Английский писатель и журналист. Родился в Пэйсли (графство Ренфрю, Шотландия) в 1925 году, окончил колледж в Абердине (Шотландия) и Абердинский университет с дипломом журналиста. Работал музыкантом, учителем, фотографом, редактором ряда журналов. С 1954 г. — профессиональный писатель. Первая публикация — «Комендантский час» (1950).

Ранние рассказы Макинтоша, которые он публиковал в журналах НФ, принесли автору известность, но никогда не были объединены под одной обложкой. Нашим читателям известны два классических рассказа об андроидах и компьютерах — «Сделано в США» (1953; рус. 1988 — Сборник «Дело рук компьютера») и «Гений не может ошибаться» (1963; рус. 1965, Сборник «Туннель под миром»), а также рассказ «Жить вечно» (1954; рус. 1982 — «Бегство от бессмертия»), в котором автор весьма оптимистично рассматривает перспективы индивидуального бессмертия.

В последующие годы на русский язык были переведены романы «Убей и умри» (The Space Sorcerers (The Suiciders), «Страховой агент» (Snow White and the Giants (Time for a Change), «Переселение», «Шесть врат на свободу», а также рассказы «Вид на Солнечную систему» и «Проблемы погоды». И это была капля в море обширного творчества замечательного писателя. В данном издании мы постараемся заполнить этот пробел и дать русскоязычным читателям обширное полотно талантливых произведений Макинтоша. Писатель он весьма интересный не только кругом охваченных им тем, но и неповторимой самобытной смесью его натуры. Урожденный шотландец, он всю жизнь считался английским писателем, но все свои произведения малой и средней форм он печатал в американских журналах НФ и вообще писал в манере, приближающейся к лучшим образцам американской фантастики. Приближающейся, хотя и не полностью совпадающей. Есть что-то в его творчестве, какие-то оттенки и нюансы, отличающие его произведения от американских стереотипов, отличающих, разумеется, в лучшую сторону.

Макинтош очень разнообразный писатель в том плане, что пишет ли он об освоении дальнего космоса, встречах с иными расами разумных существ, об возможных аспектах развития телепатии — или смешивает эти темы в одном произведении, он всегда находит иной подход, иные стороны одной проблемы. Поэтому читать его очень интересно. Роман «Настоящие люди» — о телепатии и о встрече двух человеческих ветвей одной расы. В рассказе «Абсолютная сила» телепатия, точнее, эмпатия сыграла со своими владельцами весьма злую шутку. На этом примере мы видим, как Макинтош взял сходные темы и написал совершенно различные, произведения с напряженными сюжетами и неожиданными развязками.

В 1981 г. Макинтош публично заявил о прекращении литературной деятельности в связи с состоянием здоровья, и дальнейшая его судьба осталась неопределенной. По одним сведениям, он умер в 2008 году, а по другим — живет и по сей день в том же Абердине, в котором прожил всю свою жизнь. Но из этого маленького шотландского городка ему была открыта вся Вселенная.

Злодей в машине прошел юзом по «островку безопасности». Если бы он проехал чуть дальше, то разбил бы машину. Но он не врезался ни в припаркованные автомобили, не сбил кого-либо еще.

Я почти уверен, сказал себе Жак на своем родном языке, что эта грязная свинья пыталась меня убить. Хотела специально убить меня!

По здравому размышлению, Жак пришел к выводу, что такого просто не может быть. И он пошел дальше, хромая и проклиная свою судьбу.

Однако два часа спустя его толкнули под поезд. Без всяких на то причин! Была такая давка, и не удивительно, что кого-то могли столкнуть под поезд. Но Жак почувствовал на своей спине руку и сильный толчок, бросивший его на рельсы.

По вполне понятным причинам, Жак двигался быстро. Женские крики, разорвавшие воздух, заставили его вскочить на рельс, а с него, будто с трамплина, Жак перескочил на запасной путь. И когда мимо просвистела стрела поезда, Жак понял, что едва не опоздал. Руки его были в грязи и в порезах, подбородок поцарапан, а красивые серые брюки запачканы и порваны. Но все же Жак остался не разобранным по частям, полным комплектом галла, хотя и взбешенным до последней степени.

Когда поезд затормозил и остановился, он слышал доносящиеся из-за него крики людей. Они наверняка подумали, что он попытался свести с жизнью счеты. Жак даже заскрипел зубами от несправедливости такого обвинения.

Но он не стал тратить время даром и выбрался из метро. Кто бы ни толкнул его под поезд, он не предпринял бы вторую попытку при таком скоплении народа.

Но Жак не заметил никаких признаков того, что за ним следили. С другой стороны, нужно было пойти куда-нибудь, чтобы все спокойно обдумать, и где с ним не могло произойти так называемых несчастных случаев. Очевидно, его не хотели убить открыто. Любое из двух покушений на его жизнь, если бы удалось, то сошло бы за несчастный случай. И он мысленно взмолился, чтобы это правило оставалось в силе.

Он нашел тихое местечко в парке, сел и достал сигареты. Это были отвратительные американские сигареты, но все же лучше, чем ничего. Закуривая, он увидел, как дрожат пальцы.

Во-первых, действительно ли кто-то пытался его убить? Наверняка. Два таких инцидента за два часа были для Жака достаточным доказательством. Во-вторых, кто же этот злодей? Жак понятия не имел. Не было никого в Галактике, кто желал бы его смерти.

Вначале он подумал о некоем внеземном агентстве. Его отец бродил по Хауфту, Коуту и дюжине других миров — и, вероятно, у него были враги. Но отец умер десять лет назад, и если кто-то настолько ненавидел Анри Делавонна, то почему он ждал целых десять лет? Что же касается его личных путешествий по другим мирам, то Жак был на Луне, Венере и Марсе, но никогда не покидал пределы Солнечной системы. Отец, подумал он, проделал работу первооткрывателя, которой хватило бы на десять поколений Делавоннов. Но ради того, что Жак делал на Марсе, Венере и на Луне, он мог бы вообще не покидать Земли. На Марсе он не видел ничего, кроме пустыни. На Венере ничего, кроме дождей. А на Луне ничего, кроме кабаре, которое ничем не отличалось от подобных заведений на Монмартре.

Нет, он никак не проявил себя там. Тогда он подумал о возможных врагах на Земле. Жак никогда никого не обманывал, потому что у него не было такой возможности. Он никого не убил и не ранил, даже случайно. И, к своему позору, быть не могло никаких рассерженных мужей или отцов, которые хотели бы смести его с лица земли.

Но ведь должно же быть что-то, чего он не знал или о чем забыл. Или так, или его просто перепутали с кем-то другим. Но люди прежде, чем предпринимать два энергичных действия, чтобы кого-то убить, мрачно подумал Жак, обычно удостоверяются, что это именно тот, кто им нужен.

И он подумал, может ли полагаться на то, что его потенциальные убийцы хотят, чтобы его смерть походила на несчастный случай. А может, теперь, когда не удалось убрать его незаметно, они готовы застрелить его в открытую?

Это было весьма вероятно.

В книгах, с сожалением подумал Жак, героям всегда грозят пытками или смертью, если они не скажут, чего от них хотят услышать. Но храбрые, благородные герои ничего не говорят. Но я вовсе не хочу быть храбрым и благородным. Просто скажите мне, что я должен сделать или, напротив, не сделать, и я с радостью выполню это…

Жак вздохнул. Что можно сделать в таком случае? Конечно, куда-то уехать. Но Жак был художником-рекламщиком и не умел зарабатывать на жизнь по-другому.

К тому же, подумал он, льстя самому себе, я, конечно, не настолько знаменит, но любой, кто еще не слеп окончательно, скажет, что это я нарисовал «Зубную пасту Мортона» или «Шэво Блэйдс», например. Так что мне никуда не скрыться. Можно пойти в полицию. Но там бы очень вежливо спросили: «А какие у вас доказательства, мистер Делавонн?», и по их лицам было бы видно, что они думают, будто у меня мания преследования.

Жак снова вздохнул. Остается лишь молиться le bon Dieu[3], а я давно этого не делал.

Но его молитва не осталась безответной. Проходящий мимо ангел тут же уронил носовой платок к самым его ногам, и сказал мрачным для ангела тоном, даже не глядя на него:

— Будьте же галантны и подайте мне платок. Никто нас не слышит, но вполне вероятно, что за нами наблюдают.

И ангел пошел дальше.

Жак грациозно поднял носовой платочек, сделал несколько быстрых шагов и вручил его девушке. Поклонившись при этом, он тихо сказал:

— Но это так старомодно. Почему бы вам не спросить, который час, или уронить не носовой платок, а что-нибудь другое?

— Думайте, что говорите, — сказал а девушка, улыбаясь и засовывая платочек под браслет на руке. — Кто-нибудь может читать по губам. — И тут же воскликнула другим тоном: — Как это галантно! Вы очень похожи на француза!

— Не удивительно, потому что я француз.

— Тогда еще хуже. Выходит, байки о храбрости французов — сплошная ложь.

— Просто мы реалисты, — цинично сказал Жак. — Не у меня была бы возможность поднять ваш носовой платок, так у кого-то другого.

— А разве вы не рады, что это вы? Кстати, не так уж вы и походите на француза. Разве вы не собираетесь пойти со мной в парк и делать там всякие безнравственные предложения?

— Я пойду с вами в парк, — согласился Жак. — А вопрос о безнравственных предложениях решу чуть попозже.

Если бы Жак не думал о том, что может умереть буквально через несколько часов, то он наслаждался бы этой встречей. Девушка была изящна, и даже если девять десятых ее привлекательности были из-за косметики и одежды, то все равно Жаку грех был жаловаться. Она была брюнеткой среднего роста и явно не с Земли, потому что походка у нее была слишком ровная, словно она приноравливалась к повышенной силе тяжести. На ней было зеленое платье, вполне годное для вечеринки, словно, невзирая на холодный весенний день, ей казалось, что нынче тепло.

Пока он шел рядом с ней, она говорила:

— Думаю, теперь мы можем поговорить. Только не двигайте губами, старайтесь держать их неподвижными. Не думаю, что даже коут может определить издалека, о чем мы беседуем.

— Вы знаете, что кто-то пытается убить меня?

— Да. Я рассчитывала, что опоздаю, и вы уже будете мертвы.

Жак отпрянул от нее.

— Приятно услышать это от вас, — с возмущением сказал он.

— Вы Жак Делавонн?

— Да. И всегда им был.

— Отлично. Только не спорьте. У нас нет времени. Вполне возможно, что место, где вы находитесь, будет вскоре отмечено крестиком. Если вы останетесь здесь подольше, или начнете что-то писать, или просто пойдете по тихой улице, то люди, идущие за вами по следу, просто застрелят вас, последствия чего будут просто ужасны. Значит, я должна куда-нибудь вас увести, прежде чем у них появится шанс сделать это. Я думаю, вы не хотите умереть?

— Вы абсолютно правы, — с жаром ответил Жак. — Никогда еще я не жаждал смерти меньше, чем сейчас.

— Тогда я увезу вас на космодром. Через одиннадцать минут стартует корабль на Хауфт. У меня есть на него билеты. Если нам повезет, мы будем на нем прежде, чем коуты поймут, что у них больше не будет шанса убить вас по-тихому.

Жак ничего не сказал. Хауфт был одной из двух колонизированных планет системы Вира. А Коут-другой. Поставьте Землю, Хауфт и Коут на одну чашу весов — и вся остальная Галактика не смогла бы ничего им противопоставить. Даже на Коуте были согласны, что пупом Вселенной является явно не Коут, а Земля или Хауфт. Аналогично, любой землянин признает, что если что-то имеет значение вне Солнечной системы, так это Хауфт или Коут.

— Вы ничего не собираетесь сказать? — спросила девушка.

Жак взмахнул руками в воздухе.

— Сперва она велит мне не спорить, а затем возмущается, что я не делаю этого, — сказал он небесам. — Вы сказали, что мы летим на Хауфт. Отлично, мы летим на Хауфт. Я слышал о нем. Это же где-то вне Солнечной системы.

Настала очередь девушки быть выразительной.

— И это сын Анри Делавонна, — презрительно усмехнулась она.

— Все, что он знает, это что Хауфт не в Солнечной системе.

— Chacun son goût[4].

— Не думайте, что я не могу вас понять, когда вы переходите на французский. Моя мать была француженкой.

— Мать француженка, отец ирландец, родились вы на Марсе и долго жили вне Солнечной системы, — пробормотал Жак.

Глаза девушки расширились.

— Ого, — тихонько сказала она. — В конце концов, вы не такой дурак, каким выглядите.

— Никогда еще, — парировал Жак, закатывая глаза, — я не получал столь изящного комплимента.

ПЛАН ДЕВУШКИ сработал. Через мгновение они уже были на оживленной улице, а еще через одно она тащила его к городским складам космопорта. Быстрый спуск на лифте, короткая поездка в метро, бег по космопорту — и они уже на корабле.

— Вы даже не представляете, на каком мы висели волоске, — с удовлетворением сказала она. — Но мой план сработал. Я и не думала, что все получится. Я ожидала, что в любую секунду вы упадете возле меня мертвым.

Жак вздрогнул.

— Я хочу, чтобы вы сменили тему, — со страхом сказал он.

— Поторопитесь, — ответила девушка. — Каюта 49. Теперь вы Джордж Стил. А я — Нэнси Тремэйн. Мы не знаем друг друга, но все равно вы должны оставаться в моей каюте, потому что вы все еще в опасности.

— Почему бы вам не говорить последовательно, — печально спросил Жак. — Я Джордж Стил, мы в опасности, мы не знаем друг друга, но я должен пойти с вами в каюту… У меня голова идет кругом.

— Тихо, — сказала Нэнси, открывая дверь каюты номер 49.

Проверив, что там никто не прячется, она заперла дверь и начала тщательно осматривать помещение. Поняв, что она, в лучших шпионских традициях, ищет скрытые микрофоны, Жак принялся помогать. По крайней мере, попытался, но Нэнси, ползая на коленях по полу, лишь рассмеялась.

— А вы узнали бы микрофон, если бы увидели его? — спросила она.

Жак был уязвлен.

— Конечно, — ответил он. — Это маленькая плоская штучка, на которой написано NBC.

Нэнси пришлось на время прекратить поиски, потому что она не могла искать и хохотать одновременно.

И настал момент, когда она заявила, что удовлетворена.

— Наконец-то можно расслабиться, — бодро заявила она. — На какое-то время. Вероятно, они не знали обо мне, пока я не утащила вас у них из-под носа. — Она со стоном растянулась на противо-перегрузочной кушетке, отдыхая от земной силы тяжести. — Ну, Джордж, вы знаете, из-за чего все это? — спросила она.

— Нет.

— Наверное, вы решили, что раз вас хотят убить коуты, то я — хауфтианка?

— Вы не хауфтианка, — покачал головой Жак. — Хауфтиане — привлекательные существа, но совершенно безликие, а вы…

— Вы думаете, что я симпатична? — наивно спросила Нэнси.

— Нет, вы уродливы, но не безлики. Так что вы явно не с Хауфта.

— Но я могу быть на стороне Хауфта. Это ни на что не намекает? Жак покачал головой.

— Должно намекать, — нахмурилась девушка. — Ваш отец знал что-то, что Хауфт может использовать против Коута. И нам это нужно. Вы понимаете это? Вижу, что нет. Ну, колонии всегда отдаляются от родительских стран или планет. Это неизбежный процесс. Особенно, как в случае с Хауфтом и Коутом, колонисты через несколько поколений начинают физически и психически отличаться от людей из родительского мира.

Корабль встряхнуло, послушался приглушенный звук, нечто среднее между шипением и отдаленным ревом. Начался взлет. Жак с облегчением вздохнул. На космическом корабле никто не сможет толкнуть его под поезд или сбить машиной.

Нэнси поудобнее легла на кушетку, дыша с некоторым трудом. Жак, который остался стоять, поскольку у него не было противо-перегрузочной кушетки, легко переносил ускорение на ногах.

— Земля поступила мудро, — прошептала Нэнси, с трудом перенося ускорение. — Она все устроила так, чтобы никакой колонии не было выгодно ссориться с Землей. А между тем, Хауфт и Коут — не просто конкуренты. Они отличаются друг от друга больше, чем от землян, и расположены близко друг к другу. Они ревнуют и боятся друг друга. Вот важная точка отсчета — страх. Земля не боится колоний, колонии не боятся Земли. Но Хауфт и Коут…

— Это длинная, нудная история, — вздохнул Жак.

— Вы хотите, чтобы я замолчала? — спросила Нэнси.

— Нет, просто расскажите мне коротко, без экскурсов в историю, экономику и антропологию.

— Ваш отец изучал и Хауфт, и Коут. И хотя со времени его смерти прошло уже десять лет, всего лишь несколько недель назад разведка Коута узнала…

— Разведка Коута? Но мне казалось, что вы представляете Хауфт.

— Если вы будете прерывать меня, Джордж, — нетерпеливо сказала Нэнси, — то мы никогда не доберемся до конца. Да, я представляю Хауфт. У Хауфта тоже есть Разведывательное Управление, главной функцией которого является узнавать, что известно Разведке Коута, и даже больше. Так что эти сведения попали и к Коуту, и к Хауфту. Двенадцать лет назад, в письме к одному политическому деятелю Коута ваш отец советовал своему другу ради всеобщей пользы сделать так, чтобы между Коутом и Хауфтом никогда не вспыхнула война, потому что ему известно кое-что, из-за чего войну выиграет Хауфт. Ваш отец не писал, что это такое, но по его последующему намеку на вас было ясно, что вам это тоже известно.

— Бессмыслица какая-то! — воскликнул Жак. — Я никогда даже близко не был к Хауфту или Коуту!

— Однако, вы знаете это, чем бы оно ни являлось. Разведки обеих планет все тщательно проверили. Ваш отец был абсолютно убежден, что в случае войны победит Хауфт. Когда было написано это письмо, этот политический деятель Коута умер, но нашлись другие подтверждения, что Анри Делавонн не хотел такой войны, он знал что-то, что означало бы поражение для Коута. Так или иначе, но Коут был настолько впечатлен, что заказал ваше убийство, а Хауфт послал меня, чтобы спасти вас.

Жак в ужасе уставился на нее.

— Нет…

— Но вы же знаете, что имел в виду ваш отец? — спросила Нэнси.

— Конечно, знаю. Вот только это…

— Не говорите мне! — резко прервала его Нэнси.

— Но вы же хотите…

— Я не хочу знать это. По крайней мере, не сейчас. Мы пока еще не на Хауфте. Если я не знаю тайны, то не смогу выдать ее.

— Да нет там никакой тайны! — завопил Жак. — Мой le vieillard[5] просто хотел…

— Пожалуйста, — сказала Нэнси с измученным видом. — Что бы там ни было, Коут пытается убить вас из-за него. А Хауфту это нужно. Возможно, все это очевидно, но мы не сумели разгадать, в чем тут дело — ни Коут, ни Хауфт. И коутам бесполезно объяснять, что здесь нет никакого секрета.

Досада, страх и нелепость всей ситуации придали Жаку силу безумца. Наплевав на возросшее тяготение, он принялся расхаживать по каюте взад-вперед, потрясая руками.

Возможно, она права! Наверное, коуты откажутся верить, что здесь нет никакого секрета. Так что положение стало лишь хуже, чем прежде, в начале, когда он думал, что стоит лишь понять, что надо убийцам, и дать им это.

— Дикари! Убийцы! Безумцы! Это же немыслимо! — бушевал он. — Выходит, я, Жак Делавонн, должен быть убит из-за тайны, которая даже не существует!

— Но вы же знаете ее? — с тревогой спросила Нэнси.

— Знаю! Но знаю что? Что это за ужасно секретная штука? Просто ничто! Конечно же, Хауфт выиграл бы эту смехотворную, глупую гипотетическую войну, если бы она началась, потому что… Нет, я ничего не скажу вам, можете не настораживать ушки. Пусть мне одному будет известна вся нелепость…

Ускорение постепенно уменьшалось. Нэнси села на кушетке и подпрыгнула на ней для проверки. Когда же ускорение совсем прекратилось, она стала оживленной, как прежде.

— Оставим это на время, — сказала она. — Нам нужно сделать еще кое-что. По крайней мере, я так думаю.

— Что именно? — с подозрением спросил Жак.

— Неважно. Ждите. Садитесь, почитайте книгу или сделайте что-нибудь еще. Можете думать, как все это несправедливо. Или поспать. Только молчите и ждите.

Жак открыл было рот, но тут же закрыл его. Все это может происходить только с героями, подумал он. Но он-то не герой. Он никогда не представлял себя героем. И вот он здесь, в корабле, летящем из Солнечной системы. В любой момент корабль уйдет в «глубину», и он окажется вообще нигде. Раньше это называли гиперкосмосом или многомерным пространством, но людям не нравятся слова, которых они не понимают, так что прижилось просто «глубина».

Жак никогда в жизни не был в «глубине», и теперь пожалел об этом. Само по себе это было опасно, без смертельно опасного Коута и лишь чуть менее опасного Хауфта. Если с кораблем что-то произойдет в «глубине», он никогда не сможет вынырнуть на «поверхность». Он так и останется в «глубине». И совершенно неизвестно, где находится эта «глубина», в далекой Галактике или размазана по всему космосу.

Затем Жак вернулся к мыслям о нелепости всего происходящего. Старик Анри мрачно вещал о чем-то, что означает победу для Хауфта в любой войне против Коута-и вот теперь, спустя двенадцать лет, жизнь Жака в опасности из-за так называемой тайны, которая проста, как носик Нэнси… И даже проще, подумал Жак, еще раз взглянув на носик Нэнси. Она была восхитительна, но он не собирался отпускать ей комплименты. Красавицы становятся гораздо более интересными компаньонами, если вы не признаетесь, что они красивы.

Нэнси опустилась на корточки перед чемоданом, лежащим посреди каюты.

— У меня есть кое-какие вещи для вас, — сказала она, — правда, мне едва хватило времени послать в магазин человека за кое-какой одеждой…

— Мы все еще ждем? — спросил Жак.

— О, да, поэтому вам лучше молчать. Но я могу говорить. Я не хочу, чтобы меня отвлекали, но сама-то я не отвлеку себя, понятно?

— Да…

— Молчите же. Вас шокирует, если я сейчас сниму платье?

— Н-ну…

— Повторяю, молчите.

Внезапно тяготение почти совсем исчезло, осталась лишь центробежная сила, образованная вращением корпуса корабля. Едва ли она могла заменить тяготение, хотя и давала чувство опоры. И она не помешала подолу платья Нэнси подняться до талии, хотя это уже не имело значения, потому что девушка тут же скинула его вовсе. Жак с облегчением и одновременно с разочарованием увидел, что под платьем на ней было нижнее белье.

— Вот видите, — пробормотала она, — что самое любопытное в мужчинах. Они всегда пялятся на полуобнаженную девушку, даже если от этого зависит их жизнь и смерть.

— Жизнь и смерть! — воскликнул Жак и поспешно отвел глаза.

— О, я не имела в виду вас!

И вдруг накатила боль. Это походило на вспышку слепящего света, удар грома, внезапный шок, жгучая обжигающая волна и дюжину других вещей одновременно. Корабль ушел в «глубину».

И тут же постучали в дверь каюты.

— Входите, — крикнула Нэнси, в то время как Жак молча переживал свой первый опыт «глубины».

В течение следующих секунд Жаку показалось, что все вокруг сошло с ума. В каюту вошел человек, взглянул на Нэнси, повернулся в поисках Жака, затем снова оглянулся на Нэнси. Внезапно он направил на нее что-то, что держал в руке, затем наклонился вперед и стал падать, медленно и нелепо, пока не ткнулся лицом в ковер.

— О чем я вам и говорила, — с удовлетворением сказала Нэнси. — Джордж, закройте дверь, а то еще кто-нибудь войдет.

Жак, словно в тумане, сделал то, что ему велели, не отрывая глаз от человека на полу. Нэнси спрятала что-то в чемодан.

— Вы вырубили его, — со скрытой надеждой сказал Жак.

— Вот еще! — с негодованием парировала Нэнси. — Я его убила!

Она оказалась права. Жак прощупал запястье лежащего, но не обнаружил никакого пульса. Дрожа, он поднялся на ноги.

— Ах, вы, маленькая убийца, — задыхаясь, проговорил он. — Наверное, вы могли бы убивать по три человека в день и ухом не вести.

— Конечно, могла бы, — мрачно ответила девушка, — если бы все они пытались сначала стрелять в меня. Будьте хоть немного реалистом, Джордж.

Жак попытался быть реалистом. Конечно, верно, что злоумышленник попытался застрелить Нэнси, и Жак не без оснований полагал, что сам он был следующим в его списке. И если бы девушка была хотя бы немного потрясена… Но она принялась спокойно обшаривать карманы мертвеца.

— Вы точно знали, что произойдет, — обвиняющим тоном сказал Жак.

— И что я сделала не так? Конечно, он чуть промедлил, но могу вас заверить, что не стал бы церемониться.

Она поднялась на ноги. На ней почти ничего не было, а то, что было, почти при полном отсутствии силы тяжести выглядело весьма пикантно.

— Расслабьтесь, Джордж, — сказала она. — Все идет по плану. Теперь, как только мы выкинем его в гиперпространство…

Жак едва успел добежать до ванной, и там его вытошнило. Никогда прежде он не видел смерть человека. Но теперь он подумал, что если будет якшаться с Нэнси подольше, то ему придется привыкнуть.

НЭНСИ ИСЧЕЗЛА вместе с трупом, заперев за собой дверь. Почти при полной невесомости с телом было справиться не труднее, чем с перышком. Она даже не потрудилась одеться, потому что после ухода в «глубину» в коридорах никого не было. И тот, кого Нэнси убила, наверняка знал это. Наверное, он ждал у каюты № 49, когда корабль начнет погружение, зная, что может избавиться от Жака и Нэнси и покинуть каюту, никем незамеченный.

Но Нэнси на шаг опередила его. Жак содрогнулся. Она была отвратительно компетентна, и Жак понял, почему послали именно ее. У нее была компетентность землянки, полностью отсутствующая в хауфтианах.

И он снова подумал о нелепом деле, так называемой тайне Анри Делавонна. Возможно, Анри действительно притворился, что здесь скрыта тайна, чтобы напугать коутов неизвестностью. Вероятно, это был один из его глубоких замыслов…

А я попал из-за этого в ловушку, — уныло подумал Жак.

Хауфтиане были маленькими существами. У них были осиные талии и длинные волосы, более прекрасные, чем у землян, и прекрасные волшебные личики. Характер у них тоже был мягкий. Мир, который изменил их физически, почти совершенно уничтожил в них гнев. С ними, вероятно, были способны поссориться только коуты. Только коуты.

Хауфт был первой и самой любимой земной колонией за пределами Солнечной системы. Он был любимым ребенком.

— И вот теперь, — сказал Жак, злобно пиная попавшуюся на пути кушетку, — все хотят эту тайну. Тайну, которой не существует. А что прикажете делать мне? Что я могу с этим поделать?

Помимо всего прочего, Анри Делавонн был дипломатом. Он умел рассчитывать реакцию отдельных людей, группировок, стран, миров. Не существовало никакого союза между Землей и Хауфтом, никаких соглашений, никаких крепких торговых связей или взаимной зависимости, или хотя бы взаимного уважения. Но если бы началась война, то на стороне Хауфта была бы тайна Анри Делавонна. Общественное мнение. Сочувствие к побежденным. Пристрастие. Гнев на напавших на маленьких, симпатичных хауфтиан.

Только и всего. Ничего больше и не было — никаких обещаний, никаких соглашений, никакой реальной причины, почему Земля должна вмешиваться в борьбу между двумя далекими, независимыми народами. Но Анри знал, что это произойдет. Он рассказал об этом Жаку, тогда еще школьнику, во время своих не частых посещений Земли. Жаку было все это неинтересно. Но даже ему было понятно, что то, что говорит старик, верно. Нельзя позволить таким грубым, уродливым скотам, как коуты, убивать маленьких, очаровательных хауфтиан.

Этот было чувство, понятное всем, и не было никакой тайны в том, что подобное никогда не произойдет с Коутом. Фактически, Земля не стала бы вмешиваться, она бы просто заморозила все поставки Коуту. Купцы, которые торговали с ним, были бы вынуждены считаться с общественным мнением. А отношение Земли имело значение для всех других колоний. Земля имела для них большое значение. Никто не мог бы позволить себе оскорбить Землю.

Таким образом, все колонии в Галактике отказались бы торговать с Коутом. А Хауфт, между тем, получал бы все, что хотел. Подарки, советы, сотрудничество — разумеется, строго нейтральными способами.

— Жалко мне коутов, — сказал как-то Анри Делавонн. — Они мрачны, потому что мрачна их планета, подозрительны, потому что на Коуте нет ничего однозначного, сердиты, потому что Коут — самый выводящий из себя мир во всей Галактике. Вероятно, они никогда не смогут стать другими. Я понимаю все это, но больше этого никто не поймет. С ними наверняка что-нибудь случится. Мне жаль, что Коут вообще колонизировали.

Жак думал так же. Но не разделял чувств своего отца к коутам.

— Папа Делавонн, — пробормотал он, — тебе за многое надо было бы ответить. Ты придумал тайну и умер, а твой бедный Жак, простой, невинный художник, занимающийся своими делами, теперь в смертельной опасности. Возможно, папа Делавонн, ты сумел бы справиться с этим, но я-то не дипломат и тем более, не герой. Меня стошнило, когда кого-то, кто пытался меня убить, застрелили. И когда я думаю об этом, меня снова тошнит. Ну, почему я не родился сыном живописца?

Голос Нэнси прервал его мысли.

— Это я, Джордж. Впусти меня, быстро.

Жак открыл дверь, девушка проскользнула внутрь и заперла дверь за собой. Трупа при ней уже не было.

— Может, вы бы, по крайней мере, надели платье, — сказал Жак.

Нэнси мрачно улыбнулась.

— Если бы кто-нибудь увидел, как я тащила труп, то не имело бы никакого значения, надето на мне что-то или нет. Но если вы настаиваете, я надену что-нибудь.

— И вовсе я не настаиваю, — с жаром сказал Жак. — Мне это ничуть не интересно.

— Ну-ну, не переусердствуйте. Трупа уже нет. Теперь вы чувствуете себя лучше?

Узнав, что труп остался уже на миллионы миль или, возможно, на парочку измерений позади, он действительно обнаружил, что чувствует себя лучше. Он достиг той стадии, когда мог уже быть довольным, что Нэнси удалось выстрелить быстрее незнакомца, и был уже почти согласен, что поделом ему, нечего толкать людей под поезд. Он не знал, как именно Нэнси избавилась от трупа, и знать не хотел.

Нэнси надела легкую синюю пижамку, которая, что удивительно, скрыла не больше, чем ее предыдущий наряд.

— Оставайтесь здесь, — сказала она. — Я хочу посмотреть, нет ли кого-нибудь еще в коридоре. Не открывайте дверь, пока не услышите мой голос.

Она ушла, двигаясь плавно, словно при замедленной съемке или скользя на коньках. Очевидно, она привыкла к условиям космического корабля. А Жак — нет. Он делал слишком резкие движения и то и дело врезался в стены и потолок. Было больно, и он уже исчерпал свой двуязычный словарь ругательств.

Ему не нравилось, что он не мог услышать всю эту историю ни от кого, кроме Нэнси. Нэнси красива и компетентна, но Жак не знал ни одной причины, почему должен ей доверять, за исключением того, что она убила тех, кто пытался убить его самого. Конечно, это было уже кое-что. Но Жак всегда был осторожен, и сейчас думал, что существует не меньше дюжины объяснений этих событий, кроме того, что озвучила Нэнси. Две явные попытки покушения на его жизнь, произошедшие до полета на Хауфт, могли быть организованы самой Нэнси или ее сообщниками. Человек, которого она застрелила, мог быть землянином или хауфтианцем, а вовсе не коутом, и, возможно, его застрелили только для того, чтобы помешать рассказать Жаку правду. Так называемая тайна могла быть всего лишь уловкой, чтобы он полетел на Хауфт совсем по другим причинам. Нэнси могла быть агентом Коута — сама она явно не была коутом, — чтобы выведать у него эту тайну, а затем убить.

Но если так, почему она не захотела слушать, когда он готов был все ей рассказать.

Я уже почти хочу, — уныло подумал Жак, — чтобы у меня вообще не было отца. Меня бы дразнили в школе, но, по крайней мере, я бы не был духовным наследником Анри Делавонна. Я всего лишь бедный художник и совершенно не подхожу на эту роль. Да у таких людей, как папа Анри, вообще не должно быть детей!

Его размышления были прерваны возвращением Нэнси.

— Он назвал себя Смитом, — сказала она. — Капитан сам рассказал это, и вообще он не был уверен, что у мистера Смита был билет. Это хорошо. Значит, когда его не найдут, то могут просто подумать, что он не успел или сбежал в последнюю секунду. А корабль этот земной, Джордж. И это тоже хорошо.

— Почему? — смущенно спросил Жак.

— Потому что Коуту придется быть с ним осторожным.

Жак опустился на кушетку.

— А разве мы не разобрались с ними?

— Может быть. Но я говорю это на всякий случай.

— На какой случай?

— На тот случай, если нас возьмут на абордаж, идиот!

Жак пожалел, что он не женщина, потому что тогда бы мог разрыдаться. Было у него такое желание. Но после последних слов Нэнси в нем вспыхнула злость.

— Коуты не могут взять корабль на абордаж, как… как пираты! — воскликнул он.

Нэнси с жалостью посмотрела на него.

— Послушайте, Джордж, — сказала она, — вы что совсем не умеете думать? Хауфт и Коут, как всегда, находятся на грани войны. Вы знаете что-то — неважно, что именно, — что поможет Хауфту выиграть войну. Естественно, Коут не остановится ни перед чем, чтобы убить вас. Как, вероятно, и Хауфт, чтобы заполучить вашу тайну.

— Вот теперь мне все понятно, — язвительно ответил Жак.

— Пока еще нет, — не менее язвительно парировала Нэнси. — Мы не собираемся угрожать вам или…

— А что, если я ничего вам не расскажу?

— Но коуты все равно будут стремиться убить вас. Так что вашим единственным спасением будет как раз все рассказать. Тогда станет бессмысленно пытаться заткнуть вам рот.

— Это имело бы смысл, если бы мне было что рассказать. А даже если это и так, то почему вы не позволили мне сделать это еще на Земле? Результат был бы одним и тем же.

— Потому что не было времени. В третий раз коуты — не знаю, сколько их там было — наверняка преуспели бы. Они все время наблюдали за вами. Если бы они заметили, что вы пишите письмо или кому-то звоните, или разговариваете с кем-то на улице, они бы застрелили вас. Можно было сделать только то, что я и сделала. Держать вас на виду, чтобы они ждали лучшей возможности, а потом внезапно сунуть в корабль, летящий на Хауфт, прежде чем они бы догадались, что я не обычная земная девушка.

— Вы очень убедительны, — признал Жак. — Как Фрейд. Или как Маркс — я когда-то читал и его. Но хотя Маркс и Фрейд были убедительными, они все же не убедили меня в своей правоте. А теперь скажите мне, почему вы не дали мне рассказать вам, что имел в виду старик Анри?

— Легко, — усмехнулась Нэнси. — Потому что, хотя я думаю, что вы будете на Хауфте в безопасности, но не до конца уверена в этом.

Она отвернулась и раскрыла чемодан.

— Кто вы, Нэнси? — спокойно спросил Жак.

— Простая девушка, — ответила она, не оборачиваясь. — Доброволец. Вероятно, вы уже поняли, что я не сотрудник Разведки Хауфта. Настоящие шпионы совсем не похожи на меня. И я предполагаю, что именно поэтому мне удалось увезти вас из Нарка из-под носа коутов. — Наконец, она повернулась к нему, лицо ее было бесстрастным. — Я, в общем-то, ничего не знаю о Хауфте, Коуте и их народах. Да и знать не хочу. Так что бесполезно убеждать меня, что Коут является угрозой для Земли, а Хауфт- ее потенциальный союзник… — Она резко сменила тему. — Нет, из меня плохой оратор. Давайте лучше ближе к делу. Легенда такова, — оживленно продолжала она. — Мы незнакомы друг с другом. Вы Джордж Стил, и не француз, а американец. Если коуты действительно возьмут корабль на абордаж, говорите, что хотите, можете придумать себе биографию, а если среди них окажется кто-нибудь, кто знал вашего отца — тем лучше, потому что вы ничуть не похожи на него. Забудьте о моем существовании. Что-нибудь еще хотите спросить?

— Да. Почему они могут опознать не меня, а вас?

— Они могут знать обо мне, — просто ответила она. — Так что маскировка была бы пустой тратой времени. У них могут быть мои отпечатки пальцев, энцефалограмма, рисунок сетчатки глаза — словом, все. Но на вас у них всего этого нет. Вас всего лишь велели убить.

— Но… — В версии Нэнси зияли большие прорехи. — Предположим, вас просто накачают сывороткой правды и допросят…

— Если меня накачают сывороткой правды, — спокойно ответила Нэнси, — то ничего не добьются. Сыворотка на меня не действует. Меня и выбрали-то по этому свойству. А другие наркотики меня просто убьют. Так что они ничего от меня не добьются.

Жаку не хотелось думать об этом — очень уж этот было неприятно. И он перешел к последнему вопросу.

— Если они знают, что я на борту корабля, то почему же начнут вдруг думать, что меня здесь нет?

— Все очень просто, Джордж, — рассмеялась Нэнси. — Я начинаю думать, что вы все же умны. Вы задаете умные вопросы. Но все действительно очень просто! Естественно, они решат, что я узнала от Жака Делавонна все, что хотела, а затем выкинула его в гиперпространство. Они обыщут корабль и узнают, что кое-кого здесь нет, кого-то, кто взошел на борт в Нарке. Смита! — И она опять рассмеялась, глядя на его ошеломленное лицо. — Все просто, не так ли? — спросила она.

IV

СЛЕДУЮЩИЕ сорок часов Жак много размышлял. Он в жизни не думал так много, потому что раньше в этом не было необходимости. У него рано проявилась склонность к карандашу, ручке или кисти. Если ему говорили «лощадь», или, скорее, «cheval», он тут же начинал уверенно рисовать эскиз. И хотя результат не больно-то походил на настоящую лошадь, любой, кто видел его, начинал думать о лошади. А именно это имело значение.

Живопись не была только его работой. Она была всей его жизнью. Он рисовал бы, даже если бы никто не платил ему ни цента.

И вот теперь, чтобы размышлять о Нэнси, Хауфте, Коуте и Анри Делавонне, ему было необходимо рисовать, и он, естественно, начал делать по памяти набросок Нэнси.

Если верить детективной литературе, — сказал он себе, начиная в общих чертах рисовать ноги Нэнси, — факты существуют независимо от того, насколько очевидными они выглядят…

Он слегка запутался в этой сложной мысли, но рисунок Нэнси помогал не терять общее направление.

Итак, предприняты две поспешные, плохо подготовленные попытки убить меня. Они могут быть розыгрышем? Нет. Если бы я действовал чуть медленнее, то был бы уже мертв. Значит, кто-то приказал: немедленно убейте Жака Делавонна. И тут появляется Нэнси и говорит, что боялась опоздать. Наверное, она только что прилетела с Хауфта. Она уводит меня из-под самого носа коутов, которые пытаются меня убить… по крайней мере, я думаю, что это коуты, потому что так сказала Нэнси.

Он остановился, потому что надо было решить, рисовать Нэнси в одежде или без. Немного поколебавшись, он стал рисовать длинную черную юбку, облегающую стройные, но отнюдь не тонкие белые ноги.

Пока что неплохо, — подумал Жак, имея в виду и эскиз, и свои рассуждения. — История Нэнси вполне правдоподобна. Мы находимся на корабле на полпути к Хауфту. Мы убиваем Смита, которого коуты послали убить нас. И теперь коуты в системе Виры не могут знать, что мы на борту этого корабля, потому что не может быть радиосвязи на таком расстоянии, да и сам корабль движется гораздо быстрее радиоволн. И все же Нэнси думает, что нас могут взять на абордаж!

Он нарисовал пару красивых рук. Руки у Нэнси были не лучшей ее чертой — слишком тонкие, — но кто требует от эскиза абсолютной точности?

Да, они могут решиться на абордаж, — решил он. — Возникла бы дипломатическая проблема, но это ничто по сравнению с такой тайной! Нэнси думает, что они схватят ее и упустят меня. Что ж, это вполне возможно.

Рука его чуть дрогнула, и Жаку пришлось оторвать карандаш от бумаги.

Ну, и как я могу спасти себя и Нэнси, если никто не поверит, что никакой тайны вообще не существует? — мысленно спросил он себя. — Может, тогда ее просто придумать? Я готов попытаться. Жаль только, что я ничего не знаю о Хауфте и Коуте…

Он решил, что юбка и ноги Нэнси закончены, и принялся за лицо. Лицо он пытался рисовать как можно точнее, потому что с лицом настоящей Нэнси было все в порядке. Сначала он сделал ее серьезной, но это показалось ему неправильным. Тогда Жак вспомнил, как она смеялась, когда он рассказывал, как должен выглядеть потайной микрофон.

Нет, — думал при этом он. — Я не сумею придумать правдоподобную тайну. Но у меня американский паспорт, а даже если коуты возьмут судно на абордаж, то, возможно, на меня не обратят внимания. Однако…

Нахмурившись, он посмотрел на почти что законченный эскиз.

— Конечно, никто ведь не станет разрушать такое произведение искусства, как ты, милая? — спросил он у Нэнси на рисунке. Только пойми меня правильно. Ничего личного. Я говорю как художник…

Дверь открылась без стука, и Нэнси мгновенно заперла ее за собой. Потом быстро пересекла каюту.

— Корабль готов всплыть на «поверхность»… — начала было она, но тут увидела рисунок и издала крик восхищения. — Это я?

— Откровенно говоря, не совсем, — признался Жак, — Но некоторые черты я взял у вас.

— О, разве я не прекрасна?! — восторженно воскликнула она.

— Рисунок тоже неплох, — мрачно сказал Жак.

Нехотя она положила рисунок на стол.

— Вы не должны больше так делать, Джордж, — сказала она. — Это же сразу выдаст вас.

— Знаю. Я нарисовал его просто потому, что хотел посидеть и подумать.

Нэнси, как и большинство женщин, осталась довольна портретом, который делал ее вдвое красивее настоящей.

— Я действительно так выгляжу? — спросила она.

— Насколько я могу судить, — смягчился Жак. — Оденьтесь так же, сядьте, и я скажу вам точно.

Нэнси рассмеялась. Жак взял рисунок и поднес к нему зажигалку. Нэнси сморщилась, словно собиралась заплакать, и Жак пообещал:

— Когда все закончится, я нарисую другой, еще лучше. Только тогда вы мне будете позировать.

Нэнси с усилием снова вошла в роль агента Хауфта.

— Я не собиралась идти к вам, но мне тут пришло в голову, что вы могли бы написать письмо и бросить его в почтовый ящик.

— Написать кому-то на Хауфте о тайне моего отца? Я сделал это несколько часов назад.

Глаза Нэнси расширились.

— Вы продолжаете удивлять меня, Джордж, — призналась она. — Ну, а теперь на всякий случай проверьте карманы, чтобы убедиться…

— Что у меня нет ничего, что может выдать во мне Жака Дела-вонна? Это я уже сделал.

— И вы готовы, если понадобиться…

— Изложить биографию Джорджа Стила? Можете не сомневаться, милая. Может, я где-нибудь и переборщу, но коуты все равно не поймут разницы.

— Ну, тогда я не знаю, — сказала Нэнси, — чем мы еще можем заняться до того, как корабль выйдет на «поверхность»?

— Еще я могу подумать много о чем, детка. Что касается того, чем мы можем заняться…

Нэнси уклонилась от его объятия и шагнула к двери.

— Как Жак, вы мне нравились больше, — сказала она. — Но…

И в этот момент корабль вышел на «поверхность». Жак заметил, что на сей раз ему было не так плохо. Может быть, потому, что во второй раз он уже знал, что это продлится лишь долю секунды, а не вечность, как ему показалось в первый раз.

— Можете теперь думать, о чем хотели, — с кривой усмешкой сказала Нэнси. — А мне нужно вернуться к себе в каюту. Помните, вы не знаете меня.

Дверь захлопнулась за ней.

Обычно корабль выходит на «поверхность» в радиусе нескольких миллионов миль от пункта назначения и посылает по радио сигнал о своем выходе. Так что на Хауфте скоро узнают, что корабль благополучно вышел из «глубины». И коуты наверняка не посмеют остановить его теперь.

Так или иначе, — подумал Жак, — они не ожидают, что я буду на этом корабле. Возможно, они будут ждать меня на следующем, если к тому времени узнают, что их агенты не убили меня на Земле, а какой-то агент Хауфта меня умыкнул. Нет, этот корабль они не станут проверять. — Он слегка расслабился. — Нэнси ожидает, что нас остановят, но она просто перестраховывается. Коуты глупы. Они не будут готовы. Они…

По всему кораблю прокатились сигналы тревоги. У Жака упало сердце. Нэнси была права.

Коуты оказались не так уж глупы.

V

СЮДА пожалуйте, сэр, — сказал коут так вежливо, как только сумел.

До сих пор все проделывалось очень аккуратно. Жак не знал, что коуты сказали капитану и офицерам корабля, но в результате по всему кораблю шел обыск под видом официального таможенного осмотра. «Дамы и господа, нет никаких причин для тревоги». Вполне возможно, коутам вообще не пришлось прибегать к угрозам. Корабль не был вооружен, а судно коутов, которого Жак вообще не видел, наверняка было каким-то линкором.

Когда Жака провели в каюту капитана, он предположил, что коуты собрали вместе всех, кто мог представлять для них интерес, и не тронули тех, кто бы явно безопасен. В каюте были капитан и три его офицера, исполняя роль простых зрителей. И еще там было шесть коутов с одинаковыми бычьими шеями, толстыми ногами, лысыми головами и маленькими острыми глазками, прячущимися в глубоких глазницах. Это были коуты четвертого-пятого поколения.

И здесь же было еще семь пассажиров, включая Жака. Четверо мужчин от двадцати до сорока лет, и три женщины: две молодые хауфтианки и Нэнси. Интересно, это просто догадки коутов или они имеют точную информацию, встревоженно подумал Жак. Что бы там ни было, они явно искали Жака Делавонна и женщину-агента с Хауфта.

— Дамы и господа, позвольте мне сразу сообщить вам, — сказал главный коут, явно прилагая все усилия, чтобы его трубный, со странным акцентом голос звучал вежливо, — что мы ищем двух преступников, и никому больше не грозит ни малейшая опасность. Наша проверка может причинить вам неудобства, за что я приношу вам извинения. Но чем скорее вы начнете с нами сотрудничать, тем скорее мы поймем, что вы не те, кого мы ищем, и корабль может продолжить свой полет.

— Могу я спросить, — потребовал высокий, несдержанный на вид землянин, — кто дал вам право…

Коут взял его за руку.

— Не стоит продолжать, сэр, — тихо сказал он, — и я притворюсь, что не слышал вашего вопроса.

Несдержанный тут же сник. В голосе и жесте коута просматривалась угроза, которая никак не могла быть доказана впоследствии.

Жак вздрогнул, но тут же взял себя в руки и посмотрел на капитана. Поскольку Жак, соблюдая инструкции Нэнси, все время сидел в каюте, то капитана он еще не видел.

Капитан Фуллертон, как и большинство офицеров кораблей, летавших на гражданских линиях, очевидно, в молодости служил в военном флоте Земли. Жак заметил, что Фуллертон сердится и прекрасно понимает, что действия коутов, фактически, могли привести к началу войны. Он подчинялся лишь потому, что был ответственен за безопасность корабля и пассажиров. Но если представится возможность, на капитана можно рассчитывать.

Пристальный взгляд Жака перешел на других офицеров, и снова Жак остался доволен тем, что увидел. Первый помощник был в ярости. Это было заметно, если внимательно поглядеть на него. Он сжимал и разжимал руки, словно стискивал глотки коутов. Двое остальных офицеров лучше владели собой, но было все равно не похоже, будто они наслаждались своим положением или любили коутов.

Замечая и обдумывая все это, Жак не сознавал, что исследует ситуацию точно так же, как сделал бы на его месте отец.

Семь пассажиров были более-менее осмотрены. Коуты обыскали их, несмотря на протесты, взяли отпечатки пальцев, измерили рост, взяли образцы крови и сделали еще дюжину вещей, которые могли помочь в их поисках. Одна из хауфтианок робко возразила против обыска и немедленно была обшарена еще тщательнее. Коуты воспользовались возможностью продемонстрировать, что протесты сделают только хуже, а отказ будет считаться признанием вины. И после этого у них больше не было затруднений. Вот только капитан и его офицеры выглядели еще более сердитыми.

Жаку дали бумагу и ручку и попросили расписаться. Он не поддался импульсу сделать подпись Джорджа Стила стопроцентно отличающейся от подписи Жака Делавонна и удовольствовался тем, что его почерк был явно не похож на почерк Жака.

При этом он краем глаза увидел, что Нэнси играет роль обычной девушки-землянки в таких обстоятельствах: немного любопытной, слегка встревоженной и нехотя повинующейся. Еще Жак с удивлением подумал, что сам он почти не боится, что они с Нэнси хорошо играют свои роли, и скоро коуты будут удовлетворены.

Кто-то внезапно прокричал ему прямо в ухо по-французски. Но он так плохо говорил по-французски, что Жак с трудом понял, о чем его вообще спросили, и его реакция ничего не показала. Затем ему снова дали бумагу и ручку и попросили нарисовать кошку. Выходит, они все же что-то знали о Жаке Делавонне. Сердце Жака преисполнилось гордости. Ну, сейчас я покажу вам кошку! — подумал он, но опомнился прежде, чем ручка коснулась бумаги, и он, думая одновременно о кошках, собаках, тиграх и коровах, нацарапал нечто среднее.

И все же, несмотря на все это, Жак заметил, что коуты уводят из каюты людей, одного за другим. Два мужчины были отпущены с извинениями, одна женщина без извинений. Наверное, потому, что мужчины были землянами, а женщина — хауфтианкой.

Теперь в каюте остались лишь Жак и Нэнси.

— Я был бы вам обязан, — сказал главный коут по имени Венкель капитану и его офицерам, — если бы вы оставили нас на несколько минут.

Фуллертон без слов отрицательно мотнул головой.

— Ладно, — сказал коут и повернулся к Жаку. — Мы опознали тебя, Жак Делавонн, — резко сказал он. — Мы сразу узнали тебя, но хотели убедиться.

Один из коутов прижал какой-то аппаратик к основанию черепа Жака.

— Он боится, — сообщил коут. — Страх растет. Переходит в ужас.

— А кто бы не испугался? — пронзительно воскликнул Жак. — Вы не представители власти. Вы просто пираты. Вы захватываете мирный корабль. Вы утверждаете, что я человек, о котором я в жизни не слышал. Вы…

— Как вы думаете, — вежливо спросил Венкель капитана, — у него французский акцент?

Вероятно, в этот момент капитан понял, что коуты нашли, кого искали, но выражение его лица не изменилось.

— Ничего подобного, — сказал он. — Это явно американец из восточных штатов. Уж я-то их знаю.

Венкель подошел к Жаку так близко, что Жак почувствовал его дыханием на своем лице.

— Что за тайна у твоего отца, Жак Делавонн? — тихо спросил он.

— У моего отца есть тайны только от моей матери, — ответил Жак.

— Его страх проходит, — сообщил коут позади него.

На лице главного коута промелькнуло сомнение, и Жак понял, что тот блефовал.

— Страх у него стал проходить, когда я упомянул о тайне Де-лавонна, — задумчиво произнес Венкель. — Но он должен был возрасти.

И Венкель резко повернулся к Нэнси.

— Ну, а с тобой другое дело, — сказал он. — Я точно знаю, кто ты.

У Жака появилось дурное предчувствие. Похоже, что Венкель перестал блефовать.

С преднамеренным безразличием к Нэнси как к девушке или вообще человеку, он сильно ткнул ее пальцем в талию. Фуллертон тяжело задышал.

— Она не хауфтианка, сэр, — сообщил один из людей Венкеля, — но часть своей жизни прожила там. Родилась на Марсе, улетела…

— Знаю, — оборвал его Венкель и сделал повелительный жест.

Жак никогда не видел психозондирование, но догадался, что за прибор достают из футляра два коута. Их намерения были ясны. Они собирались применить его на Нэнси, и хотя они ничего не узнали бы от нее, но получили бы косвенные подтверждения об ее личности, когда она умрет. И не было никакого способа остановить все это. Оставался лишь вопрос, применят ли потом психозонд к нему самому?

Жак в этом не сомневался. Он также знал, что психозондирование в любом случае наносило непоправимые повреждения мозга. Коуты вряд ли посмели бы использовать его, если бы не были стопроцентно уверены. Они были уверены в том, что знают, кто такая Нэнси. Но не уверены в нем. Они знали, что одного пассажира не хватает, и этим пассажиром как раз и мог быть Делавонн.

Так что на нем зонд не используют, подумал Жак. С землянами они вынуждены обращаться осторожно. Другое дело Нэнси.

Сама Нэнси только недоуменно глядела на зонд, словно никогда не видела его прежде.

— Если вы используете его, Венкель, — спокойно сказал капитан, — это будет не только военное, но и уголовное преступление, за которое ответите вы лично.

Больше он ничего не сказал, так как знал, что простое предупреждение гораздо эффективнее любых угроз.

— Она про-хауфтианка, — ответил Венкель.

— Это земной корабль. А она — землянка. А если то, что вы сказали, верно, то против вас будут и Земля, и Хауфт.

Венкель заколебался. У Жака появилась надежда. Главный коут явно выбирал что делать: уйти ни с чем или все же попытаться выполнить приказ при помощи психозондирования. Если он уйдет, Жак будет в безопасности, и Нэнси тоже, потому что корабль улетит на Хауфт.

Существуют неизбежные события, когда многочисленные силы собираются вместе и направляют их по одной колее.

Есть же события, развитие которых сводится к решению одно-го-единственного человека.

— Продолжайте, — бесстрастно сказал Венкель.

Решение было принято. Коуты начали подготовку к психозондированию. Венкель перестал колебаться, теперь он уже не передумает. Нэнси все еще притворялась, будто не понимает, что происходит.

— Ее закодировали так, чтобы она умерла, едва вы начнете психозондирование, — сказал Жак.

Все повернулись и уставились на него. На мгновение на лице Нэнси появилось выражение, в котором была смесь досады, сожаления и раздражения — это было лицо человека, который видит, как делают грубую, непоправимую ошибку. Но затем оно смягчилось. В конце концов, она была всего лишь женщиной, а Жак только что совершил донкихотский поступок, чтобы спасти ей жизнь.

— Ага, — тихо сказал Венкель. — Из этого следует, что вы — Делавонн.

— Из этого ничего не следует, — сказал Жак, — но вы правы.

— Он не боится, — озадаченно сказал коут, по-прежнему стоявший позади него.

— Вы впустую тратите время, — вздохнул Жак. — Пожалуйста, отпустите Нэнси. И прежде, чем кто-то из вас выстрелит в меня, позвольте вам сообщить, что этим он причинит огромный вред и мне, и вам. Я убегал от коутов на Земле и скрывал свою личность только потому, что вы были полны решимости убить меня, не давая возможности высказаться. А я с удовольствием расскажу вам все, что знаю.

— У меня есть приказ, — сказал Венкель, — уничтожить вас немедленно, не позволив ни с кем заговорить…

— Даже с вами самими? — криво усмехнулся Жак. — Вы военный. Просто не рассуждающий инструмент. Но заверяю вас, Венкель, что если вы убьете меня, не выслушав, то полетит ваша собственная голова.

— Вы не сможете договориться с ними, Жак, — воскликнула Нэнси. — Они выслушают вас, а затем все равно убьют. Так что…

Один из коутов ударил ее с потрясающей жестокостью. В этом ударе была вся его ненависть к Хауфту. Жак смотрел на это, скорее удивленный, чем шокированный. В его мире садизма практически не существовало. Никто давно уже не восхищался садистами.

И что-то в его пристальном взгляде привлекло Венкеля. В конце концов, он был офицером, со старыми офицерскими традициями, а они очень живучи. Он сделал повелительный жест, и ударивший ее коут помог Нэнси встать. Она не могла ничего говорить, только задыхалась и кашляла, явно испытывая боль.

Анри Делавонн умел манипулировать людьми. Он имел дело с коутами, хауфтианами и дюжиной других новых рас. Он знал, за какие ниточки нужно дергать, и, вероятно, тайком образовывал нужное ему будущее в гораздо большей степени, чем любой другой человек, хотя бы лишь потому, что сфера его влияния была огромной. Он не был ни президентом, ни королем, ни генералом, ни даже исследователем, он был простым странником, которого люди слушали и незаметно для самих себя подчинялись.

Жак никогда не думал, что стоит гордиться отцом. Он предпочел бы быть сыном художника, пусть даже плохого художника. Но он редко видел старого Анри. Тот больше подходил к роли дальнего родственника, чем отца.

Но вот теперь Жак почувствовал в себе присутствие старика Анри и понял, что должен попытаться продолжить работу отца.

Мельком он отметил, что один из коутов вышел. Теперь их оставалось лишь пятеро. И это были мысли, вообще не характерные для Жака.

Он сказал им правду, но Венкель хмурился, не веря его словам. Можно было буквально услышать, как он думает: «Это просто блеф. Делавонн, наверное, думает, что я дурак».

— Общественное мнение, — сказал Жак. — Пристрастие. Пристрастное общественное мнение. Вот и все.

Он не мог понять, как отреагировала на это Нэнси, потому что глаза ее были закрыты. Возможно, коут серьезно ранил ее. Голос Жака стал мрачным, почти угрожающим.

— Никто не любит вас, коутов. Ваш мир жесток, и вы тоже стали жестокими. Не все, конечно, но большинство. Средний коут жесток, сердит и подозрителен. И в любой ссоре, где вы участвуете, все постепенно оказываются против вас. И вы ничего тут не можете изменить.

— Все это бессмыслица, — резко сказал Венкель. — Если нет никакого тайного договора между Землей и Хауфтом…

— Естественно, — яростно прервал его Жак, — вы считаете, что без договора никто не окажет друг другу потенциальной помощи. Но тут вы ошибаетесь, Венкель. Вы что, не знаете, какую силу имеют пристрастия? Не знаете, как влияют они на людей любых рас? Когда-нибудь мы избавимся от этого, но пока что все мы пристрастны. В ссоре между Коутом и Землей — прав всегда землянин. Между коутом и хауфтианином — неправ всегда коут. Между двумя коутами — оба они неправы. Дайте людям хоть малейший повод отлупцевать коутов — и вы знаете, что произойдет? Знаете, Венкель?

Он оглянулся. Венкель машинально потянулся за своим пистолетом.

Но Анри Делавонн был всегда прав. Фуллертон с силой опустил оба кулака на голову Венкеля. Одновременно Жак схватил стоящего за спиной коута и с силой дернул его на себя. Выстрел коута ушел в потолок, а его голова врезалась в пол. Первый помощник, наконец-то, получил возможность добраться до глотки коута. Второй помощник показал четвертому коуту пару приемов дзюдо, а пятый был эффектно сбит с ног неожиданным ударом третьего офицера.

Нэнси стремительно нагнулась и схватила с пола пистолет Венкеля, потом отскочила к стене. Один из коутов, тянущийся за оружием, тут же внезапно потерял всякий интерес к сопротивлению. Другой лежал с вывихнутой ногой. Шестой коут вернулся в каюту, но уже не мог принять участие в схватке, не поймав грудью пулю. Совместное нападение людей дало Нэнси возможность выиграть эту короткую, но жестокую битву. Едва ли у кого из землян была возможность нанести по второму удару.

Коуты и подумать не могли, что земляне сразу, не сговариваясь, так сплоченно выступят против них. И они пожалели об этом.

Разоруженного Венкеля держал один из офицеров-землян, а Нэнси, не опуская пистолет, контролировала ситуацию в целом.

— Видите? — торжествующе сказал Жак. — Вот вам прекрасная иллюстрация к моим словам, Венкель. То же самое произойдет со всем Коутом, если он начнет создавать проблемы. Мне жаль, но это так. Вы сами создали против себя такое пристрастное мнение.

— Мои люди уничтожат этот корабль, — резко сказал Венкель.

— Тогда начнется война, — в тон ему ответил Фуллертон. — Мы послали сигнал о выходе еще час назад. Так что не может быть никаких отговорок, что мы пропали в гиперпространстве.

Жак не привык быть победителем, поэтому не сумел скрыть своих чувств.

— Уничтожьте нас, если хотите, коут, — злорадно воскликнул он. — Но вы не сможете уничтожить тайну старого Анри. Вы отпустите их, капитан Фуллертон? Думаю, их надо отпустить. Тогда мы сможем забыть об этой маленькой неприятности.

Капитан заколебался, затем пожал плечами.

— Как скажете, мистер Делавонн, — произнес он. — Когда-то ваш отец был моим героем. И продолжает им быть.

— В чем нуждается ваш мир, Венкель, — с внезапным вдохновением сказал Жак, — так это в искусстве. Я полечу к вам и создам у вас художественную академию.

Все с удивлением уставились на него.

— Вы сумасшедший, — сказал Венкель.

— Даже если и так, то что вы думаете о моем предложении? — горячо продолжал Жак. — Вы можете…

Больше он ничего не успел сказать.

VI

ФЫРКНУЛ. Раньше он не замечал, что Нэнси пользуется духами. Но это должны быть ее духи, потому что так было правильно. Его затылок покоился на чем-то теплом и мягком.

Он открыл глаза, и увидел, что лежит в каюте Нэнси, а его голова покоится у нее на коленях.

— Я и не знал, что меня ранили, — озадаченно сказал он, но поскольку еще не совсем владел собой, то проговорил это по-французски.

— Вы и не были ранены, — ответила Нэнси. — Вы просто упали в обморок.

Жак с негодованием сел на кушетке.

— Не может быть, — заявил он. — Я наверняка был ранен.

Нэнси рассмеялась.

— Все равно мы дадим вам медаль, — пообещала она. — За храбрость. Вы же спасли мне жизнь.

Жак эмоционально взмахнул рукой.

— Это все ерунда, — заявил он. — Не мог же я позволить им убить… — он на секунду замолчал, -.. лучшую натурщицу, которая у меня когда-то была.

Она сидела почти вплотную к нему, и Жак преодолел это расстояние.

— Выходит, меня спасли, — задыхаясь, сказала она, как только освободились ее губы, — лишь для участи хуже смерти?

— Чепуха, — сказал Жак. — Еще я хочу, чтобы вы стали матерью маленького Анри Делавонна… Скорее всего. Я подумаю и сообщу об этом позже. — И он снова стиснул ее в объятиях.

— А ты не хочешь узнать, что дальше произошло с коутами? — прошептала она ему на ухо.

— Ничуть.

— Почему?

— Я же художник, а не дипломат. Не хотят они художественную академию — и не надо. Да я уже забыл об этом Коуте.

Нэнси рассмеялась.

— Готовься, — сказала она через весьма продолжительное время. — Мы приземляемся наХауфте. Когда все закончиться, я расскажу тебе заключительную часть этой истории. А сейчас покажу тебе прекрасный мирный Хауфт — рай для художника. И познакомлю с хауфтианками. Ты им расскажешь, какой ты был храбрый.

— И ты будешь позировать мне, — блаженно жмурясь, протянул Жак, — в длинной черной юбке.

(Astounding, 1954 № 5)

БЫЛО сразу понятно, что Балланка — чужой мир. Преобладающими цветами здесь была смесь желтого и зеленого, с томатно-красными вкраплениями. Почти все деревья и кустарники были похожи по форме, казавшейся странной людям Земли. Мощные, твердые стволы без капли влаги надежно отделяли от почвы основную часть растений. Воздушные корни на конце упругих веток закапывались в землю, готовые мгновенно взлететь вверх при малейшей для себя опасности. Большинство травоядных животных Балланки были маленькими, и растения развивались таким образом для самозащиты.

— Это Зин, — сказал Гантер, когда из кустов появился баллан-кит. — И я догадываюсь, чего он хочет.

— Впервые вижу жука в одежде, — заявила Рокси.

Балланкиты не являлись насекомыми, но не было ничего удивительного, что Рокси назвала их жуками. Их схожесть с насекомыми даже усиливалась некоторыми гуманоидными чертами. У них была большая голова, маленькая грудь, луковицеобразный таз и длинные, тонкие конечности. Их кожа, хотя и мягкая, как у людей, была серой и слоистой, что придавало ей вид чешуи. Однако, они странным образом казались привлекательными, потом что вместо неуклюжести, которая отличает уродство, их движения были плавными, изящными, даже по-своему красивыми. Просто это была не человеческая красота.

Они были привлекательны, как эльфы, выдуманные земными художниками. И одежда подчеркивала это. Зин носил штаны, которые делали его таз менее выпуклым, и куртку, похожую на болеро, из ярко-оранжевого материала, напоминающего атлас, но красивее и ярче.

Зин проигнорировал Лина, но с любопытством и сомнением осмотрел Рокси, кивнул и заговорил с Гантером высоким, монотонным голосом.

Первым делом, подумал Лин, нужно будет выучить их язык. Гантер мог быть с ним честным или обманывать, но, не зная языка, этого не узнаешь, потому что общаться с балланкитами пришлось бы лишь через Гантера.

Рокси нетерпеливо переминалась в пульсирующей жаре, пока длилась их беседа, затем пожала плечами, расстегнула молнию на комбинезоне и одним движением скинула его, оставшись в коротеньких шортах.

Закончив разговор, Лин бросил еще один любопытный взгляд на Рокси. На этот раз он выглядел изумленным. Во-первых, он не видел, как она снимала комбинезон, и преображение показалось ему волшебным. Во-вторых, линии ее тела, прежде скрытые, стали теперь более явными, и, похоже, Зин никогда не видел такого.

Затем он ушел, оглядываясь на Рокси через плечо. Казалось, ему вообще не хотелось уходить.

— Вы поразили его, мисс Дэйнтон, — сказал Лин.

Она тут же сердито обернулась к нему.

— Вы делаете это для того, чтобы раздражать меня?

— Делаю что? — спросил Лин.

— Называете меня мисс Дэйнтон.

— Нет. Могу называть вас так, как вам нравится, — рассеянно ответил Лин.

Ему хотелось послушать то, что говорил Джо Гантер. Гантер не выглядел радостным.

— Балланкиты хотят, чтобы им вернули тонну манны, — сказал Гантер. — Это значит, что для «Меридит» останется лишь четыре тонны.

— Только не говорите мне, что вы собираетесь отдать ее им! — воскликнула Рокси.

— Разумеется, собираюсь. Они поставляют нам манну лишь при условии, что мы вернем ее, если она станет им нужна. Я ответил ему, что они могут забрать и всю испорченную манну. Нам она бесполезна.

— А на что она им? — спросил Лин.

— Они делают из нее ткань. Такую, из которой сделана его одежда.

Очевидно, манна являлась очень полезным материалом. Материя для одежды Зина стоила бы на Земле очень дорого, возможно, достаточно дорого, чтобы окупить перевозку и дать прибыль. Это тоже еще предстояло оценить Лину Барру.

— Пойдем на базу? — спросил Гантер.

— Давно пора, черт побери, — проворчала Рокси.

КОГДА Лин решил пойти после обеда на прогулку, он, к своему удивлению, обнаружил, что Рокси хочет идти с ним. Возможно, «хочет» было слишком сильным словом, чтобы описать ее угрюмое ворчание, что она не станет возражать немного прошвырнуться.

— Это было бы неожиданным удовольствием, — ответил Лин. — Но я собираюсь лишь пройтись поблизости, чтобы осмотреться.

— Знаю, — и Рокси внезапно выругалась. — Я собираюсь улететь обратно на «Мередит».

— Почему? — спросил Лин.

Если бы Рокси улетела, он бы лишился половины работы, но не стал бы об этом жалеть. Его заинтересовала проблема с поставками манны, и он был бы счастлив полностью сконцентрироваться на ней.

— На Балланке всего двадцать девять человек, — с горечью ответила Рокси. — И только нам двоим меньше сорока лет.

Лин слегка улыбнулся.

— Наверное, вы узнали об этом прежде, чем прилетели сюда?

— «Мередит» не улетит до завтра. Почему команда сидит в нем взаперти? Разве им не хочется выйти и размять ноги?

— Мы получили прививки против бактерий Балланки, а они нет. Это были бы лишние расходы. А кроме того, им дали бы прививки, если бы на Балланке было куда пойти и что посмотреть.

Это, казалось, сработало. Хмурый взгляд Рокси стал еще мрачнее. А затем она словно подслушала мысли Лина.

— Разве вы не хотите, чтобы я осталась?

— Если вы все еще верите этому, — заявил Лин, — то можете убедиться, что моя работа не заключается в том, чтобы нянчиться с вами.

— Допустим, Но почему вы хотите избавиться от меня? Я что, уродлива? Или вы ненавидите женщин?

— Вы не уродливы, и если бы вы были кем угодно, только не Рокси Дэйнтон, я был бы рад, если бы вы остались.

— И что это означает?

Лин задумчиво поглядел на нее. На ней были зеленые с белыми полосками шорты и почти прозрачная блузка. Она была хороша так, что захватывало дух.

— Все мужчины на станции, которых вы могли бы заинтересовать, женаты, и жены их тоже здесь, — терпеливо объяснил он. — И, как вы уже отметили, им всем за сорок. Однако, в течение недели, вы устроите здесь беспорядки.

Ей понравился этот ответ.

— Да, я такая…

— Тут нечем гордиться. Любая другая сучка, такая же молодая и симпатичная, как вы, могла бы сделать то же самое.

— Это кого вы назвали сучкой?

— Мне будет чертовски легче, если вы вернетесь домой, — закончил Лин.

— Ну и кто здесь ругается?

— Я не делаю это без повода, как вы.

— А как вам это? — спросила она и выпалила такие словечки, каких Лин никогда и не слышал.

Лин не стал колебаться. Крепко взяв ее за плечо, он повел ее внутрь базы. Она не вырывалась, пока он не затащил ее в умывальную комнату и не подтащил к раковине.

— Что вы творите, черт побери? — воскликнула Рокси.

— Вы же моете свое тело, — ответил Лин. — Ну, так настало время хорошенько вымыть рот.

ЛИН НАКЛОНИЛ ее над раковиной. Рокси отчаянно боролась и вырывалась, но была беспомощна. Сжимая одной рукой ее запястья, другой он набил ей рот мылом, и ее ругательства утонули в мыльных пузырях. Когда Лин ее отпустил, Рокси хотела было ринуться на него, но передумала, потому что ей пришлось срочно прополоскать рот.

Пока она делала это, у Лина была прекрасная возможность уйти, но он не воспользовался ей.

Избавившись от мыла во рту, Рокси выпрямилась и повернулась к нему. Лицо ее покраснело, волосы были всклокочены, одна из бретелек блузки порвалась.

— Я же могу убить вас, — прошипела она, тяжело дыша, и Лин поверил ей. — Вы ведь сделали это для того, чтобы я улетела на «Мередит», не так ли?

— Я сделал это для того, чтобы ваша речь стала чище. Как бы вы почувствовали себя, если бы окружающие узнали, что вы по месяцу носите трусики, не меняя их?

— Вы с ума сошли. Да я никогда…

— А разговариваете вы так, что ваш рот похож на грязное белье. — Поскольку у Рокси, казалось, не было слов для ответа, Лин повернулся, чтобы уйти. — Я ухожу, ведь меня больше не удостоят чести находиться в вашей компании?

— Вы все неправильно поняли, — пожала она плечами. — Я могла бы прогуляться и одна. А что еще мне тут делать?

У Лина была назначена встреча с Гантером и доктором Эллисон, медиком станции, чтобы расширить его теоретические знания о Балланке. В здешних джунглях мелкие зверушки не представляли опасности, здесь вообще не было никакой опасности, кроме риска заблудиться, который сводила к нулю радиомачта на базе, прекрасно поддерживающая связь.

Некоторое время Лин и Рокси шли молча. Кругом было много балланкитов, и все глядели на Рокси. Она делала вид, что не замечает их.

Они, конечно, мало что увидели, лишь получили первые впечатления от желто-зелено-красного мира. В этой части Балланки не было ни гор, ни морей. Небольшие речки питали множество озер, из которых редкие были в милю длиной. Вокруг, насколько видел глаз, простиралась лишь равнина, поросшая желто-зелеными растениями и красными растениями, и монотонность всего этого нарушали только речки да озера.

— В здешних озерах опасно плавать? — внезапно спросила Рокси.

— Вовсе нет. Рыбы здесь походят на наших и совершенно безобидны.

— Жаль, что я не захватила с собой купальник.

— Купайтесь без него.

Она резко взглянула на него.

— Разумеется, ведь я же бесстыдница!

— А разве не так?

Рокси не ответила и больше вообще ничего не говорила, пока не наткнулась на балланкита.

— О, эти чертовы маньяки! — раздраженно воскликнула она, и тут же на ее губах появилась усмешка. — Это просто так вырвалось, но неважно. У вас же с собой нет мыла.

Впервые он увидел ее улыбку. И тут же изменил свое мнение о ней… Ну, почему бы не сказать и так?

— Надеюсь, вы все-таки не улетите на «Меридит», — сказал Лин.

— Черт побери, — грубо ответила она. — Все-таки вы нянька!

Это было уже ничего. Все равно она не смогла бы сказать что-нибудь более напоминающее комплимент.

— Вы когда-нибудь кого-либо любили, Рокси? — спросил Лин.

— Да, и получила пинок в брюхо.

— Естественно, вы же сами на него напросились?

— Чего? — нахмурилась она.

— Но вы же всегда получаете то, что хотите, разве не так? — спросил Лин.

— Да пошли вы ко всем чертям! — выругалась она, повернулась и ушла.

VII

ЭТОЙ ЖЕ ночью Гантер сообщил взволнованно Лину, что днем привезли двадцать пять тонн манны.

— Это что, так необычно? — спросил Лин. — Я имею в виду, разве манну не привозят, когда прилетает корабль?

— До сих пор не привозили. Вспомните, только нынешним утром появился Зин и попросил немного манны вернуть. Я подумал, что теперь они привезут ее лишь через несколько недель.

— Кажется, они очень заинтересовались мисс Дэйнтон. Это может иметь какое-либо отношение к тому, что вы сказали?

— Заинтересовались? Что вы имеете в виду?

— Когда мы пошли прогуляться, то увидели множество бал-ланкитов. Они были буквально под каждым кустов, и все пялились на Рокси.

— Вот именно, мистер Барр, вот именно! — взволнованно воскликнул Гантер. — Они вежливый народ. Если им что-то здесь любопытно, они привозят манну за просмотр. Это уже случалось несколько раз, когда мы что-то делали или строили дамбу.

— Тогда я задержу отлет «Меридит» и удостоверюсь, что бал-ланкиты смогут увидеть Рокси завтра.

— Но это долго не продлится. Это никогда не бывает долго. Несколько дней, и не больше.

— А вы пытались продлить это в последний раз?

— Разумеется. Мы предложили научить их делать разные вещи. Два дня они приходили, принося манну. Потом все прекратилось.

— Все равно, будем продолжать держаться этой политики, пока сможем.

Ночью, перед сном, Лин рассмотрел возможность превращения Рокси в белую богиню. Он знал, что подобная тактика часто срабатывает с примитивными народами.

Теперь нужно понять, кого балланкиты могли принять за богиню, какое живое существо выглядело бы в их глазах, как божественное? Для начала, красивое. Рокси даже балланкиты посчитали красивой. Или, возможно, очаровательно уродливой — это не имело значения. Главное, что у Рокси было нечто, чем не обладали двадцать восемь других мужчин и женщин на станции. Затем, ум. Ну, Рокси гораздо умнее, чем самые гениальные балланкиты. Правда, многие другие из двадцати восьми человек тоже были весьма умны, но им не хватало красоты Рокси.

Итак, Лин был готов попробовать сделать из Рокси богиню балланкитов. Тем временем он приказал задержать отлет «Меридит» на несколько дней — больше он и мысли не допускал о том, что Рокси улетит на этом корабле.

Может быть, она и была тем решением, которое он искал.

На следующее утро Рокси не захотела выходить из станции.

Сами балланкиты никогда не входили в помещения. Если Рокси нужно выставить на всеобщее обозрение, она должна выйти наружу.

Лин сначала думал рассказать Рокси о настоящей причине необходимости ее появления на улице, но тут же отклонил эту мысль. Он уже понял, что слова «сотрудничество» нет в ее личном словаре.

— Давайте пойдем искупаемся, — предложил он.

— Не хочу.

— Вы, случайно, не заболели?

— Я просто ничего не хочу. Оставьте меня в покое.

— Хорошо, — сказал Лин.

Его терпение было вознаграждено. Примерно через час, поискав развлечений на станции и не найдя ничего подходящего, Рокси вышла с полотенцем на плече на поиски Лина.

Сначала они пошли к ближайшему озеру, но не встретили ни одного балланкита. Потом в кустах стали появляться считанные единицы, а немного спустя их уже стало гораздо больше, чем вчера — множество, наверняка, сотни.

Лин обрадовался, надеясь, что Гантер был прав, и они не станут наслаждаться зрелищем, не принося при этом манну.

— Я слышала, что жуки нанесли вчера двадцать пять тонн манны, — внезапно сказала Рокси.

— Правильно, — сдержанно кивнул Лин.

— И что это значит? Что у них все это время хранится где-то запас манны. И мы должны просто выбить его из них.

— Хобли сидит на станции для того, чтобы не допустить подобного.

— Хобли ведь можно просто подкупить?

— Весьма сомневаюсь в этом, — сказал Лин. — У меня сложилось впечатление, что он глуповатый, но добросовестный и совершенно честный.

— Какой это должно быть скучный человек, — протянула Рокси.

И это знаменовало конец ее интереса к Хобли и к манне.

Под платьем у нее оказался купальник. Они купались почти полчаса, и Лин обнаружил, что не просто возможно, но и, оказывается, весьма легко и весело проводить время с Рокси. Она любила плавать, и была хорошей пловчихой. В воде она казалась просто обычной девушкой.

Потом, когда они лежали на жарком солнце, чтобы высохнуть, Лин не спешил начать разговор. Он уже знал, что беседа с Рокси походила на ходьбу по канату, натянутому над зарослями крапивы.

— Я хотела бы улететь на опасную планету, — сказала Рокси. — Дикую и буйную, как, например, эта.

— Зачем? Вы хотите, чтобы вас убили?

— Нет, но я не думаю, что предназначена жить долго.

— Вы имеете в виду, что не хотите прожить долго?

— Я не хочу состариться, — сказала она и вздрогнула.

— Не страшно быть старым, если кто-то вас любит, — заметил Лин.

Она рассмеялась своим странным, скрипучим смешком.

— Вы собираетесь заняться со мной любовью?

— Нет, просто хочу вам сказать, что если бы вы позволили кому-то полюбить вас, то могли бы без страха думать о старости.

РОКСИ опять рассмеялась, на этот раз совсем уж безрадостно.

— Когда дело касается меня, то любить станут мои миллионы.

— Не обязательно, — сказал Лин Барр.

— Как я могу это определить?

— Если бы это был я, то вы бы знали это точно. Сейчас вы не нравитесь мне, несмотря на миллионы вашего отца. Так что если бы я внезапно полюбил вас, то вы бы знали, что полюбил бы я именно вас, а не миллионы вашего отца.

— Вы думаете, меня, черт побери, волнует, нравлюсь я вам или нет? — презрительно спросила она. — Если я когда-либо снова влюблюсь, то вряд ли в вас.

— Я говорю не о любви, — терпеливо объяснил ей Лин. — Вас может не волновать, люблю ли я вас. Но на самом-то деле вы хотите понравиться мне.

Довольно долго она молчала.

Вокруг множество балланкитов пялились на нее, но они вели себя так тихо, что на них можно было не обращать внимания. Рокси, казалось, так и делала. Но Лин не хотел забывать о них. Он держал Рокси на виду у них как можно дольше.

— Так или иначе, — сказала она, наконец, с горечью, — я вам не нравлюсь. Вы сами так сказали.

— Верно, — кивнул Лин. — Но я простой человек. Если вы станете симпатичной, то понравитесь мне.

Она снова рассмеялась скрипучим смешком.

— Выходит, я была права. Вы все-таки хотите сделать меня солидным членом общества.

— Рокси, вы когда-нибудь глядите на себя?

— Физически — постоянно. А о чем вы говорите — нет.

— А даже если и глядите, то не замечаете одну важную вещь. Люди обычно ее не замечают.

— А вы замечаете?

— Да. Рокси, вы никогда не найдете счастья в новых вещах, в том, чего никогда не испытывали прежде, например, если станете главой СРП в примитивном мире. Если вы когда-нибудь обретете счастье, то найдете его в самых обычных вещах, тех, что всегда презирали.

— Когда мне захочется выслушать проповедь, я попрошу вас об этом.

— Это не проповедь, Рокси, это — правда.

Снова наступило долгое молчание, и на этот раз его нарушил Лин.

— Как бы там ни было, — сказал он, — сегодня вы мне нравитесь намного больше, чем вчера.

— Почему?

— Вы сами знаете, почему.

Она ничего не ответила, так, что, вероятно, поняла. За весь день она ни разу не выругалась.

В этот день балланкиты принесли больше тридцати тонн манны.

VIII

ЗА НЕДЕЛЮ «Мередит» была загружена под завязку, и Лин отправил ее, а вместе с ней — личное послание Эдгару Дэйнтону.

По договору, Лина не должны ни винить, если «Мередит» вернется пустой, ни хвалить, если она придет с грузом. Реальной проверкой будет вторая партия, после того, как Лин пробудет на Балланке два месяца.

Однако, «Мередит» улетела, предельно загруженная свежей манной, и Лин не видел причины, почему не должен сообщить, что в этом его заслуга. Его письмо не было скромным, оно было почти дерзким. Раз уж он преуспел, то не хотел, чтобы его успех был приписан кому-то другому, дабы не спугнуть удачу.

Рокси не улетела на «Мередит».

— Наверное, я могу и остаться, — неохотно сказала она.

— Наверное, можете, — рассмеялся Лин.

Она бросила на него подозрительный взгляд.

— А что тут такого забавного?

— Подумайте сами, Рокси. Последние пять дней вы были гораздо счастливее, чем за последние годы.

— О, конечно, — пожала она плечами. — Здесь не так уж и плохо… не считая жуков, которые вертятся всюду вокруг меня. Я почти что счастлива. Но это лишь первые несколько дней. Потом все кончится. Так всегда бывает.

— Если вы будете уверены, что не кончится, то оно не кончится.

— Не будьте идиотом, — сердито сказала она. — Разумеется, я хочу быть счастливой. А кто не хотел бы? Просто всякий раз, когда я начинаю чем-то наслаждаться, обязательно случается что-то, что все разрушает.

— Может, на этот раз так не будет.

— Лин, скажите мне правду. Пожалуйста. Мой отец нанял вас, чтобы вы попытались исправить меня? Я должна знать это. Пожалуйста, скажите мне.

— Если и так, — заметил Лин, — тогда я хорошо потрудился. Вы дважды сказали «пожалуйста». Прежде вы не делали этого.

— Лин, скажите мне правду. Пожалуйста!

— Я должен организовать здесь поставки манны, — размеренно сказал Лин. — Я уже говорил вам, и это правда. Но ваш отец добавил, что заодно я мог бы что-то сделать для вас… Вот его точные слова: «если вы сумеете что-нибудь сделать для Рокси — Балланка может пойти ко всем чертям».

— Понятно, — с горечью протянула Рокси. — Значит, вы лишь выполняете приказы. Следите, чтобы маленькую Рокси никто не обидел.

— Я могу лишь повторить то, что только что сказал, если вы плохо расслышали.

На лице ее появилась смесь подозрения и надежды. Лин понял, ей начинает казаться, что она влюбилась в него. Было ли это так, другой вопрос. И конечно же, Лин не любил ее и подозревал, что она просто потянулась к кому-то, кто мог многое вынести от нее и не выйти из себя.

— Если честно, — сказал он, — сначала я был бы рад, если бы вы улетели на «Меридит». Мне обещали сто тысяч долларов, если я организую поставки манны. Я бы с удовольствием избавился от вас и сосредоточился на этой работе. Но потом я передумал.

— Когда?

— В тот день, когда намылил вам рот. Вы не затаили на меня злобу. Мне это понравилось, Рокси. Я не знал, что вы можете принимать пинки так же, как и раздавать их.

— Хотите, чтобы я разрыдалась? — резким голосом спросила она.

— Нет, если вы сами не хотите этого.

— Ну, я не уверена, что у меня вообще было сердце, но если и было, то оно давным-давно разбито. — И с внезапной страстностью она добавила: — Только ради бога, Лин, если вы хотите что-то сделать, делайте это сейчас, а не откладывайте на потом.

ПЕРЕМИРИЕ между Лином и Рокси продержалось без инцидентов почти неделю. Он по-прежнему каждый день ходил с ней купаться, хотя балланкиты постепенно теряли к Рокси интерес, и поставки манны почти прекратились.

Лин учил язык балланкитов, который не был ни богат, ни сложен, и одновременно изучал все, что мог увидеть и что могло оказаться для него полезным.

У балланкитов отсутствовало чувство времени. И теперь Лину стало ясно, что он никогда не сможет научить их приносить манну каждые два месяца или раз в полгода. И не было никаких способов заставить их производить манну. Свод законов, по которым СРП разрешили работать, строго претворял в жизнь Хобли, и это были достаточно справедливые законы. Никакого вмешательства в жизнь местных жителей, никаких угроз, никаких силовых воздействий.

От землян балланкиты требовали лишь всякие мелочи, облегчающие им жизнь: ножи, иголки, ножницы, спички, ручные фонарики, гвозди, винты, отвертки, компасы, булавки, зеркальца, бритвы и т. п. Они умели отказываться от того, что им было не нужно, причем делали это вежливо, так как были вежливым народом.

Следовательно, за единственный товар, нужный СРП, балланкиты хотели то, что не было для них жизненно необходимым и что они могли получить в любое время, когда приносили немного манны. СРП приложили значительные усилия, пытаясь продавать им что-то другое, включая постройку зданий, тракторы и контроль над погодой, но балланкиты ничем этим не заинтересовались.

Казалось не было никакого способа заставить их приносить манну, скажем, в апреле, а не в июне. Отказ принимать ее не в надлежащее время приносил больше вреда, чем пользы. Они решали, что незнакомцы больше не хотят манны, эта новость передавалась устным образом быстрее, чем по радиосвязи, и балланкиты вовсе переставали приносить манну. С точки зрения СРП лучше было принимать манну в любое время, чем позволить балланкитам думать, что она им вообще не интересна.

И все еще оставалось неясным, почему маньяки так заинтересовались Рокси сначала, почему угас их интерес, и можно ли его как-то снова разжечь и как именно.

— О балланкитах действительно мало что известно, — сказал Лину психолог доктор Роуз. — Они безопасные, вежливые создания, но почти не интересуются нами. Они не считают и никогда не считали нас богами. Да, мы умеем летать в небе, но они не стремятся летать. Любой честолюбивый народ восхитился бы человеческой цивилизацией, но они вовсе не честолюбивы.

— Я никогда об этом не думал, — признался Лин. — Мы считаем, что научились делать замечательные вещи. Но вы правы, лишь та раса, которая стремится делать то же самое, будет впечатлена нашими достижениями.

— Если одной прекрасной ночью мы вдруг исчезнем, они даже не почешутся, — продолжал Роуз. — В былые времена мы сделали бы их рабами и заставили уважать нас, или притворяться, что уважают. Но по современным законам мы сами даем им повод игнорировать нас.

— А как насчет религии? — спросил Лин. — Что вы знаете об этом?

— У них есть какие-то церемонии, — покачал головой Роуз. — Через нерегулярные интервалы, поскольку у балланкитов нет календаря, а на Балланке, как вы знаете, не бывает смены сезонов. Я попросил разрешение присутствовать на них, и мне было отказано, разумеется, вежливо. Но я не думаю, что эти церемонии важны, так как ни до них, ни после среди балланкитов не наблюдается ни волнения, ни возбуждения.

Однако, Лин заинтересовался этим. Он по-прежнему верил, что балланкиты сначала приняли Рокси за какую-то богиню, и что у них пропал к ней интерес после того, как она не сделала то, что, по их мнению, должна делать богиня.

Так или иначе, но разобраться стоило. И не было сомнений, что если Лин сумеет восстановить Рокси в статусе богини, манна снова польется рекой. И это было бы хорошо, так как следующий корабль, «Генри Джеймс», должен прилететь примерно через семь недель.

IX

РОКСИ что-то мурлыкала себе под нос, поспешно идя по коридору в офис Лина. Заметив это, она резко замолчала, сердито подумав, что нельзя сделать себя счастливой, лишь распевая всякие глупые мелодии.

Перед дверями офиса она остановилась, чтобы заправить блузку и пригладить волосы.

И услышала, как Лин говорит:

— Я все равно думаю, что мы можем снова заинтересовать их Рокси. В конце концов, как вы сами сказали, никогда раньше они не приносили чуть ли не двести тонн манны меньше, чем за неделю.

— Они больше не появляются, чтобы смотреть на нее? — послышался голос Гантера.

— Всю прошлую неделю мы почти вообще не видели балланкитов. А когда все же сталкивались с ними, они обращали на Рокси не больше внимания, чем на вас или меня.

— А в первое время на нее приходили глядеть только мужчины, или женщины тоже? — спросил Гантер.

— Довольно странно, но женщин было не меньше, чем мужчин. Казалось, они не хотели потрогать ее, а только быть рядом и смотреть. Раньше я заставлял ее загорать поближе к кустам, чтобы многие из них могли…

Рокси распахнула дверь и ворвалась внутрь, сверкая глазами.

— Так вот вы о чем заботились! Только о манне!

— Входите, Рокси, я сейчас освобожусь, — спокойно ответил Лин.

— В то время, как мы плавали и загорали, вы просто устраивали для жуков шоу! Я не придавала значения тому, что вы постоянно интересовались, сколько манны принесли эти чертовы маньяки! Я думала, что вы интересовались мной, а на самом деле вас интересовали лишь эти проклятые сто тысяч долларов!

— Как насчет того, чтобы пойти искупаться, Рокси? — улыбнулся Лин.

— Нет! — закричала она. — И никогда не пойду!

Ее высокие каблучки стучали, как пулемет, когда она неслась по коридору.

— Мне нужно пойти за ней, — сказал Гантеру Лин. — Извините.

Рокси не было в ее комнате. Не было ее на станции, и на озере, где она купалась вместе с Лином. Он прекратил поиски, зная, что рано или поздно она вернется.

Лин не проклинал судьбу, себя или Рокси. Прежде он не посмел сказать ей, что отчасти те часы, которые они проводили, купаясь и загорая, были ради ее эффекта на балланкитов и связанных с ним поставок манны. Но он не думал, что она может так выйти из себя. Хотя частично это крылось в ее мрачной уверенности, что обязательно случится что-то, что все испортит.

Рокси была уверена, что это произойдет. И теперь решила, что вот оно — произошло!

РОКСИ бежала через кустарник, пока жара не вымотала ее.

В голове были лишь отрывочные мысли. Гнев закончился, и в сердце осталась унылая тоска.

Плавать не хотелось, но она была возле озера и страдала от жары. Не было ни полотенца, ни купальника. Рокси небрежно сбросила юбку и блузку и, раздетая, вошла в воду.

Плывя по озеру, она почувствовала себя немного лучше. Наверное, Лина можно оправдать, подумала она. Но теперь она не смогла бы доверять ему, как прежде, и вечно была бы настороже. Теперь, когда он показал, что он не лучше и не хуже большинства мужчин, которых она знала прежде, не было причин, почему она не должна…

Продолжая плыть, она заплакала. Она не плакала уже много лет. Она даже думала, что давно уже выплакала последние слезинки, и не осталось ни одной…

Она медленно стала выходить из озера, и вдруг гнев вспыхнул в ней с прежней силой, когда Рокси увидела, что возле ее одежды сидит на корточках бал л ан кит и таращится на нее.

Она пригнулась и спряталась в воде.

— Убирайся! — заорала она.

Балланкит не шевельнулся. Рокси ругала его, используя все грязные слова, которые не произносила в течение двух последних недель.

Ярость ее все усиливалась. Рассудок подсказывал ей, что поскольку существо на берегу относится к иной расе, то не имеет значения, голая она перед ним или нет, это все равно, что быть голой перед кошкой или собакой. Но Рокси уже не слушала доводов разума. Она хотела выйти из воды и одеться. И тут ее ярость окончательно вышла из-под контроля.

— Ну, я проучу тебя! — прошипела она и выскочила из воды. Балланкит продолжал пялиться на нее, не двинувшись с места.

Рокси ударила его в туловище, и он согнулся. Тогда она стала молотить его маленькими, твердыми кулачками. Балланкит, казалось, понятия не имел о самообороне и при каждом ударе лишь судорожно дергался.

Затем он, все еще дергаясь, упал на землю. Рокси повернулась к нему спиной, оделась и ушла, оставив его лежать на земле.

У входа в станцию она встретила Лина.

— У вас проблема, — мрачно заявила она. — Я только что избила одного из ваших маньяков.

И прошла мимо него в здание.

А через пять минут ее арестовал Хобли.

X

БАЛЛАНКИТ не умер, хотя был недалек от этого. Двое носильщиков принесли его на носилках в ближайшую деревню Морат. Балланкиты в деревне позаботились о нем, не поднимая шума, возможно, они решили, что это несчастный случай, а сам травмированный маньяк был без сознания и не мог рассказать, что случилось.

На базе СРП Хобли созвал суд. Лину не дали слова. Хотя он был Премьером СРП на Балланке, когда совершилось преступление, вся власть Лина перешла к Хобли.

Было выдвинуто обвинение в покушении на убийство.

Суд был коротким и деловым. Рокси приговорили к содержанию под арестом на станции до прибытия ближайшего корабля, а затем высылке с планеты.

— И вам еще очень повезло, мисс Джентон, — сказал ей Хобли, — самое большее, что мы можем сделать, это выслать вас. Туземцы на планетах СРП имеют такие же права, что и люди. Вам за это светило бы лет десять.

Рокси ничего не ответила. Она была бледной, напуганной, неспособной связно мыслить и очень одинокой с момента ареста. Суд казался ей дурным сном.

Именно Гантер принес стальной браслет и застегнул его у Рокси на запястье.

— Вы знаете, что это, мисс Дэйнтон? Вы можете пойти куда угодно на станции, но если выйдете на улицу, то получите укол в руку и потеряете сознание. Вам понятно?

Рокси кивнула. Это тоже не укладывалось у нее в голове.

Затем они вышли друг за другом и оставили ее в покое в комнате для собраний, где проходил суд.

Рокси села и уткнулась лбом в стоящий перед ней стол.

Всего лишь несколько часов назад она была счастлива. Она поверила Лину Барру, как не верила никому до него, она почти что влюбилась в него и, конечно же, уважала его, как не уважала до этого ни одного человека.

А затем, когда эта идиллия была разрушена, она в гневе напала на туземца и…

Она все еще плохо помнила, что было дальше. Даже после выспренних слов и мрачных лиц судей Рокси все еще казалось, что сделанное ею словно в лихорадке, мог бы при подобных условиях совершить любой человек… Любой, кроме Лина, конечно.

Она поймала себя на том, что опять думает о Лине, как о ком-то особенном. Фактически, Лин показал, что он точно такой же, как…

— Рокси, — раздался голос Лина.

Она молча сидела, потом вдруг заплакала, впервые при нем.

— Если бы только вы не убежали, — сказал Лин, когда она немного успокоилась и вытерла глаза. — Рокси, вы слишком сильно мучились из-за пустяков. Теперь вы уже поняли это, не так ли?

— Нет, ничего я не поняла, — сказала она, пытаясь говорить резко, горько и неумолимо, но трудно быть таковой, когда вас так запросто признали виновной в преступлении.

— Ну, тогда я вам объясню, — продолжал Лин. — Что вы услышали? То, что маньяки проявили к вам интерес, заставивший их нести на станцию манну. Но это должно вам польстить, а не разъярить.

— Вы же знаете, что дело не в этом, — пробурчала Рокси. — Я просто узнала, что вас заботила только манна и…

— Рокси, когда мы пошли погулять в первый день, я не знал, что туземцы принесут манну из-за вас. Вчера и сегодня я точно знал, что ничего они больше не принесут, так как их интерес угас еще несколько дней назад. Говорю же вам, Рокси, туземцы больше не интересуются вами, так что теперь, я уверен, вы поймете, что я общаюсь с вами лишь ради вас самой…

— Да, но в первую неделю вы думали о манне, а не обо мне.

— Если вы считаете, — усмехнулся Лин, — что я могу лежать рядом с вами, когда на вас надет тот белый купальник, и размышлять о манне, то у вас весьма странные представления о том, что думают мужчины.

Рокси рассмеялась, хотя ее глаза все еще были влажные. Теперь она пожалела, что избила туземца ни за что, ни про что.

ЛИН ПОШЕЛ в деревню настороженный, не зная, какой ему окажут прием. Но балланкитам, казалось, было безразлично, что одного из них чуть не убили.

С людьми, как обычно, разговаривал Зин.

— С раненым все в порядке? — спросил Лин.

Зин обнял себя руками за плечи в балланкитском эквиваленте пожатия плечами.

— Он рассказал, что случилось?

— Да. Зар сказал, что Белая Леди пор. Некоторые из нас пошли посмотреть, но она не делала пор.

— Что такое пор?

Зин снова обнял себя за плечи. Пор — это пор.

Разговор с балланкитом напоминал обсуждение «Критического анализа» Канта с умственно отсталым ребенком, но Лину ничего другого не оставалось.

— Почему вам нравилась Белая Леди?

— Потому что она пор.

Лин попытался решить эту загадку. Зар, балланкит, которого ранила Рокси, сказал, что она пор. Балланкитам она раньше нравилась, потому что пор.

— А теперь она не делает пор? — спросил Лин.

— Нет. Некоторые из нас ходили смотреть, но она не делала пор.

Интересно, подумал Лин. Зар, который сказал, что Рокси пор, видел ее выходящей нагой из озера. Прежде, когда она тоже явно пор, она загорала на берегу. Но все это не то. До вчерашнего дня она продолжала плавать и загорать, но туземцы считали, что она больше не пор.

— Белая Леди красивая, — сказал ради эксперимента Лин.

— Да, — тут же согласился Зин, но это опять-таки было не то.

Рокси была красива, но все же не пор.

Но все-таки что же тут крылось? Вне всякого сомнения, балланкиты, принадлежавшие к иной расе, считали Рокси красивой. Сам Зин в первый же день заинтересовался ею, когда она была в рабочем комбинезоне, но еще больше, когда она сняла его. И все же можно устать от созерцания красивой девушки в купальнике, особенно если она чужой расы. Но предположим, когда все устали от вида ее в купальнике, она бы сняла его?

Ну, это могло бы объяснить, как Рокси перестала пор для всех, кроме Зара тем злополучным утром. И если это объяснение правильное, то Рокси еще может стать источником поступления манны, если суметь ее убедить…

Бендере, специалист станции по лингвистике, не сумел помочь Лину с «пор».

— Я несколько раз сталкивался с этим словом, — сказал он, — но не сумел установить его значение. Оно как-то связано с их религией.

— Так я и думал, — ответил Лин. — Предварительный вывод, к которому я пришел, был слишком прост. Вы уверены, что это не связано с красотой… или с полом?

— Не знаю, — покачал головой Бендере. — Если добьетесь приглашения на религиозную церемонию балланкитов, то сможете все узнать. А как узнаете, расскажите мне.

Лин понял, что Бендере попросту саркастичен, но его предложение было не лишено смысла.

— Хорошо, — задумчиво сказал он. — Я добьюсь приглашения.

XI

ПРЕЖДЕ ЧЕМ рассказать о своих планах Рокси, Лин пошел с просьбой к Хобли.

— Мне жаль, господин Полномочный представитель, — твердо ответил Хобли, — но я не могу изменить приговор. И здесь не важно, обеспокоены ли сами балланкиты этим преступлением. Мисс Дэйнтон признана виновной, приговор был вынесен. Я в самом деле ничего не могу с этим поделать.

— Хобли, — сказал Лин, — я знаю, что вы независимы, и не пытаюсь подкупить или запугать вас. Но если станцию здесь придется прикрыть, а Балланку перечеркнуть, как перспективного партнера для торговых отношений, и если я сообщу, что все это случилось лишь потому, что мистер Хобли отказался со мной сотрудничать, как вы думаете, понравится это вашему начальству?

Толстяк Хобли тут же начал потеть.

— И вы говорите, что это не запугивание?

— Мистер Хобли, вы разумный человек. А потому, без сомнения, знаете, что «Меридит» улетела с полным грузом манны из-за интересов балланкитов к Рокси Дэйнтон. И если я хочу достигнуть каких-либо результатов до прилета «Генри Джеймса», то мне нужна для этого Рокси Дэйнтон, и нужна она мне вне станции.

До Хобли дошло, как он может спасти свое лицо.

— Ну, разумеется, если вы все время будете с ней и возьмете на себя всю ответственность… — протянул он. — В конце концов, Премьер, я же хочу сотрудничать…

Рокси оказалась более твердым орешком. Она не разъярилась и не послала Лина ко всем чертям в ад. Она просто слегка нахмурилась и заявила:

— Простите, Лин, но я просто не знаю, как к вам относиться. С одной стороны, мне кажется, что я могу доверять вам. Но с другой, вы наверняка продали бы и меня, и собственную душу, и все, что угодно, только чтобы к прибытию «Генри Джеймса» склады ломились от манны.

— Если вы на самом деле доверяете мне, — бодро ответил Лин, — то все станет легче для нас обоих.

— Нет так уж легко начать доверять друг другу, — покачала она головой.

— Скажу вам честно, Рокси, я пытаюсь уладить проблемы на Балланке для вашего отца, и за сто тысяч я выполню эту работу. Но одновременно я хочу полюбить одну девушку и сделать все, чтобы она полюбила меня. Ну, как, убедил я вас?

— Нет, — ответила Рокси. — Не убедили.

— Ну. Рано или поздно я добьюсь своего. Не факт, что я никак не смогу показать вам, что мне можно доверять.

— Не знаю, как вы собираетесь это показать. Вы пытаетесь сделать столько вещей одновременно, что я уже не понимаю, чего вы хотите на самом деле.

— Вы можете оставаться здесь взаперти до прибытия «Генри Джеймса». А можете, если хотите, ходить со мной купаться, как прежде.

— Не считая того, что плавать я должна в чем мать родила, а вы созовете отовсюду маньяков, чтобы они пялились на меня.

— Честно говоря, — усмехнулся Лин, — все это лишь тщательно спланированный заговор, чтобы вынудить вас купаться со мной.

— Не слишком-то мне это нравится.

— Мне тоже, но ничего. Я… Вы ведь доверяете мне, не правда ли, Рокси?

БАЛЛАНКИТОВ прибыло великое множество. Они держались в стороне и, как и прежде, не позволяли себе путаться у них под ногами.

После некоторых колебаний Рокси, с которой сняли браслет, удерживающий ее в заключении, сбросила одежду. Лин, правда, остался в плавках.

Они искупались и вернулись на берег. Рокси попыталась загорать и забыть о балланкитах, которые таращились на нее из-под каждого куста.

Но ей и не пришлось стараться. Не успели они выйти на берег, как балланкиты ушли, все до единого.

— Ну вот, это не сработало, — сказала Рокси, откидывая с лица влажные волосы.

— Я же сказал вам, — ответил Лин, — что все это тщательно продуманный заговор, чтобы заставить вас плавать голышом.

— Лин, вас что, действительно не волнует, что ваша затея не удалась? Что балланкитам я больше не интересна?

— Рокси, даже если балланкитов станет от вас тошнить, я все равно хотел бы найти путь к вашему сердцу.

Она подошла к одежде.

— Все закончилось, да?

— Да, — кивнул Лин. — Можете одеваться. Поскольку я все еще не придумал, как завоевать ваше сердце, то хватит геройствовать.

— ОНА НЕ СДЕЛАЛА пор, — сказал Зин.

Он не был сердит — балланкиты никогда не сердились. Он не обвинял Лина — балланкиты никогда никого не обвиняли. Он просто констатировал факт.

— Зин, вы можете сделать nop! — спросил его Лин.

— Я не могу сделать пор.

— Да, но Белая Леди… Что она делала, когда делала пор?

— Ничего.

Лин попытался придумать вопрос, на который мог бы получить нужный ответ. Его явно ставило в тупик не незнание языка, а сам язык. Значит, было мало надежды, что ему объяснят другими словами, что такое пор.

Затем Лин кое-что вспомнил.

— Иногда у вас проходят церемонии, — сказал он Зину.

— Да.

— А что, если Белая Леди посетит такую церемонию?

Зин принялся долго, окольными путями, вежливо отказывать ему в этом. Когда он замолчал, Лин сказал:

— Если бы она присутствовала на такой церемонии, то делала бы пор.

Зин долго молчал.

— В следующий раз я пошлю за вами, — сказал он, наконец, — и вы приведете Белую Леди.

XII

«ГЕНРИ ДЖЕЙМС» прилетел на три недели раньше. На складах базы была манна, двадцать тонн, которые не вошли на «Меридит».

И хотя Лин имел полное право задержать корабль на три недели, а при необходимости и дольше, ему бы этого не хотелось. Но за три недели что-нибудь могло произойти. Религиозная церемония балланкитов, например.

Однако, появление корабля позволило ему провести еще один эксперимент. Лин выбрал из экипажа «Генри Джеймса» самых симпатичных девушек, сделал им прививки от бактерий Балланки и повел купаться вместе с Рокси.

Его ждал очередной провал. Собралось довольно много балланкитов. Но, очевидно, ни одна из девушек не могла пор.

Так что туземцы не принесли ни килограмма манны.

Рокси была молчалива и ушла, оставив девушек на берегу, тем более, что Лин смеялся и весело проводил время в их окружении.

Позже, когда девушки вернулись на «Генри Джеймс», Рокси заявила:

— А у этой рыженькой малышки хорошенькая фигурка.

— Да, но вам не нужно испытывать к ней ревность, — ответил Лин. — Ее отец вовсе не миллионер.

Рокси мгновенно повернулась к нему.

— Лин, теперь я знаю, как это происходит. Раньше, когда я соревновалась с какой-нибудь девушкой за мужчину — с любой девушкой за любого мужчину, — то всегда побеждала, потому что мне было плевать на них обоих. Побеждать всегда легко, если плевать на все.

Лин ничего не ответил.

— Не поймите меня превратно, — продолжала Рокси. — Я знаю, что отличаюсь от прежней. Теперь я более счастлива и менее самоуверенна. И это сделали вы, Лин.

— Я ничего не делал, — покачал головой Лин. — Вы просто все перепутали. Я сказал вам, Рокси, что вы могли бы понравиться мне, если бы стали посимпатичнее. Так вот, теперь вы мне нравитесь. Теперь вы мне очень нравитесь.

ПРОШЛО несколько недель, прежде чем балланкиты послали Лину приглашение. Церемонии не проходили по определенным датам, поскольку у балланкитов вообще не было никаких дат. Очевидно, они происходили тогда, когда балланкиты чувствовали, пришло время церемонии.

— Вам повезло, что прождали лишь несколько недель, — сказал Лину Роуз. — Естественно, нам неизвестно, когда состоится очередная церемоний, но иногда между ними проходит по шесть месяцев. Как жаль, что я не могу пойти с вами. — И он вздохнул.

— Жаль, — кивнул Лин. — Они пригласили Рокси в надежде, что она опять будет пор. Предполагалось, что я тоже пойду, потому что они почти никогда не видели Рокси без меня.

— Только ничего не упустите, — сказал Роуз.

Рокси все это очень не нравилось. Она не ощущала симпатии к балланкитам. Несмотря на свое чуждое изящество, они отталкивали ее, и, вероятно, когда она избивала Зара, причиной тому был страх перед ним — ведь мы вечно стремимся уничтожить то, чего боимся.

Однако, к этому времени Рокси уже казалось вполне естественным выполнять то, что говорит Лин, поэтому она и не подумала отказаться пойти на церемонию, хотя спросила:

— Лин, а эта проблема с манной действительно имеет для вас значение? Предположим, что маньяки вообще перестанут приносить манну. Тогда вам придется вернуться на Землю и сообщить, что вы потерпели неудачу?

— Мне не хотелось бы этого, — ответил Лин. — Но я не думаю, что это сломало бы мне всю оставшуюся жизнь. В конце концов, вашему отцу хорошо известно, что шансы на успех не велики. И я думаю, что он рад получить хотя бы один полностью загруженный корабль — ведь такого никогда не было раньше.

— Допустим, вы потерпите неудачу, — продолжала настаивать Рокси. — Вы станете жалеть о том, что попробовали? Вы будете жалеть, что вообще прилетели на Балланку?

— Я понимаю, какого ответа вы ждете от меня, — усмехнулся Лин. — Но я не скажу его. По крайней мере, не сейчас.

Он не упомянул Рокси о возможной опасности, только предупредил, чтобы в любом случае она не выказывала удивления и не теряла головы. Однако, Лин понимал, что даже такая вежливая, мирная раса, как балланкиты, могла стать иной в пылу религиозной церемонии. В карманах у него было два пистолета, из которых можно было выпустить несколько сотен пуль как одиночными выстрелами, так и очередями. А еще он принял меры, чтобы Хобли и Гантер были неподалеку от деревни, готовые прийти на помощь, если начнется стрельба.

Что же касается Рокси, она была в мерцающем белом платье и украшенном блестками трико на тот случай, если ее пригласят принять участие в церемонии. Хотя в последнее время Лину казалось, что этот пор, чем бы он ни являлся, не имеет никакого отношения к физическому очарованию Рокси, но все же он не был до конца уверен в этом.

Наступила ночь и они отправились в Морат, где Зин жестом велел им сесть в тени хижины с распахнутой дверью. Деревня выглядела так же, как и всегда, и единственной подготовкой к церемонии являлись два столба, вбитых в землю на расстоянии восьми футов друг от друга.

— Что тут будет происходить, Зин? — спросил Лин.

Но Зин исчез в тени, притворяясь, что не услышал вопроса.

Во всяком случае, вначале не было никакого продуманного церемониала. Просто постепенно поляна в центре деревни стала заполняться туземцами. Они почти не разговаривали, но баллан-киты вообще не были болтливой расой. Они просто стояли, как и всегда, словно ожидая, что появится бог из машины и начнет действие.

ХОТЯ Лин и Рокси сидели в глубокой тени, балланкиты знали об их присутствии и временами бросали на них любопытствующие взгляды. Но в них не было ничего напоминающего тот нетерпеливый интерес, который они первоначально проявили к Рокси.

Затем принесли деревянный ящик, и все балланкиты, мужчины и женщины, столпились вокруг него. Казалось, они что-то рисовали на нем. Потом пять балланкитов встали по одну сторону от ящика, трое мужчин и две женщины.

Толпа, казалось, не волновалась и не испытывала никакого предвкушения. Потом какой-то балланкит указал на одного из пятерых деревянной палкой, и тот лег на землю.

Пока Лин и Рокси пытались понять, что происходит, балланкит с палкой воткнул ее острый конец в выпуклый таз лежащего, буквально пришпилив его к земле. Тот застонал, корчась и дергаясь, как насекомое на булавке, явно в предсмертной агонии.

Рокси приглушенно вскрикнула от ужаса. Лин схватил ее за руку и крепко сжал. В такой момент было опасно привлекать к себе внимание.

Теперь в толпе явно чувствовалось волнение и наслаждение. Балланкиты подались к умирающему маньяку, с восхищением глядя сверху вниз на его мучения.

Через несколько минут вторая из пяти жертв была также пронзена и приколота к земле, и его стоны смешались с хрипами первого балланкита. Затем к земле пришпилили сразу двоих — женщину и мужчину. Теперь все четверо кричали и стонали от этих пыток, дергая всеми конечностями. Их тела образовали квадрат вокруг двух столбов.

Рокси закрыла глаза, но тут же снова открыла их. В руках у некоторых балланкитов вспыхнули факелы, и было невозможно не смотреть на освещенную сцену посреди темной площади.

В толпе началось движение. Балланкиты поочередно входили в квадрат, образованный жертвами, и выходили с другой стороны. Не было ни пения, ни танцев, но все казались радостными — кроме четырех умирающих жертв, приколотых к земле острыми палками.

Последняя жертва, молодая женщина, стояла в стороне. Она не была связана, но лишь в последний момент, когда несколько балланкитов направились к ней, попыталась сбежать.

Но ее поймали и принесли в центр квадрата. Лодыжки ее привязали к одному столбу на высоте пяти футов над землей, а запястья — к другому, и она оказалась растянутой в воздухе. Четыре другие жертвы все еще стонали и корчились вокруг нее.

Раздался крик, и по этому сигналу все окружили привязанную к столбам девушку. Какое-то мгновение Лин и Рокси не понимали, что происходит, но потом… Рокси закрыла руками лицо, а Лин с отвращением отвернулся.

Он увел бы Рокси отсюда, но это могло быть небезопасно. Им вообще не следовало сюда приходить. К этому времени четверо пронзенных маньяков были мертвы. Их не стали есть. Очевидно, не было смысла есть того, кто уже умер. Когда все кончилось, тело девушки, вернее, то, что осталось от него, все еще висело на столбах.

Один за другим балланкиты покинули площадь и разошлись по своим хижинам. Наконец, площадь опустела, за исключением тел пяти жертв. Лин помог Рокси встать на ноги, и они побежали к базе. На бегу Рокси беспомощно плакала.

XIII

— Я ВЫВЕЗ всю базу с Балланки, со всем самым ценным оборудованием, — сказал Лин в большом, ярком кабинете на верхнем этаже штаб-квартиры СРП. — К сожалению, нам запрещается вмешиваться в жизнь туземцев на других планетах.

Дэйнтон содрогнулся.

— Рокси видела это?

— Ей это пошло на пользу. Прежде она считала себя жестокой. Теперь она знает, что ошибалась.

— Но я все равно не понимаю, — сказал Дэйнтон. — Что такое nop? И почему балланкиты были вначале так очарованы Рокси?

— Никто и предположить не мог, что у такой примитивной расы может быть развита телепатия, — вздохнул Лин. — Вернее, скорее всего, эмпатия. Они черпают силы из страдания, горя, боли и несчастий других. Когда Рокси прилетела на Балланку, она была для них настоящим лакомством. Она была пор. Просто находясь возле нее, они ловили настоящий кайф, — и не нужно было никого пытать до смерти. Но весьма быстро Рокси перестала быть несчастной. Напротив, она стала почти что счастливой. Не из-за маньяков — они не вытягивают горе, они просто стоят вокруг и напиваются им. Но так или иначе, Рокси перестала испытывать душевные муки вплоть до того дня, когда избила Зара и, как он честно сказал другим, она была тогда пор. Вот только к тому времени, когда рядом с ней появились другие балланкиты, она уже не была пор.

— Понятно, — задумчиво протянул Дэйнтон.

— Служащие СРП спокойные, уравновешенные люди. Рокси была первым и единственным человеком иного типа, с которым столкнулись маньяки. Теперь, если вы хотите и дальше получать манну и вас не волнуют методы, вы можете нанять толпу несчастных людей и отправить их на Балланку. И взамен получите много манны.

— Не думаю, что я пойду на это, но… Эй, погодите! Мы же едва начали разговор!

— А я уже закончил, — вежливо ответил Лин. — И у меня свидание с вашей дочерью. Мы идем с ней купаться.

Дэйнтон не улыбнулся, но глаза у него потеплели, и на них навернулись слезы.

— Вы… вы…

— Я собираюсь сделать Рокси предложение. Вы не возражаете?

— Вы хотите сказать, что еще не…

— Разумеется, нет. Сначала я был должен встретиться с вами и убедиться, что ее отец ничего не имеет против нашего брака.

— Позаботьтесь о ней, — хрипло вымолвил Дэйнтон.

— Это то, что я умею прекрасно делать, — ответил Лин. — Всю жизнь Рокси нуждалась в одном — в любви. И я хочу, чтобы теперь она получила ее — от нас обоих.

(If, 1961 № 1)

Было много шума и много крови. Зал представлял собой картину невероятной, бессмысленной жестокости.

На долю секунды шум прорезал хлопок — ужасный, бьющий по ушам, — а затем наступила тишина.

Радд восхищенно посмотрел на Уингейта. Доверьте Джиму пистолет на случай крайней необходимости. Он был капитаном, лидером. Радд не видел, когда он достал пистолет — и почему у капитана вообще оказался пистолет, когда все оружие было заперто, как ненужное.

Один выстрел, несомненно, прекратил драку. Из дерущихся лишь два-три человека слышали или видели когда-то огнестрельное оружие. Некоторые уставились на капитана, мрачно стоявшего перед ними с дымящимся пистолетом. Некоторые — на дыру в стене, которую проделала пуля.

Капитан молчал. Стоявшие позади него Радд и Тина тоже молчали.

Драчуны медленно приходили в себя, приглаживали волосы, зализывали царапины и приводили в порядок одежду.

Двое не встали с пола. У одного человека была сломана рука, а девочка стонала, держась за переломанные ребра, но они оба были на ногах. И двое лежали на полу.

Невил Смит и Дженни Холланд были мертвы. Лежащая девушка, без сомнения, была Дженни, потому что лишь Дженни носила обувь, и еще ее помогла опознать зеленая юбка. Но по лицу ее нельзя было узнать. Оно превратилось в сплошное месиво.

— Кто это сделал? — резко спросил Уингейт.

Безумие закончилось, сменилось шоком и недоверием — что, черт побери, произошло и как это случилось?

Один пожилой человек откашлялся, привычка говорить правду была сильнее его.

— Я… Капитан, мне кажется, что это, должно быть, был я… Черт, она попыталась ударить меня бутылкой по голове. Я свалил ее с ног и стал пинать, пинать… Похоже, я просто не мог остановиться…

В его признании не было особой необходимости. Его черная обувь была красной от крови. Если бы он и попытался сбежать, то за ним от Дженни потянулись бы следы, красные следы его вины.

— Кто это видел? — коротко спросил Уингейт.

Видели несколько человек. Они так и сказали, запинаясь.

— Расступитесь, — велел капитан. — Вы все, отойдите от Джорджа Харкера, дайте место.

Все в тревоге подались в стороны.

— Капитан! — закричал Харкер. — Я говорю вам, она первая…

— Вы все знаете закон, — сказал Уингейт. — Нечего тут больше говорить. Джордж Харкер, я приговариваю вас к смерти.

И он выстрелил Харкеру между глаз. Его тело упало ничком и лежало неподвижно возле двух первых.

Все молчали, лишь стонала девочка со сломанными ребрами. Но еще никто не додумался помочь ей.

Он прав, подумал Радд. Я был неправ, а он — прав. Нельзя допускать такие вещи. Это моя ошибка, я и не думал, что это случится так быстро, что они, как безумные, нападут друг на друга. Я думал…

— Невил Смит, — продолжал Уингейт. — Кто убил Невила Смита?

На сей раз все молчали. Наступила такая полная тишина, замолчала даже девочка со сломанными ребрами, что Радд слышал, как колотится от ужаса сердце Тины в паре шагов от него.

Но Радд чувствовал больше, чем видел и слышал. Каким-то образом он понял, что Тина, стоящая рядом с ним, просто потрясена, зачарована каким-то жутким, невероятным образом. Но толпа… что-то еще было в их молчании, словно они, в отличие от Тины, были не только потрясены, но и смертельно испуганы.

— Я жду, — мрачно сказал Уингейт. — Никому не шевелиться, пока мы это не выясним.

Но кто-то стал двигаться. Несколько перепуганных теперь мужчин и женщин, только недавно участвовавших в дикой драке, подались в стороны.

И кто-то, прежде не видимый, вышел из дверного проема.

Это был высокий молодой человек, светловолосый, одетый, как и все его возраста, в одни только шорты. Он выглядел ошеломленным, потрясенным, но не перепуганным.

— Джимми, — прошептал Уингейт. — Что ты здесь делаешь?

Пистолет дрогнул в его руке. Радд понял, что капитан был в шоке от неожиданности и ужаса, потому что его сын был здесь и участвовал в этом диком побоище.

Но Уингейт еще не понял то, что понял Радд, и что явно поняла Тина, которая отвернулась и уткнулась носом ему в плечо.

Радд с болью вспомнил, что Тина до сих пор отказывалась выйти замуж или хотя бы обручиться с молодым Джимом Уингейтом, который всегда казался для нее прекрасным выбором. Но она всегда относилась к капитану, как к будущему тестю.

До Уингейта медленно стало доходить то, что уже поняли все остальные.

— Джимми?.. — пробормотал он. — Невил Смит?..

И тут поднялся галдеж. Заговорили все разом. От позора, а не от сочувствия к капитану, никто не решался сказать ему первым, но раз он теперь понял все сам… Дюжина человек видела, как Джимми Уингейт убил Невила Смита.

Уингейт поднял пистолет.

— Нет! — внезапно закричала Тина. — Вы не можете сделать это… Это же ваш сын!..

Она рванулась, чтобы выхватить у Уингейта пистолет, но Радд успел удержать ее. Если Уингейт не казнит второго убийцу, как только что казнил первого, значит, «Доброй Надежде» нужен новый капитан. Сейчас было не время еще больше раскачивать лодку, в которой сидели все они.

Джимми посмотрел на отца. Его обычно ясный взгляд был затуманен. Он не понимал, что происходит.

Но когда глаза отца и сына встретились, молодой человек начал постепенно понимать, и понимание принесло с собой ужас.

Но прежде чем он все осознал, Уингейт выстрелил в него.

НЕСМОТРЯ на заплаченную цену, через несколько дней бунт уже не казался чем-то ужасным. После этой единственной вспышки население корабля снова стало спокойным и здравомыслящим. В замкнутом окружении единственным возможным выходом для сомнений, волнения и неопределенного страха стала эта вспышка беспричинного насилия. У людей не было времени для создания каких-нибудь организаций, не было времени для раскола.

Фактически, никто не был на сто процентов рад тому, что приближалось время приземления. Нельзя прожить сорок семь лет, возможно, всю жизнь в замкнутом пространстве и одинаковых условиях, чтобы потом не появились разнообразные сомнения насчет целесообразности и безопасности приземления.

С другой стороны, никто, фактически, не рассматривал серьезно других вариантов, кроме приземления.

Важность цели «Доброй Надежды», миссия «Доброй Надежды» как спасительницы Земли превратилась во что-то сродни религии. И, как большинство религиозных убеждений, для увеличения силы воздействия все это было довольно-таки неопределенным.

Меньше чем через двести лет все планеты Солнечной системы должны стать непригодными для жилья. Цель «Доброй Надежды» состояла в том, чтобы найти новый дом для бесчисленных миллионов обитателей Земли, и, после сорока семи лет полета, появилась возможность, что Конец Пути и станет таким домом.

Планеты были редки в Галактике, но у звезды, к которой они прилетели, их было множество. Громадная обсерватория за орбитой Сатурна давно уже показала, что ни у одного из ближайших светил планет не было вообще[6].

У Альфы Центавра, Сириуса и Проциона не было ни одной планеты, так что вопрос об их пригодности отпал сам собой. Сначала предстояло вообще отыскать планеты, а потом уж решать, как на них жить, поскольку условия там наверняка отличались бы от земных.

У Альтаира была одна планета, но слишком горячая. У Веги было семнадцать, может, и больше, но ученые пришли к мнению, что они могут предоставить, в лучшем случае, лишь временное убежище, поскольку их орбиты оказались слишком эксцентричными, и на поверхности их не могло быть ничего, кроме шлака.

Первоначальным вариантом был Арктур, и именно для Арктура была построена «Добрая Надежда». Полет был пугающе долгим, но не было ни какой другой альтернативы.

На этом огромном корабле была создана миниатюрная Земля. Там были нужны взрослые люди, чтобы управлять кораблем первые несколько лет полета, пока он набирал скорость, так как в этот период была очень важна навигация. Но взрослые не дожили бы до конца полета. Стало быть, на корабле вместе с ними должны отправиться дети, чтобы сменить старшее поколение, когда придет время. И вообще, там должны быть люди всех возрастов, потому что другие корабли смогут присоединиться к «Доброй Надежде» лишь спустя столетие.

Правда, существовал иной вариант, при котором другие корабли должны отправиться вскоре за первым в надежде, что пионеры найдут для них планету и построят на ней поселение. По этому варианту подкрепление с Земли должно прибыть через двадцать, десять или даже пять лет после приземления.

Вероятно, даже религиозная подоплека сути миссии «Доброй Надежды» не имела бы значения, если бы теперь, спустя сорок семь лет с начала полета, у людей были варианты выбора. Но им не оставалось ничего другого, кроме как приземляться. Корабельные склады, хотя и обширные, все же не были неистощимыми. Да и приборы и механизмы не могли служить вечно. Бортинженеры, хотя и состояли теперь из молодых, сами видели, что «Добрая Надежда» могла оставаться в космосе еще от силы лет десять, но не пятьдесят.

К тому времени никого бы уже не осталось в живых.

Итак, корабль готовился к приземлению. Отбросив неуверенность и тревоги, смутные обязательства перед оставшимися на далекой Земле миллиардами людей, отсутствие точных знаний об условиях жизни на планете, «Добрая Надежда» готовилась к посадке.

Возможно, также сыграло свою роль то, что полет был, хотя и долгим, но не слишком. На борту еще оставалось много людей, которые помнили Землю. Истории о Земле еще не стали мифами. И хотя были дети, родители которых, и даже бабушки с дедушками, родились в космосе, информация о Земле была пока что сведениями из вторых, а не из третьих, четвертых или пятых рук. Дети получали знания от своих родителей, но факты о жизни на Земле — в основном, от бабушек с дедушками, или даже прабабушек и прадедушек.

ПОСЛЕ ДОЛГИХ лет полет подошел к концу. Данные о полете ежедневно закладывались в специальную капсулу. Теперь, когда Конец Пути стала уже близко, были получены сведения об условиях на поверхности этой планеты. Температура, состав и плотность атмосферы — все было в пределах нормы. Правда, Конец Пути никогда не станет точной копией Земли. Неважно, сколько в Галактике существует планет, но среди них, наверняка, не будет совершенно идентичных близнецов.

Если бы атмосфера была прозрачной, то можно было бы увидеть из космоса, что там на ее поверхности. Планета, однако, была покрыта облаками и пылевой взвесью в десять раз больше, чем Земля. С уверенностью можно было лишь сказать, что на планете одну треть составляет суша, а две трети — море, что горные цепи напоминают земные и что этот мир очень зеленый.

Теперь все на корабле ходили, скорее, возбужденные, чем охваченные страхом. Близился назначенный день и час, и все уже жаждали приземления. Некоторые с радостью. Другие примерно с такими же чувствами, с какими посещают дантиста — неприятно, но хочется, чтобы это поскорее закончилось.

Тина, лучший навигатор на борту, много времени проводила в рубке управления. Обычно с нею был Радд.

Тина была блестящим математиком, но никогда не производила посадку, и поэтому нуждалась в помощи того, кто на практике знал, как это происходит.

Уингейт редко появлялся в рубке.

— С ним все будет хорошо? — спросила Тина за двадцать четыре часа до Расчетного Времени Прибытия.

Место приземления было уже выбрано — плато в сорока милях от моря, куда бежали параллельно две речки. Это было явно удачное место для строительства первого поселения.

— Да, он в порядке, — ответил Радд. — Но даже Джим Уингейт не железный. Только представь, что тебе нужно сделать то, что сделал он…

— Он не должен был этого делать, — возразила Тина и содрогнулась: со дня драки она часто разговаривала с Уингейтом, но всегда отстраненно и, предпочтительно, в присутствии Радда.

— Должен, — спокойно ответил Радд.

— Нет! — настойчиво воскликнула Тина. — Двое уже были казнены, давно, пять лет назад. Но тогда у нас был настоящий суди…

— У капитана есть полномочия сделать то, что сделал он. И он вынужден был сделать это немедленно.

— Можно было назначить судебное разбирательство… для Джимми.

— После казни второго убийцы?

— Но это же было не убийство. Это было…

— Шалость? — сухо спросил Радд.

Тина резко замолкла. Она была умной девочкой, но совсем еще незрелой.

Однако, в свои двадцать три года она не вышла замуж по необычно зрелым причинам. Ей давно стало ясно, что прибытие и приземление произойдут тогда, когда она будет еще молодой, и она решила не посвящать себя на всю жизнь одному человеку, пока все не уладится. Когда на Конце Пути будет построено поселение, тогда она и выберет своего мужчину.

Вероятно, это был бы Джимми Уингейт.

Хотя Тина и была умной и рассудительной, но она жила в спокойном, уравновешенном мирке и не понимала, что может настать время, когда нужно немедленно застрелить бешеную собаку. Она вообще не видела собаку, ни бешеную, ни нормальную. И она еще не знала, что следующие несколько лет лидеры поселения будут вынуждены действовать быстро и решительно, как Уингейт, иначе их общество распадется. Ей еще предстояло это понять.

Тина взглянула на южное полушарие Конца Пути, которое, громадное, но довольно размытое, было на одном из экранов.

— Мы узнали более чем достаточно, — с уверенностью сказал Радд.

— Я думаю о последствиях нашего послания. Когда Земля получит капсулу, в космос устремится множество кораблей, направляющихся сюда. А что, если мы сейчас ошибаемся?

— Мы не ошибаемся, Тина, — улыбнулся Радд. — Это хороший мир. Здесь не может быть такого, с чем бы мы ни справились. Если окажется много болот, мы их осушим. Если растительность будет ядовитой, мы изменим ее метаболизм так, что сможем питаться ею. Если погодные условия будут невыносимы, мы и их изменим. Мы уже знаем, что здесь нет ничего, с чем мы не смогли бы справиться.

Но Тину это не убедило.

— И все же люди вынуждены покинуть Землю. Они не сумеют справиться с тем, что произойдет с их собственным миром, где у них есть все преимущества.

— Это другое дело. Солнце изменится. Пока что человечество неспособно предотвратить это, Тина. Но мы с легкостью можем изменять окружающую среду на планетах.

Распахнулась дверь рубки, и вошел Уингейт. Тина вздрогнула и отвернулась.

— Все готово? — коротко спросил Уингейт.

Он знал, что, фактически, приземлением управляли Радд и Тина, а не он сам, он переложил на них ответственность за самое важное событие в жизни «Доброй Надежды». Но это его не волновало. Окончательные решения все равно оставались за ним.

Радд кивнул.

— Мы не ждали вас. Я думал, вы спите.

— Меня несколько минут назад разбудил радиооператор. Кажется, он принял какие-то сигналы.

— С планеты? — недоверчиво спросил Радд.

— Узнаем, когда он придет.

Тина посмотрела на Радда, затем перевела взгляд на Уингейта.

— Это что же, — спросила она, — Конец Пути обитаем?

— Мы не заметили ничего, указывающего на это, — покачал головой Уингейт. — Вспомните, мы никогда не находили нигде следы разумной жизни, кроме Земли.

По современной теории возникновения жизни в Галактике — а всегда существовала современная теория, зачастую совершенно противоречащая предыдущей, — серия случайностей, необходимых для возникновения жизни, совпала в Галактике лишь один раз. Эксперименты с датчиками органических веществ, предположительно действующих на громадных расстояниях, показали, что Галактика пуста.

— Но здесь есть жизнь, — возразила Тина, указывая на Конец Пути на экранах. — Глядите, этот мир зеленый. Значит, здесь есть растения.

— Прежние датчики не могли выявлять наличие или отсутствие растений.

— Но раз есть растения, то почему бы не быть насекомым, птицам, рептилиям? Почему бы не быть людям?

Уингейт молча пожал плечами. Он был тем типом людей, которые делали то, что приказывали вышестоящие начальники, никогда с ними не спорил и того же ожидал от своих подчиненных. Официальная теория утверждала, что в Галактике нет никакой разумной жизни, и он действовал в соответствии с ней.

В рубку вошел Билл Люка. Он был лишь на год моложе Уингейта, на шесть лет моложе Радда и на тридцать три года старше Тины.

— Что там еще за сообщение, Билли? — спросил Уингейт.

Билл был тихим, нерешительным человеком. Когда он что-либо говорил, то всегда был готов взять половину своих слов обратно. Конечно, он был опытным специалистом, но очень уж осторожным и не менее застенчивым.

— Я не сказал, сообщение, — ответил он. — Радиосигналы.

— Люди?

— Нет. Не на тех частотах.

— Радиоактивность? — спросил Уингейт, сложив один плюс один и получив в результате шесть.

— Нет, нет, нет! Радиоволны. Хотите пойти и послушать?

— Позже. Вы шеф радиорубки. Вы что-то услышали. Вот и скажите мне, что все это значит.

— Я не могу сказать вам, что это значит, капитан, — с тревогой ответил Люка. — Никогда не слышал ничего подобного.

— Вы пробовали посылать на планету вызов, чтобы понять, сможете ли получить ответ? — спросил Радд.

— О, конечно. Многократно. Фактически, я записал на пленку сообщение, которое посылаю каждые полчаса.

— И что?

— Ничего. Ничего, не считая этого… этой активности.

— Может ли это быть какая-то связь, — спросил Радд, — подобная радиосвязи, которой пользуются разумные существа, но для передачи которой нужно совершенно иное оборудование?

Люка еще более встревожился.

— Ну, предположим, вы принимаете телевизионные сигналы, и ваше оборудование вдруг начинает пощелкивать, точно счетчик Гейгера. Какой вы сделаете вывод? Тут что-то есть. Наверняка что-то есть. Но что?..

— Счетчик Гейгера, — сказал Уингейт. — Выходит, это радиация?

Люка беспомощно воздел вверх руки.

— Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать… Послушайте, я думаю, что… Я ничего не могу сделать с этими сигналами и очень сомневаюсь, что когда-либо смогу… Я должен вставить это в отчет для капсулы? Это ведь срочно…

— Вставьте это в отчет, — сказал Уингейт, помолчал и затем продолжил: — Только сделайте побыстрее. Я не знаю, что это такое, и вовсе не предполагаю, что тут есть разумные существа. Но мы не можем рисковать. Я хочу немедленно послать капсулу с сообщением на Землю.

— Что? — воскликнул Люка.

— На тот случай, — мрачно добавил Уингейт, — если тут есть что-то, что сможет ее остановить.

Он вышел из рубки управления.

Все молчали. Когда дверь захлопнулась за ним, Тина опять вздрогнула.

ВСЕГО ТРИ человека в рубке управляли посадкой громадного корабля. Но так было всегда: «Добрая Надежда», не считая нескольких первых месяцев полета, не нуждалась в большом экипаже.

Радду было шестнадцать, когда корабль начал свой полет. Уингейту — десять. Отец и мать Тины еще не родились.

Таким образом, ни у кого из троих не было практического опыта по приземлению космического корабля, хотя Радд тренировался все эти годы. До какой-то степени это не имело значения. «Добрая Надежда» была построена таким образом, чтобы благополучно сесть один раз и никогда больше не взлететь. И приземление в большей степени происходило автоматически.

Капсула с сообщением была уже далеко. В отличие от корабля, несущего живых людей, она могла двигаться с огромным ускорением, поэтому обратный путь займет у нее гораздо меньше времени.

«Добрая Надежда» приземлялась не по спиральной орбите. С громадными запасами энергии и мощными стабилизаторами, она могла идти вертикально вниз. Проектировщики полагали, что относительно неопытной команде будет легче воспользоваться таким способом приземления, чем другим, теоретически более эффективным.

Радд медленно ходил по рубке, не глядя на экраны. Сейчас его функцией, как и в последние несколько лет, была функция успокаивать людей, что он и делал. Кораблем должен управлять один человек, даже таким громадным кораблем, как «Добрая Надежда». Уингейт должен принимать решения, как и тогда, когда в зале отдыха случилась заваруха. Но в некоторых случаях его нужно было мягко стопорить, а в других — поощрять.

Иногда, когда они с Уингейтом были в чем-то не согласны, прав оказывался Радд. И поскольку он часто был прав, Уингейт привык принимать его мнение. Но бывали редкие случаи, когда Радд все-таки был не прав — как тогда, когда он рекомендовал не мешать людям драться, чтобы выпустить пар, — и Уингейт мог найти в себе решимость отказываться от его советов.

Уингейт неподвижно стоял в рубке управления. Все приборы были приготовлены, и маловероятно, чтобы ему вообще необходимо что-нибудь делать. Однако Уингейт был готов и просто ждал.

Тина стояла перед одним из экранов. Она сделала свое дело. Если ее вычисления были неверны, то уже слишком поздно что-либо исправлять. Но все равно, она тоже была наготове. Один из пунктов о чрезвычайных ситуациях гласил, что никто не может узнать заранее, что потребуется.

Любопытно, что сейчас на ней было платье, чулки и туфли на высоком каблуке. Женщины, и даже молодые девушки, иногда одевались так по воскресеньям или на торжественных церемониях. И все же Тина так оделась не потому, что это была ее праздничная одежда — ей, как ведущему навигатору, полагалась парадная форма.

Радд предполагал, что она оделась так потому, что чувствовала наступление исторического момента. Благодаря постоянной идеологической обработке все девушки на корабле наверняка это ощутили. И теперь Тина повела себя, как обычная земная девушка.

Тина поймала Радда за руку, когда он, в своем неустанном хождении взад-вперед, проходил мимо нее, и тихонько сказала:

— Это же вы настоящий капитан, а не Уингейт. Почему же вы не командуете, дядя Артур?

Радд лишь отрицательно покачал головой.

— Что же произошло? — настойчиво спросила Тина. — Никто этого не знает, кроме вас и Уингейта. Вы отдали ему власть… или он сам захватил ее?

— Никто ничего не захватывал. Он законный капитан, — пробормотал Радд. — Если хочешь знать, любому лидеру нужен верный помощник. Он не может править в одиночку. У меня не было такого помощника. Уингейт не мог быть помощником, и никто больше не подходил на эту роль. А вот я мог быть хорошим помощником. Поэтому я снял с себя обязанности капитана и передал их Уингейту.

— Но вы все равно капитан, — удовлетворенно кивнула Тина.

Радд вздохнул и не стал пытаться больше ничего объяснять. Женщины, даже такие женщины, как Тина, не могут понять мужскую способность мирно передавать друг другу ведущие роли. Смит мог быть помощником Брауна и Браун мог быть помощником Смита, если не было между ними никакой разницы в темпераментах. Но иногда Смит мог работать помощником Брауна, а Браун — нет.

Но все это было неважно, и Радд уставился на экран.

— Видимость улучшается! — взволнованно воскликнула Тина, и Уингейт на другом конце рубки повернулся к своему экрану.

Слои тумана, пыли и облаков делались все тоньше. Земля внизу становилась все больше в фокусе. Неопределенные разноцветные пятна делались все резче.

И хотя корабль спускался медленно, хотя он был еще на высоте многих миль, как только экран стал быстро проясняться…

Загудел интерком. Уингейт нетерпеливо ударил по клавише.

Больше не ожидалось никаких проблем, но на всякий случай, если кто-либо не выдержит напряжения и попытается поломать средства управления кораблем, трое самых ненадежных были заперты в их комнатах. Уингейт приказал не вступать с ними в разговоры до конца приземления, кроме как в экстренных случаях.

Интерком молчал. Уингейт ударил по другой клавише и взял трубку.

— Ну? — рявкнул он.

Он слушал лишь несколько секунд, затем положил трубку и поглядел на Радда.

— Том Шериф и Арлин Болл найдены мертвыми, — сказал он.

— Самоубийство.

Сказал он это уважительным тоном. Уингейт никогда не мог понять, как Радду удается предвидеть такое.

Но у них не было времени заниматься Томом и Арлин. Только не сейчас.

— Смотрите! — выдохнула Тина. — Город!

Он простирался на много миль вокруг, точно там, где они решили построить свое поселение. Все трое ощутили шок от того, что планета, которую они считали необитаемой, оказалась даже очень обитаемой.

И это был не просто город, большой, великолепный город. Это был явно человеческий город. Никакая чужая раса не стала бы строить такие здания, кварталы, шоссе и парки.

Вдали виднелась громадная белая колонна в современно-греческом стиле. Пересекающие реки мосты были знакомых очертаний. Были церкви со шпилями в готическом стиле. Никакая другая раса, кроме человеческой, не могла бы построить такие церкви.

Даже Тина, которая до этого видела земные города только на фотографиях, пришла к тому же заключению, что и ее старшие товарищи.

— Это земной город, — прошептала она. — Город, построенный людьми. Но как?..

Никогда еще зрелище простого города не сумело ответить на столько вопросов сразу. Сначала само его существование показало, что этот мир обитаемый и давно миновал стадии примитивных поселений. Спустившись пониже, они увидели, что люди внизу были землянами. Еще ниже — и они поняли, что лишь земляне их эпохи могли построить такой город.

Заключительный вывод также не нуждался ни в обсуждении, ни в спорах. Его лишь предстояло озвучить.

И это взял на себя Уингейт.

— После нашего отлета, — с трудом выговорил он, — люди нашли более быстрые способы передвижения в космосе.

Наступило молчание. Никто не считал, продлилось оно секунды или минуты. Но за это время назрела ситуация, требующая немедленного решения.

— Мы продолжим полет! — взревел Уингейт. — Мы не будем приземляться. Мы продолжим полет! Мы найдем другой мир!

Тина уставилась на него, словно он сошел с ума. Собственно, так оно и было. Вся его жизнь, цель всей его жизни пошла ко всем чертям.

— Нет, — спокойно возразил Радд. — Мне кажется, в этом нет необходимости. Да, они обошлись без нас. Но мы должны приземлиться.

— Мы полетим дальше! — закричал Уингейт. — Мы найдем другой мир и…

Радд нашел ответ, на который нельзя было возразить.

— Мы не сможем, Джим, и ты знаешь это. Мы уже никогда не поднимем этот корабль в космос.

Уингейт опустил голову. Он знал, что так оно и есть.

Замешательство Тины уступило место радости.

— Вот здорово! — сказала она. — Мы-то думали, что нам придется нелегко. Но все уже сделали вместо нас. Но как, дядя Артур? Как это возможно?

Она молода и восторженна, подумал Радд. Возможно, он тоже будет радоваться, но на это ему нужно больше пяти секунд. Что же касается Уингейта с его фанатизмом, с его видением цели, видением поселения, который он собирался построить… Нет, он никогда не сумеет полностью приспособиться.

— Мгновенная передача материи, — сказал Радд. — Полет в гиперпространстве. Полет со скоростью большей, чем скорость света… Одно из тех мечтаний, которые были всего лишь мечтами, когда мы улетали, осуществилось на практике. Какое имеет значение, что именно? Главное, земляне здесь. И они здесь уже давно. Лет тридцать, по меньшей мере…

— …пока мы ползли на четвереньках, делая историю, — пробормотал Уингейт, и в его глазах стояли слезы.

Слезы, которых не было, когда он убил своего сына.

VI

В ЗАЛЕ системы обороны Нового Города были три человека, двое мужчин и девушка, которые с тревогой глядели на экраны.

— Зеб, у нас нет времени! — воскликнул Гарри. — Мы должны что-нибудь немедленно сделать. Вспомни Самсонвилль! Они ждали до тех пор, пока корабль Перли не открыл огонь…

— Да, но разве это корабль Перли? — спросил в ответ Зеб. — На вид не похож. К тому же он слишком большой и…

— Тот корабль тоже ни на что не похож, — возразил Гарри. — Посмотри на его размеры! Черт, мы не можем проигнорировать такую громадину рядом с нами! Дина, ты можешь установить с ними связь?

— Я пытаюсь, — ответила девушка. — Там много электрических сигналов — было бы странно, если бы их не было, — но я не могу отыскать ничего, что имело бы смысл.

— Как и корабли Перли, — сказал Гарри.

Зеб нахмурился, Более терпеливый, чем Гарри, но и более встревоженный.

— Гарри, даже если это корабль Перли, должны же мы когда-то начать с ними переговоры. Мы знаем, что они гуманоиды, примерно знаем, откуда они летят, но это все, что нам о них известно, не считая того, что технически они немного отстают от нас. Мы не можем вступить с ними в контакт, пока они не приземлятся, поэтому однажды мы должны позволить им приземлиться и…

— Только не кораблю подобных размеров, — решительно заявил Гарри. — Возможно, маленькому кораблю… И то, если он не станет опускаться прямо на Новый Город. Зеб, мы должны взорвать его.

— Нет, Гарри! По крайней мере, предупреди его. Ударь его лучом. Попробуй удержать…

— Корабль такой величины, — ответил Гарри, возвращаясь к первоначальному предложению, — не удержать. Если мы не взорвем его, то он упадет на город.

— У меня по-прежнему в прицеле капсула, которую выпустил корабль, — сказала Дина. — Что делать с ней?

— Уничтожить, — коротко ответил Гарри.

— Гарри… — умоляюще воскликнул Зеб.

— Зеб, что бы мы ни решили с кораблем, мы не можем рисковать с капсулой. Уничтожь ее, Дина.

Дина взяла трубку.

— Он увеличил скорость спуска, — неохотно сообщил Зеб. — Послушайте, а это не могут быть земные корабли, сделанные пятьдесят лет назад и разосланные по Галактике в поисках подходящих планет? Может, это один из таких?

Гарри был ошарашен.

— Черт побери, да. Но… пятьдесят лет? Что может пробыть в космосе столько времени? Нет, Зеб. Могу тебя спросить — а он походит на какой-нибудь земной корабль?

— Ну, корабли дальнего радиуса были экспериментальные. Тогда еще не было определенных стандартов…

Гарри снова обрел уверенность.

— Нет, это — корабль Перли. Перли сделали громадный корабль и послали его на нас. А может, это вообще лишь гигантская бомба!

— Капсула уничтожена, — доложила Дина. — Послушайте… могу я сказать кое-что?

— Говори.

— Если бы это был земной корабль, то я бы сумела вступить с ними в радиопереговоры. Но у меня ничего не получается.

Даже Зеб был вынужден согласиться с этим, но все же сделал еще одну попытку.

— Когда было изобретено радарадио? Если этот корабль прилетел с Земли, и если ему пятьдесят лет, то…

Гарри уже все решил. Он был на девяносто девять процентов уверен, и если незнакомый корабль все же был кораблем Перли, он и так уже рисковал, ожидая до сих пор, не нажав кнопку. Но теперь все встало на свои места. Ему осталось лишь коснуться кнопки, и…

Не земляне начали войну, когда, наконец, встретили нечеловеческую разумную расу. Они не хотели войны в то время, когда транспортировка населения Земли к Арктуру имела высший приоритет важности. Они вообще не хотели воевать с Перли.

И если был шанс, что это один из древних земных кораблей, отчаянно разосланных во всех направлениях полстолетия назад, когда Земля буквально хваталась за любую соломинку…

— Так когда изобрели радарадио? — переспросил Гарри. — Вы знаете, Дина?

Девушка покачала головой.

— Сейчас я свяжусь со своим шефом, — ответила она.

— Жалко, что я не изучал историю, — пробормотал Зеб.

— А что нам история? — спросил Гарри. — Мы сами творим историю. Мы только тем и заняты.

— Но мы должны знать кое-что конкретно, — принялся спорить Зеб. — Если бы мы знали. Отправляли ли подобные корабли с Земли пятьдесят лет назад… Если бы мы знали, когда изобрели РДР- если бы мы знали…

— Вы уверены? — спросила Дина в телефонную трубку, мгновение послушала, затем положила трубку и повернулась. — Мой шеф сказал, что старая система радиосвязи вышла из употребления почти столетие назад. Он сказал, что даже он не знает, как она работала.

— Все верно, — промолвил Гарри.

— Верно, — неохотно согласился Зеб.

Гарри нажал кнопку.

На «Доброй Надежде» даже не успели понять, что произошло. На них обрушились волны смерти, квинтэссенция всего самого смертоносного оружия, которое когда-либо создала передовая технология.

Первая волна выжгла людям мозги, мгновенно убив всех на корабле, и это был для них лучший выход.

Последующие волны в миллионную долю секунды сожгли все, что могло гореть, включая и безжизненные тела.

За ними прилетел снаряд, снаряд такой мощи, что громадная масса «Доброй Надежды» была даже не разбита на кусочки, а попросту стерта в пыль.

В зале обороны Зеб вздохнул и сказал:

— Но когда-нибудь мы должны начать переговоры с Перли.

— Конечно, — кивнул Гарри. — Но сначала они должны научиться уважать нас. Неважно, на что они походят, гуманоиды или нет, но отстают от нас во всем, включая и их взгляды на сотрудничество между двумя расами. Несколько столетий назад мы походили на них — сначала стреляли, а потом задавали вопросы. Но с тех пор мы поняли. Что такое поведение не окупается.

Зеб молча кивнул.

— Возьмем, например, этот корабль, — продолжал Гарри. — Мы должны были взорвать его, по меньшей мере, пятнадцать минут назад — а лучше, несколько часов назад, когда только его обнаружили. Но мы дали ему все шансы…

Зазвонил телефон Дины. Она взяла трубку. Выражение ее лица не изменилось, пока она слушала.

— Это снова мой шеф, — сказала она, положив трубку на место. — Он приносит извинения… Он проверил и обнаружил, что РДР открыли всего лишь сорок три года назад. — Заметив пораженное выражение лиц мужчин и ужас, появившийся в их глазах, девушка спросила: — А что, это имеет какое-то значение?

(Worlds of Tomorrow, 1966 № 1)