© А. Д. Рейпольский, иллюстрации, 2016

© ООО «Издательство АЗБУКА», 2016

Издательство Азбука^®

Жил на свете король с королевой. У них не было детей, и это их так огорчало, что и сказать нельзя. Уж каких только обетов они не давали, ездили и на богомолье, и на целебные воды – всё было напрасно.

И вот наконец, когда король с королевой потеряли всякую надежду, у них вдруг родилась дочка.

Можете себе представить, что за праздник устроили в честь её рождения! В гости к маленькой принцессе позвали всех фей, каких удалось найти в стране. Дело в том, что у фей в те времена был прекрасный обычай: наделять своих крестниц различными чудесными дарами. А так как фей оказалось семь, то принцесса должна была получить от них в приданое не меньше семи достоинств или добродетелей.

Феи и другие приглашённые съехались в королевский дворец, где для почётных гостей был накрыт праздничный стол.

Перед феями поставили великолепные обеденные приборы и по ящичку из литого золота. В каждом ящичке лежали ложка, вилка и ножик – тоже из чистого золота самой тонкой работы, усыпанные алмазами и рубинами. И вот, когда гости уселись за стол, дверь вдруг отворилась, и вошла старая фея – восьмая по счёту, – которую забыли позвать на крестины.

А забыли её позвать потому, что больше пятидесяти лет она не выходила из своей башни и все думали, что она давно умерла.

Король приказал, чтобы ей тоже подали прибор. Слуги исполнили это в одно мгновение, но золотого ящичка с ложкой, вилкой и ножиком на её долю не хватило. Этих ящичков было приготовлено только семь – по одному для каждой из семи фей.

Старая фея, разумеется, очень обиделась. Она подумала, что король с королевой невежливые люди и встречают её без должного уважения. Отодвинув от себя тарелку и кубок, она пробормотала сквозь зубы какую-то угрозу.

К счастью, юная фея, которая сидела рядом с ней, услышала её бормотание, и, опасаясь, как бы старуха не вздумала наделить маленькую принцессу каким-нибудь очень неприятным подарком, она, чуть только гости встали из-за стола, пробралась в детскую и спряталась там за пологом кроватки. Она знала, что в споре обычно побеждает тот, за кем остаётся последнее слово, и хотела, чтоб её пожелание было последним.

Когда кончился обед, наступила самая торжественная минута праздника: феи пошли в детскую и одна за другой стали преподносить крестнице свои дары.

Младшая из фей пожелала, чтобы принцесса была прекраснее всех на свете. Другая фея наградила её нежным и добрым сердцем. Третья сказала, что каждое её движение будет вызывать восторг. Четвёртая обещала, что принцесса будет превосходно танцевать, пятая – что она будет петь, как соловей, а шестая – что она будет играть на всех музыкальных инструментах с одинаковым искусством.

Наконец очередь дошла до старой феи. Старуха наклонилась над кроваткой и, тряся головой больше от досады, чем от старости, сказала, что принцесса уколет себе руку веретеном и от этого умрёт.

Все так и вздрогнули, узнав, какой страшный подарок припасла для маленькой принцессы злая колдунья. Никто не мог удержаться от слёз.

И вот тут-то юная фея появилась из-за полога и громко сказала:

– Утешьтесь, король и королева! Ваша дочь останется жива. Правда, я не так сильна, чтобы сказанное сделать несказанным. Принцесса должна будет, как это ни грустно, уколоть себе руку веретеном, но от этого она не умрёт, а только заснёт глубоким сном и будет спать ровно сто лет – до тех пор, пока её не разбудит прекрасный принц.

Это обещание немного успокоило короля с королевой.

Однако король решил всё же попытаться уберечь принцессу от несчастья, которое предсказала ей старая злая фея. Для этого особым указом он запретил всем своим подданным под страхом смертной казни прясть пряжу и хранить у себя в доме веретёна и прялки.

Прошло пятнадцать или шестнадцать лет. Как-то раз король с королевой и дочерью отправились в один из своих загородных дворцов.

Принцессе захотелось осмотреть древний замок, и, бегая из комнаты в комнату, она наконец добралась до самого верха дворцовой башни.

Там в тесной каморке под крышей сидела за прялкой какая-то старушка и преспокойно пряла пряжу. Как это ни странно, она ни от кого ни слова не слыхала о королевском запрете.

– Что это вы делаете, тётушка? – спросила принцесса, которая в жизни не видывала прялки.

– Пряду пряжу, дитя моё, – ответила старушка, вовсе и не догадываясь о том, что говорит с принцессой.

– Ах, это очень красиво! – сказала принцесса. – Дайте я попробую, выйдет ли у меня так же хорошо, как у вас.

Принцесса быстро схватила веретено и не успела прикоснуться к нему, как предсказание феи исполнилось: она уколола палец и упала замертво.

Перепуганная старушка принялась звать на помощь. Люди сбежались со всех сторон.

Чего только они ни делали: брызгали принцессе в лицо водой, хлопали ладонями по её ладоням, тёрли виски душистым уксусом – ничего не помогало.

Побежали за королём. Он поднялся в башню, поглядел на принцессу и сразу понял, что печальное событие, которого они с королевой так опасались, свершилось.

С грустью приказал он перенести принцессу в самую красивую залу дворца и уложить там на постель, украшенную серебряным и золотым шитьём.

Трудно описать словами, как хороша была спящая принцесса. Она нисколько не побледнела. Щеки у неё были розовые, а губы красные, точно кораллы. И хоть глаза у неё были плотно закрыты, слышно было, что она тихонько дышит.

Стало быть, это и в самом деле был сон, а не смерть.

Король приказал не тревожить принцессу до тех пор, пока не наступит час её пробуждения.

А добрая фея, которая спасла свою крестницу от смерти, пожелав ей столетнего сна, была в то время очень далеко от королевского замка.

Но она сразу же узнала об этом несчастье от маленького карлика-скорохода, у которого были семимильные сапоги (это такие чудесные сапоги, что стоит их надеть – и вы за один шаг будете проходить по семи миль).

Фея сейчас же пустилась в путь. Не прошло и часу, как её огненная колесница, запряжённая драконами, уже появилась возле королевского дворца. Король подал ей руку и помог сойти с колесницы.

Фея как могла постаралась утешить короля и королеву. А затем, так как это была очень предусмотрительная фея, она сразу же подумала, как грустно будет принцессе, когда через сто лет бедняжка проснётся в этом старом замке и не увидит возле себя ни одного знакомого лица.

Чтобы этого не случилось, фея сделала вот что.

Своей волшебной палочкой она прикоснулась ко всем, кто был во дворце (кроме короля и королевы). А там были придворные, фрейлины, гувернантки, горничные, дворецкие, повара, поварята, скороходы, солдаты дворцовой стражи, привратники, пажи и лакеи.

Дотронулась она своей палочкой и до лошадей на королевской конюшне, и до конюхов, которые расчёсывали лошадям хвосты. Дотронулась до больших дворцовых псов и до маленькой кудрявой собачки по прозвищу Пуфф, которая лежала у ног спящей принцессы.

И сейчас же все, кого коснулась волшебная палочка феи, заснули. Заснули ровно на сто лет, чтобы проснуться вместе со своей хозяйкой и служить ей, как служили прежде. Заснули даже куропатки и фазаны, которые поджаривались на огне. Заснул вертел, на котором они вертелись. Заснул огонь, который их поджаривал.

И всё это случилось в одно-единое мгновение. Феи знают своё дело: взмах палочки – и готово!

После этого король с королевой поцеловали свою спящую дочку, простились с ней и тихо вышли из залы.

Возвратившись к себе в столицу, они издали указ о том, чтобы никто не смел приближаться к заколдованному замку.

Но этого можно было бы и не делать, потому что в какие-нибудь четверть часа вокруг замка выросло столько деревьев, больших и маленьких, столько колючего кустарника – терновника и шиповника, – и всё это так тесно переплелось ветвями, что ни человек, ни зверь не мог бы пробраться сквозь такую чащу.

И только издали, да ещё с горы, можно было увидеть верхушки башен старого замка.

Всё это фея сделала для того, чтобы ничьё любопытство не потревожило покоя милой принцессы.

* * *

Прошло сто лет. Много королей и королев сменилось за эти годы.

И вот в один прекрасный день сын короля, который царствовал в то время, отправился на охоту.

Вдалеке, над густым дремучим лесом, он увидел башни какого-то замка.

– Чей это замок? – спросил он. – Кто там живёт?

Каждый отвечал ему то, что сам слышал от других. Одни говорили, что это старые развалины, в которых живут привидения, другие уверяли, что все ведьмы в округе справляют в заброшенном замке свой шабаш. Но большинство сходилось на том, что старый замок принадлежит людоеду. Этот людоед будто бы ловит заблудившихся детей и уносит к себе в башню, чтобы съесть без помехи, так как никто не может проникнуть вслед за ним в его логовище – ведь только он один на свете знает дорогу сквозь заколдованный лес.

Принц не знал, кому и верить, но тут к нему подошёл старый крестьянин и сказал, кланяясь:

– Добрый принц, полвека тому назад, когда я был так же молод, как вы, я слыхал от моего отца, что в этом замке спит непробудным сном самая прекрасная принцесса на свете и что спать она будет ещё полвека, до тех пор, пока её суженый, сын какого-то короля, не придёт и не разбудит её.

Можете себе представить, что почувствовал принц, когда он услышал эти слова!

Сердце у него в груди так и загорелось. Он сразу решил, что ему-то и выпало на долю счастье – пробудить от сна прекрасную принцессу!

Недолго думая, принц дёрнул поводья и поскакал в ту сторону, где виднелись башни старого замка, куда влекли его любовь и слава.

И вот перед ним заколдованный лес. Принц соскочил с коня, и сейчас же высокие, толстые деревья, колючий кустарник, заросли шиповника – всё расступилось, чтобы дать ему дорогу. Словно по длинной прямой аллее, пошёл он к замку, который виднелся вдали.

Принц шёл один. Никому из его свиты не удалось последовать за ним – деревья, пропустив принца, сразу же сомкнулись за его спиной, а кусты опять переплелись ветвями.

Такое чудо могло испугать кого угодно, но принц был молод и влюблён, а этого довольно для того, чтобы быть храбрым.

Ещё сотня шагов – и он очутился на просторном дворе перед замком. Принц посмотрел направо, налево, и кровь похолодела у него в жилах. Вокруг него лежали, сидели, стояли, прислонившись к стене, какие-то люди в старинной одежде. Все они были неподвижны, как мёртвые.

Но, вглядевшись в красные, лоснящиеся лица привратников, он понял, что они вовсе не умерли, а просто спят. В руках у них были кубки, а в кубках ещё не высохло вино, и это ясно показывало, что внезапный сон застиг их в ту минуту, когда они собирались осушить чаши до дна.

Принц миновал большой двор, вымощенный мраморными плитами, поднялся по лестнице, вошёл в залу дворцовой стражи. Латники спали стоя, выстроившись в ряд, с карабинами на плечах, и храпели вовсю.

Он прошёл множество покоев, полных разодетыми придворными дамами и нарядными кавалерами. Все они тоже крепко спали, кто стоя, кто сидя.

И вот наконец он вошёл в комнату с золочёными стенами и золочёным потолком. Вошёл и остановился.

На постели, полог которой был откинут, покоилась прекрасная юная принцесса лет пятнадцати-шестнадцати (если не считать того столетия, которое она проспала).

Принц невольно закрыл глаза: красота её так сияла, что даже золото вокруг неё казалось тусклым и бледным. Дрожа от восторга, он приблизился и опустился перед ней на колени.

В это самое мгновение час, назначенный доброй феей, пробил.

Принцесса проснулась, открыла глаза и взглянула на своего избавителя.

– Ах, это вы, принц? – сказала она. – Наконец-то! Долго же вы заставили себя ждать!..

Не успела она договорить эти слова, как всё кругом пробудилось.

Первая подала голос маленькая собачка по прозвищу Пуфф, которая лежала у ног принцессы. Она звонко залаяла, увидев незнакомого человека, и со двора ей ответили грубыми голосами сторожевые псы.

Заржали в конюшне лошади, заворковали голуби под крышей. Огонь в печи загудел что было мочи, и фазаны, которых поварята не успели дожарить сто лет тому назад, зарумянились в одну минуту.

Слуги под присмотром дворецкого уже накрывали на стол в зеркальной столовой. А придворные дамы в ожидании завтрака поправляли растрепавшиеся за сто лет локоны и улыбались своим заспанным кавалерам.

В зале дворцовой стражи латники снова занялись своим обычным делом – затопали ботфортами и загремели оружием.

А привратники, сидевшие у входа во дворец, наконец осушили кубки и опять наполнили их добрым винцом, которое за сто лет стало, конечно, старше и лучше.

Весь замок – от флага на башне до винного погреба – ожил и зашумел.

А принц и принцесса ничего не слышали.

Они глядели друг на друга и не могли наглядеться. Принцесса позабыла, что ничего не ела уже целый век, да и принц не вспоминал о том, что у него с утра не было во рту маковой росинки. Они разговаривали целых четыре часа и не успели сказать даже половины того, что хотели.

Но все остальные не были влюблены и поэтому умирали от голода.

Наконец старшая фрейлина, которой хотелось есть так же сильно, как и всем другим, не вытерпела и доложила принцессе, что завтрак подан.

Принц протянул руку своей невесте и повел её в столовую.

Принцесса была великолепно одета и с удовольствием поглядывала на себя в зеркала, а влюблённый принц, разумеется, ни слова не сказал ей о том, что фасон её платья вышел из моды по крайней мере сто лет назад и что такие рукава и воротники не носят со времён его прапрабабушки.

Впрочем, и в старомодном платье она была лучше всех на свете.

Жених с невестой уселись за стол. Самые знатные кавалеры подавали им различные кушанья старинной кухни. А скрипки и гобои играли для них прелестные, давно забытые песни прошлого века.

Придворный поэт тут же сочинил новую, хотя немного старомодную песенку о прекрасной принцессе, которая сто лет проспала в заколдованном лесу. Песня очень понравилась тем, кто её слышал, и с тех пор её стали петь все от мала до велика, от поварят до королей.

А кто не умел петь песни, тот рассказывал сказку. Сказка эта переходила из уст в уста и дошла наконец до нас с вами.

Жил-был один почтенный и знатный человек. Первая жена его умерла, и он женился во второй раз, да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет ещё не видывал.

У неё были две дочери, очень похожие на свою матушку и лицом, и умом, и характером.

У мужа тоже была дочка, добрая, приветливая, милая – вся в покойную мать. А мать её была женщина самая красивая и добрая.

И вот новая хозяйка вошла в дом. Тут-то и показала она свой нрав. Всё было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она свою падчерицу. Девушка была так хороша, что мачехины дочки рядом с нею казались ещё хуже.

Бедную падчерицу заставляли делать всю самую грязную и тяжёлую работу в доме: она чистила котлы и кастрюли, мыла лестницы, убирала комнаты мачехи и обеих барышень – своих сестриц.

Спала она на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. А у обеих сестриц были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с кроватями, разубранными по последней моде, и с большими зеркалами, в которых можно было увидеть себя с головы до ног.

Бедная девушка молча сносила все обиды и не решалась пожаловаться даже отцу. Мачеха так прибрала его к рукам, что он теперь на всё смотрел её глазами и, наверно, только побранил бы дочку за неблагодарность и непослушание.

Вечером, окончив работу, она забиралась в уголок возле камина и сидела там на ящике с золой. Поэтому сёстры, а за ними и все в доме прозвали её Золушкой.

А всё-таки Золушка в своём стареньком платьице, перепачканном золою, была во сто раз милее, чем её сестрицы, разодетые в бархат и шёлк.

И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с жёнами и дочерьми.

Золушкины сёстры тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.

У бедной Золушки работы и заботы стало ещё больше, чем всегда. Ей пришлось гладить сёстрам платья, крахмалить их юбки, плоить воротники и оборки.

В доме только и разговору было что о нарядах.

– Я, – говорила старшая, – надену красное бархатное платье и драгоценный убор, который мне привезли из-за моря.

– А я, – говорила младшая, – надену самое скромное платье, но зато у меня будет накидка, расшитая золотыми цветами, и бриллиантовый пояс, какого нет ни у одной знатной дамы.

Послали за искуснейшей модисткой, чтобы она соорудила им чепчики с двойной оборкой, а мушки купили у лучшей мастерицы в городе.

Сёстры то и дело подзывали Золушку и спрашивали у неё, какой выбрать гребень, ленту или пряжку. Они знали, что Золушка лучше понимает, что красиво и что некрасиво.

Никто не умел так искусно, как она, приколоть кружева или завить локоны.

– А что, Золушка, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? – спрашивали сёстры, пока она причёсывала их перед зеркалом.

– Ах, что вы, сестрицы! Вы смеётесь надо мной! Разве меня пустят во дворец в этом платье и в этих башмаках!

– Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!

Другая на месте Золушки причесала бы сестриц как можно хуже. Но Золушка была добра: она причесала их как можно лучше.

За два дня до бала сестрицы от волнения перестали обедать и ужинать. Они ни на минуту не отходили от зеркала и разорвали больше дюжины шнурков, пытаясь потуже затянуть свои талии и сделаться потоньше и постройнее.

И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и сёстры уехали.

Золушка долго смотрела им вслед, а когда их карета исчезла за поворотом, она закрыла лицо руками и горько заплакала.

Её крёстная, которая как раз в это время зашла навестить бедную девушку, застала её в слезах.

– Что с тобой, дитя моё? – спросила она.

Но Золушка так горько плакала, что даже не могла ответить.

– Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? – спросила крёстная.

Она была фея – волшебница – и слышала не только то, что говорят, но и то, что думают.

– Правда, – сказала Золушка, всхлипывая.

– Что ж, будь только умницей, – сказала фея, – а уж я позабочусь о том, чтобы ты могла побывать сегодня во дворце. Сбегай-ка на огород да принеси мне оттуда большую тыкву!

Золушка побежала на огород, выбрала самую большую тыкву и принесла крёстной. Ей очень хотелось спросить, каким образом простая тыква поможет ей попасть на королевский бал, но она не решилась.

А фея, не говоря ни слова, разрезала тыкву и вынула из неё всю мякоть. Потом она прикоснулась к её жёлтой толстой корке своей волшебной палочкой, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную резную карету, позолоченную от крыши до колёс.

Затем фея послала Золушку в кладовую за мышеловкой. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей.

Фея велела Золушке приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех мышей по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, фея прикасалась к ней палочкой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого коня.

Не прошло и минуты, как перед Золушкой уже стояла великолепная упряжка из шести статных коней в серебряной сбруе.

Не хватало только кучера.

Заметив, что фея призадумалась, Золушка робко спросила:

– Что, если посмотреть, не попалась ли в крысоловку крыса? Может быть, она годится в кучеры?

– Твоя правда, – сказала волшебница. – Поди посмотри.

Золушка принесла крысоловку, из которой выглядывали три большие крысы.

Фея выбрала одну из них, самую крупную и усатую, дотронулась до неё своей палочкой, и крыса сейчас же превратилась в толстого кучера с пышными усами – таким усам позавидовал бы даже главный королевский кучер.

– А теперь, – сказала фея, – ступай в сад. Там за лейкой, на куче песка, ты найдёшь шесть ящериц. Принеси-ка их сюда.

Не успела Золушка вытряхнуть ящериц из фартука, как фея превратила их в выездных лакеев, одетых в зелёные ливреи, украшенные золотым галуном.

Все шестеро проворно вскочили на запятки кареты с таким важным видом, словно всю свою жизнь служили выездными лакеями и никогда не были ящерицами…

– Ну вот, – сказала фея, – теперь у тебя есть свой выезд, и ты можешь, не теряя времени, ехать во дворец. Что, довольна ты?

– Очень! – сказала Золушка. – Но разве можно ехать на королевский бал в этом старом, испачканном золой платье?

Фея ничего не ответила. Она только слегка прикоснулась к Золушкиному платью своей волшебной палочкой, и старое платье превратилось в чудесный наряд из серебряной и золотой парчи, весь усыпанный драгоценными камнями.

Последним подарком феи были туфельки из чистейшего хрусталя, какие и не снились ни одной девушке.

Когда Золушка была уже совсем готова, фея усадила её в карету и строго-настрого приказала возвратиться домой до полуночи.

– Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, – сказала она, – твоя карета снова сделается тыквой, лошади – мышами, лакеи – ящерицами, а твой пышный наряд опять превратится в старенькое, залатанное платьице.

– Не беспокойтесь, я не опоздаю! – ответила Золушка и, не помня себя от радости, отправилась во дворец.

Принц, которому доложили, что на бал приехала прекрасная, но никому не известная принцесса, сам выбежал встречать её. Он подал ей руку, помог выйти из кареты и повёл в зал, где уже находились король с королевой и придворные.

Всё сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомую красавицу, которая приехала на бал позже всех.

«Ах, как она хороша!» – говорили шёпотом кавалер кавалеру и дама даме.

Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Золушку и сказал королеве вполголоса, что давно уже не видел такой обворожительной особы.

Придворные дамы были заняты только тем, что рассматривали её платье и головной убор, чтобы завтра же заказать себе что-нибудь похожее, если только им удастся найти таких же искусных мастеров и такую же прекрасную ткань.

Принц усадил свою гостью на самое почётное место, а чуть только заиграла музыка, подошёл к ней и пригласил на танец.

Она танцевала так легко и грациозно, что все залюбовались ею ещё больше, чем прежде.

После танцев разносили угощение. Но принц ничего не мог есть – он не сводил глаз со своей дамы. А Золушка в это время разыскала своих сестёр, подсела к ним и, сказав каждой несколько приятных слов, угостила их апельсинами и лимонами, которые поднёс ей сам принц.

Это им очень польстило. Они и не ожидали такого внимания со стороны незнакомой принцессы.

Но вот, беседуя с ними, Золушка вдруг услышала, что дворцовые часы бьют одиннадцать часов и три четверти. Она встала, поклонилась всем и пошла к выходу так быстро, что никто не успел догнать её.

Вернувшись из дворца, она ещё сумела до приезда мачехи и сестёр забежать к волшебнице и поблагодарить её за счастливый вечер.

– Ах, если бы можно было и завтра поехать во дворец! – сказала она. – Принц так просил меня…

И она рассказала крёстной обо всём, что было во дворце.

Едва только Золушка переступила порог и надела свой старый передник и деревянные башмаки, как в дверь постучали. Это вернулись с бала мачеха и сёстры.

– Долго же вы, сестрицы, гостили нынче во дворце! – сказала Золушка, зевая и потягиваясь, словно только что проснулась.

– Ну, если бы ты была с нами на балу, ты бы тоже не стала торопиться домой, – сказала одна из сестёр. – Там была одна принцесса, такая красавица, что и во сне лучше не увидишь! Мы ей, должно быть, очень понравились. Она подсела к нам и даже угостила апельсинами и лимонами.

– А как её зовут? – спросила Золушка.

– Ну, этого никто не знает… – сказала старшая сестрица.

А младшая прибавила:

– Принц, кажется, готов отдать полжизни, чтобы только узнать, кто она такая.

Золушка улыбнулась.

– Неужели эта принцесса и вправду так хороша? – спросила она. – Какие вы счастливые!.. Нельзя ли и мне хоть одним глазком посмотреть на неё? Ах, сестрица Жавотта, дайте мне на один вечер ваше жёлтое платье, которое вы носите дома каждый день!

– Этого только не хватало! – сказала Жавотта, пожимая плечами. – Дать своё платье такой замарашке, как ты! Кажется, я ещё не сошла с ума.

Золушка не ждала другого ответа и нисколько не огорчилась. В самом деле: что бы стала она делать, если бы Жавотта вдруг расщедрилась и вздумала одолжить ей своё платье!

На другой вечер сёстры опять отправились во дворец – и Золушка тоже… На этот раз она была ещё прекраснее и наряднее, чем накануне.

Принц не отходил от неё ни на минуту. Он был так приветлив, говорил такие приятные вещи, что Золушка забыла обо всём на свете, даже о том, что ей надо уехать вовремя, и спохватилась только тогда, когда часы стали бить полночь.

Она поднялась с места и убежала быстрее лани.

Принц бросился за ней, но её и след простыл. Только на ступеньке лестницы лежала маленькая хрустальная туфелька. Принц бережно поднял её и приказал расспросить привратников, не видел ли кто-нибудь из них, куда уехала прекрасная принцесса. Но никто никакой принцессы не видал. Правда, привратники заметили, что мимо них пробежала какая-то бедно одетая девушка, но она скорее была похожа на нищенку, чем на принцессу.

Тем временем Золушка, задыхаясь от усталости, прибежала домой. У неё не было больше ни кареты, ни лакеев. Её бальный наряд снова превратился в старенькое, поношенное платьице, и от всего её великолепия только и осталось что маленькая хрустальная туфелька, точно такая же, как та, которую она потеряла на дворцовой лестнице.

Когда обе сестрицы вернулись домой, Золушка спросила у них, весело ли им было нынче на балу и приезжала ли опять во дворец вчерашняя красавица.

Сёстры наперебой стали рассказывать, что принцесса и на этот раз была на балу, но убежала, чуть только часы начали бить двенадцать.

– Она так торопилась, что даже потеряла свой хрустальный башмачок, – сказала старшая сестрица.

– А принц поднял его и до конца бала не выпускал из рук, – сказала младшая.

– Должно быть, он по уши влюблён в эту красавицу, которая теряет на балах башмаки, – добавила мачеха.

И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что девушка, которой придётся впору хрустальная туфелька, станет его женой.

Разумеется, сначала туфельку стали мерить принцессам, потом герцогиням, потом придворным дамам, но всё было напрасно: она была тесна и герцогиням, и принцессам, и придворным дамам.

Наконец очередь дошла и до сестёр Золушки.

Ах, как старались обе сестрицы натянуть маленькую туфельку на свои большие ноги! Но она не лезла им даже на кончики пальцев. Золушка, которая с первого взгляда узнала свою туфельку, улыбаясь, смотрела на эти напрасные попытки.

– А ведь она, кажется, будет впору мне, – сказала Золушка.

Сестрицы так и залились злым смехом. Но придворный кавалер, который примерял туфельку, внимательно посмотрел на Золушку и, заметив, что она очень красива, сказал:

– Я получил приказание от принца примерить туфельку всем девушкам в городе. Позвольте вашу ножку, сударыня!

Он усадил Золушку в кресло и, надев хрустальную туфельку на её маленькую ножку, сразу увидел, что больше примерять ему не придётся: башмачок был точь-в-точь по ножке, а ножка – по башмачку.

Сёстры замерли от удивления. Но ещё больше удивились они, когда Золушка достала из кармана вторую хрустальную туфельку – совсем такую же, как первая, только на другую ногу – и надела, не говоря ни слова. В эту самую минуту дверь отворилась, и в комнату вошла фея – Золушкина крёстная.

Она дотронулась своей волшебной палочкой до бедного платья Золушки, и оно стало ещё пышнее и красивее, чем было накануне на балу.

Тут только обе сестрицы поняли, кто была та красавица, которую они видели во дворце. Они кинулись к ногам Золушки, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые она вытерпела от них. Золушка простила сестёр от всего сердца – ведь она была не только хороша собой, но и добра.

Её отвезли во дворец к молодому принцу, который нашёл, что она стала ещё прелестнее, чем была прежде.

А через несколько дней сыграли весёлую свадьбу.

Жил-был однажды человек, у которого водилось множество всякого добра: были у него прекрасные дома в городе и за городом, золотая и серебряная посуда, шитые кресла и позолоченные кареты. Но, к несчастью, борода у этого человека была синяя, и эта борода придавала ему такой безобразный и грозный вид, что все девушки и женщины, бывало, как только завидят его, так стремглав убегают.

У одной из его соседок, дамы благородного происхождения, было две дочери, удивительные красавицы. Он посватался за одну из них, не назначая, какую именно, и предоставляя матери самой выбрать ему невесту. Но ни та ни другая не соглашались: девушки не могли решиться выйти за человека, у которого борода была синяя, и лишь препирались, отсылая его друг к дружке. Их смущало, что он имел уже несколько жён и никто на свете не знал, что с ними сталось.

Синяя Борода, желая дать им возможность узнать его поближе, повёз их вместе с матерью, тремя-четырьмя самыми близкими их подругами и несколькими молодыми людьми из числа соседей в один из своих загородных домов, где и провёл с ними целую неделю. Гости гуляли, ездили на охоту, на рыбную ловлю; пляски и пиры не прекращались; сна по ночам и в помине не было; всякий веселился, придумывал забавные шалости и шутки. Словом, всем было так хорошо, что младшая из дочерей скоро пришла к убеждению, что у хозяина борода уж вовсе не такая синяя и что он очень любезный и приятный кавалер. Как только все вернулись в город, свадьбу тотчас и сыграли.

По прошествии месяца Синяя Борода сказал своей жене, что ему нужно отлучиться, по меньшей мере на шесть недель, для очень важного дела. Он попросил её не скучать в его отсутствие, а, напротив, всячески стараться развеяться, пригласить своих подруг, поехать с ними за город, если вздумается, кушать и пить сладко, словом, жить в своё удовольствие.

– Вот, – прибавил он, – ключи от двух главных кладовых; вот ключи от золотой и серебряной посуды, которая не каждый день на стол ставится; вот от сундуков с деньгами; вот от ящиков с драгоценными камнями; вот, наконец, ключ, которым все комнаты отпереть можно. А вот этот маленький ключик отпирает каморку, которая находится внизу, в самом конце главной галереи. Можешь всё отпирать, всюду входить, но запрещаю тебе входить в ту каморку. Запрещение моё на этот счёт такое строгое и грозное, что, если тебе случится – боже сохрани – её отпереть, ожидай для себя страшной беды, ибо я разгневаюсь не на шутку.

Супруга Синей Бороды обещала в точности исполнить его приказания и наставления; а он, поцеловав её, сел в карету и пустился в путь.

Соседки и подруги не стали дожидаться приглашения, а явились сами, до того им не терпелось увидеть собственными глазами несметные богатства, что, по слухам, находились в доме Синей Бороды. Они боялись прийти, пока муж не уехал. Они тотчас отправились осматривать все покои, и удивлению их конца не было: всё им показалось великолепным и красивым.

Они добрались до кладовых, и чего только они там не увидели! Пышные кровати, диваны, занавесы богатейшие, столы, столики, зеркала – такие огромные, что с головы до ног можно было в них себя видеть, и с такими чудесными, необыкновенными рамами! Одни рамы были тоже зеркальные, другие – из позолоченного резного серебра. Соседки и подруги без умолку восхваляли и превозносили счастье хозяйки дома, а та нисколько не забавлялась зрелищем всех этих богатств. Её мучило желание отпереть каморку внизу, в конце галереи.

Так сильно было её любопытство, что, покинув гостей, она бросилась вниз по потайной лестнице, едва не сломав себе шею. Прибежав к дверям каморки, она, однако, остановилась на минутку и вспомнила о запрете мужа. «Ну, – подумала супруга Синей Бороды, – будет мне беда за моё непослушание!» Но соблазн был слишком велик – никак не могла молодая женщина с ним сладить. Взяла ключ и, вся дрожа как лист, отперла каморку.

Сперва она ничего не разобрала. Но, когда глаза привыкли к темноте, она увидела, что весь пол был залит запёкшейся кровью и в этой крови отражались тела нескольких мёртвых женщин, привязанных вдоль стен. То были прежние жёны Синей Бороды, которых он зарезал одну за другой. Нынешняя его супруга чуть не умерла на месте от страха и выронила из руки ключ.

Наконец она опомнилась, подняла ключ, заперла дверь и пошла в свою комнату. Но бедняжка до того перепугалась, что никак не могла прийти в себя от ужаса.

Женщина заметила, что ключ от каморки запачкался в крови; вытерла его раз, другой, третий, но кровь не сходила. Как она его ни мыла, как ни тёрла, даже песком и толчёным кирпичом, – пятно крови всё оставалось! Ключ этот был волшебный, и вычистить его было невозможно; кровь с одной стороны сходила, а выступала с другой.

В тот же вечер вернулся Синяя Борода из своего путешествия. Он сказал жене, что по дороге получил письма, из которых узнал, что дело, по которому он должен был уехать, решилось в его пользу. Жена его, как водится, всячески старалась показать, что очень рада его скорому возвращению.

На другое утро он спросил у неё ключи. Она подала их ему, но рука её так дрожала, что он без труда догадался обо всём, что произошло в его отсутствие.

– Отчего, – спросил он, – ключ от каморки не находится вместе с другими?

– Я его, должно быть, забыла у себя наверху, на столе, – отвечала она.

– Принеси его немедленно, слышишь?! – сказал Синяя Борода.

После нескольких отговорок и отсрочек она вынуждена была наконец принести роковой ключ.

– Почему здесь кровь? – спросил он.

– Не знаю почему, – отвечала бедная женщина, а сама побледнела как полотно.

– Ты не знаешь! – подхватил Синяя Борода. – Ну так я знаю! Ты хотела войти в каморку. Хорошо же, ты войдёшь туда и займёшь своё место возле тех женщин, которых ты там видела.

Она бросилась к ногам мужа, горько заплакала и начала просить у него прощения за своё непослушание, изъявляя притом самое искреннее раскаяние и огорчение. Кажется, камень бы тронулся мольбами такой красавицы, но у Синей Бороды сердце было твёрже всякого камня.

– Ты должна умереть, – сказал он. – И умрёшь сейчас же.

– Коли уж я должна умереть, – сказала она сквозь слёзы, – так дай мне немного времени Богу помолиться.

– Даю тебе ровно пять минут, – сказал Синяя Борода, – и ни секундой больше!

Он сошёл вниз, а она позвала свою сестру Анну и сказала ей:

– Сестра моя Анна, взойди, пожалуйста, на самый верх башни, посмотри, не едут ли мои братья? Они обещали навестить меня сегодня. Если ты их увидишь, так подай им знак, чтоб они поторопились.

Сестра Анна взошла на верх башни, а бедняжка от времени до времени кричала ей:

– Сестра Анна, ты ничего не видишь?

А сестра Анна ей отвечала:

– Я вижу, солнышко яснеет и травушка зеленеет.

Между тем Синяя Борода, схватив огромный ножище, орал что было мочи:

– Иди сюда! Иди, а не то я к тебе пойду!

– Сию минуточку, – отвечала его жена и прибавляла шёпотом: – Анна, сестра Анна, ты ничего не видишь?

А сестра Анна отвечала:

– Я вижу, солнышко яснеет и травушка зеленеет.

– Иди же, иди скорее! – орал Синяя Борода. – А не то я к тебе пойду!

– Иду, иду! – отвечала жена и опять спрашивала сестру: – Анна, сестра Анна, ты ничего не видишь?

– Я вижу, – отвечала Анна, – большое облако пыли к нам приближается.

– Это братья мои?

– Ах, нет, сестра, это стадо баранов.

– Придёшь ли ты наконец! – вопил Синяя Борода.

– Ещё маленькую секундочку, – отвечала его жена и опять спросила: – Анна, сестра Анна, ты ничего не видишь?

– Я вижу двух верховых, которые сюда скачут, но они ещё очень далеко. Слава богу, – прибавила она, погодя немного. – Это наши братья. Я им подаю знак, чтоб они спешили как только возможно.

Но тут Синяя Борода такой поднял гам, что самые стены дома задрожали. Бедная жена его сошла вниз и бросилась к его ногам, вся растерзанная и в слезах.

– Это всё напрасно, – сказал Синяя Борода. – Пришёл твой смертный час.

Одной рукой он схватил её за волосы, другой поднял свой страшный нож… Он замахнулся, чтоб отрубить ей голову… Бедняжка обратила на него погасшие глаза:

– Дай мне ещё миг, только один миг, с духом собраться…

– Нет, нет! – отвечал он. – Поручи душу свою Богу!

И поднял уже руку… Но в это мгновение такой ужасный стук поднялся у двери, что Синяя Борода остановился, оглянулся… Дверь разом отворилась, и в комнату ворвались два молодых человека. Выхватив свои шпаги, они бросились прямо на Синюю Бороду.

Он узнал братьев своей жены – один служил в драгунах, другой в конных егерях – и хотел бежать, но братья нагнали его.

Они пронзили его насквозь своими шпагами и оставили на полу.

Бедная жена Синей Бороды была сама чуть жива, не хуже своего мужа: у неё не было даже сил, чтобы подняться и обнять своих избавителей.

Оказалось, что у Синей Бороды не было наследников и всё его достояние отходило вдове. Одну часть его богатств молодая женщина употребила на то, чтобы выдать свою сестру Анну за молодого дворянина, который уже давно был в неё влюблён; на другую часть купила братьям капитанские чины, а с остальною сама вышла за весьма честного и хорошего человека. С ним она забыла всё горе, которое претерпела, будучи женою Синей Бороды.

Было у мельника три сына, и оставил он им, умирая, всего только мельницу, осла и кота.

Братья поделили между собой отцовское добро без нотариуса и судьи, которые бы живо проглотили всё их небогатое наследство. Старшему досталась мельница. Среднему – осёл. Ну а уж младшему пришлось взять себе кота.

Бедняга долго не мог утешиться, получив такую жалкую долю наследства.

– Братья, – говорил он, – могут честно заработать себе на хлеб. А что станется со мною после того, как я съем своего кота и сделаю из его шкурки муфту? Прямо хоть помирай с голоду.

Кот слышал эти слова, но и виду не подал, а сказал спокойно и рассудительно:

– Не печальтесь, хозяин. Дайте-ка мне мешок да закажите пару сапог, чтобы было легче бродить по лесу, и вы увидите, что вас не так уж обделили, как вам это сейчас кажется.

Хозяин кота и сам не знал, верить этому или нет, но он хорошо помнил, на какие хитрости пускался этот плут, когда охотился на крыс и мышей, как ловко он прикидывался мёртвым, то повиснув на задних лапах, то зарывшись чуть ли не с головой в муку. Кто его знает, а вдруг и в самом деле он чем-нибудь поможет в беде!

Едва только кот получил всё, что ему было надобно, он живо обулся, молодецки притопнул, перекинул через плечо мешок и, придерживая его за шнурки передними лапами, зашагал в заповедный лес, где водилось множество кроликов. А в мешке у него были отруби и заячья капуста.

Растянувшись на траве и притворившись мёртвым, он стал поджидать, когда какой-нибудь глупый кролик, ещё не успевший испытать на собственной шкуре, как зол и коварен свет, заберётся в мешок, чтобы полакомиться припасённым для него угощением.

Долго ждать ему не пришлось: какой-то молоденький доверчивый простачок-кролик сразу же прыгнул в мешок.

Недолго думая, кот затянул шнурки и покончил с кроликом безо всякого милосердия.

После этого, гордый своей добычей, он отправился прямо во дворец и попросил приёма у короля.

Его ввели в королевские покои.

Он отвесил его величеству почтительный поклон и сказал:

– Государь, вот кролик из лесов маркиза де Карабаса, – такое имя выдумал он для своего хозяина. – Мой господин приказал мне преподнести вам этот скромный подарок.

– Поблагодари своего господина, – ответил король, – и скажи ему, что он доставил мне большое удовольствие.

Несколько дней спустя кот пошёл на поле и там, спрятавшись среди колосьев, опять открыл свой мешок.

На этот раз к нему в ловушку попались две куропатки. Он живо затянул шнурки и понёс обеих к королю.

Король охотно принял и этот подарок и приказал наградить кота.

Так прошло два или три месяца. Кот то и дело приносил королю дичь, будто бы убитую на охоте его хозяином, маркизом де Карабасом.

И вот как-то раз кот узнал, что король вместе со своей дочкой, самой прекрасной принцессой на свете, собирается совершить прогулку в карете по берегу реки.

– Согласны вы послушаться моего совета? – спросил он своего хозяина. – В таком случае счастье у вас в руках. Всё, что от вас требуется, – это пойти купаться на реку, туда, куда я вам укажу. Остальное предоставьте мне.

Маркиз де Карабас послушно исполнил всё, что посоветовал ему кот, хоть он вовсе и не догадывался, для чего это нужно.

В то время как он купался, королевская карета выехала на берег реки.

Кот со всех ног бросился к ней и закричал что было мочи:

– Сюда, сюда! Помогите! Маркиз де Карабас тонет!

Король услыхал этот крик, приоткрыл дверцу кареты и, узнав кота, который столько раз приносил ему в подарок дичь, сейчас же послал свою стражу выручать маркиза де Карабаса.

Пока бедного маркиза вытаскивали из воды, кот успел рассказать королю, что у его господина во время купания воры украли всё до нитки. (А на самом деле хитрец собственными лапами припрятал хозяйское платье под большим камнем.)

Король немедленно приказал своим придворным доставить для маркиза де Карабаса один из лучших нарядов королевского гардероба.

Наряд оказался и впору, и к лицу, а так как маркиз и без того был малый хоть куда – красивый и статный, – то, приодевшись, он, конечно, стал ещё лучше, и принцесса, поглядев на него, нашла, что он как раз в её вкусе.

Когда же маркиз де Карабас бросил в сторону королевской дочки два-три взгляда, весьма почтительных, но в то же время очень нежных, она влюбилась в него без памяти.

Отцу её молодой маркиз тоже пришёлся по сердцу. Король был с ним очень ласков и даже пригласил сесть в карету и принять участие в прогулке.

Кот был в восторге от того, что всё идёт как по маслу, и весело побежал перед каретой. По пути он увидел крестьян, косивших на лугу траву.

– Эй, люди добрые, – крикнул он на бегу, – если вы не скажете королю, что этот луг принадлежит маркизу де Карабасу, вас всех изрубят в куски, словно начинку для пирога! Так и знайте.

Тут как раз подъехала королевская карета, и король спросил, выглянув из окна:

– Чей это луг вы косите?

– Маркиза де Карабаса! – в один голос отвечали косцы, потому что кот до смерти напугал их своими угрозами.

– Однако, маркиз, у вас тут славное имение! – сказал король.

– Да, государь, этот луг каждый год даёт отличное сено, – скромно ответил маркиз.

А между тем кот бежал всё вперёд и вперёд, пока не увидел по дороге жнецов, работающих на поле.

– Эй, люди добрые, – крикнул он, – если вы не скажете королю, что все эти хлеба принадлежат маркизу де Карабасу, так и знайте: всех вас изрубят в куски, словно начинку для пирога!

Через минуту к жнецам подъехал король и захотел узнать, чьи поля они жнут.

– Поля маркиза де Карабаса, – был ответ.

И король опять порадовался за господина маркиза.

А кот всё бежал и бежал впереди кареты и всем, кто попадался ему навстречу, приказывал говорить одно и то же: «Это дом маркиза де Карабаса», «это мельница маркиза де Карабаса», «это сад маркиза де Карабаса».

Король не мог надивиться богатствам молодого маркиза.

И вот наконец кот прибежал к воротам прекрасного замка. Тут жил один очень богатый великан-людоед. Никто на свете никогда не видел великана богаче этого. Все земли, по которым проехала королевская карета, были в его владении.

Кот заранее разузнал, что это был за великан, в чём его сила, и попросил допустить его к хозяину. Он, дескать, не может и не хочет пройти мимо, не засвидетельствовав своего почтения.

Людоед принял его со всей учтивостью, на какую способен людоед, и предложил отдохнуть.

– Меня уверяли, – сказал кот, – что вы умеете превращаться в любого зверя. Ну, например, вы будто бы можете превратиться во льва или слона…

– Могу! – рявкнул великан. – И, чтобы доказать это, сейчас же сделаюсь львом! Смотри!

Кот до того испугался, увидев перед собой льва, что в одно мгновение взобрался по водосточной трубе на крышу, хотя это было трудно и даже опасно, потому что в сапогах не так-то просто ходить по гладкой черепице.

Только когда великан опять принял свой прежний облик, кот спустился с крыши и признался хозяину, что едва не умер со страху.

– А ещё меня уверяли, – сказал он, – но уж этому-то я никак не могу поверить, что вы будто бы умеете превращаться даже в самых мелких животных. Ну, например, сделаться крысой или мышкой. Должен сказать по правде, что считаю это совершенно невозможным.

– Ах вот как! Невозможным? – переспросил великан. – А ну-ка, погляди!

И в то же мгновение великан превратился в мышь. Мышка проворно забегала по полу, но кот – на то ведь он и кот! – погнался за ней, разом поймал и проглотил.

Тем временем король, проезжая мимо, заметил прекрасный замок и пожелал войти туда.

Кот услыхал, как гремят на подъёмном мосту колёса королевской кареты, и, выбежав навстречу, сказал королю:

– Добро пожаловать в замок маркиза де Карабаса, ваше величество! Милости просим!

– Как, господин маркиз?! – воскликнул король. – Этот замок тоже ваш? Нельзя себе представить ничего красивее, чем этот двор и постройки вокруг. Да это прямо дворец! Давайте же посмотрим, каков он внутри, если вы не возражаете.

Маркиз подал руку прекрасной принцессе и повёл её вслед за королём, который, как полагается, шёл впереди.

Все втроём они вошли в большую залу, где был приготовлен великолепный ужин. Как раз в этот день людоед пригласил к себе приятелей, но они не посмели явиться, узнав, что в замке гостит король.

Король был очарован достоинствами господина де Карабаса почти так же, как его дочка. А та была от маркиза просто без ума.

Кроме того, его величество не мог, конечно, не оценить прекрасных владений маркиза и, осушив пять-шесть кубков, сказал:

– Если хотите стать моим зятем, господин маркиз, это зависит только от вас. А я – согласен.

Маркиз почтительным поклоном поблагодарил короля за честь, оказанную ему, и в тот же день женился на принцессе.

А кот стал знатным вельможей и с тех пор охотился на мышей только изредка – для собственного удовольствия.

Жили-были дровосек с женою, и было у них семеро детей, все сыновья. Самому старшему было десять лет, младшему – семь. Они были очень бедны, и семеро детей были им в тягость, потому что ни один из ребятишек не мог ещё ходить на заработки. Ещё огорчало их то, что самый младший был очень деликатного сложения и всё молчал. Они считали его дурачком, ибо принимали за глупость то, что, напротив, доказывало ум. Этот младший был очень маленького роста. Когда он родился на свет, весь-то был не больше пальца. Оттого и прозвали его Мальчик-с-пальчик. Бедняжка был в немилости у всего дома и всегда без вины виноват. Но при этом он был самый рассудительный, самый смышлёный изо всех братьев: говорил мало, зато много слушал.

И вот как-то случился неурожайный год, и настал такой голод, что эти бедняки решились бросить своих детей.

Раз вечером, уложив их спать, греется дровосек с женой у огня и говорит ей, а у самого сердце так и ноет:

– Жена, мы больше не в состоянии прокормить ребятишек. Я не вынесу, если они на наших глазах умрут с голоду. Возьмём их завтра, поведём в лес и там бросим: пока они будут играть, собирая хворост, мы потихоньку уйдём.

– Ах, – вскричала его жена, – не стыдно ли тебе замышлять погибель своих родных детей?!

Муж принялся уговаривать жену, но та не соглашалась, ибо хотя и находилась она в бедности, но была матерью своим детям. Однако, сообразив, как ей будет горестно, если они все умрут с голоду перед её глазами, наконец согласилась и, вся заплаканная, легла спать.

Между тем Мальчик-с-пальчик, заслышав со своей кроватки, что отец с матерью толкуют о чём-то важном, потихоньку встал и спрятался под скамейку, откуда всё и слышал.

Улёгшись опять в постель, он всю ночь не смыкал глаз, всё раздумывал, что теперь следует делать. Утром он встал ранёхонько, пошёл к реке, набил карманы маленькими белыми камешками и потом возвратился домой.

Вскоре семья отправилась в лес. Мальчик-с-пальчик ничего не рассказал братьям.

Зашли они в лес дремучий, где за десять шагов не видать друг друга. Дровосек начал рубить деревья, дети – собирать хворост. Когда они углубились в свою работу, отец с матерью понемножку отошли от них и потом вдруг убежали по дорожке, которую только они и знали. Оставшись одни, дети раскричались и расплакались. Мальчик-с-пальчик не мешал им: он знал, как возвратиться домой, ибо, идучи в лес, всю дорогу бросал из карманов маленькие белые камешки. Потому он и сказал им:

– Не бойтесь, братцы! Отец с матерью нас бросили, а я вас домой приведу; только идите за мной.

Все пошли за ним, и Мальчик-с-пальчик привёл их домой той самой дорогой, по которой они отправились в лес. Сразу войти в хижину дети побоялись, поэтому прислонились к двери и стали слушать, о чём говорят отец с матерью.

А надобно знать, что как раз в то время, когда дровосек с женой возвратились из леса домой, помещик того села прислал им десять монет, которые с давних пор был им должен и на которые они уже махнули рукой. Это их и спасло, ибо бедняки уже совсем умирали с голоду.

Дровосек тотчас послал жену в мясную лавку. Поскольку они давно уже ничего не ели, жена купила втрое больше мяса, чем нужно для двух человек.

Покушав вволю, она и говорит:

– Ах, где-то теперь наши бедные детки? Как бы они славно поели остатков! А всё мы, мы виноваты! Ведь говорила я тебе, что будем после плакать! Ну что они теперь делают в этом дремучем лесу? Ах, боже мой, может быть, их уже съели волки?! И как у тебя духу хватило загубить своих родных детей?

Дровосек в конце концов рассердился, ибо жена раз двадцать повторила, что он будет раскаиваться и что она его предупреждала. Дровосек пригрозил, что поколотит её, если она не перестанет.

Он и сам досадовал, быть может, ещё сильнее жены, но она ему надоела своими попрёками. Дровосек, подобно многим другим людям, не прочь был спросить совета, но терпеть не мог, чтоб ему тыкали в нос советами, которыми он пренебрёг.

А жена его так и заливалась слезами.

– Господи, – плакала она, – где теперь мои детки, где мои бедные детки?

И наконец проговорила эти слова так громко, что дети, стоявшие у дверей, услышали её и разом закричали:

– Мы здесь! Мы здесь!

Жена бросилась отворять им двери и воскликнула:

– Как я рада вас видеть, мои милые детки! Вы, должно быть, очень устали и крепко проголодались. А ты, Пьеро, как ты перепачкался! Дай я тебя умою.

Пьеро был старшим сыном, которого она любила больше всех, потому что он был рыжеват, как и она сама. Дети сели за стол и поужинали с аппетитом, что доставило отцу с матерью большое удовольствие. Потом они наперебой описали, как им было страшно в лесу.

Добрые люди не могли нарадоваться возвращению своих детей, и радость их продолжалась до тех пор, пока не истратились деньги. Но когда десять монет ушли на издержки, дровосеком и его женой овладело прежнее горе, и они решились опять бросить детей, а чтобы в этот раз не промахнуться – завести их подальше прежнего.

Как они секретно об этом ни переговаривались, однако Мальчик-с-пальчик их подслушал. Он надеялся поступить так же, как в первый раз, но хоть и встал рано-ранёшенько, белых камешков не смог набрать, ибо двери в избе оказались заперты на ключ.

Мальчик-с-пальчик всё ещё раздумывал, что делать, когда мать раздала детям по куску хлеба на завтрак. Тут ему пришло в голову, что можно употребить хлеб вместо камешков и разбросать на дороге крошки. С такой мыслью он спрятал хлеб в карман.

Отец с матерью завели детей в самую густую, самую непроходимую чащу дремучего леса и, как только там очутились, бросили их, а сами ушли неприметной дорожкой.

Мальчик-с-пальчик не слишком-то опечалился, ибо надеялся легко найти дорогу по крошкам хлеба, которые он везде рассыпал. Но как же он удивился, когда, начав искать, не нашёл нигде ни одной крошки! Птицы мимо летели да всё и съели.

Попали дети в беду.

Чем больше они продирались сквозь лес, тем больше плутали, тем больше уходили в чащу. Настала ночь, поднялся сильный ветер и навёл на них страшный ужас. Чудилось им, что со всех сторон воют и бросаются на них волки. Они не смели ни слова произнести, ни повернуть голову.

Потом хлынул сильнейший проливной дождь и промочил их до нитки. На каждом шагу они спотыкались, падали в грязь, а поднявшись, не знали, куда деться со своими перепачканными руками.

Мальчик-с-пальчик влез на дерево посмотреть, нет ли вблизи жилья человеческого. Смотрит он во все стороны и видит – как будто свеча светится, но далеко-далеко за лесом. Пошли дети в ту сторону, откуда виднелся свет. Наконец не без труда добрались они до домика, где светились окна.

Постучались дети в двери. Вышла женщина, спросила, что им нужно. Мальчик-с-пальчик ответил, что так и так, они – бедные дети, заблудились в лесу, просят приютить их Христа ради.

Увидав, какие они все маленькие, женщина заплакала и говорит им:

– Ах, детки мои бедные, куда это вас занесло! Да знаете ли вы, что здесь живёт Людоед? Он вас съест!

– Ах, сударыня, – ответил Мальчик-с-пальчик, дрожа всем телом, и братья его тоже дрожали, – как же нам быть? Ведь если вы нас прогоните, нас всё равно заедят в лесу волки! Так пусть уж скушает нас ваш супруг. Да он, быть может, и смилуется над нами, если вы его хорошенько попросите.

Женщина, понадеявшись, что ей удастся спрятать детей от мужа, впустила их и посадила греться к огню, где целый баран жарился на вертеле на ужин Людоеду.

Едва дети начали согреваться, как послышался громкий стук: Людоед возвращался домой. Жена тотчас спрятала всех под кровать и пошла отворять двери.

Людоед спросил жену, готов ли ужин и нацежено ли вино, потом сел за стол. Баран ещё недожарился, был весь в крови, но от этого показался ему ещё вкуснее.

Вдруг Людоед начал нюхать направо и налево, почуяв запах человечьего мяса…

– Это, должно быть, пахнет вон тот телёнок, – ответила жена, – я сейчас только сняла с него шкуру.

– Говорят тебе, слышу запах человечьего мяса, – продолжал стоять на своём Людоед, искоса поглядывая на жену. – Здесь кто-то есть.

С этими словами он встал и подошёл прямо к кровати.

– А! – завопил он. – Так вот как ты меня обманываешь, проклятая баба! Вот я возьму да тебя саму съем! Счастье твоё, что ты уже старая! Э-ге-ге, кстати подошла эта дичинка: будет чем угостить приятелей, которых я зазвал к себе на днях отобедать.

И, одного за другим, он вытащил детей из-под кровати.

Дети бросились на колени, стали просить пощады, но они попали в руки самому злому из всех людоедов, который не имел жалости и уже пожирал их глазами, приговаривая, что под хорошим соусом это будут лакомые кусочки…

Людоед взял большой нож и, подойдя к детям, стал точить его на длинном точильном камне…

Он уже схватил было одного, как тут вмешалась его жена.

– Чего ты торопишься? – заговорила она. – Ведь уже поздно. Разве не будет времени завтра?

– Молчи! – крикнул Людоед. – Я хочу сегодня, чтоб им было досадней.

– Да ведь мяса у нас есть ещё целая куча, – продолжала жена, – смотри: вот телёнок, два барана, полсвиньи…

– Правда твоя, – ответил Людоед. – Ну так накорми их плотнее, чтобы не исхудали, и уложи спать.

Добрая женщина, вне себя от радости, подала детям отличный ужин, но желудок у них не принимал пищи, до того они перепугались.

А сам Людоед принялся тянуть вино, в восторге, что угостит приятелей на славу. Вскоре голова у него несколько закружилась и он отправился спать.

У Людоеда было семь дочерей, ещё девочек.

Эти маленькие людоедки имели прекрасный цвет лица, потому что питались человечьим мясом в подражание папаше. Глаза у них были чуть заметные, серые, круглые; нос крючком, рот – непомерной величины, с длинными и острыми редкими зубами. Они были ещё не очень злыми, но уже показывали свирепый характер, любили кусать маленьких детей и пить их кровь.

Их уложили спать спозаранку. Все семеро лежали на большой кровати, и у каждой был на голове золотой венок.

В той же самой комнате стояла другая кровать, таких же размеров. На эту-то кровать жена Людоеда и положила семерых мальчиков, после чего сама отправилась спать к своему мужу.

Мальчик-с-пальчик опасался, что Людоед их зарежет. Поэтому он взял да и поднялся посреди ночи, снял с голов братьев и со своей головы ночные шапочки, снял также потихоньку золотые венки с дочерей Людоеда и надел им на головы шапочки, а себе и братьям – венки, чтобы Людоед принял мальчиков за своих дочерей, а дочерей – за мальчиков, которых он хотел съесть.

Всё случилось так, как он рассчитывал.

Людоед проснулся и стал жалеть о том, что отложил на завтра то, что мог сделать сегодня.

Он соскочил с кровати и, схватив большой нож, сказал:

– А посмотрим-ка, что поделывают наши мальчуганы. Нечего тут церемониться: надо перерезать их сейчас же.

Пробрался он ощупью в комнату своих дочерей и подошёл к кровати, где были мальчики.

Нащупав на их головах золотые венки, Людоед сказал:

– Ну вот! Чуть было не наделал глупостей! Должно быть, я вечером лишнего выпил.

И он отправился к кровати дочерей. Нащупав шапочки детей дровосека, он сказал:

– А, вот где мои молодцы.

И с этими словами он, не задумываясь, перерезал горло семи дочерям.

Потом, довольный своим подвигом, Людоед пошёл спать.

Как только Мальчик-с-пальчик услышал, что Людоед захрапел, он тотчас же разбудил братьев и приказал скорей одеваться и идти за ним. Они вышли потихоньку в сад, перескочили через стену и целую ночь бежали куда глаза глядят, дрожа всем телом.

Проснувшись, Людоед говорит жене:

– Ступай наверх, убери вчерашних мальчуганов.

Жена удивилась такой заботе: не поняв, в каком именно смысле муж приказывает ей убрать детей, она подумала, что это значит приодеть их. Поднялась она наверх и с изумлением видит, что все семь дочерей зарезаны. Она упала в обморок.

Людоед, удивившись, что жена возится слишком долго, тоже пошёл наверх помочь ей. И он изумился не меньше жены при виде страшного зрелища.

– Ах, что я наделал! – вскричал он. – Доберусь же я до этих мерзавцев, да сию же минуту! Давай мне, жена, скорее семимильные сапоги, пойду догонять мальчишек.

Побежал он. Порыскал то там, то сям и наконец попал на дорогу, по которой шли бедные дети. А им оставалось всего шагов сто до отцовского дома!

Видят они – летит Людоед с горки на горку, перепрыгивая через большие реки, точно через маленькие канавки…

Мальчик-с-пальчик заметил неподалёку пещеру, спрятал в неё братьев и сам туда забился; сидит и смотрит, что станет делать Людоед. А Людоед устал от напрасной беготни (ибо семимильные сапоги очень утомляют человека), захотел отдохнуть и присел как раз на ту самую скалу, под которой спрятались мальчики. Он совсем выбился из сил, а потому через несколько минут заснул и принялся так ужасно храпеть, что бедным детям стало ещё страшнее, чем тогда, когда он грозил им своим большим ножом.

Однако Мальчик-с-пальчик не потерял головы. Он сказал братьям, чтобы, пока Людоед спит, они бежали скорее домой, а о нём не беспокоились. Братья послушались совета и живо побежали от страшного места.

А Мальчик-с-пальчик подкрался к Людоеду, потихоньку стащил с него сапоги и надел их на себя.

Эти сапоги были очень большие и очень широкие, но они были волшебными, поэтому увеличивались или уменьшались, смотря по размеру ноги, так что Мальчику-с-пальчику они пришлись как раз впору, точно их заказывали по его меркам.

Мальчик-с-пальчик пошёл прямо к дому Людоеда, где его жена всё плакала над своими зарезанными дочерьми.

– Ваш супруг, – сказал ей Мальчик-с-пальчик, – находится в большой опасности. На него напали разбойники и грозят убить его, если он не отдаст им всё своё золото и всё своё серебро. Они уже начали было его резать, но он увидел меня и попросил известить вас о его несчастье да сказать, чтобы вы дали мне всё, что есть ценного в доме, не жалея ничего, ибо в противном случае разбойники убьют его без милосердия. Так как время не терпит, он надел на меня вот эти свои семимильные сапоги, чтобы дело сделалось скорее, а также чтобы вы не сочли меня за обманщика.

Бедная женщина перепугалась и отдала всё, что имела.

Забрав все сокровища Людоеда, Мальчик-с-пальчик возвратился домой, где его встретили с большой радостью.

Некоторые, правда, утверждают, что Мальчик-с-пальчик никогда не обкрадывал Людоеда, а взял у него лишь семимильные сапоги, да и то потому, что сапоги служили Людоеду для погони за маленькими детьми…

Те, кто говорит это, уверяют, что хорошо знают обо всём, ибо им случалось и есть, и пить у дровосека. Они рассказывают также, что, надев людоедские сапоги, Мальчик-с-пальчик отправился к королевскому двору, где тогда очень беспокоились об участи армии, находившейся за тысячу вёрст от столицы, и об исходе сражения, которое должно было произойти. Мальчик-с-пальчик, как говорят, явился к королю и объявил, что, коли угодно, он к вечеру принесёт известия из армии. Король пообещал ему много денег, если он исполнит поручение к сроку.

К вечеру Мальчик-с-пальчик принёс долгожданные известия. С этой поры он стал хорошо зарабатывать, ибо король щедро платил ему за выполненные поручения, да, кроме того, он получал деньги от дам за известия от их женихов. Это в особенности доставляло ему большие барыши. Правда, иногда и жёны посылали его с письмами к своим мужьям, но они платили так дёшево, что Мальчик-с-пальчик не хотел и считать эти суммы.

Пробыв некоторое время гонцом и нажив большое состояние, он возвратился домой, где его встретили с такой радостью, что и вообразить нельзя.

Мальчик-с-пальчик обеспечил всю семью. Он позаботился о том, чтобы отцу дали хорошее место, братьям тоже, и таким образом всех их пристроил. Да и сам получил придворную должность.

Жила-была маленькая девочка. Была она скромная и добрая, послушная и работящая. Мать не могла нарадоваться, что у неё растёт такая помощница: дочка помогала ей по хозяйству, а когда вся работа была сделана, читала матери что-нибудь вслух.

Всем нравилась эта милая девочка, но больше всех её любила бабушка. Сшила она как-то из красного бархата шапочку и подарила её внучке на именины.

Новая шапочка была девочке очень к лицу, и за то, что с того дня никакую другую она носить не хотела, люди прозвали её Красной Шапочкой.

Однажды мать решила испечь пирог.

Замесила она тесто, а Красная Шапочка нарвала яблок в саду. Пирог вышел на славу! Посмотрела на него мать, да и говорит:

– Красная Шапочка, ступай-ка навести бабушку. Положу я тебе в корзинку кусок пирога и бутылку молока, отнесёшь это ей.

Обрадовалась Красная Шапочка, тут же собралась и отправилась к бабушке, которая жила на другом краю леса.

Мать вышла на крыльцо проводить девочку и стала её напутствовать:

– С чужими, дочка, не разговаривай, с дороги не сворачивай.

– Не беспокойся, – ответила Красная Шапочка, попрощалась с матерью и отправилась через лес к дому, где жила бабушка.

Шла Красная Шапочка по дороге, шла, да вдруг остановилась и подумала: «Какие красивые цветы здесь растут, а я и не смотрю вокруг, как звонко птицы поют, а я словно и не слышу! Как же хорошо здесь, в лесу!»

Действительно, сквозь деревья пробивались солнечные лучи, на полянках благоухали прекрасные цветы, над которыми порхали бабочки.

И Красная Шапочка решила: «Принесу-ка я бабушке вместе с пирогом ещё и букет цветов. Ей, наверно, будет приятно. Ещё ведь рано, я к ней всегда успею».

Она свернула с дороги прямо в лесную чащу и стала собирать цветы. Сорвёт цветок и подумает: «А дальше вон растёт ещё красивей» – и к тому побежит; и так уходила она всё глубже и глубже в лес.

Идёт девочка по лесу, собирает цветы, поёт песенку, вдруг навстречу ей злющий волк.

А Красная Шапочка вовсе его и не испугалась.

– Здравствуй, Красная Шапочка! – сказал волк. – Куда это ты собралась так рано?

– К бабушке.

– А что у тебя в корзинке?

– Бутылка молока и пирог, мы с мамой его испекли, чтобы порадовать бабушку. Она больная да слабая, пусть поправляется.

– Красная Шапочка, а где живёт твоя бабушка?

– Чуть подальше в лесу, под тремя большими дубами стоит её домик.

– Счастливого пути тебе, Красная Шапочка, – пробормотал волк, а про себя подумал: «Славная девочка, лакомый был бы для меня кусочек; повкусней, пожалуй, чем старуха; но, чтоб схватить обеих, надо дело повести похитрей».

И он что есть духу помчался самой короткой дорогой к бабушкиному дому.

Идёт Красная Шапочка по лесу, никуда не торопится, а серый волк уже стучится к бабушке в дверь.

– Кто там?

– Это я, Красная Шапочка, принесла тебе пирог и бутылку молока, открой мне, – ответил волк тонким голоском.

– Нажми на щеколду, – крикнула бабушка, – я очень слаба, подняться не в силах.

Нажал волк на щеколду, дверь отворилась, и, ни слова не говоря, он подошёл прямо к бабушкиной постели и проглотил старушку.

Затем волк надел её платье, чепец, улёгся в постель и задёрнул полог.

А Красная Шапочка всё цветы собирала, и, когда она уже их набрала так много, что больше нести не могла, вспомнила она о бабушке и отправилась к ней.

Подошла Красная Шапочка к домику бабушки, а дверь открыта. Удивилась она, зашла внутрь и крикнула:

– Доброе утро! – Но ответа не было.

Тогда она подошла к постели, откинула полог, видит – лежит бабушка, надвинут чепец у неё на самое лицо, и выглядит она странно.

– Ой, бабушка, отчего у тебя такие большие уши? – спросила Красная Шапочка.

– Чтоб лучше тебя слышать!

– Ой, бабушка, а какие у тебя большие глаза!

– Это чтоб лучше тебя видеть!

– Ой, бабушка, а что это у тебя такие большие руки?

– Чтоб легче тебя обнять.

– Ох, бабушка, какой у тебя, однако, большой рот!

– Это чтоб легче было тебя проглотить!

Сказал это волк, вскочил с постели – и проглотил бедную Красную Шапочку.

Наелся волк и улёгся опять в постель, заснул и стал громко-прегромко храпеть.

Шёл мимо охотник.

Услышал он доносившиеся из домика какие-то странные звуки и насторожился: не может быть, чтобы старушка так громко храпела!

Подкрался он к окошку, заглянул внутрь – а там, в кровати, волк лежит.

– Вот ты где, серый разбойник! – сказал он. – Я уже давно тебя разыскиваю.

Хотел охотник сначала застрелить волка, да передумал. Вдруг тот съел бабушку, а её можно ещё спасти.

Взял охотник тогда ножницы и вспорол брюхо спящему волку. Выбрались оттуда Красная Шапочка и бабушка – обе живые и невредимые.

И были все трое очень и очень довольны. Охотник снял с волка шкуру и отнёс её домой. Бабушка скушала пирог, выпила молока, что принесла ей Красная Шапочка, и начала поправляться да сил набираться.

Красная Шапочка же поняла, что всегда нужно слушаться старших и в лесу никогда не сворачивать с дороги.

Жила когда-то на свете вдова, и было у неё две дочери.

Старшая – вылитая мать: то же лицо, тот же характер. Смотришь на дочку, а кажется, что видишь перед собой матушку. Обе, и старшая дочь, и мать, были до того грубы, спесивы, заносчивы, злы, что все люди, и знакомые, и незнакомые, старались держаться от них подальше.

А младшая дочка была вся в покойного отца – добрая, приветливая, кроткая, да к тому же ещё красавица, каких мало.

Обычно люди любят тех, кто на них похож. Потому-то мать без ума любила старшую дочку и терпеть не могла младшую. Она заставляла её работать с утра до ночи, а кормила на кухне.

Кроме всех прочих дел, младшая дочка должна была по два раза в день ходить к источнику, который был по крайней мере в двух часах ходьбы, и приносить оттуда большой, полный доверху кувшин воды.

Как-то раз, когда девушка брала воду, к ней подошла какая-то бедная женщина и попросила напиться.

– Пейте на здоровье, тётушка, – сказала добрая девушка.

Сполоснув поскорее свой кувшин, она зачерпнула воды в самом глубоком и чистом месте и подала женщине, придерживая кувшин так, чтобы удобнее было пить.

Женщина отпила несколько глотков воды и сказала девушке:

– Ты так хороша, так добра и приветлива, что мне хочется подарить тебе что-нибудь на память. – (Дело в том, что это была фея, которая нарочно приняла вид простой деревенской женщины, чтобы посмотреть, так ли эта девушка мила и учтива, как про неё рассказывают.) – Вот что я подарю тебе: с нынешнего дня каждое слово, которое ты промолвишь, упадёт с твоих губ либо цветком, либо драгоценным камнем. Прощай!

Когда девушка пришла домой, мать стала бранить её за то, что она замешкалась у источника.

– Простите, матушка, – сказала бедная девушка. – Я нынче и вправду запоздала.

Но едва только она проронила эти слова, как с губ её упали несколько роз, две жемчужины и два крупных алмаза.

– Смотрите-ка! – сказала мать, широко раскрыв глаза от удивления. – Мне кажется, вместо слов она роняет алмазы и жемчуга… Что это с тобой приключилось, дочка? – (Первый раз в жизни она назвала свою меньшу́ю тоже дочкой.)

Девушка попросту, не таясь и не хвалясь, рассказала матери обо всём, что с ней случилось у источника. А цветы и алмазы так и сыпались при этом с её уст.

– Ну, если так, – сказала мать, – надо мне послать к источнику и старшую дочку… А ну-ка, Фаншон, посмотри, что сыплется с губ твоей сестры, чуть только она заговорит! Неужели тебе не хочется получить такой же удивительный дар? И ведь нужно для этого всего-навсего сходить к источнику и, когда бедная женщина попросит у тебя воды, вежливо подать ей напиться.

– Ну вот ещё! Охота мне тащиться в этакую даль! – отвечала злючка.

– А я хочу, чтобы ты пошла! – прикрикнула на неё мать. – И сию же минуту, без разговоров!

Девушка нехотя послушалась и пошла, так и не переставая ворчать. На всякий случай она захватила с собой серебряный кувшинчик, самый красивый, какой был у них в доме.

Едва успела она подойти к источнику, как навстречу ей из лесу вышла нарядно одетая дама и попросила глоток воды. (Это была та же самая фея, но только на этот раз она приняла облик принцессы, чтобы испытать, так ли груба и зла старшая сестра, как о ней рассказывают.)

– Уж не думаете ли вы, что я притащилась сюда, чтобы дать вам напиться? – сказала девушка дерзко. – Ну конечно, только для этого! Я и серебряный кувшинчик нарочно захватила, чтобы поднести воду вашей милости!.. А впрочем, мне всё равно. Пейте, если хотите…

– Однако вы не очень-то любезны, – сказала спокойно фея. – Ну что ж, какова услуга, такова и награда. С нынешнего дня каждое слово, которое сорвётся с ваших губ, превратится в змею или жабу. Прощайте!

Как только девушка вернулась домой, мать кинулась ей навстречу:

– Это ты, доченька? Ну как?

– А вот так, матушка! – буркнула в ответ дочка, и в то же мгновение две гадюки и две жабы плюхнулись на порог.

– Ах боже мой! – вскрикнула мать. – Да что же это такое? Откуда?.. А, знаю! Это твоя сестра во всём виновата. Ну, поплатится же она у меня!.. – И она кинулась на младшую дочку с кулаками.

Бедняжка в страхе бросилась бежать и укрылась в соседнем лесу.

Там и повстречал её молодой принц, сын короля этой страны.

Возвращаясь с охоты, он нашёл в чаще прекрасную девушку и, подивившись её красоте, спросил, что она делает в лесу совсем одна и о чём так горько плачет.

– Ах, сударь, – ответила красавица, – матушка прогнала меня из дому!..

Королевский сын заметил, что с каждым словом девушка роняет из уст цветок, жемчужину или алмаз. Он изумился и попросил объяснить, что это за чудо. И тут девушка рассказала ему всю свою историю.

Королевский сын влюбился в неё. К тому же он рассудил, что дар, которым фея наделила красавицу, стоит дороже любого приданого, какое могла бы принести ему другая невеста. Он увёз девушку во дворец, к своему отцу, и женился на ней.

Ну а старшая сестра, она с каждым днём становилась всё противнее и несноснее. В конце концов даже собственная мать не выдержала и прогнала её из дому.

Несчастная нигде и ни у кого не могла найти пристанища и умерла, отвергнутая всеми.

Жила-была одна королева, и родила она сына, такого урода, что окружающие даже засомневались – да человек ли это? Волшебница, бывшая при его рождении, заверила, однако, что мальчик вырастет очень умным. Она прибавила даже, что, силой её чародейства, он будет сообщать свой ум всякому, кого крепко полюбит.

Всё это несколько утешило бедную королеву, которая очень огорчалась, что родила такого безобразного ребёнка.

Но едва этот ребёнок начал лепетать, как он стал говорить чрезвычайно умные вещи, и во всём, что только он ни делал, было столько ума, что все приходили в восхищение.

Я забыл сказать, что дитя родилось с небольшим пучком волос на голове, отчего его и прозвали Хохолком. А настоящее его имя было Рике.

Лет через семь или восемь королева соседнего царства родила двух дочерей.

Первая, которая явилась на свет, была прекрасна как день. Королева так этому обрадовалась, что с нею чуть не сделалось дурно.

Та самая волшебница, которая находилась при рождении маленького Хохолка, присутствовала и здесь и, чтобы умерить радость королевы, объявила, что новорождённой принцессе Бог не дал разума и что она будет столь же глупа, сколь хороша.

Это очень расстроило королеву, но через несколько минут с нею случилось ещё большее горе: она родила вторую дочь, страшного уродца.

– Не горюйте, сударыня, – сказала ей волшебница, – ваша дочь будет награждена другими достоинствами: она будет так умна, что почти никто и не заметит в ней недостатка красоты.

– Дай бог! – отвечала королева. – Но нельзя ли снабдить немножко умом старшую, которая так красива?

– Со стороны ума, сударыня, я ничего не могу сделать, – отвечала волшебница, – но всё могу со стороны красоты. Даю ей в дар, что она будет сообщать свою красоту всякому, кого крепко полюбит.

По мере того как принцессы подрастали, их совершенства увеличивались. Везде только и было речей что о красоте старшей да об уме младшей.

Правда, с возрастом увеличивались и их недостатки: младшая дурнела с каждой минутой, а старшая с каждым часом становилась всё глупее и глупее. Кроме того, она была такая разиня, что не могла чашку на стол поставить, не отбив ей ручки, а когда пила воду, половину стакана опрокидывала себе на платье.

Хотя красота и большое достоинство в молодой особе, однако гостям младшая почти всегда нравилась больше старшей.

Сперва гости подсаживались к красавице, поглядеть на неё, полюбоваться; но потом они переходили к разумнице, послушать её приятные речи, и, к изумлению всей компании, минут через десять возле старшей уже не оставалось никого и гости толпились вокруг младшей.

Старшая хотя и была глупа как пробка, однако замечала это, и она без сожаления отдала бы всю красоту за половину сестриного ума.

Королева, несмотря на всё своё благоразумие, не могла удержаться, чтобы не попрекать дочь её глупостью. Бедная принцесса чуть не умирала от огорчения.

Раз пошла она в лесок поплакать о своём несчастье, только видит – подходит к ней молодой человек, весьма некрасивый и весьма неприятный, но в роскошном платье.

То был молодой принц Рике-Хохолок, который влюбился в неё по портретам, распространённым по всему свету, и оставил своё королевство, чтобы иметь удовольствие видеть её и говорить с нею.

Радуясь, что встретил принцессу наедине, Хохолок подошёл к ней как можно почтительнее и вежливее. Поздоровавшись как следует, он заметил, что принцесса печальна, и говорит:

– Не понимаю, сударыня, как столь прекрасная особа может находиться в такой задумчивости, ибо хотя я могу похвалиться, что видел множество прекрасных особ, однако обязан сказать, что никогда не видел такой красоты, какова ваша.

– Какой вы комплиментщик, сударь! – отвечала принцесса, да на том и остановилась.

– Красота, – продолжал Рике, – есть такое великое достоинство, что она должна заменять собою всё, и кто красотою обладает, тот не может, по моему мнению, ни о чём горевать.

– Лучше бы я была, – говорит принцесса, – такой же урод, как вы, да имела бы ум, чем с моею красотою да быть такой дурой.

– Ничто, сударыня, так не доказывает ум, как убеждение в его отсутствии. Ум по природе своей такое достояние, что чем больше его имеешь, тем больше веришь в его недостаток.

– Этого я не знаю, – говорит принцесса, – но знаю, что я очень глупа, оттого и горюю до смерти.

– Только-то, сударыня?! Я могу положить конец вашей печали.

– Как так? – спросила принцесса.

– Я могу, сударыня, сообщить свой ум той особе, которую крепко полюблю; а поскольку вы-то, сударыня, и есть эта самая особа, то от вас самих зависит поумнеть, как только возможно, лишь бы вы согласились пойти за меня замуж.

Принцесса смутилась и ничего не отвечала.

– Вижу, – продолжал Хохолок, – что это предложение вам не по вкусу, и не удивляюсь, но даю вам целый год времени: подумайте и решитесь.

Принцесса была так глупа и вместе с тем ей так хотелось поумнеть, что сразу согласилась на предложение.

Как только она пообещала Рике выйти за него ровно через год, день в день, так сейчас же почувствовала себя совсем иною: нашла в себе невероятное умение говорить всё, что вздумается, и изъясняться тонким, естественным и приятным манером. В ту же минуту она повела с Хохолком живой и галантный разговор, в котором так отличилась, что Рике недоумевал, уж не сообщил ли он ей больше ума, чем себе самому оставил.

Когда принцесса возвратилась во дворец, придворные не знали, чем объяснить такое внезапное и необыкновенное превращение, ибо сколько прежде у неё вырывалось глупостей, столько теперь слышали от неё здравых и умных речей.

Весь двор пришёл в невообразимую радость, только одна младшая сестра была не совсем довольна, потому что, потеряв своё прежнее преимущество над сестрою, она теперь казалась в сравнении с нею безобразной мартышкой.

Король стал обращаться к принцессе за советом и даже решал иногда в её комнате государственные дела.

Слух об этой перемене распространился повсюду. Из всех соседних королевств стали съезжаться молодые принцы, пытаясь понравиться принцессе и добиться её руки, но она не находила их достаточно умными и выслушивала предложения, никому не давая ответа.

Наконец явился жених такой могущественный, такой богатый, такой умный и такой стройный, что принцесса почувствовала к нему расположение.

Заметив это, король сказал, что предоставляет выбор супруга на её волю и что как она решит, так тому и быть.

Известно, что чем человек умнее, тем ему в брачных делах труднее принять какое-нибудь решение. Поэтому принцесса, поблагодарив отца, просила дать ей время подумать.

Потом она пошла прогуляться и, попав нечаянно в тот самый лесок, где свела с Хохолком знакомство, принялась раздумывать на свободе, что ей делать.

Гуляет она, думает свою думу… только вдруг слышит под ногами глухой шум, точно под землёю ходят, бегают и хлопочут.

Прислушалась она внимательнее и слышит, один кричит: «Подай мне котёл», а другой: «Подложи в огонь дров»…

В ту же самую минуту земля разверзлась, и она увидела у себя под ногами как бы большую кухню, полную поваров, поварят и всякого люда, какой только нужен для приготовления роскошного пира. Толпа человек в двадцать или в тридцать выскочила оттуда, пошла в одну из ближайших аллей, уселась вокруг длинного стола и с кухонными ножами в руках, с поварскими колпаками набекрень давай рубить мясо, в такт напевая весёлую песню.

Принцесса, удивлённая этим зрелищем, спросила их, для кого они подняли такую возню.

– Для принца Рике-Хохолка.

Принцесса удивилась ещё больше и, вспомнив вдруг, что ровно год назад, день в день, она обещала выйти за Хохолка замуж, чуть было не свалилась с ног. А забыла она про всё это потому, что, когда давала обещание, тогда была дурой, получив же от принца ум, запамятовала все свои глупости.

Не прошла она и тридцати шагов, продолжая прогулку, как явился перед нею сам Хохолок, весёлый и бравый, разодетый, как следует жениху.

– Вы изволите видеть, сударыня, – сказал он, – что я свято держу своё слово. Не сомневаюсь, что и вы также пришли сюда, чтобы сдержать своё и, отдав мне вашу руку, сделать меня счастливейшим из смертных.

– Признаться вам откровенно, – отвечала принцесса, – я ещё не приняла на этот счёт никакого решения, да, кажется, никогда и не приму такого, какое вам было бы желательно.

– Вы меня удивляете, сударыня! – вскричал Рике.

– Верю, – отвечала принцесса, – и, без сомнения, имей я дело с нахалом или с дураком, я находилась бы в очень затруднительном положении. Он сказал бы мне, что принцесса должна держать своё слово и что раз я слово дала, то и выйти за него должна. Но я говорю с самым умным человеком на свете и потому уверена, что он примет мои резоны. Вам известно, что я не решалась выйти за вас даже тогда, когда была набитой дурой. Как же вы хотите, чтобы, получив от вас ум, сделавший меня ещё разборчивее прежнего, я приняла теперь решение, которого избегала прежде? Если вы так дорожите этою женитьбою, вы напрасно избавили меня от глупости и открыли мне глаза.

– Если бы даже дураку, – отвечал Хохолок, – было позволительно, как вы сейчас изволили заметить, попрекнуть вас изменой, то как же вы хотите, сударыня, чтоб я удержался от упрёков, когда речь идёт о счастье всей жизни? Справедливо ли требовать, чтоб умные люди терпели больше дураков? Можете ли вы утверждать это, вы, особа умная и столь желавшая поумнеть? Но приступим, если позволите, к делу. Помимо моего безобразия, имеете ли вы ещё что другое против моей персоны? Находите вы мой род худым, или мой ум, или мой нрав, или мои манеры вас не удовлетворяют?

– Нисколько, – отвечала принцесса – мне, напротив, нравится в вас всё, что вы сейчас перечислили.

– Если так, – продолжал Хохолок, – я буду счастлив, ибо вы можете сделать меня красивейшим из смертных.

– Каким это образом? – спросила принцесса.

– Очень просто, – отвечал Хохолок. – Стоит вам только полюбить меня и пожелать, чтоб это сбылось. А чтобы вы, сударыня, не сомневались в моих словах, знайте: та самая волшебница, которая в день моего рождения позволила мне сообщить свой ум тому, кого я крепко полюблю, и вам разрешила сообщить вашу красоту тому, кого вы крепко полюбите и кому пожелаете оказать такую милость.

– Если так, – сказала принцесса, – желаю всем сердцем, чтобы вы были самым красивым и самым любезным принцем на свете, и сообщаю вам свою красоту, насколько это от меня зависит.

Принцесса ещё не договорила своих слов, как Рике-Хохолок показался ей самым красивым, самым стройным и самым любезным человеком на свете.

Иные утверждают, что не чародейство волшебницы, а любовь произвела это превращение. Говорят, что когда принцесса поразмыслила о постоянстве своего жениха, о его скромности и обо всех его качествах душевных и телесных, то безобразие его лица и уродливость его тела скрылись от её глаз. Горб показался ей осанкой важного человека, хромоту она нашла приятной походкой, косые глаза превратились в выразительные очи, растерянный взгляд пошёл за признак сильной любовной страсти, и даже большой красный нос явился ей в воинственном, геройском виде.

Так или иначе, но принцесса тут же обещала ему свою руку, если только он получит согласие короля.

Король, слышавший о принце только хорошее, узнал, что дочь его очень уважает Хохолка, и с удовольствием согласился сделать его своим зятем.

Церемонию Рике предусмотрительно подготовил, так что свадьбу сыграли прямо на следующий день.

Жил-был однажды король, столь любимый своими подданными, столь уважаемый соседями и союзниками, что мог считаться счастливейшим из государей. Счастье сопутствовало ему и в выборе супруги. И была у них дочь, наделённая столь несравненной красотой, что они не сожалели о неимении других детей.

Роскошь, вкус и изобилие царствовали во дворце короля; министры его были премудры и искусны, придворные – добродетельны и верны; слуги – преданны и трудолюбивы; конюшни – обширны и полны самых лучших на свете лошадей. Но что всего более удивляло и изумляло приезжих, заходивших полюбоваться этими прекрасными конюшнями, так это то, что на самом видном месте в конюшнях этих красовался не кто иной, как осёл. Король не случайно отвёл ему почётное стойло: природа устроила этого осла так, что каждое утро его подстилка покрывалась серебряными и золотыми монетами.

Но нередко к счастью примешивается беда. Королева вдруг заболела тяжёлой болезнью, против которой самые учёные и искусные доктора не могли найти никаких средств. Все предались отчаянию, а король, тот и вовсе горевал без меры.

Чувствуя приближение последнего часа, королева и говорит своему супругу:

– Я сумела родить вам только дочь, а подданные ваши рано или поздно потребуют наследника. Так вот позвольте просить вас об одном: если вам вздумается жениться, найдите себе принцессу стройнее и милее меня. Дайте клятву, и тогда я умру спокойно.

Полагают, что королева, у которой не было недостатка в самолюбии, требовала такую клятву, думая, что на целом свете нет равной ей особы и рассчитывая, что таким образом королю не придётся вступить во второй брак.

Вскоре после этого она скончалась. Король плакал, рыдал, жаловался на свою долю; только и знал, что убивался и день и ночь.

Большое горе продолжается недолго. К тому же собрались первые особы королевства и гурьбой явились к королю просить, чтоб он сочетался вторым браком. Это предложение показалось ему жестоким и вызвало у него новые слёзы. Он сослался на свою клятву и, думая отделаться, пригласил своих министров приискать ему принцессу, которая была бы стройнее и милее покойницы-жены.

Но министры назвали клятву пустяком и возразили, что дело не в красоте, а в том, чтобы королева была добродетельна и плодовита; что для спокойствия государства нужен наследник. Король обещал подумать. И он стал искать среди молодых принцесс подходящую невесту. Каждый день ему приносили прекраснейшие портреты, но ни один из них не мог сравняться с покойницей-королевой.

И тогда король, словно лишившись рассудка, решил, что только принцесса красотою превосходит мать и, лишь женившись на собственной дочери, он в состоянии сдержать данную клятву. Молодая принцесса бросилась к ногам короля и всячески заклинала отца не совершать столь постыдного преступления. Король же оставался глух к её мольбам.

Принцесса решила съездить к Сирень-волшебнице, своей крёстной. В ту же ночь она отправилась в красивом кабриолете, запряжённом большим бараном, который знал все дороги.

Волшебница, обожавшая крестницу, успокоила её:

– Выйти за отца замуж, моя милая, было бы большим грехом. Но ты можешь избежать этой беды, не переча батюшке. Скажи ему, что тебе пришла фантазия носить платье такого цвета, как небеса. Со всем своим могуществом он тебе такого платья никогда не достанет.

Принцесса поблагодарила крёстную и на другое же утро исполнила всё, как та ей велела.

Король, ободрённый надеждою, созвал лучших мастеров и заказал им платье, с условием, что если они не сумеют угодить, то он всех их прикажет повесить. Однако до такой крайности не дошло. На другой же день они принесли требуемый наряд, и, в сравнении с ним, сам голубой небесный свод, опоясанный золотистыми облаками, показался менее прекрасным.

Принцесса совсем затосковала, не зная, как выпутаться из беды. Король торопил со свадьбою. Пришлось опять прибегнуть к крёстной, которая, в изумлении, что совет её не сработал, приказала попросить платье такого цвета, как месяц.

Король, не смевший отказать ей, послал за самыми искусными мастерами и с таким грозным видом заказал им платье цвета месяца, что между заказом и исполнением не прошло и суток.

Принцесса же предалась безмерной печали. Но Сирень-волшебница была всезнайка. Она вновь явилась на помощь крестнице и сказала:

– Или я очень ошибаюсь, или, потребовав платье такого цвета, как солнце, нам удастся привести короля в затруднение. А если нет, так мы всё-таки выиграем время.

Принцесса согласилась и потребовала новое платье. Король, не колеблясь, отдал все свои брильянты и рубины ради такого удивительного дела, наказав, чтобы платье сравнялось с солнцем. Зато как принесли его да развернули, все зажмурили глаза, так оно их ослепило.

Принцесса стала в тупик и под предлогом, что от сильного блеска у неё глаза разболелись, ушла в свою комнату, где ожидала её волшебница. Увидев платье, крёстная покраснела от досады.

– Ну уж теперь, душа моя, – сказала она принцессе, – мы придумаем такое испытание, которого гнусная страсть твоего отца не пересилит. Попроси ты у него шкуру его любимого осла, что так щедро доставляет ему деньги на все издержки.

Принцесса так и поступила. Хотя король удивился такому капризу, но не колебался его исполнить. Бедного осла убили, а шкуру его торжественно принесли принцессе.

– Полно, милая, полно! – сказала крёстная, видя, что принцесса рвёт на себе волосы и бьёт себя по щекам. – Настала самая счастливая минута твоей жизни. Завернись в эту шкуру, уходи из дворца и иди, пока тебя несёт земля. Куда бы ты ни пошла, сундук с платьями и дорогими вещами будет идти под землёй за тобою. Вот тебе моя палочка. Когда понадобится сундук, ударь палочкой по земле, и он явится перед тобой. Но уходи скорее, не медли.

Принцесса расцеловала крёстную, напялила на себя мерзкую шкуру, вымазалась сажей из трубы и, не узнанная никем, покинула роскошный дворец.

Исчезновение принцессы всех встревожило. Король, уже приготовивший свадебный пир, пришёл в отчаяние. Он разослал во все стороны за дочерью больше ста жандармов и около тысячи полицейских мушкетёров, но помогавшая принцессе волшебница сделала её невидимою для самых зорких глаз.

А принцесса между тем шла путём-дорогою. Зашла она далеко-далеко и ещё дальше, и везде искала себе места. Но хотя везде ей подавали Христа ради на хлеб, она была такой грязной, что никто не хотел принимать её к себе в дом.

Наконец попала она в большой город. У входа стоял хутор, и хозяйка его нуждалась в девчонке, чтобы мыть тряпки, смотреть за индюшками и чистить свиные корыта. Увидав такую грязную бродяжку, эта женщина предложила ей наняться, на что принцесса согласилась с большим удовольствием.

Её поместили в уголке на кухне, где прислуга потешалась над нею, потому что в ослиной шкуре она казалась отвратительно грязной. Однако понемногу к ней попривыкли; а поскольку она была усердна и работяща, то хозяйка взяла её под своё покровительство.

Вот однажды сидела принцесса на берегу чистого ручья и вздумалось ей посмотреться в воду. Противная ослиная шкура, которая служила ей и платьем, и головным убором, привела её в ужас. Принцесса устыдилась такого наряда, взяла и умылась. Тотчас же лицо её и руки стали белей слоновой кости, на щёчках заиграл румянец.

Возвращаясь на хутор, она снова надела проклятую ослиную шкуру. Но с тех пор по праздникам вызывала свой сундук и наряжалась в самые красивые платья – только так, чтобы её никто не видел.

В один праздничный день, когда Ослиная Шкура нарядилась в своё платье такого цвета, как солнце, королевский сын, которому принадлежал хутор, заехал в него отдохнуть после охоты.

Принц был молод, красив и хорошо сложён, любим отцом и матерью и обожаем народом. Ему поднесли деревенское угощенье. Принц откушал, потом принялся осматривать все дворы и задворья.

Переходя таким образом с одного места в другое, он зашёл в тёмный коридор, в конце которого заметил закрытую дверь. Из любопытства принц приложил глаз к замочной скважине. И тут он увидел внутри такую прекрасную и разодетую принцессу, что по осанке её следовало принять за богиню. От пылкости овладевшего им в эту минуту чувства он готов был вышибить дверь, если бы не удержало его почтение к такой восхитительной особе.

Он принялся расспрашивать, кто живёт в этой каморке, и ему отвечали, что живёт там девчонка, Ослиная Шкура, названная так по шкуре, которую она носит, и до того грязная, до того засаленная, что никто не хочет ни смотреть на неё, ни говорить с нею, и взяли-то эту девчонку из милости, для присмотра за индюшками да за баранами.

Принц так ничего и не понял из этих рассказов. Вернувшись домой, он занемог от любви. Королева, его мать, не имевшая других детей, приходила в отчаяние, видя, что никакие лекарства не помогают. Напрасно она сулила докторам большие награды: они прилагали всё своё искусство, но принц не получал облегчения.

Наконец они догадались, что эту болезнь причиняет потаённое смертельное горе. Они уведомили об этом королеву, которая, нежно любя сына, стала заклинать его открыться.

– Уж если, сударыня, – отвечал принц слабым голосом, – нужно открыть вам мою мысль, повинуюсь. Я желаю, чтоб Ослиная Шкура изготовила мне пирог и, когда он будет готов, чтоб она мне его принесла.

Королева, удивлённая таким странным именем, спросила, кто такая эта Ослиная Шкура.

– Это, сударыня, – объяснил один из придворных, которому случайно довелось видеть принцессу, – грязнущая замарашка, которая живёт на вашем хуторе и смотрит за вашими индюшками.

– Ничего, ничего, – отвечала королева, – может быть, сынок, возвращаясь с охоты, отведал её печенья. Это каприз больного. Словом, я приказываю, чтоб Ослиная Шкура живо изготовила ему пирожок.

Побежали на хутор, призвали Ослиную Шкуру и приказали ей испечь как можно лучше пирог для принца.

Принцесса тут же заперлась в своей каморке, сбросила негодную шкуру, умыла лицо и руки, причесала белокурые волосы, надела одно из своих красивых платьев и принялась готовить пирог. Муку она взяла высшего сорта и самые свежие масло и яйца. А в тесто принцесса замешала своё колечко. Когда пирог поспел, напялив опять свою гнусную шкуру, она вручила его придворному офицеру и спросила его о здоровье принца. Но этот человек не удостоил её ответом и побежал с пирогом к принцу.

Принц жадно выхватил пирог из рук посланника и стал так поспешно есть, что чуть не подавился кольцом, которое попалось ему в одном из кусков. Но он ловко вынул его изо рта и долго рассматривал – колечко было такое маленькое, что могло прийтись впору только самому хорошенькому пальчику на свете.

Он расцеловал колечко, сунул его под подушку и всё время вынимал оттуда, когда полагал, что никто его не видит. Придумывал он, как бы увидать ту, которой колечко придётся на пальчик; но не смел просить, чтобы позвали Ослиную Шкуру, и боялся рассказывать о красавице, которую видел через замочную скважину. Все эти мысли так беспокоили его, что у него снова приключилась горячка.

– Сын мой любезный! – вскричал тогда опечаленный король. – Скажи нам, чего ты хочешь: клянёмся, что исполним твоё желание.

– Батюшка, и вы, матушка! – воскликнул растроганный принц, доставая из-под подушки своё сокровище. – Я хотел бы увидеть ту, на чей пальчик придётся это колечко, кто бы такая она ни была.

Король с королевой взяли колечко, оглядели его с любопытством и, подобно принцу, заключили, что такое колечко может прийтись на пальчик только девушке из хорошей семьи. Тогда король, обняв сына и заклиная его выздоравливать поскорее, вышел из комнаты и приказал ударить по всему городу в барабаны и заиграть на дудках и на трубах, а герольдам кричать, чтобы собирались девушки во дворец примеривать колечко и что та, кому колечко придётся впору, выйдет замуж за наследника.

Сперва явились принцессы, потом герцогини, маркизы и баронессы, но сколько они пальцами ни крутили, ни одна кольца не надела. Пришлось взяться за швеек, они были все хорошенькие, но и им колечко не подходило – слишком пальцы были толсты. Принц чувствовал себя лучше и сам присутствовал на испытаниях. Наконец дошло дело до горничных: их тоже постигла неудача. Все уже перепробовали кольцо, когда принц потребовал кухарок, судомоек, свинопасок. И тех привели, но их толстые, красные, короткие пальцы не лезли в колечко дальше ногтя.

– А приводили эту Ослиную Шкуру, что на днях пекла мне пирог? – говорит принц.

Все захохотали и отвечали, что нет, потому что она такая запачканная грязнушка.

– Сию же минуту послать за нею! – приказал король.

Придворные со смехом побежали за девчонкой.

Принцесса, которая слышала бой барабанов и крики герольдов, догадалась, что это её колечко подняло такой шум. Она полюбила принца и всё опасалась, что у какой-нибудь дамы окажется такой же маленький пальчик. Поэтому она очень обрадовалась, когда пришли за нею и постучали в дверь. Посланные с насмешками объявили, что король требует её, чтобы выдать за своего сына; потом с хохотом повели её к принцу, который и сам изумился костюму этой девушки и не смел полагать, что её-то он и видел такою красавицею и в таком роскошном уборе.

– Это вы, – молвил он, – живёте в конце тёмного коридора, на третьем скотном дворе?

– Я, сударь! – ответила она.

– Покажите руку, – попросил принц.

Но каково же было изумление короля с королевою, гофмаршалов и царедворцев, когда из-под этой чёрной, запачканной шкуры высунулась маленькая нежная ручка, беленькая, с розовыми ноготками, и когда кольцо без труда скользнуло на самый хорошенький пальчик на свете. Лёгким движением принцесса скинула с себя шкуру и явилась в такой восхитительной красоте, что принц, несмотря на свою слабость, упал к её ногам и обнял её колени. Но никто этого не заметил, потому что король с королевою также бросились обнимать её изо всех сил, спрашивая, желает ли она выйти за их сына.

Принц так жаждал обвенчаться с принцессой, что едва дал время сделать подобающие такому высокому браку приготовления. Король с королевой были без ума от невестки. Но она объявила, что не может выйти за принца без согласия короля, своего батюшки; ему первому и послали пригласительный билет, не открывая имени невесты. Так посоветовала волшебница Сирень (которая всем распоряжалась): она имела на то свои причины.

Съехались короли изо всех стран: одни на носилках, другие в кабриолете; самые дальние на слонах, на тиграх, на орлах. Но самым великолепным и самым могущественным явился отец невесты, который успел забыть свою порочную страсть и женился на очень красивой вдове-королеве. Принцесса побежала ему навстречу: он её тотчас узнал и с большою нежностью обнял. Король с королевой представили ему своего сына, которого он осыпал знаками дружбы. Свадьбу сыграли с роскошью, какую только можно себе представить. Молодые мало обращали внимания на всё это великолепие; они только и знали, что смотрели друг на дружку и только друг друга и видели.