– Семён, а Семён, вставай! Нужно ехать с мамкой на покос помогать. Диду уже с твоими старшими братьями косит по росе с раннего утра! – Пелагея тормошила внука лет десяти. – Вот отец придёт с войны, я ему всё расскажу!

– Ну, бабуня, я ещё чуток посплю… А чего в такую рань дединька поехал?

– Так чем росистее трава, тем легче и косить травушку! Помнишь же, тятя твой всё говорил: «Коси, коса, пока роса. Роса долой, и мы домой».

Семён, сын Прохора, изо всех сил сопротивлялся, натянув на голову одеяло. Его отец, сын Трифона Афанасьевича Голубева и Пелагеи, чуть ли не с рождения сына находился на войне в составе подразделений Оренбургского казачьего войска.

– Сёмочка, надо успеть заготовить сено для домашней скотины на зиму! – И положила ему в изголовье два запечённых куриных яйца. – Вставай! Курочка в головах тебе два яичка снесла!

Семён знал хитрости бабули и протянул руку за голову, нащупав замечательные вкуснючие яички.

– Встаю, бабуня, уже встаю! А будет праздник в поле?

– А как же, Сёмушка! К вечеру, просушенное сено как сгребём в валы, так и на лугу водить хороводы будете! Играть на гармониках и жалейках (тростниковых дудочках) казачата будут! Вставай, милый!

На дальние луга ехали с другими станичными бабами, девками и грудными младенцами, там расположились около реки, в тени деревьев. В котелках, подвешенных на жердочках, первые прибывшие уже варили обед.

Дед Трифон, с голым загорелым торсом, рядом с другими казаками, все дружными взмахами косили траву. Семён деловито взял свою «детскую» косу, встал поодаль от деда и братьев. Бабушка Пелагея, его мать Анастасия со старшей сестрой Раей, начали тут же разбивать скошенную траву, растрёпывая рукоятками граблей.

Это делалось для того, чтоб солнце и ветер могли лучше её просушить. Разбивка будет идти целый день – под жарким солнцем. К вечеру почти сухое сено сгребут в валы, то есть длинные гряды, а из них уже образуют копны. Копна крупного сена при равном объеме всегда легче мелкого.

Утром следующего дня в вёдренное время (ясную погоду), когда роса уже поднимется, копны разваляют кругами, а потом опять сваляют и смечут в стога. Но если случайно находят тучки и начинается дождь, то при уборке стараются сено, если оно в копнах или если копна развалена, немедленно скопнить, и сено остаётся в копнах на всё время ненастья. Как только проглянет солнце, сейчас же копны разваливают и перебивают сено до тех пор, пока оно совершенно не просохнет.

Работа шла споро, когда над полем разлетелись девичьи голоса, подхватившие покосную песню. Вначале запела Анастасия, к ней присоединился тоненький голосочек Раи, и вот уже понеслась песня над лугами и рекой. Воздух наполнился запахами скошенной и сухой травы…

Семёну нравится, когда поёт мамка. Он остановился, поставил свою детскую косу, положил подбородок на конец древка косы. Хорошо!

Обед был сытный и вкусный, из пшеничной каши с маслом и солёного свиного сала.

– Семён, посмотри на себя! А ну давай к реке, умойся!

Семён рукавом вытер рот, но баба всё равно отправила его умываться.

Вскорости работы продолжились. И только Сёма, уставший махать своей детской косой и разморенный кашей с салом, сладко спал под кустом вербы.

Анастасия с любовью посмотрела на сына, ладошками убила вившегося возле его головы комара и накрыла косынкой от назойливых мух.

– Вылитый Прохор! Когда уже навоюется и приедет домой? Душа истосковалась по мужней ласке да изболелась, переживаючи за него…

Вечерело. На лугу в разноцветных нарядах водили хороводы парни и девушки. Слышался молодой смех, возгласы, играла гармошка. Пелагея с невесткой Анастасией расположилась на расстеленной рогожке, они вели свои бабьи разговоры, объединённые общим родным человеком: сыном и мужем Прохором. Как он там на войне? Здоров ли?

Трифон провёл рукой по седой голове. Задумался.

– Что тебе рассказать, внучок? Времени хотя у нас хватает, так что слушай! Что не поймёшь – спрашивай!

Оренбургские казаки. Фото предоставлено Г.П. Дёминым.

Рая вслед за братьями Григорием и Павлом давно уже убежала к молодёжи, а выспавшийся Семён степенно восседал возле деда.

– Дединька Трифон, расскажи о папке! Как он там на войне?

В первый раз оренбургские казаки, Сёмушка, принимали участие во внешних войнах России с Западом в 1790 году, в войне со Швецией. Все чины были удостоены за военные подвиги медалями с надписью: «За службу, храбрость и мир со Швецией». 165 оренбургских казаков при двух офицерах, по распоряжению Военной Коллегии были отправлены на европейский театр военных действий (участвовали в русско-шведской войне 1788–1790 гг.). По окончании войны эти казаки держали кордоны по Западной Двине, на границе Курляндии и Польши и только в 1793 году вернулись домой в войско.

– Дединька, ты мне про тятю лучше расскажи!

– Ну, хорошо, слушай!

В поход против «злобствующего врага в Европе, известного начальника французской нации» Наполеона, казаки Оренбургского казачьего войска выступили после того, как в начале ноября 1806 года военный губернатор Оренбургского края князь Г.С. Волконский получил письмо за подписью самого императора Александра I. В письме говорилось, что необходимо сформировать во вверенном ему крае «полки из Оренбургского и Уральского казачьих войск, Башкиро-мещерякского войска – один Тептярский и Ставропольский калмыцкий полки».

3 декабря 1806 года царь Александр I подписал манифест «Об открытии войны с Францией». И уже к началу января 1807 года из состава Оренбургского казачьего войска было сформировано два шестисотенных полка под номерами 1 и 2.

Полк № 1, где командир – майор Н. Лысов, в первых числах января 1807 года «был выкомандирован из войска на службу» из Оренбурга.

Полк № 2, где командир – поручик В. Мельников, «8 января выступил в Москву» из Челябинска. Командование бригадой было возложено на командира Оренбургского Непременного полка, полковника В. А. Углицкого.

– Ты слушаешь, внучок, аль нет?

– Слушаю, дедя, слушаю!

Так вот, папку твоего определили во 2-й полк. Маршрут полков пролегал «через Москву за границу, в Пруссию, где в это время наша армия под начальством генерала Беннигсена, в союзе с прусскими войсками, вела борьбу с войсками Наполеона». Принять участие в крупномасштабных боевых действиях 1-му и 2-му Оренбургским казачьим полкам в русско-французской войне 1806–1807 годах не пришлось. Они были назначены на охрану левого фланга наших войск, заняли линию сторожевых постов в окрестностях Бартенштейна, по реке Алле, против правого крыла войск маршала Массены, и вели упорные арьергардные бои, сдерживая французов. Ответственная задача!

А через неделю после прибытия их на «западный театр военных действий», 27 июня 1807 года, между Францией и Россией был заключен Тильзитский мир.

– Дедя, а дедя! А чего тогда батька не приехал?

– Так, внук, к осени этого же года «оренбургские полки вместе с донскими полками генерала М.И. Платова были направлены в Молдавскую (Дунайскую) армию для военных действий против Турции».

– У-у-у! А я батьку хотел бы видеть, уж больно соскучился!

– Так он приезжал на побывку, мал ты ещё был.

– Так ямУ и повоевать не удалось, что ли? И все казаки живы-здоровы оказалися?

– Уж и нет, дорогой! Война дело непредсказуемое, наверстали потом! Находясь в боевом походе с осени этого же года, «участвуя во многих сражениях русско-турецкой войны, казаки несли боевые потери».

В том году на пополнение поредевших полков требовалось подкрепление, и, «по предписанию князя Волконского от 5 мая 1811 года, «на укомплектование казачьих полков, находившихся в Молдавской армии, было послано 330 казаков». В число этого пополнения ушёл и твой дядя Семён Трифонович.

– А я помню дядю Семёна и как он уходил на войну!

– Вот-вот, тебя Семёном в честь него и нарекли! По прибытии твоего дяди и пополнения из Оренбургского края к месту прохождения службы, боевые действия русских войск Дунайской армии, в основном, происходили «в походах на правый берег Дуная» и «в боях с неприятелем во время переправы турок на левый берег».

– Дединька, а что было дальше?

– По окончании войны и подписания Бухарестского мирного договора между Россией и Турцией М.И. Кутузов, назначенный «главнокомандующим армией, действовавшей против французов», направляясь к Главной армии, «взял с собой конвой из оренбургских казаков, которые сопровождали его на значительное расстояние, переменяя на каждой станции верховых лошадей, потому что князь Кутузов, ехавший на почтовых, конвою велел взять только седла». Вот так! Не кого попало, а наших взял, оренбургских!

– Сам Кутузов взял в охрану себе оренбургских казаков, дединька?! Вот это честь и слава!

– Да, Сёма, это нужно было заслужить ратными подвигами. Ушёл на войну и дядя Андрей твой.

– Помню, дедя, как вы с бабуней его усыновили, ведь он остался без родителей, когда из станицы прогнали разбойника Пугачёва.

– Да, так и было, внучок!

В мае 1812 года в Бухаресте между Россией и Турцией был заключен мирный договор. Главную роль в заключении Бухарестского мирного договора в преддверии большой войны с наполеоновской Францией сыграл фельдмаршал М.И. Кутузов. Успешная военная кампания Молдавской (Дунайской) армии под его руководством в период с марта 1811 года по май 1812-го заставила османскую Турцию отказаться от Бессарабии в пользу России. Оренбургские казаки в это время «занимали линию кордонов на турецкой границе по реке Пруту», несли службу «на передовых постах», сопровождали транспорты с продовольствием и боеприпасами, участвовали в конвоях сопровождения высокопоставленных чинов Дунайской армии. Казакам приходилось выполнять и «различные хозяйственные работы» по жизнеобеспечению войск, дислоцировавшихся на присоединенной к России территории.

Война не была неожиданностью. Конфликт, как костёр, постепенно разгорался с 1810 года, а потом вдруг полыхнул разом.

Оренбургские казаки. Тимофей Изосим (Первый справа). Фото предоставлено Г.П. Дёминым.

Разногласия между Россией и Францией носили не только политический, но и во многом экономический характер. Участие Российской империи в блокаде Британских островов было одним из ключевых условий Тильзитского мира, заключённого между Наполеоном и Александром I в 1807 году. Для России это означало потерю Англии как важного торгового партнёра, Франция же видела в Великобритании главное препятствие на пути к европейскому господству. В 1810 году Российская империя законодательно разрешила торговлю с Англией через посредников, чем основательно подорвала эффективность блокады. Наполеон воспринял это как вызов.

Он решил проучить Александра I, навязать ему мирный договор, выгодный Франции, и, заручившись поддержкой российских войск, отправиться в военную экспедицию в Индию, чтобы нанести удар по британским колониям.

В своём плане Наполеон отвел на всю русскую кампанию чуть меньше месяца и рассчитывал завершить её генеральным сражением на приграничной территории между Вильно (Вильнюс) и Витебском. Как оказалось, это была одна из основных ошибок его стратегии в войне с Россией.

Великая армия Наполеона, объединявшая представителей практически всех европейских государств, вполне соответствовала своему названию. По данным Шарля Жозефа Минара – французского инженера, который в 1869 году собрал свидетельства современников и создал карту-схему русского похода Наполеона, к началу войны численность французской армии составляла 422 тысячи человек. По данным современных историков, цифры были даже больше: 466,5 тысячи человек без учета резервных войск и свыше 647 тысяч – с резервом. Для сравнения: Российская империя готовилась противопоставить Наполеону 252 тысячи человек.

В 1812 году началась война между Францией и Российской империей и проходила с 12 (24) июня до 14 (26) декабря на территории России.

* * *

«Корсиканское чудовище», как называли Наполеона в аристократических салонах России, перекроило карту континента по своему усмотрению, раздавая короны направо и налево.

Май 1812 года. Дворец Тюильри, основная резиденция Наполеона.

Император стоял во дворе дворца и, казалось, был в глубокой задумчивости. Взгляд его направлен на триумфальную арку Каррузель, которая увековечила его победы в 1806–1808 годах.

В голове Наполеона проносились мысли: «Русские… Россия – крепкий орешек, крепкий! Но решение принято – иду на Россию. Моё желание совсем небольшое: всего лишь принудить Россию к отказу от Польши и соблюдению континентальной блокады Англии. Россия – последнее препятствие на пути к «всеобщему миру», а это моя конечная цель по его завоеванию!» (В идеале Наполеон мечтал создать общеевропейскую империю – прообраз современного Евросоюза).

Император Франции развернулся и решительно направился во дворец.

В зале были собраны его главные военачальники.

– Садитесь, господа! Сейчас обсудим план военной кампании против России! Прошу внимательно выслушать!

Подробный план был разработан для Наполеона польским генералом Михаилом Сокольницким 10 февраля 1812 года – всего за четыре с половиной месяца до начала войны.

– Согласно плану, господа, войска необходимо разделить на три группы. На каждую из них я назначил командующего…

Бонапарт подробно остановился на плане, стараясь, чтобы не было у генералов ни малейшего сомнения в его правильности и непонимания своей роли. Заканчивая, произнёс:

– Через вас я хочу обратиться к своим солдатам, как солдатам Великой армии и прошу передать моё напутствие им: «Солдаты! Россия увлекается роком! Российская империя предоставила нам выбор: позор или войну. Мы готовы идти только вперед, перейти Неман и внести войну прямо в её сердце.

Наполеон к концу совещания был на взводе, то и дело нервно вставал, ходил по залу, жестикулируя. Мысленно он уже был там, в Москве, приветствуя проходившие перед ним полки.

Уже чуть ли не крича произнёс: «Если я возьму Киев, я возьму Россию за ноги; если я овладею Петербургом, я возьму её за голову; заняв Москву, я поражу её в самое сердце».

Великая армия численностью свыше 600 тысяч человек, сосредоточившаяся у границ Российской империи, 11 июня 1812 года неожиданно начала форсировать Неман и, наведя несколько понтонных мостов, ступила на русскую землю. Многие были воодушевлены предстоящим походом и даже сравнивали его с «приятной военной прогулкой».

Александр I получил сообщение о переправе в ночь с 12 на 13 июня, находясь на балу в загородном поместье Закрет барона генерала Беннигсена под Вильно. Александр предпринял попытки уладить возникшую ситуацию на мирных условиях, добиваясь, чтобы Франция вывела войска с территории России. К Бонапарту направлен министр полиции А. Д. Балашов для переговоров.

Но уже днём в Российской империи обнародован манифест о начале войны с Францией.

При всех преимуществах наступление не было гладким для Франции. 15 июня отряд Я. П. Кульнева сразился с корпусом маршала Н. Удино. Это произошло вблизи Вилькомира. В эти же сутки казаки Платова дали бой врагу вблизи Гродно.

Платов стоял, поигрывая плёткой, небрежно постукивая ею по голенищу сапога.

– КазачкИ не спасуют? – вдруг услышал он усмешливый вопрос.

Пехотный командир небрежно смотрел на атамана, как бы оценивая того взглядом.

– Ничто! Небось мы не пальцем деланные! И не таких ворогов лупили! Ты вон своим лучше штаны поддерживай, чем на казаков смотреть!

Уже не один день всадники не вставали с сёдел. Казаки кружили карусель вокруг войск Наполеона, изматывая врага. Они-то неожиданно нападали, то пускались в бегство, заманивая французов в ловушку на основные силы. В ночное время разводили сотни костров, имитируя большие силы, противостоявшие Бонапарту, вводя тех в заблуждение и сея страх.

Вот и сегодня казачьи сотни совместно с гусарами выскочили на дорогу, прямо перед французской тяжёлой конницей.

– Кирасиры! – раздался крик в рядах казаков.

– Где дозор, где эти сукины сыны! – прокричал атаман. – Я этих клещаных порву в лоскуты!

Собирать по эскадронам и сотням было уже поздно, да и бесполезно. Надо идти на врагов казачьей лавой.

Где-то уже неслось над головами: «Сарынь на кичку!»

– Слушай мою команду: «Крестись! Вперёд! с Богом!» – только и успел прокричать атаман.

В головах атакующих вместе с молитвой звучало: «Дай Бог, вернусь!»

Художник: Paul Perboyre.

Французский кирасир и конный шассер времён наполеоновских войн.

В Вильно Бонапарт вошел без сражения. В планах у него было окружение и полное уничтожение 2-й Западной армии. Для этого были выбраны войска Богарне (30 000 солдат) и Бонапарта (еще 55 000 человек). Маршалу Даву нужно было оказаться в тылу у врага, продвигаясь восточнее Минска, чтобы взять русских в окружение. Для этого у него 50-тысячный корпус. Но Багратион сумел предупредить этот маневр, отступив к юго-востоку на Могилев, следуя через Бобруйск.

Продвигаясь к Москве против 3-й Западной армии А.П. Тормасова, пошли корпуса Ренье в количестве 30 000 солдат. Против корпуса Витгенштейна (26 000) направлены солдаты Удино (38 000) и Сен-Сира (30 000). Задача взять Ригу поставлена перед корпусом Макдональда, где было 55 000 человек.

* * *

Резиденция Наполеона. Вильно, уже занятое французами.

– Ваше Величество! К вам прибыл на переговоры посол – первый министр полиции России Балашов Александр Дмитриевич!

Дежурный камергер откланялся своему императору.

– Хорошо, пригласите его!

Балашов, пройдя через большую приёмную, наполненную генералами, вошёл в небольшой кабинет. Наполеон вышел из-за стола.

Взгляд Балашова упёрся в выпуклый живот императора, обтянутый синим мундиром с белым жилетом. Толстыми были и короткие ноги в белых лосинах и ботфортах.

После взаимных любезностей император Франции решил не откладывать разговор в долгий ящик. Заявил о предательстве России и связях её с Англией, попутно вспомнил о мирном договоре России с Турцией. Сделав значительный вид, сразу отказался от заключения мира, т. к. в это время его авангардные части уже были на российской земле и продвигались вперед.

Промерив комнату шагами от одной стены к другой, Наполеон вернулся к столу и сел в кресло. Потом медленно поднял глаза, посмотрел на стоявшего перед ним Балашова, взял перо в руку и с ухмылкой спросил:

– Любезный Александр Дмитриевич, всего неделя, как идёт кампания, а я уже нахожусь в Вильно! У вас нет и двухсот тысяч войск, моя армия втрое сильнее и гораздо лучше подготовлена! Подскажите, какой дорогой мне пойти на Москву?

Балашов, не торопясь, не без волнения, но с достоинством посмотрел на императора:

– Я бы не хотел выглядеть наглецом, но на этот неуместный вопрос, Ваше Величество, отвечу следующим образом: «В Москву ведёт много дорог. Карл XII шёл на Москву через Полтаву».

Наполеон понял тонкий намёк на то, что именно там Пётр I разбил шведов немногим больше, чем сто лет назад. «Наглец, наглец!» – подумал он. А вслух произнёс:

– Император Александр опирается на бездарей, подобных Беннигсену, а у меня лучшие генералы!

В этом конкретном случае он был не так далёк от истины. Действия барона Беннигсена не могут не заставить хотя бы задуматься над истинной целью поведения этого иноземца на русской службе. Но в кругу государя он слыл хорошим генералом и советчиком.

Война только начиналась…

А мы с вами, друзья, проследим последующие события Отечественной войны 1812 года и обратим внимание на участие в них оренбургских подразделений вплоть до сентября этого года, когда введут в бой мобилизованные подразделения Оренбургского казачьего войска.

На начальном этапе войны руководство всеми армиями осуществлял сам император Александр I лично. Его Главная квартира располагалась при 1-й Западной армии, и именно на эту армию были нацелены основные силы Наполеона.

Русский план был составлен генералом Карлом Людвигом фон Пфулем, теоретиком, бежавшим от Наполеона и нашедшим приют при русском дворе (советником Александра I). План на бумаге выглядел гениально, в реальности – как полное самоубийство.

Суть идеи Пфуля заключалась в том, чтобы заманить Наполеона в ловушку. Русская армия для этого разделялась на три части: 1-я Западная армия Барклая-де-Толли (около 120 тысяч человек) должна стоять в районе Вильно, 2-я Западная армия Багратиона (около 50 тысяч) – южнее, в районе Волковыска, а 3-я Обсервационная армия Тормасова (около 45 тысяч) прикрывала фланг на Волыни.

План Пфуля предполагал, что армия Барклая-де-Толли будет медленно отступать, заманивая главные силы Наполеона к укреплённому лагерю на реке Дрисса, который располагался на левом берегу, в излучине Западной Двины между местечком Дрисса (ныне Верхнедвинск) и деревней Шатрово. В это время армия Багратиона должна была ударить французам во фланг и тыл, отрезая их от коммуникаций. Это была классическая, простая по своей сути схема. Наполеон, как известно, обожал бить противника по частям. Пфуль предложил сыграть с ним в его же игру, подставив под удар одну армию, чтобы затем ударить силами другой.

Истина же была в том, что план совершенно не учитывал ни масштабов вторжения, ни гения Наполеона, ни реалий русской местности. Укреплённый лагерь под Дриссой на деле оказался нагромождением земляных валов, расположенных крайне неудачно. Кроме того, Пфуль катастрофически недооценил численность Великой армии. Против 50 тысяч русских войск Бонапарт двинул почти 200 тысяч. Это была бы не атака, а самоуничтожение.

Приехав в Дрисский лагерь и увидев его своими глазами, генералы пришли в ужас. План Пфуля с треском провалился, даже не начавшись. Но именно этот провал заложил основу для новой, единственно верной стратегии отступления. Идея заманить врага вглубь страны оказалась прозорливо мудрой.

Кроме того, я бы не столь был язвительным в отношении Пфуля, ибо если положить руку на сердце, то мы увидим в причине неготовности лагеря вечную болезнь России – коррупцию! Средства, выделенные на его строительство, были разворованы!

Итак, российским войскам требовалась срочная смена тактики. В ходе военного совета в Дриссе было принято решение продолжить отступление и начать сближение 1-й и 2-й Западных армий с целью их дальнейшего объединения. Решение отступать было самым трудным и самым непопулярным из всех, что пришлось принять русскому командованию в начале войны.

18 июля вечером в опустевшие укрепления зашли французские войска. В тот же день Александр I, находясь в Полоцке, принял решение о создании земского ополчения. По его словам, Наполеон должен был встретить «в каждом дворянине – Пожарского, в каждом духовном – Палицына, в каждом гражданине – Минина». Уже 19 июля император покинул 1-ю Западную армию, чтобы заняться организацией губернских ополчений в Москве и Санкт-Петербурге.

В это же время французский корпус под командованием Ренье столкнулся с поражением под Кобрином 15 июля, а также у Городечно 31 июля. Пытаясь продвинуться в направлении Петербурга, Наполеон проиграл в боях под Головчицей и Клястицами в сражении 18–20 июля. У Макдональда не получилось занять территорию Риги.

Петер фон Гесс. Сражение при Смоленске 5 (17) августа 1812 года. (1846 г.).

Российская империя решила противопоставить стремительной манере французского императора так называемый скифский план, основанный на постоянном отступлении вглубь страны, изматывании противника и уничтожении его ресурсов. И если целью Наполеона было как можно скорее вступить в генеральное сражение, то целью российских армий – максимально оттягивать этот момент, хотя сердца людей земли русской от генералов до рядовых жителей были наполнены желанием разбить негодяев, вторгшихся на их землю.

Русская армия уходила, сохраняя порядок, вывозя припасы, уничтожая за собой мосты и склады. Наполеон в ярости. Он рассчитывал на молниеносную войну, а вместо этого вынужден втягиваться в бесконечную погоню по выжженной земле.

От Могилева после сражения у села Салтановка русские были вынуждены с боями отойти к Смоленску, у которого произошла кульминация всего периода отступления – объединение двух армий. Два дня продолжалось одно из самых решающих сражений в Отечественной войне 1812 года. За время штурма город был практически полностью уничтожен: из 2250 домов уцелело не больше 350.

Наполеону не удалось осуществить план по молниеносному захвату города, и это помешало ему навязать русским неприемлемые условия.

Но российским генералам также не удалось перейти в контрнаступление. На стороне противника по-прежнему было огромное численное превосходство. Атмосфера в рядах нашей армии была гнетущей: все понимали, что следующая цель Наполеона – Москва. В ночь на 18 августа армии Барклая и Багратиона были вынуждены покинуть разрушенный и горящий Смоленск.

Наполеон продолжал наступление, но дела складывались не лучшим образом: солдаты страдали от голода и жары, изнуряющие переходы при отсутствии каких-либо результатов действовали на сознание губительно, специальные транспортные батальоны, состоявшие из обозов с фуражом и провиантом, не успевали за основными силами, каждый полк должен был самостоятельно заботиться о продовольствии. Российская армия постоянно ускользала от Наполеона, вызывая раздражение.

Отступление российских войск раздражало и представителей отечественного генералитета. Многие видели корень проблемы в том, что у объединённых армий не было единого главнокомандующего.

И Александр I после отхода войск к Москве решил назначить главнокомандующим генерала Михаила Илларионовича Кутузова. На тот момент тому было 66 лет.

Приближалась крупнейшая битва Отечественной войны 1812 года.

На покосе жизнь шла своим чередом. Трифон с семьёй ежедневно косили, сушили траву, собирая её в стога. Душа радовалась! Будет чем кормить скотину в зиму!

Внезапно вдали показался всадник, он быстро приближался к станичникам.

– Что-то не нравится мне эта картина со всадником, ой, не нравится! – проговорил Трифон Афанасьевич и опёрся на косу.

Остановили в поле работу все косцы, дружно смотрели в одну сторону – на приближающегося всадника, предчувствуя неладное.

– Дединька, а чего работать перестали? Всадник как всадник! – Семён посмотрел на деда.

– Всадник, да не как обычно, внук! Чует моё сердце беду!

– Война! – всадник прокричал стоящим в поле. – Царь издал манифест о мобилизации!

6 июля 1812 года императором Александром I был подписан Высочайший манифест о нашествии на Россию Наполеона. Объявили его как в станице Степной, так и по другим станицам Оренбургского казачьего войска.

Солнце стояло в зените и по-летнему жгло всё, что попадало под его лучи. Стая ворон внезапно взлетела с церкви. На площади раздался глухой звук большого сполошного колокола, возвещая частым беспорядочным звоном начало войны. Народ, собравшийся на площади, гудел как в улье, понимая, что на этот раз беда так беда – это не киргиз-кайсаки какие, на этот раз всё гораздо серьёзней.

Статный казак поднялся на возвышение, чтоб его все видели.

– Здорово, казаки! Прошу тишины! – это станичный атаман обратился к народу на площади.

Постепенно шум затих, стало слышно, как где-то заплакал ребёнок.

– Ампиратор наш Всероссийский, великий князь Финляндский любезный Александр Павлович, – атаман сурово смотрел в толпу, понимая важность момента, – издал Высочайший манифест о нашествии на наше Отечество «армии двунадесяти языков» из немцев, итальянцев, австрийцев, испанцев и прочей злобствующей нечисти.

В толпе зашумели, вызвав в округе лай испуганных собак.

Атаман продолжал:

– Оренбургскому казачьему войску предписано сформировать три казачьих полка пятисотенного состава, каждый с соответствующей нумерацией: Третий, Четвертый и Пятый. В канцелярии будут подготовлены списки для призыву. Военный губернатор нашего края Г.С. Волконский предписал: «чтобы все казаки, служащие и не служащие, кои только могут действовать оружием, тотчас же приготовились стать на оборону Отечества, поэтому должны иметь неусыпное попечение, чтобы у каждого находилась в готовности одна лошадь, которую не употреблять ни в какую тяжелую работу, дабы не изнурять ее и не привести в неспособность, а в случае нужды действовать на ней противу неприятеля. Чтобы у каждого была исправная пика длиною не менее 4-х аршин, с трехгранным копьем, сабли, ружья и пистолеты чтобы были тоже исправны».

Атаман сделал паузу и, и набрав воздуха в лёгкие, добавил:

– Горнозаводским предприятиям поставлена задача по изготовлению для армии артиллерийских орудий, ядер, гранат и картечи. Мы же с вами как один должны быть готовы выступить на защиту Отечества нашего!

Побежали дни, наполненные новыми заботами. С тех дней станица зажила, как и другие станицы Уйской пограничной линии, единым военным лагерем. В памяти старших казаков и казачек ещё не выветрились из памяти бои с пугачёвской армией, разорение станицы.

Для армии в Оренбуржье было закуплено 49 тысяч лошадей, еще 5 тысяч лошадей подарили башкиры и калмыки. Все пожертвования на войну и в пользу воинов составили в крае 900 тысяч рублей.

К началу войны полки были доведены до полной штатной численности. Рыльский полк (2400 чел.) входил в 23-ю пехотную дивизию 6-го корпуса Д. С. Дохтурова, Оренбургский гусарский (1080 чел.) и Оренбургский драгунский (566 чел.) полки – в 3-й кавалерийский корпус П. П. Палена, а 1-й Тептярский полк (500 чел.) – в казачий корпус М. И. Платова.

Офицеры, унтер-офицеры и рядовые этих пяти полков стали активными участниками знаменитой Бородинской битвы!

Всего с Урала на войну с французами ушло порядка 40 тысяч казаков. Патриотический подъем охватил все народности края. Участник Отечественной войны 1812 года Сергей Глинка отмечал, что «мордва, тептяри, черемисы ревностно и охотно шли на службу; башкиры оренбургские сами собой вызывались и спрашивали у правительства, не нужны ли их полки».

8 августа 1812 года. Оренбург. Кабинет Г.С. Волконского.

Семья Углицких была широко известна в военных кругах, так как подряд три её представителя занимали пост наказного атамана Оренбургского казачьего войска. Они происходили из старинного рода самарских городовых казаков. Причем занимали высокие посты не потому, что кто-то «порадел родному человечку», а потому, что действительно были достойны этой должности и начинали ратную службу с самых нижних чинов.

Василий Андреевич поступил на службу в одиннадцать лет! Много раз бывал в походах, хорошо знал всю Оренбургскую пограничную линию. В двенадцать лет он уже стал хорунжим «за отменную в службе расторопность» и далее быстро двигался по служебной лестнице. Первое настоящее боевое крещение Углицкий получил на Русско-прусско-французской войне 1806–1807 годов.

Уже в чине полковника он проявил себя как умный, грамотный командир. Благодаря ему на южно-уральских казаков перестали смотреть как на обычных пограничников: в них увидели боеспособную грамотную армию.

В 1809-м году скончался его отец, Андрей Андреевич, и по высочайшему решению императора должность наказного атамана перешла Василию. Мирное время оказалось коротким, и уже через три года Василий Андреевич снова отправляется на войну в качестве полкового шефа атаманского полка. Это ему принадлежит идея собрать полки из местных национальностей – башкир, мещеряков, тептярей, и эти военные формирования, а их набралось около 30, отлично себя проявили. Умер Углицкий в 1822-м году, дослужив до генерал-майора. Не сохранилось ни его портрета, ни памятника. Но его фамилия увековечена в качестве названия поселка в Чесменском районе Челябинской области.

4 сентября (23 августа ст. стиля) 1812 года, Бородино – д. Горки. Командный пункт Кутузова.

Вечерело. Михаил Илларионович Кутузов сидел в штабном доме и казался очень сосредоточенным. Он взял листок и ещё раз перечитал написанный им текст Императору Александру I:

«…Позиция, в которой я остановился при деревне Бородине в 12-ти верстах вперед Можайска, одна из наилучших, которую только на плоских местах найти можно. Слабое место сей позиции, которое находится с левого фланга, постараюсь я исправить искусством. Желательно, чтобы неприятель атаковал нас в сей позиции, тогда я имею большую надежду к победе».

А.П. Шепелюк. М. И. Кутузов на командном пункте в день Бородинского сражения. (1951 г.).

Кутузов вызвал адъютанта и, отдав письмо, распорядился доставить его Императору.

Внезапно по лицу пробежала лёгкая улыбка. Перед глазами возникли воспоминания. Да-а! Молодость! Как она быстро пробежала, всё как вчера! Он вспомнил, как в ходе учёбы принимал клятву на верность царице Елизавете Петровне. Вот выходит перед строем, волнение буквально подкатывает к горлу. Читает «Клятвенное обещание»:

«Обещаюсь и клянусь всемогущим Богом перед Святым Его Евангелием, что хочу и должен моей природной и истинной Всепресветлейшей Державнейшей Великой Государыне Императрице Елизавете Петровне Самодержице Всероссийской и прочая, и прочая, и прочая… верным, добрым и послушным рабом и подданным быть, и в том во всем живота своего в потребном случае не щадить, и притом по крайней мере стараться споспешествовать все, что к Ея Императорского Величества верной службе о пользе государственной во всяких случаях касаться может…»

Он старался не отвлекаться, ему казалось в этот миг, что весь мир сосредоточен на нём, на его клятве!

«…И поверенный и положенный на мне чин… надлежащим образом по совести своей исправлять и для своей корысти, свойства, дружбы ни вражды противно должности своей и присяги не поступать… в чем мне Господь Бог душевно и телесно да поможет. В заключение же сей моей клятвы целую слова и крест Спасителя моего. Аминь».

Воспоминания растревожили душу!

– Ладно, ладно… Нужно ещё сосредоточиться, проанализировать предстоящую битву на Бородинском поле. – Кутузов поднялся, стал прохаживаться по комнате. Потом сел и, развернув карту, начал при свете свечи в который раз изучать местность между армией и Москвой. Линии, точки, условные обозначения… Перед глазами возникала картина предстоящего боя.

– Так, позицию выбрали наилучшую, что можно было бы выбрать в этой местности: она у меня представляет собой что-то похожее на форму буквы «Г», этакий амфитеатр, и проходит через Шевардино (левый фланг), Бородино (центр) и деревню Маслово (правый фланг). Вот только Бородино? М-да! Самое слабое место получилось! Ох уж мне эта Курганная высота (Авт. позже известная как батарея Раевского). Выдюжат? Вот вопрос. Должны! Да и левый фланг, где наспех возвели земляные укрепления – Багратионовы флеши, желал бы быть лучше. Но когда всё успеть?!

Он остановился, склонился над картой, разложенной на столе:

– А всё же почему здесь?! Ответ прост: на ней остановился с учётом того, что по центру располагается высокий берег реки Колочи, на правом фланге у нас Москва-река, на левом – густой Утицкий лес. Через боевые порядки войск – большое поле, проходят две дороги у села, ведущие к Москве: Новая и Старая Смоленские. За счет того, что правильно расположили солдат, удалось их перекрыть … Всё правильно, всё должно быть хорошо!

Кутузов немного ещё подумал, закрыл глаза, будто его что-то ослепило.

– Левый фланг на холмы к юго-западу от деревни Семёновской следует оттянуть, а редут у деревни Шевардино нужно удерживать как передовой опорный пункт до конца! Нужно отдать распоряжение. Это важно!

– Ко мне вестового, немедленно!

Наверное, неправильно было бы упустить рассказ о жизни великого полководца М.И. Кутузова, о том пути, который он прошёл к своему бессмертию – Победе над Великой армией Наполеона.

Родился Михаил Илларионович Кутузов 5 (16) сентября 1745 года (по другим данным 5 сентября 1747 года). Род Кутузова был одним из древнейших в России, уходил корнями в тринадцатое столетие.

Отец его, Илларион Голенищев-Кутузов, генерал-поручик, сенатор, принадлежал к наиболее образованным людям своего времени.

Мать – Анна, из старинного дворянского рода Беклемишевых. Одна из Беклемишевых, Ефросинья Федоровна, прабабушка великого полководца, была женой князя Михаила Пожарского, а их сын стал руководителем народного ополчения и освободителем Москвы от поляков.

Первое боевое крещение Кутузов получил в бою с отрядом Радзивила (Виленского воеводы) 28 июня 1764 года под Варшавой.

Во время русско-турецкой войны 1787–1791 гг. произошло становление М.И. Кутузова как военачальника. Он участвовал в осаде Очакова. В августе 1788 года вторично тяжело ранен в голову. Екатерина прислала Кутузову орден святой Анны.

В 1789 году Кутузов командует отдельным корпусом, охраняя берега Днестра и Буга, участвует во взятии Гаджибея (нынешняя Одесса). Он захватил при Каушанах турецкого пашу, был при взятии Бендер. В 1790 году охранял берега Дуная, проводил разведку Измаила, за что награжден орденом святого Александра Невского. Во время штурма командовал одной из штурмовых колонн, был «правой рукой» Суворова. Кутузова наградили чином генерал-поручика и орденом святого Георгия 3-й степени, назначили комендантом Измаила. Далее новое назначение – послом в Константинополь. В этой миссии Кутузов показал себя не только блестящим дипломатом, но и разведчиком. При праздновании Ясского мира императрица наградила Кутузова двумя тысячами душ крепостных крестьян и назначила Казанским и Вятским генерал-губернатором.

В 1804 году Россия вошла в антифранцузскую коалицию и в 1805 году послала две армии на помощь Австрии, во главе одной из них был Кутузов. Он спас русскую армию от окружения и поражения. Подвиг Кутузова был отмечен австрийским орденом Марии-Терезии 1-й степени.

После смерти Прозоровского войну с Турцией пытались закончить Багратион, затем Каменский (умер в 1811 году). Обстановка требовала решительных действий (приближалась новая война с Францией). Император Александр Павлович был вынужден назначить главнокомандующим Кутузова. Полководец блестяще справился с поставленной задачей. В Рущукском сражении 1811 года турецкая армия потерпела поражение. Кутузов применил военную хитрость и выманил вражескую армию на левый берег Дуная, где турки попали в окружение.

Р.М. Волков. Последний прижизненный портрет Кутузова. (1813 г.).

23 ноября 1811 года турецкая армия капитулировала. 4 (16) мая 1812 в Бухаресте Михаил Кутузов заключил мир, по которому России отошла восточная часть Молдавского княжества – территория Пруто-Днестровского междуречья. За эту военно-дипломатическую победу Кутузов удостоен графского титула.

С началом вторжения Наполеона Кутузову поручают командование войсками в Петербурге. Дворянские собрания Петербурга и Москвы почти одновременно выбирают Кутузова на должность начальника ополчения. Михаил Илларионович, получив известие об этом, воскликнул: «Вот лучшая награда для меня в моей жизни!». Он получает титул Светлейшего князя.

18 августа 1812 года Кутузов был назначен главнокомандующим всеми русскими армиями и ополчением.

Бородино, Тарутинский маневр, сражение за Малоярославец, битвы под Вязьмой и Красным, битва на Березине обессмертили имя полководца.

Военная кампания 1812 года, когда фактически Россия воевала со всей Западной Европой, стала наиболее ярким событием в биографии Кутузова. Он народный герой! Великая армия Наполеона была фактически уничтожена благодаря полководческому таланту Кутузова, а Россия одержала одну из самых важных побед в своей истории.

И.Л. Голенищев-Кутузов скончался 24 апреля 1802 года в Санкт-Петербурге и похоронен в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. На похоронах присутствовал император Александр I, лично утвердивший их церемониал.

Ну как, друзья! А?! Ведь был люди в то время! Ну, а нам уже пора идти дальше…

Перед битвой в Можайске русская армия копила силы. Проезжая через город, Кутузов смотрел по сторонам. Жителей почти нет, однако улицы повсюду загромождены экипажами, обозами, фургонами с амуницией.

Кавалерийская атака генерала Ф. П. Уварова. Раскрашенная литография С. Васильева по оригиналу А. Дезарно. 1-я четверть 19 в.

24 августа начался бой за Шевардинский редут. Оборона возложена на 27-ю дивизию Неверовского, а также пятый егерский полк. Во второй линии находился 4-й кавалерийский корпус Сиверса. Войска под командованием А.И. Горчакова состояли из 8 000 пехоты, 4 000 конницы и 36 орудий.

Пехотные дивизии врага пытались сразу завладеть редутом. На укрепление направлено 30 000 человек из сухопутных войск, 10 000 конницы и 186 орудий – силы неприятеля превосходили русских примерно в три раза.

После огневого боя начались рукопашные столкновения. Редут три раза за сутки переходил от одной армии к другой и обратно. За счёт значительного превосходства в силах французы к вечеру почти целиком заняли укрепление. Однако у них не получилось его удержать. Генерал Багратион этой же ночью провел отличную контратаку, что позволило снова захватить редут.

Но артиллерия разрушила укрепление. Поступил приказ Багратиону отступить к Семеновским флешам. Поздно вечером наши солдаты ушли с Шевардинского редута и забрали пушки. Только три орудия, где были разбиты лафеты, перешли к врагу в качестве трофея. В этом бою французы потеряли примерно 5 000 человек. Наши потери сопоставимы.

Утром, проходя мимо солдат, измотанных боем, лежавших, сидевших, перевязанных, что-то переносивших, чистивших личное оружие, Наполеон постоянно кивал им головой, показывая рукой, что не нужно вставать ради приветствия. При этом император обратил внимание на их малочисленность.

Повернувшись, посмотрел на командира и спросил:

– Господин капитан, где один из двух батальонов, наступавших на этом участке?

В ответ услышал:

– Он остался в редуте, император…

* * *

26 августа на Бородинском поле произошло ключевое сражение, равного которому по ожесточению история до тех пор не знала.

У Кутузова – 155 000 солдат и 624 орудия. Среди них примерно 28 000 ратников, необученных и плохо вооруженных. Также в это число включено 8 000 казачьей конницы. Среди общего количества постоянных войск 14,6 тысяч новобранцев. Были возведены оборонительные сооружения на Курганной высоте и у Семёновского.

У Бонапарта перед боем было примерно 135 000 воинов при 587 орудиях.

Главное сражение началось в 5 утра и длилось до позднего вечера. Как только солдаты Бонапарта подступили к Бородино, войска Кутузова уже изготовились к бою, встретив врага залпами картечи и шквальным оружейным огнём.

Французы никак не могли прорваться через центральную часть позиции русских. Также у них не получалось обойти с флангов. Восемь раз они врывались на укрепления, и восемь раз их выбивали оттуда в яростных штыковых контратаках. Генерал-квартирмейстер К.Ф. Толь отмечал, что при этом много «содействовал генерал-майор Дорохов с гусарскими полками Сумским и Мариупольским, драгунским Курляндским и Оренбургским, посланными в подкрепление левого крыла армии». В дальнейшем Оренбургский драгунский полк был выведен за центр русской позиции.

Кутузов, грузно восседая на лавке в расстегнутом на животе сюртуке, наблюдал за сражением и вначале казался спокойным.

– Съезди, голубчик, … посмотри, нельзя ли что сделать?! – то и дело он обращался к своему адъютанту. То, нахмурившись, чуть ли не ронял слезу, став сентиментальным в силу своего возраста: «Как вы… как вы смеете!» – кричал на окружавших его офицеров и генералов, сообщавших, что русские войска разбиты и бегут.

Луи-Франсуа Лежён. Бородинское сражение. (1822 г.).

– Алексей Петрович, – просит потом Ермолова, перекрестившись, – вот и приспел твой черед. Надобно тебе немедля отправиться к левому флангу и привести артиллерию в надлежащее устройство. – Он прикрыл веком здоровый глаз и добавил: – Артиллерия в нынешнем сражении решает не половину победы, а поболе. Отправляйся и подробно узнай, что и как! И господь с тобой!

Происходивший из старинного, но не слишком богатого дворянского рода Орловской губернии, Алексей Ермолов с юности проявил недюжинные способности и независимый нрав. С этой минуты, находясь в самом пекле Бородинского сражения, под ураганным огнем, он появлялся в самых опасных местах, своим примером воодушевляя солдат.

Прибыв на Курганную батарею, оборонявшуюся частями 7-го корпуса Н.Н. Раевского, Ермолов увидел, что французам удалось выбить русские подразделения с батареи. Рядом с ним находился начальник артиллерии армии А.И. Кутайсов.

Казалось, небо разверзлось в этот момент. Разрывы вздымали землю, поверженные люди и кони мешали атаковать живым. Вокруг шум, звон штыков, выстрелы орудий и ружей. Едкий дым застилал всю прилегающую местность.

Оценив обстановку, Ермолов отдал распоряжения шефу Уфимского пехотного полка:

– Генерал Цыбульский! Немедленно выделите батальоны для контратаки! Я лично поведу их в бой!

Вот майор Ф. П. Демидов, командир Уфимского пехотного полка, перекрикивая шум, докладывает Ермолову:

– …Третий батальон Уфимского пехотного полка прибыл по вашему распоряжению!

– Солдаты! – генерал-майор Ермолов стоял перед строем батальона. – Решается судьба Отечества, сегодня каждый из вас вершитель её судьбы! Не посрамим Россию! За мной на французов – вперёд!

Барабанщик по приказу генерала ударил сигнал «На штыки»!

Нет ничего страшней русской штыковой атаки, когда с ружьями наперевес одна за другой шеренги идут на пули неприятеля, падая, умирая, но не поворачивая назад. Французы дрогнули… Успех поддержали два других батальона и Оренбургский драгунский полк.

В ходе боя Ермолов, оказавшись рядом с тяжело раненным командиром дивизии генералом Бахметьевым, помог уложить его на плащ и, рискуя собственной жизнью, организовал вынос с поля боя, чем спас генерала.

Противник нёс большие потери. Вот уже ранен французский генерал Моран.

– Братцы! – внезапно раздался возглас фельдфебеля 34-го Егерского полка В.В. Золотарёва. – Смотри, какой расфуфыренный, видно большая шишка!

И практически одновременно русские солдаты подняли французского генерала на штыки.

С высоты раздался полный ужаса возглас:

– Я король!

Это бригадный генерал Ш.О. Бонами, прощаясь с жизнью, видно, прокричал первое, что пришло в голову.

– Отставить! Опустить енерала! – капитан Илья Николаевич Павлов внезапно явился спасителем Бонами, как оказалось, получившего два десятка штыковых ранений.

В это время пуля прошила плечо капитана! Он вскрикнул, но, не подав вида, арестовал генерала, забрав у того шпагу.

– Егерь, ко мне! – Павлов обратился к стоявшему рядом солдату:

– Разрешаю вам покинуть позицию и сопроводить генерала в ставку!

В дальнейшем капитан Павлов за отличие в сражении был награждён орденом Св. Анны 3-й степени. Пройдёт время, он выйдет в отставку майором и станет в Верхнеуральске земским исправником – начальником полиции в уезде.

Фельдфебель В.В. Золотов за взятие в плен генерала 11.09.1812 года будет награждён знаком отличия военного ордена Св. Георгия и произведён в унтер-офицеры.

Прохор Голубев, приобняв своего Сокола, гладил гриву коня, что-то нашёптывал ему на ухо, видно, успокаивая от раздававшегося вокруг шума выстрелов и разрыва снарядов. Только что ушли вперёд солдаты Уфимского полка, возглавляемые двумя генералами – Ермоловым и Кутайсовым. Нужно было отбить Курганную батарею Раевского. Где-то впереди под звуки барабана раздались крики уфимцев: «Ура-а!».

Команда «В атаку!» всегда неожиданная. Почему-то в этом аду, а может быть, поэтому вспомнился Прохору на мгновение дом, жёнка Анастасия, дети. Дрожь предстоящего боя пробивала по телу затаённым страхом. Краем глаза увидел, как атаман уже в седле и поднял шашку над головой:

«Внимание! Вот и наш черёд поддержать солдатушек!» Перекрестился…

Прохор перекинул в левую руку саблю, правой нащупал пистоль, потом взял поудобней пику и, склонив голову, рванул вперёд, обгоняя самых резвых казаков, успевших вырваться вперёд. Как всегда, во время боя страх прошёл, и на его место пришло желание драки, желание врезаться в строй врага.

Впереди увидел генеральскую лошадь. «Кутайсов!» – мелькнуло в голове.

Генерал бессильно откинулся в седле назад, пробитый французской пулей.

Схватив генеральскую лошадь под уздцы, Прохор увидел рядом раненого солдата, двигавшегося в тыл, опираясь на ружьё.

– Служивый, отведи лошадь с генералом в штаб!

Тот с молчаливой болью в глазах посмотрел на Прохора.

– Сделаю, казаче!

Рубка началась по всем правилам, с лязгом сабель, выстрелами в упор, чавкающим вхождением пики в тело. Вскоре стало понятно, что французы дрогнули и стали отходить. Линия их обороны дрогнула, превращаясь в бегство, сначала неуверенное, а потом всё более паническое.

И. Архипов. Смертельное ранение генерала Кутайсова. (1975 г.).

Грохот пушек, напоминая раскаты грома, перекрывал скрежет и лязг сабель. Залпы картечи, разрываясь, среди французской конницы, косили ряды, превращая их в кровавую кашу.

Прохор, работая шашкой во все стороны, краем глаза видел панораму разворачивающейся картины. Он с лёгкостью рубанул саблей по голове наседавшего гренадёра, тот, завалившись набок, через секунду уже не подавал признаков жизни.

Казаки, закаленные в бесконечных походах, бились неистово.

– В атаку! – то и дело хрипел голос атамана, рассекавшего своим конём ставшие бесформенными строи врагов.

Казалось, его властный голос был слышен везде над грохотом сражения. Он был таким сильным, что заставлял трепетать самых храбрых врагов.

Внезапно всё вокруг окутал дым, обсыпав Прохора и коня песком, мелкими камешками и не только ими…

Сокол встал на дыбы и упал, закрыв собой всадника со стороны врага. Когда Прохор очнулся, то увидел, что лежит на спине. Рядом, подёргивая задней ногой, виднелся его любимый конь. Казак попытался подняться, но сильная боль в боку повалила его снова на спину. Он уже ничего, что творилось вокруг, не ощущал. Для него наступила тишина, хотя вокруг проносились кони, всё так же вверх поднимались дым, остатки тел и почва от взрывов и… светило солнце на голубом небе.

Прохор посмотрел вверх: такое красивое и солнечное небо! Ему показалось, что на него невыразимо серьёзным и в то же время ласковым взглядом с высоты смотрит кто-то. Взгляд был добрым, сочувствующим и знакомым.

– Боже мой, это же Господь!

Прохор поднял правую руку, она поддалась, он перекрестился.

– Господи, помилуй мя, грешного, и сохрани! – прошептали его губы.

Он посмотрел опять на Господа и увидел, как многомилостивый Бог сходит к нему на землю…

Очнувшись в очередной раз, увидел, что правый бок залит кровью, но она запеклась, запеклась кровь и на правой ноге. Казак осмотрелся вокруг, потом вновь взглянул на небо. Облако, напоминавшее по форме голову Христа и с лицом всевышнего, с тем же добрым, серьёзным взглядом удалялось в сторону от поля битвы. Ему показалось, что Господь улыбнулся ему. Последнее, что запомнил, – санитаров, укладывавших его на носилки.

– Смотри, Поликарп, чудно как, – проговорил один медбрат другому. – Така страшна рана, а кровь запеклась и не истёк ей до смерти!? А так по всему должОн бы! Смотри, что-то бормочет ишо?!

А у Прохора уже летели перед глазами видения. Один санитар наклонился над ним, прислушиваясь к раненому.

– Господь сошёл с небес, – едва были слышны слова. – Ко мне сошёл, и взгляд его был добрым, и он улыбался. Хороший знак, верно…

– Верно, верно, казак! – на всякий случай согласился санитар, удивляясь тому, что говоривший всё ещё жив.

Начальник штаба 1-й Западной армии под командованием М. Б. Барклая-де-Толли, Алексей Петрович Ермолов, с перевязанной головой, в испачканной генеральской форме, местами обожжённой, стоял перед Кутузовым.

– Присядь, голубчик, присядь! Мне уже доложили о вашем подвиге с Кутайсовым при атаке на Курганную батарею, где вы личным примером увлекли за собой солдат и отбили её у неприятеля.

– Начальник артиллерии армии А.И. Кутайсов погиб при этом, – проговорил Ермолов, пытаясь встать.

– Сиди, генерал, контузия дело поправимое, но нужно пролечиться. Да, теряем не только солдат, но и генералов. Отчизна их подвиг никогда не забудет!

* * *

После ухода Ермолова Кутузов взял ручку и написал в донесении Александру I: «Начальник штаба 1-й Западной армии генерал-майор Ермолов, видя неприятеля, овладевшего батареею, важнейшею во всей позиции, со свойственной ему храбростью и решительностью вместе с генерал-майором Кутайсовым, взяв один только Уфимского полка баталион и ускоря сколько можно бежавших, подавая собою пример, ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко, но ничего не устояло против русского штыка».

Атака казаков переломила ход этого сражения за батарею Раевского, став маленьким эпизодом на фоне общей битвы. Но из таких маленьких кусочков сшивался ковёр будущей Победы над великой армией Наполеона.

Контратака Алексея Ермолова на захваченную батарею Раевского в ходе Бородинского сражения. Хромолитография А. Сафонова. Начало 20 века.

Ермолов, со своей стороны, в четверть часа выбил и отбросил французов с боевых порядков батареи. Успех поддержали два других батальона и Оренбургский драгунский полк. И такие подвиги русских были по всему фронту сражения.

События развивались стремительно. Еще утром того же дня казаки Платова, по его указанию, провели разведку, выяснив отсутствие крупных французских сил за рекой Колочью, нашли броды через неё. Атаман отправил к Кутузову принца Э. Гессен-Филиппстальского с просьбой подкрепить его малочисленный корпус для последующего движения. Главнокомандующий одобрил платовский план, однако для предложенной операции было выделено ничтожно мало сил.

Несмотря на это, казаки генерала М.И. Платова и 1-й кавалерийский корпус генерал-адъютанта Ф.П. Уварова совершили стремительный, глубоко охватывающий фланговый маневр в тыл армий Наполеона, выйдя к обозам. Встревоженный Наполеон в один из самых критических моментов сражения был вынужден оттянуть с главных направлений на отражение казачьего корпуса часть сил: 5 тысяч кавалерии и 10,5 тысяч пехоты! А потом «затормозил» выдвижение на исходные позиции двух дивизий Молодой гвардии, приготовленных для поддержки фронтальных ударов.

Французы в центре битвы на время остановились. Тем самым русские получили очень важную для себя передышку, а командование сумело перегруппировать войска.

Гордимся тем, что в рейде русской конницы под командованием М.И. Платова и Ф.П. Уварова в тыл противника принял участие 1-й Тептярский полк майора Темирова.

Весьма вероятно, что русская кавалерийская диверсия повлияла и на решение Наполеона не вводить в дело Старую гвардию ввиду уязвимости своего левого фланга, а также из-за опасения повторного нападения. Все это – прямые и косвенные результаты действий казачьей конницы. Корпус Платова 26 августа захватил 500 пленных, а в целом, русскими в тот день было взято около 1000 французов.

В вечернее время французскую армию отвели на исходные рубежи, т. к. взятые укрепления были значительно разрушены. По этой причине их бессмысленно стало удерживать.

В Бородинский битве, помимо 1-го Тептярского, так же удивляя отвагой и удалью, участвовали Оренбургский и Казанский драгунские и Рыльский с Уфимским пехотные полки, вышедшие из Оренбуржья.

Кроме того, в составе казачьего корпуса генерала М.И. Платова, отчаянно и дерзко поражая врагов, действовали 1-й Башкирский и Ставропольский калмыцкий полки.

Потери во время сражения были огромными, резервы значительно израсходованы. В среднем, за каждый час битвы с обеих сторон погибало около 2500 человек. По итогам сражения, потери Великой армии составили около 30 тысяч человек, в том числе практически вся кавалерия. Потери российской – от 40 тысяч до 50 тысяч человек, в их числе князь Багратион, получивший смертельное ранение во время боя.

Бонапарт не сумел разгромить русских. Лев Толстой отмечал, что Бородинское сражение является нравственной победой российских военных.

Позже, когда Бонапарт уже был в ссылке на острове Святой Елены, он отметил, что в этой битве французы доказали, что они достойны победы, русские же могут считаться непобедимыми.

Отступая в боях от западной границы к Москве, оренбургские полки потеряли 25 % личного состава. Большие потери понес Рыльский полк, который оборонял фланг русской армии, а к концу битвы был переведен к Курганной батарее. Противнику не удалось прорваться через его позиции. К концу битвы осталось в строю только 323 рядовых и 4 офицера. Противник не выдержал удара русской кавалерии.

За участие в Бородинской битве командиры оренбургских полков были повышены в звании, оставшиеся в живых офицеры награждены орденами, а 28 унтер-офицеров и рядовых удостоились высшего знака солдатской доблести. Кроме того, все низшие чины, участвовавшие в сражении, были награждены 5 рублями. Полководец М. И. Кутузов писал в Оренбург губернатору Г.С. Волконскому 31 октября 1812 года: «Восхищаюсь, с какой храбростью наши воины, в том числе казаки и некоторые башкирские полки, поражают неприятеля».

После Бородинского сражения русская армия отступила, чтобы сохранить силы. Главнокомандующий въехал в Можайск. Проезжая мимо дымящихся развалин, Михаил Илларионович увидел скопление раненых. Разоренные дома с выбитыми окнами и дверями стояли серо-чёрной стеной по сторонам улицы. Раненых свозили в Можайск, а оттуда эвакуировали в госпитали Москвы. Бросилась в глаза белизна недавно построенной и чудом сохранившейся колокольни, на которой продолжали бить часы. Бум, бум – раздавалось над мёртвым городом.

Неизвестный художник. Схватка в дороге. Война 1812 года. Новочеркасский музей истории донского казачества.

– Должны… – внезапно произнёс Кутузов.

– Вы что-то сказали, Михаил Илларионович? – переспросил адъютант.

Кутузов задумался, потом сказал:

– Наполеон в Египетской компании в 1799 году взял в плен 4000 человек. Всех расстрелял.

Адъютант, не понимая, в знак согласия кивнул головой.

– Ермолов, доведите, милейший, мой приказ Платову: держаться в Можайске «как можно долее для выигрыша времени и отправления раненых, коими наполнены дома и улицы по недостатку подвод для перевоза их».

27 августа арьергард Платова в составе казачьего корпуса, трёх егерских полков, бригады Вольфа, Изюмского гусарского полка и 2-й конной роты Донской артиллерии отошёл к Можайску и занял оборону перед городом.

В полдень этого же дня на Бородинском поле маршал Бертье приказал авангарду Мюрата с резервным кавалерийским корпусом и дивизией Дюфура преследовать русских и остановиться за Можайском в семи – восьми верстах Увидев Можайск, Мюрат велел сообщить Наполеону, что император мог бы ехать в город на ночёвку.

Битва за город между арьергардом казаков Платова и французами была страшной в силу жестокости и необратимости.

Уже в три часа завязался бой. Он продолжался почти пять часов. Атаки корпусов Мюрата мужественно отбивались арьергардом Платова.

У казаков было два своеобразных тактических способа ведения боя. Первый назывался «Вентерь», когда небольшая группа воинов заманивала врага в место, где скрывались главные силы. Второй – «Лава» – заключался в том, что казаки атаковали конным рассыпным строем, в результате противник быстро выматывался. Используя их оба, казакам удавалось отбивать французов.

Неаполитанский король торопил ввести в дело все полки своего авангарда, сердился, когда ему объясняли, что на пути непроходимый для конницы овраг (очевидно овраг реки Можайки). Бой у Можайска, по воспоминаниям французов, был «кровопролитным, жарким, очень жарким, упорным…». Французы несли огромные потери.

28 августа арьергард Платова продолжал удерживать город шестью батальонами егерей, регулярной и иррегулярной кавалерией. Главные силы Кутузова отошли от деревни Жуково (Кожухово) к Землину. Французы выдвинули батареи, под прикрытием которых неприятель пошёл в атаку. Увы, огонь орудий Донской конной артиллерии, расположенной на Чертановских высотах, не мог сдержать наступление неприятеля. Арьергард Платова отступил к деревне Моденово, в трёх километрах от главных сил Кутузова.

* * *

– Считать отстранённым от должности… – возмущённый Платов бросил листок на стол, потом опять поднял. – Назначить начальником арьергарда генерала М.А. Милорадовича. Кутузов.

Генерал М.С. Воронцов в письме к сенатору Н.М. Лонгинову от 20 октября 1812 года отмечал далёкие последствия этой ретирады: «Скорое отступление Платова на Можайск… решило отступление от Можайска всей армии, которая уже больше не находила выгодного места, и было, может быть, причиною потери Москвы». Недовольный действиями Платова, Кутузов вечером 28-го назначил начальником арьергарда генерала М.А. Милорадовича.

К 27 августа солдаты Наполеона вошли в Лужецкий монастырь. В полуверсте от него находились склады с провиантом (нынешняя ул. Провиантская). Можайский провиантмейстер М. Чириков и «магазейн-вахтер» Семен Егоров, ввиду угрозы неприятеля, исполнили приказ Кутузова: подожгли склады, чтобы не достались противнику. Огонь поглотил предназначавшийся для ратников провиант.

28 августа французские войска вступили в Можайск, вместе с ними въехал в город и Наполеон, где и пробыл три дня, приводя в порядок войска.

В Можайске, «на спуске с огромной, крутой и кривой горы…», в ста двадцати метрах от Никольского собора, обосновалась штаб-квартира императора. Эта достопримечательность была отмечена в 80-е годы 19 века табличкой на доме купца Сучкова по Бородинской улице. Именно здесь Бонапарт набросал предписание начальнику штаба маршалу Бертье, в котором поручал тому двинуть итальянский корпус на Рузу, войска Даву – на Борисов, а авангард Мюрата – по главной дороге к Москве.

* * *

От Можайска Кутузов ехал через Большие Вязёмы. Вместе с ним были генералы Барклай-де-Толли, Беннигсен, Дохтуров, Раевский, Коновницын и Ермолов. 29 августа он остановился на ночлег в усадьбе Голицына, в главном усадебном доме.

Генералы сгрудились возле главнокомандующего в богато обставленной гостиной. На стенах картины, шпалеры, богато смотрелись и штофные обои. Всё говорило о состоятельности хозяев.

К ним подошёл адъютант Кутузова, Алексей Степанович Кожухов, и обратился к главнокомандующему:

– Ваше Сиятельство, не постелить ли Вам на диване, в усадебной библиотеке. Это здесь самое тихое и спокойное место.

– А чего ж! Давай, любезный, и то правда, пора и прилечь, завтра предстоит трудный день! Всем спокойной ночи, господа, я откланяюсь и убываю на ночлег.

Михаил Илларионович спал плохо. Вспоминались большие потери в сражении, тысячи солдат, близкие ему генералы… В голове бежали тревожные мысли, и, как он ни старался от них избавиться, чтоб заснуть, ничего не получалось.

Вот Пётр Иванович Багратион – герой, ученик и последователь самого А. В. Суворова! Какой генерал, умница, командующий 2-й армией! Как грамотно вывел свои войска от границы к Смоленску, избежав окружения! А в Бородинском сражении не оберёгся, смертельно ранен в бедро. Беда, невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет…

А вот Тучков Александр Алексеевич – генерал-майор, получил картечью в грудь за Багратионовы флеши. Позднее жена Тучкова Маргарита Нарышкина на месте, где погиб муж, установит первый памятник, посвящённый воинам, погибшим у Бородино – церковь Спаса Нерукотворного.

Кутайсов – генерал-майор, руководил артиллерией 1-й армии и оборонял с Ермоловым батарею Раевского! Герой! Сложил голову во время контратаки. Эх, Александр Иванович, Александр Иванович… Ермолов-то первый и доложил, что погиб на его глазах.

Да, что делать, как строить оборону дальше? Вон Беннигсен настаивает на обороне Москвы. Даже предлагает совершить встречный удар! Какой бред… Да, каждый русский хочет отстоять столицу, но… Да, Леонтий Леонтьевич, орден ты свой получишь, несомненно. Хоть ты и начальник Главного штаба, но еще одно такое сражение, и мы с тобой останемся без войска. Да и сдаётся мне, что твой патриотизм попахивает бахвальством – и только. Стоит оступиться, и тут же побежишь занимать моё место!

А Наполеон обречён, кроме личного удовлетворения от взятия Москвы, ничего не получит, он обречён!

Михаил Илларионович задумался, а потом как отрубил для себя:

– Между армией и городом я выбираю армию! Оборонять Москву не имеет смысла. Сохраним армию – освободим, вернём Москву!

Светало…

* * *

31 августа Кутузов вместе со своим штабом выехал по направлению к Москве. А через два часа в имение прибыл Наполеон. Бонапарт осмотрел имение, удивился, что в библиотеке так много французских книг, и к вечеру пожелал ночевать на том же диване, где до того располагался Кутузов.

Диван, видимо, притягивал к себе великих полководцев. Засыпая, размышлял, и в голове императора пронеслось: «А может зря, может… зря-то ввязался после Смоленска… Нет! – он чуть ли не с перепугу открыл глаза. – Я накажу Кутузова и покажу, кто самый великий полководец мира! Я возьму Москву, даже если войду туда один! Они вынесут мне ключи от города и подпишут капи-ту-ляцию…, ка-пи-ту-ля-ци-ю…»

Наполеон улыбнулся, зевая, и окончательно уснул.

Опередив подходившие войска, 1 (13) сентября 1812 года на Поклонную гору прибыл главнокомандующий русской армии М.И. Кутузов. Здесь уже собрались все его военачальники.

Михаил Илларионович кряхтя опустился на приготовленную для него скамейку. В голове пронеслось, что в 1368 году литовский князь Ольгерд, встретив здесь московские войска, готовые к бою, не решился вступить в сражение и предложил Дмитрию Ивановичу мир. В 1591 году на Поклонной горе остановился крымский хан Газы II Гирей, который тоже хотел воевать Москву, и тоже спешно повернул восвояси. А через сто лет народное ополчение под руководством Минина и Пожарского смело здесь походный лагерь польского полководца Станислава Жолкевского, великого коронного гетмана и великого коронного канцлера, желавшего покорить русскую столицу. И вот Наполеон…

Кутузов не спеша осмотрел местность, где вскоре по плану начальника Главного штаба Беннигсена предстояло дать неприятелю решительное сражение за Москву.

Чем дольше он её рассматривал, тем больше его лицо выражало неудовлетворение увиденным. Выбранная Беннигсеном позиция светлейшему, да и не только одному ему, откровенно не нравилась.

– Что вы думаете, генерал? – обратился он к М.Б. Барклаю-де-Толли.

Тот ещё раз посмотрел на поле, предполагаемое для ведение боевых действий.

– Я думаю, Михаил Илларионович, что местность сильно изрезана оврагами, это затруднит свободное сообщение между частями армии. Левое крыло и вовсе отделено от центра Сетунью, что со многими излучинами течёт в реку Москву, затрудняя производить манёвры.

К тому же резервы, да и войска могут быть расположены лишь на уступах, обращённых в сторону неприятеля, что позволяет тому эффективно использовать против нас артиллерию. Конница, опять же из-за сложностей рельефа, также практически будет лишена возможности участвовать в бою.

Более того, в случае, если французы смогут потеснить наши силы, особенно с левого фланга, те будут наверняка сброшены с крутых обрывов в реку Москву и оттеснены в город. Так как к построенным восьми мостам на судах ведут спуски настолько крутые, особенно выше города, только пехота сможет по ним пройти. И в случае поражения это сулит полным разгромом.

Алексей Кившенко «Военный совет в Филях» (1880 г.).

Главнокомандующий задумался, потом, повернувшись к генералу А. П. Ермолову, спросил:

– Нельзя ли будет отступить с позиций на Калужскую дорогу, Алексей Петрович?

Тот посмотрел прямо в глаза Кутузову.

– Неприятель, атакуя нас в позиции нынешней, сблизится с сею дорогою (Калужской) и не позволит нам отступить на неё!

– А как же план Главного штаба, генерал?

– Если это хороший план, ваша Светлость, то тогда произведите меня тоже в немцы!

Кутузов поднялся при помощи адъютанта, обвёл взглядом присутствующих.

– В пять часов дня прошу, господа, на Военный совет!

А на Поклонной горе всё так же продолжали сооружать укрепления, но движение войск к Воробьевым горам было приостановлено. Менять позиции на более выгодные было уже поздно.

* * *

Деревня Фили располагалась на речке Фильке, вдали от Большой дороги, и относилась к Филевско-Кунцевской вотчине Нарышкиных, что в двух верстах к западу от Москвы. 1 (13) сентября здесь состоялся Совет, который созвал Кутузов уже с заранее вынесенным решением. Для этого была выбрана деревенская изба крестьянина Михаила Фролова.

Участниками совета были генералы М.Б. Барклай-де-Толли, Л.Л. Беннигсен, Д.С. Дохтуров, А.П. Ермолов, П.П. Коновницын, А.И. Остерман-Толстой, Н.Н.

Раевский, К.Ф. Толь, Ф.П. Уваров. Не прибыл только Милорадович – не мог отлучиться от своего арьергарда, так как его постоянно атаковали французы.

На военном совете также не было генерала от кавалерии М. И. Платова (в свое время участника не менее знаменитого военного совета А. В. Суворова в 1790 году перед штурмом Измаила). В силу его натянутых отношений с Кутузовым его «забыли» позвать.

Михаил Илларионович прошёл через сени, войдя в низкую дверь, перекрестился. На лавке при входе сидела дочка хозяина.

– Как зовут тебя, деточка? – спросил фельдмаршал.

– Акулиной кличут, барин!

– Красивое, певучее у тебя имя.

Девчушка, довольная похвалой, заулыбалась.

– Паисий, – Кутузов посмотрел на адъютанта, – выдай ребёнку кусок сахара. Порадуй малышку сладким!

Паисий Сергеевич Кайсаров, адъютант Кутузова, с проворностью фокусника достал кусок белой сладости, в ту пору бывшей большой редкостью, и угостил девочку.

Войдя в комнату, главнокомандующий обвёл всех взглядом, поздоровался.

– У нас сегодня напряжённый день!

Открыв Совет, Михаил Илларионович Кутузов за два дня до этого получивший звание фельдмаршала, произнёс:

– В связи со срочностью и важностью решения вопроса на повестке и неподготовленностью места проведения, вести стенограммы, протоколы не будем и сразу переходим к делу. А вопрос один: «Оставлять Москву или дать Наполеону сражение.

Обсуждение проходило бурно. Некоторые генералы представить себе не могли, что можно оставить Москву без боя. Мало того, большинство из военачальников были готовы биться на смерть, но не отступить.

Больше всех на версии сражения за Москву настаивал Леонтий Беннигсен:

– Я предлагаю даже не дожидаться удара Наполеона, а ударить первыми! – чуть ли не крича настаивал начальник Главного штаба. – Если мы просто оставим Москву, дух армии будет подорван!

С ним были частично солидарны А. Ермолов и П. Коновницын.

Барклай-де-Толли, вечный соперник Беннигсена в стратегии, поднялся с места:

– Сохранение армии позволит рассчитывать на общий успех в войне. Пусть для этого и придется оставить Москву, но помимо прочего будет получен шанс на пополнение войск и подтягивание резервов! «Сохранив Москву, Россия не сохраняется от войны жестокой, разорительной; но, сберегши армию, ещё не уничтожаются надежды Отечества».

В конечном итоге, выслушав мнения своих генералов, Кутузов произнёс: «Я вижу, что мне придётся поплатиться за всё, но жертвую собою для блага Отечества. Приказываю отступить».

В военном журнале главной действующей армии высказывание Михаила Илларионовича было записано несколько по-другому:

«С потерею Москвы еще не потеряна Россия. Поставляю первою обязанностью сберечь армию, сблизиться с подкреплениями и самим уступлением Москвы приготовить неприятелю неизбежное поражение. И потому намерен, пройдя Москву, отступить по рязанской дороге».

Таким образом, на военном совете в Филях было принято решение поддержать главнокомандующего в том, что ради сохранения большого количества солдат придется отступить от Москвы и отдать её врагу без боя.

Так и случилось уже 2 сентября.

Изба Фролова, в которой происходил совет, известная как «Кутузовская изба», простояла до 1868 года, когда она была уничтожена пожаром. Из пожара удалось спасти только скамью, на которой сидел Михаил Кутузов, и иконы.

В 1883 году Общество офицеров гренадерского корпуса установило каменный дорожный столб со Смоленской дороги в качестве мемориального знака на месте сгоревшей избы. На нем была закреплена табличка с заключительными словами Кутузова на военном совете. В наше время восстановленная «Кутузовская изба» является неотъемлемой частью историко-мемориального комплекса Отечественной войны 1812 года на Кутузовском проспекте.

* * *

Милорадовичу с арьергардом было поручено удерживать неприятеля, чтобы дать армии время пройти через Москву. В ночь с 1 (13) на 2 (14) сентября 1812 года русская армия пришла в движение. В три часа утра, еще до рассвета, через Дорогомиловскую заставу, договорившись с наполеоновским авангардом о временном перемирии, прошли сперва кавалерия, вслед им ополчение, затем пехота с артиллерией. Армия двигалась одной огромной колонной тянувшейся через город. Оставив столицу, вышла на Рязанскую дорогу.

А что народ? А народ потянулся в ополчение, в партизанские отряды, люди ожесточённо трудились на заводах, производя оружие для армии. Движение снизу просто зашкаливало от желания прогнать супостата с родной земли! Вместе с войсками Москву покинула большая часть мирного населения (почти 200 тысяч человек).

Нас же с вами, конечно, интересует Южный Урал. А он работал на победу, производя пушки, шрапнель, дробь. Так, на Златоустовском заводе выплавляли пушки: в 1812-м году их сделали 120 единиц, в 1813-м – уже 158 (для сравнения: в Бородинской битве было задействовано 640 единиц). Каждое орудие тщательно проверяла артиллерийская команда из 11 человек на испытательных стрельбах, только качественную пушку отправляли на фронт. Впрочем, увековечили в дальнейшем на главной городской площади современного Златоуста не эти пушки, а их более поздних потомков, впервые в стране сделанных из стали.

Кусинский завод, входящий в составе Златоустовских казённых заводов, делал шести- и двенадцатифунтовые ядра, гранаты, Саткинцы – дробь, шрапнель, брандскугели – зажигательные снаряды для гладкоствольной артиллерии.

В итоге пятая часть всей военной продукции, использовавшейся русскими на Отечественной войне, была изготовлена на заводах Южного Урала!

«Этот город был незнаком Европе, в нём от шестисот до восьмисот дворцов, подобных которым не было ни одного в Париже» – так писал о Москве участник русской кампании 1812 года в качестве военного интенданта французской армии писатель Стендаль (Анри Мари Бейль).

2 (14) сентября 1812 года.

Наполеон в 2 часа дня верхом въехал на Поклонную гору – довольно узкую, вытянутую с запада на восток двуглавую возвышенность, рассечённую наискось оврагом. Остановился и подошёл к её краю. Перед ним в лучах солнца раскинулся один из красивейших городов, в которых ему приходилось бывать.

Бонапарт в чувствах воскликнул:

– «La voiladonc enfin cellc lameuse ville!»

«Наконец – вот он, этот знаменитый город!»

Сбылась его мечта! Бонапарта охватило безмерное ликование и в то же время тревога.

Вокруг слышались возгласы: «Москва! Москва!» – подобно тому, как моряки после долгого плаванья кричат: «Земля! Земля!»

Генерал Филипп-Поль де Сегюр вспоминал: «Эта столица, справедливо называемая поэтами «Златоглавая Москва», представляла обширное и странное собрание 295 церквей, 150 дворцов с их садами и флигелями. Каменные дворцы, чередовавшиеся с деревянными домиками и даже хижинами, были разбросаны на пространстве нескольких квадратных миль на неровной почве. Дома группировались вокруг возвышенной треугольной крепости, окруженной широкой двойной оградой, имеющей около полумили в окружности.

Внутри одной ограды находились многочисленные дворцы и церкви и пустые, вымощенные мелким камнем пространства; внутри другой заключался обширный базар – это был город купцов, где были собраны богатства четырех частей света».

Однако скоро беспокойство стало овладевать Наполеоном всё больше и больше: не видно делегации бояр с ключами от города с поклонением его силе и могуществу, нет просьб к их защите, как было в завоёванных им европейских столицах. Он ждет с тем более понятным нетерпением, что уже час как отправил графа Дюронеля в город – организовать церемониал по вручению ему ключей от знатных людей города.

Ну вот и он. Дюронель соскочил с лошади.

– Император, город пуст! Москва оставлена жителями, не только чиновники, но почти все жители престольной выехали!

В. В. Верещагин «Перед Москвой в ожидании депутации бояр». (1891–1892 г.).

Надо сказать, что помимо ключей от Кремля, он ожидал, что Александр I уже в ближайшее время предложит ему мирные переговоры. Но вместо этого Москва встретила его «молчанием пустыни».

Наполеон нервно поправил треуголку на голове. Он ничего не понимает в этой стране. Он – победитель! Москва у его ног! А где победа, где бояре с ключами?! Дикая страна! Ему стало страшно как никогда…

Подойдя к месту с которого открывался лучший вид на Москву, он ещё раз оглядел её со стороны, потом поднял руку и направил её в сторону видневшихся церквей с домами.

– На Москву! Я пришёл, чтобы раз и навсегда покончить с колоссом северного варварства. Шпага вынута из ножен, надо отбросить его в их льды, чтобы они не вмешивались в дела цивилизованной Европы!

Потом сел на свою лошадь и неспешно поехал прочь…

3 (15) сентября Наполеон в 6 часов вечера торжественно въехал в Кремль через Боровицкие ворота и расположился в покоях императора Александра I. Отсюда ему открылся чудесный вид на древнюю столицу Русского государства. Он стоял и смотрел, как армия, разбиваясь на мелкие отряды, занимала караулы по берегу реки, по главным улицам и переулкам города.

В. В. Верещагин. «В покорённой Москве (Поджигатели или Расстрел в Кремле)». (1897–1898 г.).

Солдат Великой армии встретили безлюдные улицы и вой брошенных собак. Город казался мёртвым и давил на умы и психику французов. Это был вызов русского народа, готового пойти на крайние жертвы, но уничтожить врага. Наполеон всё понял: огромный, загадочный для европейцев русский народ пробуждён и готов к жестокой борьбе. От осознания этого Бонапарту стало не по себе.

Cпустя пару часов ему доложили: весь город в огне! Наполеон приписывал это к неосторожности солдат, но потом понял, что события приобретают громадные масштабы. Он подошёл к окну. Жар и головешки от разбушевавшегося огня подходили всё ближе. Оставаться в Кремле было опасно, в нём были сотни зарядных ящиков, и случайная головня могла поднять французское командование на воздух.

О, этот добрый Дюронель. Он уже всё подготовил!

– Император, нужно уезжать, здесь оставаться опасно!

– И куда мы должны переместиться? – Наполеон смотрел на адъютанта, не успевая понимать происходящие события.

– Вы переждёте пожар в более безопасном месте – в Петровском путевом дворце. От Кремля до него 7,5 километров.

Но через горящую Москву Наполеон добирался почти всю ночь и только к вечеру добрался до Петровского дворца. В нём император пробыл до 7 (19) сентября.

За четыре дня пламя уничтожило три четверти города: из 9158 жилых строений сгорело более 6500. Из 556 московских предприятий уцелело не более 40. Наполеон лишился подготовленных зимних квартир. Тем не менее французский император сохранял иллюзию, что его кампания близка к логическому завершению и что Российская империя в скором времени подпишет с ним мир. 18 сентября он принял решение остаться в городе и заняться разработкой «ноябрьского плана» наступления на Санкт-Петербург.

Историк Евгений Тарле отмечал, что пожар, охвативший Москву, стал неожиданным ударом: французы не были готовы ни к эвакуации жителей, ни к сохранению запасов. По одной версии, огонь был разожжён русскими патриотами, включая губернатора Фёдора Ростопчина, по другой – возник случайно, из-за мародёрства и неосторожности солдат. Многие русские считали, что лучше сжечь добро, чем уступить врагу, и действительно зажигали свои дома перед уходом из Москвы. А французские солдаты разжигали костры прямо в зданиях, что вело также к увеличению пожаров. В тот период, как рассказывают очевидцы, был сильный ветер, локальные огненные вспышки превративший в масштабное бедствие.

Сам Наполеон обвинил в поджоге самих русских. В письме русскому императору Александру I 20-го сентября он писал: «Прекрасный, великолепный город Москва более не существует. Ростопчин его сжёг».

Русское правительство отвергло обвинение Наполеона.

* * *

Второй бедой, не менее сокрушительной для города, явился грабёж, инициатором которого был сам завоеватель. Наполеон провёл совещание в Петровском дворце. Заканчивая его, подвёл итог кампании:

– Я не для того потерял в битве 49 генералов, чтобы трястись над этим городом. Москву объявляю трофеем. Отдаю город войскам Великой армии на разграбление! Эти варвары не соблюдают никаких правил в ведении боевых действий, у них нет никакого почтения к победителям! Мы его разорим до основания, чтобы он больше не мог подняться, – на несколько секунд задумался. – Подняться, подняться… Да! Подняться из пепла!

Наполеон прошёлся по залу, вернулся на своё место и продолжил:

– Причём необходимо здесь соблюсти определённый порядок. Первый день отдать город старой императорской гвардии, второй день – молодой гвардии, за ней будет 1-й корпус Даву и так далее…

Присутствующие при словах императора значительно оживились.

– Прошу тишины, господа! Трофеи-трофеями, но вечно такое положение существовать не может. Моя 100 тысячная армия, которая вошла вглубь России, не может рассчитывать на спокойную зимовку в сгоревшем городе. Нам угрожает 120 тысячная армия Кутузова на фланге, которая постоянно усиливается. Кроме того, город со всех сторон обложили десятки тысяч партизан, ополченцев, казаков и отрядов народной самообороны. Добывать продовольствие и фураж в окрестностях Москвы становится всё труднее. Постоянно растёт угроза потери связи с фланговыми корпусами и единственной коммуникацией, которая связывает Великую армию с Европой.

Наполеон посмотрел на своих верных военачальников и закончил:

– Мы не будем ожидать со стороны русского правительства предложений о заключении мира, в стране варваров, видимо, это не принято! Я сам предприму шаги в этом направлении!

18 сентября. Через генерала Тутолмина Наполеон передал сообщение для Александра I, в котором говорилось, что тот почитает русского императора и предлагает ему мир. От России требуется только отдать территорию Литвы и вновь вернуться к континентальной блокаде Англии.

9 (21) сентября Наполеон встретился с И. А. Яковлевым, разрешил ему покинуть город, но при условии, что он передаст Александру I письмо, где объяснялись причины гибели Москвы.

«Если император Александр желает мира», – говорил французский император, отпуская Яковлева, – то ему стоит только известить меня об этом; я пошлю к нему одного из моих адъютантов, Норбонна или Лористона, и мир немедленно будет заключён». В противном случае, угрожал Наполеон, «Петербург испытает участь Москвы». Русский император не ответил на личное письмо Наполеона.

К концу октября безысходность положения оккупантов привела к тому, что Наполеон буквально упрашивал о мире. Вот что он писал Александру I (по версии французского историка Ф. Сегюра): «Мне нужен мир, он мне нужен во что бы то ни стало, только честь спасите». Это предложение было доставлено Кутузову, но ответа император Франции так и не дождался.

А грабежи затягивали армию, превращая её в стадо. Постепенно «порядок» в грабежах был утрачен. Весть о городе, полном богатств, быстро облетела все лагеря Великой армии. Появление первых мародёров с мешками, полными дорогих вещей, привело к массовому бегству солдат из гарнизонов. Посланные за водой и дровами солдаты не возвращались, разбегались и патрули. Соблазну подчинялись офицеры, генералы. Особенно свирепствовали немцы из государств Рейнского союза и поляки. Баварцы и вюртембержцы дошли до того, что выкапывали и обыскивали трупы на кладбищах. Грабеж сопровождался пьяными оргиями. Армия разлагалась на глазах, день от дня становясь всё менее боеспособной. Было ограблено много храмов и монастырей.

7 (19) сентября Наполеон приказ остановить грабеж. Начальник штаба Наполеона маршал Бертье писал: «Император приказывает с завтрашнего дня прекратить грабежи в Москве». Командиры корпусов должны назначить патрули, чтобы заставить солдат вернуться в свои части и не допускать дальнейшего мародёрства. Но восстановить порядок было уже невозможно».

15 (27) сентября учинена кровавая расправа над русскими ранеными. По мнению французского командования, они могли стать организаторами партизанских отрядов и поджигателями. Французские солдаты напали на Кудринский госпиталь, расположенный во Вдовьем доме, там располагалось до трёх тысяч раненых. Французы стреляли в госпиталь из пушек, бросали в окна горючие вещества. Смотритель Вдовьего дома Мирицкий пытался остановить эту жестокость, но его не слушали. Дом был сожжен, в нём погибло до 700 русских раненых.

После этой расправы оставшихся пленных русских солдат, многие из которых были тоже ранены, было решено вывезти из Москвы в западном направлении. Для этого сформировали несколько маршевых колонн, но продовольствия на них не было вообще. Отдан приказ расстреливать на месте всякого, кто не сможет идти.

По информации московской полиции, после освобождения Москвы в городе и его окрестностях было обнаружено около 12 тысяч трупов, жертв оккупантов: и солдаты, и полицейские, и «беглые каторжники», в которых зачисляли всех схваченных на улице мужчин, расстреливали, и так называемых, «поджигателей».

К началу октября положение французов ухудшилось.

Вернёмся к опальному атаману Платову. Лишь в конце сентября он смог вернуть себе командование казачьими полками.

И слава Богу! Казачьи разъезды постоянно вводили в заблуждение французов. Так, казачий полк, которому было приказано отступать при приближении противника, своими перемещениями создавал иллюзию, что основные силы российской армии двигаются в том же направлении.

Французы в течение 3-х дней следили за «армией Кутузова», оказавшейся впоследствии всего лишь несколькими сотнями казаков, разводивших ночью бивуачные огни на огромном пространстве, имитируя большое войско. А потом в одно утро казаки исчезли, оставив неприятеля в пустом поле.

В сентябре, воспользовавшись замешательством противника, Кутузов за несколько дней осуществил знаменитый фланговый манёвр, в отечественной историографии получивший название Тарутинского. Один из самых блестящих манёвров в военной истории!

Отступая из Москвы по Рязанской дороге, он внезапно свернул на юг, пройдя вдоль реки Пахры и перешёл на старую Калужскую дорогу. Этот фланговый марш, совершённый в строжайшей тайне, полностью скрыл русскую армию от французов. Наполеон несколько недель не знал, где находится Кутузов. А тот, тем временем, расположился укреплённым лагерем у села Тарутино, всего в 80 километрах от Москвы. Здесь, в Тарутинском лагере, русская армия получила передышку. Сюда стекалось пополнение, подвозились продовольствие и вооружение. Кутузов прикрывал южные, самые богатые губернии России, и Тулу с её оружейными заводами. Одновременно он угрожал растянутым коммуникациям Наполеона, ведущим на запад.

Михаил Илларионович, зайдя в свою комнату, снял с правого глаза повязку, которую периодически использовал, дабы во время длительных переходов он не получал дополнительной нагрузки от дорожной пыли.

Вспомнил, как в битве с турками у деревни Шума «получил рану пулею, которая, ударивши между глазу и виска, вышла напролёт на другой стороне лица».

Расположившись на диване, сам себе сказал: «Ну вот, что и требовалось доказать: цели, что добивался, уводя армию с Рязанской дороги на Калужскую, достигнуты!

Во-первых, закрыта Наполеону дорога к неразорённым южным губерниям Российской империи (в том числе к стратегически важному Тульскому оружейному заводу и базам снабжения в Калуге).

Во-вторых, поставлены под удар резервы и коммуникации Великой армии, растянутые вплоть до Смоленска.

И, главное, вынудил неприятеля оставить Москву!

Развернулась настоящая партизанская война. Вон как отряды Дениса Давыдова, Сеславина, Фигнера нападают на французских фуражиров и курьеров, нарушая снабжение и держа врага в постоянном напряжении! То ли ещё будет!»

Фельдмаршал улыбнулся чему-то своему, потом придвинул чернильницу и, взяв перо, начал писать жене: «Любезная моя Екатерина Ильинична! Расскажи-ка мне, голубушка моя, о здоровье дочерей наших и как сама поживаешь. Поздравляю тебя с пожалованием в статс-дамы и титулом Светлейшей княгини Смоленской…»

У Наполеона не получилось установить контакт с Александром I. Наступили холода. Без пропитания, теплых вещей зимовать в пустом городе Бонапарт не решился. Просидев в Москве 35 дней, он был вынужден принять решение об отступлении. Выезжал он из Москвы через Калужскую заставу. Уходя, планировал вернуться с новыми силами. Тогда император даже предположить не мог, какая бесславная участь ждёт его и его некогда Великую армию впереди.

Путь на юг, на Калугу, где он надеялся найти продовольствие, был перекрыт окрепшей и отдохнувшей армией Кутузова. Попытка прорваться привела к ожесточённому сражению под Малоярославцем 24 октября 1812 года. Город восемь раз переходил из рук в руки. Французы его взяли, но Кутузов заблокировал дальнейшее продвижение, заставив Наполеона повернуть на разорённую им же Старую Смоленскую дорогу. Ловушка захлопнулась. Оставление Москвы из символа поражения превратилось в гениальную стратегическую операцию.

Казачьи полки в составе русской армии гнали бежавшего врага. Главные силы Наполеона вышли к Смоленску 28 октября 1812 года. К этому моменту русские войска нанесли противнику ряд ощутимых поражений.

Так, 26 октября (7 ноября) авангард Милорадовича атаковал корпус Нея у Дорогобужа.

28 октября соединённые силы армейских партизанских отрядов Д. В. Давыдова, А. Н. Сеславина, А. С. Фигнера и кавалерийского отряда В. В. Орлова-Денисова разгромили французскую бригаду генерала П. Ф. Ожеро под Ляхово (Ельнинский уезд Смоленской губернии).

В этот же день казаки Платова атаковали корпус итальянского вице-короля Евгения Богарне у реки Вопь, правого притока Днепра, а затем преследовали противника вплоть до Смоленска.

После сражения под Вязьмой 22 октября (3 ноября) главные силы русской армии двигались в направлении Ельни. Некоторые русские генералы считали, что Наполеон будет стараться сойти со Смоленской дороги и отходить по другой дороге, где местность не разорена войной. Он мог идти через Дорогобуж, Ельню и Мстиславль к Могилеву.

Поэтому армия Кутузова должна была отбросить неприятеля на опустошённую большую Смоленскую дорогу. Авангард Милорадовича, казаки Платова и летучие партизанские отряды преследовали неприятеля с тылу и флангов.

Ощутимые потери враг понёс во время сражения под Красным с 3 по 6 ноября. Армия Бонапарта при этом теряла солдат как из-за активных сражений и действий партизан, так и от холода и голода. Когда войска Наполеона выдвинулись из Москвы, положение на их флангах ухудшилось.

На Волынь отправили полки Дунайской армии, которые соединили с 3-й Резервной Обсервационной армией. Они сражались с врагом и тоже одерживали победы. Удалось занять Минск. Армия Наполеона была окружена. Борисов заняли российские солдаты. Адмирал П.В. Чичагов разместил в городе свою штаб-квартиру, часть войск с огромным обозом и походный госпиталь. По распоряжению адмирала, были уничтожены все близлежащие переправы за исключением Борисовской.

Армии Кутузова, Витгенштейна и Чичагова должны были соединиться на реке Березине и «отрезать» Наполеона. Кутузов должен был «гнать» неприятеля с востока, корпус Витгенштейна – идти с севера, а армия адмирала Чичагова – с юга.

Штаб-квартира французской армии.

Наполеон сидел в задумчивости. Надо было что-то делать. Борисов занят, его Великая армия под угрозой разгрома. Да, что там… Его самого того и гляди могут пленить! Такого позора он не перенесёт… Он поднялся с лавки и стал нервно ходить из угла в угол.

– Я должен был бы умереть сразу после вступления в Москву… Да ещё эти вездесущие казаки!? Как они умудряются быть сразу везде!

Наполеон опять сел за стол.

– Казаки, казаки… Если бы у меня были казаки – я завоевал бы весь мир! Их действия вызывают искреннее восхищение! В отличие от регулярных войск, которые свой обоз тащат на телегах, эти призраки – пожитки навьючили на лошадей – и нет их! Скорость передвижения феноменальная!

Переправа французской армии через Березину. Вторая половина 19 века. Неизвестный художник.

Подойдя к карте, он провёл пальцем по линии обороны.

– Надо что-то делать! Вызовите ко мне командующего 2-м армейским корпусом маршала Удино!

В дверь постучали. Вошёл худощавый, гибкий военный. На его очень бледном лице выделялись каштановые усы, такого же цвета бакенбарды и волосы. Лоб был открытым… Улыбка надменной.

– Присаживайтесь, маршал. Вам предстоит непростая задача в нынешней ситуации. Необходимо отвоевать Борисовский мост или подыскать иную подходящую переправу!

Скоро за Неманицей русские войска П.П. Палена были атакованы кавалерией маршала Н.-Ш. Удино и отступили. Неприятель ворвался в Борисов. Адмирал П.В. Чичагов, не ожидавший такого поворота событий, приказал войскам отходить по мосту на правый берег реки, а затем поджёг переправу. Французам достались богатые трофеи, а также личные вещи самого адмирала, включая портфель с секретной документацией.

Между тем поставленная императором задача осталась невыполненной. Мост разрушен, а правый берег реки контролировался русскими войсками.

Наполеон, будучи в Бобре, узнал о броде через Березину у деревни Студёнка и принял решение активизировать действия по устройству там переправы, а также войти в Борисов. Отдавая приказ готовить переправу, не оставлял надежду о прорыве в городе. Но, прибыв в Борисов, отказался от идеи, так как разлившаяся Березина, полуразрушенный мост и отсутствие понтонов свидетельствовали о невозможности здешней переправы.

Уже в селе Лошница Удино доложил Бонапарту о прошедшем бое, потом, ответив на вопросы, сообщил:

– Мною обнаружены броды у Малого Стахова, Большой Ухолоды и Веселово (последний брод значился и на французских картах).

Наполеон улыбнулся, как показалось маршалу, загадочной улыбкой:

– Какова цель последующих манёвров, ваше императорское величество?

– Цель довольно проста: вам предстоит отвлечь Чичагова за счет создания ложной переправы в юге от Борисова, при этом мы отведём оставшиеся войска по двум быстро установленным мостам через Березину.

В данной ситуации, надо признать, Бонапарту удалось показать великолепное искусство полководца. По прибытии в Студёнку он приготовился к форсированному штурму Березины. Для осуществления успешной операции составил новую диспозицию войскам. Чтобы отвлечь внимание, использовал ложные маневры, дезинформацию, слухи. Воспользовавшись ошибками русского командования, дал команду захватить плацдарм на правобережье и приказал наводить мосты.

Отряд П.Я. Корнилова, невзирая на отчаянное сопротивление и попытку орудийным огнем помешать строительству мостов, был оттеснен частями Удино к деревне Большое Стахово. Войскам Е.И. Чаплица потеснить неприятеля тоже не удалось.

Для постройки двух переправ длиною до 100 метров разобрали постройки деревень Студёнка и Бытча. 26 ноября 1812 года Наполеон лично руководил переправой, а затем около часа дня переправился через Березину сам. Ему удалось вывести и сохранить цвет генералитета и офицерского корпуса, а также императорской гвардии. При этом попытка остальных частей Великой армии переправиться через реку оказалась катастрофической: убито, ранено, взято в плен до 40 тысяч солдат.

Надо признать, что стратегические просчеты, несогласованность действий и нерешительность М.И. Кутузова, П.Х. Витгенштейна и П.В. Чичагова позволили Наполеону избежать западни «Петербургского плана» Александра I. Но после этого поражения Великая армия Бонапарта окончательно утратила свои боевые качества.

Сын Трифона Афанасьевича Семён, брат Прохора, после прошедших боёв, привязав коня, сидел на поваленном дереве и смотрел на Березину. Поздняя осень вокруг него ярко светила жёлтым цветом берёз вперемежку с зелёными оттенками сосен и елей. Лёгкий ветерок переворачивал листики деревьев, пригибая к земле травинки и поздние лесные цветы. Где-то ухнул филин.

Извилистая река с большим количеством излучин и крутыми, высокими берегами, в некоторых местах их высота достигала высоты сосен, несла свои воды спокойно и величаво, вроде и не было тут недавно сражения, которое потом войдёт в мировую историю войн.

– Чудно, однако… Сколько она, бежит, сколько повидала на своём веку, а сколько ещё будет событий в этих местах! Вот человек живёт, стареет, умирает; целые империи рождаются и уходят со своими правителями в никуда, а река течёт и течёт… Так и сейчас! Чего дома не сиделося этому ампиратору Бонопартушке?!

Семён Афанасьевич провёл рукой по голове, кашлянул в кулак.

– Ампиратор, а ампиратор! Чего-дома-то не сиделося? Живи, хлеб расти, детушек воспитуй, царицу свою в шелка одевай. Зачем с войной пришёл?

Поднял шишку от сосны и, размахнувшись, кинул в реку. Поток подхватил её и понёс по течению, закручивая в водоворотах.

– Вот и я, ампиратор, по твоему недоразумению и недомыслию, как эта шишка плыву по войне, воюю, воюю… А зачем мне это? Что, у меня две жизни? Ишо и эту туточки потеряешь ни за грош. Домой надо, землица не копана нынче… Што дети с внуками исть будут в зиму!? А вот молчишь, нету у тебя ответа, нету!

Перед глазами предстал станица детства – Степная. Он мысленно окунулся в её улочки, площадь у церкви, отчий дом.

– А мне бы домой, побывать в родительском крае, на моей реке Уй! Эх! Ранним утром выйти, зачерпнуть её чистой водицы и ополоснуть живящей водой лицо да тело. Уж год воюю, а конца всё нет.

Вон в сентябре только 1-й и мой 2-й Оренбургские казачьи полки в составе Третьей Западной армии под командованием Павла Васильевича Чичагова участвовали в бою с австрийскими и саксонскими войсками при взятии местечка Любомль, затем в захвате Бреста.

10 – 12 ноября опять же были упорные бои при взятии города Борисова в энтих краях

и дальше – в упорном бою у деревни Стаховой с французом схлестнулись,

а 22–23 ноября повоевали при Молодечно. Да ещё как повоевали!

Уж скоро изгоним супостата, а вот слух идёт и дальше пойдём в самую, что ни наесть Францию! Бог бы с ней, энтой Францией, конечно, но начальству видней, понятно. А вот тут сосёт у сердца, дом повидать уж как хочется! Батьку, Прохора Трифоновича, слухи дошли, ранило шибко при Бородино. Вроде сам Кутузов наградой наделил. Главное – жив, и то ладно…

Но во Францию Семён Афанасьевич не попал, как не попал туда и его полк, который вскорости был снова переведён в Молдавию – нести охрану на турецкой границе. Ответственное и важное дело абы кому не поручат! Надеялась страна на удаль и смекалку казацкую! Домой, в родные станицы, казаки 1-го и 2-го Оренбургских казачьих полков вернулись лишь в 1819 году, пробыв в походах почти 12 лет.

Полностью территория России от неприятеля была освобождена 14 декабря 1812 года. Именно в тот момент русские солдаты сумели обосноваться в городах вдоль границы с Европой.

В приказе по армии Кутузов поздравил их с тем, что неприятель был полностью изгнан из России. При этом он призвал окончательно поразить врага на его же территории. На этом закончилась Отечественная война 1812 года.

1 (13) января 1813 года главная русская армия под командованием генерал-фельдмаршала Кутузова тремя колоннами пересекла Неман (границу Российской империи) в районе Меречи в направлении на польский город Плоцк, оттесняя саксоно-польско-австрийские войска за Вислу. Так начался Заграничный поход русской армии, завершившийся в апреле 1814 года низвержением Наполеона.

В это же время рядом с Литвой казаки успешно продолжали биться с остатками войск Бонапарта.

В сентябре Наполеон был вынужден перенести центр своих операций в Лейпциг, оставив в Дрездене корпус Сен-Сира оборонять столицу Саксонского королевства.

Северная армия Карла-Юхана и Силезская армия Блюхера обошли левый фланг французов и, переправившись через Эльбу, направлялись к Лейпцигу, с юга туда же двигалась Богемская армия Шварценберга.

Во второй половине сентября русская армия генерала Беннигсена прибыла к городу Кульм, где соединилась с Главной армией. Далее путь лежал в Германию, через Дрезден к тому же Лейпцигу. В её составе были многие полки, сформированные на Урале. Так в составе отряда генерала Муромцева находился 5-й Уральский полк. В костромском ополчении генерала Бурданова, наступавшем на крепость Калиш, был 4-й Уральский полк. В составе Польской армии, кроме 4-го и 5-го, находился и 3-й Уральский полк.

3-й Оренбургский казачий полк, входивший в состав армии и прикомандированный к Нижегородскому ополчению генерала П.А. Толстого, вместе с ополчением выступил в поход 1 января 1813. В дальнейшем части III округа, в который он входил, были назначены в состав сформированной Польской армии генерала Л.Л. Беннигсена. Полк принял участие в самом крупном сражении 19 века, известном как «Битва народов», и отличился под Лейпцигом.

Андрей был призван во время нашествия Наполеона во вновь образованный 3-й Оренбургский казачий полк. Так уж сложилось, на войне бывает всякое, но после ранения он попал на службу к братьям-донцам в Лейб-гвардии Казачий полк, да так с ними и прошёл до конца всю войну. 19 марта 1814 года торжественно полк вступил в Париж и расположился биваком на Елисейских полях. Но это, друзья, произойдёт несколько позже.

А пока 4–7 октября 1813 года Лейб-гвардии Казачий полк стоял под Лейпцигом и вёл тяжелейшие бои. Уже в самый первый день дважды казаки полка отличились в битвах с французами. Во многом благодаря их отваге от поражения была спасена главная Богемская армия союзников. Но основной подвиг они совершили в бою, речь о котором пойдёт ниже.

Андрей Трифонович Голубев с трудом удерживал под уздцы своего коня Барса, крепкого низкорослого киргизца. В памяти возникали сцены, как, пожив с приёмными родителями в станице Степной и став постарше, с их благословения ушёл на поиски новой жизни да женился в недалёкой от Степной станицы Нагайбацкой, где отстроился и поселился. Оттуда и ушёл на войну по мобилизации.

Мысли оборвались, так как Барс дёрнулся всем телом, заслышав выстрелы из орудий.

Битву начали союзные русско-австрийско-прусские войска артиллерийским обстрелом наполеоновских позиций, после чего отряды начали выдвигаться по трём направлениям.

– Спокойно, Барс, спокойно, мой родной, ишо не настало наше время.

Андрей гладил коня, вздрагивающего от громких выстрелов и разрывов, проявляя нетерпение устремиться в атаку.

«В середине дня Наполеон, сковав фланги русских, решил нанести сокрушительный удар по центру, использовав для этого мощный кавалерийский кулак, включавший до 8 тысяч всадников, большую часть из которых составляли закаленные в боях кирасиры, поддержанные огнем 160 орудий», – отмечал потом историк Максим Крот.

Эта огромная масса кавалерии, включая закованных в стальные доспехи отлично подготовленных кирасир, которых в то время называли латниками, должна была как мощнейший таран рассечь центр союзных войск и привести к решающему перелому в ходе генерального сражения, а значит всей военной кампании года.

В три часа пополудни французские, итальянские и саксонские кавалеристы корпуса маршала Мюрата устремились в атаку на позиции союзников.

Фронт русского 2-го пехотного корпуса был прорван, и неприятель стал успешно развивать наступление, неожиданно выйдя к холму, где в это время находились со своими свитами русский император Александр I, австрийский император Франц I и прусский король Фридрих-Вильгельм III.

Александр I приказал графу В. В. Орлову-Денисову срочно отправиться в войска Барклая-де-Толли за подмогой. Видя стремительное приближение французов, Александр решает бросить в бой три эскадрона донских казаков Лейб-гвардии Казачьего полка.

Это был почётный конвой императора, и стояли казаки у подножья холма, на котором находились союзные монархи. Принявший командование полком после отъезда В. В. Орлова-Денисова полковник И. Е. Ефремов получил задачу от Александра I – атаковать неприятеля.

Андрей увидел, как полковник Ефремов перекрестился большим крестом… И понял важность момента! Похлопал коня по холке:

– Ну, Барс, наша очередь!

Решительно и громко прозвучала команда:

– На молитву – шапки долой!

Казаки начали шептать молитву и креститься. Андрей тихо произнёс, закрыв глаза:

– В руце Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой; Ты же мя благослови, Ты мя помилуй и живот вечный даруй ми. Аминь!

Полковник Ефремов резко махнул шашкой, показав направление.

– Накройсь! Шашки к бою! За мной в карьер, марш-марш! Братцы, умрёмте, а дальше не отступим… Полк, за мной!

– Виват! – заорал сосед по строю с Андреем, и топот копыт перекрыл шум боя.

Казаки летели на противника плотным строем, «стремя к стремени», ощетинившись пиками. В это время французы, пытавшиеся преодолеть ручей, преграждавший путь к холму, где располагался русский царь, видимо, испугавшись атаки казаков, летевших с гиком и свистом, заметались, не зная, что предпринять. Это было для них роковой ошибкой.

Казаки налетели на французов, сокрушая всё и всех на своём пути. Французские кирасиры бросились в беспорядочное бегство к пруду, затем в пруд. Казаки в это время захватили находившуюся неподалёку узкую плотину через ручей.

«Эскадрон!» – крикнул громовым голосом Ефремов. Все повернули головы на командира. «Эскадрон! – прозвучала команда повторно, – Благословляю!» – и, высоко подняв свою обнажённую саблю, сделал ею в воздухе крестное знамение. Казаки опять опустили наперевес свои длинные дротики (дротиками казаки называли пики), гикнули и ринулись на латников.

Андрей не забыл уроков деда Трифона, который ещё бивал пугачёвцев! Нанизал сходу француза на пику, направо и налево рубил вражеских всадников, умело перехватывая шашку из одной руки в другую, запутывая противника своим не академическим ведением боя.

– Барс, Барс! Вперёд, впе-е-рё-од… – и раз, два! Разрубленные кирасиры один за другим падали на землю. Другие путались и висели, зацепившись ногами в стременах, среди несущихся по полю коней.

Андрей в пылу атаки боковым зрением увидел, как казак Першиков вырвался из строя и понёсся на французского генерала. А тот увидел казака и повернул навстречу. Весь закованный в латы, так и сверкает медью и сталью, а в руках виден громадный палашище (палаш).

Андрей заволновался, видя, что-противник-то не новичок: ведёт коня прямо, да так и норовит ударить грудью своего коня в бок мерина Першикова. Видно, будет неладно, но помочь товарищу уже не успевает.

Только чуть казак поравнялся с французом, как метнул коня в сторону да как крикнул: «Тпру-у!». Мерин и упёрся всеми четырьмя ногами. А пикой с размаху тут же ударил наотмашь и прямо угодил в генеральское брюхо, так и просадил его насквозь. Упал француз, схватился обеими руками за ратовище (древко пики) Першикова, чуть не стянув того с лошади. Казак упёрся в стремя левою ногою, встряхнул генерала на пике, что было мочи, да и в сторону. Тот и отправился на небеса. Всё это случилось так быстро, что Андрей и глазом моргнуть не успел, как потом любил рассказывать.

А в это время слышно было, как кричит Ефремов: «Коли их в подмышки да в пузо!»

Воспользовавшись передышкой, предоставленной дерзкой и стремительной атакой казаков, полки кавалерийской дивизии смогли построиться и перейти в атаку. Французы окончательно не выдержали, дрогнули и повернули назад.

Только тогда казаки завершили свою ставшую знаменитой атаку и, никем не преследуемые, шагом возвратились обратно на исходные позиции для охраны государя, Александр I лично поблагодарил полковника И. Е. Ефремова, тут же наградив его снятым со своего мундира орденом Св. Георгия 3-го класса (степени) и В. В. Орлова-Денисова.

Затем император, проезжая по фронту выстроившихся казаков, благодарил их всех. По словам Б. Р. Хрещатицкого (генерал-лейтенант, участник Гражданской войны на Дальнем Востоке и в Сибири. Атаман независимого войска Зелёного Клина. Лейтенант французского Иностранного Легиона. Донской казак по происхождению) – «так завершилась историческая атака лейб-гвардии Казачьего полка, поразившая французов своей смелостью и стремительностью!»

В «Битве народов» под Лейпцигом с французской стороны приняли участие до 200 тысяч солдат, со стороны антинаполеоновской коалиции войск было в полтора раза больше. Потери убитыми и ранеными у французов составили до 80 тысяч Союзные войска потеряли до 54 тысяч, из которых 22,6 тысяч – русские.

Во время Лейпцигского сражения все четыре полка казаков Уральского войска, входивших в состав Русской армии, участвовали в кровопролитных боях 4–6 октября.

Расскажу, опираясь на материалы Уральского государственного военно-исторического музея, и об остальных подразделениях уральцев.

В сражении отличились 1-й и 2-й полки Башкиро-мещерякского войска. Французский генерал Жан-Батист Антуан Марселен де Марбо так вспоминал об одном из столкновений под Лейпцигом: «Наши солдаты этих полудиких азиатов за их луки и стрелы прозвали башкир “Амурами”». Башкирские воины «были так воодушевлены своими предводителями, что, ожидая обратить нас в бегство при первой встрече, кинулись бесчисленными толпами; но, встреченные залпами из ружей и мушкетов, башкиры были вынуждены были отступить, оставив на месте битвы значительное число убитых…

Они двигались без всякого построения, носились вокруг наших войск, точно рои ос, прокрадываясь всюду. Настигнуть их было очень трудно… Варвары с громкими криками окружали наши эскадроны, пуская в них тучи своих стрел… Башкиры пускают свои стрелы вверх, заставляя их описывать дугу более или менее крутую, смотря по тому, насколько удален от них неприятель…».

В начале октября 1813 года принял участие в боях у Лейпцига и Екатеринбургский пехотный полк. Здесь в последний день грандиозной битвы он покрыл себя неувядаемой славой, участвуя в штурме возле Галлеской заставы, хорошо укреплённой северной части города. У самых ворот города протекала река Парта, берега которой соединял мост. Все подходы к мосту блокировали неприятельские окопы с размещёнными в них орудиями.

К середине дня солдаты полка атаковали вражеские пушки возле Галлеской заставы. В ответ французы ударили картечью, заставив русские части отступить. Несмотря на это, Екатеринбургский и Рыльский полки во главе с генерал-майором Адамом Ивановичем Бистромом вторично бросились на штурм вражеской батареи.

Солдаты Екатеринбургского полка ворвались в окопы, перекололи штыками орудийную прислугу, пехотное прикрытие и оттеснили неприятеля на мост. Не давая французам опомниться, екатеринбуржцы ворвались в Галлеское предместье. Впереди полка со шпагой в руке был его командир майор Василий Иванович Богданович. Неприятель оказывал сильное сопротивление, защищая каждый дом и стреляя из орудий картечью вдоль по Герберской улице, по которой штыками и пулями прокладывали путь екатеринбуржцы.

Здесь был тяжело ранен картечью майор В. И. Богданович. Однако солдаты с криком «Ура!» продолжали гнать неприятеля до самых аллей, со всех сторон, окружавших внутренний город.

Затем Екатеринбургский полк повернул направо, к предместью Розенталь, и дошел до Рандштедтских ворот. В этот момент раздался оглушительный взрыв – был взорван мост через реку Эльстер. Под угрозой прорыва русских в центр города по мосту через реку, французы в панике поспешно взорвали его. Таким образом в окружении оказались более 20 тысяч французских солдат.

Памятник «Битвы народов» под Лейпцигом.

Так как неприятель продолжал ещё удерживать позиции на левом берегу Эльстера, где он установил батарею и обстреливал союзные войска, русским теперь предстояло форсировать полноводную реку и нанести ему окончательное поражение. Сильным ружейным огнём солдаты Екатеринбургского полка вначале вынудили французов отвести свои батареи от берега, а затем по сохранившимся балкам разрушенного моста перешли Эльстер и заставили замолчать неприятельскую батарею.

Так закончилась великая «Битва народов». Казаки первыми ворвались в город, захватили в общей сложности 59 орудий и заставили французов окончательно признать поражение.

В сражении за Лейпциг из офицеров Екатеринбургского пехотного полка был убит поручик Куницын, ранены майор Богданович, капитан Янчевский, штабс-капитан Лопатин, поручик Бухвостов и прапорщик Тихонов. За отличие в этом бою майор Слепцов, который принял командование полком после ранения Богдановича, был награждён орденом Святой Анны II степени. Майор В. И. Богданович, прапорщики Варнети, Зейдель, Ярцев и Спесивцев получили следующий чин. Портупей-прапорщик Иванов был произведён в офицеры.

В это же время Уфимский пехотный полк принял участие в боях под городом. Полк прибыл форсированным маршем, находясь в составе русского корпуса, вошедшего в состав армии шведского принца Жана-Батиста Жюль Бернадота.

В память об участии казаков Оренбургского войска в «Битве народов» одна из станиц Новолинейного района Оренбургского казачьего войска была названа Лейпцигом.

Без подробного описания боевого пути 3-го Оренбургского казачьего полка наше восприятие тех событий будет неполным. С августа по конец октября 1813 года 3-й Оренбургский казачий полк был передан в состав корпуса легендарного казачьего атамана, героя Отечественной войны 1812 года, М.И. Платова. Оренбургские казаки участвовали в освобождении немецких городов Веймар и Ганау, в боях в окрестностях Франкфурта-на-Майне. Далее корпус генерала Платова участвовал в боях за город Висбаден.

В середине декабря 1813 года 3-й Оренбургский казачий полк был передан в «летучий» казачий отряд генерала А.Г. Щербатова. В ночь с 19 на 20 декабря отряд под его командованием перешёл на левый берег реки Рейн, тем самым начав боевые действия «в пределах Франции».

В составе отряда оренбуржцы участвовали в боях при местечке Линьи, у замка Бриенн и городка Ла-Ровьер. За сражение под Бриенном князь А.Г. Щербатов награжден одним из самых почитаемых орденов Российской империи – «Военным орденом Святого великомученика и Победоносца Георгия». Впоследствии 3-й Оренбургский казачий полк передан в отряд генерал-майора А.Н. Сеславина, на который была «возложена задача по уничтожению тыловых коммуникаций противника и ведение разведки передвижения сил противника».

С февраля 1814 года партизанский отряд Сеславина начал действовать в тылу противника между Орлеаном и Парижем, что привело к прекращению подвоза продовольствия в столицу Франции, а также войскам, действовавшим против коалиции.

Во второй половине февраля – начале марта отряд участвовал в боях в окрестностях городов Невиля, Бре, Арси-сюр-Об (Arcis-sur-Aube).

11 марта был направлен к Фершампенуазу – это селение во Франции на дороге из Витри в Париж.

13 марта под Фершампенуазом прошло последнее крупное сражение французских войск и войск коалиции перед падением Парижа. Французов в бою участвовало 23 тысячи человек при 84 орудиях, у союзников – 16 тысяч кавалерии и 94 орудия. Потери французов составили до 11 тысяч человек, коалиционных сил – до 2 тысяч. Поражение французских войск под Фершампенуазом «было последним действием при окончании войны и свержением с престола необузданного её властителя Наполеона Бонапарта».

После Фершампенуазского сражения, 14 марта 1814 года, 3-й Оренбургский казачий полк в составе «летучего» отряда генерала Сеславина был послан в город Провень. На следующий день 15 марта полк получил приказ идти впереди всех союзных войск вдоль берега реки Сены к Парижу.

17 марта полк принял участие в сражении под Парижем на левом фланге атакующей армии. В день падения Парижа, 18 марта, 3-й Оренбургский казачий полк в составе отряда Сеславина был направлен к городам Гин и Монтеро, «для наблюдения за французскими войсками, сосредотачивающимися у Фонтенбло».

Все чины 3-го полка награждены медалями за взятие Парижа. Офицеры кроме того награждены чинами и орденами. После окончания войны полк вместе с другими войсками возвратился в Россию; но в родных краях оказался лишь в 1820 году. До того времени доблестные казаки несли пограничную службу: до 1816 года на границе с герцогством Варшавским, а по присоединении последнего к России охранял границу с Пруссией.

В 1815 году полк доведен до полного состава: из войска ему выслали на пополнение 8 офицеров и 264 человека урядников и казаков на место выбывших чинов.

С этого года полк нес службу на границе с Варшавским герцогством, содержал пограничные кордоны и летучую почту от Гродно до Брест-Литовска. В апреле 1816-го умер командир полка майор Беляков: после него временно командовал полком есаул Феодор Гришечкин, а затем командиром полка назначен майор Лысов 1-й и, кроме того, опять прислано на укомплектование полка 6 офицеров и 171 нижних чинов.

Прохор, закончив подметать двор, сел на скамью и закурил. Снежинки тихо опускались сквозь солнечный день, так же не спеша падали ему на тулуп, на баранью шапку с синим верхом и на лежавшие рядом рукавицы.

На рябине снегирь, красуясь розовым брюшком своего жирненького тельца, чистил клювом пёрышки, сидя на ветке среди красноватых ягод, свисавших вокруг него. Глупая синица, влетев каким-то образом в сенки, перепугавшись, билась в разные углы и в небольшое оконце над дверью.

Прохор, крякнув, поднялся и открыл дверь, выпустив затворницу. Скоро Рождество…

Он уже два года, как находился дома, приехал, помотавшись по госпиталям после Бородинского сражения, где был серьёзно ранен. Тогда лично Кутузов нашёл время вручить ему в госпитале серебряный крест «Знак отличия Военного ордена» со святым Георгием на коне.

Тогда в палату вошёл фельдмаршал со свитой.

– Держи, Прохор Трифонович, от меня за свою отменную храбрость в борьбе с «Chez сheri». Постоянно слыша «шешери-шешери», русские, которые были не сильны в языках, по созвучию так и прозвали французов: «шушерой»).

Так Михаил Илларионович презрительно сказал на французский манер, входившее в обиход русских солдат новое ругательство.

– Благодарствую, Ваша Светлость!

Прохор ещё долго смотрел вслед Кутузову, с которым его свела судьба уж лет как пять назад.

7 января (25 декабря по старому стилю) 1815 года. Дом Трифона Афанасьевича Голубева.

Как старший рода, он восседал во главе стола, следуя традициям. Рядом сидел Прохор, его сын, и жена Пелагея. Прохор уже несколько месяцев как вернулся с войны после ранения, на его груди поблёскивал Крест за личные подвиги.

– Ну, вот и строгий филипповский пост завершился, дети, внуки мои! С восходом первой звезды вас! Впереди Рождественская ночь, она в семье казаков считается наиболее важной, самой волшебной в году!

Трифон Афанасьевич перекрестился и, зачерпнув деревянной ложкой кутьи, поставленной на середину стола с расставленными вокруг игрушками из теста, прошёл к окну со словами: «Мороз, Мороз, иди до нас вечерять! Не морозь наших телят, курчат, гусят, поросят и нас!»

Самое главное праздничное блюдо к праздникам готовила хозяйка дома. После приготовления кутьи (из зёрен пшеницы, ячменя, риса или перловки, с добавлением мёда, орехов, мака и изюма), как и полагается кутью поставили в святой угол с узваром, подстелив сено. А когда ставили, все дружно квохтали, подражая курам, да приговаривали: «Узвар на базар, а кутя на покути! Кво-кво-кво!». Сено, на котором стояла кутья, после не выкидывали, а подкладывали в гнезда кур, чтобы те лучше неслись. Узвар же варили из сухофруктов.

Рая, дочь Прохора и внучка Трифона Афанасьевича, вслед за дедом помешала кутью и, держа в руке ложку, выскользнула за дверь на крыльцо. Потом долго стояла и прислушивалась, с какой стороны запоет петух. Именно в ту сторону, по поверью, должна она была поехать после замужества.

В сене, что было под кутьёй, Трифон Афанасьевич сегодня долго искал шерстинку, чтобы в будущем году покупать скотину и птицу только того же цвета, что и найденная шерстинка, а живность другой масти не ко двору придется. Таков был обычай.

– Как, сынок, – Прохор посмотрел на Семёна, погладив его по голове, – вкусная ли кутья? Давай узваром запивай!

Потом оторвал кусок от сгибушка «Спасителя», выпеченного к празднику в виде конверта специального обрядового хлеба, и передал его сыну.

Тот, не отрываясь, с гордостью смотрел на отца, глазея то и дело на серебряный крест.

Вдруг Семён пропал на некоторое время, а потом подошёл к дедушке и бабушке, неся перед собой блюдо, и произнёс:

– Здравствуйте, Трифон Афанасьевич и Пелагея Михайловна, с праздничком, с Рождеством Христовым! Диду и бабуня, вот вам вечерю прислали!

Те попробовали, и Пелагея поцеловала внука, а Трифон Афанасьевич подложил Семёну кутьи и подарил мелочи денег и конфет. Прохор с Анастасией преподнесли сыну новую рубашку и деревянных коников.

– Ну шо? – Трифон Афанасьевич посмотрел на детей и внуков. – Пора и пройтися на улицу.

А там уже пели песни под гармошку, веселились…

Дети рядом с соседским домом играли в рождественскую игру «Ты катись, катись, снежок». Стоя в кругу, дружно передавали снежок друг другу со словами: «Встанем вместе мы в кружок, будем мы катить снежок, у кого снежок замрет, тот для нас плясать пойдёт». Семён подбежал к ребятам и стал рядом в круг. У него тут же оказался снежок, Семён от радости залился смехом и, выйдя из круга, стал танцевать под «Казачью плясовую».

– Как ты?

Трифон Афанасьевич посмотрел на сына, переживая, как тот себя чувствует. Ещё не так давно тот был прикован к постели после ранения и только с осени стал более-менее самостоятельно ходить.

– Ничего, отец, уже ничего, поднимусь! Ещё будет и на нашей улице праздник!

– Ну, хорошо! Пелагея, Анастасия, давайте в дом, Прохору ещё нельзя так долго гулять, поберечь его нужно!

Потихоньку на столе оказались тарелки с кусками забитого накануне кабана, гусем, запечённым с яблоками. Трифон Афанасьевич и Прохор потягивали, не спеша «варену» – смесь водки, мёда, изюма, сушёных груш и яблок, сваренных с имбирём и другими пряностями.

– Батько, а расскажи про войну, как ты заслужил серебряный крест, – Семён с мольбой во взгляде смотрел на отца.

Прохор никогда не вспоминал среди родных о войне, о своей службе, о ранении. Но «варена» сделала, видно, своё дело: он улыбнулся, посмотрел на Семёна и сказал:

– Ладно, сын, располагайтесь поудобней к рассказу. А дело было так!

Прохор немного задумался, смотря на распустившуюся веточку вишни. Улыбнулся чуду природы. За две недели до праздника Рождества отец срезал ветку с семью отростками. Потом поставил её в глиняный горшок с водой и разместил в Святом углу. По поверью, если к Рождеству она успевала расцвести, ожидало всю семью счастье и благополучие…

– Даже не знаю, о чём и говорить, – наконец Прохор начал свой рассказ: – Всё как обычно: походы, битвы, война, одним словом, и есть война. Батя, может лучше ты про кайсаков расскажешь, про Пугачёва и деда Афанасия?

– Ну нет, сынку! Взялся за гуж, не говори, что не дюж! Я бы и сам с удовольствием послушал, где ты был, что делал долгие шесть лет! Вот опять же фельдмаршала Кутузова видел, награду от него получил!

– Ну, ладно, слушайте. Как помните, я попал во 2-й шестисотенный полк, где командиром был поручик В. Мельников. Прибыли мы в Пруссию. Занимались больше охранными делами, иногда вступая в стычки. Потом был подписан в мае 1807 года Тильзитский мирный договор. В 1811 году приехал брат Семён. Обрадовались, что будем служить вместе! Но после окончании войны и подписания Бухарестского мирного договора между Россией и Турцией в мае 1812 года М.И. Кутузов, назначенный главнокомандующим, направляясь к Главной армии, взял в охрану себе оренбургских казаков. Попал в охрану к нему и я. Михаил Илларионович ехал на почтовых, а нам было приказано взять только сёдла, меняя лошадей на каждой станции, чтоб быстрей значит.

– Вот-вот, Прохор, – заинтересовавшись рассказом, проговорил Трифон Афанасьевич, – отсель поподробнее давай!

– Как-то, – продолжал приободрённый Прохор, – приглянулся я фельдмаршалу. Ежели что надо ему, «Прохора к Кутузову!» кричат по цепочке! Близкие отношения установились между нами. Хотя где я, урядник? И где фельдмаршал Кутузов?!

– Когда приехали к месту, он меня вызвал и предложил, чтоб к нему шёл на службу!

– А ты, тятя? – Семён смотрел расширенными глазами на отца.

– Так чего я? Говорю, а можно к донцам, к генералу Платову? Диду мой с бабуней оттуда пришли к Оренбургу. Расстроился старик, но выполнил просьбу.

– Ой, зря ты, Семён! – теперь расстроился Трифон Афанасьевич. – Как можна фельдмаршалу отказать?! И шо дальше?

– Вот там, батя, я уже навоевался вволю! – засмеялся Прохор.

Прохор не спеша вспоминал свою историю шестилетнего отсутствия в родном доме. Иногда приостанавливался, что-то продумывая, то возвышал голос, то он становился совсем тихим. Оказался замечательным рассказчиком, о чём и сам не догадывался.

Трифон Афанасьевич при этом то хмурил брови, то лучики радости бороздками ложились на его лицо. У Семёна глаза становились иногда совсем круглыми, а затем превращались в щёлочки. Женщины оказались самыми впечатлительными! Будто какой-то невидимый дирижёр махал своей палочкой, и они, словно в такт, взмахивали руками, обхватывая щёки, закатывая глазки, или вытирали платочками появившиеся слёзы.

В окрестностях села Степного. «Татарская сопка» («Утиный утёс»). (Фото Г.П Дёмина).

Когда же рассказ достиг эпизодов Бородинской битвы, в комнате наступила полная тишина.

– Уже за три дня до начала Главной битвы мы вели тяжёлые оборонительные бои, – увлечённо рассказывал Прохор. – В сражениях 4 сентября у села Гриднева и 5 сентября у Колоцкого монастыря под огнём французских батарей атаковали итальянских конных егерей наполеоновской армии. Я на своём гнедом Соколе летел в первых шеренгах, и только моя казацкая выучка, умение владеть пикой и шашкой оберегали в битве.

Ударили французов на полном ходу, пойдя на них лавой. Проткнув пикой огромного егеря, едва увернулся я сам от удара его соседа саблей. Но оказалось, что это офицер, и у него был пистолет. Пригнувшись к гриве, я направил Сокола на него, и в этот момент прозвучал выстрел. Ваши с Анастасией, мама, любовь, наверное, меня и спасли. Пуля пробила шапку, и это была ошибка француза. Я ошибки не прощаю и его разрубил до самого седла!

Раечка всхлипывала, Пелагея утирала слёзы, Анастасия, представив, что было бы, если бы проклятый офицер не промахнулся, покрылась краской, часто мигая, пытаясь остановить приступы волнения. И лишь Трифон Афанасьевич сидел спокойно, слушая, и только покрасневший шрам через всё лицо говорил о его волнении.

– Так что, батько, мы в этом бою уничтожили три эскадрона!

Трифон Алексеевич хотел было что-то сказать, но Прохор уже шёл в атаку при Бородино…

– Мы сражались на левом фланге батареи генерала Н. Н. Раевского. Через три часа после начала Бородинской битвы, когда французы захватили Семёновские флеши, была дана команда выбить противника с занятых позиций. На земле был ад: взрывы раздавались повсюду, небо заволокло дымом, тучи картечи проносились через шеренги полков. Вокруг крики, стоны раненых. Мы сходу врезались в захвативших флеши французов. И рубили, рубили врага! Он наконец отступил, и в это время рядом со мной раздался взрыв. Основную массу осколков взял на себя мой дорогой Сокол, упавший на передние подкосившиеся ноги. Я перелетел через его голову, и ко мне в этот момент пришло видении Христа. Он остановил кровь, не дав умереть мне, и улетел в небеса, словно облако какое. Потом я очнулся в палате, а рядом стоит фельдмаршал. Он узнал меня, а когда ему рассказали о том бое, о том, как героически сражались казаки, и о моей смелости в бою, Кутузов и наградил меня серебряным крестом.

Дальше рассказывать неинтересно: переезды по госпиталям, боль, кровь, бинты. Спасибо Кутузову за крест, он явился самым большим лекарством для меня! Да и стимулировал врачей на большее внимание к моей скромной персоне, так как куда бы меня ни переводили, слух о моём знакомстве с фельдмаршалом бежал впереди меня.

Свечи перед иконами, прогорев весь вечер, стали совсем небольшими. В это время, что-то в сенках зашумело, в открытую дверь ворвалось облако пара, и среди него в передней показался мужчина с бородой, в казачьей военной форме.

– Сы-но-о-ок! – раздался крик Анастасии. – Сы-но-ок!!!

Анастасия бросилась на шею вошедшего, заливаясь слезами.

Вначале все замерли, потом загремели, заскрипели лавки, и все женщины с криками накинулись на Григория. Только Трифон Афанасьевич степенно поднимался с насиженного места, да Прохор, пересиливая появившуюся боль, прихрамывая на правую ногу, пошёл к сыну. Тот, перекрестившись на иконы, поклонился отцу в пояс. Обнялись…

Пелагея уже ставила столовые приборы с тарелкой внуку.

– Я уж было собирался скомандовать на покой, – заулыбался Трифон Алексеевич, – а видно, теперь и до утра не уляжемся.

– Да уж какой теперь покой, папаша!

Трифон тискал сына, проверяя того на целостность.

Выпив за приезд и встречу, поздравили друг друга снова с Рождеством, и разговор покатился не спеша дальше, пока Семён опять не подал голос:

– Гриша! Папка вот рассказал, как воевал, давай тоже расскажи.

Вокруг все зашумели, требуя рассказа. Григорий немного поупирался, но потом сдался.

Да, собственно говоря, много говорить не буду, так как на Бородинской битве мы не были, Париж не брали. Убыли в поход из крепости Бакалинской (ныне с. Бакалы. Уфимской губ., Белебеевского уезда), как вы знаете, в Нижний, простояв, пошли дальше до самого Санкт-Петербурга, а оттуда через Кенигсберг попали только в апреле под Данциг, занятый французами. Вот там и участвовали во всех боевых столкновениях до конца года. Так что ничего героического…

Памятник погибшим российским солдатам. Данциг. Установлен в 1898 году.

– Ну нет! – Семён не унимался и не отставал от старшего брата. – Давай расскажи чего-нибудь!

– Ну, хорошо, слухайте! Отдохнув полтора месяца в Рыбачьей слободе после тяжелого похода, наш Атаманский полк 8 марта снова выступил в поход на Прусскую границу к местечку Таурогену; а на марше получил новое назначение:

перейдя границу, следовать через город Кенигсберг до крепости Данцигу, что в древности был славянским Гданском.

Этот Данциг в марте 1807 года сдался на капитуляцию французским войскам и был сильно укреплен. По Тильзитскому миру он объявлен свободным городом с небольшою при нём областью; здесь оставлен большой французский гарнизон, начальник которого был и комендантом крепости, и в то же время генерал-губернатором области. Данциг со своей гаванью и укреплениями составлял весьма важный опорный пункт для французской армии.

В 1812 году, после похода французов на Москву, часть разрозненных остатков Великой армии укрылась в этой крепости. Генерал-губернатор и комендант Данцига генерал Рапп организовал из них довольно внушительный гарнизон численностью до 40 тысяч человек и решил защищать крепость от вражеских нападений.

Русские войска у стен Данцига. Зима 1813 года. Автор Johann Michael Voltz.

– Гриша, давай про сражения! – не унимался Сёма.

– Не торопись, Семён, всё по порядку. В марте 1813 года Данциг был блокирован с моря русской гребной флотилией (74 судна) капитана 1-го ранга Л. П. Гейдена со стороны моря. Позднее к ней присоединился крейсерский отряд контр-адмирала А. С. Грейга. Корабли интенсивно бомбардировали прибрежные укрепления да и ту крепость. 28 апреля и 12 августа 1813 года моряки отбили попытки французских и датских кораблей прорваться в крепость.

С 11 апреля 1813 года был назначен командовать осадным корпусом герцог Александр Вюртембергский, награждённый за Бородино золотой шпагой с алмазами и надписью: «За храбрость», а за Тарутино – орденом Святого Георгия. Это был родной брат императрицы Марии Фёдоровны, дядя Александра I.

– Ого! – Семён округлил глаза.

– Мы прибыли к Данцигу 17 апреля. Гарнизон крепости был вдвое сильнее нас. Русским не хватало патронов, осадная артиллерия отсутствовала… Казаки стояли на сторожевых постах, были в разъездах, чтобы разведать обстановку. Потом прибыло еще несколько башкирских полков – на усиление. Французы ежедневно делали смелые вылазки. Мы отражали их, и это были настоящие сражения!

Моему Атаманскому полку не раз и не два приходилось принимать участие в отражении этих нападений, Так случилось 19 и 28 мая. Мы мчались в атаки, положив много казаков, чтобы сорвать эти вылазки.

К августу приступили к более решительным действиям: атака одна за другой – летят вражеские головы под нашими острыми саблями! Вот заняли внешние укрепления, оттеснили французов к главному валу. Затем – усиленная бомбардировка, и – нас стали готовить к штурму.

– Господи Святый, спаси и сохрани! – всхлипнула, сочувствуя, Пелагея.

Григорий, приосанившись, рассказывал далее:

– Жаркий был бой! Погибло и наших много казаков! Но 2 января 1814 года гарнизон сложил оружие, Данцинг пал. В плен взяли 14 генералов и 15 тысяч солдат, захвачено 1300 орудий. Но мы не жестокие звери: пленных, как Наполеон, не расстреляли. Поляков и немцев отпустили по домам, а девять тысяч французов отправлены в Россию как военнопленные.

За взятие Данцига и пленение генерала Раппа наш герцог награждён орденом Святого Георгия и ещё одной золотой шпагой, украшенной бриллиантами и золотыми лавровыми ветвями, с надписью: «За покорение Данцига». Войсковой атаман полковник Василию Андреевичу Углицкий получил на грудь орден святой Анны.

– А простых солдат и казаков наградили? – поинтересовался Сёма.

– И их наградили тоже, но не так богато, конечно, – вздыхает Гриша. – После этого подвига Атаманский полк целый год оставался в этой крепости, а в 1814 году нас решили отправить на родину. Вот это была истинная награда!!! Нашей радости не было предела! В декабре мы и пришли. Пока туда-сюда, наступило и Рождество, и вот я с вами!

– Ну-у, а ещё о сражениях! – Семён разочарованно зевнул.

– Ещё?! – подал голос Прохор. – А ну-ка на полати давай спать! Сражения ему! За окном ужо утро наступает!

– Потом, братка, когда будем вдвоём, я тебе расскажу и про сражения. Хорошо? А если честно, то основное сражение всегда с самим собой: жара, дождь, слякоть, снег, ветер, землянки, а то и просто отдых на земле в любое время года. Но как говорится, «казак и в беде не плачет».

– Ладно, Григорий! Все вы такие взрослые! Завтра, потом..! – обиженно пробормотал сквозь сон Семён.

Скоро раздалось сладкое посапывание мальчугана в его углу на постели.

В этой главе, дорогие читатели, для лучшего понимания происходивших в жизни казачества процессах, предлагаю документальный экскурс в историю развития Оренбургского казачьего войска 19 века.

Победа над Наполеоном отозвалась в сердце каждого человека в России. В каждой казачьей семье Оренбургских казаков была она вдвойне желанной.

Вернулись с победой казачьи полки, вернулись мужья, сыновья. Некоторые из них продолжали государеву службу в разных точках Отечества и дальше за её пределами, исходя из поставленных перед ними задач по охране границ государства Российского.

Наука побеждать получила своё развитие в различных указах, документах, научных трудах, вошла в жизнь войсковых частей, в том числе и казачества.

Военное строительство в 30-40-х годах 19 века потребовало новых решений для выполнения задач по охране границ страны. Обратимся к материалам Михаила Астапенко от 25 марта 2022 года, опубликованным в статье «Оренбургское казачество (Оренбургское казачье войско)», и будем на них опираться.

Ещё в 1817 году в ряды оренбургского войска влились служилые и ясачные татары и черкесы, проживавшие в губернии.

В 1826 и 1837 годах к нему было приписано тринадцать тысяч отставных солдат, проживавших вместе с казаками в крепостях Оренбургской губернии.

Также в 1831 году состоявшие на службе в войске киргизы были отнесены к сословию здешних казаков.

Год спустя в ряды Оренбургского казачьего войска зачислили две тысячи пленных поляков, захваченных после подавления восстания 1831 года.

В 1835 году в казаки были обращены чины Верхнеозерного, Таналыцкого, Магнитного и Степного линейных батальонов.

Принято в этот период и решение обратить в казачье сословие государственных крестьян Оренбургского, Челябинского и Троицкого уездов, а также крестьян ряда малоземельных губерний – всего около двадцати пяти тысяч человек.

Утвержден в 1856 году.

В конце мая 1842 года к Оренбургскому казачьему войску было присоединено Ставропольское калмыцкое войско.

12 декабря 1840 года было утверждено новое «Положение об Оренбургском казачьем войске», послужившее дальнейшим толчком его развития. Это положение разрешало селиться на землях Оренбургского войска (с правом перехода в войсковое сословие) всем желающим. Записанные в казачье сословие должны были навечно оставаться в его составе вместе со своим потомством.

Обратно же «давать согласие на обращение казаков в гражданское сословие только в тех случаях, которые вызывались действительно необходимостью и касались казачьего населения, утратившего уже в значительной степени военные наклонности и привычки, или не успевшего еще усвоить таковых по недавнему обращению в казачье сословие».

И только в 1869 году вышел закон, разрешающий казакам выходить из своего сословия, оплатив недоимки и отказавшись от земляного пая.

«Положением» 1840 года определялись границы и территории Оренбургского казачьего войска. В его состав полностью вошли Троицкий и Верхнеуральский уезды, а также большая часть Челябинского, Орского и Оренбургского уездов. Таким образом, создавалась сплошная площадь земель, заселенных исключительно оренбургскими казаками.

Границы войска проходили на западе по реке Урал, соприкасаясь около станицы Рассыпной с территорией Уральского казачьего войска, на юге – вдоль реки Илек, на востоке – в Челябинском уезде недалеко от Тобольской губернии. Северная граница находилась у деревни Салимово Челябинского уезда.

Согласно «Положению» 1840 года Оренбургское казачье войско стало обязанным выставлять 10 конных полков, 3 конно-артиллерийские батареи, через месяц сводимые в конно-артиллерийскую бригаду.

В период 1854–1876 годов войско, помимо указанного, выставляло также шесть пеших батальонов. По «Положению о военной службе казаков Оренбургского войска» от 10 июля 1876 года в мирное время оренбуржцы должны были выставлять 30 конных сотен в составе полков, две конноартиллерийские батареи шестиорудийного и две – четырехорудийного составов. В военный период Оренбургское войско обязано было поставить под ружье 17 конных полков шестисотенного состава, восемь конно-артиллерийских батарей в составе Оренбургской конно-артиллерийской бригады и одну запасную конноартиллерийскую батарею четырехорудийного состава.

К 1914 году Оренбургское казачье войско содержало в мирное время 6 конных полков, 3 артиллерийские батареи, 1 конный дивизион, 1 гвардейскую сотню составе Лейб-гвардии Сводно-казачьего полка и 2 отдельные сотни. По штату военного времени в Оренбургском войске к январю 1915 года фактически числилось 549 офицеров и 25 463 нижних чина, а всего – 26 012 человек. На это же время по списочному составу должно быть 644 генерала и офицера, 61 724 казака.

По воинскому уставу 1874 года, введенному в Оренбургском казачьем войске, казаки должны были служить с 18 до 38 лет. От воинской службы освобождались только представители духовенства и неспособные к ней по своим физическим и душевным качествам. Детям офицеров и чиновников разрешалось поступать на службу с 16-ти лет. Дети рядовых казаков с 17 лет записывались в малолетки, исполняя мелкие служебные обязанности в станицах и хуторах.

Первые три года казаки числились в приготовительном разряде, потом двенадцать лет в строевом, откуда на пять лет переводились в запасный разряд, после чего списывались в ополчение.

Увольнение в отставку до выслуги вышеуказанных сроков допускалось только при полной неспособности казака к службе ввиду болезни. Вылечившись, он обязан был вновь вернуться на службу.

С этого времени оренбуржцы стали носить длинные куртки темно-зеленого цвета на крючках. На их вооружении находились шашки, пики, ружья (винтовки), офицеры имели пистолеты. Конский убор оставался прежним: трензельное оголовье, казачье седло с подушкой, чересседельником и тебеньками, покрытое вальтрапом. Цвет последнего делался под цвет мундира. Стоимость обмундирования оренбуржца со строевой лошадью в шестидесятых годах девятнадцатого столетия колебалась от 70 до 100 рублей, увеличившись к началу следующего столетия до 204 рублей, достигнув к 1913 году 250–300 рублей.

Органы управления изменились в 1840 году. Стоявший во главе войска атаман стал называться наказным атаманом Оренбургского казачьего войска. При нем был образован специальный военный орган (войсковое дежурство) решавший все вопросы военно-организационного характера. Всеми гражданскими делами ведало войсковое правление.

Вместо кантонов и дистанций были образованы два военных округа, каждый из которых делился на пять полковых. Каждый полковой округ объединял около 2500 семейств казаков и комплектовал на службу полк. Во главе военных и полковых округов стояли соответственно окружные начальники и полковые командиры.

Нижней гражданской инстанцией являлись станичные правления. Высшей военной инстанцией оставался оренбургский генерал-губернатор.

В январе 1884 года территория и население Оренбургского казачьего войска были разделены на три военных отдела.

Первый из них включал в себя территорию Оренбургского и Орского уездов с центром в городе Оренбурге (19 станиц). К 1910 году здесь проживало 180 тысяч человек.

Во втором отделе, соединявшем в себе Верхнеуральский, Троицкий и часть Орского уездов, имелось 3 525 818 десятин земли с населением в 190 тысяч человек (14 станиц) с центром в Верхнеуральске.

Третий отдел с центром в г. Троицке включал Челябинский и частично Троицкий уезды: на 2 248 700 десятин его территории проживало 217 тысяч человек (14 станиц).

По военным делам оренбуржцы подчинялись командующему Казанским военным округом, а по хозяйственной деятельности – Главному управлению казачьих войск и военному министерству. С упразднением в 1910 году Главного управления казачьих войск они вошли в подчинение казачьего отдела Главного штаба.

Непосредственное руководство Оренбургским казачьим войском осуществлял наказной атаман, являвшийся одновременно оренбургским губернатором. Войсковой штаб через атаманов военных отделов и станичных атаманов ведал военными делами. Войсковое хозяйственное правление вершило хозяйственные дела казаков через станичные правления.

В каждой станице функционировал станичный сбор, а текущие станичные и хуторские вопросы решали соответствующие атаманы.

Такая форма правления сохранилась в Оренбургском казачьем войске до 1917 года.

По «Положению о поземельном устройстве в казачьих войсках», вступившем в силу на территории Оренбургского казачьего войска в 1869 году, оренбургские казаки получили 7,4 миллиона десятин земли.

В результате реализации целого ряда правительственных постановлений земли Оренбургского войска были разделены на три вида:

станично-надельные (общинные),

офицерско-чиновничьи (частновладельческие) и

войсковые запасные.

«Положением» 1869 года было предусмотрено наделение на каждую мужскую душу казачье сословия земельного пая в размере тридцати десятин. Из этого земельного участка пахотной удобной земли должно быть двадцать четыре десятины и плюс шесть десятин луга. Однако, земли в Оренбургском войске имелось в таком избытке, что фактические наделы значительно превосходили тридцатидесятинную норму.

Станичные наделы включали в себя водопои, леса, луга. Если на станичной территории обнаруживались месторождения металлов или полезных минералов, то станица получала землю на ближайшей к ней территории.

Существовало рациональное и справедливое право: земельным паем наделялся каждый казак, достигший 17-летнего возраста. До 21 года, до ухода на первоочередную службу, он жил в отцовском доме, и пай оставался в пользовании главы семейства. Следовательно, казачья семья могла совокупно располагать значительными земельными площадями (иногда до 150 десятин) пахотной и луговой земли.

Землю разрешалось сдавать в аренду, причем денежную плату за пользование ею разрешалось получать только за один год вперед.

Казаки, имевшие хозяйственные постройки, мельницы и сады на юртовых станичных землях, владели землей, занятой под ними, «не на праве собственности, а лишь на праве постоянного пользования».

Право собственности на все войсковые земли принадлежало исключительно всему Оренбургскому казачьему войску в целом. Оно было закреплено за войском высочайшим указом в апреле 1906 года. Непосредственно землей распоряжалось войсковое хозяйственное правление. Что касается упомянутых выше мельниц, то еще «Устав о благоустройстве в казачьих селениях»1857 года разрешил устройство водяных и ветряных мельниц в казачьих войсках России на станичных и общевойсковых землях только лицам войскового сословия, то есть казакам.

По «Положению» 1875 года генералам Оренбургского казачьего войска отводилось в потомственное владение до 3000 десятин земли, штаб-офицерам – по 800, обер-офицерам – по 400 десятин. Это вдвое превышало земельные наделы в Донском, Кубанском, Терском и Астраханском казачьих войсках. Генералы и офицеры могли эту землю сдавать в аренду и продавать лицам как войскового, так и невойскового сословий. Средняя цена одной десятины земли к началу двадцатого столетия достигала здесь восьми рублей. К 1912 году офицеры и генералы Оренбургского казачьего войска владели 506 тысячами десятин земли.

Из юртовой станичной земли выделялось для церкви 300 десятин, что тут же компенсировалось станице из войсковых запасных земель. Церковные чины также получали земельные наделы: протоиереи по 4 казачьих пая, священники – по 2, дьяконы – по 1,5. дьячки и пономари – по 1 казачьему паю.

Одним из прибыльных занятий оренбургских казаков являлось садоводство. Согласно принятому в 1906 году «Учреждению гражданского управления казаков» каждому казаку разрешалось иметь и разводить плодовые сады и лесные рощи как при своих усадьбах, так и на участках, выделенных из юртовых земель. Хозяева садов и рощ владели ими до тех пор, «доколе существуют древесные насаждения».

Такие же права в этом отношении имели и неказаки, проживавшие на территории Оренбургского казачьего войска.

Основным занятием оренбургских казаков вне службы являлось скотоводство. Поскольку общинной земли было много, то на их просторах паслись большие отары овец и стада крупного рогатого скота.

Разведение коней для службы было первейшей потребностью оренбургских казаков, поэтому в 1831 году в войске был создан войсковой конный завод. Шесть лет спустя войсковое начальство образовало особую команду казаков-табунщиков. Однако, из-за больших материальных затрат, а также вследствие неурожаев, холодных зим и падежа лошадей, завод этот к началу 40-х годов 19 столетия был ликвидирован.

В феврале 1898 года на территории Оренбургского казачьего войска были организованы станичные «конноплодовые табуны», для наблюдения за которыми в штаты отделов добавили по два офицера и одному ветеринару. Охраной табунов занималась специально созданная табунная стража.

Для казаков, желавших заниматься исключительно торговлей, при императоре Александре 1 было создано «Торговое общество», в состав которого вошло 600 казаков. В войсковую казну каждый из них ежегодно вносил 57 рублей 50 копеек, на которые войско снаряжало на службу замену торговым казакам.

Все остальные оренбуржцы в перерыве между службой также могли заниматься торговлей, не вступая в торговое общество и не платя ежегодного денежного взноса.

Новое время требовало новых подходов в обучении, образовании, очень серьёзно к этому отнеслись в Оренбургском казачьем войске. Возникла необходимость в открытии собственных школ на территории Войска. В 1820 году из Петербурга пришло распоряжение о начале работ по строительству школ в Оренбургском казачьем войске. При этом подчеркивалось, что в основу обучения в будущих школах закладывается единство начального образования и военной подготовки.

Первая школа в Оренбургской области была построена и торжественно открыта летом 1823 года в станице Коельской. Через несколько месяцев открылась начальная школа на сорок мест в станице Самарской. После этого начальные школы появились в станицах Челябинской, Миасской, Еткульской, Еманжелинской, Чебаркульской, Уйской, Нагайбацкой, Ольшанской и других.

Первая школа в станице Степная была открыта 18 ноября 1845года на средства станичного правления. Все казаки станицы были обязаны внести определенную сумму для строительства школы, освобождались только самые бедные и одинокие пожилые жители. Учителя, как правило, были казачьего сословия. В обучении своих детей грамоте были заинтересованы сами станичники. 1891 году в станице было открыто уже 2 школы: мужская на 80 мест и женская на 49 учащихся. Первой учительницей была Запускалова Нина Викторовна.

Занятия в столярной мастерской. Фото: Музей истории российского кадетства.

Курс обучения в станичных школах был рассчитан на четыре года. Сюда принимались казачата в возрасте от 6 до 12 лет. Ученики обязаны были знать основные церковные тексты, чистописание и арифметику («нумерацию»). Классы делились на «десятки» и «отделения по наукам». Учащиеся обязаны были носить «шинель казачьей формы, шаровары темно-зеленого сукна, сапоги и фуражку единого образца.

Преподавательский состав этих училищ составляли, в основном, урядники и отставные офицеры. Каждый урок длился один час, после чего объявлялся перерыв, в течение которого организовывались «игры, приноровленные к военным упражнениям». После уроков учащиеся занимались строевой подготовкой, фехтованием деревянными саблями и метанием дротиков в соломенные шары.

В 1824 году в Оренбурге было открыто училище для чиновничьих детей иррегулярных войск отдельного Оренбургского корпуса, «а также для детей лиц всех свободных состояний».

Для содержания училища, названного «Неплюевским» (по фамилии первого оренбургского губернатора И.И.Неплюева), власти установили специальный сбор денег с билетов, выдававшихся киргизам при получении ими разрешения наниматься в работники к жителям Оренбургской губернии. Здесь преподавались общеобразовательные предметы, гимнастика, фехтование, строевое дело и другое.

В 1835 году в Оренбурге появилось войсковое училище лесоводства и земледелия для подготовки смотрителей войсковых лесов. К этому времени всего на территории Войска работало 30 станичных начальных учебных заведений. По данным на 1848 год таких школ было уже 70 и в них обучалось 1350 человек из 163 населенных пунктов Оренбургской губернии. К 1850 году на территории Оренбургского казачьего войска действовало 72 станичных училища, в которых обучалось 2207 учащихся. Кроме того, войско имело 60 вакансий в других учебных заведениях России.

В 1867 году в Оренбурге открылось казачье училище, готовившее офицерские кадры не только для Оренбургского, но и для других казачьих войск России: Уральского, Сибирского, Семиреченского… Возглавляли училище подготовленные генералы, так в 1908 году, когда здесь начал учебу будущий белый генерал-лейтенант, атаман Забайкальского казачьего войска Г.М. Семенов, а училище возглавлял терский казак, генерал-майор Генерального штаба Слесарев. Как отмечал Шкуро, «по своему образованию, знанию и любви к порученному ему делу это был выдающийся офицер, который пользовался большим уважением и любовью своих питомцев».

Окончил Оренбургский Неплюевский кадетский корпус в 1890 году и Михаил Васильевич Ханжин, выросший в селе Степное, русский военачальник, участник Русско-японской, Первой мировой и Гражданской войн, генерал от артиллерии (1919), последний, кому был присвоен этот чин.

Это был истинный автор и разработчик выдающейся военной операции русской армии, вошедшей в историю под названием «Брусиловский прорыв». Потомственный казак Оренбургского казачьего войска.

В августе 1871 года по инициативе оренбургского наказного атамана К.Н. Боборыкина в войске было введено обязательное начальное образование с 8–9 летнего возраста. На учебу из станичных войсковых капиталов выделялось по десять рублей ежегодно на каждого ученика. С этого момента процент грамотных в Оренбургском казачьем войске стал быстро расти, пока не вышел на первое место среди всех казачьих войск Российской империи.

Одновременно были повышены требования к учащимся: отныне они обязаны были твердо знать четыре арифметических действия, уметь писать под диктовку и письменно излагать свои мысли, уметь решать практические задачи применительно к предстоящей военной службе, знать краткий катехизис и священную историю. С 1883 года в школах Оренбургского войска ввели преподавание строевых занятий для всех учащихся.

Знания оценивались по пятибалльной системе. Учиться в станичных школах начинали осенью после окончания уборки урожая и завершали с началом весенне-полевых работ. Экзамены принимались в торжественной обстановке в присутствии станичного или поселкового атамана, родителей и гостей.

К началу 20 столетия на тысячу человек войскового населения в низших учебных заведениях Оренбургского казачьего войска обучалось восемьдесят восемь человек: больше, чем в любом другом казачьем войске России. Процент грамотных в отношении к общему войсковому населению в Оренбургском войске также был высшим среди всех казаков России и составлял к 1901 году 59,8 процента.

К 1917 году на территории Оренбургского казачьего войска действовало 596 начальных учебных заведений, в которых обучалось 47005 человек, а грамотность войскового сословия поднялась до 64, 7 %.

Даже в смутном 1918 году в Войске Оренбургском было открыто 40 новых учебных заведений, в том числе гимназии в станицах Усть-Уйской, Великопетровской, Еткульской, Верхнеуральской, реальное училище в Усть-Уйской и высшее начальное училище в станице Кулевчинской.

В сентябре 1918 года решено было открыть Оренбургский войсковой учительской институт, а позже и казачий университет. Гражданская война разрушила эти планы…

Первые библиотеки в крае появились в городе Оренбурге у богатых казаков и наказных атаманов. С 20-х годов 19 столетия небольшие библиотечки стали создаваться при открывавшихся станичных и городских училищах. Однако это был стихийный, неорганизованный процесс.

В 1882 году распоряжением наказного атамана Оренбургского казачьего войска генерал-лейтенанта М.И. Астафьева в обязательном порядке открывались станичные библиотеки. Атаман 1-го военного отдела генерал-майор А.С. Мелянин разработал специальный библиотечный устав и инструкцию для библиотекарей. На создание книжного фонда библиотек из войсковых средств выделялись специальные суммы, поэтому пополнение станичных и городских библиотек шло быстрыми темпами.

Многие богатые жители края жертвовали книги из своих библиотек в общественные библиотеки. А московская миллионерша М.Ф.Морозова подарила оренбургским казачьим школам 85 библиотечек.

К началу 20 столетия на территории Оренбургского казачьего войска, кроме библиотек в каждой станичной и поселковой школе, действовало еще 50 народных бесплатных библиотек, созданных как за счет войсковых сумм, так и на благотворительные пожертвования.

В 70–80 годах 19 века на территории Оренбургского казачьего войска выходило довольное значительное число газет, в том числе: «Оренбургские ведомости», «Оренбургский листок», «Оренбургский край», «Тургайская газета». К началу 20 столетия к ним добавились «Степь», «Верхнеуральский листок», «Оренбургская газета», «Голос Приуралья» и другие.

г. Оренбург (фото из интернета).

После Февральской революции 1917 г. в Оренбурге стала выходить весьма популярная газета «Казачья мысль», которую редактировал учитель, краевед и писатель А.И.Кривощёков (отец известного поэта Бориса Ручьева).

В начале 20 столетия у оренбургских казаков появились первый театр и картинная галерея.

Несколько слов о Степной. В 1840 году учтено 114 дворов у казаков, 159 – у солдат и отставных чинов (всего 541 душ муж. пола).

В ходе переустройства ОКВ жители были зачислены в казачье сословие в составе 60-го полкового округа.

В 19 веке Степная становится центром Степного станичного юрта 2-го военного отдела ОКВ.

В 1873 насчитывалось 402 двора,

B 1889 – 459 (имелись 2 школы), 4 водяные и 3 ветреные мельницы). При размежевании (1882) поселку нарезали 40759 десятин земельных угодий,

в т. ч. пашни – 33240 дес. 1200 саж. кв.,

лугов – 815 дес. 1920 саж. кв.,

леса – 89 дес. 960 саж. кв.,

выгона – 5197дес. 1200 саж. кв.,

под церк. притч отведено 287 дес. 1200 саж. Кв.,

В 1900 учтено 386 дворов; по воскресеньям проводился базар, 2 раза в год устраивались ярмарки – Соборная и Михайловская (7 – 10 ноября).

Время бежало. Уж давно нет деда Трифона и его жены Пелагеи. Вслед за ними, прожив свой век, ушли и их сыновья, в том числе отец Семёна Прохор, получивший награду за Бородино от самого фельдмаршала Кутузова. Нет и его жёнки бабуни Анастасии.

Доживал своё уже и сам Семён Прохорович с женой Прасковьей. Заканчивался и сам 19 век.

Станица потихоньку засыпала. Многие ложились пораньше, чтобы не тратить на освещение свои лучины, не говоря про плошки с маслом. Ещё днём Семён Прохорович, нещадно кряхтя, наготовил их для вечеров.

Лучина – узкая тонкая щепа длиной до одного аршина (71 см) и шириной меньше сантиметра. Поначалу он распарил полено из берёзы над котелком с кипящей водой, полено должно быть при этом ровным, без сучков. Потом с одного конца надколол его рядами на глубину примерно 15 сантиметров с помощью ножа. А дальше расщепил руками на щепы (лучины). Щепа должна получаться ровной, насколько это возможно. Ему в свои 80 лет это было знакомо не годы, а десятилетия жизни. Поэтому лучины у него получались на зависть остальным членам семьи не только ровными, но даже красивыми.

Принцип действия плошки был прост: в ёмкость заливали масло или растопленный жир, туда опускали фитиль – верёвку из растительных или искусственных волокон. Второй конец фитиля, закреплённый над маслом, поджигали, и масло, поднимаясь по фитилю, горело.

Заглянем в избу Голубевых. Сегодня, как обычно, зажгли огонь около пяти часов вечера, до этого времени – сумерничали, сидели в целях экономии без света. У самой лавки прямо против двери стоит светец – это такие «мини-люстры» древнерусских изб, приспособление для укрепления горящих лучин – стержень с двумя и более «рожками». Перед и под светцем корыто, наполненное водою, куда падают отлетающие угольки.

Семён с женой, бабой Прасковьей, – долгожители в Степной, они управляются целый день по дому. А работы в своём доме не переделать. Уже часов в пять утра за окошком слышатся звуки: вжик, вжик, вжик… Это Прасковья своей метлой из берёзовых сухих прутиков махает перед избой за воротами да в ограде, расчищая выпавший за ночь снег.

Время превратило бывшую красавицу в сгорбленную старуху, но руками и телом она крепка: и прибраться, покормить скот, подоить Зорьку – это она мигом. Споро у неё получается! Деревянные полы, гладко отёсанные бревенчатые стены, лавки, печь – всё блестит чистотой. На столе белая, с узорами по краям скатерть, на стенах – вышитые полотенца, в «красном углу» иконы в начищенных до зеркального блеска окладах.

Сегодня особый день, который долго ждали правнуки деда Семёна, долго упрашивая его рассказать «сказки» о казаках и их подвигах. Дед Семён был хорошим рассказчиком, а материала для рассказов у него накопилось за его жизнь бесчисленное множество.

Рядом, поближе к деду, у светца, уселся Арсений, одетый в домотканую рубашку, самый старший. У него, кроме как слушать, ещё задача переменять догорающую лучину; если одна сгорала до половины, то он вставлял другую.

Вокруг, на лавках, и перед светцем, на скамейке, расселась женская половина. Баба Прасковья устроилась с правнучками: старшенькой Лизонькой и Василисой, одетыми в длинные домотканые платьица, сидят тихонько и прядут лён. С шитьем ближе к светцу уселась погодка Василисы Кира в длинной рубахе. На печи устроились Даниил с Андреем, а при входе, на полкУ, чтобы быть поближе к рассказчику, улёгся Васюта.

– Давай, деденька Семён, рассказывай, наконец-то мы тебя уговорили!

Василиса, тряхнув светлыми кудрями, подперла руками подбородок, смотрит на деда во все глаза, приготовилась слушать.

– Ну, шо? Раз так, то слухайте! – дед Семён Прохорович провёл рукой по седым усам.

– В прошлый раз мы с вами закончили историю про битву при Бородино и про отступление ампиратора Наполеона из России…

– Очень гарный рассказ был, диду Семён Прохорович! – Арсений, стараясь походить на взрослых, посмотрел свысока на братьев и сестёр, прибавил баску в голосе. – Мне понравилось, как казаки вступили в Париж!

– Ну ладно, дорогие, как вы поняли, казаки дерутся без трусости!

– Да, дидуня, да! И твоему отцу сам фельдмаршал Кутузов вручил награду?! Давай рассказывай нам дальше! Про себя, диду, расскажи сказку дальше!

– Ну, хорошо!

– В 1828 году был сформирован наш Оренбургский казачий № 9 полк есаула И.В. Подурова, принявший участие в войне с Турцией. Вот я и попал служить в этот полк на свою первую войну. Помню, как выехал со двора верхом и трижды ударил в правый от ворот столб со словами: «Стой до моего возвращения так же, как стоишь». Затем спешился и до околицы пошёл пешком.

Мысли бежали и бежали, подпирая друг друга! О чём только не передумал тогда за короткое время, пока шёл пешим! Лезли мысли: вернусь ли, увижу ли опять родителей, станицу нашу Степную, эти красивые и родные для каждого из нас края. Но больше был горд, что пришёл мой час защищать Отечество! Смогу ли?! Но, конечно – да, смогу, как мои деды и прадеды казаки!

В 1829 году полк участвовал в боях с турками при Эски-Арнаут-Ларе, Козлудже, Кулевче и при осаде крепости Варны. И было пожаловано ему в 1831 году за отличие в Турецкой войне знамя и выдано пять сотенных значков с изображением Святого Георгия и надписью: «Ему» и «Войска Оренбургского девятого полка».

В конце зимы 1829 года к нам прибыл новый командующий, генерал Дибич. Мы находились тогда неподалёку от Дуная. По его замыслу, часть русских войск двинулась к болгарскому селению Кулевча, чтобы нанести удар в тыл туркам, чтобы покончить с турецким владычеством в Силистрии и, оттеснив врага, открыть путь русским на Балканы.

Основная часть армии осталась в Силистрии под командованием генерала Красовского. Дибич, взяв часть войск, двинулся к югу. Появление русских у селения Кулевча для турок оказалось совершенной неожиданностью. 30 мая 1829 года и произошло Кулевчинское сражение, знаменитое, важное для Отечества!

Битва началась в первой половине дня, поначалу с переменным успехом. Наши казачьи отряды вначале сумели занять позиции противника! Но турок было во много раз больше, и вскоре пришлось нам отступить.

– Дидуня, а где ты был в это время? – любопытная Кира не выдержала и задала вопрос.

– Мы стояли в засаде, в резерве.

Семён Прохорович осмотрелся.

– Так вот, – продолжил он, – артиллерия и штыковая атака сдержали неприятеля, и часа через два бой затих. Генерал Дибич тем временем подтянул резервы, восстановив боеспособность армии.

– И вас тоже, диду, подтянули к месту боя? – это младшая Василиса не удержалась от вопроса.

– Да и нас тоже!

– А турки страшные? – спрашивает любопытный Даниил.

– Ух, страшные! – Округлил глаза дед Семён. – Чёрные, как черти, увёрткие, во-от с такими длинными усами! И с кривыми острыми ятаганами в руках!

– И ты тоже боялся, диду?

– Типун тебе на язык! Казаки никого не боятся, ни турок, ни чертей. Били турок мы беспощадно. Вылетели из леса и пошли лавой в атаку. Ой, славно повеселились наши шашки по головам османов! И вскорости разгромленное турецкое войско обратилось в бегство. Визиря спасла от плена лишь быстрота его коня, на котором он позорно бежал с поля боя. Вот так состоялся мой первый бой, моё первое боевое крещение!

– Дедуня, давай ещё про битвы! Давай расскажи ещё что-нибудь!

Потрескивает лучина, освещая восхищённые детские лица, и кажется казачатам, что и они мчались вместе с дедом в яростную атаку!.. Так учились они любить Родину, готовы были сражаться за её свободу, как сражались их деды и прадеды! И как будут ещё сражаться в будущем…

Семён Прохорович Голубев, растревоженный вопросами детворы, ещё долго перед сном ворочался, вспоминая славные битвы. Кулевчинское сражение имело огромное значение для всей русско-турецкой войны тех лет. Разгром войск визиря открыл русским путь на Балканы – важная цель нашего командования была достигнута, и казаки сыграли главную роль в этих успехах. Победа при Кулевче во многом определила дальнейшие события войны, а главное – показала, что Россия выйдет победителем из противостояния с Турцией.

Генерал Дибич дошёл до Андрианополя, второй столицы Османской империи. Город сдался без боя, а турецкий султан вынужден был просить мира.

– Ещё залечивал раны ваш прадед Прохор Трифонович, герой войны с Наполеоном, получивший ранение при Бородино, – начал новый рассказ старый вояка-казак, – как героем вернулся мой дядя, отвоевав на Дунайской стороне. Вернулся и его отважный брат Андрей.

– Это тот, у которого пугачёвцы убили родителей? – спросила Кира.

– Да, Кира, его усыновили и воспитали дед Трифон и баба Пелагея, которые здесь, в станице, основали нашу фамилию более ста лет назад.

– Сто лет назад? – переспросил Арсений.

– Да, – с гордостью подтвердил Семён Прохорович, – с героических дней образования Уйской линии и нашей Степной станицы.

– Славные были люди, добрые, сильные, настоящей казачьей породы!

Это старая Прасковья решила замолвить словечко о делах мужа.

А у старого казака пробежали в голове сценки, как бабушка Пелагея будила утром его, чтобы ехать на покос, положив в голове у него два варёных яичка. Дед Трифон – вот так же, как он сейчас, рассказывал внукам, делился воспоминаниями с ними.

– Отвоевали и мои братья старшие Григорий и Павел, – тем временем продолжил свой рассказ дед Семён. – Южные рубежи государства нашего были долгое время как кровоточащая рана. Веками сюда из диких степей совершали опустошительные набеги те племена, что жили по жестоким законам, а главным промыслом была работорговля. Караваны с русскими пленными тянулись на невольничьи рынки, приносили барыши местной знати! Не только взрослые, но и дети брели в таких караванах…

– Ой-ёй-ёй! – Василиса с Кирой сидели, обнявшись, с расширенными от страха глазами, представив, как невольников угоняют в рабство. Голод, жара, побои… Страшно! И жалко невольников.

– Давайте я вам лучше ещё про бои под Иканом поведаю!

– Ура! Мы слухаем! – внуки захлопали в ладоши от предвкушения нового рассказа.

– Ну, ладно, – дед Семён, немного подумав, продолжил: – Как-то мы, казаки, вышли в разведку, взяв с собой лишь одно лёгкое орудие – «единорога» и небольшой запас провианта, и патронов. Это был 1864 год. Командовал нашей сотней есаул Василий Родионович Серов, опытный вояка. Уже на подходе к кишлаку Икан, что в двадцати верстах от Туркестана, мы встретили перепуганных киргизов. Они нам рассказали, что Икан занят кокандцами. Сколько их, они не знают. Есаул решил двигаться дальше, оценить силы противника, но вдруг из-за холмов со всех сторон хлынула злодейская конница.

– Это Алимкул! – прокричал нам казах Ахмет. – Их так же много, как камыша в озере!

Мулла Алимкул был известным и опытным военачальником. Бухарцы, воевавшие Коканд, несколько раз терпели поражения от него и даже пытались тайно его убить. Времени на раздумья не было. Десять тысяч азиатских сабель против нашей сотни. Есаул Серов принял единственно верное решение: принять бой на месте, так как отступление сродни смерти, всех бы нас догнали и порубили.

– Десять тысяч против сотни! Ох!!! – затаили дыхание казачата.

Глубоко вздохнул дед Семён, вспоминая те жуткие дни, задумался.

– Диду, а что дальше? – теребили его мальцы.

– Ну, мы сходу спешились и заняли неглубокую придорожную канаву, потом развьючили верблюдов и из мешков с провиантом и сухарями соорудили вокруг себя какой-никакой бруствер. Едва успели это сделать, как кольцо окружения вокруг нас сомкнулось…

В комнате воцарилась тишина, только слышно было, как потрескивают дрова в печи, и блики огня играли по стенам и потолку. Прасковья и правнуки прекратили работу, совершенно забыв про неё. Все слушали деда Семёна.

– Первая атака была ужасной, – продолжал Семён Прохорович. – Кокандскую конницу вёл беглый сибирский казаком, принявший ислам и имя Осман.

– Предатель! – вскричал возмущённо Арсений.

– Да, предатель, – согласился дед Семён. – Турки с дикими криками ринулись на нашу сотню, пытаясь опрокинуть одним ударом, не давая нам опомниться. Но не дрогнула наша сотня! Подпустили врага на верный выстрел и по команде Серова дали дружный залп.

– Ура-а-а! – закричала радостно детвора, а дед себе продолжает:

– Картечь «единорога» и пули ружей ударили в самую гущу несущейся лавы. Тела падают с коней на полном скаку, слышны предсмертные стоны, крики, ругань. Атака захлебнулась. Кокандцы отошли. Десятки трупов из коней и людей остались лежать в степи…

Вновь замолк голос старого казака-рубаки, но картины прошлого оживали в памяти и в голосе одна за другой:

– Еще дважды возобновлялась атака, но безуспешно. Мы стреляли, хорошо прицеливаясь, выбивая кокандских начальников, выделявшихся богатой одеждой, сберегали патроны. Три страшных дня держали осаду. Время, казалось, остановилось, превратившись в вечность…

Дед Семён попил воды из ковшика, зачерпнув в бочонке, стоявшем у окна на лавке.

– Ну, шо? Может, закончим на этом, а то вон на Василисе с Кирой лиц не видно – так перепужались!

– Нет, нет! – раздалось со всех сторон. – Дедуня, продолжай, пожалуйста!

– Ну, слухайте тогда дальше. Кокандцы вели непрерывный огонь из ружей и пушек. Начались потери. Очень скоро у нас живых лошадей не осталось. Их трупы стали складывать поверх мешков для защиты от вражеского огня. Под палящим солнцем, без еды и воды мы из последних сил держали оборону.

– А почему на помощь никто не пришёл? – робко спросила Кира. Дед Семён пояснил:

– Как потом мы узнали, был выслан отряд нам на выручку, но он не дошёл. Алимкул предложил нам сдаться и принять их веру, но мы все, как один, отказались. Кокандцы начали решительный штурм, они были уверены в своей победе. Шли, передвигая перед собой плетённые из веток щиты, чтобы спастись за ними от наших пуль. Мы уже молились, чтоб Бог дал лёгкую смерть.

Перекрестилась горестно Прасковья, слушая рассказ. У детишек слёзы были на глазах. А голос казака звучал торжественно и гордо:

– К утру 6 декабря более половины нашей сотни было убито, почти все оставшиеся ещё в живых были ранены. Наш командир есаул Серов прокричал: «Внимание всем! Это приказ! Будем пробиваться, по моей команде строимся в квадрат и идём на врага!» В моей голове пролетело: «Как?! Это же безумие и верная смерть!». Но думать было некогда. Прозвучала громкая команда «К бою!».

И мы пошли на десятитысячное войско, которое оторопело от вида нашего мужества и наглости. Кто падал от пули, того турки тут же рубили на куски, отсекая голову. Но мы шли и бежали! И не сдавались!

Дед Семён горестно вздохнул:

– Азиаты не стали даже идти напролом чтобы нас смять и уничтожить, они просто гарцевали на своих конях вокруг нас, смеялись. Раненный четырьмя пулями сотник Абрамичев, умолял пристрелить его, чтобы не оставлять на поругание врагу. Его настигла участь уже павших. И вера в лучший исход уже стала покидать нас, но тут – Бог спас нас! Пришла помощь! На полном скаку наши спасители рубили врагов – и те отступили! Из 114 человек, вышедших в поход, осталось сорок два израненных казака. Сам Василий Серов был ранен в грудь и контужен.

– Слава Богу, ты тоже остался жив, диду!

– Да, милые! Повезло, а ранения лечил в лазарете. Все выжившие награждены высшей солдатской наградой – «Знаком отличия Военного ордена». А наш есаул Серов Василий Родионович получил орден Святого Георгия 4-й степени и был произведен в следующий чин. Вот так, мои дорогие, и закончился этот поход!

Герои Икана через 25 лет после боя.

В доме стояла тишина, потом стали слышны всхлипывания Киры и Василисы.

– Диду, ты просто герой!

Дети смотрели восхищёнными глазами на Семёна Прохоровича, а баба Прасковья, вытерев глаза уголком косынки, взялась тихонько опять за работу.

– Эка притча! Мы ведь дерёмся и за дом, и за детей, за Царя и Веру Православную!

Проведя, по усам и бороде ладошкой Семён Прохорович наклонил голову, скрывая появившуюся от похвалы правнуков слезу. «Сентиментальный больно стал», – подумал про себя старик. Потом, немного выдержав паузу, проговорил:

– На этом моя война закончилась. Шибко поранило меня в том бою! Да и отвоевал я 35 лет кряду, к тому же. Так что с тех пор ушёл на покой. Позже есаул А. П. Хорошхин написал песню об этом подвиге отважных казаков:

В степи широкой под ИканомНас окружил коканец злой,И трое суток с басурманомУ нас кипел кровавый бой.Мы отступали… он за намиТолпами тысячными шел,Он путь наш устилал теламиИ кровь струил на снежный дол.Мы залегли… свистели пули,И ядра рвали всё в куски.Но мы и глазом не сморгнули,Стояли мы… Мы – казаки!И смерть носилась… мы редели;Геройски всё стоял казак.Про плен мы слышать не хотели,А этого желал нам враг.

Воевать, понятно, дело нехитрое. Браки, говорят, решаются на небесах, а войны рождаются в кабинетах. Ещё много боёв выдержали казачьи полки.

Карпеев М. Памятник Оренбургскому казачеству. Оренбург (2008 г.).

С 1820 по 1873годы некоторые сотни Оренбургского войска участвовали в экспедициях в Бухару и киргизские степи на северо-восточном берегу Каспийского моря. Вот лишь некоторые даты.

5 мая 1829 года отличились в боях при Эски-Арнауте.

17 и 18 мая в атаке и преследовании турецкой кавалерии у местечка Козлуджи.

25 мая в деле при Невчинской долине (Ровно).

30 мая в преследовании разбитых при этом селении (Кулевчи) турецких войск.

Оренбургский (сводный) казачий № 11 полк (в 1830 г.), состоявший наполовину из башкир, под начальством генерал-майора Власова принимал участие в подавлении польского мятежа на Волыни и в Подолии.

В 1839 году Оренбургское войско участвовало в зимней экспедиции генерала В.А. Перовскаго в Хиву.

В 1853-м две сотни с батареей участвовали при осаде и взятии крепости Ак-Мечеть.

С 1864 году отдельные сотни и батарея участвовали почти беспрерывно в различных схватках с кочевниками в степных местностях и в Бухарских пределах.

В 1873 году двенадцать отдельных сотен с артиллерией участвовали в Хивинском походе, причём некоторые из них (батарея № 1 и 1 дивизион, 2 6атареи, 8, 12 и 17-я сотни) получили знаки отличия на головные уборы.

В 1875-м восемь отдельных сотен и одна батарея участвовали в Кокандском походе и отличились при взятии Андижана, за что получили Георгиевские трубы «За отличие в деле 22 августа 1875 г.» (1-ой сотни № 4 полка) и «За штурм г. Андижана 1 октября 1875 г.» (1-ой батареи).

Успели казаки побывать и в других походах. Так в русско-турецкую войну 1877 – 78 гг. 6 и 7-й казачьи полки отличились под Карсом и Эрзерумом (в Кавказской армии), за что получили знаки отличия на головные уборы.

В 1881 году шесть сотен были в составе Ахалтекинского отряда и участвовали в штурме Геок-Тепе, за что четыре из них получили знаки отличия на головные уборы.

В 1885 году опять же четыре сотни участвовали в сражении с афганцами на реке Кушке.

12.07.1892 года, а также 28 и 39.08.1893 гг. казаки Шестой ОКП во время службы в составе Памирского отряда участвовали в боях с афганцами.

На протяжении всей истории казачества российские казаки отличились во многих войнах, которые вела страна. И на этом пути есть немалые заслуги и оренбургских казаков. Будучи от природы не только отменными бойцами, но и ловкими разведчиками, хорошо знающими обычаи местных народов, они выполняли особые миссии, часто с риском для жизни. И в этом мы с вами убедились, в том числе и в предыдущих частях книги «Уйское пограничье»!

А впереди, дорогие читатели, нас ждёт уже в 4-й книге рассказ о жизни станицы Степная и других казачьих станиц Оренбургского войска, о поворотных судьбоносных моментах жизни страны, но уже в 20 веке! Так что до новых встреч, друзья!