искусству обработки железа. Под натиском валирийцев также устоял союз городов, позже названный Сарнорским царством — благодаря великой равнине, что их разделяла… но лишь для того, чтобы эта равнина и занимавший ее народ — дотракийские всадники — стали причиной падения Сарнора после Рока.

А те, кто не желали становиться рабами, но были не в силах противостоять мощи Валирии, бежали. Многие потерпели неудачу и ныне забыты. Но один народ, высокий и светловолосый, сделавшийся отважным и непреклонным благодаря своей вере, преуспел в бегстве от Валирии. Этот народ — андалы.

^{013. Ручьи лавы, текущие по Валирии — источник магии пиромантов (худ. Тед Несмит).}

Прародина андалов — земли полуострова Секира, лежащие к северо-востоку от места, где ныне расположен Пентос. Однако стоит отметить, что этот народ многие столетия был кочевым и подолгу на одном месте не задерживался. Из самого сердца Секиры (окаймленного Студеным морем большого куска суши, очертаниями напоминающего шпору) они переместились на юго-запад и создали там Андалос — то самое древнее государство, где андалы держали власть до времени, когда пришлось перебираться за Узкое море.

Андалос простирался от Секиры до нынешнего Браавосского побережья, а на юг — до Равнин и Бархатных холмов. С собой андалы принесли железное оружие и доспехи из железных пластин, против которых обитавшие в тех землях племена мало что могли сделать. Одним из таковых были Косматые люди. Их еще поминают в некоторых пентошийских хрониках, хотя самоназвание народа давно утеряно. (Пентошийцы считают, что Косматые были родственны жителям Иба, и историки Цитадели с этим в целом согласны. Хотя одни утверждают, что те пришли в Андалос с Иба, а другие — что Косматые заселили Иб гораздо позже).

Андалы умели работать с железом, и само их умение кое-кто полагает доказательством того, что этот народ направляли Семеро (как учит нас священное писание, сам Кузнец передал андалам свое искусство). Но стоит отметить, что к тому времени у ройнаров, также знавших ковку железа, уже было развитое государство. Достаточно изучить карту, чтобы понять — у древних андалов наверняка были связи с ройнарами. Темноводная и Нойна лежали прямо на пути андальского переселения, а в Андалосе, согласно норвосскому историку Доро Голатису, есть остатки ройнарских застав. Не только андалы научились работе с железом у ройнаров — говорят, что у них же переняли это знание и валирийцы, превзойдя со временем учителей.

Тысячелетиями жили андалы в Андалосе, и множилось их число. В старейшей из священных книг, «Семиконечной звезде», сказано, что в холмах Андалоса сами Семеро ходили тогда среди людей, именно они и короновали Хугора с Холма, обещая ему и его потомкам великие королевства в чужой земле. Так нас учат септоны и септы, объясняя причину, по которой андалы оставили Эссос и отправились завоевывать Вестерос. Однако же в Цитадели, в ходе многовекового изучения истории, открылись некоторые детали, и они могут дать тому лучшее объяснение.

Обитатели Андалоса сколько-то веков почти никому не были интересны, и потому процветали в своих холмах. Но после падения Старого Гиса Республика начала завоевания и колонизацию: валирийцы, в бесконечной жажде рабов, нахлынули великим валом, расширяя свои владения. Сначала преградой для них стали Ройна и ройнары. Достигнув широчайшей реки, валирийцы обнаружили, что пересечь ее большим войском весьма и весьма сложно. Повелителям драконов беспокоиться было не о чем, но пехотинцы и всадники опасались при переправе столкнуться с ройнарами — а те были столь же сильны, как и Гис в пору своего расцвета. Между валирийцами и ройнарами долгие годы держалось перемирие, и лишь оно пока хранило андалов.

В устье Ройны валирийцы основали первую из своих колоний — Волантис. Город обустроили несколько богатейших магнатов Республики, после чего смогли брать налог с товаров, нисходящих со всей Ройны. Вот здесь-то армии завоевателей и смогли спокойно переправляться через реку. Возможно, поначалу андалы даже сражались с ними, и ройнары могли даже помогать соседям, но нахлынувший вал было не сдержать. Так что, скорее всего, андалы предпочли бегство неизбежному рабству, которое пришло бы с валирийским завоеванием. Они ушли к Секире — краю, бывшему их прародиной — а когда и это не стало спасением, отступали дальше на северо-запад, пока не оказались у моря. Должно быть, одни после того сдались и покорились судьбе, другие приняли свой последний бой, но многие (и в огромном количестве) построили корабли и отправились через Узкое море в Вестерос, на земли Первых людей.

Из-за валирийцев андалы не получили в Эссосе того, что обещали им Семеро, но в Вестеросе их ничего не сдерживало. Распаленные стычками и бегством, воины андалов вырезали на теле семиконечную звезду и клялись собственной кровью и Семерыми, что не успокоятся, пока не создадут свои королевства на Закатных землях. Благодаря их успехам Вестерос обрел новое имя: Раэш Андали — Земля андалов, как теперь называют его дотракийцы.

^{014. Андальские искатели удачи, прибывшие в Долину, дивятся Лунным горам (худ. Артюр Бозонне).}

И септоны, и певцы, и мейстеры согласны с тем, что первым местом, где высадились андалы, были Персты в Долине Арренов. Здесь по всему краю скалы и камни покрывают выбитые семиконечные звезды — обычай, в конечном итоге отмерший, поскольку земли, завоеванные андалами, все более ширились.

Завоевание Вестероса андалы начали, пройдясь огнем и мечом по Долине. Их железное оружие и доспехи превосходили бронзу, которой еще сражались Первые люди, а потому те гибли в боях в великом множестве. Вероятно, война — или череда из нескольких войн — затянулась на десятки лет. В конечном счете Первые люди постепенно подчинились, и, как я отмечал ранее, их потомками до сих пор гордо объявляют себя некоторые дома Долины — такие, как Редфорты и Ройсы.

Из песен мы знаем, что андальский герой сир Артис Аррен оседлал сокола, чтобы убить Короля-Грифона на вершине Копья Гиганта, положив тем самым начало королевской линии дома Арренов. Однако это — глупость, появившаяся из-за уродливого смешения подлинной истории Арренов и легенд, пришедших из Века Героев. В действительности Аррены заняли место Верховных королей из дома Ройсов.

Закрепившись в Долине, андалы обратили свое внимание на остальной Вестерос, после чего потоком хлынули из Кровавых Ворот. В ходе последовавших за этим войн андальские искатели удачи превратили старые государства Первых людей в собственные мелкие королевства и дрались друг с другом так же часто, как и со своими врагами.

Говорят, что в войнах за Трезубец целых семь андальских вождей объединились против последнего истинного короля Рек и Холмов, ведущего род от Первых людей — Тристифера IV. В битве, ставшей для того сотой по счету (по утверждениям певцов), он был разгромлен, а у наследника, Тристифера V, совсем не оказалось способностей для защиты отцовского достояния. И королевство Речных земель пало перед андалами.

В эту же эпоху андал, оставшийся в легендах как Эррег Убийца Родичей, достиг большого холма Высокое Сердце, увенчанного рощей могучих чардрев с вырезанными на них ликами. Рощу (из тридцати одного чардрева, если верить манускрипту «Старинные места Трезубца» архимейстера Лорента) оберегали Дети Леса, бывшие под защитой королей Первых людей. И, как рассказывают, Дети Леса сражались вместе с Первыми людьми, когда воины Эррега начали вырубку деревьев. Но андалы были слишком сильны, и все — и Дети Леса, и Первые люди — погибли, хотя доблестно пытались защитить священную рощу. Сказители теперь уверяют, что призраки Детей все еще бродят ночами по холму, а жители Речных земель остерегаются этого места и по сей день.

^{015. Эррег Убийца Родичей, один из андальских вождей, истребляет Детей Леса (худ. Артюр Бозонне).}

Как и Первые люди до них, андалы стали злейшими врагами оставшихся Детей. На их взгляд, Дети поклонялись чуждым богам и держались чуждых обычаев, и потому андалы изгоняли их изо всех густых чащоб, в свое время полученных теми по Договору. Дети же за долгие века ослабли, совсем обособились друг от друга и уже не имели тех преимуществ, какие были во времена первых пришельцев. И того, что так и не получилось у Первых людей — полного искоренения Детей Леса — андалам удалось достигнуть просто и быстро. Некоторые из Детей могли бежать на Перешеек, где среди болот и топей были бы в безопасности, но даже если так, то от них не осталось следов. Возможно, кое-кто смог уцелеть на острове Ликов (как иногда пишут), под защитой Зеленых людей, которых андалам уничтожить не удалось. Но опять же, никаких твердых доказательств тому не найдено.

Как бы там ни было, немногие оставшиеся Дети Леса пустились в бегство или погибли, а Первые люди проигрывали андальским захватчикам войну за войной и королевство за королевством. Казалось, что боям и сражениям не будет конца, но со временем все государства южан пали. Как и жители Долины, некоторые подчинились андалам и даже приняли веру Семерых. Во многих случаях андалы сочетались браками со вдовами и дочерьми поверженных королей, укрепляя тем самым свое право на власть. Ибо Первые люди, несмотря ни на что, были многочисленнее андалов, и попросту силой изгнать их было невозможно. За то, что во многих южных замках до сих пор есть богорощи с резным сердцедревом, следует благодарить древних андальских королей, которые перешли от завоеваний к объединению, избегнув тем любых стычек из-за различия верований.

Перед валом андальских завоеваний не устояли даже железнорожденные — свирепые воины и мореходы, поначалу чувствовавшие себя в безопасности на своих островах. Хотя андалам потребовалась тысяча лет, чтобы обратить внимание на Железные острова, они взялись за дело с прежним рвением, когда это, наконец, случилось. Захватив острова, андалы прервали династию Уррона Красной Руки, чьи потомки властвовали с помощью секиры и меча все это тысячелетие.

Первым делом, как пишет Хейрег, новые андальские короли попытались заставить железнорожденных поклоняться Семерым, но местные жители их не приняли. Тогда завоеватели позволили совмещать новую веру с поклонением Утонувшему богу. Как и везде, андалы вступали в браки со вдовами и дочерьми железнорожденных и заводили от них детей. Однако, в отличие от материка, Святая Вера здесь так и не пустила корни; более того, твердо ее не придерживались даже в семьях с андальской кровью. Понемногу лишь один Утонувший бог стал покровителем Железных островов, а Семерых поминали в немногих домах.

На Севере же — и только на Севере — удалось сдержать натиск андалов благодаря непроходимым болотам Перешейка и древним укреплениям Рва Кайлин. На Перешейке было разбито столько андальских армий, что и не сосчитать, поэтому Короли Зимы смогли отстоять свою независимость на века вперед.

Спустя многие поколения после прибытия Первых людей и андалов случилось еще одно, последнее из великих, переселение народов в Вестерос. Едва закончились Гискарские войны, как валирийские повелители драконов обратили свой взор к западу — там рост валирийской державы привел к столкновению Республики и ее колоний с народом Ройны.

Ройна, величайшая река в мире, раскинула свои притоки по большей части западного Эссоса, и на ее берегах зародилась такая же многовековая и окутанная легендами цивилизация, как и Древняя империя Гиса. Ройнары, богатея от щедрот своей реки, называли ее Матерью-Ройной.

Рыбаки, торговцы, учителя, книжники, мастера по дереву, камню и металлу — от верховья Ройны и до ее устья они возводили свои изысканные большие и малые города, один прекраснее другого. Среди таковых — Гоян Дроэ с рощами и водопадами на Бархатных холмах; Ни Сар, город фонтанов, до сих пор живущий в песнях; Ар Ной на Койне с дворцами из зеленого мрамора; заполоненный цветами светлый Сар Мелл; окаймленный морем Сарой с каналами и морскими садами; и Крояне, величайший из всех, город праздников с огромным Чертогом Любви.

В ройнарских городах процветали искусство и музыка, и говорят, что у местных даже была собственная магия — водная, совершенно не похожая на волшебство Валирии, сотканное из крови и огня. Несмотря на общую кровь, культуру и реку, давшую им жизнь, города ройнаров были предельно независимы друг от друга, каждый со своим собственным принцем… или принцессой, ибо среди людей Ройны женщина считалась равной мужчине.

Ройнары, народ в общем и целом миролюбивый, в гневе могли быть грозными, что, к своей скорби, познали многие андальские горе-завоеватели. Воина-ройнара — в серебристой чешуйчатой броне, шлеме в виде рыбьей головы, с длинным копьем и щитом из черепашьего панциря — боялись и уважали все, кто хоть раз сходился с ним в битве. Говорили, что сама Матерь-Ройна нашептывала своим детям о каждой угрозе; что ройнарские принцы обладали странными, неизведанными силами; что ройнарские женщины в бою столь же яростны, как и мужчины; что их города защищали «водные стены», которые, восстав, топили любого врага.

На протяжении многих столетий ройнары пребывали в мире. И хотя в холмах и лесах вокруг Матери-Ройны обитало множество диких народов, все они знали, что людям реки лучше не досаждать. А сами ройнары и не стремились расширять свои владения: река была их домом, их матерью, их богиней, и немногие из них хотели жить вдали от звуков ее неизменной песни.

В течение столетий, последовавших за падением Древней империи Гиса, искатели удачи, изгнанники и торговцы из Республики Валирия тянулись за пределы Земель Долгого лета. Поначалу ройнарские принцы охотно принимали их, а жрецы объявили, что все люди могут привольно пользоваться щедростью Матери-Ройны.

Однако со временем первые валирийские заставы превратились в поселки, а поселки — в города, и иным ройнарам пришлось пожалеть о снисходительности своих отцов. Дружба сменилась неприязнью, особенно в низовьях реки, где через ее воды смотрели друг на друга древний Сар Мелл и обнесенный стеной валирийский городок Волон Терис. А на берегах Летнего моря соперником легендарному порту Сарой стал Вольный город Волантис — каждый из них владел одним из четырех протоков устья Матери-Ройны.

Споры между гражданами соперничающих городов становились все более частыми и злобными, и, в конце концов, породили череду коротких, но кровопролитных войн. Первыми в битве сошлись Сар Мелл и Волон Терис. Согласно легенде, бои начались после того, как валирийцы, поймав в сети одну из гигантских черепах, пустили ее на мясо. А тех черепах ройнары называли Речными Старцами и свято чтили как супругов самой Матери-Ройны. Первая Черепашья война продолжалась менее луны. Сар Мелл разграбили и сожгли, но победителями все же стали ройнары: их заклинатели воды призвали силу реки и затопили Волон Терис. Если верить преданиям, тогда смыло половину города.

За этой войной последовали и другие: война Трех принцев, Вторая Черепашья война, война Рыболовов, Соляная война, Третья Черепашья война, война на Кинжальном озере, Пряная война и прочие, слишком многочисленные, чтобы упоминать их здесь. Города и поселения сжигали, затапливали и отстраивали заново. Тысячи людей были убиты или обращены в рабство. Победителями в этих схватках чаще выходили валирийцы, поскольку принцы Ройны, неистово гордящиеся своей независимостью, сражались поодиночке, тогда как валирийские колонии помогали друг другу, а в особенно тяжких случаях призывали на помощь саму Республику. «Хроники Ройнарских войн» Бельдекара не знают себе равных в описании всех сражений и стычек, растянувшихся почти на два с половиной столетия.

В череде этих столкновений пик кровопролития пришелся на время Второй Пряной войны, тысячу лет назад. Тогда трое валирийских повелителей драконов объединились со своими ближними и дальними родичами из Волантиса, чтобы повергнуть, разграбить и разрушить Сарой — великий порт ройнаров на Летнем море. Саройских воинов перебили безо всякой жалости, их детей увели в рабство, а горделивый розовый город предали огню. После волантийцы засыпали дымящиеся руины солью, чтобы Сарой никогда не смог возродиться.

Полное уничтожение одного из самых богатых и красивых городов Ройны и порабощение его людей встревожило и даже потрясло остальных ройнарских принцев. «Мы все будем рабами, если не объединимся, чтобы покончить с этой угрозой», — заявил самый могущественный из них, Гарин из Крояне. Этот принц-воитель призвал своих собратьев присоединиться к нему, создав великий союз, чтобы смыть в Ройну все валирийские города.

Лишь принцесса Нимерия из Ни Сара возражала ему. «В этой войне мы не можем надеяться на победу», — предупреждала она, но другие князья перекричали ее и присягнули Гарину. Даже воины из ее собственного Ни Сара рвались в бой, и у Нимерии не осталось выбора, кроме как присоединиться к общему союзу.

Вскоре в Крояне под началом принца Гарина собралась армия, крупнее которой Эссос еще не знал (согласно Бельдекару — четверть миллиона воинов). От верховий Ройны до многочисленных протоков ее устья каждый взрослый мужчина брал меч со щитом и держал путь в город праздников, чтобы присоединиться к великому походу. Принц заявил, что до тех пор, пока армия остается рядом с Матерью-Ройной, им нечего опасаться драконов Валирии; их собственные заклинатели воды уберегут воинов от валирийского пламени.

Гарин разделил свое огромное войско на три части. Одна шла восточным берегом Ройны, другая — западным, а мощный флот боевых галер скользил меж ними по водам реки, сметая вражеские корабли. Принц вел всю собранную силу от Крояне вниз по реке, уничтожая на своем пути каждую деревню, городок или заставу и подавляя любое сопротивление.

Возле Селориса он выиграл первую битву: тридцатитысячная валирийская армия была разгромлена, а город — взят штурмом. Валисар постигла та же участь. В Волон Терисе Гарин лицом к лицу столкнулся со стотысячной вражеской армией при сотне боевых слонов и трех драконьих всадниках. Здесь он также одержал победу, хотя и дорогой ценой. Сожжены были тысячи воинов, но другие тысячи укрылись в реке на мелководье, в то время как заклинатели подняли против вражеских драконов огромные водяные смерчи. Лучники ройнаров сбили двух драконов, а третий, весь израненный, скрылся. Затем Матерь-Ройна восстала в гневе, чтобы поглотить Волон Терис. После этого люди стали называть победоносного принца Гарином Великим, и сообщают, будто в Волантисе великие лорды дрожали от ужаса при приближении его войска. И вместо того, чтобы сойтись с врагом в поле, волантийцы спрятались за своими Черными стенами и обратились за помощью к Республике.

^{016. Ройнары и мощь Республики Валирия (худ. Чейз Стоун).}

И драконы явились. Не три, как у Волон Териса, но триста или даже больше, если верить дошедшим до нас сказаниям. Ройнары не могли выстоять против их огня. Люди горели десятками тысяч, а тысячи других бросались в реку, надеясь, что объятия Матери-Ройны защитят их от пламени драконов… но лишь тонули в тех материнских объятиях. Некоторые летописцы уверяют, будто огонь жег так, что сами воды реки закипали и обращались в пар. Гарина Великого схватили живым и заставили смотреть, как его народ страдает за свое неповиновение. К воинам такого милосердия не проявили. Волантийцы с валирийскими родичами предали их мечу — столь многих, что сообщали, будто от их крови большая гавань Волантиса стала красной, насколько хватало глаз. Затем победители, собрав свои силы, двинулись на север вдоль реки и жестоко разграбили Сар Мелл, а потом выступили на Крояне — вотчину принца Гарина. Его же самого, запертого в золотой клетке по приказу драконьих владык, доставили в город праздников, чтобы он смог узреть его разрушение.

В Крояне клетку подвесили на городской стене, так что принц мог видеть, как порабощают женщин и детей, чьи отцы и братья сгинули в его доблестной, безнадежной войне… но сам Гарин, как говорят, призвал проклятье на головы завоевателей, умоляя Матерь-Ройну отомстить за своих детей. И в ту же ночь Ройна разлилась не по времени и с великой силой, какой на памяти живущих никогда не было. Пал густой туман, полный зловредных испарений, и валирийские захватчики начали умирать от серой хвори. (Это, по крайней мере, самая правдивая часть легенды: спустя века Ломас Путешественник писал о затопленных развалинах Крояне, его гнилых туманах и водах, о том, что ныне в руинах поселились странники, больные серой хворью — и каждый, проплывающий по реке под разбитыми пролетами моста Мечты, подвергается опасности заражения).

^{017. Груда мертвых тел на берегу Ройны (худ. Артюр Бозонне).}

Выше по Ройне, в Ни Саре, принцесса Нимерия вскоре получила известие о сокрушительном поражении Гарина и о том, что людей Крояне и Сар Мелла обратили в рабство. Она понимала — такое же будущее ожидает и ее собственный город. Поэтому принцесса собрала все остававшиеся в верховьях Ройны корабли, большие и малые, и усадила в них столько женщин и детей, сколько те могли нести (почти все взрослые мужчины ушли с Гарином и погибли). Нимерия повела свой разномастный флот вниз по реке, мимо разрушенных и дымящихся городов, мимо усеянных мертвецами полей, по водам, забитым раздутыми плывущими трупами. Чтобы миновать Волантис и его владык, она выбрала старое русло и вышла в Летнее море там, где некогда стоял Сарой.

В предании говорится, будто Нимерия, начав поиски нового дома для своего народа вне досягаемости Валирии и ее драконьих владык, вывела к морю десять тысяч кораблей. Бельдекар доказывает, что число это сильно завышено, возможно, даже десятикратно. Другие летописцы предлагают иные числа, но в действительности никто и никогда не делал верного подсчета. Пожалуй, лучше всего будет осторожно сказать, что кораблей было очень много. В основном — речные суда, ялики и плоскодонки, торговые галеры, рыбацкие челноки, прогулочные баржи и даже плоты. Их палубы и трюмы были переполнены женщинами, детьми и стариками. Бельдекар настаивает, что не более чем одно судно из доброго десятка было пригодно для открытого моря.

Плаванью Нимерии суждено было стать долгим и мучительным. Больше сотни судов пошли ко дну при первом же шторме, с которым столкнулся ее флот. Столько же или даже больше в страхе повернули назад и стали рабами Волантиса. Были и те, кто отстал или потерялся, после чего их никто уже не видел.

^{018. Принцесса Нимерия уводит десять тысяч кораблей (худ. Дженнифер Драммонд).}

Прочие корабли продолжали кое-как плестись по Летнему морю. У островов Василиска ройнары остановились, чтобы набрать свежей воды и провизии, но лишь попались в лапы пиратских королей с Топора, Когтя и Ревущей Горы. Они, отложив на время собственные распри, налетели на ройнаров с огнем и мечом, при этом были сожжены десятка четыре судов, а сотни людей — угнаны в рабство. Впоследствии пираты предложили ройнарам поселиться на острове Жаб при условии, что те отдадут свои лодки, а также будут ежегодно посылать каждому королю дань — по тридцать пригожих девственниц и мальчиков.

Нимерия отказалась и вновь увела свой флот в море, надеясь найти убежище во влажных джунглях Соториоса. Некоторые ройнары осели на мысе Василиска, еще кое-кто — у блестящих зеленых вод Замойоса, среди зыбучих песков, крокодилов и гниющих полузатопленных деревьев. Сама принцесса Нимерия осталась с кораблями в Заметтаре — уже тысячу лет как заброшенной гискарской колонии, тогда как другие ушли вверх по реке к исполинским руинам Йина, кишащим людоедами и пауками.

В Соториосе можно отыскать много ценностей — золото, драгоценные камни, редкие породы деревьев, шкуры диковинных животных, причудливые фрукты и необычные специи — но ройнары там не преуспели. Угрюмая влажная жара угнетала души, а рои жалящих мух распространяли одну болезнь за другой: зеленую лихорадку, плясучую хворь, кровавые чирьи, мокнущие язвы, сладогниль. Этим напастям особенно были подвержены дети и старцы. Даже купание в реке могло навлечь смерть, потому что Замойос кишел косяками хищных рыб и крошечными червями, откладывающими яйца в тела пловцов. Два новых города на мысе Василиска разграбили работорговцы, их население предали мечу или увели в цепях, а Йину пришлось отражать нападение полчищ пестрых людоедов из глубин джунглей.

Более года ройнары в Соториосе боролись за выживание — до дня, когда прибывшие на лодке из Заметтара в Йин обнаружили, что все мужчины, женщины и дети разрушенного города-призрака в одночасье исчезли. Тогда Нимерия призвала своих людей вновь вернуться в море и заново подняла на кораблях паруса.

Следующие три года ройнары скитались по южным морям в поисках нового дома. Миролюбивый народ Наата — острова Бабочек — был к ним приветлив, но бог, оберегающий этот странный край, стал десятками поражать новоприбывших неведомой смертельной болезнью, заставив народ Нимерии вернуться на корабли. Подойдя к Летнему архипелагу, они обосновались на необитаемом скалистом острове (который вскоре прозвали островом Женщин) близ восточного побережья Уалано. Но скудная каменистая почва не давала хороших урожаев, и многие голодали. Вновь были подняты паруса, причем некоторые из ройнаров отвергли Нимерию, чтобы последовать за жрицей по имени Друзелка. Она уверяла, будто слышала, как Матерь-Ройна зовет домой своих детей… но Друзелка и ее последователи, вернувшись в старые города, обнаружили, что их поджидают враги. Многих схватили, после чего убили или обратили в рабство.

Побитый, потрепанный остаток десяти тысяч кораблей отправился с принцессой Нимерией на запад. На этот раз она попала в Вестерос. После стольких лет скитаний суда держались на плаву куда хуже, чем в те дни, когда в первый раз покидали Матерь-Ройну, и Дорна достиг не весь флот. Даже теперь на Ступенях есть разрозненные поселения ройнаров, называющих себя потомками потерпевших кораблекрушение. Другие корабли, которые сбил с курса шторм, попали в Лис или Тирош, и люди предпочли рабство водной могиле. Оставшиеся корабли пристали к берегу Дорна близ устья Зеленокровной, недалеко от твердыни дома Мартеллов — древнего Ковчега Песков со стенами из песчаника.

Сухой, пустынный и малонаселенный Дорн в ту пору был бедным краем, где множество драчливых лордов и царьков без конца воевали за каждую речку, ручей, колодец и каждый клочок плодородной земли. Большинство этих дорнийских властителей видело в ройнарах — с их странными чужеземными обычаями и чуждыми богами — непрошенных и нежеланных захватчиков, которых следовало изгнать обратно в море, откуда они появились. Но Морс Мартелл, лорд Ковчега Песков, увидел во вновь прибывших благоприятную возможность… и, если можно верить певцам, его светлость еще и отдал сердце Нимерии, прекрасной и неистовой королеве-воительнице, что провела своих людей через полмира ради сохранения их свободы.

Рассказывают, что восемь из десяти ройнаров, появившихся в Дорне вместе с Нимерией, были женщинами… но четверть из последних по ройнарскому обыкновению являлись воительницами, да и не сражавшихся также закалило мучительное путешествие. Кроме того, тысячи бежавших с Ройны мальчиков за годы скитаний выросли, возмужали и взяли в руки копья. Объединившись с пришельцами, Мартеллы десятикратно увеличили свое войско.

Когда Морс Мартелл взял Нимерию в жены, сотни его рыцарей, оруженосцев и лордов-знаменосцев также сочетались браками с ройнарскими женщинами (если же дорниец уже был женат, то он зачастую из ройнаров выбирал себе возлюбленную). Так два народа смешали свою кровь. Это объединение обогатило и укрепило как дом Мартеллов, так и дома его дорнийских сторонников. Ройнары принесли с собой значительные ценности; их ремесленники, мастера по металлу и камню обрели навыки задолго до своих вестеросских соперников. Вскоре их оружейники уже ковали мечи и копья, чешуйчатые доспехи и латы — и ни один кузнец Вестероса не мог даже надеяться сравниться с ними. Как говорят, еще более важным оказалось то, что колдуньи ройнаров знали тайные водные чары, заставившие высохшие ручьи вновь течь, а пустыни — зацвести.

Чтобы отпраздновать новые брачные союзы (а также помешать кое-каким ройнарам вновь уйти в море), Нимерия сожгла все свои корабли. «Наши скитания окончены, — объявила она. — Мы нашли новый дом. Здесь отныне нам жить, здесь и умирать». (Некоторые из ройнаров сокрушались о потерянных кораблях, и вместо того, чтобы принять свою новую землю, предпочли бороздить воды Зеленокровной, находя в ней бледное отражение Матери-Ройны, которую продолжали боготворить. Эти люди существуют и по сей день, их знают как «сирот Зеленокровной»).

Когда от факелов загорелись сотни прохудившихся кренящихся громадин, пламя осветило побережье на пятьдесят лиг окрест. Пока остовы обращались в пепел, принцесса Нимерия в свете этих огней на ройнарский манер нарекла Морса Мартелла принцем Дорна, и тем самым заявила о его власти над «песками красными и белыми, над всеми землями и реками от гор до великого соленого моря».

Впрочем, провозгласить о таком верховенстве было гораздо проще, нежели осуществить его на деле. Последовали годы войн, по итогам которых Мартеллы и ройнары подчиняли одного царька за другим. Нимерия и ее принц отправили на Стену в золотых оковах не менее шести покоренных королей, пока не остался лишь величайший из их врагов: Йорик Айронвуд Царственнокровный, пятый этого имени, лорд Айронвуда, Хранитель Каменного пути, рыцарь Источников, властитель Красной марки, властитель Зеленого пояса и король дорнийцев.

Девять лет Морс Мартелл и его союзники (среди таковых: дом Фаулеров из Поднебесья, дом Толандов из Призрачного Холма, дом Дейнов из Звездопада и дом Уллеров из Пекла) сражались против Айронвуда и его знаменосцев (Джордейнов из Тора, Вилей с Каменного пути, а также Блэкмонтов, Кворгилов и других) в столь многих битвах, что все не упомянешь. Когда Морс Мартелл пал от меча Йорика Айронвуда в Третьей битве на Костяном пути, командование его войсками на себя взяла принцесса Нимерия. Потребовалось еще два года боев, но, в конце концов, именно перед Нимерией преклонил колено Йорик Айронвуд, и именно Нимерия с тех пор правила из Солнечного Копья.

После того она почти двадцать семь лет оставалась правительницей Дорна. Власть принцессы никем не оспаривалась, хотя Нимерия еще дважды выходила замуж: сперва за старого лорда Уллера из Пекла, а позже — за удалого Меча Зари, сира Давоса Дейна из Звездопада. Супруги принцессы лишь служили ей советниками и консортами. Она пережила десяток покушений на свою жизнь, подавила два восстания и отбила два вторжения Штормового короля Дюррана III и одно — короля Грейдона из Простора.

Позже, после кончины Нимерии, Дорн унаследовала старшая из ее четырех дочерей от Морса Мартелла, а не сын от Давоса Дейна, ибо к тому времени дорнийцы переняли многие законы и обычаи ройнаров, хотя воспоминания о Матери-Ройне и десяти тысячах кораблей уже становились легендой.

Благодаря уничтожению ройнаров Валирия быстро достигла полного господства в западной части Эссоса: от Летнего моря до Студеного, от Узкого моря до залива Работорговцев. Хлынувших в Республику рабов живо отправляли прямо под Четырнадцать Огней — добывать драгоценные золото и серебро, столь любимые гражданами. Примерно за два столетия до Рока валирийцы (возможно, собираясь пересечь Узкое море) среди прочего также основали свою самую западную крепость на острове, который позже станет известен как Драконий Камень. Ни один король этому не воспротивился, хотя мелкие лорды по берегам Узкого моря все же пытались дать отпор — но мощь Валирии была слишком велика. И валирийцы, пользуясь тайными чарами, возвели на Драконьем Камне цитадель.

Миновало два века, и в эти годы ручеек желанной валирийской стали наконец-то начал течь в Семь Королевств живее прежнего — пусть и не так быстро, как желалось бы лордам и королям. И хотя еще необычным было зрелище драконьих всадников, высоко летящих над Черноводным заливом, с течением времени они появлялись все чаще. Валирия считала свой дальний гарнизон вполне защищенным, а повелители драконов по-прежнему предпочитали строить планы и плести интриги на родном континенте.

И тогда, неожиданно для всех (кроме, пожалуй, Эйнара Таргариена и Дейнис Сновидицы, его дочери-девицы), на Валирию пал Рок.

По сей день никому не ведома его причина. Большинство полагает случившийся катаклизм — невиданной силы взрыв, вызванный одновременным извержением всех Четырнадцати Огней — природным явлением. Некоторые не слишком мудрые септоны утверждают, будто валирийцы сами навлекли на себя беду беспорядочным поклонением более чем сотне богов, и в безбожии своем пали столь низко, что выпустили на Республику огонь всех семи преисподних. Горстка мейстеров, впечатленных отрывками из труда септона Барта, придерживается мнения, что валирийцы тысячелетиями использовали мощные заклятия ради укрощения Четырнадцати Огней, а их ненасытная жажда новых рабов и богатств объяснялась как желанием власти, так и необходимостью поддерживать эти заклятия в нужном состоянии. И когда чары, в конце концов, ослабли или дали сбой, бедствие стало неминуемым.

Еще кто-то доказывает, будто в час Рока, наконец, принесло свои плоды проклятье Гарина Великого. Есть и те, кто повествует о жрецах Рглора, призвавших диковинными обрядами огонь своего бога. А некоторые сочетают причудливое представление о валирийской магии с реальным честолюбием великих домов Валирии. Будто бы вихрь постоянных столкновений и интриг среди великих домов мог привести к убийству слишком многих известных магов, которые сохраняли и возобновляли ритуалы, державшие в узде пламя Четырнадцати Огней.

Единственное, что можно сказать наверняка: подобного катаклизма мир еще не видел. Древняя могущественная Республика, обитель драконов и непревзойденных чародеев, была разрушена и уничтожена за несколько часов. Как записано, на пятьсот миль окрест все горы раскололись и наполнили небо пеплом, дымом и пламенем — столь горячим и злым, что даже драконы в небе были им охвачены и пожраны. Земля разверзлась огромными трещинами, поглощая дворцы, храмы и целые города. Озера выкипали или обращались в кислоту, горы взрывались, огненные фонтаны извергали расплавленную породу на тысячу футов вверх, а красные тучи изливали на землю драконово стекло и черную демонову кровь. Севернее Четырнадцати Огней суша раскололась, уйдя вниз, и там забурлило разъяренное море.

^{019. Рок Валирии. Дракон, сгорающий заживо (худ. Марк Симонетти).}

Надменнейший город мира пропал за мгновение, легендарная империя исчезла в один день, а Земли Долгого лета — некогда самые плодородные во всем мире — оказались затопленными, сожженными или отравленными.

Потребовался целый век, чтобы Рок полностью собрал свою кровавую дань, ибо за внезапно возникшей пустотой последовала смута. В час беды повелители драконов по своему обыкновению собрались в Валирии… кроме Эйнара Таргариена, его семьи и драконов, которые убереглись от Рока, бежав на Драконий Камень. Согласно некоторым источникам, спаслись и немногие другие… на время. Как говорят, в Тироше и Лисе сколько-то валирийских драконьих владык еще оставалось — однако граждане этих городов тотчас после Рока устроили перевороты и уничтожили как своих архонтов, так и их драконов. Также в хрониках Квохора утверждается, что заезжий лорд Аурион (бывший из числа властителей драконов) набрал войско из местных жителей и объявил себя первым императором Валирии. Он вылетел домой на своем огромном драконе, по земле за ним следовали тридцать тысяч воинов — чтобы заявить права на то, что осталось от Валирии и восстановить государство. Но ни самого императора Ауриона, ни его войска больше никогда не видели.

В Эссосе век драконов закончился.

Волантис, самый могущественный из Вольных городов, немедленно решился примерить валирийскую мантию. Высокородные валирийцы этого города, пусть и не властители драконов, призывали к завоеваниям. Приверженцы войны, прозванные «тиграми», втянули Волантис в серьезное противостояние с прочими Вольными городами. Сначала им сопутствовал успех: их флот и армия подчинили Лис, Мир и захватили господство в южных землях по Ройне. Но стоило им, переоценив свои силы, попытаться захватить Тирош, как расцветающая империя рухнула. Пентос, встревоженный натиском волантийцев, присоединился к защищавшемуся Тирошу, Мир и Лис восстали, а Морской владыка Браавоса отрядил в помощь Лису флот из сотни кораблей. К тому же вестеросский Штормовой король Аргилак Надменный высадил войско в Спорных землях (в обмен на обещанные ему золото и славу), которое разгромило волантийцев, пытавшихся вернуть себе Мир.

На исходе Кровавого века в борьбу оказался вовлечен даже будущий Завоеватель — тогда еще молодой Эйгон Таргариен. Его предки давно посматривали на восток, сам же Эйгон с юных лет больше приглядывался к западу. Тем не менее, когда Пентос и Тирош обратились к нему, приглашая присоединиться к великому союзу против Волантиса, Таргариен по неясным и ныне причинам предпочел прислушаться к их зову… в какой-то степени. Как говорят, на своем Черном Ужасе он вылетел на восток, встретился с князем Пентоса и магистрами Вольных городов, а затем направил Балериона в Лис, как раз успев поджечь волантийский флот, уже изготовившийся к захвату этого города.

Волантис терпел поражения и дальше: на Кинжальном озере, где огненосные галеры Квохора и Норвоса уничтожили большую часть волантийских кораблей, господствовавших на Ройне; и на востоке, где орды дикарей из Дотракийского моря, уничтожая по пути городки и села, обрушились на ослабевший Волантис. В конце концов, «слоны» — волантийская партия, выступавшая за мир и состоявшая в основном из торговцев и купцов, сильнее всех страдавших от войны — отобрали власть у «тигров», одержимых завоеваниями, и прекратили кровопролитие.

Что же до Эйгона Таргариена, то, как пишут, вскоре после участия в разгроме Волантиса он потерял всякий интерес к делам на востоке. Убедившись, что владычеству Волантиса пришел конец, Эйгон вернулся на Драконий Камень. И, не отвлекаясь более на войны в Эссосе, обратил свой взор на запад.

^{033. Железный трон (худ. Марк Симонетти).}

Король Эйгон, первый этого имени, в двадцать семь лет смог завоевать Семь Королевств, но с того дня перед ним встала серьезная задача управления своим только что созданным государством. Семь непримиримых королевств нечасто знавали мир даже внутри собственных границ, не говоря уж о положении вне их пределов. Чтобы сплотить области под единой властью, требовался действительно выдающийся человек, и, к счастью для страны, Эйгон, щедро наделенный проницательностью и решимостью, как раз был таковым. И пусть его видение единого Вестероса оказалось куда сложнее претворить в жизнь, чем думалось самому Завоевателю (и к тому же куда дороже) — именно этот замысел определил ход истории в последующие века.

Король задумал возвести вокруг своего неказистого Эйгонфорта величавый престольный город, который сможет соперничать с Ланниспортом и Староместом (и даже затмить их). Королевская Гавань с первых своих дней обещала стать перенаселенным, грязным и зловонным местом, но при всем том здесь постоянно кипела работа. Для горожан на берегу Черноводной из корпуса когга возвели временную септу, где и велись службы, а вскоре была построена и более величественная септа на холме Висеньи — на средства, дарованные верховным септоном. (Позднее к ней добавится септа Поминовения на холме Рейнис, основанная в память о королеве). Там, где некогда можно было увидеть лишь рыбацкие лодчонки, появились когги и галеи из Староместа, Ланниспорта, Вольных городов и даже с Летних островов — весь поток товаров вместо Сумеречного Дола и Девичьего Пруда устремился в Королевскую Гавань. Разросся и Эйгонфорт, выйдя далеко за пределы изначального частокола. Город понемногу охватил большую часть Высокого холма Эйгона, вокруг которого поднялись пятидесятифутовые стены новых бревенчатых укреплений, простоявших вплоть до 35 года от З.Э. В тот год Завоеватель их снес ради возведения на холме Красного замка — твердыни, достойной Таргариенов и их наследников.

К 10 году от З.Э. Королевская Гавань стала настоящим городом, который к 25 году дорос уже до третьего по величине во всем королевстве, превзойдя Белую Гавань и Чаячий город. Большую часть тех лет у столицы не было защитных укреплений — вероятно, из-за того, что король и его сестры полагали, будто никто не посмеет напасть на город с драконами. Но в 19 году пришла весть о разорении Высокодрева на Летних островах — тогда флот пиратов награбил горы сокровищ и захватил в рабство тысячи людей. Обеспокоившись этим (и осознав, что он и Висенья не в силах постоянно пребывать в Королевской Гавани) Завоеватель, наконец, повелел начать возведение стен. За строительство отвечали великий мейстер Гавен и королевский десница, сир Осмунд Стронг. Эйгон постановил, что в этих стенах должно быть достаточно места для дальнейшего роста города, и чтобы во славу Семерых семь городских ворот защищали семь внушительных надвратных башен. Работы начались в следующем году и завершились к 26 году от З.Э.

^{034. Королевская Гавань и Эйгонфорт в первые годы после основания (худ. Тед Несмит).}

Как рос город и его благосостояние, так рос и достаток в королевстве. Одной из причин этого стали усилия короля по завоеванию уважения — как среди своих вассалов, так и в народе. В том ему часто помогала королева Рейнис (при жизни), для которой простые люди были особой заботой. Кроме того, она постоянно покровительствовала певцам и сказителям. Хотя королева Висенья, сестра Рейнис, считала подобные расходы пустой тратой денег, но те певцы слагали хвалебные песни о Таргариенах и несли их по всему королевству. И если в песнях вдобавок содержалась заведомая ложь, приукрашивающая Эйгона и его сестер, королева о том не жалела… чего нельзя сказать о мейстерах.

Кроме того, королева приложила много старания для сплочения государства, устраивая браки отпрысков отдаленных друг от друга домов. Потому смерть Рейнис в Дорне в 10 году от З.Э. и гнев, что был тем вызван, ощутило почти все королевство, любившее прекрасную и добросердечную правительницу.

Хотя царствование Эйгона овеяно славой, Первую дорнийскую войну в нем выделяют как единственное поражение Завоевателя. Началась она в 4 году от З.Э. (с размахом и удалью), но вот завершилась лишь в 13 году, после большой крови. Война принесла немало бед: гибель Рейнис, годы Гнева Дракона, убитые лорды, покушения в Королевской Гавани и даже в самом Красном замке. Черным было то время.

Тем не менее, все случившиеся злосчастья породили и одно благое начинание: присяжное братство Королевской гвардии. В Дорне погибли многие лорды — после того, как Эйгон и Висенья объявили награду за их головы — и в ответ на то дорнийцы создали собственные шайки наемных убийц. Им представился случай в 10 году от З.Э. — тогда на улицах Королевской Гавани подверглись нападению оба Таргариена, и если бы не Висенья с Темной Сестрой, король мог бы и не спастись. Несмотря на происшедшее, Завоеватель по-прежнему полагал, будто охраны для его защиты достаточно. Висенья убедила его в обратном. (Пишут, что когда Эйгон указал на своих охранников, Висенья, обнажив Темную Сестру, порезала щеку короля прежде, чем ей смогли что-то сделать. А затем, как сообщается, произнесла: «Твоя стража ленива и медлительна», с чем Завоевателю пришлось согласиться).

И не Эйгон, а Висенья определила сущность Королевской гвардии. Владыка Семи Королевств располагал теперь семерыми защитниками, и каждый из них был рыцарем. Висенья составила для них клятву, схожую с обетами Ночного Дозора — чтобы ими было отринуто все, исключая долг перед королем. И когда Эйгон высказался за всеобщий турнир, на котором выберут первых королевских гвардейцев, Висенья отговорила брата. Она настаивала, что королю для охраны понадобится больше, чем навыки владения оружием — ему также будет необходима неколебимая преданность. История подтверждает, что Завоеватель поступил мудро, доверив Висенье отбор первых членов ордена: двое из них приняли смерть, защищая его, и все служили до конца дней с честью. Все они перечислены в «Белой книге» (в ней содержатся имена и деяния каждого рыцаря, давшего обет): сир Корлис Веларион, первый лорд-командующий; сир Ричард Рут; сир Эддисон Хилл, бастард из Корнфилда; братья сир Григор Гуд и сир Гриффит Гуд; сир Хамфри Лицедей, межевой рыцарь; и сир Робин Дарклин, прозванный Черным Дроздом, первый из многих Дарклинов, носивших белый плащ.

Без промедления назначив советников — которые при Джейхейрисе I образовали Малый совет, помогавший с тех пор королям — Эйгон Завоеватель зачастую оставлял повседневное управление делами королевства сестрам и этим доверенным людям. Вместо того король трудился, чтобы собственным присутствием скрепить государство — внушая подданным благоговение и устрашая их (по мере надобности). Половину года Завоеватель летал между Королевской Гаванью и Драконьим Камнем, поскольку город был местом его престола, а остров, пропахший серой и соленым морем — приютом, полюбившимся ему больше всего. Но другие полгода Эйгон посвящал официальным монаршим посещениям. Он путешествовал по стране весь остаток жизни (вплоть до последней поездки в 33 году от З.Э.) и не забывал отдавать дань уважения верховному септону в Звездной септе всякий раз, как посещал Старомест. Его милость гостил и под крышами лордов великих домов (даже в Винтерфелле — во время своего последнего монаршего посещения), и в домах многих мелких лордов, рыцарей и простых трактирщиков. Куда бы ни отправлялся Эйгон, за ним следовала пышная свита: в одной из поездок его сопровождала целая тысяча рыцарей, и, кроме того, многие лорды и леди двора.

^{035. Корона Эйгона Завоевателя (худ. Рахеди Юдха Прадито, Дженнифер Сол Чай).}

В таких разъездах короля сопровождали не только придворные, но также мейстеры и септоны. Как правило, при нем было шестеро мейстеров — они разъясняли его милости местные законы и традиции бывших королевств, чтобы решения, вынесенные судом Эйгона, были справедливы. Он с почтением относился к разнящимся обычаям каждой области и стремился судить так же, как короли минувших дней, не пытаясь объединить страну под одним законом. (Эта задача — привести законы государства к единообразию — впоследствии досталась другому королю). От окончания Первой дорнийской войны до смерти Завоевателя в 37 году от З.Э. королевство жило в мире, и Эйгон правил мудро и со снисхождением. Он оставил королевству «наследника и замену ему» от обеих своих жен: старшего принца Эйниса от погибшей Рейнис и младшего принца Мейгора от Висеньи.

Эйгон I умер там же, где был рожден, на любимом им Драконьем Камне. Все свидетельства меж собой сходятся: в тот день король в Палате Расписного стола рассказывал внукам Эйгону и Визерису о боях Завоевания, но вдруг прервал речь и лишился сознания. Мейстеры подтвердили, что Дракона сразил удар, и вскоре он отошел с миром. По обычаю Таргариенов (а до них — валирийцев) тело короля сожгли во дворе островной цитадели. Эйнис, принц Драконьего Камня и наследник Железного трона, узнал о кончине своего отца, будучи в Хайгардене. Он немедленно оседлал дракона и вылетел, чтобы принять корону. Но все те, кто воссел на Железный трон после Эйгона Завоевателя, нашли королевство гораздо менее покорным их власти.

Перед тем, как Дракон в возрасте шестидесяти четырех лет покинул этот мир, власть его не оспаривалась никем (исключая дорнийцев). Он правил мудро: выгодно представлял себя во время монарших посещений, оказывал должное уважение верховным септонам, награждал верно служивших и помогал нуждающимся. И все же за ширмой по большей части мирного царствования бурлил котел недовольства. Многие в сердце своем еще лелеяли старые дни, когда великие дома правили землями с неоспоримой независимостью. Другие желали мести за погибших на войне любимых. И были еще те, кто видел в Таргариенах мерзость, полагая, что браки братьев и сестер порождают в кровосмесительном совокуплении беззаконных наследников. Сил Эйгона и его сестер — и их драконов — было довольно для усмирения всех сопротивляющихся, но сказать того же самого об их наследниках никак нельзя.

Эйнис, первенец Эйгона от его возлюбленной Рейнис, взошел на трон в 37 году от З.Э. в возрасте тридцати лет. На великолепной церемонии в еще строящемся Красном замке он предпочел короноваться богато украшенным золотым венцом, а не обручем своего отца из валирийской стали.

Эйнис оказался сотворенным из другого теста, нежели его отец и брат Мейгор (сын Висеньи) — те оба были воителями. В жизнь он пришел слабым и болезненным младенцем, и оставался таковым все свои ранние годы.

Эйгон Дракон считался несравненным воином, и потому ходили слухи, что его милость — не родной сын Завоевателю. В общем-то, было широко известно, что королева Рейнис наслаждалась обществом миловидных певцов и остроумных лицедеев; пожалуй, один из них мог быть и отцом ребенка. Но шепотки становились все тише, и в итоге замолкли, когда болезненный малыш получил только что вылупившегося дракона, названного Мерцающем Вихрем. И Эйнис рос и креп — вместе с драконом.

Тем не менее, наследник оставался мечтателем, пробовал силы в алхимии, покровительствовал певцам, кукольникам и лицедеям. Более того, он слишком жаждал одобрения, что заставляло его сомневаться и колебаться в своих решениях — из страха разочаровать ту или иную сторону. Именно этот недостаток омрачил царствование Эйниса и привел короля к раннему и унизительному концу.

^{036. Король Эйнис I на Железном троне (худ. Магали Вильнев).}

Прошло не так много времени после смерти Завоевателя, как нашлись желающие бросить вызов власти Таргариенов. Первым из них стал бандит и разбойник Харрен Красный, который называл себя внуком Харрена Черного. С помощью слуги из замка он захватил Харренхолл и его тогдашнего правителя, печально известного лорда Гаргона (прозванного Гаргоном Гостем за привычку посещать каждую свадьбу в своих землях, чтобы воспользоваться правом первой ночи). В богороще замка лорда Гаргона оскопили и бросили истекать кровью, а Красный Харрен объявил себя лордом Харренхолла и Речным королем.

Все это происходило в те дни, когда король гостил в Риверране, владении дома Талли. Однако же Эйнис и лорд Талли, прибыв разобраться с угрозой, нашли Харренхолл пустым. К тому времени все верные люди Гаргона были преданы мечу, а Харрен Красный и его последователи вернулись к разбою.

Вскоре мятежи вспыхнули и в Долине, и на Железных островах. Тогда же на восстание против Таргариенов поднял тысячи последователей некий дорниец, именовавший себя Королем-Стервятником. Согласно записям великого мейстера Гавена, эти вести короля ошеломили — ведь Эйнис всерьез полагал, что его обожает весь Вестерос. И снова его милость колебался с решениями. Сначала он приказал армии отплыть в Долину, чтобы решить дело с узурпатором Джоносом Арреном, заточившим собственного брата лорда Роннела — а затем внезапно отозвал приказ из-за опасения, что Харрен Красный и его люди могут проникнуть в Королевскую Гавань. Эйнис даже намеревался созвать Великий совет для обсуждения всех этих дел. К счастью для королевства, другие действовали живее.

Лорд Ройс из Рунного Камня собрал войска, после чего мятежников Джоноса Аррена уничтожили, а его самого с ближними сподвижниками заперли в Орлином Гнезде — хотя это привело к убийству заточенного в темницу лорда Роннела, ибо Джонос через Лунную дверь отправил брата летать. Но Гнездо не имело защиты с неба. Когда прибыл вызванный принц Мейгор верхом на Балерионе Черном Ужасе — драконе, которого он всегда хотел, и после смерти отца все же получил — Джонос и его люди окончили свои дни в петле, повешенные Мейгором.

Тем временем, на Железных островах лорд Горен Грейджой быстро отправил в мир иной человека, объявившего себя возрожденным королем Лодосом. Его засоленную голову Горен отослал королю Эйнису. В свою очередь, Эйнис за это даровал Грейджою особую привилегию, а тот ее использовал, чтобы изгнать с Железных островов Святую Веру — к ужасу остального королевства.

Что же до Короля-Стервятника… Мартеллы почти не обращали внимания на эти беспорядки в их собственных же границах. Хотя принцесса Дерия уверяла Эйниса, что Мартеллы желают только мира и делают все возможное для подавления мятежа, в основном с ним пришлось разбираться марклордам. Причем изначально так называемый Король-Стервятник выглядел для них непосильным противником. Ранние победы обеспечили ему все более нарастающую поддержку, и наконец его последователи уже исчислялись почти тридцатью тысячами. И лишь после того, как Стервятник разделил свое огромное войско на части — как из-за невеликих для него поставок провизии, так и из-за уверенности, что каждый из отрядов справится с любым выступившим против него врагом — у восставших начались неприятности. Теперь они могли быть разбиты по частям силами бывшего десницы Ориса Баратеона и марклордов (в особенности Свирепым Сэмом Тарли). И по слухам, меч Тарли — Губитель Сердец — стал красным от острия до рукояти от крови десятков дорнийцев, зарубленных Свирепым Сэмом во время Охоты на Стервятника, как позже назвали погоню за этим мятежником.

А первый по счету бунт завершился самым последним. Десница Эйниса, лорд Алин Стокворт, наконец загнал в угол еще бывшего в силе Харрена Красного. В случившейся затем битве Харрен убил лорда Алина, но только чтобы в свою очередь оказаться сраженным оруженосцем десницы.

Когда мир был восстановлен, король отдал дань благодарности лордам, командовавшим войсками, и главным героям, которые помогли уничтожить мятежников и врагов престола — а самая большая награда досталась его брату, принцу Мейгору, которого его милость назвал новым десницей. В то время такой выбор виделся наиболее мудрым, однако именно это решение предопределило судьбу Эйниса самым роковым образом.

Заключение браков в одной семье — давняя валирийская традиция, сохраняющая королевскую кровь. Но среди вестеросских обычаев такого не было, а в глазах Святой Веры подобные союзы считались кровосмешением и мерзостью. Дракон и его сестры были приняты без оговорок. Никаких возражений не возникло и в 22 году от З.Э., когда принц Эйнис женился на Алиссе Веларион, дочери королевского мастера над кораблями и лорда-адмирала — хотя та и была из дома Таргариенов по линии матери, это делало ее всего лишь достаточно дальней родственницей. И все же, когда традицию дерзнули продолжить, внезапно все трудности выявились в полной мере.

Королева Висенья предложила женить Мейгора на Рейне, первой дочери его милости, но этому решительно воспротивился верховный септон, и невестой Мейгора стала леди Сериса из дома Хайтауэров, собственная племянница верховного септона. Однако же брак оказался бездетным, в то время как брак Эйниса приносил все новые плоды: за Рейной последовал сын и наследник Эйгон, потом Визерис, Джейхейрис и Алисанна. Возможно, завидуя Эйнису, Мейгор после двухлетнего пребывания на посту десницы (и рождения у его брата еще одной дочери, Вейлы, умершей во младенчестве), в 39 году от З.Э. потряс королевство, объявив, что втайне взял себе вторую жену — Алис из дома Харровеев. Венчание по валирийскому обычаю совершила королева Висенья, ибо не нашлось септона, согласившегося провести обряд. Гнев общества был таким громким, что Эйнис, в конце концов, был вынужден изгнать брата.

Эйнис надеялся, что после ссылки Мейгора ропот утихнет, но верховный септон так и остался недовольным. Смягчить разлад со Святой Верой не помогло даже назначение новым королевским десницей септона Мармизона, знаменитого чудотворца. А в 41 году от З.Э. король еще больше ухудшил дело, когда решил выдать старшую дочь Рейну за собственного сына и наследника Эйгона, которого назвал вместо Мейгора принцем Драконьего Камня. Звездная септа направила его милости порицание, не получаемое ранее ни одним властителем — оно было адресовано «Королю-Скверне». И внезапно набожные лорды, да и простолюдины, некогда любившие Эйниса, обернулись против него.

Септона Мармизона за проведение церемонии венчания отлучили от Святой Веры, и рьяные Честные Бедняки взялись за оружие. Всего двумя неделями позже они изрубили Мармизона в куски — когда того в паланкине несли через город. Сыны Воина начали укреплять холм Рейнис, превратив септу Поминовения в цитадель, способную выстоять против короля. Более того, Честные Бедняки попытались уничтожить Эйниса вместе с семьей непосредственно в замке — перебравшись через стены крепости и проскользнув в монаршие покои. Семья его милости сумела спастись только благодаря одному из рыцарей Королевской гвардии.

После встречи с такой опасностью Эйнис покинул город вместе с семьей, предпочтя бегство на защищенный Драконий Камень. Там Висенья посоветовала ему, взяв драконов, обрушить пламя и кровь как на Звездную септу, так и на септу Поминовения. Король же, неспособный принимать серьезные решения, всерьез расхворался — его живот сотрясали болезненные судороги, постоянно опорожнялся кишечник. К концу 41 года от З.Э. в противниках Эйниса оказалась уже большая часть государства. Угрожая сторонникам короля, дороги заполняли тысячи Честных Бедняков, а лорды дюжинами вооружались против Железного трона. Хотя Эйнису было всего тридцать пять лет, говорили, что выглядел он на шестьдесят, и великий мейстер Гавен уже отчаялся выправить его состояние.

Вдовствующая королева Висенья взяла на себя заботу о его милости, и на некоторое время здоровье короля улучшилось. Но потом, совершенно неожиданно, у Эйниса случился удар — после того, как ему сообщили о судьбе сына и дочери. Эйгон и Рейна были осаждены в замке Крейкхолл, укрывшись там после того, как их ежегодное путешествие прервало восстание против короны. Король умер три дня спустя и, как ранее его отец, был сожжен на Драконьем Камне — по древнему обычаю валирийцев.

Позже, после смерти Висеньи, выдвигалось предположение, что внезапная кончина короля Эйниса случилась от рук его мачехи, и о ней кое-кто поговаривал как о цареубийце и убийце родичей. Разве не предпочитала она во всем Мейгора Эйнису? Разве не было у нее стремления добиться правления собственного сына? Почему же тогда она решила лечить своего пасынка и племянника, если испытывала к нему такое отвращение? Висенью можно назвать женщиной многих качеств, но жалость, по всей видимости, не входит в их число. От этого вопроса нельзя с легкостью отмахнуться… как и ответить на него.

Мейгор, первый этого имени, вступил на престол в 42 году от З.Э., после неожиданной кончины своего брата, короля Эйниса. Вспоминают его больше как Мейгора Жестокого, и такое прозвище вполне им заслужено, ибо на Железный трон никогда не садился король более безжалостный. Его царствование и началось с великой крови, и кровью же завершилось. Согласно хроникам, Мейгор находил удовольствие в войне и сражениях, тем не менее, очевидно, что более всего король жаждал насилия — насилия и смертей, и полной власти над всем, что полагал своим. Что за демон им владел — никому не ведомо. Даже сегодня люди воздают благодарность богам за то, что тирания Мейгора была недолгой, ибо кто знает, сколь много благородных домов могло бы исчезнуть навеки лишь затем, чтобы утолить его жажду?

Едва лишь Эйнис был погребен, как Висенья оседлала Вхагар и полетела на восток, в Пентос, чтобы возвратить в Семь Королевств Мейгора, своего изгнанного сына. Мейгор на Балерионе пересек Узкое море, после чего провел на Драконьем Камне ровно столько времени, сколько ему понадобилось на коронацию — причем обручем своего отца из валирийской стали, а не более изысканным венцом брата.

Великий мейстер Гавен этому воспротивился, указывая на законы престолонаследия, по которым королем должен был стать принц Эйгон, старший сын Эйниса. Мейгор ответил тем, что объявил мейстера изменником, приговорил к смерти и снял его голову одним взмахом Черного Пламени. После случившегося мало кто осмеливался поддерживать Эйгона как претендента. Вылетели вороны, извещая о коронации нового правителя — того, кто по заслугам воздаст своим верным сподвижникам и предаст позорной смерти выступивших против него.

К тому времени в Королевской Гавани септа Поминовения и наполовину выстроенный Красный замок были захвачены Святым Воинством — орденами Сынов Воина и Честных Бедняков. (Святое Воинство стояло во главе всех противников Мейгора, король воевал с орденами в течение всего своего правления). Мейгор на Балерионе без страха явился прямо в город и, чтобы сплотить вокруг себя людей, водрузил на холме Висеньи красного дракона дома Таргариенов. К королю присоединились тысячи.

А затем Висенья бросила вызов любому, кто отрицал право Мейгора на престол, предложив им доказать свою правоту. Этот вызов принял капитан Сынов Воина, сир Дамон Морриген, известный как Дамон Праведный. Он согласился на Суд Семерых по древней традиции: сир Дамон и шесть Сынов Воина против короля и его шести защитников. Об этой схватке, в которой на кону стояло королевство, существует множество отчетов и рассказов — чаще всего противоречивых. Доподлинно нам ведомо только то, что Мейгор оказался единственным оставшимся бойцом, однако же под конец Суда он успел получить сокрушительный удар в голову и пал без чувств мгновением позже гибели последнего Сына Воина.

Следующие двадцать семь дней король не приходил в себя. На двадцать восьмой день из Пентоса вернулась королева Алис (его милость еще был в прежнем состоянии), и с ней прибыла пентошийская красавица, зовущаяся Тианной из Башни. Ясно было, что она стала возлюбленной Мейгора, пока тот был в изгнании, причем ходили шепотки, что это относилось также и к Алис. Вдовствующая королева после встречи с Тианной доверила уход за его милостью единственно лишь ей — и сторонников Мейгора это весьма беспокоило.

На рассвете тридцатого дня от Суда Семерых очнувшийся король показался на стенах замка. Тому возрадовались тысячи — но не в септе Поминовения, где на утреннюю молитву собрались сотни Сынов Воина. Мейгор же, оседлав Балериона, вылетел с Высокого холма Эйгона на холм Рейнис, где безо всякого уведомления выпустил на волю пламя Черного Ужаса. Когда септа Поминовения запылала, некоторые попытались сбежать, но лишь для того, чтобы оказаться убитыми лучниками и копейщиками, направленными сюда Мейгором. Говорят, крики горящих и умирающих людей разносились эхом по всему городу, и хронисты утверждают, что завеса пепла висела над Королевской Гаванью целых семь дней.

^{037. Сожжение септы Поминовения (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

Это было лишь началом войны Мейгора со Святой Верой. Верховный септон по-прежнему оставался решительным противником его власти, а король продолжал привлекать на свою сторону все больше и больше лордов. В битве на Каменном мосту пало столь много Честных Бедняков, что сообщали, будто бы Мандер от крови стал красным на двадцать лиг. После этого мост и замок, которому он принадлежал, стали известны как Горький Мост.

^{038. Битва у Каменного Моста (худ. Марк Симонетти).}

На Большом притоке Черноводной имело место еще более великое сражение — против короля бились тринадцать тысяч Честных Бедняков, а также сотни рыцарей под предводительством Сынов Воина из Каменной Септы и, кроме того, еще сотни, ведомые мятежными лордами из Речных и Западных земель. Беспощадный бой продолжался вплоть до сумерек и стал решающей победой для его милости. В сражение король отправился на Балерионе, и хотя дожди притушили пламя Черного Ужаса, дракон по-прежнему сеял смерть на своем пути.

Король и Святое Воинство оставались злейшими врагами друг другу до самого конца правления Мейгора. Даже новый верховный септон (прежний скончался таинственным образом в 44 году от З.Э.), гораздо более покорный и доброжелательный человек, попытавшийся распустить Мечи и Звезды, мало что смог сделать для снижения накала непрекращающегося насилия. Воинственность противников Мейгора еще более усугубляли многочисленные браки короля, стремящегося произвести на свет наследника. Однако сколько бы женщин его милость ни вел под венец или в постель — он все также оставался бездетным. Мейгор брал в жены женщин, которых сам же делал вдовами — то есть доказавших свою способность быть матерями — но от его семени рождались единственно чудовища: уродливые, безглазые, лишенные конечностей или имеющие как мужские, так и женские признаки. Если верить слухам, нисхождение короля в истинное безумие началось с первым из этих отвратительных созданий.

Одним достижением царствование Жестокого короля все же выделилось: в 45 году от З.Э. было завершено строительство Красного замка. Его начал Эйгон Дракон и продолжил король Эйнис, но смог завершить только Мейгор. Он расширил замыслы отца и брата, возведя внутри замка окаймленную рвом твердыню, позднее ставшую известной под названием крепости Мейгора. Еще более примечательно, что именно он повелел устроить скрытые туннели и переходы. Высокий холм Эйгона испещрился многочисленными ходами, где были установлены и ложные стены, и ловушки. Когда его милость занимал себя строительством, казалось, будто и отсутствие наследников не имеет для него особого значения. Мейгор назвал новым десницей своего тестя, лорда Харровея, и оставил его управлять государством на то время, пока сам наблюдал за завершением работ.

Но, как и всегда в царствование Мейгора, даже это великое достижение обернулось трагедией. Когда крепость была наконец завершена, король устроил обильный пир для каменщиков, резчиков и прочих мастеров, помогавших возводить замок. Но спустя три дня гуляний за королевский счет все они были преданы мечу — ради того, чтобы тайны Красного замка остались ведомы одному лишь Мейгору.

В конечном счете, погибель Мейгору принесло сплочение Святой Веры и его собственной семьи. В 43 году от З.Э. принц Эйгон, племянник короля, дерзнул отвоевать трон, принадлежащий ему по закону. Попытка завершилась кровопролитным сражением, ставшим известным как битва при Божьем Оке, в которой погиб и Эйгон, и его дракон Мерцающий Вихрь. Принц оставил после себя сестру-жену Рейну и двух дочерей-близнецов.

Мятежное Святое Воинство так и не сложило мечи — вопреки воле нового верховного септона — и позже, в конце 45 года от З.Э., Мейгор заново повел свои войска против орденов. Согласно описям той поры, на следующий год король привез из похода в качестве трофеев две тысячи черепов. Его милость утверждал, что они принадлежали объявленным вне закона Сынам Воина и Честным Беднякам, хотя многие полагали, что это скорее были головы простого люда, оказавшегося не в том месте и не в то время. И с каждым новым днем народ Вестероса все сильнее противился своему правителю.

Весьма значимой для Мейгора стала смерть вдовствующей королевы Висеньи в 44 году от З.Э., хотя казалось, будто его милость отнесся к этому легко. С самого рождения Мейгора Висенья была его самой главной сторонницей и сподвижницей. Она стремилась превознести его над старшим братом Эйнисом и для обеспечения наследия сына делала все, что только могла. В суматохе, вызванной смертью Висеньи, вдова Эйниса, королева Алисса, смогла ускользнуть с Драконьего Камня вместе со своими детьми, забрав также и Темную Сестру — валирийский меч вдовствующей королевы. Однако принц Визерис (следующий за Эйгоном по старшинству сын Эйниса и Алиссы), будучи оруженосцем Мейгора, находился в Красном замке. Именно ему довелось поплатиться за побег своей матери — руки Тианны из Башни принесли Визерису смерть, причем после девяти дней допроса. Король на пару недель выбросил его тело, как падаль, во внутренний двор замка, надеясь, что известие об этом вынудит королеву Алиссу потребовать тело сына. Однако же она не вернулась. Смерть пришла за Визерисом, когда тому было пятнадцать лет.

В 48 году от З.Э. Честные Бедняки вновь восстали против короля. Их возглавили септон Мун и сир Джоффри Доггетт, известный как Рыжий Пес из Холмов. К ним примкнул Риверран, также против Мейгора выступил лорд Деймон Веларион, адмирал королевского флота, а после того к мятежникам присоединились и великие дома, хотя и не все. Деспотичную власть Жестокого выносить уже было невозможно, и королевство восстало, чтобы положить ему конец. Поводом для общего объединения послужило заявление права на трон, выдвинутое молодым принцем Джейхейрисом — единственным оставшимся в живых сыном Эйниса и Алиссы, которому исполнилось четырнадцать лет — и его поддержка лордом Штормового Предела, которого Джейхейрис назвал десницей короля и Защитником Державы. Когда королева Рейна (Мейгор взял ее в жены после смерти принца Эйгона) узнала о воззвании брата, она выкрала у спящего супруга меч Черное Пламя и сбежала из столицы на Пламенной Мечте — своем драконе. Его милость оставили даже два королевских гвардейца, вместо того примкнув к Джейхейрису.

Мейгор медлил с ответом, поскольку, похоже, пришел в замешательство. Казалось, что череда предательств (и, возможно, еще и утрата материнского наставления) сделала его таким же слабовольным, каким был Эйнис. Мейгор созвал в столицу верных ему лордов, но явились лишь мелкие вассалы из Королевских земель. Их было слишком мало, чтобы призвать к порядку многочисленных врагов его милости. И однажды поздней ночью, в час волка, лорды, бывшие при короле, покинули совещательную палату, оставив Мейгора размышлять в одиночестве. А ранним утром следующего дня короля нашли мертвым на троне, его мантия пропиталась кровью, руки оказались искромсанными лезвиями Железного трона.

^{039. Мейгор I, скончавшийся на Железном троне (худ. Майкл Комарк).}

Так завершилась жизнь Мейгора Жестокого, а обстоятельства его смерти стали основой для самых разных домыслов. Хотя певцы и предпочитают заверять нас, что Железный трон сам убил короля, некоторые подозревают его королевскую гвардию, другие — каменщиков, знавших тайны Красного замка (из тех, кого не смогли погубить). Но наиболее вероятной все же стоит считать догадку о том, что Мейгор предпочел самоубийство разгрому. И, какой бы ни была истина, только так и могли закончиться шесть лет страха, в который погрузилось государство при Жестоком короле. Но в царствование его племянника свершится много славных дел, которые излечат глубокие раны, нанесенные Семи Королевствам.

^{040a. Супруги Мейгора Жестокого. Сверху вниз: Сериса Хайтауэр, Тианна из Башни, Алис Харровей (худ. Магали Вильнев).}

Сериса, дочь Мартина Хайтауэра, лорда Староместа, стала женой Мейгора по предложению верховного септона, приходившегося ей дядей, после того, как он же выступил против помолвки тринадцатилетнего Мейгора с новорожденной принцессой Рейной, племянницей принца. Сериса и Мейгор поженились в 25 году от З.Э., и принц утверждал, что в первую же ночь консумировал брак с дюжину раз, однако сыновья так и не появились. Мейгор вскоре утомился от неспособности Серисы родить ему наследника и начал брать в жены других женщин. В 45 году от З.Э. Серису забрал внезапный недуг, хотя также шептались, будто она была убита по приказу короля.

Дочь Лукаса Харровея, нового лорда Харренхолла. Тайный брак Алис и Мейгора, служившего тогда десницей, был заключен в 39 году от З.Э. и стал причиной изгнания принца в Пентос; а по возвращении в столицу Алис стала королевой Мейгора. Алис стала первой женщиной, понесшей ребенка от короля (в 44 году от З.Э.), однако дитя она потеряла. То, что вышло из ее чрева, оказалось безглазым и скрюченным чудовищем. Разъяренный Мейгор обвинил в случившемся и казнил повивальщиц, септ и великого мейстера Десмонда. Тианна из Башни убедила короля в том, что ребенок был рожден от тайных любовных связей Алис. Это привело к гибели самой королевы, ее компаньонок, лорда Лукаса — ее отца и десницы короля — и всех Харровеев и их родичей, которых Мейгор смог найти между Харренхоллом и Королевской Гаванью. Позже десницей был назван лорд Эдвелл Селтигар.

Тианну боялись более любой другой из жен Мейгора. По слухам, она приходилась родной (вероятно, незаконной) дочерью пентошийскому магистру, побывала танцовщицей в таверне, где смогла подняться до куртизанки. Говорили, что она занималась колдовством и алхимией. Тианна вышла замуж за короля в 42 году от З.Э., но на их брачном ложе, как и в других случаях, плоды не зародились. Она вызывала страх умением выведывать тайны и служила Мейгору мастером над шептунами. Ее прозвали королевским вороном. В конце концов, Тианна признала свою вину в тех мерзостях, что появлялись на свет от семени Мейгора — она заявила, что подливала яд другим супругам короля. В 48 году от З.Э. Мейгор убил ее собственной рукой, вырезал сердце Черным Пламенем и выбросил собакам.

В 47 году от З.Э. Мейгор в ходе единственной церемонии сочетался браком сразу с тремя женщинами, успевшими подтвердить свою плодовитость. Все они были вдовицами, потерявшими мужей в войнах Мейгора или же по его приказу.

Элинор, самой младшей из черных невест, исполнилось всего лишь девятнадцать ко дню свадьбы с Мейгором, однако своему прежнему мужу, сиру Тео Боллингу, она уже успела подарить троих детей. Сир Тео был арестован королевскими гвардейцами, обвинен в сговоре с королевой Алиссой, желающей возвести на трон своего сына, принца Джейхейриса, и затем казнен — и все это свершилось за один день. После семи дней траура Элинор было велено стать женой Мейгора. Как и Алис до нее, она разрешилась мертворожденным уродом (толкуют, будто бы он был безглазым и с небольшими крыльями). Однако Элинор выжила после чудовищных родов и оказалась одной из двух жен, переживших короля.

После того, как принц Эйгон был убит Мейгором в битве при Божьем Оке, Рейна затаилась на Светлом острове под защитой лорда Фармана, укрывшего ее вместе с обеими дочерьми-близнецами. Тианна все же отыскала девочек, и Рейну принудили выйти замуж за Мейгора. Король назначил ее дочь Эйрею своей преемницей, лишив права наследования Джейхейриса, выжившего сына королевы Алиссы. Наряду с Элинор, Рейна стала одной из двух королев, переживших Мейгора.

Высокая и стройная, леди Джейн состояла в браке с лордом Алином Тарбеком, погибшем в битве при Божьем Оке — на стороне мятежников. Подарив супругу посмертного сына, она доказала свою способность к деторождению. Леди как раз принимала ухаживания сына лорда Утеса Кастерли в те дни, когда король послал за ней. В 47 году от З.Э. Джейн понесла, но роды начались за три луны до срока, и из ее утробы вышел еще один мертворожденный монстр. Леди Джейн ненамного пережила ребенка.

^{040b. Супруги Мейгора Жестокого. Сверху вниз: Элинор Костейн, Джейн Вестерлинг, Рейна Таргариен (худ. Магали Вильнев).}

Джейхейрис взошел на престол в 48 году от З.Э. — в ту пору, когда королевство раздирали на части тщеславие мятежных лордов, неистовство верховного септона и лютость Мейгора I, дяди Джейхейриса. Его милости как раз исполнилось четырнадцать лет, и верховный септон увенчал его короной отца, Эйниса I. В начале царствования регентом Джейхейриса была его мать, вдовствующая королева Алисса, а наставником в те первые годы — лорд Робар из дома Баратеонов, десница и лорд-протектор королевства. Достигнув совершеннолетия, король женился на своей сестре Алисанне, и то был плодовитый брак.

Даже будучи слишком юным для трона, Джейхейрис выглядел подлинным королем — причем с раннего возраста. Он был отличным воином и одаренным наездником, умело обращался с копьем и луком, а также стал драконьим всадником. Его драконом был Вермитор — огромный зверь в цветах дубовой коры и бронзы, самый большой из всех живущих драконов после Балериона и Вхагар. Решительный в мыслях и поступках, Джейхейрис был умен не по годам и всегда изыскивал наиболее мирное решение.

Его королева, Алисанна, будучи прекрасной, пылкой, обаятельной, и обладая к тому же острым умом, была так же любима всей страной. По слухам, она правила государством наравне с супругом, и в некоторой степени это действительно так. Именно по ее совету Джейхейрис наконец отменил право первой ночи, вопреки многим лордам, ревностно его отстаивающим. В ее честь Ночной Дозор переименовал замок Снежные Врата во Врата Королевы — в благодарность за драгоценности, которые она отдала, чтобы Дозор смог оплатить постройку нового замка. Так крепость Глубокое Озеро заменила огромную и разорительно дорогую в содержании Твердыню Ночи. Кроме того, Алисанна сыграла немалую роль в получении Дозором Нового Дара, подкрепившего его слабеющие силы.

Сорок шесть лет прожили вместе Старый король и Добрая королева. По большей части, то был счастливый брак, в изобилии принесший детей и внуков.

Сохранились сведения о двух размолвках продолжительностью в год-другой, но по их окончании супруги возобновляли присущую им дружбу. Вторая ссора, однако, заслуживает внимания. Она имела место в 92 году от З.Э. и случилась из-за решения Джейхейриса обойти свою внучку Рейнис — дочь его покойного старшего сына и наследника принца Эймона — и передать Драконий Камень с титулом наследника престола второму по старшинству сыну, Бейлону Храброму. Алисанна не видела оснований тому, чтоб предпочесть мужчину женщине… и уж если Джейхейрис находит женщин менее полезными, то он не будет нуждаться и в жене. Спустя некоторое время они помирились. Старый король пережил свою возлюбленную супругу, и говорили, что печаль от потери подобно туману обволакивала дворец все последние годы, до самой смерти его милости.

Алисанна была великой любовью Джейхейриса, а лучшим другом — септон Барт. Ни один человек незнатного происхождения не возносился столь высоко, как этот прямолинейный, но выдающийся септон. Сын простого кузнеца, он еще в отрочестве был отдан Святой Вере. Там его отменные способности были замечены, и со временем Барта пригласили на службу в библиотеку Красного замка — заботиться о книгах и записях короля. Там Джейхейрис с септоном и познакомился, и вскоре назвал его своим десницей. На это косо смотрели многие родовитые лорды (а Верховный септон и Праведные, по слухам, были еще серьезнее обеспокоены из-за взглядов Барта на религию), но на высоком посту он показал себя более чем превосходно.

Благодаря помощи и советам Барта король Джейхейрис Миротворец сделал для преобразования государства больше, чем все прочие короли — жившие как до, так и после него. Если его предок, король Эйгон, предоставил законы Семи Королевств причудам местных традиций и обычаев, то Джейхейрис создал первый общий свод законов, после чего все королевство от Дорнийских марок до Севера могло руководствоваться едиными правилами. Были проведены серьезные работы по развитию Королевской Гавани, особенно усовершенствовали колодцы, водостоки и канализацию. Барт считал, что для здоровья горожан очень важны свежая вода и удаление всяческих нечистот. Кроме того, Миротворец начал строительство целой сети дорог, которые однажды соединят столицу с Простором, Штормовыми землями, Западными землями и даже Севером. Он понимал, что для единства королевства необходимо сделать путешествия между разными землями как можно более легкими. Величайшей из новых дорог стал Королевский тракт, вытянувшийся на сотни лиг до самой Стены и Черного замка.

И все же важнейшим достижением в правление Джейхейриса и септона Барта принято считать примирение со Святой Верой. Честные Бедняки и Сыны Воина, теперь уже не преследуемые, как при Мейгоре, весьма сократились в числе. Благодаря Мейгору они стояли вне закона, но продолжали свое дело и без устали стремились восстановить свои ордена. Более того, старинное право Святой Веры самой вершить суд над своими людьми стало вызывать все более и более значительные осложнения. Многие лорды сетовали на недобросовестность септриев и септонов, бесцеремонно распоряжавшихся собственностью и накоплениями своих прихожан.

Некоторые советники склоняли Старого короля обойтись с остатками Святого Воинства без жалости — искоренить раз и навсегда прежде, чем их фанатизм вновь ввергнет королевство в смуту. Прочие же больше пеклись о том, чтобы септоны отвечали перед законом так же, как и остальные вестеросцы. Джейхейрис, однако, предпочел направить септона Барта в Старомест на переговоры с верховным септоном — там и было положено начало прочному соглашению. Последние немногочисленные Мечи и Звезды сложили оружие и согласились подчиниться светскому суду, а верховный септон получил торжественную клятву короля Джейхейриса, что Железный трон всегда будет оберегать и защищать Святую Веру. Так было навеки покончено с великим расколом между короной и Верой.

^{041. Король Джейхейрис I и Добрая королева Алисанна вместе с сыном, принцем Эймоном (худ. Магали Вильнев).}

Погиб в бою с мирийскими пиратами, захватившими восточную часть Тарта.

После того, как в 99 году от З.Э. септон Барт скончался во сне, десницей был назван сир Раэм Редвин, знаменитый рыцарь Королевской гвардии. Но его отвага и мастерское владение мечом и копьем, как оказалось, не соответствуют способностям к управлению. Менее чем через год сира Редвина на посту десницы сменил принц Бейлон, и служил превосходно. Но в 101 году от З.Э. на охоте Бейлон стал жаловаться на боли в боку и через несколько дней умер от разрыва живота.

Вейгон, прозванный Бездраконным, был отдан Цитадели еще в детском возрасте. Став архимейстером, он носил кольцо, посох и маску из желтого золота.

В 80 году от З.Э. Дейлу выдали замуж за лорда Родрика Аррена. Она скончалась родами, подарив мужу дочь Эйму.

Алисса была супругой своему брату Бейлону Храброму; впоследствии двоим ее сыновьям довелось носить короны.

Визерра, помолвленная с лордом Мандерли из Белой Гавани, умерла по несчастливой случайности вскоре после объявления о своем браке. Наделенная буйным и невоздержанным нравом, она упала с коня после того, как в подпитии устроила гонку на улицах Королевской Гавани.

Отданная Святой Вере, Мейгель стала септой и прославилась своим состраданием и даром целительства. После своей Второй ссоры Старый король и королева Алисанна примирились в 94 году от З.Э. в основном благодаря ее заслугам. Мейгель выхаживала детей, заболевших серой хворью, но заразилась сама и в 96 году скончалась.

Сейра, как и Мейгель, была отдана Святой Вере, однако нрав ее был совершенно не таков, как у сестры. Она сбежала из обители Матери, где служила послушницей, и пересекла Узкое море. Какое-то время она прожила в Лисе, затем обреталась в Старом Волантисе, где и окончила свои дни владелицей известного дома удовольствий.

Недалекая разумом, но очень милая, Гейль была любимицей королевы Алисанны. Принцесса не появлялась при дворе с 99 года от З.Э., и полагали, будто она умерла во время Летней хвори. На самом же деле она утопилась в Черноводной после того, как странствующий певец совратил ее и бросил, оставив ей только растущее чрево. †

† Погрузившись в тоску после смерти Гейль, королева Алисанна последовала за ней в могилу менее чем через год.

^{042. Великий турнир 98 года от З.Э. (худ. Марк Симонетти).}

Из записей архимейстера Гильдейна

Дабы отпраздновать пятидесятый год правления короля Джейхейриса, в 98 г. от З.Э. в Королевской Гавани провели воистину Великий турнир. И, вне сомнений, он также порадовал и сердце королевы, ибо туда явились все ее живущие дети, внуки и правнучка — принять участие в пирах и торжествах.

Истинно говорят, что никогда еще со времен Рока Валирии не видывали скопления столь многих драконов в одном месте и в один день. Последняя схватка, где рыцари Королевской гвардии сир Раэм Редвин и сир Клемент Крэбб сломали тридцать копий, прежде чем король Джейхейрис объявил победителями их обоих, была провозглашена наилучшим образцом рыцарского поединка, когда-либо виденного в Вестеросе.

Итак, самым серьезным затруднением последних лет царствования Джейхейриса явилось то обстоятельство, что возможных преемников-Таргариенов стало слишком много. Немилость судьбы оставляла Джейхейриса без явного наследника даже не единожды, а дважды — смерть Бейлона Храброго случилась в 101 году от З.Э. Чтобы разрешить вопрос наследования раз и навсегда, Джейхейрис созвал в том же году первый Великий совет — ради обсуждения возникшего осложнения всеми лордами королевства. Собрались они в Харренхолле, поскольку ни одному другому замку было не под силу вместить такое множество знати, съехавшейся из всех уголков Вестероса. Великие и малые лорды прибыли со своими свитами из знаменосцев, рыцарей, конюших, оруженосцев и слуг. Еще больше людей шло вслед за ними — маркитанты и прачки, лоточники, кузнецы и возчики. В те несколько лун были поставлены тысячи шатров, вплоть до того, что призамковый городок Харрентон признали четвертым по величине городом королевства.

На том совете в итоге осталось лишь двое основных претендентов на престол (также выслушали притязания девятерых менее значимых наследников и отклонили их). Речь шла о Лейноре Веларионе, сыне принцессы Рейнис — та была старшей дочерью Эймона, старшего сына Джейхейриса — и принце Визерисе, старшем сыне Бейлона Храброго и принцессы Алиссы. Каждый из них обладал своими достоинствами. Первородство говорило в пользу Лейнора, а близость по крови — в пользу Визериса, который также был и последним принцем дома Таргариенов, седлавшим Балериона прежде смерти Черного Ужаса в 94 году от З.Э. Лейнор же лишь недавно обрел дракона — великолепное создание, которое назвал Морским Туманом. Но для многих лордов королевства важнее было превосходство мужской линии над женской, не говоря уж о том, что Лейнор был просто семилетним мальчиком, тогда как Визерис — двадцатичетырехлетним принцем.

Но, вопреки всему, на стороне Лейнора было одно значительное преимущество: он доводился сыном лорду Корлису Велариону, Морскому Змею, богатейшему человеку Семи Королевств. Морской Змей при рождении получил имя в честь сира Корлиса Велариона, первого лорда-командующего Королевской гвардии, однако слава пришла к нему не по причине умелого обращения с мечом, копьем и щитом, а благодаря плаваниям по морям всего мира и новым открытиям. Сам лорд Корлис — потомок дома Веларионов, старинной семьи, происходящей из легендарной Валирии. Они пришли в Вестерос еще до Таргариенов (с чем согласны все историки), а их корабли в первых веках от Завоевания часто составляли основную часть королевского флота. Столь многие Веларионы занимали пост лорда-адмирала и мастера над кораблями, что служба эта считалась почти что наследственной.

Лорд Корлис уходил в далекие плавания — как на полдень, так и на полночь, а однажды даже отправился на поиски известного лишь по слухам прохода сквозь северную часть Вестероса. Но после того, как ему довелось сыскать лишь огромные горы льда в замерзших морях, Веларион повернул своего «Ледяного волка» обратно.

А величайшие свои путешествия он совершил на судне «Морской змей», и впоследствии сам стал известен под этим именем. Многие вестеросские корабли доплывали до Кварта ради торговли шелком и пряностями, но лорд Корлис отважился двинуться еще дальше. Он достиг сказочных земель И-Ти и Лэнга, чьи богатства удвоили состояние дома Веларионов после единственного плавания.

На «Морском змее» было совершено девять путешествий, ставших знаменитыми. В последнем из них Корлис заполнил трюм корабля золотом, а в Кварте докупил еще два десятка кораблей и загрузил их пряностями, тончайшим шелком и слонами. Некоторые суда, увы, поглотило море, утонули также и слоны (по сведениям из «Девяти путешествий» мейстера Матиса), но оставшиеся сокровища сделали дом Веларионов богатейшим во всем королевстве — на какое-то время богаче и Ланнистеров, и Хайтауэров.

После смерти своего деда Корлис Веларион принял титул лорда и воспользовался состоянием для возведения нового родового гнезда, названного им Высоким Приливом. Оно заменило отсырелый тесный замок Дрифтмарка, и там поместили Рифовый трон — высокое парадное кресло Веларионов, которое, согласно легенде, было даровано роду Подводным королем при заключении договора. На Дрифтмарке так вырос объем торговли, что возникли городки Спайстаун и Халл, на время ставшие важнейшими портами Черноводного залива, затмив даже Королевскую Гавань.

Слава, репутация и состояние лорда Корлиса сделали немало для поддержки притязаний Лейнора, его сына. На стороне Лейнора выступил и лорд Боремунд Баратеон, а вместе с ним и лорд Эллард Старк, к ним также присоединились лорды Блэквуд, Бар-Эммон и Селтигар. Но все равно их оказалось слишком мало, большинство было против Лейнора. Хотя мейстеры, считавшие голоса, не выдали точных чисел, по слухам, на том Великом совете соотношение было двадцать к одному в пользу принца Визериса. И король, не присутствовавший на последних заседаниях Совета, назвал Визериса принцем Драконьего Камня.

^{043. Великий совет 101 года от З.Э. (худ. Марк Симонетти).}

Из записей архимейстера Гильдейна

В глазах многих Великий совет 101 года от З.Э. установил неколебимое правило преемственности: невзирая на старшинство наследников, Железный трон Вестероса не может быть передан женщине, и не может быть передан через женщину ее потомству мужеска пола.

В свои последние годы его милость назвал десницей сира Отто Хайтауэра. Сир Отто прибыл в Королевскую Гавань с семьей, а среди его домочадцев была юная Алисента — способная девица пятнадцати лет, ставшая компаньонкой престарелого Джейхейриса. Она читала ему, заботилась о его питании, даже помогала принимать ванны и одеваться. Ходили толки, что порой его милость путал Алисенту с одной из своих дочерей. Менее добрые слухи называли ее любовницей короля.

Король Джейхейрис, первый этого имени, известный как Миротворец и Старый король (единственный из правителей дома Таргариенов, достигший столь преклонного возраста), мирно умер в своей постели в 103 году от З.Э., пока леди Алисента читала ему «Неестественную историю», написанную его другом Бартом. Старый король скончался, будучи шестидесятидевятилетним, и пятьдесят пять из этих лет он правил достойно и мудро. Вестерос скорбел, и, говорят, даже в Дорне мужчины рыдали, а женщины рвали на себе одежды, оплакивая столь справедливого и доброго короля. Его прах смешали под Красным замком с прахом его возлюбленной, Доброй королевы Алисанны. И королевство с тех пор больше никогда не видывало подобных им.

После долгого и мирного правления Джейхейриса I Визерис унаследовал неколебимый престол, полную казну и доброе имя, которое его дед трепетно взращивал более пятидесяти лет. Таргариены никогда не бывали столь могущественны, как в царствование Визериса — от 103 до 129 года от З.Э. Династию пополнило больше принцев и принцесс крови, чем когда бы то ни было со времен Рока, и ни разу больше дом Таргариенов не обладал таким количеством драконов единовременно.

^{044. Король Визерис I на Железном троне (худ. Карла Ортис).}

Но именно в те годы укоренились семена великой смуты Танца Драконов, порожденной главным образом самой венценосной семьей. В первые годы правления королю Визерису наибольшие хлопоты доставлял его родной брат, принц Деймон Таргариен. Принца отличали редкое непостоянство и обидчивость, но, кроме того — лихость, бесстрашие и любовь к опасным приключениям. Подобно Мейгору I, его посвятили в рыцари шестнадцатилетним, и сам король Джейхейрис I, отмечая доблесть принца, вложил ему в руку клинок валирийской стали, Темную Сестру. На Великом совете Деймон выступал среди самых пылких сторонников Визериса. Он даже созвал небольшую армию из присяжных рыцарей и обычных латников, когда пошли слухи, будто Корлис Веларион снаряжает флот для защиты прав своего сына Лейнора. Тогда королю Джейхейрису удалось избежать кровопролития, но у многих осталось в памяти, как Деймон был готов решить дело битвой.

В 97 году от З.Э. Деймон сочетался браком с Реей Ройс — тогда девица была наследницей древнего Рунстоуна в Долине Арренов. Вполне достойная и выгодная партия, однако же Деймон нашел, что Долина ему не по вкусу, а жена нравится ему и того меньше. Очень скоро супруги отдалились друг от друга.

Союз этот оказался совершенно бесплодным, и Визерис принял Деймона в Красном замке, чтобы разделить с ним бремя власти (хотя на прошение принца о признании брака недействительным ответил отказом). Изначально брат короля служил мастером над монетой, затем — мастером над законами, но, в конце концов, главный соперник Деймона, десница Отто Хайтауэр, убедил Визериса удалить принца с этих постов. И в 104 году от З.Э. его милость назвал своего брата командующим городской стражей.

Принц Деймон улучшил выучку и оснащение подчиненных, в числе прочего выдал им золотистые плащи, по которым городскую стражу и сегодня называют именно «золотыми плащами». Он частенько присоединялся к своим людям при обходе города и весьма быстро стал известен и ничтожнейшим оборванцам, и богатейшим купцам, получив определенного рода мрачную славу завсегдатая притонов и борделей — причем услугами последних обыкновенно пользовался бесплатно. Преступность в городе резко упала, хотя и поговаривали, что причиной тому стало удовольствие, которое получал Деймон при вынесении суровых приговоров. Но те, кто процветал под его руководством, восхищались принцем, и Деймона в скором времени наделили прозвищем «Лорд Блошиного Конца». Несколько позже, когда Визерис отказал ему в титуле принца Драконьего Камня, Деймон стал звать себя «Принцем Королевской Гавани». Именно в столичных борделях он нашел себе возлюбленную — лиснийскую плясунью с очень светлой кожей по имени Мисария, чей вид и репутация заставляли знавшихся с ней блудниц именовать ее то Бледной Пиявкой, то Лисарией. Позже, при Деймоне у власти, она стала мастером над шептунами.

^{045. Деймон Таргариен, Принц Королевской Гавани, и его золотые плащи (худ. Марк Симонетти).}

Ходили слухи, будто Деймон поддержал своего брата на Великом совете, поскольку верил, что станет ему наследовать. Однако, по мнению короля, наследник у него уже имелся: Рейнира, его единственная дочь от королевы Эймы, двоюродной сестры Визериса из дома Арренов. Рейнира родилась в 97 году от З.Э., и его милость души не чаял в девочке, повсюду брал ее с собой — даже на заседания Малого совета, где он поощрял ее хорошенько смотреть и слушать. Двор любил принцессу не меньше, чем отец, и отдавал дань ее талантам. Певцы даже нарекли девочку Отрадой Королевства, поскольку та была бойким и не по годам смышленым ребенком. Семилетняя, она уже стала драконьей всадницей и летала на драконице Сиракс, названной по имени одного из древних валирийских богов.

В 105 году от З.Э. королева Эйма наконец-то родила сына, чье появление на свет так долго ожидалось. Однако же ее милость скончалась родами, а мальчик, названный Бейлоном, пережил ее всего на день. К тому времени Визерис уже был по горло сыт раздорами из-за престолонаследия. Пренебрегая решениями как Джейхейриса в 92 году, так и Великого совета в 101 году от З.Э., он провозгласил Рейниру принцессой Драконьего Камня и своей наследницей. Тому сопутствовала пышная церемония, в ходе которой сотни лордов преклонили колено, присягая принцессе, сидящей у ног отца. Принца Деймона среди таковых не было.

В том же 105 году случилось еще одно знаменательное событие: в Королевскую гвардию был принят сир Кристон Коль. Рожденный в 82 году от З.Э., сын стюарда, служившего дому Дондаррионов из Черного Приюта, сир Кристон завоевал внимание двора на турнире в Девичьем Пруду в честь празднования восшествия Визериса на престол, где он выиграл общую схватку и стал вторым в поединках.

Черноволосый, зеленоглазый и весьма пригожий, он привел в восхищение придворных дам, а принцессу Рейниру — более всех остальных. Она по-детски привязалась к нему, называла его «мой белый рыцарь» и умоляла отца сделать сира Кристона ее личным защитником, на что его милость дал согласие. С тех пор Коль всегда находился при Рейнире, а на ристалищах носил ее знак отличия. В более поздние годы рассказывали, будто принцесса на своего защитника положила глаз, однако имеются причины не считать такое утверждение целиком верным.

Положение несколько осложнилось после того, как король Визерис, поощряемый сиром Отто Хайтауэром, объявил о своем намерении жениться на леди Алисенте, дочери сира Отто и бывшей сиделке Старого короля. По большей части, государство с восторгом приняло этот союз. Рейнира, уверенная в своем положении наследницы, привечала новую невесту отца — свою давнюю знакомую. Однако же не все разделяли радость. На Дрифтмарке лорд Корлис и принцесса Рейнис убедились, что их дочь Лейна отвергнута королем, а в Долине принц Деймон, по слухам, высек слугу, принесшего ему известие об упомянутой свадьбе.

Одним из плодов брака короля Визериса и Алисенты стало объединение принца Деймона с Морским Змеем. Устав ждать короны, видевшейся ему все более далекой, Деймон решился своими руками выкроить себе державу. Корлис Веларион присоединился к нему из-за тех грабежей, которые творило Королевство Трех Дочерей, иногда также называемое Триархией — содружество Лиса, Мира и Тироша, родившееся из их успешного союза против Волантиса. Изначально единение городов приветствовалось в Семи Королевствах, но спустя недолгое время оно стало невыносимей низвергнутых пиратов и корсаров.

Сражения начались в 106 году от З.Э.; Морской Змей предоставил флот, а Деймон — Караксеса и свое умение командовать войском. Под знамена принца стеклись младшие сыновья и безземельные рыцари, а король Визерис посодействовал войне, прислав золото для найма людей и сбора припасов.

В течение двух лет победа следовала за победой. Венцом их стала гибель мирийского князя, адмирала Крагхаза Драхара, прозванного Кормильцем Крабов, в поединке с принцем Деймоном. (Узнав, что Деймон в 109 году от З.Э. провозгласил себя королем Узкого моря, Визерис I, по слухам, высказался так: брат-де может оставить себе корону, если это «убережет его от беды»). Впрочем, заявления об успехах оказались преждевременными. В следующем году Три Дочери заново собрали флот и войско, а Дорн примкнул к Триархии в ее войне против крохотного государства, взращенного Деймоном.

В 107 году от З.Э. Алисента родила Визерису мальчика, названного Эйгоном, и его милость обрел долгожданного сына. За Эйгоном последовала Хелейна, его сестра и будущая невеста, а за ней — еще один сын, Эймонд. Но появление на свет мальчика означало, что порядок престолонаследия вновь поставлен под сомнение — и не в последнюю очередь самой королевой, как и десницей, ее отцом, желавшими увидеть своих потомков возвысившимися над кровью Эймы. Но сир Отто преступил границы дозволенного, и в 109 году от З.Э. его сменил лорд Лионель Стронг, ранее умело служивший мастером над законами. Для короля Визериса все было давно решено: наследницей является Рейнира. Слышать возражения он не желал — пусть дело шло даже вразрез с указами Великого совета 101 года, во всех случаях ставившего мужчину перед женщиной.

С тех самых дней сохранившиеся свидетельства и письма и начинают сообщать о «партии королевы» и «партии принцессы». А благодаря турниру, прошедшему в 111 году от З.Э., они становятся известны под более простыми названиями: зеленые и черные. По рассказам, на этот турнир королева Алисента надела прелестный зеленый наряд, в то время как Рейнира не оставила ни капли сомнений в своих правах наследницы, облачившись в цвета дома Таргариенов — черное платье, отделанное красным. Тот же турнир отметился возвращением с войны Деймона Таргариена, короля Узкого моря. На голове его была корона, но, едва Караксес приземлился, Деймон преклонил колено перед братом и, сняв венец, протянул его королю в знак вассального повиновения. Визерис поднял Деймона с колен, вернул ему корону и расцеловал в обе щеки — вопреки разладу меж ними, его милость действительно любил своего брата. Собравшиеся на турнире ликовали, однако никто не мог перекричать Рейниру, обожавшую своего лихого дядю. Возможно, даже больше, чем следует… хотя наши источники весьма разноречивы.

^{046. Деймон Таргариен предлагает свою корону Визерису I (худ. Чейз Стоун).}

Но всего лишь через несколько лун Деймон был изгнан. Что же послужило причиной? Свидетельства полностью расходятся. Одни, к примеру, Рунцитер и Манкан, предполагают, будто бы король Визерис и король Деймон поссорились (ведь братская любовь редко является преградой для размолвок), и поэтому Деймон удалился сам. По словам других, королева Алисента (возможно, наученная сиром Отто) убедила Визериса, что Деймона необходимо отослать. Но только два источника описывают этот случай достаточно пространно.

Труд септона Юстаса «Правление короля Визериса, первого сего имени, и Танец Драконов, что за ним воспоследовал» был написан им после завершения войны. Хотя произведение его пресно и тяжело для чтения, Юстас, безусловно, обладал доверием Таргариенов и точно знал, о чем писал. «Свидетельства Грибка» — разумеется, дело иное. Карлик трех футов роста с непомерно огромной головой (и вдобавок непомерно огромным членом, если верить его словам), Грибок был королевским шутом и считался не слишком разумным. Именно поэтому придворные никогда не стеснялись свободно высказываться в его присутствии. «Свидетельства» представляют собой описание событий тех лет, когда шут находился при дворе, а изложены неведомым писцом. Книга полна россказней Грибка о заговорах и смертоубийствах, изменах и блуде, и прочем в том же роде — да еще и с самыми откровенными подробностями. Повествования септона Юстаса и Грибка зачастую противоречат друг другу, но порой в них отыскиваются удивительные совпадения.

Юстас заявляет, будто бы Деймон и принцесса Рейнира были застигнуты вдвоем на ложе сиром Арриком Каргиллом, что и заставило Визериса отлучить брата от двора. Грибок же рассказывает иную повесть. По его словам, Рейниру интересовал лишь сир Кристон Коль, но рыцарь отвергал знаки ее внимания. И тогда дядя Рейниры предложил ей обучение любовному искусству, чтобы принцесса могла сподвигнуть добродетельного сира Кристона на измену своим обетам. Но, когда она уже была готова осуществить задуманное, рыцарь — который, как клянется Грибок, был целомудрен и добродетелен, как старая септа — исполнился ужаса и отвращения. Король довольно скоро услышал о случившемся. И какая бы из версий ни была правдива, мы знаем, что Деймон просил руки Рейниры, если Визерис согласится расторгнуть брак принца с леди Реей. Его милость отказал и вместо того выслал Деймона из Семи Королевств, запретив возвращаться под страхом смерти. Деймон повиновался. Он вернулся на Ступени и продолжил там свою войну.

В 112 году от З.Э. скончался сир Гаррольд Вестерлинг, и вместо него лордом-командующим Королевской гвардии был назван сир Кристон Коль. А в 113 году от З.Э. принцесса Рейнира достигла совершеннолетия. В предыдущие несколько лет за ней ухаживали многие (среди таковых был и наследник Харренхолла, сир Харвин Стронг, прозванный Костоломом и считавшийся самым могучим рыцарем королевства). Ее осыпали подарками — как близнецы сир Джейсон и сир Тиланд Ланнистеры из Утеса Кастерли; слагали песни о ее красоте; даже дрались из-за нее на поединках — как сыновья лордов Блэквуда и Бракена. Велись и речи о возможной свадьбе с принцем Дорнийским ради объединения, наконец, двух государств. Королева Алисента (и, конечно, ее отец сир Отто), естественно, стремилась просватать сына, принца Эйгона, хотя тот был намного моложе. Но единокровные брат и сестра никогда не ладили, а Визерис понимал, что королева желает брака больше из желания возвысить сына, а не ради любви Эйгона к Рейнире.

Презрев все эти сватания, его милость обратился к Морскому Змею и принцессе Рейнис, чей сын некогда был ему соперником на Великом совете 101 года. Лейнор наследовал драконью кровь от обоих родителей и уже владел собственным драконом — великолепным серо-белым красавцем, которого звал Морским Туманом. Безусловно, такой брак являлся наилучшим способом для объединения сторон, противостоявших друг другу на том совете. Тем не менее, имело место одно осложнение: в свои девятнадцать лет Лейнор предпочитал общество оруженосцев-одногодков, и, как говорили, никогда не сближался с женщиной и не обзавелся ни единым бастардом. Однако же, по слухам, великий мейстер Меллос по этому поводу лишь обронил: «И что с того? Я не любитель рыбы, но когда ее подают к столу, я же ем».

^{047. Принцесса Рейнира, Отрада Королевства (худ. Магали Вильнев).}

Рейнира придерживалась совершенно иного мнения. Возможно, она надеялась сочетаться браком с принцем Деймоном, как утверждает септон Юстас, или же соблазнить Кристона Коля, как рьяно доказывает Грибок. Но Визерис и слышать ничего не желал, и на все ее протесты счел нужным лишь заметить следующее: при отказе принцессы от брака король пересмотрит порядок престолонаследия. Сразу за этим последовал окончательный разрыв между сиром Кристоном Колем и Рейнирой, хотя нам по сей день неведомо, кто именно дал к тому повод. Пыталась ли принцесса вновь соблазнить рыцаря? Или, наконец, когда стало ясно, что Рейнире предстоит замужество, Кристон осознал свою любовь и дерзнул убедить принцессу сбежать с ним?

Дать ответ мы не можем. Не можем и сказать, есть ли хоть доля истины в заявлении, будто Рейнира, оставленная Колем, отдала свое девичество (если, конечно, сберегла его до тех пор) сиру Харвину Стронгу, рыцарю куда менее щепетильному. Грибок твердит, будто бы сам застал их в постели, однако половине его рассказов верить нельзя, а доверять другой половине нет никакого желания. С уверенностью можно лишь поведать, что в 114 году от З.Э. принцесса Рейнира и недавно посвященный в рыцари Лейнор сочетались браком. Согласно обычаю, по случаю торжеств был устроен турнир, и на ристалище у Рейниры был новый поединщик — Костолом, а сир Кристон тогда впервые надел знак отличия королевы Алисенты. И в описании схваток лорда-командующего все свидетели единодушны: Коль сражался, будучи в черной ярости, и потому одолел всех соперников. Сир Кристон раздробил Костолому ключицу и локоть (после чего Грибок одарил последнего прозвищем «Костоломаный»), но куда более страшные раны нанес любимцу Лейнора — миловидному рыцарю Джоффри Лонмауту, прозванному Рыцарем Поцелуев. Сира Джоффри унесли с поля бесчувственного и окровавленного. Он умирал в течение шести дней, прежде чем отмучился, оставив Лейнора лить горькие слезы скорби.

После случившегося сир Лейнор отбыл на Дрифтмарк, и кое-кто принялся гадать, смог ли тот консумировать свой брак. Рейнира и ее супруг проводили большую часть времени порознь: она жила на Драконьем Камне, а он — на Дрифтмарке. Но если королевство и было озабочено отсутствием наследников, то долго тревожиться не пришлось. На исходе 114 года от З.Э. Рейнира произвела на свет здорового мальчика, которого назвала Джекейрисом (а не Джоффри, как надеялся сир Лейнор). В кругу семьи и друзей малыша называли Джейсом. И все же… Рейнира была от крови дракона, сир Лейнор также отличался орлиным носом, тонкими чертами лица, серебристо-белыми волосами и лиловыми глазами, подтверждавшими его валирийское происхождение. Откуда же тогда у Джекейриса взялись курносый нос, каштановые волосы и карие глаза? Люди смотрели на все это, затем переводили взгляд на дюжего сира Харвина Стронга, ныне предводителя черной партии и постоянного спутника Рейниры… и призадумывались.

За годы супружества с сиром Лейнором Веларионом Рейнира выносила еще двоих сыновей — Люцериса (прозванного Люком) и Джоффри. Оба с рождения были рослыми и крепкими, обладали каштановой шевелюрой и вздернутыми носами — ничего из этого не имелось ни у Рейниры, ни у Лейнора. Среди зеленых велись разговоры, что мальчики — явно сыновья Костолома, и многие сомневались в их возможности стать драконьими всадниками. Тем не менее, по приказу его милости всем малышам в колыбель положили по драконьему яйцу, и все они проклюнулись. Так на свет появились драконы Вермакс, Арракс и Тираксес. Король, в свою очередь, пропускал слухи мимо ушей, ибо его намерение сохранить наследство за Рейнирой было нерушимо.

Четыре трагедии 120 года от З.Э. послужили причиной тому, что он запомнился как Год Красной весны (не путать с Красной весной 236 года), поскольку именно тогда был заложен краеугольный камень Танца Драконов. Первой из бед стала гибель Лейны Веларион, сестры Лейнора. Некогда предлагаемая в невесты Визерису, она стала женой Деймону в 115 году от З.Э. — после того, как его первая супруга принца, леди Рея, погибла на охоте в Долине. (Деймон тем временем пресытился Ступенями и сложил с себя корону; после него еще пятеро человек носили титул короля Узкого моря, пока это наемничье «королевство» не исчезло навсегда.)

Лейна подарила Деймону двух дочерей-близнецов, Бейлу и Рейну. Хотя сначала Визерис и был возмущен этим браком, свершившимся без его согласия, он все же разрешил Деймону представить дочерей ко двору в 117 году от З.Э., вопреки возражениям своего Малого совета. Король по-прежнему любил брата и, быть может, надеялся, что отцовство смирит его нрав. В 120 году Лейна, ожидая ребенка, вновь слегла в постель и позже родила сына, о котором Деймон всегда мечтал. Но дитя, вышедшее из ее чрева, оказалось искривленным уродцем. В недолгий срок после рождения мальчик скончался, вскоре угасла и Лейна.

Ее родители, лорд Корлис и принцесса Рейнис, в том же году получили и более тяжкий повод для стенаний. Они еще скорбели по дочери, когда Неведомый забрал их сына. Все до единого сходятся во мнении, что Лейнор был убит, когда посещал ярмарку в Спайстауне. Юстас обвиняет сира Кварла Корри, друга и компаньона Лейнора (и любовника, как иным хотелось бы заявить). Септон уверяет, что между ними возникла ссора, поскольку Лейнор собирался бросить Корри ради нового любимца. Обнажились клинки, и Лейнор был сражен. Сир Кварл скрылся, и больше его никогда не видели. Грибок, однако, предлагает нам более мрачную байку: якобы принц Деймон заплатил Корри за убийство Лейнора, желая освободить Рейниру для себя.

Третьим несчастьем стала отвратительная склока между сыновьями Алисенты и Рейниры. Разразилась она в тот день, когда Эймонд Таргариен, еще не имевший дракона, дерзнул завладеть Вхагар (та ранее принадлежала покойной Лейне). Тычки и отпихивания сменились кулаками, едва Эймонд в насмешку стал дразнить сыновей Рейниры Стронгами — но тут юный принц Люцерис выхватил нож и вонзил лезвие в глаз Эймонду. Впоследствии Эймонд стал известен под прозвищем Одноглазый, а Вхагар с той поры принадлежала ему. (Годы спустя он нашел возможность отомстить за потерю глаза, хотя из-за того королевство истекло кровью.)

^{048a. Сыновья принцессы Рейниры. Слева направо: Джекейрис, Джоффри, Люцерис (худ. Дуглас Уитли).}

^{048b. Сыновья короля Визериса. Слева направо: Эйгон, Дейрон, Эймонд (худ. Дуглас Уитли).}

В конце концов, Визерис попытался примирить стороны, и ради этого объявил, что всякий усомнившийся в отцовстве детей Рейниры, будь то мужчина или женщина, лишится языка. Затем он повелел Алисенте вместе с ее сыновьями вернуться в Королевскую Гавань, Рейнире же со своими — остаться на Драконьем Камне, чтобы те не смогли возобновить ссору. На остров также было велено отправиться сиру Эррику Каргиллу как личному защитнику Рейниры. Он занял место сира Харвина Стронга, которого отослали в Харренхолл.

Последней же бедой стал пожар в Харренхолле, унесший жизни лорда Лионеля и сира Харвина, его сына и наследника. Кто-то может счесть эту трагедию наименьшей, но так скажут лишь невежды. Визерис, ныне уже старый и утомленный, все меньше интересовавшийся делами управления, остался без десницы; Рейнира же лишилась и супруга, и, если верить слухам, любовника. Одни источники видят здесь только несчастный случай и ничего более, но другие предполагают злой умысел. Иные верят, что Ларис Косолапый — один из дознавателей короля и младший сын лорда Лионеля — мог подстроить пожар, чтобы завладеть Харренхоллом. Есть даже истории, намекающие, будто за случившимся стоял сам принц Деймон.

Король, вместо выбора нового человека на высокую должность, по настоянию Алисенты вызвал из Староместа сира Отто Хайтауэра и вновь назвал его десницей. А принцесса, вместо оплакивания покойного супруга, наконец вышла замуж за своего дядю, и уже в последние дни 120 года от З.Э. одарила Деймона первым сыном. Мальчика назвали Эйгоном, в честь Завоевателя. (По слухам, королева Алисента, узнав об этом, пришла в ярость, поскольку и ее старший сын носил имя первого короля всего Вестероса. Оба мальчика стали известны как Эйгон Старший и Эйгон Младший.) В 122 году от З.Э. у Рейниры и Деймона родился второй сын, Визерис. Он оказался не столь крепок здоровьем, как Эйгон Младший или его единоутробные братья Веларионы, зато рос не по годам смышленым. Тем не менее, драконье яйцо, помещенное в его колыбель, не проклюнулось, и нашлись те, кто счел это дурным знаком.

Так и обстояли дела вплоть до судьбоносного дня кончины Визериса в 129 году от З.Э. Его сын, Эйгон Старший, был женат на своей сестре Хелейне, и та родила близнецов Джейхейриса и Джейхейру (последняя была странным ребенком, росла медленно, никогда не плакала и не смеялась, как присуще всем детям), а в 127 году — еще одного сына, названного Мейлором. На Дрифтмарке разболелся и слег в постель Морской Змей. Визерис I, будучи уже на склоне лет, но все еще сохраняющий крепкое здоровье, в 128 году от З.Э. после заседания суда поранился о Железный трон. В рану проникла опасная зараза, и в итоге мейстеру Орвилю (сменившему мейстера Меллоса годом ранее) пришлось отсечь королю два пальца. Но и этого было недостаточно. Закончился 128 год, и наступил 129, а его милости становилось только хуже.

На третий день третьей луны 129 года от З.Э. король со своего ложа забавлял Джейхейриса и Джейхейру рассказом о том, как их прапрадед и его королева бились за Стеной с великанами, мамонтами и одичалыми. Завершив повествование, его милость утомился и отослал внуков прочь, затем погрузился в сон и уже никогда не проснулся. Визерис I правил в течение двадцати шести лет, ставших эпохой наивысшего расцвета в истории Семи Королевств, однако она же таила в себе семена и сокрушительного падения дома Таргариенов, и гибели последних драконов.

Никогда не случалось более лютой, более кровопролитной войны, чем Танец Драконов, как певцы и Манкан сочли нужным прозвать сквернейшую из войн — между братом и сестрой. Вопреки тому, что Визерис I неизменно предпочитал Рейниру, королева Алисента и Малый совет убедили принца Эйгона надеть отцовскую корону даже прежде, чем остыло тело его милости. Рейнира, принцесса Драконьего Камня, узнав о случившемся, пришла в неистовство. Тогда она находилась на Драконьем Камне в ожидании того дня, когда сможет подарить принцу Деймону третьего ребенка.

Едва поднявшись с родильного ложа, Рейнира принялась готовиться к войне. И у нее, и у Алисенты в числе сподвижников и родичей пребывали великие лорды королевства, к тому же у каждой партии были драконы. Разумеется, это вело прямиком к страшным бедствиям — в итоге именно так и вышло. В королевстве пролилось столь много крови, сколь никогда не проливалось ранее, и позже для затягивания всех ран потребовалось немало лет.

Пожалуй, мы можем отбросить утверждения Грибка про королеву Алисенту — якобы та сама приблизила кончину супруга, бросив «щепотку яда» в его вино. Но нет никаких сомнений в том, что первая кровь, пролитая в Танце, принадлежала престарелому мастеру над монетой, лорду Бисбери, поскольку тот настаивал на коронации Рейниры как истинной наследницы Визериса. Разнятся лишь подробности о том, как было покончено с этим недовольным. Одни уверяют, что мастер над монетой, будучи брошенным в темницы Красного замка, застудился и умер; другие заявляют, будто Кристон Коль (лорд-командующий Королевской гвардии, которого вскоре назовут Делателем королей) перерезал Бисбери горло прямо за столом на совете. Грибок же, не согласный с этими мнениями, полагает, что Коль выбросил того из окна — но следует помнить о самом Грибке, в то время находящемся вместе с Рейнирой на Драконьем Камне. И смерть Бисбери оказалась далеко не последней в те первые дни Танца, а самыми прискорбными деяниями стали убийства юных принцев: Люцериса Велариона, сына Рейниры, и Джейхейриса, сына и наследника Эйгона.

Гибель Люка Велариона свершилась на глазах множества людей в Штормовом Пределе, и свидетельства о ней по большей части меж собой сходны. Отправленный своей матерью в Штормовой Предел, чтобы заручиться поддержкой лорда Борроса, Люцерис по прибытии обнаружил в замке принца Эймонда Таргариена, оказавшегося там раньше. Эймонд был старше, сильнее, безжалостнее — и страстно ненавидел юношу, поскольку именно Люцерис оставил его без глаза девять лет назад. Лорд Боррос не дал Эймонду утолить жажду мщения в своих залах, но отметил, что не его забота все то, что произойдет за пределами замка. Тогда принц Эймонд, оседлав Вхагар, погнался за Люцерисом, спасавшимся бегством на своем юном драконе Арраксе. И Люк, и его дракон — которому препятствовала гроза, бушевавшая за стенами Штормового Предела — погибли, рухнув в море на расстоянии взгляда от замка.

^{049. Гибель принца Люцериса и его дракона Арракса (худ. Чейз Стоун).}

Рейниру, в чем согласны все источники, известие о случившемся попросту раздавило, чего не скажешь о Деймоне Таргариене, отчиме молодого всадника. В письме, отосланном принцем на Драконий Камень после получения вестей о кончине Люка, были слова: «Око за око, сын за сына. Люцерис будет отомщен». Он оставался Принцем Королевской Гавани и по-прежнему имел достаточно друзей в притонах и борделях города, а первейшей среди таковых была его прежняя любовница, Мисария Бледная Пиявка. Эта особа поспособствовала мести Деймона, наняв головореза и крысолова, оставшихся в истории как Кровь и Сыр. Крысолову, благодаря его ремеслу, были ведомы все тайны туннелей Мейгора, и по ним Кровь и Сыр проскользнули в Красный замок. Там они захватили королеву Хелейну с детьми… после чего предложили супруге Эйгона II страшный выбор: кому из ее сыновей умереть? Она и рыдала, и молила, и предлагала собственную жизнь, но тщетно, и под конец назвала имя Мейлора — младшего, слишком крохотного, чтобы понимать происходящее. Но Кровь и Сыр вместо этого под крики ужаса матери умертвили принца Джейхейриса, после чего сбежали, забрав с собой его голову — верные своему обещанию сгубить лишь одного сына Эйгона.

Увы, в той долгой и жестокой войне совершались и другие убийства. Как ни достойна сожаления смерть Джейхейриса, гибель маленького принца Мейлора, не намного пережившего брата, была еще горше. Сиру Рикарду Торну из Королевской гвардии было поручено втайне перевезти дитя в Старомест, где мальчика надежно укрыли бы в Высокой башне. Однако в Горьком Мосту рыцаря остановила и затоптала толпа, и каждый человек в ней изо всех сил стремился заполучить Мейлора себе, из-за чего малыша разорвали на части. А когда лорд Хайтауэр в отмщение сровнял Горький Мост с землей и пришел свершить правосудие над леди Касвелл, та, испросив милосердия для своих детей, сама повесилась на стенах замка.

В распрю оказались вовлечены даже королевские гвардейцы. Кристон Коль отправил сира Аррика Каргилла на Драконий Камень с приказом проникнуть в цитадель под видом своего близнеца, сира Эррика. Там ему предстояло убить Рейниру (или ее детей; тут сведения разнятся). Но случаю было угодно, чтобы и Эррик, и Аррик встретились в одном из залов замка — по чистому совпадению. Певцы уверяют, будто они признались в братской любви друг к другу, прежде чем скрестить мечи, и добрый час бились с любовью и долгом в их сердцах, пока не умерли, рыдая в объятиях друг друга. Свидетельство Грибка, заявляющего, будто сам видел их поединок, гласит о куда более безжалостной истине: каждый назвал брата предателем, после чего в считанные мгновенья они нанесли друг другу смертельные раны.

В те же дни сир Кристон решил покарать «черных лордов» — тех знаменосцев Королевских земель, что сохранили преданность Рейнире. Росби, Стокворт и Сумеречный Дол пали перед ним, но в Грачином Приюте лорд Стонтон заранее получил известие о наступлении Коля. Не вступая в сражение, он заперся в замке и отправил на Драконий Камень ворона с просьбой о помощи.

Помощь прибыла в обличье принцессы Рейнис (пятидесяти пяти лет, но бесстрашной и исполненной решимости, какой была и в юности) и ее дракона Мелеис, Красной Королевы. Но и Коль явился с драконами — над полем боя реял сам Эйгон II на Солнечном Огне, а с ним его брат Эймонд Одноглазый на Вхагар, величайшем драконе той поры.

^{050. Принцесса Рейнис на Мелеис атакует короля Эйгона II и Солнечного Огня (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

Принцесса Рейнис, как сообщают, отнюдь не дрогнула при виде противников. С ликующим кличем Почти Королева щелчком кнута послала Мелеис ввысь, прямо на врагов. Лишь Вхагар и Эймонд вышли из той битвы невредимыми: Солнечный Огонь был искалечен, а его милость уцелел чудом, сломав ребра, бедро и получив ожоги половины тела. Хуже всего пришлось левой руке, поскольку там огонь дракона вплавил доспех короля в его плоть. Тело Рейнис нашли несколькими днями позднее среди останков Красной Королевы — оно обгорело так, что стало неузнаваемым.

Весь следующий год своего царствования Эйгон провел на ложе болезни, исцеляясь от немыслимых увечий, война между тем продолжала бушевать. И пусть его милость обладал немалыми преимуществами в противостоянии со старшей сестрой, мощь драконов не была в их числе. В начале войны он располагал лишь четырьмя драконами, достаточно крупными для сражений. А у Рейниры насчитывалось восемь, к тому же ей были доступны еще и другие, в первую очередь — те три старых дракона, которым еще предстояло быть оседланными новыми всадниками. Речь идет о Среброкрылой, в старину летавшей под седлом Доброй королевы Алисанны; Морском Тумане, бывшем гордостью сира Лейнора Велариона; Вермиторе, не знавшем седла после смерти короля Джейхейриса. Также было три диких дракона, что могли быть приручены, если отыскать для них наездников: Каннибал, со слов простонародья, обитавший на Драконьем Камне еще до прихода Таргариенов (хотя Манкан и Барт сомневаются в истинности такого утверждения); Серый Призрак, чуравшийся людей и кормившийся выловленной им в море рыбой; и Овцекрад, бурый и невзрачный, предпочитавший питаться овцами, которых ему удавалось выкрасть из овчарен. Принц Джекейрис объявил (по наущению Грибка, если верить его «Свидетельствам»), что всякий, будь то мужчина или женщина, отыскавший способ стать всадником для одного из этих драконов, войдет в благородное сословие.

Оседлать драконов, находившихся на острове, старались многие. Наиболее опасными были дикие драконы, и неудивительно, что сначала нашлись всадники для зверей, некогда уже летавших под седлом. Одним из новых наездников стал Аддам из Халла — отважный и благородный юноша. Его (вместе с братом Алином) привела попытать счастья с драконом их мать, Марильда из Халла. Она открыто признала, что братья были сыновьями Лейнора Велариона — немало людей нашли это удивительным, но лорд Корлис в том не усомнился и принял обоих в дом Веларионов.

Аддам подчинил Морского Тумана — дракона сира Лейнора. Увы, его брату Алину сопутствовал меньший успех, и до конца своих дней ему пришлось носить на собственных ногах и спине отметины от пламени Овцекрада.

Тот, в конце концов, был приручен Крапивой — невзрачной особой низкого происхождения и скверной репутации. Девица день за днем скармливала дракону овец, пока зверь к ней не привык. Овцекрад и его всадница в этой войне сыграли определенную роль, однако верность Крапивы не столь очевидна — если брать в сравнение отважного сира Аддама. Любовная связь Крапивы и Деймона окончательно вбила клин между Рейнирой и ее лордом-супругом. Девица (Деймон ее ласково называл Нетти) пережила и своего принца, и его жену. Крапива и Овцекрад пропали еще до окончания войны, и о том, куда они направились, долгие годы никто не мог сказать.

Но из всех новых драконьих всадников худшими оказались двое: пьянчуга с прозвищем Ульф Пропойца, при посвящении в рыцари взявший себе имя Ульф Белый, а также рослый и могучий бастард кузнеца, известный как Хью Молот или Крепкий Хью. Получив рыцарство, он стал называть себя сиром Хью Молотом. Не довольствуясь честью летать на Среброкрылой и Вермиторе, они жаждали знатности и богатства. Проведя одно сражение на стороне Рейниры, Ульф и Хью вывернули свои плащи в Первой битве при Тамблтоне в обмен на титулы лордов. После случившегося их заклеймили как Двух Изменников. Оба сгинули жалкой смертью — их убили люди, которые, по их мнению, были им обязаны; одного отравили вином, другого сразил клинок Храброго Джона Рокстона — Оставляющий Сирот.

Все битвы Танца без великого труда не учесть — их количество было почти бессчетным, поскольку противоборство раздирало большую часть государства. Люди короля поднимали стяги с золотым трехглавым драконом, взятым Эйгоном себе в личный герб, лишь затем, чтобы увидеть своих соседей под расчетверенным знаменем Рейниры — с ее собственными красными драконами, луной и соколом дома Арренов ее матери и морским коньком покойного супруга. Брат бился с братом, отец дрался с сыном, и кровь целиком залила мир.

Те или иные лорды собирали всяческие армии от имени короля или королевы, которым служили, но если кого и можно действительно назвать командующими всеми силами, то только принцев Деймона и Эймонда Таргариенов для каждой стороны соответственно. Эймонд принял титулы Защитника Державы и принца-регента после того, как Эйгон II с Солнечным Огнем получили тяжкие раны у Грачиного Приюта в бою с Рейнис и Мелеис. Принц даже надел корону своего брата — венец Эйгона Завоевателя из валирийской стали с рубинами — хотя королем себя и не называл.

К несчастью для зеленых, Эймонд стал неудачливым главнокомандующим, поскольку был слишком неопытен, чтобы умело водить войска, и к тому же отважен до безрассудства. Так, Эймонд впопыхах задумал наступление на Харренхолл, которым в ту пору владел принц Деймон. Желая отбить замок у врага, Одноглазый оставил столицу без защитников. По прибытии он нашел замок пустым и возликовал — до того мига, как узнал о подлинной причине отступления черных: пока Эймонд шел на Харренхолл, Деймон встретился у столицы с королевой Рейнирой и ее новыми всадниками. Их драконы закружились над городом. Золотые плащи (поскольку многие из них еще считали себя людьми Деймона) предали командиров, поставленных Эйгоном, и сдали город почти бескровно. Хотя кровь пролилась чуть позже — во время последовавших казней, когда были обезглавлены сир Отто Хайтауэр, лорд Джаспер Уайлд (мастер над законами, за суровость прозванный Железным Посохом) и лорды Росби и Стокворт (бывшие некогда в партии Рейниры, пока не вывернули плащи). Вдовствующую королеву Алисенту заточили в темницу, но Эйгон II, все еще оправляющийся от ранений, полученных возле Грачиного Приюта, и его оставшиеся дети — а с ними и лорд Ларис Стронг — скрылись, бежав из замка через тайные ходы.

Можно сказать, что в дни Танца Драконов люди Семи Королевств воистину впали в безумие. Особенно точны эти слова для столицы — там из-за безумия людей погибла большая часть драконов. Благодаря хитроумию принца Деймона Королевская Гавань пала перед Рейнирой бескровно, но после Первой битвы при Тамблтоне в городе начались беспорядки, ибо Тамблтон располагался не далее, чем в шестидесяти лигах. А он был разорен самым безжалостным образом: тысячи сгорели; еще тысячи утонули, пытаясь переплыть реку и спастись; женщины и девушки подверглись поруганию вплоть до смерти… А посреди руин кормились драконы. Победа, одержанная лордом Хайтауэром с помощью принца Дейрона и Двух Изменников, заполонила ужасом Королевскую Гавань — горожане уверились, что им предстоит стать следующими. Потрепанные силы Рейниры были рассеяны, и на защите столицы оставались лишь драконы.

Страх перед драконами, перед самим их присутствием, породил Пастыря. Кем он был — мы сказать не можем, история не сохранила его имени. Одни считают его нищим попрошайкой, другие — кем-то из Честных Бедняков (те упорно продолжали появляться в королевстве, хотя и были вне закона). Но, откуда бы он ни взялся, на площади Сапожника зазвучали его проповеди о том, что драконы суть демоны, порождения безбожной Валирии и погибель людей. Его слушали десятки, затем сотни, далее — тысячи. Страх обернулся гневом, а гнев породил жажду крови. И когда Пастырь объявил, что город спасется лишь после того, как будет очищен от драконов — люди вняли ему.

На двадцать второй день пятой луны года 130 от З.Э. Эймонд Одноглазый и Деймон Таргариен сошлись в своем последнем поединке. В тот же день Королевской Гаванью овладели ад и смерть. Ранее королева Рейнира отправила в темницу лорда Корлиса за то, что он помог избежать ареста своему внуку, сиру Аддаму Велариону, обвиненному в предательстве. И теперь иные из присяжных рыцарей Морского Змея присоединились к бунтующей толпе на площади Сапожника, а другие пытались освободить лорда Корлиса. Они взбирались на стены, но только чтобы оказаться схваченными, а после — повешенными. Еще позже королева Хелейна покончила с жизнью, спрыгнув на железные пики, окружающие крепость Мейгора. Самоубийство — говорили одни; убийство — твердили другие. И в ту же ночь город запылал, в то время как толпа Пастыря выступила на Драконье Логово, пытаясь умертвить всех бывших в нем драконов.

^{051. Штурм Драконьего Логова (худ. Паоло Пуджони).}

Юный Джоффри Веларион, принц Драконьего Камня, решил спасти Тираксеса — собственного зверя. Пытаясь достичь Драконьего Логова, он оседлал Сиракс, принадлежащую его матери, но в полете упал и разбился насмерть. Той ночью не смог уцелеть ни один дракон. Об их гибели разошлись самые невероятные басни и слухи: будто бы одних драконов насмерть забила толпа, других зарубил лично Пастырь, третьих — сам Воин. Какой бы ни была истина, в ту залитую кровью ночь, когда толпа ворвалась под сень громадного купола и нашла зверей скованными, расстались с жизнью пять драконов. Во множестве погибли и люди. Половины драконов, живших на заре Танца, уже не стало, а конца войне не предвиделось. Вскоре после случившегося Рейнира бежала из города.

Наконец, война завершилась, но ее исход приблизили не смерти драконов или принцев, а кончина как королевы, так и короля, за которых они (и десятки тысяч прочих) гибли. Сначала не стало Рейниры. Когда в бою пал ее супруг, принц Деймон, против королевы обратился дом Веларионов, и после того, как столица вновь перешла в руки врагов, Рейнире пришлось бежать едва ли не без гроша в кармане. Она была вынуждена продать свою корону, чтобы оплатить дорогу на Драконий Камень. Но, прибыв на остров, Рейнира обнаружила явившегося туда до нее Эйгона II — со свежими ранами. Рядом умирал Солнечный Огонь, дракон короля.

«Доподлинное изложение» Манкана, основанное на свидетельствах Орвиля, сообщает, что после падения Королевской Гавани Ларис Стронг устроил Эйгону тайное бегство. Пойдя на хитрость, Стронг отправил его на Драконий Камень, ибо верно полагал, что Рейнире не додуматься до поисков брата в собственной твердыне. На протяжении полугода его милость оправлялся от ран в отдаленной рыбацкой деревушке, пока Рейнира с большей частью двора пребывала в столице. За это время к королю с Расколотой Клешни прилетел Солнечный Огонь — несмотря на изувеченное крыло, делавшее дракона неуклюжим в воздухе. Вот так, укрывшись, они сумели восстановить свои силы (Солнечному Огню даже удалось убить пугливого дикого дракона, именуемого Серым Призраком, что привело к путанице и сообщениям о том, будто бы то сотворил Каннибал).

На Драконьем Камне король Эйгон II отыскал многих, имевших причины быть недовольными Рейнирой — из-за утраты на войне сыновей, мужей и братьев или же из-за обид, которые мнились им причиненными. С помощью этих людей Эйгон и взял Драконий Камень, причем не более чем за час — поскольку противодействия, по сути, никто не оказывал… кроме дочери принца Деймона, четырнадцатилетней Бейлы Таргариен, и Лунной Плясуньи, ее юной драконицы. Бейла сбежала от людей, пытавшихся ее схватить, и смогла пробраться к своему зверю. И в тот миг, когда Эйгон на Солнечном Огне, считая себя победителем, намеревался приземлиться во дворе замка, дракон и принцесса ринулись ему навстречу.

Лунная Плясунья была много мельче Солнечного Огня, но вместе с тем была и быстрей, и гораздо проворней. К тому же ни драконица, ни девочка на ее спине не страдали недостатком отваги. Лунная Плясунья, налетая, когтила и грызла Солнечного Огня, впиваясь в него и разрывая, пока драконицу не ослепил всполох пламени. Сплетясь друг с другом, оба зверя рухнули вниз, вместе со своими всадниками. Эйгон II соскочил в последний миг со спины Солнечного Огня, в падении раздробив себе обе ноги. Бейла же, оставшись на Лунной Плясунье вплоть до печального исхода, разбилась и лишилась сознания. Альфред Брум обнажил клинок, чтобы покончить с девочкой прямо там, но сир Марстон Уотерс вырвал меч у него из рук, после чего отнес Бейлу к мейстеру — чем спас принцессе жизнь.

Об этой великой схватке Рейнира ничего не знала, но значения то не имело. Эйгон II, еще более озлобившийся на сестру и разъяренный из-за сильнейшей боли в сломанных ногах и приближающейся кончины собственного дракона, скормил королеву Солнечному Огню на глазах ее единственного уцелевшего сына (как в ту пору был уверен любой в Семи Королевствах), Эйгона Младшего. Так пришла смерть к Отраде Королевства, Королеве На Полгода, в двадцать второй день десятой луны 130 года от З.Э.

^{052. Рейнира перед лицом смерти (худ. Артюр Бозонне).}

Единокровный брат Рейниры хоть и пережил сестру, но ненадолго. У Эйгона II было еще немало врагов, продолжающих сражаться против него — пусть и королева ушла из жизни, и Эйгон Младший находился в руках короля. Борьба шла из страха перед королевской местью в той же мере, что и во имя Рейниры, и вышло так, что враги Эйгона стали более грозной силой. У лорда Борроса Баратеона была возможность переломить ход событий после того, как он, наконец, со всей собранной мощью выступил против остатков войск Рейниры. Однако в битве на Королевском тракте лорд Боррос погиб, а его армия была разгромлена. И победители Баратеона, юные речные лорды (известные как Лихие парни), оказались на расстоянии броска камня от столицы. К тому же и лорд Старк со своей ратью уже выдвинулся с Севера по Королевскому тракту.

В тот час лорд Корлис — освобожденный из темницы и получивший прощение, теперь служивший в королевском Малом совете — посоветовал Эйгону сдаться и надеть черное. Король, тем не менее, отказался и вознамерился отдать приказ отсечь ухо своему юному племяннику в предостережение сторонникам Эйгона Младшего. Его милость усадили в паланкин, чтобы отнести в королевские покои, и на дорогу подали кубок вина.

По прибытии сопровождающие откинули полог и нашли короля мертвым, с окровавленными губами. Так завершилась жизнь Эйгона II — он был отравлен служившими ему же людьми. Ибо они видели, чем все закончится, в отличие от своего монарха.

Страдания раздробленной, истерзанной страны на этом не завершились, но Танцу Драконов пришел конец. Теперь государство ожидали Ложный Рассвет, Час Волка, владычество регентов и Сломленный король.

Когда в 131 году от З.Э. Эйгон Младший взошел на Железный трон после смерти своего дяди Эйгона II и стал Эйгоном III, королевство вполне могло увериться, что беды его остались позади. Сподвижники Эйгона III в битве на Королевском тракте разбили последнее воинство Эйгона II и полностью взяли власть в столице. Флот Веларионов вернулся на службу Железному трону, и Морской Змей, несомненно, был готов помочь советами и руководством юному королю. Но все надежды уподобились замкам, построенным на песке, и вскоре те дни прозвали Ложным Рассветом. Эйгон II послал своих людей за Узкое море для вербовки наемников, и никому не было ведомо, когда те вернутся с местью за короля (и вернутся ли вообще). На западе Красный Кракен и его разбойники грабили Светлый остров и побережье Закатного моря. И ужасная, лютая зима — объявленная Конклавом в Староместе еще на День Девы в 130 году от З.Э. — стиснула в своей хватке королевство, продлившись шесть жестоких лет.

Нигде в Семи Королевствах зима не значила столь много, как на Севере — именно страх перед ней сподвиг Зимних Волков собраться под знаменем лорда Родерика Дастина и умереть, сражаясь за королеву Рейниру. Но после них появилась еще большая армия бездетных и бездомных мужей под стягом лорда Кригана Старка: холостяков, стариков, младших сыновей… Они шли ради войны, ради приключений и добычи, да и ради славной гибели — чтобы избавить родню за Перешейком от лишнего голодного рта.

Кончина короля Эйгона II от яда лишила их этой возможности. Лорд Старк все-таки привел свою армию в Королевскую Гавань, но его цель стала иной. Он замыслил покарать Штормовой Предел, Старомест и Утес Кастерли за поддержку короля. Однако же лорд Корлис, желая мира, уже отправил послов в Утес, Штормовой Предел и Старомест. В те шесть дней, что двор ожидал новостей об успехе или неудаче лорда Корлиса, а королевство трепетало при мысли о дальнейшей войне, властью завладел лорд Криган Старк. Ныне об этих днях мы говорим как о Часе Волка.

В одном лорда Старка невозможно было разубедить: изменники и отравители короля Эйгона II обязаны заплатить должную цену. Убить жестокого и несправедливого короля в честной битве было одним делом; коварное же убийство, да еще посредством яда — совершенно иное преступление. Это измена против самих богов, помазавших монарха. Именем Эйгона III Криган арестовал двадцать два человека, в их числе — Лариса Косолапого и Корлиса Велариона. Юный запуганный Эйгон III, которому тогда было лишь одиннадцать, согласился назвать лорда Старка своим десницей.

Криган Старк прослужил на этом посту один-единственный день, надзирая за судами и казнями. Большинство обвиненных надели черное (последовав за хитроумным сиром Перкином Блохой). Лишь двое избрали смерть — сир Джайлс Белгрейв из Королевской гвардии, не пожелавший пережить своего короля, и Ларис Косолапый, последний из старинного дома Стронгов.

На следующий день после казней лорд Старк отказался от должности десницы. Ни один человек никогда ранее не нес эту службу столь короткий срок, и немногие покидали ее столь охотно. Он вернулся на Север, оставив здесь, на Юге, многих из своих лютых северян. Кто-то взял себе в жены вдовиц из Речных земель, прочие свои мечи продали или присягнули ими, поступив к кому-либо на службу, а некоторые обратились к разбою. Но Час Волка истек, и пришла пора регентов.

Во время регентства при Эйгоне (тянувшегося со 131 года, когда престол был унаследован, по 136 год, когда король достиг совершеннолетия) всем руководил Совет семерых. Лишь один из тех регентов — великий мейстер Манкан — продержался в течение всего срока. Прочие умирали, или покидали должности, или попросту заменялись при необходимости. Из них самым великим считается Морской Змей, покинувший эту юдоль слез в 132 году от З.Э. в возрасте семидесяти девяти лет. На семь дней тело Велариона было выставлено у подножия Железного трона для торжественного прощания, и королевство оплакивало его.

Годы регентства при Эйгоне III можно назвать одной сплошной сумятицей. Сир Тиланд Ланнистер был одним из тех, кто с пустыми руками вернулся из Вольных городов (ибо все наемные отряды уже участвовали в боях, начавшихся после распада Королевства Трех Дочерей, за что получили щедрую плату). После возвращения он достойно служил десницей короля, вопреки своим увечьям и слепоте — во время войны сир Тиланд жестоко пострадал от рук палачей королевы Рейниры, отказавшись разгласить, где укрыл большую часть королевской сокровищницы Эйгона II. Но в 133 году от З.Э. жизнь десницы унесла Зимняя лихорадка.

При Анвине Пике, лорде Звездного Пика, Данстонбери и Белой Рощи, ставшем сначала регентом, а затем и десницей, положение только ухудшилось. Его светлость играл значительную роль при Первом и Втором Тамблтоне и чувствовал себя ущемленным, не будучи выбранным в число первых регентов. Но вскоре это упущение было им восполнено — лорд Анвин обретал все большее и большее могущество. Он следил, чтобы на высоких должностях оказывались его родичи, даже пытался выдать свою дочь за короля Эйгона III после предполагаемого самоубийства королевы Джейхейры. Всеми доступными ему средствами он силился ослабить своих соперников.

Противников десницы возглавлял лорд Алин, внук Морского Змея. Ему не позволили занять место регента, ранее принадлежавшее его отцу, и заставили использовать флот для войны на Ступенях. Там, после великой победы на море, он получил прозвище Дубовый Кулак, однако по возвращении в Королевскую Гавань его свежеобретенная слава вызвала новые распри. Десница намеревался овладеть Ступенями и положить конец пиратскому королевству Ракаллио Риндуна, но быстрые действия Велариона означали, что большая часть флота не сможет высадить на берег потребные для того силы. Слухи о победе только способствовали широте славы и укреплению репутации Дубового Кулака. Вопреки протестам лорда Пика, юноше от регентов достались и почести, и награды. В конце концов, десница убедил регентов отправить Дубового Кулака в Западные земли, чтобы тот совладал с ладьями Красного Кракена — в те дни лорд Дальтон Грейджой отказался вернуть свои трофеи и прекратить разбои. Опасное путешествие, как рассчитывали, почти наверняка могло завершиться поражением или гибелью лорда Алина, но Дубовый Кулак, напротив, сделал его первым из своих шести великих плаваний.

^{053. Король Эйгон III в юности (худ. Магали Вильнев).}

Эйгон III, будучи слишком молодым для того, чтобы править, во всех этих событиях никакой роли не играл. Угрюмый и меланхоличный, юноша почти ничем не интересовался, всегда носил черное и мог проводить целые дни, не перемолвившись ни с кем и словом. Его единственным обществом в те первые годы был Геймон Белокурый, маленький самозванец, ставший ему слугой и другом. После прихода к власти лорда Пика Геймон стал выполнять обязанности королевского мальчика для битья и нести наказания, не применимые к монаршей особе. Через некоторое время Геймон Белокурый погиб от яда — когда пытались отравить Эйгона и его юную прекрасную королеву Дейнейру Веларион.

Леди Дейнейра приходилась дочерью Дейрону Велариону, родственнику Алина Дубового Кулака. Отец девочки погиб, сражаясь за своего адмирала на Ступенях. Редкостно прекрасной малышке Дейнейре исполнилось всего лишь шесть, когда принцессы Рейна и Бейла представили ее Эйгону — последней из тысячи девиц, приглашенных к его милости на великий бал 133 года от З.Э. Этот бал был объявлен лордом Пиком после того, как регенты пресекли все поползновения десницы обручить с королем собственную дочь — хотя он так и не отбросил эту мысль и был весьма расстроен конечным выбором Эйгона.

Его усилия изменить тот выбор встретили сопротивление и самого Эйгона, и других регентов. Взбешенный, лорд Анвин пригрозил уйти с поста десницы, желая подчинить регентов своей воле — но такая возможность их лишь восхитила. Регенты немедленно назвали десницей одного из их числа, лорда Таддеуса Рована.

В те годы Эйгону довелось познать лишь одну подлинную радость: к нему воротился его младший брат, принц Визерис, которого все королевство считало погибшим в битве при Глотке. Король так и не сумел простить себя за то, что тогда оставил брата, в то время как сам улетел домой на своем драконе, Грозовом Облаке. Но, в конце концов, Дубовый Кулак смог вернуть Визериса — из Лиса, где мальчика втайне удерживали торговые магнаты, рассчитывавшие нажиться на выкупе за самого принца или за его смерть. Сумма, отданная за свободу Визериса лордом Веларионом, оказалась столь баснословной, что вскоре подала повод к недовольству. Но несмотря ни на что, освобождение младшего брата — вместе с его новой лиснийской супругой, прекрасной Ларрой Рогаре, бывшей старше принца на семь лет — стало для короля великим счастьем. Вплоть до конца своих дней его милость полагал Визериса единственным человеком, которому мог полностью доверять.

В конечном итоге именно Ларра Рогаре и ее состоятельная, честолюбивая семья помогли покончить с владычеством регентов и, почти бесспорно, с влиянием лорда Пика. Та роль, которую они случайно сыграли, невольно привела к Лиснийской весне. В ту пору у банка семьи Рогаре прибыли были весомее, чем даже у Железного, и, желая управлять королем, они пали жертвой интриг. Их обвинили в намного большем количестве преступлений, чем они действительно совершили. Лорда Рована, десницу и одного из последних регентов, назвали замешанным в деяниях Рогаре и подвергли пыткам, чтобы развязать ему язык. Сир Марстон Уотерс, каким-то образом ставший десницей вместо лорда Таддеуса (Манкан, единственный регент в те дни, кроме Рована, в своем «Доподлинном изложении» был весьма сдержан при обсуждении этого), после задержания братьев леди Ларры послал людей для захвата ее самой. Но Эйгон и Визерис отказались выдать супругу принца, после чего осаждались Уотерсом и его сподвижниками в крепости Мейгора целых восемнадцать дней. Впоследствии заговор раскрыли, когда сир Марстон — вспомнив, по-видимому, о своем долге — попытался выполнить приказ короля и решился взять под арест тех, кто ложно обвинил Рогаре и лорда Рована. Сам Уотерс был убит сиром Мервином Флауэрсом, своим братом по оружию, когда дерзнул того арестовать.

Порядок был восстановлен. Остаток того года десницей и регентом служил Манкан — пока не были названы новые регенты и не нашелся новый десница. Наконец, в день шестнадцатых именин короля время регентства завершилось. Его милость вошел в зал Малого совета и освободил своих регентов и десницу (тогда им был лорд Мандерли⁾ от их обязанностей.

^{054. Эйгон III отправляет в отставку своего десницу, лорда Мандерли, и всех регентов (худ. Дхиан Прасетья, Хосе Даниэль Кабрера Пенья).}

Последовавшее вслед за тем царствование можно назвать надломленным, поскольку и сам Эйгон был сломлен. До конца своих дней он оставался погруженным в меланхолию, не находил удовольствия почти ни в чем и мог запираться в своих покоях на целые дни, предаваясь лишь собственным думам. К тому же у него развилась неприязнь к прикосновениям — даже к касаниям руки его прекрасной королевы. И когда та расцвела, он медлил с тем, чтоб призвать ее на ложе… Но в итоге брак их был благословлен двумя сыновьями и тремя дочерьми. Старший, Дейрон, был назван принцем Драконьего Камня и наследником трона.

Пусть Эйгон III и стремился дать королевству мир и процветание после Танца, он не желал искать расположения своего народа или лордов. Царствование его милости могло быть совершенно иным, если бы не вот этот недостаток — холодность к тем, кем он правил. Впрочем, дар обаяния был у его брата, принца Визериса, в последние годы правления Эйгона служившего тому десницей. Однако и на Визериса сошли тучи после того, как супруга покинула его и их детей ради родного Лиса.

И все же вместе Эйгон и Визерис умело утихомиривали еще случавшиеся в королевстве беспорядки. Одной из причинявших досаду трудностей стало появление нескольких самозванцев, бравших себе имя Дейрона Бесстрашного — младшего брата Эйгона II. Принц Дейрон погиб при Втором Тамблтоне, но тело его так и не было опознано, благодаря чему дверь для лживых притязаний бесчестных людей распахнулась настежь. (Впрочем, убедительно доказано, что те лжепринцы были самозванцами.) Также Эйгон и Визерис попытались возродить драконов дома Таргариенов наперекор страхам короля — за те страхи никто бы не смог винить его милость, поскольку ему довелось видеть собственную мать пожираемой заживо. Король приходил в ужас от одного взгляда на дракона (не говоря уж о желании оседлать одного из них), хотя прекрасно понимал, что драконы смирят тех, кто вздумает ему противостоять. И по предложению Визериса Эйгон послал в Эссос за девятью магами, надеясь применить их искусства, чтоб пробудить к жизни кладку яиц. Но успеха не случилось, все попытки закончились крахом.

Четыре дракона жило на заре его царствования — Среброкрылая, Утро, Овцекрад и Каннибал. Тем не менее, Эйгона III всегда будут помнить как Драконью Погибель, ибо последний дракон Таргариенов умер во время его правления — в 153 году от З.Э.

^{055. Все, что ныне осталось от драконов дома Таргариенов: череп Балериона Черного Ужаса (худ. Джастин Свит).}

Царствование Сломленного короля — известного также как Эйгон Несчастливец — завершилось его смертью от чахотки в возрасте тридцати шести лет. Многие из его подданных полагали, что Эйгон намного старше, чем в действительности, поскольку детство короля окончилось слишком рано. Печального короля не вспоминали с добром и любовью, и деяния его сыновей затмили его собственные свершения.

Эйгон III, скончавшийся в 157 году от З.Э. после двадцатишестилетнего пребывания у власти, оставил королевству двух сыновей и трех дочерей. Старший сын, Дейрон, в день восшествия на трон еще был сущим мальчишкой — всего четырнадцати лет. Однако принц Визерис предпочел не настаивать на учреждении регентства, хотя молодой король и оставался несовершеннолетним — возможно, из-за обаяния и одаренности Дейрона, или же из-за воспоминаний о событиях поры регентства над отцом нынешнего монарха. Вместо того принц остался в должности десницы, тогда как Дейрон правил самостоятельно.

^{056. Король Дейрон I, Юный Дракон (худ. Карла Ортис).}

Мало кто предвидел, что Дейрон, первый этого имени, сможет покрыть себя славой, достойной лавров его предка, Эйгона Завоевателя, чью корону носил его милость (в то время как Эйгон III предпочитал простой обруч). И все же та слава почти столь же быстро рассыпалась прахом. Юноша редких дарований, Дейрон поначалу столкнулся с сопротивлением дяди-десницы, советников и многих великих лордов, когда впервые предложил «завершить Завоевание» и наконец присоединить Дорн к Семи Королевствам. Лорды напомнили королю, что, в отличие от Эйгона I и его сестер, у нынешнего монарха больше нет драконов, с которыми можно было бы воевать. На что последовал знаменитый ответ Дейрона: «У вас есть дракон. Он стоит перед вами».

Волю короля не отринуть. В конце концов, после того как его милость раскрыл свои замыслы (по слухам, составленные с помощью и по советам Алина Велариона Дубового Кулака), лорды стали подумывать, что эту идею вполне возможно осуществить — задуманный военный поход был улучшенной версией плана самого Эйгона Завоевателя.

Дорн веками противостоял Простору, Штормовым землям и даже драконам Таргариенов, но Дейрон I на этой земле всем доказал свою доблесть. Его милость разделил войска на три части: одна армия под командованием лорда Тирелла пошла через Принцево ущелье на западе дорнийских Красных гор; со второй отправился морем родич короля — мастер над кораблями Алин Веларион; третью же по коварному Костяному пути повел сам король. Дейрон использовал козьи тропы, считающиеся очень опасными, чтобы обойти дорнийские сторожевые башни и избежать той ловушки, в которую некогда попался Орис Баратеон. А после того начал сметать с пути любые отряды, стремившиеся его задержать. Принцево ущелье было захвачено, а самое главное — королевский флот сокрушил Дощатый город и смог подняться вверх по реке.

После того, как корабли лорда Алина встали на всем протяжении Зеленокровной, тем самым разделив Дорн пополам, силы дорнийцев с запада и востока страны не могли помочь друг другу. И начались бои — череда дерзких сражений, полное описание которых заняло бы целый том. Об этой войне писалось многое и многими, но, безусловно, лучшим источником служит созданная самим Дейроном хроника его ратных походов — «Завоевание Дорна». Она по праву считается шедевром изящной простоты как слога, так и искусства ведения войны.

Годом позже захватчики достигли ворот Солнечного Копья и с боем пробили себе путь через так называемый Тенистый город. И в 158 году от З.Э., в час Замирения в Солнечном Копье, перед Дейроном I преклонили колено принц Дорна и без малого полусотня самых могущественных дорнийских лордов. Юный Дракон сделал то, что не удалось Эйгону Завоевателю. В горах и пустынях еще имелось сколько-то мятежников, которых живо признали отъявленными злодеями, но их оставалось не так уж и много.

Король весьма быстро укреплял свою власть в Дорне, расправляясь с мятежниками всякий раз, когда находил их… хотя и не без труда. В одном печально известном случае отравленная стрела, предназначенная королю, угодила в его двоюродного брата Эймона (младшего сына принца Визериса), и принца для полного излечения пришлось отправить на корабле домой. Тем не менее, в 159 году от З.Э. внутренние области страны были усмирены, и Юный Дракон смог с триумфом вернуться в Королевскую Гавань, для поддержания мира оставив в Дорне лорда Тирелла. Кроме того, ради обеспечения верности и послушания Дорна, в столицу были взяты четырнадцать высокородных заложников из числа сыновей и дочерей почти всех великих домов покоренного края.

Впрочем, этот способ оказался не столь действенным, как хотелось бы надеяться Дейрону. Заложники помогали обеспечивать постоянную верность своих родственников, но король совершенно не ожидал стойкого неприятия от простолюдинов Дорна, над которыми у его милости не было никакой власти. При завоевании Дорна, как говорят, погибло десять тысяч человек, но более сорока тысяч ушло из жизни в последующие три года — дорнийское простонародье упрямо продолжало сопротивляться людям короля.

Лорд Тирелл, на чье попечение Дейрон оставил Дорн, доблестно пытался загасить очаги смуты. Каждую новую луну он встречал в новом замке и везде вешал пособников повстанцев, сжигал деревни, где прятались бунтовщики, и так далее. Но простолюдины наносили ответные удары. Каждый день приходили вести об украденных или уничтоженных припасах, сожженных лагерях, павших лошадях… Медленно, но верно росло число погибших воинов, как простых пехотинцев, так и латников — подловленных в переулках Тенистого города, попавших в засады среди дюн, убитых в собственных лагерях.

^{057. Черепа погибших в Дорне (худ. Рахеди Юдха Прадито, Дженнифер Сол Чай).}

Прибыв со свитой в Песчаник, лорд Тирелл стал жертвой ложа скорпионов, и после того восстание стало уже всенародным. Мятежи заполыхали во всех уголках Дорна сразу же, как только разошлась весть о кончине его светлости.

Чтобы расправиться с восставшими, в 160 году от З.Э. Дейрону пришлось самому вернуться в Дорн. Продвигаясь по Костяному пути, он выиграл несколько небольших сражений, а лорд Алин Дубовый Кулак снова занял Дощатый город и Зеленокровную. Дорнийцы, казавшиеся побежденными, в 161 году от З.Э. договорились о встрече, желая подтвердить свою присягу и обсудить условия мира… однако задуман ими был отнюдь не мир, но измена и убийство. Дорнийцы, стоя под мирным знаменем, напали на Юного Дракона, что было гнуснейшим предательством. Три рыцаря Королевской гвардии погибли, пытаясь защитить короля (четвертый, к своему вечному позору, бросил меч и сдался). Принц Эймон Рыцарь-Дракон зарубил двоих изменников, но был ранен и пленен, а сам король Дейрон погиб с Черным Пламенем в руках в окружении дюжины врагов.

Всего четыре коротких года продолжалось царствование Юного Дракона; его притязания оказались слишком непомерными. Слава может быть вечной, а может стать и мимолетной — даже самые великие победы забываются весьма легко, если в грядущем приводят к неисчислимым бедствиям.

Вести о гибели короля Дейрона и уничтожении остававшихся в Дорне королевских войск быстро достигли столицы, и вскипевший из-за того гнев выплеснулся на дорнийских заложников. По велению десницы, принца Визериса, их немедля заточили в темницы, чтобы чуть позже повесить. Старший сын десницы, принц Эйгон, выдал отцу на казнь даже ту дорнийскую девицу, которую ранее сделал своей любовницей.

Юный Дракон так и не успел жениться, не стал он и отцом детям. Соответственно, после его смерти Железный трон перешел к младшему брату Дейрона I, Бейлору, юноше семнадцати лет. Этот король стал самым набожным из монархов династии Таргариенов (а иные считают — и во всей истории Семи Королевств). Первым же указом он объявил о помиловании дорнийских заложников, и все последовавшее десятилетнее правление Бейлора отмечено подобными добродетельными и всепрощающими деяниями. В то время как знать и советники короля взывали к нему, требуя мести, его милость публично простил убийц своего брата и объявил, что собирается «исцелить раны», нанесенные войной, и примириться с Дорном. В знак благочестия он объявил, что пойдет в Дорн «без меча и армии» для того, чтобы вернуть пленных и просить о мире. Так Бейлор и сделал: отправился из Королевской Гавани в Солнечное Копье босым и одетым лишь в рубище, в то время как заложники на прекрасных лошадях ехали вслед за ним.

Из уст певцов нынче льется множество песен (изначально вышедших из септриев либо домов Матери) о путешествии Бейлора в Дорн. Следуя по Каменному пути, король вскоре достиг места, где Вили держали в заточении его двоюродного брата — принца Эймона. Рыцарь-Дракон, совершенно нагой, был заперт в клетке. Как сообщают, лорд Виль отказался освобождать принца, сколько бы о том Бейлор ни просил, и потому его милость только вознес молитвы за своего двоюродного брата и поклялся ему, что обязательно вернется. И многие поколения все еще гадают, что же подумал Рыцарь-Дракон об этом обещании, слыша пронзительный голос своего родича, дающего клятву, и видя его — худого, изможденного и босого, с кровоточащими ногами… Но Бейлор, тем не менее, смог преодолеть Костяной путь и выжить там, где умирали тысячи.

^{058. Паломничество короля Бейлора I через дорнийские пустыни (худ. Артюр Бозонне).}

А шел он пешком, почти в одиночестве, и пересек всю пустыню, что тянется от северных подножий Красных гор вплоть до реки Плеть. Дорога едва не загубила его милость, но король упорно продолжал идти, выжил в труднейшем переходе и встретился с принцем Дорна. Считают, что это было первым чудом, случившимся при Бейлоре Благословенном. Вторым же чудом можно считать заключение мира с Дорном — мира, продолжавшегося все царствование его милости. Частью договора стало согласие Бейлора на брак Дейрона (двоюродного племянника короля, бывшего внуком принца Визериса и сыном принца Эйгона) и принцессы Марии, старшей из детей принца Дорна. Оба в ту пору были еще совсем юными, поэтому свадьбу сыграли позже, когда дети повзрослели.

По окончании переговоров в Старом дворце Солнечного Копья принц Дорна предложил Бейлору галеру, чтобы тот без труда мог вернуться в столицу. Однако молодой король отказался, настаивая, что Семеро велели ему идти только пешком. При дорнийском дворе опасались, что когда (а не если) его милость погибнет в дороге, принц Визерис сочтет это за повод для возобновления войны, и принц Дорна сделал все возможное, чтобы убедить дорнийских лордов, чьи замки находились на пути Бейлора, быть любезными и гостеприимными. И король, вновь поднявшись по Костяному пути, смог заняться вызволением Рыцаря-Дракона из заточения. Ранее его милость просил принца Дорна отдать приказ об освобождении Рыцаря-Дракона. Лорд Виль такое повеление получил, но выпускать принца Эймона не стал, а отдал ключ от клетки Бейлору и предложил самому им воспользоваться. До того Эймон сидел в клетке нагим, под палящим солнцем днем и на холодном ветру ночью, а ныне оказалось, что теперь к тому же под клеткой выкопали яму и заполнили ее множеством гадюк. Говорят, Рыцарь-Дракон умолял короля оставить его и идти искать помощи в Дорнийских марках, но Бейлор улыбнулся и промолвил, что он под защитой богов. А затем шагнул в яму.

Позже певцы клялись, будто змеи склоняли головы, когда мимо них проходил Бейлор, но истина совсем иная. Бейлор получил полдюжины укусов, прежде чем добрался до клетки, и открыл ее, уже падая без чувств. Рыцарь-Дракон, резким ударом распахнув дверь клетки, вытянул родича из ямы. По слухам, Вили делали ставки, пока принц Эймон старался выбраться из клетки с Бейлором на спине. Возможно, именно их жестокость дала Рыцарю-Дракону силы забраться на верхушку своего узилища и оттуда допрыгнуть до безопасного места.

^{059. Бейлор, не устрашаясь змей, спасает принца Эймона Рыцаря-Дракона (худ. Артюр Бозонне).}

Спускаясь по Костяному пути, принц Эймон полдороги нес Бейлора на себе. Позже септон из деревни в дорнийских горах дал Рыцарю-Дракону одежду и осла, который повез дальше все еще не очнувшегося короля. В конце концов, Эймон добрался до сторожевых башен Дондаррионов. Оттуда их доставили в Черный Приют, где местный мейстер заботился о короле, как мог, прежде чем его милость отправили в Штормовой Предел для дальнейшего лечения. И, как сообщают, все это время Бейлор угасал, так и не приходя в себя.

Впервые король очнулся на дороге в Штормовой Предел, но и после того лишь невнятно шептал одни молитвы. Минуло более половины года, прежде чем он достаточно оправился для возвращения в Королевскую Гавань; и все те месяцы десница, принц Визерис, управляя государством, соблюдал мирный договор Бейлора с дорнийцами.

В тот день, когда Бейлор вновь смог взойти на Железный трон, ликовало все королевство. Но все мысли его милости по-прежнему устремлялись лишь к Семерым, и первые новые указы Бейлора, должно быть, сильно обескуражили тех, кто привык к вдумчивому ведению дел Эйгоном III, благодушному попустительству Дейрона I и проницательному руководству Визериса. Король, женатый со 160 года от З.Э. на своей сестре Дейне, принялся убеждать верховного септона расторгнуть их союз. Бейлор заявил, что этот брак, заключенный до его восхождения на трон, никогда не был консумирован.

Но и того ему было мало — король после расторжения брака решил создать у себя в Красном замке, в отдельном здании (позже прозванном Девичьим склепом) собственный «Двор Красоты» и поселить там Дейну и младших сестер, Рейну и Элейну. Его милость объявил, что желает уберечь их невинность от греховности этого мира и похоти нечестивцев, однако стоит задать вопрос — не сам ли король испугался искушения их красотой?

Хотя против этого были и придворные, и сами принцессы, и Визерис, дело было сделано, и дочерей Эйгона III заточили в самом сердце Красного замка. Лорды и рыцари, чтобы выслужиться перед Бейлором, присылали в столицу девиц — только им одним и довелось быть компаньонками принцесс.

Протесты зазвучали гораздо громче, когда Бейлор пожелал запретить в Королевской Гавани проституцию. Никто так и не смог убедительно объяснить королю, сколько неприятностей последует за таким решением, и из города выдворили более тысячи (по слухам) блудниц вместе с их детьми. Бейлор предпочел не заметить возникшие из-за этого беспорядки, поскольку все внимание отдал своему новому замыслу — величественной септе, которую решил возвести на холме Висеньи. Как утверждал его милость, эту септу он узрел в видении, и можно считать, что король первым увидел Великую септу, хотя строительство завершилось лишь спустя многие годы после его смерти.

^{060. Великая септа Бейлора (худ. Марк Симонетти).}

В конце концов, люди задались вопросом: не могла ли смерть, прошедшая рядом с королем в Дорне, каким-то образом повлиять на его разум? Поскольку с годами решения Бейлора становились все более фанатичными и сумасбродными. Хотя в народе любили его милость, ибо он то и дело опустошал казну ради благотворительности (как в тот год, когда ежедневно жаловал по буханке хлеба каждому мужчине и каждой женщине города), но лорды королевства начали беспокоиться. Король не просто расторг свой брак с Дейной, он сделал невозможной для себя любую новую женитьбу после того, как сам принял обеты септона — при содействии и поощрении верховного септона, чье влияние в стране все более и более усиливалось. Новые указы Бейлора все чаще касались духовности вместо реальных забот — включая его настойчивые требования к Цитадели использовать для доставки писем голубей, а не воронов (эта неудача подробно рассмотрена в работе Валгрейва «Черные крылья, скорые вести»); или попытка короля предоставить освобождение от налогов тем, кто сохраняет добродетель своих дочерей, разумно используя пояса целомудрия.

К концу своего правления Бейлор все больше и больше времени уделял посту и молитвам, прося таким образом прощения у Семерых за все грехи и преступления, которые, как считал король, он и его подданные совершают каждый день. Когда умер верховный септон, Бейлор сообщил Праведным, будто бы сами боги открыли ему личность нового Гласа Семерых. Праведные немедленно избрали человека, указанного его милостью — простолюдина, звавшегося Пейтом. Это был бесхитростный человек и одаренный каменщик, однако неграмотный и бывший не в состоянии запомнить даже простейшую молитву. Возможно, стоит считать благословением, что столь тупоумный верховный септон прожил всего лишь год, пока его не забрала лихорадка.

А может быть, и нет. Ибо король к тому времени уверовал, что боги даровали восьмилетнему мальчику (уличному оборванцу, как утверждали позже, хотя более вероятно — сыну торговца тканями) способность творить чудеса. Его милость твердил, будто сам видел, как мальчик толковал с голубями, и те отвечали ему человеческими голосами — голосами Семерых, согласно Бейлору. Король объявил, что этот мальчик должен стать следующим верховным септоном, и Праведные вновь уступили желанию монарха. Так был избран самый юный верховный септон из всех, когда-либо носивших хрустальную корону.

В конце концов, на очередной строгий пост Бейлора сподвигло рождение Деймона Уотерса, незаконнорожденного ребенка Дейны Таргариен от мужчины, имя которого она отказалась называть (хотя позже королевство узнало, что это был не кто иной, как ее двоюродный брат Эйгон, в ту пору бывший еще принцем). Несколькими годами ранее король едва не уморил себя, когда постился целую луну из-за того, что близнецы, рожденные принцессой Нейрис, умерли вскоре после своего рождения. На этот раз Бейлор зашел еще дальше, отказавшись от всей пищи, кроме воды и небольшого количества хлеба, способного разве что заглушить спазмы в животе. Сорок дней длился его пост. На сорок первый день его милость нашли без чувств у алтаря Матери.

Великий мейстер Манкан сделал все, чтобы исцелить короля. Так же поступил и маленький верховный септон, но его чудеса закончились. Король предстал перед Семерыми на десятом году своего правления, в 171 году от З.Э.

^{061. Сестры короля Бейлора I. Слева направо: Элейна, Рейна, Дейна (худ. Магали Вильнев).}

Дейна, самая прославленная из трех сестер, была и наиболее любимой — как за красоту, так и за безоглядную храбрость. Ее знали как умелую всадницу и грозную лучницу — Дейна пользовалась дорнийским луком своего брата Дейрона, который тот привез после своих завоеваний. Также она пробовала себя в конных поединках (хотя ее, несмотря на все старания, так никогда и не допустили на ристалище). Вскоре после заточения сестер Бейлора в Девичьем склепе Дейна стала известна, как Непокорная, поскольку была самой неугомонной из всех троих и целых три раза сбегала, переодеваясь служанкой или какой-либо простолюдинкой. На исходе царствования Бейлора она даже умудрилась обзавестись ребенком… хотя теперь можно сказать, что лучше бы ей было быть не столь непокорной — из-за всех тех бед, что ее сын принес королевству.

Говоря о двух других сестрах короля, стоит отметить, что Рейна была почти столь же благочестива, сколь и ее брат, и со временем стала септой. Элейна, самая младшая, будучи гораздо своевольнее Рейны, особой красотой не отличалась (если сравнивать с ее сестрами). Как рассказывают, в дни заточения в Девичьем склепе она состригла свой «сияющий венец» — длинные волосы цвета светлого серебра с одной золотистой прядью — и отослала их брату, умоляя о свободе. Девица уверяла, что, будучи остриженной, она стала слишком уродлива, и ей уже не соблазнить никакого мужчину. Но стенания принцессы так и не были услышаны.

Элейна пережила и брата, и обеих своих сестер. После выхода из Девичьего склепа ее жизнь была достаточно бурной. Пойдя по стопам Дейны, она родила двоих бастардов от лорда Алина Велариона: близнецов Джона и Джейн Уотерсов. Как пишут, принцесса всей душой надеялась стать женой Дубовому Кулаку, но через год после того, как отец ее детей пропал в море, отчаялась и согласилась на брак с другим.

Всего же ей довелось выходить замуж три раза. Первая свадьба состоялась в 176 году от З.Э., с богатым, но уже старым Оссифером Пламмом. Как утверждают, он умер во время консумации брака, однако Элейна зачала, поскольку лорд Пламм смог выполнить супружеский долг прежде своей кончины. Позже авторы различных оскорбительных слушков сошлись на том, что лорд Пламм в действительности испустил дух, увидев наготу своей невесты (эти слухи излагались в непристойнейших выражениях — таких, что могли бы позабавить самого Грибка, но нам не стоит их повторять). Также уверяли, что отцом ребенку, которого принцесса понесла в ту ночь, был принц Эйгон, ее двоюродный брат — тот самый, что позже станет королем Эйгоном Недостойным.

Второй раз Элейна вступила в брак по желанию короля Дейрона Доброго, преемника Эйгона Недостойного. Дейрон выдал ее замуж за своего мастера над монетой. Этот союз привел к рождению еще четверых детей… и к тому, что истинным мастером над монетой стали называть именно Элейну. Супруг же ее, как говорят, хотя и был добродетельным и благородным лордом, не проявлял больших способностей к расчетам. Влияние принцессы резко усилилось, и она пользовалась доверием короля во всех тех делах, которыми занималась ради блага монарха и государства.

А третья свадьба Элейны свершилась по ее собственной воле — Элейна полюбила сира Микаэля Манвуди, дорнийца, прибывшего ко двору с принцессой Марией. Манвуди, юношей учившийся в Цитадели, был человеком с хорошими манерами, большого ума и знаний. После женитьбы Дейрона на Марии сир Микаэль стал доверенным лицом короля: его несколько раз посылали в Браавос вести переговоры с Железным банком. Сохранилась переписка между Хранителями ключей Железного банка и Манвуди (письма скреплены его печатью и подписаны его именем, но, по-видимому, начертаны рукой Элейны), относящаяся к этим переговорам.

Элейна вышла замуж за сира Микаэля вскоре после смерти своего второго супруга — судя по всему, с благословения Дейрона. На склоне лет принцесса призналась, что ее любовь к Манвуди возникла не столько из-за его образованности, сколько из-за увлечения музыкой. Как известно, сир Микаэль часто играл для принцессы на арфе, и после его смерти Элейна приказала, чтобы на своем надгробном изображении Манвуди был вырезан именно с арфой, а не со шпорами и мечом, как подобает рыцарю.

Итак, к 171 году от З.Э. эту юдоль слез покинули и Дейрон, и Бейлор — оба сына Эйгона III. Но были живы все три его дочери, и часть простого люда (и даже некоторые лорды) полагали, что по праву на Железный трон теперь должна взойти принцесса Дейна. Впрочем, таковых было немного: десятилетнее заточение в Девичьем склепе лишило Дейну с сестрами всех сильных союзников, к тому же были еще свежи воспоминания о бедах, постигших страну после того, как в прошлый раз на Железный трон взошла женщина. Дейна Непокорная в глазах многих лордов выглядела особой дикой, неуправляемой… и к тому же распутной, поскольку годом ранее родила бастарда, которого назвала Деймоном, и чьего отца упорно отказывалась называть.

Были учтены решения Великого совета 101 года и события Танца Драконов, после чего права сестер Бейлора отвергли. Корона перешла к дяде и деснице Благословенного короля, принцу Визерису.

Верно пишут, что Визерис правил, пока Дейрон сражался, а Бейлор молился. Принц служил десницей своим племянникам четырнадцать лет, а еще до них — брату, королю Эйгону III. Говорят, что он был самым проницательным десницей со времен септона Барта, хотя от его благих начинаний было немного проку в дни правления Сломленного короля, который совершенно не желал угождать подданным или завоевывать их любовь. В труде «Жизнь четырех королей» великий мейстер Каэт уделяет Визерису мало внимания, не говоря ни о плохом, ни о хорошем… но есть и те, кто заявляет, будто по праву книга должна быть о пяти королях, включая Визериса. И все же Визериса обошли вниманием ради обсуждения его сына, Эйгона Недостойного.

После всех тех лет, последовавших за Танцем Драконов, которые Визерис провел в Лисе заложником, принц вернулся в Королевскую Гавань с супругой, красавицей Ларрой Рогаре, дочерью богатого и влиятельного знатного дома. Высокая и гибкая подобно иве, с серебристо-золотыми волосами и лиловыми глазами Старой Валирии (ибо в Лисе кровь ее все еще сильна), она была на семь лет старше Визериса. Ларра так и не почувствовала себя частью двора и не смогла там стать по-настоящему счастливой. Тем не менее, прежде чем навсегда вернуться в Лис, она родила Визерису троих детей.

Старший сын, Эйгон, родился после возвращения Визериса из Лиса — в 135 году от З.Э., в Красном замке. Крепкий и здоровый мальчик рос красивым и обаятельным, но в то же время безответственным, капризным, жившим только ради своих удовольствий. Своему отцу он доставил немало хлопот и неприятностей, а королевству — немало боли.

В 136 году вслед за старшим принцем на свет появился Эймон. В детстве он был так же силен и пригож, как и Эйгон, но в нем не было пороков брата. Принц показал себя прекрасным наездником и замечательным для своего возраста мечником — рыцарем, достойным носить Темную Сестру. Из-за трехглавого дракона на шлеме, выполненного из белого золота, Эймон стал известен под прозвищем Рыцарь-Дракон. И по сей день этого принца называют самым благородным рыцарем из всех когда-либо живших, а его имя — одно из самых легендарных в Королевской гвардии.

^{062. Юный принц Эйгон с родителями — принцем Визерисом II и Ларрой Рогаре (худ. Магали Вильнев).}

Последним ребенком Визериса стала его единственная дочь — Нейрис, родившаяся в 138 году от З.Э. Люди рассказывали, будто бы ее кожа была столь бледна, что выглядела почти прозрачной. Принцесса росла маленькой и хрупкой (и не поправлялась, поскольку мало ела), с очень тонкими чертами лица. А глаза ее — очень большие, оттенка темной фиалки, обрамленные бледными ресницами — вдохновляли многих и многих певцов.

Для Нейрис любимым братом был Эймон, поскольку знал, как ее развеселить и обладал тем же благочестием, что и сестра — чего совершенно не было у Эйгона. Принцесса любила Семерых столь же сильно, как и Рыцаря-Дракона, если не сильнее. Возможно, она даже стала бы септой, будь на то разрешение ее лорда-отца. Но позволения не последовало, напротив, Визерис в 153 году от З.Э. обвенчал ее со старшим сыном — с благословения короля Эйгона III. Из песен мы знаем, что и Эймон, и Нейрис во время церемонии лили слезы, хотя, согласно хроникам, Эймон поссорился с Эйгоном на свадебном пиру, а у Нейрис лились слезы скорее в час провожания, а не при венчании.

Кое-кто пишет, будто многие сумасбродства Юного Дракона и Бейлора Благочестивого порождены принцем Визерисом, в то время как другие доказывают, что именно Визерис, как мог, усмирял их навязчивые идеи. Несмотря на то, что его царствование длилось немногим более года, весьма поучительно будет принять во внимание его преобразования в королевском хозяйстве, создание нового монетного двора, усилия по увеличению объемов торговли за Узким морем и пересмотр свода законов, который создал еще Джейхейрис Миротворец в годы своего долгого правления.

У Визериса II были все возможности стать новым Миротворцем, ибо среди Таргариенов не случалось короля более проницательного и одаренного. К сожалению, в 172 году от З.Э. внезапная болезнь унесла его жизнь.

Нет нужды говорить, что некоторые сочли странностью и саму болезнь, и быстроту, с которой та протекала, но тогда никто не осмелился высказывать свои подозрения. Минуло более десятилетия, прежде чем на бумагу легло первое обвинение — будто бы Визериса отравил не кто иной, как Эйгон, его сын и преемник.

Правда ли это или всего лишь подозрение? Мы не можем сказать точно. Но, учитывая все бесславные и порочные деяния Эйгона Недостойного (как до, так и после получения им короны), это подозрение никак нельзя исключить.

Король Эйгон, четвертый этого имени, с детства мечтал о том, как займет трон, и наконец, после смерти отца в 172 году от З.Э., взошел на освободившийся престол. Бывший в молодости весьма миловидным, Эйгон прекрасно владел копьем и мечом, обожал танцы и охоту — будь то с собаками или ястребами — и восхищал всех своим остроумием. При дворе он считался ярчайшей звездой своего поколения. Но при всех достоинствах у Эйгона имелся очень серьезный порок — принц совершенно не умел себя смирять. Он полностью находился во власти своих страстей: похоти, чревоугодия и прочих вожделений. Получив Железный трон, он начал лишь с некоторого потворства своим удовольствиям, но со временем запросы Эйгона стали безмерными, а его испорченность привела к деяниям, терзавшим королевство несколько поколений. Каэт в своем труде пишет: «Эйнис был слаб, Мейгор — жесток, Эйгон II — алчен, но ни один король ни до, ни после не совершал столь намеренного непотребства».

Вскоре Эйгон наводнил свой двор людьми, выбранными не за честность, знатность или мудрость, а только за их способности льстить и развлекать. Дамы при его дворе, по большей части, занимались тем же, позволяя королю тешить похоть их телами. Прихоти ради, Эйгон частенько отнимал что-либо у одного знатного дома и отдавал другому — например, он забрал у дома Бракенов холмы под названием Титьки и даровал их Блэквудам. Потворствуя своим капризам, король мог пустить на ветер бесценные сокровища. Так, он подарил своему деснице, лорду Баттервеллу, драконье яйцо в обмен на доступ ко всем трем его дочерям. Законные наследники лишались ожидаемого состояния, если Эйгон желал его для себя — говорят, что именно так он поступил после смерти лорда Пламма, скончавшегося в день собственной свадьбы.

Его царствование давало богатую пищу для слухов и сплетен среди простонародья. Лордам королевства, жившим вдали от двора (и не желавшим, чтобы Эйгон позволял себе вольности с их дочерьми), он, должно быть, казался сильным и решительным правителем, пусть легкомысленным, но достаточно безвредным. Но с теми, кто дерзнул пробраться в его ближний круг, король был крайне переменчив, крайне жаден, крайне жесток и совершенно беспощаден.

По слухам, Эйгон никогда не спал один, и не считал вечер завершенным, пока женщина не оказывалась на его ложе. Его похоть ублажали особы самого разного положения: от высокородных принцесс до низкопробнейших блудниц, и, судя по всему, он не делал между ними различия. В последние годы жизни Эйгон утверждал, что спал по крайней мере с девятью сотнями женщин (точное количество ускользало из его памяти), но по-настоящему любил лишь девять из них. (Королева Нейрис, его сестра, не входила в их число). Девять возлюбленных короля были рождены в самых разных уголках мира, некоторые дарили ему бастардов, но каждая (кроме самой последней) отвергалась после того, как Эйгон уставал от нее. Однако же один из его внебрачных сыновей был рожден женщиной, не входившей в число его девяти возлюбленных — речь идет о Дейне Непокорной.

^{063. Король Эйгон IV посвящает в рыцари Деймона Блэкфайра, своего сына (худ. Марк Симонетти).}

Деймон — такое имя дала принцесса своему ребенку, в честь принца Деймона, бывшего чудом и ужасом своего времени. Впоследствии многие расценили имя как предзнаменование о том, кем станет этот малыш, родившийся в 170 году от З.Э. Дейна в те дни отказывалась назвать имя его отца, но уже тогда подозревали, что здесь может быть замешан Эйгон. Деймон Уотерс вырос весьма пригожим юношей, в Красном замке его воспитывали умнейшие мейстеры двора и лучшие мастера воинского дела, включая сира Квентина Болла, свирепого рыцаря по прозвищу Огненный Шар. Деймон больше всего остального любил упражняться с оружием, и столь преуспел, что многие видели в нем воина, который однажды станет новым Рыцарем-Драконом. Эйгон посвятил Деймона в рыцари на двенадцатом году жизни после того, как тот выиграл турнир оруженосцев (тем самым сделав его самым юным рыцарем за все время правления Таргариенов, превзошедшим в этом даже Мейгора I). Более того, король поразил двор, родичей и Малый совет, одарив Деймона Черным Пламенем — мечом Эйгона Завоевателя, а также наделив землями и прочими наградами. После случившегося Деймон решил взять себе имя Блэкфайр.

Королева Нейрис (единственная женщина, с которой Эйгон IV не получал удовольствия в постели) была набожной, нежной и слабой — то есть в ней соединились все качества, нелюбимые королем. Для маленькой и хрупкой Нейрис деторождение было тяжким и опасным трудом. После рождения принца Дейрона (в последний день 153 года от З.Э.) великий мейстер Элфорд предостерег, что следующая беременность может убить ее милость. Говорят, будто бы тогда Нейрис обратилась к Эйгону: «Я дала тебе наследника, и долг мой перед тобой исполнен. Молю тебя, давай отныне жить подобно брату с сестрой». И Эйгон на то якобы ответил: «Ну, мы именно так и живем», и продолжал настаивать, что его сестре надлежит выполнять обязанности жены до конца своих дней.

В отношения между супругами еще большее напряжение вносил их брат, принц Эймон, с самого детства бывший неразлучным с Нейрис. Неприязнь Эйгона к своему благородному, всеми уважаемому брату была очевидна — королю доставляло удовольствие на каждом шагу выказывать пренебрежение и Эймону, и Нейрис. Даже после того, как Рыцарь-Дракон погиб, защищая короля, а годом позже ее милость скончалась родами, Эйгон IV не сделал почти ничего, чтобы почтить их память.

Когда принц Дейрон, сын короля, стал достаточно взрослым, чтобы высказывать свое мнение, ссоры между королем и его ближайшими родичами стали еще более частыми. Каэт в «Жизни четырех королей» дает понять, что за ложными обвинениями в супружеской неверности королевы, выдвинутыми сиром Моргилом Хаствиком, стоял сам король, хотя тогда Эйгон отрицал это. На суде поединком эти обвинения были опровергнуты — сир Моргил пал от руки Рыцаря-Дракона. Разумеется, не по воле слепого случая такие подозрения всплыли именно в те дни, когда Эйгон и принц Дейрон поссорились из-за желания короля начать войну с Дорном, к которой не было ни малейшего повода. И, кроме того, тогда же в первый (но не в последний) раз Эйгон пригрозил назвать одного из своих бастардов наследником вместо Дейрона.

После того, как не стало сестры и брата, король все чаще начал делать едва прикрытые намеки на возможную незаконнорожденность своего сына — на что он никогда бы не осмелился при жизни Рыцаря-Дракона. Его придворные и прихлебатели подражали королю, и клевета росла и ширилась.

В последние годы царствования Эйгона именно принц Дейрон более всего препятствовал дурному правлению короля. Кое-какие лорды видели возможность урвать почести, должности и земли, угождая прихотям властителя, становящегося все более тучным из-за своей прожорливости. Другие, осуждающие поведение монарха, начали собираться вокруг принца Дейрона — король публично так никогда и не отрекся от сына вопреки всем своим пошлым насмешкам, сплетням и даже угрозам. Мнения по поводу причин этого расходятся: некоторые считают, что где-то в глубине души Эйгона еще было место если не для чести, то хотя бы для стыда. Однако более вероятной причиной имеет смысл считать понимание им того, что подобное деяние ввергнет страну в войну, поскольку друзья Дейрона (а самым могущественным из таковых был дорнийский принц, на чьей сестре Дейрон был женат) будут защищать его права. Возможно, именно по этой причине Эйгон обратил свое внимание на Дорн. Король использовал все еще тлевшую в марках, Просторе и Штормовых землях ненависть к дорнийцам для того, чтобы подстрекнуть часть союзников Дейрона и использовать их против самых могущественных сподвижников последнего.

К счастью для государства, в 174 году от З.Э. задуманное Эйгоном вторжение в Дорн обернулось полным провалом. Огромный флот, построенный его милостью, желавшим добиться того же успеха, что и Дейрон Юный Дракон, был рассеян бурями и погиб на пути в Дорн.

Впрочем, не гибель флота оказалась самым большим недомыслием в деле завоевания Дорна, изначально обреченном на провал. Эйгон IV обратился к сомнительным пиромантам из древней Гильдии алхимиков и повелел «выстроить для него драконов». Созданные громадины из дерева и железа, оснащенные помпами, стреляющими струями дикого огня, возможно, и могли бы пригодиться во время осады. Но Эйгон рассчитывал провезти эти устройства по Костяному пути, где есть столь крутые подъемы, что дорнийцы вырубили там ступени.

Забираться так далеко не пришлось. В Королевском лесу, задолго до Костяного пути, загорелся один из этих «драконов», и вскоре уже пылали все семь. В возникшем пожаре погибли сотни людей и сгорела почти четверть Королевского леса. После случившегося король отказался от своих замыслов. Никогда больше он не упоминал о Дорне.

В 184 году от З.Э. правление этого недостойного монарха подошло к концу. Эйгону IV исполнилось сорок девять лет, и он к тому времени стал невообразимо тучным, едва мог ходить, и многие задавались вопросом, как последняя возлюбленная Эйгона (Серенея из Лиса, мать Ширы Морской Звезды) могла терпеть его объятия. Умирающий король выглядел жутко: тело так сильно вздулось и отекло, что он был не в состоянии даже встать с постели, конечности заживо гнили, и плоть кишела червями. Мейстеры заявляли, что никогда не видели ничего подобного, септоны же объявили этот леденящий кровь ужас карой богов. Чтобы облегчить страдания, Эйгону давали маковое молоко, но уже мало что можно было для него сделать.

Последним его деянием перед смертью, на чем сходятся все источники, было обнародование своего завещания. И с помощью этого документа король создал злейший яд для разъедания государства: он узаконил всех своих незаконнорожденных детей, признанных и непризнанных, и самого низкого происхождения, и Великих бастардов — сыновей и дочерей от женщин из благородных семей. Десятки его детей так никогда и не были признаны, предсмертное желание Эйгона им ничего не дало. Однако для признанных бастардов это означало многое, а для королевства — пламя и кровь на пять поколений вперед.

^{064. Слева направо: леди Мелисса Блэквуд, Серенея из Лиса, леди Фалена Стокворт, Беллегера Отерис (худ. Магали Вильнев).}

Первая возлюбленная, была старше Эйгона на десять лет.

В 149 году от З.Э., когда Эйгону исполнилось четырнадцать, леди Фалена «сделала его мужчиной». В 151 году королевские гвардейцы застали их в постели, и отец Фалены выдал ее замуж за своего мастера над оружием, Лукаса Лотстона, а чтобы удалить Фалену со двора — убедил короля назвать Лотстона лордом Харренхолла. Тем не менее, следующие два года Эйгон частенько наведывался в этот замок.

Дети от Фалены Стокворт: нет признанных.

Жена кузнеца, молодая и полногрудая.

В 155 году от З.Э. лошадь Эйгона, когда тот проезжал близ Доброй Ярмарки, потеряла подкову. Отыскав местного кузнеца, принц заметил и его юную жену. Эйгон выкупил девушку с помощью семи золотых драконов (и угроз от королевского гвардейца, сира Джоффри Стонтона). Для Мегетт был выделен дом в Королевской Гавани, у них с Эйгоном даже состоялась «свадьба» — тайная церемония, где роль септона сыграл нанятый лицедей, и за несколько лет Веселая Мег родила четверых детей. Принц Визерис положил этому конец: Мегетт он вернул мужу, а ее дочерей отдал Святой Вере, чтобы девочек воспитали как септ. В течение года кузнец забил Мегетт насмерть.

Дети от Веселой Мег: Алисанна, Лили, Ива, Рози.

Дочь дорнийского лорда.

После Замирения в Солнечном Копье Эйгон сопровождал в столицу дорнийских заложников, взятых из знатных семей королем Дейроном I. Среди них была Касселла Вейт, стройная дева с зелеными глазами и платиновыми волосами, которую Эйгон сделал «заложницей» в собственных покоях. После того, как дорнийцы восстали и убили Юного Дракона, всех заложников ожидала смерть, и Эйгон — к тому времени уставший от Касселлы — вернул девицу к прочим пленникам. Однако новый король, Бейлор I, даровал дорнийцам прощение и лично сопроводил их обратно на родину. Касселла так никогда и не вышла замуж, и до седых волос тешила себя заблуждением, что она — единственная истинная любовь Эйгона, и он вскоре пришлет за ней.

Дети от Касселлы Вейт: нет.

Рождена в союзе посланника Летних островов и дочери браавосского купца. Была капитаном корабля «Буйный ветер», занималась торговлей, контрабандой и даже пиратством.

После того, как в 161 году от З.Э. Нейрис забеременела, а затем едва не скончалась родами, Бейлор Благословенный отправил Эйгона в Браавос с дипломатической миссией. Источники тех времен намекают, будто поручение это стало предлогом — король желал удостовериться, что Эйгон оставит Нейрис в покое, пока та оправляется после неудачных родов. В Браавосе принц встретил Беллегеру Отерис. Их отношения продолжались в течение десяти лет, хотя про Беллегеру ходили разговоры, что у нее по мужу в каждом порту, а Эйгон всего лишь один из многих. За это десятилетие Черная Жемчужина родила троих детей сомнительного отцовства: двух девочек и мальчика.

Дети от Черной Жемчужины: Белленора, Нарха, Балерион.

Знойная темноволосая дочь лорда Бракена из Каменного Оплота, компаньонка трех принцесс из Девичьего склепа.

Со смертью Бейлора в 171 году от З.Э. и восхождением на трон Визериса II, принцессы, ранее заточенные в Девичьем склепе, вновь были допущены к мужскому обществу, и Эйгона (ставшего наследником престола и получившего титул принца Драконьего Камня) очаровала шестнадцатилетняя Барба. Став королем в 172 году, Эйгон назвал ее отца десницей, а саму леди открыто взял себе в любовницы. Она родила бастарда всего лишь за пару недель до рождения близнецов у королевы Нейрис — мальчика, оказавшегося мертвым, и выжившей девочки, названной Дейнерис. Пока королева была на грани смерти, десница, будучи отцом Барбы, открыто говорил о скором бракосочетании своей дочери и Эйгона. И после того, как Нейрис оправилась, этот скандал погубил Барбу — Рыцарь-Дракон со своим молодым племянником, принцем Дейроном, заставили Эйгона выслать ее прочь со двора, вместе с бастардом. Мальчика, взращенного Бракенами в Каменном Оплоте, назвали Эйгором Риверсом, а со временем он стал известен как Жгучий Клинок.

Дети от Барбы Бракен: Эйгор Риверс (Жгучий Клинок).

Наиболее любимая из женщин короля.

Мисси, будучи далеко не столь полногрудой, как леди Барба, но более молодой, прекрасной и более скромной, к тому же обладала добрым сердцем и щедрой душой. С ней сдружились и сама королева Нейрис, и Рыцарь-Дракон, и принц Дейрон. За пять лет своего «царствования» Мисси родила королю трех бастардов, самым известным из которых стал Бринден Риверс (родился в 175 году), позже прозванный Кровавым Вороном.

Дети от Мелиссы Блэквуд: Мия, Гвенис, Бринден (Кровавый Ворон).

Младшая сестра леди Барбы.

Отец и сестра намеренно готовили Бетани для того, чтобы та добилась королевской благосклонности и сместила Мисси Блэквуд. Эйгон обратил внимание на девицу в 177 году от З.Э., когда навещал в Каменном Оплоте Эйгора, своего бастарда. К тому времени король стал тучным и сварливым, но Бетани привела его в восторг, и Эйгон забрал ее с собой в столицу. Впрочем, Бетани нашла королевские объятья безрадостными и обратилась за утешением к сиру Терренсу Тойну, рыцарю Королевской гвардии. В 178 году Эйгон лично застал пару в постели, после чего сир Терренс был замучен до смерти, а леди Бетани Бракен казнена вместе со своим отцом. Братья Тойна дерзнули отомстить за сира Терренса, и при этом, защищая короля Эйгона, погиб его брат, принц Эймон Рыцарь-Дракон.

Дети от Бетани Бракен: нет.

Дочь леди Фалены, первой возлюбленной Эйгона, от лорда Лукаса Лотстона (либо же от самого короля).

Джейн была представлена ко двору матерью в 178 году от З.Э., в ту пору ей исполнилось четырнадцать. После этого король назвал лорда Лотстона своим новым десницей, и ходили слухи (но бездоказательные), что мать и дочь одновременно делили с Эйгоном ложе. Вскоре он заразил Джейн дурной болезнью, которую подцепил от блудниц, чьими услугами пользовался после казни леди Бетани, и всех Лотстонов вновь выслали из столицы.

Дети от Джейн Лотстон: нет.

Лиснийская красавица из старинного, но обедневшего рода, прибывшая ко двору благодаря предприимчивости лорда Джона Хайтауэра, нового десницы короля.

Серенея считалась самой прекрасной из всех возлюбленных Эйгона, к тому же слыла колдуньей. Она скончалась родами, подарив королю его последнего бастарда — девочку по имени Шира. Шира, прозванная Морской Звездой, позже станет первой красавицей Семи Королевств и вскружит голову двоим своим единокровным братьям — Жгучему Клинку и Кровавому Ворону, и соперничество молодых людей перерастет в ненависть.

Дети от Серенеи: Шира.

^{065. Слева направо: леди Бетани Бракен, леди Барба Бракен, Мегетт (Веселая Мег), леди Касселла Вейт, леди Джейн Лотстон (худ. Магали Вильнев).}

В 184 году от Завоевания Недостойный Эйгон Четвертый, наконец, ушел из жизни.

Дейрон, сын и наследник покойного, прибыл с Драконьего Камня в Красный замок не более чем через пару недель после известия о кончине отца, и верховный септон сразу же короновал принца. Дейрон предпочел увенчать себя отцовской короной — по всей видимости, намереваясь таким решением подавить любые остававшиеся сомнения в правомочности нового монарха. Король немедленно принялся разгребать все то, что наворотил Эйгон, начав с удаления всех членов королевского Малого совета и замены их собственными людьми, большинство из которых позже проявили свои способности и ум. Чуть больше чем за год была заменена и городская стража, ибо король Эйгон зачастую использовал продвижение по службе в золотых плащах как способ излить королевскую щедрость на тех, кому особенно благоволил. Его же любимчики, в свою очередь, следили за тем, чтобы бордели (и даже порядочные горожанки) были доступны для похоти Эйгона.

Впрочем, Дейрон не остановился на этом в своих усилиях улучшить то, что его родитель извратил сам или чьему разложению попустительствовал в пагубном небрежении. Он добросовестно исполнял долг государя перед вверенной ему державой и стремился уберечь ее от последствий предсмертного указа Эйгона, узаконившего всех своих единокровных детей-бастардов. Хотя король не мог — и не стал бы — отменять последнюю волю отца, он делал все, чтобы удержать Великих бастардов при себе, выказывал им уважение и оставил все доходы, дарованные родителем. Он заплатил приданое, обещанное Недостойным архонту Тироша, и тем обеспечил женитьбу своего единокровного брата Деймона Блэкфайра на Роанне Тирошийской, как того и желал Эйгон — при том, что сиру Деймону было всего четырнадцать. На свадьбу он подарил Деймону участок земли близ Черноводной с правом построить замок. Одни говорят, что король так поступал, желая доказать Великим бастардам свою правомочность, другие же — потому что был добр и справедлив. Какой бы ни была истина, усилия эти, увы, оказались напрасными.

Все же царствование Дейрона примечательно не только осложнениями с Великими бастардами или иной неурядицей, оставшейся от Эйгона. Брак его милости с Марией Дорнийской — теперь королевой Семи Королевств — стал счастливым и плодовитым. После обретения престола одним из первых значимых действий Дейрона стало начало переговоров со своим шурином, принцем Мароном, о переходе Дорна под власть Таргариенов. После двух лет обсуждения условий была достигнута договоренность, по которой принц Марон согласился обручиться с Дейнерис, сестрой Дейрона, когда та достигнет брачного возраста. Они поженились на следующий год, и, заключая брак, принц Марон преклонил колено и принес вассальную присягу Железному трону.

Его милость сердечно поздравил дорнийского принца, и они, вместе покинув Красный замок, отправились к Великой септе. Там король и принц возложили золотой венок к подножию статуи Бейлора Благословенного, торжественно возгласив: «Бейлор, твое дело завершено!» То был великий миг: королевство наконец-то объединилось от Стены и до Летнего моря, как некогда мечтал Эйгон Завоеватель; и это сотворилось отнюдь не ужасной ценой жизней, которую пришлось заплатить Юному Дракону — тезке Дейрона II.

^{066. Дейрон II и принц Марон Мартелл у памятника королю Бейлору (худ. Магали Вильнев).}

В следующем году Дейрон возвел в Дорнийских марках великолепную резиденцию — близ места, где сходятся границы Простора, Дорна и Штормовых Земель. Названная Летним замком, она (в ознаменование сотворенного мира) была почти не укреплена и являлась скорее дворцом, чем крепостью. В последующие годы многие сыновья дома Таргариенов будут титуловаться принцами Летнего замка и держать это владение.

Однако принц Марон добился нескольких оговоренных уступок, и владыки Дорна получили значительные права и привилегии, которых не было у других великих домов. Первое среди них — право сохранить свой монарший титул, а также право издавать собственные законы, право устанавливать и собирать налоги, обязавшись Железному трону лишь время от времени подвергаться надзору Красного замка, и ряд других подобных привилегий. Недовольство этими уступками стало одним из семян, взошедших Первым восстанием Блэкфайра, так как считалось, что Дорн приобрел слишком большое влияние на короля — ибо Дейрон II призвал ко двору множество дорнийцев, и некоторым из них были пожалованы заметные должности.

Как бы то ни было, управление Дейрона быстро успокоило королевство, и вскоре как простолюдины, так и благородные лорды стали называть короля Дейроном Добрым. Стало широко распространенным мнение о его милости как о справедливом и добросердечном правителе, пусть даже влияние его дорнийской жены и вызывало некоторые сомнения. И хотя он не был воином — описывающие ту эпоху отмечают хрупкое сложение короля, его тонкие руки, покатые плечи и школярский вид — двое из четверых сыновей Дейрона, казалось, имели все, что только можно пожелать рыцарю, лорду и наследнику. Старший, принц Бейлор, в семнадцать лет заслужил прозвище Сломи Копье благодаря славной победе на турнире в честь свадьбы принцессы Дейнерис; в последней схватке он одолел Деймона Блэкфайра. А младший сын, принц Мейкар, проявлял, как виделось, такую же доблесть.

Однако слишком многие, глядя на темные волосы и глаза Бейлора, шептались, что он больше Мартелл, чем Таргариен, пусть и показал себя человеком, способным легко завоевать уважение, пусть и был так же щедр и справедлив, как его отец. Лорды и рыцари из Дорнийских марок стали с недоверием относиться к Дейрону, а также и к Бейлору, и начали все чаще и чаще оглядываться на минувшие годы, когда дорнийцы были врагами в бою, а не соперниками в борьбе за королевские внимание и щедрость. А затем те же лорды дивились и любовались возмужавшим Блэкфайром — высоким, могучим, полубогом с мечом Завоевателя среди смертных людей.

Семена восстания были посеяны, но чтобы они взошли, потребовались годы. Не было ни последней обиды, ни большой несправедливости, которые обратили бы Деймона Блэкфайра против короля Дейрона. Если все случилось действительно из-за любви к Дейнерис, то почему восстание зрело целых восемь лет? За этот долгий срок несчастная любовь должна была утихнуть, тем более что Роанна уже подарила Деймону семерых сыновей (и, кроме того, еще дочерей), а Дейнерис также родила принцу Марону нескольких наследников.

В действительности семена восстания отыскали плодородную почву благодаря Эйгону IV. Этот король ненавидел дорнийцев и всегда желал войны с ними, а лордов, мечтавших вернуть старые дни, миролюбивый правитель осчастливить не смог бы никогда — несмотря на плохое управление времен Недостойного. Многие славные воины, с унынием взиравшие на мир в государстве и дорнийцев при королевском дворе, начали доискиваться Деймона.

Пожалуй, изначально Деймон Блэкфайр снисходил до подобных бесед просто потому, что они тешили его тщеславие. Ведь, в конце концов, миновали целые годы от первых обхаживаний Деймона до настоящего восстания. Что же тогда склонило Деймона к тому, чтобы действительно заявить свои права на престол? Или кто? Наиболее вероятно, что это сотворил другой из Великих бастардов — сир Эйгор Риверс, прозванный Жгучим Клинком. Может быть, потому, что кровь Бракенов сделала Эйгора весьма вспыльчивым и скорым на обиду, а может — из-за позорного падения Бракенов в глазах короля Эйгона, приведшего к отлучению Жгучего Клинка от королевского двора. Или, возможно, все случилось всего лишь из-за соперничества сира Эйгора с его единокровным братом Бринденом Риверсом, тоже бастардом, который умел поддерживать тесные связи при дворе — поскольку мать Кровавого Ворона очень любили при жизни и тепло вспоминали после, Блэквуды не пострадали так, как Бракены, когда король отверг своих любовниц из этих домов.

Как бы ни обстояло дело, Эйгор Риверс вскоре начал подталкивать Деймона к тому, чтобы тот заявил права на трон, и особенно сильно — после того, как Деймон согласился выдать за Эйгора свою старшую дочь Каллу. Клинок Риверса мог жечь, но его язык жег еще сильнее. И вкупе с шумной толпой других обиженных лордов и рыцарей Эйгор вливал в уши Деймона яд.

В конце концов, годы таких разговоров дали свои плоды, и Деймон Блэкфайр принял решение. Однако же принял сгоряча, ибо новость о том, что Блэкфайр намерен провозгласить себя королем еще до перемены луны, быстро достигла короля Дейрона. (Мы не знаем, как именно Дейрон получил эту весть, хотя незаконченный труд Мериона «Драконы: красный и черный» содержит предположение, что не обошлось без еще одного из Великих бастардов, Бриндена Риверса). Король послал своих гвардейцев задержать Деймона, прежде чем изменнические замыслы последнего смогли бы выйти наружу. Но Деймона предупредили, и ему удалось благополучно сбежать из Красного замка с помощью лихого вспыльчивого рыцаря сира Квентина Болла по прозвищу Огненный Шар. Сторонники Деймона Блэкфайра использовали этот неудавшийся арест как повод к войне, заявив, что Дейрон действовал против Деймона всего лишь из необоснованного страха. Иные еще и называли Дейрона «ложнорожденным», повторяя клевету, что запустил сам Эйгон в последние годы своего правления: якобы Дейрон был зачат не королем, а его братом, Рыцарем-Драконом.

Вот так в 196 году от З.Э. и началось Первое восстание Блэкфайра. Переменив освященные обычаем цвета герба Таргариенов и показав черного дракона на красном поле, мятежники объявили бастарда принцессы Дейны Деймоном Блэкфайром, первым этого имени, истинным старшим сыном короля Эйгона IV, а его единокровного брата Дейрона — бастардом. Позже черный и красный драконы много раз вступят в бой — на Западе, в Долине, в Речных землях и других местах.

Почти через год восстание завершилось на Краснотравном поле. О бойцах, сражавшихся за Деймона, кто-то писал как о храбрецах, а кто-то другой — как об изменниках, но так или иначе, при всей своей доблести на поле боя и ненависти к Дейрону, битву они проиграли. Деймон со старшими сыновьями Эйгоном и Эймоном погибли под градом стрел, выпущенных Бринденом Риверсом и его личной гвардией, Вороновыми Зубами. Однако вслед за тем Жгучий Клинок, схватив Черное Пламя, попытался сплотить войска Деймона — и последовала бешеная атака. Этот бросок прервало столкновение с сиром Бринденом, перетекшее в яростный поединок, после которого Кровавый Ворон остался без одного глаза, а Жгучий Клинок обратился в бегство.

^{067. Краснотравное поле. Деймон Блэкфайр во главе атаки (худ. Дхиан Прасетья, Хосе Даниэль Кабрера Пенья).}

Но конец сражению наступил, когда явился принц Бейлор Сломи Копье с войском штормовых лордов и дорнийцев. Он обрушился с тыла на людей Блэкфайра, в то время как молодой принц Мейкар сплотил остатки авангарда лорда Аррена, тем самым создав несокрушимую наковальню для молота Бейлора, на которой мятежники были разбиты. Из-за тщеславия Деймона Блэкфайра погибло десять тысяч, к тому же намного больше людей было ранено и искалечено. Все усилия Дейрона по достижению мира оказались разбитыми вдребезги, хотя в этом не было его вины — разве что слишком большая милость к завистливому единокровному брату.

Впоследствии король Дейрон проявил суровость, которую мало кто ожидал. У многих лордов и рыцарей, поддержавших черного дракона, отобрали земли, замки, привилегии, а также заставили их дать заложников. Дейрон им доверял, делал все, чтобы править справедливо, а они все же обратились против него. Выжившие сыновья Деймона Блэкфайра бежали на родину их матери, в Тирош, а вместе с ними — Жгучий Клинок. Еще четыре поколения королевство будет страдать от претендентов Блэкфайров, пока последний из потомков Деймона Черного Дракона по мужской линии не сойдет в могилу.

^{068. Жгучий Клинок ведет Золотых Мечей в бой (худ. Марк Симонетти).}

Большинство полагало, что отныне Дейрон обеспечил власть Таргариенов в королевстве на сотни лет вперед — разбирательства с единокровными братьями были завершены, а сыновья и наследники имелись во множестве. Мало кто мог сомневаться, что Бейлор Сломи Копье будет великим королем, ибо сердцем он был рыцарем, а душой — мудрецом. Наследник служил отцу десницей и выглядел на этом посту весьма достойно. Но воля богов не ведома никому. На турнире в Эшфорде в 209 году от З.Э., будучи в расцвете сил, Бейлор Сломи Копье оказался сраженным собственным братом Мейкаром. Случилось то не в бою на копьях и не в общей схватке, а на Суде Семерых — первом за столетие — где Бейлор выступил на стороне скромного межевого рыцаря низкого происхождения. Гибель наследника почти наверняка была несчастным случаем, и, как пишут, принц Мейкар всегда горько сожалел о кончине Бейлора и отмечал грустную дату каждый год. Однако же Бейлора не стало… Несомненно, и Мейкар, и все королевство гадали: стоил ли один межевой рыцарь утраты принца Драконьего Камня и десницы короля? (Но тогда еще не знали, как высоко поднимется этот межевой рыцарь — хотя это другая история).

У Бейлора были сыновья — юные принцы Валарр и Матарис, и у Мейкара тоже, да и у короля было еще два сына (хотя страна не слишком надеялась на Эйриса — одержимого мистикой книжника, и Рейгеля — милого мальчика, тронутого безумием). Но затем Великое весеннее поветрие охватило все Семь Королевств, кроме Долины и Дорна, где закрыли порты и горные перевалы. Самый тяжкий удар пришелся на долю Королевской Гавани. Скончался верховный септон, Глас Семерых на земле, как и треть Праведных, как и почти все Молчаливые Сестры. Тела сваливали в руинах Драконьего Логова, пока гора из них не достигла десятифутовой высоты. В конце концов, пироманты по приказу Кровавого Ворона трупы там же и сожгли. Вместе с ними сгорела четверть города, но ничего другого сделать было нельзя.

Что еще хуже, среди унесенных поветрием оказались сыновья Бейлора Сломи Копье, а, кроме того, король Дейрон II, большинством называемый Добрым. Он правил двадцать пять лет, и большую часть тех лет королевство видело мир и процветание.

Занявший престол в 209 году от З.Э. Эйрис, второй сын Дейрона, совершенно не подходил для Железного трона. Желания надеть корону у него никогда не было, скорее его можно назвать в своем роде ученым — хотя увлечения Эйриса в основном были связаны с пыльными томами о древних пророчествах и высших таинствах. Женатый на Эйлинор Пенроз, он никогда не выказывал интереса к получению от нее наследника, и ходил слух, что ему даже не удалось консумировать брак. В Малом совете, отчаявшись найти решение, уповали на то, что его просто отталкивает от супруги некая неприязнь, и потому призывали короля отказаться от Эйлинор и взять другую жену. Но Эйрис о том не желал и слышать.

Эйрис I надел корону во время Великого весеннего поветрия и сразу же был вынужден заботиться о наведении порядка в государстве, ибо, едва лишь мор угас, корабли Дагона Грейджоя, лорда Железных островов, отправились в грабительские налеты по всему побережью Закатного моря. И в те же дни за Узким морем плели заговоры Жгучий Клинок и сыновья Деймона Блэкфайра. По-видимому, для разрешения всех этих вопросов Эйрис обратился к Бриндену Риверсу и назвал его своим десницей.

Кровавый Ворон оказался способным десницей, а вот на должности мастера над шептунами напоминал леди Мисарию. Считалось, что он и Шира Морская Звезда (его единокровная сестра и возлюбленная) используют колдовство для выискивания секретов. Его «тысяча и один глаз» вошли в поговорку, и люди как высокого, так и низкого происхождения перестали доверять своим ближним из страха, что те окажутся соглядатаями на службе Бриндена Риверса. Но осведомители Эйрису были необходимы — из-за всех несчастий, последовавших за Великим весенним поветрием. Ибо когда наступило лето, вместе с ним пришла двухгодичная засуха. Многие винили в этом короля, но еще больше народу обвиняло Кровавого Ворона. Нашлись нищенствующие братья, проповедовавшие крамолу, им вторили лорды и рыцари. А среди них были и шептавшие о настоящей измене: о черном драконе, который должен вернуться из-за Узкого моря и занять свое законное место.

Источником всех поползновений разжечь новый мятеж стал лорд Гормон Пик. За участие в Первом восстании Блэкфайра Пика лишили двух из тех трех замков, которыми его род владел на протяжении веков. После Великого весеннего поветрия и засухи лорд Пик убедил старшего из оставшихся сыновей Деймона Блэкфайра, Деймона Младшего, в необходимости пересечь Узкое море и вступить в игру престолов.

Заговор созрел к 211 году от З.Э. Все случилось на свадебном турнире в Белостенном — большом замке, возведенном лордом Баттервеллом около Божьего Ока. Этот самый Баттервелл некогда был десницей Дейрона, пока король не сместил его (заменив лордом Хейфордом) из-за подозрительной неспособности лорда успешно действовать против Черного Пламени в первые дни мятежа Блэкфайров. В Белостенном под предлогом празднования свадьбы лорда Баттервелла и участия в турнире собралось множество лордов и рыцарей с общим для всех желанием возвести на трон Блэкфайра.

Если бы среди заговорщиков не было осведомителей Кровавого Ворона, то Деймон Младший смог бы в самом сердце Речных земель начать беспорядки и мятеж. Но еще до завершения турнира у Белостенного внезапно появился десница с собственным войском, и Второе восстание Блэкфайра закончилось прежде, чем стало бы можно с уверенностью утверждать о его начале. В числе заговорщиков, казненных по горячим следам подавленного мятежа, был и Гормон Пик; прочие же, включая лорда Баттервелла, обошлись потерей земель и крепостей. Что же до Деймона, то он в течение нескольких лет жил заложником в Красном замке. Кое-кто удивлялся такому наказанию, но в нем был простой здравый смысл: пока жив этот Блэкфайр, его брат Хейгон, следующий за ним по старшинству, не сможет заявить права на престол.

^{069. Арест Деймона II Блэкфайра (худ. Марк Симонетти).}

Второе восстание Блэкфайра было разгромлено, но проигрыш не стал уроком. Третье восстание Хейгон Блэкфайр и Жгучий Клинок подняли в 219 году от Завоевания. Давно описаны все деяния, свершившиеся в те дни, как добрые, так и дурные. Освещены и руководящая роль Мейкара, и действия Эйриона Яркого Пламени, и мужество младшего сына Мейкара, и вторая схватка между Кровавым Вороном и Жгучим Клинком… И то, как после поражения в битве претендент Хейгон I Блэкфайр был вероломно убит — уже после того, как отдал свой меч. А сира Эйгора Риверса, Жгучего Клинка, взяли живым и в цепях доставили в Красный замок. Многие до сих пор убеждены, что если бы его предали мечу на месте, как настаивали принц Эйрион и Кровавый Ворон, то это бы сразу же положило конец честолюбивым стремлениям Блэкфайров.

Но такого не случилось. Хотя Жгучего Клинка за государственную измену судили и приговорили, король Эйрис сохранил ему жизнь, повелев отправить на Стену, чтобы остаток своих дней тот провел мужем Ночного Дозора. Увы, это милосердное решение не оказалось мудрым — при дворе у Блэкфайров имелось еще немало друзей, и кое-кто с охотой передал нужные сведения. Корабль со Жгучим Клинком и десятком других осужденных был перехвачен в Узком море по пути к Восточному Дозору. Освобожденный Эйгор Риверс вернулся к Золотым Мечам. Еще до конца года он короновал в Тироше старшего сына Хейгона как Деймона III Блэкфайра и вновь стал злоумышлять против пощадившего его короля.

Еще почти два года король Эйрис I восседал на Железном троне, прежде чем в 221 году от З.Э. скончаться по естественным причинам. За годы своего правления его милость последовательно назначал нескольких наследников, хотя ни один из таковых не был ему родным ребенком. Эйрис умер, не оставив потомства; его брак с женой так и не был консумирован. Рейгель, брат Эйриса, третий сын Дейрона Доброго, скончался еще раньше — в 215 году от З.Э. он подавился на пиру пирогом с миногами. После случившегося принцем Драконьего Камня и наследником престола стал Эйлор, сын Рейгеля. Но двумя годами позже не стало и этого принца, убитого при нелепом несчастном случае рукой Эйлоры, своей жены и сестры-близнеца, вследствие чего та сошла с ума от горя. (К сожалению, Эйлора, в конце концов, покончила с собой после того, как на бале-маскараде на нее напали трое, оставшиеся в истории как Крыса, Ястреб и Свинья.)

Трон перейдет от Эйриса к тому из наследников, которого он утвердил перед своей смертью: единственному оставшемуся в живых брату короля, принцу Мейкару.

Мейкар остался в памяти людей деятельным королем и замечательным воином, но в то же время — суровым человеком, скорым на суд и приговор. У него никогда не было присущего его брату Бейлору дара легко заводить друзей и союзников, и после смерти брата от его рук, пусть и неумышленной, он сделался еще более строгим и неумолимым. Желая решительно порвать с прошлым, король повелел изготовить для себя новую корону: с черными железными пиками на обруче красного золота (ибо венец Эйгона Завоевателя был утерян после гибели Дейрона I в Дорне). Такая корона куда больше подходила воину, но все же Мейкару довелось править в относительно мирную пору между двумя восстаниями Блэкфайров, а источником смуты в это царствование в основном служили собственные сыновья монарха.

^{070. Корона Мейкара I (худ. Артюр Бозонне).}

Краеугольным камнем всех интриг в годы правления Мейкара стал вопрос о наследовании престола. У короля имелось немало сыновей и дочерей, но имелись обоснованные сомнения в их пригодности к делу управления. Дейрон, старший сын, прозванный Пьяницей, предпочел для себя титул принца Летнего замка, поскольку находил Драконий Камень слишком мрачным местом. Следующий по старшинству сын, Эйрион, известный как Яркое Пламя или Яркий Огонь, считался великолепным воином, однако жестоким и капризным человеком, к тому же любителем темных искусств. Оба этих принца скончались прежде отца, хотя после обоих остались дети. Принц Дейрон в 222 году от З.Э. породил дочь Вейлу, но девочка, увы, оказалась слабоумной. У Эйриона Яркого Пламени в 232 году родился сын, получивший в честь своего предка зловещее имя Мейгор, но сам Огненный принц умер в том же году, выпив дикого огня в уверенности, что это позволит ему превратиться в дракона.

Эймон, третий сын короля, всему остальному на свете предпочитал книги. Еще мальчиком он был отправлен в Цитадель, где смог выковать себе цепь мейстера, после чего принял обеты. Самый младший, принц Эйгон, в отрочестве именовал себя «Эггом». В те дни он служил оруженосцем межевому рыцарю — тому самому, при защите которого погиб Бейлор Сломи Копье. Некий придворный остроумец заметил: «Дейрон — посмешище, Эйрион — страшилище, а Эйгон — почти крестьянище».

В 233 году от З.Э. Мейкар возглавил войско, выступившее против мятежного лорда из Дорнийских марок. В бою король погиб, и по вопросу престолонаследия возникло всеобщее замешательство. Во избежание еще одного Танца Драконов королевский десница Кровавый Ворон для разрешения этого дела предпочел созвать Великий совет.

Итак, в Королевской Гавани в 233 году собралась сотня великих и малых лордов. Поскольку оба старших сына Мейкара скончались, возможных претендентов осталось четверо. Великий совет сразу же отверг милую, но слабоумную дочь принца Дейрона Вейлу. Лишь немногие высказались за Мейгора, сына Эйриона Яркого Пламени — король-младенец предвещал долгое беспокойное регентство, к тому же имелись опасения, что мальчик может унаследовать от своего отца жестокость и безумие. Самым очевидным выбором был принц Эйгон, но некоторые лорды и ему не доверяли, ибо, как соглашались многие, странствия с межевым рыцарем сделали из него «почти крестьянище». Его действительно считали столь неприемлемым, что была предпринята попытка выяснить, не может ли мейстер Эймон, старший брат Эйгона, освободиться от своих обетов. Из этого ничего не вышло, поскольку отказался сам Эймон.

Но когда споры Великого совета были в самом разгаре, в Королевскую Гавань прибыл еще один претендент — не кто иной, как Эйнис Блэкфайр, пятый из семерых сыновей Черного Дракона. Когда было только объявлено о Великом совете, Эйнис из тирошийского изгнания прислал письмо, выдвинув свои доводы в надежде, что сможет словами взять Железный трон, который его предки трижды не могли завоевать мечами. Кровавый Ворон, королевский десница, в ответе предложил претенденту личную неприкосновенность, чтобы тот мог сам прибыть в столицу и заявить о своих притязаниях.

Эйнис неразумно согласился. Однако стоило ему войти в город, как золотые плащи тотчас схватили его и поволокли в Красный замок. Там голова Блэкфайра немедля была отрублена, после чего представлена лордам Великого совета — как предупреждение любому, кто все еще сочувствовал черному дракону.

Вскоре после этого «принц, что проклюнулся из яйца» был избран большинством Великого совета. Четвертый сын четвертого сына, Эйгон V повсюду будет известен как Эйгон Невероятный, поскольку изначально стоял невероятно далеко от трона.

По воцарении первым же действием Эйгона стал арест Бриндена Риверса, десницы короля — из-за убийства им Эйниса Блэкфайра. Кровавый Ворон не отрицал, что заманил к себе претендента, предложив тому личную неприкосновенность, но настаивал, что пожертвовал собственной честью ради блага королевства.

Хотя многие с этим соглашались и были рады устранению еще одного претендента Блэкфайра, король Эйгон чувствовал, что у него нет иного выбора, кроме как осудить десницу, иначе бы слово Железного трона потеряло всякую цену. Все же после объявления смертного приговора Эйгон дал Кровавому Ворону возможность надеть черное и вступить в Ночной Дозор. Бринден Риверс так и поступил, и в конце 233 года от З.Э. отплыл к Стене. (Его корабль никто не перехватывал). Вместе с ним ушли две сотни человек, большинство из них составляли лучники из личной стражи бывшего десницы — Вороновы Зубы. С ними же был и брат короля, мейстер Эймон.

Эйгону довелось царствовать в непростое время. Он воссел на трон посреди зимы, причем та тянулась уже три года, и признаков ее окончания пока видно не было. Север голодал и бедствовал, как и сотню лет назад — когда со 130 до 135 года царила долгая зима. Король Эйгон, всегда заботившийся о благе слабых и неимущих, сделал все, чтобы на Север увеличился приток зерна и другой провизии, но кое-кто считал, что в этом он даже перестарался.

Эйгона как правителя сразу же стали испытывать те, в чьи дела он слишком часто вмешивался еще принцем, пытаясь урезать их права и привилегии. Да и угроза черного дракона не исчезла со смертью Эйниса Блэкфайра; бесчестное предательство Кровавого Ворона только усилило враждебность заморских изгнанников. В 236 году от З.Э., когда лютая шестилетняя зима подходила к концу, в Вестеросе объявился самозваный король Деймон III Блэкфайр, сын Хейгона и внук Деймона I, а с ним пересекли Узкое море Жгучий Клинок и его Золотые Мечи. Блэкфайры, подняв Четвертое восстание, еще раз попытались воссесть на Железный трон.

Захватчики высадились южнее Черноводного залива, на Крюке Масси, но под их знамена пришли немногие. Навстречу врагу выехал сам король Эйгон V, вместе со всеми тремя сыновьями. В битве у моста на Путеводной Блэкфайры потерпели сокрушительное поражение, а Деймона III сразил рыцарь Королевской гвардии сир Дункан Высокий — тот самый межевой рыцарь, которому «Эгг» некогда служил оруженосцем. Жгучий Клинок ускользнул и снова бежал за Узкое море — лишь для того, чтобы через несколько лет появиться в Спорных землях и поучаствовать вместе со своими наемниками в крупном столкновении Тироша и Мира. В тех боях сир Эйгор Риверс и погиб. Ему тогда уже исполнилось шестьдесят девять лет, и о нем говорили, что-де Жгучий Клинок умер так же, как и жил: с мечом в руках и бранью на устах. Однако его наследием стали Золотые Мечи и династия Блэкфайров, которой Риверс служил и которую защищал.

Во времена Эйгона V случались и другие сражения — Невероятному королю пришлось большую часть своего царствования провести в доспехах, подавляя одно возмущение за другим. Любимец простонародья, король Эйгон приобрел множество врагов среди лордов королевства, чью власть желал урезать. Он узаконил многие преобразования и даровал простым людям права и привилегии, которых те никогда прежде не знали, но каждая из таких мер вызывала у лордов неистовое противодействие, а иногда и открытое неповиновение. Самый откровенный из его врагов дошел до того, что назвал Эйгона «кровавым тираном, намеренным лишить нас наших богоданных прав и свобод».

Общеизвестно, что это сопротивление истощало терпение Эйгона — ведь нередко случается, что уступки, на которые приходится идти королям, чтобы сохранить власть, отодвигают воплощение их великих надежд все дальше и дальше в будущее. Одно неповиновение следует за другим, и вот его милость уже вынужден склонять голову перед строптивыми лордами куда чаще, чем ему бы хотелось. От изучавшего историю и любившего книги Эйгона V нередко слышали, что будь только у него драконы, как у первого Эйгона, он бы создал королевство заново — мирное, процветающее и справедливое для всех.

Даже собственные сыновья, когда выказывали силу духа, устраивали тяжкие испытания этому добросердечному королю. Эйгон V женился по любви, взяв супругой леди Бету Блэквуд, своевольную (кто-то скажет, что упрямую) дочь лорда Воронодрева, которую знали как Черную Бету — из-за темных глаз и волос цвета воронова крыла. Они сыграли свадьбу в 220 году от З.Э., и тогда невесте было девятнадцать, а Эйгону двадцать, и принц стоял так далеко в очереди наследников, что эта партия не вызвала никаких возражений. В дальнейшем Черная Бета подарила Эйгону трех сыновей (Дункана, Джейхейриса и Дейрона) и двух дочерей (Шейру и Рейль).

У дома Таргариенов издавна существовал обычай женить брата на сестре, чтобы хранить чистоту драконьей крови, но по каким-то причинам Эйгон V был убежден, что такие кровосмесительные союзы приносят больше вреда, чем пользы. Он, напротив, решил собственных детей сочетать браком с сыновьями и дочерьми некоторых величайших лордов Семи Королевств в надежде приобрести у них поддержку своим преобразованиям и укрепить свою власть.

^{071. Король Эйгон Невероятный (позади) и его сыновья (слева направо): Дункан, Джейхейрис и Дейрон (худ. Карла Ортис).}

В 237 году от З.Э., когда дети Эйгона были еще совсем молоды, с помощью Черной Беты было заключено и отпраздновано несколько выгодных помолвок. Если бы позже состоялись и браки, то принесли бы много хорошего… но его милость не смог учесть своеволие собственных отпрысков. Дети Беты Блэквуд оказались такими же упрямыми, как их мать, и, подобно отцу, предпочли слушаться своего сердца при выборе спутников жизни.

Первым бросил вызов королю его старший сын — Дункан, принц Драконьего Камня и наследник престола. Несмотря на помолвку с дочерью дома Баратеонов из Штормового Предела, Дункан был очарован странной, прекрасной и загадочной девушкой, называвшей себя Дженни из Старых Камней. Случилось это в 239 году от З.Э., когда принц путешествовал по Речным землям. Она жила полудикой жизнью среди развалин и утверждала, что ведет свой род от давно исчезнувших королей Первых людей. Однако народ из окрестных деревень высмеивал эти слова и настаивал, что Дженни — всего лишь полубезумная крестьянка, а может, даже и ведьма.

Эйгон действительно был другом простого люда, среди которого вырос, но согласиться на брак наследного принца с девицей неопределенного происхождения было выше его сил. Его милость сделал все, чтобы расстроить брак, потребовав от Дункана оставить Дженни. Однако принц унаследовал отцовское упрямство и отказал. Дункан не отступил даже после того, как верховный септон, великий мейстер и Малый совет совместно потребовали, чтобы король Эйгон поставил сына перед выбором между Железным троном и дикаркой из леса. Вместо того чтобы отказаться от Дженни, он уступил права на корону брату Джейхейрису и отрекся от титула принца Драконьего Камня.

Но и это не смогло ни восстановить покой, ни вернуть дружбу дома Баратеонов. Отец отвергнутой девушки, лорд Штормового Предела Лионель Баратеон — прозванный Смеющимся Вихрем и прославившийся боевой доблестью — не так-то легко успокаивался, когда задевали его честь. Если говорить коротко — лорд Лионель поднял восстание, и пролилась кровь. Мятеж удалось загасить лишь после того, как Смеющийся Вихрь проиграл поединок сиру Дункану из Королевской гвардии. Тогда же король Эйгон торжественно пообещал, что его младшая дочь Рейль выйдет за наследника лорда Лионеля. Чтобы скрепить договор, принцессу Рейль отправили в Штормовой Предел как чашницу лорда Лионеля и компаньонку его леди-жены. Дженни из Старых Камней — леди Дженни, как ее называли из учтивости — была со временем допущена ко двору, а простонародье всех Семи Королевств приняло девушку необыкновенно тепло. Она и ее принц, с тех пор известный как Принц Стрекоз, на долгие годы стали любимыми героями певцов.

Следующим бунтарем стал принц Джейхейрис, теперь уже принц Драконьего Камня. Хотя король Эйгон за годы, прожитые в народе, приобрел отвращение к привычным для валирийцев кровосмесительным бракам, у принца Джейхейриса были более традиционные склонности. Он с самых ранних лет любил свою сестру Шейру и мечтал жениться на ней по старому обычаю Таргариенов. Узнав о его желаниях, король Эйгон и королева Бета сделали все возможное, чтобы разлучить пару, но разлука как будто лишь разожгла обоюдную страсть принца и принцессы.

Джейхейрис был не столь волевым, как его брат, однако младший принц не мог не учесть, что король и двор все же уступили желанию Дункана, который ослушался отца и последовал зову своего сердца. В 240 году от З.Э., через год после свадьбы Дункана, принц Джейхейрис и принцесса Шейра, ускользнув от глаз своих опекунов, смогли пожениться, сохранив все в тайне. Ко дню свадьбы Джейхейрису было пятнадцать, а Шейре четырнадцать. Когда король и королева обо всем узнали, брак уже был консумирован, и Эйгон понял, что ему остается лишь признать случившееся. И снова его милости пришлось столкнуться с уязвленной честью и гневом оскорбленных знатных домов, поскольку Джейхейрис был помолвлен с дочерью лорда Риверрана Селией Талли, а Шейра — с Лютором Тиреллом, наследником Хайгардена.

Даже младший сын короля Эйгона Дейрон, испорченный примером своих братьев, огорчил отца похожим образом. Его обручили с леди Оленной Редвин с Арбора — тогда им обоим было по девять лет. Но в 246 году от З.Э. восемнадцатилетний принц отказался от этой партии… хотя в его случае, как представляется, другой женщины не было, поскольку Дейрон до конца своей короткой жизни оставался холостым. Прирожденный воин, радовавшийся турнирам и битвам, он предпочитал общество сира Джереми Норриджа — лихого юного рыцаря, который был рядом с ним с тех пор, как оба служили оруженосцами в Хайгардене. В 251 году от З.Э. принц Дейрон возглавил войско, вышедшее против Крысы, Ястреба и Свиньи, и был убит в сражении, что принесло его отцу еще больше горя. Сир Джереми погиб рядом с ним, но восстание было подавлено, а мятежники убиты или повешены.

В 258 году от З.Э. власти Эйгона V был еще раз брошен вызов. На сей раз угроза исходила из Эссоса: девять разбойников, изгнанников, пиратов и капитанов вольных отрядов встретились под Венценосным древом в Спорных землях и создали нечестивый союз. Каждый из Банды Девяти желал выкроить себе государство, и все они поклялись оказывать в этом друг другу помощь и поддержку. Среди них был и последний Блэкфайр, Мейлис Ужасный, командовавший Золотыми Мечами. Ему были обещаны Семь Королевств. Принц Дункан, узнав о договоре, остроумно заметил, что на самозванцах эти девять корон стоят девять грошей; после чего в Вестеросе Банду Девяти стали называть Девятигрошовыми королями. Поначалу казалось, что Вольные города Эссоса непременно выставят против них свои силы и положат конец их притязаниям; тем не менее, были сделаны приготовления на случай, если Мейлис и его союзники обратятся против Семи Королевств. Но ничего особо срочного не было, и король Эйгон продолжал заниматься внутренними делами.

В те времена король наметил себе еще одну цель: драконов. Чем старше становился Эйгон V, тем больше мечтал о том, чтобы небеса над Вестеросом снова рассекали эти создания. Тут он оказался одного поля ягодой со своими предшественниками, которые призывали септонов молиться над последними яйцами, магов — произносить над ними заклинания, а мейстеров — изучать их. Хотя друзья и советники стремились его отговорить, король Эйгон все больше убеждался, что только с драконами он обретет достаточно власти, чтобы провести в королевстве задуманные им перемены и заставить гордых и упрямых лордов Семи Королевств смириться с его указами.

Последние годы своего царствования Эйгон провел в поисках древних знаний о разведении драконов в Валирии, и сообщали, будто король организовывал путешествия даже в такие дальние места, как Асшай-у-Тени, надеясь найти тексты и знания, не сохранившиеся в Вестеросе.

Мечта о драконах стала причиной страшного горя, случившегося в миг радости. В роковом 259 году от З.Э. король созвал множество самых близких людей в свой любимый Летний замок, чтобы там отпраздновать предстоящее рождение первого правнука — мальчика, позже названного Рейгаром, сына его внука Эйриса и внучки Рейлы, детей принца Джейхейриса.

^{072. Гибель Летнего замка (худ. Марк Симонетти).}

Бесконечно жаль, что произошедшее в Летнем замке бедствие оставило в живых очень мало свидетелей, а уцелевшие о том не рассказывают. Мучительно дразнящая страница хроники Гильдейна — наверняка одна из самых последних, написанных перед его смертью — намекает на многое, но при какой-то несчастливой случайности на нее были пролиты чернила, уничтожив основной текст.

Трагедия Летнего замка привела в 259 году от З.Э. на Железный трон Джейхейриса, второго этого имени. Едва он успел надеть корону, как Семь Королевств все-таки оказались втянутыми в войну: Девятигрошовые короли захватили и разграбили Вольный город Тирош, укрепились на Ступенях и изготовились напасть оттуда на Вестерос.

Джейхейрис знал, что Банда Девяти намерена завоевать Семь Королевств для Мейлиса Ужасного, провозгласившего себя королем Мейлисом I Блэкфайром, но, как и его отец Эйгон, Джейхейрис надеялся, что содружество разбойников увязнет в Эссосе или падет под ударами какого-нибудь союза Вольных городов. Однако же ныне пришел час действия, и ни короля Эйгона V, ни Принца Стрекоз не было в живых, а принц Дейрон, также превосходный боец, погиб еще несколько лет назад. Остался лишь Джейхейрис — наименее воинственный из троих сыновей Эйгона.

Новому королю в день восшествия на Железный трон было тридцать четыре года. Никто бы не назвал его грозным. В отличие от братьев, Джейхейрис II Таргариен всегда был тощим, слабым и всю свою жизнь боролся с разными недугами. И, тем не менее, его нельзя было упрекнуть в недостатке храбрости или ума. Его милость переборол горе, созвал своих лордов-знаменосцев и, согласно еще отцовским замыслам, решил отправиться на Ступени, чтобы начать войну с Девятигрошовыми королями на островах, не дожидаясь высадки тех в Вестеросе.

Джейхейрис намеревался лично возглавить наступление на Банду Девяти, но лорд Ормунд Баратеон, десница короля, убедил его в неразумности такого действия. Лорд Ормунд указал, что его милость непривычен к тяготам походов и не является умелым воином, что было бы глупо рисковать жизнью монарха сразу же после трагедии Летнего замка. Наконец, Джейхейрис позволил себя уговорить и остался в столице вместе с королевой. Командование над войском принял лорд Баратеон как десница короля.

В 260 году от З.Э. началось кровопролитие — его светлость высадил войска Таргариенов на трех островах Ступеней, после чего и на самих островах, и в проливах закипели бои, продлившись большую часть этого года. Подробности о выдающихся подвигах и действиях армий (и о морских, и о сухопутных сражениях) есть в превосходном труде мейстера Эона «Повествование о войне Девятигрошовых королей», одном из лучших произведений своего рода. Среди первых павших оказался лорд Ормунд Баратеон, возглавлявший силы Вестероса — сраженный Мейлисом Ужасным, он умер на руках Стеффона Баратеона, своего сына и наследника.

Командование войсками Таргариенов принял сир Герольд Хайтауэр, Белый Бык — новый молодой лорд-командующий Королевской гвардии. Какое-то время ему и его бойцам было весьма тяжко, и чаши весов застыли в равновесии. Но молодой рыцарь сир Барристан Селми убил Мейлиса в одиночной схватке, стяжав себе тем бессмертную славу. Это и решило исход войны: остальным Девятигрошовым королям до Вестероса было мало дела, и вскоре они отступили в собственные владения. Мейлис Ужасный был пятым и последним из претендентов Блэкфайров; с его смертью наконец-то потеряло силу проклятие, которое Эйгон Недостойный навлек на Вестерос, вручив своему бастарду родовой меч.

^{073. Схватка сира Барристана Селми и Мейлиса Ужасного (худ. Дхиан Прасетья, Хосе Даниэль Кабрера Пенья).}

Потребовалось еще полгода тяжелых боев, прежде чем удалось освободить Спорные земли и Ступени от остатков Банды Девяти. Для Семи Королевств это была великая победа, пусть и доставшаяся не без жертв и страданий. А еще через шесть лет Алекво Адарис, тиран Тироша, будет отравлен собственной королевой, и произойдет реставрация архонтов Тироша.

В Семь Королевств вернулся мир. Джейхейрис II, будучи отнюдь не крепок телом, оказался способным правителем: он восстановил в государстве порядок и примирился со многими великими домами, недовольными Железным троном из-за неудачных преобразований короля Эйгона V. Но правление его милости, увы, было коротким. В 262 году от З.Э. короля Джейхейриса II одолела хворь, и после непродолжительной болезни он скончался в своей постели, страдая от затрудненного дыхания. Ему было всего тридцать семь лет, на Железном троне он восседал короткие три года.

Эйрис Таргариен, второй этого имени, взошел на Железный трон в 262 году от З.Э. Отец его, Джейхейрис II, скончался всего лишь после чуть более трех лет царствования — новому королю тогда исполнилось восемнадцать лет. Эйрис был весьма хорош собой и отважен — в дни войны Девятигрошовых королей он доблестно сражался на Ступенях. К тому же, будучи не самым прилежным и умным из принцев, он обладал несомненным очарованием, которое помогло ему привлечь к себе множество друзей. Но благодаря таким чертам, как тщеславие, гордыня и непостоянство, молодой король стал легкой добычей для льстецов и угодников. Однако в начале его правления эти изъяны в глаза особо не бросались.

В те дни и величайшие мудрецы не предугадали бы, что со временем Эйрис станет известен как Безумный король, и уж тем более — что его царствование положит конец почти трехсотлетнему владычеству Таргариенов в Вестеросе. В тот же судьбоносный 262 год, когда Эйрис увенчался короной, в Штормовом Пределе родился крепкий черноволосый малыш, названный Робертом — сын Стеффона Баратеона, кузена короля, и его леди-жены. В те же дни, но много севернее, в Винтерфелле, лорд Рикард Старк праздновал рождение собственного сына, Брандона. Другой Старк, Эддард, родился менее чем через год. И все трое, пока еще младенцы, в свой час внесут решающий вклад в низвержение дома Драконов.

Новый король уже успел обзавестись сыном и наследником, Рейгаром, родившимся среди пожара Летнего замка. Ожидалось, что у молодых Эйриса и Рейлы, его сестры и королевы, появится множество детей — в ту пору жизненно важное дело для Таргариенов, поскольку несчастья времен Эйгона Невероятного сократили древо этого благородного дома лишь до пары одиноких ветвей.

Эйрис II был весьма честолюбив. После коронации он объявил о своем желании стать величайшим правителем в истории Семи Королевств — самонадеянность, подпитываемая его друзьями, твердившими, что их короля однажды будут вспоминать как Эйриса Мудрого или даже Эйриса Великого.

Окружение его отца большей частью составляли почтенные летами и бывалые люди, и многие из них служили еще Эйгону V. Эйрис II изгнал их всех до единого и заменил лордами, близкими ему по возрасту. Самым заметным событием стала отставка старого и крайне осторожного десницы Эдгара Слоуна и назначение на его место Тайвина Ланнистера, наследника Утеса Кастерли. Сиру Тайвину было всего двадцать лет, и он стал самым молодым десницей в истории Семи Королевств. Многие мейстеры и по сей день настаивают, что это назначение и стало наимудрейшим из того, что когда-либо сделал «Эйрис Мудрый».

Эйрис и Тайвин с детства знали друг друга — мальчиком Тайвин служил в столице пажом короля. Он, принц Эйрис и еще более молодой паж, кузен принца Стеффон Баратеон, в те дни составляли неразлучную троицу. На войне Девятигрошовых королей они сражались вместе: Тайвин — как рыцарь, прошедший посвящение незадолго до того, принц Эйрис и Стеффон — как оруженосцы. Когда Эйрис в шестнадцать лет получил шпоры, он предоставил знаковую честь посвятить его в рыцари именно сиру Тайвину. В 261 году от З.Э. Тайвин подавил мятеж двух могущественнейших вассалов его отца, Рейнов и Тарбеков. Он быстро уничтожил оба этих древних дома, проявив себя как превосходный военачальник. И хотя некоторые порицали жестокие методы Тайвина, никто не мог оспорить, что именно он навел порядок в Западных землях после правления своего отца, оставившего смуту и распри.

Надо сказать, что дружба Эйриса Таргариена и Тайвина Ланнистера выглядела необычной. В первые годы своего царствования молодой король был полон жизни — обожал музыку, танцы, маскарады и питал страсть к молодым девицам, заполнив двор красотками из всех уголков страны. Поговаривали, что любовниц у него было столько же, сколько и у его предка Эйгона Недостойного (наиболее сомнительное утверждение, учитывая все, что мы знаем об этом монархе). Впрочем, Эйрис II всегда быстро терял интерес к своим возлюбленным — в отличие от Эйгона IV. Большинство из них не оставались дольше, чем на пару недель, и лишь некоторые задерживались при дворе до полугода.

Его милость был переполнен величайшими замыслами. Сразу после коронации он объявил о намерении завоевать Ступени и навеки сделать их частью Семи Королевств. В 264 году от З.Э. посещение столицы лордом Рикардом Старком пробудило в нем интерес к Северу, и Эйрис вынашивал идеи строительства новой Стены на сотню лиг далее имеющейся и захвата земель между ними. В 265 году король, оскорбленный «вонью Королевской Гавани», заговорил о необходимости постройки «белостенного города» целиком из мрамора на южном берегу Черноводной. В 267 году, по окончании обсуждения с Железным банком некоторых денежных средств, заимствованных его отцом, Эйрис объявил, что построит величайший в истории флот, чтобы «принудить Браавосского Титана преклонить колено». В 270 году, во время своего визита в Солнечное Копье, сказал принцессе Дорна, что «заставит дорнийские пустыни зацвести», прорыв каналы непомерной длины под горами, чтобы подать воду из Дожделесья.

^{074. Король Эйрис, второй этого имени (худ. Дженнифер Драммонд).}

Конечно же, ни один из этих помпезных замыслов так и не был осуществлен; как правило, их забывали со следующей луной. Казалось, Эйрису II наскучивали собственные увлечения так же быстро, как и его любовницы. Однако в первый десяток лет его правления Семь Королевств безусловно процветали, ибо у десницы было все, чего не хватало королю — трудолюбие, решимость, неутомимость, острый ум, беспристрастность и суровость. «Боги сотворили и подготовили этого человека для того, чтобы править», — так писал о Тайвине Ланнистере великий мейстер Пицель в письме в Цитадель после двух лет служения в Малом совете.

И он правил. Чем более странным становилось поведение короля, тем больше власти день ото дня переходило в руки десницы. Государство благоденствовало под управлением Тайвина Ланнистера — так, что даже бесконечные капризы короля не выглядели пагубными. Множество Таргариенов вели себя подобным образом, и это не вызывало особого беспокойства. От Староместа до Стены люди стали поговаривать, что Эйрис, может, и носит корону, но управляет королевством Тайвин Ланнистер.

^{075. Лорд Тайвин Ланнистер, десница короля (худ. Майкл Комарк).}

Именно Тайвин Ланнистер уладил спор Железного трона с браавосийцами (хотя и без «преклонения колена Титаном», к неудовольствию короля), выплатив суммы, предоставленные Джейхейрису II, золотом Утеса Кастерли — переведя, таким образом, долги на себя. Он заслужил одобрение многих знатных лордов, отменив те из остававшихся законов Эйгона V, которые ограничивали их власть. Снизил пошлины и налоги на ввоз и вывоз товаров в Королевской Гавани, Ланниспорте и Староместе, чем приобрел поддержку многих состоятельных купцов. Построил новые дороги и привел в порядок старые, устроил множество великолепных турниров на радость рыцарям и простым людям, наладил торговлю с Вольными городами. Были строго наказаны пекари, повинные в добавлении опилок в хлеб, и мясники, выдававшие конину за говядину. Неоценимую помощь во всех заботах его светлости оказывал великий мейстер Пицель, чьи записи о царствовании Эйриса II нам дают наилучшее представление о тех годах.

Но, вопреки перечисленным достоинствам, Тайвина не любили. Соперники десницы обвиняли его в отсутствии чувства юмора, в неумолимости и непреклонности, в гордыне и жестокости. Знаменосцы его уважали, верно следовали за ним как в военное, так и в мирное время, но назвать себя настоящим другом его светлости не мог никто. Своего отца — тучного, безвольного и слабого лорда Титоса Ланнистера — Тайвин презирал, а его отношения с братьями Тигеттом и Герионом были весьма бурными, о чем ходило много слухов. Больше внимания уделялось другому брату — Кивану, близкому советнику и постоянному спутнику с детства, а также сестре Дженне, хотя и здесь Тайвин Ланнистер выказывал больше долга, чем привязанности.

После года служения десницей, в 263 году от З.Э., сир Тайвин женился на Джоанне Ланнистер, своей молодой и прекрасной двоюродной сестре. Леди Джоанна прибыла в Королевскую Гавань в 259 году на коронацию Джейхейриса II, после чего осталась при дворе фрейлиной принцессы (позже — королевы) Рейлы. Жених и невеста были знакомы с самого детства, поскольку вместе росли в Утесе Кастерли. И хотя Тайвин Ланнистер публично своих чувств не проявлял, говорили, что его любовь к супруге была глубока и постоянна. Великий мейстер Пицель так писал в Цитадель: «Только леди Джоанна действительно знает человека под броней, и все его улыбки принадлежат ей, и лишь ей одной. Признаюсь, я даже видел, как она рассмешила десницу, и не единожды, а трижды!»

К сожалению, брак Эйриса II Таргариена и его сестры Рейлы был не столь удачным: хотя королева закрывала глаза на большинство измен мужа, она не одобряла «превращения моих фрейлин в его шлюх» (Джоанна Ланнистер была не первой и не последней, чьи услуги внезапно отвергла ее милость). Отношения между супругами стали еще напряженнее, когда стало ясно, что Рейла более не может даровать Эйрису детей. В 263 и 264 годах у королевы случилось два выкидыша, а в 267 году родилась мертвая дочь. Принц Дейрон, появившись на свет в 269 году, прожил всего полгода. Далее в 270 году был еще один мертворожденный, в 271 — снова выкидыш, в 272 — на два месяца раньше срока родился принц Эйгон, умерший в 273 году.

Его милость поначалу поддерживал Рейлу в ее горе, но со временем его сострадание сменилось подозрениями. В 270 году от З.Э. Эйрис решил, что королева ему неверна. Он заявил Малому совету, что «боги не потерпят бастарда на Железном троне», и объявил, что ни один из выкидышей, мертворожденных или умерших принцев не был его ребенком. После этого он запретил супруге покидать крепость Мейгора и постановил, что две септы отныне будут еженощно делить с королевой постель, «чтобы убедиться, что она верна своим клятвам».

Не отмечено, предпринял ли что-либо по этому поводу Тайвин Ланнистер, но в 266 году от З.Э. леди Джоанна в Утесе Кастерли родила близнецов, девочку и мальчика, «здоровых и пригожих, с волосами цвета кованого золота». Рождение детей только усугубило напряжение между Эйрисом Таргариеном и его десницей. «Кажется, я женился не на той женщине», — говорят, что так обронил его милость, когда узнал о радостной новости. Тем не менее, он послал в Утес Кастерли золото, равное весу каждого младенца, в качестве подарка на именины, и приказал Тайвину представить детей ко двору, когда они достаточно подрастут для такого путешествия. «И захвати их мать тоже, а то я давно не любовался ее прекрасным личиком», — настаивал Эйрис.

В следующем, 267 году от З.Э., в возрасте сорока шести лет скончался лорд Титос Ланнистер. Согласно записям, сердце его светлости разорвалось, когда он поднимался по крутой лестнице в покои своей любовницы. С его смертью Тайвин Ланнистер стал лордом Утеса Кастерли и Хранителем Запада. И когда он вернулся в свои земли — для похорон отца и восстановления порядка в уделе — король Эйрис решил поехать с ним. Его милость оставил супругу в столице (та носила ребенка — принцессу Шейну, родившуюся, однако, мертвой), но взял с собой восьмилетнего Рейгара, принца Драконьего Камня, и половину двора. И после того чуть ли не год Семь Королевств управлялись из Ланниспорта и Утеса Кастерли, где пребывали и король, и десница.

Двор вернулся в Королевскую Гавань в 268 году от З.Э. Управление возобновилось прежним образом… но всем было ясно, что дружба между королем и десницей начала распадаться. Если раньше Эйрис поддерживал десницу в большинстве случаев, то теперь между ними начались разногласия. Во время торговой войны между Вольными городами — Миром и Тирошем с одной стороны, и Волантисом с другой — лорд Тайвин выступал за невмешательство, король же видел больше выгоды в поддержке волантийцев золотом и оружием. Когда в очередном пограничном споре между Бракенами и Блэквудами лорд Тайвин поддержал Блэквудов, его милость отменил решение десницы и отдал спорную мельницу лорду Бракену.

Несмотря на настойчивые возражения десницы, король удвоил портовые сборы в Королевской Гавани и Староместе и утроил их в Ланниспорте и других портах государства. А когда делегация мелких лордов и богатых торговцев обратилась с жалобами к Железному трону, король обвинил во всем десницу, заявив «Тайвин испражняется золотом, но в последнее время у него запор, так что он нашел другие способы пополнить казну». После этого его милость восстановил прежние налоги и сборы, заслужив себе здравицы, а Тайвин Ланнистер остался посрамленным.

Нарастающий разлад между королем и десницей стал заметен и в делах о распределении должностей. Раньше его милость всегда прислушивался к мнению десницы, раздавая назначения, почести и решая споры о наследстве так, как советовал Тайвин. Но после 270 года он начал пренебрегать людьми, рекомендованными его светлостью, в пользу своих собственных. Многих из рожденных в Западных землях отстранили от королевской службы только из-за подозрений, что они могут быть «людьми десницы». На их места король Эйрис назначал своих любимцев… но его благосклонность стала делом случая, а недоверие оказалось легко пробудить. Даже родственники десницы не избежали монаршего неудовольствия. Когда лорд Тайвин пожелал назвать своего брата, сира Тигетта Ланнистера, мастером над оружием в Красном замке, его милость вместо того отдал эту должность сиру Виллему Дарри.

К этому времени Эйрис был вполне осведомлен о широко распространившемся мнении, что он сам — не более чем кукла на троне, а истинным правителем Семи Королевств является Тайвин Ланнистер. Такие разговоры очень раздражали короля, и его милость был весьма решительно настроен опровергнуть их: смирить своего «слишком могущественного слугу» и «поставить его на место».

В дни великого турнира 272 года от З.Э. в честь десятилетия восхождения Эйриса II на Железный трон, Джоанна Ланнистер представила двору своих шестилетних близнецов Джейме и Серсею. Король (будучи в изрядном подпитии) поинтересовался у Джоанны: раз та кормила детей сама, то «не уродливы ли ныне ваши груди, прежде такие высокие и горделивые». Вопрос весьма повеселил соперников лорда Тайвина, всегда радовавшихся его унижению и посрамлению, а леди Джоанна была оскорблена. Следующим утром Тайвин Ланнистер хотел даже вернуть цепь десницы, но король отказался принять его отставку.

Эйрис II, без сомнений, в любую минуту мог освободить Тайвина Ланнистера от его обязанностей и назвать десницей своего человека. Но по какой-то причине его милость решил оставить своего друга детства при себе и начал вредить ему в большом и малом, пока сам Тайвин трудился от имени короля. Обиды и насмешки стали все более частыми. Придворные, желающие возвыситься, вскоре поняли, что лучший способ обратить на себя внимание монарха — высмеять его серьезного, неулыбчивого десницу. Тем не менее, Тайвин сносил все это молча.

Но в 273 году от З.Э. леди Джоанна в Утесе Кастерли снова взошла на родильное ложе, где и скончалась, подарив Тайвину второго сына. Тирион, как назвали младенца, оказался уродливым карликом с огромной головой, слабыми ногами и разноцветными бесовскими глазами (иные сообщения даже наводили на мысль том, что у ребенка имелся хвост, позже отрубленный по приказу лорда-отца малыша). В народе увечное дитя прозвали Роком или Погибелью Тайвина Ланнистера. Узнав о его рождении, король Эйрис произнес скандально известные слова: «Боги не могут стерпеть такую гордыню. Они вырвали из рук Ланнистера прекрасный цветок, а взамен дали кошмарного монстра, чтобы он, в конце концов, научился уже смирению».

В недолгий срок это замечание короля передали в Утес Кастерли, где пребывал в печали лорд Тайвин. И после того между бывшими друзьями не осталось ни тени старой привязанности. Не будучи человеком, открыто выражающим свои чувства, лорд Тайвин продолжил служить десницей, занимаясь ежедневной рутиной. Король же в ту пору становился все более сумасбродным, вспыльчивым и подозрительным. Эйрис начал окружать себя доносчиками и раздавать щедрые награды людям с сомнительной репутацией, что передавали ему шепотки, байки и ложь об изменах истинных и воображаемых. Как-то один из таковых заявил о слухе, будто рыцарь по имени сир Илин Пейн, капитан собственной гвардии десницы, бахвалился, будто бы именно лорд Тайвин в действительности правит Семью Королевствами. Его милость отправил королевских гвардейцев арестовать капитана, после чего сиру Илину вырвали язык раскаленными щипцами.

После того, как в 274 году от З.Э. королева Рейла родила сына, казалось, что развивающаяся душевная болезнь короля отступила. Его милость столь переполнился радостью, что снова выглядел прежним… но принц Джейхейрис умер в том же году, ввергнув своего отца в отчаянье. В черной ярости Эйрис решил, что в кончине принца виновна кормилица, и женщина была обезглавлена. Немногим позже, переменив мнение, Эйрис объявил, что Джейхейриса отравила милая юная девушка — собственная любовница короля, дочь одного из рыцарей домашней гвардии. По приказу короля и ее саму, и всю ее родню запытали до смерти. Согласно записям, под пытками все они сознались в убийстве, хоть их признания и не совпадали в деталях.

После этого король постился в течение двух недель и совершил покаянное шествие через весь город до самой Великой септы, где вознес молитвы вместе с верховным септоном. Вернувшись, его милость объявил, что впредь будет делить ложе только со своей законной женой, королевой Рейлой. Если верить хроникам, Эйрис сдержал эту клятву, и с того дня 275 года потерял интерес к женским прелестям.

Нужно заметить, что верность короля, судя по всему, порадовала Матерь, ибо в следующем году Рейла подарила королю второго сына, которого он так долго вымаливал. Принц Визерис, рожденный в 276 году от З.Э., был маленьким, но крепким, и никогда еще Королевская Гавань не видела ребенка прекраснее. Несмотря на то, что принц Рейгар в семнадцать лет обладал всем, что необходимо наследнику, весь Вестерос был рад узнать, что теперь у него есть брат, еще один Таргариен, и преемственность династии обеспечена.

Но рождение Визериса сделало Эйриса еще более боязливым и подозрительным. Хотя маленький принц казался достаточно здоровым, король страшился, что его постигнет та же судьба, что и братьев. Его милость повелел королевским гвардейцам быть при мальчике и днем, и ночью — присматривать, чтобы к нему никто не прикасался без монаршего дозволения. Даже королеве не было позволено оставаться с младенцем наедине. Когда у нее закончилось молоко, король приказал своему отведывателю кушаний пробовать молоко кормилицы, для уверенности, что женщина не вымазала ядом соски. Когда юному принцу доставили подарки от всех лордов Семи Королевств, король свалил их в кучу во дворе и поджег — из опасения, что некоторые из них могут быть заколдованы или прокляты.

Позднее в том же году лорд Тайвин устроил в Ланниспорте великолепный турнир в честь рождения Визериса, что было, возможно, и неразумно с его стороны. Вероятно, его светлость рассматривал это как жест примирения. Мощью и богатством дома Ланнистеров любовалось все королевство. Король Эйрис, изначально отказавшись от посещения, потом все же смягчился, хотя королева с новорожденным сыном были оставлены в столице под неусыпной охраной.

Восседая на троне в тени Утеса Кастерли, среди сотен именитых гостей, король с восторгом приветствовал успехи своего сына, принца Рейгара, которого лишь недавно посвятили в рыцари. Тот выбил из седла Тигетта и Гериона Ланнистеров, и даже победил доблестного сира Барристана Селми, но уступил звание победителя турнира знаменитому Мечу Зари — Эртуру Дейну, рыцарю Королевской гвардии.

Возможно, увидев приподнятое настроение его милости, лорд Тайвин выбрал именно эту ночь для разговора о том, что принцу Рейгару давно настала пора жениться и обзавестись своим собственным наследником. Ему в супруги Тайвин предложил свою дочь Серсею. Эйрис II дал резкий отказ, заявив, что лорд Тайвин хороший и ценный слуга, но все-таки лишь слуга. Его милость также не пожелал назначить сына лорда Тайвина Джейме оруженосцем принца; этой чести удостоились сыновья нескольких любимцев короля, известные тем, что отнюдь не являлись друзьями дома Ланнистеров или лично десницы.

В те дни уже было заметно, что на Эйриса II Таргариена быстро надвигается безумие. Окончательно же его милость погрузился в эту бездну после мятежа Сумеречного Дола в 277 году от З.Э.

Сумеречный Дол — старинный город, бывший во времена Сотни королевств местопребыванием древних владык и крупнейшим портом в Черноводном заливе. Но позже, с расширением Королевской Гавани, в нем стало заметно снижение торговли и сокращение доходов, и молодой лорд Деннис Дарклин пожелал остановить упадок. Многие до сих пор спорят, почему лорд Дарклин решил сделать то, что сделал, но большинство согласно с тем, что определенную роль сыграла его супруга, леди Серала из Мира, которую недоброжелатели прозвали Кружевной Змеей и обвинили во всем, что произошло. Считают, что именно она в ночных беседах отравила помыслы лорда Денниса, настроив его против короля. Защитники же леди Сералы твердят, будто бы вина лежит на самом лорде Дарклине; а супругу его ненавидят только из-за ее чужеземного происхождения и веры в богов, чуждых Вестеросу.

Корнем всех бед стало желание лорда Денниса получить для Сумеречного Дола такие же права и привилегии, какие были пожалованы Дорну много лет назад (а это дало бы городу больше независимости от короны). Дарклину его желания не казались непомерными — леди Серала, безусловно, сообщила ему, что подобные привилегии в обычае за Узким морем. Разумеется, лорд Тайвин, будучи десницей, решительно отверг предложения лорда Денниса, не желая создавать опасный государству пример. Возмущенный отказом, лорд Дарклин придумал новый способ получения этих прав (а также снижения портовых сборов и пошлин, чтобы Сумеречный Дол мог снова соперничать с Королевской Гаванью). И способ тот был чистейшим безрассудством.

Неповиновение Сумеречного Дола поначалу не бросалось в глаза. Лорд Деннис увидел, что отношения десницы и короля испортились из-за сумасбродного поведения последнего — и отказался платить полагающиеся налоги. Вместо того Дарклин пригласил короля в Сумеречный Дол, чтобы тот выслушал его прошение. Весьма сомнительно, что Эйрис II вообще бы счел возможным принять это приглашение… пока лорд Тайвин не посоветовал ему отказать просителю в самых резких выражениях. И его милость решился на поездку. Он сообщил великому мейстеру Пицелю и Малому совету о том, что намерен решить дело лично и поставить непокорного Дарклина на место.

Вопреки советам лорда Тайвина, Эйрис отправился в Сумеречный Дол с небольшим сопровождением, которое возглавил сир Гвейн Гонт из Королевской гвардии. Однако приглашение оказалось ловушкой — и король дома Таргариенов опрометчиво стал ее жертвой. Его захватили вместе со свитой, и часть защитников короля (в первую очередь сир Гвейн) погибла, попытавшись уберечь его милость.

Вести из Сумеречного Дола вызвали при дворе сначала оторопь, а затем — ярость. Кое-кто требовал спешного нападения на город, чтобы освободить короля и наказать мятежников за подобную гнусность. Но Сумеречный Дол стоял в кругу мощных стен, а Сумеречный форт, старинный замок дома Дарклинов, из которого просматривалась вся гавань, был еще более неприступным. Штурм стал бы нелегкой задачей.

Потому лорд Тайвин разослал воронов и гонцов, собирая силы, и в то же время повелел Дарклинам освободить короля. В ответ лорд Деннис сообщил, что в случае любой попытки пробить стены города он, не задумываясь, предаст его милость смерти. Некоторые в Малом совете сомневались в этом, заявляя, что ни один сын Вестероса не посмеет совершить такое чудовищное преступление. Но Тайвин не стал рисковать, а вместо того с внушительным войском окружил Сумеречный Дол, взяв его в блокаду и по земле, и по морю.

^{076. Осада Сумеречного Дола (худ. Майкл Комарк).}

Решительность лорда Дарклина поуменьшилась, когда королевские войска встали за его стенами, обрезав поставки провизии. Он несколько раз пытался начать переговоры, но лорд Тайвин отказывался его слушать, настаивая на освобождении короля с полной и безоговорочной сдачей города и замка.

Мятеж затянулся на полгода. Когда опустели лавки и кладовые, изменилось и настроение в стенах Сумеречного Дола. Но лорд Деннис, по сути, будучи загнанным в пределы древнего Сумеречного форта, тем не менее, оставался убежденным, что со временем Тайвин даст слабину и предложит более выгодные условия.

Но те, кто был осведомлен о несгибаемости Тайвина Ланнистера, знали истину. Сердце десницы лишь ожесточилось, и он послал лорду Сумеречного Дола последний приказ о сдаче. Если тот снова откажется, пообещал лорд Тайвин, он возьмет город штурмом и предаст мечу каждого мужчину, каждую женщину и каждого ребенка. (Часто рассказывают басню, что передать требование лорд Тайвин велел своему певцу, и приказал тому спеть для лорда Денниса и Кружевной Змеи «Рейнов из Кастамере». Увы, эта красочная деталь не подтверждается записями).

Большинство членов Малого совета находилось с лордом Тайвином у стен Сумеречного Дола. Некоторые из них выступали против замысла десницы, поскольку штурм почти наверняка заставит лорда Денниса предать его милость смерти. И, как сообщают, на это Тайвин ответил так: «Дарклин может убить, а может и не убить. А если он сделает это, у нас есть лучший король прямо здесь», и поднял руку, указывая на принца Рейгара.

Ученые мужи до сих пор спорят об истинных намерениях лорда Тайвина. Верил ли он, что Дарклин отступит? Или, в самом деле, был готов, или даже хотел, увидеть Эйриса мертвым, чтобы Рейгар занял Железный трон?

Благодаря мужеству сира Барристана Селми, мы этого никогда доподлинно не узнаем. Сир Барристан решился тайно пробраться в город, найти путь к Сумеречному форту и вывести короля в безопасное место. С юных лет Селми называли Отважным, но для Тайвина Ланнистера такая смелость граничила с безумием. Все же из уважения к доблести и стойкости сира Барристана, Тайвин дал ему день на выполнение его замысла, прежде чем начать штурм Сумеречного Дола.

Существует множество песен о дерзком спасении короля сиром Барристаном, и, как ни странно, певцы их почти не приукрасили. Селми действительно взобрался на стены под покровом ночи, используя только руки; он действительно переоделся в лохмотья нищего и пробрался в Сумеречный форт. Правда и то, что сир Барристан, поднявшись на стену замка, убил совершавшего обход охранника до того, как тот смог поднять тревогу. Затем отвагой и хитростью он отыскал путь к темнице, где содержали Эйриса II, и смог вывести его милость. Однако к тому времени отсутствие короля заметили, поднялись шум и крики. И в тот час сир Барристан выказал истинный героизм — он не сдался, не выдал короля, а вступил в бой.

И не просто вступил — он ударил первым, застав врасплох сира Саймона Холларда (зятя лорда Дарклина и его мастера над оружием) и пару охранников. Их смерть стала отмщением за гибель побратима Селми по Королевской гвардии, сира Гвейна Гонта, павшего от руки Холларда. Сражаясь со всеми, кто пытался вмешаться, сир Барристан и его милость поспешили к конюшням, и оба сумели покинуть Сумеречный форт до того, как закрылись ворота замка. А затем бешеная гонка продолжилась по улицам Сумеречного Дола, где уже вовсю трубили тревогу рога и трубы, и был подъем на городскую стену, которую лучники лорда Тайвина очищали от защитников.

После побега и избавления короля лорду Дарклину осталось лишь сдаться ради своего спасения, однако он, без сомнения, и не догадывался о той ужасной мести, что ему предназначил Эйрис. После того, как Дарклин и его семья были доставлены к королю в цепях, его милость потребовал их смерти — и не для одних ближайших родичей лорда Денниса, но и для его тетушек и дядьев, и всей дальней родни в Сумеречном Доле. Лишились чести и жизни даже Холларды, свойственники Дарклинов. От казни был избавлен только юный племянник сира Саймона, Донтос Холлард — и то лишь потому, что сир Барристан просил милосердия для него как награду за свой подвиг, а король не смог отказать своему спасителю. Самая лютая смерть постигла леди Сералу. По велению Эйриса ей вырвали язык и женское естество перед тем, как заживо сжечь (хотя ее враги заявляют, что она должна была страдать еще больше за то разорение, что по ее вине обрушилось на город).

^{077. Король Эйрис II осуждает Дарклинов на смерть (худ. Марк Симонетти).}

Заточение в Сумеречном Доле полностью уничтожило здравомыслие, еще сохранявшееся в Эйрисе II Таргариене. Начиная с тех дней, душевную болезнь короля уже ничто не сдерживало, и с каждым годом дела обстояли все хуже. Дарклины не просто осмелились прикасаться без дозволения к монаршей персоне — они грубо толкали его, лишили королевского облачения, даже дерзнули ударить. И после освобождения король Эйрис никому не разрешал до себя дотрагиваться, даже собственным слугам. Нестриженные и немытые, его волосы отрастали и спутывались, а ногти утолщались и удлинялись, превращаясь в нелепые желтые когти. Он запретил любые наточенные лезвия в своем присутствии, за исключением мечей королевских гвардейцев, что поклялись защищать короля. Решения его суда становились все более суровыми и жестокими.

После благополучного возвращения в Королевскую Гавань его милость за последующие четыре года сделался добровольным пленником собственного Красного замка, отказываясь покидать крепость по какому угодно поводу. Король стал все более настороженно относиться к окружающим, особенно к Тайвину Ланнистеру; подозрения пали даже на собственного сына и наследника. По убеждению Эйриса, принц Рейгар вступил в сговор с десницей, желая добиться в Сумеречном Доле монаршей погибели. И якобы они замыслили штурм городских стен для того, чтобы лорд Дарклин предал его милость смерти, открыв Рейгару путь к Железному трону и свадьбе с дочерью Тайвина.

Полный решимости не допустить этого, Эйрис обратился к еще одному другу детства, Стеффону Баратеону из Штормового Предела, и призвал его в Малый совет. В 278 году от З.Э. король отправил лорда Стеффона за Узкое море в Старый Волантис с повелением найти подходящую невесту для принца Рейгара, «девицу благородного происхождения, древней валирийской крови». То, что его милость доверил это лорду Штормового Предела, а не деснице или самому Рейгару, говорило о многом. Ходили слухи, что Эйрис собирается назначить лорда Стеффона новым десницей после удачно выполненного поручения, и что Тайвин Ланнистер будет отстранен от должности, арестован и судим за государственную измену. И многие лорды были в восторге от такого будущего.

Тем не менее, богам было угодно другое. Миссия лорда Стеффона закончилась неудачей, а по возвращении из Волантиса его судно затонуло в заливе Разбитых кораблей близ Штормового Предела — и оба старших сына лорда Стеффона видели со стен замка гибель и его самого, и его супруги. Когда весть о кончине Баратеонов достигла Королевской Гавани, разъяренный король Эйрис заявил великому мейстеру Пицелю, что Тайвин каким-то образом проник в королевские замыслы и устранил лорда Стеффона. «Если я уберу Ланнистера с поста десницы, он убьет и меня тоже», — сказал король великому мейстеру.

В дальнейшем душевное расстройство короля лишь усиливалось. И хотя Тайвин продолжал служить на посту десницы, Эйрис больше не встречался с ним, кроме как в присутствии всех семи рыцарей Королевской гвардии. Убежденный, что и лорды, и простой люд плетут против него заговоры, король начал подозревать, что даже королева Рейла и принц Рейгар участвуют в них. Эйрис выписал из Пентоса за Узким морем евнуха, прозываемого Варисом, и назвал его своим мастером над шептунами. Король считал, что может положиться лишь на человека без семьи, друзей и связей в Вестеросе. Паук, как вскоре в народе прозвали Вариса, использовал казну государства для создания сети осведомителей. Вплоть до конца правления Эйриса он пресмыкался возле короля, нашептывая тому в уши.

После событий Сумеречного Дола Эйрис начал проявлять растущие признаки одержимости драконьим огнем, схожей с той, что преследовала некоторых его предков. Король рассудил, что будь он драконьим всадником, лорд Дарклин никогда бы не осмелился бросить ему вызов. Однако попытки его милости возродить драконов из яиц, найденных в недрах Драконьего Камня (некоторые были столь старыми, что обратились в камень), ничего не дали.

Разочаровавшись, Эйрис обратился к ученым мудрецам Гильдии алхимиков, которые знали секрет изготовления летучего вещества цвета зеленого нефрита, известного как дикий огонь. Указывали, что он весьма схож с пламенем дракона. По мере того, как росла королевская увлеченность огнем, пироманты становились все более обыденны при дворе. В 280 году от З.Э. Эйрис II приказал отправлять на костер предателей, убийц и заговорщиков вместо того, чтобы рубить им головы или вешать. Казалось, что от этих огненных казней, ведущихся под руководством его мудрости Россарта, великого мастера Гильдии алхимиков, король получал изысканное удовольствие… столь немалое, что Россарту были дарованы титул лорда и место в Малом совете.

К тому времени безумие его милости уже угадывалось безошибочно. Люди от Дорна до Стены в толках об Эйрисе II называли его Безумным королем. В столице же его прозвали Королем Струпьев из-за частых порезов о Железный трон. Тем не менее, Паук Варис и его шептуны слышали все, и стало очень опасно высказывать такое вслух.

Между тем, король все больше отдалялся от собственного сына и наследника. В начале 279 года от З.Э. Рейгар Таргариен, принц Драконьего Камня, был торжественно обручен с принцессой Элией Мартелл, изящной и юной сестрой Дорана Мартелла, принца Дорна. На следующий год свершился их брак — в ходе пышной церемонии в Королевской Гавани, в Великой септе Бейлора. Однако Эйрис II там не присутствовал. Он заявил Малому совету, что боится покушения на свою жизнь, если покинет Красный замок, даже под защитой королевских гвардейцев. Также король не позволил и своему младшему сыну, Визерису, присутствовать на свадьбе брата.

Когда принц Рейгар и его жена избрали резиденцией не Красный замок, а Драконий Камень, по всем Семи Королевствам живо поползли мутные слухи. Одни говорили, что кронпринц хочет свергнуть отца и сам занять Железный трон, а другие — что Эйрис собирается отстранить Рейгара и назвать вместо него своим наследником Визериса. Отца и сына не примирила даже первая внучка Эйриса, названная Рейнис, что родилась на Драконьем Камне в 280 году от З.Э. Когда принц Рейгар вернулся в Красный замок, чтобы представить дочь своим родителям, королева Рейла тепло обняла малышку, но король Эйрис отказался подержать ребенка или даже дотронуться до него, посетовав, что-де «от девочки несет Дорном».

А среди всего этого Тайвин Ланнистер продолжал служить десницей. «Лорд Тайвин велик, как Утес Кастерли, — писал великий мейстер Пицель, — ни у одного короля не было столь прилежного и способного десницы». По-видимому, поняв, что после смерти Стеффона Баратеона угроза смещения с должности исчезла, лорд Тайвин даже решился представить ко двору Серсею, свою прекрасную юную дочь.

Но в 281 году от З.Э. умер во сне сир Гарлан Грандисон, престарелый рыцарь Королевской гвардии, и, когда его милость решил вручить белый плащ старшему сыну лорда Тайвина, натянутые отношения между Эйрисом II и его десницей наконец разорвались.

В пятнадцать лет сир Джейме Ланнистер уже был рыцарем — эту честь он получил из рук сира Эртура Дейна, Меча Зари, которого многие считали благороднейшим воином державы. Никто не мог усомниться в доблести юного Ланнистера, поскольку его посвящение произошло во время военных действий под командованием сира Эртура против разбойников, известных как Братство Королевского леса.

Однако же сир Джейме являлся наследником лорда Тайвина и воплощал все надежды на продолжение дома Ланнистеров, ибо другой сын его светлости, Тирион, был уродливым карликом. Кроме того, десница уже почти договорился о выгодном браке для сира Джейме, когда король сообщил Ланнистерам о своем решении. Одним ударом Эйрис лишил лорда Тайвина наследника и заставил выглядеть смешным и ненадежным.

Тем не менее, когда Эйрис II с Железного трона объявил о назначении сира Джейме, его светлость преклонил колено перед королем и поблагодарил за великую честь, оказанную его дому — так рассказывает великий мейстер Пицель. Затем, ссылаясь на болезнь, лорд Тайвин попросил отставки с поста десницы.

Король был рад освободить его от должности. Тайвин вернул цепь десницы и покинул двор, вернувшись с дочерью в Утес Кастерли. Король заменил его Оуэном Мерривезером, немолодым подхалимом, известным показным дружелюбием и самым громким смехом над каждой шуткой и остротой короля, сколь бы неуклюжими те ни были.

Впредь, сказал его милость Пицелю, Семь Королевств будут точно знать: державой управляет именно тот, кто носит корону.

Эйрис Таргариен и Тайвин Ланнистер встретились еще мальчиками, вместе сражались и проливали кровь на войне Девятигрошовых королей, вместе управляли Семью Королевствами на протяжении почти двадцати лет. Но в 281 году от З.Э. давнее партнерство, оказавшееся столь плодотворным для государства, подошло к горькому концу.

Вскоре после того лорд Уолтер Уэнт объявил об устроении великого турнира в Харренхолле, его родовом замке, в честь именин своей незамужней дочери. И король Эйрис II выбрал это событие, чтобы торжественно принять в Королевскую гвардию сира Джейме Ланнистера… таким образом приведя в движение силы, что положат конец царствованию Безумного короля и покончат с долгим владычеством дома Таргариенов в Семи Королевствах.

^{078. Принц Рейгар преподносит венец из зимних роз Лианне Старк (худ. Паоло Пуджони).}

Год Ложной весны — именно так в летописях Вестероса был назван 281 год от Завоевания Эйгона. До того около двух лет ледяной хваткой землю держала зима, но теперь, наконец, начали удлиняться дни, таять снега и зеленеть леса. Даже в Цитадели Староместа многие считали, что конец зимы уже близок, хотя белые вороны еще и не вылетели.

И как только задули теплые южные ветра, лорды и рыцари всех Семи Королевств направились на берега Божьего Ока, в Харренхолл — принять участие в большом турнире лорда Уэнта, что обещал стать крупнейшим и великолепнейшим состязанием со времен Эйгона Невероятного.

Все, что происходило под стенами Харренхолла, было отмечено в хрониках и рассказано во многих письмах и документах, и потому о событиях этого турнира нам известно многое. Тем не менее, еще большего нам не узнать никогда. В те часы, когда лучшие рыцари Семи Королевств состязались на турнирном поле, велись и другие игры, куда более опасные — в залах проклятого замка Черного Харрена, в палатках и шатрах собравшихся лордов.

Турнир лорда Уэнта оброс множеством слухов: об интригах и заговорах, предательствах и восстаниях, изменах и тайных встречах, секретах и загадках, и почти все из перечисленного — предположения. Правда ведома немногим, и некоторые из них уже давно покинули юдоль земную и голоса их навеки обречены умолкнуть. Поэтому при описании этого рокового собрания добросовестный хронист должен позаботиться о том, чтобы отделить истину от фантазий и провести четкую границу между тем, что мы знаем, и тем, что просто подозревается, во что верится, или о чем сплетничают.

Мы знаем, что турнир впервые был объявлен Уолтером Уэнтом, лордом Харренхолла, в конце 280 года от З.Э., вскоре после посещения замка его младшим братом, сиром Освеллом Уэнтом, рыцарем Королевской гвардии. С самого начала было ясно, что замышляется событие непревзойденной роскоши, ибо лорд Уэнт предложил призы втрое больше тех, что вручались на великом турнире в 272 году от З.Э., устроенном в Ланниспорте лордом Тайвином Ланнистером в празднование десятого года восхождения Эйриса II на Железный трон.

Большинство сочло все это лишь поползновением Уэнта превзойти бывшего десницу и показать богатство и великолепие своего дома. Впрочем, были и считающие такой мотив не более чем уловкой, а лорда Уэнта — не более чем чьей-то ширмой. Утверждалось, что его светлости для оплаты столь щедрых призов не хватило бы средств — и, безусловно, кто-то должен стоять за его спиной. Кто-то, не испытывающий недостатка в золоте, но предпочитающий оставаться в тени, позволяя при том лорду Харренхолла присвоить себе всю славу устроителя этого блистательного торжества. У нас нет никаких доказательств, что такой «теневой хозяин» вообще существовал, но это мнение было крайне распространенным в то время и остается таковым сегодня.

Но, если такая «тень» и впрямь существовала, то кто был ею? Почему решил свою роль держать в тайне? В течение многих лет предлагали с дюжину имен, но действительно убедительным выглядит лишь одно: Рейгар Таргариен, принц Драконьего Камня.

^{079. Рейгар Таргариен, принц Драконьего Камня (худ. Карла Ортис).}

Верящие этим слухам считают, что именно принц Рейгар уговорил лорда Уолтера провести турнир, используя как посредника брата его светлости, сира Освелла. Рейгар обеспечил Уэнта золотом, достаточным для великолепных призов, которые привлекли бы столько лордов и рыцарей в Харренхолл, сколько вообще возможно. Принц, как говорят, не имел никакого интереса к турниру как к состязанию; его целью было собрать великих лордов королевства вместе, чтобы составить негласный Великий совет для обсуждения путей и способов борьбы с безумием его отца, короля Эйриса II — возможно, прибегнув к регентству либо принудительному отречению.

Будь это действительно истинной целью, скрывающейся за турниром — Рейгар Таргариен играл в опасную игру. Хотя мало кто сомневался, что разум покинул Эйриса, многие до сих пор имели веские причины выступать против его смещения с Железного трона. Благодаря капризам короля кое-кто из придворных и советников получил огромное богатство и могущество, и они знали, что потеряют все, стоит лишь принцу Рейгару прийти к власти.

Эйрис II мог быть жестоким до зверства — в те часы, когда Безумный король сжигал своих врагов, это было ясно любому. Но он также бывал расточительным, осыпая радующих его людей почестями, должностями и землями. Лорды-подхалимы, окружавшие его милость, из безумия короля извлекали большую выгоду и с нетерпением хватались за любую возможность очернять принца Рейгара и разжигать подозрения отца в отношении сына.

Главными сподвижниками Безумного короля являлись три лорда его Малого совета: Кварлтон Челстед, мастер над монетой, Люцерис Веларион, мастер над кораблями, и Саймонд Стонтон, мастер над законами. Евнух Варис, мастер над шептунами, и его мудрость Россарт, грандмастер Гильдии алхимиков, также пользовались доверием короля. Принца же при дворе поддерживала молодежь, в том числе лорд Джон Коннингтон, сир Майлс Мутон из Девичьего Пруда и сир Ричард Лонмаут. Дорнийцы, прибывшие ко двору с принцессой Элией, также пользовались доверием наследника, в частности, дядя супруги — принц Ливен Мартелл из братства Королевской гвардии. Но самым грозным из всех друзей и соратников Рейгара в Королевской Гавани был, конечно же, сир Эртур Дейн, Меч Зари.

Великому мейстеру Пицелю и деснице короля, лорду Оуэну Мерривезеру, выпала незавидная задача — сохранять мир между этими партиями, в то время как их соперничество становилось все более беспощадным. В сообщении для Цитадели великий мейстер описывал разногласия внутри Красного замка, неприятно напоминающие ему ситуацию вековой давности, когда перед Танцем Драконов прискорбная вражда между королевой Алисентой и принцессой Рейнирой расколола королевство на две части. Пицель предупреждал, что Семь Королевств может ожидать столь же кровопролитное столкновение, если не будут достигнуты хоть какие-то соглашения, удовлетворяющие сторонников как принца Рейгара, так и короля.

Попади в руки друзей его милости любой намек на доказательства участия принца Рейгара в заговоре против своего отца — наверняка они бы это использовали для падения принца. И в самом деле, кое-кто из людей короля уже начал полагать, будто Эйрису нужно отстранить своего «лицемерного» сына и вместо него назвать наследником Железного трона его младшего брата. Принцу Визерису было всего лишь семь лет, и его возможное восхождение на трон, конечно же, подразумевало регентство, и регентами при нем стали бы именно эти люди.

Ничего удивительного, что в такой обстановке великолепный турнир лорда Уэнта возбудил множество подозрений. Лорд Челстед призвал его милость наложить запрет на проведение турнира, а лорд Стонтон пошел еще дальше, предлагая воспретить любые турниры вообще.

Однако подобные состязания были обожаемы всем народом, и лорд Мерривезер предупредил короля, что запрещение турнира сделает его милость еще более нелюбимым. Тогда король выбрал иной путь и объявил, что намерен и сам прибыть в Харренхолл. Это означало, что Эйрис II впервые со времен мятежа Сумеречного Дола покинет безопасный Красный замок. Без сомнения, его милость рассудил, что враги не осмелятся устроить заговор против короны под носом у короля. По словам великого мейстера Пицеля, Эйрис надеялся, что появление монарха на столь роскошном празднике поможет ему вернуть привязанность своего народа.

Если король действительно имел такие намерения, то грубо просчитался. Да, его присутствие сделало турнир еще более блестящим и престижным, чем до этого, притягивая лордов и рыцарей из разных уголков страны. Но многие из появившихся были потрясены и пришли в ужас от вида его милости: длинные желтые ногти, всклокоченная борода и колтуны грязных, спутанных волос монарха ясно показали всем степень его безумия. Эйрис вел себя не как здравомыслящий человек, он мог перейти от веселья к унынию в мгновение ока. Во многих сообщениях о Харренхолльском турнире описывается истерический смех короля, долгое молчание, приступы плача и внезапной ярости.

^{080. Эйрис II, Безумный король (худ. Артюр Бозонне).}

Короля Эйриса II, прежде всего прочего, одолевали подозрения: он подозревал собственного сына и наследника, принца Рейгара; подозревал хозяина турнира лорда Уэнта; подозревал каждого лорда и рыцаря, что прибыли на состязания в Харренхолл… и еще больше подозревал тех, кто предпочел не явиться. Наиболее заметным из последних был его бывший десница, Тайвин Ланнистер, лорд Утеса Кастерли.

На церемонии открытия турнира король Эйрис устроил публике целое представление, посвящая сира Джейме Ланнистера в присяжное братство Королевской гвардии. Юный рыцарь в белых доспехах произнес свои обеты, преклонив колено на зеленой траве перед королевским шатром, и на него смотрела добрая половина лордов всей державы. Когда сир Герольд Хайтауэр поднял Ланнистера и застегнул белый плащ на его плечах, толпа взревела, ибо сиром Джейме восхищались (особенно в Западных землях) за его отвагу, рыцарственность и мастерство мечника.

Хотя Тайвин Ланнистер сам не изволил принять участие в Харренхольском турнире, но там присутствовали десятки его знаменосцев и сотни рыцарей, и все они шумно и страстно поздравляли нового и самого молодого брата Королевской гвардии. Эйрис был доволен. Как рассказывают, в своем безумии его милость рассудил, что люди приветствуют его самого.

Но стоило делу завершиться, король Эйрис II тут же начал испытывать серьезные сомнения из-за своего нового защитника. По словам великого мейстера Пицеля, идея о сире Джейме в Королевской гвардии захватила короля лишь как способ уязвить своего старого друга. Только теперь, с опозданием, его милость осознал, что отныне сын лорда Тайвина будет рядом с ним днем и ночью… с мечом на боку.

Пицель не скрывает — мысль эта настолько испугала короля, что тот на вечернем пиру едва прикоснулся к еде. И поэтому Эйрис II вызвал сира Джейме к себе (сидя в это время на горшке, как сообщает кое-кто, но возможно, эту некрасивую деталь приписали уже позже) и велел тому вернуться в Королевскую гавань — для защиты королевы Рейлы и принца Визериса, не сопровождавших на турнир его милость. Лорд-командующий, сир Герольд Хайтауэр, предложил себя вместо сира Джейме, но Эйрис отказал ему.

Для молодого рыцаря, без сомнения, надеявшегося отличиться на турнире, эта неожиданная ссылка стала горьким разочарованием. Тем не менее, сир Джейме остался верен своим обетам. Он отправился в Красный замок и более не принимал участия в событиях Харренхолла… разве что в воображении Безумного короля.

На протяжении семи дней на поле под мощными стенами Харренхолла ломали копья и мечи лучшие рыцари и знатнейшие лорды Семи Королевств. А к ночи победители и побежденные собирались в похожем на пещеру Чертоге Сотни Очагов на пиршества и торжества. О тех днях и ночах у берегов Божьего Ока создано немало песен и сказаний — некоторые из них даже правдивы. Перечислять все рыцарские поединки и забавные случаи, что произошли на турнире, отнюдь не входит в наши намерения. Это мы с удовольствием оставим певцам. Тем не менее, два события должны быть приняты во внимание, поскольку их последствия оказались весьма серьезными.

Первым из таковых стало появление таинственного рыцаря, невысокого молодого человека в плохо сидящих доспехах, гербом которого было резное белое чардрево с весело ухмыляющимся ликом. Рыцарь Смеющегося Древа, как прозвали этого претендента, к восторгу простонародья спешил в поединках трех человек одного за другим.

Однако же его милость был не из тех, кто находит удовольствие в скрытности. Король убедил себя в том, что дерево на щите таинственного рыцаря смеется над ним, и, не имея более никаких доказательств, решил, что этот загадочный человек — сир Джейме Ланнистер. И каждому, кто мог услышать, Эйрис заявлял, что новый королевский гвардеец бросил ему вызов и вернулся на турнир.

Разъяренный монарх приказал собственным рыцарям, чтобы те следующим утром, когда поединки возобновятся, одолели Рыцаря Смеющегося Древа. Он должен быть разоблачен, а его вероломство — выставлено на всеобщее обозрение. Но таинственный рыцарь ночью исчез, и больше никто и никогда его не видел. Король воспринял это болезненно, будучи убежденным, что кто-то из его окружения предупредил «этого предателя, который не показывает свое лицо».

К концу турнира выяснилось, что окончательная победа будет за принцем Рейгаром. Обычно не любивший состязания наследник трона, облачившись в доспехи, удивил всех. Он выиграл схватки у каждого из доставшихся ему противников, в том числе и у четырех рыцарей Королевской гвардии. В последнем бою он спешил сира Барристана Селми, который считался лучшим копьем всех Семи Королевств. Тем самым Рейгар завоевал лавры победителя.

Утверждают, что приветствия толпы были оглушающими, но король Эйрис к ним не присоединился. Далекий от удовольствия и гордости от мастерства своего наследника, его милость воспринял происшедшее как угрозу. Лорды Челстед и Стонтон еще больше подогрели его подозрения, заявив, что принц Рейгар вышел на ристалище, чтобы выслужиться перед простолюдинами и напомнить собравшимся лордам, что является могущественным воином, истинным наследником Эйгона Завоевателя.

И когда торжествующий принц Драконьего Камня назвал Лианну Старк, дочь лорда Винтерфелла, королевой любви и красоты, положив кончиком своего копья на ее колени венец из голубых роз, подхалимствующие лорды собрались вокруг короля, уверяя, что это еще одно доказательство вероломства наследника. С чего бы принцу таким образом оскорблять свою жену, принцессу Элию Мартелл из Дорна (которая там присутствовала), если не для помощи в получении Железного трона? Короновать девчонку Старков, которая, по всеобщему мнению, была дикаркой и сорванцом, не сравнимой красотой с утонченной принцессой Элией, можно было только для того, чтобы склонить Винтерфелл на сторону принца Рейгара — так заявил королю Саймонд Стонтон.

Однако если это было правдой, то почему братья леди Лианны казались взбешенными из-за чести, что даровал ей принц? Брандона Старка пришлось даже удерживать от ссоры с принцем Рейгаром — из-за того, что случившееся наследник Винтерфелла воспринял как покушение на честь его сестры, ибо Лианна Старк уже давно была обручена с Робертом Баратеоном, лордом Штормового Предела. Эддард Старк, младший брат Брандона и близкий друг лорда Роберта, был спокойнее, но столь же не рад. Что касается самого Роберта Баратеона, то, по слухам, он посмеялся над жестом принца и заявил, будто Рейгар лишь отдал Лианне должное… но те, кто знал молодого лорда лучше, говорили, что он затаил обиду, и с того дня ожесточил свое сердце против принца Драконьего Камня.

Именно так, с венцом из простых нежно-голубых роз, Рейгар Таргариен начал танец, который разорвет Семь Королевств на части, принесет смерть ему самому и еще тысячам людей, а на Железный трон приведет нового, более желанного короля.

Ложная весна 281 года стояла менее двух лун, и, когда в Вестеросе год подошел к концу, зима вернула свое с лихвой. В последний день года в Королевской Гавани начался снегопад, а река покрылась корочкой льда. Снег валил почти две недели, и за это время крыши и водостоки каждого здания обросли сосульками. Черноводная же замерзла полностью.

Едва по городу, подобно молотам, ударили холодные ветра, король Эйрис II обратился к пиромантам, требуя, чтобы они своей магией прогнали зиму прочь. Целую луну вокруг стен Красного замка бушевало всепоглощающее зеленое пламя. Но принц Рейгар этого не заметил — его не было в городе. Как не было и на Драконьем Камне, возле принцессы Элии и юного сына Эйгона. С приходом нового года наследный принц отправился в дорогу с полудюжиной доверенных лиц и ближайших друзей, и этот путь привел его в конечном итоге обратно в Речные земли. Не более чем в десяти лигах от Харренхолла Рейгар напал на Лианну Старк из Винтерфелла, схватил ее и увез, что разожгло пожар, истребивший его дом, его близких и всех, кого он любил — а с ними и половину государства.

Однако эта история слишком хорошо известна, что дает право нам не повторять ее здесь.

Следствием бесчестного похищения Лианны Старк принцем Рейгаром стал полный крах дома Таргариенов. Глубина безумия Эйриса II проявилась и позже, в недостойных деяниях по отношению к лорду Старку, его наследнику и их сопровождающих, когда те потребовали искупления за содеянное Рейгаром. Не дав им справедливого суда, король жестоко расправился с северянами, а после их убийства потребовал у Джона Аррена казни его бывших воспитанников, Роберта Баратеона и Эддарда Старка. Как соглашается большинство, настоящее восстание Баратеона началось с отказа Аррена, решительно созвавшего знамена в защиту справедливости. Однако же не все лорды Долины согласились с намерениями его светлости, и вскоре закипели сражения, в которых Аррена попытались свергнуть те, кто остался верен короне.

И война, как лесной пожар, заполыхала во всех Семи Королевствах по мере того, как лорды и рыцари определялись со стороной. Многие из сражавшихся в этих битвах живы и сегодня, и потому могут рассказывать о боях с большей осведомленностью. И я, не бывший там, оставляю на их долю создание истинной и подробной истории восстания Роберта Баратеона, ибо далек от намерения обидеть еще живущих, предоставляя неточное изложение событий и ошибочно хваля недостойных. Вместо того я ограничусь историей рыцаря и лорда, который в конце концов взошел на Железный трон и восстановил королевство, почти разрушенное безумием.

^{081. Король Роберт Баратеон, первый этого имени (худ. Магали Вильнев).}

Под стяг Роберта, показавшего себя бесстрашным и неукротимым воином, стекалось все больше и больше людей. Роберт первым ворвался на стены Чаячьего города, после того, как лорд Графтон поднял там знамена Таргариенов. Оттуда он, рискуя оказаться захваченным королевским флотом, отплыл в Штормовой Предел, чтобы созвать войска. К тому были готовы не все — десница Эйриса, лорд Мерривезер, побудил некоторых штормовых лордов восстать против Баратеона. Но его усилия не принесли плодов из-за побед лорда Роберта у Летнего замка, где он выиграл три сражения в один день. Его наспех сколоченные отряды смогли поочередно разгромить лордов Грандисона и Кафферена, после чего сам Роберт убил в поединке лорда Фелла и пленил его сына, знаменитого Серебряного Топора.

Еще больше побед Роберту и штормовым лордам принесло объединение сил с лордом Арреном и северянами, поддержавшими их дело. По справедливости прославлена победа Роберта у Каменной Септы, в так называемой Колокольной битве. Там он сразил знаменитого сира Майлса Мутона, бывшего оруженосца Рейгара, с ним еще пятерых, и мог бы убить и нового десницу, лорда Коннингтона, сведи их вместе битва. Эта победа, последовавшая за браками лордов Аррена и Старка с дочерями лорда Талли, закрепила вступление в войну Речных земель.

Войска сторонников короля получали один удар за другим, но держались стойко. Рыцарей Королевской гвардии послали воссоединить остатки армии лорда Коннингтона, а с юга вернулся принц Рейгар — принять командование над новой ратью, набранной в Королевских землях. Более того, перед лордом Тиреллом после его победы у Эшфорда (пусть неполной), вынудившей Роберта отступить, открылся свободный путь по Штормовым землям. Мощь Простора подавила всякое сопротивление, и Штормовой Предел был взят в осаду. Почти сразу же к ним присоединился лорд Пакстер Редвин с могучим флотом Арбора, что позволило установить блокаду замка не только на суше, но и по морю. Эта осада затянулась до окончания войны.

На защиту принцессы Элии из Дорна в Королевскую Гавань по Костяному пути прибыло десять тысяч копий, которые присоединились к войску, собираемому Рейгаром. Те, кто был в ту пору при дворе, отмечают, что Эйрис действительно вел себя, как явный сумасброд. Доверял он лишь королевским гвардейцам, да и то не всем: сира Джейме Ланнистера его милость постоянно держал при себе, чтобы тот служил заложником против его собственного отца.

Когда, наконец, принц Рейгар отправился по Королевскому тракту к Трезубцу, все (кроме одного) рыцари гвардии, бывшие в столице, ушли вместе с ним: и сир Барристан Отважный, и сир Джонотор Дарри, и принц Ливен Дорнийский. Последний принял командование над воинами, посланными его племянником, принцем Дораном, но толковали, будто это было сделано лишь из-за угроз Безумного короля, опасавшегося предательства дорнийцев. В Королевской Гавани остался лишь юный сир Джейме Ланнистер.

О знаменитой битве на Трезубце много чего рассказано и написано. Ведомо всем, как два войска сошлись на переправе, позже названной Рубиновым бродом из-за драгоценных камней, осыпавшихся с брони принца Рейгара. Противники по силе были равны. Армия Рейгара насчитывала около сорока тысяч, причем помазанные рыцари составляли не менее десятой части, в то время как у повстанцев воинов было несколько меньше. Но они были закалены боями, а большинство людей в армии принца являлись неопытными новичками.

Битва у брода была жестокой, в сражении лишились жизни многие. В самый разгар боя погиб сир Джонотор Дарри, так же как и принц Ливен Дорнийский. Но самая важная смерть еще не случилась.

Над полем битвы раздавались кличи — имена лорда Роберта и принца Рейгара, и по воле богов, или по случайности (а может, и намеренно), те встретились на отмели переправы. По общему признанию, оба рыцаря в конной схватке отличились боевой доблестью. Несмотря на свои преступления, трусом Рейгар не был. В том бою принц-дракон ранил лорда Роберта, но, в конце концов, ужасающая мощь Баратеона и его жажда мести за позор, навлеченный кражей невесты, оказались сильнее. Боевой молот нашел свою цель, Роберт загнал его острие в грудь Рейгару, и роскошные рубины, пылающие на нагруднике принца, разлетелись в разные стороны.

^{082. Битва на Трезубце. Схватка Рейгара Таргариена и лорда Роберта Баратеона на Рубиновом броде (худ. Джастин Свит).}

Кое-какие воины из обеих армий прекратили бой, кинувшись в реку на поиски драгоценных камней. И сподвижники короля принялись разбегаться с поля сражения, после чего быстро наступил их полный разгром.

Раны лорда Роберта не позволили ему принять участие в преследовании, так что он передал руководство лорду Эддарду Старку. Но Роберт доказал свое благородство, отказавшись дать позволение добить тяжелораненого сира Барристана Селми. Напротив, он прислал собственного мейстера позаботиться о великом рыцаре. Именно таким способом будущий король приобретал пылкую преданность своих друзей и соратников — немногие были столь же щедры и милосердны, как Роберт Баратеон.

Взлетели птицы и помчались гонцы — нести слово о победе на Рубиновом броде. По слухам, когда новость дошла до Красного замка, Эйрис проклял дорнийцев в убеждении, что предал Рейгара принц Ливен. Король отослал на Драконий Камень свою беременную супругу Рейлу и принца Визериса, младшего сына и нового наследника, но вынудил остаться в Королевской Гавани принцессу Элию с детьми Рейгара как заложников против Дорна. Эйрис также назначил нового десницу после того, как за дурные советы во время войны заживо сжег прежнего — лорда Челстеда. Таковым стал алхимик Россарт, человек низкого происхождения, в пользу которого говорили разве что его познания об огне и плутовстве.

Тем временем оборону Красного замка возглавил сир Джейме Ланнистер, в ожидании противника на стены встали и стражники, и рыцари. Над первой прибывшей армией реяли львы Утеса Кастерли, а во главе был лорд Тайвин, и тревожащийся король Эйрис повелел открыть ворота. Он полагал, что наконец-то его старый друг и бывший десница пришел на помощь, как и в дни мятежа Сумеречного Дола. Но лорд Тайвин прибыл не для спасения Безумного короля.

На сей раз его светлость думал о благе государства, и был полон решимости положить конец власти, рухнувшей из-за безумия. Оказавшись в стенах города, воины Ланнистеров набросились на защитников Королевской Гавани, и по улицам красным потоком хлынула кровь. Отборные воины пошли на штурм стен Красного замка и взялись за поиски короля Эйриса, чтобы можно было свершить над ним суд.

Красный замок вскоре был взят, и в случившейся неразберихе Элию Дорнийскую и ее детей, Рейнис и Эйгона, постигло несчастье. Трагично, что кровь, пролитая на войне, с легкостью может оказаться как дурной, так и невинной, и что те, кто изнасиловал и убил принцессу Элию, избежали правосудия. Также неизвестно, кем была убита в кроватке принцесса Рейнис, или кто размозжил голову о стену младенцу Эйгону. Перешептывались, что это было сделано по приказу самого Эйриса, когда он узнал, что лорд Ланнистер перешел на сторону Роберта, а кое-кто полагает, что Элия сделала это сама, опасаясь того, что может случиться с детьми в руках врагов ее покойного мужа.

Россарт, десница короля, был убит у задних ворот замка при трусливой попытке к бегству. Последним погиб сам король Эйрис — от руки остававшегося с ним королевского гвардейца, сира Джейме Ланнистера. Как и его отец, сир Джейме думал о благе государства, лишая жизни Безумного короля.

На том и завершилось как правление дома Драконов, так и восстание Роберта Баратеона — война, положившая конец почти трехсотлетнему владычеству Таргариенов и возвестившая новую золотую эпоху под покровительством дома Баратеонов.

^{083. Красный замок и Королевская Гавань (худ. Тед Несмит).}

Со времени падения дома Таргариенов королевство добилось значительного преуспевания. Роберт, первый этого имени, взял на себя заботу о разрушенном Вестеросе и вскоре исцелил его от многих ран, нанесенных Безумным королем и его сыном. Первым делом неженатый король взял в супруги самую красивую женщину королевства, Серсею из дома Ланнистеров, тем самым доставив этому роду ту честь, в которой отказывал Эйрис. И хотя ведомо всем, что лорд Тайвин вполне мог бы вновь стать десницей, король, по его доброте, вместо того отдал эту должность своему старому другу и защитнику, лорду Джону Аррену. И его светлость, действительно мудрый и справедливый, с тех пор помогает королю вести страну к процветанию.

Но это не означает, что царствование Роберта было совершенно спокойным. Спустя шесть лет после коронации его милости против своего короля беззаконно восстал Бейлон Грейджой — не из-за вреда, нанесенного ему или его людям, а только лишь из-за неуемной гордыни. Против лорда Грейджоя выступило могучее войско во главе с самим королем, а лорд Станнис, средний из троих братьев Баратеонов, повел королевский флот. В конечном счете, Пайк был усмирен и подчинен королю Роберту, совершившему при этом великие ратные подвиги. Затем его милость заставил Грейджоя — претендента на корону Железных островов — преклонить колено перед Железным троном. И для обеспечения верности лорда Бейлона его единственный выживший сын был взят в заложники.

Теперь государство пребывает в мире, и свершилось все, что обещал его милость при восхождении на трон. Наш благородный король видел самое долгое лето за многие века, полное достатка и добрых урожаев. Более того, Роберт и его возлюбленная королева подарили стране троих златокудрых наследников, обеспечив дому Баратеонов долгое властвование. Правда, недавно объявил себя Королем за Стеной некий Манс Налетчик, но он — клятвопреступник, сбежавший из Ночного Дозора, а Дозор всегда приносит предателям быстрое правосудие. Этот ложный король не добьется ничего, как и другие короли одичалых до него.

Скорее всего, так будет не всегда. Как показала наша история, мир стал свидетелем многих эпох. С Рассветной эпохи до сегодняшних дней миновали тысячелетия. Поднимались и рушились замки — как и королевства. Крестьяне рождались, подрастали для работы в полях и умирали от старости или болезни, оставив после себя детей для той же участи. Принцы рождались, вырастали, чтобы носить корону, и умирали на войне, или на турнире, или в постели, оставив после себя нечто великое, недостойное или забытое. Мир познал лед Долгой Ночи и пламя Рока Валирии, пережил богатую и славную историю — весь, от Стылого берега до Асшая-у-Тени, хотя еще многое на этой земле льда и пламени нам предстоит открыть. Если еще найдутся сколько-то глав рукописи мейстера Гильдейна, или если будут обнаружены другие столь же несравненные (по крайней мере, в глазах мейстеров) сокровища — то это сотрет изрядную часть нашего неведения. Но одно можно сказать с уверенностью: когда пройдет следующее тысячелетие — а за ним и другие — многие родятся, проживут свою жизнь и умрут; история же будет продолжена, и она станет такой же странной, сложной и убедительной, как и та, что мое скромное перо изложило здесь перед вами.

Никто не может в точности представить, что именно ждет нас в будущем. Но, возможно, зная то, что уже произошло, все мы сможем внести свой вклад, чтобы, избегая ошибок наших предков и подражая их успехам, создать более гармоничный мир для наших детей, для их детей, для всех грядущих поколений.

Во имя славного короля Роберта, первого этого имени, сим я смиренно заканчиваю историю владык Семи Королевств.

^{084. Долина Арренов (худ. Тед Несмит).}

^{151. Окутанные туманом руины Крояне, ройнарского города праздников (худ. Филип Штрауб).}

Дальние пределы нашего мира, в котором Вестерос — лишь малая его часть, по сей день остаются загадкой даже для самых взыскательных знатоков. И, хотя целью этой работы является создание исторической хроники Семи Королевств, с нашей стороны будет упущением не упомянуть заморские края — по меньшей мере, вкратце. Ибо у каждого из них свой облик, и каждый добавляет собственный цвет и узор в тот гигантский гобелен, который мы называем изведанным миром.

К сожалению, чем больше мы удаляемся от тех королевств, которые люди с востока называют Закатными, тем более скудными становятся знания Цитадели, поскольку сообщения с дальними областями Эссоса всегда были очень редки. Еще меньше мы знаем про южные пределы Соториоса и далекого Ультоса, а земли, что могут скрываться за Последним Светочем или Закатным морем, нам совершенно неведомы.

Разумеется, ко времени применимы те же ограничения, что и к расстояниям. Как мы уже показывали на примере Вестероса, чем древнее цивилизация, тем меньше о ней может быть доподлинных сведений. Таким образом, я не вижу смысла здесь уделять внимание как исчезнувшим государствам (Старому Гису и Валирии), так и оставшимся от них обломкам, поскольку тамошние особенности уже затронул в другом разделе этого труда. Что же до загадочного Кварта, то я могу лишь указать лучший источник: «Нефритовый Компендиум» Коллокво Вотара, самое выдающееся сочинение о землях, окружающих Нефритовое море.

Далее будут представлены отсеянные от шелухи зерна истины, собранные даже в самых диковинных местах. Хотя большую часть известных нам сведений о далеких странах мы почерпнули из легенд и рассказов путешественников и должны расценивать их соответственно.

Итак, давайте начнем с наших ближайших соседей — Вольных городов, чью историю мы знаем с самых ранних времен благодаря свидетельствам местных ученых мужей и книжников. Городские хроники велись веками, восходя к самым первым годам основания этих поселений выходцами из Республики. Благодаря им же нам кое-что ведомо и из истории народов, существовавших еще до валирийцев.

^{152. Монеты Вольных городов. Верхний ряд, слева направо: Браавос, Пентос, Лис, Мир, Тирош. Нижний ряд, слева направо: Волантис (с двух сторон), Норвос, Квохор, Лорат (худ. Нутчапол Тхитинунтхакорн).}

В Эссосе, обширном континенте за Узким морем, немало чуждых нам цивилизаций, древних и диковинных. Одни живучи и сохранились до наших дней, другие же — канули в прошлое и стали легендой. Большинство из них находятся слишком далеко, чтобы как-то занимать жителей Семи Королевств, кроме разве что тех моряков, которые достаточно храбры и отваживаются бороздить неисследованные воды в поисках золота и славы.

Однако девять Вольных городов — наши ближайшие соседи и главные торговые партнеры, а их история тесно переплетается с нашей. Столетиями купеческие галеры пересекали Узкое море и везли в Вестерос дорогие гобелены, полированные линзы, изящные кружева, экзотические фрукты, необычные специи и несчетное число других товаров, а возвращались с золотом, шерстью и тому подобными продуктами. В Староместе, в Королевской Гавани, в Ланниспорте — в каждом порту, начиная от Восточного Дозора и заканчивая Дощатым городом, можно найти моряков, банкиров и купцов из Вольных городов, с азартом занимающихся покупками, продажами и сплетнями.

У каждого из Вольных городов своя история, свой облик и говор. Местные наречия, по сути, являются искаженными разновидностями единого изначального языка — высокого валирийского. И они все больше отдаляются друг от друга с каждым столетием, прошедшим с тех пор, как Рок обрушился на Валирию.

Восемь из девяти Вольных городов считаются гордыми дочерьми Валирии. Здесь до сих пор правят потомки первых поселенцев, которые утвердились на этих землях сотни и тысячи лет назад, и в восьми городах кровь Старой Валирии в почете по сей день. Девятый же город не таков — Браавос на Ста Островах основали бывшие рабы, сбежавшие от своих валирийских хозяев. Первые браавосийцы происходили, как любят говорить, изо всех краев, где только светит солнце, однако шли века, и жители смешивались друг с другом, несмотря на различия в цвете кожи, вероисповедании и языке. Так сложился новый народ смешанной крови.

Мы говорим только о девяти Вольных городах, хотя на просторах Эссоса найдется множество других валирийских местечек, поселений и форпостов. Причем некоторые из них превосходят размерами и населением Чаячий город, Белую Гавань и даже Ланниспорт. Однако Девять городов отличаются от прочих не величиной, а происхождением. Во времена расцвета, до прихода Рока, валирийские колонии Мантарис, Волон Терис, Орос, Тирия, Драконис, Элирия, Миса Фаэр, Риос и Аквос Даэн славились своей мощью и богатством. И все же, несмотря на их гордость и влияние, в этих городах именем Республики правили люди, присланные из Валирии.

Но подобного никогда не было в Волантисе и прочих Вольных городах. Породила их Валирия, но с рождения они не зависели от своей матери. Все, кроме Браавоса, были преданными дочерьми Республики, никогда с ней не воевали и никоим образом не оспаривали величие драконьих владык. Восемь городов оставались добрыми союзниками Валирии и вели с ней торговлю, а в трудную годину даже искали руководства в Землях Долгого лета. Однако в менее важных вопросах они следовали своим путем, управляемые собственными жрецами и князьями, архонтами и триархами.

В Студеном море, омывающем Эссос с севера, близ входа в Лоратийский залив лежат пологие каменистые острова. На западном берегу самого большого из них расположился Вольный город Лорат, которому принадлежат сами острова (три весьма крупных и пара десятков более мелких), а также лесистый полуостров на юге и множество скал в море (где почти никто не живет, если не считать тюленей и морских птиц). Лоратийцы объявили своими и воды залива, однако сюда зачастую отваживаются заходить китобои с Иба и флотилии браавосских рыбаков — у Лората нет достаточных сил, чтобы сделать это притязание истинным.

В прошлом власть Лората простиралась далеко на восток, вплоть до Секиры, но за века влияние города ослабело, и в наши дни лоратийцам принадлежат лишь южное и восточное побережья залива, западное же — часть владений Браавоса.

Лорат — самый маленький, самый бедный, с наименьшим числом жителей, а если не считать Браавос, то и самый северный из всех Вольных городов. Расположение вдали от торговых путей определило его обособленность от остальных дочерей Валирии. Лоратийские острова суровы и каменисты, зато прибрежные воды изобилуют косяками трески и стадами китов, а на сезон размножения в заливе собираются серые левиафаны. На выступающих в море скалах и галечных насыпях встречаются большие лежбища моржей и тюленей. Соленая треска и моржовые бивни, ворвань да тюленьи шкуры — этим, в основном, и торгует город.

В незапамятные времена на островах обитало загадочное племя людей, их мы знаем только под именем «строителей лабиринтов». Они исчезли с лица земли задолго до начала истории, не оставив после себя ничего, кроме собственных костей… и упомянутых лабиринтов.

После «строителей лабиринтов» на Лорате в последующие века появились новые обитатели. Одно время острова служили пристанищем для низкорослых, смуглых и волосатых людей, схожих с иббенийцами. Будучи рыбаками, те избегали великих лабиринтов своих предшественников и селились на побережье. Их, в свою очередь, сменили андалы: выйдя из Андалоса в сторону севера, они добрались до берегов залива, после чего пересекли его на ладьях. Пришельцы, облаченные в кольчуги и вооруженные железными секирами и мечами, хлынули на острова, убивая волосатых людей и обращая в рабство их женщин и детей во славу своего семиликого бога.

Вскоре на каждом острове был свой владыка, а самый большой мог похвастаться сразу четырьмя. Следующую тысячу лет задиристые андалы провели, воюя друг с другом. В конце концов, воин, назвавший себя Кварлоном Великим, объединил все острова под своим началом. Согласно хроникам тех лет, он возвел большую деревянную крепость в центре гигантского и нагоняющего жуть лабиринта Лорассиона, после чего украсил ее чертоги головами поверженных врагов.

Кварлон мечтал о том, чтобы стать повелителем всех андалов, во имя этой цели он вновь и вновь шел войной на мелких царьков. Двадцать лет спустя, после многочисленных сражений, приказы Кварлона Великого имели силу закона всех землях, лежащих между восточным побережьем Секиры и заливом, где в один прекрасный день вырастет Браавос, к югу же — вплоть до истоков Нойны и Верхней Ройны.

Однако там ему пришлось столкнуться не просто с другими андальскими властителями, а с Вольным городом Норвосом на Нойне, и путь по реке для Кварлона оказался закрытым. После того вождь оставил свои покои в лабиринте, возглавил поход против норвосийцев и даже выиграл два крупных сражения в холмах. К несчастью для себя, он переоценил значимость этих побед и повел войска на сам Норвос. Жители города послали за помощью в Валирию, и Республика встала на защиту своей далекой дочери, несмотря на то, что между ними лежали все земли андалов и ройнаров.

Но расстояния ничего не значили для драконьих владык в годы расцвета их силы. В «Огнях Республики» написано, будто в полет на север, вверх по великой реке, отправили сотню драконов, и те с небес низверглись на андалов, осадивших Норвос. Кварлона Великого сожгли вместе со всем его войском, после чего повелители драконов полетели дальше — на острова Лората, неся с собой кровь и огонь. Огромную крепость Кварлона поглотило пламя, та же участь постигла городки и рыбацкие поселки на побережье. Промчавшаяся по островам огненная буря даже громадные камни лабиринтов оставила опаленными и почерневшими. Сказано, что ни один мужчина, ни одна женщина, ни один ребенок не выжили после Очищения Лората — столь неистово бушевали пожары.

Далее архипелаг оставался безлюдным более века. Вновь расплодились полчища тюленей и моржей, и лишь крабы шныряли в обгорелых и безмолвных лабиринтах. Чтобы починить корабли или пополнить запасы воды, здесь высаживались китобои из Порт-Иббена, но только на побережье, никогда не осмеливаясь заходить вглубь суши. Иббенийцы верили — на островах обитают призраки, и проклятие падет на любого, кто удалится от берега настолько, что перестанет слышать шум прибоя.

Вновь заселили Лорат выходцы из самой Валирии — то были покинувшие Республику приверженцы религиозной секты. В год, когда они возвели свой храм на главном острове архипелага, до прихода Рока еще оставалось тринадцать столетий и тридцать два года.

Новоприбывшие лоратийцы поклонялись Боашу, Слепому богу. Отвергнув все другие божества, его последователи не ели мяса, не пили вина и повсюду ходили босыми, одетые лишь во власяницы и шкуры. Во имя своего бога жрецы-евнухи носили глухие колпаки без прорезей для глаз — они верили, что лишь в темноте у них откроется третье око, которое позволит увидеть «высшие истины» всего сущего, укрытые за иллюзиями нашего мира. Поклонники Боаша считали, что жизнь священна и вечна; что женщины и мужчины равны; что лорды и крестьяне, бедные и богатые, рабы и господа, люди и звери — все подобны друг другу, все равно значимы, все создания божьи.

Основная суть их вероучения заключалась в полном отказе от своего «я», ведь только освободившись от присущего людям тщеславия, человек мог надеяться достичь единения с божеством. И поэтому последователи Боаша избавлялись даже от своих имен. О себе они говорили как о «мужчине» или «женщине», не пользуясь словами «я», «мне» или «мое». Хотя культ Слепого бога угас и сгинул больше тысячи лет назад, некоторые из прежних словесных оборотов можно услышать в Лорате и сегодня. Представители высшего сословия полагают невообразимо вульгарным говорить о себе в первом лице.

Приверженцы Слепого бога превратили древние лабиринты первых лоратийцев в города с храмами и гробницами, после чего добрых три четверти века властвовали на островах безраздельно. Но шли годы, и в залив ради охоты на тюленей и моржей или ловли трески понемногу стали прибывать другие люди, отнюдь не разделяющие веру в Боаша. Кое-кто из таковых предпочел остаться. На берегу вновь стали появляться хибарки и шалаши, которые затем объединились в поселки. Прибывали люди из Иба, Андалоса и дальних стран, кроме того, острова стали прибежищем для вольноотпущенников и беглых рабов из Валирии и ее гордых дочерей, поскольку служители Боаша учили, что все люди равны. Три рыбацких поселка на западной оконечности самого большого острова стали до того населенными и зажиточными, что слились в один городок. Позднее там, где стояли глинобитные хижины, выросли каменные дома, и городок превратился в настоящий город.

^{153. Жрецы Слепого бога возле лабиринтов Лората (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

Новые поселенцы поначалу зависели от последователей Слепого бога, пришедших сюда до них, и долгие годы жрецы продолжали править островами. Однако со временем число новоприбывших увеличивалось, а ряды верующих неуклонно редели. Всеобщего поклонения Боашу уже не было, а сохранявшие веру жрецы разжирели и забыли о власяницах, колпаках и благонравии, стали суетными и развращенными, богатея на налогах, которые вытягивали из подвластных им людей. В конце концов, рыбаки, крестьяне и другие простолюдины подняли восстание, сбросив оковы Боаша. Оставшихся приверженцев Слепого бога безжалостно уничтожали, и лишь небольшая их горстка укрылась в огромном храмовом лабиринте Лорассиона. Здесь они прятались более полувека, пока не скончались и последние из их числа.

После того, как власть жрецов Слепого бога пала, Лорат стал республикой наподобие Валирии, и город перешел под управление выборного совета трех князей. Князь Урожая избирался всеми, кто владел землей на островах; Князь Рыбаков — всеми, кто имел свои корабли; Князь Улиц — с одобрения полноправных горожан. Однажды избранный, князь служил на протяжении всей жизни.

Три князя продолжают править и по сей день, хотя их титулы стали чисто церемониальными. Подлинная власть принадлежит совету магистров, состоящему из знати, священников и купцов. Обособленность Лората стала причиной тому, что его жители были мало вовлечены в события Кровавого века, за исключением тех немногих, кто продал свой меч Браавосу или Норвосу.

В наши дни Лорат по обыкновению считается самым маленьким, самым бедным, самым удаленным и самым отсталым из всех Вольных городов. Лоратийцам принадлежит большой рыболовный флот, но боевых кораблей они построили весьма немного, и военная сила их невелика. Мало кто из местных жителей когда-либо покидал острова, и еще меньше здесь тех, кто когда-либо посещал Вестерос. Жители Лората предпочитают торговать с ближайшими соседями — Ибом, Норвосом и Браавосом.

Над высокими скальными утесами восточного берега Нойны, одного из главных притоков Ройны, вырисовываются очертания мощных каменных стен, кольцом окаймляющих верхнюю часть Вольного города Норвоса. А на илистом побережье реки расположился так называемый нижний город, защищенный рвами, насыпями и частоколом — изрядно замшелым. Эта часть Норвоса лежит на три сотни футов ниже верхнего города, где под сенью огромной крепости — храма бородатых жрецов — живет родовитая знать. Бедный люд ютится внизу, среди пристаней, борделей и пивных, что тянутся вдоль берега реки. Обе части Норвоса соединены только массивной каменной лестницей, прозванной Ступенями Грешника.

Местные жители называют свой город Великим Норвосом. Его окружают иззубренные меловые холмы и густые темные леса — дубовые, сосновые, буковые, где водятся и волки, и медведи, и кабаны, и всевозможная дичь. Принадлежащие городу земли раскинулись от западного берега Темноводной на востоке до Верхней Ройны на западе. Норвосские речные галеры владычествуют на Нойне до самых развалин Ни Сара на юге, где река впадает в Ройну. Великий Норвос также объявил своим владением Секиру в Студеном море, однако иббенийцы в кровавых стычках часто оспаривают это притязание.

Близ городских стен норвосийцы имеют возможность заниматься земледелием на приречных террасах, а вдали от Норвоса людям приходится жить за крепкими бревенчатыми частоколами в острогах и огороженных деревнях. Здесь по каменистым руслам стремительно бегут ручьи, а бесчисленные холмы изрезаны пещерами наподобие пчелиных сот. Многие пещеры заселены бурыми медведями, обычными для этих северных земель; в других собираются стаи рыжих или серых волков. А в кое-каких можно найти кости великанов и наскальные рисунки — следы людей, обитавших здесь много веков назад. Сеть пещер, лежащая в нескольких сотнях лиг к северо-западу от Норвоса, достигает такой величины и глубины, что в легендах называют эти места входом в подземный мир. Ломас Путешественник однажды посетил их и включил в список семи чудес природы, упомянутых в его книге «Чудеса».

Хотя истоки Ройны в наши дни и принадлежат Великому Норвосу, жители города ведут свое происхождение вовсе не от ройнаров, исстари владевших великой рекой. Норвос, как и другие Вольные города, является дочерью Валирии. Тем не менее, на берегах Нойны, где ныне расположен город, до валирийцев возводил свои примитивные деревеньки иной народ.

Кем были эти предшественники? Некоторые верят в их родство со строителями Лората, но последнее кажется маловероятным — здешние жители строили из дерева, а не из камня, и не оставили после себя лабиринтов, приводящих нас в замешательство. Другие же предполагают, что они были родственны иббенийцам. Впрочем, большинство считает их андалами.

Кем бы ни были первые норвосийцы, их поселения не сохранились. Легенды гласят, что они покинули Нойну, не устояв перед натиском волосатых людей с востока, без сомнения, близких родичей иббенийцев. Этих захватчиков, в свою очередь, изгнал Гаррис Серый, легендарный князь Ни Сара. Но и ройнары здесь не задержались и предпочли более теплые низовья реки темным небесам и холодным ветрам местных холмов.

Подобно своим сестрам Лорату и Квохору, тот Вольный город Норвос, что нам известен сегодня, был основан приверженцами религиозной секты, покинувшими Валирию. В Республике во дни ее могущества существовали храмы сотни разных верований. Некоторые из них имели десятки тысяч прихожан, другие — очень немногих… но ни одна религия не запрещалась, ни одной из них не отдавалось предпочтение.

Часть валирийцев поклонялась не одному божеству, а нескольким, обращаясь к тому или иному из них по мере своих потребностей; и еще больше, как говорят, было тех, кто не признавал богов вовсе. Большинство смотрит на свободу вероисповедания как на признак по-настоящему развитой культуры. Тем не менее, для некоторых множество богов давало повод к постоянному недовольству. Один из пророков Рглора, Владыки Света, однажды красиво выразился: «Тот, кто чтит всех богов, не чтит никого». И даже в пору расцвета в Республике находилось немало тех, кто верил только в собственного бога или богиню и считал остальных обманом, ложными идолами или демонами, посланными, чтобы искушать человечество.

Десятки подобных сект процветали в Валирии, иногда устраивая жестокие междоусобицы. С неизбежностью некоторые из них сочли терпимость Республики невыносимой и ушли в дикие земли, чтобы построить там свои города для праведников, где царила бы «истинная вера». Мы уже говорили о последователях Слепого бога Боаша, поселившихся в Лорате, и о постигшей их судьбе. Вкратце заметим, что в Квохоре обосновались поклонники мрачного божества, известного как Черный Козел. Однако секта, чьи приверженцы основали Норвос, куда более закрытая, хотя и столь же диковинная, как те, о которых уже рассказывалось — если не больше. Даже имя их бога ведомо лишь посвященным. Без сомнений, это суровое божество, раз уж его жрецы носят власяницы и невыделанные шкуры, а одним из способов поклонения является ритуальное бичевание. Им запрещается, единожды пройдя посвящение, и бриться, и стричь волосы.

^{154. Норвос. Шествие, прославляющее местное божество (худ. Джон Маккембридж).}

Норвос всегда был теократией — от основания и до наших дней городом управляли бородатые жрецы, подчиняющиеся лишь своему богу. Им сообщает он свою волю из глубин храма-крепости, куда лишь истинно верующие могут войти и остаться в живых. Хотя в городе есть совет магистров, его участники избираются богом, говорящим устами своих служителей. Чтобы обеспечить послушание и порядок, бородатые жрецы содержат священную стражу из рабов-солдат. Эти суровые воины носят на груди клеймо в виде обоюдоострого топора и сочетаются ритуальным браком с длинными секирами, которыми и сражаются.

Путешественники описывают верхний город Норвоса как мрачное сумрачное место, где летом удушающий зной, а зимой лютый холод, где дуют резкие ветра и звучат бесконечные молитвы. Нижний город, с его матросскими притонами, борделями и тавернами, по слухам, куда как оживленнее. Здесь, не замечаемые жрецами и знатью, в освещенных факелами кабаках пируют низкородные норвосийцы — угощаются говядиной и речной щукой, запивают еду крепким темным пивом и перебродившим козьим молоком, развлекаясь видом танцующих медведей и (как шепчутся в народе) рабынь, совокупляющихся с волками.

Описание Норвоса будет неполным без упоминания о трех городских колоколах, чей звон управляет всеми сторонами городской жизни. Они сообщают норвосийцам, когда вставать и ложиться спать, когда работать и отдыхать, когда воевать, когда молиться (часто) и даже когда позволительно вступать в плотские отношения (гораздо реже, если верить рассказам). Нум, Нарра, Ниель — таковы собственные имена этих колоколов, и каждый имеет свой отличительный «голос», знакомый всякому истинному норвосийцу. Ломас Путешественник был столь ими впечатлен, что назвал одним из девяти рукотворных чудес света.

Вольный город Квохор, самый восточный из всех дочерей Валирии — зловещая сестра Норвоса с Лоратом, и загадочен еще более, чем они. Город стоит на реке Койне, на западной окраине обширной и темной изначальной пущи, которой дал свое имя — лес этот, величайший во всем Эссосе, зовется Квохорским.

В досужих рассказах Квохор иногда называют Городом Чародеев — даже в таких далеких от него местах, как Вестерос. Считается, что темными искусствами в нем занимаются и сегодня. Шепотом рассказывают о ворожбе, магии крови, некромантии, хотя подобные вещи редко можно доказать. Впрочем, одна истина остается бесспорной: темный бог Квохора, называемый Черным Козлом, требует ежедневных кровавых жертв. Чаще всего приношением на алтаре становятся телята, волы и лошади, а в дни священных праздников под нож жрецов в капюшонах идут преступники. Пишут, что во времена бед и потрясений квохорская знать отдавала собственных детей ради ублажения бога — чтобы тот дал защиту городу.

^{155. Жертвенный алтарь, посвященный Черному Козлу (худ. Артюр Бозонне).}

Первоосновой благоденствия Квохора стали окружающие город леса. Уже самые первые деревеньки в этих краях принадлежали лесорубам (согласно местным хроникам), и вплоть до сегодняшних дней славятся квохорские егеря и охотники. В дереве нуждались растущие поселения и великолепные города по нижнему течению Ройны, но их собственные леса к той поре были давным-давно сведены, а земли расчищены под поля и пастбища. Огромные баржи, тяжело нагруженные древесиной, и ныне каждый день уходят в долгое плавание от пристаней Квохора вниз по Койне через Кинжальное озеро — к рынкам Селориса, Валисара, Волон Териса и Старого Волантиса.

Кроме того, в Квохорском лесу добывают различные меха и шкуры, в том числе редкие и очень дорогие, а также серебро, олово и янтарь. Согласно картам и свиткам Цитадели, бескрайнюю чащобу так никогда до конца и не изучили, и, похоже, в ее глуши скрывается немало тайн и чудес. Как и в других северных лесах, здесь в изобилии водятся лоси и олени, наравне с волками, лесными котами, кабанами чудовищной величины, пятнистыми медведями и даже лемурами. Этих созданий хорошо знают на Летних островах и Соториосе, а в более северных краях они встречаются нечасто. У здешних лемуров серебристо-белый мех и лиловые глаза, из-за чего их также называют валирийчиками.

Слава об искусстве местных ремесленников вышла далеко за пределы Квохора. Гобелены, вытканные руками женщин и детей города, ничем не уступают мирийским, хотя имеют меньшую цену. На базарах можно приобрести работы по дереву с изысканной (что иногда раздражает) резьбой, а местные кузни не знают себе равных. Квохорские мечи, ножи и доспехи превосходят отборную сталь замковой ковки из Вестероса; кузнецы города усовершенствовали искусство своей работы, научившись окрашивать металл в разные цвета, что придает их оружию и доспехам немеркнущую красоту. Только здесь, и нигде более в мире, сохранилось искусство перековки валирийской стали, и тайна эта усердно оберегается.

Также Квохор известен как ворота на Восток. Здесь торговые караваны, направляющиеся в Ваэс Дотрак и легендарные земли за Хребтом Костей, снаряжаются и запасаются провизией — перед тем, как выдвинуться в чащу леса, в пустошь, некогда бывшую Сарнором, и в бескрайнее Дотракийское Море. Соответственно, караванщики, возвращающиеся с востока, первым делом заглядывают в Квохор, чтобы здесь освежиться с дороги и начать торговлю добытыми сокровищами. Эта торговля и помогла Квохору стать богатейшим из Вольных городов (хотя считается, что до гибели Сарнорского царства город был в десять раз богаче) и, конечно, одним из самых диковинных.

Квохор защищают прочные каменные стены, но жители города отнюдь не воинственны: квохоряне — купцы, а не воины. Не считая небольшой городской стражи, оборона доверена рабам — пехоте из евнухов, взращенных и обученных в Астапоре, древнем гискарском городе на берегу залива Работорговцев. Этих воинов называют Безупречными.

В течение Кровавого века, последовавшего за Роком Валирии, Квохор и Норвос заключили союз против Старого Волантиса, поскольку волантийцы вознамерились подмять под себя все Вольные города. С тех пор эти два города чаще бывали союзниками, чем противниками, хотя известно, что бородатые жрецы Норвоса почитают квохорского Черного Козла за демона, причем особо гнусной и коварной природы.

Восточные Вольные города — Лорат, Норвос и Квохор — с Вестеросом почти не торгуют, но для прочих дела обстоят иначе. И Браавос, и Пентос, и Волантис — прибрежные города, которым посчастливилось владеть большими гаванями. Для них именно торговля — хлеб насущный, и корабли этих городов добираются до самых дальних краев: до И-Ти, Лэнга и Асшая-у-Тени на Далеком востоке и до Ланниспорта и Староместа на западе. История и обычаи у каждого города свои, как и боги, хотя красные жрецы Рглора господствуют во всех трех и нередко обладают значительным влиянием. Соперничество Вольных городов длится веками, описание всех войн и стычек между ними может занять (и занимает) не один том.

Все сказанное справедливо и для Мира, Лиса и Тироша — так называемых «трех сварливых дочерей», в чьи бесконечные распри и борьбу за власть частенько впутывались вестеросские короли и рыцари. Упомянутые города расположены вокруг «пятки Эссоса» — большого плодородного полуострова, который отделяет Летнее море от Узкого. Некогда «пятка» была частью сухопутного моста, соединявшего Эссос и Вестерос. Укрепленный город Тирош стоит на самом восточном (и, кстати, самом северном) из цепи островов архипелага Ступени, оставшихся после того, как море поглотило Руку Дорна. Мир лежит на материке, там, где древний валирийский тракт встречается со спокойными водами большого залива, называемого Миртским морем. А Лис разместился немного дальше к югу, на маленьком архипелаге в Летнем море. О землях, лежащих между городами, ныне мы говорим как о Спорных: все три города заявляют права на их часть (а то и на все целиком). Любые попытки установить границы между владениями Тироша, Лиса и Мира оказывались неудачными, и не счесть войн, которые велись и ведутся за обладание этими краями.

Три Дочери гораздо более похожи друг на друга, чем на другие Вольные города. Это касается и языка, и религии, а также истории, культуры и обычаев. Здесь торговля почитается больше военного дела — это города купцов, защищенные высокими стенами и мечами наемников, где богатство главенствует над правом рождения. Власть в Лисе и Мире принадлежит конклаву магистров, избираемых из числа наиболее богатых и знатных горожан. Тирошем управляет архонт, выбираемый из состава такого же конклава. Все три города — рабовладельческие, и невольников там втрое больше, чем свободнорожденных. В каждом из городов есть порт, и для всех соленое море — животворная кровь. И господствующей религии у Трех Дочерей нет — как и у их матери Валирии. Храмы и капища различных богов соседствуют на улицах и теснятся вдоль набережных.

И тем не менее, разделяющее Трех Дочерей соперничество имеет столь давние корни, что служит лишь поводом для глубоко сидящей неприязни, в течение веков раз за разом приводящей к войнам. Кстати, к несомненной выгоде лордов и королей Вестероса — объединившись, эти богатые и влиятельные города могли бы стать для Вестероса могучим и грозным соседом.

^{156. Совет Триархии (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

В Лисе, красивейшем из Вольных городов, пожалуй, наиболее целебный во всем известном мире климат. Город стоит на плодородном острове, где в изобилии растут фруктовые деревья и пальмы, а окружающие его сине-зеленые воды полны рыбой. Овеваемый прохладными бризами, прогреваемый солнцем, «Благословенный Лис» был задуман как место отдохновения драконьих владык Старой Валирии. В этом райском уголке они могли насладиться отличным вином, спокойной музыкой и роскошными девицами, прежде чем вернуться к огням Республики. И в наши дни Лис остается «праздником для чувств, бальзамом для души». Его перинные дома славятся повсюду, а закаты в этих краях считаются прекраснейшими в мире. Да и сами лиснийцы прекрасны — здесь, как нигде, до сих пор сильна кровь Старой Валирии.

^{157. Лиснийская аристократка (худ. Магали Вильнев).}

Происхождение Тироша не такое легкомысленное — внутренние стены из литого черного драконьего камня свидетельствуют о том, что город был основан как приграничная крепость. Согласно валирийским хроникам, изначально ее возвели на унылом каменистом острове ради досмотра кораблей, проходящих мимо Ступеней. Однако вскоре после основания города в окрестных водах была найдена особенная разновидность морских моллюсков. Некое вещество, которое они выделяли, после необходимой обработки превращалось в краситель глубокого темно-красного тона. Этот оттенок быстро стал чрезвычайно модным среди валирийской знати. Поскольку такие моллюски больше нигде не водились, купцы тысячами стали прибывать в Тирош, и в течение одного поколения крепость превратилась в большой город. Разнообразя пищу для моллюсков, тирошийские мастера живо научились вырабатывать алую, малиновую, густо-синюю краски, а века спустя — и красители сотен прочих цветов и оттенков. Какие-то из них были естественного происхождения, другие появились не без помощи алхимии. Лорды и принцы всего мира выказывали благосклонность к ярко окрашенным одеждам, а все краски для них изготовлялись в Тироше. Город рос и богател, а с богатством пришла кичливость. Тирошийцы находят удовольствие в вычурности — и мужчины, и женщины обожают придавать своим волосам кричащий и неестественный цвет.

^{158. Тирошийский купец (худ. Магали Вильнев).}

Рождение Мира было далеко не столь ярким. Отдельные мейстеры полагают, что мирийцы схожи с ройнарами, поскольку у многих из них — такие же темные волосы и оливковая кожа, как и у людей с великой реки. Но это предполагаемое родство, похоже, мнимое. Существуют некоторые признаки того, что на месте Мира еще во времена Рассветной эпохи и Долгой Ночи стоял город, построенный неким древним исчезнувшим народом. Ведомый нам Мир создала община валирийских искателей наживы на месте обнесенного стеной андальского города, чьих жителей они покорили и обратили в рабство. С тех пор жизнь Мира заключена в торговле, мирийские корабли бороздят воды Узкого моря уже целые столетия. Также широко известны ремесленники Мира, многие из которых рождены рабами; о мирийских кружевах и гобеленах говорят, что те идут по весу золота и специй, а мирийские линзы не имеют себе равных во всем свете.

^{159. Мирийская купчиха (худ. Магали Вильнев).}

Если Лорат, Норвос и Квохор были основаны из-за религиозных расхождений, то интересы Лиса, Тироша и Мира всегда были гораздо приземленнее. Во всех трех городах есть большие торговые флотилии, а их купцов можно встретить в любых морях. Все они глубоко вовлечены и в торговлю людьми. Особенно напористы тирошийские работорговцы — в поисках рабов они заплывают даже далеко на север, за Стену к одичалым. Лиснийцев же больше знают как ненасытных искателей красивых девушек и смазливых юношей для знаменитых перинных домов их города.

Лиснийцы также славятся своим умением выращивать рабов. Они сводят самых миловидных из них между собой в надежде получить еще более прекрасных, еще более изысканных куртизанок и прочих рабов для утех. Кровь Старой Валирии в Лисе сильна до сих пор, даже простолюдины там могут бахвалиться бледностью кожи, серебристо-золотыми волосами и глазами, как у древних повелителей драконов: лиловыми, сиреневыми и ярко-синими. В семьях лиснийской знати, которая превыше всего ценит чистоту крови, рождалось немало признанных (и непризнанных) красавиц. В старину даже принцы и короли дома Таргариенов время от времени обращали свой взор на Лис, подыскивая себе жен и возлюбленных — как ради их происхождения, так и ради красоты. Немудрено, что изображение резвящейся нагой богини любви украшает лиснийские монеты — ей поклоняются многие жители города.

Союзы и предательства, войны и перемирия между Тремя Дочерьми были слишком многочисленными, чтобы здесь их упоминать. Многие из этих столкновений, что прозвали торговыми войнами, велись только на море, а корабли воюющих сторон получали право грабить неприятеля. По сути, это «пиратство с восковой печатью» — великий мейстер Мерион однажды именно так назвал подобные деяния. В торговых войнах не бывало никаких сражений на твердой земле, как и угрозы для самих городов — с грабежами или смертью сталкивались лишь команды кораблей.

Войны на суше случались гораздо реже, зато были куда более кровопролитными. Тут бои велись за Спорные земли — некогда богатую область, столь разоренную за время Кровавого века, что ныне она превратилась, по большей части, в солончаковую пустошь, усеянную костями и пеплом. Хотя и на этих войнах Тирош, Мир и Лис редко рисковали жизнями своих граждан, предпочитая сражаться мечами наемников.

На Спорных землях образовалось больше так называемых вольных отрядов, чем где-либо еще в мире, если считать от начала Кровавого века. Даже в наши дни здесь можно найти около сорока таковых. Не будучи нанятыми одной из трех сварливых дочерей, они часто отправляются в собственные походы. Известно, что некоторые отряды предлагали свои мечи в Семи Королевствах — как до Завоевания, так и после.

Войны между Тирошем, Лисом и Миром не просто способствовали рождению вольных отрядов в Спорных землях, но привели также к появлению флота пиратов и морских наемников, готовых сражаться за любого, кто заплатит. Большинство из них обосновались на Ступенях — островах, разбросанных в Узком море между Перебитой Рукой и восточным побережьем Эссоса.

Именно пираты сделали опасным любой путь, ведущий мимо Ступеней. Рассказывают, что лебединые корабли с Летних островов иногда совсем избегают этих мест, предпочитая опасности открытого моря возможному нападению корсаров. У прочих же судов, не пригодных для глубоких вод либо не имеющих достаточного снаряжения, другого выбора нет. Иногда, если разбойники становятся уж слишком многочисленными и неуловимыми, для расчистки пиратских гнезд приходят флотилии архонта Тироша, триарха Волантиса или даже Морского владыки Браавоса. Но хищникам всегда удается вернуться.

Среди Вольных городов Пентос — ближайший к Королевской Гавани, и едва ли не каждый день торговые корабли из обоих портов отправляются по морю к соседям и обратно. Основанный валирийцами как застава для торговли в приграничье, Пентос вскоре поглотил близлежащие земли от Бархатных холмов и Малой Ройны до самого морского побережья, в том числе почти всю андальскую прародину — древний Андалос. Первыми пентошийцами стали крестьяне, моряки, коробейники и купцы, людей же благородного происхождения среди таковых оказалось крайне мало. Возможно, по этой причине не было заботы о сохранении чистоты валирийской крови, поселенцы охотно смешивались с исконными обитателями подчинившихся земель. Как следствие, в жителях Пентоса, несомненно, видна андальская кровь, что, вероятно, делает их нашими ближайшими родственниками.

^{160. Вольный город Пентос (худ. Марк Симонетти).}

Несмотря на это, обычаи пентошийцев весьма отличаются от принятых в Семи Королевствах. Пентос считает себя дочерью Валирии, и здесь, конечно, можно найти Старую кровь. В прежние дни городом правил высокородный князь, избираемый из числа взрослых мужчин так называемых Сорока семейств. Единожды избранный, он правил до конца жизни, но после его смерти очередного князя выбирали почти всегда уже из другой семьи.

Однако с веками власть князя неуклонно уменьшалась, а у магистров, выбирающих его — росла. Ныне именно совет магистров управляет городом, принимая все серьезные решения, власть князя стала символической, а его обязанности — почти полностью церемониальными. В основном, он присутствует на пирах и состязаниях, передвигаясь с места на место в роскошном паланкине под охраной статных гвардейцев. В начале каждого года князь обязан лишить невинности двух девиц: Деву Морей и Деву Полей. Этот древний ритуал, вероятно, восходящий к мистериям еще довалирийского Пентоса, призван обеспечить постоянное процветание горожан на суше и на море. Если же город терпит поражение в войне, или вдруг случается голод, князя приносят в жертву: перерезают глотку, чтобы умилостивить богов. А затем избирают нового, который может принести Пентосу больше удачи.

Рабство существовало в Пентосе в течение большей части его истории, пентошийские корабли активно занимались работорговлей. Это и привело город несколько веков назад к вражде с его северным соседом, Браавосом, основанным беглыми рабами и прозванным «побочной дочерью Валирии». За последние двести лет два государства не менее шести раз воевали по этой причине (а также, стоит отметить, за власть над лежащими между ними водами и плодородными землями).

В четырех из упомянутых войн Браавос одерживал победу, а Пентос — подчинялся. Последняя завершилась девяносто один год назад, оказавшись до того неудачной для Пентоса, что в течение года пришлось принести в жертву не менее четырех князей. Пятый в этом омытом кровью ряду, князь Невио Нарратис, убедил магистров запросить мира после одной из редких побед — да и ту, по слухам, он одержал при помощи подкупов. Заключая мир, Пентос был вынужден пойти на значительные уступки — наиболее важными стали отмена рабства и прекращение работорговли.

В Пентосе эти условия и по сей день являются законом, хотя некоторые наблюдатели отмечают, что многие пентошийские корабли обходят запрет на работорговлю — на случай проверки они просто поднимают на своих мачтах стяги Тироша или Лиса. В то же время в самом городе живут десятки тысяч «вольных прислужников»: они являются рабами по всем признакам, кроме названия, носят клейма и оковы, подобно своим собратьям из Лиса, Мира и Тироша, а также подчиняются тем же суровым правилам. По закону, эти люди свободны и имеют право отказаться служить, если пожелают… и если не имеют долгов перед хозяевами. В долгах же почти все — стоимость крова, пищи и одежды, что хозяева предоставляют своим слугам, нередко превышает плату за труд. И с течением лет кабала лишь усиливается, а не смягчается.

Еще одно условие мирного соглашения между Браавосом и Пентосом запрещает жителям последнего иметь более двадцати боевых кораблей, брать на службу наемников, заключать договоры с вольными отрядами и содержать какое-либо войско, кроме городской стражи. Без сомнения, это послужило одной из причин малой воинственности пентошийцев в наши дни (если сравнивать с жителями Тироша, Мира и Лиса). Пусть его и окружают толстые стены, но Пентос, как правило, считается наиболее беззащитным среди всех Вольных городов.

Именно поэтому его магистры предпочитают не ссориться ни с остальными Вольными городами, ни с дотракийцами. С давних пор они поддерживают непрочную дружбу со сменяющими друг друга могущественными кхалами, а тем из них, кто привел свои кхаласары к восточному берегу Ройны, подносят сундуки с золотом и осыпают богатыми подарками.

Браавос и Волантис — самые крупные, богатые и влиятельные из всех девяти Вольных городов. Было бы интересно узнать, есть ли некая общая причина их успеха, ибо во многих отношениях они — полные противоположности друг другу. Браавос лежит на крайнем севере Эссоса, а Волантис — на крайнем юге; Волантис — самый старый из Вольных городов, а Браавос — самый молодой; Браавос основали рабы, в то время как Волантис воздвигнут на их костях; Браавос имеет больше мощи на море, а Волантис — на суше. Тем не менее, оба города обладают значительной властью, и их история тесно связана с Валирийской Республикой.

Древний и великолепный, Старый Волантис, как его часто называют, раскинулся там, где Ройна впадает в Летнее море — по берегам одного из четырех рукавов устья этой могучей реки. Старейшие кварталы города лежат на восточных берегах, а более новые — на западных, хотя даже самым молодым из них уже много веков. Обе половины города соединяет Длинный мост.

Сердце Старого Волантиса — «город внутри города», необъятный лабиринт старинных дворцов, внутренних двориков, башен, храмов, галерей, мостиков и подвалов. Все это заключено внутри громадного овала Черных стен, возведенных выходцами из Республики еще в первую волну переселения. Высота этих стен — двести футов, а толщина такова, что шесть колесниц, запряженных четверкой лошадей, могут бок о бок проехать между их парапетами (и это ежегодно происходит во время празднования дня основания города). Крепче стали и алмаза, гладкие стены из литого черного драконьего камня стоят как безмолвное доказательство того, что Волантис изначально был военным укреплением.

Только тем, чья родословная восходит к Старой Валирии, позволено селиться в пределах Черных стен. Ни рабам, ни вольноотпущенникам, ни чужеземцам не разрешается ступать внутрь без приглашения наследника Старой крови.

В первое столетие своего существования Волантис был лишь немногим больше обычной военной заставы, построенной для защиты границ Валирийской империи; и здесь не было других обитателей, кроме воинов гарнизона. Время от времени сюда прибывали повелители драконов — на отдых или ради встреч с послами ройнарских городов, лежащих выше по течению реки. Тем не менее, за пределами Черных стен позднее стали появляться таверны, бордели и конюшни, а в гавань начали заходить купеческие корабли.

Благодаря удачному расположению в устье Ройны и великолепной естественной гавани, Волантис быстро разросся. Дома, лавки и гостиные дворы заполонили восточный берег реки от Черных стен до холмов, в то время как на западном устроили собственный теневой городок чужестранцы, вольноотпущенники, наемники, преступники и подобные им неблагонадежные люди. Здесь царили порок и пьянство, случались убийства, а евнухи, пираты, карманники и некроманты чувствовали себя вполне свободно.

Со временем нечестивый город на западном берегу столь переполнился скверной и беззаконием, что триархи начали посылать на другой берег солдат-рабов — восстанавливать порядок и некоторое подобие благопристойности. Из-за высоких приливов и коварных переменчивых течений пересекать реку было делом сложным, поэтому спустя годы триарх Вхаласо Щедрый распорядился навести через Ройну мост.

Из-за этих же приливов и течений, а также ширины реки, строительство стало беспримерной задачей, заняло более сорока лет и потребовало миллионных вложений. Триарх Вхаласо не дожил до того, чтобы увидеть свое творение… но по завершении с Длинным мостом ни один прочий не может соперничать, исключая разве что Мост Мечты в Крояне, ройнарском городе праздников. Достаточно прочный, чтобы выдержать вес тысячи слонов (по крайней мере, уверяют именно в этом), Длинный мост является в наши дни и длиннейшим в мире. Ломас Путешественник назвал его одним из девяти рукотворных чудес в своей книге под тем же названием.

На заре своей истории Волантис процветал за счет торговли между Валирией и ройнарами, становясь все богаче и могущественнее… пока в то же самое время приходил в упадок древний и прекрасный ройнарский город Сарой, ранее господствовавший на местном рынке. Безусловно, это привело к столкновениям. Последовала череда войн, сведения о которых мы приводили в других главах, завершившаяся полным уничтожением городов на Ройне и бегством Нимерии с десятью тысячами кораблей. Хотя победу одержали драконьи владыки Валирии, утверждения, будто наибольшую выгоду получил Волантис, вполне верны. Опустошенный Сарой в наши дни — руины, где живут лишь призраки, а Волантис со своими Черными стенами, Длинным мостом и огромной гаванью считается одним из величайших городов мира.

Внутри Черных стен волантийцы Старой крови до сих пор содержат двор в древних чертогах, где их обслуживает армия рабов. А снаружи легко встретить чужеземцев, вольноотпущенников и простолюдинов из доброй сотни народов. Моряки и купцы толпятся на пристанях и городских рынках, наряду с бесчисленными рабами. Говорят, что в Волантисе на одного свободного жителя приходится пять рабов — такой перевес можно встретить только в древних гискарских городах залива Работорговцев.

В Волантисе есть обычай — лица рабов должны быть татуированы, чтобы всю жизнь указывать на их положение. Даже если раба отпустят на волю, он до конца дней будет носить на лице тяжкий знак своего прошлого, а среди множества видов татуировок есть и весьма уродующие. У волантийских солдат-рабов на лице зеленые тигриные полосы, указывающие на их звание; проституток отмечает слеза под правым глазом; рабов-уборщиков конского и слоновьего навоза — мухи; шутов и скоморохов — ромбовидный узор; знак колеса полагается возницам «хатаев» (тележек, запряженных карликовыми слонами) и так далее.

^{161a,b,c. Татуировки рабов Волантиса (худ. Дуглас Уитли).}

Волантис — республика, где право выбирать руководство города имеют все сколько-нибудь состоятельные граждане. Ежегодно избираются трое триархов, чтобы вершить правосудие, командовать армией и флотом, заниматься повседневными делами города. Выборы длятся в течение десяти дней и сопровождаются буйными празднествами. Последние столетия должность триарха занимали представители двух соперничающих партий, в народе прозванных «тиграми» и «слонами».

Сторонники разных кандидатов (и обеих партий) сплачиваются вокруг избранных ими лидеров и раздают толпе подарки от их имени. Отдать голос может каждый гражданин, родившийся свободным и владеющий достаточным имуществом — даже женщина. Хотя отсеивание неудачливых претендентов выглядит сущим хаосом на грани безумия, в основном власть переходит из рук в руки достаточно мирно.

После того как Рок поглотил Валирию и Земли Долгого лета, Волантис предъявил права на власть надо всеми валирийскими колониями в целом свете. В годы Кровавого века мощь «старшей дочери» была такова, что на некоторое время волантийцам удалось утвердить свое главенство над несколькими Вольными городами. В конце концов, Волантийская держава рухнула под собственной тяжестью — этому способствовали мятежи в покоренных городах и союз тех дочерей, что оставались свободными.

С той поры представители слонов — более миролюбивой партии — преобладали на ежегодных выборах триархов, хотя в годы увеличения державы при тиграх Волантис и получил власть над некоторыми меньшими городами. Самыми значимыми среди таковых были большие речные «городки» — Волон Терис, Валисар и Селорис (каждый из них крупнее и многолюднее, чем Старомест или Королевская Гавань). Также волантийцы захватили Ройну вплоть до места слияния с Селору, ее притоком, и расселились на Апельсиновом берегу, на западе. Эти земли рабы-солдаты защищают от дотракийских всадников, которые время от времени проверяют волантийскую оборону на прочность, а также от остальных Вольных городов, что пытаются стать сильнее, расширяя владения за счет сестры.

^{162. Казнь триарха Хоронно (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

Там, где Студеное море сливается с Узким, в крайнем северо-западном уголке Эссоса, среди солоноватых вод мелкой и окутанной туманами лагуны, раскинулись знаменитые «сто островов» Вольного города Браавоса.

Самый юный из девяти Вольных городов, Браавос к тому же — еще и самый богатый и, по всей вероятности, самый могущественный. Своим происхождением он обязан не более чем желанию обрести свободу — скромное начало городу положили беглые рабы. Большую часть своей ранней истории Браавос таился, мало влияя на широкий мир, однако со временем разросся, в конечном итоге обретя силу, с которой мало кто может посоперничать.

В этом городе нет ни князя, ни короля; власть здесь принадлежит Морскому владыке, которого избирают из числа граждан городские магистры и Хранители ключей, причем ход этих выборов столь запутан, сколь и облечен тайной. Из своего огромного дворца на побережье Морской владыка повелевает как непревзойденным военным флотом Браавоса, так и торговым, чьи корабли с пурпурными корпусами и парусами стали обычным зрелищем в портах по всему свету.

Браавос основали беглые рабы, поднявшие кровопролитное восстание на невольничьих судах, большой караван которых следовал из Валирии в новую колонию на Соториосе. Рабы, захватив перевозившие их корабли, отправились «на край света», чтобы скрыться от прежних хозяев. Зная, что их будут преследовать, мятежники свернули с намеченного пути и вместо юга отправились на север — в поисках убежища, как можно более далекого от Республики и ее возмездия. Браавосские хроники гласят, что несколько рабынь, бывших родом с далеких джогос-нхайских равнин, предсказали, где беженцы смогут найти себе пристанище. Они твердили о далекой лагуне за стеной одетых соснами холмов и обточенных морем валунов. Там постоянные туманы помогут укрыться от ока проносящихся над головой драконьих наездников. Именно так оно и оказалось. Те женщины были жрицами, именующими себя лунными певчими, и по сей день Храм лунных певчих — самый большой в Браавосе.

Так как беглые рабы были родом из самых разных краев и исповедовали разные религии, основатели Браавоса решили создать у себя особое место, где всем богам будет воздаваться должное, и постановили, что ни один из них никогда не будет главенствовать над другими богами. Среди беглецов были выходцы из разных народов: андалы, летнийцы, гискарцы, наатийцы, ройнары, иббенийцы, сарнорийцы, даже чистокровные валирийцы из числа должников и преступников. Некоторые из них были обучены военному делу — для службы стражниками или солдатами; кое-кого готовили доставлять удовольствие в постели; было много и домашних рабов: воспитателей, нянек, поваров, конюхов и стюардов. Нашлись и умелые ремесленники: плотники, оружейники, каменщики и ткачи. Одни были рыбаками, другие — гребцами на галерах, третьи — полевыми работниками, и многие — чернорабочими. Новоявленные вольноотпущенники говорили на разных языках, поэтому общим для них стал валирийский, язык их бывших хозяев.

И поскольку они рисковали своими жизнями во имя свободы, матери и отцы-основатели нового города поклялись, что ни один мужчина, женщина или ребенок в Браавосе никогда не будет рабом или невольником. Это и стало Первым законом Браавоса, высеченным на каменной арке моста через Длинный канал. С тех самых дней Морские владыки выступали против рабства в любом виде и вели множество войн с работорговцами и их союзниками.

Лагуна с илистыми отмелями и солеными болотами, где беглецы нашли себе убежище, на первый взгляд казалась местом унылым и неприветливым, зато ее надежно прикрывали островки и морские рифы, а сверху — окутывали туманы. Помимо того, солоноватые воды лагуны изобиловали всевозможной рыбой и моллюсками, окаймляющие острова густо поросли лесом, а в недрах Эссоса неподалеку можно было добывать сланец, железо, олово, свинец и другие полезные руды. К тому же бывшие невольники, хотя и изнуренные бегством, больше всего боялись снова оказаться захваченными в рабство — и самым важным для них стала уединенность этой лагуны, которую мало кто посещал.

Неведомый никому, Браавос рос и набирал силу. Пологие острова покрыли хозяйства, дома и храмы, а рыбаки собирали обильный улов в большой лагуне и окрестных морях. Среди прочих браавосийцы обнаружили особый вид морских моллюсков, сродни тем, что снискали славу и богатство Тирошу с его красками. Из этих моллюсков вырабатывали краситель темно-пурпурного тона. Чтобы изменить внешний вид украденных ими кораблей, браавосские капитаны окрашивали паруса в этот цвет всякий раз, когда отправлялись за пределы лагуны. По возможности избегая валирийских кораблей и городов, браавосийцы начали торговлю с Ибом, а позднее и с Семью Королевствами. Однако долгое время браавосские капитаны брали на борт фальшивые карты и искусно лгали в ответ на расспросы об их родной гавани. Так на протяжении более чем столетия о Браавосе знали как о Тайном городе.

Морской владыка Утеро Залине положил конец этой скрытности, разослав во все концы света корабли с заявлением о существовании Браавоса и его местоположении, и пригласив все народы отпраздновать сто одиннадцатую годовщину основания города. К этой поре все беглые рабы уже скончались, так же, как и их бывшие хозяева. Несмотря на это, Утеро несколькими годами ранее отправил представителей Железного банка в Валирию, чтобы подготовить почву для события, ставшего известным как Разоблачение или Сбрасывание маски при Утеро. Драконьи владыки подтвердили, что их мало интересуют потомки невольников, бежавших сто лет тому назад, а Железный банк выплатил щедрые отступные внукам тех, кому принадлежали захваченные и угнанные основателями Браавоса корабли (отказавшись при этом возместить стоимость самих рабов).

Так было достигнуто согласие. Жители Браавоса ежегодно отмечают Разоблачение, когда на десять дней город охватывают пиршества и шумные маскарады. Празднество, равное которому мир не знает, завершается к полуночи десятого дня, когда под рев Титана десятки тысяч пирующих одновременно срывают с себя маски.

Браавос, вопреки своему скромному происхождению, стал не только богатейшим из Вольных городов, но еще и одним из самых неприступных. Да, у Волантиса есть Черные стены, но Браавос защищает стена кораблей — такой не обладает ни один город в мире. Ломас Путешественник восторгался Браавосским Титаном, огромной крепостью в виде воина из камня и бронзы, что стоит над главным входом в лагуну. Но все-таки подлинное чудо — это Арсенал, где пурпурные боевые галеры браавосийцев могут быть построены за день. Все суда делаются по одному чертежу, чтобы можно было заранее подготовить для них основные детали, а для ускорения работы опытные корабелы трудятся над несколькими частями судна одновременно. Еще никому не удавалось так ловко наладить производство, и чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на шумный беспорядок строительства на верфях Староместа.

^{163. Браавосский Титан (худ. Паоло Пуджони).}

И все же не отдать должное Титану было бы глупо. Гордо подняв голову с огненными глазами и возвышаясь над морем почти на четыреста футов, Титан представляет собой доселе невиданный тип крепости — в виде колосса, который опирается на пики двух подводных вершин. Широко расставленные ноги и нижняя часть торса из черного гранита некогда были природной каменной аркой, которую обтачивали три поколения скульпторов и каменотесов. Облачен Титан в складчатую бронзовую юбку, выше талии — также бронза, а волосы — из выкрашенной в зеленый цвет пеньки. Впервые увидевшим его со стороны моря Титан внушает трепет. Его глаза — огромные маяки, которые освещают возвращающимся кораблям путь в лагуну, а бронзовый торс пронизывают коридоры и залы с бойницами для стрелков. Поэтому любое судно, осмелившееся прорываться с боем, несомненно, будет уничтожено — внутри Титана караулят дозорные, которые с легкостью направят вражеские корабли на скалы, а на палубы тех, кто все же дерзнет пройти между ног колосса без дозволения, посыплются булыжники и горшки с горящей смолой. Правда, необходимость в этом возникает редко: после Кровавого века не осталось врагов, столь опрометчивых, чтобы пытаться разбудить гнев Титана.

Сегодня Браавос — один из величайших портов мира, в котором рады торговым судам любых стран (кроме работорговцев). В обширной лагуне браавосские корабли швартуются в великолепной Пурпурной гавани неподалеку от дворца Морского владыки, другие же суда довольствуются Мусорной заводью — попроще и победнее. И все же Браавос столь богат, что торговать в этот город приходят корабли даже из таких далеких земель, как Кварт и Летние острова.

Ко всему прочему Браавос — еще и дом для одного из самых влиятельных банков мира, история которого восходит прямо к основанию города. В те дни несколько бывших невольников, желая уберечь свои немногие ценности от воров и пиратов, повадились прятать вещи в заброшенном железном руднике. Город рос и богател, а штольни и камеры рудника понемногу заполнялись. Чтобы сокровища не лежали мертвым грузом, браавосийцы из тех, кто побогаче, начали ссужать деньги своим менее удачливым согражданам.

Так появился Железный банк Браавоса, чья добрая (или дурная — это как посмотреть) слава ныне разнеслась по всем уголкам изведанного мира. Короли, принцы, архонты, триархи и бессчетные купцы прибывают со всех уголков земли в надежде получить ссуду из тщательно охраняемых сокровищниц Железного банка.

^{164. Железный банк Браавоса (худ. Артюр Бозонне).}

Уже вошло в поговорку: Железный банк всегда получает свое. Тем, кто занял у браавосийцев деньги и оказался не в состоянии их вернуть, зачастую потом приходилось сожалеть о своей опрометчивости: хорошо известно, что банк свергал лордов и принцев и даже, по слухам, подсылал наемных убийц к тем, кого свергнуть не мог (хотя неопровержимых доказательств такового никогда не было).

В Браавосе, построенном на иле с песком, невозможно удалиться от воды и на десяток шагов. Иногда говорят, что в городе больше каналов, чем улиц. Пусть это и преувеличение, все же нельзя отрицать, что здесь гораздо быстрее передвигаться по воде, в одной из множества снующих по каналам змеевидных лодок, чем идти пешком по лабиринту улочек, аллеек и горбатых мостиков. В Браавосе повсюду видны пруды и фонтаны, знаменующие те узы, которые соединяют город с его защитной «деревянной стеной» и с морем. В старину солоноватые воды лагуны, окружающие «сто островов», послужили основой богатства города. Они так и кишат устрицами и другими моллюсками, крабами, раками, угрями, скатами и прочей всевозможнейшей рыбой.

Но воды, которые питают и защищают Браавос, его же подвергают опасности, ибо за последние двести лет стало очевидно, что некоторые из островов проседают под тяжестью покрывающих их домов. Самая старая часть Браавоса, к северу от Мусорной заводи, по сути, уже погрузилась в воду, и ныне этот район называют Утонувшим городом. Тем не менее, беднейшие из браавосийцев по-прежнему живут в тамошних башнях и на верхних этажах полузатопленных зданий.

Браавос знаменит и своими прекрасными строениями, в их числе: обширный дворец Морского владыки с великолепным зверинцем, полным диковинных тварей и птиц со всего света; внушительный Дворец Правосудия; громадный Храм лунных певчих; башни Хранителей ключей и благородных семейств; а также Дом Красных Рук — огромный приют, куда страждущие приходят за исцелением. Необходимая горожанам свежая вода с материка (солоноватая, грязная и полная отбросов вода городских каналов для питья непригодна) доставляется по акведуку, прозванному браавосийцами Пресной рекой. Среди (а то и внутри) величественных зданий несть числа лавкам, борделям, гостиницам, пивным, мастерским и торговым биржам. Вдоль улиц и мостов стоят статуи прежних Морских владык, законодателей, моряков, воинов и даже поэтов, певцов и куртизанок.

Храмы Браавоса прославлены по всему миру, а некоторые из них — воистину чудо, достойное созерцания. Но всех затмевает Храм лунных певчих, ведь браавосийцы, как уже было сказано, особо чтут их божество. Почти столь же почитаем Отец Всех Вод, для которого каждый год во время празднеств в его честь заново строится святилище на воде. У красного Рглора в Браавосе также есть большой храм, ибо за последние сто лет число поклоняющихся Владыке Света изрядно увеличилось.

Браавосийцы, потомки сотни разных народов, почитают сотню разных богов, самым великим из них посвящены храмы. В Септе-за-морем септоны и септы ежедневно отправляют службы во имя Семерых для моряков с прибывающих в город торговых кораблей. А в самом сердце Браавоса лежит Остров богов, где даже у самого мелкого божества есть свое капище.

^{165. Храмовый район Браавоса, карта из атласа (худ. Джонатан Робертс).}

В Браавосе люди из самых отдаленных уголков земли вполне могут вместе сесть за стол и делить за разговорами трапезу и вино — это происходит уже сотни лет. Здесь утверждают, что Тайный город привечает всех.

Следует также отметить, что славящиеся на весь мир браавосские куртизанки — свободные женщины, в отличие от еще более знаменитых красавиц в садах наслаждений Лиса или в борделях Волантиса. Искусство их проявляется не только в опочивальне — острый ум и манера держать себя делают куртизанок особенно желанными для богатейших купцов, храбрейших капитанов и наиболее именитых приезжих, а их благосклонности добиваются лорды, принцы и Хранители ключей. Самые известные куртизанки берут поэтичные имена, которые добавляют им обаяния и таинственности. Певцы ведут соперничество за их покровительство, а брави с тонкими клинками ради них дерутся на дуэлях, зачастую насмерть.

Мастерство фехтовальщиков-брави Тайного города славится не менее красоты его куртизанок. Почти не имея доспехов и орудуя тонкими остроконечными клинками (которые гораздо легче длинных вестеросских мечей), эти воины улиц предпочитают быстрый и смертоносный стиль боя. Самые опытные из брави называют себя водяными плясунами, благодаря обычаю проводить дуэли на Лунном пруду близ дворца Морского владыки. Говорят, будто истинный мастер может сразиться и убить противника, не потревожив при этом водной глади.

Хотя среди брави и водяных плясунов Браавоса можно найти немало искусных фехтовальщиков, по традиции величайшим из них считается Первый меч, возглавляющий личную гвардию Морского владыки и охраняющий властителя Браавоса во время появления того на публике. Морские владыки избираются на всю жизнь, но неизбежно найдутся те, кто захочет укоротить эту самую жизнь, чтобы добиться каких-либо перемен в политике. За прошедшие столетия Первым мечам доводилось и сражаться на многих знаменитых дуэлях, и участвовать в дюжине войн, и спасать жизни — к добру ли, к худу ли — десяткам Морских владык.

^{166. Монеты Безликих Браавоса — обе стороны (худ. Артюр Бозонне).}

Все ли земли и народы на свете нам ведомы? Разумеется, нет. Увы, наши карты — со своими ограничениями, и слишком часты на них белые пятна, то есть места, о которых мы не знаем вообще ничего. И даже самая точная из карт по поводу далеких земель на востоке выдвигает не меньше вопросов, чем дает ответов. Однако не без пользы будет обсудить и малые крупицы известных нам сведений о тех краях, пусть даже торговля с ними у Семи Королевств отнюдь не столь велика, как с Вольными городами.

К югу от Вестероса, омываемые синими водами Летнего моря, нежатся в сиянии тропического солнца Летние острова. В составе этого архипелага, где вовсю буйствует зелень — свыше полусотни островов. Большинство из них столь малы, что пешеходу не составит труда пересечь их за час, но самый крупный, Джала, протянулся из конца в конец на две сотни лиг. У подножий его высоких изумрудных гор раскинулись обширные влажные джунгли, а ближе к берегам — пляжи зеленого и черного песка. Через плодородные долины текут полноводные реки, кишащие чудовищными крокодилами. Уалано и Омбору, хотя каждый из них и больше всех Ступеней вместе взятых, все же не достигают и половины Джалы. Эти три острова служат домом девяти десятым летнийцев.

^{167. Летние острова, карта из атласа (худ. Джонатан Робертс).}

Воздух Летних островов напоен ароматом цветов доброй тысячи разновидностей, ветви деревьев гнутся под тяжестью диковинных плодов, а в небесах порхают мириады ослепительно ярких птиц, чье оперение используют для создания легендарных перьевых плащей летнийцев. Под зеленой сенью джунглей рыщут пятнистые пантеры, превосходящие размерами львов, и стаи поджарых красных волков. Полчища мелких обезьян качаются на ветвях, да и крупных там достаточно: «рыжие старики» Омбору, среброспинные обитатели гор Джалы, «ночные странники» Уалано.

Жители Летних островов черноглазы и черноволосы, с кожей темной, как тиковое дерево, или совсем черной, как полированный гагат. Насколько можно судить по историческим записям летнийцев, они издавна жили обособленно от остального человечества. Их древнейшие карты, вырезанные в Высокодреве на прославленных Сказующих древах, не показывают иных земель, кроме самого архипелага, окруженного безбрежным мировым океаном. Будучи островитянами, летнийцы вышли в море еще на рассвете дней, поначалу на утлых гребных лодчонках, затем на судах побольше и порезвее, с парусами из тканой конопли. Но лишь немногие отваживались уплывать за пределы видимости родного берега… а те, кто отваживался, не каждый раз возвращались назад.

Первая известная нам встреча летнийцев с остальным миром случилась в пору расцвета Древней империи Гиса. Гискарский торговый корабль был отнесен штормом к берегам Уалано, но команда сразу же увела его прочь, устрашившись вида островитян, которых они приняли за демонов с кожей, дочерна опаленной преисподней. По этой причине гискарские моряки взяли за правило держаться подальше от острова Демонов — так они обозначили Уалано на своих картах, даже не подозревая о существовании Омбору, Джалы или иных земель архипелага.

Тем не менее, данная встреча имела далеко идущие последствия, показав островитянам, что по ту сторону моря есть земли, населенные другими людьми. Она пробудила их любознательность (вкупе с корыстолюбием), и правители островов начали строить более крупные и прочные суда, способные выдерживать сильнейшие бури и вмещать провизию, необходимую для пересечения необъятных просторов океана. Мальтар Ксак, правитель небольшого островка Кодж и величайший из этих корабелов, вошел в историю как Мальтар Ветроход и Мальтар Картограф.

С выходом в море больших кораблей, посланных Мальтаром и другими правителями, началась эпоха исследований и торговли. Какие-то корабли так и не вернулись, каким-то — сопутствовал успех. Были открыты Наат, Василисковы острова, северные берега Соториоса и южные побережья Вестероса и Эссоса. И менее чем за полвека между Летними островами и Республикой Валирия установилась бойкая торговля. Острова нуждались в железе, олове и иных металлах, но изобиловали самоцветами (изумрудами, рубинами, сапфирами и различными видами жемчуга), пряностями (мускатным орехом, перцем и корицей), а также ценной древесиной. Среди драконьих владык распространилась мода на ручных обезьянок, попугаев и детенышей пантер. Дерево красное и розовое, эбеновое и тигровое, махагон и гибискус, кап и златосерд, амарант и другие редкие и ценные породы древесины также пользовались большим спросом, как и пальмовое вино, фрукты и перья.

Не жалели валирийцы золота и ради приобретения рабов. Как и ныне, уроженцы Летних островов были людьми привлекательными: рослыми, сильными, грациозными и сообразительными. Эти качества весьма прельщали пиратов и работорговцев с Василисковых островов, из Валирии и Старого Гиса, и те несли великое горе мирным селениям, устраивая набеги и уводя жителей в рабство. Одно время в эту торговлю были вовлечены и правители островов, продававшие в неволю плененных врагов и соперников.

Истории, вырезанные на Сказующих Древах, повествуют нам об этих «Годах Позора», занявших большую часть двух столетий. Конец им положила воительница Ксанда Ко, правительница долины Сладкого Лотоса (сама сколько-то лет пробывшая в рабстве), объединив все острова под своей властью.

Железо на островах было редким и дорогим, доспехи — практически неизвестны. А привычные островитянам длинные пики и укороченные копья не слишком многого стоили против стальных мечей и секир работорговцев. Поэтому Ксанда Ко вооружила своих моряков длинными луками из златосерда — дерева, что можно найти лишь на островах Джала и Омбору. Из них можно было стрелять куда дальше, чем из круто изогнутых вражеских луков, созданных из рога и сухожилий. К тому же стрела (длиной в ярд) вылетала с силой, достаточной для пробивания вываренной кожи или кольчуги, а то и хороших стальных лат.

Чтобы обеспечить своим лучникам надежную опору для стрельбы, Ксанда Ко построила корабли никогда не виданной ранее в Летнем море величины — высокие изящные суда, умело собранные без единого гвоздя, надежно защищенные обшивкой из прочной местной древесины, укрепленной еще и чародейством до такой степени, что тараны вражеских кораблей ломались и раскалывались об их борта. Столь же быстрые, сколь и прочные, ее корабли часто щеголяли высокими изогнутыми носами, вырезанными в виде силуэтов птиц или животных. Эти «лебяжьи шеи» завоевали им прозвище «лебединых кораблей».

^{168. Лебединый корабль с Летних островов (худ. Марк Симонетти).}

Несмотря на то, что понадобилось время жизни почти целого поколения, летнийцы, ведомые дочерью Ксанды (а впоследствии — преемницей) Чатаной Ко по прозванию Стрела Джаара, в конечном счете достигли своей цели после сражений, ныне известных как Невольничьи войны. Хотя единство островов и не пережило ее владычества (ибо Стрела вышла замуж неблагоразумно и правила не так удачно, как воевала), работорговцы и поныне бросаются в бегство при виде лебединого корабля. Всем хорошо ведомо, что на каждом из этих горделивых судов находится отряд смертоносных стрелков со златосердовыми луками. До сего дня лучники (и лучницы) Летних островов почитаются за искуснейших на всем свете. Не знает себе равных и их оружие с тех самых пор, как после Невольничьих войн правители островов запретили вывоз златосердовой древесины. Превзойти таковое могут лишь исключительно редкие луки из драконьей кости.

Отдельные летнийцы, охваченные желанием поглядеть мир, подавались в наемные лучники или поступали на морскую службу за пределами архипелага. Другие присоединялись к пиратам Василисковых островов; иные даже стали там капитанами, приобретя столь мрачную славу, что об их делах со страхом рассказывали от дальнего Кварта до самого Староместа. Уроженцы островов добились многого и в рядах вольных отрядов Спорных земель, и как телохранители и гвардейцы торговых магнатов Вольных городов, и даже как бойцы в ямах работорговых городов Астапора, Юнкая и Миэрина… и все же, несмотря на бесспорные отвагу и боевое искусство отдельных островитян, в целом они — не воинственный народ.

Летнийцы ни единого раза не вторгались в земли за пределами собственных островов, не пытались завоевывать каких-либо чужеземцев. Их огромные лебединые корабли ходят дальше и быстрее судов любой другой страны — вплоть до самых окраин мира. Но полноценного военного флота у правителей Летних островов нет, и они предпочитают завоеваниям торговлю и исследования.

За всю свою долгую историю Летние острова объединялись под единым властителем едва ли более полудюжины раз, и никогда — надолго. Ныне каждый из небольших островов имеет собственного правителя, именуемого на общем языке принцем или принцессой. На крупных же островах (Джала, Омбору или Уалано) зачастую соперничают несколько таких принцев.

Как бы то ни было, в основном эти острова — мирное место. Войны здесь, по сути, ритуал, где сражения напоминают турнирные схватки, а отряды бойцов сходятся на заранее выбранных и освященных площадках, в час, назначенный совершающими гадания жрецами. Сражаются они точно так же, как и их предки пять тысяч лет назад — используя копья, пращи и деревянные щиты. Златосердовые луки и длинные стрелы, применяемые их бойцами против внешних врагов, никогда не обращаются против своих соплеменников, ибо это запрещено богами летнийцев.

Войны на Летних островах редко продолжаются дольше одного дня и не причиняют вреда никому, кроме собственно сражающихся. Не губится урожай, не предаются огню дома, не разоряются города, не страдают дети и не подвергаются насилию женщины (хотя воительницы и сражаются в строю бок о бок с мужчинами). Даже побежденные правители не предаются смерти или истязаниям, но лишь вынуждены оставить свои жилища и дворцы и удалиться в изгнание до конца своих дней.

Хотя Джала — крупнейший остров в архипелаге, но больше всего населения на Уалано. Там расположены и Прощальный Плач с его огромной гаванью, и сонный Лотосовый Мыс, и забрызганный солнцем Высокодрев, где жрицы, облаченные в одежды из перьев, вырезают песни и сказания на стволах исполинских деревьев, осеняющих город. На этих Сказующих Древах можно прочесть всю историю летнийцев, вместе с заповедями их бесчисленных богов и законами, которым подчинена их жизнь.

Хотя на Летних островах и почитают десятки богов, великих и малых, наибольшего поклонения удостоились бог и богиня любви, красоты и плодовитости. Союз мужчины и женщины священен для этих божеств, и, соединяясь друг с другом, островитяне верят, что тем самым выражают почтение сотворившим их богам. Каждому летнийцу, будь он мужчиной или женщиной, богатым или бедным, высокого рода или низкого, надлежит пребывать какое-то время в одном из усеивающих острова храмов любви, предлагая свое тело каждому, кто его пожелает.

Большинство предается этому служению богам не более года, но те, кого считают наиболее красивыми, искусными и страстными, остаются надолго. В Браавосе их бы назвали куртизанками, в Королевской Гавани они вряд ли бы удостоились лучшего именования, чем блудницы, а на Омбору, Джале и Уалано эти жрецы и жрицы окружены уважением. Ведь в тех краях одаривание плотским удовольствием — искусство, столь же почитаемое, как музыка, скульптура или танец.

В наши дни летнийцев легко можно встретить в Староместе или Королевской Гавани, а лебединые корабли под вздымающимися облаками парусов бороздят все моря на свете. Их капитаны — отважные мореходы, и не страшатся, в отличие от прочих, уходить от надежных берегов прямо в океанские просторы. По некоторым признакам мы можем подозревать, что исследователи Коджа уже смогли нанести на карты западные побережья Соториоса вплоть до самого дальнего юга; что ими уже обнаружены диковинные земли и удивительные народы полуденных земель, а может, даже по ту сторону бесконечных вод Закатного моря… Однако правда о том известна лишь правителям островов да капитанам, что им служат.

^{169. Поклонение у храма любви на Летних островах (худ. Марк Симонетти).}

В Летнем море, к северо-западу от Соториоса, расположился загадочный остров Наат, известный древним как остров Бабочек. Аборигены острова — пригожий и добродушный народ с округлыми плоскими лицами, смуглой кожей и большими ласковыми глазами янтарного цвета, которые часто искрятся золотыми точками. Моряки зовут наатийцев «мирным народом», поскольку те не станут сражаться и ради защиты собственного дома или жизни. Островитяне не убивают — даже хищных зверей, употребляют в пищу фрукты вместо мяса и предпочитают музыку войне.

Божество наатийцев зовется Повелителем Гармонии, его зачастую изображают смеющимся великаном, нагим и бородатым, всегда в окружении сонма изящных крылатых дев, и крылья те — как у мотыльков. Над островом порхает добрая сотня разновидностей помянутых насекомых; они почитаются островитянами за посланниц Повелителя, должных оберегать его народ. Вполне возможно, в этих легендах и таится некая правда, ибо, хотя покорность наатийцев и делает их остров желанной добычей для завоевателей, иноземцы не живут долго на его земле.

Гискарцы еще во времена Древней империи трижды захватывали остров; валирийцы воздвигли здесь крепость (ее стены из литого драконьего камня стоят и ныне); волантийские искатели наживы как-то раз основали целый торговый город — с деревянным частоколом и бараками для рабов. Ну, а пираты с Василисковых островов высаживались на берегах Наата и вовсе бессчетное число раз. Однако никто из этих пришельцев не просто не выжил, но и, как утверждают наатийцы, не смог протянуть долее года. В воздухе прекрасного острова таятся некие дурные испарения, и каждый, кто задержится здесь слишком долго, становится их жертвой. Первым знаком болезни становится лихорадка, за ней следуют болезненные судороги, из-за которых жертва выглядит словно бы охваченной дикой и неудержимой пляской. На последней стадии зараженный потеет кровью, и его плоть начинает сползать с костей.

Сами же наатийцы, по-видимому, такому недугу не подвержены.

Архимейстер Эброуз, изучивший все известные случаи этой хвори, считает, что ее распространяют почитаемые Мирным народом бабочки, отчего болезнь часто и зовется мотыльковой лихорадкой. Некоторые полагают, что переносчиком недуга служит только один конкретный вид бабочек (крупные черно-белые насекомые с крыльями величиной с человеческую ладонь, как полагает Эброуз), но пока это остается лишь догадкой.

^{170. Бабочки Наата (худ. Артюр Бозонне).}

Являются ли бабочки Наата истинными посланцами Повелителя Гармонии, или они лишь обыкновенные насекомые, подобные их сородичам из Семи Королевств — похоже, наатийцы не так уж неправы, почитая их как своих охранителей.

Как ни печально об этом говорить, но пираты, рыщущие по морям вокруг Наата, давно усвоили, что шансы пасть жертвой мотыльковой лихорадки тем ниже, чем меньше времени они проводят на берегу, и совсем малые, если высаживаться ночью, поскольку бабочки — дневные создания, любящие утреннюю росу и полуденное солнце. В силу этого работорговцы с Василисковых островов зачастую атакуют Наат под покровом темноты, захватывая в рабство целые селения. Мирный народ всегда называют прибыльным товаром, поскольку они столь же сообразительны, сколь и мягки нравом, привлекательны внешностью и быстро обучаются покорности. Сообщают, что один из перинных домов Лиса славен наатийскими девицами, чьи прозрачные шелковые облачения украшены ярко расписанными крыльями бабочек.

Начиная с Кровавого века эти набеги стали так часты, что Мирный народ, в большинстве своем, покинул побережье, удалившись вглубь острова, в холмы и леса, где работорговцам не так просто их отыскать. Из-за этого дивные товары ручной работы, мерцающие шелка и изысканные пряные вина острова Бабочек ныне все реже и реже можно увидеть на рынках Семи Королевств и Девяти городов.

Трудно найти менее похожее на Наат место, чем длинная цепь клочков суши к востоку от него, именуемых Василисковыми островами. Названные в честь свирепых зверей, некогда их наводнявших, они долгие столетия остаются гнойной язвой Летнего моря — гнездом пиратов, работорговцев, наемников и убийц. Эти чудовищные отбросы человеческого общества стекаются сюда со всех уголков земли, ибо только здесь такие люди могут надеяться отыскать себе подобных.

^{171. Пираты: проклятие Василисковых островов (худ. Джон Маккембридж).}

Жизнь на Василисковых островах грязна, жестока и, как правило, коротка. Жаркие, влажные, кишащие слепнями, песчаными блохами и пиявками — эти острова всегда считались местом, исключительно нездоровым как для человека, так и для животных. Развалины, найденные на острове Слез, острове Жаб и Топоре, указывают на некую древнюю цивилизацию, однако нам мало что ведомо о тех людях Рассветной эпохи, ныне исчезнувших. Если кто из них и смог дожить до появления на островах первых пиратов, то все они были преданы мечу и исчезли, не оставив и следа… кроме как, возможно, на острове Жаб, что мы обсудим чуть позже.

Руины еще одного города сохранились на южном побережье острова Слез, крупнейшего в архипелаге. Сам остров — это нагромождение фигурных скал, обточенных ветром, и иззубренных кремневых утесов, среди которых прячутся ущелья и черные топи. А упомянутый город был основан Древней империей Гиса, и в течение примерно двух столетий (либо четырех — это является предметом споров) был известен под названием Горгай, пока в ходе Третьей гискарской войны его не захватили валирийские повелители драконов и не переименовали в Гогоссос.

Но город оставался скверным местом — как бы его ни называли. Властители драконов высылали на остров Слез самых отпетых преступников, обреченных закончить свои дни в непосильном труде. В подземельях Гогоссоса палачи изобретали новые виды истязаний, а в «темницах плоти» применялась магия на крови, причем самого отвратительного свойства — животных заставляли покрывать рабынь, чтобы от них появлялись на свет уродливые нечеловеческие отпрыски.

Дурная слава Гогоссоса пережила даже Рок Валирии, а в течение Кровавого века этот мрачный город обрел такое богатство и могущество, что кое-кто даже называл Гогоссос десятым из Вольных городов. Но благополучие зиждилось на рабстве и колдовстве. Здешние рынки рабов могли сравниться в известности с торжищами гискарских городов залива Работорговцев. Однако через семьдесят семь лет после Рока Валирии их смрад дошел до самих богов, и в рабских бараках Гогоссоса зародился свирепейший мор — по острову Слез, а затем и по остальным Василисковым островам пронеслась Красная Смерть. Девятеро из каждых десяти жителей умерли в муках, истекая кровью из всех отверстий тела, в то время как их кожа сходила лоскутами, словно пергамент.

Доброе столетие после этого моряки избегали Василисковых островов. Лишь после того, как там стали селиться пираты, на острова вернулся и прочий люд. Первым на архипелаге поднял свой стяг Ксандарро Ксор из Кварта. Камни, найденные на острове Топор, он использовал для возведения у своей якорной стоянки угрюмой черной крепости. Затем пришло Братство Костей, оно поселилось в западной части архипелага, на острове Мух. С опорой на новые поселения Ксандарро и Братству стала прекрасно удаваться охота на торговцев, огибавших дымные обломки Валирийского полуострова. За какие-то полвека практически на каждом из Василисковых островов было свито по пиратскому гнезду.

Братство Костей в наши дни уже всеми позабыто, а о Ксандарро Ксоре напоминают разве что заброшенные укрепления на Топоре, но Василисковы острова по-прежнему остаются излюбленным прибежищем для морских хищников. Практически каждое поколение становится свидетелем тому, как флоты направляются к архипелагу, чтобы наконец очистить его от этой напасти. Особенно упорствуют на данном поприще волантийцы, нередко выступая в союзе с кем-либо из прочих Вольных городов. Некоторые из таких кампаний заканчиваются впустую — пираты, заблаговременно предупрежденные, успевают скрыться. Сотнями повешенных разбойников и десятками кораблей — захваченных, пущенных ко дну или преданных огню — знаменуются другие походы, ведомые более умелыми командирами. А один завершился так и вовсе бесславно: лиснийский капитан Саатос Саан, командовавший посланным для разрушения пиратских укреплений флотом, сам решил заняться грабежами и, объявив себя королем Василисковых островов, правил там в течение тридцати лет.

Но чем бы ни заканчивались все эти попытки, какое-то время спустя пираты снова возобновляют свои бесчинства. Их городки растут как грибы, но лишь затем, чтобы год или два спустя стать брошенными, оставленными гнить и погружаться в склизкую грязь, из которой они и поднялись. Разбойная Гавань, наиболее известный среди них и воспеваемый во множестве песен и сказок, не отмечен ни на одной карте… по той весомой причине, что на самых разных островах имелось не менее дюжины поселений с таким названием. Стоило одному из них оказаться разрушенным, как тут же возникало следующее, чтобы вскоре тоже стать покинутым. То же самое можно сказать и о Хлеве, Шлюхиной Дыре, Кровянке и прочих гнездилищах пиратов, из которых одно сквернее и позорнее другого.

Подытоживая, можно сказать, что Василисковых островов лучше всего избегать, ибо никогда ничего хорошего не ожидало тех, кто туда отправлялся.

О существовании обширных и диких земель на юге стало известно с тех пор, как первые корабли начали выходить в океан, ибо только Летнее море отделяет Соториос от древних цивилизаций и великих городов Эссоса и Вестероса. Еще в дни Древней империи гискарцы начали осваивать его северные берега. Они воздвигли укрепленный город Заметтар в устье реки Замойос, а на мысе Виверны выстроили Горош — мрачную каторжную колонию. Жаждавшие обогащения удальцы из Кварта искали золото, драгоценные камни и слоновую кость по всему восточному берегу Соториоса, а летнийцы занимались тем же самым на западе. Республика Валирия трижды основывала колонии на мысе Василиска. Первую из них разрушили пегие люди, вторую уничтожила чума, а третью забросили после того, как повелители драконов захватили Заметтар во время Четвертой гискарской войны.

И все же мы не можем утверждать, что хорошо знакомы с Соториосом. Его внутренние области все еще остаются для нас тайной, укрытой непроходимыми джунглями, где древние города, наводненные призраками, лежат в руинах по берегам широких сонных рек. Стоит кораблю проплыть на юг от мыса Василиска всего несколько дней, и уже само очертание побережья становится толком неизвестным (может статься, летнийцы и нанесли его на карты, но они ревностно берегут свои открытия и не склонны ими делиться).

Основанные в этих землях колонии хирели и умирали. Дольше жизни одного поколения простоял лишь Заметтар, однако теперь и этот некогда огромный город — не более чем медленно поглощаемые джунглями жутковатые руины. Соториос веками посещали работорговцы, купцы и охотники за сокровищами, но только самые отважные из них рисковали покидать прибрежные гарнизоны и поселения, стремясь узнать тайны обширных земель в глубине материка. Те, кто осмеливался на это чаще других, бесследно исчезали в зелени джунглей.

Нам не ведома даже истинная величина Соториоса. Когда-то квартийцы изображали его на картах островом, размером вдвое превышающим Большой Морак. Однако их торговые корабли, продвигаясь все дальше и дальше на юг вдоль восточного побережья, так и не достигли его конечных пределов. Гискарцы, основавшие Заметтар и Горош, полагали, что эта земля так же велика, как и Вестерос. Джейнара Белейрис на своем драконе Терраксе, разыскивая легендарные кипящие моря и дымящиеся реки, смогла пролететь на юг дальше, чем кому-либо из людей когда-либо удавалось, но обнаружила лишь бесконечные джунгли, горы и пустыни. Вернувшись три года спустя в Валирию, она заявила, что Соториос — «земля, у которой нет края», и он так же велик, как Эссос.

Какой бы ни была его истинная протяженность, южный материк — крайне нездоровое место, где воздух переполнен гнилостными миазмами и дурными гуморами. Мы уже показывали, как не повезло Нимерии, когда она пыталась на этих берегах поселить свой народ. Красная Смерть и серая хворь, кровавые чирьи, зеленая лихорадка, сладогниль, меднолобка, буроногость, червивая кость, моряцкая погибель, очегнойка и желтый рот — лишь некоторые из встречающихся здесь болезней, причем многие столь заразны, что стирают с лица земли целые селения. Архимейстер Эброуз, изучивший донесения путешественников за столетия, считает, что девятеро из каждых десяти вестеросцев, прибывших на Соториос, станут жертвами одной или нескольких из этих болезней и около половины из них умрут.

Но не одни лишь болезни станут угрозой для тех, кто дерзнет изучать эти лесистые сырые земли. Под гладью Замойоса таятся огромные крокодилы, известные тем, что, поднимаясь из глубин, опрокидывают лодки и пожирают бьющихся в воде путешественников. Другие реки кишат стаями хищных рыб, способных обглодать человека до костей за считанные минуты. Здесь обычны и слепни, оставляющие язвы, и ядовитые змеи, и осы, и черви, откладывающие свои яйца под кожу людям, лошадям и свиньям. На мысе Василиска полчищами шныряют эти самые василиски — и мелкие, и крупные, а иные по величине вдвое превосходят льва. Ходят толки о гигантских обезьянах, обитающих в лесах южнее Йина, рядом с которыми великаны покажутся карликами — они столь могучи, что могут убить слона одним ударом.

А дальше на полдень лежат земли, названные Зеленым Адом, где, по слухам, обитают твари еще более свирепые. Там, если верить рассказам, есть пещеры, переполненные белыми летучими мышами-кровососами, выпивающими из человека всю кровь за несколько минут. По джунглям рыщут узорчатые ящеры, настигая свою добычу и разрывая ее огромными когтями мощных задних лап. В подлеске скользят змеи пятидесятифутовой длины, а среди исполинских деревьев плетут свои сети пятнистые пауки.

Но страшнее всех — виверны, ужас южных небес. Эти ненасытные существа с огромными кожистыми крыльями и жуткими клювами, являются родичами драконов, хотя и не способны дышать огнем. Во всем остальном, кроме величины, они ничуть не уступают своим собратьям, а свирепостью даже и превосходят.

Пегие виверны, отличающиеся своей зелено-белой чешуей, вырастают в длину до тридцати футов. Болотные виверны могут достигать еще большей величины, но они ленивы по своей природе и редко улетают далеко от собственных гнезд. Буробрюхи — не больше мартышек, но ничуть не безопаснее своих крупных сородичей, ибо охотятся стаями до ста и более голов. Однако самые грозные из всех — тенекрылы, ночные чудовища, чьи черные крылья и чешуя делают их почти невидимыми… до того самого мгновения, как они обрушатся из темноты, чтобы растерзать свою жертву.

Неудивительно, что в сравнении с Вестеросом или Эссосом Соториос населен весьма скудно. К его северным берегам прилепилась цепочка из дюжины мелких торговых поселений — городишек грязи и крови, как кто-то выразился. Это убогие, сырые и душные пристанища, куда отправляются за своей удачей искатели наживы, разбойники, изгнанники и блудницы из Вольных городов и Семи Королевств.

Без сомнения, на юге среди джунглей, болот и едва текущих, пересыхающих под солнцем рек таится множество богатств, но на каждого, кто смог отыскать золото, жемчуг или драгоценные пряности, приходится сотня тех, кто нашел лишь собственную смерть. На поселения Соториоса нападают пираты Василисковых островов, увозя захваченных пленников в рабские бараки Когтя или острова Слез, а позже продают их как живой товар на рынках залива Работорговцев или в перинные дома и сады наслаждений Лиса. Местные же народы по мере удаления от побережья становятся все более дикими и первобытными.

Соторийцы — создания с широкой костью, могучими мускулами и весьма длинными руками. Их отличают покатые лбы, укрытые жесткими черными волосами, и массивные челюсти с огромными квадратными зубами. Широкие плоские носы, больше напоминающие рыла, и грубая пегая кожа в бурых и белых пятнах делают их похожими скорее на кабанов, чем людей. Соторийские женщины способны рожать детей лишь от мужчин своего народа; сходясь с людьми из Эссоса или Вестероса, они приносят только мертворожденных, причем отвратительных уродцев — по большей части.

Те соторийцы, что живут ближе к морю, смогли освоить речь торговцев. Гискарцы полагают, что аборигены слишком тупы, чтобы считаться хорошими рабами, но бойцы из них яростные. Дальше к югу налет цивилизации исчезает, и пегие люди предстают еще более примитивными и жестокими, творящими самые омерзительные обряды во славу своих темных богов. Многие из них каннибалы или пожиратели мертвых — когда они не могут добыть плоти врагов или чужаков, они поедают собственных мертвецов.

Поговаривают, будто некогда здесь обретались и другие позабытые народы — уничтоженные, поглощенные или изгнанные пегими людьми. Обычно рассказывают о затерянных городах, ящеролюдях и безглазых пещерных обитателях. Но подтверждений всему этому нет.

^{172. Руины на Соториосе (худ. Нутчапол Тхитинунтхакорн).}

Эссос за Квохорским лесом — бесконечное раздолье продуваемых ветрами равнин, пологих холмов, больших лазурных озер, плодородных речных долин… и бескрайних степей, где высокие травы укрывают лошадь с головой. Эти края растянулись более чем на семь сотен лиг к западу от Квохорского леса — вплоть до величественных гор, известных как Хребет Костей.

Именно на здешних лугах в Рассветную эпоху и зародилась цивилизация. В степях поднялись первые настоящие города — на берегах Сарны и ее бесчисленных притоков, питавших извилистый бег реки на север, к Студеному морю. Случилось это десять тысяч лет назад, а то и ранее, а Вестерос тогда еще являлся унылой дикой пустошью, населенной лишь великанами и Детьми Леса.

История тех времен, увы, потеряна для нас, ибо множество царств возвысилось и пало среди этих трав задолго до того, как людской род освоил грамоту. Остались только легенды, из которых мы знаем о Царицах-Рыбачках, правивших землями у Серебряного моря — огромного внутреннего водоема в сердце степей. Вдоль его берегов бесконечно кружил плавучий дворец Цариц.

Рассказывают, что Царицы-Рыбачки были мудры, добродетельны и любимы богами, отчего и цари, и вожди, и мудрецы стремились к плавучему дворцу, чтобы искать их совета. Между тем сражались за место под солнцем и другие народы — жившие за пределами владений Цариц. Как и везде, кто-то возвышался, кто-то погибал. Некоторые мейстеры полагают, что именно здесь появились Первые люди, прежде чем начать долгое переселение на запад, которое привело их в Вестерос через Руку Дорна. Андалы также вполне могли происходить с плодородных равнин, лежащих южнее Серебряного моря. В легендах говорится и о Косматом народе — о покрытых шерстью свирепых воинах, сражавшихся верхом на единорогах. Хотя они были крупнее нынешних иббенийцев, однако вполне могли являться их предками. Еще ходят слухи об исчезнувшем городе Лайбер, где вели бесконечную кровопролитную войну служители паучьей богини и змеиного бога. А дальше к востоку будто бы существовали царства кентавров — наполовину людей, наполовину коней.

На юго-востоке стояли горделивые кваатийские города-государства, а на севере, вдоль побережья Студеного моря, лежали земли крошечных лесных ходоков — народа, который большинство мейстеров считает родичами Детей Леса. Между ними располагались царства обитавших на холмах симмерийцев, длинноногих гиппов с их плетеными щитами и выбеленными известью волосами, а также светловолосых и темнокожих зокорцев, сражавшихся на колесницах.

Большинство из этих народов ныне исчезло, их города преданы огню и погребены, а боги и герои позабыты. Из кваатийских городов уцелел лишь Кварт, грезящий о былом величии у ревниво охраняемых Нефритовых Врат, что связывают Летнее и Нефритовое моря. Прочие же народы были уничтожены, изгнаны либо завоеваны и поглощены своими преемниками, которых в Вестеросе помнят как сарнорийцев.

На вершине своего могущества их царство охватывало все земли, орошаемые Сарной и ее притоками, равно как и тремя озерами, оставшимися от высыхающего Серебряного моря. Сами себя сарнорийцы именовали Рослым народом (на их собственном наречии «тагайз фен»). Подобно зокорцам, они были долговязы и темнокожи, но с черными, как ночь, глазами и волосами. Воины, колдуны и мудрецы, они возводили свое происхождение к герою и царю Хужору Амаю Невероятному, рожденному последней Царицей-Рыбачкой. Тот взял в жены дочерей величайших повелителей гиппов, симмерийцев и зокорцев, тем самым объединив под своей рукой все три народа. Как рассказывают, зокорская жена правила его колесницей, симмерийская — ковала ему оружие (ее народ считался первым, кто начал изготовлять железо), а на плечах он носил плащ, выделанный из шкуры вождя Косматого народа.

Хужор Амай вполне может быть как реальным человеком, так и вымышленным героем сказок, однако никто не поставит под сомнение величие Рослого народа времен расцвета. Горделивое и вспыльчивое, это племя редко объединялось под властью одного правителя, и, тем не менее, сарнорские царства господствовали в западных степях от Квохорского леса до восточных берегов исчезнувшего Серебряного моря, и еще на полсотни лиг за ними. Их блистательные города были рассыпаны по травянистым равнинам как самоцветы по зеленому бархатному покрывалу, сверкая под лучами звезд и солнца.

Знаменитейшим из этих городов был Сарнат Высокобашенный, где в легендарном Дворце Тысячи покоев обитал сам Великий царь.

Восточнее него выросли Казат, Город караванов; Сатар — Город-у-водопада, у слияния двух рукавов Сарны; Горнат Приозерный, знаменитый своими каналами; Саллош на Серебряном берегу, Город мудрецов, с его обширной библиотекой и Расписными Стенами. Ниже по течению, где Сарна поворачивает к северу, корабли, бороздившие ее глубокие лазурные воды, обслуживали зажиточные приречные города Рафилар, Хорнот и Киф. Здесь же располагался и Мардош, Город солдат, известный также как Мардош Неприступный. В дельте Сарны, где река распадалась на рукава, прежде чем устремиться в Студеное море, находились портовые города Саат (на западе) и Сарис (на востоке).

Сарнорское царство (будем именовать его так, хотя на деле там друг перед другом выхвалялись десятка четыре склочных царьков) более двух тысячелетий числилось в ряду величайших мировых цивилизаций. Но знания о нем мы можем почерпнуть лишь из уцелевших фрагментов утерянных исторических трудов (в первую очередь из собственно сарнорских «Зимних и летних хроник»), да из записей, сохранившихся в Кварте, Вольных городах и заливе Работорговцев. Сарнорские купцы добирались до Валирии, И-Ти, Ленга и Асшая, а их корабли бороздили Студеное море до Иба, Тысячи островов и Дальней Моссовии. Цари Сарнора некогда сражались с кваатийцами и Древней империей Гиса; кроме того, многократно водили войска против кочевников, скитавшихся в восточных степях.

Всадники Сарнора одевались в сталь и паутинный шелк, под седлом предпочитали вороных кобыл. Кроме них, в бой выходили и серпоносные колесницы, влекомые упряжкой кроваво-красных коней, с наиболее искусными воинами (а колесницы зачастую управлялись их женами и дочерьми, ибо по местным обычаям на войну шли и мужчины, и женщины).

Даже в Семи Королевствах почитали величие Сарната Высокобашенного, а Ломас Путешественник включил Дворец Тысячи покоев в число девяти рукотворных чудес света.

Ныне же Сарнорское царство по большей части забыто, и многие в Вестеросе, даже из числа обучающихся в Цитадели, мало что знают о его долгой и величественной истории. Его башни пали, заброшенные города лежат в руинах, а там, где когда-то были поля и пашни, растут лишь сорные травы. Земли, которыми Сарнор некогда правил, теперь малолюдны, и по ним кочуют лишь дотракийские кхаласары, да неспешно бредут торговые караваны, получившие от кхалов дозволение пройти долгим путем от Вольных городов до Ваэс Дотрака и Матери Гор.

Из-за множества руин путники называют край Землями призраков, или же Великим Запустением (из-за безлюдности), хотя куда лучше эти степи известны нам под именем Дотракийского Моря — названием достаточно молодым, ибо молод и сам дотракийский народ. Кхаласары обрели власть над степями уже после того, как Рок уничтожил Валирию. Явившись с востока, они огнем и мечом сокрушили процветавшие здесь древние города и угнали в рабство их обитателей.

Для падения сарнорских государств потребовалось менее столетия. Одновременно с тем, как Вольные города на западе оказались вовлечены в жестокую борьбу за господство в ходе событий, вошедших в историю как Кровавый век, степи также погрузились в войну. В годы, последовавшие за Роком Валирии, кочевники восточных степей, прежде разделенные на полсотни беспрестанно враждовавших между собой племен, в конце концов, были объединены под одним вождем — таковым стал дотракийский кхал по имени Менго. Наставляемый своей матерью Доши, почитавшейся за царицу ведьм, кхал Менго заставил кочевников признать его власть, уничтожив либо обратив в рабство тех, кто отказывался.

Затем, уже в преклонном возрасте, он обратил свой взор на запад.

Рослый народ с пренебрежением относился к коневодам, которые столетиями были для него лишь мелкой неприятностью, и не видел в них угрозы, даже когда кхаласары начали вторгаться в его восточные пределы. Некоторые из правителей пытались использовать дотракийцев в своих междоусобицах, предлагая тем дары, рабов и золото за нападение на своих врагов. Кхал Менго охотно принял эти дары… а потом забрал себе и покоренные земли. И там он выжег все поля, села и города, чтобы вернуть степям их первозданный вид (дотракийцы почитают землю своей матерью и считают греховным рассекать ее плоть лопатой, мотыгой или плугом).

Рослые люди отказывались видеть в дотракийцах серьезную опасность до тех самых пор, пока кхал Моро, сын Менго, не привел свой кхаласар к воротам Сатара — знаменитого Города-у-водопада. Мужчины Сатара, разбитые в сражении, были преданы мечу, а их жены и дети угнаны в рабство. Причем во время изнурительного перехода к невольничьим рынкам, находившихся гораздо южнее — в Хаздан Мо, гискарском городе на холме — погибло три четверти пленников. Сатар, прекраснейший из степных городов, был обращен в золу и щебень. Как сообщают, кхал Моро лично дал руинам их новое имя: Ялли Камайи — «место, где рыдают дети».

^{173. Битва у ворот Сатара (худ. Паоло Пуджони).}

Но и тогда сарнорские властители оказались неспособны объединиться. Пока Сатар пылал, правители Казата на западе и Горната на востоке послали свои войска, но не для помощи своим соседям, а ради участия в их разграблении. Жаждущие чужих земель Казат и Горнат даже начали войну друг с другом и вступили в сражение в трех днях пути к западу от Сатара, когда столбы черного дыма еще плыли по восточному небосклону.

Здесь не место для изложения подробной хроники тех лет и войн, когда перед дотракийцами один за другим рушились великие города Сарнорского царства. Тех, кто желает изучить события более детально, мы отсылаем напрямую к труду Белло «Конец Рослого народа», сочинению мейстера Иллистера «Коневодческие племена: к вопросу об изучении кочевников восточных равнин Эссоса», восточным главам и приложениям к «Сражениям и осадам Кровавого века» мейстера Джозета, а также исчерпывающей работе Ваггоро «Поверженные царства, похищенные боги».

Достаточно будет сказать, что из всех горделивых сарнорских городов избежал уничтожения один-единственный Саат. В наши дни этот портовый город остается лишь убогой тенью себя прошлого и выживает, в основном, благодаря поддержке Иба и Лората (колония последнего, Морош, расположена поблизости). Только в Саате жители до сих пор именуют себя «тагайз фен». Их осталось менее двадцати тысяч, хотя некогда Рослый народ исчислялся миллионами. И только здесь еще поклоняются сотне богов Сарнорского царства. Бронзовые и мраморные изваяния, некогда украшавшие улицы и храмы Рослого народа, ныне стоят, покосившиеся и увитые сорняками, среди заросших дорог Ваэс Дотрака, священного города кочевников.

Сатар стал первым из степных городов, разрушенных дотракийцами, но далеко не последним. Шестью годами позже кхал Моро стер с лица земли и Казат. И при нападении всадникам кхала, как ни трудно в это поверить, оказывал помощь Горнат, чей царь объединился с дотракийцами и даже взял в жены одну из дочерей Моро. Тем не менее, следующим пал сам Горнат, причем спустя всего лишь дюжину лет. К тому времени кхал Хорро убил Моро, прервав род могущественного Менго, а правитель Горната погиб от руки собственной жены, по слухам, презиравшей царя за слабость. После этого сам кхал Хорро взял себе эту женщину, а крысы пожрали тело ее прежнего супруга.

Хорро оказался последним из великих кхалов, чье верховенство признавали все дотракийцы. Всего через три года после падения Горната он был убит соперником, и его огромный кхаласар раскололся на дюжину малых орд. Дотракийские всадники возобновили прежние междоусобицы, что дало Сарнорскому царству недолгую передышку. Однако Рослый народ уже выказал свою слабость, а сменившие Хорро кхалы унаследовали и его вкус к завоеваниям. В последовавшие за смертью великого кхала годы они, стремясь превзойти друг друга, покоряли все новые и новые земли — разрушали города, порабощали их жителей, а повергнутых богов свозили в Ваэс Дотрак как знаки своих побед.

Оставшиеся города Рослого народа захватывались и уничтожались один за другим, и лишь руины и пепел отмечали места, где некогда горделиво высились их башни. Для хронистов и изучающих прошлое особенно трагичным стало падение Саллоша на Серебряном берегу: пожар города не пощадил и его великой библиотеки. Так большая часть истории Рослого народа и его предшественников оказалась навсегда утеряна для нас.

Киф и Хорнот вскоре разделили его судьбу, разрушенные соперничающими кхалами, которые словно состязались друг с другом в дикости и жестокости. Дольше других кочевникам сопротивлялся хорошо укрепленный Мардош Неприступный. Сменяющие друг друга кхаласары заключили город в кольцо, но и отрезанный от своих земель, он продержался почти шесть лет. Вынужденные голодать жители съели сначала собак и лошадей, потом крыс и мышей, и, наконец, стали поедать собственных мертвецов. Когда сопротивляться сил больше не осталось, уцелевшие воины умертвили собственных жен и детей, чтобы уберечь их от плена, затем открыли ворота и бросились в последний бой. Они были перебиты все до единого, а дотракийцы прозвали руины Мардоша — Ваэс Горкойи, Город Кровавого броска.

После падения Мардоша оставшиеся сарнорские царьки наконец-то осознали всю опасность своего положения. Отложив соперничество и ссоры, Рослый народ со всей Сарны объединился, снарядил и собрал под стенами Сарната огромную армию, намереваясь сокрушить могущество кхалов раз и навсегда. Ведомые Мазором Алекси, последним из Великих царей, бесшабашные храбрецы выступили на восток и на полпути между Сарнатом и руинами Казата, среди высоких трав, встретились с объединенными силами четырех кхаласаров. С того дня это место навеки стало Полем Стервятников.

Как говорят, у кхалов Харо, Кано, Жако и Лосо Хромого имелось под рукой почти восемьдесят тысяч конников. Огромное войско Великого царя Сарнора возглавляли шесть тысяч серпоносных колесниц, за которыми следовали десять тысяч панцирных всадников, и еще столько же легких всадников (и всадниц) стояли на флангах. Позади них располагалась сарнорская пехота — около ста тысяч копейщиков и пращников, дававших сарнорцам весомое превосходство в численности, на чем сходятся все летописцы.

Вступив в битву, сарнорские колесницы грозили снести все на своем пути. Их сокрушительный натиск опрокинул центр дотракийской орды — длинные серпы на колесах подсекали ноги вражеским лошадям. Кхаласар Харо дрогнул и побежал после того, как самого кхала повергли, рассекли и растоптали, а вслед за бегущими с грохотом устремились колесницы. За ними бросились и Великий царь со своей панцирной конницей, а затем — и потрясающие копьями пехотинцы с победными кличами.

Их восторг был недолгим — паника врага оказалась притворной. Едва Рослые люди как следует втянулись в подготовленную ловушку, бегущие дотракийцы внезапно развернулись, после чего по сарнорийцам ударил град стрел из больших луков. Одновременно кхаласары Жако и Кано ударили с юга и севера, а кхал Лосо Хромой и его воины сделали круг и набросились на врагов с тыла, отрезав тем путь к отступлению. Полностью окруженные, Великий царь и его войско были изрублены в куски. Рассказывают, что в тот день погибли сто тысяч человек, среди них Мазор Алекси, шесть «младших» царьков и более шести десятков военачальников и героев. И пока вороны слетались на тела погибших, всадники кхаласаров бродили среди трупов, переругиваясь из-за добычи.

Оставшись без защитников, Сарнат Высокобашенный рухнул к ногам Лосо Хромого спустя каких-то две недели. И даже Дворец Тысячи покоев не избежал общей участи, когда кхал предал город огню.

Остальные степные города гибли один за другим. Последним пал Сарис в устье Сарны, хотя кхал Зегго, нагрянувший в те края, хорошей добычи не взял — большинство жителей бежало из города заранее. Кровавый век тогда уже близился к концу.

Не следует полагать, что одно лишь Сарнорское царство стало жертвой кочевников. Валирийская колония Эссария, иногда называемая Погибшим Вольным городом, была сметена подобным же образом. Ныне ее руины известны дотракийцам как Ваэс Хадох — Город мертвых тел. На севере кхал Дхако разграбил и сжег Иббиш, почти целиком разорив небольшую колонию, выкроенную жителями Иба на северных берегах Эссоса (хотя куда меньшее сообщество переселенцев смогло уцелеть в густых лесах возле Студеного моря, сгрудившись близ городка, названного Новым Иббишем). На юге иные кхалы направили свои полчища в Красную пустошь и разорили усеивавшие ее кваатийские города и селения. Устоял только великий город Кварт, защищенный своими тройными стенами.

В Вольных городах многие верят, будто нашествие кочевых вождей на западные края навсегда было остановлено под Квохором. Тогда попытка кхала Теммо взять город была отбита благодаря доблести трех тысяч Безупречных — солдат-рабов, устоявших против восемнадцати атак его вопящей орды. Однако вера в то, что стойкость Квохорских Трех Тысяч положила конец мечтам дотракийцев о завоеваниях, порождает самоуспокоенность сродни той, что испытывали Великие цари Сарнора, когда кочевые орды впервые выплеснулись с востока. Мудрый человек должен осознавать, что объединение кхаласаров под властью нового великого кхала и их поход на запад в жажде очередных завоеваний — лишь вопрос времени.

Пытались дотракийцы расширить свои владения и на востоке, но там для них стал неодолимым препятствием Хребет Костей. Его суровые и негостеприимные вершины поднимаются огромной каменной стеной между кочевниками и богатствами Далекого Востока. Существуют лишь три достаточно крупных прохода, способных вместить проходящую армию, и все три перекрыты хорошо укрепленными городами, которые обороняют десятки тысяч стойких воительниц. Эти города — Баясабад, Самириана и Каякаяная — последние остатки великого царства Гиркуна, некогда процветавшего за Хребтом Костей там, где ныне располагается Великое Песчаное море. Немало кхалов нашли свою смерть здесь, под стенами крепостей, и по сей день остающихся непокоренными.

Бескрайние травяные просторы, где впервые поднялась и расцвела цивилизация, так и остаются продуваемой всеми ветрами пустошью. Западнее Хребта Костей, от Студеного моря на севере до Пестрых гор и Скахазадхана на юге, ни один человек не осмелится вспахать борозду, посеять зерно или построить дом в страхе перед беспрестанно кочующими кхаласарами, сражающимися друг с другом и вымогающими дары у любого, кто дерзнет пересечь их земли.

Сами дотракийцы и по сей день — кочевники, свирепый и дикий народ, предпочитающий хижины дворцам. Кхалы без устали водят неисчислимые стада лошадей и коз по просторам своего «моря», сталкиваются и воюют друг с другом, редко где задерживаясь. Время от времени они выбираются за пределы степей ради грабежа и захвата рабов, или, если удается зайти достаточно далеко на запад, вымогают «подарки» у магистров и триархов Вольных городов.

У степных племен есть только одно постоянное селение — «город» Ваэс Дотрак, расположенный под сенью одинокого пика, именуемого Матерью Гор. Рядом с ним находится бездонное озеро, называемое кочевниками Чревом мира. По их поверью, именно здесь зародился дотракийский народ. Ваэс Дотрак — не город в обычном смысле. Здесь нет ни стен, ни улиц, и лишь ряды похищенных богов отмечают поросшие травой дороги среди «дворцов», плетеных из соломы.

^{174. Ваэс Дотрак (худ. Томаш Ендрушек).}

Он подобен пустой скорлупе, и правят им женщины — старухи дош кхалин — вдовы скончавшихся кхалов. Дотракийцы почитают Ваэс Дотрак за священнейший из городов. Кровь не должна проливаться здесь, ибо дотракийцы верят, что это место мира и мощи, где однажды все кхаласары соберутся под стягом великого кхала, который завоюет все на свете, «жеребца, что покроет весь мир».

Впрочем, для нас более всего важно значение Ваэс Дотрака в торговых делах. Сами дотракийцы ничего не продают и не покупают, ибо не считают это мужским занятием, однако в их священном городе с соизволения дош кхалин собираются крупные и мелкие купцы из Вольных городов и из-за Хребта Костей, ведя торговлю и обмен товаров и золота. Караванщики, снабжающие огромные Восточный и Западный рынки Ваэс Дотрака, щедро одаряют кхалов, встречающихся им на пути через Дотракийское Море, получая в обмен их покровительство.

Таким удивительным образом безлюдный «город» кочевников стал воротами между востоком и западом для тех, кто предпочитает путешествовать по суше. Множество людей из самых дальних краев, которые иначе никогда бы не могли встретиться или даже узнать о существовании друг друга, собираются на этом причудливом, но безопасном торжище у подножия Матери Гор.

Студеное море на западе омывает берега Вестероса, на юге — Эссоса, а к северу от него лежат бескрайние застывшие пространства льда и снега, которые моряки называют Белой пустошью. Но какие моря и земли ограничивают его с востока — никому не ведомо.

^{175. Льды Студеного моря (худ. Джонатан Робертс).}

Пределы безбрежного и негостеприимного ледяного океана точно определить невозможно, ибо ни один человек из Семи Королевств никогда не заплывал восточнее Тысячи островов. Те же, кто отваживался проникнуть дальше на север, встречались только с воем ветров в замерзшем море да с ледяными горами, способными сокрушить даже самый прочный корабль. А за ними, по рассказам моряков, вечно буйствуют метели, и сами утесы кричат наподобие безумцев в ночном бреду.

Как давно убеждены мудрецы, мир наш — круглый. Если это так, то вполне достижимо подняться к вершине мира и затем спуститься с другой стороны к землям и морям, которые и присниться никому не в состоянии. За века многие отважные мореходы пытались отыскать путь сквозь льды и найти земли, лежащие за морем. Увы, большинство таковых сгинуло, а прочие вернулись обратно на юг — обмороженными и смирившимися. Хотя Белая пустошь и сокращается летом, вновь расширяясь зимой, хотя очертания ее берегов непрестанно меняются, никому из моряков так и не удалось разыскать ни пресловутого северного прохода, ни теплого летнего моря, которое, по предположению мейстера Геристона из Белой Гавани, может скрываться погребенным среди ледяных скал дальнего севера.

Моряки, люди по природе своей доверчивые и суеверные, и столь же привязанные к своим вымыслам, что и певцы, разносят по свету самые разные истории об этих холодных северных водах. Рассказывают о странных огнях, мерцающих в небесах, где демоническая матерь ледяных великанов вечно кружит в ночной пляске, заманивая людей все дальше на север, навстречу погибели. Шепчутся о заливе Людоедов, куда на свою беду заходят корабли, чтобы обнаружить себя навечно запертыми в ловушке, когда море прямо за ними обращается в лед.

Рассказывают и о голубом тумане, скользящем над водами — столь холодном, что любой оказавшийся на его пути корабль мгновенно промерзает насквозь; о духах утопленников, являющихся ночами, чтобы утянуть живых в серо-зеленые глубины; о бледных русалках с черными чешуйчатыми хвостами, неизмеримо более злобных, чем их южные сестры.

Самые же необычные и легендарные обитатели Студеного моря — несомненно, огромные ледяные драконы. Как утверждают, эти колоссальные чудовища во много раз крупнее драконов Валирии и сотворены из ожившего льда, а глазами им служат голубые самоцветы. И когда такие создания проносятся по небу, сквозь их огромные полупрозрачные крылья можно разглядеть луну и звезды. В отличие от обычных драконов (если, конечно, к дракону применимо слово «обычный»), выдыхающих пламя, ледяные монстры якобы изрыгают холод, столь жуткий, что он может за полмгновения обратить человека в кусок льда.

На протяжении столетий моряки доброй полусотни стран встречали этих исполинских существ, так что за сказками вполне может скрываться некая истина. Архимейстер Маргейт предположил, что многие северные байки — леденящие туманы, замерзшие корабли, залив Людоедов и тому подобные — вполне могут быть искаженными сведениями о появлениях ледяных драконов. Однако столь остроумное замечание, не лишенное некоторого изящества, по-прежнему остается чистой догадкой. Поскольку предполагается, что ледяные драконы тают после своей гибели, то никаких реальных доказательств их существования найдено так и не было.

Но оставим домыслы и вернемся к действительности. Вопреки зловещим легендам, окутавшим полночные просторы, воды Студеного моря полны жизни. Глубины наполняют сотни разновидностей рыб: зубатки, песчанки, скаты, акулы, мерланги, угри и миноги, гольцы, семга, сельдь, макрель и треска. По берегам повсеместно встречаются крабы и омары (некоторые — подлинно чудовищной величины), в то время как на бесчисленных островках, скалах и столбчатых утесах устраивают свои лежбища тюлени, моржи и морские львы, а рядом в море плодятся нарвалы.

И что бы ни твердили о ледяных драконах, истинные повелители северных вод — киты. В Студеном море водится с полдюжины видов этих гигантских созданий, среди них серые киты, белухи, горбачи, охотящиеся стаями косатки (за что их часто называют волками открытого моря). И еще могучие левиафаны — древнейшие и огромнейшие из всех живых существ на земле.

Западная часть Студеного моря — от Скагоса и Серых скал до устья Сарны — обильнейшие рыболовецкие угодья во всем известном мире. Особенно богаты они треской и сельдью. Рыбаки со всех земель от самых Трех Сестер на западе до Мороша на востоке приходят на промысел в эти воды… правда, с оглядкой на Вольный город Браавос, чьи корабли господствуют в морях к северо-западу от Эссоса, надежно охраняемые флотом своего Морского владыки. Совместно с банковским делом и торговлей, рыболовство — один из «трех столпов», на которых воздвигнуто благополучие и процветание Браавоса.

Направляясь к востоку, отважный мореплаватель рано или поздно покинет браавосские воды и достигнет тех, которые держит за собой Вольный город Лорат (хотя и не столь цепкой хваткой). Затем он минует Секиру, где за прошедшие тысячелетия обитало множество разных народов, сгинувших в бессчетных войнах. Дальше к востоку лежат лазурные пучины Горькотравного залива, над которыми многократно схватывались в борьбе за господство флоты Иба и Лората, и где последняя армада Сарнорского царства была потоплена Морским владыкой Браавоса. Иббенийцы зовут эти воды заливом Сражений, тогда как лоратийцы — Кровавым заливом. Но, как бы его ни называли, говорят, что дно в этих местах, знаменитых своими крабами, устилают пятьдесят тысяч утопших моряков и тысяча погибших кораблей.

За Горькотравным заливом находится устье Сарны, могучей реки, чьи притоки орошают большую часть центрального Эссоса. Здесь расположен белостенный Саат, последний (и, как многие утверждают, наименьший) из великих городов павшего Сарнорского царства. Руины Сариса, города-близнеца Саата, столетия назад разрушенного и разграбленного дотракийским кхалом, можно найти на противоположной стороне дельты. Между ними, на одном из протоков великой реки, выросла колония лоратийцев — рыбацкий и шахтерский город Морош.

Тем же, кому достанет отваги двинуться еще дальше на восток, вскоре откроются берега небольшого мирного царства Омбер, чьи робкие правители и малосильные князья в основном известны данью — зерном, самоцветами и рабынями — которой они ежегодно откупаются от дотракийцев, чтобы избежать разорения. Еще восточнее Омбера наш моряк достигнет Бивневого залива, знаменитого своими моржовыми лежбищами. А дальнейшее плавание заведет бесстрашного морехода в самое сердце Студеного моря, где каждым камнем и каждой волной правят косматые люди с огромного острова Иб.

Веками моряки множества разных народов, селившихся на берегах и островах Студеного моря, бороздили его стылые сизые воды. Самыми упорными и преуспевшими больше других оказались иббенийцы — древние и немногословные уроженцы Иббенийских островов, рыбачившие в северных морях с самого начала времен.

Жители этих мест заметно выделяются среди прочих людей. Они массивны, широкоплечи, широкогруды, но вот их рост редко превышает пять с половиной футов. Руки у иббенийцев длинные, а ноги — короткие и толстые. Невысокие и коренастые, они отличаются чудовищной силой, и ни один выходец из Семи Королевств не может надеяться сравниться с ними в их любимом состязании — борьбе.

Скошенные брови на массивных надбровных дугах, глубоко сидящие маленькие глазки, большие квадратные зубы в тяжелых челюстях — лица иббенийцев кажутся вестеросцам дикими и уродливыми. Это впечатление еще больше усиливает их гортанная речь с хрипящими звуками. Тем не менее, уроженцы Иба весьма смышленый народ: умелые ремесленники, искусные охотники и отважные воины. Также стоит отметить, что их можно назвать самым волосатым народом в мире. Хотя кожа у них бледная, с просвечивающими синими венами, их шевелюры темны и жестки. Иббенийские мужчины обладают внушительными бородами; густой волос покрывает их руки и ноги, грудь и спину. Грубые темные волосы обычны и среди их женщин, даже над верхней губой (но устойчивое поверье, будто у иббениек шесть грудей — безусловно, ложно).

Хотя мужчины Иба и способны породить детей с женщинами Вестероса и прочих земель, но плоды таких союзов зачастую безобразны и, подобно мулам, всегда бесплодны. А иббенийские женщины от мужчин иных народов приносят только уродцев и мертворожденных.

Подобные случаи достаточно редки. Хотя иббенийские корабли обычны в портах по всему Узкому морю (как и на Летних островах, и в Старом Волантисе), их команды предпочитают держаться своих даже на берегу, глядя на любых чужаков с крайним подозрением. На самом Ибе люди из других стран, согласно законам и обычаям, ограничены припортовыми кварталами, и им запрещено покидать пределы Порт-Иббена, кроме как в сопровождении принимающего гостей иббенийца. А такие приглашения чрезвычайно редки.

Иб — второй по величине остров в известном мире; превосходит его только Большой Морак, лежащий между Нефритовым и Летним морями. Каменистый и гористый Иб — край высоких седых кряжей, дремучих лесов и бурных рек, а его внутренние области — мрачная обитель волков и медведей. Ходят толки, будто некогда Иб населяли и великаны, хотя ныне никого из них не осталось. Однако мамонты еще бродят по холмам и равнинам, а высоко в горах, по некоторым сведениям, можно встретить и единорогов.

Иббенийцы лесов и гор выказывают еще меньше любви к чужакам, чем их прибрежные собратья, и редко говорят на ином наречии, кроме собственного. Лесовики, пастухи и рудокопы, они селятся в пещерах или жилищах из серого камня, глубоко врытых в землю и крытых сланцем или соломой. Города и деревни там редки — во внутренних областях иббенийцы предпочитают жить по отдельности, покидая свои уединенные хутора лишь ради свадеб, похорон и богослужений. Горы Иба обильны золотом, железом и оловом, а леса — древесиной, янтарем и всевозможной пушниной.

В отличие от лесовиков и горцев, их родичи с побережья куда более предприимчивы. Искусные рыбаки, они ходят по всем северным морям в поисках сельди, трески, мерланга и угря, однако более всего остальной мир их знает как китобоев. Их вместительные промысловые суда обычны во всех портах по Узкому морю и за его пределами. Иббенийские корабли, хоть и не слишком радуют глаз (и нос), однако славятся крепостью постройки, позволяющей выдержать любой шторм и натиск даже самого крупного левиафана. Китовые кость, ворвань и перетопленный жир — основные товары острова, сделавшие Порт-Иббен крупнейшим и богатейшим городом на Студеном море.

Над Ибом и меньшими островами испокон веков господствовал серый и мрачный Порт-Иббен — раскинувшийся на крутых холмах город мощеных переулков и многолюдных верфей и доков, освещенный сотнями жировых ламп, подвешенных над улицами на железных цепях. Порт увенчан развалинами замка Короля-Бога — колоссального сооружения из грубо отесанных каменных глыб, служившего домом сотням иббенийских правителей. Впрочем, последний из них был свергнут вскоре после Рока Валирии, и ныне Иб с малыми островами управляются Теневым советом. Этот совет избирает Тысяча — собрание богатых цеховиков, родовитой знати, жрецов и жриц, ничем не отличающееся от магистратов Вольных городов.

Дальний Иб, второй по величине из иббенийских островов, расположен к юго-востоку от собственно Иба, более чем в сотне лиг от него. В целом здешний край беден и весьма уныл. Единственный город Иб Сар изначально был основан как место ссылки и отбывания наказания. В старину иббенийцы отправляли туда самых отъявленных преступников, нередко перед тем изувечив их, чтобы лишить возможности вернуться на Иб. Хотя подобный обычай и отошел в прошлое с падением Королей-Богов, Иб Сар сохранил свою дурную славу и поныне.

Иббенийцы не всегда ограничивались только своими островами. Имеются многочисленные свидетельства обитания иббенийцев на Секире; Лоратийских островах; вдоль побережий Бивневого и Горькотравного заливов на западе; Левиафанова залива и Тысячи островов на востоке. Знаем мы из истории и о нескольких попытках иббенийцев захватить устье Сарны, которые привели к кровопролитным столкновениям косматого народа и сарнорских городов-побратимов Саата и Сариса.

До своего падения Короли-Боги Иба преуспели в завоевании и колонизации обширной полосы северного Эссоса, лежащей прямо к полудню от самого острова — лесистого края, прежде бывшего родиной низкорослого и пугливого лесного народца. Некоторые утверждают, что иббенийцы полностью истребили этих кротких людей, другие полагают, что те смогли укрыться в глухих лесах или бежать в иные страны. Дотракийцы и по сей день называют великую пущу северного побережья Ифекевронским царством — именем, под которым они знали исчезнувших жителей.

Легендарный Морской Змей, Корлис Веларион, лорд Приливов, был первым вестеросцем, посетившим эти леса. Вернувшись с Тысячи островов, он рассказывал о деревьях с вырезанным ликами, гротах, где обитают призраки, и странном безмолвии. Более поздний путешественник, торговец и искатель наживы Брайан из Староместа, капитан когга «Потрясатель Копья», написал отчет о собственных странствиях по Студеному морю. Он сообщает, что дотракийское имя исчезнувшего народа переводится как «бродящие по лесам». Никто из встреченных Брайаном иббенийцев не мог сказать, что когда-либо встречал лесного ходока, но считается, что маленький народец благоволит к жилью тех, кто оставляет им на ночь подношения из листьев, воды и камней.

Во времена своего расцвета иббенийские владения в Эссосе не уступали самому Ибу по величине и далеко превосходили его по богатству. Все больше и больше островитян пересекало море в поисках удачи, вырубая леса, поднимая пашню, запруживая реки и строя шахты. Столицей этих владений был Иббиш, рыбацкая деревенька, разросшаяся в преуспевающий порт и второй по значению иббенийский город, с глубоководной гаванью и высокими белыми стенами.

Две сотни лет назад все закончилось — появились дотракийцы. До той поры кочевники сторонились прибрежных северных лесов. Одни говорят, что из почтения перед исчезнувшим лесным народом, другие — что из страха перед их могуществом. Как бы то ни было, косматого народа дотракийцы страшиться не стали. Кхал за кхалом совершали набеги на иббенийские владения, предавая заставы, села и поля огню и мечу, убивая мужчин и угоняя в неволю женщин.

Иббенийцы (а их знают как людей скаредных и даже алчных) отказались платить дань, которой домогались кхалы, и предпочли войну. Хотя уроженцы Иба и смогли одержать несколько значимых побед, таких как знаменитое истребление кхаласара свирепого Онко в эпическом сражении, дотракийцы продолжали вторгаться во все большем числе. Каждый новый кхал мечтал затмить своими завоеваниями предшественников. Кхаласары теснили иббенийцев все дальше и дальше, пока, наконец, не сокрушили сам Иббиш. Первый кхал, взломавший Врата Китовой Кости, носил имя Скоро. Взяв город, он выбрал все ценности в храмах и сокровищницах, а городских богов увез в Ваэс Дотрак. Иббенийцы отстроились заново, однако поколение спустя Иббиш был снова опустошен кхалом Рого, который сжег половину города и увел в рабство десять тысяч женщин.

Сегодня лишь руины остались там, где некогда стоял Иббиш. Это место дотракийцы называют Ваэс Аресак, или Город Боязливых — когда кхал Дхако, внук Онко, привел свой кхаласар, чтобы вновь разграбить город, его еще остававшиеся жители погрузились на корабли и бежали обратно на Иб. Рассвирепевший Дхако предал огню не только брошенный город, но и всю окрестную местность, из-за чего стал известен как Дракон Севера.

Иббенийцы удерживают скромную территорию на Эссосе и по сей день — маленький полуостров, окруженный морем и защищенный бревенчатой стеной, почти столь же длинной, как и ледяная Стена Ночного Дозора, хотя и втрое ниже. Это внушительное сооружение из дерева и земли, ощетинившееся башнями и прикрытое глубоким рвом. Под защитой укреплений иббенийцы выстроили городок Новый Иббиш, столицу своих порядком урезанных владений. Моряки, однако, утверждают, что новое поселение — тоскливое и жалкое место, куда больше напоминающее Иб Сар, нежели тот процветающий город, что кочевники обратили в руины.

За иббенийским побережьем и лесами Ифекевронья поднимаются из травянистых равнин предгорья Хребта Костей. А чуть восточнее к берегу подходят и сами горы. Даже отойдя в Студеное море на мили, все еще можно видеть раскалывающие само небо ледяные короны их иззубренных вершин. Кразаадж Заска — Белые горы, так называют дотракийцы северные отроги хребта.

За ними лежит иной мир, в нем побывали лишь очень немногие вестеросцы. Те же, кому удалось достичь этих далей, как Ломасу Путешественнику, попали туда либо по суше, через горные проходы, либо по теплым южным водам через Нефритовые Врата.

Хотя восточные части Студеного моря столь же изобильны, как и западные, лишь немногие приходят сюда на промысел, кроме самих иббенийцев. Земли на восток от Хребта Костей принадлежат кочевникам джогос-нхаям — диким конным воинам, не знающим кораблей и не питающих интереса к морю. В залив Левиафанов, где эти исполинские морские чудовища собираются, чтобы дать жизнь потомству, постоянно ходят за добычей китобои из Порт-Иббена. А иббенийские рыбаки рассказывают об огромных косяках трески в открытом море, лежбищах моржей и тюленей на скалистых северных островах и кишащих повсюду крабах-пауках и императорских крабах. Но в остальном эти моря пустынны.

Еще восточнее лежат так называемые Тысяча островов (картографы с Иба уверяют, что на самом деле их менее трехсот) — окруженная морем россыпь обветренных скал. Рассказывают, что это последние остатки затонувшего царства, чьи города и замки скрылись под водами наступающего моря тысячелетия назад. Только самые отважные моряки (либо доведенные до отчаянья) высаживаются на здешние берега, ибо местные жители — народ хоть и немногочисленный, но странный и враждебный к чужакам. У них зеленоватая кожа, они безволосы и заостряют своим женщинам зубы, а мужчинам обрезают крайнюю плоть. Они не говорят ни на одном известном языке и, по слухам, приносят моряков в жертву своим чешуйчатым рыбоголовым богам, чьи изваяния стоят на каменистых берегах, видимые лишь в час отлива. Хотя со всех сторон каждого кусочка их земли — только вода, островитяне панически боятся моря. Они и под угрозой смерти не осмелятся замочить ноги.

^{176. Женщина с Тысячи островов (худ. Рене Айгнер).}

Даже Корлис Веларион не отважился плыть от Тысячи островов дальше на восток. Именно здесь Морской Змей повернул назад во время своего великого северного путешествия. По правде говоря, у него и не было никаких причин продолжать путь, кроме стремления узнать, что же его ждет за горизонтом. Как рассказывают, рыба, выловленная в этих восточных морях — и та необычайно уродлива, с неприятным горьким привкусом.

Единственный заслуживающий упоминания порт на Студеном море к востоку от Хребта Костей — Нефер, столица царства Н'гай. Окруженный высокими меловыми утесами и вечно скрытый в тумане, Нефер со стороны гавани выглядит всего лишь маленьким городком. Но ходят слухи, будто девять десятых его находится под землей (из-за чего путешественники именуют Нефер Сокрытым городом). И, как бы это место ни называли, оно стяжало зловещую славу логова истязателей и некромантов.

За Н'гаем лежат моссовейские леса — холодная мрачная страна оборотней и демонических охотников. А дальше Моссовии…

Ни один человек в Вестеросе не может точно сказать. Некоторые септоны утверждают, что мир восточнее Моссовии заканчивается, переходя в царство вечных туманов, далее — в царство вечной тьмы, и наконец — в царство вечных бурь, где море и небо сливаются воедино. Моряки, певцы и прочие мечтатели предпочитают верить, что Студеное море простирается все дальше и дальше в бесконечность. Мимо восточного края Эссоса, мимо островов и континентов неизвестных, неописанных и невообразимых, где чужие люди под чужими звездами возносят молитвы чужим богам. Более умудренные книжники предполагают, что где-то там, за знакомыми нам морями, восток превращается в запад, и Студеное море наверняка соединяется с Закатным, если мир действительно круглый.

Может быть, это и так. Может, нет. Пока не появится новый Морской Змей, готовый плыть навстречу восходу, никто не в силах сказать наверняка.

Если двигаться от Ваэс Дотрака и Матери Гор к востоку, то вскоре степи уступят место холмам и лесам, а земля под ногами путников будет все жестче, все каменистее… и чем дальше — тем ближе к небу. Холмы обретут скалистость и крутизну, а вскоре на горизонте поднимутся горы, и по восточному небосклону поплывут их величественные пики. Сизые иззубренные гиганты столь огромны и устрашающи, что даже Ломас Путешественник, этот отважный странник (конечно, если его истории правдивы), дрогнул при взгляде на них и счел, что он, наконец, достиг края света.

Предкам дотракийцев и других степных кочевников об этих горах было известно больше, чем нам, поскольку часть их помнила о своем переходе через хребет. Племена вышли из дальних стран, лежащих за горами, но причины их переселения неведомы. Надеялись ли они на богатства и лучшие пастбища? Может быть, желали завоеваний? Или же бежали от жутких врагов? Сказания коневодов противоречат друг другу, так что, возможно, истины мы так и не узнаем. Тем не менее, мы можем быть уверены, что племена перенесли немалые тяготы, ибо пройденный ими путь отмечен костями павших. Среди безжалостных вершин отыщутся чьи угодно кости: людей и великанов, верблюдов и лошадей, волов и любого рода зверей, птиц и чудовищ.

Именно из-за них получил свое имя Хребет Костей — высочайшая горная цепь во всех знакомых нам землях между Закатным морем и Асшаем-у-Тени. Эта настоящая стена из острых скал и перекрученного камня простерлась более чем на пятьсот лиг с севера на юг, от Студеного моря до Нефритового, и на сотню — с востока на запад.

Северные отроги Хребта Костей укутывают глубокие снега, в то время как на юге частые песчаные бури шлифуют горы и долины, обтесывая их в причудливые формы. Между севером и югом, на протяжении многих лиг бурные реки грохочут в бездонных каньонах, а небольшие пещеры уводят в огромные гроты и к утопающим во тьме морям. И хотя тем, кто с ними незнаком, горы могут казаться враждебными, они многие века служат родным домом и для людей, и для более диковинных созданий. Даже заснеженные северные пики (известные как Белые Горы, или Кразаадж Заска на языке дотракийцев), где зимой и летом завывают ледяные ветра со Студеного моря, были некогда обителью каменных великанов — джогвинов, тяжеловесных существ, по слухам, вдвое превышавших по размеру великанов Вестероса. Увы, последние из джогвинов исчезли тысячелетие назад, и лишь их огромные кости отмечают места, где они некогда бродили.

От Кварта до Квохора ходит поговорка умудренных людей: «В горы ведет тысяча дорог, из гор — только три». Каким бы неприступным ни выглядел Хребет Костей издали, он изобилует сотнями пеших и козьих троп, звериных путей, речных русел и склонов, по которым путешественники, купцы и искатели удачи могут попасть в самое сердце гор. В отдельных местах сведущие путники найдут высеченные в древности ступени или же скрытые туннели и переходы. Однако многие из таких путей опасны, другие же ведут в тупик или становятся ловушками для неосторожных.

Небольшие отряды, хорошо вооруженные и снабженные провизией, способны отыскать бесчисленное множество путей сквозь горы, если ведомы опытным проводником. Но войскам, торговым караванам и одиноким странникам куда предпочтительнее держаться основных дорог — трех проходов, соединяющих восток и запад. Это Стальной, Каменный и Песчаный тракты.

Стальной тракт (получивший название от всех тех битв, которым стал свидетелем) и Каменный — оба начинаются в Ваэс Дотрак. Первый из них идет почти точно на восток, вдоль подножий высочайших пиков, в то время как второй изгибается в юго-восточном направлении, чтобы слиться со старым Шелковым путем у руин Йинишара (называемого дотракийцами Ваэс Джини) перед началом подъема. Далеко на полдень от них Песчаный тракт пересекает южную часть Хребта Костей (по причине скудости вод называемую иногда Сухим хребтом) и окружающие пустыни, соединяя великий портовый город Кварт с торговым Тицюи — воротами востока.

Даже на этих проторенных дорогах путь через Хребет Костей остается изнурительным и опасным… а также требующим немалой платы, ибо на дальней стороне гор возвышаются три могучих крепости — последние остатки некогда великой Вотчины Гиркуна. Баясабад, или Город Змей, стережет восточную оконечность Песчаного тракта, собирая дань со всех желающих здесь пройти. Каменный тракт, с его глубокими ущельями и бесконечными подъемами и спусками, проходит у стен Самирианы — города, вырубленного в серых утесах гор, которые он оберегает. На севере укутанные в меха воины сопровождают караваны по Стальному тракту через качающиеся мосты и подземные тоннели в Каякаянаю, стены которой созданы из черного базальта, чугуна и желтой кости.

Троица укрепленных городов изначально служила лишь передовыми заставами и гарнизонами, возведенными патриархами Гиркуна для охраны западных границ своих владений от разбойников и дикарей, обитавших в горах и за ними. Но с течением столетий крепости выросли в города, в то время как сам Гиркун обратился в прах. Реки и озера этой страны пересохли, а ранее плодородные земли стали пустыней. Ныне сердцем Гиркуна является Великое Песчаное море — заполоненная беспокойными дюнами обширная пустошь, где солнце опаляет лишь развалины крепостей и селений да русла иссохших рек. По слухам, вся вода оттуда выкипела — столь яростен жар в глубинных южных частях этого «моря».

За Великим Песчаным морем путника ждет совсем иной мир: Далекий Восток, обширная земля равнин, холмов и речных долин, которые видятся бесконечными. Чуждые боги повелевают здесь чуждыми народами, и с незапамятных дней в этих краях возникали, процветали и рушились многие величественные города и горделивые царства. О большинстве из них мало что знают на западе, даже их названия давно позабыты. Цитадели известны лишь общие контуры истории Далекого Востока, но и в таких сведениях, дошедших к нам через многие лиги гор и пустынь, имеется множество недомолвок, пробелов и расхождений. И попросту невозможно разобраться, какая часть рассказов является правдой, а какая — плодом воспаленного воображения певцов, сказителей и нянек.

Однако же старейшая и величайшая из восточных цивилизаций устояла до сегодняшнего дня: Древняя, Блистательная, Золотая империя И-Ти.

И-Ти, слывущая сказочной землей даже в Семи Королевствах, велика и разнообразна — там есть и открытые всем ветрам равнины, и пологие холмы, и джунгли, и влажные леса, и бурные реки с глубокими озерами, и даже усыхающие внутренние моря. Здешние легендарные богатства таковы, что позволяют правителям жить в домах из чистого золота и наслаждаться лакомствами, осыпанными пудрой из жемчуга и нефрита. Ломас Путешественник, восхищенный чудесами И-Ти, назвал ее «страной тысячи богов и сотни князей под властью одного божественного императора».

Те, кто посещал И-Ти в наши дни, подтверждают, что там по-прежнему тысяча богов и сотня князей. Но вот божественных императоров целых три, и каждый из них притязает на право облачаться в златотканые одежды с зеленым жемчугом и нефритом, которые традиция дозволяет только императору. Ни один из троицы не обладает настоящей властью. В городе Инь почитать лазурного императора могут миллионы, простираясь ниц при его появлении, но указы владыки ничего не стоят уже за пределами городских укреплений. Сотня упомянутых Ломасом Путешественником князей правит своими землями, как им заблагорассудится, а вне их владений безраздельно хозяйничают разбойники, первосвященники, колдуны, сборщики податей, имперские военачальники и просто вожаки банд.

Так было не всегда, насколько мы знаем. В стародавние времена божественные императоры И-Ти своим могуществом не уступали никаким другим земным правителям, богатством превосходили даже Валирию эпохи расцвета, а их войско достигало почти невообразимой величины.

Изначально, как утверждают писцы-священнослужители Иня, все земли между Хребтом Костей и мерзлой пустыней, именуемой Серой пустошью, от Студеного моря до Нефритового (включая даже великий священный остров Лэнг) составляли единое государство. Его правитель — Земное Божество, единственный сын Льва Ночи и Девы-из-Света — странствовал по своим владениям в паланкине, вырезанном из цельной жемчужины, на плечах ста своих жен-цариц. Десять тысяч лет Великая империя Восхода процветала в мире и достатке под его рукой, пока он, в конце концов, не взошел к звездам, чтобы воссоединиться с предками.

Владычество над людьми перешло к его старшему сыну, известному как Жемчужный император, и так продолжалось тысячу лет. Затем один за другим последовали императоры Нефритовый, Турмалиновый, Ониксовый, Топазовый и Опаловый, и каждый из них также правил целые века… но раз за разом годы их власти становились все короче и беспокойнее предшествующих. Дикари и жуткие звери наседали на границы Великой империи, мелкие царьки становились все заносчивее и непокорнее, а простой народ предавался алчности, зависти, похоти, лени, обжорству, кровосмешению и смертоубийствам.

Когда дочь Опалового императора унаследовала отцовский трон под именем Аметистовой императрицы, ее сверг и убил завистливый младший брат, объявивший себя императором Кровавой Яшмы. Его правление вселяло страх, он предавался темным искусствам, увлекался пытками и некромантией, обращал подданных в рабство и, взяв в супруги женщину-тигра, ел человечину и отверг истинных богов ради поклонения черному камню, упавшему с неба. (Многие ученые мужи полагают императора Кровавой Яшмы первым верховным жрецом зловещего Культа Звездной Премудрости, который и до наших дней сохраняется во многих портовых городах известного мира).

В хрониках Далекого Востока эту узурпацию, положившую начало эпохе тьмы (той самой Долгой Ночи), принято называть Предательством Крови. В отчаянии от всего того зла, что творилось на земле, Дева-из-Света отвернулась от мира, и Лев Ночи явился во всем своем гневе, чтобы покарать людскую мерзость.

Сколько длилась тьма, не может сказать ни один человек, но все сходятся на том, что явился великий воин, которого знают под разными именами: Гиркун Герой, Азор Ахай, Инь Тар, Неферион или Элдрик Гонитель Тени. Он вдохнул отвагу в сердца людей и с огненным мечом Светозарным повел доблестных на битву, в которой тьма была повержена, а свет и любовь снова вернулись в мир.

^{177. Гиркун Герой со Светозарным в руках ведет отважных соратников в бой (худ. Хорди Гонсалес Эскамилья).}

Все же Великая империя Восхода так и не возродилась, а восстановленный мир остался разобщен. Каждое людское племя жило само по себе в страхе перед остальными, поэтому война, насилие и убийства не искоренены и по сей день. Во всяком случае, в это верят люди Далекого Востока.

В Цитадели Староместа, как и в иных средоточиях учености на Западе, мейстеры считают эти предания о Великой империи и ее падении легендами, а не исторической правдой. Тем не менее, они не сомневаются в древности итийской державы и допускают, что она могла быть современницей государства Цариц-Рыбачек у Серебряного моря. В самом И-Ти жрецы настаивают, что первые человеческие города и селения возникли на берегах Нефритового моря, отвергая схожие притязания Сарнора и Гиса как варварскую и ребяческую похвальбу.

Где бы ни скрывалась истина, И-Ти, без сомнений, является одним из тех мест, где люди впервые поднялись из тьмы дикости к цивилизации. И к грамотности — уже многие тысячелетия на востоке образованные люди знакомы с письменностью. Их самые древние записи окружены почтением, даже поклонением, и ревностно оберегаются местными книжниками. Те немногие сведения, которыми мы располагаем, собраны по крупицам из рассказов путешественников и разрозненных текстов, вывезенных из И-Ти и долгими морскими путями добиравшихся до Цитадели.

Здесь не место для изложения всей истории И-Ти, включающей в себя сотни царствований и мириады войн, завоеваний и мятежей. Достаточно будет сказать, что Золотая империя познала и дни процветания, и дни падения; что, подобно луне, за столетия она и прибывала, и убывала, и прибывала вновь; что ее терзали наводнения и засухи, песчаные бури и ужасающие землетрясения, когда земля поглощала целые города; что страницы ее истории наполняют тысячи героев, подлецов, наложниц, чародеев и ученых мужей.

С тех пор, как Далекий Восток оправился от Долгой Ночи и последовавших за ней веков смуты, в землях, которые мы теперь называем И-Ти, сменилось одиннадцать династий. Некоторые не протянули и полусотню лет, а самая долговечная правила семь столетий. Одни династии сменяли предшествующие мирно, другие — железом и кровью. Четырежды падение династий сопровождалось временами раздоров и беззакония, когда вожди и царьки сражались друг с другом за власть. Самое долгое из междуцарствий затянулось более чем на столетие.

Несмотря на то, что И-Ти — обширная страна, и большая ее часть покрыта густыми лесами и душными джунглями, путешествия из одного конца империи в другой скоры и безопасны. Выстроенная в древности императорами-евнухами протяженная сеть мощеных дорог не имеет себе равных в мире, исключая драконьи тракты Валирии.

Города И-Ти также известны далеко за ее пределами, и ни одна другая страна не может похвастаться таким их числом. И если можно доверять Ломасу Путешественнику, то ни единый из городов запада не сравнится с ними ни по величине, ни по великолепию. По словам Ломаса, «даже их развалины затмевают любые наши»… а развалины в И-Ти на каждом шагу. Коллокво Вотар в своем «Нефритовом Компендиуме» — наилучшем из всех доступных в Вестеросе источников о землях вокруг Нефритового моря — писал, что под каждым итийским городом погребено в земле три предшествующих.

За века столица Золотой империи пару десятков раз переносилась то туда, то сюда, порой возвращалась на прежнее место — по мере того как восставали мятежные полководцы и сменялись династии. Серые, индиговые и жемчужно-белые императоры правили из Иня, расположенного на берегах Нефритового моря — древнейшего и славнейшего из итийских городов. Однако алые императоры воздвигли новый город в глубине джунглей и нарекли его Си-Цо Величественный (давно брошенный и заросший, ныне он велик разве что в легендах). Пурпурные императоры предпочли многобашенный Тицюи в западных холмах, а бордовые императоры держали свою военную ставку в Цзиньци, чтобы надежнее оберегать границы империи от набегов из Края Тени.

В наши дни столицей И-Ти является город Инь — в очередной раз. Здесь семнадцатый лазурный император Бу Гай величаво царит во дворце, большем, чем вся Королевская Гавань. А дальше на восток, сразу за рубежами собственно Золотой империи, за легендарными Рассветными горами лежит на берегах Сокрытого моря город Каркоса. Там обитает в изгнании правитель-колдун, претендующий на имя шестьдесят девятого желтого императора из династии, павшей тысячи лет назад. Совсем недавно еще и полководец Пол Цо, Крушитель джогос-нхаев, присвоил себе императорское достоинство, объявив себя первым оранжевым императором, а беспорядочный и грубый военный лагерь, именуемый Торговым городом — своей столицей. Какой из этих трех императоров возобладает в итоге — этот вопрос лучше оставить историкам грядущих веков.

Никакое описание И-Ти не будет полным без упоминания Пяти Твердынь — цепи колоссальных древних крепостей, стоящих вдоль дальних северо-восточных рубежей Золотой империи от Рассветных гор до Кровяного моря (название которого происходит от оттенка его вод, предположительно обусловленного неким встречающимся только там растением). Пять Твердынь исключительно стары — древней самого государства И-Ти. Кое-кто утверждает, что их воздвиг Жемчужный император еще на заре Великой империи, чтобы уберечь земли людей от Льва Ночи и его демонов… и верно, что-то божественное (или демоническое) ощущается и в чудовищной величине крепостей, способных вместить по десять тысяч воинов, и в их массивных стенах, вздымающихся почти на тысячу футов.

О землях, лежащих за Твердынями, мы знаем и того меньше — из тех далеких мест до нас доходили лишь легенды, выдумки да путевые байки. Рассказывают о городах, где люди парят на кожистых крыльях подобно орлам; о селениях, выстроенных из костей; о бескровном народе, живущем между горами и глубокой расселиной, именуемой Иссохшей Бездной. Доходят слухи о Серой пустоши и ее Людоедских песках, где обитают шрайки, покрытые зеленой чешуей — человекоподобные существа, чьи укусы ядовиты. Действительно ли это полулюди-полуящеры, или (что вероятнее) люди, одетые в шкуры ящеров? Или это вообще не более чем сказки — грамкины и снарки восточных пустынь? Однако якобы даже шрайки страшатся К'Дата в Серой пустоши, который, по слухам, древнее самого времени, где для утоления безумных богов совершаются неописуемые ритуалы. Но существует ли этот город в действительности? И если да, то какова его природа?

На подобные вопросы не ответит даже сам Ломас Путешественник. Возможно, что-то ведомо жрецам И-Ти, но если и так, то они не склонны делиться с нами этим знанием.

На полночь от И-Ти, от границ Золотой империи вплоть до пустынных берегов Студеного моря, тянутся открытые всем ветрам равнины и пологие холмы, где господствует народ конных воинов, называемых джогос-нхаями. Этот народ — кочевники, как и дотракийцы западных степей. Обитают они в шатрах и юртах, но, по сути, всю жизнь проводят в седле. Гордые, непоседливые и воинственные, они выше всего ценят собственную свободу и не способны долго оставаться на одном и том же месте.

Однако во многом всадники Далекого Востока весьма отличны от западных повелителей табунов. Как правило, они на голову ниже последних и не так привлекательны на вестеросский взгляд. Джогос-нхаи коренасты, кривоноги, смуглы (с желтоватым оттенком кожи). У них большие головы с маленькими лицами, причем их черепа, как у мужчин, так и у женщин — заостренные (следствие обычая бинтовать головы младенцам в первые два года жизни). Если у дотракийцев предметом гордости служит длина их косы, то джогос-нхаи сбривают волосы, исключая пучок волос на темени. А их женщины ходят совершенно безволосыми, и, по рассказам, выбривают не только головы, но и интимные части тела.

Верховые животные джогос-нхаев не столь крупны, как горячие дотракийские кони, поскольку восточнее Хребта Костей равнины суше и скуднее Дотракийского Моря, травы там не так густы и дают недостаточно корма лошадям. Поэтому на востоке предпочитают «зорсов» — крепких животных, выведенных скрещиванием лошадей с некими странными конеподобными зверями с юга И-Ти и острова Лэнг. Зорсы джогос-нхаев — норовистые создания с черно-белой полосатой шкурой, славящиеся своей выносливостью. По слухам, зорсы могут долгие луны жить, питаясь лишь сорняками и демон-травой, и способны преодолевать огромные расстояния без воды и корма.

^{178. Джогос-нхаи на зорсах (худ. Марк Симонетти).}

В отличие от дотракийцев, у которых кхалы водят по степям огромные кхаласары, джогос-нхаи предпочитают кочевать небольшими общинами, тесно связанными кровным родством. Каждая из них возглавляется джатом, то есть военным вождем, и лунной певчей, сочетающей роли жрицы, целительницы и судьи. Джат повелевает на войне или в набеге, в то время как в остальном главной является певчая.

Дотракийские кхалы пребывают в бесконечной войне друг с другом — повсюду, кроме священных пределов Ваэс Дотрака. Джогос-нхаям же их боги запрещают проливать кровь соплеменников (юноши совершают набеги на соседей, похищая у тех собак, коз и зорсов, в то время как их сестры стремятся добыть себе мужей, однако это всего лишь ритуал, разрешенный богами равнин и не сопровождаемый кровопролитием).

Для чужаков же они предстают в совсем ином свете, поскольку живут в беспрестанной войне со всеми соседними народами. Их нападения на Н'гай, древнюю страну к северо-востоку от их владений, привели к умалению этого некогда горделивого царства до единственного города Нефера с окрестностями. Кроме того, согласно легендам, именно джогос-нхаи, ведомые джаттаром — джатом джатов и военачальником всего народа — Гараком Косоглазым, истребили последних каменных великанов-джогвинов в битве на Воющих холмах.

До Великой Засухи и возникновения Великого Песчаного моря джогос-нхаи много раз вели кровопролитные войны на границах Вотчины Гиркуна. Они отравляли реки и колодцы, сжигали города и селения и тысячами угоняли жителей в неволю на свои равнины. В ответ гиркунцы десятками тысяч приносили пленных врагов в жертву своим темным и прожорливым богам. Глубокая и жестокая ненависть кочевников и воительниц Хребта Костей друг к другу продолжается по сей день, и на протяжении столетий дюжина джаттаров водила свои армии вверх по Стальному тракту. И хотя все они разбились о стены Каякаянаи, лунные певчие до сих пор воспевают приход того великого дня, когда джогос-нхаи станут сильнее всех и хлынут через горы на плодородные земли за Хребтом.

Даже могучая Золотая империя не в силах оградить свои земли от набегов джогос-нхаев, что на своем горьком опыте усвоили многие итийские принцы и владыки. Для кочевников набеги и вторжения в империю стали образом жизни. Там они берут себе невольников, чтобы было кому прислуживать им и пасти их стада, там же лежит источник золота и самоцветов, украшающих руки и шеи джатов и певчих. За последние два тысячелетия всадники на зорсах с северных равнин обратили в пепелища дюжину итийских городов, сотни поселков и бессчетное множество селений с полями и пастбищами.

В те же века многие имперские полководцы и три божественных императора, желая покорить кочевников, выступали на равнины с армиями. Но, как свидетельствует история, эти попытки редко заканчивались удачей. Нападающие могли перебить стада, сжечь шатры и юрты, собрать дань золотом, товарами и рабами с тех племен, которые им случайно удавалось встретить. Могли даже вынудить горстку джатов поклясться в вечной преданности божественному императору и отречься от набегов… но большинство джогос-нхаев уходили от имперских полчищ, избегая сражений. Рано или поздно полководцы и императоры теряли терпение и поворачивали назад, после чего жизнь возвращалась в обычную колею.

Как раз вышеописанным образом завершились три джогос-нхайских вторжения на равнины И-Ти, которые пришлись на период долгого правления сорок второго алого императора Ло Ханя. Причем близ конца своих дней властелин И-Ти видел, что захватчики уже гораздо более алчны и дерзки, нежели в те времена, когда Ло Хань впервые принимал символы власти. И после того, как император скончался, его доблестный юный сын Ло Бу решил покончить с кочевниками раз и навсегда. Собрав огромное войско (по слухам, в триста тысяч воинов), отважный юноша пересек границу, желая лишь истребления врагов. Его не могли переубедить ни дань, ни заложники, ни клятвы верности и предложения мира. Бесчисленная армия шла по степям, будто коса — сметая на своем пути все живое и оставляя за собой лишь горящую пустошь.

Когда степняки поступили по привычному для себя обычаю, исчезнув при одном его приближении, Ло Бу разделил свою колоссальную армию на тринадцать меньших отрядов и послал их по всем направлениям — преследовать кочевников всюду, куда бы те ни пошли. Согласно записям хроник, от их рук сгинул миллион джогос-нхаев.

В конце концов, столкнувшись с угрозой полного уничтожения своего народа, кочевники совершили никогда ранее не слыханное. Сотни соперничающих кланов объединились и избрали джаттаром женщину в мужских доспехах по имени Жия, известную также как Жия Бесплодная, Жия Зорсоликая и Жия Безжалостная, и уже тогда знаменитую своей хитростью. Ее до сих пор помнят в И-Ти, где матери пугают этим именем непослушных детей.

Ло Бу не было равных в смелости, доблести и искусстве владения оружием, но по части хитроумия он не шел ни в какое сравнение с Жией. Война между юным императором и умудренной джаттар не продлилась и двух лет. Жия по очереди отрезала каждый из тринадцати его отрядов, истребляла их разведчиков и фуражиров, морила голодом и лишала воды, заводила в пустыни и засады — уничтожая всех поочередно. В конце концов, однажды ночью ее всадники обрушились на армию самого Ло Бу, учинив бойню столь жуткую, что каждый ручей на двадцать лиг вокруг наполнился кровью.

Среди убитых был и сам Ло Бу, сорок третий и последний из алых императоров. Когда его отсеченную голову принесли Жие, она распорядилась удалить плоть с костей и, оправив череп в золото, изготовить для нее кубок. С того времени и по сей день каждый джаттар джогос-нхаев пил кумыс из позолоченного черепа Чересчур Храброго Мальца, каким остался в их памяти Ло Бу.

На полдень от Иня, омываемый теплыми зеленоватыми водами Нефритового моря, лежит изумрудный остров Лэнг — обитель «десяти тысяч тигров и десяти миллионов обезьянок», как однажды назвал его Ломас Путешественник. Крупные обезьяны острова также широко известны, среди них выделяются два вида: пестрые горбатые, которых считают почти равными людям по уму, и остроголовые, громадные, как великаны. Сила последних так велика, что оторвать руки и ноги человеку им столь же легко, сколь мальчишке — крылья мухе.

История государств Лэнга уходит в глубину времен, как и история И-Ти, однако западнее Нефритового пролива она почти неизвестна. Так, в глубине джунглей острова таятся странные руины. Массивные строения, давно рухнувшие и заросшие так, что одни лишь обломки видны на поверхности… но толкуют, будто под ними бесконечные лабиринты туннелей ведут в обширные палаты, а высеченные лестницы опускаются на сотни футов под землю. Никто не знает, кто и когда мог возвести эти города, и они, возможно, остаются единственным напоминанием о некоем исчезнувшем народе.

Нынешние же обитатели Лэнга с севера и юга острова столь отличаются друг от друга, что мы должны рассматривать их как два самостоятельных народа.

Большую часть своей недавней истории Лэнг входил в состав Золотой империи И-Ти, и управлялся из Иня или Цзиньци. За это время десятки тысяч солдат, купцов, искателей наживы и наемников в поисках удачи перебрались из империи на остров. Хотя четыреста лет назад Лэнг и добился независимости, но на двух северных третях острова и по сей день преобладают потомки итийских переселенцев.

Для чужеземца они ничем не отличаются от жителей Золотой империи: говорят на разновидности того же языка, молятся тем же богам, едят те же блюда и следуют тем же обычаям. Даже почитают лазурного императора Иня… хотя поклоняются лишь одной своей божественной императрице. Их важнейшие города — Лэнг И и Лэнг Ма — куда больше напоминают Инь и Цзиньци, чем Туррани, лежащий дальше к югу.

В южной трети Лэнга обитают потомки тех, кого потеснили выходцы из Золотой империи. Коренные лэнгиты, вероятно, самый высокий народ всего человечества. Многие мужчины достигают роста в семь футов, а некоторые даже в восемь. Длинноногие и стройные, с кожей цвета промасленного тика, они наделены большими золотистыми глазами, способными, как предполагают, видеть лучше и дальше, чем прочие люди (особенно ночью). Несмотря на пугающий рост, лэнгитские женщины милы и грациозны, и славятся выдающейся красотой.

^{179. Мужчина из И-Ти и женщина из Лэнга (худ. Дуглас Уитли).}

В былые времена Лэнг окутывала тайна, поскольку коренные лэнгиты редко покидали родные берега, а мореходы, в своих плаваниях по Нефритовому морю заметившие землю, встречали холодный прием, если осмеливались высадиться. Лэнгиты не питают интереса к иноземным товарам и богам, чужой моде, пище или обычаям. Не дозволяют они пришельцам и добывать их золото, рубить их деревья, собирать фрукты в их землях и ловить рыбу в их водах. Те же, кто решались на подобное, быстро умывались кровью. Так Лэнг приобрел славу обители демонов и колдунов, запретного острова, которого стоит избегать. Каким и оставался долгие столетия.

Моряки Золотой империи первыми смогли наладить торговлю с Лэнгом. Однако и после этого он оставался опасным местом для чужеземцев. Известно, что императрица Лэнга общалась с Древними — богами, обитавшими в самых глубинах руин подземных городов. И время от времени Древние повелевали ей обрекать на смерть всех чужаков на острове. Если верить «Нефритовому компендиуму» Коллокво Вотара, то подобное случалось в истории острова самое меньшее четырежды.

Это продолжалось до тех пор, пока Цзяр Хар, шестой бирюзовый император, не покорил Лэнг огнем и мечом и не положил конец этим истреблениям раз и навсегда.

Все четыре века, миновавшие с тех пор, как остров избавился от ярма И-Ти, Лэнг благоденствовал под управлением множества божественных императриц. Первую из нынешней династии все еще почитают на востоке под именем Киары Великой. Она, будучи сама чистой лэнгитской крови, взяла себе двух мужей — итийца и лэнгита, чтобы оказать уважение всем своим подданным. Этот обычай продолжили ее дочери и внучки. По традиции, один из супругов императрицы руководит армией, а второй — флотом.

Итак, мы подошли почти к самым пределам мира… или, по крайней мере, к пределам наших познаний о нем.

Там, где Нефритовое море переходит в Шафрановый пролив, на самом конце длинного клина земли расположился Асшай — самый восточный и самый южный из больших городов ведомого нам мира. Происхождение города теряется во мгле веков, и даже сами асшайцы не способны назвать его основателей. Они лишь утверждают, что Асшай стоял на этом месте с самого начала времен, и будет стоять здесь до тех пор, пока миру не придет конец.

Мало найдется на свете мест, столь отдаленных, как Асшай, и еще меньше — столь же зловещих. Путешественники рассказывают, что весь город целиком выстроен из черного камня: особняки и трущобы, дворцы и храмы, улицы и стены, рынки — все. Причем об этом камне, маслянистом и неприятном на ощупь, рассказывают, будто бы он поглощает свет, заставляя тускнеть факелы, свечи и даже пламя очагов. И все сходятся на том, что ночи в Асшае исключительно темны, и даже самые светлые летние дни отчего-то угрюмы и серы.

^{180. Асшай-у-Тени (худ. Рене Айгнер).}

Асшай — огромный город, расползшийся на лиги по обоим берегам черных вод Пепельной реки. Его чудовищные стены огораживают пространство, в котором бок о бок могли бы разместиться Волантис, Кварт и Королевская Гавань, и еще остался бы свободный угол для Староместа.

Однако населения в Асшае едва ли больше, чем в солидном торговом городке. По ночам здешние улицы пустеют, и лишь в одном доме из десяти можно заметить свет. Даже в самый разгар дня здесь не увидишь ни толпы, ни крикливых торговцев, расхваливающих свой товар на шумных рынках, ни сплетничающих у колодцев женщин. На темных улицах Асшая горожане носят маски либо вуали и держатся настороженно. Как правило, они ходят в одиночку или едут на спинах рабов в паланкинах из черного дерева и железа, скрывшись за темными пологами.

И еще в Асшае нет детей.

Вопреки своему пугающему обличью, Асшай-у-Тени уже долгие столетия остается оживленным портом, куда приходят корабли со всего известного мира, пересекая обширные и бурные моря ради торговли. Большинство из них загружены провизией и вином, поскольку за стенами Асшая мало что растет, кроме призрак-травы, чьи стеклистые, источающие свечение побеги в пищу не годны. Если бы не ввоз продовольствия из-за моря, Асшай вымер бы от голода.

Также корабли везут и бочонки с пресной водой. Ибо та, что наполняет Пепельную реку, в лучах полуденного солнца блестит чернотой, а ночью мерцает бледно-зеленым свечением. Даже плавающие в ней рыбы слепы и уродливы. Они столь исковерканы и безобразны на вид, что лишь глупцы да тенезаклинатели решаются отведать их плоти.

Каждая земля под солнцем нуждается в зерне, овощах и фруктах — так что естественно задаться вопросом, отчего моряки готовы плыть на край света, когда они с легкостью могут распродать свой груз на рынках поближе к дому? Золото — тому ответ. В стенах Асшая не хватает провизии, а вот золота и самоцветов в избытке. Впрочем, кое-кто заявляет, что золото из Края Тени столь же вредоносно, как и растущие там плоды.

Тем не менее, корабли прибывают. Ради золота и драгоценностей. И ради сокровищ иного рода — вещей, о которых решаются говорить лишь шепотом, вещей, которые невозможно отыскать ни в одном месте на земле, кроме как на черных базарах Асшая.

Мрачный город у Тени целиком погряз в колдовстве. Чернокнижники, волшебники, алхимики простые и темные, лунные певчие, красные жрецы, некроманты, аэроманты и пироманты. Маги крови и истязатели, инквизиторы и отравители, знахарки, ночеходцы и оборотни. Почитатели Черного Козла, Бледного Отрока, Льва Ночи… всех их привечают в Асшае, где нет ничего запретного. Здесь они вольны упражняться в своем мастерстве без ограничений и осуждения, творить свои мерзкие обряды и прелюбодействовать хоть с демонами, если пожелают.

Самые зловещие из всех здешних колдунов — тенезаклинатели, чьи лица скрыты от глаз богов и смертных лаковыми масками. Только они рискуют подниматься вверх по реке, минуя стены Асшая, в самое сердце тьмы.

Следуя от Рассветных гор к морю, Пепельная река с грохотом пробивается сквозь тесную расселину. Окаймляют ее утесы столь крутые и высокие, что свет в силах коснуться реки лишь в те краткие полуденные мгновения, когда солнце достигает зенита. Эти скалы пронизывают пещеры, которые служат логовищами драконам, демонам и еще худшим созданиям. И чем сильнее удаляешься от города, тем более жуткими и уродливыми становятся чудища. И так до самых врат Стигая — мертвого города в самом сердце Тени, куда страшатся входить даже тенезаклинатели. По крайней мере, именно так рассказывают.

Но есть ли хоть зерно истины в этих зловещих байках, привозимых с самого края света певцами, моряками или чародеями-любителями? Кто может знать… Ломас Путешественник никогда не видел Асшая-у-Тени. Даже Морской Змей ни разу ни забирался так далеко. А те, кто все же смог — уже не вернулись, чтобы поведать нам о своих странствиях.

И пока кому-нибудь этого не удастся, Асшай, Край Тени и земли, которые могут лежать за ними, так и останутся закрытой книгой, как для мудрецов, так и для королей. Всегда найдется что-то еще, что можно узнать и увидеть, чему научиться. Мир удивителен и огромен, и под звездами есть много всего, что не в силах вообразить даже архимейстеры Цитадели.