Вам удобно сидеть? Ну, хорошо. Я вам кое-что расскажу. Поведаю о хороших временах. И о плохих. И про то и про другое. Про каждые времена – в своё время.

Мы ходили гулять со своими Персональными Богами. Гуляли долго-долго. И у нас была корзинка-с-разными-вкусностями-и-вам-поросята-кое-что-достанется-когда-мы-устроим-пикник. И правда. Еды было много. Мы поели от пуза. Потом нам на пути попались кролики. Ну, непоседы! Уж мы за ними гонялись-гонялись! А потом до нас из лесу донеслось какое-то протяжное унылое пение. Мы решили пойти глянуть. А это оказался Высокий Пришлый Пёс. Он уткнулся носом в чью-то нору и жалобно так пел-подвывал.

– Я тут уже давно, – сказал он. – И я не знаю, в каком месте это «тут» находится, и не представляю, как мне вернуться домой.

– Следуй за нами! – скомандовали мы и отвели его к нашим Хозяевам.

– Ох, бедненький щеночек! – воскликнула Миссис.

– Здрасте, а Кентов щенок откуда здесь взялся? – удивился Хозяин.

А Пришлый Пёс плюхнулся на брюхо, лизнул руку Хозяину: мол, дайте-что-нибудь-пожевать-что-вы-не-успели-съесть.

Ну, конечно, его покормили. И потом мы все двинулись к дому прямо через поле – наискосок.

А Пришлый Пёс поведал, что заигрался с бельём на верёвке, потому что оно трепыхалось на ветру, точно это были чьи-то хвостики.

А потом там вдруг появилась собака – старая такая, с гнилыми зубами и маленького роста, – и сказала, что если он последует за ней, то она сделает из него Настоящего Охотника. Ну, он и пошёл за ней. Они шли-шли и наткнулись на Прекрасный Запах. И этот старый пёс велел ему уткнуться носом в землю и искать, откуда этот Запах доносится.

– Ищи! – приказал он.

Они вместе искали-искали, потом дошли до поля с капустой, а там Прекрасный Запах исчез. Старый пёс разозлился и велел ему всё равно работать носом и искать. Но тут появились Люди, которые что-то говорили, да при этом ещё очень громко. Старый пёс сказал, что если б он, этот пёс, побыл бы с Высоким Пришлым ещё какое-то время, то он бы точно сделал его Настоящим Охотником. Но раз этот Высокий оказался от-природы-дуралей-и-всё-такое-прочее, он уходит, а Высокому придётся самому искать дорогу домой, если даже ему понадобится потратить на это весь остаток жизни.

Высокий подождал, может, Прекрасный Запах вновь откуда-нибудь появится. Но он так и не появился. А тут ещё начало вечереть. Вот он и запел свою тоскливую песню. А мы её как раз и услышали. Мы его, признаться, пожалели. Оказалось, он совсем недавний, совсем новый пёс. И его часто называют Этот-проклятущий-щенок.

Мы довольно долго топали, пока он не учуял Знакомые Запахи. Тогда он поднырнул под кусты живой изгороди и помчался домой получать, как он выразился, Хорошенькую Вздрючку.

Они всё-таки уехали. Уехали в большой будке-на-колёсах вместе с будками-на-которых-есть-замки. Когда испеклось Печенье-к-чаю, будка вернулась, но без них. Мы обошли весь дом.

– Ну что? Теперь поняли? – усмехнулась Кошка.

Мы нюхали, искали, но никого не обнаружили. Никогошеньки… Потом пришли Люди, которые называются Плотники. Плотники внутри Большого Дома стали строить Маленький Дом. Приходил Почтальон. О чём-то долго судачил с Эйдар. А Замечательный Человек Мясник болтал со Стряпухой на кухне.

И они все, уходя, обязательно говорили: «Бедные собачки!»

Ночь. Яркая Тарелка светила прямо в наши будки. Мы затянули печальную песню: «Когда же наши Боги вернутся домой?»

Эйдар выглянула из окошка в мезонине и крикнула:

– Заткнитесь, а то я вас сейчас!

Ну, мы примолкли. Но Тарелка всё светила и светила. И тогда мы опять запели: «Вернитесь, вернитесь, мы будем хорошими, мы будем послушными».

Эйдар не выдержала. Она спустилась к нам, и мы получили Нахлобучку. И теперь нас, бедных маленьких собачек, даже в дом не пускают. И никто нас не пожалеет. И всем наплевать.

Я снова встретил того Высокого-Пришлого-Пса-с-большими-лапами. Теперь его больше не называют Этот-проклятущий-щенок. Теперь его зовут Реведжер, сын Риган. Только у него нет Персонального Бога. Его растят, чтобы он научился охотиться в своре и стал бы Настоящим Охотничьим Псом. Он живёт за Парком. Там находится Выпас, а рядом стоит маленький домик, и мы со Слипперсом иногда ходим туда гулять. А вот Люди, которые выращивают Реведжера, они ужасные и называются Мистер-Кент. Я ходил на Выпас. Там паслись разные приятные запахи, а в маленьком домике копошились свинячьи щеночки. Их зовут Поросята. А ещё там было ведёрко, полное всяких съедобных остатков.

Реведжер сказал:

– Угощайся.

Хороший он всё-таки пёс. Ну, я наелся досыта. Реведжер тоже решил ко мне присоединиться. Он подсунул голову под дужку ведёрка, но обратно вытащить свою голову не смог. Он немного попятился, но ведро прямо так на нём и повисло. Реведжер завопил от страха. Тут прибежали Люди, а я на всякий случай смылся от греха подальше. Выпрыгнул наружу через маленькое окошко. Я направился в одно хорошее местечко. Называется Маслобойня. Ах, как там пахло! А какие были сливки и какое маслице! Но Люди и туда добрались. И оттуда тоже пришлось выпрыгнуть в маленькое окошко. Я здорово шлёпнулся о землю, и меня аж два раза стошнило. Потом я кинулся бежать, заполз в свою будку и сделал вид, будто я сплю.

А потом к нам на двор заявился дядька, ну, из тех, что зовутся Мистер-Кент. Он сказал Эйдар:

– Этот ваш паршивый пёс настоящий вор.

Но Эйдар возмутилась:

– Нечего на него наговаривать. Он спит себе в своей будке.

Потом пришёл Слипперс.

– Пошли играть в Крысу, – позвал он меня.

– Мне что-то неохота, – ответил я. – Пойди сходи на Выпас, поиграй с Реведжером.

Слипперс пошёл было, но очень быстро вернулся. Там Люди подумали, что он – это я, и слегка ему Накостыляли.

А я что? Я – хорошая собачка. Только Хозяин всё равно ко мне не возвращается…

Я – плохая собака. Я – отвратительная собака. Я – «пшёл-вон-гадкая-вонючая-дрянь». Вот кто я. Потому что на дороге я наткнулся на Пакость. И она мне понравилась. И я её лизнул. А потом я в ней вывалялся. И было мне в ней очень даже хорошо. После я отправился домой. А дома были Эйдар и Стряпуха-с-кухни. И тут началось: «Не подходи ко мне!» И ещё: «Не смей подходить близко!» И визг. И крик. И пришёл ещё Джеймс, ну тот, что с будки-которая-на-колёсах.

– Поди-ка сюда, хорёк несчастный! – закричал он.

Он схватил меня, и стал мыть мылом, и ещё втирать в мою шерсть какую-то липкую гадость. Он притащил её из будки-которая-на-колёсах. По мне, так она пахла ничуть не лучше, чем лепёшки на дороге. Мне кажется, от меня теперь идёт запах куда хуже того, что им так не понравился. Кошка-с-кухни подошла было ко мне, но я её прогнал.

– Уходи! – крикнул я ей. – Я дрянь! Я вонючая собака! Я зловонный мешок!

А Кошка сказала:

– Это всё не твоя вина. Тебе плохо, потому что ваши Боги не вернулись. Вы, собаки, как люди, – вы делаете глупости, когда некому сказать вам доброго слова.

Мы крепко подружились с Реведжером.

Как-то раз мы со Слипперсом отправились на Выпас и стали охотиться на Курицу. Она жутко на нас разозлилась, потому что прогуливала своих куриных щенят. Налетела на Слипперса и своим носом пару раз кусанула его под глазом. Мы сбежали от неё. И тут же встретили Леди Хавронью со своим выводком. Мы помчались в другую сторону, но напоролись на одного из Людей, которых всех скопом называют Мистер-Кент. В руках у него была палка, которой можно Накостылять. Уж лучше от него держаться подальше! Пришлось опять повернуть в другую сторону. А там, в той стороне, обнаружилась масса вкусной еды. И рыбья голова в придачу. Мы подзаправились, а потом, вместе с Реведжером, затеяли игру.

Неподалёку, на поле, паслись коровьи щенята. Почему-то они понеслись прямо на нас. Мы нырнули под ворота и залаяли. Коровьи щенята помчались прочь. Мы тут же погнались следом. Но они вдруг остановились и снова повернулись к нам. Мы опять стали убегать от них, а они бросились нас догонять. Долго мы друг за другом гонялись. Получилась очень даже весёлая игра. И вдруг, откуда ни возьмись, прибежали Люди Мистер-Кент. Они стали обзывать нас всякими плохими словами.

– Лучше мы пойдём домой, – решили мы со Слипперсом.

– И я – домой, – отозвался Реведжер.

Он побежал наискось через поле, а мы – вдоль неглубоких канавок. Потом мы со Слипперсом ещё немного поиграли в палочки на зелёном газоне перед домом. Палки были как будто Крысы, а мы их как будто ловили.

Гарри-с-лопатой принёс Крысу. О, поглядите! Да поглядите же! Я – Настоящая Собака. Я прикончил эту Крысу! Она тяпнула меня за нос, но я не давал ей спуску, я её тряс и тоже кусал, пока совсем не закусал.

Ай да я!

Гарри похвалил меня:

– Молодчина! Прирождённый Крысолов!

Да, я просто-замечательный-пёс!

А Кошка-с-кухни сказала:

– Это всё не считается. Ты убил Крысу не для себя, а чтобы угодить Человеку.

Ух! Пусть только у меня лапы станут подлиннее, я её изловлю и прикончу, как Крысу. Гадость эта Кошка, гадость, гадость!

Я пошёл на Выпас, чтобы рассказать Реведжеру про мою победу над Крысой. А может, там мне ещё кого-нибудь удалось бы победить.

Реведжер сказал:

– Овец трогать запрещено. И Кур с Цыплятами – тоже запрещено. А вот про быка мне никто ничего не говорил. Он в загоне живёт, возле Парка. Пошли к нему.

Ну, мы и пошли. Пролезли под воротами.

– Ох, до чего же он толстый, – заметил Реведжер. – Тучный такой. С ним не побегаешь. Попробуй, Бутс, поговори с ним.

Я поговорил. Бык тоже кое-что сказал мне. Реведжер сказал своё. Слипперс – своё, потом я подлез под корыто, из которого Бык пил, и наговорил ему оттуда всякого всего.

Бык фыркнул. Я пролез в дырку в заборе, а через другую вернулся. Реведжер крикнул ему что-то обидное с другого конца загона. Бык на него тоже нафырчал.

Ох и неповоротливый же он, этот бык, обхохочешься! Тут кто-то из этих, которые Мистер-Кент, что-то проорал.

Да ну его, этого Быка. Лучше мы пойдём домой, а то мало ли что. Реведжер сказал мне, что я вполне Охотничья собака. Правда, лапы у меня коротковаты.

Вы только послушайте, что было дальше! Слушайте! Слушайте!

Нас помыли и надели на нас праздничные ошейники. Плотники удалились. Они построили Маленький Домик внутри Большого Дома. А внутри Маленького Дома есть будочка-которая-качается. Мы видели. Эйдар нам показала. А потом мы отправились к дому Джеймса. Он незадолго до этого умчался в будке-на-колёсах-которая-ездит. А потом мы дошли до самых ворот. И что мы увидели! И что мы услышали! Наши Боги! Наши Персональные Боги – Мистер и Миссис – вернулись! Уж как мы плясали! И кувыркались! И скакали вокруг них! Они пошли в дом пить чай, а мы – за ними и носы-прямо-уткнулись-в-их-ботинки. И даже тосты с маслом разом отправились под стол. И вдобавок ещё по два кусочка сахара.

А потом мы услышали голоса. Это в доме разговаривали Новые Люди. Один из них, маленький, похожий на кошачьего щенка, говорил:

– Уа! Уа!

А другой, большой, вот так:

– Баюшки-баю! Баюшки-баю!

Мы попросили Персональных Богов показать нам Новых Людей. И тотчас нас повели в Маленький Дом. Эйдар угощала чаем Нового Людя. Не маленького, а большого. Этот Новый Людь толще, чем Эйдар, и называется Няня. Мы заглянули в маленькую будку. Оттуда теперь доносилось не «Уа! Уа!», а «Агу! Агу!». Эйдар придержала нас за ошейники. Мы всё увидели. Там был Маленький Людь. Он открыл свой маленький ротик, только без зубов. И ещё он взмахнул маленькой лапкой. Я её поцеловал. И Слипперс тоже. Толстая, которая Няня, сказала:

– Знаете, мэм, это уж слишком.

А они оба, наши Боги, сели возле Малыша и что-то ласково ворковали, ворковали и целовали лапку. А тот сказал что-то непонятное, и тогда Толстая, по прозванию Няня, дала ему печенье, но только не обычное, а в бутылочке. Мы постучали по полу хвостами, но услышали: «Это-не-для-вас-попрошайки».

Ну и ладно. Мы сошли вниз, решили погонять Кошку. Но она – раз – и вскарабкалась на яблоню.

Мы сказали:

– Ну что, съела? Наши Боги вернулись. Они привезли с собой маленького. Он в будочке-которая-качается.

– Ну и дураки же вы, – сказала Кошка. – Это не просто маленький. Это их Самый-собственный-самый-разсамый-Малыш. А вы теперь Никто. Просто собачонки со двора. Если вы что-нибудь громко скажете мне или Стряпухе, то разбудите Малыша, и вам Накостыляют. Только вздумаете почесаться, как эта Толстая заорёт: «Блохи! Блохи!» И вам Накостыляют ещё сильнее. Или вот, например, зайдёте в дом после дождя все мокрые. А Малыш от этого начнёт чихать. И что? Вас выгонят наружу и захлопнут дверь перед вашими носами. Царапайте дверь, скулите, сколько влезет. Дверь не откроется. И останутся для вас только нетопленые кладовки с метёлками и швабрами, дворы и всякие там пустыри.

– Ну её, – сказал Слипперс. – Лучше пошли, отдохнём в своих будках.

Мы и пошли.

Как-то мы услышали, как наши Боги, гуляя по саду, разговаривали.

– Как хорошо дома, а? Но где же это наши лохматые мужички? (Это мы то есть.)

Мы со Слипперсом притаились. Слипперс сказал:

– Помолчи лучше. А то они выгонят нас на пустыри.

Миссис позвала:

– Слипперс, где ты?

– Бутс! – крикнул Хозяин. – Эй, Бутс, куда ты подевался, паршивец?

Мы не отзывались. Они вышли во двор и тут же нас разыскали.

– Ах, вот вы где! Дурачки! Неужели вы решили, будто мы про вас забудем? А ну, марш на прогулку!

Ну, мы, конечно же, пошли. Мы ласкались к ним, путались под ногами, умоляли их не гнать нас на пустыри. Потом я изобразил Попрошайку, потому что мне было как-то тревожно.

– Кто бы мог подумать, что наши мужички так распереживаются из-за Малыша, – заметила Миссис.

А хозяин, как бывало, стал кидать мне палки. А я бегал за ними и приносил ему. Миссис пошла в дом, а Слипперс за ней. Но он сразу же вернулся и позвал меня:

– Иди быстрее, Малыша купают!

Я помчался, быстро, как кролик. Малыш был совсем голенький, на нём совсем ничего не было, ни на животике, ни на лапках. Толстая, которая Няня, тёрла его и поливала водой. Потом она всё на него опять надела. Я поцеловал его задние лапки. И Слипперс тоже.

А Боги воскликнули:

– Глядите! Ему щекотно! Он смеётся! Он уже знает, что собачек не надо опасаться!

Потом они всё говорили и говорили и целовали Малыша. У всех было так хорошо на душе. Малыша снова положили в будочку-которая-качается и снова стали говорить: «Баюшки-баю».

Потом был обед, и головы-на-ботинках-под-столом, и ещё кое-что-вкусненькое-собачкам-под-стол: сперва – тушёные почки, а потом – по кусочку сыра.

Мы – очень хорошие собаки. Так-то вот!

Наши Боги отправились на уик-энд в будке-которая-на-колёсах. Но это совершенно не страшно. Они вернутся. Слипперс отправился поболтать с Малышом и Няней. А я решил сходить на Выпас, повидаться с моим другом Реведжером. Я вообще-то часто с ним вижусь. Как же иначе? Там я увидел незнакомого старого маленького белого пёсика неподалёку от сарая. Он к тому же был кривой на один глаз. И весь он был покусанный и с чёрными зубами. И еле-еле передвигался.

– Я Охотничий Терьер на Пенсии, – сказал он суровым голосом. – Так что ты берегись! – И ещё обозвал меня болонкой.

Ух, какой он старый, да и сердитый такой! Я испугался, плюхнулся на спину и задрал лапы. Потом я рассказал ему о себе, и о Слипперсе, и про мою дружбу с Реведжером.

– Этого щенка я хорошо знаю, – отозвался он. – Я самолично учил его на Охотничьего Пса. Я ведь даже старше, чем его дедушка Роял.

– Он мой большой друг, – сказал я. – Как вы думаете, он правда сделается настоящим Охотничьим Псом?

– Это кое от чего зависит, – ответил он как-то неопределённо, глянул на меня своим единственным глазом и почесал задней лапой свою искусанную, всю в шрамах, шею.

Что-то мне стало не по себе. Я направился в сарай. Там я увидел Реведжера и двух Людей. Один был весь в белом, только обут в чёрное. Его звали Мур. А другой высокий, такой Вполне Подходящий, очень даже приятный, и назывался Милорд. Мур схватил Реведжера за голову и раздвинул ему челюсти. Подходящий Человек Милорд поглядел, а Мур сказал:

– Смотрите, милорд, у него неправильный прикус.

Подходящий Человек покачал головой.

– Досадно, – вздохнул он. – У этого щенка прекрасная родословная, он ведь от Ромео и Риган.

– Вот именно, – согласился Мур. – Риган самая лучшая в этой породе сука, умная и легко обучаемая.

Подходящий Человек угостил Реведжера печеньицем. Реведжер поднялся с пола. Красавец, да и только! Мур сказал:

– Плечи в точности от Ромео, а лапы – ну, это вылитая Риган. Право же, очень жаль, милорд.

Подходящий Человек задумался.

– Просто королевские стати, – произнёс он наконец. – Копия Роял. Ох, какая досада! Но посмотрим. Завтра я дам ответ.

И тот и другой удалились.

– Теперь они будут растить из меня Охотничьего Пса, – сказал Реведжер. – Они заберут меня с собой в Питомник. А в сентябре возьмут охотиться на лисят.

И Реведжер пошёл за ними – за Муром и Милордом.

А ко мне подошёл Старый Терьер и ощерил свои чёрные зубы. Я спросил:

– А что это такое – «неправильный прикус»?

– Это когда нос слишком курносый, – ухмыльнулся Терьер.

К нему подошёл Мур, схватил его за шиворот, как Стряпуха Кошку-с-кухни.

– Не ходи пешком, если можешь проехаться, особенно в моём возрасте, – сказал он.

Они ушли. И я тоже пошёл. Только у меня было как-то смутно на душе.

Я пришёл домой, заглянул на Кухню. А там! Няня, и Эйдар, и Стряпуха – все суетятся, все что-то кричат про Слипперса, и про Кошку, и про Малыша. А Слипперс сидит в кухонной раковине, весь в крови. Эйдар повернула кран и стала поливать Слипперса водой. Слипперсу это не понравилось, он выскочил из раковины и дал стрекача. Я – за ним. Мы с ним залезли в домик, где живут ботинки. Слипперс вот что рассказал.

– Я, – говорит, – пошёл навестить Малыша. Он себе спокойненько спал. Я под нянину кровать залез, а Няня пошла вниз на-чашку-чая. А тут вдруг явилась Кошка-с-кухни и – прыг к Малышу в будку-которая-качается и улеглась прямо рядом с ним.

Я ей крикнул:

«Сейчас же брысь отсюда!»

А она мне:

«Я тут спать буду. Тут тепло».

Ну, я, конечно, ей всё повторил громче. Она на пол спрыгнула и направилась к двери. Я её разок кусанул. А она меня – лапой. Я ей – хорошую встрясочку. И тут мы сцепились с ней и скатились сверху. Прямо на Няню! Кошка, то ли от страху, то ли ещё от чего, как выпустит все свои когти и морду мне расцарапала. Я её, хочешь не хочешь, отпустил: в тот момент я уже ничего не мог видеть. Кошка заорала, Стряпуха её хвать на руки. А меня подхватила Эйдар и посадила в раковину, стала мне окровавленную морду промывать. И все при этом чего-то кричали, кричали. Ну к чему всё это? Я вполне себя нормально чувствовал, а к тому же у меня сегодня не банный день.

– Ты молодец, Слипперс, – сказал я. – А вот я, знаешь, Кошки-с-кухни побаиваюсь.

– Да я тоже, – признался Слипперс. – Но тогда я жутко рассвирепел. Должен же я охранять Малыша! В ту минуту во мне проснулся Огромный Свирепый Пёс. А теперь я снова просто Слипперс.

Я рассказал ему про Реведжера, и про Мура, и про Подходящего Человека, и вдобавок про Старого Терьера. И ещё про неправильный прикус.

– Не знаю, что это всё означает, – заметил Слипперс. – Только всё это нехорошо пахнет. Займись-ка всем этим. А я пошёл, мне надо охранять Малыша.

Кошка удалилась и больше не объявлялась. В кухню идти было незачем. Я отправился на Выпас повидаться с Реведжером. Он сидел на привязи и пел печальную песню. Мне он рассказал свой сон. Называется Кошмар.

– Я, – говорит, – когда вчера ночью спал, вижу во сне, что я вырос в настоящую Охотничью собаку, прямо-таки в подлинную Гончую. И я – во сне – отправился на охоту с другой собакой – белой с жёлтыми подпалинами. И мы вместе охотились на Огромных лис в Дремучем лесу. А потом я вдруг свалился в пруд. А к шее у меня было привязано что-то тяжёлое-тяжёлое. И стал я тонуть. Было ух как темно! И ух как страшно! И я от страха проснулся. Проснуться-то я проснулся, но только какая-то тоска меня гложет.

– А чего это вдруг тебя привязали? – спросил я.

– Мистер-Кент привязал меня и ждёт, что скажет Мур.

– Не нравится мне всё это, – заметил я. – Схожу-ка я поспрашиваю Охотничьего Терьера.

Я отправился в Парк. Шерсть у меня стояла дыбом – так я беспокоился за своего лучшего друга Реведжера. По дороге я наткнулся на ёжика. Он тут же свернулся в клубок. Я громко сказал, что про него думаю. Тут из кустов вылез Старый Терьер, пнул ёжика и столкнул его в лужу. Ну, тот, хочешь не хочешь, распрямился. Терьер его куснул.

Я обратился к нему с речью.

– Вы, – говорю, – самый мудрый, храбрый и сильный пёс на свете.

– Чего тебе от меня надо, болонка несчастная? – огрызнулся он.

– Скажите мне, что означает «неправильный прикус»?

– Это то самое, за что выбраковывают щенков охотничьих собак, потому что они не могут толком схватить добычу. Вот вроде тебя, болонка.

– Я очень даже могу схватить добычу, – ответил я. – Я – сын Чемпиона Породы Килдонана Брога, Прекрасного пса, да будет это вам известно!

– Да знаю я этих Брогов и иже с ними. Они только на блох умеют охотиться. А тебя-то какая блоха укусила?

– Реведжер, мой друг, очень переживает, – сказал я. – И я за моего друга в большой тревоге.

– Да? – удивился Терьер. – А ты, видать, не такая уж болонка, как кажется на первый взгляд. Ну-ка рассказывай, в чём там дело?

Я рассказал про Реведжеров сон – про то, как он охотился на Лис и упал в пруд.

Старый Терьер спросил:

– Он охотился во сне с белой собакой с жёлтыми подпалинами и шрамом на морде?

– Да, он сказал, что с ним была ещё одна гончая, белая, с жёлтыми подпалинами. Но про шрам он ничего не говорил, – ответил я.

– Ладно, – сказал он. – Я ещё вчера понял, что Реведжера не ждёт ничего хорошего.

И тут показался Мур на своей высоченной лошади.

– Он направляется к Хозяину говорить насчёт Реведжера. А ну-ка, бегом! – скомандовал Терьер.

Я был бегучее Терьера. Он даже на меня разозлился. В Парке стоял Большой Дом посреди сада. А в садовой ограде сбоку была калитка. В неё Мур и вошёл. Старый Терьер остался сторожить Лошадь. Он с ней дружил и называл её Высоченной Подругой. А я вошёл в калитку вслед за Муром.

В саду я увидел Подходящего Человека Милорда. Того, что там, на Выпасе, приласкал Реведжера. Он глянул на меня и спросил:

– Мур, а это-то кто? Ещё один Терьер?

– Нет, милорд, – ответил Мур. – Это тот маленький чертёнок, что вечно прибегает к Кенту и сбивает Реведжера с толку.

– Что ж, надо с Реведжером решать сегодня, – вздохнул Милорд.

– Обязательно сегодня. Ночью собака, его мать, так ужасно выла.

– Да, да, я слышал, – отозвался Милорд.

– Ну так что с Реведжером? – настаивал Мур.

Милорд отрешённо посмотрел куда-то в сторону невидящим взглядом. Так иногда смотрит мой Хозяин, когда он сидит и курит трубку.

Мной овладело дурное предчувствие. Я сел перед Милордом и изобразил Попрошайку, долгую-долгую, как никогда в жизни. А что другое я мог предпринять? Подходящий Человек Милорд поглядел на меня.

– Ты видишь? – засмеялся он. – Мур, погляди, и он участвует в разговоре. Ты просишь за друга, да? – наклонился он ко мне.

– Прекрати свои-бахвальства-в-гостиной! – прорычал из-за забора Терьер. – Сейчас же иди сюда!

Ну, я послушался и тоже вместе с ним немножко посторожил Лошадь.

А через некоторое время из калитки вышел Мур. Он подхватил Старого Терьера на руки, усадил в седло перед собой и ускакал. А я – давай за ними. По дороге Охотничий Терьер с высоты своей Лошади нёс всякую гадость про мои короткие лапы.

На Выпасе Мур крикнул Человеку-Мистер-Кент:

– Всё в порядке!

– Вот и отлично. Как это получилось?

– Риган спасла его. Она выла всю ночь, а когда его светлость зашёл утром на псарню, она уж так вокруг него скакала, так ластилась, так просила. Всё-то она понимала… Он тогда отмолчался, а только что приказал: «Отправить, – говорит, – Реведжера в Питомник вместе с прочим молодняком из нового помёта. Надеюсь, что прикус не передаётся по наследству».

Человек-Мистер-Кент отвязал Реведжера. Реведжер стал прыгать, кататься по траве, болтать без умолку. Мы с ним затеяли игру. Как будто я лис-в-норе-среди-скал. А скалами как будто были домики-где-жили-свинки. А потом я пробрался в курятник. Леди Курицы остались недовольны и раскудахтались. А Старый Терьер сказал, что, если бы я попал ему в лапы на годок-другой, он научил бы меня зарабатывать себе на хлеб. Но мне это ни к чему. Не хочу я становиться Охотником. А вдруг меня утопят в пруду, потому что у меня тоже окажется «неправильный прикус»? Ну а сейчас-то мне хорошо от лап до самого кончика хвоста. Я поел травки. Стошнило. Хорошенько очистился. Я – самая счастливая собака на свете!

Мы – хорошие собаки. День Колокольно-звенящий. Хозяин во-всём-чёрном, на голове такая шелковисто-чёрная коробка, а в руках зонтик-тебе-не-игрушка. Так всегда бывает в Колокольный день. Няня усадила Малыша в будку-на-колёсах-которую-толкают-перед-собой и пошла гулять с Малышом в Парк. Мы тоже побежали за ними и болтали, болтали друг с другом. Когда мы пробегали вдоль парковой ограды, Реведжер услышал нас. Он сказал:

– И я с вами. У меня такой просторный ошейник, я смогу выпутаться.

Он выскользнул из ошейника и присоединился к нам. Малыш произнёс что-то очень приятное и протянул лапку. Реведжер заглянул в будку-которую-толкают и поцеловал Малыша в щёчку. Няня отогнала Реведжера и вытерла Малыша носовым платком.

– С чего это я вдруг «слюнявая скотина»? – обиделся Реведжер. – И вообще, никто никогда не говорил мне «не-дотрагивайся-до-Малыша»!

Мы все шли по Парку рядом с будкой-которую-толкают. Вдруг из кустов до нас донёсся какой-то странный шум, и нам навстречу вышел Бык-с-которым-мы-тогда-поиграли-в-загоне. Он встал как раз перед нами и начал бить копытами и вертеть хвостом.

Няня закричала:

– Ой-ой-ой! Что же нам делать? У меня от страха ноги подкашиваются!

Она схватила Малыша на руки и помчалась к парковой ограде. А Бык двинулся за ней довольно быстрым шагом. Но мы его обогнали и встали прямо перед ним. Слипперс и я наговорили ему всякого всего. А Реведжер как подпрыгнет да как тяпнет его за нос! А сам помчался в сторону от Малыша с Няней. Бык – за ним. Реведжер сделал круг и притаился за будкой-которую-толкают. Бык боднул будку и опустился на колени. Тут Реведжер опять тяпнул его за нос, а Слипперс кусанул сзади. Я тоже кусанул. Бык развернулся. Реведжер кинулся в кусты. Бык – за ним.

Реведжер скомандовал:

– Рубите его под прикрытием!

Мы и «рубили». То забежим в кусты, то выбежим, а то опять – в кусты. Реведжер кусал его, потом отпрыгивал в сторону и ругал его ругательски. Ого, какое получилось сражение! Мы Быка до крови покусали. И ещё сказали ему всё, что мы о нём думаем. А Бык забежал в Парк и встал как вкопанный. Мы ведь костерили его с трёх сторон, он никак не мог решить, на кого же первого накинуться. Ух, здорово!

Люди столпились возле загородки и все что-то кричали. Няня валялась на земле лапами вверх. Малыша Хозяин держал на руках. И ещё там были Люди Мистер-Кент. Бык что-то жалобно промычал, точно коровий щенок. Человек-Мистер-Кент подошёл к нему, продел палку в кольцо в носу и увёл. Люди за загородкой ругали нас. Мы слегка струхнули. Вспомнили, как-мы-согнали-вес-с-коровьих-щенков и как нам за это Накостыляли. Мы побежали домой окольными путями. Реведжер – за нами. Он ведь содрал с себя ошейник без спросу и теперь боялся Нахлобучки. Когда мы добрались до дома, я скинул крышку с бака с объедками – я это хорошо умею делать носом. Там была каша, селёдочные хвосты и сырные корки. Было вкусно. А потом Реведжер вдруг вздыбил шерсть на холке и произнёс:

– Если Мистер-Кент вздумает дать мне Нахлобучку, я его самого порву!

Интересно, как это он будет его рвать? Мы пошли за ним – посмотреть.

В Парке было много людей. Все были одеты в чёрное. Так каждый раз бывает в День Колокольно-звенящий. Мы увидели Мура. И Человека-Мистер-Кент, который увёл Быка. Его чёрная одежда с одного боку была вся выпачкана в крови.

Он сказал со вздохом:

– Ну, Реведжер! Сделал отбивную из этого несчастного быка! Вы только гляньте на мой воскресный костюм!

А Мур сказал:

– Ну, так выходит, прикус-то у него ого-го какой правильный!

– Да шут с ним, с прикусом, – сказал Человек-Мистер-Кент. – С быком-то мне как быть?

– Отведи его в курятник! – засмеялся Мур. – Реведжер его так напугал, что твой бык обкакался.

Ох и ругался же этот Человек-Мистер-Кент!

Реведжер обошёл вокруг сарая и застыл на месте. Шерсть у него на холке топорщилась, как щетина у рассерженного Кабана. Человек Мистер-Кент набросился на Реведжера с руганью, а Мур предупредил его:

– Ты с ним полегче. У него материнский характер, а с ней, известно, шутки плохи.

Мур погладил Реведжера по головке и ласково с ним поговорил. Шерсть у Реведжера тут же улеглась и стала такой, как обычно. Мур немного подождал, а потом повёл Реведжера к его будке, налил ему в поилку свежей водички и перестелил в будке солому. Реведжер лизнул ему руку и лёг, свернувшись калачиком, как маленький щеночек. Мур сказал:

– Не трогай его, пока он сам не захочет выйти. А то тебе не поздоровится, что твоему быку.

Мы со Слипперсом побежали домой. Ох и извозились же мы в грязи! Пока сражались с Быком, сзади в шёрстку на моих волнистых штанишках набилась куча репьёв и вся шерсть перепуталась и свалялась, а спереди наши рубашечки перепачкались в бычачьей крови. Мы было направились к Эйдар, но нас перехватили наши Боги с Малышом на руках, а с ними и толстая Няня, и все нас стали ласкать и хвалить, все, но только не Стряпуха, потому что её любимая Кошка до сих пор не вернулась. А за обедом было много-вкусных-вещей-под-стол: во-первых, кусочек печёнки, во-вторых, сырная палочка, а ещё и, в-третьих, сардинка. А потом вдобавок по кусочку сахару, когда все после обеда пили кофе. После обеда мы пошли посмотреть, как Няня убаюкивает Малыша. Он совсем здоровенький и быстро уснул. А мы – замечательные собаки. Наши Боги много раз сказали нам это. Здорово!

Немного погодя.

Теперь Реведжера больше не встретишь на Выпасе. Я пошёл было его навестить, но тут появился Мур со своей Высокой Лошадью и с противным таким хлыстом в руках. Он пришёл за Реведжером. Реведжер чувствовал себя внутри Такой-гордой-собакой – так он мне объяснил, – а снаружи испуганным щеночком. Он много чего сказал мне на прощание. Он сказал, что я всегда был его верным другом, хоть у меня и короткие лапы. Он ещё пообещал, что вернётся, когда станет Настоящим-охотничьим-псом, а я навсегда останусь его Верным-маленьким-дружочком.

Реведжер несколько раз оглянулся, но Мур щёлкнул своим противным хлыстом. Реведжер затянул ужасно печальную песню. Мне она была слышна, пока они не скрылись за поворотом. Я в большой тоске. Но я навсегда останусь верным другом Реведжера. У Кроличьих Нор меня ждал Слипперс. У нас на животы налипла грязь. Мы пошли к Эйдар. Пусть она нас почистит.

А Кошка-с-кухни снова сидела на стене.

– Давай сделаем вид, что она дохлая крыса, – предложил Слипперс. – Будто тут нет никакой Кошки.

И мы молча прошли мимо.

– Вы что, дураки, не видите? Я Кошка-с-кухни и я вернулась! – закричала она.

Но мы ей ничего не ответили, мы даже на неё не взглянули, а прямо направились к Эйдар.

– Мы теперь охотимся на Быков в Парке, – сказал Слипперс. – Будем мы ещё разговаривать с какой-то Кошкой!

– Очень умно сказано, – согласился я с ним.

Стряпуха вышла и схватила Кошку на руки.

– Кисонька-мурысенька моя, вернулась наконец!

Кошка фыркнула:

– Отвяжись ты! Я Кошка, а не какая-нибудь там собачонка!

А Стряпуха всё причитала и причитала над ней. А потом она отнесла её на кухню, усадила в корзину и сказала:

– Побудь здесь. Нечего шляться наверх к Малышу. Сиди и веди себя прилично.

Кошка опять на неё пофыркала. Стряпуха на всякий случай вооружилась шваброй: вдруг мы снова подерёмся с Кошкой. Но мы на эту Кошку даже и не оглянулись. Мы – Отличные собаки.

Мы – охотники на быков. А она даже на мышей не охотится. Поганка!

Это я – Бутс. Мне три года. Хозяин говорит, что я (и Слипперс тоже) очень ответственный пёс. Мы несём ответственность за Малыша. Он уже вылезает из будки-на-колёсах-которую-толкают. Он ходит вперевалочку, как щеночек, от меня к Слипперсу и обратно. И хватает нас за уши и за носы. Потом плюхается на пол, а носы и уши не отпускает. Он говорит: «Бу-бу!» Так он зовёт меня. А если говорит: «Си-си!» – значит, зовёт Слипперса. А ещё он кусает нас за хвосты. И правильно делает: надо, чтобы зубки росли крепкими. Косточку-то погрызть ему не дают! Ничего, мы не жалуемся.

Он не раз заходил в наши будки и даже как-то попробовал наше печенье. Мы про это никому не сказали.

Только Няня это сама обнаружила, и Малыш получил хлоп-хлоп по попе. Но он не плакал. Наш Малыш самый лучший Малыш на свете.

И вот настал день, когда его помыли, хорошенько причесали и надели новый ошейник. Не подумайте, что это был Колокольный день. Это был день-последней-охоты-в-сезоне. И мы все пошли. Малыш в серёдке, а мы со Слипперсом по бокам. В Парке звучали охотничьи рожки. У меня прямо вся шерсть встала дыбом, но я на эти призывные звуки не откликнулся. Хозяин сказал:

– Не строй из себя дурака, ты уже взрослый, тебе это не пристало.

По траве вышагивали гончие псы и охотники, одетые в красные камзолы. Мур тоже был там. И на нём был красный охотничий камзол. И ещё был один Человек-Мистер-Кент. Но Старый Терьер, тот, что на пенсии, обозвал его крысоловом и сказал, что он не настоящий охотник, а так, на побегушках.

И Подходящий Человек Милорд тоже был там. Тот самый, что приласкал Реведжера тогда в сенном сарае и сказал, что «прикус» – это ничего. Там было ещё много охотников в красных камзолах, все незнакомые. Мур отвёл собак к калитке, что выходит на луг. Они все расселись на траве. И красиво же они все на охоте перепачкались! Вся шерсть в каких-то репьях и семечках и уши в крови. Старый Терьер восседал в своей собственной корзинке на Лошади. Мур спустил его на землю, а он давай ругать и поносить остальных собак. Но они на него – ноль внимания. Подходящий Человек Милорд подошёл к нашим Богам и сказал:

– Вот вашему Малышу лисий хвост в подарок.

Малышу хвост понравился – он такой мягонький и щекочется. Но толстая Няня тут же вытерла ему щёчку носовым платком. А Хозяин и Хозяйка спросили:

– А как показал себя Реведжер?

– Как всегда. Был лидером от начала до конца. А вот и он!

Реведжер встал во весь рост и сунул нос в калитку. Малыш протянул к нему лапку, а Реведжер её поцеловал.

Милорд скомандовал:

– Реведжер, барьер!

И Реведжер легко перемахнул через загородку и что-то сказал Малышу. Голос у него стал красивый, почти как у Колокола.

Потом он немного поиграл с Малышом и позволил потрепать себя за уши. А уши у него теперь совсем круглые. Так ему полагается по его породе.

Реведжер и со мной поговорил. А я сразу – бряк на спину и лапы кверху. Он теперь стал такой огромный и сильный!

– Да прекрати ты, Дурашка! – сказал мне Реведжер. – Вспомни, как я потерялся. А ведёрко с рыбьими головами помнишь? А про Быка забыл, что ли? А коровьи щенята, которых мы гоняли, а Нахлобучки, которые мы получали? Столько всего пережито вместе! Ты – Настоящий Пёс, только лапы у тебя коротковаты. Но ты навсегда останешься Реведжеру верным другом.

Он перекатил меня, играя, с боку на бок, прижал лапами к земле и понарошку куснул за шею. Я тоже в ответ понарошку куснул его за морду.

Все гончие это видели. Тогда я обошёл лужайку, выпрямившись, весь из себя такой гордый.

А потом Старый Терьер прополз под калиткой, хотя его никто об этом не просил.

А Подходящий Человек Милорд сказал моим Хозяевам:

– Он уже пенсионер, но мы его всё равно берём с собой на охоту, а то у него сердце разорвётся от обиды. Не беспокойтесь, он ваших собачек не тронет.

А тот обошёл меня кругом и ощерил свои чёрные зубы. Я поднял лапы кверху: он такой старый и много чего знает о всяких неприятных штуках вроде неправильного прикуса.

– Ладно, – заявил он. – Я тебя сегодня не трону, болонка несчастная. Ты первый узнал, что тогда снилось Реведжеру. Ты его спас. Его не стали выбраковывать. Ну а я пойду пригляжу за новичками. Боюсь, нет среди них ни одной толковой гончей.

Он отправился обратно, куснув по дороге старую-старую гончую. Белую с жёлтыми подпалинами. Она сердито оскалилась, обругала его, но кусать не стала. Она сидела по ту сторону калитки и глядела на Реведжера. Потом она ему что-то сказала. Отличный у неё был голос. Лучше Колокольного Звона. И к тому же погромче.

– Старушка Риган говорит, что не худо бы подкрепиться, – заметил Милорд. – Боюсь, нам пора возвращаться.

Затрубил рожок. Охотники в красных камзолах вскочили на Лошадей. Мур устроил собакам перекличку. Реведжер легко и плавно перемахнул через загородку. И они удалились. Все-все. А я почувствовал себя маленькой-маленькой собачкой. Но вдруг Малыш сказал:

– Бу-бу! Си-си!

Он взял нас лапками за ошейники и ещё сказал:

– Наши баки… Наши… Кусить… Тяю…

Это пока всё про меня и Слипперса. А я буду делать Попрошайку.