— У тебя нет шансов, Лида, — печально смотрит на меня адвокат. — Дело сфабриковано, но сразу опровергнуть обвинения не удастся. Эти суслики гребаные хорошо подготовились. С наскока не получится порешать. Я даже не знаю, выиграем ли мы в первой инстанции. Больно крутой замес, Лид…

Илья говорит сдержанно. Пытается не выдать ярости. Но я то вижу желваки на скулах и сжатые в кулак пальцы.

— Все так плохо? — тяну неуверенно. Кручу в руках носовой платок и не могу собраться с мыслями. Хорошо, Миленкин телефон был записан. И ее муж оказался рядом. Приехал сразу. Потребовал свидание. Меня привели из душной камеры. И я до последнего думала, что удастся выкарабкаться из той самой черной дыры, в которую я угодила.

Как? Почему?

До сих пор не понимаю.

— Плохо, Лида. Очень плохо. Сразу говорю. Ни одной зацепки. Видимо знали, что ты сразу ко мне обратишься. Правильно, кстати, сделала, что ничего не подписала и воспользовалась правом на звонок. А то бы усугубила и без того сложное положение…

— Но я ни в чем не виновата! — вскрикиваю в ужасе. Стучу кулаками по серому, как и все здесь, столу. Смотрю на адвоката глазами, полными слез, и повторяю как заведенная. — Умоляю тебя! Верь мне!

— Да я-то верю, — вздыхает Илья Дараганов, один из лучших адвокатов Москвы. — Только тут, — стучит пальцем по тонкому сшиву, — собраны, прямо скажем, весомые доказательства. Тебя закроют лет на десять, Лида. Как ты могла угодить в такую ловушку? Ладно… Будем бороться, — выдыхает он сурово. — Подвижки будут, но не сразу. Проведем собственное расследование. По результатам посмотрим. Пока ничего обещать не могу. Настраивайся на долгую работу.

— Сколько примерно? — спрашиваю в ужасе и не могу представить, что меня опять отведут в камеру, где толстая деваха в трениках и майке-алкоголичке, сразу объявила на всю камеру.

— Моя куколка. Никому не прикасаться! — ткнула в меня пальцем. — Называй меня мамочкой! Я тебя в обиду не дам, — а я дрожу всем телом и до сих пор не понимаю, как меня там сразу не вывернуло от приступа омерзения. Хорошо, Илья приехал и меня вызвали.

Не могу я туда вернуться. Иначе просто погибну.

Обнимаю себя обеими руками. Пытаюсь сдержаться. Мне-то казалось, Илья придет и всех раскидает одной левой. А на деле… Он про какие-то годы говорит. А мне нельзя. У меня же дочка маленькая.

Дочка. Только сейчас до меня доходит.

— Это Никита меня подставил! — всхлипываю я. Реву навзрыд и, сложив руки в молитвенном жесте, прошу. — Вытащи меня отсюда поскорее! Пожалуйста!

Оглядываю комнату с серыми стенами в СИЗО, куда меня доставили прямо с работы. Вот так просто надели на запястья наручники и вывели на глазах у всего коллектива. Позор несмываемый! Но я стараюсь не вспоминать злорадные улыбки коллег и мрачное лицо завотделением.

Ты всех нас подставила, Лида!

«Нет! Я не виновна!» — так и хочется закричать. Но в полупустой комнате от моего голоса разносится эхо. А больше никакого эффекта.

— Никита все подстроил специально, — тараторю я сквозь слезы. — У нас через месяц слушание по опеке над Анечкой. Вот он меня и обнулил. Он предупреждал…

— Хмм… Никита… — прокашливается Илья. — Вполне может быть. Доказуха собрана железная, — пролистывает он сшив. — Тут даже свидетельские показания есть… Крала ты ампулы с наркотиком и других заставляла. Шантажировала. Угрожала. Налицо ОПГ. И все на тебя показывают, как на лидера.

— Нет! — вскрикиваю как раненая. Подрываюсь с места и словно птица в силках опускаюсь обратно.

— Дело сложное. Я один не справлюсь, Лида, — спокойно и честно признается Илья. — Я же больше по гражданским делам. А нам с тобой по уголовным зубр нужен. Прямо сейчас, — задумывается он. О чем-то размышляет, будто на весах взвешивает. Достает из портфеля трубку и звонит кому-то. — Яш, привет. Дело есть…

А в ответ слышится усталый бархатный баритон.

— Излагай, бро.

Илья кратенько пересказывает мою историю, а я вжимаюсь в стул. А ну как не возьмется тот самый великий адвокат по уголовке? Что делать?

Замираю на месте. Даже дышать перестаю.

— Говоришь, невиновная твоя медсестра? Ее подставили? Они все так говорят, — усмехается владелец шикарного голоса.

— Я гарантирую, — обрывает его Илья.

— Ну если так, — вздыхает зубр уголовного права и добавляет скороговоркой. — Ждите. Минут через десять буду. Если навигатор не врет.

— Так ты в СИЗО едешь, что ли? — уточняет изумленно Дараганов. — Повезло нам.

— Ну да. К Юрке. У нас суд через месяц. Бодаюсь, как могу, — вздыхает тяжко неведомый мне Яша. И минут через двадцать вваливается в комнату для допросов.

Небритый, уставший, в помятом костюме, но все равно шикарный мужик. В темных очках на лбу, с портфелем, стоившим несколько моих зарплат. Холеный и надменный.

— Привет, — кивает мне и Дараганову. Пролистывает дело с умным видом. А у меня внутри зреет дикое раздражение, сменяющееся разочарованием. Зря я надеялась на этого Яшу. Сколько он гонорара запросит? И как сможет мне помочь?

— Так… Подруга, — смотрит он на меня внимательно и совершенно равнодушно. — Рассказывай, как дошла до жизни такой. Только не реви. Времени мало.

Сбивчиво пересказываю события сегодняшнего дня. Рейд наркоконтроля пришел в наше отделение реанимации. Особо ничего не искали. Почти ни с кем не говорили, а сразу прошли к моему шкафчику и при свидетелях достали из моей сумочки четыре пропавшие ампулы метагирротина.

— Это такое сильное обезболивающее с морфием.

— Знаю, — коротко кивает Яша. — А ты у нас, стало быть, медсестра из реанимации? — смотрит с интересом. Стаж какой?

— Восемь лет, — вздыхаю я. — После развода с мужем я ушла из частной клиники. Устроилась медсестрой в хирургию. А потом перевелась в реанимацию. Там зарплата больше. И девчонки свои.

— Вот эти свои тебя и заложили, — усмехается криво Яша. Снимает очки со лба. Трет устало переносицу. — Лет на десять тебе срока накопали.

— Я так и сказал, — подает голос Илья. — Думал, ошибся…

— Ты ошибся? Да ладно, — фыркает его друг и неожиданно резко поворачивается ко мне. — Хочешь выйти отсюда сегодня? Могу помочь.

— Да, — тяну ошалело. — Но вы же сами сказали…

— Все правильно, — подтверждает сурово Яша. — Если идти официальным путем, то тут на долгие годы хватит работы. Деньги у тебя хоть есть? — бросает снисходительно. — Я же до суха выдою.

— Нет, — признаюсь честно. А в голове стучат молотки паники и отчаяния. Он мне точно не поможет. Поглумится и уйдет сейчас. А я одна останусь.

— Значит, сядешь надолго, — выносит вердикт. — Хорошую свинью тебе мужик твой подложил. За что хоть, знаешь?

— За дочку, — всхлипываю я. — У нас опека…

— Ну, я понял. Надеюсь, у нас все получится, — цедит он и протягивает мне руку. — Давай знакомиться, детка. Яков Лютов. Согласишься на мое предложение, выйдешь отсюда уже сегодня. Поняла?

— К-какое предложение? — тяну в ужасе.

Нет. Так не бывает. Уже и дело заведено. И в камере меня тетки предупредили, чтобы не верила никому.

— Мне нужна сиделка для племянницы, — улыбается мне Яша. Вот только улыбка похожа на акулий оскал. — Но на наши условия никто не соглашается. Двадцать четыре на семь рядом с больной. Пересмены нет. Нужно прилепиться как репей хренов. Следить за питанием и соблюдением назначений врача. Выйти никуда нельзя. Территория закрытая. Отпуск или выходные не предусмотрены. В таком режиме год, два, пять… Не знаю, — разводит он руками.

В тусклом свете камеры мерцают перстни с темными камнями и бриллиантами. Дорогой видать, господин адвокат. Мне явно не по карману.

— А что с девушкой? — робко подаю голос.

— Анорексия. Вторую стадию мы удачно прое… прошляпили то есть, — поправляется он и продолжает, — А сейчас весело так приближаемся к третьей. За ней погост, как ты понимаешь. Вот у брата и подгорает. Сиделка нужна сегодня. Племянница сама не справляется, хоть и обещала. А с нашими требованиями и анамнезом найти человека невозможно. Поэтому предлагаю тебе. Согласишься, уже сегодня на свободе будешь. На раздумья времени нет.

— Стеше в больницу надо, — рычит Илья. — Вы сами не справитесь…

— Пойди это Юре скажи! — в сердцах бросает Лютов и машет рукой куда-то в потолок. — Ты что? Это же Стешку в психушку упекут. Братан против категорически. Только дома. В обстановке повышенной секретности, — цедит он яростно и снова обращается ко мне. — Если ты согласна, Лида, я сейчас тебя выкуплю, и ты поедешь со мной. Какое-то время будешь привязана к больной. А когда она поправится, сможешь вернуться к себе… Но это будет нескоро. Работа тяжелая. Ответственная. Оплата не предполагается. Только питание и форма. Что скажешь?

— А уголовное дело? — грозно уточняет Илья.

— В шредер спустим. Или кого другого пусть виновным назначат. Но все обвинения и подозрения снимут уже сегодня. Даже имя упоминаться не будет, — серьезно обещает Лютов и обводит нас выжидательным взглядом. — Ну что? Подумайте. Посоветуйтесь. Пять минут хватит? — поднимается он из-за стола.

И отойдя в сторону, звонит кому-то.

— Я, кажется, нашел, бро. Сейчас решаю… Да… Потом сразу к тебе…

А я во все глаза смотрю на Илью.

— Что мне делать? — прижимаю руки к груди. Похоже, у меня нет выбора. И надо хвататься за Яшу обеими руками и соглашаться на все. Вот только не верится мне… Бесплатный сыр только в мышеловке. И не похож Лютов на доброго ангела.

— Предложение хорошее, — мрачно заявляет Дараганов. — На десять лет анорексия не растянется. Максимум года три. Все не срок мотать, Лида. Тюрьма или колония — не место для женщин. Многие ломаются. Многие погибают. В любом случае выходят другими.

— Мне и пары часов хватило, — роняю в сердцах. Вспоминаю хмурые лица сокамерниц, и жуть берет.

Если есть шанс туда не вернуться, я им воспользуюсь. А если останусь… Сама себе не прощу. Через десять лет Анечке будет тринадцать.

«Она забудет меня. Навсегда забудет!» — переплетаю пальцы в отчаянии.

— Только прежде чем ты скажешь да, — тихо предупреждает Дараганов, — взвесь все за и против. Яша у нас юрист и доверенное лицо своего брата. А тот… Юра Лютов. Очень известный человек в криминальных кругах. Характер у него сложный. Честно тебе говорю.

— Наговариваете вы на нашу семью, — вернувшись к столу, ухмыляется довольно Яша и словно подводит черту. — Илья тебе правильно все объяснил, Лида. Моя задача — доставить сиделку племяшке, и все. Подчиняться полностью и безоговорочно ты будешь Юре, — сверлит меня внимательным взглядом.

А у меня перед глазами вся жизнь проносится. Как во время учебы санитаркой в паллиативном отделении работала. Безнадежных с того света вытаскивала.

Да неужели я какую-то девчонку с анорексией не выхожу! Зато на свободе останусь. Зато смогу видеться с Анечкой! Хоть по зуму, но смогу. Плевать на правила и законы. Сейчас главное — выжить. А доказывать свою правоту кому-то — дело безнадежное. Точно мне не по зубам.

— Да, я согласна! — решительно подскакиваю с места. — Вы меня правда заберете отсюда? — выпаливаю и осекаюсь.

— В течение двух часов. Не больше, — устало бросает мой новый знакомый. — Ты пока с моим братом познакомишься. Поговоришь. Думаю, ты ему понравишься. А я пока твой вопрос улажу. Идет?

— Ваш брат здесь? — повторяю как попугай.

— Да где ж ему быть, — пожимает плечами Яков, словно я не понимаю очевидного. — Юру сейчас в соседнюю камеру для допросов приведут.

— Он тоже тут… сидит? — охаю в ужасе.

— Да, но скоро выйдет моими стараниями, — самоуверенно заявляет Яша и открывает передо мной дверь.

А я застываю на месте. На что я подписалась, мамочки?

«Еще и в полное подчинение», — зреет в душе паника. Но я гашу ее. Сейчас не время раскисать. Что бы это ни значило, но все лучше, чем получить срок и сесть на десять лет.

— Илья, братка, очень тебя прошу. Не уходи пока. Ты тут единственный, кто официально представляет интересы Лиды. Сейчас машина закрутится, — просит на ходу Яша.

— Само собой, — кивает Илья. — Я жду, — кивает на одинокую скамейку, где уже расположился мой конвоир.

А я иду по пустому коридору за Яшей. Оглядываюсь на Илью, лишаясь поддержки. Упираюсь взглядом в широкие плечи Якова Лютова. Судорожно пытаюсь понять, во что я влипла. Второй раз за день.

— Яков… — набравшись смелости, окликаю около серой металлической двери. — Если у вас такой ресурс, то почему вы своего брата не можете освободить?

— Смешно. Хорошая шутка, — наклоняет он голову. Не смеется. Даже не улыбается. Просто рассматривает меня с интересом, будто впервые видит и поясняет лениво. — Моего брата подозревают в убийстве, которое он не совершал. ОМОН ворвался через минуту после выстрела. На полу труп, а рядом охранник от боли корчится. Ну и Юра с пистолетом. Что бы ты решила на месте следаков? Свидетели утверждают, что брат выхватил оружие у охранника. Но им никто не верит. Всем Юрку засадить хочется. На сто томов уголовного дела расписали. Но ничего… Мы работаем, — слегка улыбается он мне. Просит конвоира открыть дверь и входит первым.

А я, словно крыса за дудочкой, зачарованно плетусь следом.

— Юра, привет, — подходит Яков к мужчине, стоящему у окна. Обнимает порывисто. А я замираю у двери. Рассматриваю братьев, похожих как две капли воды и в ужасе смотрю на своего потенциального работодателя. Высокий накачанный мужик. Выше Яши на полголовы. Лысый. С бычьей шеей и огромными руками. Непроизвольно опускаю взгляд ниже к упругой задницу и крепким мускулистым ногам, спрятанным под серыми спортивными штанами. Чувствую дикую мощь, исходящую от старшего Лютова. Такой человек сродни хищнику. Загонит в угол и съест. Даже костей не оставит.

Зачем ему пистолет? Он и кулаком пришибить может.

«Меня так точно», — охватывает меня новый приступ паники. И сердце заходится, как чахлый движок.

— Кхмм… Знакомьтесь, — откашливается Яша и указывает на меня. — А это — Лида. Сиделка для Мыши. Иди сюда, — велит мне. — Что в дверях застыла как не родная?

И когда я робко подхожу к столу и останавливаюсь, переминаясь с ноги на ногу, продолжает.

— А это — Юрий Дмитриевич, отец нашей приболевшей девочки, — представляет он брата.

— Хорошая сиделка. Лет пять отсидела, — ржет старший Лютов, располагаясь напротив. От гадкой шутки темнеет в глазах. Ответить бы. Но я сейчас не имею права голоса. Спросят, отвечу. А пока лучше язык прикусить.

Мужчина давит меня изучающим взглядом. Словно препарирует. От громкого хриплого голоса и барских самодовольных ноток меня обдает волной жара. Даже внизу живота сжимается тугой узел. Впервые в жизни. От страха, наверное.

Поднимаю глаза на мужчину, которому я теперь принадлежу, словно крепостная, и которого обязана слушаться. В широких спортивных штанах, в тесной футболке, через которую выпирает накачанный торс, этот человек явно чувствует себя хозяином жизни и берет все, что приглянется.

— Сейчас я брата коротко введу в курс дела и побегу, — заявляет устало Яков. Ходит по камере. Пересказывает обстоятельства моего дела. И старший Лютов присвистывает.

— С хера ли у нас народ распустился? Вот так на пустом месте девчонку закрыть, — мотает он головой. — Есть хочешь, Лида? Я сейчас распоряжусь, — глядит на меня с жалостью. Так обычно на собак голодных смотрят.

А у меня даже маковой росинки во рту не было! Утром я проспала. На работу опаздывала. Даже позавтракать не успела. А после пересменки сразу наркоконтроль пришел. А сейчас тошнит от волнения и кусок в горло не лезет.

— Если только чай, — лепечу робко.

— Чай! — фыркает Юра, будто я сказала что-то смешное, и сам подходит к двери.

Требовательно стучит кулаком. И когда в проеме появляется конвойный, делает заказ. Как в ресторане. Это нормально? Так можно?

— Яша, вали уже, — морщит нос. — Сейчас главное успеть. Работай.

— Да, конечно, — подхватывается тот с места. И мы остаемся одни.

— Расскажи, какой у тебя опыт? Сталкиваться с анорексией в тяжелой форме приходилось? — садится напротив Юрий Дмитриевич. — Вижу, ты девочка трудовая, бесхитростная, — мгновенно считывает меня. — Но мне надо подробности знать. Дочь одна. Сама понимаешь… А бы кому не могу доверить.

Сглатываю нервно. Теряюсь под строгим взглядом серых, почти стальных глаз. Сначала говорю неуверенно, а потом словно кто-то мне смелости добавляет. Да и сам Лютов ведет себя очень внимательно и корректно.

В рамочках.

Рассказываю ему про училище, про подработку в паллиативном, про хирургию в пятнашке.

— Потом я замуж вышла за доктора и перевелась в частную клинику, — говорю и сама не верю.

Никита с первого дня знакомства был очень предупредительным и нежным. Всегда беспокоился, поела ли я? Оделась ли тепло? Не устаю ли на работе? И при первой возможности забрал меня в клинику своего приятеля.

Работа там была непыльная, но скучная. Зато мы с Никитой работали вместе. А полгода назад мой мир рухнул…

— А почему с мужем развелась? — буравит меня изучающим взглядом Лютов. — Ты же, наверное, хозяйка хорошая, — улыбается, словно разгадал мой главный секрет.

— Обычная, — пожимаю я плечами. Вспоминаю, как по субботам пекла пироги, а раз в месяц лепила пельмени. Сама. Никита очень любил. — А развелись, — подыскиваю слова. — Жена моего деверя поймала его на измене. Я ее поддержала. Чисто эмоционально. Из женской солидарности встала на ее сторону. Никому ничего не передавала. Но Никита все равно расценил мой проступок как предательство…

— С глузда упал, что ли? — ворчит себе под нос Лютов. Отвлекается, когда в комнату входит конвойный с подносом. Расставляет на столе тарелки с пюре и котлетами. Ставит между нами кувшин с компотом и миску с салатом. А там помидоры нарезанные, огурчики и зелень. И все сметаной приправлено. Мм… Аж слюна выделяется.

— Ешь, пока горячее, — приказывает мне Юрий Дмитриевич. Придвигает одну тарелку мне, другую себе. Разливает компот по стаканам и объясняет с видом рачительного хозяина. — У нас тут все по-простому. Но все не суп с селедкой. Правда?

— А так бывает? — охаю машинально.

— Тебе, видать, тут есть не пришлось. А то бы такие вопросы не задавала, — усмехается он и добавляет со злостью. — Ишь какой сучок выискался… Поверил в себя, падла.

Понимаю, что речь идет о Никите. Сжимаю покрепче вилку. Жую. И кажется, вкуснее ничего не ела.

— Спасибо, — Запиваю компотом и неожиданно для себя прошу. — Юрий Дмитриевич, а расскажите, пожалуйста, о дочери…

— Зови меня просто Юра. Не люблю я официоза. А что про нее рассказывать? Дурында молодая. Извела себя голодом. Чисто Бухенвальд. Обнять и плакать.

— Ну как? — отставляю в сторону пустой стакан. — С чего болезнь началась? Когда заметили? Кто лечил?

— Да с детства еще, — морщится недовольно Юра. — Стефания всегда полная была. Ну и мать ее… Дура моя бывшая… Гоняла дочку, как шельму по ярмарке. Дескать, толстая. Посмотри на свои ляжки. Потом мы развелись с женой. Стешке опять стресс. Потом любовь неудачная. Одно за другое цеплялось. Черная полоса какая-то. Так и не заметили сразу. Понимаешь? Она хитрить начала. Балахоны носила. Еду выбрасывала. Хватились случайно. Наш самый младший брат Антон… Он программист от бога. Он Стешкины фотки и наш айпи в целях безопасности через какую-то мудреную прогу прокрутил. Вышел на форум анорексичный. А там Стешкин аккаунт наткнулся. Снимки, рекомендации как в ящик сыграть. Хвалилась наша Стефания, как похудела. И всякую херню порола про голод и обмороки. Брательник доложил, конечно… И понеслось…

— Понятно, — мямлю я. Хотя на самом деле ничего не понятно. Начало стандартное. А что потом? Какие меры принимались? Кто лечил? Отвадили ли девочку от сайта единомышленников?

Вопросов много. Я их потом задам. Сейчас важнее зубами вцепиться в фантастическую возможность вырваться.

Подумаешь, анорексия! Я не сдамся. Я справлюсь. Просто обязана.

— Я все порешал, — возвращается в комнату для допросов Яков. — Петрович озадачился, слышь, Юра? — улыбается он брату и машет мне рукой. — Поехали, Лида. Лучше отсюда выскочить, пока ветер без камней. Разрешение я получил. Сейчас мы тебя с Илькой выведем.

— Все. Счастливо, — поднимается мне навстречу Юрий Дмитриевич.

Большой человек во всех смыслах слова. Рядом с ним чувствую себя букашкой. Инстинктивно поправляю платье. Сжимаю пальцы, стараясь унять дрожь.

— Давай. Будь умницей. Подними на ноги мою дочку. Будь с ней построже, — вроде бы добродушно просит Лютов, а сам буравит меня темным взглядом. Кажется, как сканер в нутро заглядывает. Кладет широкие лапищи мне на плечи. И меня обдает волной жара. Даже ноги подкашиваются. Наверное, от страха.

— Да, я постараюсь, — пищу глупой сойкой. Опускаю плечи под тяжестью мужских рук, больше напоминающих тиски. И тут же слышу в ответ.

— Просто сделай, — отрезает Лютов. Видимо, не понимает, как его приказы можно не выполнить.

«Вот как с таким человеком разговаривать?» — думаю, как раньше. Но обрываю дурные мысли.

— Да, ваша дочь поправится обязательно. Обещаю.

Все что угодно, лишь бы вырваться из СИЗО. Отработать на Лютова и вернуться к нормальной жизни. Забрать к себе Анечку. Может быть, уехать в другой город. Здесь точно работу я не найду. Спасибо Беляеву.

— Я на тебя полагаюсь. Ты — хорошая девочка, — довольно кивает мне Юра. Отпускает, убирая чугунные гири с моих плеч, и поворачивается к брату. — Яша… Идите уже. Что-то мне неспокойно…

И младший брат словно подбирается, услышав приказ.

— Да, уходим, — стучит конвоиру.

А в коридоре ждет Илья. Напряженный, нервный.

— Не съели тебя? — улыбается через силу.

— Быстро на выход, — командует Яков. — Юра велел шевелить булками. А его чуйка никогда не подводила.

Деловито идет вперед. Предъявляет какие-то документы строгому пожилому мужчине в гражданской одежде. Тот кивает. Дает поручение охране.

Пищат электронные замки.

Илья первым пересекает узкий залитый огнями холл, где около окошек КПП толпятся люди. Распахивает тяжелую металлическую дверь, открывая путь к свободе, еще час назад казавшейся мне абсолютно недостижимой и нереальной.

Меня выкрали из СИЗО. Так получается? Торможу. Не могу идти от волнения. Даже рук и ног не чувствую. Передвигаюсь на автомате и чувствую себя тряпичной куклой, которой дети оторвали голову.

— Выходим. Быстрее, Лида, — приобнимает меня за плечи Яша, следуя за Дарагановым.

«Вот и все!» — на короткий миг прикрываю глаза.

Все закончилось, толком не начавшись. О том, что ждет меня после, стараюсь не думать.

Ну не съедят же меня! Правда? Лютовы выглядят серьезными и очень крутыми. Им нет дела до какой-то там сиделки. Они живут в другой реальности. И должны отпустить, как только я девочку на ноги поставлю!

Вдыхаю пряный аромат Яшиного парфюма, смешанного со слабым запахом тела. В любой другой бы ситуации я бы отстранилась инстинктивно. Среди коллег и подружек я всегда слыла недотрогой. Но сейчас нельзя характер показывать. Надо выбраться из СИЗО любым способом. И этот не самый худший. Ссутулившись, опускаю голову.

«Наверное, камера еще ночами сниться будет», — вздрагиваю испуганно.

— Все хорошо, Лида. Не дергайся, — мгновенно откликается Яков. Сжимает ладонью мое предплечье собственническим жестом. — Ты под защитой моей семьи.

«Повезло. Мне очень повезло», — успокаиваю себя. Убеждаю.

Таращусь в широкую спину Дараганова, на новомодный светлый пиджак из летней шерсти. Из-за его плеча уже виднеется голубое небо и деревца с зелеными листиками.

Свобода! Вот она! Стоит только шаг сделать!

Дохожу до распахнутой двери, которую придерживает Илья, и слышу сзади окрик.

— Это что такое? Какого? Кто разрешил? Архарова?! — орет он в голос. — А ну стоять. Охрана!

— Ты тут горло не дери, Терехов, — словно хищник, разворачивается к нему Яков. Говорит спокойно. Но сам оттесняет меня к двери. — Генерал Тепловский взял под контроль твою самодеятельность. А Лидию Михайловну отпустил…

— Дараганов… И ты с ними заодно? — мрачно зыркает через плечо Лютова Терехов. — Я тебя всегда за честного держал.

А затем переводит уничижительный взгляд на меня. Из-за спины Якова таращусь на своего мучителя, как кролик на удава. И даже слова сказать не могу. Просто цепенею, и все.

Неужели все напрасно? Ничего не получилось. Я снова в ловушке. Не повезло. Теперь впаяют срок еще больше.

— Терехов… А сам-то ты с какой стороны? Я-то с правильной. И всегда буду биться с такими, как ты. Фабрикант хренов, — прикрывая меня, вскидывается Илья. В голосе чувствуются металл и глухая злость. Тянет время. А Яша уже звонит кому-то.

— Сергей Петрович, у нас тут проблема… Терехов… Да… Пытается помешать.

— Чего? Да я тебя… — рявкает тот. Пытается оттеснить Якова и схватить меня за руку.

— Ознакомьтесь с решением прокурора, — давит взглядом Илья, не давая пройти. За спинами мужчин прижимаюсь к стене и реву от отчаяния.

Все пропало. Меня посадят. Да еще обвинят в побеге.

Но тут от крыльца раздается зычный командирский бас, от которого, кажется, замирает все живое в радиусе пять километров. Оборачиваюсь. В ужасе смотрю на широкую коренастую фигуру, закрывающую дверной проем.

— Майор. Отставить. Хорош позориться…

И человек, глумившийся надо мной и посадивший меня за решетку по наущению бывшего, сникает, как мальчик, в нелепой позе.

— Товарищ генерал… Мы сегодня с Пухляковым реализацию провели. Эту девку долго разрабатывали… Глава преступной шайки. Закрыли, как представляющую угрозу. А тут… — рапортует Терехов, но толстый мужчина в штатском, похожий больше на доброго дедушку, проходит через тамбур и обрывает грубо.

— Отставить! Вот сейчас служба безопасности разберется. А ты пока отмазку придумай получше. Уголовное дело сам засунешь себе поглубже, или мне помочь? И кстати, Пухлякова ко мне, — рявкает генерал куда-то в сторону и неожиданно натыкается взглядом на меня. — Лидия Михайловна, от лица ведомства приношу вам свои извинения.

Чуть не ляпаю «не за что».

Выдыхаю еле слышно «спасибо!» и вместе с адвокатами выхожу из СИЗО. Дрожу всем телом. И если бы не сильные руки Яши Лютова, растянулась бы сейчас на ступеньках.

— Ну, вот и все. А ты боялась, — не теряя самообладания, шутит мой спаситель. Ведет меня за ворота, словно невменяемую. Да, я такая и есть.

Переставляю ноги на автомате. Смаргиваю слезы. Гляжу расфокусированным взглядом на мир, еще сегодня навсегда отобранный у меня бывшим мужем и его подельниками. И самой не верится. Я на свободе. Чудом избежала тюрьмы. Передо мной сам генерал извинился. Такое бывает… Я в кино видела.

— Ну, ты крутой, Яша, — восторженно пожимает Дараганов руку Лютову. — Четко сработано, братан.

— Так дело нехитрое. Я пока к Петровичу ехал, бойцов на уши поднял. Братва на районе пошустрила немного, — усмехается устало Яков. — Ладно. Давай, — шлепает Дараганова по плечу ладонью. — Ехать надо, пока ветер без камней…

— Обойдется. Петрович узбеков вызвал… — усмехается Илья. Пожимает руку своему другу и по-братски подмигивает мне.

— Ты все сделала правильно, Лида. Мы с Миленой к тебе приедем, — бросает напоследок. Щелкает брелоком. Открывает серебристый Гелендваген, стоящий неподалеку.

А перед нами уже останавливается новый сверкающий на солнце черный майбах.

— Милене привет, — улыбается Яков и открывает дверцу, пропуская меня в прохладное нутро салона. — Прошу.

В машине тихо. Лишь урчит двигатель и пахнет новой кожаной обивкой.

— Здравствуйте, — опустившись на белое сиденье, еле слышно здороваюсь с водителем. Нервно поправляю подол платья. Смотрю на Лютова, усевшегося рядом. Ежусь под насмешливым равнодушным взглядом. И отвожу глаза, теряясь от смущения.

— А ты не верила, Лида…

— И до сих пор не верю, — вскидываюсь порывисто. — Так бывает?

— Почему нет? — достает из кармана айфон мой новый знакомый. Мажет взглядом по экрану и улыбается. А потом соизволяет ответить мне. — Я пока к человеку с твоим гребаным делом ехал, напряг народ. Парни, молодцы, быстро подсуетились. Пробили банк, где обслуживается твой бывший. Увидели снятый вчера наличными миллион и запросили данные с камер наблюдения. Нашли доказательства коррупционного сговора, — скупо роняет Яков. Улыбается мне снисходительно. Словно отгораживается от меня стеной, сохраняя дистанцию. А я ему на шею готова кинуться. Лютов спас меня.

— А там картина маслом. Беляев получает деньги в кассе и сразу передает их Терехову. Ничего не боятся люди. Даже от банка на сто метров отойти не додумались. А дальше дело техники. Я переслал кому надо улики, подтверждающие передачу взятки майора Терехову. Высокое руководство признало материалы дела сфабрикованными, и тебя отпустили. Все.

— И с меня сняли все обвинения? — во все глаза смотрю на Лютова.

— Сняли. Ты же слышала, — роняет он, ощерившись. И заметив мой ошалелый взгляд и перекошенное от испуга лицо, успокаивает. — Не волнуйся. Я же обещал…

— А-а-а, — выдыхаю, ничего не понимая. Неужели вот этот холеный и самодовольный парень имеет такую власть? Запросто вошел к генералу, объяснил ситуацию. Меня освободил.

«Сколько ему лет? Тридцать пять? Или под сорок уже? Интересно, он женат или нет? А Юра?» — гадаю лениво. И будто вновь оказываюсь рядом с ним за одним столом. Ловлю жадный взгляд и меня пробивает жаром. Вот так. Стоит только подумать о старшем Лютове.

«Прекрати!» — останавливаю себя. Забиваю мозги всякой ерундой, лишь бы не думать о собственных бедах.

Меня закрыли по указке Никиты. Он даже денег заплатил майору. Заказал безжалостно. Миллиона не пожалел. Устранил проблему раз и навсегда. Как дихлофосом тараканов вывел…

А еще в любви клялся.

«Даже если мы развелись, даже если стали чужими друг другу, так не поступают нормальные люди!» — утираю слезы скомканным мокрым платком. И вздрагиваю, когда Яков окликает меня по имени.

— Лида, все позади. Хватит плакать, — холодно и спокойно приказывает он. — Лучше подремать. Ехать еще часа два. Потом отдохнуть не удастся.

Нажимает на какие-то кнопки на подлокотнике, выдвинутом между нами. И кресло подо мной плавно выезжает вперед, превращаясь в койку космического корабля. Спинка наклоняется под удобным углом. И я улетаю куда-то назад, не справившись с гравитацией.

Ойкаю, как придурочная. Машинально пытаюсь сесть прямо. Смешно дрыгаю ногами, вызывая жалостливую улыбку Лютова. И проиграв автоматике, устраиваюсь поудобнее. Лихорадочно поправляю подол платья. Упираюсь взглядом в потолок.

Подремать? Не получится. Да я точно теперь никогда не смогу спать спокойно. Будут кошмары мучить до самой смерти.

— Отдыхай, — Яков открывает потайной отсек у меня над головой. Достает подушку, плед и наушники. — Возьми вот… — кладет мне на колени. — А я хоть поработаю спокойно, — снова отвлекается на айфон, сосредоточенно что-то читает на экране и усмехается, забывая о моем существовании.

Кто бы церемонился с сиделкой!

Спать не хочется. Как тут уснешь, если душа разрывается на части? Но я делаю усилие над собой. Когда еще удастся отдохнуть?

Послушно беру подушку. Небольшую. Бархатную. С золотым тисненым гербом посередине. Провожу ладонью по мягкому ворсу. Укладываю под голову. Распускаю волосы. Надев наушники, прикрываю глаза. Из динамиков льется нежная классическая музыка. Но я будто ее не слышу. Прокручиваю в голове жуткие события сегодняшнего дня и опять вспоминаю старшего Лютова. Сердце колотится как сумасшедшее, голова идет кругом, а низ живота скручивает от желания.

«Это нервное, расслабься», — сцепив пальцы, приказываю сама себе. — «Ты спаслась. Все остальное — пустяки. Как-нибудь справишься».

На раздвинутом сиденье меня укачивает, словно в люльке. Но заснуть все равно не могу. Стараюсь не думать о дочке. Никита — хороший отец, и Анютка с ним в полной безопасности.

«Хороший отец, но подлец», — усмехаюсь горько. Утираю слезы и чувствую, как мое кресло принимает прежнее положение.

— Ой, — изумленно смотрю на Якова.

— Ай! Все равно не спишь, — бросает небрежно. — А реветь команды не было.

— Я о дочке беспокоюсь, — всхлипываю горестно. Тотчас утираю слезы. Мужчины не любят плачущих женщин, а работодатели тем более.

— Если б села, потеряла бы навсегда, — пожимает плечами Лютов.

Спокойный тип. Чужая беда его не колышет.

— А так… Стешку на ноги поставишь, и свободна. Думаю, Юра тебя удерживать не станет. А если себя хорошо зарекомендуешь, то и поможет. Но это надо с ним разговаривать. Я всего лишь… наемный работник, — усмехается он, вспоминая слова Дараганова.

— Тогда мне нужно больше вводных, — выдыхаю, набираясь смелости. — Надо понять, в каком состоянии девочка? Какие препараты принимала? С лечащим врачом поговорить…

— Лепила отпадает сразу, — категорично мотает бритой башкой Яков.

— Он больше не ведет Стефанию? — смотрю изумленно.

— Уволили на хрен, — усмехается криво Лютов. — Одни разговоры, бл. ин. Никакого толку.

«Наверное, речь о психиатре», — отмечаю про себя.

— Куда ходила Стефания? С кем общалась? — настаиваю на более предметном разговоре.

— Да никуда. Сидит в Мокшанке под домашним арестом. Вроде ела все. Но не поправляется. Экономка за ней присматривала до сегодняшнего дня. А после завтрака мне охрана написала, что Стешка все в окно выкидывает. Идиотка малолетняя. Ну, я врача уволил моментально. И тебя вот нашел… Делай что хочешь. Хоть корми насильно, но девку нам верни.

— На какие сайты она ходит? — уточняю вопрос. И хоть мне только что выдали полный карт-бланш, но внутри уже зреет неприятное предчувствие. Я тоже, как приеду в эту самую Мокшанку, окажусь под арестом.

«Все лучше, чем в тюрьме», — напоминаю себе. Нервно стискиваю руки, отворачиваюсь к окну. Не хочу, чтобы Лютов видел мои слезы.

Но он уже звонит кому-то.

— Тоша, братан… Скинь мне ссылки на все сайты, куда там наша Мышь таскалась. Нужен весь список. Всего один? — тянет недоуменно и добавляет, теряя терпение. — Давай уже. Присылай. Да нашел я сиделку. Нашел. Юра одобрил. Ага…

Слушает внимательно. Голос собеседника тихий. Из динамика не слышно. Но я и не вслушиваюсь. Наблюдаю за мелькающими за окном машинами. Замечаю номера идущих по встречке.

«Если сейчас проедет с нулем или с семеркой, то мне удастся победить Никиту и вернуть Анечку», — загадываю поспешно. И как назло, автомобиль останавливается на светофоре. И навстречу ничего не едет.

«Значит, будет задержка», — отмечаю мысленно. И как только машина трогается, внимательно смотрю на другую полосу.

«Ноль-ноль-семь!» — улыбаюсь довольно. Мстительно прикусываю губу. Подожди, Беляев. Выйду и поквитаюсь с тобой. Обязательно отомщу. У меня будет время подумать.

И неожиданно понимаю простую истину.

Я в любом случае под арестом. Повезло, я избежала позора и официальной тюрьмы. Но кто сказал, что у Лютовых мне будет лучше? Кто дал гарантии, что я вообще оттуда живой выйду? А если девочка растает? Яков прямо говорил о погосте. Что тогда? Меня обвинят в смерти Стефании? Убьют или по кругу пустят?

Паника, замешанная на ужасе, пробивает до костей. К горлу подкатывает тошнота. Кажется, еще минута, и меня вырвет. Стараюсь вдохнуть поглубже.

«Дыши!» — приказываю себе. Пытаюсь открыть окно. Но оно тут же закрывается.

— Не положено, — качает головой Яков, а в зеркало заднего вида на меня сердито взирает водитель. Коренастый детина, подстриженный под ноль.

«Вот таким и отдадут», — снова ловлю приступ паники.

— На, попей, — протягивает мне бутылочку с водой Яков. Нажимает какие-то кнопки, и салон наполняется свежим воздухом. — Вентиляция, Лида, — улыбается Лютов. — А окна открывать нельзя в целях безопасности. Могут положить нас всех, — печально разводит руками.

— Положить? — гляжу на него непонимающе.

— Ага. В фильмах видела, как мотоциклисты догоняют авто и расстреливают пассажиров? Всех, без разбора. В жизни тоже так бывает. Стекла у нас бронированные, кузов тоже. А окно откроешь, гранату бросят, и привет. Вместо Мокшанки сразу прямым рейсом в небесную канцелярию… Поняла? — смотрит на меня снисходительно.

— Д-да, — только и могу промямлить.

— Вот ссылки на сайт. Он один. Но Стешка там сидит постоянно. Двадцать четыре на семь.

— А почему не закрыли доступ? — задаю вполне логичный вопрос. Именно на сайте девочка общается с единомышленниками, черпает идеи и вдохновение. Именно там ей промыли мозги.

— Вот ты и перекроешь, — насмешливо бросает Яков. — Так… Лида… — сверлит меня изучающим взглядом. — Стефания — твоя задача. Справляйся с ней как хочешь. Будет что-то нужно, говори. Выставляй требования. Юра под любую твою тему подпишется, лишь бы вытащить дочку из этой дурки.

— Ммм… Хорошо, — бубню себе под нос. — Но у меня пока нет полной картины. Стефания наверняка что-то принимает для похудения.

— Откуда ты знаешь? — зыркает на меня удивленно Яков. — Доктор назначил какие-то таблы для успокоения, но она их выкинула… Зараза, — в сердцах сжимает кулак. — Своих дел по горло, еще с Мышью возись…

— А где ее мама? — спрашиваю на автомате и тут же прикусываю язык.

— А братан не сказал? Нэ? — морщится Лютов и вздыхает тяжко. — Они развелись три года назад. Стешке было пятнадцать. Удумали, бл. ин, — сокрушенно мотает головой. — Юра оставил дочку себе. Из Нельки мать никакая была. А с нами хоть девочка под присмотром….

— Была? — повторяю в ужасе.

— Пропала она почти сразу после развода. История там темная, Лида. Юра разбирался. До сих пор пытается найти ее. Но ничего не получается. После развода Нелька сразу улетела в Египет. Ну, улетела и улетела. Мы особо не горевали. Она и раньше так срывалась. Не могу, говорит, жить в холоде и слякоти. Мне в тепло нужно, — писклявым голосом передразнивает Яков невестку и добавляет с горечью. — Да мы и хватились не сразу. Документы мне надо было подписать. Я ей звоню, а она трубку не берет. Такое у нас недопустимо. И Нелька всегда правила соблюдала…

«Господи, что ж за правила? — охаю мысленно. — Вот так человек пропал, и никто не хватился. Может, убили ее в том Египте или украли».

— Не сразу, но отправили местных адвокатов в отель. А там она не останавливалась. Прикинь? Юра провел целое расследование. Одна из версий — ее забыли на дайвинге.

— Как такое возможно? — шепчу, не веря.

— Ну как? — разводит руками Лютов. — Нырнула в море с непроверенными несерьезными людьми. Вот всю группу погрузили и благополучно доставили по отелям, а Нельку забыли в море.

— Забыли? В море? Бред какой-то, — не верю ни единому слову.

— Недалеко от места происшествия нашли побитый акваланг и тряпки, похожие на купальник. На этом все, — цедит недовольно Яков. — Стефания подробностей не знает. Она думает, что мать живет за границей и крутит с молодыми любовниками.

— Это вы придумали такую версию? — бросаю в сердцах. Нервно кручу платок и больше всего хочу закричать.

Как? Куда вы смотрели, крутые мужики? О чем думали, когда отпускали одну женщину в Египет?

— А что тут думать? Нелька сама объявила. В Запретнограме накатала несколько постов. И хахаля своего предъявила публике. Стефания прочитала, мать поздравила, а потом устроила истерику. А потом через полтора года Юрца закрыли. Вот и получается двойной стресс.

— Бедная девочка, — тяну медленно.

— Девочка как раз богатая, — усмехается криво Лютов. — Единственная наша наследница, — добавляет веско.

— Вова, дай мне планшет, — просит сидящего впереди охранника. Тот словно выпадает из анабиоза. Лезет в барадачок. Достает оттуда гаджет в черном чехле и передает шефу.

Яша у себя на айфоне отправляет ссылки. Открывает планшет. Щелкает по полученному сообщению, протягивает девайс мне.

— Вот этот сайт. Читай, пока едем.

— Хорошо, — кладу планшет на колени. Радуюсь простой малости — есть куда спрятать глаза. Бездумно рассматриваю худых и изможденных девушек и ничего не вижу. Память услужливо подбрасывает другие картинки.

Мы с Никитой в Египте.

— Второй медовый месяц, — ласково шутил муж и забронировал воистину роскошный отель.

Мы жили на отдельной вилле, укрытой от посторонних глаз зарослями лиан и высокими кустарниками. Плавали голышом в собственном бассейне и занимались любовью целыми днями напролет. А в ресторан мы выбрались только в первый и в последний день. И про экскурсии забыли. Даже сувениры никому не купили. Неохота было ходить по лавкам. Зато привезли главный приз. Именно там мы зачали Анечку.

Никита носил меня на руках. Переживал. Сам советовался с врачами и убеждал меня, что одного ребенка вполне достаточно. Роды — сильный риск для женщины. А я лишь кивала и мечтала прожить с ним вместе до глубокой старости.

«А оно вон как повернулось», — смаргиваю слезы.

Одна слезинка капает на планшет. Поспешно вытираю ее. От спонтанного движения экран приходит в действие, перенаправляя меня на страницу форума.

— Какой у нее ник? — поворачиваюсь к Якову.

— ЛЮСТ, — забирает у меня из рук планшет. Вбивает в поисковик заглавными, русским шрифтом. — Лютова Стефания, первые буквы, — поясняет хмуро и тут же отдает планшет мне.

— Спасибо, — киваю на автомате и в ужасе смотрю на худую изможденную девушку с торчащими ребрами и ключицами. — «Бриллиантовая косточка», — тихо читаю вслух.

А про себя добавляю «Плохо дело. Очень плохо».

Еще немного и уже никто не поможет.

Внимательно читаю восторженные комменты Стефании, начинающиеся с фразы «Есть отвес!». Мысленно прикидываю, сколько она потеряла в весе за последнее время. И на чем худеет, собственно.

— Вы на сайте анорексичек свой аккаунт заводили? — кошусь на Якова.

— Нет, а зачем? Что мне там делать? — бросает он порывисто. Смотрит на меня обалдело, будто я только что сообщила ему, что Земля вокруг Луны вертится.

— Затем, чтобы задавать вопросы. Если Стефания позиционирует себя как профессионал в похудении, то пусть расскажет молодой начинающей свинке, с чего начинать…

— Простите? — непонимающе таращится на меня Яша.

— Всех людей с нормальных весом анорексики зовут свиньями, — развожу руками. Дескать, известный факт. — Нужно зарегистрироваться и узнать. Вполне возможно, Стефания принимает препараты.

— Какие? У нас запрещенки нет, — мотает головой Яша.

— Обычные лекарства с побочками. Ими и пользуются анорексики. Поэтому лучше узнать.

— Попробуй, конечно, Лида, — трет коротко стриженую башку Лютов. — Но нам даже в голову не пришло… Да и что писать, кто бы знал?

«Наверное, у вас одна голова на троих, как у змея Горыныча», — чуть не ляпаю, рассердившись. Но вовремя прикусываю язык. Работодателям хамить не следует. А хозяевам, в чьих руках моя тушка и судьба, тем более.

Придумываю себе псевдоним. Ана-Бель. Имя и принадлежность к анорексикам в одном флаконе.

Регистрируюсь со своей почты. И вуаля! Могу писать комменты на форуме.

«Девочки, я тут новенькая. Только начала худеть. Толстая ужасно. Сорок девять килограмм вешу. Пропила четыре курса таблеток для похудения. Но недовольна результатом. Помогите!»

И мне начинают отвечать местные старожилы. К каждой захожу на страницу. Разглядываю фотографии, не скрывая жалости. Красивые девчонки с хорошими фигурами. А потом бац. И сплошные мощи. Вот что должно произойти в голове, чтобы так себя истязать?

— По-моему, ты напрасно тратишь время, Лида, — нравоучительно заявляет Яков. — Думаю, Стешка не ответит. А если и напишет, то какую-нибудь муть.

— Если вы будете заглядывать мне через плечо, у нас ничего не получится, — мотаю головой.

А сама себе мысленно даю подзатыльник. Так нельзя разговаривать. Лютов не потерпит.

И пока человек, выкупивший меня у полиции, размышляет, чем ответить на мой демарш, опускаю глаза на экран.

«Перестань жрать и начни принимать стуро и вистак. В идеале надо достать фил. Там одна из побочек — анорексия», — приходит коммент от Стефании. Ей и отвечаю.

«А они точно помогут?»

«Конечно. У меня постоянно запас. Если насильно накормят родственнички, сразу принимаю», — печатает моя будущая подопечная. Благодарю ее и перевожу взгляд на Якова, пристально следящего за каждым моим движением.

— Ну и что вы выяснили? — смотрит грозно. — Что такое эти вистак и стуро? Хрень какая-то…

— Сокращенные названия препаратов. Слабительное и мочегонное, — гляжу ему прямо в лицо. — Надо изъять у Стефании все ее запасы. Желательно прямо сейчас. До нашего приезда.

— Даже так? — зыркает на меня недоверчиво. — Надо подумать. В любом случае, без Юркиного согласия устроить шмон нельзя, — словно размышляет вслух. Трет переносицу. Видимо, от этого незатейливого движения включается у него мыслительный процесс. А потом звонит брату.

— Юра… прости, братан, что разбудил, — тянет он без тени раскаяния. — Но дело срочное. Лида настаивает на шмоне. Говорит, прямо сейчас надо, — заявляет он как ни в чем не бывало. — Говорит, у Мышки полно запрещенки, и надо изъять.

— Дай трубку Лиде, — рявкает Лютов старший, и меня снова пробирает мелкая колючая дрожь до самых костей.

Тараторю, рассказываю про препараты. Убеждаю, что надо срочно реагировать. А в ответ тишина.

— Юрий Дмитриевич, — блею как дура. Похоже у Лютовых свое мнение, как нужно лечить анорексию.

Тогда зачем им я? Пусть бы и дальше не обращали внимания на бедную девочку, лишенную всего кроме денег.

А деньги что? Всего лишь инструмент. Можно поехать куда-нибудь, или купить что-то красивое, а можно сгубить человека. Как меня Никита…

Слова застревают в горле. Прокашливаюсь.

— Лучше потом. По-тихому все достанешь. Поняла, Лида? Не стоит устраивать кипиш на ровном месте.

— Хорошо, — еле слышно соглашаюсь я.

Вот спасибо! Так и хочется заорать в голос. И схватить за грудки этого огромного непробиваемого мужика. Потрясти хорошенько.

Твоя дочь на краю гибели! А ты о чем думаешь, дядя?

— Слушаю тебя, Лида, — рычу устало.

Только задремал, и на тебе!

Девчонка что-то щебечет о лекарствах, которые принимает моя дочь.

«Антидепрессанты и еду выкидывает, а эту дрянь жрет горстями», — морщусь как от боли.

Вслушиваюсь в приятный голосок. Я еще здесь, в СИЗО, заметил. А перед глазами уже образ плывет. Красивая девочка. Голая. Сидит на мне верхом…

— Хмм… повтори, пожалуйста, — прошу, откашлявшись. — Связь плохая. Не все услышал, — усмехаюсь, отгоняя ведения.

Стешкина сиделка послушно повторяет про форум, про высокое звание «Бриллиантовая косточка», про какие-то отвесы. Только я ее опять не слушаю. Просто наслаждаюсь красивым голосом, и меня пробирает изнутри.

До печенок, бл. дь.

«Хорошая девочка Лида», — усмехаюсь мысленно. Надо еще разобраться, как она в СИЗО угодила.

«Может, подослали?» — снова морщусь. Решили через дочь зайти? Но нет… Лида пришла к нам через Дараганова. А он чистенький адвокат. Социальные запросы не исполняет. Да и про состояние Стефании мало кто знает. Это секретная информация. И дочь мою день и ночь охраняют.

«Вот и к Лиде надо охрану приставить», — размышляю, потягиваясь. Прикрываю глаза, наслаждаясь музыкой ее голоса.

Нет, основное улавливаю. Вот только думать ни о чем не хочу. Ну, какой еще шмон? Стешка опять заистерит, а ей нервничать нельзя.

— Лучше потом. По-тихому все достанешь. Поняла, Лида? Не стоит устраивать кипиш на ровном месте.

— Хорошо, — еле слышно соглашается она.

А меня колпашит от этой покорности. Так и представляю с опущенной головой и приоткрытым ртом.

Болт, сука, моментально встает. Вот только этого мне и не хватало. От одного голоса стояк. Нормально?

— Ладно, дай трубку Яше, — обрываю разговор. Иначе точно свихнусь.

— Да, братан, слушаю, — врывается в ухо недовольный голос брата.

— Девочку чтобы не трогал никто. Понял? Пусть все слюни подотрут и даже не пялятся. Предупреди пацанов. Иначе бошки всем пооткручиваю.

— Понял, понял, Юрец, — озабоченно тянет Яша. — Ты сам… Да? — усмехается в трубку брат.

Зараза. Сразу врубается, когда не надо.

— Нет, братан. Девочка — хорошая, правильная. Сразу видно, специалист. Вот пусть двадцать четыре на семь занимается Стефанией и не отвлекается на всякую ерунду.

— А-а, ты в этом смысле, — глумится Яшка. Тот еще горький перец. — Да я народ проинструктирую, — заявляет важно и тут же поспешно добавляет. — Повиси. Тут вторая линия. Михайлов пробивается.

— Хорошо, — вздыхаю я. Прикрываю глаза. И снова думаю о Лиде. Вспоминаю, как сидела на краю стула в комнате для свиданий. Бледная, сгорбленная, в мятом голубом платьице.

Ела аккуратненько. Маленькие кусочки осторожно в рот клала. Хорошая девочка. Не для меня. Шлюх полно. На любой вкус. А постоянная зачем? Мозг взрывать? У бывшей это хорошо получалось.

И Стешку она погубила. Орала все «Толстая! Толстая! Никто тебя замуж не возьмет». А теперь лишь бы выходить. Вся надежда на Лиду. Только бы получилось у нее. Последний наш шанс. Если спасет мне Стешку, отблагодарю. В долгу не останусь. Дочку ее попытаюсь вернуть.

Кстати, надо дать поручение братьям. Пусть накопают инфы по Лидиному мужу. Соберут досье. Интересный сучоныш. Видать, административный ресурс у него немереный…

— Юра, у нас проблемы, — врывается в мои размышления брат. — Мышь руку сломала. Леша говорит, везут в травму. Мы сейчас с Лидой туда же зарулим…

— Как? Почему? Что случилось? — подскакиваю с койки. Меряю шагами камеру. Благо я тут один обитаю.

— Взмахнула рукой, царевна Лебядь наша, ударилась о косяк и сломала предплечье, — едко бросает брат. Он уже задолбался с моими проблемами. Понимаю. Но пока ничем помочь не могу. На нем все. И на Тохе. Больше никому не доверяю. Если братья сдадут, зачем жить тогда?

— Да что за фигня? — рыкаю я. — Так не бывает.

И осекаюсь на полуслове. Бывает. Косточки тонкие. От малейшего удара трескаются.

— Лида говорит, возможно, начался остеопороз, — важно заявляет Яков.

Прикрываю глаза, пытаясь остановить приступ ярости. Никто, сука, не виноват. А дочь моя загибается.

— Двигайте в травму, — приказываю хрипло. — Пусть Лида сразу приступает к своим обязанностям. Представь ее Стефании и Михайлову…

— Да, хорошо, — коротко роняет Яша. — Я тогда сразу в город вернусь. А они в Мокшанку сами…

— Нет, — обрываю раздраженно. — Я же тебе сказал. И персоналом инструктаж проведи. Сейчас кто-нибудь лапы потянет, а нам потом нового спеца искать. А времени мало осталось. Если этот… отсеопар... короче, если эта хрень началась, то надежды на выздоровление мало. Точка невозврата пройдена…

— С чего ты взял? — огрызается брат.

— В интернете читал, — придумываю на ходу. А сам вспоминаю слова известного лепилы, к которому я лично возил Стефанию.

Остеопороз — это ж. па.

— Если у тебя все… — пытается попрощаться Яков.

— Нет, — бодаю башкой воздух. — К Лиде охрану приставь. Как бы через нее не зашли, бро…

— Это исключено, — отрезает брат. — Дараганов не будет.

— Я тоже так думаю, но береженого бог бережет, — вздыхаю тяжко и добавляю нехотя. — В Мокшанке, естественно, свободное передвижение. А вот если надумает выйти за ворота, только с охраной.

— Я думал, мы закрыли, — тихо стебется Яша.

— Мы же не звери какие, братан, — фыркаю в трубку и сразу перехожу на серьезный тон. — О состоянии Стешки доложишь лично. А от Лиды я видеоотчет жду.

— Понял. Принял. Работаем, — коротко по-военному рапортует Яков и отключается.

А я все еще кружу по камере. Гляжу на унылые серые стены, пытаюсь порешать кое-какие проблемы, но мысленно снова возвращаюсь к сиделке дочери.

Хорошая она. Красивая.

«Нам с тобой не обломится», — со вздохом опускаю глаза на вздыбленную ширинку.

— Концепция меняется, — резко заявляет Яша. Смотрит на меня, потом на водителя. — В районную травму гони, братан. Стефания Юрьевна сломала руку. Хорошо, хоть не шею, — вздыхает устало.

— Опять перелом? — напрягается охранник. — Она же недавно ногу ломала…

— Откуда я знаю! — огрызается Яша. — Михайлов позвонил, сказал. Едем, короче. Лиду оставим со Стешкой. Их потом Михайлов привезет. А я вечером подъеду. Дел за гланды.

«Плохо дело, — размышляю, отвернувшись к окну. — Если пошли частые переломы, значит, начался остеопороз… А если я не справлюсь… Если помрет эта самая Стефания? Что тогда? Лютовы меня рядом в лесочке прикопают?»

Стискиваю дрожащие пальцы, смотрю на густую поросль елок и сосенок.

«Вот и лес как раз имеется!» — думаю горько. И как только машина тормозит около больничного пандуса, собираю волю в кулак.

Еще ничего не произошло. Перелом. Может, удастся спасти!

— Выходим, Лида, — командует Яков. И я дергаюсь, как от удара.

Вылетаю из машины со своей стороны. Быстрым шагом догоняю Лютова. Кручу головой по сторонам.

«А если сбежать? Ну не убьют же меня?» — представляю, как отпрашиваюсь в туалет, вызываю такси и уезжаю к себе.

Уголовное дело закрыто, или меня вычеркнули из списка подозреваемых.

«Как вычеркнули, так и впишут обратно. Ты с кем играть вздумала, девочка?» — звучит в голове властный голос старшего Лютова. — «Давай. Выкинь глупости из головы. И работай».

Да, конечно. Куда мне деваться? Обозлить против себя и полицию, и криминал, это надо постараться.

«Беги, Лида! Беги!» — бьется в голове крамольная мысль. Но я сосредотачиваюсь на широких плечах Якова Лютова. Послушно, как коза на веревочке, иду следом.

— Прошу, — распахивает он передо мной белую дверь с табличкой «Дежурный врач-травматолог». Захожу и обалдело смотрю на изможденную плачущую девчонку в трикотажных шортиках и майке, из-под которых выпирают худые конечности.

Бриллиантовая косточка, твою ж мать!

— Что на этот раз? — не здороваясь, хмуро интересуется Яков. — Ты уже сразу об стену убейся, что ли? — рычит раздраженно.

— Вечно ты, — огрызается девчонка и переводит взгляд на меня. Молча рассматривает, словно зверушку заморскую.

— Так. Мыша, — приказным тоном рыкает Лютов. — Знакомьтесь. Лида. Сиделка твоя. Ну а это Стефания Юрьевна, — тянет насмешливо. — Твоя головная боль, Лида.

— Не нужна мне сиделка! — взвизгивает девица. Пытается встать, но теряет равновесие.

— Сотрясение мозга не выявлено? — буравит строгим взглядом врача Лютов.

— А? Что? Так рука… — пытается оправдаться тот.

— Ну, я понял, — усмехается криво Яков. Набирает что-то в телефоне и тут же, прокашлявшись, просит. — Ты на работе, братан? В больничке? Можешь спуститься в травму? Мы тут в кабинете дежурного лепилы отдыхаем. Ага…

— Вы что себе позволяете? — вскидывается доктор. Молодой. Щекастый. Кудрявый.

— Сядь, мальчик. Отдохни, — кладет ему на плечо руку Лютов. — Ща большой дядя придет. Вот ему и расскажешь, как умудрился проморгать сотряс. Понял?

— Вы мне тут не тычьте! — подрывается с места доктор. Но Яков одним движением заставляет его сесть на место.

— Не рыпайся, я сказал, — рычит глухо. Стефания закатывает глаза. Я вжимаюсь в угол. В моем мире к врачам относятся уважительно.

И если Лютов позволяет себе применить физическую силу к доктору, то что ждет меня? Вопрос не праздный. Но боюсь, деваться мне некуда.

— Добрый вечер! — в кабинет широким шагом входит огромный мужик в белом халате. — Здарова, братан! — обнимает Яшу. Улыбается Стефании. — Привет, детка.

— Михаил Васильевич, — с придыханием обращается травматолог. — Добрый вечер! — преданно смотрит в глаза.

Видимо, «братан» Яши — известная личность в здешней больнице.

— Что тут у вас? — лениво берет со стола историю болезни. И тут замечает меня. — Хмм… Это с тобой девушка, Яков Дмитрич?

— Стешкина сиделка. Лида, — представляет меня.

— Красивая, — улыбается «братан». Пролистывает тонкую историю болезни и полностью сосредотачивается на Стефании. — Голова кружится, детка? Тошнит?

— Да это ее постоянные спутники, — усмехается Яша. Дескать, нашел о чем спросить. — Но томографию лучше сделать. Вон, чуть сознание не потеряла…

— Ложись на кушетку, — командует местное светило. И Стефания послушно выполняет приказание.

Доктор быстро проверяет основные функции и поднимает сердитый взгляд на дежурного.

— Почему сразу томографию не назначили? Вы же видите состояние пациентки…

— Так я это… Михаил Васильевич…

Но тот уже не слышит. Звонит кому-то. Произносит волшебное слово «цито», требует каталку.

— Лида, вы со Стефанией, — велит мне. — Надеюсь, опыт у вас есть.

— Да, конечно, — выпаливаю на ходу.

Помогаю сестричкам уложить Стефанию на каталку и на автомате прошу.

— Простыню дайте, пожалуйста. Девочку нужно укрыть…

— И то верно, — кивает мне Михаил Васильевич. А Яков смотрит одобрительно. — Яша, не задерживаю. Стефанию я оставлю на ночь. Мне не нравится ее состояние. Сиделка с ней, — велит он Лютову. И тот с радостью соглашается.

— Лида. Я поеду. Вас Михайлов завтра заберет. Мышь, на связи… — роняет поспешно Яша и выходит.

И мы следом. Везу по длинному коридору Стефанию, закутавшуюся в простыню по самую шею.

— Спасибо вам, — шепчет девочка. — Не люблю, когда все на меня пялятся, — бросает быстрый взгляд на людей, сидящих по лавкам вдоль стен.

— Если что-то надо, скажи, — слегка дотрагиваюсь до кости предплечья. Обычно у людей тут мышцы…

«Это ж надо было так себя извести», — смаргивая слезы, подкатываю каталку к кабинету томографии.

— Вы от Басаргина? — выходит мне навстречу бойкая медсестричка.

— Хмм… — запинаюсь на полуслове. — От Михаила Васильевича, — поясняю торопливо.

— Да, да, от Басаргина, — с каталки отвечает Стефания.

— Тут очередь! А мы? — недовольно восклицает какая-то женщина с подбитым глазом.

— Нейрохирургия всегда без очереди, — отрезает медсестра, пропуская нас в кабинет. Закрывает дверь на засов и закатывает глаза.

— Дурдом, блин!

— А где его нет, — отвечаю на автомате.

И мы улыбаемся понимающе.

Подаю Стефании руку. Она, опершись, слезает с каталки. Обняв за талию, довожу до аппарата. Помогаю лечь на узкое ложе.

— Считай до ста и дыши глубоко, — сжимаю напоследок тонкие пальчики и выхожу в другой отсек, отделенный стеной с металлопластиковым окном.

Басаргин!

В голове крутится фамилия нейрохирурга. Что-то знакомое. Я ее где-то слышала.

— Мир тесен, Юра, — доложив о состоянии Стешки, усмехается в трубку Миша Басаргин. Мой старый друг. Еще со школы. Не разлей вода была троица. Я, Саня Климов, Мишка.

Саня ушел… Грохнул его кто-то, когда шел к электричке. В спину из «Сайги» выстрелил. Сука… В глаза посмотреть побоялся. Да Саня любого бы заломал. Водным поло занимался. Здоровый был чувак. Я ему машину дарил. Отказался. Говорил: «Тогда не буду чувствовать себя равным. Прости, братан». А у меня сердце от дурного предчувствия ныло… Вот и словил он пулю между лопаток.

Миха говорил, Саня не мучился, сразу к праотцам…

— Что такое? — спрашиваю осторожно. — Ты о чем?

— Да, Лида эта… Сиделка. Я ее видел…

— Да ясное дело, — бурчу хмуро. — Но как думаешь, зачтется на том свете нам с Яшей? Девчонку высвободили. Если она еще Стешку на ноги поднимет, я ей точно помогу дочку отжать у бывшего. А то, ишь, хорек выискался. Берега попутал…

— А что с ним? — интересуется лениво Миха и, даже не выслушав ответа, предлагает. — Выходи уже. К Сане съездим…

— Юра, выходи! — ржу в голос. — Помнишь, как звали друг друга?

— Ну, еще бы, — хмыкает в ответ Басаргин. — Никогда не думал, что будет крыть ностальгия по детству.

— Да ну? Не верится что-то. Выйду, съездим, конечно, — соглашаюсь и тут же спрашиваю о наболевшем. — Ты мне скажи, Стеху мою можно еще спасти? Или уже все? Лида что-то паникует…

— Хорошая девочка. Молодец, что помог, — коротко роняет Миха. Лениво тянет слова, будто раздумывает, и, прокашлявшись, выдает. — Я, конечно, не психиатр, но думаю, еще шанс есть. Неплохой шанс, Юра. Нужны только надлежащий уход, контроль психиатров и других специалистов. Плюс строгая сиделка. Со своей задачей Лида справится. Цельная она. Но давай я к Стефании спецов направлю.

— Не-е, только уход нужен и контроль. Забодали меня ваши светила. Только бабло качают, — вздыхаю я. Отбросив трубку на кровать, нарезаю круги по камере и все думаю о новой сиделке дочери.

Стеха ей нервы помотает. В мать пошла. Пока своего не добьется, истерить будет. А Лида девочка правильная. Спуску не даст, но сама дергаться будет. Тяжело ей одной придется. Но другого выхода у нее все равно не было.

— Ты девчонке хоть какую-то зарплату назначь, — перезваниваю брату. — Ну, мало ли что там ей понадобится. Иногда женщине стремно попросить. Тем более Стеха у нас не подарок для обслуги…

— Ты выйдешь, прижмешь ее…

— Кого? Сиделку? — не сразу понимаю, о чем речь.

— Палишься, Юра. Ох, палишься, — откровенно глумится Яша.

— Да пошел ты… — огрызаюсь я. — Стеха меня боится, уважает. Ты же знаешь… Но втихаря будет все по-своему делать. А вмешаюсь — затаится, зараза… Пусть лучше Лида сама.

— А ты? — не унимается брат. Вцепился как клещ, гад.

— Ты меня сначала вытащи отсюда, а потом спрашивай, — бросаю раздраженно. Но по-любому я в Мокшанку не собираюсь. У меня и так дел за гланды. — Что по Оргтеху? — интересуюсь мрачно. Сдается мне, это оттуда мне подстава прилетела. И охранник бешеный застрелил Кита, Степу Титовцева, и ОМОН ворвался минута в минуту. Должно быть, в кустах ждали.

— Стараюсь, Юр, — вздыхает тяжело брат. — По Оргтеху все пучком. К собранию акционеров готовимся. У бывшего зама по производству я акции выкупил. Еще осталась первая жена генерального, и пятьдесят три процента наши. Подумай, кого директором поставим…

— Сначала выкупи, — отмахиваюсь недовольно. Настроение портится. Но не из-за Оргтеха, и не из-за Стешки. Если сейчас Лида не справится, я дочку куда-нибудь в закрытую клинику определю. Потом спасибо скажет.

«Лида. Вот почему меня кроет. Красивая она. Так бы и любовался», — вспоминаю худенькую девчонку, утирающую слезы. Сейчас бы утешить ее. Приласкать.

И мысленно уже расстегиваю пуговички на скромном серо-голубом платье.

«Нет! Она не для меня!» — мотаю головой. Пишу эсэмэску кое-кому и прошу прислать шлюху. Чистенькую блондинку. Описываю, какая должна быть. Перечитываю. Матерюсь в сердцах.

Ну, какого лешего я двойника Лиды вызвал? Удаляю сообщение и заказываю себе яркую брюнетку. Роксану. Она иногда забегает ко мне.

Но когда в дверях камеры появляется длинноногая девица в короткой кожаной юбке и в ботфортах, мрачно киваю на кровать.

— Котик, привет, — мурлычет Роксана. Подходит почти вплотную. Ведет ноготками по моей груди. Заглядывает в лицо. Складывает губы уточкой. Безобразной такой. Измазанной красной помадой, и улыбается лукаво.

— Пошалим, Юрочка?

А меня передергивает. От сладкого запаха духов, от цепочек, ручейками спускающихся в глубину декольте, от жвачки, которую, улыбаясь, жует Роксана.

— Давай сегодня по быстрому, Рокс, — улыбаюсь мрачно. И глаза шлюхи расширяются от ужаса. Всего на один миг. Знаю. Я бываю невыносим. Но сейчас и церемониться не желаю. Надо просто снять напряжение. Физиологическая потребность, не больше.

— Ротиком поработай, — сажусь на стул, спускаю треники вместе с боксерами. — Давай, — киваю на маленькую подушку, которая лежит в изножье кровати. Я на нее ногу больную кладу, когда ноет, сука…

— Кто-то рассердил моего мальчика, — воркует Роксана, мгновенно собравшись. — Я сейчас тебя вылечу, — становится она на колени. Расстегивает металлическую молнию на кожаном лифоне. Виляет всем телом, заставляя сиськи двигаться в такт. Потягивается, показывая себя во всей красе. И, наконец, приступает к делу.

Закрываю глаза и моментально оказываюсь в своей спальне в Мокшанке. Сижу, развалившись в кресле, а передо мной на коленях Лида. Стоит только увидеть ее образ, как меня торкает. Пробирает до мозга костей. Хорошо-то как…

Безотчетно опускаю руку на голову. И дергаюсь от неожиданности. Вместо мягких как шелк Лидиных волос натыкаюсь на жесткую гриву Роксаны.

Твою ж мать! Чуть не ору в голос. Это ж надо было так отлететь. Даже забыл, где и с кем нахожусь. А я редко теряю контроль. Похоже, сильно мне Лида запала…

«И что теперь делать?» — размышляю, наблюдая, как поднимается на ноги Роксана. Приводит себя в порядок.

— Спасибо. Ты просто лучшая, — киваю напоследок. — Мне башню полностью снесло…

— Повторим? — заискивающе улыбается мне шлюха.

— Обязательно, — соглашаюсь с легкостью. И прекрасно знаю, что больше никогда не выпишу ни саму Роксану, ни ее товарок.

Лиду хочу. Пока только видеть и слышать. Может, со временем и рассеется морок. Но навряд ли. Слишком манкая девочка. Я же пока ее своей не сделаю, не успокоюсь.

— Яша, — перезваниваю брату. — Я что-то сильно беспокоюсь о Стешке. Миха говорит, сейчас главное — строгий режим и уход. Пусть Лида каждый вечер докладывает мне о состоянии дочери, — вещаю на умных щах.

Даже от Яшки шифруюсь, хотя мы с ним спина к спине долгие годы против всех боремся. Тоха еще мелкий. Посвящаем в свои дела, учим, даем дозированную информацию. А вот от Яши у меня до последнего секретов не было…

— Хмм… Да. Дам указания, — вздыхает брат. — Айфон, сейчас заеду, куплю. И симку. Когда Лиде на связь выходить? Время обозначь…

— Я сам наберу, — рычу хрипло.

И мало понимаю, что со мной происходит.

— Надо поесть, — склоняюсь над девушкой, лежащей на кровати. Худенькие ножки с острыми коленками прижаты к груди. В глазах слезы, а тонкая рука затянута в гипс и, кажется, переломится в месте стыка, до того все хрупкое и ненадежное.

— Не хочу, — всхлипывает Стефания. — Я не ем. Не люблю еду. Не надоедай мне, — роняет капризно.

— Ладно, — отхожу к окну. Уговаривать бесполезно, остается только запугивать. — Рука болит? — побуждаю к диалогу.

— Да, очень, — жалостливо тянет девушка. Всхлипывает притворно. Всем своим видом показывает, как ей плохо. И есть в таком состоянии невозможно.

— Боль нельзя терпеть, — выдаю с видом профессора. — Сейчас попрошу ввести тебе снотворное. Легче станет.

— Да? Пожалуйста, Лида. Вы же добрая…

Добрая. Очень. Но мне Аню забрать надо во что бы то ни стало. А до этого еще далеко. Надо довести Стефанию Лютову до минимальной нормы веса.

— Да, хорошо, — киваю я и направляюсь к двери. — Сейчас уколем обезбол со снотворным. Ты уснешь, а я потом капельницу с глюкозой подключу. Силенок тебе прибавим.

— Что? — подпрыгивает на кровати Стефания. — Какая еще глюкоза? Я против…

— Доктор прописал… Не хочешь есть, будем кормить тебя внутривенно или через катетер. Выбирай…

— Вы с ума сошли, — выдыхает гневно девочка. — Это карательная медицина какая-то…

— Восстановительная, — пожимаю плечами. — Тебе решать. Или инъекции, или ешь сама. Сегодня на ужин пюре и паровая котлета. Я договорилась разбавить пюре бульоном.

— Хмм… Ладно, — идет на попятный Стеша. — Только если меня вырвет…

— Тогда будем есть снова, — улыбаюсь ей. — У нас с тобой нет другого выхода.

— Это еще почему? — падает она на подушки. — Моя жизнь, мои правила! — роняет порывисто. Ведет себя как подросток, которого недолюбили в детстве.

Может, так и есть. Кому она нужна, маленькая бесхозная девочка? У матери дайвинг и любовники, отца закрыли. Только дядька один, да и тот вечно уставший.

— Твой папа попросил…

— Ой, только не надо! — отмахивается от меня Стефания. — Мой папочка — жирный хряк, каких поискать…

— Не надо плохо говорить о родителях, — замечаю тихо. — Они дали тебе жизнь. И по-своему любят тебя. Заботятся… — сажусь напротив.

— Кто? Я тебя умоляю! — фыркает Стефания. — Маман сбежала из-под папиного контроля. Инсценировала смерть. Папа кроме бабла вообще ни о чем не думает. И братья у него такие же. Яша еще на человека похож. А Тоха — ходячий компьютер. В своем мире живет товарищ.

— А ты? У тебя тоже свой мир, — выхожу за дверь. Мне бы сейчас телефон. Позвонить Анечкиной воспитательнице. Поговорить. Узнать, как день прошел. Как Аня ела? Как вела себя? Но сумка и сотовый остались в СИЗО. Я туда точно за ними не вернусь. Надо будет попросить Илью…

В столовой раздатчица плюхает в тарелку жидкое пюре из большого половника. Кладет в середину маленькую паровую котлетку и накладывает новую порцию.

— Бери. Это тебе, — протягивает мне тарелку. — Поешь…

— Я — сиделка, — пожимаю плечами. Мне тут вряд ли что-то положено. Стешку не оформляли в отделение. Басаргин ее своим волевым решением госпитализировал.

— Да кто считать будет! — отмахивается раздатчица. Выдает мне две ложки и поворачивается к женщине с перевязанной головой. — Котлету будешь, Галина Ивановна? А кисель?

Возвращаюсь в палату по длинному коридору. По дороге придумываю новые доводы для Стефании и, подойдя к самой двери, с ужасом понимаю, что открыть ее не смогу.

Надо локтем надавить на ручку… Или куда-то тарелку отставить…

Кручу головой, но в пустом коридоре даже скамейки нет. А нести на сестринский пост далеко.

В самом конце хлопает дверь, и в отделение вплывает знакомая фигура в накинутом на плечи халате. В руках портфель, как и утром.

— Ты что тут стоишь? — подходит ко мне Яша.

— Дверь не могу открыть, — киваю на палату люкс. — Вас увидела…

— А-а, молодец. Только Стешку одну с едой не оставляй. Я вам роллы купил, — кивает на портфель. — Но, видимо, ей сейчас больничная бурда лучше зайдет, — кивает он на дверь и морщится недовольно.

— Роллы нельзя, — мотаю головой. — Стеше плохо будет…

— Тогда охране отдам, — Яков косится на дверь в отделение, за которой сидят двое парней Лютовых. В отделение их Басаргин не пустил.

— Выходит, зря приехали, — улыбаюсь жалко.

— Нет. Мобильник тебе привез. Юра велел на связь выходить ежедневно. Плюс по его требованию. Трубку к руке приклей…

«Так точно!» — хочется ляпнуть в голос. Но я лишь киваю покорно. Айфон! Да я сейчас и старой нокии буду рада.

— Там симка новая, — лениво тянет Яков. Открывает дверь и с недоверием смотрит на Стефанию. Та лежит, отвернувшись к стене. Делает вид, что уснула. А со спящей какой спрос?

— Подыграйте мне, — прошу еле слышно.

Яков подмигивает, а я начинаю причитать. Дескать, вы тут посидите, Яков Дмитриевич, а я за медсестрой сбегаю. Пусть глюкозу выдаст. Флакона хватит…

— Что? Я не хочу! — разворачивается к нам Стефания. — Что там у тебя? — морщит нос. Еда и у меня не вызывает никаких положительных эмоций. Но это больница, а не ресторан.

— Ешь давай, — отодвигает прикроватный столик Яша. Забирает у меня тарелку. Ставит перед Стефанией. — А мы пока с Лидой поболтаем, — берет меня под локоть и отводит к окну.

Упираюсь попой в подоконник, складываю на груди руки и внимательно слежу за каждым действием Стефании.

— У нас неприятности, Лида, — усаживается рядом Лютов. — Я думал, твоего бывшего закроют сразу. Как-никак на лицо дача взятки должностному лицу. Но вмешался кто-то сверху, и дело представили как возмещение заемных средств. Дело против тебя закрыто, но и Беляев на свободе разгуливает. Понимаешь, чем это нам грозит?

— Не знаю, — шепчу тихо-тихо.

А саму мурашит от страха. Никита не дурак. Сейчас возьмет да и поменяет место жительства. И садик Анечке сменит. Я же ее никогда не найду!

— Беляев проиграл. И получил по башке от кого-то из верхов. Кстати, не знаешь, кто его прикрывает?

— Степанцов, — вздыхаю устало. — Никита его жену лечит, — поясняю кратко. Не хочу вдаваться в подробности.

Скорее, залечивает, а не лечит. В открытую смеется, что Нина Константиновна — его личный банкомат.

— А ну тогда понятно, — хмыкает Лютов и добавляет устало. — Никуда не выходи, поняла? Иначе тебя выкрадут. А там…

Вздрагиваю. Обнимаю себя покрепче. Никита пошел в разнос и способен на все. Я знаю.

Кое-как впихиваю в девочку полтарелки пюре и кусочек котлетки. Свою порцию съедаю за один присест и даже вкуса не чувствую. Да и все равно мне. Сейчас главное — телефон настроить. Все данные туда перенести. Обычно мне все обновления ставил Никита. А в последний год я со старым телефоном ходила. И все думала, что Никита у меня его отберет.

Забрал же он шубы и платья нарядные!

Кому только отдал ношеное? Или продал на Авито? С него станется. Ни одной копейки лишней не потратит. Нигде своей выгоды не упустит.

«А с миллионом легко распрощался», — сглатываю ком обиды и горечи. — «Как же он меня ненавидит, раз такие деньжищи не пожалел!» — утираю слезы.

— Лида, вы из-за меня плачете? — садится на кровати Стефания. Смотрит растерянно.

— Нет, нет, — мотаю головой. — У меня свои проблемы.

— Если папа на вас наорал, — пересаживается на мою постель девочка. Кладет тонкую, словно веточка, руку на мою. Заглядывает в лицо. — Папа у меня отходчивый. Поорет и перестанет. Главное, сильно не косячить… Понимаете?

— Вот и помоги мне, — заявляю тихо и спокойно. — Мне нужно тебя на ноги поставить. Отец беспокоится очень, — пропускаю слова девчонки мимо ушей.

— Да ладно! — усмехнувшись, отмахивается она. — Ему я неинтересна. Никогда не позвонит, не спросит, — вздыхает она. А на тумбочке начинает вибрировать сотовый. — Ой, кому там неймется? — фыркает Стеша. Встает. Берет трубку и смеется. — Папа звонит! Ну, надо же! Да еще по видеосвязи! Давно такого не было…

— Ответь, — шепчу еле слышно. И тут же сама себя одергиваю. Конечно, ответит! К чему дурные советы?

— Да, папочка, — включает сеанс видеосвязи Стефания. — Я руку сломала. Представляешь?

— Да, Стефания, — вздыхает Лютов. Так громко, будто здесь находится. Вздрагиваю, услышав строгий и резкий голос. По спине опять бегут мурашки, пробирая до костей.

Почему я так реагирую?

«Видимо, никогда в крепостных не была», — прикусываю губу. А теперь попала. Спасибо Никите!

— Что там у тебя? — не спрашивает, а требует ответа Юрий Дмитриевич.

— Перелом, — хнычет Стефания.

— Сам вижу, что перелом. Овечник-курятник, бл… — бросает раздраженно Лютов. — Как ты умудрилась, Стеха? Мне в Мокшанке все углы поролоном обить?

Девчонка смеется слабым голоском. Радуется шутке. Вижу, как загораются ее глаза, как улучшается настроение. Значит, дело все-таки в отце.

Она его внимание пытается привлечь…

«А если помру, никто и не пожалеет», — будто слышу ее голос.

Понятная ситуация. Назло маме отморожу уши! А наш вариант «Назло папе сыграю в ящик».

— Я в гардеробной стукнулась о комод, — рассказывает Стеша отцу. И голосок становится побойчее, и на лице появляется слабое подобие улыбки.

— В гардеробной? — насторожено уточняет Лютов. — А что тебя туда понесло? Ты там свои балахоны развесила?

— Пап… Ну пап… — обиженно тянет девочка, а папаня уже ржет в трубку.

— Стех, я тут подумал. Может, когда выйду, ты мне дашь свои майки и худи поносить… Ну а что бабло тратить зря?

Стефания смеется, подхватывает шутку.

— Да, пап. Ты только приезжай в Мокшанку. А то как мы с тобой вместе будем шмотки носить… — И тянет весело. — Помнишь, мы с мамой…

Осекается на полуслове.

— Кхмм… — закашливается нарочито Лютов. — Дай трубку Лиде. Хочу узнать, что наша медицина говорит. Надеюсь, ты ее слушаешь…

— Да, пап! Мы даже поели вместе. Тут такое пюре вкусное и котлетка. Я немного оставила, — заверяет она. Значит, хочет понравиться отцу. Хочет, чтобы похвалил он ее.

А он…

— Рецепт перепиши, — ржет в трубку. — Повару отдашь, будет готовить… Или мне для тебя со здешнего пищеблока надо спеца выписать, будет тебе суп с селедкой варить…

— Пап, — понуро вздыхает Стефания и чуть не плачет. А меня пробирает до костей.

Суп с селедкой. О нем мне сегодня рассказывал Юра. Именно этой стряпни я избежала чудом. Как и самого заключения. Благодаря Лютовым… Лучше со Стешей в больнице, чем в камере.

По-любому лучше!

Стефания еще несколько минут пререкается с отцом. Доказывает ему что-то. Но вместо понимания напарывается на стену.

— Лиде трубку дай, — требует отец. Девочка корчит рожицу и вручает мне свой айфон.

— Да, Юрий Дмитриевич, здравствуйте, — машинально поправляю за ухо волосы и, заикаясь, тараторю, глядя в экран. А оттуда на меня хмуро взирает большой накачанный мужчина в серой майке.

— Виделись, Лида, — рыкает он глухо. — Расскажи, как день прошел…

— Все хорошо, Юрий Дмитриевич, — докладываю с неожиданным спокойствием. — Стефания поела немного. Доктор сказал, что присутствует легкое сотрясение мозга, но завтра нас выпишут…

— Да он мне звонил уже, — морщится Лютов. А я как дура хлопаю глазами. Что от меня хотят, если доктор уже отчитался?

— В целом все нормально. Предписаний особых нет. Сейчас на ночь Стефания кефира выпьет, и будем ложиться спать, — брякаю единственное, что приходит в голову.

— Так! Стопэ, — доносится до нас командный голос Лютова, и мы обе чуть ли не приседаем от страха. — Стеха, — резким окриком зовет Лютов дочь. — Я что — то не понял, детка… Как ты умудрилась удариться о комод и заработать сотряс? Гонишь, что ли?

И девчонка меняется в лице.

— Папа, я сказала правду, — хнычет она в трубку. — Я споткнулась около комода и упала…

— Брехня, — припечатывает папаша. — Завтра Яша вас заберет, ему расскажешь, — приказывает Юра и поворачивается ко мне. — Лида, спокойной ночи. Стефания, тебе не желаю. До утра придумай правдоподобную легенду. Чтоб я поверил… — И отключается.

— Ну, ты видела его! — радостно щебечет Стефания. — Он только с виду злой. А на деле как плюшевый мишка, — улыбается она. — Но ему не все знать надо, — подмигивает мне. — У нас, у девочек, свои секреты, правда?

Остается только согласиться. Но и я спать не собираюсь. Во — первых, Стефания может запросто пойти в санузел и вызвать рвоту, а во вторых — с телефоном разобраться надо. Загрузить профили социальных сетей и телеграм.

Найти там в списке контактов телефон Аниной воспитательницы Дарьи Васильевны и написать ей. Узнать, как моя дочка. Не дай бог, Беляев ее увез из города.

«Не придумывай. Никита сам говорил, что давно пристегнут к батарее», — вспоминаю дурацкую поговорку мужа.

Беляев на крючке не меньше твоего. Его Степанцов за яйца держит. Пока Никита ведет Нину Константиновну, генерал его защищает. А как только кинется в бега, то Степашка его первым найдет.

— Братан, вот я олень! — перезванивает мне ближе к полуночи Яша.

— Что за косяк? Признавайся, — сонно тру морду лица. — Если только что-то серьезное. Какого мне звонишь по каждому пустяку…

— Да я про Лиду твою, — веселится мой брат. Та еще заноза в ж…

— Что с ней? — рычу, поднимаясь на ноги. Как ленивый зверь в клетке хожу из стороны в сторону. Наливаю в стакан газировки. Пока брат что-то гундосит в трубку, выпиваю залпом. Колючие пузырьки дерут горло, башка немного проясняется, и до меня, наконец, доходит.

— Так ты знаешь ее мужа? — уточняю хрипло. — Да, я помню, когда Мила разводилась со своим лепилой… Илюху тогда закрыли… И в пресс-хату определили. Ты вмешался…

— Так вот… Я думаю, это Никита Беляев постарался. У Влада, бывшего Милены, мозги на баб повернуты. Даже сейчас он на поселении чалится, девка к нему молодуха поехала. Ребенка родила. А он, козел, кого-то из местных уже оприходовал… А Никита не такой. У него все по полочкам. Со всеми вась-вась, всем поможет и запомнит, а потом стребует. Такой козлик… Мутный…

— Ноги к нему приставь. И смотри, чтобы девчонку никуда не увез. Сдается мне, Лида за Милену отхватила…

— Да, она что-то говорила, — бубнит в трубку брат.

— Говорила… — передразниваю его. — Информацию по Лиде давать мне незамедлительно. Она все-таки нам Стеху пытается в нормальный мир вывезти.

— Кстати, Мышь поела, — радостно сообщает братан. А мне ему всечь хочется.

Только лег спать. Только прогнал от себя воспоминания о Лиде, и нате пожалуйста. Позвонил, снова взбудоражил.

— По Оргтеху что? — роняю раздраженно.

— Все нормально. Только жену генерального найти не можем. Куда-то она закопалась.

— Хоть жива?

— Да вроде да. Родные точно знают ее местонахождение. Только Булатову не говорят. Но он особо не парится.

— Тогда ищи. Это важно. Акции у нее выкупить надо. Предложи любую цену. Ну, в пределах рынка, естественно. Я выйду, заберу завод на фиг.

— Работаем, бро. Работаем, — устало вздыхает Яша. — Пару дней потерпи. Уже процесс пошел. Суд на двадцать третье назначен. Должны прямо в зале суда отпустить…

— Хорошо, — киваю я. Закончив разговор, завариваю себе чай. Пью, заедая медом прямо из банки, и почему-то думаю про Лиду. Попала девочка. С конченым мудаком связалась. Ну да ничего, достану я ее дочку, лишь бы она Стеху спасла.

«А моя-то ела», — усмехаюсь горько. Велико достижение. У моих дружбанов дети в универах учатся на отлично. А моя… как тень стала. И все почему? Разобраться бы… Найти виновного и дать по мозгам…

«Не о том думаешь», — останавливаю сам себя. Прихлебываю чай и размышляю, кого бы еще подключить к поиску Дарины Булатовой. Ну как она могла пропасть? Наверняка бывший где-то спрятал или закрыл по-тихому. Как Беляев Лиду мою…

«Твою? Точно?» — насмехается внутренний голос с Яшкиными интонациями.

— Все, пора спать, — тяжело поднимаюсь из-за стола. Ложусь в постель. От нечего делать еще раз заглядываю в айфон.

А там… Лида в сети.

— Ты почему не спишь? — отправляю сообщение.

— Караулю Стефанию. Боюсь, она вырвет остатки пищи. Девочку надо в клинику определить. Я сама не справлюсь.

— Что-то есть на примете? — спрашиваю с нажимом.

— У меня нет. Я же только сегодня заступила. Это родственники должны подобрать. Но я согласна поехать со Стефанией. Ей одной будет сложно.

— Кгхмм… Вот как? — прокашливаюсь на автомате. И с трудом могу представить ситуацию, когда смогу отпустить от себя дочку, и Лиду тоже. — Ладно, решим. Я скоро буду дома, — пишу и сам себе готов дать бодрящий подж. пник. Ну какой дома? Я в Мокшанку не собираюсь.

— Хорошо, — отвечает Лида и замолкает.

— Как у тебя дела? Тебя никто не обижает? — пишу всякую ересь. Лишь бы зацепить Лиду. Поговорить с ней. А там… Рассосется, наверное. Общение станет обыденным, а потом и вовсе сойдет на нет.

— Наверное, надо сказать, что все хорошо, — приходит ответ. — Этот день мог закончиться гораздо хуже. Спасибо вам.

— Тебе спасибо. За Стеху. Ты над ней как чайка кружишь…

— Я свою часть договора выполню неукоснительно, — печатает девчонка. А мне кулаком в стену треснуть хочется. Договор у нас, мать его!

Хотя иначе бы мы не встретились…

— Очень беспокоюсь за Анечку, — откровенничает Лида. — Воспитательнице написала. Она мне фотки прислала. Все пока в порядке. Лишь бы Никита не сорвался с места. Я потом Аню никогда не найду.

— Не боись. Никуда он не денется, — успокаиваю как могу.

«Я ему ноги переломаю», — сцепляю челюсти. И неожиданно прошу.

— Дочку покажи.

И тотчас же получаю фотографию. Маленькая девчушка с хвостиками сидит за оранжевым круглым столом, рисует что-то.

— Красивая. На тебя похожа, — печатаю не подумав. Хочу стереть, но под сообщением уже появляются синие галочки.

Вот же, бл. дь!

— Юрий Дмитриевич, я вынуждена прервать беседу, — приходит сообщение от Лиды. — Стефания пошла в туалет. Ее нет долго. И тихо что-то. Мне надо проверить…

— Давай, солнце, действуй! — подбадриваю зачем-то и пишу вдогонку. — Потом напиши мне, как Стеха? А то я волнуюсь.

Но оба моих сообщения до утра остаются без ответа.

— Ты можешь мне помочь? — протягиваю Стефании новый айфон. — У меня обычно самсунги…

— Папа всех перевел на айфон. Никаких андроидов. Там что-то с системой безопасности связано. Тоха, его самый младший брат, там какие-то фичи установил. Папа привык всех контролировать, — смеется она. — Только я одна из-под его контроля выбилась.

«Хочет отцу доказать свою значимость», — отмечаю мысленно.

— Так поможешь? Или придется искать кого-нибудь, — поднимаюсь с постели.

— Да, сейчас все настрою, — весело кивает девочка. — Вообще без проблем. Мне каждые три месяца телефон меняют и симку. Папа у меня параноик. Все думает, что на него нападет кто-то и меня похитит. Прикинь? — деланно заливается она.

— Спасибо, — отдаю телефон и возвращаюсь к себе. Лихорадочно пытаюсь вспомнить номер телефона воспитательницы. И не могу. Надо зайти в телеграм. Там все номера сохраняются. Вот только как? Куда придет код подтверждения? Или уже дождаться Илью? Вот только у Дарагановых и без меня забот хватает.

Написать кому-нибудь из мамочек нашей группы? А это идея. Сразу вспоминается шумная Настя Метелина. Ее телефон, состоящий из кода оператора и пятерок, трудно не запомнить. Да и дети наши дружат. Анечка с Мишей хорошо играют…

Вспоминаю, как еще в прошлое воскресенье дети вместе возились в песочнице… Сглатываю вязкий ком, перекрывший горло. И прикрываю глаза.

«Никита! Как ты мог? Чем я тебе помешала?» — смаргиваю слезы и дергаюсь от страшной догадки. Лишь бы не увез! С него станется!

— Тут уже все стоит, — фыркает негодующе Стефания. — Видимо, Антоша постарался. Ради моего отца любой из штанов выпрыгнет, — усмехается она. — Но знаешь, дядьки за отца стоят горой, и он за них. Жаль, я у родителей одна. Не с кем поговорить.

— Спасибо! — подскакиваю с места. Порывисто обнимаю Стефанию. Худенькую, слабую, но очень упрямую девочку.

— Да не за что, — мотает головой она. Освобождается от объятий. Возвращается к себе и, устроившись на постели, отворачивается к стене.

«Мы не подруги и никогда ими не станем!» — размышляю, открывая телефон. Я больше надзиратель, чем друг. И не я себе эту работу придумала.

«Ничего», — справлюсь, открываю адресную книгу. А там только Лютовы записаны. Яков и Юрий. Все. Как от внешнего мира отрезали!

Но у меня нет выбора. Мне нужна связь с внешним миром. Кровь из носу нужна. Захожу в настройки. Меняю учетку Гугла на свою, и сразу в Контакты валятся номера телефонов моих знакомых. И среди них воспитательница Анечки.

Фу-ух! Пронесло! Как же вовремя я догадалась.

Вот только теперь обратно установленный Лютовыми аккаунт вернуть не смогу. Да и зачем он мне?

Открываю телеграм. Завожу новую учетку и тут же записываю видюшку для воспитательницы.

— Здравствуйте, Лидочка, — перезванивает она. — У Анечки все хорошо. Она скучает по вам. Вы скоро вернетесь?

— Нет, я в длительной командировке. Только, пожалуйста, ничего не говорите моему бывшему. Я вас очень прошу!

— Даже не думайте! — усмехается она. — Но сегодня Анечку забирала бабушка. Я так поняла, Никита Сергеевич уехал.

— Как Анечка? Как она ела? — перевожу дух. И сама себя успокаиваю.

Все нормально, паникерша.

— Как обычно, Лида. Не беспокойтесь. Будем на связи, — отзывается добродушно воспитательница. Прощаемся. И я застываю на месте. С полными глазами слез, с айфоном в руке. Сижу как пришибленная и улыбаюсь.

С Аней все хорошо. Никита ее никуда не увез. Не спрятал от меня. Можно выдыхать…

— У тебя с дочкой какие-то траблы? — поворачивается ко мне Стефания. Садится на кровати. Убирает назад волосы. И смотрит внимательно. Как отец…

— Да, пока я здесь, — пытаюсь говорить спокойно, — Аня с папой. Мы с ним в разводе. Он может ее спрятать. Я боюсь.

— Ну, так привези ее к нам! Подумаешь, — фыркает Стефания. Раздумывает о чем-то своем и спрашивает со вздохом. — А сколько ей? Дочке твоей…

— Три года, — прикусываю губу. Не хватало еще разреветься перед пациенткой.

Скачиваю ВКонтакте. Захожу в свой аккаунт, загружаю на телефон Анины фотки. И дергаюсь, когда некто Белый Маг ставит лайк на снимок дочери.

— Ты ее не получишь, — прилетает сообщение в личку.

Руки дрожат, по щекам бегут слезы. А сердце ухает от горя и отчаяния. Кажется, сейчас остановится.

— Ты чего, Лида? — в ужасе смотрит на меня Стефания. Забирает айфон из ослабевших пальцев.

— Кто это — Белый Маг? — спрашивает с сомнением.

— Мой бывший, — сглатываю слезы. — Зачем я только вошла в свой аккаунт.

— А он типа не должен знать, где ты? — приподнимает насмешливо одну бровь девочка.

— Да… Вернее, нет. Не должен, — поясняю сбивчиво.

— Ну, так попроси у него денег в долг, — смеется она. — Пусть решит, что тебя взломали! Или нет. Я сама! — печатает что-то быстро и отправляет.

«Слышь, братан. Займи сотку до пятницы. Кринжово просить… Но это не рофл, бро. Срочно нужно бабло. Выручи, если можешь. Будь другом!»

Нет, общий смысл до меня доходит. У нас в отделении и молодежь лежит. Но над каждой фразой приходится думать…

Займи сто тысяч до пятницы. Стыдно просить. Это не шутка.

— Как к тебе этот телефон попал? — спрашивает Никита. И я замираю в ужасе. Сейчас точно Беляев все поймет и меня вычислит.

— В больнице нашел. А что? Ну хоть десятку закинь на карту! По братски… Иначе сдохну…

— Да пошел ты! Наркоман проклятый! Найду, ноги выдерну, — плюется злобой Беляев и вносит меня в черный список.

А мы со Стефанией ржем в голос.

— Все, моя хорошая. Пора спать, — выключаю свет. — Нам завтра рано вставать. Выпишут тебя утром. Голова не кружится?

— Все нормально, Лида, — вздыхает Стефания и отворачивается лицом к стенке.

А я утыкаюсь носом в местные новости в телеге. Нужно найти сообщения о моем аресте. Листаю ленту и ничего не нахожу.

Неужели Лютовы и здесь постарались? Или это Илья?

Надо позвонить ему.

— Я в туалет… Надолго, — предупреждает меня Стефания, проснувшись. Кладет руку на впалый живот. — Поэтому если надо, сходи, — кивает на дверь.

— Иди. Мне пока не надо, — смотрю на часы и выдыхаю. Ужин переварился уже.

Залипаю в телефоне. Листаю новости на каналах и прикусываю губу. Как же мне не хватает наших чатов с подружками! Сейчас бы написать, посоветоваться. Поплакаться девчонкам на свою горькую судьбину. Рассказать про Юру… Лютова, то есть.

Открываю контакты Галочки и Нади. Хочу написать. Но вовремя останавливаю себя.

Яша прав. Свои же и сдали!

Поднявшись с места, бегу на цыпочках к санузлу. Прислушиваюсь к звукам, доносящимся из-за двери. Льется вода. Стефания что-то напевает… Вот и хорошо.

Что она там делает, неизвестно. Но я пока не хочу нарушать ее границы. Это невежливо. Тем более что запрещенки в сортире нет. Я проверяла.

Быстро захожу на сайт, и здрасьте вам! Стефания онлайн.

— Привет! — пишу ей в личке. — Как твои дела?

— Да руку сломала. Привет, — отвечает неохотно Стефания. Видимо со своими бабочками болтает. — А ты как? Есть отвес?

«Спасибо за вопрос», — улыбаюсь довольно. Даже не знала, с чего начать…

— Нет пока. Прикинь, меня тут бабка есть заставила, — печатаю, а сама прислушиваюсь. Никакого движения. Только вода льется.

— Меня тоже. Мне отец сиделку приправил. Тетка в возрасте…

«Я тетка? В возрасте?» — прикусываю губу и не знаю, смеяться или плакать.

— Злая?

— Нет, добрая. Но я пока не поняла, какая она. Сначала все добрые и хорошие. Ты же понимаешь… А ты с бабкой живешь?

— Ага, — отвечаю не подумав. И лихорадочно думаю, чтобы еще такое приписать… Нужно Стешку расположить к себе. Вызвать доверие. А чаще всего люди с похожей судьбой проникаются друг к другу. — Родаки развелись. Матушка улетела с молодым мужем в Дубай, батя второй раз женился на молодой мымре, — сочиняю на ходу. Еще запомнить эту версию нужно. — Я с бабулей осталась. Она хорошая, добрая. Только есть заставляет. Переживает очень. Но я уже не хочу быть свиньей.

Печатаю и выдыхаю. Вроде все правильно написала.

Стефания должна пойти на контакт. Некрасивый ход. Сама понимаю. Но другого выхода у меня нет. Надо знать, о чем думает Стефания, что планирует. Для ее же пользы. А потом… Разберемся потом. Признаюсь, конечно! Когда увольняться буду.

— Та же фигня, — приходит сообщение из туалета. — Мама в Египте с любовником зажигает, папа в отъезде. Но хоть не женился, и хорошо. А со мной дядьки носятся. Папины братья. Самый младший со мной в одном доме живет, а средний как тузик по парку бегает туда-сюда. Но до вчерашнего дня я была предоставлена сама себе. Никто меня не контролировал особо.

— А что случилось?

— Руку сломала, говорю же. Прикинь, у меня припрятан второй телефон, о котором никто не знает. Я его в гардеробной ныкаю.

— Рискованно.

— Да, но надо. У меня краш есть. Но папа против. И все мои шаги в инете фиксируются. Кроме этого сайта, конечно. Вот мы и переписываемся. Ничего нет между нами. Только общение. Но отец резко против. Просто кринж кринжовый.

— Хорошо, когда краш... Я вот одна…

— Я тоже одна. Отец выпер Славку взашей. На меня наорал. Ему пригрозил чем-то. И краш от меня отказался. Но все равно мы скучаем друг по другу. Я отца умоляла. А он… Вот сдохну, тогда обрадуется.

— Так ты… — пишу в ужасе и безотчетно подскакиваю к двери. — Стефания? Все в порядке? Можно я войду?

— Да, все хорошо, — доносится из сортира. — Я сейчас…

«Все. Пока, — приходит от нее сообщение. — Нянька моя спохватилась».

«Пока. Не пропадай», — успеваю ответить, как дверь распахивается, и на пороге появляется бледная, но довольная Стефания.

— Все хорошо. Тебе сюда надо? — улыбается мне, не скрывая самодовольства.

— Н-нет, — пожимаю плечами.

— Тогда я еще посижу, — заявляет она и захлопывает дверь прямо перед моим носом.

Вот и поговорили! Вот и проследи, Лида!

— Капец какой-то! — возвращаюсь в постель и тут же дергаюсь, увидев сообщение Лютова.

«Ты почему не спишь?»

На душе кошки скребут. Что-то я упустила. Не так сделала. Стешка меня переиграла. А до меня и не дошло, в чем. Нет у меня ни опыта, ни знаний.

— Девочку надо в клинику определить. Я сама не справлюсь.

— Что-то есть на примете? — спрашивает Лютов.

— У меня нет. Я же только сегодня заступила. Это родственники должны подобрать. Но я согласна поехать со Стефанией. Ей одной будет сложно, — тараторю громким шепотом.

— Кгхмм… Вот как? — прокашливается Юрий Дмитриевич, будто я ему Америку открыла. — Ладно, решим. Я скоро буду дома, — заявляет мрачно. Похоже, у отца года нет ни малейшего представления о серьезности ситуации.

— Хорошо, — только и могу ответить. С Лютовым разговаривать, как об ватную стену биться. Не больно, но и толку ноль.

— Как у тебя дела? Тебя никто не обижает? — внезапно интересуется он.

— Наверное, надо сказать, что все хорошо, — лихорадочно нажимаю на кнопки. — Этот день мог закончиться гораздо хуже. Спасибо вам.

— Тебе спасибо. За Стеху. Ты над ней как чайка кружишь…

«Вот чудной! Ты меня зачем вытащил из СИЗО? Мог бы другую сиделку нанять», — усмехаюсь горько. — «Тебе нужна такая, как я. Попавшая в беду. Чтобы двадцать четыре на семь рядом, и чтоб благодарила еще. В пояс кланялась».

— Я свою часть договора выполню неукоснительно, — заверяю Хозяина и неожиданно для себя признаюсь. — Очень беспокоюсь за Анечку. Воспитательнице написала. Она мне фотки прислала. Все пока в порядке. Лишь бы Никита не сорвался с места. Я потом Аню никогда не найду.

— Не боись. Никуда он не денется, — коротко отвечает Лютов.

Как не бояться, если паника кроет? Да я дышать не могу.

— Дочку покажи, — просит он.

Вот же блин! Но деваться некуда. Сама этот разговор затеяла. А все от страха и отчаяния.

— Красивая. На тебя похожа, — отвешивает дежурный комплимент Лютов. Хотя Анечка — копия Никиты. Я лишь ксероксом поработала.

В туалете слышится какой-то шум. И я подскакиваю на ноги.

— Юрий Дмитриевич, я вынуждена прервать беседу, — наскоро пишу с опечатками. — Стефания пошла в туалет. Ее нет долго. И тихо что-то. Мне надо проверить…

— Давай, солнце, действуй! Потом напиши мне, как Стеха! А то я волнуюсь, — приходит стандартная мура.

Волнуется он. Раньше волноваться нужно было, дядя! Профукал ты дочку.

— Стеша! Открой, пожалуйста! Что происходит? — тихонько стучу в дверь. — Может, тебе помощь нужна, — уговариваю негромко.

Дверь распахивается. Успеваю в последний момент отскочить в сторону, а то бы точно по лбу получила!

Стефания вываливается в палату. На лбу синяк, на щеке кровь. Впивается в меня тяжелым взглядом и кричит во весь голос.

— Отпусти меня! Не бей! Пожалуйста, мне больно!

Она верещит на все отделение, а я в ужасе шарахаюсь в сторону. Тотчас же в палату врываются медсестры с поста, а за ними — охрана Лютовых.

— Стеша, что? — здоровый мужик в камуфляже сердито зыркает на меня, а затем подходит к девчонке и обнимает ее за плечи. — Что случилось, детка?

— Она била меня! По лицу! В живот! — плачет Стефания, а я даже слова не могу произнести.

— Ты… Сука… — надвигается на меня Стешин защитник. — Совсем с глузда рухнула? — сверлит меня злым взглядом и, достав сотовый, набирает Лютова.

— Яков Дмитриевич, у нас тут ЧП. Сиделка избила Стефанию… Да. Сильно. Да. Ждем, — кивает он солидно и делает шаг ко мне. — Ты напросилась, сучка. И хоть Яша велел тебя не трогать, — замахивается.

А я вжимаюсь в стену. Краем глаза замечаю, как горят торжеством глаза Стефании, и чуть не плачу от горя и досады.

Это ж надо было так вляпаться! Естественно, Лютовы поверят любимой девочке, а не сиделке с уголовной историей.

— А ну стоять! — вдруг раздается у двери. И бравый охранник сникает.

В палату входит Басаргин.

— Что за дела, Стефания? — косится на нее с неприязнью.

— Меня сиделка избила, — всхлипывает маленькая тварь.

— Да ну? — усмехается завотделением. — И сильно избила? — уточняет насмешливо.

— Да. По голове била, в живот, — жалостливо тянет Стеша. — Вот, видите… — подходит к зеркалу и печально разглядывает худое некрасивое личико.

— Угу. Вижу, — коротко бросает Михаил Васильевич и поворачивается ко мне. — Лида, вам лучше пройти ко мне в кабинет и успокоиться. А мы тут разберемся потихонечку.

— Никуда она не пойдет, — хватает меня за запястье охранник и дергает за руку. — Сейчас Яков Дмитриевич подъедет. Сам с кем надо разберется…

— Ты у себя в подворотне командуй, понял? — рыкает на него Басаргин. — А тут я распоряжаюсь. Или мне популярно объяснить? — сжимает руку в кулак.

— Да я понял, — понуро заявляет охранник. — Но у нас есть инструкции…

— Вертел я твои инструкции, — усмехается криво Басаргин и обращается к застывшим около стены медсестрам. — Катя, обработай нашей звезде раны, несовместимые с жизнью. Инна, готовь капельницу с галапередолом. Лида, в мой кабинет, живо, — отдает указания и внимательно смотрит на охранника. — А ты… как там тебя…

— Константин, — роняет тот насупившись.

— Неважно, — морщится Михаил Васильевич, демонстрируя полное презрение. — Тут останешься. Будешь охранять Стефанию Юрьевну… Стеша, ложись уже. Или тебе помогут…

— Хорошо, — мямлит Стефания. Послушно ложится в постель. Накрывается одеялом, сворачивается калачиком, и даже ладошку под щеку кладет.

— Я бы вам не советовал, — поднимает голову охранник. — Обращайтесь уважительно к Стефании Юрьевне. А не то… — бьет кулаком по ладони.

— Вон пошел отсюда. Быстро. Я сказал, — расправляет широкие плечи Басаргин. Воздух электризуется от напряжения. Сейчас еще минута, и рванет.

Добавлено

— Я с места не сдвинусь, — бычится Константин. — Стефания Юрьевна останется под моей защитой. И эта… — изловчившись, дергает меня за волосы. Прикладывается кулаком по лицу. И тут же отлетает в стену.

— Я сказал… — рычит негодующе Басаргин. — Сам пойдешь? Или лично придам ускорение?

— Да ты хоть знаешь, с кем связался, урод? Я на Лютовых работаю, — дергается охранник. Встает в стойку. Пытается еще что-то сказать, но Михаил Васильевич хватает его за шиворот. — Ты мне надоел…

И выкидывает в коридор.

— Дядя Миша, — в ужасе пищит Стефания. — Мой папа…

— С твоим отцом я сам поговорю, — отрезает Басаргин.

А я медленно опускаюсь по стенке. Больно ужасно и обидно. Вместо Константина приходит другой охранник — Артем.

А за ним в палату врывается Яша Лютов.

— Что за дела? Лида…

— Я не виновата… — лепечу еле слышно. — Я к ней пальцем не прикасалась…

— Ты била меня! Била! — подскакивает на постели Стефания. Тянет ко мне худые руки. И орет истошно. — Яша, пожалуйста, верь мне, а не этой!

Отшатываюсь в ужасе. И Лютов замирает на месте. Не похоже на него. Но он явно не знает, как реагировать.

— Позвольте, я вмешаюсь, — усмехается горько Басаргин, подходя к Стефании. Заученным движением приподнимает худенькое личико. Указывает пальцем. — Яша, обрати, пожалуйста внимание, как у Стефании расположены синяки и кровоподтеки. Лида ниже ее ростом. И била бы снизу вверх. По касательной. А побои нанесены под прямым углом…

— Отпустите! Больно! — уворачивается от него Стефания. Но никто из мужчин не обращает на нее внимания.

— То есть Стешка сама себе нанесла телесные? — устало трет переносицу Яков и давит взглядом племянницу. — Даже не подозревал, что ты такая дура, — роняет он презрительно и поворачивается ко мне.

Прижимаю ладошку к щеке. И реву. Беззвучно. Тихо.

Спасибо, Басаргин вмешался. Но вот вопрос, поверит ли ему Яша?

— Ты чего? — присаживается он рядом на корточки. — Это что такое? — отводит мою руку от лица. — Кто посмел?! — в голосе сквозят глухая ярость и недоумение.

— Костик ей за меня врезал, — с вызовом бросает Стефания и осекается.

— То есть, — лениво поднимается он. — Одна идиотка пробила башкой стену, а другой… такой же талантливый, избил невинного человека?

— Ты, как всегда, все правильно формулируешь, — кивает Басаргин. А Стефания опускает глаза.

— Ты мне не веришь. Но папа разберется! — заявляет обидчиво. — Я этого так не оставлю. Мне не нужны сиделки. Я их боюсь…

— Обязательно, Мышь, — кивает Лютов. — В ситуации разберемся. Твоему отцу я доложу. Он будет очень огорчен… А сейчас быстро собираемся, и домой. Хватит на людях позориться, — роняет он тихо. Но Стефания сразу же подбирается.

Словно ничего не случилось, встает с кровати. Улыбается. Достает из шкафа вещи.

— Инна, побудь с ней, — Басаргин взглядом указывает на Стефанию. — Дверь не закрывать. Одну не оставлять. — Первым выходит из кабинета и окликает меня и Лютова. — Что застыли? Яша. Лида. Идем ко мне.

— Что все-таки произошло? — войдя в небольшой скромный кабинетик, окидывает меня сердитым взглядом Лютов. Дескать, мы на тебя понадеялись, а ты? Ребенка упустила. Та по глупости головой об стенку убилась…

— Я не знаю. Я переписывалась с Юрием Дмитриевичем, а потом постучала к Стефании. Она в туалете заперлась.

— Переписку покажи, — резко бросает Яков. Безропотно отдаю ему телефон.

— Когда шум начался? — Лютов садится на диван, закидывает ногу за ногу, поворачивается к хозяину кабинета. И тот, усевшись напротив, называет время.

— То есть Лида физически не могла… Одновременно беседовать с Юрой и тут же лупить Стешку у нее вряд ли получилось бы, — размышляет вслух Яков. В черной майке с растянутым воротом и светлых джинсах он выглядит растрепанным и мятым.

Видимо, разбудили мужика. Пришлось ехать.

Обняв себя за плечи, подхожу к темному окну и без сил опускаюсь на подоконник. Бежать мне некуда и незачем. Я никто. Игрушка в руках избалованной психически неустойчивой девицы.

— А я тебе о чем, — рыкает негодующе Басаргин, не сдержавшись от возмущения, лупит ладонью воздух. — Не могла, и удар под другим углом…

— Ну, я понял, — устало кивает Яков. — Все понял, — по-хозяйски пролистывает что-то в айфоне. Читает с интересом.

Морщусь досадливо по привычке. Что за манера копаться в чужом телефоне? А потом сама себя одергиваю. Это не мой. А Лютовых. И все, что там содержится, принадлежит им. Поэтому Яков в своем праве…

А я…

Идиотка, угодившая в рабство. Лучше в тюрьме осталась бы, честное слово!

Тут по велению малахольной девочки я могу оказаться где угодно. Охранник мог меня убить… И ничего бы ему не было…

— Яша, вы со Стефанией поезжайте, — заслоняет меня от Лютова Басаргин. — А Лида останется здесь. Я ее сам домой отвезу. Не нужно ей с твоей племянницей работать. Не задалось у них… Найми кого-то другого. Хотя… — задумывается на минутку. — Ты мое мнение по поводу Юркиной дочки знаешь. Лида одна не справится. И десять Лид тоже, — рычит он раздраженно.

Бездумно пялюсь на спину в белом халате, на бритый затылок Басаргина. Глотая вязкий ком, застрявший в горле. Внутри все сжимается от ужаса. Я точно не смогу поднять Стефанию на ноги. Вон, даже доктор пытается убедить Яшу. Но тот стоит на своем.

Внимательно смотрю на человека, который видит меня впервые и защищает. Меня? Кто я ему? Рискует с Лютовыми отношения испортить.

— Да я понимаю, — досадливо крякает Яков — Но ничего не могу поделать. Решать не нам с тобой, Миха, а Юре. Вот буду утром докладывать. И пока он не изменит решения, Лида останется при Стефании. Единственное, что в моей власти. — Костика отправлю куда подальше. Торпеда, блин… Все. Лида, едем в Мокшанку, — резко поднимается Яков. Ждет, когда я отлеплюсь от подоконника и подойду сама.

Усилием воли поднимаюсь, плетусь к Лютову. Нет у меня другого выхода. Истерить, звать на помощь? Все бесполезно.

— Ладно, я поговорю с Юрой, — вздыхает Басаргин. Подмигивает мне. — Пока ты жив, не все так ужасно.

Вздрагиваю. Сам того не понимая, Басаргин стреляет мне контрольным в голову.

Избитая цитата. Из Курта Кобейна. Но меня пробирает до колючих холодных мурашек.

«Пока не разведут мосты. Пока ты жив, не все так ужасно», — звучит в голове знакомый до боли голос. И словно спусковой механизм запускает привычную реакцию. Слезы льются по щекам, сердце вот-вот остановится от безысходности и горя. Сколько лет прошло, но я до сих пор не могу слушать Нирвану. Хотя раньше…

На каждую песню были ассоциации. А потом… Жизнь остановилась.

— До свидания, — первой выхожу из кабинета.

Зареванной возвращаюсь в палату, к великой радости лежащей на постели Стефании и развалившегося на стуле Костика. Вернулся таки! А от окна другой охранник, Артем, смотрит исподлобья.

Вот это я попала!

Выхожу в санузел и слышу сзади довольный голос девочки.

— Ей все-таки влетело. Яша на моей стороне! Знаешь, папа заценит… И тебя повысит. Я попрошу, — победно заявляет кому-то. Видимо, Костику.

Умываюсь холодной водой. Вытираю лицо. Прислонившись лбом к холодной стене, лишь на секунду закрываю глаза. Надо выработать хоть какой-то план действий. А я не могу. Просто сил нет. Но появятся. Мне ради Анечки надо выжить. Выстоять и вернуться к своему ребенку. Но умом понимаю. План абсолютно нереальный. Я и одного дня не выдержала! Сломалась.

Меня сломали. Девочка восемнадцати лет. И доктор Басаргин, сам того не ведая.

— Лида, ты здесь? — настойчиво стучит в дверь Яков.

— Да, иду, — дергаюсь как от удара током. Утираю слезы, открываю дверь.

— Все. Выходим. Артем, Костян, давайте вперед. Мышь, ты тут решила остаться? — бросает снисходительный взгляд на племянницу.

— Я с этой никуда не пойду, — презрительно выдыхает Стефания. — Я боюсь ее. Ты должен ее уволить.

— Бойся, — пожимает плечами Лютов. И заметив охранника, притормозившего в дверях, откашливается. — Значит так… — оседлав стул, садится посреди комнаты. — Хотел вам, долбоящеры, дома мозги промыть, но, наверное, не стоит затягивать. А то вы еще какой номер выкинете от большого ума, — зло припечатывает Стефанию и ее защитника. — Разбираться в ситуации будет Юра. Сам. Но одно уже доподлинно известно. Лида тебя не била, Мышь. Ты сама все устроила и даже таким же дурам, как ты, на сайте похвасталась. Бриллиантовая косточка, вашу Машу!

— Ты! — негодующе шипит Стефания. — Ты! — и кидается на Лютова. Замахивается гипсом.

— По тебе психушка плачет, — ловит тонкую ручку Яков. — Все. Хватит балаган устраивать, — подскочив, отодвигает стул в сторону и он с грохотом падает. Сейчас точно кто-нибудь полицию вызовет.

— Юре я доложу, — устало повторяет Яков. — Доказательства налицо. И пусть твой отец сам решает что с тобой делать. Я забодался…

— Яшенька, — хнычет она плаксиво. — Я больше не буду. И кушать начну. Только убери от меня эту мразь…

— Нет, — хмуро отрезает Лютов. — Скрыть ничего не получится. Поменять тоже. Ты заигралась, Стефания. На нас работают очень серьезные люди. Или ты думала, твой пахан ничего не контролирует? Мозги вместе с весом скинула?

— Спасибо, что мне поверили! — всхлипываю, садясь в майбах Лютова.

Стефания с охраной едет в другой машине. Хоть какое-то время не видеть ее. А я еще пожалела бедную девочку.

Заброшенная, никому не нужная. А она…

— Доверяй, но проверяй, — усмехается криво Лютов. Тянется к мини-холодильнику, встроенному в панель напротив. Достает лед. Складывает несколько круглых ледышек в белоснежный носовой платок и подает мне. — Приложи, — кивает на ноющую скулу.

— Б-благодарю, — шепчу заикаясь. Послушно выполняю команду. Холод немного притупляет пульсирующую боль. Прикрываю глаза, пытаясь справиться с накатившим шквалом эмоций.

Зря я поверила Лютовым. Осталась бы в СИЗО. Там бы я хоть могла за себя постоять. А тут… Бесправное существо, вынужденное терпеть нападки глуповатой дряни.

Через год или через два Илья вытащил бы меня из тюрьмы. Доказал бы мою невинновность. А сейчас… Выйду ли я живой от Лютовых?

«Хороший вопрос», — нервно прижимаю платок к лицу. Утираю сухим краем слезы. А в голове ни единой мысли… Как у свиньи, которую ведут на заклание.

— Ты откуда Мишку знаешь? — подает мне новые ледышки Яков, а подтаявшие смахивает в стакан.

— К-какого Мишку? — таращусь непонимающе.

— Басаргина, — коротко роняет Яков и смотрит на меня внимательно.

Хмм… Еще одна теория заговора? Может, Лютовы все со съехавшей крышей? Многие психические заболевания передаются по наследству.

— Лида, я задал тебе вопрос, — рыкает Яков.

— Вчера, вы меня ему представили, — шепчу, ничего не понимая.

Я и Басаргин? Странная версия.

— А до этого?

— Мы незнакомы…

— И блог его ты не читала никогда? — смотрит с сомнением.

— К-какой блог?

— МедБрата.

— Он — МедБрат? — разворачиваюсь круто. Даже слезы на глазах высыхают. — Правда?

— Ну да, — пожимает плечами Лютов. — Я смотрю, встретил тебя как родную… А ты ни ухом ни рылом, — фыркает снисходительно.

Вот спасибо!

— Он, наверное, просто добрый человек, — привожу первое объяснение, пришедшее на ум.

— Не смеши, — цедит, ощерившись, Лютов. — Просто ты ему понравилась… Хочу предупредить тебя, Лида. Пока ты работаешь на нас, никаких шашней с персоналом. Поняла?

— Да я и не собиралась, — веду плечом.

И лихорадочно думаю, как бы отказаться от великой чести работать на Лютовых? Но что я могу им предложить? Однушку на окраине Москвы? Почку? Чем еще я могу расплатиться?

— Не переживай. Мы все уладим. Никто такой прыти не ожидал от Стешки. Но, видимо, ты ее сразу в оборот взяла. Молодец. Вот она и перетрухала. И с сайтом хорошо ты все придумала, — мягко поясняет Яков. Снова меняет ледышки и смотрит на меня жалостливо.

— Спасибо, что поверили, — повторяю как мантру.

— Да ладно! Какой поверили, Лид… Стефания сама себя выдала. Добавила тебя в тайную беседку и там похвалилась подругам. Прикинь, идиотка…

— Только это меня и спасло? — уточняю на всякий случай.

— Нет, конечно. Миха вписался за тебя. Хорошо, что был в отделении и сразу примчал. Но ситуация скверная. Будем с Юрой думать, как ее нейтрализовать. Стешке твоя помощь нужна. А она… Мышь дурная, упирается.

— Я не могу с ней работать, — выдавливаю из себя. — Я согласна обратно вернуться. На любую другую работу согласна. Только, пожалуйста!

И меня прорывает. Видимо, нервы совсем ни к черту. Реву, закрыв руками лицо. От безысходности, отчаяния хоть на стенку лезь.

— Все будет хорошо, Лида, — мне на плечо ложится рука Лютова. — Стефания зарвалась. Юра ее в чувство приведет.

— Как?! Он там, а она здесь! — вскрикиваю в полной беспомощности.

— Скоро выйдет, — ухмыляется довольно Яша. — Первое время поживет в Мокшанке. Стефания при нем на подобные выходки не отважится.

— Хорошо бы… — всхлипываю тихонечко.

— Пару дней отдохни. В себя приди. А Мышь пока под замком посидит. Нарвалась, сучка малолетняя.

— Вы думаете, это ее испугает? Она умирать собралась. Сейчас объявит голодовку…

— И что делать?

— Лечить. Я ей вряд ли смогу помочь…

— Думаю, привлечем психиатров. Но только на дому. Ты остаешься, Лида. Тут без вариантов и без фантазий. Поспи пока…

— Я не могу, — выдыхаю с горечью.

Как тут уснешь, если жизнь катится под откос? Сначала Никита со своей подставой, теперь Лютовы с припадочной Стефанией. Нормальный в этом мире хоть кто-то остался?

— А я посплю часок, — опускает свое кресло Яков. Кладет под голову подушку, закрывает глаза. — Дурдом, вашу машу. Из койки меня выдернули. Только уснул. Хорошо, один был, — ворчит, устраиваясь поудобнее.

А я смотрю в окно. Бесцельно глазею на мелькающие в предрассветных сумерках елки и березы. И честно говоря, не могу понять, как быть дальше.

«Пока не разведут мосты. Пока ты жив, не все так ужасно», — бьется в голове. Слезы текут по щекам. Утираю их.

«Не думай. Не сейчас», — отгоняю прочь ассоциации и образы. Заставляю себя вернуться в реал.

Платье, влажное от пота, прилипает к спине. Белье за долгий день и такую же ночь тоже несвежее. С вечера я обмылась кое-как в больнице. Но переодеться было явно не во что. Думала, с утра сгоняю на близлежащий рынок, куплю хотя бы трусики. Но нет, из-за полоумной девицы меня сдернули посреди ночи. Где теперь в богом забытой Мокшанке я раздобуду одежду?

Стоп! У меня же на маркетплейсе остались деньги на счету! Немного, но на самое необходимое хватит. Трусы куплю. Пижаму и расческу. Без остального как-нибудь обойдусь.

— Телефон мне отдайте, пожалуйста, — тихо прошу Лютова.

— Ах, да, — лезет он в карман джинсов. — Держи, — отдает мне трубку. — Кому-то в ночи писать собираешься? — интересуется лениво.

Но я кожей чувствую, как напрягся Яша, верный питбуль старшего Лютова. Видимо, меня вообще за человека не держат, раз контролируют каждый шаг.

Стефанией своей бы так интересовались!

«Умственно демобилизованные, блин», — ругаюсь мысленно. Но вслух выговариваю..

— Трусы хочу купить на маркетплейсе. Можно?

— Нужно. Закажи все, что тебе понадобится. Я оплачу. Только, пожалуйста, прежний аккаунт не открывай. Заведи новый, — приподнимается он на локте. — Сейчас надо быть повнимательней.

— Вы кого-то боитесь? — ляпаю невпопад.

— Нет, Лида. Я никого не боюсь. Скорее, опасаюсь.

Кого именно? Не спрашиваю.

«Пока не разведут мосты. Пока ты жив, не все так ужасно», — повторяю про себя. И прошу помощи у своего Ангела-хранителя. Он всегда рядом, прикроет меня крыльями.

— … Ввиду недоказанности преступления… суд постановляет… освободить в зале суда, — доносится из динамиков голос судьи.

Подскакиваю на ноги. Стучу по толстому стеклу аквариума. Показываю охране жестами.

Давай, шевелись!

Плотный мордатый парень не торопясь открывает замок, словно боится расплескать собственную солидность.

Наконец, слышится щелчок, знакомый до боли. Дверь открывается, и я выхожу на свободу.

Все! Закончилась моя эпопея.

Первыми подбегают ко мне братья. Тоха как пацан виснет на шее. Яшка, более сдержанный, просто хлопает по плечу. Улыбается довольно. Ему одному я обязан своей свободой.

Видимо, не зря на юриста выучил. Один юрист стоит сотни торпед с пушками. И программист тоже.

Сгребаю братьев в охапку. Смеюсь довольно. Я победил! Мы победили!

Отмахнувшись от журналистов, иду к выходу. И натыкаюсь взглядом на Татьяну. Мою бывшую любовницу.

Она стоит около двери. Улыбается. Щедрое декольте, боевой раскрас, укладка с утра пораньше. Готовилась баба. Думала, что клюну.

И я клюю. Иначе точно сорвусь с катушек. Лида в моем доме. Со Стефанией я быстро разобрался. Пока домашний арест, психиатрическая помощь и строгий контроль. Кроме Лиды еще доктора наняли и охранницу. Теперь Стешка ни на минуту не остается одна. Даже в сортир ходит с сопровождением. Допрыгалась, зараза.

Доктор ежедневно отчитывается. А я вечером Лиде звоню. Не могу без нее. Привык. Будто сто лет ее знаю. Легко и спокойно с ней. О делах забываю и до утра мозги набекрень. Стояком хоть матрас вспарывай. Нехорошо это.

В нашем деле главное — башку не терять. А меня, похоже, заносит. Не идет из головы Лида. Хоть тресни.

Хочу ее. Обладать ею хочу. Слышать ее дыхание на своем плече. Ее стон, когда я толкнусь в нее. Чувствовать тонкие стеночки, обтягивающие болт… Улететь хочу вместе с Лидой. Стать одним целым и умереть на мгновение.

Но нельзя. Чего я только не передумал за эти дни. Какие не строил планы. Но по всему выходит, именно эта женщина вне зоны доступа. Для меня. Для всех…

— Привет, Танюша. Спасибо, что пришла, — приобняв бывшую, целую в щеку.

— Юрочка! — обвивает она руками мою шею. — Я так волновалась…

— Поедешь со мной? — рявкаю под недоуменные взгляды братьев.

— Конечно, милый. Конечно! — прижимается она ко мне мощным буфетом. — Я так скучала. Так скучала, — воркует ласково.

А сзади слышится изумленный голос Якова.

— Бро… Я не понимаю…

— Нормально все, — мотаю башкой.

Беру Таню за руку. Веду на выход.

— А мы сейчас куда, кисулик? — заглядывает мне в лицо бывшая. Расплывается в слащавой улыбке. Ясное дело, радуется. Такая удача привалила. Глядишь, и обломится что-нибудь. Бриллиантик. Платьице…

Не надейся, милая. Мне только Лиду из башки выкинуть. Перетоптаться. Перестать мечтать о блондиночке. Просто тупо трахаться. Решать дела. Для этого любая пойдет.

— Мне в Мокшанку надо, — улыбаюсь в ответ. — Поедешь со мной?

— Ну, если ты приглашаешь, — флиртует она. Поправляет идеальную черную прядку. Складывает бантиком красные блестящие губки. Выглядит многообещающе. Только меня не вставляет совершенно. Но делаю вид, что ведусь.

— Приглашаю, зай. Давай к тебе заедем. Возьмешь что надо… — глажу по спине.

— А может, там новое купим? — хлопает она глазками.

— Где? В Мокшанке? — смеюсь в голос. И Таня хохочет заливисто.

К зданию суда уже подъезжают черный майбах, за ним такой же мерс. Тормозят рядом один за другим. Вместе с Таней спускаюсь по лестнице. Распахиваю дверцу майбаха. А сам провожу пальцами по отливающему черным бронированному крылу.

«Ну вот и свиделись», — здороваюсь с любимой тачкой. Я скучал.

— Братан… Ты чего? Как теперь с Лидой быть? — кладет мне на плечо руку Яков. — Она…

— А что с ней? — поворачиваюсь резко. — Ее наняли работать. Пусть работает. Костяна я выгнал. Ты персоналу мои требования передал. Сейчас главное — Стеху на ноги поставить. Вот пусть Лида старается…

— Я думал, ты… — недоуменно тянет Яков и неожиданно выпаливает. — Если ты сливаешься, тогда я… Она чудесная девочка. Буду за ней ухаживать. Понял?

— Нет, — рычу в бешенстве.

Меня накрывает с полтычка. Мой брат и моя…

«Да какая она твоя!» — осаживаю себя. Испепеляю Яшу злым взглядом.

— Я сказал…

— Да пошел ты, — скалится мой чистенький адвокат. — Мне Лида нравится. А ты дальше развлекайся с резиновыми куклами… — хватает меня за грудки.

— Яш, дома поговорим, — примирительно хлопаю по плечу. — Давай… Ехать надо. Иначе в новостные сводки загремим. Тебе это надо?

Яков нехотя отпускает лацкан пиджака. Отходит, набычившись.

Хорошая история. Девочка эта Лида… Еще толком и не работала на нас, а уже поссорила меня с братом. Может, отпустить ее? Пусть катит своей дорогой? А Стеху, действительно, в хорошую клинику отправить. Под Питером есть. Я узнавал.

Плюхаюсь в тачку рядом с Таней. Обнимаю облапив. Впиваюсь в губы грубым поцелуем. И ничего не чувствую. Перед глазами Лида стоит. Ну что ты будешь делать? Совсем я на ней помешался.

В кармане вибрирует сотовый.

— Прости, дела, — отодвигаюсь от Тани. Читаю сообщение Тохи и фигею.

«Если ты с Таней, то я заберу себе Лиду», — ставит ультиматум мой младшенький. Вот же наглая морда! Вырастили п. здюка на свою голову.

«Нет. Никто никого не забирает. Лида на нас работает. Потом, когда контракт закончится, сможешь приударить. Пока нет».

«Зачем мы тебя только с кичи вытащили, — ржет мой упоротый братец. — Сидел бы себе. Со шлюхами баловался. А я бы на Лиде женился. У меня серьезные намерения, бро».

«Засунь их знаешь куда?» — багровею от злости. Еще один. Бл. дь.

— Котик, мы приехали, — Таня кладет мне руку на колено. — Ты поднимешься? — смотрит призывно.

— Да, — первым дергаю дверцу.

И войдя в шикарно обставленную квартиру, прижимаю девку к стене. Задираю подол шелковой юбки. Усаживаю на широкий комод. Залепляю рот грубым поцелуем. Отодвигаю в сторону тонкий кружевной треугольник и вторгаюсь внутрь. Под Танины стоны вколачиваюсь, как сваеукладчик в грунт. И ничего не чувствую.

Мне бы Лиду.

— Да нормально все будет, не кисни, Лида, — пыхтит рядом доктор Логинов Игорь Петрович, невысокий мужичок в очках и с бородкой.

Психиатр. Хорошо, Юрий Дмитриевич прислушался к моим словам. Нанял специалиста. А еще женщину-телохранителя, моложавую тетку лет сорока пяти.

Ни он, ни она, мне не нравятся. Но что делать? Моего мнения точно никто не спрашивает. Да и ответственность теперь распределяется поровну.

— Что нормально? — поднимаю на него глаза. — Нельзя без необходимости человека кормить через зонд. Стефания… Она… — сбиваюсь от волнения.

— Глупости, Лидочка, — берет меня под локоток доктор. — Наша с тобой задача какая? — говорит ласково, но настойчиво. Напирает. Морально и физически.

Отстраняюсь инстинктивно.

— Какая? — при первой же возможности отхожу в сторону.

— Девочка должна вес набрать. Это первое. Мозги промыть — это главное, — улыбается он слащаво. А у меня мороз идет по коже. — Все равно, она не жилец… Ты же понимаешь, — опять приближается ко мне. Нарочито сокращает дистанцию.

— Игорь Петрович, вы неправы, — тараторю испуганно. — Семья хочет полного выздоровления девочки. Для этого нас и наняли…

— Ну и что? — нависает он сзади.

Невысокий щуплый мужичонка, но все равно выше меня и сильнее.

— А где эта семья? Всем пофиг. Нам главное — продержаться, пока она вес наберет нормальный, и свалить. А там пусть папаша хренов сам разгребает…

— Зачем вы так? — пытаюсь вывернуться. Но Логинов удерживает меня за руку, словно щипцами сжимает пальцами за предплечье.

— Как, Лидочка? Как, кошечка? — смотрит сально. — Да ты пойми, моя хорошая. Чем больше доза, тем меньше проблем. Вкололи, жратву через зонд залили, ж. пу подтерли и свободны. Никаких к нам претензий. Я с Яковом план лечения согласовал…

Да ну? И Яша согласился? Даже не знаю, что сказать. С момента моего появления в Мокшанке он еще заглядывал первое время. А потом перестал. Оно и понятно. Сегодня суд. Юру освободят. Не факт, что приедет сюда.

А где старший Лютов, там и младшие братья.

— Но у девочки есть отец, — пытаюсь настоять на своем.

— Ну и где этот прекрасный человек? — усмехается криво Логинов. — Ногами кичу топчет? Ты пойми, Лида, — шепчет он прямо мне в ухо. — Лютов — убийца. Он мужика в присутствии ОМОНа завалил. Ему человеческая жизнь — пустой звук. А нам с тобой выжить надо и удрать отсюда. Понимаешь? — смотрит на меня не мигая.

Да, понимаю. Но до сих пор не могу поверить в причастность Лютова. Он не убийца. У него взгляд другой. Я видела! Только говорить об этом не могу. А то сразу вопросы последуют. Где? Когда? А там и к Никите приведет ниточка.

— Хозяин приехал! — вламывается в ординаторскую Варвара, личный телохранитель Стефании. В окно гляньте!

— А Стефания с кем? — подскакиваю на месте.

— Спит твоя Стефания, — хватает меня за руку Логинов. — Остановись, Лида. Иначе добром это не кончится, — сверлит меня нехорошим взглядом. — Вон, полюбуйся! Папаня приехал! И сразу к больной дочке. Ага! — роняет саркастически. Смотрит в окно, не скрывая полного пренебрежения.

Несмело подхожу. Выглядываю из-за спин. Из окна бокового крыла, где устроили лазарет для Стефании, отлично видны двор, крыльцо, подъездная дорожка.

И выходящие из машин люди.

Вот из черного майбаха, на котором привычно разъезжает Яша, выскакивает парень из лички. Олег, кажется. Суетливо открывает заднюю дверцу.

А народ на крыльце уже радостно ждет.

Из других машин выходят мрачные Яша с Антоном. И у меня екает сердце. Неужели Юру не выпустили? Я ждала его… Из-за Стешки. Да и сама соскучилась…

Мне кажется, мы подружились. Переписывались каждый день.

Но вот на дорожке, вымощенной плиткой, появляется сначала нога в дорогом мокасине, а затем и сам Юрий Дмитриевич. Широкоплечий, с накачанной шеей, коротко стриженный, крепко сбитый. Словно дикий зверь. Хищник.

Сердце заходится от счастья. В груди щемит, а на глаза наворачиваются слезы радости.

Приехал!

В белой рубашке и голубых джинсах Юра Лютов выглядит сногсшибательно. Никогда не скажешь, что только из тюрьмы выпустили.

— Как с курорта вернулся, — фыркает Варвара и оборачивается ко мне. — Да ты погляди. Уже с телкой!

— Это его личное дело, — передергиваю плечами.

А сама в ужасе смотрю на девицу в летнем сарафане без лямок на плечах. Черные волосы, накачанные губы. Ну, понятнооо!

Он берет Юру под руку, и они торжественно, будто муж и жена, входят в дом. Юра по пути кому-то пожимает руки. Смеется радостно, будто нет у него никаких проблем и тревог. Все классно в жизни.

Да, Юрий Дмитриевич?!

— Вот к нашему разговору, Лида, — ощерившись, бросает Игорь Петрович. Засовывает руки в карманы белого халата. — Никому ничего не надо. Бабки платит, и все дела. Особого результата от нас никто не ждет.

Звучит убедительно. Но я не могу так.

Неправильно это. Аморально! Нельзя человека в овощ превращать.

Но мне и поговорить не с кем. Может, Милене написать? Но ей сейчас не до меня явно. Антикризисный центр открывает. По всем новостным каналам была информация.

Молча разворачиваюсь, иду к Стефании. Девочка спит. Хмурится во сне, всхлипывает. Откидывает одеяло в сторону.

Накрываю худенькие плечики. Легонько глажу через одеяло.

— Чшш… Стефания… Все будет хорошо, — успокаиваю, сглатывая слезы. И сама не верю в благополучный исход.

— Мама, мама, — плаксиво зовет Стеша. — Мне очень плохо, — всхлипывает она и распахивает глаза.

— Все хорошо, — улыбаюсь ей. — Твой папа вернулся, — смаргиваю слезы.

— А он куда-то уезжал? — безучастно бормочет Стефания, окидывает меня мутным взглядом и снова проваливается в сон.

«Надо что-то делать!» — решаюсь я. И заслышав в коридоре голоса, сбегаю в свою комнату. Закрываю дверь. Достаю из тайника сотовый и пишу сообщение Юре.

«Добрый день, Юрий Дмитриевич! С возвращением! Стефания ждет Вас!»

Отправляю. И с удивлением смотрю на голубые галки под эсэмэской.

Прочитал. Но так и не удосужился ответить.

— Спишь? Ну и хорошо, — проверяет пульс Стефании доктор. — Чем больше спишь, тем меньше проблем, — хихикает противно.

Поднимает глаза на меня.

— Вот видишь, Лидок, как все удачно складывается, — вразвалочку подходит ко мне. — Больной спит. Служба идет. А мы с тобой можем поразвлечься. Хмм? — давит игривым взглядом.

— Простите, — пытаюсь обойти его.

— Да не ломайся ты. Никто сюда не придет. Если что, Варька покараулит, — хватает меня за плечи.

— Нет, я сказала! — выставляю между нами кулак.

— Да ладно, детка. Не хочешь по-хорошему, — усмехается криво. Рывком притягивает меня к себе. Пытается закрыть рот поцелуем. Трется об меня телом, демонстрируя нехилую эрекцию.

А меня тошнит только от одного дыхания.

— Не трогайте меня! — отталкиваю насильника.

И с ужасом понимаю, что мне на помощь никто не придет. Вообще никто! Тут из охраны только Варвара. И та на стороне Логинова. А люди Юры дежурят внизу, чтобы никто из посторонних не вошел.

До них не докричишься! Да и не встанут они на мою сторону. Не защитят. После истории с Костей все от меня как от прокаженной шугаются. Разговаривают насмешливо, через губу. Сразу видно, что я тут явно не ко двору. Тем более из-за меня их товарища уволили. О причинах никто же не знает.

— Я закричу, — предупреждаю неизвестно зачем. Пытаюсь прошмыгнуть в дверь и выбежать на лестницу. Но Логинов ловит меня. Прижимает к стене.

— Кричи, лапочка, кричи, — шепчет вкрадчиво. А у меня мороз по коже от тихого голоса.

— Отпустите! — пытаюсь оттолкнуть. Но ничего не получается.

— Заводишь меня, девочка, — четко заученным движением толкает меня к стене Логинов. — Давай, порыпайся немного, и я тебя трахну. Хорошо будет. Обещаю, — пытается задрать мне подол. И я его бью.

По яйцам. Потом по колену.

— Сука! — сворачивается в три погибели доктор. Но я не обращаю никакого внимания. Просто вылетаю из комнаты, затем из апартаментов, и нос к носу сталкиваюсь с Антоном Лютовым.

— Что случилось? — рыкает он обалдело. Защищая, обнимает меня за плечи. И тут же напрягается, заметив перекошенного Игоря Петровича. Тот выбегает следом. Никого и ничего не видит, но несется прямо на меня

— Сука! Сука! — верещит он, морщась Хромая, направляется ко мне и замирает, увидев Антона.

— Ну, понятно, — выдыхает яростно младший Лютов. — Ты отстранен, — указывает пальцем на Логинова. Затем переводит тяжелый взгляд на Варвару. — Ты тоже. Вниз спускайтесь. Сейчас брат с вами разбираться будет, — велит спокойно и даже лениво.

А потом выглядывает за дверь и зовет парней из охраны.

— Дима, Артем, поднимайтесь сюда. Какого там расселись?

— Но я… Она сама спровоцировала, — лепечет бледный доктор, а Варвара кивает.

— Сомневаюсь, — усмехается устало Антон. — Но камеры покажут, кто где срал, господа, — добавляет с издевкой.

— Камеры? — в ужасе выдыхает Варвара, а доктор лишь посылает ей предостерегающий взгляд.

Дескать, молчи!

Только я молчать не собираюсь!

— Лида, вернись к Стефании, — просит меня Антон. Легонько касается моего плеча. Жест вроде бы дружеский. Но меня сейчас лучше не трогать. В душе все переворачивается до дрожи. Самой себе кажусь грязной и совершенно беспомощной.

— А вы, господа беспредельщики, двигайте в ординаторскую, — оглядывается по сторонам младший Лютов. Звонит кому-то. Наверное, старшему брату.

Но, видимо, звонок переключается на среднего.

— Кхмм… Яша… Юре не могу дозвониться, бл… Ты можешь к Стефании подойти? Да, срочно, — отдает он приказания, а сам подталкивает меня к комнате больной.

— А я к тебе шел, — улыбается, подмигивая. — Хотел, пока Мыша спит, пригласить тебя погулять. Кстати, почему она все время спит? Раньше вроде сонливостью не страдала, — зачесывает назад длинные русые волосы.

Антон среди братьев Лютовых — красавчик. Широкие плечи, правильные черты лица, задумчивый взгляд и волосы, которым бы позавидовала любая женщина.

Но меня его красота оставляет равнодушной. Да и не за этим я здесь, чтобы на мужчин заглядываться.

— Доктор Логинов прописал ей транквилизаторы в повышенной дозе. Я возражала. Но я же не специалист… Он меня не послушал.

— Ну, ясно, — морщит нос Антошка. — Братан приехал. Разберется. Когда это началось?

— Сегодня с утра, — лепечу, как двоечница. — Я Юрию Дмитриевичу написала, что жду его. Хотела лично доложить…

— Да он в отрыв пошел, — мотает головой Антон. — Теперь через неделю выйдет из спальни. Синим и уставшим, — фыркает негодующе.

«Значит, будет пить и трахаться со своей размалеванной куклой», — закипает у меня в душе. Но я сразу же гашу порыв негодования.

Кто ты ему?

Прислуга.

Вот и помалкивай.

Невдалеке хлопает дверь, слышатся голоса.

— Побудь с Мышей, — лишь на секунду сжимает мою руку Антон. Быстро идет навстречу брату. И сталкивается в дверях с Юрой.

— Что тут у вас? — спрашивает тот хрипло. — Стеха как, Лида? — переводит на меня тяжелый взгляд.

— Лепила к ней домогался, — в упор смотрит на него Антон, загораживает меня от брата.

— К кому? К Лиде? — уточняет мрачно старший Лютов. Грозный большой мужик. Совершенно не похожий на того, в камере. Расслабленного и добродушного.

— Да, — кивает Антошка. — Лидка ему по яйцам треснула и сбежала. А тут я…

— Данные с камер наблюдения давай, — Юра устало садится на приставленный к кровати Стефании табурет. Берет за руку дочь, а сам давит меня темным взглядом. — Как вы тут, Лида? — спрашивает хрипло.

А мне кажется, он сейчас меня сожрет.

Просто проглотит и костей не выплюнет.

Позвать с собой Таню, поселить ее в моем доме… О чем я думал? И Яшка предупреждал. Все равно, как идиот, срываюсь к Лиде. Стоило только ее маляву наивную прочитать, как сразу подорвался. Как танк попер. Остановил бы кто, челюсть сломал.

— Котик, ты куда? — изумленно воркует Таня.

— Дела, — с трудом удостаиваю ее ответом. — Отдыхай, — бросаю на ходу и, петляя по коридорам, спешу в крыло, где разбит мини-госпиталь на одного больного.

Натыкаюсь на Тоху, потом перевожу взгляд на Лиду. И меня подрывает. Просил же брата!

Но тот уже докладывает спокойно и четко. И получается, вовремя поспел. Иначе… Даже представить боюсь.

— Как ты, малыш? — усевшись рядом с дочерью, беру в руки худую ладошку. Стефания спит. Дышит ровно. На щеках слабое подобие румянца. На лбу испарина. — Лида, — оборачиваюсь к сиделке. — Проверь…

— Температуры нет. Это от дозы, — мотает она головой и чуть не плачет. — Может, вывести эту дрянь из организма?

— Сейчас, — тяжело поднимаюсь на ноги. Звоню сначала Михайлову, своему начбезу, а потом Басаргину. — Лида, лист назначений дай, — приказываю, пока идут гудки.

Девчонка срывается с места, а я, как баран на веревочке, следую за ней.

— По камерам наблюдения что? — рычу на брата. Знаю, что он не виноват. Наоборот, вовремя вмешался. Я его благодарить должен. Но душу давит от черной ревности.

Я же просил к Лиде не приближаться. Выходит, Антоша пустил по звезде мои указания. Пренебрег. Сам себе начальник… Ну да. Ну да.

Распоясались тут. Два года, видать, не прошли даром. Только я гайки закручу.

— Да, Юра? Ты как? — слышится в трубке баритон Басаргина. — Хотел тебе звонить, братан…

— Я дома. Подъехать сможешь? — бубню еле слышно. А сам вспоминаю наши кричалки.

«Миша, выходи!»

«А Юра выйдет?»

«Саня, домой!»

Хорошее было время. Самое главное, казалось, что все впереди. Небо было большим, планы грандиозными… Поступить в летное. Жениться на однокласснице Свете. Жизнь была простой и понятной. Кто свой, кто чужой. И ясно было, кто победит. Мы, конечно! А теперь…

Все сложно, бл. дь.

Там у меня в спальне лежит готовая ко всему телка. Профессионалка, мать вашу. А я хочу скромную наивную Лиду, сиделку моей дочери. До мозга костей хочу. Понимаю, что нельзя. Но ничего не могу с собой поделать.

— У меня опять проблемы, брат, — бурчу нехотя.

Хотел же как лучше. А получилось… Опять какиех-то криминальные разборки, бл. дь. Как и вся жизнь моя.

— Что-то с Лидой? — спонтанно выдыхает Миха.

А мне и смешно, и больно. Еще один жених выискался!

— Нет, Лиду уберегли, — захожу в ординаторскую, где, привязанные к стульям, сидят доктор и сиделка.

— Вы одурели, твою мать? — зыркаю на охрану. — Еще бы к батарее пристегнули…

— Так Антон Дмитриевич…

Перевожу недоуменный взгляд на брата, а тот просто пожимает плечами. Компьютерный гений наш. Кнопка «резет» тут явно не предусмотрена.

— Юра, — бычится в трубку Басаргин. — Что у тебя?

— Да Стеше неправильно лечение назначили. Можешь подъехать…

— Я планировал на кладбище смотаться. Давай, а? — напоминает о скорбной дате мой старый друг. — Саню помянем. Мы же собирались…

— А по лечению как? Мне бы сейчас с тобой посоветоваться…

— Скинь в телегу. Я посмотрю. Если надо, соберу консилиум. Пришлю нормального доктора.

— Хорошо, брат. Жду твое мнение, — соглашаюсь поспешно. Обрываю звонок и во все глаза смотрю на козлика, возомнившего из себя супермачо, и на бабу с блондинистой халой.

Вот кто их выбрал? И где откопал?

Яша, етить колотить? Где его черти носят?

— Вот, полюбуйся, — протягивает мне свой навороченный айфон младшенький. А там уже открыты записи с камер наблюдения. Невидящим взглядом мажу по кадрам, где козлиный коновал пристает к Лиде. И кровь бьется в висках.

Твою ж мать! Она же тебе отказала, придурок. Какого лезешь?

— И вот еще… — пролистывает Тоха какие-то кадры. Находит нужные. — Смотри. Совсем страх потеряли.

И я смотрю, бл. дь, как охранница насильно кормит мою бездыханную дочь. Как рядом стоит улыбающийся доктор.

«А Лида где?» — бьется в висках.

Тоха уже открывает данные с другой камеры.

— Пустите, сейчас же! — Лида колотит кулачками в запертую дверь и кричит что есть мочи. А потом доктору выговаривает. А тот объясняет лениво.

Кровь вскипает в венах. Едва себя контролирую.

— Тоха, уведи Лиду куда-нибудь, — роняю еле слышно.

— Как скажешь, брат, — выходит Антон из комнаты. А я поворачиваюсь к охране. — В подвал их.

— Вы не имеете права! — истерично вскрикивает доктор. — Я буду жаловаться…

— Я же говорила тебе, — шепчет женщина.

Где-то рядом хлопает дверь. Слышны шаги на лестнице.

— Жалуйтесь. Кто ж против? — пожимаю плечами. — Только из подвала не выходить, телефоны сдать…

— Что вы от нас хотите? — не сдается женщина. А докторишка, опустив голову, трет переносицу.

— Покаяния, — растягиваю губы в улыбке. — И бабла.

— В каком смысле? — подскакивает мужичок. — Вы не имеете права.

— Выбирай, долбоящер, — усмехаюсь криво. Подойдя почти вплотную, давлю взглядом. — Или выплачиваешь мне компенсацию за причиненный ущерб… Либо мы все дружно идем в суд. И тогда на твоей репутации можно поставить крест. Ну и услуги адвоката придется возместить. А он у меня дорогой, — цежу ощерившись.

В распахнутую дверь наблюдаю, как Тоха, приобняв сиделку за плечи, выходит на лестницу. Прислушиваюсь к шагам, к шуму и разговорам на лестнице.

Лида там. Мне к ней нужно.

Бешусь, как зеленый пацан. Твою мать, пустил козла в огород.

— Юран, — распахивает дверь Яша. — Что тут у нас?

— Договоры займа пусть подпишут. Обычный ценник с коэффициентом три. Чуть Стефанию не прикончили. Козел этот к Лиде приставал…

— Понял. Сейчас сделаем. Но предлагаю женщине скостить чутка. Она вроде как исполнитель…

— Нет, я сказал, — мотаю головой. — Потом с Таней разберись, — добавляю еле слышно.

— А что с ней? — поднимает на меня глаза Яша.

— Ничего. Уже ничего, — рычу как раненый зверь. — Расплатись, и пусть уезжает…

— Давай сам, братан, — морщит нос мой главный советник. — Я пытался помешать этому безумству в суде. Но ты явно не башкой думал…

— Ладно, — отмахиваюсь раздраженно. — Я сам…

И Таню я пригласил осознанно. Хотел Лиду из головы выкинуть. Не получилось.

— Что со мной не так? Почему я вечно в истории попадаю? — вздыхаю, вместе с Антоном садясь на лавку чуть в стороне от дома.

— Ты красивая, — заверяет младший Лютов с придыханием.

— Ага, — усмехаюсь не без сарказма.

Оглядываюсь по сторонам. Всхлипывая, смотрю на заросшие клумбы.

— Куда садовник смотрит? — спрашиваю Антона.

— Да Юра уволил его еще до отсидки, а нового Яша не нанял. Ему некогда, а мне — пофиг, — морщит он нос и берет меня за руку. — Я сделаю тебя счастливой, Лида. Выходи за меня. Ни одна тварь и близко не подойдет.

— Ты меня младше, — улыбаюсь сквозь слезы.

Антон — классный парень. Только младше меня на несколько лет. Вспоминаю себя ту, десятилетней давности, и сердце сжимается от тоски.

«Какой сегодня день? Пятнадцатое?» — думаю лихорадочно. — Может, получится отпроситься?»

Но отсюда к нам на Знаменскую долго ехать. И нельзя мне. Никита знает точно, где я могу появиться в этот день, и явно устроит засаду.

А мне сейчас главное — уцелеть… Потом Аню вернуть…

Как в самолете, когда просят надеть маску сначала на себя, а потом на ребенка.

«Позаботьтесь о себе». Вот я и забочусь. Купила спортивный костюм. Мягкий и удобный. Кутаюсь в него, как бабка старая. Дрожь до сих пор пробирает.

Как я только смогла вырваться из лап насильника?

— Младше — это хорошо. Я еще ого-го! Как конь молодой. Тебе будет пятьдесят, а мне сорок. Пригожусь в хозяйстве. Пахать на мне сможешь… Ну или как-то иначе использовать, — ржет он.

— Да ну? — улыбаюсь сквозь слезы.

— Ясен пень! Не то что Юран или Яшка. Год-другой, и состарятся. Я их женам не завидую. Утки выносить, вставную челюсть подавать… Супчик перетирать… Ну не сравнить же, Лид! — сгибает руку в локте, напрягает мышцы.

— Бицепсы во какие! — показывает на крупные очерченные бугры. — Да я за тебя любого порву. Соглашайся, Лида. А то так и будешь Стешке ж. пу подтирать…

— Ей в клинику нужно, — шепчу, опустив голову. — Поговори с братом. Иначе упустим момент. Потом не вернуть…

Не знаю, как еще донести простую истину. Точка невозврата уже рядом. Еще чуть-чуть, и Стефании уже ничем не поможешь.

— Я передам, — берет меня за руку Антон.

Отстраняюсь на автомате. Прячу руку в карман.

— Прости, — выдыхает недоуменно младший Лютов. — Не хотел тебя обидеть…

— Нет, все в порядке, — мотаю головой и не знаю, как объяснить.

Не люблю, когда меня чужие касаются. Особенно мужчины. Да и с Антоном чувствую себя странно и непривычно. Он хороший, приятный, но совершенно не мой. И прикосновения его меня не трогают. Другое дело Юра… Тот только посмотрит, у меня душа в пятки уходит. И внизу живота тянет от желания.

— Что тут у вас, Тоха? — слышится над головой мрачный голос Юрия Дмитриевича.

— Все нормально, — отвечаем одновременно.

И Юра усмехается.

— Ну, вы прикольные, котятки. Тоха, настройки камер наблюдения проверь. И у Лиды тревожную кнопку поставь. Я надеюсь, больше таких косяков не случится… Но все-таки…

— Юрий Дмитриевич, — подскакиваю навстречу. — У Стефании уже начался остеопороз. Нужно что-то делать! Может, все-таки найдем ей клинику…

— Да не факт, что спасут, — мотает головой Юра.

Садится на лавку рядом со мной. Откидывается на спинку. Смотрит в небо.

— Я — редкий придурок, Лида. Многое бы можно было сделать по-другому, — медленно выговаривает каждое слово. — Но как случилось, так случилось. Ничего поменять нельзя. Ты же понимаешь… Только мне кажется, и дома нормальные врачи могут поставить на ноги… А клиники эти… А если помрет Стеха моя… Так пусть дома… Среди своих, — сплетает он пальцы в замок, опускает голову.

Замечаю белые костяшки, желваки на скулах.

— Юран, давай ее в Германию отвезем… Где там лечат успешно? — бубнит с другой стороны Тоха.

— Отвезти-то можно, — мрачно бросает Юра. — Вот только боюсь я… Стеху мы на дому лечим не от хорошей жизни. Понимаешь, Лида? Я — чувак непростой. За мою голову награда обещана. Киллеры заказ взяли. А значит… — рассекает ладонью воздух и замолкает.

Смотрит куда-то в одну точку.

— Лучше пусть меня грохнут, а не Стеху, — цедит едва слышно. И меня прорывает.

— Это так не работает! Понимаете? У нее жизнь была своя! А вы ее всего лишили. Просто заперли здесь! — подскочив с места, кричу в голос.

— Хмм… Лида, — подрывается следом Антон. — С Юрой так нельзя разговаривать.

— Пусть говорит, — мотает головой старший Лютов. — Ей можно, — пожирает меня темным взглядом. И одному богу известно, что там у него в голове.

— Я не доктор, я обычная медсестра, — заикаюсь, пытаясь подобрать слова. — Но в основе любой болезни лежат простые биохимические процессы. Не хватает микроэлементов, гормонов. Вот организм и сигнализирует…

— А у Стехи? — поднимает на меня тяжелый взгляд Лютов.

— Из-за депрессии…

— Фигня! — морщится Антон.

— Тоха, — обрывает его старший брат. — Продолжай, Лида. А этот умник сейчас уйдет…

— Да никуда я не собираюсь. Мне тоже интересно, — фыркает Антон и поудобнее устраивается на лавке. Даже ногу за ногу закидывает.

«Обойдешься, братан», — показывает своим видом.

— Причина болезни кроется в нарушении обмена веществ. Серотонин вымывается с мочой. А значит, человек просто не может радоваться. Меньше серотонина и дофамина, больше кортизола. А это тревожность, агрессия, страх… Все взаимосвязано. Понимаете?

— С трудом, — морщит лоб Лютов. — Но это же можно вылечить… Что-то там прокапать?

— Да, но лучше это делать в клинике…

— Здесь, — отрезает он. Непробиваемый человек. — А ты, Лида, поможешь мне найти нормальных специалистов… Вместе мы быстро справимся.

Юра поднимается и тяжело бредет к дому.

— Нет! Юрий Дмитриевич! Подождите! — кричу вслед. Но Лютов даже не оборачивается.

— Лид, бесполезно. Брат поставил задачу. Надо решать… — усмехается криво Антон.

— Нет! — мотаю головой. Бегу за Юрой. И он останавливается, соизволив подождать.

— Что, Лида? Какие-то вопросы? — улыбается хищно. — Соскочить с поручения у тебя не получится. Но мы можем советоваться друг с другом, — добавляет он мягко.

— Если я теперь отвечаю за лечение Стефании, — выдыхаю яростно, — то давайте начнем с малого. Вернем ее мальчика. Я так понимаю, он от нее не отказался, и они переписываются, — выпаливаю в сердцах.

— Так… — рыкает Юра, опаляя меня злым взглядом. — Какой еще парень? Почему я не знаю?

— Ну этот… Славик, — вразвалочку подходит следом Антон. — Ты же сам его послал… Запретил даже к нашему дому приближаться. И Мышь под замок посадил.

В очередной раз дергаюсь, когда кто-то из братьев зовет мою дочь Мышью. Просил же так не называть… А им пофиг. Стебутся, дурни.

— А... этот, — морщу лоб. — Я думал, он давно свалил…

— Мы тоже так думали. Но Лида говорит… — улыбается сиделке. Реально бесит.

— Я общаюсь со Стефанией на сайте. И она призналась, — тихонечко сообщает Лида.

— Да, я знаю. Яша докладывал, — киваю сумрачно. И честное слово, не понимаю, что делать дальше. Искать того заскорузлого пацана, в которого влюбилась моя дочь? Да когда это было? Два года назад…

Но, видимо, тогда все и началось. Бл. дь. А я все промухал.

— Найти этого козла сможешь? — в упор смотрю на брата.

— Да я его и не терял, — пожимает плечами Тоха.

— Тогда давай… Смотайся за ним, — решаю на ходу. — Или лучше поедем вместе. Заодно Татьяну Эдуардовну домой отвезем. Это наш психолог… Помогает по реабилитации. Я с ней советовался, — непонятно зачем оправдываюсь перед Лидой.

— Хорошо. Погнали, — ухмыляется брат. — Яшке сказать надо. Пусть тоже подключится.

— Идет, — достаю из кармана сотовый. — Лида, а ты к Стеше возвращайся. Доктор наш прислал корректировку по лечению. Что надо, скажи. Сейчас кого-нибудь отправим в аптеку, — читаю сообщение Басаргина.

На кладбище надо смотаться к Сане. День памяти сегодня.

— Лида, я тебе сбросил новые назначения, — жадно смотрю на девчонку. Поникшую, бледную. Обнять бы ее сейчас, утешить.

Но рядом Тоха маячит, а в спальне Таня расположилась.

Сначала разрулить надо, а потом уже к Лиде подкатывать.

— Хорошо, — кивает она. Смущается. Быстрым шагом уходит наверх к Стефании.

А я звоню Михе.

— Да, спасибо, братан. Все получили. Лида уже в курсе… Давай сегодня к Сане на кладбище смотаемся, что ли?

— Только после пяти смогу, — вздыхает Басаргин. — На работе завал, бро…

— Годится. У меня тоже дела, — роняю коротко.

Иду к себе. Мысленно прокручиваю предстоящий разговор с Таней. Лихорадочно ищу причину, почему ей нужно уехать. Рассчитываю, как откупиться…

Но войдя в спальню, обалдело смотрю на бывшую любовницу, собирающую сумку.

— Я поеду к себе, Юра, — заявляет она, нервно складывая шелковую майку.

— Почему это? — мгновенно вскидываюсь. Замираю у двери, засунув руки в карманы. Прислоняю пульсирующий от боли затылок к стене и выдыхаю с облегчением. Ну, хоть скандалить и выпроваживать не пришлось.

— Ты не со мной, котик, — улыбается жалко Татьяна. — Вернее, физически ты рядом. И трахаешься даже лучше, чем раньше… Но в голове у тебя другая женщина. Не знаю кто… Хотела бы посмотреть на нее. Но это точно не я, — разводит она руками.

— Тань, да я просто занят. Дел за гланды, — бурчу себе под нос. Не оправдываюсь. Но и не подтверждаю.

— Юр, ну кому ты врешь? — усмехается она горько. — Я же тебя знаю как облупленного. Ты влюбился… Но, видимо, пока сам не понимаешь…

— Глупости, — отлипаю от стены. Подхожу к окну, за которым разливается теплый солнечный день, и ничего не вижу. Кроме Лиды.

— Как скажешь, милый, — обнимает меня сзади Таня. Кладет голову на спину. Прижимается всем телом. А мне ее оттолкнуть хочется.

— Сейчас вызову тебе машину. Пацаны отвезут, — разворачиваюсь к ней. Целомудренно целую в темечко. — Ну и подарок пришлю, Тань. Надеюсь, ты не в обиде…

— На свадьбу пригласи, Лютов, — смеется она сквозь слезы. — И я тебе подарок пришлю…

А у меня внутри все обрывается.

Ну какая любовь? Какая свадьба? Я же не заточен под семейную жизнь. Да и есть у меня семья. Братья, дочка. Что еще надо?

«Лида нужна», — бьется в башке рефреном.

И уже в машине, по дороге в Москву, до меня доходит. Если Татьяна все просекла, то и другие вычислят. А значит… Надо засунуть свою любовь куда подальше. И ни в коем случае не проявлять ее на людях. Другие тоже догадаются. Донесут кому надо.

И тогда меня можно голыми руками брать. Лида — мое слабое место. Уязвимость моя…

— Этот поц с родителями в Марьино живет. Сейчас дома. Один, — докладывает с переднего сиденья Тоха. Не знаю, как ему удается добывать всю подноготную о людях. Но младший мой — компьютерный гений.

— Да отцепись от него. Он о Лиде мечтает, — фыркает из-за руля Яша.

В кои веки мы с братьями едем одни. Охрана прет спереди и сзади. Только мотоциклистов не хватает.

Перед глазами вновь появляется Лида. Беременная. На большом сроке…

«Если женюсь на ней, придется мотоциклистов нанимать. Пусть с двух сторон едут, чтобы ни одна сволочь приблизиться не могла», — сжимаю челюсти и отвлекаюсь на хохот братьев.

— Какого? — морщусь недовольно. — Вам бы только стебаться, придурки.

— Влюбился ты, Юран, — смотрит на меня в зеркало заднего вида Яков. — Женись на ней или в сторону отойди. А то как собака на сене…

— Да пошел ты, — отворачиваюсь к окну.

Самое простое — объясниться и присвоить. Всем показать, как дорога мне эта женщина. Я за нее урою любого.

Но душа сжимается от дикого животного страха. А ну, как не уберегу? Или, действительно, все элементарно. Забрать Лиду к себе. Наградить своей фамилией и ребенком.

Лелеять. На руках носить. И с врагами порешать. С кем-то замириться. С тем же Анквистом. Кому-то по ушам настучать. Тому же Адербиеву. Это он стоит за провокацией с Китаевым.

— Приехали! — радостно возвещает Тоха. — Нам с тобой подняться?

— Я сам, — мотаю головой. Беру с собой только телохранителей и через пару секунд звоню в обычную дверь в обычной девятиэтажке.

Это тут живет любимый моей Стешки?

Нет, не такого жениха я хотел для своей дочери. Но, по ходу, у меня нет ни выбора, ни права голоса. Если этот поц сможет спасти Стефанию, я хоть завтра разрешу им пожениться. И плевать, что часть состояния отойдет левому чуваку. Дочка важнее. А я еще заработаю.

Дверь открывается. На порог выходит крепкий парень. Симпатичный. На таких бабы косяками виснут.

— Знаешь, кто я? — спрашиваю вместо приветствия.

— Что-то со Стешей? — зыркает он на меня тревожно. — Она жива?

Зачет. Молодец, пацан. Он мне уже нравится.

— Пока все под контролем, — вздыхаю тяжко. — Я к тебе по делу, — смотрю в упор. — В дом пригласишь, или будем на лестнице кантоваться?

— Да, конечно. Проходите, Юрий Дмитриевич. Что-то я растерялся, — пропускает меня в квартиру Славик. Неуверенно зачесывает назад длинные белесый патлы. На автомате собирает их в хвост.

Нервничает.

— Не ожидал, — бухтит сзади.

Да я и сам не ожидал. А подгорело, вот и пришел на поклон. А что делать? Стешку спасать надо.

— Ты один живешь? — поворачиваюсь к Славке.

— Сейчас да. Родаки на дачу съехали. Вот уже полгода сам…

— Молодец, — оглядываюсь по сторонам. Очень чисто. И по-армейски аскетично. Никаких лишних предметов или финтифлюшек.

Я бы и сам так жил, будь простым смертным.

— Борщ будете? — кивает на кухню Славка. — Только сварил…

— А давай, — усмехаюсь добродушно.

Что не говори, мне нравится этот парень. Лицо простое, бесхитростное. Глаза умные. Но характер чувствуется. Стержень есть. Почему мы тогда турнули этого Славку? Не помню, хоть убей.

— Тогда прошу, — улыбается он мне и первым проходит на кухню.

Неторопливо ставит тарелки на стол, достает пиалку с салатом из холодильника. Помидорчики, огурчики, сметанка. Все тонко порезано. Но на одного.

Эстет, хренов. Сам живет, и так изгаляется. Да я бы с газеты жрал, если б сам жил. Прикидываю, и по коже мороз.

Куда я без семьи? Кто я без братьев и Стешки? И без Лиды уже не смогу. Прикипела к сердцу девочка.

— За знакомство, может? — неуверенно предлагает Славка.

— Нет, я не пью, — бодаю головой воздух. — Давай поговорим, — добавляю строго.

Славка ставит передо мной тарелку с борщом. Вдыхаю запах ароматного варева. Зачерпываю ложкой. Ем.

— Вкусно! Сам варил? — улыбаюсь хозяину дома, усевшемуся напротив.

— Ну да. Я люблю готовить, — придвигает ко мне пиалку с салатом.

— Видишь, какой парадокс. Ты — прирожденный кулинар, — жую с удовольствием. — А Стеша моя вообще есть перестала. С лекарствами напутали. Как ее теперь спасать, ума не приложу. И понять не могу, с чего началось. Вроде нормально все было, — развожу руками в бессилии.

Трудно признаваться в собственных косяках. Тем более перед молодым пацаном шапку ломать. Но у меня нет другого выхода. А вдруг поможет.

— А вы не знаете? — перестает есть Славка. — Я думал, Стеша вам рассказала…

— Что именно? — давлю взглядом.

— Историю с Дашей… подружкой ее со школы…

— Дарья сильно болеет вроде. Но я не вникал. Своих забот по горло. И какое отношение Дашкины болячки имеют к моей дочери? — кручу в руке ложку. Словно подгоняю парня. Давай, рассказывай дальше!

— Так Стефания с Дарьей решили прокачать денежную энергию и пошли к какому-то чуваку… Стоять на гвоздях… — хрипло бросает Славка. — Вы знали?

— Нет, вообще не в теме, — тяну изумленно.

А внутри все кипит от злости. Какую, бл. дь, энергию прокачать? Бабла тебе мало, сука? Молчу. Не перебиваю. А пацан раздумывает, подбирая слова.

— Давай, говори как есть, — рыкаю напряженно. — А я сам решу, что важно, а что нет…

— Короче, пошли они, — хмурится Славка. — На хату к какому-то мужику. Он их там на доски с гвоздями поставил. Стефания нормально выстояла. А у Дашки начался эпилептический припадок.

— Так она вроде не страдала, — вспоминаю Стешкину подружку-хохотушку.

— Тогда впервые приступ был. Стешка испугалась. Стала кричать, требовать скорую… А мужик этот… Сука… Просто их на площадку выкинул и дверь закрыл. Прикинь, урод… — в расстройстве чувств Славка переходит на «ты». Но мне пофиг. Сейчас главное — до истины докопаться.

— Урод, — соглашаюсь с ним. — Адрес помнишь? Телефон?

— В соцсетях у него страница, — поспешно докладывает Славка. — Я на него подписан. Из виду этого гандона не выпускаю. Думал, вы знаете…

— Нет, — отрезаю хмуро. — Потом что было?

— Да, собственно, ничего особенного, — пожимает он плечами. — Соседи вызвали скорую. Стешка мне позвонила. Я примчал сразу. Мы за Дашкой в больницу поехали… Она до сих пор не оклемалась, если честно. Приступы эти постоянно, еще какие-то проблемы.

— А Стефания?

— Вот тогда она есть перестала, Юрий Дмитриевич! — запальчиво выдыхает он. — Я сначала думал, что от нервов… А оно вот как обернулось. Просил же ее вам все рассказать… — добавляет в сердцах.

— Ладно, чего уж, — бурчу недовольно.

На автомате доедаю борщ, но не чувствую вкуса.

— Мне твоя помощь нужна, Слава, — отодвигаю тарелку в сторону. Встаю из-за стола. Умываю губы. Вытираюсь носовым платком и сажусь на место. — Стешка жить не хочет… Растаять она решила. Косточка бриллиантовая…

— Вы знаете про сайт? — вскидывается паренек.

— Хотел сказать, что я все знаю, но, видимо, мои спецы много чего промухали, — усмехаюсь печально. И охрана. Где мои специально обученные люди были? В баре тусовались, пока мою дочь на гвоздях стоять заставляли.

А Славка кивает молча. Соглашается. Хороший парень. Открытый. Правильный. Какого я им со Стешкой весь кайф обломал? Желал для дочери самого лучшего.

Вон, у старого Варнаса внук. В бизнесе фишку рубит, красавец… Такого мужа я хотел Стешке. Даже с Варнасом перетирал… Но, видать, не о том думал… Все бабки хотел приумножить. Даже через брак. А Стеха моя… Она ранимая очень… Вот и сорвалась.

— Ты чем занимаешься? Поехать в Мокшанку сможешь? Стеха сейчас спит. Ее из медикаментозного сна выводят. Проснется, и ты рядом. Будет ей сюрприз… Что скажешь, Слав?

— Юрий Дмитриевич! — кидается ко мне пацан. — Да я… Да мне… Мне же ничего кроме нее не надо. Я и сам зарабатываю и получаю нехило…

— Ну и молоток, — обнимаю как сына. И сам удивляюсь собственной реакции. Славка тоже тушуется, отлетает в сторону. Замолкаем оба, как пристыженные щенята.

— Что ты там делаешь, Слава? Может, какая помощь с трудоустройством нужна? — нарушаю паузу.

— Не-а, все нормально, Юрий Дмитриевич, — улыбается он. — Я — программист, дома работаю. Пишу коды для крупняков, плюс статьи в специализированных журналах…

— Так ты у нас компьютерный гений, — шучу по привычке. Как с Тохой…

— Есть такое, — скромно, но уверенно признается Славка. — Меня в Сколково звали. Я не поехал. Из-за Стеши.

— Кхмм… — откашливаюсь я. Это ж надо так любить, чтобы карьеру похерить. — Тогда собирайся. Моя дочь ждет тебя в Мокшанке, — первым протягиваю руку. Пожимаю тонкие крепкие пальцы и добавляю со вздохом. — Добро пожаловать в семью …

А в груди екает.

Куда ж тебя девать!

— Тоха, со Славкой возвращаешься в Мокшанку, — киваю младшему.

— Да я с ним не поеду! — рычит обычно спокойный Антон.

— Да пошел ты! — срывается с места Стешкин жених. Бьет моего младшего под дых. Обычно у меня сразу сносит планку. За братьев я любого порву. Но сейчас просто растаскиваю в сторону молодых кабанов.

— Хватит вам! — держу обоих за грудки. — Сейчас лбами тресну, мало не покажется, — цежу угрожающе. — Стопэ. Успокоились оба, — сжимаю покрепче дергающихся пацанов.

— Юра… Он… — скулит как маленький Тоха.

— Все потом. Сейчас вы оба едете в Мокшанку. Слава у нас остается на ПМЖ. Это понятно? — давлю обоих волчат злым взглядом.

Потом надо будет разобраться, какого Тоха так взбеленился… Что там они не поделили?

— А ты? — все не может успокоиться Антон.

— Что я? — рычу в ярости. — Таню отвезем, к Михе заедем… И к Сане…

— Ты когда вернешься? — бычится Антон. — Не хочу, чтобы этот без тебя рядом с Мышью крутился…

— Еще раз назовешь ее Мышью, всеку, — хрипит рядом Славка.

— А я добавлю, — киваю коротко.

Нет, этот пацан мне точно нравится. А вот с мутками Тохи надо разобраться. Где он пересекался со Славой? И что они не поделили? В Сколково моего оболтуса не звали, это точно…

— Послушай, — обнимаю брата за плечи. Стараюсь говорить громко, чтобы и Славка слышал каждое слово. — Давай на время забудем все обидки и сосредоточимся на главном. Стешку спасать надо. А все разборки лучше оставить на потом или забыть нах. р, — давлю взглядом. — Понял меня?

— Да, Юран, — вздыхает Тошка. — Только ты потом не пожалей, ладно? А то этот фрукт тебя на бабки кинет, — зыркает он.

— У меня нет другого выхода. Понимаешь? Помоги. А деньги… Еще наскирдуем…

— Хорошо. Хозяин — барин, — передергивает плечами. — Давай, — нехотя подает Славке руку, и тот пожимает.

Тоже без особой радости, через силу, но пожимает.

— Тема, тачку поведешь, — киваю охраннику. Тот прыгает за руль, а я сажусь на задний диван Майбаха.

— Что там у них? — спрашивает меня Яков, не отрываясь от ноутбука.

— А Таня где? — роняю изумленно.

— Уехала на такси. Я ей вызвал. Говорит: «Не хочу ждать… Юра в своем репертуаре… Отвези меня домой…». А какого я, не дождавшись тебя, уеду? — ворчит как старый дед, всматриваясь в экран.

— Ну и правильно, — тру переносицу. — Одной проблемой меньше. Что там у тебя? — киваю на сканы документов.

— Выкуп доли и ввод нового учредителя в Ортезе, — пододвигает ко мне ноут.

— Там все ровно? — пробегаю взглядом по документам.

Но сейчас все мысли о дочери. Работа подождет. Пытаюсь понять, откуда Антон знает Славку. И почему так настроен непримиримо?

— Пробей по своим каналам, — киваю на отъезжающую в Мокшанку машину.

— Сделаю, — соглашается брат и добавляет устало. — Теперь куда, Юра?

— Время еще есть, — смотрю на Брайтлинг. — К Михе не раньше пяти. Пара часов у нас есть. Давай с нашим человеком по Оргтезу встретимся. Пусть мне сроки обозначит…

— По срокам и я могу, — хмыкает Яков. — Лучше в ювелирку заедем. Тане подарок на «отъе. бись» купишь. Я завезу. И Лиде обручалку купи уже… — ржет в голос, скотина.

— Тане сам выбери, раз заезжать надумал. Ты с ней, что ли, решил замутить?

— Да ну не фиг, — отмахивается брат. — Тема, давай в «Баркалу». Я сейчас заказ сделаю. Юр, тебе шашлык?

— Да, — наблюдаю, как Артем уверенно и спокойно ведет машину.

Надо и мне потренироваться. За руль сесть. Покататься по Мокшанке. Привыкнуть к скорости. Тачку почувствовать.

— Ты же занят вроде. Или проняло? — подначиваю брата, возвращая разговор к Тане.

— Она неспроста нарисовалась, братан. Печенкой чую. Вот хочу к ней заглянуть. Может, удастся жучок где присунуть…

— Только сам там ничего не присунь, — смеюсь я. — Назначь лучше встречу в кафе. Вручи подарок. А наши спецы за это время всю квартиру ей «ушами» нашпигуют.

— Тоже вариант, — усмехается криво Яков. — Тогда давай я позвоню человечку из Оргтеза. Она выйдет…

— Она? — повторяю удивленно. — Я думал, там мужик со стальными яйцами…

— Нет, леди, — подмигивает мне брат. — Но яйца точно стальные.

Звонит кому-то. Переговаривается. Но как не прислушиваюсь, ничего не слышно.

— Сейчас в «Баркалу» подъедет, — сообщает устало.

— Так его менты держат?

— Жена полковника Климова, — кивает брат, напряженно смотря в лобовое. — Ну и что? У нас разговоры невинные. Про любовь и секс, — ржет в голос. — У кого сопли, тот снизу…

— Да иди ты, — шутливо бью в плечо. — У тебя везде любовь.

— Бабло и секс, — дурачится Яша. На хмуром лице появляется мальчишеская улыбка. И я улыбаюсь невольно. За компанию с братом.

В полутемном зале восточного ресторана вдыхаю аромат жарящегося шашлыка. Мне его отсюда в крытку привозили. Внимательно смотрю на женщину в белом костюме, усаживающуюся напротив.

— Знакомься, Юра, это Лаура, наш человек в Оргтезе…

— Очень приятно, — не таясь, разглядываю красавицу-брюнетку. Обычно мужики на таких западают. Но только не я…

Аккуратно подведенные лисьи глазки смотрят в ответ с интересом и настороженностью. Я же просто изучаю лицо. Ищу в нем отражение характера. Но не замечаю ни единого изъяна на идеальном лице.

Ресницы наращённые, свисток наколот силиконом, но в меру. Костюм сидит идеально на точеной фигуре. Грудь призывно обтянута черной шелковой маечкой. Но меня не торкает. Не люблю искусственную, старательно наведенную красоту, за которой обычно скрывается пустота.

— Лаур, объясни Юре состояние дел наших тяжких, — усаживается рядом с девицей братан.

— Все под контролем, — улыбается она. — Наш дядя завтра разведется с тетей, и на ней подженится кто-то из вас, — улыбается мне плотоядно.

Не нравится мне этот взгляд. Если эта Лаура крутит с Яшей, в чем я не сомневаюсь, то с х*ра ли строить глазки мне?

Да и не люблю я таких бизнесвуменш, просчитывающих риски и маржу даже от любовных связей. Яшка-дурак не пойми зачем с ней связался. Но он сам прошаренный жучара. Не влипнет.

— Юрий Дмитриевич, — вбегает в ВИП-зал Артем. Протягивает мне свой старый айфон.

— Кто? — поднимаю удивленный взгляд.

— Басаргин, — тихо сообщает помощник. — Говорит, дозвониться не может.

— Да, Миха, — подхватываю трубу.

— Я освободился, братан.

— Сейчас шашлык заберу, и за тобой, — на ходу принимаю решение. Ловлю возмущенный взгляд брата. — Ты с нами? — мажу взглядом.

— Нет, мы с Лаурой еще должны кое-что обсудить, — улыбается самодовольно. — Езжай сам. Вам с Мишкой есть что перетереть…

«Как бы обсуждалка не сломалась», — за малым не стебусь вслух. Но вовремя прикусываю язык.

— Могу тебя на обратном пути забрать, — предлагаю, выходя из-за стола. Наблюдаю, как Артем забирает заказ и расплачивается.

— Я в городе заночую, — лениво тянет Яшка. Довольный, гад, как кот, объевшийся сметаны. Явно с Лаурой этой крутит.

Пусть. Мне пофиг, кто ему койку греет. Но лишь бы потом эта грелка не вышла нам боком.

— Вова, — уже из машины звоню Михайлову. — Собери мне сведения на управленцев Оргтеза. Хочу каждого в лицо знать…

— Все готово, Юр. Сейчас пришлю тебе файл, — не задумываясь, заявляет мой главный безопасник. У него всегда все легко и просто.

— И тут Морковка говорит Сане, — развалившись на заднем сиденье майбаха, вспоминаю школу и наши детские приколы. — Ну что, обиделся? А ей отвечает: «На дураков не обижаются, Ольга Ивановна!» — ржу в голос.

Мишка тоже смеется. Настроение хорошее в ожидании пьянки.

— Нам сюда? Двадцать третий квартал? — из-за руля уточняет Артем.

— Ну да, — беспечно глазею в окно на унылый кладбищенский пейзаж.

— Юр, тачка знакомая, — кивает Мишка на проехавшую прямо перед нашим носом синюю Тойоту. — Артем, пока не сворачивай. Притормози здесь, — впервые в жизни торопливо просит моего бойца.

— Ну и что? — пожимаю плечами. Знаменский погост огромный. Пешком тут не находишься. Но в будний день на кладбище народу почти нет. Ну, едет кто-то. Подумаешь!

— Ошибаешься, Юра, — упрямо мотает головой Басаргин. — Это тачка Беляева. Очень странно, что он тут рыскает…

— Беляев? — переспрашиваю, услышав знакомую фамилию. — Тема, притормози. Здесь выйдем, чтобы не палиться.

— Ну да, Лидин бывший, — мрачно подтверждает Миха.

— А ему тут какого надо? — напряженно пялюсь в худую спину в красной рубашке.

— Ну как… Видимо, Лиду решил перестреть, — пожимает плечами Басаргин.

— Лиду? Почему здесь? Поясни, братан, — не врубаюсь. Что за хрень происходит?

— Я же тебе сказал, что узнал Лиду, а ты ответил, что в курсе, — давит меня взглядом Мишка и добавляет лениво. — Пока не выходим. Надо проследить за пассажиром. Пошли кого-нибудь из ребят. Наверняка к Сане на могилку едет. Помнишь, в прошлом году какая-то гнида облила памятник черной краской.

— Думаешь, он? — кошусь скептически.

Памятник Сане из белого итальянского мрамора я заказал в Палермо. За доставку отгрохал целое состояние. Плюс за очистку от вандалов Яша год назад каким-то умельцам сотку платил. Там сбоку до сих пор след остался…

— Надо присмотреть, — давит меня взглядом Мишка.

— Да не вопрос, — звоню парням в машину, идущую следом. — Сейчас на квартале мужик остановится. Подъезжайте следом. Проследите, куда пойдет. Если к Сане, мне срочно звоните.

Обвожу пустым взглядом рядки могилок, памятники, пожухшую на солнце траву, смотрю на голубое, без облачка, небо и ничего не понимаю. А в груди птицей тревога бьется. Кажется, если сейчас упущу момент, потом пожалею сильно.

— Пойдем. По дороге расскажешь, — вылетаю из тачки. Иду прямо по дороге, хотя к Саниной могилке проще пройти напрямик. Вон отсюда белым парусом край памятника виднеется. Но я пру по асфальту, будто меня тянет куда-то. Чуйка ведет. А я ей доверяю…

За Саню со святыми упокой после отчитаем. Сейчас важно присмотреть за упырем, вломившим Лиду на десятку.

— Давай по порядку, что-то я не врубаюсь, — быстрым шагом иду к кварталу, где четыре года назад обрел покой мой лучший друг детства.

— Что не понимаешь? — бычится рядом Мишка. — Лида и есть та самая Санина девушка. Помнишь, мы ее искали и не нашли? Они только встречаться начали. Любовь была до небес. Саня хвастался. Он ее у какого-то поца увел…

— И после Саниной гибели она к жениху вернулась? — рычу на ходу. Цепляю взглядом Тойоту, припаркованную прямо на дорожке. И только сейчас до меня доходит весь ужас ситуации.

Лида в моем доме. Интересное совпадение.

— Да. А ты думаешь, я от нечего делать на Беляева компромат копаю? — задыхается рядом Басаргин.

— Погоди, — проходя мимо Тойтоты, на автомате заглядываю в окно машины.

А там на пассажирском сиденье девочка спит в детском кресле. Зайчика потрепанного обнимает. Русая, нежная, в розовом платьишке, с косичками. На мою Лиду похожая.

И тачка, по ходу, открытая стоит. Вон щель между кузовом и водительской дверью светится.

— Денис, — звоню своему разведчику. — Что там эта мразь делает?

— Юра, ты не поверишь. Расстегнул ширинку, достал шланг. Возле Сашиной могилы. Ссать собирается. Ты прикинь, сука какая, — шипит он в голос. — Сейчас я ему…

— Погоди, — шепчу еле слышно, а сам обхожу машину с другой стороны. — Погоди, — повторяю мягко. — Пусть поссыт, что ли? Ты его потом убрать заставь, слышишь? Пацаны тебя дождутся…

— А ты…

— Все. Потом. Задержи его подольше там. Заставь убрать, потом морду набей. И от нас с Михой поддай, — усмехаюсь криво. — Если сейчас к тачке кинется, купируй, — открываю дверь и до последнего опасаюсь воя сирены.

Ребенка испугаю и Лидиного бывшего вспугну.

Чувствую себя минером на поле боя. Один неверный шаг, и все. Капец!

Опять за решетку попаду. Теперь за киднеппинг.

Но в груди трескучими искрами уже вспыхивает пламя азарта. Сначала тлеет, а потом разгорается в полную мощь. Осторожно отстегиваю ремень безопасности. Подхватываю на руки Лидину копию, прижимаю к груди и бегом несусь к Майбаху.

Бог не выдаст, свинья не съест. Только бы успеть, пока Беляев не хватился.

А сзади Мишка пыхтит. Дыхалки ему явно не хватает.

— Ты охренел? Это же статья! — топочет следом.

— Да ладно, тут камер нет, — отмахиваюсь я на бегу. И не чувствую веса девочки. Своя ноша не тянет. Вместе с ребенком запрыгиваю в Майбах. Рядом Мишка плюхается.

— Гони, Тема. Гони, родный, — выдыхаю порывисто. — Лиде звони по видеосвязи, — приказываю Басаргину. — У тебя ее телефон есть? — спрашиваю и чувствую, как у меня в руках вошкается малышка. — Шшшш, мы к маме едем, — шепчу ей на ушко.

— Папа, не бей меня. Я к маме хочу, — плаксиво тянет девочка, стискивает в ручонках зайца. В груди у меня все обрывается. Беляев, сука, ты за все поплатишься… Нашел на ком злость срывать. Я тебе сорву, гад.

— Лида, тут у нас сюрприз для тебя, — прокашливается в трубку Михаил и отдает телефон мне.

— Гляди, Лидок, кого мы тебе везем! — заявляю радостно.

А Лида моя хлопает глазами, улыбается сквозь слезы, будто не верит.

— Анечка! — раненой птицей вскрикивает она. И девочка открывает глазки.

— Мамовка! — требовательно забирает у меня из рук трубку. — Мамовка, я к тебе хочу! И Кузя тоже, — показывает игрушку.

— Уже едем, малявка! — улыбаюсь Лиде и ее дочке. И чувствую себя на пятнадцать лет моложе. Вот так же я ехал в Мокшанку и держал на руках Стешку.

— Солнышко мое, — только и может произнести Лида. — Девочка моя.

— Давай, поговори с ней, — прижимаю ребенка к себе, будто самый главный трофей.

— А кто эти дяди? — оглядывается на нас с Мишкой.

— Друзья, Анечка, — всхлипывает Лида и переводит взгляд на меня. — Юра, я не понимаю…

По имени и на ты. В такие минуты не до официоза. Да мне он и не нужен.

— Приедем, все расскажу, — успокаиваю взглядом. — Случайно все получилось, Лидуша, — добавляю мягко.

А у самого в душе все поет. Экспромтом сработали, но все идеально вышло.

— Сейчас вонь поднимется, — еле слышно роняет Мишка под щебет Лиды и Анечки. — Беляев с цепи сорвется…

— Да по хрен, — выуживаю из кармана штанов сотовый. Звоню пацанам, оставшимся на кладбище.

— Что там у вас?

— Да нормально все, — смеется Денис. — Клиент рубашкой от Армани свое ссанное творчество вытирает. Сейчас еще за водой сходит, протрет начисто.

За водой? Бак рядом с Тойотой. Нет. Так не пойдет.

— Сами ему принесите воду. Я сказал. А потом еще побуцкайте для порядка. Понял?

— Конечно, — радостно возвещает Денис. А я обрываю звонок и велю водителю. — Поднажми, Артем. Нам бы на трассу вырваться, пока не началось…

Кошусь на проносящиеся за окном дома и развязки. Все. Мы успели. Выскочили из города. Теперь до Мокшанки добежать осталось.

Штырит меня, как пацана. Распирает от драйва. Сердце словно о грудную клетку бьется. В висках барабанная дробь, в ушах шум. Как когда-то по малолетству.

Улыбаюсь довольно Михе, кошусь на девочку, сидящую между мной и Михой. Анечка смотрит мультики, играет с зайцем, лапочет что-то.

Выдыхаю с облегчением. Вот это я операцию провернул.

— Что там у вас? — звоню пацанам.

— У козла этого ребенок пропал. Прикинь? Вроде девочка в машине спала. Он как сумасшедший сейчас по кварталу бегает. Зовет ее. Аня! Аня! Ну и мы помогаем. Пиз. ц ситуация, Юра.

— А нечего дитя одного в машине оставлять, — выдыхаю яростно. Любуюсь девчушкой. Копия Лиды. Если у нас с ней родятся дети, пусть будут на маму похожи.

Я так… Лицом не вышел. Характер скверный.

— Так ты это… — догадывается Денис.

— Опа, — усмехаюсь криво.

— Мы на дно заляжем, — переходит на шепот.

— Ни в коем случае, — отрезаю я. — Езжайте с клиентом в полицию. Вы с Андрюхой — свидетели. Сейчас Яшу к этому делу подключу. И рассказывайте все как есть… Пусть опеку вызывают, — наставляю под изумленный взгляд Басаргина. — Искать особо не надо. Девочка в безопасности. С матерью… — подбираю каждое слово.

Если прослушивается телефон, а от этого никто не застрахован, то за неосторожное слово срок повесить в два счета можно.

— У нас видео есть. Я для тебя отчет записал, — берет трубку Андрей. Толковый малый. Надо его продвигать.

— Тохе сразу отправь, а потом уже сдавайтесь в свидетели. Говорите, что по моему поручению приехали. Цветы хотели возложить. Они у вас в тачке должны были остаться.

— Да, так и есть, — серьезно подтверждает Влад.

— Никого и ничего не видели. Были одни на квартале. Били морду клиенту за вандализм. Яша заявление подаст, — инструктирую глухо. Благо камер наблюдения на Санином квартале нет. Только на въезде. А с кладбищенскими я сейчас порешаю.

Лидина дочка вертится рядом. Постоянно поворачивается и спрашивает.

— А нам довго ехать?

— Скоро будем, дите, — отвечаю в белесую макушку. — Мамочка тебя ждет.

— Я соскусилась, — поднимает на меня карие глазенки малышка, вздыхает, как старушка. И на полуслове засыпает, положив голову мне на предплечье. Осторожно беру на руки. Боюсь, укачает дорогой. Или Тема резко затормозит, испугает.

Сижу как дурак и до самой Мокшанки боюсь пошевелиться. Только когда майбах влетает в распахнутые ворота имения, с души будто тяжелая гиря спадает. Все. Мы дома. Никакая статья мне не грозит. Сглатываю вязкий ком в горле, смаргиваю слезы и улыбаюсь Лиде, выскочившей на крыльцо.

— Анютка, мы приехали, — шепчу на ухо малышке. Но она спит, бормочет что-то плаксиво. Натерпелась без матери, бедолага.

Кто-то из парней распахивает дверцу майбаха.

— Дай ее мне! — подскакивает к машине Лида. Смотрит на меня умоляюще.

— Конечно, бери, — вглядываюсь в лицо любимой женщины. Слезы бегут по щекам. А она улыбается и утирает их ладошкой.

Лучшего подарка для нее не придумаешь.

Осторожно передаю Лиде ребенка. Анечка, не просыпаясь, просто обвивает ручонками шею матери, кладет голову на плечо.

— Как ты ее выкрал? — восхищенно смотрит на меня Лида. Шепчет, будто до сих пор поверить не может.

— Представился случай, — улыбаюсь скупо. — Нельзя ребенка от матери отрывать, — откашлявшись, повторяю прописные истины.

— А Беляев? — еле слышно спрашивает Лида. — Он же не простит…

— Да я плевать хотел на его прощения, — усмехаюсь криво.

Мне этот гад еще ответить должен. Но сейчас не время. Главное, Лиде дочку вернуть, а остальное подождет.

Будет время. И место.

Сейчас в приоритете Лида… И малышка ее. Живые. А мертвые подождут. Час расплаты все равно наступит. Беляев за все ответит.

— Мамовка, — открывает глазки девчушка. — Я так по тебе скувфала…

Целует Лиду, а та ее.

— Идемте в дом, девочки, — кладу ладонь на Лидино плечо, и тотчас же маленькая нахалка негодующе сбрасывает мою руку.

— Дядя кака! — провозглашает она на весь двор и норовит заплакать.

Нормально, да? Всю дорогу дрыхла у меня на руках, и никакой благодарности…

— Простите, Юрий Дмитриевич, — сквозь слезы улыбается Лида.

— Да ладно, Лид. Давай на ты и без официоза, — морщу нос, тру грудину, стараясь скрыть легкое замешательство. — Жрать хочется. Лех, — поворачиваюсь к повару, вышедшему на крыльцо. — У тебя там все готово?

— Я к Стеше, — словно заяц, пытается спрятаться в кусты Лида.

Куда? Фиг теперь от меня сбежишь, девочка. Выходит, мы с Саней вдвоем на тебя запали.

— Потом. Погоди, — ловлю за руку. — Стеша с женихом сейчас?

Кивает, как школьница.

— Ну а ты им помешаешь, — придерживаю под локоть. — Пойдем, поедим. Саню помянем, — предлагаю на автомате.

И Лида дергается. Будто ей по лицу всекли.

— Мы к Сане на кладбище ездили, Лид, — поясняю по пути в столовую. — Аня там спала в открытой машине. Ну, я и забрал…

— Погоди… А Беляев где был? — выдыхает она в ужасе и даже останавливается посреди холла.

— Обсыкал могилы, — пожимаю плечами и до сих пор понять не могу, что двигало взрослым состоявшимся человеком. Злость? Ярость? Ненависть?

Дебил, бл. дь.

— Апшикал? — услышав новое слово, с интересом смотрит на меня Анечка. В карих глазах плещется что-то знакомое.

— Юра, — глухо предупреждает Лида.

— Больше не буду, — поднимаю руки, сдаваясь. И обращаюсь к ребенку. — Ты шашлык хочешь, малявка?

— Фафлык неть, кафлефку хоцю. У тебя есть?

— Найдем, — киваю я и перевожу взгляд на повара. — На пять персон стол накрой, Леша. И молодняку пожрать отправь… — киваю в сторону Стешкиных апартаментов.

— Да, Юра, все сделаем, — преданно смотрит на меня шеф-повар, выписанный из дорогого московского кабака. — Через полчаса подходите…

— Пойдем пока в кабинет, побазарим, — устало вздыхаю я. — Надо будет завтра игрушки для Ани купить, — подмигиваю Лиде.

— А у нас в кладовке Стешкины валяются. Куклы ее фарфоровые, деревянный конь, — выгребает из своего кабинета Антон. — Я сейчас сгоняю. Принесу, — добавляет весело и садится на корточки перед ребенком. — Давай знакомиться, принцесса. Я — Антон, твой лучший друг…

— Плинц? — внимательно смотрит на него малышка.

— Ну да, принц, — соглашается Тоха. — Мой брат король…

— А моя мама калалева! — заявляет прошаренная малявка. Лида покрывается пунцовыми пятнами, а меня разбирает смех.

Какая умная у нас девочка!

Даже не верится. Даже во сне я представить не могла. Не мечтала и не надеялась. Думала, буду у Никиты дочку зубами выгрызать. Судиться с ним. Бегать в опеку. Что-то доказывать и собирать документы…

А оказалось все так просто!

Глазам своим не поверила, когда увидела Анечку на руках у Юры. Фантастика какая-то!

Слезы до сих пор текут от радости.

— Мамовка, не плакай, — просит меня, оторвавшись от игрушек, дочка.

— Лидуша, хорош, — морщит нос Юра. — От Лютовых выдачи нет. Тем более ты своя, оказывается, — накрывает мою ладонь своей. — Что же ты сразу про Саню ничего не сказала? — вздыхает тяжко.

— Не знала, что вы знакомы, — пожимаю плечами. Чувствую себя как больной на консилиуме. Собрались профессора в очочках и внимательно рассматривают сидящего на кушетке больного. Так и я. Только напротив сидит Басаргин.

Довольный и расслабленный. А рядом Юра. Да еще Антон к дверному косяку привалился. Тоже ухмыляется радостно.

— А я тебя сразу узнал, — восклицает Басаргин. — Ты на похоронах была. Я запомнил.

— Я тогда никого не видела, — выдыхаю печально. Сколько лет прошло… А тот день ужасный никогда не забуду.

Сашенька мой в гробу. Как же так получилось? Почему? Он от меня вечером возвращался. Шел пешком к железнодорожной станции.

— Вы стрелка нашли? — обвожу взглядом сильных влиятельных мужчин. Мой Саша такой же был.

Как отец мой говорил, дубиной не перешибешь. А пуля попала в жизненно важные органы, и все…

— До сих пор ищем, Лида, — коротко и резко бросает Юра. Трет лицо, переносицу. — Мы до сих пор не понимаем, что послужило мотивом. Может, ты что-то знаешь?

— Нет, ничего, — прикусываю губу. — Мы всего два месяца встречались. Случайно в бассейне столкнулись, потом в компании одной…

— А ты тоже водным поло занималась? — изумленно тянет Басаргин. Закидывает ногу за ногу. Тянется к бутылке с водой, стоящей на журнальной столике.

— Нет, я синхронистка, — улыбаюсь печально. — Но бассейн один, друзья общие. Вот так и познакомились, — сплетаю пальцы в нервный замок.

— А Беляев к тебе каким боком? — мрачно выдыхает Лютов.

— Мы работали вместе. Он стал внимание оказывать. Но ничего особенного не было. Пару раз в кино сходили, один раз на концерт. А потом я Сашу встретила, — сглатываю нервный ком. Прижимаю к себе подбежавшую Анечку. Чувствую, как бьется маленькое сердечко, и продолжаю, собравшись силами. — Я Никите, как с Сашей познакомилась, сразу сказала…

— Что? — давит меня взглядом Басаргин.

Вот же следователь хренов! Сами ничего нашли, а теперь меня прессуют.

— Ну что говорят в таких случаях? — пожимаю плечами. — Призналась, что люблю другого. И он меня любит… Беляев понял. Отступил. Пожелал мне счастья. А потом, когда случилась беда, — запинаюсь на каждом слове, — Никита пришел на помощь. Очень помог тогда…

— Да ну? — усмехается криво Юра. — Мне кажется, этот человек действует только в личных интересах. Даже улыбается за деньги…

— Тут как раз был интерес, — кивает на меня Михаил Васильевич.

Смущаюсь, заливаясь пунцовым румянцем. Перевожу взгляд на Анечку, качающуюся на красном коне. Естественно, Никита любил меня и добивался. Он сам признавался не раз. И тогда отвез меня, совершенно обезумевшую от горя, в Макаровку. Поселил в уютном деревянном доме и приезжал каждый вечер после работы. А потом, когда я немного пришла в себя, загрузил работой по горло.

Ночные дежурства, на скорой и в приемном покое. Я тогда обо всем забыла. Приходила домой и спать валилась.

Никита меня как друг поддерживал. А примерно через месяц ухаживать начал. Потом замуж позвал. Я и согласилась.

Сашу не вернешь, а жить дальше надо…

— А как зовут эту лошадку? — спрашивает Антона моя дочка.

— Как хочешь, так и называй, — предлагает тот с улыбкой.

— Тогда Мавуся! — радостно восклицает Анечка и обнимает обеими ручонками деревянную шею.

— Почему Маруся? — недоуменно смотрит на нее Антон.

— Яиц нет. Детка правильно назвала, — смеется Юра. И легонько хлопает меня по руке. — Лида, ты теперь наша, своя. Стеше я другую сиделку найду. Да и Славка с ней. А ты давай переселяйся в любую комнату в этом доме, — обводит взглядом кабинет. — Ты — наша гостья. И мы с братьями очень этому рады. Добро пожаловать в семью, девочка, — наклоняется ко мне. Клюет в щеку легким поцелуем.

— А как же Стеша? — все еще не верю в происходящее. Тут мой дом? Правда?

— Стефанию нужно в клинику отправить. И чем скорее, тем лучше, — морщится Басаргин. Дескать, я вам уже забодался говорить одно и то же.

— Миха, прав, — не убирает ладонь с моего плеча Юра. — Я узнавал… Под Питером есть хорошая клиника. Отправим туда Стеху, Славке квартиру снимем рядом. И сами наезжать будем…

— Стеша меня терпеть не может. Сегодня очнулась, увидела меня, скривилась. А Слава приехал, велела выйти…

— Это еще мягко сказано, Юран. Что-то Мышь вразнос пошла, — лениво тянет от двери Антон. — Далеко и надолго Лиду послала.

— Разберемся, — мрачнеет Лютов. — Больше такого не повторится, Лида, — поднимается на ноги. — Я поговорю с дочерью. И от себя хочу принести тебе самые искренние извинения.

— Спасибо. Хорошо, — склоняю голову, пытаясь не разреветься.

Юра, как о Саше узнал, вежливым стал, обходительным. А так… Будь я простой сиделкой без прав и зарплаты… Кто бы со мной церемонился?

«Прекрати, — обрываю собственное нытье. — Он для тебя Анечку выкрал. Рисковал. Жить в своем доме предложил. Будь благодарна».

— Устала? Сейчас поешь, сил прибавится, — легонько касается моей спины Юра по дороге в столовую. Рядом Анечка приплясывает, радуется. Напевает что-то.

Да и мне самой до потолка прыгать хочется. Дочка со мной! И это главное. Остальное потом приложится. Лишь бы Никита не пошел в наступление.

«Но тут ему до меня не добраться», — оглядываюсь по сторонам.

В холле дежурит охрана, за окном тоже видны вооруженные ребята. Мы с Анечкой тут в полной безопасности.

«Я отработаю… Отблагодарю… Стефанию постараюсь на ноги поставить», — задыхаюсь от волнения.

— Лида, ты гостья в моем доме, — словно прочитав мои мысли, говорит Юра. — Я почту за честь принимать тебя и Анечку в своем доме, — начинает он пафосно и сбивается. — Короче, не бойся ничего. Я этому гаду за тебя, за Аньку по башке настучу. Будет знать… — осекается на полуслове.

— Что? — поднимаю на него глаза. Сердце перестает биться. — Что, Юрий Дмитриевич? — останавливаюсь, сбиваясь с шага.

— Да ничего. Гондон он, — морщится недовольно Лютов и добавляет словно через силу. — Прошу прощения.

А у меня эйфория сменяется ужасом. Я же Никиту за нормального держала. До сих пор в голове не укладываются его выходки. Специально через весь город поехать на кладбище. И там осквернить могилу человека, который о тебе даже не знал.

И это врач!

Что им двигало? Лютая ненависть? Злоба?

«Неужели и Анечка попала под тяжелую руку?» — в груди все сжимается, а по позвоночнику бежит волна колючей дрожи.

Вздрагиваю, не сдержавшись.

— Все будет нормально, Лида, — подмигивает мне Лютов. — Не парься. Отдыхай. Занимайся дочкой.

— А как же Стеша? Я не могу оставить ее в таком состоянии. Нужно контролировать…

— Да найдем ей кого-нибудь, — открывает он передо мной стеклянную дверь, ведущую в столовую. А там уже стол накрыт. Антон с Басаргиным тянутся к закускам, накладывают себе в тарелки. А солидный шеф-повар стоит наизготовку с блюдом в руках.

Как на картинке.

— Юрий Дмитриевич, мясо? Малышке котлетку, — улыбается он голливудской улыбкой.

Анечка по-хозяйски взбирается на большой стул. Нетерпеливо осматривается по сторонам.

— А пилезные будут? — спрашивает у Юры.

— Будут, милая, будут, — ржет он. Церемонно отодвигает мне стул. Помогает сесть, а потом берет Анютку за подмышки и усаживает мне на руки. — Так удобней. Детское кресло закажи на маркетплейсе, Лида. И все что надо, — велит Юра, занимая место рядом со мной.

— Хорошо, — мямлю неуверенно.

А Лютов уже принимает из рук повара блюдо. Накладывает мне в тарелку щедрые ломти мяса и жареную картошку. А потом остальное кладет себе в тарелку.

— Я не съем, — выдыхаю робко. — Это много.

— Я доем, — улыбается он.

«Ухаживает он за мной, что ли?» — думаю лихорадочно. Вот только этого не хватало. Ежусь, словно от холода. От дикой смеси желания и стыда до костей пробирает.

— Каклетка! Каклетка! — радостно щебечет Аня, когда перед ней ставят детскую тарелочку с пюре и круглой куриной котлетой.

— Маленький голодный мышонок, — целую дочку в темечко. И поворачиваюсь к Юре. — Можно, я сразу отложу? — показываю на гору в своей тарелке.

— Ешь, Лида, — велит Лютов. — Сил набирайся.

Вот как с ним разговаривать?

— Давайте Саню помянем, — кивает он официанту. — А то за всеми сегодняшними тревогами толком и не вспомнили человека. А он настоящий был. С большой буквы…

Прыткий молодой паренек в черных штанах и черной рубашке уже приносит бутылки. Виски для мужчин и вино для меня.

Юра требовательно забирает длинную бутылку с узким горлышком.

— Это айсвайн, Лидуша. Австрийское. Говорят, приятное. Сладенькое, — наливает мне в бокал белое вино.

А сам берет в руки стакан виски.

— Ну, за Саню. Не чокаясь, — выпивает залпом жидкость цвета охры. Остальные мужчины следуют его примеру. — Удивительно, что в этот день Лида с нами. Миха, у тебя глаз алмаз, конечно, — улыбается довольно.

— Поэтому вы объявили Беляеву войну? — делаю глоток и во все глаза смотрю на Басаргина.

— Нет, Лида. Ни в коем случае, — мотает он головой. — Скажем так… Когда ты скоропалительно вышла за него замуж, я стал приглядывать за Никитой Сергеевичем. А потом не смог уже остановиться. Они с братом много дров наломали… И если старший уже ответил, то я и младшего до суда доведу. Но твой бывший — осторожная скотина.

— Да ладно! Я найду, как его прищучить, — выдыхает в ярости Лютов.

Анечка откладывает в сторону детскую вилочку и смотрит на него с интересом.

— Плисучить? Это как?

— Вот именно, — усмехается Юра. — Кушай, дите. Кушай.

Как тут есть? Чувствую себя пойманной мышью. Но за спиной Лютова мне спокойнее, чем один на один сражаться с бывшим.

На столе вибрирует небрежно брошенный айфон.

— Да, Яша, — принимает видеозвонок Юра. — Что там у тебя?

— У меня? — фыркает тот, не скрывая сарказма. — Тут уже волонтеров подключили. Хотят начинать поиски пропавшей девочки.

— Да какие, на хрен, поиски! — раздраженно бросает Юра. — Анечка с мамой. В полной безопасности.

— Позови их, — печально просит Яков. — Тут полиция на ушах. Волонтеров пригнали. Юра, бл…, что происходит?

— Кхмм… — прокашливается старший Лютов. Явно еще не придумал, что отвечать официально. — Вот они, рядом. Лида и Аня. Никого искать не надо, — переводит на нас камеру.

— Лида, — печально смотрит на меня уставший господин адвокат. — Как дела?

— Все хорошо, — улыбаюсь я. — Анечка со мной. Спасибо Юрию Дмитриевичу и всей вашей семье.

— На камеру есть что сказать? — спрашивает он строго. — Я сейчас из кабинета майора вас наберу. Идет?

— Да, конечно, — киваю я. И попадаю под снисходительный темный взгляд старшего брата.

— Лида… Ты бы меня спросила…

— Так что, Юран? — настаивает Яков. — Ситуация напряженная. Давай решай, пока не полыхнуло. Нашим парням никто не верит…

— Как Лида сказала, — медленно принимает решение Юра. — Дай пять минут. Обмозгуем.

— Она же с вами была? Дочку сама забрала? — подсказывает Яков.

— А-а, ну да. Ну да, — тут же соглашается Юра. — Правильно мыслишь, братан, — улыбается своей более молодой копии.

— Тогда я связь не обрываю и захожу к операм, — официально заявляет Яков.

И словно ведет стрим. Комментируя, открывает дверь, входит в комнату, где сидят четверо крепких молодых парней, а в углу примостился ссутулившийся и мрачный Беляев.

— Девочка с матерью и в полной безопасности! — официально заявляет Яша. — Этот поц, — кивает на Никиту, — оставил ребенка на кладбище в открытой машине. А следом приехала мать. Забрала дочь и умотала. И правильно сделала. Лида, ты тут? Скажи?

— Добрый день, — заикаясь, смотрю на строгого майора, которому Яков отдал свою трубку. — Я — Лидия Архарова, мать Анюты. Девочка со мной, и все хорошо.

— Врешь! — подрывается с места Беляев. — Ты! Сука!

— Выбирай слова, Никита Сергеевич, — выговариваю строго. — Аня тут. Пожалуйста, придержи язык.

— Минутку! — поднимает руку майор, простым жестом обездвиживая моего бывшего.

И тот комом оседает в кресле.

— Слушаем вас, Лидия Андреевна, — кивает мне хозяин кабинета. Молодой, щекастый и румяный. Но глаза строгие. Может, ему удастся призвать Беляева к ответу.

— Да мой адвокат все уже рассказал, — набираюсь смелости. — Сегодня Сашин день памяти, — давлюсь слезами. — Мы с его друзьями детства приехали на кладбище. А там Никита Сергеевич оскверняет могилу. Ребенка я забрала. Встречаться с неадекватом не стала, — пожимаю плечами.

— А сейчас где девочка? — наседает майор.

— Вот она, — Юра переводит камеру на Анечку, с упоением жующую котлету.

— Как дела, детка? — спрашивает ее начальник группы оперативников.

— Каклетку ем, — заявляет ему моя дочь и, увидев позади майора отца, начинает плакать. — Ты меня бив. Тебя посавят в тювму!

— Анечка, детка, — елейно улыбается Никита. — Ну что ты такое придумываешь? Тебя мама настроила против?

— Нет, — поворачиваю камеру на себя. — Но если я найду на теле ребенка хоть один синяк, ты поплатишься, Беляев. Понял? — вскрикиваю яростно.

— Да, мы подаем заявления в полицию о грубом отношении к ребенку, о халатности родителя, чуть не повлекшей… — чеканит Яков каждое слово.

— У меня нет вопросов, — мрачно кивает майор. — Гражданин Беляев, минутку, — останавливает он Никиту. — В протоколе нужно расписаться. А дело я в опеку передам… Всего доброго, Лидия Андреевна. К вам вопросов нет.

— Погодите, это же безобразие какое-то. Я буду жаловаться, — тараторит Беляев.

Майор ему отвечает что-то. Но я уже не слышу. Юра обрывает видеосвязь и берет меня за руку.

— Ты держалась молодцом, Лида. А твоя дочка — просто отвал башки, — смеется он. Обводит взглядом приближенных и прислугу и добавляет, прокашлявшись. — Эта женщина находится в моем доме под моей защитой. Всем понятно?

— Да уж куда яснее, — ухмыляется Антон. А Басаргин просто прячет улыбку.

Прикусываю губу и не знаю, куда спрятать глаза. Юра вот так просто объявил меня своей женщиной. Даже мнения моего не спросил. Присвоил мимоходом и сообщил всем радостно.

От безысходности и отчаяния впадаю в ступор. Не знаю, как себя вести дальше. Если сейчас закричу и опровергну, кто за меня заступится? Кто сможет защитить меня от бывшего? А если промолчу — сегодня уже окажусь в постели, которую еще утром Лютову грела другая.

Неизвестно, что хуже. И во что я вляпаюсь в этот раз? Но выбора у меня нет. Юра тут бог. Хозяин. Барин.

— Пойдем, я тебе дом покажу, — помогает подняться из-за стола Юра и сразу берет за руку.

Вытащить ладонь из мягкого захвата я не решаюсь. Тем более Басаргин и Антон смотрят на нас внимательно. Обмениваются понимающими ухмылками.

Проще идти рядом с Юрой и не отсвечивать. А лучше провалиться под землю от стыда и отчаяния. Нет, я благодарна Лютову. Он мне нравится как мужчина. И если бы он проявил хоть капельку чувств, я сдалась бы без боя.

А так что получается?

Лютов узнал о нас с Сашей. Выкрал мою дочь и на правах победителя решил воспользоваться. А я отказать не могу.

— Анют, иди сюда, — без спросу подхватывает на руки мою дочь. Как свою!

Моя хитрая девочка быстро вскарабкивается на руки к большому сильному мужчине. Обвивает ручонками широкую накачанную шею, прижимается, как к своему. Будто она что-то знает, о чем не догадываюсь я.

Сумасшествие какое-то! Не иначе.

— Анечка, может, ножками пойдешь? — ласково щекочу бочок.

— Неть, — мотает головой своенравная девица, а Лютов бухтит рядом.

— Да пусть сидит. Так быстрее.

Можно подумать, мы куда-то опаздываем!

И снова слова застревают в горле. Понимаю, к чему клонит Юра, куда ведет. Но отказаться не могу. Язык прилипает к небу, ноги заплетаются. Но я иду рядом. Стараюсь дышать. И, кажется, ничем не выдаю себя.

«Этот мужчина вернул тебе дочь. Без всяких условий и просьб. Просто забрал у Никиты и привез сюда», — увещеваю саму себя.

И он мне нравится. Даже очень.

Может, просто выдохнуть и воспользоваться моментом? Но я так не могу. Просто не умею. Мне любовь нужна, хоть какое-то ее подобие. Но Юра молчит. Даже на комплимент не расщедрится. Идет рядом. Показывает какие-то комнаты.

Библиотека, гостиная, его личный кабинет, кабинеты братьев.

— Типа домашний офис у нас, — улыбается мне как мальчишка. Трет башку. — Тут обычно стоит охранник, но ты можешь проходить смело, — намекает на мой особый статус. А у меня поджилки трясутся.

— На втором этаже приватная часть. В правом крыле мои апартаменты, в левом — братьев, — поднявшись по лестнице, показывает на холл и два одинаковых коридора. — Нам сюда, — направляется к себе.

— А где я буду жить? — не слезая с рук, интересуется одна нахальная девочка.

— Сейчас покажу, — спускает ее на пол Юра. — Лида, — берет меня за руку. Заводит в совершенно пустую комнату. — Вот смотри, тут можно устроить детскую, — обнимает меня сзади. Прижимается всем телом.

— Урааа-а-а-а! — раскинув руки, бежит к окну Анечка, а потом обратно. — Я лечу! Мама-а-а!

— Вижу, доченька, — улыбаюсь дочке. И замираю как мышь, над которой нависает большой наглый кот.

Совершенно точно знаю, что сейчас последует.

— Хочу тебя, — жарко шепчет мне на ухо Юра. — Лидок, соглашайся! У тебя все будет. Все твои проблемы порешаю. Чем смогу помогу, — проводит ладонью по животу. — Живи со мной. Согласна? — осторожно касается ладонью моей щеки. Бережно, словно по хрустальной вазе, проводит пальцами, заставляя дрожать.

— Юра… — только и могу из себя выдавить. А что дальше говорить, не знаю. Да и какие претензии я могу предъявить этому мужчине? У него все предельно просто. Захотел — взял. Наскучу — выгонит…

— Все будет хорошо, Лидуша, — уговаривает он. Пальцы медленно скользят по моей шее. Каждое движение — словно гвоздь в крышку гроба моей гордости и самоуважения. Свожу бедра от настигнувшего врасплох желания.

Надо взять себя в руки и отказать. Так нельзя. Я же не давалка из подворотни.

— Что скажешь, детка? — улыбается мне Лютов, пожирает жадным взглядом и словно не замечает, что со мной творится.

Уши закладывает от Анечкиных криков и визга.

— А-а-а-а! Мамоська! — вопит моя дочь.

Растягиваю губы в улыбке, стараюсь отвлечься от шума в ушах и мыслить связно.

«Соберись духом и откажи», — приказываю самой себе.

А вслух выдыхаю.

— Хорошо. Я согласна.

И сама себе готова открутить голову. Теперь точно назад не откатишь!

— Я знал, что уломаю тебя, — самодовольно ухмыляется Юра. — Нас тянет друг к другу, — заявляет с улыбкой. Крепкая мужская рука ловко подныривает под мою кофточку. Медленно поднимается вверх по спине. И я забываю, как дышать.

— Что ты делаешь? — вскрикиваю в панике.

— Бегаю! — радостно кричит Анютка. — Мамоська! Мы будем с тобой тут жить? Забевем квоватки из дома?

— Тут будет твоя спальня, Аня, — как взрослой, объясняет Лютов.

— А мамоська? — растерянно хлопает она глазками.

— Мамина комната будет рядом, — показывает на распахнутые двери, за которыми виднеется небольшая уютная гостиная.

— А ты? — любопытствует Аня.

— А моя спальня тут, — открывает еще одну дверь, выходящую в холл.

— Ховосо, — на полном серьезе соглашается дочка и снова вбегает в детскую. — Тут мовно бегать и пвыгать! — вопит радостно.

— Похоже, ребенок счастлив, — легонько подталкивает меня к своей спальне Лютов. — Ты будешь спать со мной, Лида. А та комната у нас для конспирации. Анька у тебя шустрая, но я пока не готов объяснять…

Я и сама ничего не понимаю. Куда уж Ане!

— Ты моя, — обнимает меня Юра. Требовательно прижимает к стене. Одну руку кладет на затылок, а другой медленно ведет по лицу, по шее. Сжимает грудь, затыкая мне рот поцелуем. Прижимается всем телом. И я отчетливо чувствую напряженную плоть, упирающуюся в живот. Внутри тянет от желания. Коленки подгибаются, и кажется, я не могу мыслить связно.

Зачем я только согласилась? Дура!

Прикусываю губу, пытаясь сохранить остатки здравого смысла. Поворачиваюсь к хозяину дома. Инстинктивно вдыхаю запах чистого тела и аромат селективного парфюма. Так и хочется уткнуться носом в широкую грудь, разреветься.

Останавливаю себя. И так вся растеклась на молекулы. А Лютов просто пользуется случаем. Вернул мне ребенка и сразу, не таясь и не ухаживая, предложил занять место уехавшей шалавы.

Я же от радости на все согласна!

— Юрий Дмитриевич, — выдыхаю, стараясь не отводить взгляд. — Ане надо хоть что-то из вещей купить. Ни пижамки, ни трусов запасных нет.

— Так давай в магаз деревенский сгоняем, — приобнимает он меня. — Делов-то, Лида! Аню с бабой Таей оставим. Это нянька Стешки и Антона. Добрая бабулька. Твоей дочке она понравится, — берет меня за руку.

Одним пальцем свободной руки набирает номер, прикладывает телефон к уху.

— Бабулечка моя, — тянет с хрипотцой. Улыбается, словно родного человека услышал. — Ты нужна мне, родная. Приедешь? Сейчас Антошку за тобой пришлю…

— Со Стешенькой что? — охает в трубку тихий надтреснутый голос.

— Да нормально все с ней будет. Жених приехал. Общаются сейчас. Ага… Я привез, — кивает радостно. — И ты приезжай. У нас тут еще одна девочка маленькая объявилась… Нет, не моя, — ржет довольно. — Я б тебе сразу сказал…

Слушает внимательно старушечий треп и, попрощавшись, обрывает звонок. Дает поручение брату. Все так просто у него. И самое удивительное, все сразу кидаются выполнять. Авторитет бешеный. Кажется, Лютов бровью поведет, а народ уже по стойке смирно стоит.

— Все. Сейчас Тоха за нянькой сгоняет. Она не старая еще. Лет семьдесят пять ей. Присмотрит.

— Могли бы Аню с собой взять. Тут недалеко, — пожимаю плечами. — Зачем человека беспокоить?

— Да ладно, — морщит он нос. Все, как всегда, решает сам. Теперь и за меня. — Аня, идем, игрушки пока достанем и книжки.

— Игвушки? Есе игвушки? — подбегает к нам моя дочь. Обнимает меня за ногу, прижимается всем маленьким тельцем.

— Да, на антресолях лежат, — ведет нас по боковой лестничке Юра. Поднимаемся на чердак. Хотя этому помещению вряд ли подходит такое название. Большое светлое пространство, перегороженное шкафами. — Так, где тут у нас? — чешет репу Лютов. Беспомощно оглядывается по сторонам. Ошалело смотрит на ящики с бирками и снова запрашивает помощь друга.

— Лиза, поднимись, пожалуйста. Я тут на антресолях потерялся.

А когда в узкую дверцу торопливо вбегает горничная, отдает ей четкий приказ.

— Найди Стешины вещи детские. Для Анюты. Кровать и игрушки.

— Игрушки — вот. Антон просил достать, — кивает она на лежащий на островке закрытый допотопный чемодан с металлическими уголками.

— Как из музея, — улыбается Юра. — Это еще родительский. Мы его не выкидываем, — поясняет смущенно. Слегка дотрагивается до потертого коричневого бока и гладит, будто со старым другом здоровается.

Вот это да! Если б не увидела, никогда бы не поверила.

— Игвушки? — выступает вперед Анечка. — Где игвушки?

— Здесь, — открывает тугие замки Юра. — Гляди, какие куколки, — отдает Ане двух одинаковых пупсов в вязаных штанишках и курточках.

— И мицка, — моя дочь вытягивает откуда-то снизу вислоухое облезлое чудовище. Прижимает к себе. — Мицка, мама! Смотри, мицка!

Ну как у нее отобрать это безобразие?

— А Стефания не будет против? — спрашиваю запоздало. Зная поганый характер своей подопечной, представляю, какой скандал разгорится.

— А это она покупала, что ли? За свои кровные? — вскидывается Юра. — Тут еще три короба с игрушками, — отмахивается он. — Что-то она ничего не просила достать.

Вот как объяснить ему? Я бы обиделась, если б мои детские сокровища отдали без моего спроса. И неожиданно вспоминаю свою куклу Катю с подстриженной челкой. Кажется, любимей игрушки не было.

— Идем вниз. Баба Тая приехала, — Лютов снова берет меня за руку, словно боится потерять. — Аня, вы сейчас с бабулей почитаете, поиграете. А мы с мамой съездим в магазин, — объясняет он по дороге вниз.

— В магавин? — переспрашивает моя ушлая дочь. — А что там пводавется?

— Да всякая ерунда. Мне нужно купить. А я без твоей мамы не справлюсь, — садится он рядом на корточки. — Отпустишь ее? На полчасика.

— Коневно, — кивает Анна.

— Договорились, — с серьезным видом жмет маленькую ручонку Юра и, сдав ребенка улыбчивой бабульке, ведет меня в гараж.

— Посмотри, какой красавец, — машет в сторону стоящего по-над стенкой Харлея. — Поехали, прокатимся, Лидуша, — подводит меня к шикарному зверю. — Не забоишься? — улыбается с прищуром.

Ведет ладонью по моему лицу, словно присваивает.

— Я никогда… — шепчу несмело. И даже не представляю, как это — ехать на мотоцикле.

— Я осторожно, — опаляет меня дыханием Юра. Прижимается лбом к моему лбу, смотрит в глаза, и я теряюсь.

— Н-надо переодеться, — пытаюсь выкрутиться и сбежать в последний момент.

— Да нормально все, — Лютов окидывает жадным взглядом мой странный наряд. Мятые синие брючки от рабочей формы, белая кофточка. Штаны, конечно, могут сойти за летние. Блузка тоже.

Но я все равно чувствую себя неуютно.

Сбежать бы… Но от Юры далеко уйти не удастся.

— Поехали, Лидуша, — смотрит куда-то мимо меня. Оборачиваюсь инстинктивно. А там парни из охраны бегут к нам.

— Юра, может, машиной? — выдыхает начбез Михайлов*. Молодой, смазливый. Но как по мне, несимпатичный. На хорька похож.

— Да ладно, Вован. Бог не выдаст, свинья не съест, — роняет глухо Лютов. — Мы в поселок прокатимся и обратно, — достает из багажника два шлема. Один протягивает мне. — Погоди, — помогает надеть.

Кручу головой, в одночасье ставшей тяжелой. Кажется, шея сейчас обломится.

— Садись, — прыгает за руль Юра. Пристально смотрит на парней из лички, и те моментально тушуются. Да и я стараюсь на них не глядеть. Перекидываю ногу через сиденье. Усаживаюсь поудобнее. Обхватываю обеими руками накачанный торс Лютова. Прижимаюсь к нему всем телом и ойкаю, когда Харлей срывается с места.

Прет через все имение на скоростях. Вжимаюсь всем телом в Юрину спину, сцепляю руки покрепче. Закрываю глаза.

Пережить бы эту поездочку и вернуться к Ане живой и невредимой.

— Ты чего? — тормозит около магазина Лютов. — Испугалась? — поворачивается ко мне. Ставит Харлея на подножку. Улыбается, наблюдая, как я снимаю шлем.

И на входе в магазин берет меня за руку.

— Не бойся, Лидуша. Лови кайф от жизни.

Как же… Лови! В каждом слове Лютова чувствую сексуальный подтекст. Колени подкашиваются, руки дрожат, а сердце частит, как заведенное.

«Что это сейчас было?» — сжимаю ноющие от желания бедра.

— Выбирай, что надо, — целует меня в висок Юра. Отходит в соседний отдел. Рассматривает там что-то.

Дает отдышаться.

Лихорадочно выбираю вещички для Анечки и себе крем для рук. Подойдя к кассе, достаю карту, которой снабдил меня Яша.

— Погоди, — слышу за спиной голос Юры. — Я сам, — прикладывает черную неприметную карту к терминалу. Забирает мои покупки. Засовывает их в багажник Харлея и сгребает меня в охапку.

— Не бойся, девочка, — шепчет куда-то в темечко. — Я все делаю аккуратно. Просто расслабься и наслаждайся моментом.

— Д-да, — стучу зубами. И снова слышу в каждом слове двусмысленность.

На обратном пути я опять вминаюсь всем телом в бедра и спину Лютова. Ощущаю его тепло и сама не понимаю, когда стала одним целым с этим огромным мужиком.

*Владимир Михайлов — бывший муж главной героини романа «После развода. Мужик из ниоткуда»

Укладываю Аню спать. Она тараторит, рассказывает о бабуле Тае, с которой играла в кукольное чаепитие и читала книжку.

Улыбаюсь через силу, кручу дочку, будто в танце. Ищу хоть какие-то следы побоев. От Беляева можно ожидать что угодно. Но синяков нет, слава Богу.

— Ты говорила, папа тебя бил? — бросаю осторожно.

— Да, по попе! — горестно всплескивает ручонками Анечка. — Гововил, что я в тебя. Квасивая, да? — кивает головой дочка.

— За что? — прикусываю губу. Боюсь разреветься при ребенке.

— Я шпала. Вдвуг свышу, папа на кровати пвыгает. Я к нему вошва и скавава: «Хватит беситься!».

— А он? — улыбаюсь сквозь слезы.

— Выгнал меня из комнаты. Гововит, не мешай спать. А я гововю — ты въевшь. А он удавил сильно… А я же слышала, мама… Он пвыгав! А меня побив!

— Один раз? — уточняю на всякий случай. Но картина теперь ясна. Видимо Анечка слышала, как скрипели пружины матраса…

У Беляева кто-то есть. С кем-то он развлекался в ночи. Какая-то дама прибегает в ночи. Наверняка соседка. В нашем тамбуре живет одна. Бедовая, незамужняя.

Неужели Никита с ней зажигает? Ой, мамочки! Может, когда мы с ними жили, она тоже его навещала? Или он ее? Слишком безжалостно муж выгнал меня из дома! За что? Почему? Из-за Милены? Глупости какие…

Но мне уже все равно. Правда!

В который раз удивляюсь, как из близкого и родного Беляев в один момент стал врагом, способным на все. Зачем ему Аня, если гуляет напропалую? Мне досадить?

— Мамовка, а мы бовше не вевнемся к папе? — обнимает меня дочка.

— Нет, малыш, — целую в бархатистую щечку. — Папа теперь будет жить отдельно… — объясняю, а сама пытаюсь понять, насколько отдельно.

Если опека вмешается и лишит его родительских прав? Но за халатное отношение не сажают. Беседу воспитательную проведут и все.

«Это мечты, Лида!» — обрываю дурацкие фантазии. Надеваю на дочку новенькую пижамку с мишками и зайками, укладываю в постель.

И в который раз удивляюсь, как быстро и точно исполняются указания Лютова. В небольшой комнатке, напротив Юриной спальни, уже стоит детская кроватка, на полу лежит розовый ковер, а в углу расположился самый настоящий кукольный домик. Все эти вещи когда-то служили Стефании, а теперь по щелчку пальцев хозяина обрели вторую жизнь.

— Завтра еще балдахин повесят с короной, — улыбнувшись, принял работу Юра. — Ане понравится…

А у меня в душе раздрай. Словно ураганом сметает из головы все мысли. И остается только одна.

Так можно? Да?

Внутри все дрожит от предчувствия неотвратимой развязки. Нет, меня к Юре тянет. Но страшно подумать, что было бы…

Осекаюсь на полуслове.

Накрываю Анютку тонким стеганым шелковым одеяльцем. Читаю на ночь сказку, а сама даже не представляю, как себя вести. Свидание у нас, или сразу… без прелюдий?

От одной только мысли накатывает тошнота.

Нет. Я не могу так. Надо Юре сказать… Объяснить… Он поймет.

— Лидочка, — раздается от двери старческий голос. Дергаюсь от неожиданности. Скольжу взглядом по чуть сгорбленной фигурке Таисии Васильевны. — Иди, детка. Мы тут сами управимся, — улыбается мне и дочке. — Юра тебя ждет, — шепчет, забирая у меня книжку. — Как зверь по клетке мечется, — добавляет еле слышно.

А маленький ушастик прыгает на кровати.

— Жвевь? Какой жвевь?

— Спи! — смеемся мы с бабой Таей.

— А вы когда уйдете? — спрашиваю, уступая ей место.

— Так я здесь буду. С Анечкой. Юра попросил. Взял меня обратно на службу, — сообщает бабулька, а меня перекрывает от негодования.

Вот опять он все сам решил, меня не спросив!

— А спать где вы будете? — с трудом справляюсь с шоком.

— Ну как где? — мудрые глаза мигают подслеповато. — Вон же мое место, — показывает на небольшой двухместный диванчик. — Когда Стешенька маленькая была, я тут жила. В этой самой комнате, — оглядывает помещение.

«Молодец, Юра! Классно придумал», — в душе разгорается ярость.

Мы будем в соседней комнате заниматься любовью, а тут старушка — божий одуван…

Не успевая додумать, вылетаю из комнаты и на полном ходу врезаюсь в Лютова.

— Ты! — тычу пальцем в крепкую грудь. — Ты! — выдыхаю порывисто, и дальше ничего сказать не могу. Просто немею от волнения и гнева.

— Лидуш, — примирительно улыбается мне Юра. — Ну что случилось? — перехватывает руку, целует пальцы. — Тетя Тая — опытная нянька. Сто раз проверенная. И дети ее любят. Стеха в детстве противная была.

— Можно подумать, она сейчас изменилась, — брякая не подумав.

— Точно, — обнимает меня Юра. Заныривает рукой под кофточку, гладит по спине. До дрожи, до сладкого наваждения. — Но знаешь, все мы Лютовы — противные. Вот родишь от меня сына, узнаешь.

«Вот спасибо!» — чуть не ору в голос. Но вовремя останавливаю себя.

— Ты серьезно? — поднимаю на него глаза.

— Ну а почему нет? — пожимает плечами Юра. — Нас тянет друг к другу, — жарко шепчет мне на ухо. — У меня на тебя большие планы, Лидуша. А там… Как ни старайся, все равно залетим, — пытается расстегнуть мой бюстгальтер.

И заслышав шаги, резко дергает меня за руку. Плюхаюсь на диван рядом с Лютовым. Он крякает, пытаясь скрыть нехилый такой стояк. Устраивается поудобней. Словно два биллиардных шара, раскатываемся по разным сторонам и сидим, будто пасочки.

— Папа, уволь эту! Я требую! — в холл решительно входит Стефания. Останавливается в дверях, пытаясь выровнять дыхание.

— Присаживайся, дочка, — кивает Юра на кресло. — Рассказывай, зачем пришла? — давит сердитым взглядом. — Хоть ты и выросла, папа двадцать четыре часа в сутки обязан исполнять твои прихоти. Да? — усмехается криво.

— Уволь ее, — зыркает на меня с ненавистью.

— Уже уволил. Ага, — улыбается Юра. Вернее, только губы растягиваются в улыбке, а глаза так и остаются серьезными и злыми. — Привет, Слава, — кивает жениху Стефании, высокому парню с хвостиком.

— Уволил? А кто со мной будет? — капризно вскидывается Стеша. — И почему мои игрушки отдал ее дочке? Ты меня спросил?

— Фанечка, — усевшись на подлокотник, мягко увещевает Слава. — Перестань. Дались они тебе.

— Дались. Они мои! Мой медведь, и куклы тоже мои, — поджимает сердито губы девица. Злая и ужасно неприятная. В кого она такая? Точно не в Юру.

Вон он сидит и откровенно глумится.

— Тебе игрушечки понадобились? — роняет с пренебрежением. — Какая же ты мелочная, Стеха. Даже не думал, — крякает горько.

— На, подавивь своим мицкой! — влетает в комнату Анечка. С распущенными волосами, с медведем наперевес. — Игвай им сама, дува здововая! — швыряет на колени Юриной дочке плюшевое безобразие. — Сейчас еще кукву пвинесу. И Мавусю. Сама катайся на ней. Баба Яга! — удаляется с гордым видом и уже в дверях добавляет. — Не боюсь тебя!

— Ну что, отхватила? — в голос ржет Юра.

А я не знаю, куда глаза девать. Детский сад рулит. Анечка там заводила. Вот только я не думала, что она у меня бандерша.

— Аня у нас не пропадет, — демонстративно берет меня за руку Лютов. — Ты на все свои вопросы получила ответы, Стефания? — рычит глухо. — Тогда спокойной ночи. Дай и нам спокой.

Спокой! Моя бабушка так говорила. Смаргиваю непрошенные слезы.

Слышу голос Таисии Васильевны.

— Анечка, не надо коня тащить. И куклу. Я сама все отдам. Ты спать ложись.

— Товтно отдав? — требовательно интересуется Аня.

— Ну конечно, — заверяет она девочку и выходит к нам в холл.

— Юрий Дмитриевич, простите меня, — старушка чуть не плачет. — Я не думала. Это я Стешеньке сказала. Мол, хорошо, что твои игрушки пригодились. И мишку твоего девочка сразу полюбила.

— Ничего не полюбива! — кричит из детской Аня. — Дувацкий ствашный медвев! Ствашнее бабки на квадбище…

— Аня, а ну быстро спать, — несусь со всех ног к дочери.

— Ну ясно! Ты теперь с этой? Да? — бьет, словно камнем, в спину Стефания.

Влетев в детскую, сглатываю вязким ком, утираю слезы и без сил опускаюсь рядом с детской кроваткой.

— Мамовка, я вубву тебя, — гладит меня ручонками дочка. — Не пваць. Мы с тобой вместе. И зайка с нами, — сует мне под нос своего потрепанного зайца.

— Да, родненькая, да, — пытаюсь унять всхлипы. Обнимаю малышку вместе с зайцем и слышу в комнате тяжелые мужские шаги.

— Лид, — с виноватым видом садится рядом на ковер Юра. — Да не слушай ты Стеху. Болеет она.

— Ее собвака покусава? — приподнимает голову с подушки Анечка.

— Какая собака? — недоуменно смотрит на нее Лютов.

Моя дочь кого угодно поставит в тупик своими вопросами.

— Бевшеная, — со знанием дела заявляет Анютка. — Это такие собваки. У них свуни изо вта текут. Они кусают, и псе. Чевовек звой-призвой становится. Да?

— Нет, немного не так, — улыбается Юра. А я молча утираю слезы.

Прислушиваюсь. Из холла не доносится ни звука. Неужели все ушли? А я за своими горестями и не заметила.

— Я тебя в обиду не дам, — сжимает мою ладошку Лютов.

«Сам обижать буду», — проносится в голове.

Чувствую себя в западне. Юра, конечно, обаял и меня, и Анечку. Ребенка совместного хочет. Но что будет дальше? Я и так в ловушке. А если дверца захлопнется окончательно? Что тогда?

Злой Лютов в сто раз опаснее Беляева. От него точно никуда не сбежишь. И развода он не даст.

Позволяю большому сильному мужчине обнять меня. Аня лежит на постели с открытыми глазами, пялится в потолок, тискает зайца и никак не хочет засыпать.

— Все, принцесса, глаза закрыла и баиньки, — одним рывком поднимается на ноги Юра. Тянет меня за руку, помогая встать.

Кошусь на дочку, а она лежит ровненько, как солдатик. Руки прижаты к бокам, глаза закрыты. Только веки немного дрожат.

— Спи! — напутствует ее Юра. Я целую малышку в щечку. Получаю в ответ слюнявый поцелуй.

— А тебя я цевовать не буду, — заявляет малышка Юре. Отворачивается к стене, водит пальчиком по завиткам на обоях. И засыпает буквально через минуту.

— Пойдем, — по-хозяйски берет меня за руку Лютов. — Не обращай внимания на мою дурынду. Твоя тоже бедовая. Чувствую, хлебнем мы с ней…

Да уж. Улыбаюсь натянуто. У этого человека все наперед прописано. Только одно но! Меня никто не спрашивает.

— Пойдем, — повторяет хрипло. Обнимает за плечи. Ведет к двери. Переступаю на ватных ногах.

Закричать? Отказаться? Я не могу. Анечка спит. Да и поздно уже давать заднюю. Выдала я себя, когда обратно из магазина ехали.

Ни о чем не думая, гладила Юру по груди. А он целовал мои пальцы. Вот и довыделывалась окончательно.

— На террасе посидим? Или у камина? — спрашивает Юра, выходя в холл. И неожиданно ругается. Грубо и витиевато. — Что вы тут засиделись? Я же велел уйти.

Таисья быстро прячется в детской, словно мышь. А под раздачу попадают Стеша и Славка.

— Какого вам тут надо? Лошадь красную забрать хочешь? — рыкает Лютов раздраженно. Стебется. Но стеб у него злой получается.

— Папа, я не знала, что ты с этой… с Лидой, — тянет жалостливо Стефания. — Она — очень плохой человек. Понимаешь? И если ты на нее запал, — хватает ртом воздух и сама не понимает, как закончить фразу.

— Я не нуждаюсь в твоих советах, — покрепче прижимает меня Юра.

— Она…

— Все, что Лида делала и делает, — смотрит на дочь в упор Лютов. — Все с моего ведома. Это понятно?

— Не думаю, — вскидывает подбородок Стеша, глядит словно сквозь меня. И парень ее, вроде поначалу обходительный и вежливый, зыркает недобро.

Что происходит? Мне может кто-нибудь сказать?

— Не дергайся, Лидуша, — улыбается мне Лютов. — Вот воспитал чучундру на свою голову, — хмыкает он с горечью. — Хорошо. Давайте обсуждать, раз вас отсюда и поленом не выгнать, — садится в кресло. Кивает мне на другое. — Не уходи, Лидок. Давайте разберемся раз и навсегда. Тем более что ты уже вошла в нашу семью, — намекает он на Сашу.

— Да ну, — усмехается зло Стефания. — А я и не знала, пап…

— Ты много чего не знаешь, Мышь, — теряет он терпение. — Не знаешь, что именно Лида подняла тревогу и спасла тебя из рук двух коновалов, которые усыпляли тебя и кормили насильно…

— Да ладно, — отмахивается она. — Ты бы не дал меня в обиду. Правда?

— Если бы застал живой, — кивает Юра. А Стефания меняется в лице. В мягком свете торшеров ее лицо становится восковым, на глазах застывают слезы.

— Твоя Лида зарегалась на сайте и влезла ко мне в друзья. По ее приказу в доме провели обыск… Изъяли мои личные вещи. А они, между прочим, денег стоят… — сжимает она пальцы.

— Ну, пойди еще на гвоздях постой, — не выдерживает Юра. — Прокачай свой финансовый потолок. Нищенка, бл… — обрывает сам себя. Сжимает кулаки до белых костяшек. — Уведи ее, Слава. Христом богом прошу…

— Ты знаешь? — охает Стефания. — Это ты сказал? — в ужасе поворачивается к жениху.

— Кто? Славка? — морщится Лютов. — Нет. Я сам узнал. У меня свои подходы и связи, Стеха. Поэтому я попросил Лиду зарегистрироваться на сайте для идиоток и велел выкинуть все препараты, которыми ты себя в гроб вгоняешь… И это я, узнав, что ты скучаешь по Славе, съездил за ним. Еще вопросы есть?

— Нет, — мямлит Стеша. — Я все поняла.

— Тогда ступай к себе. Принимай таблетки, выписанные врачом, и быстро спать, — отрезает ее отец.

— Хорошо, — кивает она, но с места не двигается. — Ты меня не любишь. Никогда не любил…

— Заканчивай, а? — ощерившись, бросает Лютов. — Хочешь поистерить, запрись в сортире и там хоть башку себе разбей… Хотя нет. Ты этот номер уже выкидывала…

— Я не хочу жить с тобой, — выдыхает она упрямо.

Больная девочка, с поврежденной психикой.

— А я хочу, — бодает головой воздух отец. — Вон видишь, Слава рядом. Что тебе еще нужно?

— Если я соглашусь на клинику, ты разрешишь Славе меня сопровождать? — заглядывает в лицо отцу Стефания.

— Да, если он согласится и не сбежит, — усмехается криво Юра.

— У меня серьезные намерения, Юрий Дмитриевич, — за весь вечер впервые вступает в беседу Слава. Встает на ноги, смотрит на Лютова предельно серьезно. — Я люблю Стефанию и хочу на ней жениться. Не прямо сейчас, а как только она выздоровеет.

— Стеха? — Юра переводит строгий взгляд на дочь.

— Да, я согласна, — мямлит Стефания. Недобро косится на меня.

Бог ей судья!

— Ну, тогда со свадьбой не будем затягивать, дорогие дети! — поднявшись из кресла, потирает руки Лютов. Берет с полки икону в серебряном окладе. — Благословляю вас, — крестит ею обалдевшую парочку. — Свадьбу в эти выходные сыграем. Никто не против, я надеюсь? — обводит взглядом присутствующих.

— Папа, а платье?

— Ты сейчас из любого выпадешь, — ухмыльнувшись, мотает головой Юра. — А в детском мире свадебные не продают. Прикид сейчас не важен, дочка. Нарядное что-то купим. Идет? — садится на корточки перед дочерью. — Это всего лишь регистрация, Стеха. Поедете со Славой в клинику как семья. Никто его за порог не выставит. А потом выздоровеешь, я вам такой праздник отгрохаю, — гладит ее по щеке. Утирает слезы как маленькой, целует в щеку.

— Хорошо, папа. Хорошо, — всхлипывает Стефания. — Ты самый лучший, — обнимает руками-веточками.

— Значит, мир? — прижимает к плечу голову неразумной дочери Лютов.

— Мир, — шмыгает она носом.

— С Лидой помирись, пожалуйста, — безапелляционно приказывает Юра и добавляет, чуть смягчившись. — Для меня это важно.

— Хорошо, папочка, — приторно улыбается Стефания. Лезет ко мне обниматься, протягивает ручки-веточки, а мне отшатнуться хочется.

Усилием воли остаюсь на месте. Девочка больна, а я все-таки медик.

— Мир, Лидия Андреевна, — воркует она. А наклонившись, шипит в ухо. — Сука. Ты скоро свалишь отсюда.

— Да, Стефания, мир, — улыбаюсь я. За годы работы в больницы привыкла к двуличию и подлости.

«Тебя свои же подставили», — вспоминаю Яшины слова. Зачем? Почему? Что выгадали? И что я им лично плохого сделала? Вроде всегда шла навстречу. Подменяла, если просили.

И если к подругам я не чувствую ничего, ни обиды, ни желания отомстить, то к Юриной дочке и подавно.

Теперь за маленькой злыдней будет ухаживать кто-то другой. И Слава ее точно в обиду не даст. Но не завидую я ему. Это ж надо такое чучело полюбить!

Злая, жадная, и сама как скелет ходячий.

— Все. Спокойной ночи, — коротким кивком выпроваживает родственников Юра. — К свадьбе что надо, скажите. Слава, костюм там…

— У меня все есть, Юрий Дмитриевич, — сообщает тот, обнимая за плечи Стефанию. — И Фанечке я тоже все сам куплю, что она захочет…

— Ну и молодец, — улыбается детям Лютов. Хлопает будущего зятя по плечу. Ждет, пока сладкая парочка выйдет из его личных апартаментов, и запирает дверь. — Достали, — чешет башку. — Лид, — подходит почти вплотную. Кладет тяжелые руки мне на плечи. — Я не знаю… Хотел с тобой на балконе чаю попить, а уже холодно на улице. Боюсь тебя простудить, — шепчет он жарко. — Вон, дрожишь вся.

Поднимаю на него глаза. Сталкиваюсь с темным взглядом и не знаю, куда деться.

— Устраивайся, — кивает он на диван. — Я сейчас огонь разведу, — садится на корточки рядом с огромным камином.

Забрасывает туда одинаково порубленные чурбачки. Одним движением распускает сухую древесину на тонкие длинные щепки. Поджигает сначала листы бумаги, затем лучины. Кидает все в дрова и, поднявшись на ноги, снова отдает кому-то указания.

— Что там с чаем? Мы проголодались.

Мы? Мы!

— Хочешь, мясо пожарим? — улыбается мне Юра. И словно не знает, куда себя девать. Садится рядом, берет мою ладошку в свои руки. Целует пальцы и молчит.

Подхватывается, только заслышав стук. Подскакивает на ноги, спешит к дверям.

А я, усевшись на диван с ногами, словно завороженная смотрю на языки разгорающегося пламени.

Думала ли я?

Чего греха таить, Юра мне сразу понравился. Аж внутри все свело от желания. Смотрела на него и мысленно завидовала какой-то… Кому он там достался?

А оказалось, мне.

Только теперь я трушу. И Юра чувствует себя неуютно. Нужно встать и уйти. Только куда?

Домработница Зоя вкатывает в комнату ресторанную тележку, на которой громоздятся блюда, белые фарфоровые чашки и чайник. Расставляет нарезку, пирожные. Косится на меня с любопытством.

А мне провалиться сквозь землю хочется.

— Лидуш, давай чаю попьем, поболтаем, — отодвигает для меня стул Юра. Взглядом выпроваживает Зою. Сооружает бутерброды, складывает их мне на тарелку. — Ешь давай, — придвигает поближе, стоит мне сесть за стол.

— Вкусно, — откусываю маленький кусочек хлеба и вареного языка.

— Кушай, — улыбается мне Юра. — А то я сейчас на Стешку посмотрел… Она же дочка моя, а я пацану этому сочувствую… Каково ему с костлявой девкой возиться? Ну вот ты скажи! Я же волнуюсь о ней, тоже переживаю. А увидел ее с парнем и думаю… Я бы не смог. Как на героя на него смотрю. Хотя до конца в великую любовь не верю. На себя меряю, Лида. Я бы от такой девицы как от чумы бежал бы…

— Юра, — кладу ладошку на широкую руку Лютова. — Мы сами не справимся. Понимаешь? Это тяжелое психическое расстройство. Паранойю отваром ромашки никто не лечит, — тараторю, как заведенная. — Тут налицо симптомы бредового расстройства, — специально ухожу в безопасную зону.

Проще говорить о болячках, чем сделать шаг навстречу друг другу. Тяжело мне. Да и Юра не спешит.

— Ты действительно так считаешь? — смотрит на меня с интересом. Даже есть перестает.

— Да, конечно, — отодвигаю тарелку. — Какие основные симптомы? — спрашиваю и тут же отвечаю. — Стойкие бредовые идеи. Отрыв от реальности и социальная изоляция. Плюс изменение в поведении, эмоциональные нарушения и снижение способностей к критическому мышлению…

— Ты права, — кивает Юра, откинувшись на спинку стула. — Я ей говорю, что благодаря тебе мы вернули ей Славку, а она злится на тебя. Кроме сайта этого дурацкого ей больше ничего не надо…

— Тебе нужно принять решение, иначе потеряешь ее, — произношу вслух то, о чем даже подумать боялась.

— Да, я приму меры. Ты меня убедила. Давай вместе клинику выберем, — поднимается он из-за стола. Выходит в спальню и возвращается с ультратонким ноутбуком. — Я тут подобрал несколько. Но я же в них ничего не смыслю… — придвигает ко мне модный гаджет. — Смотри, — подсаживается почти вплотную.

Как бы невзначай кладет руку на спинку моего стула, а потом по-хозяйски приобнимает меня за плечи.

— Это под Питером навороченная клиника. Мне понравилась. Там парк большой, гулять можно. Номер-люкс… палата то есть, приличная. Люкс возьму Стешке, — бухтит он, открывая одну за другой фотки.

— Юр, подожди. А лечение у них точно проводится? Специалисты какой квалификации? — завладеваю тачпадом. Щелкаю по закладкам, читаю информацию о главном враче и персонале. — Не обижайся, пожалуйста, — подняв взгляд на Лютова, прошу смущенно. — Но они тут просто депрессию лечат. Больше понтов, понимаешь?

— Вот это я бы сейчас отправил Стеху, — вздыхает Лютов. Сам быстро просматривает остальные клиники. — Та же байда, Лидуша, — отставляет ноут в сторонку. — Завтра Басаргина спрошу, — по-хозяйски передвигает руку мне на затылок. Другой рукой медленно и нежно убирает волосы со лба и шепчет хрипло. — Какая же ты у меня красивая!

— Знаешь, я как тебя впервые увидел, — пересаживаю Лиду к себе на колени. — Так и свалился с дуба, — веду ладонью по спине, спускаюсь чуть ниже. — Ты такая красивая пришла ко мне, — шепчу, обнимая за талию.

— Ага, красивая, — хмыкает печально девчонка. — Зареванная, в мятой робе. Ты мне показался слишком неприступным и строгим… Я даже испугалась…

— Да ладно, — смеюсь глухо. — Я слова сказать не мог… А потом извелся весь. Думал, безразличен тебе. Ты так держалась… Кажется, тронь, и закричишь…

— Боялась, — отвечает еле слышно.

— А ты не бойся. Я не кусаюсь, — прижимаю к себе.

И поймав смущенную улыбку, вторгаюсь в манящий рот поцелуем. Просто сминаю губы, проникаю языком внутрь. Чувствую прерывистое дыхание Лиды и за малым не теряю контроль.

— Иди сюда, — выдыхаю, насильно отстраняясь.

Переношу девчонку на диван.

— Здесь жарко, — заявляю, как идиот.

Под треск поленьев аккуратно расстегиваю три мелкие пуговички на Лидиной кофте. Девчонка моя дрожит как заяц, таращится на огонь в камине. Но инстинктивно кладет мне руки на плечи и тянется с поцелуем. Оставляет едва уловимый след на моей шее. Кладет голову на плечо, словно сдается.

Нет, я вижу. Ей самой хочется. Но Лида тихушница. Смущается, словно не знает, как себя вести…

«Саня рассказывал, что познакомился со скромной девушкой», — пробивается сквозь толщу прошлого мимолетное воспоминание. И впервые в жизни на долю секунды мне приходит в голову шальная мысль.

Хорошо, что он ушел, иначе бы я до конца жизни страдал от безответной любви.

Одергиваю себя. Никогда я раньше крысятничеством не страдал. А тут вдруг накрыло с головой дикое чувство собственничества к бывшей старого друга.

Моя она.

Я пока не понимаю, что делать с бурлящими внутри эмоциями, но точно знаю, что никуда не отпущу Лиду.

Стаскиваю с нее кофточку. Хочу расстегнуть лифон, но не решаюсь. А ну как Таисья из детской выйдет, или малышка выбежит?

Беру на руки. Легкая, почти невесомая… Но своя ноша не тянет, так ведь?

Несу Лиду в спальню. Запираю дверь на ключ.

— Все. Ты моя. До утра, — выдыхаю, бережно опуская девушку на постель. Сам наскоро раздеваюсь. А Лида тем временем стаскивает с себя брючки и остается в простых трусиках с наивными кружавчиками и гладком белом топе с мягкими чашками.

Мне, конечно, по фиг. Я не от белья завожусь, не от тряпок, а от самой женщины. А там… Хоть мешок из-под картошки на нее нацепи.

— Иди ко мне, — дотрагиваюсь пальцами до подбородка. Другой рукой прижимаю к себе. Просто вминаю хрупкое нежное тело в свою тушу. И хренею, когда мне в грудь упираются упругие полушария.

Целую, жадно шарю руками по всему телу. Словно хочу насытиться, но не могу. Просто не умею. Лида гладит меня по предплечьям, ведет мягкой ступней по голени, и мне реально выносит крышечку.

— Не могу больше терпеть, — нависаю над Лидой. Любуюсь красивым женским телом. Да тут все натурель! Сиськи свои, не накачанные. Губы, животик. Все обалденное, не испорченное пластикой.

Осторожно толкаюсь внутрь. Чувствую узкие гладкие стенки вокруг видавшего виды ствола. Но никогда, ей богу, никогда ни с одной телкой у меня сразу не обострялись чувства до предела. С одной только прелюдии, мать его ети…

Лида задыхается подо мной, царапается, выстанывает мое имя. И прикрывает глаза.

— На меня смотри, — рычу, не сдерживаясь. Приближаюсь к финалу, довожу девчонку до пика, и только потом отпускаю в раздрай собственные эмоции. Улетаю, ослабляя самоконтроль.

Падаю на постель рядом с Лидой. Обхватываю ее обеими руками. Утыкаюсь носом в ключицу. Веду языком по чуть вспотевшей шее. Переворачиваюсь на спину вместе с девчонкой. Укладываю ее себе на живот. А когда она начинает ерзать и норовит сползти с меня на постель, легонько шлепаю ее по попе. Упругой такой, жаркой, как свежая булка.

— Не балуйся, — шепчу, сграбастав в охапку.

— Я на тебя давлю, — пытается вырваться она из захвата. — Тебе жарко.

— Мне нормально, — улыбаясь, зарываюсь пальцами в светлые волосы. — Мне хорошо, — крякаю довольно. — А тебе?

— Да. Мне тоже, — отвечает она сдержанно. Прячет лицо на груди. Вздыхает. И я теряюсь.

Просто не знаю, что мне делать?

Ей же зашло. Я видел. Что теперь началось?

— Ты чего? — приподнимаю слегка подбородок.

— Все хорошо, — всхлипывает Лида.

— А плачешь тогда почему? — осторожно укладываю девчонку на простыни. Не знаю, что предпринять. Оставить одну? Утешить? Или повторить забег на короткую дистанцию. Ствол и так уже наизготовку стоит.

— Я не знаю, Юра, — Лида утыкается носом мне в предплечье.

— Что ты не знаешь? — сгребаю в охапку. Целую в висок. В волосы. Схожу с ума от беспокойства.

У меня таких женщин никогда не было. Были телки, и имя им легион. А вот похожей на Лиду девушки, нежной и скромной, никогда даже рядом не стояло. И вот послал Господь порядочную женщину. Господь, не дьявол. Таких ангелов только боженька дарит. За что, почему, не знаю.

Только Лиду я никуда не отпущу. Прикипела мне к сердцу. Мне бы только со слезами ее разобраться. Вроде бы нигде не накосячил.

— Лид? — глажу по голове. — Ты чего? — блею, как дурной баран. — Я что-то сделал не так? Или тебе одной остаться надо? — брякаю наобум. И тут же маленькие пальчики хватают меня за плечи.

— Юра, нет, — сквозь слезы улыбается мне Лидуша. — Прости, я не смогла сразу объяснить. Со мной такого никогда не было. Я даже не ожидала… — тараторит она и осекается. — Мне хорошо, — признается смущенно.

— Бабочки в животе, — оглаживаю тонкую шейку.

— Если бабочки, то целый рой, — кивает Лида. — Но правильно говорят. Маленькая смерть… Я никогда не испытывала… Понимаешь?

И только сейчас до меня доходит.

— Лида, милая. Хорошая моя девочка, — зацеловываю лихорадочно. Попадаю губами то в висок, то в губы, то в глаза. Спускаюсь ниже, оставляя дорожку на шее, и останавливаюсь около идеальных упругих полушарий. Поднимаю на Лиду хитрый взгляд и сообщаю торжественно. — Готов постоянно дарить оргазмы. Только скажи, — обвожу языком горошинку. Вбираю ее губами, заставляя девчонку стонать.

— Юра, ты невозможный, — лепечет она, выгибаясь навстречу. — Да, да, — то ли стонет, то ли всхлипывает.

— Как прикажет моя королева, — становлюсь между бедер. Прикрываю глаза, стараясь выровнять дыхание.

Все хорошо. Я дома. И Лида со мной.

Что главное в жизни любой женщины? Найти крепкое плечо. Безоговорочно верить. Идти рядом, хоть с закрытыми глазами, и знать, что мужчина рядом обязательно тебя убережет.

Вот с Беляевым я точно не ощущала себя в полной безопасности. Все время стремилась соответствовать. Подстраивалась. В лицо заглядывала.

Как же! Он врач, а выбрал меня, медсестру.

Бежала исполнять каждое желание Никиты. И все время переживала. Хорошо ли? Доволен ли он? Человеком второго сорта себя чувствовала.

Просто давно забыла, как может быть иначе.

А Юра напомнил.

Просыпаюсь на его плече и в который раз за неделю удивляюсь. Мне спокойно спится рядом с Лютовым.

Дай волю, целый день могу в обнимку с Юрой проспать.

— Ты проснулась? — щекочет ухо его шепот.

— Да-а, — тянусь сладко. Абсолютно голая и счастливая. — А ты работал? — приподнимаюсь на локте.

— Немного пришлось, — отставляет ноутбук на тумбочку Лютов и ныряет ко мне под одеяло.

— Холодный, — хихикаю, прижимаясь к крепкому мужскому торсу.

— Голодный! — ржет Юра, по привычке подминая меня под себя. Входит, как к себе домой. Ощущаю себя целостной и наполненной.

Лютов сразу переходит на ускоренный темп, превращая любовную схватку в сумасшедшую гонку.

Падает рядом. Обнимаю его по привычке. Глажу по стриженому затылку. Прикрываю глаза, собираясь снова провалиться в сон.

— Пора вставать, Лидуша, — ласково шепчет Юра. — Сегодня свадьба, будь она неладна… Столько дел, а придется отвлекаться. Часа три коту под хвост.

— Ты сам ее назначил, — пытаюсь встать, но тут же оказываюсь в мягком Лютовском захвате.

— А что было делать, скажи. Так хоть Славка присмотрит за моей глуповатой дочерью, — вздыхает он. — Ему она доверяет, а нам нет…

— Мне, — говорю печально. — Она меня терпеть не может… А тебя любит. И Якова с Антоном, — добавляю тихо.

— А куда ей деваться? Кто у нее еще есть? Братья мои в ней души не чают. Все же есть. Молодость, красота. Дом полная чаша. Живи и радуйся. Так нет же. Довела себя… — поднимает глаза к потолку. — Аня твоя правильно сказала. Баба Яга, — усмехается он, стараясь сдержаться. Но я-то вижу. Смаргивает слезы. Переживает.

— Да, Аня выдала, — в который раз готова провалиться от стыда. — Она у меня бедовая…

— А кто она по гороскопу? — укладывает меня себе на живот Лютов.

— Близнецы, — выдыхаю, чувствуя, как опять зарождается желание.

Обычно так и происходит. Юре одного раза мало.

Вот и сегодня он переворачивает меня снова на спину. Нависает сверху, вжимая в матрас. Но смотрит серьезно.

— Она от Сани? — пригвождает взглядом. Приподнимает одним пальцем мой подбородок.

— Нет, — упрямо кручу головой. — С чего ты взял?

— До девяти считать умею, — ухмыляется он. Ведет ладонью по лицу, по шее. — Мне можно сказать, Лидуша.

— Нет! — отталкиваю его. Хочу встать, но Юра меня не пускает.

— Скажи, — тянет к себе. — Это важно. У Сани родаки остались. Сестра погибла год назад. Им в утешение будет.

— Я сказала: «нет», — оттолкнув любовника, поднимаюсь на ноги.

Закутываюсь в длинный махровый халат Лютова. Обычно мне нравится в нем разгуливать по спальне. Ощущать тепло и Юрин запах.

Но сейчас внутри кипят злость и ярость. За кого меня принимает Юра? За шмару, прыгающую по койкам? Я не такая.

Влетаю в ванную, захлопываю за собой дверь. Сажусь на пуфик около зеркала и прикрываю глаза.

Саша погиб в сентябре. А с Беляевым первый раз случился на ноябрьские праздники. Мы вместе в отделении дежурили. Отметили с коллегами в травме, а потом к себе в кардиологию вернулись. Никита меня сразу в пустую ординаторскую потянул… Там все и случилось на жестком диванчике.

Беляев еще мне под попу подушку подложил. А мне все равно было. Я еще в себя после Сашиной смерти не пришла.

Чувствовала, будто и меня рядом с ним в могилу положили. А Никита отогрел. Помог выкарабкаться. Может, за это я ему и благодарна была. И замуж пошла, и угодить старалась.

Любила или нет — не знаю. Но только благодаря ему смогла дальше жить. А Саша… Что Саша? Он и так всегда в моем сердце.

— Лида? — приоткрывает дверь Юра. — Можно? — спрашивает и одновременно входит.

— Что? — поворачиваюсь к нему.

— Прости, не хотел тебя обидеть, — голый Лютов подходит ко мне сзади. Кладет руки на плечи. А я, не отрываясь, смотрю на него в зеркало.

Мажу взглядом по накачанному бедру, потом по широким плечам.

— Прости, — склоняется надо мной Юра. Обхватывает грудь двумя руками. Целует в шею. — Проехали, Лид, — трется небритой щекой о мою щеку.

— Щекотно, — смеюсь я.

Ну как на него сердиться?

— Собирайся быстренько. За нарядом твоим съездим. Свадьба через три часа, а ты у меня не готова.

— Я и не должна быть краше всех, — фыркаю небрежно. — Не хочу затмить невесту.

— Да ее, лошадь тощую, кто угодно затмит. Даже баба Тая, — роняет невесело.

— Не говори так, — поворачиваюсь к Лютову. Снова попадаю в капкан его рук. Снова целуемся, словно десять лет не виделись. И отлипаем друг от друга, когда к нам в спальню врывается Анечка.

— Мамовка, ты здесь?

— Выйди к ней, — подталкивает меня к двери Лютов. — Спаси от этой звезды.

И клянусь, я впервые вижу его таким растерянным.

— Поедем на Харлее, — беру за руку Лиду после завтрака. — Так быстрее, — поясняю мимоходом.

Быстрее, конечно. Но мне вставляет, когда моя милая сидит позади меня и прижимается всем телом. От ключиц до матильды. Завожусь нереально. От скорости, которую выжимаю из байка. От нашей близости с Лидой. Хоть ненадолго, но мы с ней становимся единым целым.

Стоит только подумать, как крышу сносит.

Девочка моя. Скромная. Тихая. Платье к свадьбе я хотел ей брендовое купить. Так нет же! Заказала сама у модистки в Мокшанке. Ей, видите ли, баба Тая посоветовала. Денег мне сэкономила. Смешная такая.

Торможу около знакомого чистенького беленого домика. Помогаю Лиде спуститься с байка. Провожаю до калитки.

Тонкий пальчик со свежим маникюром ложится на кнопку звонка. Стою рядом как пришпиленный и неожиданно предлагаю.

— Я останусь? Посмотрю на тебя. Или ты сюрприз мне готовишь?

Мысленно прикидываю время. Если сейчас мне что-то не понравится, успеем привезти из города. Три часа в запасе. Доплачу, конечно.

— Никаких сюрпризов, — пожимает плечами Лида. Заправляет за ухо русую прядь. — Я же не невеста. А если не понравится, сам пойдешь на свадьбу. Я останусь дома.

Ага. Сейчас! Так я тебе и позволю.

Морщу нос.

Калитка открывается. Мать моего приятеля Дани Стрепетова приглашает нас в дом.

— Юра, тут посиди, — бросает тихо. И я остаюсь в небольшой комнате со старыми обоями и фикусами.

Усаживаюсь на диван, на котором мы когда-то детьми прыгали с Данькой. Проверяю почту и мессенджеры.

«С Гвоздем разобрались», — читаю сообщение от Михайлова. Разглядываю фотки, где гондон, сломавший психику моей дочери, лежит на гвоздях, придавленный сверху чем-то тяжелым. По жирному боку струится кровь, глаза навыкате от боли. Вопит что-то. Вон лицо болью перекошено.

Но это только начало. Я этому говнюку не завидую.

Но и со Стефании вины не снимаю. Какого хрена поперлась неизвестно куда? Дура здоровая. Правильно ее Аня назвала.

Стираю фотки и сообщения. Удаляю чат и пишу Басаргину.

«Ты едешь? Что по врачам?»

«Уже подъезжаю. Нашел я тебе клинику», — тут же откликается он. — «С врачами договорился. Завтра в десять утра твоих молодоженов ждут по адресу…»

Ну и нормально. Я выдыхаю.

«Гарантии дают?»

«Да. У них там работает крутой спец. Профессор Смирнов. Он и более запущенные случаи лечит. Но ты же понимаешь, что больной полностью не излечится. Просто наступит долговременная ремиссия».

«Знаю. Лида мне объяснила», — печатаю, а сам прислушиваюсь к мелодичному голосу любовницы.

Если бы не она! Я бы отправил Стеху в самую дорогущую клинику, а через год получил бы единственную дочь в деревянном ящике.

Только от одной этой мысли мороз пробирает.

Если бы не Лида, и свадьбы сегодня не было б. Стеха — дурная моя. Даже не понимает, кому всем обязана.

«Кстати, как она?» — тут же интересуется Миха.

«Нормально все», — отвечаю коротко. Обсуждать свою женщину даже с близким другом я не намерен.

«Слушай, ты не спрашивал? Может, Лидина дочка от Сани нашего?» — прилетает следующий вопрос.

Здрасьте, забор покрасьте! Я на эти грабли уже наступил сегодня и по голове получил.

«Лида все отрицает и настроена категорически», — отправляю поспешно сообщение.

«Надо самим тест ДНК сделать. Тетю Тому подключить», — предлагает Миха. Но я лишь просматриваю эсэмэску в пуше и напряженно пялюсь на открывшуюся дверь.

Замираю как пацан, когда из небольшой мастерской выплывает Лида в розовом брючном костюме.

— А где же платье? — разглядываю любовницу.

Красиво. Слов нет. Широкие штаны, длинный приталенный пиджак и ажурная кофточка.

— Тебе не нравится? — хлопает глазами Лида. — Это цвет вишневой пенки…

Что? Сроду не слыхал о таком.

— Да какой не нравится? — чешу репу. Чувствую, в штанах оживляется пассажир. Было бы платье, я б, наверное, сдох от желания. — Ты красивая очень, — заявляю прокашлявшись. — Как звезда Голливуда.

— Вот и отлично! Я сейчас переоденусь, — целует меня в щеку. Бежит обратно в мастерскую. Закрывает дверь.

Смешная. Не видел я ее, что ли?

— Сколько с меня, тетя Люба? — достаю бумажник.

— Пятнадцать тысяч, Юрочка, — выдыхает Данькина мать и будто извиняется. Поправляет волосы, собранные в хвост. Одергивает цветастое платье.

— Вот, — протягиваю ей четыре красных бумажки. — Сдачи не надо. Такая работа дорогого стоит. А вы трудитесь за бесценок…

— Так некому тут шить, Юрочка. Клиенты все разбежались, — забирает она деньги. — Все на маркетплейсах покупают. Так проще и дешевле. Я хоть с Лидочкой душу отвела. Такая девочка хорошая, — косится на закрытую дверь. — Не упусти ее.

— Спасибо, тетя Люба, — слегка целую морщинистую щеку.

— Знаешь, я на кладбище к Даньке ходила. Так кто-то крест поломал, представляешь? Теперь новый закажу, — хлопает она по карману с деньгами.

— Нет. Так не годится, — мотаю головой. — Я сам закажу хороший памятник, теть Люб. Данька мне как брат был… И разберусь, кто у нас тут на кладбищах беспредельничает, — добавляю строго, а сам как завороженный смотрю на Лиду, выходящую с пакетом.

— Ты сама все сложила? — охает тетя Люба. — А я тут с Юрочкой заболталась, — всплескивает она руками.

— Да ничего страшного, — улыбается ей Лида. Лезет в карман за деньгами.

— Я уже расплатился, — подмигиваю ей. — Давай! — забираю обновку.

— Юр, как мы его повезем? — шепчет обалдело Лидия. — Я не подумала…

— Парням из лички отдадим, — киваю на окно, за которым стоит с включенным двигателем моя тачка.

— Вы поаккуратней, Юрочка, — крестит нас тетя Люба.

«А Данька-то на мопеде разбился», — вспоминаю я совершенно некстати. Морщусь от легкой боли в груди, перерастающей в нехорошее предчувствие.

Даньку я лет двадцать не вспоминал. По дурости разбился чувак. А вот чуйка моя меня никогда не подводила.

Выглядываю в окно. Вроде все тихо и спокойно. Улица пустая. Парни дежурят у калитки. Да и что может случится? Ко мне в Мокшанку вряд ли кто-то сунется.

Если захотят убрать, то в центре Москвы… А здесь каждая собака друг друга знает. Чужие все на виду.

— Пойдем мы. Дочку сегодня замуж выдаю, — роняю напоследок. Беру Лиду за руку и через чистенький коридор выхожу на крылечко.

— Юра, гляди, — дергает меня за руку Лида.

Но я не успеваю повернуться. Печенкой чувствую надвигающийся звездец.

Повинуясь инстинкту вталкиваю любовницу обратно в дом. Заскакиваю сам. И чувствую острое жжение в плече.

Твою ж мать! Меня, кажется, подстрелили. И где? В родной Мокшанке!

— Юра! Юрочка! — подхватывает меня девчонка.

Морщусь от дикой боли, раздирающей плечо. Съездили к портнихе, называется.

Натыкаюсь на испуганный взгляд тети Любы. Сейчас начнутся бабьи вздохи, мать его.

— Бинт есть? Дайте, пожалуйста. И теплую воду, — окликает ее моя девчонка. — Юра, не вздумай отключиться, — тянет к дивану.

Да какой там!

— Лида, потом… Мне туда, к пацанам надо, — словно в замедленной съемке, разворачиваюсь к двери. Делаю шаг и тут же слышу приказ. — Ни с места. Я сказала. Там и без тебя справятся.

— Да ну? — усмехаюсь, пытаясь скрыть боль.

— Я сейчас наложу тугую повязку. Остановлю кровь, — припечатывает меня строгим взглядом Лида. — Как только все закончится, поедем в больницу, — морщится, заслышав выстрелы.

— Юрочка, что же это делается? — отдав Лиде бинты, всплескивает руками тетя Люба.

— Убить меня хотят, — отмахиваюсь, как от пустяка. — Многим я глаза мозолю. Пусти, Лидуша, я пойду, — пытаюсь встать.

— Давай! Иди! Истеки кровью, Лютов. А то ты мало потерял! — топает ногой моя милая. Теперь я понимаю, в кого Анечка. Явно не в папашу.

Саня сдержанный был. Никогда голос не повышал.

— Давай я тебя раздену аккуратно, — проводит пальчиками по моему затылку, скользит вниз, по шее и заглядывает в лицо. — Юра… Ты меня слышишь? Сколько пальцев? — выставляет вперед ладошку.

— Пять, Лидуша. Все хорошо, — уверяю ее и чувствую, как меня ведет в сторону.

— Ну да. Вижу я. Давай без самодеятельности, — помогает снять футболку. — Эх, пропала твоя Гуччи, — откидывает в сторону.

Большим куском бинта, смоченным в воде, смывает кровь вокруг раны. Накладывает тугую повязку.

— Все готово, — целует меня в лоб как маленького. — У кошечки болит, у собачки болит. У Юрочки не болит, — прижимает к груди мою непутевую башку.

— Спасибо, — обнимаю девчонку за талию. — Я люблю тебя, — выдыхаю куда-то в живот. Поднимаюсь с трудом. А в глазах фейерверки.

Вот это меня долбануло. Поплыл, как баклан.

Ну да ничего… Я суку, которая на меня напала, найду и прикопаю. Всем раздам… пряников… бл..

— На вот, возьми, — протягивает мне чистую черную футболку тетя Люба. — Не знаю, подойдет ли. Но хоть до дома доехать.

— Нормально. Это же Данькина, — забираю у нее из рук кислотное безобразие. Какие-то морды жуткие, неоновые надписи. — То что надо! — натягиваю на себя. Лида помогает. Смотрит внимательно. — Может, тебе обезболивающее дать? — торопливо лезет в маленькую наплечную сумочку. Поспешно достает облатку таблеток. Пару штук протягивает мне. — Выпей, Юрочка. Нам бы до больницы доехать.

— Дома вытащим, — бодаю головой воздух. — Вон Миха едет. Яша умеет… И ты у меня… Главный доктор Айболит, — обнимаю за плечи, чуть опираюсь. Чмокаю в нос.

И больше всего на свете хочу повернуть время вспять. Догадаться. Вычислить ответный шаг Варнаса. И напасть первым. Только бы Лида ничего не видела и не слышала.

— Шеф, ты тут живой? — влетает в дом Вовка Михайлов. С пистолетом в руках, лицо от бешенства перекошено.

— Все в порядке, Вован. Живой я. Так просто не взять, — не выпуская из рук тонкое Лидино плечо, бреду к выходу.

Останавливаюсь на пороге. Опомнившись, поворачиваюсь к хозяйке дома.

— Прости меня, тетя Люба. Навел тут у тебя шороху, — прикладываю здоровую руку к груди. Долбоящер, мать его…

Любу можно было и к нам пригласить, а не самим переться в деревню. Но у меня же в башке сейчас каша с мармеладками. Птички порхают…

Отвлекся я. Дал маху. Хорошо, жив остался.

— Да ну что ты! Что ты! — утирает она слезы. — Будьте счастливы, деточки. Берегите друг друга, — осеняет нас с Лидой крестным знамением.

— Спасибо вам, — только и могу выдохнуть. Надо бы ей сказать, что мы не супруги. А язык не поворачивается. Будто к нёбу прилипает. И на душе так спокойно становится. Хорошо.

Рядом Лида дергается. Но мне даже объяснять ничего не хочется.

— Идем. Где твой пакет? — кручу головой.

— Вот. Я взяла, — поднимает с пола свой наряд.

Так и выходим в обнимку.

— Стрелка взяли? — мимоходом тихо спрашиваю Михайлова, идущего рядом.

— Да, Артем снял, — усмехается тот. — Но толку мало. Пацан без сознания. Вон, в больничку пакуют, — кивает на скорую, на мудака, лежащего на носилках с запрокинутой башкой. Весь в черном, Рембо хренов.

— И конечно, мы не знаем, кто заказчик, — цежу в ярости.

Киваю знакомым ментам.

— На меня было совершено покушение, — заявляю набычившись.

— Юра, ну твою ж налево, — с досадой крякает наш местный майор. — Вот что тебе в городе не живется? Какого тут разборки устраиваете? Нам отчетность портите…

— Разберемся, — бросаю угрюмо. Показываю на плечо, где из-под тонкого застиранного трикотажа выпирает повязка. — Ранили меня, командир. Вот, в больницу едем.

— Давай. Сейчас следом пришлю бойцов. Пусть показания снимут. С тебя и с девушки твоей, — улыбается майор Лиде.

«Какой еще девушке? — туплю как придурок. — Лида — душа моя».

— Да нормально все, — лежа на операционном столе, еле-еле ворочаю языком.

— Ты хоть знаешь, кто тебя заказал? — мрачно бросает Басаргин. Моет руки в угловой раковине. Мажет взглядом по местной сестричке. И та безропотно надевает на растопыренные Михины клешни перчатки из латекса.

— Знаю, конечно. Варнас. Больше некому, — оглядываю из полуопущенных век унылую бело-серую операционную и усмехаюсь криво.

Сам себе готов башку открутить. Какого болтаю при посторонних? Лидины таблетки боль притупили, а язык развязали. — Без наркоза, — мотаю головой, завидев шприц с прозрачной жидкостью перед моим носом. — Мне еще сегодня дочку замуж выдавать. Не простит она, если отключусь…

— Что там у вас? — кивает на лекарство Басаргин. Внимательно слушает местного доктора, уступившего ему свое место. И мотает головой. — Нет. Это не годится. У меня в машине возьми. На заднем сиденье аптечка. Ключи достань, — приподнимает край халата.

Самая бойкая медсестричка лезет к нему в карман, достает ключ от Бэхи.

— Давай, по-быстрому, — приказывает ей Миха. — Скоро начинаем.

— А у тебя что? — спрашиваю настороженно.

— Тебе понравится, — ухмыляется Басаргин. И когда девчонка буквально через пять минут прибегает в операционную с лекарством, лично вводит мне в вену препарат. — Заснуть не заснешь, соображалка работать будет, боль притупит хорошо, но и легкая эйфория накатит. Для свадьбы в самый раз, — приговаривает он.

Прикрываю глаза. Думаю о Лиде. Как она там? Дает показания? Одна…

Хорошо, Яша с Тохой сразу прискакали. Братики мои. Без них никуда. Главное, чтобы Стеха не узнала. И так истерит всю неделю. Еще отменит свадьбу. Тогда придется мне с ней в клинику ехать. А так дома с Лидой побыть хочется.

Через неделю начнется основной замес. Уже не до обжиманий будет.

Часть акций мы уже перекупили, Варнас побегал, побегал, а ничего сделать не смог. Завтра состоится суд во Владивостоке, решение судья вынесет правильное. Для меня.

А там дело техники. Назначим нового генерального и зайдем на завод с новыми учредительными документами и полицией. Варнас и каркнуть не успеет. Старый ворон, мудила жеваный.

«Его пакет акций я лично выкуплю», — улыбаюсь довольно.

— Ну, все, клиент поплыл, — слышу над ухом Мишкин бас. — Ты как, братан? Мы уже закончили, — сжимает мои пальцы.

— Да нормально все, — распахиваю глаза. — Я не спал…

И не слышал ничего. Вообще ничего.

— Подлатал я тебя, — смеется Басаргин. — Пульку дать? Сохранишь на память? — стебется гад.

— Да пошел ты, — морщу нос. — Тоже мне трофей.

Пытаюсь встать. Но ноги не слушаются.

— Давай, братан. Потихонечку, — помогает мне Мишка.

— Лида моя где? — насупившись, спускаюсь на пол. Обретя устойчивое положение, нахожу взглядом резиновые тапки, выданные мне в приемном покое. На слабых ногах плетусь к выходу.

— Спасибо, что приютили, — пожимает Басаргин руку кому-то из медиков.

— Это вам спасибо, Михаил Васильевич. Мастер-класс от вас дорогого стоит, — восклицает тот из-под маски.

Устало перебирая ногами, тащусь к выходу.

— Юр, подожди, я помогу, — окликает меня Басаргин.

Но я, не слушая, пру дальше. Кто-то из сестричек открывает мне дверь, ведущую из оперблока в холл.

Делаю шаг и тут же нахожу взглядом Лиду и братьев. Яша стоит у окна, с кем-то по телефону перетирает, а Тоха с моей девочкой беседует.

В груди закипает от ревности.

«Стоп!» — останавливаю шквал эмоций. Нашел повод. Мой брат и моя женщина. Им теперь что, и поговорить нельзя.

— Юра! — замечает меня Лида. Подскакивает с места. — Юрочка, — прижимается к здоровому плечу.

— Да все нормально, Лидуша, — обнимаю ее здоровой рукой. Прижимаю к себе. Вдыхаю запах. И оживаю, словно энергетика хлебнул.

— Что у нас по времени? Успеваем? — поворачиваюсь к братьям.

— Да. Еще час в запасе. Если тормозить не будем, то успеем, — рапортует Тоха, а Яша кивает.

— По ментам что? — перевожу на него взгляд.

— Дорогой расскажу, — кивает брат. — Я все уладил. Варнасу встречу назначил.

— Зачем? — поднимаю на него недобрый взгляд.

— Ну, пусть расскажет, как дошел до жизни такой. Устроил тут трип «Назад в девяностые». Да еще в день свадьбы…

— Кто-то знал, что Лида за платьем поедет. Караулил… — встревает Тоха.

— Да, где-то информация просочилась, — поддерживает брата Яков.

— Потом, — чувствую, как в руках дергается моя девочка, обрываю порожний треп.

Все порешаем. Будет время. Сейчас главное — Стешу замуж выдать и Лиду не разволновать. Досталось ей сегодня.

Это я кабан крепкий. Не первый раз в переделках. А Лида… Она девочка нежная, хрупкая. Ее беречь надо.

Дома переодеваюсь с помощью Лиды. Надеваю темно-синий костюм и белую рубашку. Морщусь от боли. И снова прошу.

— Наркоз отходит. Дай мне еще обезбола.

— Да, конечно, — достает она таблетки из сумочки, вытаскивает их из упаковки, дает стакан воды. Проглатываю все быстро. Веду ладонью по белой кофточке и заглядываю в лицо перепуганной девчонке.

— Ты почему не переодеваешься, Лид? Нам выходить скоро.

— Иди сам, — мотает она головой. — Я не могу надеть этот костюм. Понимаешь? Просто он у меня теперь прочно связан с покушением. Нас чуть не убили, Юр, — всхлипывает она.

— Так давай придумаем ему новую историю. Свадьба всегда к радости, всегда к надежде на лучшее, — целую ее в висок. — Надевай. Ты в нем самая красивая, Лида.

— Папа, ну наконец-то! — фыркает возмущенно Стефания.

В белом закрытом платье с кринолином и рукавами буфами она выглядит как настоящая принцесса. На голове диадема, поддерживающая фату. В руках круглый букет из белых роз.

— А-а, ну да, — тянет Юрина дочка, оглядывая меня уничижительным взглядом. Дескать, что же ты так вырядилась? Сегодня не твоя свадьба.

Поджимает губы, всем своим видом показывая: «Даже не надейся!».

— Дела были, дочка, — мягко осаждает ее Юра. Морщится от боли. А мне его обнять хочется. И отвести в спальню. Человеку лежать надо, а в ЗАГС Стеша со своим любимым сами доедут.

— Ну, все, поехали, поехали! — велит Юра собравшимся у крыльца. — А то опоздаем. Слава, твои где?

— Они прямо к ЗАГСу подъедут.

— Дарагановы тоже, — напоминает сзади Яков. И у меня сердце екает. Сейчас Миленку свою увижу. Может, перед церемонией удастся поболтать.

И как только машины тормозят перед ЗАГСом, бегу к друзьям.

— Привет! — падаю в объятия Милене, а потом и Илье. — Как же я по вам скучала…

— По тебе и не скажешь, — смеются Дарагановы.

А следом уже подходит мрачный Лютов.

Жмет руку Илье, кивает Милене и будто бы шутливо уводит меня прочь. Вот же человек! Все должно быть по его велению и хотению. Хозяин. Барин.

— Что-то ты сильно обрадовалась, — бурчит тихонечко. И мне кажется, пыхтит весь, как закипающий чайник.

— Это мои друзья. А ты меня грубо увел, — выговариваю еле слышно.

— Ты мне нужна, — парирует он, обнимая меня за талию. — Сейчас этот дурдом начнется. Мне Стефанию жениху вручать, а ты со своей Миленой поговоришь. А пока стой тут.

Железная логика! Только мне непонятная. Зачем вообще нужно мое присутствие при знакомстве родителей? Чужой семейный праздник. Мое дело сторона.

— Мы твою сумку привезли, — шепчет Милена, как только мы с ней усаживаемся на самом последнем ряду. Разглядываю волнующегося Славку, переминающегося с ноги на ногу. Глазею на Антона, свидетеля со стороны жениха, и, наконец, улыбаюсь, когда в небольшой зал Юра вводит Стефанию.

— Красивая девочка, только больная очень, — вздыхает какая-то тетка в черном платье в белый горох, сидящая впереди. — Наверняка с желудком что-то. Зачем нашему Славочке больная жена? И куда ты смотрела, Галя?

Опускаю глаза, стараясь не рассмеяться. Славка — не по годам серьезный тип. Сам знает, чего хочет. Родственники точно ему не указ.

Регистратор торжественно задает вопросы. Жених и невеста на них отвечают радостно. А я провожаю взглядом Юру, занявшего место в первом ряду.

Лютов недовольно поворачивается, находит меня взглядом. Кивает, словно приказывает пересесть к нему.

Медленно мотаю головой. Нет. Церемония скоро закончится. Да и бегать туда-сюда неудобно.

— Занятный товарищ, — хмыкает рядом Милена. — Ты счастлива с ним?

— Наверное, — пожимаю плечами и добавляю тихо. — Все лучше, чем с Никитой.

— Его в опеку вызывали, прикинь. Отчихвостили там. И за вызов волонтеров ему пришлось заплатить. Марина говорит… — ссылается на старшую дочь, которая общается со старшими Беляевыми.

— Прекратите немедленно, — шикает на нас дама в горошек. — Никакой культуры, — отворачивается возмущенно.

А мы с Миленой обмениваемся понимающими взглядами и как по команде опускаем головы, стараясь не заржать.

И уже на улице вместе идем к ее нарядному «Мини Куперу».

— Лидия Андреевна, — догоняет нас парень из лички Лютова. — Юрий Дмитриевич просит вернуться.

— Он без тебя и дня прожить не может, что ли? — хохочет Милена.

Пожимаю плечами, поворачиваюсь к Юре. Натыкаюсь на строгий недоумевающий взгляд и улыбаюсь. Забираю сумку, целую Милену в щеку и шепчу. — Побегу, а то Лютов, как медведь-шатун, сейчас всех покусает.

— Мы хоть вместе сидим на этом празднике жизни? — усмехается Милена.

— Да, я с вами, — киваю на ходу. — Если Лютов не передумает, конечно…

— А он может, — соглашается со мной Илья. Достает с заднего сиденья сумку, которую у меня отобрали в СИЗО. — Проверь, там все на месте? — просит требовательно.

А я в ужасе пялюсь на черный кожаный шопер, купленный после развода с Беляевым. Открываю на автомате, заглядываю внутрь и цепенею, будто мертвеца увидела.

Ассоциативная память как на скоростном лифте доставляет меня в тот самый злополучный день. Словно кадры кинопленки, бегут воспоминания. Вот на меня надевают наручники прямо в отделении реанимации, вот под презрительными взглядами выводят из больницы. А потом полиция и судебное решение, явно выписанное задним числом.

— Иль, вот Лиде нанесли большой репутационный ущерб, и ни одна собака не поплатилась. Никто не извинился. У нее на работе люди до сих пор думают, что это Лида… Никому нет дела…

— Кхмм… — прокашливается Илья.

А у меня над ухом слышится родной голос с хрипотцой.

— Ну как это никому, Миленочка? Заставим всех причастных извиниться…

— Юра, я прошу тебя, ради бога. Это лишнее. В больницу я не вернусь, — тараторю, смаргивая слезы.

— Лида, — пригвождает меня взглядом Лютов. Невыносимый человек. — Ехать надо. Вон уже молодые в свой лимузин садятся.

— В твой лимузин, — усмехается Илья.

— Ну да, ну да, — улыбается Юра. Держится молодцом. Даже виду не подает, как ему больно. Только по испарине на лбу понимаю, что дела плохи.

— Поляна уже накрыта. Скоро встретимся, — ненадолго прощается Лютов с Дарагановыми.

И уже в Майбахе прикрывает глаза.

— Устал я, Лидуша. Сейчас пару стопок выпью и домой.

— Тебе нельзя, — предупреждаю, слегка сжимая пальцы. — Ну кто пьет сразу после операции…

— Так за дочку надо. Пусть живут хорошо, — обнимает меня Лютов здоровой рукой.

— А ты думаешь, семейное счастье зависит от количества выпитого? — с сомнением смотрю на него. И Лютов, мой грозный и опасный мужчина, морщась от боли, хохочет.

— Не смеши. Пожалей меня, — просит, утыкаясь носом в мою макушку, и добавляет порывисто. — Ты мой лучший обезбол, Лида. Когда ты рядом, ничего не болит.

Свадебный банкет превращается в нервотрепку какую-то. Во-первых, мои непутевые дети решили отметить торжество прямо на берегу реки и обменяться клятвами на причале. Красиво, конечно.

И служба безопасности их поддержала.

— Хороший вариант, Юрий Дмитриевич, — покивал тогда Вова Михайлов. Потер смазливую морду и предложил. — Мы там шатер поставим, биотуалеты для гостей. Цветами украсим. Камер навтыкаем. Народишко под присмотром будет… Ну, в смысле, в дом никто не пройдет и ничего там тебе не подложит, — прокашлялся для солидности.

Я и согласился.

Вариант действительно хороший. Только кто ж знал, что меня подстрелят с утра? Придерживаю раненое крыло. Качаю его, словно младенца. А сам кошусь на Лиду, усевшуюся вместе с Дарагановыми.

Нет, я все понимаю. Это ее друзья и родственники. И ей хочется пообщаться. И так я ее в клетку заточил. Но внутри уже поднимает голову голодный зверь. Просыпается чувство первобытного собственника.

Моя она, и должна быть рядом со мной…

— Не пялься ты так на Лиду, — смеется Яков. — Ты своим взглядом ей точно дыру на груди прожжешь, — глумится по полной. — Иди уже благословляй молодых. Похаваем, и делами заняться надо. Светимся тут как придурки. Местность открытая… Шмальнуть могут…

— Вот именно, что открытая, — бурчит сердито Михайлов. — Охрана по всему имению расставлена. И здесь стрелка можно купировать на подходе. Посторонних нет. Обслуга вся наша, — кивает на официантов. — Плюс родственники жениха. Всех проверил. Еще до покушения.

— Юран, можно тебя на минутку? — выдергивает меня Басаргин. — Разговор есть…

— Да, Миха, давай, — киваю я.

Михайлов отходит, верно съинтуичив, что разговор будет о личном. А Яшка остается. Ну и правильно, а то потом ему пересказывать. От брата у меня точно секретов нет, и не будет никогда.

— Что случилось, братан? — поднимаю на Миху полные боли глаза.

— Рука болит? Может, обезбола еще?

— Нормально. Мне Лида что-то дала. Просто ноет. А ты о чем хотел перетереть?

— О ней, о Лиде, — бросает на мою девочку сумрачный взгляд Басаргин.

— А что с ней? — вскидываюсь я.

— Я тут прикинул… Может, дочка ее от Сани нашего. Вроде по срокам все сходится, — смутившись, выпаливает он. — Было бы хорошо, — добавляет задумчиво.

— Да я тоже думал, — киваю коротко. — Надо будет потом уговорить Лиду тест ДНК сделать. Попросить Саниных родаков поучаствовать… Но пока Лида против. Категорически. А я с ней ссориться не хочу, — развожу руками.

— Да нам же не нужен официальный ответ. Для себя только, братан, — заговорщицки шепчет Миха. — С лабораторией я договорюсь. Материал для теста собрать не проблема. И Санины согласны. Я разговаривал с тетей Томой. В больнице случайно столкнулись. Говорит, дядя Паша совсем плохой после смерти Ветки. Жалко стариков. Одни остались. А тут надежда такая… — заявляет он с жаром. — Я все уже подготовил, обо всем договорился.

Только меня спросить забыл… И Лиду.

— Погоди, Миха. Погоди, — торможу прыткого дружбана. — Тут главное — дров не наломать. Без Лиды все равно не обойтись. Нужно ее согласие по-любому, — издалека смотрю на любимую женщину. — Ну покажет тест положительный результат, что тогда? Санины родители захотят с малышкой общаться. А кто им позволит без разрешения матери? Сечешь?

— Но…

— Миха, гусей по кукурузе не гони, — давлю взглядом. — Потом порешаем. Я с Лидой поговорю, конечно. Но и обнадеживать стариков не стоило. Жалко — оно у пчелки.

— Ну, я тебя понял, Юра, — коротко бросает Басаргин. — Наверное, ты прав. Это меня что-то понесло. Прикинь, как бы здорово все сложилось.

— Сам об этом думаю, братан, — обнимаю Мишку. — Сейчас с лечением Стехи определимся, я снова с Лидой поговорю. Лады?

— Как скажешь, — сгребает меня в охапку Миха. — Я тогда вечером тете Томе позвоню. Объясню ситуацию...

— Да, и действовать предлагаю по закону. А то потом прилетит. И так по белой нитке ходим, — морщится Яша. — А за спиной Лиды тем более дичь творить не советую. Это она с виду добрая и мягкая, — любуется моей женщиной. — А вон нашего Лютого в бараний рог скрутила. Он даже мяукнуть не успел, — стебется в открытую.

— Да пошел ты, — отмахиваюсь я.

— Лучше ты иди, — кивает брат на разукрашенный цветами причал. — Слезу там пусти для порядка.

— Придурок, — бурчу добродушно.

По зеленой траве быстрым шагом направляюсь к молодоженам. Легкий ветерок слега теребит Стешкину фату и подол платья. А дочка моя, словно принцесса, счастливо улыбается. Что-то говорит, прижавшись к мужу. А тот аккуратно смахивает слезинку с худенькой скулы.

— Что тут у вас? Почему глаза на мокром месте? — обращаюсь к любимой дочери.

— Пап, — вздыхает она. Улыбается сквозь слезы. Отлипнув от мужа, одной рукой обнимает меня, а другой — его. — Я тут подумала… Если бы и мама сейчас была с нами…

— Стеха, ищем ее. Мы никогда не прекращали поиски. Найдем. — Целую дочку в висок. Другой рукой обнимаю Славку. — Любите друг друга. Живите друг для друга. Считайтесь с интересами второй половинки. И бейтесь до конца за свою любовь. Слышите меня? В глотку вгрызайтесь каждому, кто на вашу семью покусится. Или мне скажите, я сам порешаю…

— Папа, обожаю тебя, — смеется Стефания. И Славка улыбается как родной.

— Мы справимся, Юрий Дмитриевич, — добавляет сдержанно и солидно.

А мне ж многого не надо.

— Ну что, дорогие гости! — взяв микрофон у ведущего, ору в голос. — Горько! Давайте выпьем за молодых!

— Да ты хоть пару слов напутствия скажи! — кричат мои братья.

— А я все сказал. Им на ушко, — смеюсь я и чувствую себя самым счастливым чуваком на планете. Дочка моя довольна. А значит, скоро должна выздороветь. Лида рядом. Завод я по-любому отожму.

Что еще человеку нужно для счастья?

— Ну, ты, конечно, упорол, — усмехается Антон по дороге к дому.

— А что такого? — рычу, повернувшись вполоборота. Держу Лиду за руку. Иду неспешно, приноравливаюсь к шагу девчонки. А она веселая. Щебечет о чем-то с Миленой.

Вот же две сороки! Никак наговориться не могут.

— Сначала молодые дают друг другу клятвы, — выговаривает мне Антон. — А потом уже папаша невесты лезет.

— Да ладно! Зато у них было время подумать, — отмахиваюсь я. — Вот когда ты женишься, я в сторонке посижу, — припечатываю брата суровым взглядом.

— Я вообще никогда не женюсь. У нас Яшка следующий, — ржет Тоха. Толкает нашего строгого господина адвоката. — Сознавайся, братан, свадьба скоро?

— Нет, я жениться не собираюсь, — мотает головой Яков. — А вот наследника вроде как к Новому году ждем, — добавляет скупо.

— Да ты что? В натуре? — останавливаюсь посреди аллейки. — И молчал!

— Да я сам только вчера узнал. Не было времени сообщить.

— Ну да. То в меня стреляют, то я речи с причала толкаю, — смеюсь довольно. — Ну ты резвый кабан. Когда успел? — хлопаю брата по плечу здоровой рукой. — Невеста кто?

— Нет никакой невесты, — отрезает Яша. — Есть мать ребенка. Вчера тест сделали. Малыш мой. О свадьбе речь не идет. Остальное неважно.

— Да кто она? — ржу в голос и получаю ответ на кислых щах.

— Лаура.

— Так ты же… Так вы же… — пытаюсь подобрать слова.

— Потом, Юра, — бодает головой воздух брат и смотрит предупреждающе. Дескать, заткнись.

Ну и ладно. Дети — всегда хорошо. А не женится, видимо, из-за бабла. Заморочился юрист наш. Не хочет потом делить имущество с законной супругой.

Мы с ним давно обсуждали. Никакого официоза. Потом больше бабла потеряем.

— Ты хоть в крестные меня позови, — роняю, сворачивая к дому.

— Само собой, — улыбается Яша и настороженно кивает в сторону небольшой белой мазды, припаркованной невдалеке от входа. — Это еще кого принесло?

Мажу взглядом по номерам. Их я ни с какими другими не спутаю. Замечаю, как напрягается рядом Миша Басаргин. Киваю ему на дверь.

Он вроде понимает, но зайти первым не успевает.

На крыльцо выбегает Анечка и кричит радостно.

— Мама, мама! Там какая-то бабушка приехала! Шоколадку мне привезла! И сок!

— Какая еще бабушка? — вырывает руку из моего захвата Лида. Смотрит на меня гневно, потом — растерянно на Аню. — Ты что-нибудь ела? — спрашивает испуганно. И первая вбегает в дом.

Спешу следом. Ну все. Кранты мне.

А там тетя Тома сидит на диванчике. С прямой спиной и твердой уверенностью в собственной правоте. Впрочем, как всегда.

— Прости, Юрочка, — складывает ручки на коленках. — Миша сказал, и я не утерпела. Приехала. Надо проверить все быстро. Пашу порадовать. Что-то он совсем плох…

— О чем речь? — сверлит меня взглядом Лида. — Я, кажется, тебе все сказала, Юра. Никакое отцовство подтверждать я не собираюсь. Все. Точка! — берет дочку за руку. Разворачивается и идет к лестнице.

Еще можно что-то предпринять. Объяснить. Но Санина мать подскакивает с дивана, как черт из табакерки.

— Да кто тебя спрашивать будет, шаболда! Если ребенок наш, я через суд найду на тебя управу!

— Теть Том, теть Том, — раскрываю объятия. — Ну к чему этот шум? Лида мать, ей виднее…

— Это из-за нее… из-за дряни этой Санечку убили! Это он к ней таскался. Вот и застрелили сыночка моего, — всхлипывает мать моего друга.

— Ничего не доказано, — мотаю головой. И заметив на журнальном столике надкусанную плитку шоколада и маленькую пачку сока с торчащей трубочкой, сгребаю все со стола. — Выкинь, живо, — приказываю кому-то из охраны.

Поднимаю взгляд на Лиду, прижимающую к груди Аню и спешащую вверх по ступенькам. Мне бы за ней кинуться. Объяснить.

Но в душе зреет раздражение. На самого себя. Точно Яшка говорит, эта баба меня в бараний рог скрутила. Да и с Михой поговорить надо. Понимаю, что братан сболтнул лишнего. С кем не бывает. Но сейчас, после свадьбы и на обезболе, точно ничего выяснять не хочется.

Тут разрулю. А к тому времени и Лида остынет. Поговорим спокойно. Тест сделать придется. Но она сама должна дать согласие.

— Воды принеси, — просит Яша кого-то из охраны. Сам подает Тамаре стаканчик, присаживается рядом. — Вы же понимаете, Тамара Константиновна, так такие дела не делаются. К тому же у ребенка есть мать и отец. Все задокументировано…

— Да плевать я хотела, Яша, на твои законы. Если эта гадина утаила от нас ребенка, она поплатится. Правда, Юрочка? — поднимает на меня заплаканные глаза. — Ты же обещал… — верно считывает эмоции.

Да! Обещал. И что теперь? Будь любая другая овца, порешал бы сразу. А тут Лида. Моя Лида.

— Тетя Тома, Лида гостья в нашем доме, — стараюсь говорить спокойно, но не получается. — Не стоит гнать впереди паровоза. Я Мише так и сказал, — кошусь на Басаргина. Башку бы ему снести за такую самодеятельность. Но я Михе по гроб жизни обязан. Никогда против него не попру. Разберемся, мать его ети…

— Девочка похожа на Саню, — всхлипывает Тамара. — Зря ты распорядился выкинуть то, что она ела. Сделали бы экспертизу. Эта красавица никуда не делась бы, — добавляет она жестко. Да еще кулачок сухонький сжимает.

— Минутку, — раздается от двери голос Илюши Дараганова. Твою ж мать! — Как адвокат Лидии Андреевны, я категорически против любых действий без ее ведома. Это противоправно. И будьте любезны, следите за словами, — в упор смотрит он на Тамару. — Вы уже на статью о клевете и штраф наговорили…

— Юрочка, кто это? Почему меня оскорбляют в твоем доме? — хлопает глазками Тома. Складывает губки бантиком, уничижительным взглядом пытается остановить Дараганова.

Ага! Его хрен остановишь.

— Яша, я так понимаю, тут конфликт интересов, — обращается он к моему брату. — Лиде лучше отозвать твою доверенность…

— А где Лида? Я хочу подняться к ней, — встревает в разговор Милена.

Хочется запретить, но не могу. Лида тут точно не под арестом.

— Артем, проводи, — киваю в сторону лестницы.

И как только Милена уходит, тетя Тома выдыхает победно.

— Я ее знаю! Это же известный блогер! Пусть статью напишет. Выведет эту дрянь на чистую воду…

Ага. Сейчас. Милена никогда не пойдет против Лиды. А вот спрятать от меня мою женщину может… Что там у нее? Антикризисный центр? И дом под охраной как Форт Нокс.

Внутри закипает все. Меня реально колпашит от раздражения. Сейчас сговорятся кумушки, и Лида уедет с Миленой. Наверх бы подняться и разогнать. Нет, об этом не может быть и речи. Придется внизу дожидаться. Опять-таки, со Стешей и Славкой попрощаться надо.

Медовый месяц в клинике! Это ж надо было до такого додуматься!

Этого не может быть, потому как не может быть никогда!

С дочкой на руках взбегаю по лестнице. Сама не понимаю, как удалось уйти с гордо поднятой головой.

Эта женщина… Сашина мама…

Как он говорил?

Не обращай на нее внимания. Я и не обращала. До самой трагедии улыбалась при встрече как дура. Заставляла себя смеяться над глупыми оскорбительными шутками. Дескать, я все понимаю. Тамара юморит. Но в душе с первого дня складывалось стойкое ощущение дикой обиды и отчаяния.

Мать любимого меня ненавидит. И будь ее воля, стерла бы меня с лица земли, как букашку.

А сейчас… Примчалась галопом. Лошадь в ботах. Терпеть ее не могу. И если с Тамарой нас ничего не связывает, даже Саша, и даже после его гибели она не смогла со мной общаться по-человечески. Но вот теперь…

Смаргиваю слезы, застывшие в глазах.

Ворвавшись в апартаменты, оглядываюсь по сторонам. Баба Тая сидит на диванчике в детской. Пухлые ладошки на коленях сложила и смотрит виновато.

— Эта женщина, Лидочка… Я ее к Ане подпускать не хотела. Но она нас в холле перестрела, стала конфеты протягивать. И сок. Сказала, что родственница ваша. Ну я сок и взяла… Он же в упаковке… — поднимает на меня виноватые глаза. Добрая хорошая женщина. Спасибо Юре…

Юра. В душе закипает от злости. Ну что за человек! Обязательно все по-своему сделает. Настоит на своем. Даже там, где его мнение не требуется. Я же русским языком сказала…

Так нет же. Зачем-то поделился своими дурацкими умозаключениями с Тамарой. А я ее ни видеть, ни слышать о ней не хочу.

Мерзкая баба!

Но сейчас меня накрывает отчаяние. Юра, как ты мог? Почему? Зачем? Много вопросов, а ответа нет.

И не случайно тут появилась Сашина мать. И Юра уселся с ней разговаривать. Как же все бесит! И почему чужие люди прямо сейчас решают судьбу моего ребенка?

Моего!

— Да что случилось-то, девочка? — напряженно тянет Таисия. — Ты из-за сока расстроилась? Я наверх сразу ушла, как только вы появились… Не люблю чужие разбирательства…

— Они хотят отобрать у меня Аню, — без сил опускаюсь на диванчик. Обнимаю жмущуюся ко мне, словно котенок, дочку. И честно говоря, не знаю, что делать.

Да я даже разговаривать с Тамарой не хочу. И ничего ей объяснять не желаю. Нет, меня не гложет обида. Ничего не чувствую к этой женщине. А вот с Юрой я бы поговорила… Все бы ему высказала!

— О Господи, почему? — охает бабулька. — Анечка, детка, иди с куколками поиграй, — мягко направляет малышку к кукольному домику. А сама садится рядом.

— Не волнуйся, Лидочек, Юра все по справедливости решит. Я его знаю, — гладит меня по спине Таисия.

— Какая справедливость? Вы о чем? Это мой ребенок, — восклицаю горячечно. — И мне решать. Я мама.

— Ну да, конечно, конечно, — вздыхает бабулька. — Но ты зла на него не держи. Юра хороший. И любит тебя…

Как же! Любит!

Закатываю глаза к потолку. Только мне от этой любви куда подальше бежать хочется.

Бежать…

Смотрю на шопер, валяющийся около двери. Подскакиваю на ноги. Лихорадочно распахиваю сумку. Проверяю.

Ключи от квартиры на Знаменской на месте. Вон, связка в кармане болтается.

А значит…

Я могу прямо сейчас уехать домой. К Стеше я больше не привязана. Юре я ничего не обещала.

«А если останусь, — прикусываю губу. — Юра настоит на своем. Заставит сдавать дурацкие тесты. А толку? Я же сказала. Буду психовать, нервничать… С Тамарой объясняться.

Да и сама проверка кажется мне отвратительной. Это как в трусы залезть. И в душу. Не хочу!

— Лида, ты здесь? — слышится в холле голос Милены.

— Да, Милочка, — вылетаю навстречу. — Мне удрать отсюда надо. Только Юра наверняка не отпустит…

— А есть тут другой выезд? Мы бы забрали тебя, — размышляет вслух Милена. Вертит головой по сторонам. — Красиво тут. Мне показалось, вы с Лютовым шикарная пара.

— Мне тоже, — смаргиваю слезы. — Но ты видишь, совсем с ума посходили… Я не хочу! Не могу! Понимаешь? — уткнувшись в плечо подруги, заливаюсь слезами.

— Везде камеры, девочки, — мотает седенькой головой баба Тая. — Юре сразу доложат. Неправильно это — удирать. Поговорить надо. Что толку ногами топать?

— А ребенка у матери забирать правильно? — разворачиваюсь к няньке. — Я Аней рисковать не намерена. И категорически против любых тестов. Юре я объясняла уже. Но у него же есть только одно мнение. Свое! — всплескиваю я руками.

А что делать, не знаю!

Из имения нам вряд ли выбраться. Из дома в машину перебежать — проблема. Засекут и вернут хозяину.

Хотя… Есть один вариант!

— Вы меня около заправки сможете подхватить? — пристально смотрю на Милену.

— Ну конечно, — улыбается она и тут же спрашивает напряженно. — Что ты задумала?

— Попрошу кое-кого нас вывезти.

— Кого? Все машины досматривают, — вздыхает баба Тая.

— Не все, — улыбаюсь я. — Пойду попрошусь. Сделаю Мышке подарок. Уберусь подальше из Мокшанки.

— Я с тобой, — торопливо подбирается баба Тая. — А ты, девка, пока вещи девочки собери, — обращается она к Милене. — Она тебя хоть знает? — смотрит с сомнением.

— Аня — моя крестница, — совершенно спокойно заявляет Милочка. — Лид, какие вещи? Нужно уезжать побыстрее. Купим все…

— Согласна. Посиди с Аней. Я мигом сбегаю.

— А если Юра вернется?

— Так и скажи. Пошла к Стефании. Посидеть на дорожку, — улыбаюсь я мстительно. А в душе уже зреет полная уверенность.

Я сильная. Я справлюсь.

— Почему я тебе должна помогать? — надменно вскидывается Стефания. В широких брючках и толстовке оверсайз она похожа на девочку подростка, только со свадебной прической и кольцами на тонких пальчиках.

— Фанечка, — обнимает ее за плечи муж. В такой же точно толстовке с надписью «Только поженились!», с узким золотым ободком на безымянном пальце. А в глазах счастье плещется. Что бы там кто не говорил, а Славка действительно любит Стефанию.

Такой взгляд ни с каким другим не спутаешь. Глаза не врут.

— Вот видишь, какое кольцо, — протягивает ко мне руку Юрина дочка. — Это папа подарил мне на свадьбу. Тут два карата. Очень дорогое…

Обалдело глазею на идеально круглый булыжник в платиновой оправе. У моей бывшей свекрови есть похожее.

— Ну и что? — пожимаю плечами. — Я тебя попросила нам помочь из имения выбраться. До заправки довезти. Там нас подхватят…

— Интересно кто? — хмыкает Стефания. Складывает ручки под грудью. Словно запирается от меня. Но меня и так все устраивает. Чем дальше от Мыши, тем лучше.

— Если я тебя возьму с собой, что мне за это будет? — улыбается она надменно. Глумится в своей барской прихоти.

— Ничего, — пожимаю плечами. — У меня ничего нет, Стеша. Даже не знаю, как с тобой расплатиться. Видимо, зря я пришла сюда, — разворачиваюсь к выходу.

Впиваюсь зубами в нижнюю губу, пытаясь не разреветься прямо тут, перед лицом наглой мажорки.

— Всего хорошего, — бросаю напоследок. — Мне от тебя точно ничего не надо. Я ошиблась. Думала, в тебе хоть что-то человеческое осталось…

— Ты тут не очень-то, — нахально огрызается Стефания.

— Нет, ну вы только поглядите! — всплескивает руками баба Тая. — Ну нормальная же девка росла. Жалостливая. Котят домой волокла, щенков вон у отца лечила. Какой бес в тебя вселился, а? Душу дьяволу продала, что ли? — наступает гневно.

— БабТая… Я… — шмыгает носом Стефания. — Я просто терпеть не могу Лиду. Она двуличная…

— А ты жестокая! — уперев руки в боки, наступает Таисия.

— Тетя Тая, пойдемте, — лепечу от порога.

— Погоди, — мотает она головой. Тычет толстым, как сосиска, пальцем в птичью грудку Стефании. — Ты забыла, как за мамкой плакала?

— Помню до сих пор, только не понимаю…

— Твой отец у Лиды дочку отобрать хочет, — шепчет старуха. — Просто помоги людям уехать…

— Но папа… — пытается возразить Стефания и осекается на полуслове. Видимо, вспоминает что-то. Понимает, что Юра может.

— Ладно, — соглашается она нехотя. — Я помогу. Что только не сделаешь, только бы тебя у нас дома больше не видеть. Иди сюда, — театрально подзывает меня пальцем.

Словно в чаду подхожу к окну, у которого застыла Стефания.

— Вон беседку видишь? — показывает она на белеющую возле реки рыбачью сторожку.

Юра у нас и рыбак, и охотник.

— Жди нас там с дочерью примерно через полчаса. За рулем Слава будет. Я охрану попрошу у крыльца остаться. Пока папу ждать будем, захочу с домом попрощаться. Я — невеста, мне можно, — добавляет насмешливо и неожиданно впивается в меня внимательным змеиным взглядом. — Если ты удерешь, папа не простит. Он ни за одной телкой не гонялся. Потом на себя пеняй, если что, — улыбается мерзко.

А я ее еще жалела! Змея подколодная!

— Да, я все понимаю, — киваю совершенно спокойно. — Ты меня не подведешь? — буравлю строгим взглядом. Нервничаю ужасно. Довериться Стефании — как самой себе в лицо плюнуть.

— Не беспокойтесь, Лида. Мы не подведем, — доносится из-за спины хриплый голос Славки. — Я сам поведу машину.

— Слава… Папа…

— Молчи, — мотает головой Стешкин муж. — Тут никто не арестован. Имеет полную свободу передвижения. Встретили случайно. Нас попросили подвезти. В чем проблема?

— Да, ты прав, — нерешительно кивает Стефания и зыркает на меня недовольно. — Не тормози, Лидочка. Мы тебя точно у сторожки ждать не будем.

— Хорошо, — бегу со всех ног обратно к дочери и больше всего боюсь напороться на Юру. Сворачиваю из боковой галереи в центральную часть.

Медленно крадусь вдоль балкона, выходящего в нарядный холл. Цепляю взглядом люстру и слышу доносящийся снизу раскатистый бас Лютова.

— Да сделаем тест. Не беспокойся, тетя Тома. Все будет, как я сказал. В этом доме мое слово закон.

«Хорошо, что я уезжаю», — наклонившись, бегу к себе.

— Все получилось? — несется ко мне Милена, стоит только войти в Юрины апартаменты.

— Да, нас вывезут из имения. А вы на заправке подхватите, — шепчу, обнимая подругу.

— Тогда идите, — крестит меня Милочка. — И я пойду.

— Скажи, мы спать легли, — подмигиваю ей.

— Обязательно, — улыбается она. И уходит. А я иду к Анечке. — Мы с тобой сейчас поиграем. В догонялки. Хочешь? — сажусь на корточки рядом.

— Хоцю, — кивает она. — С зайкой? — сует мне в лицо своего зайца.

— Да, и зайка с нами, — целую дочку. Вдыхаю родной запах и точно знаю, я ее никому не отдам. Ни за что! Ни при каких условиях!

А сумасшедшие бабки и их сторонники пусть в баню идут.

— Тогда пойдем, — подхватываю малышку на руки. Сглатываю слезы. Мельком кошусь на собственное отражение в зеркале.

Зря я костюм не переодела! Если утром он мне казался самым красивым, то сейчас раздражает своей аляповатостью и глупыми воланами.

Зачем я только доверилась Юре? Зачем? Я ему точно не пара.

— Готова? — вплывает в детскую баба Тая. — Беги, пока Стешка не передумала… — машет она рукой.

— А вы?

— А что я? Запрусь тут и буду спать.

— Зачем?

— Нужно же тебе фору дать. Юрка дверь подергает и пойдет к братьям. А когда хватится, ты уже к Москве подъезжать будешь.

— Спасибо! — обнимаю старушку. — Наверное, мы никогда не свидимся, — целую в щеку. — Но я вас буду помнить…

— Что ты такое говоришь? — стукает меня по плечу бабулька. Целует в щеку как маленькую. — Юрка у нас мужик суровый. Но он тебя любит, а значит, вернет…

— Любит, как же! — ворчу себе под нос до самой сторожки. Вместе с Анечкой сажусь на низкую лавочку. Жду. Ребенок мой рисует фигурки на мокром песке. А я пытаюсь унять накатывающую волнами дрожь.

А ну как Стефания сдаст меня отцу и не приедет?

Большой белый внедорожник тормозит прямо на пляже. Как раз между рекой и рыбацкой сторожкой.

Славка первым выскакивает из-за руля. Открывает дверцу со стороны жены. Протягивает ей руку.

— Пойдем на берег, любимый, — воркует Стешка.

— Да, детка, — одной рукой обнимает ее за плечи Слава, а другой открывает для нас заднюю дверцу.

— Быстро в машину, — опустив голову, роняет порывисто.

— Мамовка, там баба Яга, — испуганно шепчет Аня.

— Тише. Тише. Это игра такая. Она не должна нас заметить, — запускаю ребенка внутрь. Сама плюхаюсь рядом. Захлопываю дверцу и оглядываюсь по сторонам, чувствуя себя преступницей.

Через затемненные стекла смотрю на сладкую парочку. Славка закрывает жену от ветра. Целует в висок.

И Стефания улыбается мужу. Молодые. Красивые. Несмотря на Стешкину болезнь — счастливые. А значит, все у них получится.

А как сложится жизнь у меня, вопрос. Юра меня предал. С ним покончено. И вряд ли он заморочится и будет меня искать. Зато наверняка Беляев нарисуется. И снова начнутся мытарства с опекой и суды.

«И работы у тебя нет», — напоминает здравый смысл. И новую найти не получится. Сарафанное радио никто не отменял. Новости о моем аресте наверняка распространились по всей Москве. А сколько там тех больниц?

Смаргиваю слезы. Расфокусированным взглядом мажу по молодоженам. Стефания с мужем идут к машине, взявшись за руки. А я лихорадочно хватаю плед обеими руками.

— Давай прятаться, — заговорщицки шепчу Анечке. — Иначе Баба Яга утащит.

— Давай, — жмется ко мне дочка. Укладываю ей под голову подушечку, сама ложусь рядом. Накрываюсь с головой. Целую малышку в щечку.

— Все хорошо. Игра началась, — улыбаюсь ей и сама себе не верю.

Хлопают дверцы. Славка, что-то напевая, заводит двигатель.

— Ну, с Богом! — вздыхает Стефания. — Вот папа беситься будет, когда узнает, — фыркает она весело.

— А что ему беситься? — круто разворачивает автомобиль Слава. — Он сейчас с братьями водку пьет за наше здоровье и счастье. Лида спит с дочкой… наверху.

— А потом? — смеется заливисто Стеша.

— Суп с котом, — чмокает жену в нос Слава и добавляет серьезно. — Никто никого под арестом не держит.

Врубает погромче музыку. Тяжелый рок. Басы бьют по нервам.

Выезжает на асфальт. Опустив стекло, кричит весело охране.

— Пацаны, вы следом. Не отставайте!

— Вот они тебя любят, — смеется Стефания.

— Да мне до звезды, — мотает головой Славка. — Главное, ты любишь. А молодчики твоего папы… Да в гробу я их видал…

— Так нельзя говорить, — шепчет Стеша.

— Нам сейчас надо от них оторваться. Иметь минут десять форы. Иначе засекут…

— Нас и так засекут, — усмехается устало Стефания. — Папа пробьет по камерам.

— Так ты же говорила, там пятно…

— Пятно, — фыркает как ежик она. — Но Юрий Дмитриевич у нас догадливый. Так что по фиг!

И поворачивается к нам.

— Лида, можете уже сесть нормально. Мы из имения выехали!

— Спасибо, — откинув плед, сажусь ровно. Анечка мостится рядом.

— Ты же баба Яга! Ты нас заметила! — прижимает ладошки ко рту.

— Это принцесса, детка! — кричит из-за руля Слава. — Я ее расколдовал, представляешь? — смотрит на Анечку в зеркало заднего вида.

— Как? Почеловал? — восхищенно выдыхает моя дочка. А я улыбаюсь сквозь слезы.

— Ну конечно! Самое лучшее средство от зла и колдовства. Любовь называется, — серьезно замечает Слава. На короткий миг сжимает в огромной лапище маленькую ручку Стефании.

— И ты теперь не звая? — уточняет у нее Анечка.

— Нет, — смеется Юрина дочка и кивает вперед. — Вон заправка, Лида. Вас точно там будут ждать?

— Да, конечно, — выглядываю и я.

Замечаю Мини Купер Милены и выдыхаю.

— Уже ждут.

— Даже не думала, что ты с Дарагановой знакома, — хмыкает Стеша. — Она знаменитость…

«А ты…» — добавляю за Юрину дочку.

— Мы дружим много лет, — ухожу от прямого ответа.

— Мама, вон там Мила! Моя клестная!!! Клестная! — радостно подскакивает на ножки Анечка. Стучит по стеклу.

— Все как в сказке, — обнимаю малышку. — Баба Яга превратилась в принцессу, а к тебе прилетела фея-крестная…

— Смешная ты, Лида, — снисходительно улыбается мне Стефания. — В сказки веришь…

— Я в них живу, — торопливо складываю плед.

Машина тормозит на заправке. Прямо у входа в маленький магазинчик.

— Быстрее выходите, пока охрана тупит, — велит нам Славка.

Оглядываюсь назад. А там какой-то большегруз пытается развернуться, напрочь перекрыв движение и обзор.

— Спасибо вам! Спасибо! — жму мощное Славино плечо и тощее, как у птички, плечико Стефании.

Выскакиваю из машины. Помогаю выйти дочке и вбегаю в придорожную «стекляшку».

Сразу натыкаюсь на Милену.

— Пойдем скорее, — берет она меня за руку и тянет к туалету.

— Сейчас они уедут, — киваю на белый джип молодоженов, выезжающий с заправки. Сзади сразу же пристраивается черный крузак охраны. — Бог помог, — выдыхаю с облегчением. — Грузовик разворачивался и нас закрыл.

— На Бога надейся, а сам не плошай, — подмигивает мне Илья Дараганов. — Я заплатил мужикам. Немножко подсобили… Едем, девчонки. Дома наговоритесь.

— Ой, я к себе хочу. Вы меня до метро довезите, — тараторю поспешно. И неожиданно понимаю, как я соскучилась по своей квартирке на Знаменской.

Сколько меня там не было?

— Да все будет нормально, тетя Тома, — поднимаюсь из кресла. — Все сделаем в лучшем виде. Не переживайте.

Первым иду к выходу, и Саниной матери ничего не остается, как последовать за мной.

— Рад был повидаться, — обнимаю на прощанье. — Ребята вас проводят, — киваю на охрану. — А мне к молодым надо. Напутственное слово сказать, — вздыхаю тяжко.

— Спасибо, Юрочка. Спасибо, — улыбается она жалостливо. — Извини, что в такой день побеспокоила… Но эта девка… Лида… Никогда она мне не нравилась… — словно бомбу кидает на прощанье.

Бл.дь. А я тебя спрашивал?!

Пытаюсь держать лицо, но, видимо, получается плохо.

— Я пойду, — кладу руку на плечо. Пресекаю дурацкие разговоры.

Еще я Лиду ни с кем не обсуждал!

Взбегаю по лестнице на второй этаж. Заслышав чужой парфюм, раздраженно открываю окно. Это все Милена Дараганова. Небось, целый флакон на себя вылила.

Заглядываю в спальню. Мне бы только Лиду поцеловать, и можно идти к братьям. Нужно по горячим следам разобраться, кто стоит за покушением на меня.

Я и так много времени потерял. Свадьба эта… Тетя Тома, будь она неладна.

Но в нашей спальне никого. Дергаю дверь в санузел, и там пусто. Стаскиваю с себя галстук и пиджак. Мне бы переодеться, а Лида словно пропала куда-то.

— Лид, — в два шага оказываюсь около детской. А там заперто. — Лид, — снова зову полушепотом. Но мне никто не отвечает.

Зараза. И чего надулась, спрашивается? Неужели так трудно тест сделать? Чего упираться? Процедура максимально безопасная. Так нет же. Стоит на своем, будто я у нее почку прошу или костный мозг для пересадки.

— Ну и спи, — бурчу себе под нос. Спускаюсь на первый этаж, где уже топчутся голуби мои шизокрылые.

— Мы поедем, папа, — целует меня в щеку Стеха. — Веди себя хорошо.

— Ты тоже, — бурчу себе под нос и неожиданно сгребаю дочку в охапку. — Будь счастлива, Стеха. Назло всем победи ты эту болячку. Люблю тебя, — прижимаю к себе. Едва касаюсь губами впалой щеки и отпускаю к зятю.

— Давайте, — поднимаю руку. — Всяческих благословений и удачи… Может, внуков мне еще родите, — смаргиваю непрошенную слезу.

Стеха снова лезет обниматься. Славка пожимает руку.

Выходят. Садятся в машину. А у меня сердце от тревоги обрывается.

Старый сентиментальный хрен. Еще слезы платочком утри!

Заставляю себя отлипнуть от окна, за которым в машину усаживаются мои дети. Сами как-нибудь справятся. Без моего контроля. Иду в кабинет, где братья уже распорядились накрыть поляну.

— Что у нас по Ортезу? — сажусь за стол. Никого не жду. Наливаю себе в стакан минералки. Выпиваю, будто сдыхаю от жажды.

Чуть ли не до пупа расстегиваю рубашку. Жарко. Знобит меня. Плечо ноет. Да еще Лида характер показывает. А мне ее ласка нужна. Так бы лечь… Закрыть глаза. И она рядом. Моя девочка.

Антон бойко докладывает. В принципе схема поиска проста. Исполнителя взяли. Вон он в реанимации чалится.

По его телефону контакты пробили. Ближний, дальний круг. У операторов связи выяснили, какие из телефонов были в радиусе Мокшанской вышки. Определили сообщников. А дальше дело техники, и заказчик нарисуется.

— Ладно. Я пойду посплю. Хреново мне, — признаюсь братьям. Тяжело поднимаюсь на ноги.

— Может, тебе обезбол еще уколоть? — сверлит меня напряженным взглядом Яков.

— Лида уколет, — морщусь я от боли. И снова пру наверх. Стучу в детскую.

И снова тишина.

— Какого хрена, Лида? — схожу с ума от боли и бешенства. Вернувшись в спальню, достаю из комода связку ключей. Интересно, какой от детской? Я и забыл.

Облокачиваюсь о комод здоровой рукой. Пытаюсь выровнять дыхание. Но гадская боль не отпускает. Словно организм выдержал дурацкую свадебную гонку, и все… Резерв закончился. Ложись в койку, Юрий Дмитриевич. Отдыхай.

— Лида! — в полшага оказываюсь в холле. Колочу по двери. — Открывай!

И снова тишина. Подбираю ключ, реально сатанея от злости. Кортизол в крови разгоняется до предела, а за ним и адреналин впрыскивается. Боль притупляется. Но соображаю я все равно слабо.

«Ой люли-люли, рыбка золотая», — всплывает в голове какая-то песня. Бредить начинаю, что ли?

— Лида! — со всей дури бью по двери.

— Юр, ты что? — входит ко мне в апарты Яков. — Может, взломаем?

— Просто открой, — протягиваю ему ключи. Брат быстро находит нужный. Но только собирается вставить его в скважину замка, как дверь открывается.

— Ой, Юрочка, — блымает на меня заспанными глазами баба Тая. — Ты что?

— Лида где? — отстранив ее, вхожу в комнату. А там никого. — Лида где? — снова рявкаю в голос.

— Так уехала она. Как та женщина на нее накричала, развернулась и уехала.

— Куда? — спрашиваю, а у самого в глазах темнеет. От накатившей боли, от безысходности и ярости.

— Я не знаю, Юрочка, — вздыхает бабка. — Только Лидочка обиделась сильно. Плакала…

— Ну, я понял, — киваю коротко.

На ватных ногах пру в спальню, оттуда в гардеробную. Распахиваю одну за другой дверцы. Все вещи на месте. И Лидины, и Анечкины. Вот только сумки из СИЗО нет.

Видать, сильно моя милая психанула. Просто развернулась и уехала.

Куда? С кем?

В горячечном сознании всплывают вопросы, на которые я прямо сейчас хочу знать ответы.

— Яша, там на полке ампулы и шприцы. Вколи мне двойную дозу, как брата прошу, — без сил опускаюсь на постель с Лидиной стороны. Кладу голову на подушку.

Зарываюсь в нее носом. Запах. Лидин. Родной. Его ни с каким другим не спутаю. И не хочу я никакой другой телки… женщины, вернее…

Игла неслышно входит в вену. Лекарство растекается по крови со слабым жжением.

— Помоги подняться, — протягиваю брату руку.

— Тебе бы отлежаться!

— Нет. Мне надо Лиду искать, — упрямо мотаю головой. — Помоги. Ну же…

— Завтра съездим к ней, — отрезает Яша. — Она к себе домой вернулась, наверное.

— Нет. Мне сегодня надо, — скривившись от боли, поднимаюсь сам. — Увидеть ее нужно. Сейчас. Немедленно. Иначе…

В груди набатом бьет тревога. В глазах рассыпается фейерверк, ноги подкашиваются, а я упорно пру к выходу.

— Михайлова вызывай, — бросаю плетущемуся следом брату.

— Здесь он, — огрызается хмуро Яша. — Юра, брат, послушай меня…

— Потом, Яш. Потом. Сначала Лида, — цепляюсь здоровой рукой за плечо брата.

— Сильно тебя расколбасило, — присвистывает, завидев нас, Антон.

— Данные давай по всем нашим камерам наблюдения. Когда? С кем? Через какой КПП проехала моя Лида? И клянусь, уволю всех причастных к ее побегу.

— А она у нас срок отбывала? — усмехается печально Антон.

Да! Срок! Пожизненный!

Так и хочется заорать вслух. Но я сдерживаюсь. Не хочу объяснять. Да и времени нет.

— Вот, смотри, — выводит на экран записи с камер Антон. — Вообще нигде не засветилась… Испарилась она, что ли?

— На лодке уплыла, — фыркает Яша.

А я лишь устало тру башку. Ну Лида! Как секретный агент. Как под землю провалилась.

— Стоп, — подает от окна голос Вова Михайлов. — Антон Дмитрич, верни-ка камеры с пляжа. Что-то там не так.

Антон переключает, и я тупо пялюсь на домик, где хранятся рыболовные снасти. Мажу взглядом по краю дорожки, по углу лавочки. И носку Лидиной балетки.

Твою ж мать!

Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Морщусь от боли. Схожу с ума от вероломства и бешенства.

И, наконец, понимаю. Милая моя оказалась там неспроста. Ей кто-то подсказал, куда у нас камеры не достают.

А на экране уже появляется маленькая ручонка. Рисует цветочки и бабочки.

Что же ты творишь, Лидочка?

Стискиваю челюсти, а сам в изумлении гляжу на экран. К сторожке подъезжает белый БМВ, который я подарил детям на свадьбу. А вот и они сами, взявшись за руки выходят из тачки. Спускаются в обнимку к воде. На короткий миг задерживаю взгляд на счастливом лице дочери. Как фильм с хэппи-эндом смотрю.

Молодежь моя бестолково тискается у воды. Потом возвращается в машину и уезжает.

— Нормально! — только и могу выдохнуть. — Партизаны хреновы, — задыхаюсь от ярости и смеха.

— Ну, хоть увольнять никого не придется, — философски роняет Яша.

— Попугаи безмозглые, — бурчу себе под нос. — Накручу я им хвосты. Тоха, нарезку мне этой мелодрамы на почту пришли. Буду смотреть и рыдать…

— А по делу что? — сурово роняет Яша. Этого мои шуточки с толку не собьют.

— Через операторов пробейте, где сейчас симка, — кладу голову на спинку кресла. Устал я. Поспать бы. А тут за Лидой через всю Москву ехать надо.

«Может, все-таки завтра?» — просыпается здравый смысл. Но нет, надо сегодня. Нет у меня завтра. Упущу, потом сам жалеть буду.

О чем? Почему? Не знаю!

Но раз моя чуйка во все колокола бьет, кто я такой, чтобы не слушаться?

— На Знаменской она, — хмуро сообщает Михайлов. — Ментам запрос кинул. Они быстро пробили.

— Отлично. Поехали, — с трудом встаю на ноги.

— Юр, послушай, — кидается ко мне Яков.

— Брат, не надо, — вторит ему Антон.

— Да ладно, — взмахом руки прекращаю разговоры и быстро выхожу из комнаты.

Спускаюсь в гараж. Но как назло, у меня нет ключей от тачек. Все наверху хранится. У Вовки в кабинете. А сил возвращаться уже нет.

Тогда на Харлее поеду.

Упрямо пру к байку. Благо ключ в замке зажигания торчит. Видимо, кто-то из пацанов из Мокшанки пригнал и бросил.

Спасибо тебе, добрый охломон. Даже ругать не буду.

Седлаю верную машинку. Завожу мотор. Бью по газам, направляя стального коня на волю. Лечу по дороге, ведущей из имения. Кошусь на зеркала заднего вида. Во дворе реально паника. Мои братья и телохранители прыгают по машинам и прут следом.

— Обломайтесь! — ору в голос. Жаль, одна рука рабочая, не могу фак показать.

Выезжаю на трассу, давлю под двести.

Несусь по пустой дороге и выдыхаю, въезжая в один из самых дальних районов Москвы.

— Номер квартиры какой? — звоню Яше.

— Сто двадцать пять. Ты на месте?

— Да, мамочка, — бросаю ощерившись. И кинув Харлей прямо во дворе, ищу взглядом нужный подъезд. Тыкаю в кнопку домофона. Любая другая квартира, только не Лидина.

— Кто?

— Полиция. Откройте! — бахаю первое, что приходит в голову.

— Кхмм… Сейчас, — недоуменно тянет кто-то в трубку. Но дверь открывает.

Поднимаюсь на лифте на шестой этаж. Нажимаю на белую наивную кнопку звонка.

И выдыхаю с облегчением, заслышав шаги.

— Кто? — узнаю слабый Лидин голосок.

— Юра. Лида, открой, — облокачиваюсь здоровым плечом на стену.

— О господи! — тараторит она. Щелкают замки, и дверь открывается.

— Юра? Как же… — плачет моя девочка.

А я лишь молча вхожу в квартиру, видавшую ремонт лет сто назад. И привалившись к стене, прикрываю глаза.

Все. Я дома.

— Юра, господи, ты как тут оказался? — вскрикивает Лида. Смотрит испуганно. Инстинктивно бросается ко мне.

А у меня сил не хватает ответить. Приваливаюсь спиной к стене. В глазах темнеет. Только бы не отрубиться прямо в коридоре.

— Ты зачем сбежала? — спрашиваю, сгребая девчонку в охапку. — Я чуть не сдох без тебя.

— Уехала… — пожимает она плечами. — Не хочу с Тамарой общаться.

— Да тебя вроде никто не просил, — шепчу куда-то в макушку. Вдыхаю запах, и меня вставляет. — Лида моя, что же ты со мной делаешь? — веду ладонями по спине.

В грудь мне упираются упругие полушария. Крышу сносит основательно. Даже боль не чувствуется. Реально, Лида — мой обезбол.

— Иди ко мне, — обнимает за торс обеими руками. Прижимается ко мне всем телом. Всхлипывает. — Только я тебе официально заявляю. Никаких тестов не будет, — бурчит, насупившись, как маленький ежик.

— Да бог с ними, — мотаю головой. — Кто я такой, чтобы тебя неволить? — целую в висок. — Пойдем в комнату, или ты меня тут мариновать будешь? — спрашиваю шутливо. А у самого уже колени подгибаются.

Долбанули меня сегодня знатно. И кто? Варнас хренов. Больше некому. Вовка уже пробил по своим каналам.

— Пойдем, — берет меня под руку Лида. Осторожно ведет в комнату. А там в детской кроватке спит Анечка. Ладошки под щеку положила, сама калачиком свернулась. Принцесса наша. Да и какая разница, кто биологический отец? Конечно, мне бы хотелось, чтобы Аня была от Сани. Но если нет, что ж теперь?

Аньку я люблю. Всем сердцем полюбил. Она Лидина, и для меня это важно. А что там Миха с тетей Томой думают, мне пофиг, если честно. Не хочет Лида, и не надо. Она в своем праве.

— Садись уже в кресло. Иначе сейчас завалишься, — хлопочет рядом Лида. Ворчит. Но не со злобы. Для порядка. А я улыбаюсь довольно. Не прогнала, и слава богу.

— Садиться мне ни к чему, Лидуша, — ловлю слабой рукой девчонку. Целую в глаза, в щеки, в ключицы. Кошусь на разложенный диван и застеленную постель и неожиданно принимаю решение. — Я лучше лягу.

Как ни в чем не бывало, снимаю джинсы. Одной рукой трудно, но я принципиально не прошу помощи.

А Лида отходит к окну.

— Там твой Харлей на площадке валяется?

Смешная. Можно подумать, в спальном районе в ж. пе мира на каждом углу дорогие байки разложены.

— Да, пацаны следом едут. Заберут, — киваю я, укладываясь в постель. — Иди сюда, — Придвигаюсь спиной к задней стенке дивана. Стукаю ладонью по простыне.

— Вот ты наглый, Лютов. Ужасно наглый… — вздыхает Лида, но все-таки снимает черный трикотажный халат и послушно укладывается рядом.

— Я чуть с ума не сошел, — шепчу заплетающимся языком.

— Сошел, Лютов, сошел, — выводит она узоры у меня на плече. — Ты просто ненормальный…

— Почему? Обоснуй, — прошу, закрывая глаза.

— Ну, только сумасшедший с раненым плечом попрет на мотоцикле через всю Москву. Ты мог не справиться с управлением. Ты понимаешь, как рисковал?

— Не-а, — стаскиваю с упругой попки трусики. — Я же к тебе ехал. А господь хранит дураков и влюбленных, — кладу руку на Лидин затылок. Врываюсь в рот грубоватым поцелуем. Кошусь на спящую Анечку.

Нет. Нельзя при ребенке. Нехорошо это.

— Пойдем в ванную, что ли? — оглядываю маленькую комнату. Кроватка, диван и старая стенка, купленная еще при советской власти. У моих родаков похожая стояла.

— Тебе отлежаться надо, — обнимает меня Лида. Смотрит строго, будто учительница в началке.

— Ну как я могу лежать, если он стоит, — скашиваю глаза. — Пойдем, милая, — подталкиваю Лиду с дивана.

— Тебе домой надо, — фыркает она, поднимаясь.

— Утром поедем вместе, — сгребаю девчонку в охапку и выдыхаю на автомате. — Я люблю тебя, Лида. Влюбился с первого взгляда. И никуда тебя не отпущу. Это понятно? — встаю следом.

— Ну конечно. А меня ты спросил? — вздергивает подбородок. Лежит рядом голая. Такая деловая.

— Ну, я надеюсь, и ты меня любишь, — вздыхаю я. — Иначе бы точно в койку ко мне не залезла…

— Люблю, — всхлипывает Лида. — Очень люблю.

— А ревешь чего? — подхожу вплотную. Здоровой рукой притягиваю к себе. — Пожениться нам надо, — шепчу, подталкивая к дверям ванной.

И ругаюсь забористо, заслышав звонок.

— Мои пригнали, — бурчу недовольно. — Охрана, чтоб их… Иди в комнату, Лидочек, я открою…

Натягиваю джинсы, майку. Открываю дверь.

— Что случилось? — морщась от боли, спрашиваю Михайлова.

— Так это… шеф… Тачки подъехали. Байк твой увезли уже. Домой когда двинемся?

— Езжайте. У нас Анечка спит уже. Мы с Лидой тут заночуем. Завтра с утра заберете, — бурчу и больше всего на свете мечтаю захлопнуть дверь перед носом безопасника. Остаться рядом с Лидой. Поговорить, чтобы никто не мешал. Но так нельзя.

Я, конечно, влюбленный баклан под обезболом и со съехавшей крышей, но берега еще не попутал.

— До завтра, Вов, — кладу руку на плечо Михайлову.

— Юр, ну так нельзя. Ты мне всю систему безопасности рушишь, — привычно завывает он. — Давай я хоть пацанов у подъезда оставлю. Мало ли…

— Годится, — киваю я.

И закрыв дверь, возвращаюсь к Лиде. А она уже оделась, зараза.

— Пойдем, — беру за руку. Я никогда не занимался любовью в однушке, в ванной.

— Ты там не поместишься, — смеется Лида и добавляет заговорщицки. — Идем на кухню. Обе двери закроем.

— Как скажешь, — улыбаюсь я. Плечо саднит, но мне уже пофиг. Лида со мной. Простила меня, дурака. Это главное.

— Иди ко мне, моя девочка, — усаживает меня на кухонную столешницу Лютов. Становится между ног. — Вовремя я вернулся, — морщится от боли. — Ты трусы надеть не успела, — смеется, превозмогая боль.

— Юр, может, потом? — ерзаю нетерпеливо. Кладу руки на крепкие плечи, вдыхаю привычный микс. Селективный парфюм, смешанный с запахом чистого тела. Мой личный афродизиак.

— Лида, — гладит меня по голове Юра. И словно насмотреться не может. — Моя ты девочка. Славная… Любимая… — сминает чуть опухшие от поцелуев губы. Врывается в рот языком, целует требовательно и нежно. Обхватывает руками бедра. А потом привычно толкается внутрь. Подаюсь навстречу. Выгибаюсь, хватаюсь руками за предплечья.

И услышав легкий стон, в ужасе смотрю на Лютова.

— Прости… Прости… Я тебе больно сделала…

— Лидуша, — мотает он головой. — Все нормально. Не парься.

Задает более высокий темп, заставляя меня забыть о ранении и наших обидах. Царапаюсь как кошка, прижимаю к себе Лютовскую лысую башку и вскрикиваю, когда наступает маленькая смерть. Одновременно. Я чувствую Юру. Каждой клеточкой чувствую.

Говорят, нет любви. А все реакции тела — сплошная биохимия. Взаимосвязь гормонов и медиаторов. Дофамин вызывает чувство эйфории, а потом в дело вступают гормоны объятий — окситоцин и вазопрессин, которые отвечают за доверие и моногамность. Сплошная химия, и ничего больше.

А если эта самая химия у Лютова пройдет? Испарится! Что я тогда делать буду?

«Как выживу?» — всхлипываю на плече.

— Ты чего? Я тебя обидел чем-то? — моментально напрягается он. — Лид? — заглядывает в лицо.

— Все хорошо. Хорошо, — воспринимает Лютов по-своему мои слезы. Помогает спуститься со столешницы. Вместе со мной тянется в ванную. И точно занимает все пространство маленькой комнаты.

— Лид, я что подумал, — вздыхает, подавая мне полотенце.

— Что? — спрашиваю, улыбаясь. А у самой в душе екает.

— Нас с тобой пожениться надо. Это обязательно, — мечтательно вздыхает Лютов. Невыносимый человек. Не спрашивает, а ставит перед фактом. Ну и где предложение руки и сердца? Где цветы? Кольцо?

«Он к тебе полуживой на байке примчался», — вспоминаю вовремя. А это дороже любых цветов и колец.

— Как скажешь, любимый! — целую щетинистую щеку. И тут же оказываюсь прижатой к стене.

— Лида, девочка, все будет. И кольцо, и цветы… Все сделаю в лучшем виде. Но я, видно, такой дурак. Не могу сдержаться. Все, что тебя касается…

— Все, что меня касается… Только начинается. Начинается, — напеваю я. А сама поражаюсь интуиции Лютова. Он словно мои мысли читает.

— Типа того, — серьезно кивает Юра. Подает мне халат. Шлепает по попе. — Идем баиньки…

А вернувшись в комнату, выглядывает в окно.

— Вон, пацаны не спят. Нас с тобой охраняют. Завтра домой вернемся. Эту квартиру можешь в аренду сдать. Она тебе не понадобится, — решает он. По-хозяйски поправляет подушки. Ложится на диван. Устраиваюсь рядом и даже сама не понимаю, как оказываюсь у стенки. Да еще Лютов всем телом вжимает.

— Мне дышать нечем, — жалуюсь капризно.

— Тогда иди сюда, — заявляет Юра и укладывает меня себе на грудь. Так лучше? — гладит по спине. Косится на завозившуюся во сне Анечку, щекочет мои ребра и выдыхает. — Все будет так, как ты скажешь, Лида. Дом обставь по своему вкусу, дети — если хочешь, заведем. Нет — у нас и так две красотки есть, — улыбается он и тихонько спрашивает. — Я так понял, вы со Стехой нашли общий язык. Заразы… — роняет глухо.

Дергаюсь, словно меня поймали на месте преступления.

— Лежи смирно, — шлепает по попе.

— Да, я ее упросила, — сознаюсь, приподнимаясь на локте. — Я же в Мокшанке не под арестом была…

— Нет, — рычит недовольно Юра. — Не под арестом. Но, блин горелый, Лида. Предупредить могла. Рот открыть и со мной поговорить. Я что, зверь, что ли?

— Ты обещал Тамаре… — выдыхаю гневно. — Я слышала, Юра, — сверлю негодующим взглядом.

— Да я что, отказываюсь? Ну говорил. Что с того? Слово пацанское, Лида. Могу дать, могу забрать, если передумал.

— Ты всегда так поступаешь? — скатываюсь с Лютова.

— Да нет же, — роняет он с горечью. — Мое слово тебе — закон. Скала. Железобетон. Все как обещал, выполню. Потому, как ты самый важный человек в моей жизни. А Тома… Она загоняется, понимаешь. Ей все сто раз сказали, что любые тесты только с твоего согласия. По закону. И я, и юристы наши, Яша с Илей. А ей кажется, если я когда-то был связан с криминалом, то могу творить всякую дичь. Попутала она… Тебя напугала, — гладит меня по голове как маленькую. Целует в макушку и приказывает. — Все. Лид. Порешали. Засыпай.

— А ты правда далек от криминала? — укладываю голову на здоровое Юрино плечо.

— Да, времена теперь другие. Долго кулаками не помашешь… Возраст и здоровье уже не те. Я уже на другом берегу, Лида. Не беспредельничаю. Беру свое. Но уже по закону.

— Как это? — рисую вензеля рядом с повязкой.

— Ну как… Вот, например, есть какой-то прибыльный бизнес. Завод какой или фирмочка. И я хочу его отжать. Думаю, как. Выискиваю варианты. И нахожу брешь в защите, или косяк в документах. Могу просто контрольный пакет выкупить…

— А потом?

— Ну что потом? Назначаю своего управляющего. Или продаю сразу другим людям. Получаю доход. Вполне легальный, кстати. Иногда даже бывшие владельцы выкупают свое детище…

— А тебе их не жалко?

— А чего дураков жалеть? Нужно грамотных спецов нанимать. Бизнес со всех сторон обезопасить. Все документы правильно составить. Больше бумаги, чище ж. па, Лидочек. А если человек поскупился, нанял дилетантов, то сам потом и поплатился. Скупой платит дважды. Но чаще я по заказу работаю. Скажем, кто-то борзый идею чужую украл. Кинул партнеров. Тогда настояшие владельцы привлекают меня. Я захожу на предприятие со своей командой, а заказчики потом платят мне вознаграждение. С того и живу, малышка, — целует меня. — Все. Спим, моя хорошая, — бурчит засыпая. — Завтра Михайлов с утра пораньше припрется.

— Ммм… Хорошо, — устраиваюсь поудобнее на плече любимого. И до самого утра не могу уснуть.

Корю себя за детский поступок. Вот так взяла, сорвалась… А Юра за мной полувменяемый мчался. А случись что?

Думаю про Сашу, про его мать. Конечно, я ее понимаю. Тамаре хочется, чтобы остался след от Саши. Но чудес не бывает. Я по чужим койкам не перескакивала никогда. И дочка у меня от Никиты. Что толку деньги и время на тесты тратить. Беляев все давно сделал. Убедился сразу, как Анечка родилась.

«Любимая моя девочка», — приподнимаюсь на локте, смотрю на спящую малышку и лишь с первыми лучами солнца проваливаюсь в тревожный короткий сон.

Просыпаюсь от короткого звонка в дверь. Так вчера безопасник Юрин звонил.

— Это Вовка, я же говорил, — бурчит Лютов сквозь сон.

— Я открою, — подскакиваю с дивана.

На ходу запахивая халат, бегу в коридор. Прикрываю дверь в комнату. Пока Юра встанет, я его охрану чаем напою.

Открываю дверь, не удосужившись посмотреть в глазок. И в ужасе отступаю назад.

— Ну, привет, курва, — усмехается зло Никита Беляев. Наставляя на меня «Сайгу» — охотничье ружье, медленно входит в квартиру. — Видишь, я на охоту вышел, — глумится в открытую. — Свет еще вчера вечером засек на кухне. Ну, думаю, прилетели птички мои…

— Ч-что ты х-хочешь? — заикаясь от страха, отступаю назад.

— Ну как что? — Никита утыкает дуло мне в бок. — Дочку забрать хочу. Ты, если захочешь, можешь поехать с нами. А нет — здесь останешься. Поняла? — тычет ружьем сильнее.

Холодный ствол парализует. Кажется, я вся покрываюсь ледяной колючей коркой. Ни дышать не могу, ни голос подать. Просто стою на месте, будто прилипла, и даже шелохнуться не могу.

— Ну, что встала, идиотка? — смеется Никита. — Грохнуть бы тебя, суку… Но я гуманист по природе. Ты же знаешь…

Киваю как дурочка. А в голове пустота. Даже позвать на помощь не могу. А надо. Там же Юра спит! Анечка!

И если нас с дочкой Беляев не тронет, то раненого Лютова может застрелить. С него станется!

— Аня спит. Чаю не хочешь? — спрашиваю, отходя к ванной.

Вчера мы с Юрой вывалились оттуда счастливые и полуголые. Даже дверь закрыть не додумались. И вот сейчас… Если отойти и дверь толкнуть, то можно выбить ружье у Беляева. Только шаг. Один шаг остается.

Пячусь назад. Лихорадочно хватаюсь за ручку двери. Круглую, тяжелую. Ее еще до перестройки прикручивали. Дергаю. И неожиданно ручка остается у меня в руках. Толкаю дверь на Беляева. Кидаю ручку, словно гранату, ему в голову. Никита пытается отклониться. Отвлекается лишь на секунду. И пропускает тот момент, когда дверь в комнату неслышно отворяется, и в коридор, словно дикий зверь, выскакивает Юра.

Пара заученных движений, и ружье отлетает в сторону, а Беляев падает плашмя на пол.

— Ну, привет, сучий потрох! — садится на корточки Юра. Прихватывает Никиту за волосы. — Ты, падла, сейчас за все ответишь…

— Т-ты! Ты кто? — в ужасе выдыхает мой бывший. Бледный, перепуганный. — Я к жене пришел…

— К моей жене, — уточняет сумрачно Юра и поднимает взгляд на меня. — Лидочек, у тебя скотч есть? Хочу этому перцу руки перевязать… и ноги.

В панике ищу скотч в комоде. Я покупала специально. С Аней поделку в сад делали. Нахожу в дальнем углу, под всяким хламом и выдыхаю. Будто самое важное отыскала.

Подаю скотч. Юра связывает Беляева, а в квартиру уже вбегает охрана. Последним, запыхавшись, входит Вова Михайлов.

— Юра, братан, ну к чему эти подвиги? — тянет он, вызывая полицию.

— К ружью присмотрись, Вова, — бросает хмуро Лютов. — Это «Сайга». Сдается мне, именно из нее убили Саню и Оскара.

— А мы в другом направлении рыли, — усмехается криво Михайлов. А я, заслышав голос дочери, сбегаю в комнату.

Лицо горит, руки холодные, а в душе поднимаются ярость и паника.

Неужели за убийством Саши стоит Беляев? Это он убил моего любимого, а потом сам втерся в доверие. Помогал, поддерживал. Казался просто милым и хорошим человеком. Привязывал к себе.

Ой, мамочки!

Прикрываю щеки руками. Без сил опускаюсь на постель рядом с Анечкой и все пытаюсь переварить случившееся.

Никита — убийца!

Он бы и меня грохнул, останься мы один на один. Хитрый и расчетливый убийца. Мой личный враг, притворявшийся любящим мужем.

«Что только выгадал? Зачем?» — прижимаю к себе дочку. Прикусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Мультики хочешь, детка? — включаю «Синий трактор».

— Хоцю, — дочка прислушивается к голосам. Отдаю ей телефон, и Анечка мгновенно залипает в экране.

Со всех ног несусь обратно на кухню, где расположился штаб Лютова. В углу сидит на полу Беляев, прикованный наручниками к батарее. За столом расположился хмурый Юра, рядом Михайлов и ребята из лички.

— Ты! Это же ты убил Сашу! — босая влетаю на кухню.

— А ты только сейчас догадалась, что ли? — цедит презрительно Беляев и тут же спохватывается. — Вы ничего не докажете. Я скажу, что к бывшей и к ребенку пришел. Меня этот вот уголовник отметелил и оружие подбросил…

— Зря ты так, — сокрушается театрально Михайлов. — Полиция — твое единственное спасение, придурок. Юр, давай мы его в лес вывезем… Вроде лопата есть в багажнике… Никто никогда не найдет…

Ловлю хитрый взгляд Лютова. Поворачиваюсь к серьезному донельзя Михайлову. По нему никогда не скажешь, шутит он или нет.

— Да, бро, порешаем сами, — соглашается Лютов, а мой бывший падает на колени.

— Пожалуйста, не надо. Я вас очень прошу… Я во всем сознаюсь… Все расскажу… Только пощадите… Прошу…

— Давай, пиши чистуху, — скупо кивает Михайлов. — Лидия Андреевна, ручку и лист бумаги дайте, пожалуйста.

— Да, сейчас, — бегу в комнату. Но у меня нет, и никогда не было листов А4. Только тетрадка. Я в нее смены записывала.

Достаю ее из секретера. Листаю. Будто в прошлую жизнь возвращаюсь.

— Забей, — обнимает меня сзади Юра. — Бумаги много понадобится. Этот хорек мне все расскажет. Все подпишет, — рыкает он мрачно.

Вырывает мои листки с записями. Забирает тетрадь.

— Тут побудьте, — приказывает мне.

Сажусь рядом с дочкой, подпеваю нервно:

— По полям, по полям

Синий трактор едет к нам.

У него в прицепе кто-то песенку поет!

А ну, малыш, давай!

Попробуй — отгадай,

Кто же, кто же, кто же, кто же

Песенку поет?!

Стараюсь не обращать внимания на шум, доносящийся с кухни. А все равно прислушиваюсь. Убираю постель. Утыкаюсь носом в Юрину подушку и чувствую себя защищенной.

Даже представить страшно, на что оказался способен Беляев. Убил бы меня и ушел вместе с Аней. С него станется.

Сердце заходится в страхе. Бегу к дочери, обнимаю ее.

— Анечка, доченька моя любимая, — всхлипываю машинально. Стараюсь не испугать ребенка. Но нервы и так на пределе.

— Мамовка, посему ты пвачешь? — маленькие ладошки размазывают слезы на моем лице.

— Все хорошо, доченька. Все хорошо, — прижимаю малышку к себе.

— Папа пишев? Я его боюсь, — шепчет малышка.

— Не бойся, с нами Юра, — целую ее в висок.

— Юва… Он как давст! — взмахивает ручонкой Аня. — Как давст… Папа на Луну улетит… — добавляет запальчиво. А меня подрывает.

— Погоди, — бегу на кухню. И снова наступаю на Беляева, пишущего что-то быстрым убористым почерком. — Ты с ребенком что сделал, мразь? — нависаю над столом.

— Ничего, — поднимает голову Никита. — Аня — моя дочь. Выпорол ее пару раз, чтобы свое место знала. Ты разбаловала ее, Лида. Я думал как-то повлиять…

— Тварь, какая же ты тварь, Беляев. Поднять руку на беззащитного ребенка! На девочку… Что она тебе сделала?

— Лид, пожалуйста, иди к Анечке, — просит меня Лютов, поднимаясь с места. Провожает до двери. Ждет, когда я войду.

Вхожу в комнату, закрываю за собой дверь. Но с места не двигаюсь. Стою, прислонившись затылком к двери. И вздрагиваю, услышав стон Беляева.

— За что?

— А чтоб знал свое место, — доносится сиплый голос Лютова. — Могу еще повторить…

— Нет, не надо. Пожалуйста! Я сделаю все, что попросите, — умоляет Никита. А я прикусываю губу. Лишь бы не закричать в голос.

Нашлась на тебя управа, Беляев. Нашлась. Это не на бывшую жену уголовное дело заводить, и не ребенка маленького бить. Но зная Юру, уверена — Никита за все ответит.

— Все сделаешь, как попрошу? — усмехается Юра. — Тогда пиши…

— Что писать? — заикается на каждом слове Беляев.

— Отказ от родительских прав.

— Это же недействительно, — фыркает Никита. — Ну да ладно, я напишу.

— Да ладно, суд примет твою расписку, — слышу глухой Юрин голос. — Учитывая, что ты в заседание не приедешь…

— Это еще почему?

— Срок мотать будешь. Серийный убийца ты у нас, доктор. Пятнадцать лет тебе уже обеспечены.

Прикрываю глаза. Опускаюсь вниз по двери. Охватив руками колени, реву, как маленькая.

— Мамовка, — теребит меня Аня. — Мамовка, все окончилось!

— Что окончилось? — снова прислушиваюсь к голосам на кухне. А дочка не обращает на них никакого внимания. Обнимает меня обеими руками и восклицает громко.

— Ну как вфто? Мувтики!

За что? Почему Никита так со мной? Я же примерная жена была и мать… Вроде любил он нас. Из-за Милены? Так я ее только морально поддержала. Никакой информации не сливала и слить не могла. Просто по-женски.

За такую мелочь под уголовную статью не подводят.

Тогда что послужило причиной? Другая женщина? Он решил жениться на ней, а меня устранить за ненадобностью? Просто и удобно. Взял и выкинул как тряпку?

Что в голове у убийцы? Не знаю, и знать не хочу. Чем ему мой Саша помешал? Ничего не понимаю…

Прислушиваюсь к голосам на кухне и не нахожу ответа. В квартиру входит полиция. Скрепя сердце выхожу навстречу.

Рассказываю сбивчиво. И поворачиваюсь к Беляеву, сидящему на кухне. Бывший муж смотрит на меня с презрением и брезгливостью.

— Что, Лидочка, — ухмыляется он, вытирая кровавую жижу с губ. — Как в СИЗО угодила, так новыми друзьями там обзавелась? Умница моя… Красавица…

— Заткнись, — рычит высокий суровый майор. — Твое дело телячье…

— Да ты не знаешь, с кем связался, — насмешливо тянет Беляев. — Терехову позвони. Он тебе объяснит…

— То есть вы сейчас официально заявляете, что подполковник Терехов является соучастником убийств? — высокомерно вскидывает подбородок майор. С таким у Никиты договориться точно не получится. — За что вы их? Вроде приличный гражданин. Доктор…

— За что? — переводит на меня ненавидящий взгляд Беляев. И мне кажется, он просто сошел с ума. — Надо было и тебя прибить… Лидочка, — выдыхает он зло.

Рядом напрягается Лютов.

— Пойдем, — обнимает меня за плечи. — Не надо слушать сумасшедшего долбоящера.

— Нет, погоди, — мотаю я головой. — Я хочу знать… Понимать хочу… Я же жила с ним и не догадывалась, — поворачиваюсь к майору, читающему чистосердечное признание Беляева. — Что там? Причины какие? — сжимаю кулаки до белых костяшек. Ногти упираются в ладошку. Больно. Но эта боль отрезвляет.

— Да все просто, дура ты набитая, — вздыхает Никита. Бледный, с кровоподтеком на лице, Только глаза горят злым непримиримым огнем.

Молчу. Жду, пока выговорится. А майор уже диктофон включает. Беляев замечает его действия практически сразу. Кивает коротко, соглашаясь на запись. Словно герой, дающий интервью, расправляет плечи.

Точно кукуха поехала!

— Лет пять назад, майор, мне понравилась сестричка из отделения. Красивая, милая, свободная. Глуповатая немного. Но меня устраивало, — обращается к оперативнику, но смотрит на меня в упор. Съежившись, словно запуганный заяц, прижимаюсь к здоровому Юриному плечу и в ужасе гляжу на человека, с которым прожила несколько лет.

Ребенка от него родила!

— Так вот. Сестричка понравилась, стала хвостиком крутить. Но я ее сразу не оприходовал. Хотя надо было… Кино, кафе, букеты. Она же всему радовалась. Как дура. Я и расслабился. Думал, все. Воспитаю себе жену. Будет тапки в зубах приносить. Но она где-то спуталась с амбалом. И честно сказала мне, что мы не можем быть вместе. Что влюбилась. Бла-бла-бла. И прочая чушь. Ну ты, майор, понимаешь?

— Нет, — отрезает тот. — Дальше что было, Беляев?

— Дальше? — снова вытирает губу Сашин убийца. И мне уже кажется, нет в нем ничего человеческого. — Дальше я постарался выкинуть ее из головы. Но не получилось. Больно понравилась мне девочка. Тихая такая. Покладистая. Против ее Рембо у меня шансов не было. Вот и устранил. Проследил как-то за сладкой парочкой. Понял, что он к ней на электричке в пригород мотается. И притаился с Сайгой. А дальше дело техники. Я хорошо стреляю. Дед учил. Он у меня охотником был…

— Про деда мы позже послушаем, — останавливает Никиту майор. — Теперь про второй эпизод.

— Мужик, не знаю, откуда он взялся, стал копаться в подробностях первого устранения. Пришлось принять меры, — совершенно спокойно говорит Беляев, будто речь идет о купировании приступа. Даже капли сострадания нет. Ни в голосе, ни в жестах. Все нормально. Все хорошо в мире Беляева.

— Я так и думал, — крякает рядом Юра.

— Ну а как ты хотел? — разводит руками Беляев. — Надо было и ее грохнуть, — хмыкает досадливо. — Тогда бы точно никто ни о чем не догадался. Нет человека, нет проблемы… А я пожалел. Любил тебя, суку подлую.

— Что я тебе сделала? — ойкаю тихонечко. Выходит, я по белой нитке прошла. Чуть на тот свет не угодила.

— Ты? Да ты все время о Сашеньке своем думала. На могилку тайком бегала. Думаешь, я не знаю?

— Ну и что? — пожимаю плечами. — Я долго в себя прийти не могла.

— Пришла, когда я тебя обрюхатил. Стала ко мне ластиться. А ночью меня его именем называла. Змея.

— О Господи! — прикрываю рот рукой. И не знаю, верить Никите или нет. Могла и назвать. Долго я Сашу отпустить не могла. Но за это не убивают.

— И меня предала. И брата моего. На сторону Милены встала, — роняет он ощерившись. — Какую ты ей инфу слила? Сраный МедБрат все раскопал… Влада осудили. И в этом ты виновата, Лида. Пустое место, а не человек. Тварь неблагодарная.

— Да ничего я никому не рассказывала, — выдыхаю в гневе.

— Не ври. Больше некому. Мы с Владом тогда на балконе разговаривали. Он немного напортачил в лечении одного пассажира. Но мы все вовремя подправили. Историю болезни заново переписали. Никто бы ничего не заметил. А ты сдала. Ты тогда рядом терлась. Мы на балконе говорили, а ты на стол с мамой накрывала… Перед самым рождением Ани… Вспоминай, дура несчастная…

— Понятия не имею, о чем ты. Но если твоего брата с моей помощью настигло возмездие, я только рада, — выпрямляю плечи. — Таких, как вы с Владом, надо лишать лицензии и выгонять из профессии, — выдыхаю, еле-еле справляясь со слезами.

— Я так понимаю, речь идет о Владиславе Беляеве. Громкое дело было.

— Да. Все из-за этой суки. Надо было грохнуть, а я пожалел, — снова сокрушается он. — Фамилию нашу на всю страну по ее наводке ославили. Влезла, тварь, к порядочным людям. Ненавижу! — подскакивает из-за стола.

Кидается ко мне. Но Юра прикрывает меня своим телом.

— Все. Майор, если какие показания нужны, вызывай. У нас ребенок маленький. Мы поедем, — ведет меня из кухни в комнату.

А там Анечка с куклами играется.

— Одевай ее. Нечего тут рассиживаться. Пацаны квартиру закроют, — велит мне Юра. Киваю послушно. Действую на автомате. Достаю из комода колготки, платье, кофточку.

— Иди ко мне, детка, — сажаю Анечку на колени. Одеваю, а у самой в голове страшная пустота.

Выходит, Тамара права. Из-за меня убили Сашу. А я жила и ни о чем не догадывалась. Дура наивная.

— Лидуша моя, все в порядке, все закончилось, — повторяю как мантру. Всю дорогу до Мокшанки не выпускаю своих девчонок из объятий. Придерживаю Лидину голову на здоровом плече, а другой рукой прижимаю к себе Анечку.

«Все закончилось», — повторяю про себя. Беляев под арестом. Но ему недолго в СИЗО парится. Михайлов уже сообщил брату Оскару, что поймали убийцу. А дальше дело техники. Реваз связан с криминалом. Крепко связан. Полетит малява в крытку. И человек найдется. Исполнит заказ. Хотя, лучше бы Беляев отбывал срок до упора и сдох бы где-нибудь в одиночке «Черного Дельфина».

Но это уже не мне решать. Я теперь законопослушный гражданин. У меня семья и Лиде я пообещал. И Аню нам вырастить надо, и мелкого. Кто у нас там? Даже загадывать пока боюсь.

— Мимишки, — ерзает Анечка у меня на коленях. Невольно касается раненого крыла, и я морщусь от боли.

— Детка, иди ко мне, — забирает у меня дочь Лида. — У Юры болит ручка. Ты мешаешь, — втолковывает тихонечко. Воспитывает.

— Дядя Юва, а ты кто? — спрашивает меня малявка.

— Аня, — шикает на дочку Лида.

— Да нормально все, — улыбаюсь ребенку. — Ну что ты, Лид… Дите правильные вопросы задает. Самые важные.

И поясняю, набравшись смелости.

— Я теперь твой папа, малышка.

— Папа? А ты меня вевмнем бить не будешь?

— Никогда, — прикладываю руку к груди. И до самой Мокшанки улыбаюсь довольно.

В кармане звякает телефон. Стефания. Дочка моя дорогая.

«Все нормально, папа. Люблю. Целую. Будет время, выйди на видеосвязь».

О как! Ну, так я сейчас и выйду. Посмотрю в глаза твои бесстыжие.

— Привет, — жму на кнопки. — Ну как вы там? — оглядываю детей. Щеглы мои смотрят насупившись. Замечают рядом Лиду и Аню. Тихонько толкают друг друга. Шепчутся.

Смешные!

— Палата хоть хорошая? — усмехаюсь весело.

— Да, пап, все хорошо, — тараторят наперегонки. — Лечение уже назначили…

— Дай бог, — киваю медленно. — А у нас тоже новости, — перевожу камеру на Лиду. — Мы решили пожениться. Аня теперь моя дочь.

— Ух ты ж! А свадьба? Свадьба когда? — восхищенно тянет с той стороны экрана Стеха.

— Скоро, — бросаю кратко. — Я тут солдат, а Лида — генерал.

— Ой, папа, — смеется Стеха. — Ты ездил за Лидой? Правда?

— Ну да, а что такого? Если любишь…

— Поздравляю, поздравляю, папочка! И тебя, Лида, тоже поздравляю. Надеюсь к вашей свадьбе выздороветь…

— До следующей субботы, что ли? Врачи так сказали…

— Н-нет, — обалдело ойкает Стефания. — Так скоро…

— Ну а что тянуть? — пожимаю плечами. — В пятницу домой жду. Отпроситесь там, — заканчиваю разговор и перевожу счастливый взгляд на будущую жену.

— Генерал, говоришь? — опаляет меня взглядом Лида.

— Ну, прости. Я привык все решать сам. Если хочешь, буду ждать… Год или пять… Как скажешь, Лид.

Но девчонка хмыкает и к окну отворачивается. В глазах снова слезы стоят.

— Старого кобеля не отмоешь добела, — заявляю я, и только когда Лида начинает улыбаться, понимаю, что сказанул что-то не то. — Кхмм… То есть старого кобеля новым трюкам не научишь…

— А ты кобель? — поднимает она на меня заплаканные глаза.

— Нет, Лида. Ни в коем случае. Пока один жил, встречался со всякими, а тебе верным буду. Только ты это… Не бросай меня… — смотрю на нее со смесью отчаяния и восхищения.

А ну как пошлет за самодеятельность, я же с катушек слечу.

— Не уходи от меня больше, — беру Лидину ладошку в свои. Прижимаю к груди. Целую. — Я люблю тебя, — выдыхаю и сам удивляюсь собственной реакции.

— И я тебя, — прижимается ко мне Лида.

Мимишки сменяются Синим трактором, а мы с Лидой просто сидим и молчим… О главном. Не всегда слова нужны. Иногда даже помолчать вместе нужно. Со своим человеком. С тем, с которым совпадаешь на все сто.

— До сих пор поверить не могу, — тихонечко шепчет Лида. — Никита застрелил Сашу. За что? Почему?

— Не бери в голову, — цежу еле слышно. Прижимаю к себе любимую женщину. И клянусь, что больше ее никогда не отпущу.

— Выходит, Тамара Константиновна права. Это я виновата, — плачет беззвучно Лида.

— Никто не виноват, — выдыхаю куда-то в макушку.

«Никто, и все вместе», — добавляю про себя.

Если бы я настоял и впарил бы Сане машину. Пусть не новую, а свою б/у. Если бы тетя Тома не вбила себе в голову, что ее сын должен жениться на дочери ее подруги… Как ее там? Забыл я… Если бы Оскар пришел ко мне сразу, когда вышел на Беляева. Если бы…

— Его опять отмажут, — всхлипывает Лида. — Придется жить в постоянном страхе.

— Не отмажут, — мотаю я головой. — Я прослежу. Просто верь мне. Даже если его отпустят, далеко он не уйдет. Я не позволю… Никто не позволит.

— А тебе за это ничего не будет? — Лида сминает у меня на груди футболку.

— Нет, — целую в висок и до самого дома размышляю, как бы устроить этого придурка Беляева на пожизненное. Надо с Ревазом переговорить. Маньяк Беляев, как не крути. Прокурора бы хорошего и с адвокатом перетереть. По всем вводным отпустить Беляева не смогут. Все доказано, все задокументировано. Тут именно та самая ситуация, когда любые деньги и связи бессильны. И мяч на нашей стороне поля.

Но я проконтролирую процесс, не дам этому мудаку сорваться или отделаться по легкому.

Хотя сейчас меня больше интересует Варнас. Слишком близко он ко мне подобрался. Сам бы точно не справился. Кто-то помогал ему. Из моего близкого круга.

«Предал меня», — сжимаю губы в тонкую линию. А я и не заметил. Вот эту крысу надо вычислить. А то отирается рядом с моей семьей… Лида и Аня точно в зоне риска. Надо к ним дополнительную охрану приставить.

«Думай, Лютый. Думай», — чуть прикрываю глаза. Веду ладонью по хрупкому Лидиному плечу. Пальцы скользят по шелковистой ткани, и меня осеняет.

Точно. Мать его… Как же я сразу не подумал?

Лидин костюм! Кто мог знать, что она поедет к портнихе?

Всю следующую неделю я провожу дома с семьей. Люблю Лиду, вместе с ней плаваю в бассейне, гуляю с Анечкой. Наблюдаю, как около клумб возводят детскую площадку с качелями и каруселями. Слежу за рабочими, укладывающими безопасное резиновое покрытие. А сам думаю. Пытаюсь понять, кто же именно меня предал. Никто не знал, что я поеду вместе с Лидой к Данькиной матери.

Все спонтанно получилось. Я и сам не ожидал. Но, видимо, люди наизготовку в засаде сидели. Позвонили, и исполнитель примчался по первому зову.

Вот только вопрос так и остался без ответа. Кто сдал? Кто страх потерял в одночасье? Михайлов с пацанами перешерстили распечатки разговоров персонала. Благо промежуток времени был небольшой. Да и не знал никто, куда я с Лидой попер.

— Крысу все равно вычислим, — у себя в кабинете пролистываю толстое досье. Служба безопасности глобальное расследование провела. Из наших никто даже под подозрение не попал. За те сраные сорок минут на дорогу и примерку никто не звонил по левым номерам.

Кухня заказывала продукты к свадебному банкету, флористическая компания уточняла у охраны, как проехать, а организатор свадьбы с утра пораньше ругалась у нас за заднем дворе с бывшим мужем.

— Ты эту рыжую навести, — прошу небрежно Михайлова, сидящего в кресле напротив. — Может, у нее подвязки какие были…

— Подвязки — дело хорошее. Жаль, уже не носят. Вова, ты все проверь. А вдруг… На обеих ногах, — развалившись на диване, ржет Яша. А я ему всечь готов.

— Что там по Варнасу? — поворачиваюсь к брату. — Он лично причастен к покушению?

— Да, — хмуро кивает Яша. Садится ровно. Складывает руки в замок. — Варнас — заказчик. По данным нашего барабанщика, ему поступил звонок за пятнадцать минут до покушения. Человек слышал лично и передал дословно. Первый звонок — он говорил с кем-то по личной трубе. «Понял. Спасибо, дорогая», и второй — «Есть возможность прямо сейчас решить проблему. Да, выстрелил самый невероятный вариант. Подъезжай. Сейчас скину локацию».

— Ищите женщину, короче, — усмехаюсь криво и поднимаю глаза на Михайлова. — Нашел?

— Есть одна идея, — вздыхает он. — Но тебе не понравится…

Понимаю, к чему он клонит. Даже догадываюсь, почему меня предали. Нет. Не так. Отомстили. Но в жизни не поверю в фантастическую случайность…

— Доказательства есть? Хочу предъявить, — роняю насупившись. В голове не укладывается. Почему я сам не догадался?

Просто не совместил две реальности. Мое шпанистое детство и теперешнюю сытую жизнь.

А перед глазами, словно перемотанные назад, мелькают кадрами воспоминания. Если б я только мог их забыть!

Вот мы с Яшей, Данькой и другими мокшанскими пацанами, выстроившись в ряд, заводим мопеды. Старые, купленные с рук и перебранные уже раз десять. Вот дрыгаем ногами по педалям газа. Все одновременно. Переглядываемся. Решаем каждый про себя, кто круче. Молодые болваны.

— Слышь, тебе слабо с холма к реке на мотике спуститься? — спрашиваю я. И в который раз за долгие двадцать пять лет пытаюсь понять, почему я тогда не заткнулся? Почему взял Даньку на слабо? Что хотел доказать?

Оседлав своих хилых лошадок, газуем. Я удерживаю мотик на одном колесе и кричу Даньке.

— А ты? Или за мамкину юбку держишься?

— Лютый, я тебя сделаю! — орет Данька и первым несется к холму. А мы за ним. Улюлюкая, взлетаем на вершину и пускаем мопеды вниз. Мы с Яшкой, еще ребята, все съезжаем нормально по натоптанным тропкам. А Данькин мопед вихляет в сторону, цепляется колесом за корягу. Молодой глупый пацан, растерявшись, бросает руль и вылетает из седла, летит вниз кубарем. Падает и ломает шею.

Все происходит очень быстро у нас на глазах. Еще, кажется, можно что-то сделать. Перемотать проклятую пленку. Данька сейчас поднимется и рассмеется. Скажет, как я вас разыграл.

Но нет. Чуда не происходит. По вывернутым ногам и неестественно закинутой голове все становится ясно. Кто-то несется за помощью, а я просто сажусь рядом. Держу в своих лапах теплую исцарапанную Данькину ладонь и даже не думаю утирать или прятать слезы.

Никто тогда нас не обвинил. Дети. Обычные игры взбалмошных подростков. Трое выжили, один нет. Бывает статистика и похуже. Но где-то в глубине души я всегда чувствовал себя виноватым. Точно знал, не будь того дурацкого стеба, Данька остался бы жив. И мать его, тетя Люба, знала. Вот и отплатила.

Только как на Варнаса вышла?

— По Стрепетовой пробили? — гневно зыркаю на Михайлова, потом на Яшу.

— Тетя Люба каким-то боком знакома со старшим Варнасом. Это точно, Юра, — мрачно заявляет мой брат. — Мы по платежам вычислили. Через банк. Любе на счет перечислили сотку. Знаешь, с чьего личного счета?

— Ну? Не томи, — рявкаю в нетерпении.

— Главный бухгалтер перевела. Прикинь? А она напрямую только Варнасу подчиняется.

— Тогда с него и начнем, — рывком поднимаюсь из-за стола. — Яша, со мной поедешь. Через пятнадцать минут выезжаем, — смотрю на часы.

Бегом поднимаюсь наверх. Надо бы Лиду предупредить…

— Слушай, тут такое дело… — мнусь, не зная, с чего начать.

А она выходит из ванной с махровым тюрбаном на голове.

— Юра, надо поговорить, — смотрит на меня изумленно.

— Вот прямо сейчас, Лид? Я отъехать хочу ненадолго. В Москву смотаюсь, перетру там с чуваком одним, и назад, — стараюсь говорить спокойно.

— Юр, — хлопает глазами, полными слез, девчонка. — Езжай, конечно, — вздыхает обиженно.

О! Я эти фокусы знаю. Иногда лучше пять минут подождать, чем потом полдня извиняться.

— Иди сюда, — увлекаю на диван. — Что случилось? — прижимаю к себе.

И Лида жмется, как котенок.

— Я не знаю… Может, ты не планировал… — запинается смущенно и достает из кармана тест. А там две полоски. Розовые такие. Яркие!

— Обалдеть! — сгребаю девчонку в охапку. — Лида-а, ошибки быть не может?

— Я пять раз сделала, — вздыхает она.

— Ты рада? — целую лицо, шею, подбираюсь к груди.

— Очень, — выдыхает она и спохватывается. — А ты?

— А я счастлив, Лида. Как же я счастлив!

А про себя думаю. Теперь бы живым домой вернуться. К Лиде. Жениться на ней побыстрее.

— Тогда почему глаза на мокром месте? — прижимаю к себе любимую. В груди екает так нехило. Душа наполняется вселенской радостью.

Ребенок. Мой и Лидин. Я уж и не чаял. Даже не загадывал. Внуков ждал. Хотя от Стешки дождешься.

Утираю мокрые дорожки с щек, целую в лоб, в висок и выдыхаю, даже не успев подумать.

— Так… Значит, со свадьбой затягивать не будем. Из Москвы вернусь, и распишемся. Сейчас Тоху отправлю в наш местный ЗАГС. У него там родня работает.

— К-какая родня? — недоумевающе глядит на меня Лида. То есть по другим пунктам вопросов нет.

— Ну, какая? — хмыкаю я. — Первая любовь. Сходит, договорится. Денег даст…

— Погоди… А как же платье? Туфли? Или мне в костюме новом идти? — спохватывается Лида. Вскакивает нервно, бегает по спальне.

Смешная такая. Нежная.

— Да ладно! Закажи прямо сейчас на сайте. Карту я тебе оставлю. Заеду потом, заберу твои покупки. Себе и Анечке выбери что-нибудь. Бюджет неограничен. А костюм этот розовый я лично сожгу, — добавляю мстительно.

— Тебе он не понравился? — ойкает она испуганно.

— Хороший костюм, Лида. Очень хороший, — заверяю я. — Только несчастливый. Выкину его на фиг.

Крепко целую жену в губы.

— Не провожай, Лидочек, — забираюсь рукой под халат. Сминаю легонько упругую попу.

А сама ликую мысленно. Чувствую, как в душе поднимается волна драйва.

Что, Варнас, доигрался? Я тебе, суке, сейчас покажу небо в алмазах. Данькину мать я трогать не буду. У нее своя правда. Да и не воюю я с женщинами. А ты, скотина бесхвостая, поплатишься. Огребешь и за нее, и за себя.

— Погнали, ребята! — у себя в кабинете надеваю заплечную кобуру, прячу ствол. Надеваю куртку и первым выхожу из дома.

Следом выходят серьезные парни во главе с Михайловым.

— Я тебя умоляю, не жести, — просит меня Яша, как только мы садимся в машину.

— Даже не собираюсь. По рогам кое-кому настучу, и вернемся, — обещаю тихо и почти на ухо хвастаюсь брату.

— Да иди ты! — стукает меня кулаком по плечу Яков. — Поздравляю, братан, — выдыхает еле слышно.

— Я как именинник сегодня, — сообщаю заговорщицки.

— Помнишь, как в детстве шушукались под одеялом, — фыркает брат. И я снова растягиваю губы в улыбке.

По дороге даю распоряжения Тохе и персоналу.

И только когда машина выезжает на трассу, окликаю водителя.

— На завод к Варнасу, Миша.

— Надо бы сначала обстановку разведать, — глубокомысленно тянет Яша, что-то читает в телефоне. Кому-то пишет.

— Что там? — интересуюсь требовательно.

— Да нормально все. Варнас на заводе один. Нагрянем, как снег на голову. Лаура нам пропуска выпишет…

— А не боишься? — смотрю строго.

— Да она сегодня последний день дорабатывает перед декретом. Варнас ей там что-то не выплатил… Она его и так терпеть не могла. А тут закусилась…

— Может, ну его, тот пропуск? — усмехаюсь я. — И так ворвемся, снимем охрану и порешаем.

— Ты опять в СИЗО хочешь? Соскучился по супу с селедкой? — косится на меня недовольно брат. — Честно говоря, я забодался, Юра. Хватит бузить. Остепенись уже. Работай цивилизованными методами. Дети у нас на подходе. О них подумай. О Лиде, — пеняет мне тихо.

— А с Лаурой как? Не хочешь жениться на ней? — бросаю пробный камень.

— На таких не женятся, братан, — мотает головой Яков. — Там через Триумфальную арку полки прошли. Ну на фиг.

— А залетел ты, — хмыкаю я. — Может, проверить надо…

— Да все проверено. Тест сделали при первой возможности. Мой ребенок. Сын. Все нормально будет. И Лаура образумится. Ну, я надеюсь…

— Все хорошо будет, — пожимаю предплечье брата. — Справимся. Воспитаем. Лютовы мы? Или кто?

— Да я не парюсь, — улыбается Яшка.

Машина тормозит возле здания заводоуправления. У Варнаса все не как у людей. КПП отдельно не вынесено. Сэкономил, баклан. Теперь по полной поплатится.

— Я первым пойду, — бодает головой воздух Яков. — Ты поостерегись. Если что, моего воспитай…

— Да пошел ты! — огрызаюсь я и первым выскакиваю из машины.

Тут же попадаю в круг охраны. Жду, пока прикроют брата, и только потом начинаю движение.

— На нас выписан пропуск, — заявляет брат толстому престарелому охраннику. — На имя Лютовых поищи.

— А, есть, — кивает тот. Наверняка никогда не слышал ни про захват, ни про наши войны. Счастливый человек. Жаль, работает тут последний день.

Берем пропуска, магнитные карты, открывающие путь к лифтам и на этаж дирекции. Поднимаемся по лестнице. Лифт в нашей ситуации — всегда ловушка.

Поднимаемся на второй этаж. Тихо открываем дверь в приемную.

— Тсс, — прикладываю палец к губам. Пристально смотрю на секретаря. И она сникает. Покрывается красными пятнами. — Артем, женщине воды налей, — прошу самого молодого из команды. Мне еще тут баб в обмороке не хватало. А трупов тем более.

Вхожу в кабинет первым.

— Привет! — сажусь около стола. С другой стороны плюхается Яша.

Наша охрана становится полукругом.

Варнас, седой и обрюзгший, бледнеет. Оседает в кресле. Дергается. Видимо, хочет или кнопку охраны нажать, или достать пистолет.

— Не рыпайся, — предупреждаю тихо. — Будь мужиком. Если сейчас забузишь, я с Любой рассчитаюсь. Понял?

— Да, конечно, — берет себя в руки Варнас. Садится ровно. Смотрит в упор. — Что вы хотите?

— Тема такая, Генрих Палыч, — впервые в жизни называю врага по имени-отчеству. — Ты на себя много взял. Мать моего друга детства использовал и подставил…

— Да никого я не подставлял! — вскидывается он. Словно на катапульте, подрывается из-за стола.

— Угомонись, — приказываю глухо. — И слушай. Ты стрелял в меня, — дотрагиваюсь до раненого плеча. — И я требую компенсации.

— Чего ты хочешь? — охает старик. Смотрит затравленно, как побитая собака.

— Завод, — пожимаю плечами. — Я могу, конечно, тут камня на камне не оставить, — усмехаюсь печально. — Но какая в этом выгода, Генрих Палыч? Ты сражался, как солдат. Тут никто не спорит, — подливаю меда в бочку с навозом. — Но победил я. Если б не твое дурацкое желание меня устранить… О чем ты думал, старый? Любу подвел. Мою женщину чуть не пристрелили. А она у меня беременная, — вздыхаю тяжко. — Поэтому отдавай мне контрольный пакет, и разойдемся по-хорошему. А то если я мстить начну, мало не покажется.

— Ты предлагаешь мне вот так сдаться? — сверлит меня внимательным взглядом Варнас. Сжимает кулаки. А сам идет красными пятнами.

— Ну а что тебе остается? — пожимаю плечами. — Ты один, а нас тут целый взвод. Отвезу тебя к себе в Мокшанку. Посажу в подвал. Любу к тебе отправлю для компании. Хочешь? — предлагаю насмешливо. Беру на понт. Естественно, никого я никуда везти не собираюсь. Опасно это.

Хотя подвал недавно освободился. Коновалы, что мучили мою дочь, продали квартиры, выплатили все компенсации. Наверное, на вокзал поехали жить.

— Нет. Не хочу, — мотает головой Варнас. — Я согласен. Отдам тебе контрольный пакет. Ради Любы отдам. Но сам останусь на заводе. В любой должности, Юрий Дмитриевич. Это детище мое. Без него я подохну.

— Хорошо. Главным инженером назначу. Устраивает? — предлагаю миролюбиво.

— Да, согласен, — держится старик. — Но ты, Юра, Любе ничего не предъявишь. Ты обещал.

— Клянусь, — прикладываю руку к груди и поворачиваюсь к брату. — Нотариуса вызывай, Яша. Сейчас дарственную оформим.

Наш нотариус приезжает почти сразу же. Благо находится в пешей доступности. Невысокий худощавый мужик, всегда одетый с иголочки. Мне даже кажется, что он спит в костюме от Армани.

— Вы готовы дать согласие под запись? — спрашивает нотариус Варнаса. Действительно ли старый хрыч собирается подарить завод? Самому подстраховаться и нашу сделку признать легитимной, чтобы ни одна собака не прикопалась.

Все чин чинарем. Никто Варнасу руки не заламывает, паяльник к яйцам не подставляет. Он сам… из добрых побуждений решил подарить завод, словно сувенирчик с моря.

А вокруг мои бойцы застыли.

— Да, конечно. Я все подтвержу. Обязательно, — уверенно кивает старик и поворачивается ко мне. В глазах мольба, недоверие и, наверное, стыд. Скорее всего, думал, пальнет в меня и закроет вопрос. А оно вот как подучилось. — Я прошу тебя, Лютов. Очень прошу, — смотрит в упор Варнас. Морщится как от боли. — Я должен быть уверен, что Люба не пострадает. Напиши мне расписку, что ли… А иначе хоть режь меня, — сжимает кулаки.

Только какой мне профит от нашинкованного Варнаса? Мне бы завод. Больше ничего не прошу.

— А слова моего недостаточно? — усмехаюсь горько. — Ладно, напишу. Давай ручку и бумагу.

Вывожу незамысловатую расписку, Яшка мой внимательно читает каждое слово. Следит как коршун. Но вроде придраться не к чему.

Я, Лютов Юрий Дмитриевич, обязуюсь поставить новый памятник моему другу детства Даниилу Стрепетову, а так же заботиться о здоровье и безопасности его матери, Стрепетовой Л., обеспечить ей содержание в размере МРОТ.

Пишу и ржу тихонечко. Перевожу взгляд на Якова. Тот кивает еле заметно. Одобряет.

— Так пойдет? — передаю бумагу.

— Я полагаю, все кроме безопасности лишнее, — морщит Варнас толстые губы. Будто жует их.

— Написано все верно, я, как адвокат, вас заверяю. Плюс тете Любе дополнительная копейка и гарантии безопасности, — вставляет свое веское слово Яков. — И все-таки мне интересно, кем вам приходится Стрепетова, что вы завод готовы ради нее сдать? Любимая женщина?

— Молчи, щенок! Что ты понимаешь? — не сдерживается Варнас. Переходит на крик. По его лицу пробегает гримаса презрения и боли.

Видать, Яша, сам того не ведая, задел старика за живое. Взял на болячку.

— Ну, нам без надобности ваши тайны прошлого, — бросаю лениво. По-хозяйски беру лист для заметок. Ручку. Пишу, кому какие доли причитаются.

Лютов Я. Д. — пятнадцать процентов.

Лютов А..Д. — пятнадцать процентов.

Лютов Ю..Д. — одиннадцать процентов.

Архарова Л. А. — десять процентов.

— Кхмм... Юра, — толкает меня ногой Яша. — Ты не торопишься? Может, поженитесь, тогда подаришь? — шипит тихо.

— Нет, хочу сейчас, — мотаю головой. — Потом объясню, если сам не догнал, — добавляю насмешливо.

Откинувшись на спину кресла, наблюдаю за мыслительным процессом в голове брата. Аж на лице недоумение застыло.

А как по мне, все просто. Лида не должна себя чувствовать Золушкой или бесприданницей. Ясен пень, мы не из-за денег женимся. И в девочке своей я уверен на стопятьсот процентов. Но она в любом случае должна чувствовать мою любовь и защиту. Мое отношение к ней, как к равной. А иначе все к чертям рухнет. Не сейчас, так через год.

Нотариус занимает место за длинным, словно язык, столом переговоров. Ждет, когда напротив расположится Варнас, и включает видеокамеру в телефоне. Но ставит ракурс так, чтобы не было видно ребят в камуфляже. Продвинутый перец. Только Варнас и я. Словно никого больше нет в кабинета.

Задает стандартные вопросы. Варнас кивает. Расписывается в дарственных. И снова возвращается за свой стол.

— Юра, кого ты директором назначишь? — допытывается тревожно.

— Директором буду я, Генрих Павлович. Вам беспокоиться не о чем, — стараюсь говорить как можно мягче. — Если будете работать и соблюдать мои требования, ваша должность главного инженера останется пожизненной. Если замечу саботаж, уволю, — припечатываю строгим взглядом.

— Да вы поймите, Юра, — восклицает он запальчиво. — Для меня завод — как детище родное. Не могу я ему навредить.

— Я вас услышал, — встаю с места. Поднимаю взгляд на Михайлова и бойцов. — Тут все опечатать до завтра. Нашу охрану везде выставить, и чтоб ни одного постороннего на моем заводе. Контроль над видеонаблюдением обеспечь, — отдаю указания. — И Генриху Павловичу пропуск выпиши, Вова, — взглядом указываю на Варнаса.

А он сникает, будто из него весь воздух вышибли. Подпирает обеими руками голову и шепчет еле слышно.

— Вот я дурак…

Конечно, дурак. Заказал меня и, сам того не ведая, попал на крючок. Облегчил мне задачу. Только сейчас понял, как облажался. Повелся на просьбы Любы. Да кто бабу слушает, когда идет большая игра?

— Встретимся завтра на планерке, — киваю я.

Сунув руки в карманы бомбера, быстрым шагом выхожу из кабинета.

— Следите в оба, — прошу своих бойцов. Легко спускаюсь по лестнице. Чувствую, как за спиной вырастают крылья.

— Вот как ты это делаешь? — не отстает от меня брат. — Я бы полицией пугал. Статьями за умышленное… А ты его через бабу достал.

— Он сам себя выдал, — пожимаю плечами. — Не сицилиец, — вспоминаю старый фильм про мафию.

Яша понятливо усмехается. Как по команде, одновременно садимся в машину.

— Давай в ювелирный, Миша, — велю водителю и прикрываю глаза.

«Главное дело сделано. Завод я отжал. Теперь бы на Лиде жениться и ребенка родить», — размышляю мечтательно.

Кто будет? Мальчик или девочка? С девочками у меня не очень получается. Мне бы пацана. На рыбалку с ним ходить, в мяч играть.

«Хотя, — сжимаю кулак. — Мне без разницы. Лишь бы Лида здоровой была. А ну как родится такой же бугай, как я или братья. Тогда девочку лучше», — улыбаюсь счастливо.

И открыв глаза, спрашиваю брата.

— Ты не помнишь, с каким весом у нас Тоха родился?

— Четыре пятьсот, — вздыхает Яша. — Я тогда смотрел на него и думал, что он никогда не вырастет. Так и останется пупсом.

— А я маму просил, чтобы она тебя обратно в магазин отнесла, — вспоминаю старую семейную басню.

— А сейчас? — насмешливо смотрит на меня брат.

— Счастлив, что у меня есть вы с Антоном, Стеха. И Лида — мой личный талисман. Ты заметил, братан, как она появилась в моей жизни, так сразу пруха пошла. Теперь тебе надо такую же жену найти…

— Я даже не надеюсь. Это тебе повезло, — улыбается Яков. — Давай, иди уже, покупай кольцо моей невестке, а я пока поработаю, — заявляет, как только мой майбах тормозит около ювелирного бутика. Достает ноутбук и утыкается носом в экран.

Резвым козликом выскакиваю из тачки. Пру в ювелирку. Оторопело смотрю на блескучие белые камешки, разложенные на черных бархатных палетках, и понимаю, что ни один из них не подходит Лиде.

— А кроме бриллиантов что-нибудь есть? — поднимаю глаза на Агату, хозяйку салона, красивую брюнетку лет пятидесяти, сидящую напротив.

— Изумруды, сапфиры, опалы, — чеканит она, поднимаясь из кресла, и добавляет со вздохом. — Но ты же хотел помолвочное, Юрий Дмитриевич.

— Все не то. Не обижайся, пожалуйста, — тру затылок, потом шею. Трудная задача, блин. Как выбрать кольцо Лиде. Не побрякушку какую — то, а по душе?

— Вот, смотри, — приносит Агата еще две палетки, и я залипаю взглядом. — Вот это, — указываю на изумруд цвета спелой зелени в форме сердца. А по краям самого ободка сбегают чистые умытые бриллианты, напоминающие капли росы.

— Оно идеальное, — достаю из кармана бумажник.

— Тогда оформляем, — улыбается мне Агата и смотрит с интересом. — На ком ты женишься, Юр? Я ее знаю?

— Нет. Она не из модной тусовки, — мотаю головой.

— Где же ты с ней познакомился? — допытывается ювелирша, передавая кольцо миловидной девушке-менеджеру. Та укладывает колечко в бархатную коробочку, потом достает пакет с логотипом.

— Нет, не надо. Я так, — забираю покупку и прячу в нагрудный карман куртки. Ухожу от ответа. — Потом, потом, Агата. Я тороплюсь. Яша в машине ждет.

Вылетаю из бутика, плюхаюсь на сиденье рядом с братом и, как когда-то в детстве, хвастаюсь.

— Гляди! — достаю из кармана коробочку.

— Ты делаешь мне предложение? — стебется Яков. Выдвигает вперед верхнюю челюсть, хлопает глазами, как самый настоящий придурок, и картавит для полного сходства. — Я ваша навеки, Юва.

— Да пошел ты, — отмахиваюсь я. Бережно прячу кольцо обратно в карман и внимательно смотрю на брата. — Надо бы придумать нормальную версию нашего знакомства с Лидой и узнать, как связаны Стрепетова и Варнас.

Майбах трогается с места, медленно ползет по центральным улицам, застревая в пробках. Вытягиваю ноги, хочу уже позвонить Лиде. Просто так. Узнать, как дела. Голос ее услышать. Но брат откашливается и докладывает тихо.

— По первому вопросу думай сам. Хватит того, что я тебе жену нашел и лично привел пред ясные очи, — бухтит Яков. — А по второму все предельно просто, — пожимает он плечами. — Варнас и Люба когда-то были любовниками по молодости. Потом они расстались. Люба в Мокшанку укатила, замуж вышла. Но связь с бывшим, видимо, сохранила. Я так понял, это он к ней обратился…

— А почему я узнаю об этом только сейчас? — стискиваю пальцы в кулак.

— И что теперь? Дашь заднюю? Отдашь акции? Аннулируешь дарственные?

— Да ничего, — рычу глухо. Чувствую, как нутро раздирает от злости. — Пусть не надеются. Я победил. Это бизнес. Гребаный гадский бизнес…

— А ты не думал, что пришла пора выходить из него? У Варнаса завод отжали. Есть еще несколько предприятий. Пора из боевого клана создавать империю, брат.

— А ты не думал, что мы в системе, и выйти из нее невозможно? Только ногами вперед, — огрызаюсь я.

— Да знаю я, — заявляет тихо. — Есть один вариант. Вовку Михайлова оставить на рейдерстве. А самим слинять потихоньку. Пусть нам процент отстегивает и сам рулит. Как тебе идея? — смотрит на меня заговорщицки. — Он амбициозный тип. Думаю, с радостью согласится.

— Пожалуй, ты прав, — тяну задумчиво. Разглядываю улочки Замоскворечья, любуюсь старинными купеческими особнячками и неожиданно понимаю простой и непреложный факт.

Пора выходить, заранее продумав пути отступления. А иначе и детей потом потянем в криминал. Для своих я точно не хочу такой судьбы. Для племянников тоже.

А Лида… С трудом представляю ее у окна передач в СИЗО. Хватит ей. Натерпелась.

— Я согласен, братан, — сжимаю предплечье брата. — Только нужно самим план разработать. Ты и я. Плюс Тоха еще. Договорились?

— Естественно, — так же тихо отвечает брат. — Я кое-что уже прикинул. За год должны управиться.

— Журавль по небу летит, корабль по морю идёт.

А кто меня куда влечёт по белу свету?

И где награда для меня, и где засада на меня?

Гуляй, солдатик, ищи ответу! — напеваем мы с братьями. Тихонечко так. Душевно.

Рядом со мной Лида сидит. Жена моя. Напротив Стешка с мужем. По бокам Антон, Яша, Басаргин, Дарагановы. Больше никого. Тихо, мирно свадьбу отметили.

Пока я в Москву на планерку смотался, Лида красоту навела. Я как увидел, чуть не сдох от счастья. В ЗАГС сходили, подписи поставили, и домой отмечать вернулись.

Без особых торжеств. Никого звать не стали. Только свои.

Лидины друзья. Моя родня.

Тут и Стеха моя вмешалась. Предложила накрыть стол в зимнем саду. Сама заказала у флористов оформление. Получилось по-девичьи мило. Лиде понравилось. А мне все равно.

Оглядываю фикусы и пальмы, растущие в громадных кадках, вдыхаю запах роз, расставленных в высоких вазонах по всему периметру. Откинувшись на ротанговом диване, глажу тонкие пальчики любимой. А она мне голову на плечо положила.

Антон перебирает струны гитары, и мы поем. Нескладно. Зато от души.

— Журавль по небу летит.

Ой, куда мне деться, дайте оглядеться!

Спереди — засада, а сзади — западня…

— Вот прям смотрю, песни у вас душевные, свадебные, — хихикает Стефания. — Папа, ну какая засада, какая западня? Спойте что-нибудь классное. Про любовь.

— Да я не знаю таких песен, — пожимаю плечами. — А эта тебе чем не угодила? Из «Бумбараша», между прочим.

— А кто это? — хлопает глазищами Стефания. А я смотрю на нее и любуюсь. Мало еще времени прошло. Рано еще о чем-то говорить, и радоваться рано. Но уже хоть маленький, но результат виден.

Пацаны смеются, а Лида встает на сторону моей дочери.

— Мы, девочки, такие фильмы не смотрим.

— Точно, Лидочек, — кивает ей Стефания. До полного мира еще далеко. Но перемирие установлено. И это радует.

— А что же смотрят девочки? — легонько щекочу Лиду за бочок.

— Мувтики, папа! Мувтики! — прыгает рядом на диване Анечка. — Тви кота! Тви хвоста! Квасота! — поет она громко. А мы смеемся.

— Пойдем, детка, я тебе включу, — технично ссаживает ее с дивана баба Тая, уводит наверх.

А я снова целую Лиду, вдыхаю ее запах и шепчу как зачарованный.

— Люблю тебя, девочка.

Встаю, прокашлявшись.

— А сейчас я хочу выпить за моего брата Якова! — провозглашаю торжественно.

— А что сразу я? — фыркает он. — Сижу, никого не трогаю…

— Благодаря тебе я обрел свое счастье, — обнимаю поднявшуюся с дивана Лиду. — Кто ко мне привел мою любимую? — спрашиваю смеясь.

— Тогда и за Илюху надо выпить. Это он мне работу подкинул, — смеется Яша.

А Лида вздрагивает от неприятных воспоминаний. И мне кажется, я вместе с ней чувствую ужас и дикий безотчетный страх. Лишь одно мгновение. Но мне и его достаточно.

— Все хорошо, Лидочек, — целую жену. — Ты под моей защитой. Никто тебя не тронет.

— Даже тетя Тома? — улыбается она сквозь слезы.

— Даже она. Я ей все объяснил, — киваю я. — Ты — моя, — целую в лоб, в глаза, в нос.

Телефон на столе трезвонит как ненормальный. Номер незнакомый. Обычно я игнорирую. Но тут… У меня же праздник! Гулять, так гулять!

— Алло, слушаю! — отвечаю смеясь. И слышу в трубке тихий голос бывшей.

— Юра… Привет…

Опускаюсь на диван, обалделым взглядом обвожу родственников. Но Лидину руку из своей не выпускаю.

— Неля, да, привет! — отвечаю, а у самого как гора с плеч падает. Говорю же, с Лидой у меня пруха в жизни пошла. По полной прет. — Говори, откуда тебя забрать, — сразу перехожу к делу. Прикидываю мысленно, на кого прямо сейчас можно выйти в Египте.

Рядом, словно зверь, напряженно подбирается Яша. Что-то листает в телефоне. Видимо, ищет контакты.

— Юр, я просто позвонила. Узнать, как у вас дела. Как Стешенька? Я соскучилась!

— А что это было, милая? Почему мы до тебя несколько лет дозвониться не могли?

— Понимаешь, я сейчас в Шаолине. Живу тут уже два года. Дала обет молчания. Как он окончился, сразу вам позвонила, — лепечет радостно. — Как вы? Я много всего передумала за это время…

«Да ну? Правда что ли? Мы тут тебя похоронили, оплакали и новую жизнь начали. А ты думала… Ну подумай еще!» — стиснув зубы, слушаю дурной треп.

— У нас все хорошо, — смеюсь я в трубку. — Все здоровы и счастливы.

Натыкаюсь взглядом на дочь. Показываю жестом: «Трубку дать? Поговоришь?», но Стефания, моя гордая дочь, лишь отрицательно мотает головой.

— Будешь в Москве, заходи в гости, — роняю заученную фразу и, попрощавшись, ворчу недовольно. — У вас обет, а у нас обед.

— Внимание! Внимание! — стучит вилкой по стакану дочка. — Я хочу выпить за Лиду. И извиниться. Прости меня, слышишь? — рыдая, бросается к моей жене. Летит со всех ног в разлетающихся сиреневых шифоновых одеждах. Идет ей. То ли любовь помогла, то ли лечение на пользу пошло. — Ты для меня много сделала! Я только сейчас осознала. Для меня… Для нас… Ты как ангел-хранитель! — обнимает Стефания Лиду и плачет.

— Тихо, тихо, — гладит та по спине Стеху. — Все хорошо. Я рада, что ты меня простила… Но тогда у меня не было другого выхода. Понимаешь?

— Теперь да, — всхлипывает Стефания. — Я дурная была. Думала, что ты самый злейший враг. А ты нам со Славкой помогла встретиться и папу сделала счастливым. А это до тебя никому не удавалось! — смеется моя дочь сквозь слезы.

— Да, — подхожу к ним. Обнимаю обеих за плечи. — Хочу сделать чистосердечное признание. Я — счастливый старый хрен.

— Почему это старый? — смеется моя Лида. Целует при всех.

— Какой там старый? — орут наперебой братья. — Тебе еще надо мелкого поднять. А может, и еще парочку заделать! — ржут в голос.

— Как ты? — во все глаза смотрю на Лиду. — Мне кажется, хороший план.

— Отличный, — смотрит только на меня Лида. А в ее глазах светятся любовь и счастье.