Плохой день? Расскажите это мне.
Разбойники-работорговцы высадились на Ледяной планете и захватили племя в плен. Единственные, кого не поймали? Я, ходячая трещотка, которая только и делает, что постоянно бессвязно лопочет, и Варрек, который столь же молчалив, сколь и привлекателен. Два более неподходящих человека никогда не были вместе в паре.
И теперь мы должны сформировать спасательную команду.
Спасение остальных либо сблизит нас, либо полностью оттолкнет. Я почти уверена, что чувства, которые я испытываю к своему спутнику-инопланетянину, столь же безответны, сколь и неуместны, но поскольку мы не выберемся отсюда живыми, какой вред от одного маленького поцелуя?
Кто знал, что один поцелуй может изменить все?
Руби Диксон
Серия:
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл после прочтения.
Спасибо.
Глава 1
Во фруктовой пещере чертовски тихо. Я изучаю одну из виноградных лоз, ползущих вверх по высоким стенам пещеры, и рассматриваю один из крупных сочных плодов, свисающих спелыми.
Здесь так тихо, что, клянусь, я слышу свои мысли. Я слышу, как вода капает с листьев. Это место похоже на теплицу, с искусственным освещением высоко под потолком и вентиляционным отверстием где-то далеко внизу. Когда другие члены племени впервые рассказали нам, что рядом с кораблем старейшин есть теплая пещера, полная пышной зелени, я подумала, что это фантастическое место для посещения. Вот почему я сразу вызвалась пойти собирать фрукты. Фрукты плюс тепло? Как раз то, что мне нужно.
Но, наверное, я ожидала щебетания птиц, или шума джунглей, или чего-то в этом роде. Хоть что-нибудь. Вместо этого тут так тихо, что я слышу, как мой собственный пульс бьется у меня в ушах.
Не то чтобы это было хорошо. Я люблю шум. Мне нравится беседа.
А с Варреком? С моей единственной компанией здесь, во фруктовой пещере? Здесь нет ни шума, ни разговоров.
Отчасти это связано с тем фактом, что предполагалось, что несколько из нас направятся в эту пещеру, чтобы собрать фрукты для всего племени. Первоначально рассчитывали, что пойдут Харлоу, Рух и их сын Рухар, а также Фарли и Мёрдок, ее муж. Пара. Кто угодно. Предполагалось, что они приведут охотников — Таушена и Варрека — со мной и Брук. Вокруг будет полно людей. Но потом Харлоу решила, что она слишком устала и слишком беременна, чтобы идти в путешествие, и предпочла бы поработать на древнем корабле. Не могу винить ее за то, что она не хочет отправляться в поход, будучи на седьмом месяце беременности. И поскольку она отказалась, Рух и Рухар тоже остались дома. Меня, конечно, это устраивает, потому что Рух не очень разговорчив и дружелюбен, и его ребенок точно такой же, как он. Затем, поскольку Харлоу осталась, Мёрдок тоже захотел остаться и поработать с ней. Они заняты тем, что возятся с чем-то в старых, дряхлых приборах управления кораблем, и, похоже, только они двое что-то понимают. Я предложила свою помощь, но после нескольких часов очистки деталей от смазки для Харлоу я стала немного более сдержанной в своих предложениях помощи.
Итак, Фарли решила остаться с Мёрдоком, и все зависело от меня, Брук, Таушена и Варрека. Не самая веселая компания, но фрукты и теплая пещера все еще манили меня.
Но потом Брук слилась. Сказала, что у нее болит голова. Потом сказала, что это были судороги. Что касается меня, то я думаю, что она не заболела какой-то ерундой, а просто не захотела уходить. Конечно, она отказалась в самую последнюю минуту… что оставило меня с двумя большими сильными парнями и без буфера.
Некоторым девушкам хотелось бы побыть наедине с двумя большими симпатичными парнями, предоставленными самим себе.
Я же? Это просто заставляет меня нервничать, а когда я нервничаю, я начинаю болтать. И, боже мой, я действительно болтала без умолку по дороге сюда. У меня есть эта ужасная привычка заполнять пустоту случайными разговорами. Не слишком ли тихо? Позвольте мне рассказать вам все о том случае, когда я засунула себе в нос шарик, когда мне было пять лет. Или как когда я только поступила в колледж, у моей соседки по комнате завелись вши, и мне пришлось сжечь все свое постельное белье и большую часть гардероба после того, как я обнаружила, что она их одалживала. Есть свободная минутка? Позвольте мне наполнить ваши уши захватывающими историями о последнем шахматном турнире, в котором я участвовала.
Сказать, что я не умею вести светскую беседу, все равно что сказать, что Супермену не нравится криптонит.
Как бы то ни было, примерно через полчаса, пока я болтала в неловкой тишине и обсуждала оптимальные для нас на Ледяной планете заколки для конских хвостов без кожи, когда у нас нет резинок, Таушен решил, что ему нужно пойти «на разведку», и ушел.
Это означало, что в этом походе остались я и Варрек.
Ах, Варрек. Человек, на которого я меньше всего похожа во всем племени. Я никогда не встречала никого более тихого. Как будто у него есть что-то против любого вида шума. Он не издает ни звука, когда ходит, всегда тщательно продумывая свои шаги. Он не гремит корзинами и не скребет свое оружие весь день напролет, как некоторые другие охотники. Он всегда такой молчаливый.
Разговаривает ли он? Ага, размечталась. Я думаю, с тех пор, как мы отправились в это дурацкое маленькое путешествие, Варрек сказал мне два слова. Он указал на пещеру и сказал:
— Вот она.
Вот и весь разговор, который у меня был с ним за последний день.
Я хмурюсь, глядя на ближайший к моей руке фрукт, и решаю двигаться дальше, направляясь к более крупному фрукту дальше по карнизу. Думаю, дело не в том, что с этим фруктом что-то не так. Меня просто отвлекает вся эта тишина и умиротворение.
Это отстой.
Варрек ничем не поможет. Я пыталась поговорить с ним вчера, когда мы пришли сюда, но он просто смотрит на меня своими напряженными горящими глазами. Хуже того, иногда он даже не смотрит на меня. Как будто меня здесь нет, и это делает разговор бессмысленным. Я никогда не думала, что я очень общительный человек… но я определенно не из тех, кто молчит.
Прямо сейчас я даже не очень люблю собирать фрукты. Я очень похожа на человека, который говорит «давай-просто-покончим-с-этим-и-пойдем-домой».
Я вздыхаю, срываю с виноградной лозы розовую штучку, похожую на манго, и кладу ее в свою плетеную корзинку. Я не знаю, сколько фруктов мы должны собрать, поэтому я просто продолжаю наполнять корзины самыми спелыми фруктами. Варрек не поправил меня в том, что я делаю. Боже упаси, чтобы он сказал хоть слово или два. Нет. Он просто протягивает мне другую корзину и отправляется восвояси, когда я наполняю одну. Из-за этого всего я становлюсь сварливой.
Слова ничего не стоят. Зачем быть таким скупым на них?
Меня также раздражает, что Таушен бросил нас в тот момент, когда мы отправились в путь. Как только он услышал, что Брук не пойдет, он отгородился и ушел сам. Я понимаю, что Брук красивее и у нее сиськи больше, чем у меня, но, черт возьми. Мне нравится думать, что я достаточно дружелюбна, чтобы общение со мной не было таким уж невыносимым.
Теперь я застряла с Высоким, Голубым и Молчаливым в пещере, похожей на сауну, полной фруктов, которые я собираю вместо того, чтобы есть. На Ледяной планете у черта на куличках.
С нулевым общением.
Должно быть, именно на это похож ад.
Звук моего собственного дыхания — и бесконечное кап-кап-кап конденсата — становится невыносимым. Я хватаю ближайший фрукт и оглядываюсь на свою единственную компанию.
— Как ты думаешь, каково это на вкус? — выпаливаю я, снимая с лозы еще одно «манго». — Помидор? Яблоко? Груша? Манго? Хотя думаю, ты не знаешь их, потому что это земные фрукты, но они довольно сладкие и вкусные. Ну, только не помидор. Я предполагаю, что технически помидоры — это овощи, и они более мясистые, и их едят не как фрукты. Мы обычно нарезаем их ломтиками, кладем на бутерброды и готовим из них соусы, которые, я полагаю, чем-то похожи на фруктовое пюре. Если вдуматься, то томатный соус похож на фруктовый, только для макарон.
О боже, что, черт возьми, я вообще несу?
Заткнись, заткнись, заткнись, Саммер!
Варрек просто хмыкает, показывая, что услышал меня, но не участвует в моем бессмысленном разговоре. Зачем ему это? Я сама себе кажусь идиоткой. Но я просто так устала от тишины. Здесь нет ничего, кроме капель росы, падающих с листьев и мерцающих над головой искусственных огней. Пещера красивая, увита виноградными лозами и напоминает мне птичий заповедник из зоопарка у меня дома… только без птиц. Я бы была рада птицам, потому что тогда, по крайней мере, было бы не так тихо.
Легкий ветерок тоже был бы не лишним. Прямо сейчас моя кожа на ощупь горячая и скользкая, как будто я очень долго парилась во влажной сауне после тренировки. Я подумала, что это было бы здорово после долгих недель льда, льда и еще раз льда, но я забыла, что на мне будет кожаная одежда… и что меня будут сопровождать незнакомые мужчины.
Или, как оказалось, всего лишь один незнакомый мужчина.
О боже, я надеюсь, что это не какой-то странный способ попытаться свести нас с Варреком. Конечно, не может быть двух людей, менее подходящих для того, чтобы быть вместе, чем мы двое.
Но я не могу игнорировать эту идею, как только она приходит мне в голову.
Ни для кого не секрет, что причина, по которой нас привезли сюда, на Ледяную планету — или, как мне нравится ее называть, планету Эскимо, — в том, что одинокие охотники из небольшого племени нуждались в женщинах. Парах, как они говорят.
Дело в том, что со мной им не повезло. Я умная — по-книжному умная. А еще я слабачка, беспокойная, неуклюжая, неспортивная, и я не знаю, как заткнуться. И было бы фантастично, если бы один из здешних парней искал женщину, которая совершенно бесполезна и не знает, когда нужно заткнуться. Но это не так. Несколько одиноких парней довольно неразговорчивы, и поэтому я, вероятно, для них как гвозди на классной доске… не то чтобы они знали, что такое классная доска.
И на самом деле, это не значит, что я жажду стать чьей-то маленькой женушкой. Эта мысль немного оскорбительна.
Ладно, это также немного льстит. Неуклюжий любитель шахмат внутри меня втайне приходит в восторг от мысли быть чьей-то сексуальной, желанной парой. Здешние мужчины невероятно хорошо относятся к женщинам. И все они до смешного счастливы. Трудно этого не хотеть. И парни горячие. Примерно семи футов ростом, мускулистые, с длинными темными волосами, горячая фантазия каждой женщины. Каким бы неполиткорректным это ни было, лестно думать, что кто-то может захотеть меня — чокнутую, изрыгающую словесную рвоту Саммер Хуан — в качестве своей единственной.
Конечно, на самом деле это работает не так. Даже если я найду парня своей мечты, он не сможет выбрать меня. Вши — симбионт, имплантированный в нас, — выбирает наших партнеров. Только Гейл, которая слишком стара, чтобы иметь еще детей, кажется, может выбрать того парня, которого она хочет.
Вошь Элли сразу же нашла ей мужчину. Значит, остаемся я, Брук и Кейт. А из одиноких мужчин? Остаются Варрек, Харрек и Таушен.
Харрек явно неравнодушен к Кейт, так что он отпадает.
Таушен угрюм и неприятен, и ему явно неинтересно.
Варрек? Он молчит. Поскольку я болтушка, я ему тоже явно неинтересна.
В какой бы грандиозный социальный эксперимент мы ни собирались внести свой вклад, с моей стороны это большой провал. Мне следовало бы знать, что даже на планете, изголодавшейся по женщинам, меня обойдут стороной. История моей жизни. Никому не нужна азиатка с «индивидуальностью».
Но Варрек все еще не ответил мне о том, сколько фруктов нам нужно, и я чувствую, что разочарование начинает расти. Мы не хотим брать слишком много… или слишком мало.
— Сколько еще корзин нам нужно? — Я прерываю свое «ощипывание» и поворачиваюсь лицом к своему молчаливому спутнику. — Мы можем принести меньше, потому что Таушен не пошел с нами? Или нам нужно восполнить его долю и взять побольше? Если мы это сделаем, как мы собираемся принести все это? Я имею в виду, мы могли бы запрячь какие-нибудь сани, но я думала, что это будет короткая экскурсия. Я имею в виду, не так быстро, с тех пор как мы остались на ночь и все такое, но ты уловил суть.
Варрек отрывается от своей тщательной упаковки фруктов и смотрит на меня своими ярко-голубыми сияющими глазами. Он непостижим.
Он по-прежнему молчит. Боже.
— Знаешь что? Я просто вернусь к сбору, — говорю я ему, мысленно стреляя дротиками и в его голову, и в свою. В его за то, что он немой, а в меня за то, что я лепечу, чтобы заполнить тишину. Когда-нибудь я научусь затыкаться.
На самом деле, нет, я, наверное, не научусь. Я склонна говорить прежде, чем подумаю, и это нисколько не изменилось за двадцать два года моей жизни. Я также не думаю, что это изменится в ближайшее время.
Часть меня ожидает, что Варрек улыбнется типа: «О, слава богу, она наконец-то заткнулась». Или просто останется совершенно невозмутимым, как статуя. Вместо этого он наклоняет голову, как животное, и встает на ноги с озабоченным выражением на лице.
— О-о-о, что происходит? — спрашиваю я, подходя к нему. Что-то случилось. Я спешу вперед так быстро, как только могу по скользкому камню. Во фруктовой пещере много узких выступов, по которым приходится идти вплотную друг к другу или, что еще хуже, тереться о другого человека. Я маленькая женщина, но Варрек определенно не миниатюрный. Он весь мускулистый, как и все эти инопланетяне, и занимает много места на выступе. Я сопротивляюсь желанию схватиться за его пояс, чтобы удержаться на ногах, когда он застыл, и вместо этого обнимаю свисающие поблизости виноградные лозы. — Это Таушен? Что ты слышишь?
Он прикладывает палец к губам, призывая к тишине, а затем направляется к выходу.
Это его ответ? Приказать мне вести себя тихо? Ну и дела, спасибо. Расстроенная таким ответом, я ставлю свою корзину и следую за ним. Может быть, скоро появится кто-нибудь еще, и мне будет с кем поговорить. Я бы даже не возражала против Гейл и Вазы, хотя я не большая поклонница Вазы. Он немного властный, но, по крайней мере, он мил с Гейл.
Я следую в нескольких шагах за Варреком, когда он выходит на свежий воздух, его темные волосы развеваются у него за спиной. Когда я выхожу на скрытый выступ, вделанный в скалу, арктический воздух сразу же обдувает мое раскрасневшееся лицо, заставляя мои влажные волосы покрываться льдом, а тело дрожать. Я превращаюсь из вспотевшей в замерзшую за считанные секунды, и даже терморегулирующая куртка не может за этим угнаться. Я прижимаю руки к груди и выглядываю из-за широкой спины Варрека, пытаясь разглядеть, на что он смотрит.
Мгновение спустя это становится очевидным. Массивная тень медленно движется по воздуху, и, вытаращив глаза, я понимаю, что это такое. Я не могу в это поверить.
Это космический корабль.
Не просто какой-нибудь космический корабль — я почти уверена, что это тот самый, который купил нашу группу людей-рабов и забросил нас сюда жить вечно. Я не специалист по космическим кораблям, но я узнаю его гладкую длину, а также черный металл и обтекаемые формы. Помню, я удивлялась, как что-то настолько красивое и изящное могло улететь так далеко в космос.
Корабль скользит вниз по зимней долине, а затем, слегка покачиваясь, садится на рыхлый снег. Он приземлился вдалеке, недалеко от того места, где припаркован корабль старейшин, если я не ошибаюсь в своих предположениях. С нашей высокой наблюдательной точки на скалах мы можем видеть далеко вдаль. Хотя многие льды и горы выглядят одинаково, я подозреваю, что это и есть пункт назначения корабля. Конечно, они снова собираются приземлиться там. Я представляю, что они думают, что мы все будем там тусоваться.
Хотя они ошибаются лишь наполовину. Наша небольшая группа отправилась навестить корабль старейшин, но остальная часть племени вернулась в деревню внизу в каньоне. Это в нескольких днях пути отсюда.
— Это «Безмятежная леди», — выдыхаю я, вспоминая название космического корабля. Святая корова. Это неожиданно. Я чувствую небольшой укол беспокойства. Они высадили нас здесь, чтобы «отдать нас» в качестве долга перед Беком, парой Элли. Что, если они решили, что человеческие рабы слишком ценны, чтобы отправлять их на край галактики, и решили вернуть нас? Я прикусываю губу при этой мысли и снова борюсь с желанием схватиться за пояс Варрека, чтобы не упасть. Как бы холодно здесь ни было, и как бы сильно я ни чувствовала себя не в своей тарелке среди всех этих выносливых, способных людей, это лучше, чем быть рабом.
Я поднимаю взгляд на Варрека.
— Что он здесь делает? Я думала, они не вернутся? Ты что-нибудь знаешь об этом?
Но Варрек пристально смотрит на корабль, затем медленно качает головой.
По крайней мере, это ответ. Просто… не очень обнадеживающий.
— Они привезли еще рабов? — спрашиваю я. Может быть, люди, управляющие кораблем, решили начать все с чистого листа, став добрыми самаритянами, и пригласили сюда еще людей потусоваться? Однако, даже когда эта мысль проносится у меня в голове, я на нее не купляюсь. Они были довольно недружелюбной командой. Я сомневаюсь, что они сделали бы что-то, что не принесло бы им пользы, и было ясно, что им не нравились рабы — или люди. Зачем привозить еще? Я продолжаю наблюдать за Варреком, надеясь, что у него есть ответы.
Он смотрит вниз, на большой темный корабль в долине, а затем снова медленно качает головой. Затем, чудо из чудес, он говорит:
— Я… не думаю, что они должны быть здесь.
Здорово. Единственные слова, которые он произнес за два дня, были пугающими. Я борюсь с грызущим страхом в животе при этой мысли.
Отвлекающая болтовня маленькой человеческой самки затихла. Я не знаю, нравится ли мне, что она замолчала, или это меня беспокоит. Бесконечный поток разговоров, который она ощущает необходимость выплеснуть, как глоток воздуха, подошел к концу, и теперь я не знаю, о чем она думает. Когда ее рука скользит к моему поясу, и она держится за него, я чувствую прилив защитного инстинкта.
Она напугана.
Как единственный мужчина здесь, в пещере, рядом с ней, мой долг успокоить ее. Но, в отличие от нее, я не могу придумать, что бы такое сказать. Все умные мысли, которые проносятся в моей голове в моменты затишья, улетучиваются, и я могу только тупо смотреть в небо, а затем вниз, на нее. Сам-мер хочет получить ответы, а у меня их нет. И я не силен в том, чтобы успокаивать женщин. У меня никогда не было ни пары, ни подруги по удовольствиям в моих мехах. Я не знаю, как избавить ее от беспокойства в ее взгляде. Я знаю, как ловить рыбу, как охотиться, как снимать шкуру. Я не знаю, как разговаривать с женщиной.
Но я должен что-то сделать. Поэтому я кладу руку ей на макушку, как если бы это был комплект, и поглаживаю ее.
— Все будет хорошо.
Она реагирует так, словно я зашипел на нее, отпрянув назад и оттолкнув мою руку.
— Что за хрень? Я не ребенок, большое тебе спасибо! Не надо меня так покровительственно гладить по голове, придурок!
Я моргаю, глядя на нее. Я не понял и половины из того, что она только что выплюнула в меня, но ясно, что она расстроена.
— Черт возьми! — восклицает она, скрещивая руки под грудью, одаривая меня еще одним негодующим взглядом, а затем стремительно спускается по тропинке в долину. — Знаешь что? Неважно. Мне не нужно, чтобы ты мне отвечал. Ты можешь сидеть здесь один и молчать. Я же собираюсь пойти посмотреть, в чем дело.
Я наблюдаю за ней, пока она спускается по обледенелому склону с напряженной спиной. Даже когда я удивленно смотрю на нее, я вижу, как ее темные гладкие волосы покрываются инеем. Внутри фруктовой пещеры жарко и сыро, и она покроется льдом в считанные мгновения. Ей понадобятся теплые меха, чтобы одеться, и оружие, просто на всякий случай. Пока я смотрю, как она идет, она скользит по дорожке, ее ботинки проскальзывают.
И ей надо новые ботинки, думаю я. И, возможно, трость для ходьбы.
Я возвращаюсь в пещеру и быстро хватаю вещи — свое копье, несколько меховых накидок и сумку с припасами, которую я всегда держу наготове и под рукой. Я мчусь вниз вслед за Сам-мер, которая как раз сейчас добирается до подножия утеса, и она испуганно вскрикивает, когда я появляюсь рядом с ней.
— Почему ты такой чертовски тихий? Знаешь, это не круто — подкрадываться к людям незаметно. На самом деле, в большинстве культур к этому относятся неодобрительно, но я думаю, для тебя это не имеет значения, верно? Но, боже, ты напугал меня до смерти. — Она хватается за грудь, качая головой. Ее волосы теперь затвердели ото льда и выглядят заиндевевшими. — Не то чтобы я предполагала, что ты собираешься извиняться, потому что для этого пришлось бы открыть рот и произнести слова, верно? И боже упаси тебя разговаривать с кем-то вроде меня. Но, полагаю, ты думаешь, что у меня хватит слов для нас обоих, верно? — Она бросает на меня раздраженный взгляд.
Должен ли я извиниться? Я не хотел ее пугать. Но я также беспокоюсь, что разговоры об этом только побудят ее сказать больше, когда станет ясно, что она раздражена. И все же я должен кое-что сказать. Я думаю, и у меня в горле образуется комок. Мой отец знал бы, что сказать. Он бы посмеялся над моей неспособностью заговорить с такой женщиной… но он погиб несколько сезонов назад.
Поэтому я ничего не говорю, просто достаю один из мехов и накидываю ей на плечи. Я позволю своим действиям говорить за себя.
Сам-мер выглядит такой же испуганной, как и я, и снова начинает отталкивать мои руки, когда понимает, что я просто набрасываю плащ на ее маленькие человеческие плечи.
— Спасибо, — выдавливает она из себя. — Наверное, мне следовало подумать об этом, когда я уходила, но я не привыкла переходить из теплого места в холодное. Вся эта планета кажется одной большой мясорубкой, и ты просто забываешь, что здесь могут быть теплые места, хотя, наверное, не стоит, поскольку очевидно, что здесь большая геотермальная активность, верно? Так что само собой разумеется, что тепло должно где-то выходить наружу. — Она поправляет меха на плечах и слегка вздрагивает. — Но, наверное, я несу чушь.
Она… хочет получить ответ?
— Да, — выдавливаю я из себя. Это кажется уместным.
Ее странное, гладкое человеческое лицо морщится, как будто я снова оскорбил ее.
— Думаю, ты мне больше нравился, когда молчал, — бормочет она себе под нос и отворачивается. — Ты пойдешь со мной поздороваться с тем, кто прилетел на корабле?
Я не оставлю ее, это точно. Не тогда, когда она более беспомощна, чем многие комплекты в племени, когда дело доходит до того, чтобы позаботиться о себе в дикой природе. Я наблюдаю, как ее ботинки снова скользят по льду, и безмолвно предлагаю ей свое копье в качестве трости для ходьбы.
— Нет, спасибо, — говорит она. — Я не хочу охотиться. Я хочу навестить остальных. Навестить, — подчеркивает она, замедляя произношение слова. Потом она вздыхает. — Я не знаю, почему я только что это сделала. Ты не тугоухий, ты просто игнорируешь меня. Или молчаливый, как Элли. В любом случае, это просто означает, что я буду продолжать болтать как сумасшедшая. — Она бросает на меня еще один взгляд, и на этот раз почти насмешливый. — Тебя предупредили.
Я… не совсем уверен в том, о чем она меня предупреждает. О том, что она говорит? Мне нравится ее голос, даже если я не знаю, что ей сказать. Это одна из причин, почему я так много слушаю, когда нахожусь рядом с ней. Это побуждает ее говорить больше, и мне нравится это слышать.
— Спасибо, — говорю я ей.
Это тоже, по-видимому, неправильный ответ. Сам-мер издает еще один разочарованный звук и плотнее закутывается в меха, шагая вперед по снегу. Я остаюсь рядом с ней, замедляя свои шаги, чтобы соответствовать ее более мелким и сердитым шагам. Из всех прибывших новых людей я меньше всего понимаю Сам-мер. Чейл по-матерински добра, как Но-ра или старая Севва. Бу-Брук кокетлива и жаждет внимания, как и Айша. Кейт напоминает мне Лиз своей силой, но у нее более приятный характер, как у Ле-ла. Эл-ли тихая и пугливая, как дикое существо. Я даже это понимаю.
Но Сам-мер? Ее я не понимаю. Она почти такая же крошечная, как Чейл, но выглядит совершенно по-другому. Грива Чейл упругая и полна тугих завитков, и она коротко подстригает ее на голове. У Сам-мер густая, гладкая грива, как у ша-кхаи, темно-черная, но я провел по ней пальцами, когда кутал ее в меха, и обнаружил, что она мягче, чем мех снежной кошки. У меня руки чешутся снова прикоснуться к ней. У всех людей совершенно разные черты лица, но у Сам-мер кожа более золотистая, чем у большинства людей, розовых и белых, и слишком светлая, чтобы быть красивой коричневой, как у Ти-фа-ни и Чейл. У нее маленький заостренный подбородок и очаровательные полуприкрытые глаза, обрамленные темными, длинными ресницами. Из всех людей я нахожу ее внешность самой приятной. Однако дело не в том, что я чего-то не понимаю.
Дело в том, что она говорит.
Много.
Как охотник — а теперь и как учитель охотников — я по необходимости должен вести себя тихо. Даже самые глупые из животных будут прогнаны губами, которые не могут держаться вместе. Сам-мер этого не понимает. Она разговаривает. И разговаривает. И разговаривает.
Но то, что она говорит, завораживает. Как будто ее разум не может остановиться на чем-то одном, поэтому она должна обсудить все.
На самом деле я не возражаю против этого. Большинство предполагают, что мое молчание объясняется тем, что я не хочу компании, и часто оставляют меня в покое. Сам-мер, кажется, продолжает болтать в надежде, что мое молчание нарушится и поток слов хлынет наружу. Итак, она продолжает говорить со мной, а я зачарованно слушаю. Я не хочу прерывать ее, потому что хочу понять, о чем она думает.
К сожалению, я думаю, что мое тихое слушание заставило ее предположить, что она мне не нравится. Даже сейчас она шагает впереди меня с напряженной спиной и прямыми плечами, словно обиженная. Я сдерживаю подступающий к горлу вздох — без сомнения, это тоже будет оскорбительно — и не отстаю от нее.
Мы находимся довольно далеко от самого корабля — вероятно, в нескольких часах ходьбы, если учесть, что Сам-мер делает гораздо меньшие шаги, и нам предстоит пересечь множество хребтов, прежде чем мы войдем в собственно долину. Мы находимся на вершине одного гребня, когда я решаю, что должен сказать ей, чтобы она не торопилась. Я пытаюсь придумать, что бы такое сказать, когда замечаю, что часть корабля вдалеке движется, совсем чуть-чуть.
Насторожившись, я кладу руку на плечо Сам-мер.
— Что такое? — Она моргает, глядя на меня, пытаясь стряхнуть мою хватку. — Если ты думаешь, что я не могу идти, то ты ошибаешься. Я имею в виду, это не мое любимое занятие — ходить по сугробам, но немного снега еще никого не убило…
Я прикладываю палец к губам, призывая к тишине, а затем указываю на корабль вдали на горизонте. Когда она замолкает, я делаю несколько шагов вперед, наблюдая. Мы здесь довольно высоко и можем видеть на большое расстояние. Но даже в этом случае я не могу разглядеть лиц тех, кто спускается по трапу корабля-пещеры. Небольшая группа людей вышла из Пещеры старейшин, синие фигуры, которые движутся к пандусу.
Кто-то спускается по трапу, и я вижу оранжевую вспышку. Странно. Я не припоминаю, чтобы у кого-нибудь из незнакомцев была оранжевая кожа. Я думал, они синие, как и мы.
Неприятное чувство зарождается у меня в животе.
— Сам-мер, встань позади меня, — бормочу я. Я выставляю перед ней защитную руку, удерживая ее, прежде чем она сможет продолжить путь, который приведет ее вниз по склону в долину.
— Что? Что ты имеешь в виду? — Но она не продвигается вперед. Она просто смотрит на меня снизу вверх.
Я не могу объяснить. Прямо сейчас я слишком занят наблюдением за тем, что происходит в долине, куда прибыл другой корабль перед Пещерой старейшин. Что-то не так. Это кажется… странным. Меня не было здесь в прошлый раз, когда прибыл корабль, так что, возможно, я ошибаюсь, но даже с этой выгодной точки зрения мне не нравится позиция тех, кто спускается по трапу. Это напоминает мне о… хищниках и о том, как они крадутся, когда готовятся к прыжку.
Но, возможно, уязвимое присутствие Сам-мер заставляет меня мыслить слишком покровительственно. Она не пара, она не комплект, но она женщина и уязвима. Я чувствую непреодолимое желание защитить ее. Я становлюсь перед ней, прикрывая ее маленькое тело своим. На всякий случай.
— Варрек, — говорит она с раздражением в голосе. Ее рука тянется в мою сторону, как будто она может оттолкнуть меня с дороги. — Я ничего не вижу, ты, большой болван. Почему… — ее голос затихает. — Что они делают?
У меня пересыхает в горле, когда один из вновь прибывших с корабля поднимает что-то к своему плечу. Пока я наблюдаю, остальные, выбежавшие поприветствовать его, разбегаются. Что-то вспыхивает, и одна из синих фигур, вышедших поприветствовать его, падает на землю.
Сам-мер ахает.
— Они застрелили его! Кто… кто это был? — Ее рука вцепляется в мои кожаные штаны. — Варрек, что происходит?
У меня нет этих ответов. Я отчаянно жалею, что ничего не понимаю. Я в ужасе наблюдаю, как еще один спускается по трапу корабля, и еще одна синяя фигура — один из наших людей — падает. Остальные разбегаются в разные стороны только для того, чтобы тоже упасть на землю.
Сам-мер издает звук ужаса и прижимается лицом к моему боку.
— Я не могу смотреть.
Мне знакомо это чувство. Жаль, что я не могу отвернуться. Я должен наблюдать и узнавать все, что смогу, о том, что разворачивается внизу. Я обнимаю Сам-мер и кладу руку на ее гриву, прижимая ее к себе, чтобы успокоить. Я чувствую, как ее тело сотрясается от беззвучных рыданий, но во мне не осталось слез.
У меня пусто внутри, когда я смотрю, как внизу убивают моих людей. Вместо этого я считаю. На земле лежат три синие фигуры. Нет, теперь четыре. Пятый стоит перед разбросанными соплеменниками, и я вижу вспышку ярко-розовой гривы. Должно быть, это Бу-Брук стоит у него за спиной. Они замирают на долгое мгновение, и я жду, когда их убьют, чувствуя холодную пустоту в животе.
Но это не так. Вновь прибывшие размахивают своими длинными, заостренными наплечными копьями, которые стреляют светом, а затем небольшая группа поднимается по трапу и исчезает внутри корабля. Один из остальных отделяется и направляется в Пещеру старейшин, а мгновение спустя появляется с Хар-лоу, которая на последнем месяце беременности, и ее маленьким сыном. Они направляют их к пандусу, но она падает на землю рядом с одной из синих фигур.
Это Рух.
Похитители заставляют ее встать и наполовину втаскивают на корабль. Пока я наблюдаю, появляется еще одна пара — всего я видел четверых — и тащит тела павших вверх по пандусу. Когда они это делают, один из них внезапно оживает и начинает атаковать, и они снова стреляют в него светом, пока он снова не падает на землю.
Значит, он не умер. Мое сердце тяжело бьется в груди. Не умер.
— Пленники, — бормочу я и глажу Сам-мер по мягкой гриве, пока она плачет у меня на груди.
— Ч-что? — Она поднимает голову, ее прекрасные глаза мокры от слез.
— Они взяли их в плен, — говорю я ей. — Они заставили ша-кхаи упасть на землю, и когда они начали затаскивать их внутрь, один проснулся и сопротивлялся, пока они снова не применили к нему свет.
— Применили свет…? — Она морщит лоб. — А, ты имеешь в виду их оружие. Оно мигает светом.
Я медленно киваю.
— Я не думаю, что они мертвы. Они собрали самок и доставили их на корабль.
Она делает глубокий вдох.
— Они порабощают их. Но зачем команде «Безмятежной леди» это делать?
Я качаю головой.
— Я не думаю, что они были ша-кхаи. Их кожа была оранжевой.
— Что-то случилось со старой командой, — говорит Сам-мер с беспокойством на лице. — Они были синими, как и ты, и они определенно точно сказали, что не вернутся.
— Каким-то образом охотники захватили их корабль и по звездному следу вернулись сюда, к нам.
— Они не охотники. Они работорговцы, — с горечью говорит она. Через мгновение она протягивает руку и безрезультатно хлопает меня по груди обеими руками.
Я удивленно смотрю на нее, когда она это делает — неужели она хочет причинить мне боль? Я в два раза больше ее, и ее шлепки — не более чем игривые похлопывания по моей коже.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Ублюдок, ты несколько дней не произносил ни слова, а теперь решил поболтать? Я зла на тебя!
Я хмуро смотрю на нее сверху вниз. Я знаю от Лиз, что «ублюдок» означает что-то о спаривании моей матери, причем в неприятном смысле. Но зачем понадобилось привлекать к делу мою мать?
— Моя мать давно умерла. Я не понимаю, почему…
— А-а-а! — Она вскидывает руки в воздух. — Почему я застряла с самым невозможным инопланетянином на свете? Забудь обо всем этом, Варрек. Просто скажи мне, что мы собираемся делать, чтобы спасти остальных!
Глава 2
Ладно, значит, назвать Варрека «ублюдком» было не самым хорошим моментом моей гордости. На самом деле это не так. Ну, по крайней мере, я почти уверена, что никто из племени ша-кхай не имеет ничего общего со своими мамами. И обычно у меня не такой язык без кости, как у Лиз, Мэдди или даже Брук. Я просто так расстроена и напугана… и я выместила это на нем.
Теперь я смотрю на него, плечи вздымаются, мысли мечутся, и мне стыдно, что я набросилась на него. Извинения, которые я хочу принести, застревают у меня в горле, потому что я знаю, что это превратится в длинное, бессвязное объяснение того, почему я его так назвала и, вероятно, почему я решила использовать ругательство, а потом я начну заниматься этимологией, а у нас нет времени на это дерьмо. Так что, в кои-то веки, я закрыла свой рот.
Однако Варрек не злится. Он просто бросает на меня еще один из своих задумчивых, непонимающих взглядов, а затем кладет руку мне на спину.
— Мы пока не будем никого спасать. Мы возвращаемся во фруктовую пещеру, чтобы дождаться наступления темноты.
Подожди, что? Я смотрю на него снизу вверх, как на сумасшедшего. Может, так оно и есть. Может быть, увидев, что произошло внизу, он сошел с ума.
— Мы не можем ждать наступления темноты! Этот корабль взлетит с нашими людьми внутри!
— Если это произойдет, — говорит он медленно, спокойно, — ни ты, ни я ничего не сможем с этим поделать. Если мы отправимся туда при ярком дневном свете, они встретят нас своими световыми копьями и возьмут в рабство вместе с остальными.
Я закрываю свой разинутый рот, потому что он… не ошибается. Мы не можем просто подойти к ним, возмущенные, и потребовать, чтобы они отпустили остальных. Тем не менее, мысль о том, чтобы оставить их позади, кажется… худшим из возможных поступков. Как будто я самая большая, самая эгоистичная сука в мире, раз даже думаю об этом.
— Нам действительно нужно уходить? — спрашиваю я, мой голос понижается до шепота при этой мысли. Мне физически больно просто представлять, как я поворачиваюсь и ухожу.
Я знаю, каково это — быть порабощенной. Я слишком хорошо знаю этот ужас. Мой ад начался, когда я проснулась и услышала, как моя соседка по комнате в колледже кричит посреди ночи. Я села в постели и оглянулась, чтобы увидеть кого-то — инопланетянина с зеленой кожей, худощавым телом и большими глазами — стоящего над ее кроватью. Я ахнула, и их внимание переключилось на меня. После этого все, что я помню, — это вспышку света и пробуждение в грязной камере на космическом корабле, без одежды. Мою соседку по комнате нигде не было видно — я даже не знаю, жива ли она еще, и, наверное, никогда не узнаю.
Я была в камере с Брук, и мы ждали, когда нас купят. Похоже, что людей хватают и продают на черном рынке, как… Черт возьми, я не знаю. Как чихуахуа. За исключением того, что я думаю, что инопланетяне, покупающие людей, хотят их по гораздо более гнусным причинам, чем люди хотят домашнюю собаку. Я ожидала худшего.
Вместо этого меня выбросили на Ледяную планету.
И, ладно, здесь не так уж плохо. Люди здесь милые, и даже если погода паршивая, это лучше, чем находиться в рабском трюме. Все, что угодно, имеет значение. Я содрогаюсь, вспоминая грязную солому в маленькой камере, которую я делила с Брук, вонь от наших немытых тел, покупателей, которые заходили и бросали на нас похотливые взгляды, щупали наши руки или волосы, а один даже осмотрел мои зубы. Это было ужасно.
Я не могу себе представить, о чем Брук, должно быть, думает прямо сейчас. Она, наверняка, сходит с ума при мысли о том, что снова может попасть в рабство. А бедная, беременная Харлоу с супругом и маленьким сыном — что с ними будет?
Я смотрю на Варрека, но он только протягивает руку и плотнее закутывает меня в меха, а затем указывает назад, туда, откуда мы пришли.
Я знаю, что он прав. Я знаю, что он не говорит, что мы сдаемся. Мы отступаем, чтобы обдумать план действий. Но я не могу ничего поделать, но чувствую легкую истерику при этой мысли. Мне удается держать это в себе — все это целиком — пока мы возвращаемся в пещеру. Я молчу. Я на самом деле горжусь тем, какая я тихая.
А потом волна горячего, влажного воздуха ударяет мне в лицо, и я снова чувствую себя в безопасности.
И я теряю самообладание.
Истеричный, громкий всхлип вырывается из моего горла, и я падаю на пол пещеры.
Сам-мер плачет так сильно, что я беспокоюсь, как бы ей не стало плохо.
Я знаю, что она чувствует. Мой дух падает ниже, чем когда-либо, возможно, даже ниже, чем тогда, когда пещера обрушилась, и мой пожилой отец не выбрался оттуда живым. Где-то там, наших соплеменников украли, и мы единственные, кто остался…
За исключением деревни. Кроатон. Если работорговцы отправятся туда… Я с трудом сглатываю при этой мысли. Мне не нравится думать об этом.
Я чувствую себя беспомощным. Как и Сам-мер, я ничего так не хочу, как броситься туда со своим копьем и потребовать освобождения наших соплеменников. Но я знаю, что моя работа заключается в том, чтобы обеспечить безопасность Сам-мер здесь, рядом со мной. Это то, чего хотел бы мой вождь. Мне это не нравится, но я не могу рисковать ею. Она — носительница жизни, а наше племя все еще слишком малочисленно, чтобы рисковать такой, как она.
Отчаянные рыдания человека замедляются до нескольких икот, и я смотрю туда, где она скорчилась на полу, сжавшись в жалкий комок. Я хочу обнять ее и прижать к себе, но я помню ее сердитые пощечины и знаю, что мне не будут рады. Она обвиняет меня в том, что я забрал ее, когда она хотела броситься в бой. Храбрая, но неразумная.
Я чувствую пустоту внутри при этой мысли, но я знаю, что мы должны спрятаться и не быть замеченными. Я сижу на краю одного из выступов и смотрю вниз на пышную зелень.
Сам-мер садится и откидывает назад свои блестящие волосы. Она вытирает пальцами под глазами и делает глубокий вдох.
— Ладно. Хорошо. Ладно. — Она икает, затем кивает и встает на ноги.
— Куда ты направляешься?
— Прошло не меньше часа, — говорит она срывающимся от слез голосом. Она направляется ко входу во фруктовую пещеру. — Я хочу убедиться, что этот корабль все еще здесь.
Я следую за ней, потому что чувствую, что должен защитить ее любой ценой. Мы… возможно, в какой-то момент останемся единственными.
Я выбрасываю эту мысль из головы. Я не хочу так думать.
Сам-мер кивает и направляется обратно в пещеру, прежде чем я успеваю подойти к ней.
— Все еще там. — Она проводит рукой под носом и принюхивается. — Я избавилась от своего психоза. Теперь нам нужен план, чтобы спасти остальных.
Я смотрю на нее, пораженный. Ее голос спокоен, и она делает глубокие, успокаивающие вдохи.
— Спасти? — Она очень храбрая — храбрая, но глупая. — Я всего лишь охотник, а ты никогда не держала в руках копья. Как мы спасем их от тех со световыми копьями, кто прилетел на корабле-пещере старейшин?
— Разве ты не хочешь спасти их? — Она двигается, чтобы сесть на скользкий пол пещеры напротив меня.
— Больше всего на свете. — Мое племя — это все, что у меня осталось после смерти моего отца. Я чувствую ответственность за то, что их захватили, когда я был в пещере с Сам-мер, восхищаясь ее волосами и золотистым отливом ее кожи.
— Хорошо, тогда нам нужно продумать стратегию. — Она моргает несколько раз, а затем хватает маленький меловой камешек и начинает чертить сетку на каменном полу. — Я собираюсь думать об этом как о шахматной доске. Мы — один игрок, а они «соперник». — Она рисует круг за пределами сетки. — Это они. — Она рисует два маленьких круга на дальнем конце сетки. — Это мы. Теперь нам просто нужно думать об этом как о шахматах. В шахматах побеждает тот, кто контролирует ситуацию.
— Шахматы? — эхом отзываюсь я. — Что это? — спросил я.
— Это игра, в которую играют люди, — говорит она, раскрашивая некоторые квадраты в своей сетке. На ее лице сосредоточенное выражение. — Ты используешь стратегию, чтобы перехитрить своего противника. Тебе разрешается делать только один ход за раз, но если ты будешь действовать с умом, то сможешь контролировать ход игры еще до того, как твой враг начнет. Это то, что нам нужно здесь сделать. Нам нужно перехитрить их.
— В… этих шахматах ты используешь световые копья?
Она качает головой и начинает выкладывать ягоды на созданную ею решетку.
— У тебя есть игровые фигуры, и ты их передвигаешь. Это не физическая игра. Это игра, в которую играют с умом. У меня это неплохо получается. — Она слегка улыбается мне. — Шахматный клуб, понимаешь? Это точно не сделало меня популярной, но мне все равно нравилось. Теперь эти розовые ягоды будут нашими шагами на доске, а эти более темные, отвратительно выглядящие ягоды будут их ходами. Не то чтобы нам действительно нужны ягоды или нам нужно наметить наши действия, но визуализация этого помогает мне все обдумать. И проговорить все варианты. Разговоры помогают.
— Тогда говори, — говорю я ей. Во всяком случае, мне нравится слышать ее мысли.
Она бросает на меня быстрый, благодарный взгляд и затем продолжает.
— В шахматах это игра разума в такой же степени, как и игра ходов. Тебе нужно завоевать свою территорию раньше, чем это сделает твой противник, и как только ты это сделаешь, ты сможешь заставить его гадать и застать врасплох, разрабатывая стратегию вокруг него. Эти четыре квадрата здесь, — говорит она, указывая на центр своей сетки, — являются самым привлекательным местом. Если ты контролируешь это, то ты контролируешь всю доску. Я буду думать об этом как о самой долине. Кто бы ни контролировал долину, в конечном итоге он выиграет эту игру между нами и ними. Итак… — она на мгновение задумывается, а затем продолжает, поигрывая одной из ягод, которая грозит откатиться в сторону. — Нам придется предположить, что они не собираются улетать в ближайшие несколько часов. Если они это сделают, то все равно не имеет значения, что мы будем делать. Остальные будут потеряны для нас, независимо от того, какую стратегию мы разработаем. — На мгновение ее нижняя губа дрожит, но она справляется с этим. — Так думать ни к чему хорошему не приведет, так что мы просто не будем. Я должна исходить из предположения, что есть причина, по которой они все еще здесь. Может быть, они остались на ночь. Может быть, они подзаряжают свои батарейки. Может быть, они ждут, когда появится еще кто-нибудь из племени, чтобы схватить нас всех. Что бы это ни было, они все еще здесь, так что мы используем это в наших интересах. — Мгновение она изучает доску. — Нам нужно сделать первый шаг.
Я впечатлен ее умным, расторопным умом.
— Продолжай.
— В шахматах, — говорит Сам-мер, поднимая одну из ягод и двигая ее вперед. — У фигур разные названия и разные ходы, которые они могут выполнять. Обычно я бы сказала, что мы начинаем с перемещения пешки, чтобы создать путь для более сильных фигур. Однако прямо сейчас у нас есть только две фигуры, поэтому я собираюсь убрать все остальные с доски и предположить, что мы играем с гандикапом (
Интересно.
— Я видел четырех из них, — говорю я ей, наклоняясь вперед и смахивая несколько темных ягод с «противоположной» стороны.
Она одаривает меня счастливой улыбкой, довольная тем, что я следую ее стратегии.
— Ладно, на корабле их может быть и больше, но я не припоминаю, чтобы он был таким большим. Если только они все не раздавлены в грузовом отсеке, мы будем считать, что там их немного. Может быть, старая команда «леди». — Она на минуту задумывается, а потом качает головой. — Нет, должно быть, произошли две вещи. Либо корабль захватили, а от экипажа избавились, либо они каким-то образом работают вместе. Ты сказал, они уничтожили Мёрдока, как и других? — По моему кивку она продолжает. — Итак, тогда мы должны предположить, что они ему не друзья. Давай пока остановимся на четырех противниках, и мы сможем их скорректировать. И мы собираемся добавить еще одну деталь, потому что у них есть корабль, а у нас нет. — Она смотрит вниз, на модифицированную доску, и я вижу, как мысли проносятся у нее в голове.
— И… — я спрашиваю.
— Я думаю, — говорит она, скрещивая руки на груди и постукивая пальцем по локтю. — Прямо сейчас мы находимся в опасном положении. У нас есть две фигуры, ты и я. Я считаю тебя королем, потому что, как и в шахматах, если тебя схватят, я полностью проиграю. Мне нужно, чтобы ты выиграл это. Так что я остаюсь королевой. Она та, кто делает большие шаги. Но… Я не могу приблизиться к кораблю. Я бы не знала, что с этим делать. Думаю, моя аналогия с шахматами исчерпывает себя. — Она берет одну из розовых ягод и бросает на нее разочарованный, несчастный взгляд.
Я беру ее из ее пальцев и снова кладу обратно на доску.
— Если бы ты была дома, на своей планете, и хотела помешать кому-то улететь, как бы ты это сделала?
Она наклоняет голову взад-вперед, размышляя.
— Я бы, конечно, взяла у них ключи от машины. Если они не смогут завести машину, то не смогу уехать. Но у них космический корабль. С другой стороны, я полагаю, что космический корабль может быть похож на автомобиль. Хотя я не могу достать ключи… — ее глаза светлеют.
У нее есть идея. Я жестом прошу ее продолжать.
— Продолжай.
На ее лице расплывается улыбка.
— Ну… если мы не заботимся о повреждении корабля, мы всегда можем проколоть им шины.
Глава 3
Это все зависит от меня.
Я пытаюсь не паниковать при этой мысли, но это трудно. Мы должны спасти остальных, и Варрек позволяет мне возглавить атаку. Я не могу потерпеть неудачу. Эта мысль совершенно ужасает, и я надеюсь, что его уверенность во мне не напрасна. Но как охотник ша-кхаи, Варрек не в своей тарелке, когда дело доходит до чего-либо технологического или связанного с кораблем. Я та, кто должен мыслить нестандартно. Я просто не хочу потерпеть неудачу.
Мы с Варреком весь день прождали, пока на улице стемнеет. Мы провели инвентаризацию наших припасов. Я удивлена тем, насколько хорошо подготовлен Варрек для однодневной прогулки. Я думала, нам крышка, но оказалось, что он всегда носит с собой сумку для выживания. У него есть копье и два ножа, запасная одежда из кожи и бурдюки для воды, рыболовные крючки и бечевка, плетеная веревка и мыльные ягоды. Кое-что из этого не так уж полезно, но я рада, что оно у нас есть, на всякий случай.
Я нервничаю весь день, крадучись выбираюсь из входа в пещеру, чтобы понаблюдать за кораблем вдалеке. Часть меня в ужасе от того, что это может произойти в любой момент, и Харлоу, Фарли и остальные исчезнут навсегда. Но это не так. Он просто маячит там, на горизонте, как злокачественная опухоль на гладкой поверхности снега. Так что, по крайней мере, они не улетели. Это значит, что наш план на сегодняшний вечер может осуществиться так, как мы надеялись.
План. Ха.
У меня нет никакого плана, кроме как «каким-то образом задержать корабль». Я весь день ломала голову, придумывая все возможные способы, которыми мы могли бы помешать кораблю взлететь. Привязать одну из «опор» «шасси» не похоже на то, что это сработает, поскольку корабль может зависать и приземляться вертикально без необходимости разгона. Шин нет, так что моя метафора «порезать их» остается просто принятием желаемого за действительное. Я не вижу выхлопной трубы, поэтому не знаю, сможем ли мы забить ее и заставить двигатель заглохнуть. Если бы мы были дома, я бы открутила крышку бензобака, или насыпала сахар в бак, или еще много чего, что, как я слышала, может заглохнуть в машине. Или, черт возьми, просто открыть капот и отсоединить аккумулятор.
Но это космический корабль, построенный людьми, технологии которых на много лет опережают наши. У нас может не быть никаких уязвимостей, и в этом случае мои грандиозные планы провалятся. Боже, я действительно надеюсь, что мы не потерпим неудачу.
Прямо сейчас у нас есть план, состоящий из двух частей.
Шаг первый: остановить корабль и не дать ему взлететь.
Шаг второй: вывести работорговцев из корабля и убрать их одного за другим. Для этого Варрек выкопает ямы-ловушки и незаметно накроет их, и мы будем действовать дальше.
Я отвечаю за первый шаг.
Я понятия не имею, что делать для первого шага. Но я не позволю этому остановить меня. Нам нужен план, и даже ужасный все равно лучше, чем никакого плана.
Однако, когда мы направляемся по хрустящему снегу в ночь, я начинаю по-настоящему, по-настоящему нервничать. Что, если мы не сможем придумать, как остановить отлет корабля? Что, если я всех подведу? И из-за того, что я нервничаю, я начинаю лепетать.
— Я чувствую, что мы должны поговорить об ожиданиях, прежде чем доберемся до плохих парней. Потому что я знаю, на что я способна, но я не уверена, осознаешь ли ты, на что я способна, а на что нет, и я чувствую, что если ты думаешь, что я способна на что-то, а это не так, то ты будешь разочарован отсутствием у меня способностей, и тогда ты будешь чувствовать, что ты делаешь это в одиночку. Конечно, не то чтобы ты делал это в одиночку. Или что я вообще хочу, чтобы ты это делал один! Я хочу помочь так же сильно, как и любой другой человек. О боже, я действительно хотела бы, чтобы рядом был другой человек, который мог бы помочь. — Я мысленно съеживаюсь. — Конечно, это не значит, что ты не великолепен. Я рада, что ты здесь, и я не одна, просто…
— Я знаю, — тихо говорит Варрек и кладет руку мне на плечо, пока мы идем. — Ты беспокоишься. Я тоже. Мы сделаем все, что в наших силах.
Не самые утешительные слова, и все же это именно то, что мне нужно было услышать. Я делаю глубокий вдох. Верно.
— У нас все получится.
— Ты умна. Ты будешь знать, что делать. — Он бросает на меня напряженный уверенный взгляд, от которого у меня мурашки бегут по коже. Никто никогда не смотрел на меня так.
— Хорошо.
— Просто помни, что нужно быть осторожными. Нас не должны увидеть.
Я этого не забуду. Мысль о том, что меня заметят работорговцы, приводит меня в ужас. Я несколько раз киваю, как будто многократное кивание может каким-то образом убедить и меня тоже.
А потом мы пересекаем большую часть долины, и корабль маячит на небольшом расстоянии, так близко, что я слышу тихий гул двигателей. О боже, я не готова. Я с трудом сглатываю и смотрю на Варрека.
Он достает из-за пояса один из своих костяных ножей и протягивает его мне.
— Я начну рыть ямы-ловушки. Будь осторожна.
Верно. Он собирается заняться самым трудным делом, а я собираюсь все разведать. Мы можем это сделать. Мне просто нужно сохранять хладнокровие.
— Хорошо. — Когда он отворачивается, я протягиваю ладонь и беру его за руку. Это поразительно тепло, но и вполовину не так тепло, как взгляд, которым он смотрит на меня. — Ты… ты ведь не оставишь меня здесь, правда?
— Никогда.
Может быть, он просто вежлив, но это одно мягкое слово заставляет меня думать о всевозможных совершенно неуместных вещах. Я чувствую, как у меня горят щеки, и снова начинаю кивать, как болванчик, но потом спохватываюсь.
Пора приступать к делу.
Варрек тычет концом своего копья в снег, выискивая место, где было бы помягче, а затем опускается на колени и начинает копать обеими руками, зачерпывая снег с нечеловеческой скоростью. Я наблюдаю, как его обнаженные голубые предплечья изгибаются в лунном свете, затем встряхиваюсь. Нет времени таращиться. Нужно всех спасать. Я крепче сжимаю нож и как можно тише направляюсь к большому космическому кораблю.
Цель состоит в том, чтобы вытащить их с корабля, напоминаю я себе. Пока враг находится внутри корабля, у них есть защитные системы, которые я даже представить себе не могу. Прямо сейчас они контролируют все. Мне нужно заманить их на свою территорию, а затем медленно отвоевать пространства, которые они объявили своими. В шахматах это выполнимо при некотором умном маневрировании. Здесь это тоже должно быть выполнимо.
Я подхожу ближе к кораблю, а затем присаживаюсь на корточки в снегу возле валуна, когда подхожу ближе, гадая, не сработает ли что-нибудь вроде сигнализации о приближении. Я пытаюсь продумать все возможные сценарии, но когда ничего не происходит, я должна продолжать подбираться ближе. Жаль, что я не слушала Мёрдока, когда он рассказывал нам о корабле, но должна признаться, мне было больше интересно наблюдать за мечтательными взглядами, которыми Фарли одаривала свою пару, чем за тем, что он на самом деле говорил. Он говорил что-то о том, что это грузовой крейсер. Это я хорошо помню. Ладно, значит, если это не военный корабль, то само собой разумеется, что я не превращусь в пыль, если прикоснусь к нему, верно?
Вот и вся надежда.
Я крадусь вперед, затем кладу одну из своих варежек на корпус. Ничего не происходит. Я чувствую, как корабль гудит от энергии, и низкий звуковой гул здесь намного громче. Я смотрю вверх, на нижнюю сторону, но все находится вне досягаемости человека моего роста. Прямо сейчас я ищу какую-нибудь выхлопную трубу. Если я найду одну из них, я почти уверена, что смогу найти способ ее заглушить, а это, я думаю, всегда вызывает проблемы с двигателем.
Я поднимаю взгляд на «крылья» корабля. Я очень надеюсь, что там нет какой-нибудь выхлопной трубы. Если это так, то я не смогу ее испортить, пока я не уведу Варрека. Я оглядываюсь на него, но не могу разглядеть в темноте. Я представляю, как он отчаянно копает, потому что ему нужно создать по крайней мере две ловушки. Я не могу подвести его.
Я направляюсь к тому, что выглядит как задняя часть корабля, и тут мне хочется ударить себя по голове. Ближе к концу корабля, спрятанного за «крыльями» и вдоль задней части корпуса, есть несколько труб, выпускающих постоянный поток выхлопных газов. Ясно, что они горячие, потому что они растопили весь снег по широкому кругу на этой стороне корабля.
— Саммер, ты дурочка, — шепчу я себе. — Сначала ищи очевидные подсказки.
Я подхожу, и в этот момент меня обдает волной горячего воздуха. Я немедленно делаю несколько осторожных шагов назад и низко пригибаюсь, пытаясь разобраться в этом. Ладно, я даже близко не могу подойти к выхлопным трубам, не превратившись в брикет древесного угля. Я изжарюсь заживо, если хотя бы попытаюсь. Я не учла этого. Я думаю, на Земле гораздо проще засунуть картофелину в чью-нибудь выхлопную трубу, когда машина не включена. Эта «машина» включена и не выключается.
Ну, черт.
Я снова медленно обхожу корабль, держась от него подальше, чтобы не сработали какие-либо сенсорные сигналы тревоги, и не придумываю никаких других идей. Дерьмо. Если мы собираемся спасти остальных, то это придется сделать с помощью выхлопной трубы, если только я не хочу каким-то образом войти в корабль в стиле Рэмбо, вооруженная только своим ножом, и попытаться нанести удар.
Так что… да. Это выхлопная труба.
Я снова направляюсь к задней части корабля, замечая, что, должно быть, потратила на изучение вещей больше времени, чем предполагала. Варрек разглаживает небольшую горку снега, которую он выкопал у одной ямы, пытаясь сделать так, чтобы она казалась естественной частью окружающей среды. Я знаю, что план состоит в том, чтобы взять несколько камней и положить их вниз, и чтобы один из мехов полностью накрыл яму, и покрыть его тонким слоем снега, чтобы он выглядел полностью замаскированным, когда вы подойдете к нему. Он говорит, что делал это много раз раньше, так что я предполагаю, что у него все под контролем. Он точно не выглядит обеспокоенным.
Что касается меня, то я начинаю беспокоиться, что не смогу справиться со своей задачей. Я возвращаюсь к выхлопной трубе и подхожу как можно ближе к обжигающему жару, размышляя. Я нахожусь примерно в шести футах от отверстия размером с тарелку, из которого вырываются выхлопные газы. Мне нужно что-нибудь прочное, чтобы заткнуть его. Конечно, как только я сделаю это, мне нужно убедиться, что все, что я туда засуну, сразу же не загорится, не вылетит обратно и не расплавится.
— О, конечно, Саммер, тут нет проблем, — говорю я себе с сарказмом. — Может быть, ты сможешь заполнить трубу единорогом, который вот-вот подбежит, или может ты попросишь лепрекона засунуть туда свой горшочек с золотом. И то, и другое кажется примерно таким же вероятным, как и то, что ты найдешь решение.
Но разговоры вслух помогают мне думать, и я начинаю снимать множество слоев кожи, которые у меня поверх одежды. Каждый слой сам по себе слишком легкий, чтобы быть полезным, но, возможно, если я положу в центр что-нибудь тяжелое — скажем, камень — а затем заверну его в более плотную влажную кожу, вес этого может помешать ему вылететь обратно. Если я смогу сделать шарик из кожи достаточно большим, чтобы он расширился, когда высохнет и нагреется… ну, на самом деле я понятия не имею, расширяется ли кожа при высыхании. Но мои волосы распушаются, когда высыхают, а моя верхняя одежда покрыта слоем меха, так что само собой разумеется, что она, по крайней мере, немного увеличится.
И может быть, я смогу использовать копье Варрека, чтобы заклинить эту чертову штуку достаточно надолго, чтобы она выстрелила в ответ. Если это что-то вроде моего домашнего фена — а черт возьми, по ощущениям это именно так, — то блокировка вытяжки приведет либо к отключению, либо к возгоранию чего-либо.
И то, и другое должно кого-то вывести из корабля.
Однако к этому моменту я должна быть уверена, что наши ловушки готовы. Это не принесет нам никакой пользы, если мы попытаемся вытащить кого-то, а у нас не будет места, где можно заманить его в ловушку.
Я приступаю к работе, делая свой кожаный мяч судьбы.
Найти камень размером с баскетбольный мяч не так уж сложно. Однако найти тот, который я смогу быстро поднять, означает, что мне придется уменьшить размер примерно до дыни. Я разрываю один из своих слоев кожи на полоски и начинаю обвязывать поверх них другие слои.
— Думай об этом как о большом мяче, перетянутом резинкой, — говорю я себе. — С мехом. И кожей. И все это каким-то волшебным образом станет влажным.
Я вздрагиваю при мысли об этом, потому что здесь очень холодно. Без утепляющих слоев меха у меня начинают стучать зубы, а кожу покалывает от холода в ночном воздухе. Если это место чем-то похоже на Антарктику, то сейчас, вероятно, на миллион градусов ниже нуля. Я не знаю, сколько выдержит моя вошь, ведь у меня уже немеют пальцы, но я не могу сейчас зацикливаться на этом. Что такое небольшое обморожение по сравнению с рабством?
У меня заканчивается кожа, и я быстро осматриваю вещи. Нет, мне нужно больше. Я нахожу Варрека, который копает новую яму вдалеке, и немного удивляюсь, увидев, что он разделся до одной набедренной повязки, чтобы работать. Его кожа вся блестит от пота, а длинные шелковистые волосы прилипли к спине. Ох, вау. Это… Я слегка качаю головой.
— Не отвлекайся, Саммер.
— А? — Варрек замолкает, выпрямляется и смотрит на меня.
— Ничего! Мне просто нужна твоя кожаная одежда. И твое копье. Я вижу, ты ими не пользуешься. Ты почти закончил? — Потому что я не знаю, как надолго я смогу заблокировать выхлопную трубу, но думаю, нам придется поторопиться, как только я закончу собирать свою самодельную бомбу. Ладно, на самом деле это не самодельная бомба. Это большой кусок кожи, который влетит в трубу, но, надеюсь, сработает как бомба. Или, на самом деле, я бы предпочла, чтобы это сработало как штепсельная вилка. Меня бы это устроило…
— Возьми мои кожаные штаны, — говорит он. — И… — он наклоняет голову и смотрит на небо, указывая пальцем. — Пока маленькая луна не пересечется с большой луной. Тогда я закончу покрывать эту яму. Другая уже покрыта. Прогуляйся вдоль обрыва, — говорит он, указывая вдаль. — Не возвращайся этим путем, иначе ты рискуешь провалиться вниз.
Я хочу сказать ему, что на это нет никаких шансов, но… Я недотепа. На это есть все шансы. Я подбираю его меха, хватаю бурдюк с водой и копье и трусцой возвращаюсь к своему «рабочему месту».
Некоторое время спустя мой мяч готов. На самом деле, смочить его оказалось самой простой частью. Все, что мне нужно было сделать, это наполнить бурдюк для воды снегом, поднести его поближе к выхлопной трубе, а затем вылить растаявший снег поверх кожи. Сейчас здесь сыро — и быстро замерзает — и тяжело. Я поднимаю взгляд на луны — маленькая находится перед большой и вот-вот погаснет.
Пора запускать это шоу в турне.
— Не нервничай, — шепчу я себе. — Ты спасешь всех и станешь большим чертовым героем. Это избавит тебя от любой нервозности. Тебя может стошнить позже. — Я поднимаю свой тяжелый, скользкий мяч. Держать его в руках немного похоже на пытку, потому что холодно, мокро, и моя одежда намокает, а это значит, что на морозе она тоже сразу же обледеневает. Я оглядываюсь в поисках Варрека, но не вижу его. Я должна сделать это сама.
Я вытягиваю мяч и пытаюсь пробиться вперед, но мои руки начинают гореть. Я останавливаюсь, чтобы снова намочить мяч, надеваю варежки и решаю, что лучшая тактика — просто броситься вперед и делать все как можно быстрее. Чем медленнее я иду, тем дольше этот перегретый воздух обдувает мою кожу.
— Считаю до трех, — говорю я себе. — Один. Два… Три. — Я бросаюсь вперед, представляя, как забиваю мяч в корзину на баскетбольном матче. Будь сильной. Будь быстрой. Будь напористой. Я игнорирую порыв горячего воздуха и целюсь в трубу. Моя вилка входит в розетку — но не очень далеко. Воздух невероятно силен и сильно давит на него. Я бью по мячу кулаками, но он становится слишком горячим, чтобы к нему можно было прикоснуться. Бл*ть.
— Копье, — кричу я тихо, а затем вздрагиваю, когда мой голос кажется слишком громким без рева выхлопных газов. У меня не так много времени. Я практически хватаюсь за эту штуку, а затем бросаюсь назад, используя обух копья, чтобы еще несколькими ударами загнать пробку поглубже.
— Сам-мер?
— Помоги мне засунуть это туда, — задыхаясь, прошу я его. — У тебя все готово?
— Более чем готово. Нам следует уходить отсюда. — Он подходит ко мне. — Теперь мы должны уйти и ждать…
— Сначала хорошенько толкни его, ладно? — Я снова прижимаю наконечник копья к каменно-кожаному мячу.
Он делает несколько толчков, кряхтя, а затем берет меня за руку.
— Мы не можем остаться.
Верно. Уходим.
К моему удивлению, он не отпускает мою руку, пока мы убегаем. Мы отходим на небольшое расстояние от корабля и прячемся за грудой больших камней. Я удивлена, что мы не возвращаемся во фруктовую пещеру, но, думаю, мы хотим подождать и посмотреть, дадут ли наши ловушки какие-нибудь немедленные результаты. Имеет смысл. Я дрожу, обхватывая себя руками. Господи, как холодно.
— Подожди здесь, — бормочет он и встает из нашего укрытия.
Я хочу протестовать, пока не вижу, что он делает. Он хватает упавшую ветку с небольшого расстояния и использует ее, чтобы замести наши следы на снегу, оставляя только те, которые ведут к яме-ловушке. Умно. Он заканчивает и медленно продолжает заметать свой след, двигаясь назад, его хвост мотается взад-вперед высоко в воздухе, когда он возвращается ко мне. Как только он снова оказывается за камнями, он устраивается рядом со мной, а затем хмурится.
— Что?
Варрек наклоняется и касается моего лица.
Я удивленно отшатываюсь назад. Его пальцы теплые — и в то же время они причиняют боль.
— Ч-что ты делаешь?
— У тебя ярко-красное лицо, — бормочет он. — И у тебя исчезли брови.
— Что? — Я в ужасе дотрагиваюсь до своего лица. Конечно же, там, где раньше были мои брови, нет ничего, кроме гладкой кожи. У меня также пропали ресницы. Теперь я чувствую запах опаленных волос, и мне больно прикасаться к своему лицу. Я снимаю варежки и вижу свои ярко-красные руки. О Боже. — Я… Я была так сосредоточена на том, чтобы попытаться протолкнуть это внутрь… Я знала, что там жарко, но я не думала…
— Ты сделала то, что, по твоему мнению, должна была сделать, — мягко говорит Варрек. — Это было очень храбро.
— Я, наверное, ужасно выгляжу, — шепчу я, хватая пригоршню снега и прижимая его к щекам.
— Ты выглядишь очень храброй.
Я фыркаю.
— Это слишком вежливый ответ. Ты можешь сказать мне правду, Варрек. Сейчас не время что-либо приукрашивать.
— У тебя очень привлекательное лицо, — говорит он своим низким, спокойным голосом. — Брови этого не меняют. Они только говорят мне, что ты достаточно храбра, чтобы рисковать собой.
Я снова чувствую, как жар разливается по моему телу от его слов. Он льстит мне или просто старается быть милым? Я изучаю его, для разнообразия лишившись дара речи, пока он достает свою сумку и роется в ней. Он достает маленький рожок с завязанным на одном конце кусочком кожи и сдергивает кожу. Я понимаю, что это колпачок, а внутри какая-то паста.
— Это поможет твоим ожогам, — бормочет он, беря мою руку в свои и начиная втирать вонючий крем в тыльную сторону. — Если это не поможет, кхай сделает все остальное. Через несколько дней ты будешь такая же прекрасная, как всегда, Сам-мер.
Для меня это определенно звучит как лесть. Я практически извиваюсь от удовольствия от его слов. Совершенно неуместно влюбляться в кого-то прямо сейчас, когда другие находятся в смертельной опасности. Но когда его пальцы наносят крем на мои руки, я начинаю нервничать, и мне кажется, что он практически ласкает некоторые части моего тела, которые гораздо менее безопасны, чем руки.
Или, может быть, это просто мое гиперактивное воображение.
Мне немного грустно, когда он заканчивает покрывать мои руки тонким слоем липкой массы. Я хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне. Конечно, затем он заставляет мое сердце трепетать, доставая еще немного крема из рожкового контейнера и указывая на меня.
— Наклонись.
Оо. Он собирается дотронуться до моего лица. Я не знаю, смогут ли мои возбужденные, неподобающие чресла выдержать это. Я должна сказать ему «нет».
Вместо этого я наклоняю свое лицо вперед, чтобы он мог дотронуться до него.
Потом я вспоминаю, что он намазывает его какой-то целебной мазью, и это, наверное, выглядит несексуально.
— Болит? — спрашивает он тихим голосом, от которого у меня покалывает в животе.
— Просто задумалась, — шепчу я, затаив дыхание.
Его теплый смешок удивляет меня.
— Было такое, когда ты не задумывалась? — спрашивает он.
Я прикусываю губу, когда его пальцы скользят по моему лбу, разглаживая прохладный крем на них. Я все еще дрожу от холода, но пока могу не обращать на это внимания, учитывая, что он прикасается ко мне — и сам он сидит в набедренной повязке. Не то чтобы у нас сейчас были лишние меха. Все они забиты в выхлопную трубу, что, надеюсь, вызовет хаос.
— Я… Мне жаль, если я склонна думать вслух. Я ценю, что ты был добр и терпелив ко мне по этому поводу. Я знаю, что это может быть утомительно для людей. Это просто помогает мне воспринимать услышанное вслух, а не в своей голове. К тому же, я нервничаю и начинаю болтать без умолку. Я не люблю долгих, тихих пауз. Хм, например, как прямо сейчас. Я болтаю, потому что мне не нравится тишина. Извини. Сейчас я заткнусь.
Но все, что он делает, это снова хихикает, а затем начинает водить пальцами по моим ноющим, слишком теплым щекам.
— Почему ты молчишь?
— Эм, чтобы дать тебе возможность высказаться? Ты не совсем Мистер Болтун. А потом, поскольку ты молчишь, я чувствую потребность говорить еще больше, чтобы попытаться найти тему, которая заставит тебя заговорить со мной.
— Ах. — Он снова наносит крем, а затем еще больше разглаживает мою другую щеку. — Я не перебиваю, потому что мне нравится твой разговор.
Я потрясена, услышав это.
— Правда?
Он кивает.
— Тебя это не раздражает?
Он качает головой.
— Я слишком тихий, я знаю. Это давно вошло у меня в привычку. Но если это тебя беспокоит, я расскажу больше.
— Дело не в том, что меня это беспокоит, а в том, что я беспокоюсь, что я тебе не нравлюсь.
Варрек делает паузу, вытирает руку о маленький кусочек кожи, а затем изучает мое лицо, слегка наклонив голову. Он снова тянется ко мне, и я закрываю глаза, послушно ожидая еще крема.
Я удивляюсь, когда кончики его пальцев слегка касаются моих губ, щекоча меня.
— Ты мне нравишься, — говорит он низким, хрипловатым голосом.
О, милостивый Боже. Думала ли я раньше, что мое тело реагирует? Я чувствую, что все внутри меня только что содрогнулось от одной гигантской, нуждающейся дрожи.
Или, может быть, это из-за обморожения.
Я открываю глаза и смотрю на него снизу вверх. Он не наклоняется ко мне слишком близко, но его взгляд мягок, его внимание сосредоточено на мне. Кончиками пальцев он обводит изгиб моего рта, а затем легко продолжает движение вдоль моей челюсти, обводя кожу, как будто изучая меня. Это самая эротичная вещь, которая когда-либо случалась со мной за мои двадцать два года.
— Ээээй, — раздается вдалеке чей-то голос.
Я задыхаюсь, мои глаза расширяются в тот самый момент, когда Варрек застывает.
Глава 4
Зовущий меня голос незнакомый. Я бы узнал голос любого из моих соплеменников, зовущих меня, за мгновение ока… и это не один из них. Интонация странная.
Сам-мер хватает меня за руку.
— Кто это? — спрашивает она.
— Враг, — шепчу я, прикладывая палец к ее губам, чтобы заставить ее замолчать. — Я думаю, он говорит на человеческом языке, чтобы обмануть нас.
Она кивает, широко раскрыв глаза. Ее пальцы холодят мою кожу, и я понимаю, что она дрожит. Ночи холодны для людей без мехов, а ведь она отказалась от своих. Мне нечего предложить, кроме своей набедренной повязки, но это никак не поможет ей согреться. Ей нужно вернуться в пещеру.
Но как я могу уйти с ней, когда мы только что выманили одного из врагов?
Я слышу вдалеке громкий стук, а затем что-то похожее на звук Лиз, когда она в плохом настроении. Ругательства всегда звучат одинаково, независимо от языка. Я выглядываю из-за скал, которые защищают нас, и Сам-мер рядом со мной.
В задней части корабля, куда Сам-мер засунула свой странный кожаный мяч, стоит оранжевый незнакомец с одним из световых копий в руке. Оно направлено в небо, когда он смотрит вниз на дымящуюся трубу. Кожаная пробка от Сам-мер. Ее идея выманить кого-нибудь с корабля сработала, и я еще больше впечатлен ее острым умом. Она касается моего плеча, когда незнакомец двигается. Он видит следы на снегу. Я наблюдаю, затаив дыхание, как он идет по следам все ближе к нашей яме-ловушке.
Когда незнакомец поднимает одну руку и что-то говорит в свое запястье, я прихожу в замешательство.
— У него включен коммуникатор, — говорит Сам-мер. — Он разговаривает с кем-то на корабле.
Я хмыкаю в знак согласия с ее словами, но я волнуюсь. Это позволяет взглянуть на вещи под новым углом. Что, если он упадет в яму, а потом скажет остальным, чтобы они не выходили его спасать? Это будет проблемой. Нам нужно вывести его из строя… или убедиться, что он замолчит.
— Если мы сможем заставить его замолчать, — шепчет Сам-мер, — может быть, остальные выйдут на его поиски. Мы можем вырубить их одного за другим. Но мы должны забрать его наручный комм.
Мы мыслим одинаково. Я киваю.
— Жди здесь.
Я вылезаю из нашего укрытия и начинаю красться в тени. Я вытаскиваю свой костяной нож и проверяю, чтобы убедиться, что Сам-мер в безопасности за камнями. Она не стоит у меня за спиной. Хорошо. Тогда я отнесусь к этому, как к любой другой охоте. Даже если добыча повержена, это не значит, что она не опасна. Это только означает, что у меня есть преимущество. Я должен отобрать у него световое копье и снять коммуникатор с его запястья. Я решаю, что это такая же охота, как и любая другая. Добыча просто хитрее. Но я никогда не встречал зверя, которого не смог бы победить, и пока Сам-мер ждет и надеется, когда все остальные зависят от меня, я теперь не подведу.
Я крадусь вперед, бесшумно и медленно ставя каждую ногу в снег. Здесь главное не скорость, а скрытность. Моя жертва не замечает моего присутствия, опустив голову и продолжая идти по оставленным для нее следам.
Затем его руки взлетают в воздух. Он исчезает. Влажный хруст и глухой удар эхом отдаются в долине.
Сейчас самое время для меня действовать. Я бегу сквозь снег, покрывающий землю между нами, мчусь вперед. Я должен поймать этого врага прежде, чем он успеет подумать о действиях. У нас нет времени.
Я пересекаю яму и мельком вижу незнакомца, катающегося по дну. Он хватается за ногу, как будто ранен. Его световое копье отброшено в сторону.
Удача на моей стороне.
Я спрыгиваю в яму и быстро выбрасываю световое копье обратно на снег. У меня не было времени сделать яму такой глубокой, как мне бы хотелось, а этот незнакомец почти такого же роста, как я. Он изо всех сил пытается подняться на ноги, и я хватаюсь за толстую ленту у него на плече и выбрасываю ее из ямы.
Он рычит на меня и поднимает руку, пытаясь ударить. Он силен, но и я тоже, и я привык иметь дело с дикими животными и охотиться на дичь. Ему не сравниться с моим мастерством.
Я на мгновение борюсь с ним, а затем ухитряюсь перевернуть его на спину. Пока он извивается, я заламываю ему руку за спину, затем другую и связываю его, как тушку двисти, конечностями в воздух.
— Варрек? — Я слышу задыхающийся голос Сам-мер над головой. — Ты в порядке?
Закончив связывать своего пленника, я поднимаю глаза и вижу Сам-мер со световым копьем в руках. Ее волосы развеваются вокруг лица на холодном ночном воздухе, и она выглядит свирепой — и испуганной, — когда направляет на нас оружие.
— Он у меня, — говорю я ей.
Она издает звук облегчения, а затем бросает на меня обеспокоенный взгляд.
— Что нам теперь с ним делать?
Пленник низко рычит, извиваясь подо мной.
На мгновение я не знаю, что нам с ним делать. Я не могу отпустить его, но я также не могу перерезать ему горло, как животному. Он — личность. Я не знаю, что делать. Мой народ не нападает на других представителей нашего вида. Несмотря на то, что этот человек чужой, мне кажется неправильным убивать его, как больного двисти.
— Я… не уверен.
— Должны ли мы допросить его? — спрашивает она. — Может привести его обратно в пещеру и выяснить, что он знает?
Быстрый ум Сам-мер спас меня еще раз. Она мудра. Я киваю и начинаю завязывать повязку на глазах пленного.
— Мы позаботимся о том, чтобы он не знал, куда мы направляемся.
Я должна признать, что меня постоянно удивляет кажущийся мягким, тихий Варрек.
Он не только был настоящим зверем, когда дело дошло до усмирения нашего пленника, но и вытащил его из ямы и понес по снегу через плечо, как будто тот ничего не весил. Обратный путь до фруктовой пещеры долгий, и к тому времени, когда нам удается попасть внутрь, я совершенно вымотана. Я не могу представить, что чувствует Варрек, но вместо того, чтобы упасть от усталости, он опускает пленника на землю, связывает ему ноги, а затем подходит ко мне. Одной рукой он подталкивает меня на камень.
— Садись. Дай мне свои руки.
Я удивленно моргаю, глядя на него, и когда я сразу же не протягиваю ему свои руки, он берет одну из них в свои и потирает, согревая и изучая кончики моих пальцев.
— Их укусил холод, — говорит он мне своим тихим, ровным тоном. — Но твой кхай сможет устранить повреждения, если у него будет несколько дней. — Он осторожно прижимает мои пальцы к ладони, сжимая их в кулак. — Ты должна была сказать мне, если тебе больно.
Я удивленно смотрю на него.
— Кончики моих пальцев не имеют значения, если мы не сможем спасти остальных…
— Если все же всех увезут, мы единственные, кто останется.
И вот так просто я ошеломленно замолкаю. Я не подумала об этом. Что, если… что, если после этого на планете останемся только мы с Варреком? Эта мысль пугающая и одинокая… и странно сексуальная. Но я не хочу, чтобы это было сексуально. Я хочу, чтобы остальные были рядом. Мне нужно племя. Мысль о том, чтобы остаться наедине с Варреком, может быть сексуальной и без всего этого прочего мусора.
Думаю, у меня в голове полный бардак. Это стресс, из-за которого я психически не в себе. Должно быть, так оно и есть. Я ничего не говорю, пока Варрек набрасывает мне на плечи один из мехов и укутывает меня в него, несмотря на то, что во фруктовой пещере душно. Я понимаю, почему он сейчас суетится из-за меня. В его глазах, если схватят всех еще и в деревне — да, то мы единственные, кто останется. Это нездоровый поворот событий.
Варрек возвращается к пленнику, который прижался к виноградным лозам. Варрек низко приседает, его длинные синие ноги сгибаются, а хвост подрагивает, когда он садится рядом с инопланетянином с оранжевой кожей.
— Зачем вы здесь?
Мужчина смотрит на него черными, как у рыбы, глазами. Он выдавливает из себя что-то грубое и щелкает на него острыми, как иглы, зубами.
Однако Варрек не выглядит взволнованным. Он протягивает руку и ударяет инопланетянина пальцами по лбу.
— Зачем вы здесь? Не притворяйся, что ты не говоришь на нашем языке. Ты говорил на нем раньше.
Инопланетянин смеется над ним.
— Зачем
Варрек игнорирует вопрос.
— Вы работорговцы? Так вот почему вы забрали наших друзей?
Когда инопланетянин просто продолжает ухмыляться Варреку, я беру лазерный пистолет и направляю конец, похожий на дуло, в голову твари.
— Может быть, мы попрактикуемся использовать эту штуку на нем. Это могло бы сделать его немного разговорчивее. Я уверена, что смогу разобраться с этим, если хорошенько повожусь.
Пришелец замирает, и я чувствую прилив триумфа.
— Что ты хочешь знать? — произносит он, коверкая слова сквозь свои странные зубы. — Да, мы работорговцы.
— Что случилось со старой командой? — Я спрашиваю, потому что не могу не задаваться вопросом. — Они работают с вами?
— Старая команда?
— Да, где они?
Он ухмыляется, и это выглядит как чистое зло.
— Те, синие? Предполагаю, что их тела плавают где-то рядом с поясом астероидов.
Я задыхаюсь.
— Вы убили их? — спрашивает Варрек спокойным и ровным голосом. — Зачем?
— Наш корабль был помечен… — он произносит слово, которого я не понимаю. — Нам нужно было сбежать с него. Им не повезло, что они перешли нам дорогу. — Он пытается пожать плечами. — Такова жизнь на краю галактики.
— Значит, вы убили их и захватили их корабль? — Я пытаюсь вспомнить хоть одно доброе лицо среди них, но в основном я помню, как их выводили из себя плачущие, испуганные люди. И все же они не заслуживали смерти, потому что были придурками. Никто не заслуживает такой смерти. Я с трудом сглатываю. — Тогда зачем вы прилетели сюда?
— Координаты были занесены в их записи как последняя посадка, но причина не указана. Мой капитан подумал, что они здесь что-то прячут. Оказывается, так оно и было. — Зубастая ухмылка, которой он одаривает нас, холодна. — Люди стоят денег, если знаешь, кому их продать.
От его ненависти у меня внутри все переворачивается.
— Так вот почему вы напали на остальных? Они живы?
Злая, зубастая улыбка становится только шире, и это расстраивает меня. Я подхожу вперед и приставляю дуло пистолета к его виску сбоку, точно так, как я видела в фильмах. Я хочу стереть эту улыбку с его уродливого лица.
— Остальные живы? — повторяю я еще раз.
— Конечно, они живы, — выплевывает он. — Рабы никому не нужны мертвыми.
Услышав это, я вздыхаю с облегчением. Они живы. И если они держат их в качестве рабов, они собираются сохранить им жизнь. Все, что нам нужно сделать, это каким-то образом помешать им покинуть эту планету, и мы сможем их вытащить. Я чувствую такое сильное облегчение, что это ошеломляет меня. Мне нужно присесть. Я, пошатываясь, добираюсь до ближайшего камня и тяжело сажусь. Шанс все еще есть. У нас все получится.
— Почему вы все еще здесь? — спрашивает Варрек инопланетянина.
На этот раз его смех исчезает.
— Почему бы нам не быть здесь?
— Эм, потому что разумнее сбежать с рабами, которые уже у вас, чем рисковать? Или, например, зависнуть на орбите? Мне кажется, что парковать свой корабль на враждебной территории — верх глупости.
Инопланетянин просто хмуро смотрит на нас, но больше никакой информации не сообщает.
Что-то во всем этом очень странное. Я с любопытством смотрю на Варрека.
Он задумчиво смотрит вниз на оранжевого инопланетянина.
— Чего вы ждете? — спросила я.
Но наш пленник молчит. Есть что-то, о чем он явно не хочет нам говорить. Он беспокойно ерзает и избегает зрительного контакта.
Значит, что-то не так.
— Это потому, что вы не можете улететь? Это так? — Я продолжаю думать, мои мысли кружатся все быстрее и быстрее. Просто потому, что я угнала чужую машину, это не значит, что я знаю все тонкости управления ею. Если я привыкла водить машину с автоматическим управлением, а моя новая машина — с механической коробкой передач, я никуда не смогу поехать. Думаю, еще сложнее если это космический корабль… — Что-то не так с управлением, не так ли? — Я помню, как неуклюже он покачнулся, приземляясь. — Вы пока не можете придумать, как улететь.
— Ты не знаешь, о чем говоришь, — усмехается он.
Держу пари, что я права. Если это так, то это дает нам немного времени.
Я вздыхаю с облегчением, наклоняясь вперед.
Как только я это делаю, инопланетянин начинает действовать. Он бросается вперед, путы на его запястьях лопаются, и его руки взлетают в воздух. Он бросается на меня, и я с криком падаю назад, приземляясь у края выступа пещеры. Фруктовая пещера похожа на большую выдолбленную тыкву в том смысле, что у нее много слоев по бокам и немного посередине, и один неверный шаг означает смерть.
— Сам-мер! — Варрек проталкивается вперед и хватает инопланетянина. Мужчина борется с ним, и пока я наблюдаю, инопланетянин тянется за пистолетом. Варрек тычет тварь локтем в горло, а затем сильно пинает его в грудь, отбрасывая назад.
Прямо над одним из увитых виноградом утесов.
Я зажмуриваю глаза, и тут далеко внизу раздается тошнотворный глухой удар. О Боже.
Руки прикасаются ко мне, лаская мое обожженное лицо и приглаживая волосы. Варрек.
— Сам-мер, — говорит он своим низким, напряженным голосом. — С тобой все в порядке?
— Я в порядке, — выдыхаю я, позволяя ему помочь мне подняться на ноги. — Просто потрясена. — Преуменьшение года. Я вся дрожу. — Он…
— Упал, — соглашается Варрек, проводя рукой вверх-вниз по моей руке, словно желая убедиться, что она не сломана. Или чтобы утешить меня. Я не могу понять, что именно. — Это моя вина.
— Что? Нет. Это не твоя вина. — Я качаю головой, затем наклоняюсь чуть ближе, потому что по какой-то причине мне хочется, чтобы меня обняли. Может быть, это странно, но когда Варрек услужливо обнимает меня, мне ничего так не хочется, как уткнуться ему в грудь и забыть обо всем на свете. Я не могу перестать дрожать. — Я буду в порядке через минуту, — говорю я ему. — Обещаю. Я просто пытаюсь успокоить свое сердце. Адреналин, знаешь ли. Я слышала, что такое часто случается, когда ты оказываешься в ситуации «дерись или беги», и я думаю, это и произошло, верно? Хотя драки почти не было, и вся эта история с полетом…
— Тише, — бормочет он, убирая волосы с моего лица. — Ты в безопасности.
Да. Наверное, так оно и есть.
Я прижимаюсь лицом к его теплой коже, закрыв глаза.
— И он…
— Мертв? Да.
Должна ли я грустить? Нет. Не то чтобы он был хорошим парнем или мы могли его отпустить. Он был плохим. Работорговец. Зло. Но кто-то только что умер… и я просто потрясена.
Варрек снова гладит меня, его рука скользит по моим волосам, а затем вниз по спине.
— Я рядом.
Его голос низкий и успокаивающий. Его прикосновение — и его голос — заставляют меня чувствовать себя лучше, и постепенно я перестаю испытывать этот безумный ужас. Это сменяется чем-то другим, и я остро ощущаю прикосновение его теплой, мягкой, как замша, кожи к моей. Я хочу провести по нему пальцами и погладить его, но, наверное, это странно. Он такой сильный, и в то же время к нему так приятно прикасаться. И он обнимает меня. Боже, в последнее время мне так не хватало объятий.
Похоже, Варрек понимает меня. По-настоящему понимает, что мне нужно. Это так… приятно. И у меня снова появляется этот возбужденный маленький комочек внизу живота. Я думаю о том, чтобы он коснулся моих губ, и поднимаю на него взгляд.
Выражение его лица задумчивое.
Я больше не могу этого выносить. Я хватаю в охапку его длинные шелковистые волосы и приподнимаюсь на цыпочки, притягивая его к себе. Когда он наклоняется, я прижимаюсь губами к его губам и целую его. Его рот именно такой, каким я его себе представляла — мягкий и в то же время теплый и твердый под моим. Его губы на ощупь идеальны.
Он не отвечает. Его тело напряглось, прижимаясь ко мне.
Вот дерьмо.
Я отдергиваюсь, отпуская его волосы.
— Прости. Мне жаль. Я все испортила, не так ли? Мы были друзьями, а я зашла слишком далеко. Я всегда так делаю. Давай просто спишем это на выброс адреналина, хорошо? — Я издаю нервный смешок и, прежде чем он успевает что-либо сказать, продолжаю. — Притворись, что этого никогда не было. Я имею в виду, это был всего лишь поцелуй. Это ничего не значило. Это даже не был настоящий поцелуй. Язык даже не участвовал. Не то чтобы я собиралась добавлять язык, особенно если тебе это не нравится. Я просто говорю, что в будущем, если я поцелую тебя, определенно будет бонус. Не то чтобы мой язык был бонусом. — Боже, я просто продолжаю выпаливать слова, а он просто продолжает смотреть на меня этим нечитаемым взглядом. — Знаешь что? Думаю, мне нужно глотнуть воздуха. — Я поворачиваюсь и направляюсь ко входу в пещеру, отчаянно желая уйти.
Боже, почему я должна все портить? Он был вежлив и дружелюбен, а я схватила его за волосы — схватила за его чертовы волосы — и заставила поцеловать меня. Фу, если бы я была чуваком, я была бы таким подонком. Я вроде как ненавижу себя прямо сейчас.
Мое лицо горит от стыда, когда Варрек в конце концов выходит наружу и встает рядом со мной. Он молчалив, но опять же, он много молчит. Я скрещиваю руки на груди и изо всех сил стараюсь не обращать внимания на холодный воздух.
— Итак. Что нам теперь делать?
Он отвечает не сразу, а смотрит на залитый лунным светом снег.
— Нам придется похоронить тело. Иначе оно сразу же начнет вонять. Я спущусь и заберу его.
Я морщу нос при этой мысли.
— И что потом?
Он выглядит задумчивым.
— Полагаю, мы выкопаем еще ямы-ловушки и попытаемся поймать остальных.
Она поцеловала меня. Прижалась своими губами к моим по странному человеческому обычаю, которого я никогда не понимал.
Теперь я это понимаю.
И жалею, что не поцеловал ее в ответ.
Глава 5
Следующим вечером мы расположились рядом с ямой-ловушкой. Сам-мер держит световое копье — она называет его пистолетом, — и я сделал еще несколько своих собственных копий. Никто не выходил из корабля, чтобы провести расследование, и наши ловушки пока не тронуты.
Но корабль не сдвинулся со своего места в снегу. Похоже, они не собираются улетать в ближайшее время. Это хорошо.
Сам-мер вернулась к бессвязной болтовне вокруг меня, ее голос стал высоким, когда она начала болтать. Она нервничает.
Я должен был прижаться своим ртом к ее губам в ответ. Я должен был предложить ей показать мне свой язык, как она упоминала. Возможно, я не так агрессивен, как следовало бы. Я думаю, Бек завладел бы ртом Эл-ли как своим собственным. Или Харрек. Даже Ваза.
Но просто… преследовать женщину лишь ради удовольствия — это не то, о чем я когда-либо мечтал. Я всегда думал, что если что-то и произойдет, то только с резонансом. Когда не было неспаренных самок ша-кхаи, я предположил, что мне суждено быть одному, и сильно полагался на компанию моего отца и обучение молодых комплектов охоте, чтобы скрасить одиночество.
Я никогда не ожидал, что прибудут другие люди. И когда я не нашел у них отклика, я не удивился. Но я не ожидал… Сам-мер. Сам-мер с ее прекрасной гривой, золотистой кожей и ртом, который постоянно шевелится в такт ее беспокойным мыслям. Сам-мер с ее острым умом и тем, как она держится за меня, когда ей страшно, как будто я ее защитник. Это заставляет меня хотеть быть ее защитником.
Это заставляет меня задуматься о том, как приятно делить меха с женщиной, даже если этому не суждено длиться вечно. Возможно, я никогда не буду избран для того, чтобы резонировать. Значит ли это, что я должен провести свою жизнь в одиночестве? Я думаю о Чейл и Вазе, которые счастливы и постоянно флиртуют. Для них не имеет значения, что резонанса никогда не будет. Они влюбились друг в друга с самого начала.
А что, если мы не сможем спасти остальных и здесь, на этой планете, останемся только Сам-мер и я? Как мы тогда будем реагировать друг на друга?
Это не те вопросы, на которые у меня есть ответы. Я знаю только, что думаю о ней всю ночь напролет, и я беспокоюсь о поцелуе, который я ей не подарил, так же сильно, как и о безопасности остальных.
Сегодня вечером Саммер плотно закутана в меха, когда мы сидим за каменным щитом рядом с ямой-ловушкой. Снегопада нет, так что наши следы не заметены. Ловушка ямы не тронута. Это хорошо. Теперь все, что мы должны делать, это ждать. Я уверен, что они не улетят без своего товарища по команде, и им, должно быть, интересно, что с ним случилось. Его нарукавная повязка постоянно пищала и мигала в течение дня, так что они знают, что он пропал.
Они придут за ним. И когда они это сделают, мы будем готовы.
Но до тех пор предстоит еще много ждать. Сам-мер сидит рядом со мной на снегу, ее взгляд сосредоточен на других вещах. Она намеренно избегает смотреть в мою сторону, и тишина между нами ощущается… неловко. Обычно я не возражаю против тишины, но с Сам-мер я жажду услышать ее мысли.
Так что я тот, кто нарушает тишину между нами.
— Если бы это была твоя игра, каким был бы твой следующий ход?
— Моя игра? — Она испуганно смотрит на меня. — О, ты имеешь в виду шахматы? — Затем она волнуется и машет рукой в воздухе. — Конечно, ты имеешь в виду шахматы. Я не знаю, зачем мне вообще понадобилось переспрашивать об этом. Наверное, я веду себя глупо. Или тупо. Или и то, и другое. Или…
— Шахматы, — соглашаюсь я, прерывая ее, чтобы сосредоточить внимание.
— Правильно. — Она прикусывает губу, световое копье балансирует у нее на коленях. — Ну, на данный момент у нас есть контроль над доской, и мы только что взяли одну из их пешек. По крайней мере, я предполагаю, что это не более чем пешка, потому что мы не знаем, сколько их на корабле. Их может быть пятьдесят. Их может быть пятеро. Он даже мог быть единственным там, и мы никогда этого не узнаем. — Она хмурится про себя, затем качает головой. — Хотя я действительно думаю, что их больше, чем один. Кто-то ведь звонит ему по коммуникатору. Итак, ладно. Если бы мы играли в шахматы и я только что захватила одну из их фигур, что бы я сделала? — Она наклоняет голову, а затем медленно кивает. — Я бы постаралась застать своего противника врасплох. Спланировала бы ход, о котором он не думает. Попробовала бы перейти в атаку, если это безопасно.
— А если это не так? — Я бросаю взгляд на корабль. Он по-прежнему большой и пугающий. Мы не осмеливаемся приблизиться к нему на случай, если они узнают, что их друг исчез, и направят на нас свои световые копья. Сам-мер говорила мне ранее, что она беспокоится из-за таких вещей. Они знают, что что-то происходит. Они будут настороже.
— Тогда я бы подождала, чтобы посмотреть, что они будут делать. — Она одаривает меня легкой полуулыбкой. — Что мы и делаем.
Я киваю. Это не самый лучший ответ, но он мудрый. Но я хочу, чтобы она продолжала говорить. Мне нравится звук ее голоса. Это меня утешает. От этого все кажется не таким уж сложным.
— У тебя был партнер по удовольствию на твоей родной планете?
Она выглядит удивленной моим вопросом. Ее рот открывается, а затем она снова со щелчком закрывает его.
— Партнер по удовольствию? — в конце концов спрашивает она сдавленным голосом. — Эм… нет. Я в некотором роде невидимка для мужчин.
Невидимка? Мое знание их языка подсказывает мне, что это слово означает, что она невидима и игнорируется. Как это так? Она же все время болтает.
— Как же они тебя не видят? Это потому, что ты не очень высокая?
— Что? Я… нет. Дело не в этом. — Она нервно заправляет свою гриву за ухо. — Я уверена, что они видят меня точно так же, как любого другого человека. Я просто имела в виду, что они не смотрят в мою сторону, когда приходит время найти себе пару. Я думаю, что я непривлекательна для мужчин, или они не находят меня сексуальной.
Сексуальная. Это человеческое слово, обозначающее брачную привлекательность. Я изучаю ее — ее тонкие черты лица, привлекательную гриву и нежную на вид кожу. Ее хрупкую фигурку и выпуклости груди под слоями туники. Почему ее не находят привлекательной? Я бы взял ее в качестве своей пары для удовольствия, не задумываясь ни на секунду. Но я не говорю ей этого, потому что не хочу ее расстраивать. Поэтому я просто бурчу в ответ.
— А как насчет тебя? — спрашивает она. — Почему у тебя никогда не было пары?
Она спрашивает обо мне? Я испытываю прилив удовольствия от осознания этого. Это заставляет меня чувствовать себя… особенным в ее глазах, и я решаю, что мне это чувство совсем немного нравится.
— По многим причинам.
Когда я не вдаюсь в подробности, она толкает меня носком ботинка.
— У меня впереди вся ночь, приятель. Назови мне несколько причин.
Я усмехаюсь.
— Прошу прощения. Моя привычка — не говорить о себе.
— А у меня противоположная проблема. Но мы можем встретиться где-нибудь посередине. Скажи мне, почему у тебя никогда не было пары.
Я обдумываю это.
— Ну что ж… нехватка женщин — одна из причин. Когда я рос, единственными двумя женщинами в племени, которые не были связаны узами брака, были Айша и Мэйлак, — я пожимаю плечами. — Ни одна из них не заинтересовала меня, и никакого резонанса не было. Я не видел необходимости бороться с другими за их внимание.
— Это справедливо. Но что было, когда появились люди?
— Это… другое дело. Я не нашел отклика, и, полагаю, я ждал этого.
Она издает раздраженный звук.
— Но если ты кем-то интересовался, тебе следовало действовать.
Сам-мер не ошибается. Хотя я не интересовался ни одним из людей, она поступила мудро, упрекнув меня.
— Я признаю, что был… я не решался преследовать самку. Мой отец был сломлен, когда умерла его пара. Я был молод и не очень хорошо помню свою мать, но я помню горе моего отца. Ему потребовалось много-много сезонов, чтобы прийти в себя, и даже тогда он скучал по ней каждый день до конца своего существования.
— Это так печально, — шепчет она. — Я так понимаю, он уже умер? Ты говоришь о нем в прошедшем времени.
— Он умер в пещере несколько сезонов назад. Наш дом рухнул, и когда мы бросились выбираться, я не осознавал, что он не был позади меня, пока… не стало поздно. — Я чувствую укол вины и горя. Даже по прошествии нескольких сезонов я скучаю по добродушному присутствию моего отца. — Он был стар, но у него еще было много хороших сезонов.
— Сколько тебе лет? — спрашивает она. — Мне любопытно.
— Пятьдесят шесть сезонов.
Сам-мер брызжет слюной.
— Сколько?
— Наш вид очень долгоживущий.
— Боже, я думаю, что да. По-моему, ты не похож на старикашку. — Она наклоняется и поправляет несколько прядей моих волос. — Пока никаких седых волос.
Я улыбаюсь.
— Думаю, я не поседею еще пятьдесят сезонов.
— Тогда, в каком-то смысле ты ненамного старше меня. По крайней мере, не настолько, чтобы это было странно. — Ее лицо становится ярко-красным. — Чтобы наша дружба была странной, вот что.
— Разве твой народ не одобряет дружбу между людьми разного возраста? — спрашиваю я с любопытством. Я не слышал ничего подобного от других людей.
Она прищуривается в направлении корабля.
— О, смотри. Там кто-то есть? Нет, я думаю, это просто мое воображение. Как ты думаешь, скоро выйдет кто-нибудь еще?
Я моргаю от шквала ее пугливых слов. Иногда за ее мыслями трудно уследить.
— Да, я надеюсь, что они скоро выйдут, но я готов ждать всю ночь.
— Я тоже. — Она ерзает на своем камне и смотрит прямо перед собой.
Между нами снова воцаряется тишина. Однако на этот раз я не чувствую себя одиноким. Я задумчив. Слова Сам-мер дали мне пищу для размышлений. Возможно, я был слишком самодоволен. Возможно, пришло время перестать ждать, когда оживет мой резонанс, и выбрать женщину, с которой я хотел бы проводить свои дни, как Ваза и Чейл.
Возможно, как и в ее игре в шахматы, мне следует застать своего противника врасплох, чтобы выиграть.
Но не прямо сейчас, решаю я. Наше внимание должно быть сосредоточено на спасении остальных. Но как только они будут в безопасности, я дам ей знать, что она будет моей. Даже если бы все люди не были спарены, я бы выбрал именно ее. Ее лицо, ее фигура и, самое главное, ее ум — все это мне очень нравится.
Я больше не буду ждать резонанса.
Где-то ближе к рассвету другой инопланетянин выходит из корабля. Это еще одно оранжевое существо, и на этот раз, когда Варрек прыгает в яму вслед за ним, бой продолжается дольше, чем следовало бы, и я начинаю беспокоиться. Я стреляю из лазерного пистолета — и инопланетянин падает замертво.
Я имею в виду, что это один из способов уничтожить врага, но я не могу чувствовать себя хорошо по этому поводу. Я знаю, что правила здесь другие, но я только что убила живое существо. Неважно, что он плохой парень, я все равно чувствую себя виноватой.
Я также плачу из-за этого, но совсем немного, и только когда думаю, что Варрек не смотрит. Я не хочу, чтобы он думал, что я слабачка.
Я имею в виду, что я слабачка, я просто не хочу, чтобы он так думал.
Однако теперь на данный момент у нас есть два пистолета. Мы снимаем с мертвого парня все, что похоже на оружие или коммуникатор, засыпаем его тело снегом, чтобы спрятать его, и снова отступаем к фруктовой пещере.
— Поспи немного, — говорит мне Варрек. — Я буду присматривать за кораблем, чтобы убедиться, что он не улетит.
Как будто мы могли бы остановить его, если он решит улететь. Но я киваю ему и ложусь, укрывшись мехами, изо всех сил стараясь не обращать внимания на душную жару пещеры. Никогда не думала, что предпочту свою холодную маленькую хижину в деревне, но после долгих дней пребывания во фруктовой пещере, похожей на сауну, я начинаю уставать от бесконечной жары и сырости.
Однако мое лицо чувствуется лучше. Я слегка касаюсь кожи кончиками пальцев, которые тоже чувствуются лучше, и желаю, чтобы брови и ресницы вернулись так же быстро, как и мой новый слой кожи. Для меня не было важно, чтобы я выглядела как можно привлекательнее… до сих пор, конечно. Я поднимаю взгляд на вход в пещеру, но Варрек не смотрит в мою сторону.
На самом деле, он не обращал на меня особого внимания, кроме как болтал со мной, и я просто чувствую себя так неловко из-за этого поцелуя. Думая об этом, мне хочется свернуться калачиком от стыда. Он просто ведет себя мило, и тут я думаю, что это интересно, и решаю поцеловать его. Что, если он гей? Он вполне мог бы быть геем, и это было бы прекрасно. Но теперь каждый раз, когда я смотрю на него, я буду вспоминать, что пыталась приударить за ним и с треском провалилась.
А ведь мы живем с ним в чертовой маленькой деревушке.
Несмотря на суматоху в моей голове, мне удается задремать на несколько часов. Мы с Варреком меняемся «дежурствами», и он немного спит. Потом снова почти ночь, и пришло время определиться с нашим планом действий на этот день. Я смотрю на корабль и замечаю, что трап снова опущен вниз.
Либо они приглашают нас войти… либо что-то не так. Я знаю, что мы видели двоих. По крайней мере, двое. Значит где-то еще прячутся двое или больше работорговцев. Мне это не нравится.
А еще я не люблю ждать. К этому времени они уже будут знать, что их выводят из строя по одному.
— Я не знаю, сколько еще они здесь пробудут, — признаюсь я Варреку, указывая на пандус, который все еще на месте. — Такое чувство, что каждый час — это еще один час, который может подвергнуть риску остальных. Что, если мы будем ждать слишком долго, и они поймут, как управлять кораблем? — Я указываю на лазерный пистолет у себя на коленях. — Сейчас мы оба вооружены так же хорошо, как и они. Может быть, пришло время застать их врасплох и сделать наш ход на доске.
Он кивает.
— У нас с тобой схожие мысли. Каково твое предложение?
Лестно, что меня спрашивают о моем мнении, но я чувствую себя совершенно неадекватной, чтобы высказать его.
— У меня не так много опыта в сражениях.
— Боюсь, охота тоже не очень похожа на это. — В его голосе звучит почти веселье.
— Нет, я думаю, что нет. — Я делаю долгий, тревожный выдох. — Ладно, что ж, тогда, я думаю, мы отправимся туда под покровом ночи. Мы могли бы надеть их одежду, чтобы сбить кого угодно с толку и заставить их думать, что их друзья возвращаются. Во всяком случае, возможно на одежде будут какие-нибудь коды доступа. В остальном мы просто направляемся к трапу, врываемся внутрь и надеемся на лучшее. — Я морщусь про себя. — Это звучит как ужасный план, но я действительно не знаю, что еще делать. Мы не можем позволить им улететь вместе с остальными.
— Я согласен, — тихо говорит он. — Даже если мы рискуем своими жизнями, это риск, на который мы должны пойти.
Я киваю.
— Это отстой, но другого выхода нет. Я знаю, что другие сделали бы то же самое для нас, если бы мы поменялись ролями. К тому же, деревня…
Он кивает с мрачным выражением лица.
— Они не должны добраться до них. Комплекты должны быть в сохранности любой ценой.
— Я полностью согласна. Ты умеешь стрелять из своего пистолета?
— Примерно так же хорошо, как и ты.
— Ну, это не совсем утешительно, но я понимаю, о чем ты говоришь. — Я лучезарно улыбаюсь ему, чтобы скрыть свою нервозность. Мой желудок похож на большой комок нервов, и даже поедание тонны вкусных фруктов не сильно помогло. — Если нет причин ждать, тогда нам лучше отправиться в поход. Солнца прямо сейчас заходят.
Варрек задумчиво кивает.
Я отворачиваюсь, чтобы пойти накинуть меха. В тот момент, когда я это делаю, он хватает меня за запястье и разворачивает обратно к себе.
— Что… что такое? — спрашиваю я. Я смотрю на него снизу вверх, затаив дыхание. Одного этого легкого прикосновения к моему запястью достаточно, чтобы заставить мои внутренности трепетать.
Он подходит ближе ко мне. Варрек наклоняется, его длинные шелковистые волосы развеваются при этом. Медленно он проводит костяшками пальцев по одной из моих щек, а затем прижимается своими губами к моим.
— Если мы переживем эту ночь, я заявлю на тебя права как на свою пару по удовольствию.
Я задыхаюсь.
— Ты… ты что? Правда?
Он кивает.
— Ты покажешь мне этот поцелуй с языком, и я отведу тебя в свои меха и сделаю своей. Я принял решение.
— Решение? — эхом отзываюсь я, ошеломленная. Я все еще чувствую легкое прикосновение его губ к моим.
— Да. Ты мой противник, и я собираюсь взять под контроль твою доску.
Это самая сексуальная, самая странная вещь, которую я когда-либо слышала.
Как же мне теперь сосредоточиться?
Глава 6
Несмотря на прохладу ночного воздуха на Ледяной планете, я нервничаю и покрываюсь потом, когда мы приближаемся к кораблю. Я прижимаю пистолет потными руками к телу и стараюсь сохранять спокойствие. Я терплю неудачу, но, по крайней мере, пытаюсь. Я бросаю взгляд на Варрека, который ползет рядом со мной по снегу. Это кажется невозможным, но его шаги по земле не издают ни звука, в отличие от моих хрустящих шагов. Когда-нибудь ему придется научить меня, как это делается. Он также кажется невероятно спокойным, как будто все это его не беспокоит.
Может быть, у меня все нервы на пределе из-за нас.
На моей одолженной одежде вспыхивает огонек, и я останавливаюсь. Варрек тоже, и мы бросаем друг на друга встревоженные взгляды.
— Должна ли я нажать на одну из кнопок? — шепчу я. Мы оба надели чужие вещи, украденные у плохих парней. Они покрыты множеством маленьких кнопок со странными обозначениями, и мы были осторожны, чтобы ничего не активировать, на всякий случай.
Варрек изучает свое запястье. Теперь его коммуникатор тоже мигает. Он на мгновение задумывается, затем качает головой.
— Мы не должны предупреждать их, но мы будем осторожны, когда войдем.
— Осторожны. Верно. — Я сжимаю свой пистолет чуть крепче. — Потому что я полностью сосредоточена на «осторожности», когда вхожу и совершаю налет на инопланетный корабль. С пистолетом. Я упоминала о пистолете? Потому что мы уже застрелили одного чувака и сбросили другого со скалы, и я просто думаю, что…
Он прикладывает палец к моим губам, заставляя меня замолчать — и напоминая о своем обещании «позже». Я вся вспыхиваю от предвкушения при этой мысли, но тут он указывает на корабль. Верно. По одному делу за раз.
Сначала спасение, потом секс.
Я киваю, давая ему понять, что понимаю, и затем мы снова крадемся к кораблю. Он выглядит призрачным и пустым, когда лежит на снегу, а мой большой мяч все еще лежит на пустом месте у выхлопной трубы. Я вроде как задаюсь вопросом, не стоит ли нам попробовать заглушить их двигатель снова, но что, если из-за этого что-то на корабле взорвется, и никто не выйдет? Тогда мы, по сути, убиваем наших друзей. Все наши решения — плохие.
— Ты помнишь, как стрелять? — шепчу я Варреку, когда мы направляемся к трапу. Мы тренировались раньше, но, несмотря на всю мою практику обращения с лазерным пистолетом, я все еще боюсь, что что-нибудь испорчу.
Он кивает, а затем указывает на пандус.
— Я поднимусь первым.
— Что?
Варрек улыбается мне.
— Значит, ты хотела бы первой подняться наверх?
— Ну, нет! Но…
— Тогда я пойду. — Он бросает взгляд на освещенный пандус, который тревожно пуст. — Если я не вернусь или не подам тебе сигнал позже, не ходи за мной. Возвращайся во фруктовую пещеру и оставайся там.
— Что?
Однако он ничего не объясняет. Он просто поднимает свой лазерный пистолет к плечу и немедленно направляется вверх по трапу.
Я задерживаю дыхание в ожидании.
Раздается крик. Раздается выстрел. Снова крики.
К черту все это. Я стою здесь, как дура, и жду в надежде, что Варрек — варвар — вспомнит, как стрелять из своего пистолета? Я не могу. Все во мне бунтует при мысли о том, чтобы стоять рядом. Я прижимаю свой длинный, громоздкий лазерный пистолет к плечу и направляюсь вслед за ним.
Сам пандус выглядит обманчиво мирным, но когда я поднимаюсь, раздается еще один выстрел, и над головой шипит лазер. Мимо проносится свет, и я сдерживаю свой возглас удивления. Он был направлен куда-то рядом со мной.
— У тебя все получится, Саммер, — шепчу я себе. — Притворяйся, пока у тебя это не получится.
Я делаю еще несколько шагов вперед, а затем вижу вспышку синей кожи. Это Варрек, прячущийся в тени чего-то похожего на штабель странных пластиковых ящиков у верхней части пандуса. Я понимаю, что он прижат к земле, когда мимо пролетает еще один лазер. Я следую за источником лазерного излучения только для того, чтобы увидеть другого инопланетянина с оранжевой кожей, прячущегося на небольшом расстоянии.
Он видит меня в то же время, когда я вижу его.
И это, конечно, означает, что я полностью заметна. Там, где он находится, рядом с Варреком негде спрятаться.
Что ж, тогда мне пора стрелять. Я нажимаю пальцем на кнопку, которая приводит в действие пистолет, и стреляю.
Цель? Всего одна. И я действительно стреляю.
Мой выстрел проходит мимо цели, но инопланетянин наклоняет голову и кричит что-то на незнакомом языке. Я бросаюсь вперед, продолжая стрелять так бешено — и быстро — как только могу. Я мчусь вперед, крича и стреляя, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что инопланетянин не так уж далеко, и мне каким-то образом удалось бежать прямо на него.
И теперь я за ним бегу. Итак, что мне снова делать? Я стреляю. Прямо ему в лицо. Он падает на землю в брызгах крови, а затем я стою над его телом.
Я только что убила еще одного человека. Еще один плохой парень, напоминаю я себе, хотя меня все еще подташнивает при этой мысли. Однако мне придется обдумать это как-нибудь в другой раз, потому что Варрек стоит рядом со мной с яростным выражением на лице.
— Сам-мер! О чем ты только думала?
— Не думаю, что я много думала, — тихо говорю я ему. — Мы можем не спорить об этом прямо сейчас?
Кто-то кричит вдалеке, и Варрек бросает на меня разочарованный взгляд.
— Ты не в безопасности…
— Новостной репортаж, ты тоже, — говорю я ему. — Я расстроена, что только что прикончила другого парня, но давай разозлимся на это позже, хорошо? Прямо сейчас нам все еще нужно спасти наших друзей.
Он кивает, а затем прижимает меня ближе к стене, прикрывая своим телом, когда другой мужчина бросается вперед. На этот раз он поднимает пистолет и почти достает Варрека, прежде чем большой варвар стреляет в него, и я испытываю приступ страха и легкую тошноту. Почему это так просто? Действительно ли оружие — это выход? Вы можете убить кого-то, нажав на спусковой крючок… это кажется несправедливым. Я ненавижу оружие, и все же я рада, что у нас оно есть, чтобы мы могли спасти остальных. Однако после того, как это будет сделано, я больше никогда никого не убью.
Наступает долгий напряженный момент тишины.
— Кто-нибудь еще выйдет? — шепчу я в спину Варреку. Сейчас не время обращать внимание на то, насколько напряжены его мышцы, или на то, что его хвост подергивается у меня спереди и щекочет меня. Мне нужно обратить внимание на свое окружение — ну, на то, что я могу видеть из-за него.
— Я никого не вижу.
Я киваю сама себе и кладу руку ему на талию, слегка подталкивая его, чтобы я могла осмотреться. Мы находимся в помещении, похожем на грузовой отсек — полагаю, хотя сама я не очень хорошо знакома с космическими кораблями, — и там вдоль стены стоят ряды длинных темных ящиков. С одной стороны есть коридор, а с противоположной стороны комнаты — еще один.
— Хорошо, если тут пока чисто, тогда нам, вероятно, следует разделиться.
— Нет, — говорит Варрек, и в его обычно мягком голосе слышатся упрямые нотки. — Я не подвергну тебя опасности.
— Это мило и все такое, но я тебе не принадлежу, — говорю я ему, слегка похлопывая по руке. — И ты можешь накричать на меня позже, когда остальные будут в безопасности. А пока давай просто разберемся с этим делом, хорошо? Здесь два коридора, — говорю я ему, указывая на них. — Ты должен взять на себя один, а я другой. Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее будем в безопасности. Все мы.
Он сжимает челюсть, но кивает. Ему это не нравится, но он знает, что я права. Когда раздается другой голос, он кивает мне.
— Звучит так, как будто это доносится оттуда. Я пойду туда.
— Будь осторожен, — говорю я ему.
— И ты. — Затем он вскидывает оружие и уходит, двигаясь вниз к врагу сверх бесшумными шагами. Черт. Мне действительно нужно, чтобы он научил меня этому.
Я смотрю ему вслед, а потом немного встряхиваюсь. Пора трогаться в путь. Я мчусь к другому коридору, сердце бешено колотится, когда я слышу выстрелы лазерных пушек в другом направлении. Мне нужно собраться с мыслями и оставаться сосредоточенной. Я не могу преследовать его. Я должна верить, что с ним все в порядке.
В коридоре, по которому я иду, есть несколько дверных проемов, и все двери закрыты. Я стучу по панели ввода первой, потому что не помню, как старая команда, которая спасла нас, открывала двери, когда нас впервые доставили на корабль, несколько недель назад. Прошло слишком много времени, и я не обращала внимания тогда.
Ничего не происходит, и я прикладываю ухо к двери, чтобы посмотреть, не услышу ли я, как кто-нибудь двигается внутри. Там тихо, поэтому я перехожу к следующей двери. Эта открывается в медицинский отсек, но комната пуста. Припасы разбросаны по всему полу, а большой длинный стол треснул. На полу засохшее пятно, очень похожее на кровь, но в то же время оно выглядит очень старым. Фу. Я быстро осматриваю комнату, просто на всякий случай, а затем возвращаюсь к выходу.
Пройдя две двери, я нахожу кабину пилота.
Или, по крайней мере, это похоже на кабину пилота. Или мостик. Или как там это называется в фильмах о космосе. Там установлено несколько кресел и станций — все они пусты, — а на экранах отображаются цифры и инопланетные символы, которые я не могу разобрать. Один из них сломался и стал темным, и я задаюсь вопросом, хорошо ли дралась с ними старая команда. Я очень на это надеюсь. Я хожу по комнате, но нигде никого нет. Это просто пищащие панели, мигающие переключатели и одна станция, которая выглядит так, как будто это может быть управление кораблем.
Что наводит меня на мысль.
Я поднимаю пистолет и целюсь в терминал. Если я все это уничтожу, никто не покинет планету. Конечно, это означает, что я и другие люди застряли бы здесь навсегда… но мы все равно так думали. Таким образом, все останутся тут, включая плохих парней.
— Заранее прошу прощения, — шепчу я, ни к кому конкретно не обращаясь, и нажимаю кнопку, чтобы выстрелить из пистолета.
Стрельба по панелям производит много шума и дыма, и летят искры, когда пистолет поджаривает все, на что я его направляю. Свет на каждой панели гаснет, экраны над головой гаснут, и терминалы начинают больше походить на расплавленный шлак, чем на что-либо еще. Над головой вспыхивает лампочка — вероятно, какой-то сигнал тревоги.
— Что ты делаешь? — рычит незнакомый голос позади меня. — Брось свое оружие!
Я немедленно бросаю это, а затем ругаю себя. Мне следовало развернуться и выстрелить. Черт, почему я такая идиотка? Я внутренне вздрагиваю и поднимаю руки вверх.
— Поворачивайся медленно, — рычит инопланетянин по-английски.
Я так и делаю, и, обернувшись, вижу, что это еще один оранжевый парень. Это самый уродливый вид инопланетян, которые я когда-либо видела. От грубой, как галька, кожи до чрезмерно большой головы и выпученных глаз — это отвратительное существо. Держу пари, он не обрадуется, что мы убили его приятелей. Он стоит в дверях, ведущих на мостик. Я загнана в угол, и мне больше некуда деться.
— Руки выше, — рычит он.
— Я так и делаю, смотри. Только не стреляй в меня, ладно? Я действительно ценю жизнь. И мне нравится дышать. — О боже, начинается мой нервный лепет. — Хотя, я полагаю, дыхание приходит вместе с жизнью, верно? Здесь не так уж много дышащих мертвецов. Хотя бывает так, что трупы словно дышат, но это происходит из-за скопившегося в легких газа. Однажды я видела это в документальном фильме. Оказывается…
— Заткнись, — говорит он мне. Он слегка подталкивает ствол пистолета в мою сторону. — Сколько человек с тобой?
Я колеблюсь, и когда он снова сует пистолет рядом со мной, предлагаю:
— Эм, я думала, ты хотел, чтобы я заткнулась? Я имею в виду, я могу поговорить, если ты этого хочешь. — Тень движется позади него. Я заставляю себя оставаться сосредоточенной и не смотреть на человека, подкрадывающегося сзади к плохому парню, потому что я вижу вспышку синей кожи и могу догадаться, кто это. — Я также довольно хорошо пою и танцую, что может стать бонусом, если вы ищете рабынь для развлечений. Я имею в виду, не то чтобы я хотела быть рабыней, но я предполагаю, что это то, для чего мы вам нужны, верно? Так что я могла бы перечислить все свои положите…
— Сколько вас? — снова рычит он в ярости.
— Эм, людей или ша-кхай? Это синие парни. Потому что и тех, и других разное количество, и я полагаю, ты хотел бы, чтобы я уточнила. Ты хочешь знать, сколько людей? — Я шевелю пальцами, все еще стараясь держать руки в воздухе. — Потому что есть я, и Харлоу, и Кейт, и Гейл, но я предполагаю, что ты уже знаешь об этих девушках, верно? О, и Брук. Это у нее розовые волосы. Они не от природы розовые, и скоро у нее отрастут корни, но я полагаю, что на самом деле это не имеет значения…
— Сколько человек атакуют корабль? — выдавливает он и подходит ближе ко мне, поднимая пистолет выше. — Перестань тянуть время и скажи мне то, что я хочу знать.
Я с трудом сглатываю, потому что пристальный взгляд на дуло этого ствола довольно неприятно напоминает мне о том, как легко выстрелить из пистолета и снести кому-нибудь голову.
— Сколько поднялись на корабль прямо сейчас? — Мой голос становится пронзительно высоким. — Ну, есть я и…
— Я, — произносит Варрек у него за спиной.
Раздается громкий выстрел, и я пригибаю голову.
На долгое, затаившее дыхание мгновение мне кажется, что в меня выстрелили. Потом я понимаю, что со мной все в порядке и ничего не болит. Раздается тяжелый звук, когда инопланетянин падает на землю, и я приоткрываю один глаз. Варрек стоит там со свирепым выражением на лице, когда он пинает инопланетянина в сторону, а затем устремляется ко мне.
— Сам-мер. Ты в порядке?
Я молча киваю. Думаю, что израсходовала все свои слова, отвлекая работорговца.
— Говори. — Он обхватывает мой подбородок ладонями. — Я не узнаю, что с тобой все в порядке, пока не услышу твой голос.
Я с трудом сглатываю.
— Я нашла мостик. — Я наклоняю голову, указывая на разрушенные панели позади меня. — И я разгромила его, чтобы никто другой не смог улететь.
— Больше никто не улетит, — говорит Варрек сильным, уверенным голосом. — Все кончено. Враг повержен.
Глава 7
Каждый по-разному справляется со стрессом, связанным с пленом, я понимаю, когда мы перегруппировываемся с остальными. Некоторые из них тихие, как Чейл. Выражение ее лица жесткое и настороженное, как будто она ожидает, что все это снова отнимут. Ваза нависает над ней, утешая, как может, но ясно, что Чейл ведет себя отстраненно, и он не знает, что делать.
С другими все проще. Кейт рыдает, прижимая к себе своего крошечного снежного кота.
— Я не могу поверить, что они объявили его опасным, — плачет она, когда Харрек прижимает ее к себе. — Монстры. Как он теперь должен защищаться?
Харрек просто гладит ее по волосам, постоянно лаская ее. Похоже, они нашли отклик с Кейт, когда мы были во фруктовой пещере, и они недавно сблизились. Я не могу не почувствовать небольшой укол зависти к тому, кто мне как брат. Он моложе меня, и у него уже есть пара и будущая семья.
— Объявили опасным? И это все? Нам повезло, что они не сделали ничего хуже, — говорит Бу-Брук практичным голосом. — Я имею в виду, они могли бы стерилизовать нас всех. Они хотели продать нас в качестве рабов и домашних животных, так что само собой разумеется, что мы могли бы попасть в ситуацию гораздо худшую.
Кейт просто бросает на нее испуганный взгляд и крепче прижимает к себе своего маленького кота.
Таушен ничего не говорит, пока люди жмутся друг к другу. Хотя за последние несколько сезонов он становился все более молчаливым и темпераментным, это на него не похоже. Его что-то беспокоит, но он не хочет этим делиться. Он только наблюдает за Бу-Брук со свирепым выражением лица. Возможно, он чувствует себя ответственным за нее. Из всех пленников они были единственными, кого держали в одной камере вместе. Все остальные были разделены.
Рух тоже молчит, хотя это больше потому, что он весь в синяках, и его нашли без сознания. Сам-мер говорит, что он, вероятно, напал на всех, когда они разлучили его с Хар-лоу и его комплектом, и поэтому они усыпили его. Хар-лоу держит своего сына под мышкой, а другой рукой цепляется за Руха, как будто она может обезопасить всех, прикоснувшись к ним.
Бек нависает над своей Эл-ли, которая свернулась калачиком у него на груди. Ее глаза большие и испуганные, но теперь, когда ее пара вернулась к ней, паника улеглась.
Из всех них я больше всего беспокоюсь о Фарли и Мёрдоке. Двисти Фарли, Чом-пи, был захвачен вместе с другими, чтобы продать, как и снежного кота. Он освобожден и беззаботно роется в поисках еды в снегу прямо у входа на корабль. Фарли обнимает за плечи свою пару, а Мёрдок просто кажется… сломленным. В его глазах глубокая печаль.
Сам-мер садится рядом с ним, протягивая свой бурдюк с водой, но он качает головой.
— Со мной все в порядке. Это просто тяжело. Я не могу поверить, что Чатав и Нири, Тракан… все погибли.
— Конечно, это тяжело, — успокаивает Фарли, потирая его плечо. — В некотором смысле, они были твоей семьей. Они бы не хотели, чтобы ты грустил. Они бы хотели, чтобы ты радовался тому, что живешь.
Его улыбка кривая, как будто быть счастливым слишком трудно.
— Они были бы довольны, по крайней мере, одной вещью. Эти ублюдки не смогли улететь, потому что заперли меня в одной из частных кают, думая, что раз я ношу меха, значит, я тоже местный житель. Поэтому я просто получил доступ к своим старым кодам переопределения и заблокировал корабль.
— Тогда ты спас всех, — радостно говорит Сам-мер. — Это сделало бы их счастливыми — знать, что ты обманул парней, которые обманули их.
— Слабое утешение, — говорит он. — Но я рад, что вы с Варреком смогли спасти нас. Это не могло быть легко.
Все взгляды внезапно устремляются на нас. Даже маленький Рухар наблюдает за мной. Это любопытное ощущение, учитывая, что обычно я избегаю внимания.
— Все было хорошо, — честно говорю я им. — У нее очень острый ум.
Сам-мер издает пронзительный смешок и машет рукой.
— Он скромничает. Все, что я делала, — это болтала о шахматах и стратегии на игровой доске. — Ее голос приобретает быстрые интонации, как это бывает, когда она нервничает, и мне интересно, почему. Это потому, что другие связали нас воедино? — Я бы не справилась без помощи Варрека. Он сделал всю тяжелую работу. Все, что я делала, — это сидела и проводила мозговой штурм.
— Ты подняла камень, завернула его в меха и затолкала в переднюю часть корабля, — говорю я ей. — Это было тяжело.
Бу-Брук хихикает. Сам-мер моргает, глядя на меня.
— И что теперь? — говорит Чейл. — Мы оставим корабль здесь? Отправим в открытый космос?
Сам-мер выглядит обеспокоенной.
— Это может быть трудно сделать. Я немного погорячилась с лазерной пушкой и расплавила панели управления на мостике, чтобы они не смогли взлететь. — Когда Хар-лоу издает встревоженный звук, Сам-мер заламывает руки. — Я не знала, что корабль уже заблокирован! Мне очень жаль!
Мне не нравится, что она извиняется. Никто не был бы в безопасности, если бы не ее сообразительность.
— Ты действовала, чтобы спасти остальных, Сам-мер. В течение многих дней ты не проявляла ничего, кроме храбрости и силы. Никто не должен расстраиваться из-за этого. Ты упорно сражалась, чтобы спасти наших соплеменников, и даже ранила себя, совершенно не думая о собственной безопасности. — Я подхожу к ней и свирепо смотрю на остальных за то, что они заставляют ее волноваться.
— Что ж, это объясняет, куда делись ее брови, — бормочет Бу-Брук.
— Я не критиковала, — мягко говорит Хар-лоу. — Я бы предпочла, чтобы весь корабль был разбит вдребезги, чем чтобы он улетел и нас отделили от остальных. Я безмерно благодарна вам обоим за то, что вы спасли нас. — Она крепко прижимает к себе своего маленького сына. — Поверь мне, Саммер. Просто мастер во мне ненавидит мысль о потере стольких рабочих деталей.
Мёрдок поднимается на ноги, отряхивая свою кожаную одежду.
— В любом случае нам следует перепроверить корабль. Убедиться, что поблизости нет безбилетников из пиратской команды или какого-либо опасного оружия. Мы также можем оценить, каков ущерб, и посмотреть, как мы можем скрыть, что этот корабль снова вернулся сюда. Я не хочу, чтобы кто-то еще последовал за ним в наш дом и подверг опасности мою пару — или остальную часть племени.
Я поднимаюсь на ноги, подбирая свое световое копье.
— Я не ранен и хорошо отдохнул. Я пойду.
— Я тоже, — быстро говорит Сам-мер. — Я хочу помочь.
Я качаю головой.
— Ты останешься здесь с остальными.
Она хмурится, глядя на меня.
— Почему, потому что я девушка?
— Нет, потому что ты устала, и я хочу, чтобы ты была здесь, в безопасности.
Таушен бросает на меня любопытный взгляд и встает на ноги.
— Я присоединюсь к тебе и Мёрдоку.
Я киваю.
— Этого достаточно. Все остальные остаются здесь. — Я снова обращаюсь к Сам-мер. — Держи свое световое копье под рукой на всякий случай.
Кажется, от этого она чувствует себя лучше. Она встает на ноги и расправляет плечи с решительным выражением на лице.
— Хорошо.
Она гораздо храбрее, чем я когда-либо мог себе представить, и я полон гордости за нее. С моим световым копьем в руке я направляюсь вниз по коридору, за мной следуют Мёрдок и Таушен. Всей группой мы заходим в каждую комнату и проводим их тщательный осмотр. Мёрдок, похоже, знает все потайные места, где может спрятаться враг, и поэтому мы в основном охраняем его, пока он работает. Он явно потрясен видом крови в комнате, которую он называет «медицинским отсеком». В другой комнате он находит разноцветную доску, которая загорается, когда он прикасается к ней.
— Компьютер капитана, — говорит он грустным голосом. — Может быть, он оставил после себя одну-две подсказки относительно того, что произошло. — Он прикасается к поверхности, а затем начинает постукивать по ней с молниеносной точностью.
Я жду у двери, давая ему столько времени, сколько ему нужно. Я могу сказать, что это тяжело для Мёрдока, и я помню, что я чувствовал после смерти моего отца Эклана. Я ничего так не хотел, как остаться наедине со своими мыслями, чтобы я мог без помех оплакивать его и справиться со своим шоком и болью. Я хочу уделить Мёрдоку такое же внимание.
Таушен подходит ко мне вплотную, прислоняясь к стене. Под мышкой у него зажато копье, хотя на корабле тихо и оно, скорее всего, не понадобится. Он смотрит на меня после долгого молчания.
— Вы с Сам-мер прятались во фруктовой пещере?
Я киваю.
— Мне любопытно, — медленно произносит он. — Она что, замучила тебя своими бесконечными словами? Кажется, она говорит все быстрее и быстрее с каждым разом, когда я ее вижу. Должно быть, это тебя доконало.
— Мне нравится ее голос, — говорю я ему, не желая поддаваться на его насмешки.
— Ммм. — Он прищуривает глаза. — Между вами двумя что-то изменилось.
Я начинаю уставать от его игр.
— Ты хочешь, чтобы я говорил прямо? Мне нравится ее общество, и, оставшись с ней наедине, я понял, что она привлекательная женщина и у нее острый ум. Я решил, что отведу ее к своим мехам.
— Пара по удовольствию? После всего этого времени? — Таушен выглядит шокированным. — Но ты никогда не преследовал ни одну женщину. Почему сейчас?
— Потому что нет смысла ждать резонанса, если появилась подходящая женщина. — Как ни странно, просто думая о Сам-мер и ее шквале нервных слов, ее улыбке и блеске в ее глазах, когда у нее появляется идея, я начинаю скучать по ней. Она всего лишь дальше по коридору, но я чувствую, что теперь, когда остальные освобождены из своего заточения, у нас не будет шанса побыть наедине.
Я решаю, что не позволю этому случиться.
Таушен, похоже, поражен моими словами.
— Не дожидаясь резонанса, — бормочет он, размышляя.
— Нет, — говорю я, и чем дольше я думаю об этом, тем правильнее мне это кажется. Я хочу, чтобы в моих мехах было тепло. Я хочу исследовать ее тело и познать радости совокупления. Я хочу, чтобы у нее перехватило дыхание. И я хочу этого только с ней и ни с кем другим. — Нет необходимости ждать. Она либо найдет отклик у тебя или у меня, либо это произойдет через много сезонов. Зачем тратить впустую все это время, когда я испытываю к ней сильные чувства?
— Я не думал, что ты можешь испытывать к кому-то сильные чувства, — говорит мне Таушен с лукавым выражением на лице.
Я игнорирую это. Неужели он думает, что из-за того, что я тихий, я не чувствую так глубоко, как другие? Что я не чувствовал боли от потери моего отца, или что я не могу возбудиться, когда Сам-мер встряхивает своей гривой, и пряди скользят по ее плечам и касаются ее так, как я хотел бы, чтобы мои пальцы касались ее?
Почему Таушен думает, что она мне не нравится?
Если… он желает ее себе. Я чувствую укол ревности и смотрю на своего друга новыми глазами. Конечно, нет. Но Таушен когда-то преследовал Ти-фа-ни. И он был близок с Фарли. А теперь остались только две самки, и он, похоже, недолюбливает Бу-Брук.
Мне приходится бороться с внезапным желанием схватить Сам-мер и утащить ее обратно во фруктовую пещеру, чтобы мы снова могли побыть наедине.
Но нет. Мы должны ставить потребности группы на первое место. Это просто означает, что я должен напомнить ей, что я предъявил на нее свои права, и показать ей свой интерес.
Пока она не нашла отклика, она может выбрать «мои меха».
Я просто позабочусь о том, чтобы ей очень понравилась эта мысль. Я чувствую, как торжествующая улыбка изгибает мои губы при этой мысли. Сам-мер должна высказать свои мысли вслух, чтобы привести их в порядок. Все, что мне нужно сделать, это спросить ее, как она хочет, чтобы к ней прикасались, и она расскажет мне в мельчайших подробностях.
Я с нетерпением жду этого.
На другом конце комнаты Мёрдок издает сдавленный звук.
— Что? — спрашивает Таушен, мгновенно настораживаясь. — Что такое?
Я крепче сжимаю световое копье, в то время как Мёрдок продолжает смотреть на доску с данными, качая головой.
— Что-то не так.
— Что ты имеешь в виду? — нетерпеливо спрашивает Таушен. — Что не так?
— Судовые журналы. В последних записях капитана Чатава указано, что они отправили свою последнюю партию товара, и других отправлений не зарегистрировано. Налетчики не стали бы использовать журналы капитана или обновлять их, но я знаю, что видел грузовые ящики, когда они взяли нас в плен. — Он откладывает доску, свирепо хмурясь, и направляется по коридору.
Я следую за ним, а Таушен идет за мной по пятам.
Мёрдок мчится по извилистым коридорам корабля и ведет нас в большую, гулкую комнату, из которой вошли мы с Сам-мер. Пандус на улицу все еще опущен, дно покрыто слежавшимся снегом. Снаружи дует ветерок, прохладный и бодрящий по сравнению со спертым воздухом на корабле. Однако Мёрдок не обращает на это внимания. Он подходит к первой из множества продолговатых темных коробок — «ящикам», как он их назвал.
— Этого здесь быть не должно, — говорит он, постукивая пальцами по кнопкам. Когда ящик не реагирует, он ударяет по нему кулаком и издает гневный звук. — Кеф! У меня нет пароля.
— У меня есть, — предлагаю я и показываю на свое световое копье.
Мёрдок удивленно смотрит на меня, а Таушен отходит в сторону, подальше от нас.
— Это может сработать, — говорит Мёрдок. — Это повредит чувствительное оборудование, но я думаю, что на данный момент это не имеет значения. — Он окидывает взглядом длинный ряд ящиков, мысленно пересчитывая их. — Здесь их по меньшей мере дюжина, и еще больше в соседней каюте. Я почти боюсь открывать их и смотреть, что эти ребята отправляли.
— Должен ли я сделать это, если ты боишься? — я спрашиваю.
Мёрдок бросает на меня печальный взгляд.
— Просто поговорка, друг мой. — Он стучит по панели. — Стреляй из этого, но, по возможности, не в ящик. Внутри может быть что-то полезное — но очень хрупкое.
Я киваю и направляю световое копье, как показывала мне Сам-мер. Я наклоняю его так, чтобы стрелять прямо по краю ящика, а не сквозь него. Похожий на камень материал плавится под лучом света, в воздух поднимается дым.
— Все вроде хорошо, — говорит Мёрдок, снова двигаясь вперед. В руке у него костяной нож, и он втыкает его в шов в ящике, а затем нажимает на него, приподнимая крышку. Таушен подается вперед, чтобы помочь снять ее, и затем мы втроем смотрим на содержимое.
Это мыльный пузырь. Нет, стручок. Какой-то прозрачный контейнер с водянистой жидкостью, а огоньки и мигающие штучки — тех-но-ло-гии, как называют это Хар-лоу и Мёрдок, — мерцают и бросаются в глаза. Повсюду провода.
Но что больше всего привлекает мое внимание, так это то, что находится внутри странной капсулы.
Это самка с темной гривой и бледной кожей. Ее глаза закрыты, и она спит, странные нити подсоединены к ее носу, а еще одна — ко рту.
Она не ша-кхай. У нее не оранжевая кожа, как у других. Она человек.
— Ох, — выдыхает Мёрдок. — Еще рабы. Вот почему они были так рады найти нас. Они работорговцы. — Он в ужасе смотрит на ряды темных ящиков, аккуратно выстроенных вдоль стены грузового отсека. — Это все люди-рабы?
Мы с Таушеном обмениваемся взглядами. В моем животе образуется яма ужаса от того, что это значит. Наша жизнь здесь, которая только что снова наладилась с появлением Эл-ли, Сам-мер и других, снова изменится, если здесь будет гораздо больше человеческих женщин. Что мы будем с ними делать? Кто будет их кормить и заботиться, если не найдется охотников, которые спарятся с ними?
Что, если… что, если я буду резонировать с одной из них? Ноздри Таушена раздуваются, и я знаю, что он думает о том же, о чем и я.
— Мы должны поговорить с вождем, — хрипло произношу я. — Прямо сейчас.
Глава 8
Еще больше человеческих рабов.
Во всем происходящем безумии мне никогда не приходило в голову, что у инопланетян на корабле будет еще больше рабов. И теперь все инопланетяне уничтожены, ваша покорная слуга устроила диверсию на корабле, и… у нас много ящиков, полных людей. Спящих людей, но все равно людей.
Я не единственная, кто в шоке. Мы все собрались в грузовом отсеке, и все молчат, пока Мёрдок и Варрек снимают крышку за крышкой, чтобы показать содержимое. В этот момент я была бы в восторге, увидев ящик с травой или что-то в этом роде, только потому, что это означало бы, что здесь застрянет на одного человека меньше.
Харлоу, Гейл и я разговаривали с другими людьми, пока мужчины осматривали корабль. Мы договорились, что должны сделать все, что в наших силах, чтобы никто не пришел за «Безмятежной леди». Харлоу собирается поработать с Мёрдоком, чтобы убедиться, что мы не посылаем какой-либо сигнал, и она настаивает на том, что их первая задача — вывести корабль из строя, чтобы его больше никогда нельзя было использовать против нас. На карту поставлено слишком много людей. В этом мы полностью согласны. Ясно, что если корабль улетит, кто-нибудь отследит его до этого места, и если мы уйдем отсюда, нас разлучат. Даже если бы какой-нибудь добросердечный (да, точно) инопланетянин решил забрать всех нас обратно на Землю, у меня нет никаких иллюзий, что семьи остались бы вместе. Рух, Вэктал и все добрые, сильные ша-кхаи были бы брошены в каком-нибудь месте типа Зоны 51 и подвергнуты экспериментам, чтобы выяснить, как они устроены. Я даже представить себе не могу, что случилось бы с детьми.
Эта планета должна стать остановочным пунктом в одностороннем порядке.
Конечно, это было до того, как мы нашли больше людей.
— Еще одна человеческая самка, — говорит Мёрдок, заглядывая внутрь ящика. Мы все сбиваемся в кучу, чтобы посмотреть человеку в лицо — не то чтобы мы ее узнали, потому что на Земле семь миллиардов человек, и половина из них женщины, но странно этого не делать.
— Хорошо, — говорит Харлоу, делая пометку в капитанском блокноте, который Мёрдок принес с собой. Это что-то вроде планшета, и она использует его для записи информации. — Значит шестнадцать человеческих женщин и четыре инопланетных мужчины.
— Это последний ящик, — говорит Кейт, поглаживая котенка у себя на руках и обмениваясь обеспокоенным взглядом с Харреком. — Может, нам стоит разбудить их сейчас?
— Я не думаю, что нам пока следует их будить, — говорит Мёрдок.
— Что? — Брук потрясенно выдыхает. — Как мы можем этого не делать?
— Каждый из этих ящиков настроен таким образом, чтобы держать их в стазисе неопределенное количество времени, — говорит ей Мёрдок. Он выглядит усталым, и Фарли бросает на него обеспокоенные взгляды. — Сейчас они здесь в безопасности, пока мы не решим, что делать.
— Мы должны поговорить с вождем, — говорит Таушен, скрещивая руки на груди. — Это его решение. Это еще двадцать соплеменников, для которых мы должны найти кхай. Еще двадцать человек мы должны накормить и одеть до наступления сурового сезона, и наше племя уже стало больше, чем когда-либо прежде.
— Да, но мы не можем просто оставить их, — огрызается Брук на Таушена. Сегодня она уже не в первый раз хмурится на него, и я устаю просто наблюдать за ними обоими.
Я бросаю взгляд на Варрека, но выражение его лица задумчивое, когда он смотрит вниз на спящую человеческую женщину, а затем на меня. Я пытаюсь представить, о чем он думает. Может быть, он представляет себе одну из этих женщин как потенциальную резонансную пару. От этой мысли меня тошнит.
И тут мне в голову приходит еще одна мысль. Некоторые из рабов-мужчин выглядели отчетливо… пугающе. Свирепо. Жутко.
— Они могут быть недружелюбны, Брук, — замечаю я. — Мы столкнулись с этими инопланетянами, и они напали на нас. Что, если мы освободим этих людей только для того, чтобы они напали на нас из страха — или почему-то еще? Откуда нам знать, что эти инопланетные чуваки не каннибалы?
— О боже, Саммер! — восклицает она. — О чем, черт возьми, ты думаешь? Они же люди! Они в ловушке!
— Она не ошибается, — говорит Гейл, впервые за долгое время заговаривая. — Я согласна с остальными. Мы не знаем этих людей, поэтому не можем предполагать, что они будут счастливы проснуться здесь.
— В безопасности, — шепчет Элли рядом со мной. Я оглядываюсь и вижу, что она цепляется за руку Бека, выражение ее лица встревоженное.
Охотник с суровым лицом кивает.
— Моя пара права. Это небезопасно для нас, но подумайте о них. Как мы будем кормить и одевать их на долгом обратном пути в деревню? Это было трудное многодневное путешествие для всех людей, и они не подготовлены. Нам понадобятся все охотники, чтобы помочь доставить стольких людей в безопасное место.
— Тогда мы ничего не будем делать без разрешения вождя, — твердым голосом говорит Фарли.
— Но вождя здесь нет. — Ваза задумчиво поглаживает подбородок. — Неужели мы оставим их всех здесь?
— Кто-то из нас должен остаться охранять корабль, — говорит Харлоу, кладя руку на плечо Руха, а затем переводя взгляд на Мёрдока. — Мы должны убедиться, что другой корабль не выследит этот.
Мёрдок кивает.
— Ты права. Мы с тобой должны остаться, поскольку мы лучше всех знакомы с технологиями.
— Я не хочу оставаться, — говорит Рух, заговаривая в первые. Его голос ровный, сердитый. — У моей пары комплект в животе. Я хочу, чтобы она была рядом с целителем. — Он прижимает Рухара к себе. — Хочу, чтобы мой сын вернулся в племя.
— Мы должны думать обо всех, любимый, — мягко говорит Харлоу. — Я должна остаться и работать на корабле. Никто не будет в безопасности, пока мы не будем уверены, что он ничего не передает. — Она замолкает. — Но, может быть…
— Нет, — рычит он. — Ты и я остаемся вместе.
Она медленно кивает.
— Но я действительно думаю, что Рухар будет в большей безопасности с племенем. — Она выглядит убитой горем при этой мысли и крепче прижимает к себе сына.
— Если ты хочешь отправить его обратно, я могу позаботиться о нем, — предлагает Гейл. Она подходит к Рухару и опускается на колени, улыбаясь ему. — Ты хочешь отправиться в приключение с мисс Гейл?
Маленький мальчик молчит. Он смотрит на своего отца.
Рух выглядит так, словно сбывается его худший кошмар. Я удивляюсь, когда он с трудом сглатывает, а затем кивает, кладя руку на голову сына.
— Ты пойдешь с мисс Чейл. Когда мы снова будем вместе, возможно, мы найдем тебе снежного кота, как у Кейт.
Рухару удается храбро улыбнуться, но в этот момент, я думаю, он выглядит старше и печальнее, чем любой из нас.
— Хорошо, отец.
— Тогда, по крайней мере, это решено, — говорит Харлоу, ее глаза краснеют, а улыбка дрожит. — Мы останемся здесь, чтобы поработать на корабле, а Рухар вернется с Гейл и Вазой.
— И мы остаемся, — добавляет Мёрдок, обнимая Фарли за талию. Она кивает, соглашаясь со своей парой.
— Я тоже останусь, — говорит Брук, и я удивляюсь. — Может быть, я смогу помочь вам во всем, что вам, ребята, понадобится. Если больше ничего нет, я могу попытаться помочь. Я не разбираюсь в инопланетных технологиях, но я знакома с компьютерами.
Таушен хмурится.
— Тебе следует вернуться к остальным.
— Ты должен знать, что ты мне не сторож, — выпаливает она в ответ и смотрит на Мёрдока и Харлоу. — Это проблема, если я останусь?
— Нет, — говорит Мёрдок, сохраняя нейтральное выражение лица. — Вероятно, это будет полезно. Нам понадобится кто-нибудь, по крайней мере, для выполнения поручений.
— Тогда все улажено.
— Мы пойдем, — говорит Бек, выступая вперед. Он делает шаг вперед, но Элли не перестает цепляться за его руку. — Я хочу, чтобы моя пара вернулась в безопасную деревню. У нее недавно появился комплект в животе, и я больше не буду рисковать ею.
— Я тоже не буду рисковать Кейт, — добавляет Харрек. Кейт издает протестующий звук, но обычно смеющийся Харрек качает головой. — Нет. Комплекты очень важны. Я не стану рисковать ни тобой, ни своим сыном.
Я до сих пор не могу поверить, что они нашли отклик. Я до сих пор не могу поверить, что Кейт нашла себе пару, пока меня не было. Это странное ощущение. Разве она не дразнила меня на днях из-за того, что я помешана на мальчиках? И теперь она замужем.
— Это могла бы быть дочь, — ворчит Кейт, но прижимает котенка к груди и пожимает плечами. — Что ж, если Рухар собирается вернуться, по крайней мере, у меня будет кто-то, кто поможет мне позаботиться о Мистере Пушистике.
Маленький мальчик впервые улыбается, и я чувствую, как сжимается мое сердце. Бедный, серьезный маленький Рухар.
— А как насчет меня? — Харрек протестует. — Я могу помочь.
— О, детка, — говорит Кейт терпеливым голосом. — Будет хорошо, если ты не споткнешься о собственные ноги.
По нашей маленькой группе прокатывается смех, и мне почему-то становится легче. Менее ужасно. Я с тоской наблюдаю, как Кейт улыбается своему парню и наклоняется, чтобы поцеловать его — она достаточно высокая, чтобы ему не приходилось наклоняться, как это делают другие. Я завидую тому, насколько она счастлива.
И, конечно, поскольку я такая дура, я бросаю взгляд на Варрека, думая о нашем разговоре. Я не должна удивляться, что он наблюдает за мной, но это так. Мои щеки заливаются румянцем, и я отвожу взгляд, но не могу перестать улыбаться.
— А как насчет тебя? — спрашивает Брук, и когда я поднимаю взгляд, то понимаю, что она обращается ко мне. — Ты уходишь или остаешься, Саммер?
Я на мгновение задумываюсь. Я не уверена. Если быть честной с самой собой, я хочу пойти туда, куда пойдет Варрек. Конечно, я бы никогда не сказала чего-то столь очевидного. Я думаю о группе, которая остается, и о группе, которая уходит. Мне кажется, что группа, которая уходит, является более слабой. Гейл с Вазой будут присматривать за Рухаром, а Кейт и Элли будут сопровождать их пары, но они также обе недавно забеременели. Не то чтобы я была достаточно сильна, чтобы склонить чашу весов, но за последние несколько дней я обрела новую уверенность в себе. Конечно, я по-прежнему болтушка, но я болтушка с пистолетом.
— Я вернусь в деревню, — говорю я группе. — Я могла бы быть более полезна на обратном пути, чем ждать здесь.
— Я присоединюсь, — добавляет Варрек.
Таушен только фыркает, и я чувствую, как мои щеки снова становятся горячими.
Харлоу кивает.
— Это хорошая идея. Нам хватит тех, кто здесь остается. На случай, если приземлятся какие-нибудь другие корабли… лучше всего, чтобы как можно больше из нас вернулось в племя. — Она снова смотрит на свою пару.
Рух качает головой.
— Я остаюсь с тобой.
Она прислоняется к нему, и он обнимает ее.
— Тогда, я думаю, все решено, — говорит она мягким голосом.
И кажется, что так оно и есть.
— Итак, когда мы отправляемся? — спрашиваю я, думая о предстоящем путешествии. Добираться сюда было не совсем весело, потому что путешествие по снегу никогда не бывает «веселым», но мысль о том, что нам придется тащиться обратно несколько дней, уже заставляет меня чувствовать себя измотанной.
— Первым делом с утра, — говорит Бек, убирая волосы Элли с ее лица и лаская ее щеку. Она крепко прижимается к нему, и я понимаю, насколько ужасным, вероятно, было для нее это испытание. Из всех нас Элли дольше всех была рабыней. Я думаю, она счастлива с Беком, но я могу представить, какой ужас она недавно испытала при мысли о том, что ее снова чуть не продали в рабство. Без сомнения, Беку не терпится увезти ее отсюда. Не могу сказать, что я его виню.
— У нас есть припасы во фруктовой пещере, — говорит Варрек своим тихим голосом.
Харрек кивает.
— Небольшая группа из нас может пойти и забрать их, в то время как остальные останутся здесь и подготовятся. Я все еще силен. Я могу идти.
— Я пойду с тобой, — говорит Кейт.
Харрек качает головой и ерошит светлые кудри своей пары.
— Ты остаешься здесь с группой. Я не буду рисковать тобой.
Она выглядит расстроенной, но кивает.
— Я вернусь во фруктовую пещеру, — вызываюсь я, хотя тоже очень устала. Весь адреналин, который за последнее время бурлил в моих венах, иссяк, и я почувствовала себя полной идиоткой… но меня не схватили, как других. Я достаточно здорова и сильна — умственно и физически — чтобы вернуться через долину и принести припасы.
— Ты останешься, — твердым голосом говорит Варрек. — Отдохни с другими женщинами.
Я краснею, но в то же время мне до странности приятно быть включенной в это дело. И странно приятно, что он выделил меня.
Уже поздно, когда мы возвращаемся из фруктовой пещеры с нагруженными рюкзаками и корзинами, громоздящимися на санях. Было на удивление трудно оставить остальных на корабле. Я беспокоился, что с каждым мгновением нашего отсутствия будут появляться новые враги, и те, кто ждет там, больше не будут в безопасности. Судя по тому, насколько тихи Таушен и Харрек во время нашей работы, я не единственный, кто так себя чувствует.
Возвращение на корабль проходит столь же тихо, поскольку почти все оставшиеся соплеменники собраны в одной из больших комнат, кровати стоят вплотную друг к другу. Как будто все они находят утешение друг в друге. Фарли и Мёрдок спят в центре комнаты, обхватив друг друга руками. Кейт лежит рядом с Чейл и Бу-Брук. Ее маленький снежный кот свернулся калачиком на пустых одеялах Рухара, а сын Руха втиснулся в меха между своими родителями. Пара Бека спит в сторонке, а Бек и Ваза оба охраняют группу с оружием наготове, явно не в состоянии заснуть.
Бек кивает, когда мы возвращаемся, всегда молчаливый. Утром, прежде чем мы отправимся в путь, у нас будет больше времени поговорить.
Я наблюдаю, как Харрек перешагивает через нескольких человек, чтобы подойти к Кейт. Он скользит в меха рядом со своей парой и обнимает ее, прижимая к себе, и она оказывается в его объятиях. Я слышу слабый звук их кхаев, поющих друг другу.
Это наполняет меня завистью. Они недавно резонировали, хотя Харрек всегда заявлял, что резонанс пройдет мимо него. Теперь у него есть его Кейт, и комплект уже в пути.
Я думаю о Сам-мер. Там, во фруктовой пещере, было очень тихо без ее бесконечной болтовни, и я обнаружил, что скучаю по звуку ее голоса, по непрерывному потоку ее мыслей. Я ищу ее маленькую фигурку в группе и нахожу ее на краю зала, в одиночестве. Когда Таушен устраивается охранять всех вместе с Беком и Вазой, я задаюсь вопросом, не присоединиться ли мне к ним. В конце концов, я не спарен.
Но… зачем лишать себя этого? Зачем воздерживаться от того, что я действительно хочу сделать, а именно подойти к мехам Сам-мер и заключить ее в свои объятия?
Теперь, когда я нашел ее, зачем отрицать то, что я чувствую? Я устал быть одиноким. Никому не будет дела. Возможно, они будут дразнить, но я не возражаю против этого. Пусть они дразнятся. Моя женщина будет в моих объятиях. Остальное неважно. Я осторожно пробираюсь через переполненный зал и подхожу к ней.
Она сонно открывает глаза, когда я ложусь рядом с ней, взгляд расфокусирован.
— В-Варрек? Все в порядке? Что…
Я приложил палец к ее губам, заставляя ее замолчать.
— Я хотел спать рядом с тобой.
— Ох. — Она зевает. — Хорошо. — Она натягивает одеяло мне на бедра и снова устраивается на земле.
Набравшись смелости, я обнимаю ее и притягиваю к себе. Она идеально ложится мне под подбородок, ее формы прижимаются к моим, и это ощущается лучше, чем все, что я когда-либо мог себе представить. Ее кожа кажется мягкой под моими прикосновениями, и мой член возбуждается в ответ.
Однако сейчас не время. Позже появятся новые возможности. Сейчас я просто хочу обнять ее.
Сам-мер снова зевает и прислоняется ко мне, прижимая одну руку к моей груди.
— Спокойной ночи, — шепчет она, и я ничего не говорю в ответ, ожидая, пока ее дыхание выровняется.
В конце концов это происходит, и тогда я слышу ее тихое бормотание. Слишком тихо, чтобы разобрать, что она говорит, поэтому я наклоняюсь ближе, чтобы расслышать ее слова.
— Только немного горчицы, — бормочет она. — Нет, я не говорила, что хочу сэндвич. Просто горчица. Верно. Можете положить ее на край моей тарелки.
Странно, хотя и очаровательно. Меня успокаивает, что даже во сне она разговаривает.
Глава 9
В обратном путешествии из Пещеры старейшин нет той легкости духа, которая была в нашем первоначальном путешествии. Хар-лоу плачет, обнимая Рухара в последний раз, и ее плач выводит всех из себя. Сани упакованы, и Рухар с Чейл едут на тех, что тянет Ваза. Мои загружены едой и припасами, а мое световое копье теперь в руках Таушена, чтобы он мог охранять корабль. На этот раз Бек идет впереди нашей группы, на его лице написана решимость. Он готов уйти и увести свою пару подальше от этого места.
Все женщины укутаны в меха и снегоступы, Рухар обнимается в последний раз, а затем мы уходим. Я помню, как во время первой поездки Бу-Брук болтала с Сам-мер всю дорогу сюда, но сейчас оживленной болтовни нет. Кейт идет рядом с Харреком, держа на руках своего маленького снежного кота, а Сам-мер тихо подходит к моим саням. Однако она все еще носит с собой свое световое копье и держит его наготове рядом с собой.
Хотя мне не нравится, какая она молчаливая. Это на нее не похоже, и я хочу услышать ее веселый голос. Поэтому я призываю ее высказаться, даже если это означает нарушить мое собственное молчание.
— Устала? — я спрашиваю.
Ее щеки становятся еще темнее, и она качает головой.
— Просто думаю о многих вещах. Я слишком тихая? Извини. Я думаю, это кажется странным.
— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, перекладывая ручки саней в своей руке. Они не тяжелые, но я замедляю шаги, чтобы ей не приходилось идти так быстро, чтобы не отстать.
— Об этих людях в капсулах, — говорит она с задумчивым выражением лица. — Знают ли они, что их похитили, и если есть причина, по которой некоторых людей выбирают чаще, чем других. Есть ли у них дома семьи, которые скучают по ним. Не взбесятся ли они, когда проснутся здесь и поймут, что больше никогда не увидят лета. Что-то в этом роде.
Никогда не увидят лета… ах. Ее имя означает теплое время года. Я понял это только сейчас.
— А потом я задаюсь вопросом об инопланетных парнях, — продолжает она, ее снегоступы хрустят по снегу. — Типа, они собираются слиться с нашим племенем, или они собираются быть настоящими мачо-альфа-самцами и пытаться все испортить? Нам что, придется разделиться? Потому что мне вроде как нравится деревня и туалеты. Я не могу представить, что у меня их не будет. Ну, я могу, но мне не нравится, когда мое воображение развивается в этом направлении. Я стараюсь не думать о подобных вещах, если это возможно. И у нас есть единственный целитель, и что, если они решат отделиться от нас и решат, что им нужен целитель и… — она выдыхает воздух. — И все такое прочее. Чушь по наихудшему сценарию. По сути, я прокручиваю в уме сценарии, потому что не знаю, что произойдет. И… что, если мы с Брук найдем отклик у тех инопланетян в этих капсулах? Что, черт возьми, нам тогда делать?
Мои руки сжимаются на ручках, и я чувствую прилив ревности при этой мысли.
— Ты чувствовала влечение к кому-нибудь из них? — Я стараюсь, чтобы мой голос звучал мягко, но это трудно. Сам-мер — моя. Я не хочу, чтобы она резонировала с кем-то другим. Сейчас, больше, чем когда-либо, я рад, что она возвращается со мной. Пусть все они резонируют друг другу там, на корабле, и на безопасном расстоянии от нее.
— Влечение? Нет. Во всяком случае, я вроде как хотела закрыть глаза и притвориться, что мы никогда никого из них не находили. — Она печально улыбается мне. — Это ужасно, не так ли?
— Вовсе нет. — Я чувствую то же самое. У нас было достаточно самок для всех неспаренных самцов. Зачем приносить еще больше и нарушать равновесие в нашем племени? С другой стороны, я подозреваю, что у этих людей не было выбора в этом вопросе, точно так же, как у Сам-мер, Бу-Брук и других не было.
— Но, по-моему, я просто веду себя как ребенок. С тех пор как меня похитили, все казалось таким неустойчивым, что я надеялась, что племя обеспечит мне необходимую стабильность. Теперь выясняется, что все снова изменится. И я уверена, что они не выбирали, чтобы их похищали, — добавляет она, вторя моим мыслям. — И какая бы жизнь у них здесь ни была, она будет намного лучше, чем в качестве рабов. Я думаю, я просто паникую и надеюсь, что если я хорошенько подумаю об этом, то найду какое-нибудь идеальное решение.
Я хихикаю, потому что это действительно похоже на нее.
— Это не наша работа — находить решение, — говорю я ей. — Это забота вождя. Все, что нам поручено, — это рассказать ему о том, что произошло.
— Да, но, должно быть, отстойно быть вождем со всеми этими переменами. Если бы я была Вэкталом, я бы с криком убежала в холмы и никогда не возвращалась.
— Он бы этого не сделал, — успокаиваю я ее. — Это большая ответственность, но у него сильное сердце.
— Рада, что это не я, — соглашается Сам-мер. — Я счастлива быть простым членом племени.
Глава 10
Мне ясно, что после целого дня пеших прогулок по снегу я не создана для прогулок на свежем воздухе. Это своего рода спорный вопрос, поскольку меня забросили на примитивную Ледяную планету, но я почти уверена, что таким людям, как я, суждено было жить где-нибудь с хорошей библиотекой, уютным креслом с теплым одеялом на коленях и обогревателем для ног. А не там, где снег, снег, бесконечный снег и еще раз снег. Не ходить пешком по долинам, не карабкаться на скалистые утесы и не брести бесконечно по взбитому снегу. После этого, я думаю, я больше не собираюсь путешествовать. Мне слишком нравится дом.
Забавно, что я думала, что маленькие каменные хижины в деревне Кроатон были «грубыми». Ха. Ха-ха. Это Вселенная учит меня, что надо ценить то, что имеешь. Я решаю, что, когда мы вернемся, я по достоинству оценю мое уютное место для костра, которое я делю с Кейт и Брук, и туалет. О, туалет, как же я по нему скучаю. Особенно после того, как я попробовала пописать на обочине тропы в снегоступах.
Мне нравится думать, что я в довольно приличной форме, но я подхожу для однодневного похода. В прошлый раз, когда мы проделывали этот путь, это не казалось таким трудным… Но опять же, я помню, как ехала на санях с Брук. Я оглядываюсь на остальных, и Гейл выглядит немного поникшей, как и Элли. Кейт шагает вперед такая же сильная, как всегда, и даже Рухар выглядит так, будто у него больше энергии, чем у меня. Я смотрю на сани, которые тянет Варрек, но у меня не хватает духу попроситься сесть в них. Они и так уже достаточно полны, и это было бы просто идиотским поступком.
Я немного удивляюсь, когда он замедляет шаг и равняется со мной.
— Ты устала? — спрашивает он.
Я думаю о том, чтобы отрицать это, а потом решаю, что в этом нет смысла.
— Да, немного. Мои ноги убивают меня.
Он кивает.
— У тебя усталый вид. Впереди есть пещера, и я думаю, что мы остановимся там на ночь.
— Действительно? — Я оживляюсь при этой мысли. — Откуда ты знаешь?
— Потому что Элли выглядит усталой, и Бек не будет давить на нее. — Его губы изгибаются в намеке на улыбку.
Я очарована этим медленным, небольшим изгибом его рта. Кто бы мог подумать, что такое маленькое движение может быть таким сексуальным? Не то чтобы я весь день не пялилась на его задницу или на длинные развевающиеся на ветру волосы. Я никогда не думала, что мне нравятся парни с длинными волосами.
Очевидно, я ошибаюсь в таких вещах, потому что, черт возьми…
Он больше ничего не говорит, но остается рядом со мной, и это приятная дружеская прогулка вдвоем, даже если я слишком устала, чтобы изрыгать свой обычный бесконечный поток светской болтовни. И действительно, когда мы приближаемся к ближайшему утесу, Бек подает сигнал остальным, Элли рядом с ним.
— Мы разобьем здесь лагерь на ночь.
Мы все приближаемся к нему, и мне кажется, что по мере того, как я иду, мои ноги становятся все тяжелее. Я так рада, что закончила на сегодня.
Однако сама пещера — это не совсем рай. Я пригибаюсь, чтобы забраться внутрь, и обнаруживаю, что там тесно, места едва хватает, чтобы вместить всех нас. К тому же уже темно, и солнца-близнецы заходят.
— А как насчет костра? — спрашивает Гейл, стуча зубами. Она кладет руки на плечи Рухара, обнимая маленького мальчика.
— Никакого костра, — говорит Бек с упрямым выражением на суровом лице. — Если приблизится другой корабль, я не хочу сигнализировать им, где мы находимся.
— Другой корабль? Но прошло уже несколько дней, — протестует Гейл.
— Я не буду рисковать своей парой, — заявляет Бек. — Ваза может согреть тебя.
— Я буду рад, — говорит старший охотник, его лучезарная улыбка едва заметна при слабом освещении.
— А Рухар? — спрашивает она.
— Мне не холодно, — говорит мальчик, подходя к Кейт, чтобы погладить Мистера Пушистика.
— Он ша-кхай, — говорит ей Бек. — Холод действует на него не так, как на людей.
— Он также наполовину человек, — протестует она. — А как насчет Саммер? У нее нет пары, которая могла бы согреть ее.
О боже. Мне стыдно, что меня так выделяют. Ничто так не заставляет вас чувствовать себя неудачником, как тот, у кого счастливые отношения, указывающий на то, что вы одиноки.
— Я буду согревать Сам-мер, — заявляет Варрек. — Не беспокойся о ней.
Он это сделает? Теплое, застенчивое сияние разливается по моим внутренностям. Я подумала, что, может быть, прошлая ночь была просто случайностью. Что он чувствовал потребность прикоснуться к кому-нибудь или немного пообщаться, а я случайно оказалась доступной.
Я имею в виду, он действительно дал большое, дерзкое обещание, что собирается «заявить на меня права», как только мы выберемся из этого. Мы официально перешли на другую сторону, и вот я здесь, все еще сижу в «невостребованном» углу.
Не то чтобы я была нетерпелива или что-то в этом роде.
Я полна решимости держать язык за зубами во время ужина. Думаю, я слишком устала, чтобы говорить. Ну, в основном. Я общаюсь с Рухаром о домашних кошках и о том, как мы держали их в качестве домашних животных там, на Земле. И я могла бы рассказать о кошках, которые были у меня в детстве, и о том, что коллекционеры держат много кошек, потому что им невыносимо от них избавляться, и что это, возможно, связано с паразитом в кошачьей моче, который заставляет людей хотеть иметь больше кошек, и что я видела такую новостную статью.
Ладно, в конце концов, я не слишком устала, чтобы разговаривать.
Но я говорю себе, что это потому, что Рухар — такой серьезный маленький мальчик. Он очарован котенком, которого кормят кашеобразной смесью и вяленым мясом. Рухар тянется к котенку каждый раз, когда Кейт опускает его на землю. Кейт разрывается на части, потому что она явно любит это существо и хочет подержать его, но кто захочет отнимать котенка у ребенка, скучающего по маме и папе? Никто. Так что Рухар может обнимать и тискать Мистера Пушистика столько, сколько захочет.
Мы съедаем холодный ужин из походных пайков и делим на всех по одному большому фрукту. Потом становится слишком темно, чтобы что-то видеть, и все слишком устают, чтобы продолжать болтать. Гейл укладывает Рухара в постель, и он выглядит таким грустным и одиноким, что Кейт немедленно опускается рядом с ним на колени и протягивает ему котенка. Это вызывает улыбку на его сонном лице, а затем мы все разворачиваем наши одеяла и готовимся ко сну.
Я так устала, что мне трудно даже размотать свои меха, и когда Варрек садится на корточки рядом со мной и начинает развязывать завязки, я позволяю ему. Я уже наполовину сплю, когда Ваза бормочет, что он будет дежурить первым. Харрек вызвался подменить его, а Варрек предложил взять последнее дежурство.
Затем я чувствую, как большое, теплое тело Варрека скользит ко мне под одеяло, и я совершенно забываю об усталости.
На нем нет ничего, кроме набедренной повязки. Когда это произошло? Кажется, я помню, как он был одет в леггинсы, когда мы шли, потому что у них был декоративный узор на ногах и вдоль заниженной талии, и мне показалось, что они довольно красиво подчеркивают упругость его ягодиц. Не то чтобы я пялилась на его задницу.
Ладно, я внимательно разглядывала его задницу. Но если серьезно, то хвосты просто привлекают так много внимания к этой области.
Но теперь, когда я чувствую его голые, очень теплые ноги на своих? Я совершенно проснулась. Я остаюсь совершенно неподвижной, просто на случай, если я веду себя странно из-за пустяков. Возможно, он просто вызвался согреть меня, чтобы быть милым. Возможно, он сожалеет обо всей этой истории с «я собираюсь заявить на тебя права» и теперь надеется, что я не буду поднимать эту тему. Он мог бы быть…
Он поерзал на одеялах и придвинулся ближе ко мне, а затем его нос потерся о мой.
— Сам-мер, — шепчет он, и его дыхание овевает мое лицо. Это так несправедливо, что мне даже нравится, как пахнет у него изо рта. Как это возможно?
— Я не сплю, — выдавливаю я едва слышным шепотом. — Что такое?
— Я хочу снова попробовать поцеловаться.
— Прямо сейчас?
— Да. — Он кивает, и его рога практически упираются мне в лоб. — Ты слишком устала?
— Ну, нет! Но вокруг так много людей…
— Они ничего не могут видеть. Здесь очень темно. — Его нос трется о мой, и, клянусь, от этого у меня между ног начинается довольно приятное покалывание. — И мы будем вести себя тихо.
Ну, раз он так говорит…
— Хорошо.
— Скажи мне, как это сделать. Расскажи мне о правилах. — Его губы скользят по моей щеке, дразняще близко.
Правила? Мне трудно сосредоточиться, когда он так близок к тому, чтобы поцеловать меня.
— Здесь нет никаких правил.
— Почему нет? Разве нет никакой стратегии?
Есть ли какая-то стратегия в поцелуях? Если и есть, то я об этом не знаю.
— Ты просто делаешь то, что тебе нравится. Губы к губам, а затем язык к языку.
— Ах, языки. В этом есть смысл. Я видел, как другие делают спаривания ртом, и задавался этим вопросом.
— Да, — тихо говорю я ему, гадая, будем ли мы целоваться или просто поговорим об этом. В кои-то веки я предпочла бы не говорить бесконечно о разных вещах, а вместо этого заняться делом. Его длинные волосы щекочут мне руку, и я отбрасываю их в сторону, используя этот предлог, чтобы коснуться его кожи. Боже, он теплый и восхитительный на ощупь. Может быть, я просто сосредоточусь на том, что я могу иметь, а не на том, чего у меня нет.
Но затем он пододвигается, совсем чуть-чуть, и его губы касаются моих.
— Я удивлен, что в этом нет ничего шахматного.
Шахматного? Он имеет в виду стратегию? Я не могу думать, только не сейчас, когда его губы осторожно касаются моих.
— Это инстинкт, — выдыхаю я. — Это все инстинкт. Ты просто делаешь то, что тебе нравится.
Его губы снова прижимаются к моим, нечто среднее между покусыванием и поцелуем.
— И тебе это нравится?
О, да. Я киваю, и когда понимаю, что этого ответа недостаточно, я отвечаю ему легким поцелуем. После всего того душевного вожделения, которое я испытала к этому парню — и собственного поцелуя — такое ощущение, что моя смелость улетучилась, а вместе с ней и все мое мастерство.
Я думаю, Варрек этого не замечает. Его рука касается моей щеки, а затем он наклоняет свое лицо к моему. А потом наши губы снова соприкасаются, и следующий поцелуй становится глубже и слаще. Наши губы задерживаются, приоткрывшись, и мы просто целуемся, снова и снова. Медленные, нежные поцелуи, которые кажутся закуской к предстоящему основному блюду. Я совершенно забываю о том, как я устала, и обо всем, что произошло за последние несколько дней. Я забываю, что мы заперты в пещере с кучей других людей, и единственное уединение, которое у нас есть, — это укрытие мехами.
Все, о чем я могу думать, — это рот Варрека.
Его чудесный, твердый, теплый рот. И когда каждый поцелуй становится глубже, и я чувствую, как его язык касается моего, я открываю рот шире, чтобы принять его.
Я вздрагиваю, когда чувствую слабый танец бугорков вдоль его языка. Гребни? Но я не должна удивляться; его большое инопланетное тело покрыто более толстыми пластинами на руках и бедрах, спине и груди. Конечно, у него все будет немного по-другому, чем у меня. Я колеблюсь, но потом он проводит им по моему языку, и результат настолько щекочущий и возбуждающий, что я решаю, что гребни — это очень, очень вкусно.
Для того, кто никогда раньше не целовался, у него это определенно хорошо получается. Нет ни неловкого соприкосновения носов, ни стука зубов, ни просовывания его языка мне в глотку. Все, что он делает, обдуманно и осторожно, кончики его пальцев слегка касаются моей кожи, как будто он чувствует потребность прикасаться ко мне с каждой лаской своего языка. Я совершенно теряюсь в ощущениях, и мой мир сузился до твердого, напористого прикосновения его языка к моему.
Я обвиваю руками его шею не только потому, что мне приятно обнимать его, но и потому, что это позволяет мне прижаться грудью к его обнаженной груди. На мне кожаная туника, но с тех пор, как я прилетела на эту планету, я хожу без лифчика, и мои соски ноют под тяжелой одеждой. Я хочу потереться ими о него, провести ими по его коже и посмотреть, каково это, когда его язык танцует с моим таким соблазнительным образом.
Он отрывает свой рот от моего, и я издаю тихий стон отчаяния при этом.
— Ты двигаешься, — шепчет он и проводит языком по моим приоткрытым губам.
— Не обращай внимания, — шепчу я в ответ.
— Тебе неудобно? — Он убирает волосы с моего лица и еще раз целует меня в губы, как будто не может оторваться от меня. Мне это нравится. Мне нравится все, что связано с его поцелуями.
Я качаю головой.
— Чувствую себя так хорошо, — говорю я ему, стараясь говорить как можно тише.
— Ах. — Его рот снова завладевает моим.
И тут я чувствую, как он двигает рукой. Сначала он на подоле моей туники, а потом я чувствую, как он засовывает ее мне под одежду. Кончики его пальцев скользят по моему животу, а затем они поднимаются выше. Его рука опускается на мою грудь, и я чувствую, как он задевает мой сосок.
Я не могу сдержать вздох, который вырывается у меня.
— Если ты собираешься спариваться, спаривайся тихо, — сонным голосом кричит Харрек с другого конца пещеры. — Рухар пытается уснуть.
Кейт шикает на него, и кто-то — Гейл? Элли? — хихикает.
Я отрываюсь от губ Варрека и в смущении утыкаюсь лицом ему в шею. О мой Бог. Это полностью моя вина — я была шумной. Я не уверена, что знаю, как вести себя тихо.
— Прости, — шепчу я Варреку.
— Никаких извинений. Я был нетерпелив. Мы подождем уединения. — Он дарит мне еще один быстрый поцелуй, а затем прижимается губами к моему лбу. — А теперь спи.
— Да, — говорит Кейт, хихикая. — А теперь спи.
Я точно отшлепаю ее утром. Прямо сейчас все, о чем я могу думать, — это о том, как я должна спать, когда рука Варрека все еще лежит на моей груди.
Мне требуется все, что у меня есть, чтобы на начать снова ерзать. Боже, я не могу дождаться уединения.
Глава 11
По крайней мере, на следующий день никто не дразнит нас за завтраком. Слава богу. Все спокойно поели, упаковали меха, а потом мы снова отправились в путь.
Сегодня мужчины идут впереди, женщины посередине, а те, кто несет сани, замыкают шествие. Я почти уверена, что это потому, что мы стали медленнее, чем были раньше, поэтому женщины защищены и все еще могут задавать медленный темп. Харрек и Бек идут впереди и следят за тем, как быстро — или как медленно — мы идем, и соответственно подбирают темп. Кейт идет сегодня со мной, и с ней ее котенок, засунутый в нагрудную повязку, чтобы она могла согреть его под своей туникой. Рухар и Гейл идут рядом с нами, и я не могу не заметить, что Рухар внимательно наблюдает за Кейт. Я предполагаю, что если ей надоест нести Мистера Пушистика, он быстро вызовется добровольцем, даже несмотря на то, что Гейл держит его за руку, пока мы идем.
Ребенок был довольно тихим этим утром, и мне жаль этого малыша. Ему всего шесть лет, и это его первый раз, когда он находится вдали от мамы и папы. Учитывая все, что произошло, он должен быть напуган.
Поэтому я пытаюсь разговорить его.
— Твои мама и папа ходят туда-сюда между племенем и кораблем, верно? Ты часто ходишь в эти походы со своими родителями, Рухар?
Он кивает, почти так же тихо, как Варрек. Что это такое с мужчинами на этой планете, что они не болтливы? Гейл бросает на меня обеспокоенный взгляд и слегка качает головой.
Верно, мама и папа, вероятно, являются темами, которых нам следует избегать. К счастью, передняя часть Кейт мяукает, привлекая все наше внимание.
Она ерзает в своей тунике, корча гримасу.
— Я думаю, Мистер Пушистик только что помочился на меня.
Рухар издает легкий смешок, первый, который я от него слышу.
— Все еще хочешь котенка, услышав это, Рухар? — спрашиваю я, поддразнивая.
Он на мгновение задумывается.
— Да, но я бы больше хотел, чтобы мама и папа вернулись.
О боже.
Гейл бросает на меня умоляющий взгляд. Ладно, значит, у меня ничего не получается с отвлечением ребенка.
— Э-э, так что, э-э…
— Рухар, — раздается голос у нас за спиной. Варрек. Наша маленькая группа замолкает, и Варрек шагает ближе к нам, таща за собой свои неизменные сани. — Мне нужна помощь. Ты будешь вести разведку для меня? Ищи камни на тропинке и отодвигай их в сторону, чтобы я на них не наехал, хорошо?
Рухар сияет, улыбаясь Варреку. Он подбегает к Варреку, а затем начинает подбирать случайные мелкие камешки, которые были намешаны сдвигающимся снегом, льдом или нашими снегоступами. Их немного, и они, конечно же, недостаточно велики, чтобы остановить кого-то столь сильного, как Варрек. Это кажется странной задачей, пока Варрек не встречается со мной взглядом и не дарит мне еще одну из своих медленных, нарочитых улыбок, и я чувствую, как все мое тело вспыхивает.
Я помню, что все, что он делает, делает с определенной целью. И он учит детей дома. Конечно, он знает, чем занять несчастного ребенка. Это не болтовня о его родителях со мной. Это «важное поручение» позволяет ему быть занятым и чувствовать себя полезным.
— Догоняй, — зовет меня Гейл, и я понимаю, что отстаю от нашей маленькой группы. Я пробираюсь вперед — ну, так быстро, как только могу, — и возвращаюсь на свое место между Кейт и Элли.
— Я рада, что Варрек здесь, — говорю я остальным.
— Держу пари, — лукаво говорит Кейт.
Я игнорирую это. Или пытаюсь это сделать.
— Я имею в виду, что он точно знал, что сказать Рухару, чтобы занять его. Он хорошо ладит с детьми. Думаю, это важно, не так ли? Не то чтобы я хотела иметь от него детей. Я просто думаю, что для парня это хорошая черта характера — терпение и сила, наряду с отцовским инстинктом. Не то чтобы никто из других парней не обладает этими качествами, но просто рядом с ним все по-другому. Я имею в виду, может быть, это и не так, но… О боже, я опять что-то бормочу, не так ли?
— Мхмммм, — говорит Гейл.
— Все в порядке, — произносит Кейт. — По крайней мере, теперь мы знаем правду о том, почему у тебя пропали брови. Они не были сожжены, их слизали.
Элли хихикает.
— О, помолчи, — говорю я Кейт, прикладывая пальцы в варежках ко лбу. — У меня также пропали ресницы, и он их не слизывал. Это было бы странно. Я действительно сожгла их. Все мое лицо превратилось бы в один большой волдырь, если бы не тот факт, что у Варрека был действительно отличный крем…
— О господи! — восклицает Гейл, качая головой.
— Нет, ничего такого. Крем для лица. О боже, вы, девочки, такие противные. — Когда они все смеются, я продолжаю бушевать. — Это был крем от ожогов, вы, дурынды. Он потер меня…
— Она сама это сказала! — воет Кейт.
Я корчу гримасу, когда они все хохочут.
— Заткнитесь. Не вы выглядите как чудачка без бровей.
Элли смотрит на меня и робко улыбается.
— Ты все еще хорошенькая.
Оу. Элли умеет сделать так, чтобы два слова воспринимались как подарок. Я лучезарно улыбаюсь ей.
— И именно поэтому ты теперь официально моя любимица. Эти две дурочки могут отправиться в пеший поход. — Я притворно хмурюсь на Кейт и Гейл.
— Я думала, это как раз то, чем мы и занимаемся. — Кейт оттягивает тунику от груди и морщит нос. — Ладно, раньше он на меня не мочился, но сейчас он это сделал. Интересно, есть ли у Харрека сменная одежда? Харрек! Детка! — Она бежит трусцой вперед, прижимая к себе котенка под туникой.
Пока мы идем, возникает пауза, а затем Гейл смотрит на меня.
— А теперь шутки в сторону, нам нужно поговорить?
— Поговорить? По какому поводу? — Я бросаю на нее любопытный взгляд.
— Может быть, нам стоит провести
Я так подавлена.
— Все, что мы делали, это целовались, Гейл! Боже!
— Это прекрасно. Мне все равно, делай что хочешь. Я просто хочу знать, готова ли ты ко всему. Ты девственница?
Это определенно самый неловкий разговор, который у меня был с тех пор, как меня похитили инопланетяне. Возможно, это был самый неловкий разговор в моей жизни.
— Да, — говорю я ей сдавленным голосом. — Неужели это настолько очевидно?
— Может быть, для некоторых и нет. Но я знаю, что искать. Я была мамой, помнишь? — Она улыбается. — Я не пытаюсь поставить тебя в неловкое положение, малышка. Просто мы на чужой планете, и я думаю, не нужно ли нам немного поговорить об анатомии.
О, пристрелите меня сейчас же.
— Я знаю, как работает секс, Гейл. Я не думаю, что можно вырасти с телевизором или интернетом и не знать, как это работает.
— Все это хорошо, но знаешь ли ты анатомию ша-кхаи?
Ее вопрос напоминает мне об удивительных выступах, которые я почувствовала на языке Варрека прошлой ночью, и я ощущаю, как мои щеки горят.
— Это сильно отличается?
— Девочка, ты никогда не обращала внимания на их оборудование? У них есть дополнительный… эм… вспомогательная… — она поднимает палец и шевелит им. — Ну, знаешь… — ее голос немного понижается. — Шпора.
Я удивленно смотрю на нее. Как я могла этого не знать? Боже, я, должно быть, действительно не обращала внимания, когда люди купались.
— Шпора?
— Это твердый выступ над основным стержнем. Он потирает тебя во всех нужных местах, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Она кивает Элли, у которой на лице такое же неловкое выражение. — Элли знает, что я имею в виду.
— Элли сейчас так же смущена, как и я, — восклицаю я.
Бедняжка Элли только посмеивается, но не возражает.
— Ладно, что ж, я просто предупреждаю тебя, чтобы ты не орала во все горло, когда отправишься на разведку. Некоторые из нас любят поспать. — Она подмигивает мне. — Я не буду произносить перед тобой речь мамы о том, как можно забеременеть, учитывая, что он не может сделать тебя беременной, если нет резонанса.
Резонанс — подобный тому, через что только что прошли Харрек и Кейт. Я представляю себе свою высокую, крепкую подругу и пытаюсь представить ее беременной, как Харлоу. Такое чувство, что все происходит так быстро.
— Резонанса нет, — тихо говорю я и не знаю, радуюсь я этому или печалюсь. Наверное, я счастлива, но в то же время я хотела бы быть светом в чьей-то жизни.
Я бы очень, очень хотела быть светом в жизни Варрека. Может быть, это делает меня дурой, но мне все равно.
— Тогда ладно, — удовлетворенно говорит Гейл. — Просто не позволяй своему рту давать обещания, которые твое сердце не сможет выполнить.
— Я думала, ты закончила «нянчиться» со мной.
Она бросает на меня острый взгляд.
— Варрек — хороший парень. Он милый, добрый и преданный. Все эти мужчины таковы. Ты когда-нибудь видела, чтобы кто-нибудь изменял своей женщине? Не работал? Стояли и пили весь день напролет, а потом требовали, чтобы его женщина приготовила ему ужин? Это хорошие мужчины. Я просто не хочу, чтобы ты играла с ним, вот и все.
— Я бы не стала с ним играть. Я даже не думаю, что знаю, как это делать, — протестую я.
— Я знаю, — говорит Гейл. Она похлопывает меня по руке. — Но я думаю, что время от времени ты вмешиваешься, не подумав, и именно поэтому я хотела кое-что сказать. Ясно, что ты нравишься ему, а он нравится тебе. Но я думаю, что этим парням нелегко дается флирт. Они сразу переходят от того, чтобы держаться за руки, к созданию совместного дома. Они не признают ничего промежуточного. И это маленькое племя. После этого тебе придется видеть его каждый день. Убедись, что между вами не будет вражды.
Вражды?
— Я бы не стала так с ним поступать. Он мне нравится.
Она вздыхает.
— Я знаю, милая. И я не думаю, что ты относишься к такому типу людей. Я просто беспокоюсь за своих девочек. Посмотри на Брук и Таушена. Что-то произошло, пока нас похищали. Они посадили этих двоих в одну камеру, ты знала об этом? Всех остальных разделили, но не их. Должно быть, что-то случилось, потому что с тех пор они постоянно обижаются друг на друга. — Гейл выглядит обеспокоенной. — Я надеюсь, что никто не причинит ей вреда.
— Брук? — эхом отзываюсь я, удивленная. Из всех нас, «новых» людей, Брук всегда казалась самой уверенной в себе, наиболее комфортно чувствующей себя в собственной шкуре. Мысль о том, что она в беде, причиняет боль. Я знала, что она была немного раздражительной после спасения, но я думала, что она просто устала и встревожена — кто бы не был таким после того, через что они прошли? — Я надеюсь, что это просто остаточный стресс от травмы, полученной в результате похищения.
— Я тоже, — говорит Гейл.
— Мисс Гейл! Мисс Гейл! Смотри, что я нашел! — Рухар подбегает к нам и протягивает что-то блестящее.
— Что это?
Она останавливается и всматривается, восклицая по этому поводу и раздувая из мухи слона.
— Ну, это, должно быть, самый красивый камень, который я когда-либо видела, Рухар. Это потрясающе.
— Можно я оставлю это себе? — Он выглядит таким взволнованным.
— Конечно, можно. — Она улыбается ему.
— Я хочу показать это Варреку, — говорит он и убегает.
Гейл смотрит ему вслед с мягким выражением лица, и мне интересно, как она сама себя чувствует. Она так занята, пытаясь позаботиться обо всех нас, что никто не остановился, чтобы позаботиться о ней.
— А ты? — я спрашиваю. — Как ты держишься?
Она пожимает плечами.
— Я справляюсь со всем, живя одним днем. Сегодня хороший день. Завтра посмотрим. — Она бросает на меня безмятежный взгляд. — Не беспокойся обо мне. Я умею выживать. Если ты хочешь о ком-то беспокоиться, беспокойся об этом маленьком мальчике. Он милый, но, боже мой, неужели он это серьезно? Я беспокоюсь об этом.
Я наблюдаю, как Рухар замолкает, затем подбегает к Кейт и показывает ей свой новый камень.
Гейл хихикает.
— Я люблю этот возраст. Все так захватывающе, и мир открывается по-новому каждый раз, когда ты оборачиваешься. Это так весело. — Ее смех переходит во вздох. — Это заставляет меня скучать по моему сыну. Иногда мне хочется, чтобы мы с Вазой нашли отклик. Чтобы я снова могла стать родителем. Но я уже стара. Этому не суждено случиться.
Элли молчит, и я оглядываюсь в поисках того, чтобы сказать. Что-нибудь, что поможет развеять застарелую печаль в глазах Гейл. Я ничего не знаю ни о детях, ни о смерти, ни о том, что сказать, чтобы стало лучше. Поэтому я сосредотачиваюсь на чем-то другом.
— Ваза? Ты хочешь завести с ним детей? Правда?
— Не говори так шокировано.
— А я и не собираюсь. Извини, если так показалось. Я просто думала, что вы двое были вместе ради развлечения, понимаешь? Я не думала, что это настолько серьезно.
— У ша-кхаи все серьезно, помнишь?
Элли издает легкий счастливый вздох и кивает в знак согласия.
Я думаю об Варреке и о том, как он заявил, что собирается взять меня к себе в меха. Да, в этом она, вероятно, не ошибается.
— Это совершенно другая культура.
— Но хорошая. Ваза — хороший человек. Он относится ко мне лучше, чем кто-либо когда-либо относился ко мне раньше, а я была замужем долгое, очень долгое время. — Ее улыбка становится отстраненной, нежной. — Раньше, когда я была моложе, я думала, что это нормально — иметь брак, в котором вы много спорили, где вы постоянно испытывали стресс и беспокойство, и до тех пор, пока он не изменял вам и не бил вас, все было хорошо. Но Ваза — другое дело. Мой муж всегда был самым умным человеком, и через некоторое время я возненавидела это, понимаешь? Особенно когда это оборачивалось против тебя. Приятно быть с парнем, который немного более покладист, который не хочет ничего делать, кроме как баловать меня как можно лучше.
У меня такое чувство, что за последние три минуты я узнала о Гейл больше, чем за последние три недели. Я думаю о том, что она сказала, и о том, что эти люди, похоже, сразу же вступают в серьезные отношения. Я думаю о Варреке… и я думаю о резонансе и о том, как это может испортить то, что могло бы быть действительно хорошим между нами.
— Но что произошло бы, если бы ты начала резонировать с кем-то другим? Что произошло бы между тобой и Вазой?
— Этого не произойдет, но это не значит, что я буду отталкивать Вазу. — Она плотнее закутывается в меха на плечах. — Когда ты любишь кого-то, ты любишь его независимо от того, что говорит жучок внутри твоего тела. Иногда мне кажется, что здесь этого не понимают, потому что легко позволить кхаю решать самому. Но когда ты знаешь, ты понимаешь. Резонанс произошел бы, но это не значит, что мы не смогли бы заставить работать что-то еще. — Она бросает на меня лукавый взгляд. — Не говорю, что я была бы против небольшого секса втроем.
— О боже мой! Гейл! — Я в шоке. Она кажется такой по-матерински заботливой.
Элли только посмеивается.
— Пфф. Не смотри на меня так, Саммер. — Гейл шевелит бровями. — Вот как я смотрю на вещи. Потеряв сына, а затем став рабыней, я поняла, что у нас только одна жизнь. Я собираюсь прожить ее на полную катушку и наслаждаться ею, и мне будет насрать на то, что думают другие. Если это означает, что у меня в постели двое мужчин, если я счастлива, и они счастливы, то кому какое дело до того, что думают другие?
Мудрые слова.
Глава 12
Мне не терпится поскорее закончить этот день.
Не потому, что я устал от путешествий. Не потому, что сани тяжелы в моих руках и становятся все тяжелее с каждой пересеченной долиной. Все это правда, но я сталкивался с подобными вещами в прошлом и знаю, что это то, что легко переносится. Не потому, что я готов вернуться к нашему вождю и сообщить ему тревожные новости — я не с нетерпением жду этой части.
Мне не терпится поскорее закончить этот день, потому что я хочу снова отправиться в меха с Сам-мер.
Желание прикоснуться к ней подобно страстному желанию внутри меня, и оно становится сильнее с каждым проходящим днем. Я ловлю себя на том, что иду быстрее, несмотря на свою тяжелую ношу, просто чтобы услышать легкие, веселые нотки ее смеха. Я наблюдаю за ее фигурой, когда она идет, с восхищением отмечая покачивание ее бедер. У нее нет хвоста, который отвлекал бы от изгиба ее попки или от того, как двигается ее тело. Ее грива развевается на ветру, и я вспоминаю, каково это было на моей коже, и мой член становится неприятно твердым при воспоминании об этом.
В основном я думаю о прошлой ночи и о тех тихих звуках, которые она издавала, когда я целовал ее. Даже когда мой язык скользнул в ее рот, моя прелестная пара по удовольствию не смогла промолчать. Голодные, задыхающиеся стоны преследовали меня весь день. Это делает невозможным думать о чем-либо другом, кроме того, что произойдет сегодня вечером. Примет ли она меня обратно в свои меха, чтобы я мог прикоснуться к маленьким бутончикам на ее сосках? Позволит ли она мне поцеловать ее еще раз? Или она будет слишком стесняться других?
Я решаю, что не хочу, чтобы это мешало нам наслаждаться друг другом. Если понадобится, я уведу ее подальше от других, хотя бы для того, чтобы эгоистично удовлетворить свою потребность в ней.
Я жажду хрупкого, красивого человека. Это поражает меня, но в то же время кажется очень правильным. Кажется, я ждал ее всю жизнь. Теперь, когда она здесь и проявила ко мне интерес, я больше не хочу ждать. Не хочу ждать резонанса или того, чтобы наше путешествие подошло к концу, ничего из этого. Я хочу большего, и мне все равно, кто об этом знает.
Мысли о ней и о том, как я буду прикасаться к ней этой предстоящей ночью, доставляют неистовое удовольствие, и я часами решаю, как я буду прикасаться к ней. Под ее туникой, или мне снять ее с нее? Найду ли я время, чтобы исследовать ее руками, или мне лучше сделать это ртом? Могу ли я использовать свой хвост, чтобы доставить ей удовольствие? К каким местам на ее теле она хотела бы, чтобы я прикоснулся, кроме ее сосков? Я хочу знать все.
Теперь я понимаю, почему мой отец был так подавлен ранней смертью моей матери.
Мой отец.
Я не вспоминал об Эклане, по крайней мере, день или два. Странно осознавать это. Я горевал по нему, я глубоко горевал с того дня, как он скончался. Я думал, что проведу каждый день до конца своей жизни, тоскуя по семье, по всему, что я потерял. Но благодаря яркому, любознательному присутствию Сам-мер я больше не чувствую себя таким одиноким, как раньше. Мне грустно из-за потери моего отца, но я больше не чувствую опустошенности из-за того, что он умер.
Интересно, что бы он подумал о Сам-мер, и я пытаюсь представить, что бы он сказал мне, если бы встретил ее. Эта мысль… отрезвляет. Я помню, как однажды мой отец сказал мне:
— Никогда не бери пару для удовольствия. Если ты можешь избавить себя от боли потери, сделай это. Пара для удовольствия — это временная вещь — любая самка найдет себе настоящую пару с другим охотником, и тогда тебя бросят. И это, сын мой, самое худшее, что можно вообразить.
Я с тревогой осознаю, что мой отец этого бы не одобрил. Он бы пожелал, чтобы я не связывался с этим прекрасным человеком, только для того, чтобы мне не было больно, когда ее кхай выберет для нее другого. Он слишком долго боролся с потерей моей матери, чтобы когда-либо воспринимать совокупление иначе, как величайшее удовольствие — и величайшую боль.
Это боль, которой он хотел, чтобы я избежал.
Я должен был бы прислушаться к этой мудрости, но… Я не хочу этого делать.
Больше всего на свете я хочу заявить о себе. Я хочу ее больше, чем хотел свое первое копье или пещеру, которую мог бы назвать своей собственной. Я хочу ее больше, чем следующего восхода солнца.
Даже если это означает, что я буду влачить жалкое существование, когда она откажется от моих мехов, я воспользуюсь этим шансом. Уйти, не овладев ею сейчас, — это просто не вариант. Больше нет.
***
В тот день мы двигались медленнее, чем ожидалось, и к концу вечера пещеры охотников не было видно. Это будет еще одна ночь без костра, хотя никто не ропщет по этому поводу. В этот вечер для нашего лагеря выбрано небольшое глухое ущелье, чтобы мы могли спать, защищенные от самого сильного ветра. Как и накануне вечером, все спокойно ужинают из походных пайков, съедают по большому кусочку фрукта, а затем наступает время спать. Рухар сворачивается калачиком с маленьким снежным котом Кейт, и она, похоже, не возражает. Она натягивает одеяло на плечи, утаскивает Харрека под него и больше ничего не говорит.
Я наблюдаю, как Бек нежно прижимает к себе свою пару, укрывая ее стройную фигуру горой мехов. Ваза точно так же укрыл Чейл, и только Сам-мер, кажется, спит в одиночестве. Она колеблется, затем смотрит на меня с вопросом в глазах.
Но этой ночью у меня первая вахта. Я подхожу к ней, накидываю ей на плечи толстую меховую накидку и наклоняюсь, чтобы прошептать.
— Сегодня вечером я первый стою на страже. Присоединишься ко мне?
Она кивает и встает на ноги, прихватив с собой световое копье, когда следует за мной ко входу в каньон. Мы устраиваемся на небольшом расстоянии от остальных, и затем я жестом предлагаю ей сесть на ближайший камень. Она так и делает, и я сажусь рядом с ней, и мы делим одеяла, наблюдая за звездами.
Между нами все тихо, и даже обычно бесконечная болтовня Сам-мер прекратилась. Я хочу прикоснуться к ней. Мои пальцы — и мой член — ноют от потребности в этом, но я не смею. Сейчас, более чем когда-либо, потребность в часах крайне важна, и я не буду ставить свою потребность выше безопасности других.
Несмотря на то, что я изголодался по ней, вечер проходит приятно, и я почти удивляюсь, когда Харрек подходит и кладет руку мне на плечо.
— Моя очередь дежурить, — говорит он, зевая. — Идите спать, вы двое.
Сам-мер поднимается на ноги, натягивая одеяло на плечи, и выжидающе смотрит на меня. Я на мгновение задумываюсь, а затем обнимаю ее за плечи и поворачиваюсь к Харреку.
— Мы уединимся ненадолго.
Он фыркает и жестом указывает на небольшое расстояние от себя.
— В том направлении есть каньон поменьше. Я и там за вами присмотрю. Просто постарайтесь быть сегодня потише, чем прошлой ночью.
— Ты отстой, — говорит ему Сам-мер, но вкладывает свою руку в мою. Она тоже хочет пойти.
Мы направляемся к месту, о котором нам рассказал Харрек, и я расстилаю мех, чтобы ей было где присесть, кроме снега.
Сам-мер слегка вздрагивает и наблюдает за мной.
Я беспокоюсь, что эта ночь слишком холодная для нее или она слишком устала.
— Ты хочешь вернуться? — я спрашиваю.
— Пока нет, — тихо говорит она, подходит ближе и кладет руку мне на грудь, поверх твердой оболочки, которая прикрывает мое сердце. — Я хочу побыть с тобой.
Я весь день ждал, чтобы услышать такие нежные слова. Я опускаюсь на колени и тяну ее за собой, пока мы не оказываемся вместе на меху и ее ноги не обхватывают мои. Она практически у меня на коленях, ее груди прижимаются к моей груди.
Ничто еще никогда не казалось мне таким правильным.
Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она слегка покачивается.
— Мне пересесть? Тебе неудобно?
— Ты идеально сидишь, — говорю я ей, и мои руки опускаются на ее талию. Она такая маленькая по сравнению с женщинами моего племени; туника, которую она носит, была заужена по бокам, швы толще там, где кожа была заново обрезана и обработана. Я беспокоюсь, что я слишком большой, чтобы прикоснуться к ней, не причинив ей боли. Тем не менее, другие с радостью нашли себе пару-человека, некоторые из них меньше, чем Сам-мер. Возможно, это просто мой разум играет со мной. — Можно мне прикоснуться к тебе?
Она нервно выдыхает, и это переходит в тихий смешок.
— Я думала, это то, для чего мы здесь.
— Это так. — Однако я чувствую настоятельную необходимость сделать все правильно, чтобы убедиться, что она захочет возвращаться к моим мехам снова и снова. Одного поцелуя с ней было недостаточно. Дважды это только разожгло мой аппетит на большее. Я хочу прикасаться к ней снова и снова, исследовать каждый кусочек ее кожи и посмотреть, как я смогу заставить ее ахнуть.
Я должен узнать больше о ней и ее теле. Я касаюсь ее щеки, затем провожу рукой вниз по ее плечу, под мехами.
— Расскажи мне о людях.
— Э-э, о людях? — ее брови хмурятся, и она наклоняет голову. — Ну, мы около пяти-шести футов ростом, у нас пять пальцев, и мы действительно плохо разбираемся в переработке отходов. Нам нравятся ужасные фильмы, ужасный фаст-фуд и не менее ужасные знаменитости.
Она говорит о всякой ерунде, и по высокому тону ее голоса я могу сказать, что она нервничает. Мое желание убедиться, что я доставляю ей удовольствие, делает ее неуверенной. Тогда я должен яснее сформулировать, что я имею в виду. Я кладу руку ей на ногу и потираю, лаская до самого бедра.
— Нет, я хочу знать, что доставляет тебе удовольствие.
— О. — У нее очень мягкий голос. Ее взгляд фокусируется на моих губах. — Что-то о клиторе, точке G и прочем?
— Эти вещи, да. Все сущее. Я хочу знать, как заставить тебя задыхаться, когда мои руки будут на тебе. Я хочу знать, какие прикосновения вызывают у тебя приятную дрожь. Я хочу знать, как заставить твое тело дрожать, пока ты не сломаешься от интенсивности этого.
— Вау, — выдыхает она. — Это слишком много слов для тихого парня. Возможно, это самое большее, о чем ты когда-либо говорил со мной.
Я продолжаю поглаживать ее округлую попку, все еще очарованный отсутствием у нее хвоста.
— Это потому, что это важно. Я хочу сделать все правильно.
— То, что мы делали до сих пор, довольно хорошо, — говорит мне Сам-мер, наклоняясь ближе. — Я, конечно, не эксперт. Для меня это тоже в новинку. Но мне действительно нравится целоваться, так что мы можем делать это чаще, и, возможно, у нас получится двигаться дальше. Если только ты не хочешь, чтобы у тебя была стратегия действий, и в этом случае…
Я прерываю ее, накрывая ее рот своим в крепком, собственническом поцелуе. Большинство в моем племени называют это слиянием губ, но для нее это всегда поцелуй. Она также упомянула о клиторе и какой-то точке. Я запомню все это. Я хочу знать все, чего будет жаждать ее тело, потому что я хочу дать ей это.
Ни одна женщина никогда не получит такого удовольствия, как моя.
Я вкладываю в поцелуй все, что у меня есть. Я обхватываю ладонями ее затылок, прижимая ее к себе, пока мой язык соприкасается с ее языком. Раньше я был нежен, осторожен в своих поцелуях. На этот раз я ничего не скрываю. Я провожу своим языком по ее губам, скользя им по гладкой мягкости ее рта. Даже здесь она отличается — во многих приятных отношениях — от меня.
Сам-мер издает этот тихий, нуждающийся звук своим горлом, и мой член пульсирует в ответ. Я испытываю неистовый прилив удовольствия от того, что могу заставить эти звуки исходить от нее, и я жажду их так же сильно, как жажду бесконечного потока ее мыслей. Ее запах ощущается у меня в носу, ее кожа прижимается к моей, ее хрупкая фигурка примостилась у меня на коленях, и мои чувства полны всего, чем она является.
Ни один момент не был прекраснее этого.
Снова и снова я прижимаюсь губами к ее губам, поглощенный настойчивостью. Наше время здесь ограничено, и хотя я ничего так не хочу, как неторопливо исследовать ее, я должен как можно скорее вернуть ее к остальным. А до тех пор я возьму все, что она мне даст.
Она стонет, прижимаясь ко мне, и ее вес смещается на моих коленях. Всего лишь это небольшое движение заставляет ее тереться о мой член сквозь слои моей кожи, и это так, словно меня ударили. Я громко стону, мои руки вцепляются в ее мягкие, как перышко, волосы, и я прижимаюсь своим лбом к ее лбу, пытаясь успокоиться.
— Варрек, — выдыхает она, ее руки хватают меня за плечи. — Не прекращай прикасаться ко мне. Пожалуйста. Мне нужно больше.
— Я не остановлюсь, — клянусь я ей. Когда ее нуждающийся, сладкий рот снова накрывает мой, я провожу языком по ее губам, а затем спрашиваю: — Скажи мне, что я могу снять с тебя тунику и прикоснуться к твоей коже.
Она вздрагивает, из нее вырывается еще один сдавленный стон.
— Да. Сделай это.
Мы отрываемся друг от друга, и я хватаю подол ее туники. Она поднимает руки над головой, и я стягиваю кожу с ее головы, затем отбрасываю ее в сторону, когда передо мной открывается ее прекрасная фигура. Сам-мер дрожит на прохладном воздухе, и я бросаю последний голодный взгляд на линии ее тела, прежде чем притянуть ее к себе, согревая ее кожу своей. Мягкая. Она везде такая мягкая. На ее теле нет защитного покрытия, на ее фигуре нет твердых мускулов. Она вся в золотистых изгибах, ее маленькие соски торчат вверх из груди. Когда она прижимается своим телом к моему, я хочу раствориться в том, как приятно прикасаться к ней и прижимать ее к себе. Я провожу руками вверх и вниз по ее спине, восхищаясь тем, какой нежной она кажется на ощупь.
— Слишком холодно?
Сам-мер качает головой.
— У тебя теплые руки. Это приятно. — Она снова обнимает меня за шею и смело прижимается своей грудью к моей.
— Скажи мне, где к тебе прикоснуться. — Я не могу перестать поглаживать ее нежную кожу. — Какие места доставили бы тебе наибольшее удовольствие?
Она извивается от моих слов, хныча.
— Ты собираешься заставить меня произнести это вслух?
— А почему бы мне и нет? — Я наклоняюсь, не в силах устоять перед изгибом ее подбородка. Я прикусываю его зубами, и она дрожит, прижимаясь ко мне. — Что плохого в том, чтобы признать то, что тебе нравится?
— Полагаю, ничего. Это просто очень… смело для меня.
— Разве ты не смелая? — Я дразню ее подбородок маленькими покусываниями, поглаживая при этом спину руками. — Это женщина, которая взяла световое копье и победила нескольких врагов. Она рисковала обжечь себе лицо и руки, чтобы остановить пещеру-корабль. Она бросилась туда, чтобы защитить меня. Разве это не действия смелой женщины?
Она стонет, а затем прижимается своими грудями ко мне, ее соски царапают меня спереди.
— Ладно, в чем-то ты прав. Тогда прикоснись к моей груди. Поиграй с моими сосками. И прикоснись к нижней стороне чуть-чуть, потому что там немного щекотно. Или, знаешь, прикоснись ко всей моей груди. Я не привередлива. Все, что ты сделаешь в этой области, будет ощущаться действительно хорошо. — Ее слова вырываются сами собой. — Но мне действительно нравится, когда трогают мои соски.
— Я сделаю все это, — обещаю я ей. Я скольжу руками к ее груди, обхватывая их, как она просила. Здесь она маленькая, в отличие от некоторых других человеческих самок, но они упругие, округлые и выступают вперед, в отличие от плоских грудей самок ша-кхаи. Я решаю, что ее груди мне нравятся гораздо больше, особенно звуки, которые она издает, когда я прикасаюсь к ним. Кончиками пальцев я слегка исследую ее, и это кажется невозможным, но здесь ее кожа ощущается еще нежнее. Я глажу округлости ее груди, проводя по нижней стороне, как она просила, и Сам-мер закрывает глаза и втягивает воздух, ее лицо напряжено. Ее темные соски маленькие и плотно набухшие, и я прикасаюсь к ним, ожидая, что они будут твердыми. Они подтянутые, но такие же мягкие, как и все остальное в ней, и это меня очаровывает. Я легонько глажу их, и она издает сдавленный звук в ответ.
— О боже, ты убиваешь меня. — Ее ногти впиваются в мои плечи, и она извивается у меня на коленях, выгибая спину. — Варрек, пожалуйста.
— Разве это не то, чего ты хочешь? — шепчу я с дразнящей ноткой в голосе. Мне нравится, как она извивается, и напряженное выражение ее красивого лица, когда я прикасаюсь к ней. Я еще раз поглаживаю кончиками пальцев ее груди, и она практически с хныканьем сует свой сосок мне в руку. — Как я могу сделать это лучше?
Она ерзает у меня на коленях, прижимаясь повыше.
— Укуси их.
Укусить их? Взять в рот ее соски и покусывать их, как я покусывал ее челюсть? Это смелая просьба, и от нее я чуть не проливаюсь в своей набедренной повязке. Я тихо стону, крепко прижимая ее к себе.
— Ты хочешь, чтобы я прикусил их губами?
— Не сильно, — быстро говорит она, прижимаясь ко мне. Она снова выгибается, и я понимаю, что она пытается прижать свои соски к моему рту.
— Никогда, — соглашаюсь я. Я бы ни за что не причинил ей вреда. Однако при мысли о том, чтобы провести языком по этим мягким, дерзким маленьким соскам, у меня слюнки текут, и я ложусь обратно в снег, притягивая ее к себе, пока она не оседлывает мою грудь. Я кладу руку ей на поясницу и направляю вперед, но она не нуждается в поощрении. Она тычется своими сосками мне в лицо, издавая тихие звуки удовольствия.
Как может любой охотник устоять перед таким искушением? Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь к ней губами. От прикосновения моего рта к ее коже ее стоны становятся громче, и она двигает туловищем взад-вперед, проводя кончиком своего соска по моим приоткрытым губам. Я издаю низкий горловой рык в ответ на это поддразнивание и обхватываю ее руками, удерживая неподвижно, чтобы я мог прижаться носом к восхитительному кусочку плоти. Ее запах невероятен, воздух пропитан ароматом ее возбуждения, заметного даже сквозь ее кожаные леггинсы. Я провожу языком по ее соску, позволяя выступам скользить по ее коже. Она дрожит и дико вскрикивает в моих объятиях.
Мне нравится, насколько она неистова в своей потребности, как она хватает меня за рога и прижимает свои соски к моему рту, требуя к себе внимания. Она идеальная женщина, моя пара, и я преисполнен собственнической страсти к ней. Она моя. Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к ней так.
— Твой рот, — выдыхает она. — Так несправедливо.
Я тихо рычу, потому что хочу притянуть ее бедра к своему члену и прижать твердый жар моего возбуждения к ее влагалищу. Она говорит о несправедливости? Я хочу быть глубоко внутри нее… но потребность доставить ей удовольствие пересиливает все.
— Мне остановиться? — спрашиваю я между облизываниями, покусывая ее соски и стараясь не использовать клыки.
— Неееет. — стонет Сам-мер, а затем скользит вниз по моей груди. Она захватывает мой рот в яростном, переплетающемся с языком поцелуе. — Мне просто… нужна минутка.
Я отвечаю на поцелуй, облизывая и дразня ее полные губы, как я делал это с ее сосками. Она вздрагивает, когда я прикусываю ее нижнюю губу, и я решаю, что она достаточно отдохнула.
— Скажи мне, как я должен прикасаться к твоему… — я вспоминаю о том, что она мне рассказала. — Клитору.
Ее стон низкий и отчаянный, и она закрывает глаза. Это почти так, как если бы эта мысль была невыносимой.
— Где это? — спрашиваю я между поцелуями. — Покажи мне, и я буду ласкать его.
Губы Сам-мер отчаянно прижимаются к моим, как будто она хочет сказать мне, но не может заставить себя сделать это. Я не понимаю этой застенчивости, но сейчас мне больше, чем когда-либо, хочется прикоснуться к ней в ее любимых местах.
— Это рядом с твоим влагалищем? — спрашиваю я, догадываясь. Люди могут стесняться таких вещей.
Ее тихий стон говорит мне о том, что я угадал правильно. Я помню, как Вэктал и несколько других охотников упоминали о третьем соске.
— Между твоих складочек, — бормочу я, и она кивает, уткнувшись лицом мне в шею. — Тебе понравится, если я прикоснусь к тебе там?
— Да, — выдавливает она из себя.
— Тогда я сделаю это. — Я прижимаю ее к себе и перекатываю наши тела по мехам, пока она не оказывается подо мной. Ее кожаные леггинсы подтянуты и завязаны узлом на талии, и когда я дергаю за шнурок, они распахиваются, свободно облегая ее стройную фигуру. Ее живот вздрагивает, когда я провожу пальцами по ее пупку, а затем стягиваю ее брюки еще ниже, обнажая ложбинку между ее бедер. Аромат ее возбуждения окутывает мои чувства, и у меня текут слюнки. Я жажду прикоснуться к ней еще сильнее, попробовать ее на вкус. Говорят, на языке охотника нет более сладкого вкуса, чем резонансная пара, но я подозреваю, что Сам-мер будет такой же сладкой на вкус. Я не думаю, что мог бы хотеть женщину больше, чем я хочу ее в этот момент, и я скольжу рукой вниз к своему члену, прижимая его к себе, чтобы уменьшить свое возбуждение. Прямо сейчас важно только то, что она чувствует, и научиться доставлять ей удовольствие. Мое удовольствие можно отложить на потом, и если она не готова к спариванию, я позабочусь о себе сам и удовлетворю свою потребность. Я не буду торопить ее.
Все будет так, как хочет она.
Сам-мер смотрит на меня голодными глазами, затаив дыхание, когда я провожу пальцами вниз по ее животу. Я не буду торопить события, поскольку предвкушение — это часть сладости момента. Мне нравятся звуки, которые она издает, ожидая моего прикосновения, затаив дыхание, жалобно и нетерпеливо одновременно. Даже несмотря на то, что она не произносит свои мысли вслух, я могу угадать их по звукам, которые она издает, и они направляют меня так же, как и любое произнесенное слово. Она дрожит, когда я опускаю руку ниже и слегка глажу ее там.
— Покажи мне, где твой клитор, или мне самому его найти?
Она издает горловой звук и закрывает глаза, затем раздвигает бедра таким образом, который одновременно является застенчивым и смелым. Я зачарованно наблюдаю, как она раздвигает ноги, открывая мне свое мокрое влагалище. Здесь она темнее золота, вся в румянце и гладких складочках, и я хочу прикоснуться к ней — зарыться в нее лицом — больше всего на свете. Я сжимаю кулак, прижатый к боку, чтобы успокоиться, полный решимости только наблюдать, как она опускает руку к своему влагалищу и раздвигает складочки, затем медленно, обдуманно обводит пальцем крошечный бугорок плоти.
Третий сосок. Ее клитор. Он едва виден, аккуратно заправленный в щель ее влагалища, но теперь, когда я знаю свою цель, мне не терпится доставить ей удовольствие.
Мне требуется все, что у меня есть, чтобы не оттолкнуть ее руку в сторону, чтобы я мог жадно прильнуть к нему ртом. У меня текут слюнки, когда я смотрю, как она трогает себя.
— Моя храбрая пара, — бормочу я, потому что могу сказать, что она застенчива. — Ты прекрасна.
Она стонет в ответ, содрогаясь, и убирает руку. Ее пальцы блестят от влаги, стекающей с ее бедер, и я не могу устоять. Я беру ее руку в свою и подношу ее пальцы к своему рту, пробуя их на вкус.
Это не похоже ни на что, что я когда-либо испытывал раньше, и я потерян. Я стону, член вздымается в моих кожаных штанах, когда я впитываю ее мускусный аромат.
— Твой вкус прекрасен.
— Не могу поверить, что ты только что сделал это, — шепчет она, извиваясь.
— Не можешь? — Я запечатлеваю поцелуй на каждом нежном кончике пальца. — Все, что это сделало, — заставило меня желать тебя еще сильнее. — Я опускаю взгляд и вижу, что она рефлекторно свела ноги вместе. Я наклоняюсь над ней и кладу руку ей на колено, запечатлевая поцелуй на внутренней стороне. — Ты будешь нервничать, если я снова попробую тебя на вкус?
— Ты хочешь этого? — Она испускает тихий дрожащий вздох и снова опускает руку между бедер.
Я останавливаю ее и снова прижимаюсь губами к ее колену.
— Я бы попробовал из источника.
Сам-мер снова стонет и прижимает руку ко лбу, как будто эта мысль слишком тяжела для нее.
— Ты можешь сказать мне прекратить в любое время, — обещаю я ей и целую ее бедро, медленно раздвигая ее ноги. Здесь от ее запаха слюнки текут, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы нежно поцеловать ее ногу, вместо того чтобы раздвинуть ее бедра и овладеть ею своим ртом, как я этого хочу.
Я самый терпеливый из мужчин, решаю я, опуская поцелуй ниже. Самый терпеливый или самый глупый из-за того, что не перешел сразу к ее третьему соску — клитору.
Но затем мой рот оказывается на расстоянии вдоха от ее складочек, и ее стоны становятся громче, настойчивее. Я больше не могу ждать. Я прикасаюсь к ней одним осторожным большим пальцем, проводя им по входу ее влагалища сверху вниз, наблюдая за ее реакцией. Она дергается в ответ, ее спина выгибается дугой, а бедра раздвигаются шире.
Она хочет большего.
Это то, чего я тоже хочу. Большим пальцем я раздвигаю ее складочки и открываю своему голодному взгляду ее блестящее, раскрасневшееся влагалище. Я опускаю голову и долго, смачно облизываю ее.
Они правы; это лучшее, что я когда-либо пробовал, и гораздо слаще слизывать с ее кожи, чем с ее пальцев. Я стону, прижимаясь членом к мехам. Я ничего не могу с собой поделать; потребность в ней слишком велика. И я больше не могу двигаться медленно. Я прижимаюсь ртом к ее плоти и пробую ее на вкус со всей настойчивостью, нарастающей внутри меня. Я лижу ее уверенными, медленными движениями языка, стараясь впитать каждую каплю влаги. Я посасываю ее клитор, чтобы заставить ее вскрикнуть, а затем провожу по нему пальцами, исследуя ее и находя способы выжать из нее больше удовольствия.
Но она еще не содрогнулась от наслаждения. Я должен дать ей больше.
— Где твое женское местечко? — спрашиваю я между жесткими, обдуманными облизываниями.
Она вскрикивает, уже не тихо и даже не пытается быть такой, покачивая бедрами напротив моего лица.
— М-мое что?
— Твое местечко, — говорю я ей снова, проводя языком по ее клитору так, что все ее тело подпрыгивает. — Скажи мне, где это, и я тоже получу удовольствие.
— О боже, — стонет она, снова двигая бедрами. — Варрек, нет, все в порядке…
— Скажи мне, или я остановлюсь, — требую я, затем обвожу кончиком языка ее клитор.
Она тихо вскрикивает.
— Боже, ты такой настойчивый. — Когда я отрываю свой рот от ее влагалища, ее руки тянутся к соскам, и она отчаянно трет их, пытаясь кончить. Я беру ее руки в свои большие, и она в отчаянии извивается подо мной. — Варрек, пожалуйста!
— Где, — требую я. Мне это нужно. Мне нужно увидеть, как она достигнет освобождения.
Сам-мер закрывает глаза, тяжело дыша, и, кажется, пытается успокоиться. Я этого не хочу. Я хочу, чтобы она кончила. Я снова просовываю свое лицо между ее бедер и лижу ее долго и усердно, пока она снова не извивается подо мной, ее руки борются, чтобы освободиться от моих.
— Ладно! Прекрасно! Ты придурок. Это точка G!
— Именно это я и сказал. Особое место самки. — Я прижимаюсь поцелуем к ее холмику. — Скажи мне, где это, чтобы я мог лизнуть это.
Ее стон гортанный.
— Ты… ты не можешь облизать это. Это внутри меня.
Внутри? Люди очаровательны.
— Где? Как мне добраться до него? — Я поднимаю голову и осматриваю ее влагалище. Я еще не проник в ее сердцевину. — Скажи мне, или я начну искать это сам.
Сам-мер делает глубокий, прерывистый вдох.
— Это… В общем, я не знаю наверняка, потому что я никогда не находила это внутри себя, но знаю, что это маленький шероховатый участок плоти на внутренней стороне моей, ну, моей киски.
— Твое влагалище?
— Конечно, если ты так это называешь. — Ее голос звучит рассеянно. — На внутренней стенке, как раз под тем местом, где находится мой клитор, я думаю. Как будто та область связана с клитором каким-то образом. Я не знаю, правда ли это, но я слышала, что это должно быть невероятно и…
Ее слова прерываются вздохом, когда я проталкиваю палец внутрь ее сердцевины. Здесь она скользкая и горячая, ее влагалище плотно обхватывает мой большой палец, и я представляю это ощущение вокруг своего члена и снова прижимаюсь бедрами к мехам. Такое удовольствие… понятно, почему охотники теряют голову из-за своих пар.
— Варрек, — выдыхает она, ее глаза отяжелели от удовольствия.
— Не двигайся, — говорю я ей, сосредотачиваясь. Если это секрет того, как сделать ее дикой, я хочу его раскрыть. Не то чтобы она уже не была приятно возбуждена — влага между ее бедер и ее нуждающийся стон говорят мне, что это так, — но я хочу сделать больше. Я погружаю свой палец глубже в ее тепло, поглаживая ее так, как мне хочется, своим членом.
— О, Варрек. — Она приподнимает бедра, встречая толчок моего пальца. — Боже, это так приятно. — Ее глаза закрываются, голова откидывается назад, на лице выражение блаженства.
— Это твое женское местечко? — Мое дыхание теперь тоже прерывистое, мой контроль на пределе.
— Я… я так не думаю? Тем не менее, это приятное ощущение.
Хмм. Я провожу пальцем вверх и вниз, мягко надавливая. Я не чувствую никаких шероховатостей. Внутри она вся гладкая и влажная. Я смотрю вниз, размышляя. Нижняя сторона ее клитора была бы не так глубока, как мой палец внутри нее. Возможно, мне нужно начать все сначала. Я выхожу из нее, и она издает тихий протестующий стон.
— Шшш, — бормочу я, наклоняясь, чтобы еще раз лизнуть ее клитор, чтобы удовлетворить ее. Я не могу устоять перед еще одним вкусом. Я прикладываю палец ко входу в ее лоно и осторожно толкаюсь внутрь, совсем чуть-чуть. Однако к стенкам ее влагалища труднее прикоснуться у входа, и поэтому я сгибаю палец, пытаясь провести подушечкой по внутренней стороне ее влагалища. Все еще гладкая. Я вхожу немного глубже…
И чувствую крошечный намек на текстуру.
Сам-мер издает сдавленный звук. Ее руки вцепляются в мою гриву, и она хрипит, все ее тело дрожит.
Думаю, я нашел это. Я снова провожу пальцем по этому месту и провожу языком по ее клитору. Она снова выгибается дугой, из ее горла вырывается крик. Когда я снова потираю ее место, ее крик становится громче, пока не отражается эхом от окружающих нас скал. Ее руки крепко сжимают мою гриву, и она мотает головой взад-вперед, дрожа всем телом.
— Варрек! О… боже мой! Прямо там, черт возьми!
Я покачиваю бедрами на одеялах, ее потребность делает мою собственную твердой и яростной. Я хочу погрузиться в нее, и я чувствую, как дикое рычание голода поднимается в моем горле. Я прижимаюсь к одеялам, используя трение снега и мехов, чтобы получить то небольшое удовольствие, которое я могу получить.
— Подожди, подожди, подожди, — говорит она, задыхаясь, но ее руки прижимают мое лицо к ее влагалищу, в то время как я продолжаю тереть ее женское местечко внутри. — Варрек! О! О! О! — ее голос становится громче с каждым криком, и мне кажется, что она выдергивает пригоршни из моей гривы, но мне все равно. Это только усиливает остроту нашего удовольствия. Я с удвоенным энтузиазмом провожу языком по ее клитору, желая, чтобы она упала в обморок от удовлетворения.
— Хо, Варрек. Все ли хорошо…
Чей-то голос. Кто-то вторгается.
Я поднимаю голову и рычу, полудикий, когда Харрек приближается. Он осмелился приблизиться к моей паре?
— Оставь нас, — рычу я.
Глаза охотника расширяются при виде нас: Сам-мер распростерта на земле передо мной, а я прижимаю рот — и пальцы — к местечку между ее бедер.
— Прости. Я просто хотел убедиться, потому что стало очень громко…
— Уходи!
— Ухожу! — Харрек хихикает и бросается прочь странным легким прыжком.
— Варрек, — требует Сам-мер с просящими нотками в голосе. — Пожалуйста…
Я опускаю голову и даю своей женщине — нет, моей паре — то, что ей нужно. После этого я никогда от нее не откажусь. Сам-мер — моя. И в следующие несколько мгновений, когда она выкрикивает мое имя с неистовым удовлетворением, а ее влагалище сжимается вокруг моих пальцев, я испытываю чувство гордости и собственнического голода, которого никогда раньше не испытывал.
Моя пара. Моя.
Я прижимаюсь поцелуем к ее сладкому холмику. Он влажный от ее разрядки, и ее тело дрожит рядом с моим.
— Холодно?
Она стонет.
— Боже. Варрек, я… ты…
— Да, — соглашаюсь я. Она. Я. Вместе. Навсегда.
Все так, как и должно быть.
Итак, мой первый раз с парнем, и я кончила очень сильно и очень влажно. Я почти уверена, что он вышиб из меня мозги. Думать об этом кажется совершенно грубым и немного неприличным, но я ничего не могу с собой поделать. Я все еще ошеломлена и думаю о том, как буду с ним на следующий день, когда мы проснемся и будем сворачивать лагерь. По большей части я вроде как держусь особняком, но всякий раз, когда я смотрю на Варрека, на его лице появляется скрытная, почти самодовольная улыбка, которая становится шире каждый раз, когда я краснею.
Да, кое-кто сегодня утром чувствует себя хорошо. Он не единственный. Я уже несколько дней не чувствовала себя такой… счастливой. Недели? Месяцы?
Когда-либо?
Я даже не возражаю, когда Бек вздыхает, глядя на хмурое небо.
— День обещает быть долгим и снежным.
Со мной все в порядке. Продолжаем путь. И когда Варрек подходит ко мне и накидывает мне на плечи свою накидку, это ощущается как признание права собственности.
И это заставляет меня думать о его лице между моих бедер и о том, как все только что поднялось с семи баллов до двадцати по шкале Рихтера.
Глава 13
Харрек возвращается к моим саням около полудня с широкой улыбкой на лице.
Я ничего не говорю, старательно сохраняя бесстрастное выражение лица. Я могу догадаться, о чем он собирается спросить. Возможно, мне следует извиниться за то, что я напугал его, но нет. Я не буду извиняться за то, что заставил свою пару кричать от удовольствия. За то, что заставил ее влагалище увлажниться от ее оргазма. Я никогда не буду извиняться за эти вещи… потому что я намерен делать так, чтобы они происходили на регулярной основе.
— Можно мне прогуляться с тобой, друг мой? — Харрек подходит ко мне, не дожидаясь ответа.
Я киваю. Сегодня мои сани не кажутся такими тяжелыми, а прогулка не такой долгой. Погода унылая, но это не может испортить мне настроения. Я… счастлив. И когда я смотрю, как Сам-мер идет впереди, болтая с другими человеческими женщинами, я понимаю, что она — причина моего настроения.
Она делает меня счастливым. Это хорошее чувство, и после недавних событий оно кажется почти постыдным. Пара Бека все еще отходит от ночных кошмаров, и я знаю, что Хар-лоу и Рух расстроены разлукой со своим комплектом. Я знаю, что Мёрдок скорбит о потере своего старого племени, и Фарли беспокоится о нем.
Но я счастлив.
И я не единственный такой. Харрек продолжает ухмыляться мне, в его глазах читается любопытство.
— Что? — наконец спрашиваю я, когда он затихает.
— Вчера вечером я прервал одну очень интересную сцену, — небрежно говорит он.
— Так и есть. Я сказал тебе, куда мы направляемся.
— Да, но ты не говорил мне, что она будет издавать звуки, как будто умирает. — Он ухмыляется мне. — Хорошо, что ты не вернулся к костру, чтобы поиграть с ней под мехами.
Я фыркаю, но также не могу сдержать улыбку, которая кривит мои губы. Моя пара действительно была довольно шумной. Это значит, что я хорошо выполнил свою работу.
— Сегодня вечером ты будешь знать, что не стоит приходить и проверять нас.
— Я не буду, — соглашается он. — Но мне любопытно, что ты с ней делал. Я думал, что моя пара шумная, но не совсем такая.
Я на мгновение задумываюсь, является ли это секретом, затем решаю, что, скорее всего, это не так. Я один из последних самцов, испытавших близость в мехах с самкой. Конечно, все они уже заставляли своих самок кончить, и кончить жестко.
— Ей нравится, когда трогают ее местечко.
— Ее что? — Харрек замолкает.
Я молчу. Я продолжаю тянуть свои сани, поглядывая вперед, на Сам-мер. Она восклицает над чем-то, что показывает ей Рухар, заправляя свою мягкую гриву за одно маленькое ушко. Какие красивые у нее ушки. Интересно, хотела бы она, чтобы их облизали?
— Ее что? — снова требует Харрек, подбегая ко мне трусцой.
Я бросаю на него взгляд.
— Ее женское местечко.
Выражение его лица больше не смеющееся.
— Ты имеешь в виду ее третий сосок?
— Нет. Это совсем другое.
Он толкает меня локтем, когда я не предоставляю больше информации, чем это.
— Тогда в чем же дело? Я хочу знать.
— Разве ты еще не знаешь о такой вещи? Это место, к которому ей нравится, когда прикасаются.
Он качает головой, широко раскрыв глаза.
— Расскажи мне еще. Я хочу заставить мою Кейт визжать, как снежную кошку во время течки.
— Я не знаю, следует ли мне говорить. Возможно, это что-то такое, о чем Сам-мер не хочет, чтобы я говорил.
Харрек громко восклицает, заставляя всех женщин обернуться и уставиться на нас. Они замолкают, и Сам-мер краснеет, глядя на меня, прежде чем обернуться, и я улыбаюсь еще раз.
— Ты не можешь рассказать мне о женском местечке, а потом не поделиться этим! Я тоже хочу доставить удовольствие своей паре подобным образом. Где это находится? — Он втягивает воздух, а затем обнимает меня за плечи, отчего мои сани сильно наклоняются. — Ты что-то засунул ей в зад? Так вот почему она закричала? Она была возмущена?
Я раздраженно отталкиваю его.
— Нет, и я тебе ничего не скажу. И тебе разве показалось, что Сам-мер выглядела возмущенной?
Харрек хмурится, изучая мой лоб.
— Что? — спрашиваю я, выравнивая сани и продолжая двигаться вперед.
— Она выдернула клок из твоей гривы?
Неужели? Я останавливаюсь, ставлю сани и дотрагиваюсь до лба. В одном месте действительно волосы оборваны почти у головы. Я хихикаю от осознания этого.
— Возможно, она так и сделала.
Харрек встает передо мной и кладет обе руки мне на плечи.
— Ты должен открыть мне этот секрет. Мне нужно знать об этом женском местечке. Прямо сейчас.
Я на мгновение задумываюсь, и Сам-мер снова оглядывается на меня с легкой улыбкой на губах. Она так прекрасна, что у меня щемит сердце. Прикасаться к ней было таким огромным удовольствием, как я могу не желать, чтобы Харрек испытал то же самое со своей Кейт?
— Это трудное место, — начинаю я.
— Расскажи мне, — говорит Харрек с напряженным выражением на лице. — Я хочу научиться.
Нам предстоит еще несколько дней трудного пути, прежде чем мы вернемся в племя. Я не помню, чтобы путешествие туда было такой занозой в заднице, но охотники довольны тем временем, которое мы потратили, так что, возможно, дело только во мне. Все, что я могу сказать, это то, что я испытываю огромное облегчение, когда вижу столбы дыма на горизонте, которые сигнализируют о кострах для приготовления пищи в деревне.
Но я также немного беспокоюсь о том, что будет у нас с Варреком теперь, когда мы дома.
Я имею в виду, на данный момент для всех совершенно очевидно, что мы пара. Мы много гуляем вместе. Мы сворачиваемся калачиком друг у друга под мехами, чтобы поделиться теплом. Он протягивает мне свой бурдюк с водой и приносит свою порцию общих фруктов (он не любитель сладкого). И каждую ночь мы ненадолго убегаем вместе, чтобы побыть «наедине».
Мне нравится быть с ним. Я не могу представить, как проведу это время с кем-то другим. И иногда я чувствую себя виноватой за то, что так наслаждаюсь его компанией, когда вокруг происходит столько ужасного дерьма. У нас тут приземляются инопланетные корабли, когда им не следует, я перестреляла изрядную долю работорговцев, и теперь у нас есть двадцать новых рабов, о их возможности интеграции в группу нужно подумать.
Я не должна быть счастлива. Но… Я счастлива.
Мне очень нравится Варрек. Мне нравится его улыбка, его хмурый взгляд, мне нравятся его длинные-предлинные волосы. Мне нравятся его рога и голубая кожа. Мне очень, очень нравятся его задница и пресс. Но больше всего мне нравится его вдумчивый характер. Мне нравится, что он спокоен во всем и обдумывает все, что делает. Мне нравится, что он слушает все, что я хочу сказать, — и, боже, мне всегда есть что сказать. Мне нравится, что он не пытается заткнуть меня или перебить. Он ведет себя так, словно то, что я говорю, — самая важная вещь на свете, и когда он комментирует или дополняет мои мысли, я знаю, что он внимательно слушает. Мы говорили обо всем, от стратегий охоты до шахмат, и он хочет сделать доску, когда мы вернемся в деревню, чтобы мы могли играть вместе.
Однако теперь мы вернулись, и от этой мысли мой желудок нервно сжимается.
Мне следовало бы беспокоиться о том, как Вэктал и Джорджи — наши лидеры — отнесутся к новым людям и к тому факту, что работорговцы появились снова. Вместо этого все, о чем я могу думать, — это о прошлой ночи, когда Варрек целовал меня долго и страстно, скользя пальцем внутрь и наружу, снова находя мою точку G.
Я кончила по меньшей мере три раза. Подряд.
Я должна была сделать то же самое для него. Я умираю от желания прикоснуться к нему и исследовать его, но каждый раз, когда я предлагаю это или тянусь к нему, он отвлекает меня. Говорит, что у нас обоих недостаточно времени, чтобы получить удовольствие, и он хочет, чтобы я была удовлетворена. Но это начинает вызывать у меня чувство откровенной жадности. Ему нравится доставлять мне удовольствие, но я действительно хочу отплатить ему тем же. Нам просто нужно подходящее место и достаточно времени, чтобы я смогла позаботиться о нем.
И теперь, когда мы возвращаемся в деревню, я задаюсь вопросом, получим ли мы такую возможность. Я беспокоюсь, что все будет настолько безумно, что мы потеряемся в суматохе, и то, что есть между нами — эта хрупкая связь — сломается, как веточка.
Мне ненавистна эта мысль. Мне нужно нечто большее, чем просто несколько поцелуев и тайных прикосновений. Мне нужно… он. Его постоянное, спокойное присутствие, которое успокаивает мою дрожь и заставляет меня чувствовать, что все будет хорошо, несмотря ни на что.
Но затем мы спускаемся по шкиву вниз и поднимаем его, останавливаясь, чтобы можно было спустить сани и ничего не оставить позади. Падальщики — и редкие бродячие мэтлаксы — быстро расправятся с нашими припасами, поэтому их нужно беречь. Меня это вполне устраивает. Меня никто не ждет, чтобы поприветствовать в нашей маленькой хижине. Единственный человек, которого я хочу видеть, это тот, кто тянет сани, так что…
Однако сегодня все чем-то отвлечены. Может быть, дело в том, что мы вот-вот закончим наше путешествие, а может быть, в том, что никто на самом деле не хочет сообщать новость о том, что у нас появилась новая проблема, и большая. Что бы это ни было, я почти ожидала, что несколько человек поскачут галопом в деревню, но все, кажется, сбились в кучу, как будто мы не хотим разделяться. Даже энергичный Харрек увивается вокруг Кейт, хлопочет о ней, как будто она такая же хрупкая, как и все мы.
Значит, сани уже внизу, и больше нет причин тянуть время. Мы переходим к нашей обычной ходьбе, и Ваза поднимает Рухара, который устал ходить после стольких дней, и сажает его к себе на бедро.
— Почти пришли, — говорит ему Гейл. — Скоро все смогут подремать долго-долго.
Вздремнуть. Я устала, но я не думаю о сне. Я думаю о Варреке. Сегодня ночью он не будет спать рядом со мной. Я вспоминаю, что он спит с другими неспаренными охотниками, в одной хижине на краю деревни. Раньше я никогда не обращала на это особого внимания. Я делю хижину с Кейт и Брук… за исключением того, что Кейт теперь замужем за Харреком, а Брук сейчас тут нет.
Для меня это будет одинокая, холодная ночь. Может быть, мне стоит спросить Варрека, не хочет ли он переночевать у меня? Может быть…
— Хо! — раздается гулкий голос. Вдалеке, в глубине ледяного каньона, большой синий парень поднимает руку в воздух. Пухленькая блондинка рядом с ним машет рукой, и я понимаю, что это, должно быть, Хассен и Мэдди.
— Хо! — Бек делает жест в ответ, и затем они трусцой идут нам навстречу.
— Посмотрите на себя, — кричит Хассен, смеясь, когда приближается. — Усталые и перепачканные до нитки! — Его лицо становится серьезным, когда он видит Вазу, несущего Рухара, и оглядывается назад. — Но… где остальные?
— Все живы и здоровы, — говорит ему Бек. — Не паникуй. Но мы должны немедленно поговорить с Вэкталом. Где наш вождь?
— Он с Шорши и старейшинами. Что случилось? — Он подходит к Варреку и забирает у него ручки саней. — Позволь мне, друг мой. У вас всех было долгое путешествие.
— Все в порядке? — спрашивает Мэдди, ее встревоженный взгляд перебегает с одного лица на другое. Ее пристальный взгляд останавливается на мне, и ее глаза расширяются. — Что случилось с твоими бровями?
Черт возьми. Я надеялась, что они немного выросли. Я смущенно дотрагиваюсь до своего лица.
— Это часть долгой истории. — Еще что-то угрожает выплеснуться из меня, но Варрек успокаивающе кладет руку мне на затылок, и я прикусываю язык в ответ. Я, конечно, не хочу быть той, кто сообщит эту новость всем.
Мэдди и Хассен бросают на нас обеспокоенные взгляды, но им удается придержать свои вопросы до тех пор, пока мы не вернемся в племя.
Несмотря на то, что у каждого члена племени есть своя маленькая каменная хижина и на главной «дороге» деревни есть несколько костров для приготовления пищи, люди, как правило, собираются в большом длинном доме в дальнем конце деревни. Там есть бассейн, питаемый горячим источником, комната, где можно растянуться и заняться рукоделием, и все там тусуются. Вэктал обычно проводит там свои «встречи», когда общается с другими. Я знаю, что ему и Джорджи нравится, когда старейшины чувствуют себя вовлеченными, и поэтому они часто проводят с ними дискуссии там. Когда мы не останавливаемся ни у одного из домов, я знаю, что наша маленькая группа направляется прямо к длинному дому. С каждым шагом я испытываю чувство неловкости. Люди высовывают головы из своих домов и останавливаются, чтобы посмотреть на нас, но никто не приближается. Как будто все знают, что что-то происходит. Может быть, наши лица выдают это.
Никто также не отделяется от нашей маленькой группы. Я думаю, было бы предательством бросить остальных. Вместо этого мы все направляемся к длинному дому, чтобы сообщить странную новость.
Я иду впереди группы, и когда я вхожу в длинный дом с Гейл, Вазой и Рухаром, я вижу, как Джорджи и Вэктал встают со своих мест, где они сидят с Дрейаном, Дренолом и Вадреном. Их теплые улыбки исчезают, когда мы входим, и у меня в животе все сжимается.
— Я бы спросила, как прошло путешествие, но… почему Рухар с вами? Где Рух и Харлоу? — спрашивает Джорджи, хватая Вэктала за руку. — Вы, ребята, пугаете меня.
— Нам есть, о чем рассказать, — говорит Бек, оглядывая остальных, а затем делая шаг вперед. — Но все живы.
При этих словах глаза Джорджи округляются, и она крепче сжимает руку своей пары.
— Возможно, не стоит начинать рассказ с этого, — говорит Варрек своим спокойным голосом.
— Тогда с чего мне следует начать? — Бек огрызается. — Как приземлился инопланетный корабль и попытался поработить нас всех? Или как вы с Сам-мер напали на них со световыми копьями и чуть не погибли? Или ту часть, где старое племя Мёрдока мертво?
— Что? — требует Вэктал. Он пристально смотрит на каждого из нас, свирепо хмурясь. — О чем вы все говорите? Что случилось?
Давление становится для меня слишком сильным.
— Мы нашли новых людей, — выпаливаю я.
Джорджи ахает.
— Новые люди? — ее лицо бледнеет. — Как?
Кто-то бросает на меня раздраженный взгляд, но я не могу остановить водопад слов, вырывающийся из моего рта.
— Корабль захватили плохие парни, а потом они попытались украсть наших людей, но я полагаю, это не то, о чем вы спрашиваете, верно? В общем, мы с Варреком отправились спасать их и нашли тонну ящиков, и мы подумали: «Боже, странно, что здесь есть ящики», и поэтому мы попросили Мёрдока открыть первый из них, и оказалось, что там был человек. Плохие парни, которые прикончили старую команду «Леди» были работорговцами, и когда мы их победили — ну, «победили», я думаю, неподходящее слово, так что «убили», возможно, было бы ближе к истине, но неважно — мы забрали их дерьмо, то есть, я думаю, мы получили и их рабов тоже. — Я делаю глубокий вдох. — И если вкратце, то новеньких у нас примерно шестнадцать человек и четыре инопланетянина. И мы не знаем, что с ними делать, поэтому решили обратиться к вам, ребята.
Было слышно, как упала булавка.
Гейл вежливо откашливается.
— Путанно, но верно.
— Двадцать человек? — Эхо Вэктала. — Я правильно тебя расслышал?
— Шестнадцать, — поправляет Варрек и сжимает мое плечо. Я думаю, это кодовое обозначение «заткнись, Саммер». Не могу его винить. Мне немного неловко из-за того, что я только что все это выплюнула. Хотя, если серьезно, кто-то должен был что-то сказать. — И четверо, которые выглядят как свирепые охотники из очень разных народов. Мужчины.
Джорджи падает в обморок.
Вэктал рычит, подхватывая свою обмякшую пару прежде, чем она упадет на пол.
К сожалению, после этого делается не так уж много.
Мне действительно нужно поработать над своей утонченностью.
Глава 14
Мы все немного паникуем, пока Вэктал не выходит из своей хижины и не возвращается в длинный дом.
— Моя Джорджи отдыхает, — говорит он. — Мэйлак останется с ней.
— С ней все в порядке? — спрашивает Гейл, усаживаясь на пол у огня. Кейт, Элли и я тоже сидим рядом с ней, а мужчины выстроились рядами позади нас. Это похоже на то, что они пытаются защитить нас, и это мило, но я не уверена, от чего нам сейчас нужна защита. Старейшины удалились, хотя Харрек пошутил, что они просто хотели первыми посплетничать о том, что происходит. Рухар сидит у Гейл на коленях, что довольно забавно, потому что, будучи ребенком ша-кхаи, он намного крупнее большинства своих ровесников, но она прижимает его к себе подбородком, как будто его ноги не такие длинные, как у нее. Кейт держит на коленях своего котенка, а Элли крепко держится за руку Бека, даже когда сидит. Жаль, что у меня на коленях нет котенка — или ребенка. Нужно чем-то занять руки, чтобы избавиться от всей этой нервной энергии.
Конечно, потом Варрек проводит рукой по моим волосам, и я начинаю думать о более порочных вещах, которые можно сделать со своими руками. Не время, Саммер. Не. То. Время.
— Она с комплектом, — говорит Вэктал, дотрагиваясь до своей груди. — Мы нашли отклик в третий раз.
— Это замечательно! — восклицает Гейл, и еще несколько человек бормочут в знак согласия. Кажется странным праздновать, когда выражение лица Вэктала такое торжественное.
— Она обычно всегда падает в обморок? — выпаливаю я. — Или это наша вина, потому что мы принесли плохие новости? Я имею в виду, не то чтобы мы могли, зная о новостях, никому не говорить о них — это было бы идиотизмом. Думаю, нет хорошего способа рассказать о событии, меняющем племя, если вы понимаете, что я имею в виду. Я бы чувствовала себя виноватой, если бы ее обморок был результатом того, что мы…
— И да, и нет, — говорит Вэктал, прерывая мой словесный поток. Слава богу. В последнее время я, кажется, не могу остановиться. — Этот комплект оказался тяжелее для нее, чем предыдущий. Она ест не так, как следовало бы. — Он проводит рукой по лицу, выглядя напряженным. — И она беспокоится обо всех людях в племени. Она чувствует ответственность за вас, как мать за комплект. Мысль о двадцати новых людях ошеломила ее.
— Шестнадцать, — услужливо добавляю я.
Пальцы Варрека касаются моей шеи, и он щиплет меня за мочку уха. Верно. Наверное, мне следует заткнуться. Я кривлю губы в полуулыбке Вэкталу, когда он, нахмурившись, смотрит в мою сторону.
— Хорошая новость заключается в том, что наши соплеменники в безопасности, — говорит Варрек своим спокойным, ровным голосом. — Никто не пострадал от работорговцев. И со всеми ними уже разобрались.
Вэктал снова проводит рукой по лицу и кивает.
— Это хорошо. Это очень хорошо. Расскажите мне подробнее, что случилось.
Наступает пауза, а затем Бек начинает говорить. Он рассказывает о приземлении корабля и о том, как все выбежали поприветствовать их. Только когда они были на полпути вниз по трапу, ша-кхаи поняли, что они настроены недружелюбно, а потом было слишком поздно. Они схватили мужчин и женщин и поместили их в отдельные камеры, за исключением Таушена и Брук, которых бросили вместе. Затем Бек продолжает рассказывать о нашей миссии спасения с применением огнестрельного оружия, дополненном недостающими деталями благодаря тихим дополнениям Варрека к истории. В конце концов он добирается до той части, где рассказывается об открытии ящиков и обнаружении всех спящих людей.
Я вроде как ожидаю, что он прокомментирует это, но Вэктал просто выглядит обеспокоенным.
— Мне не нравится, что Рух, Фарли и остальные так далеко. Если враги придут снова, наши сородичи будут на расстоянии многих дней пути даже от самых быстрых охотников. Я бы предпочел, чтобы они были здесь, где мы могли бы им помочь.
— Они работают на корабле, — говорит Харрек. — Мёрдок говорит, что это важная работа.
Вэктал просто задумчиво поглаживает подбородок.
— Возможно, это важно для Мёрдока и Хар-лоу, но было бы безопаснее отказаться от Пещеры старейшин и жить так, как живем мы. Нужны ли нам их говорящие машины? Или машина исцеления, когда у нас есть нежные руки Мэйлак?
— Мы должны избавиться от этого, — яростно говорит Бек, и я поражаюсь горячности в его тоне. — Работорговцы сказали, что они пошли по следу, оставленному Траканом и другими, в наш родной мир. Что, если другие придут искать корабль и снова нападут на нас? Мы должны похоронить его. Найди глубокую долину, закопать его в снег и спрятать от всего.
— Но технологии… — протестует Кейт. — Это могло бы помочь нам, особенно учитывая, что Мёрдок и Харлоу работают вместе…
— Нет, если это приведет в наш мир еще больше этих оранжевых незнакомцев, — рычит на нее Бек, явно на взводе.
— Не угрожай моей паре, — огрызается Харрек, протискиваясь между сидящей Кейт и нависшим Беком. Элли просто сжимает руку Бека, напоминая ему успокоиться, и он отступает.
— Хватит, — говорит Вэктал, поднимая руку. — В этом есть много аспектов, которые необходимо обсудить. Я не отрицаю, что мы многое потеряли бы, разрушив дом наших предков. Но, как и Бек, я беспокоюсь, что новый корабль доставит сюда других.
— И, как мы увидели, когда они прибыли, у них легкие световые копья, а у нас костяные, — говорит Ваза, скрестив руки на груди. — Мы не подготовлены для такого рода вещей.
Гейл приглаживает волосы Рухара по его голове.
— Знаете, держу пари, Рухар устал. Почему бы нам с ним не пойти посмотреть, не приготовила ли Стейси пирожков из не-картофеля? — Она бросает на всех нас предупреждающий взгляд и похлопывает Рухара по плечу. Они встают, и она берет его за руку, выводит из круга и спускается по ступенькам длинного дома в деревню.
— Хар-лоу и Рух поступили мудро, отправив его обратно, — говорит Вэктал через мгновение. — Здесь он в большей безопасности. Это то, что меня беспокоит. Если Хар-лоу, которая любит корабли и машины, чувствует, что они небезопасны, то безопасны ли они для кого-либо? Или мы должны сделать, как говорит Бек, и уничтожить их, чтобы другие не последовали за ними к нам?
— Люди, — шепчет Элли, ее голос такой тихий, что я напрягаю слух, чтобы расслышать его. — Что с ними?
Вэктал тяжело вздыхает, и вид у него усталый.
— Я не знаю.
— Мы не можем просто оставить их, — протестует Кейт.
— Возвращение других инопланетян заставило меня осознать, — говорит Вэктал, тщательно подбирая каждое слово, — что если кто-то прибывает в наш дом, это не значит, что он дружелюбен. Мы должны быть осторожны. Мы не знаем, смогут ли эти другие влиться в нашу семью.
— Ты заставил нас смешаться, — протестую я. Когда все поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, я добавляю: — Я не имею в виду ничего плохого. Я имею в виду, что мы прилетели сюда, и мы были не совсем в восторге от того, что оказались на Ледяной планете, но ша-кхаи и люди тут были милыми, и все получилось.
— Пятерым легче влиться в племя, чем двадцати, — говорит Бек. — Я согласен, что они могут быть опасны. — Он крепко держит Элли за руку. — Мы не хотим подвергать опасности тех, кто уже живет здесь.
— Мы также не можем просто оставить их, — протестует Кейт. — Это кажется неправильным.
Мне это тоже кажется неправильным.
— У меня нет ответа, — говорит Вэктал. Он кажется усталым, как будто груз ответственности еще за двадцать человек уже давит на его плечи. — Я поговорю со своей парой, и мы обсудим это с другими. Нам нужно рассмотреть это со всех сторон. Что, если мы разбудим их, а они окажутся врагами? Что, если они вовсе не рабы?
— А что, если они рабы и их нужно спасать? — выпаливаю я. — Что, если их украли, как нас?
Вэктал кивает мне.
— И потом, есть еще это. За исключением Таушена, Варрека и Сессы, все наши самцы спариваются или слишком стары, чтобы резонировать или иметь комплект. В новой группе четыре самца, но это не значит, что они будут резонировать. У нас не хватает пар на всех.
— Чувак, не всем нужен мужчина в их жизни, — снова выпаливаю я. — Это типичное мышление пещерного человека.
Варрек склоняется надо мной, его шелковистые волосы падают мне на плечо.
— Думаю, вождь имеет в виду, что несправедливо по отношению к ним помещать их в племя, где им некому помочь.
— Это, и у меня нет самцов, чтобы спаривать их, — говорит Вэктал.
— Видишь? — я шепчу Варреку. — Пещерный человек.
— Я должен думать о счастье племени. Будут ли они счастливы, если у них не будет пары? Быть постоянно одиноким? Или это эгоистично с моей стороны — предполагать такое?
— Могу я ответить на этот вопрос? — спрашиваю я, поднимая руку. Меня немного раздражает такой ход мыслей. Как будто нам нужен мужчина, чтобы сделать наши сердца счастливыми? По-настоящему?
— Не надо, — бормочет Варрек, снова наклоняясь надо мной. Он щиплет меня за мочку уха, и от этого у меня по спине пробегают мурашки.
Ладно, может быть, мне и не нужен мужчина, но компания одного из них определенно помогает. Может быть, он прав и то, что вид кучки счастливых мамочек и папочек в мехах, бродящих вокруг и целующихся друг с другом, может вызвать у остальных раздражение и недовольство. Я знаю, что у меня бывали моменты, когда я завидовала другим.
— Здесь многое нужно обдумать, — говорит Вэктал, поднимаясь на ноги. — Я должен поговорить с моей Джорджи. Все вы, отдохните сегодня вечером. Расслабьтесь. Я снова поговорю с вами, когда возникнет необходимость. — Он подходит вперед и хлопает Варрека по плечу, затем Вазу. — Но я рад, что вы все в безопасности. Это важнее всего на свете.
— И мы должны оставаться в безопасности, — добавляет Бек, кладя обе руки на плечи Элли. — Мне все равно, даже если мы пожертвуем Пещерой старейшин. Или новый. Все, о чем я забочусь, — это безопасность моей пары и моего комплекта.
— Я думаю так же, как и ты, — говорит Вэктал, кивая. Его лицо выглядит мрачным. — Но я должен подумать обо всех своих людях, прежде чем приму решение.
Глава 15
Пока целительница хлопочет надо мной, я думаю о Вэктале. Мой вождь выглядит мрачнее, чем я когда-либо его видел. С течением времени, по мере того как наше племя росло, его жизнерадостные улыбки уступали место задумчивым взглядам, и я знаю, что он и его пара Шорши беспокоятся за всех нас. Очевидно, что лидерство — это особые меха, которые тяжелым грузом ложатся на плечи Вэктала.
Я рад, что это его плечи, а не мои.
Племя празднует наше возвращение, и с наступлением вечера перед длинным домом разводят большой костер. Харрек стоит рядом с ним, неистово жестикулируя руками и рассказывая историю о Сам-мер, которая мужественно спасла всех, пока Стей-си готовит угощение для всех. Я думаю, что именно Сам-мер всех спасла, а не мы вместе. Именно у нее были идеи, планы, смелость. Шахматы. Я был просто ее помощником. Я ищу свою маленькую, храбрую пару, но не вижу ее у костра. Кейт там, она лучезарно улыбается своему мужчине, а ее маленького снежного котенка гладят все комплекты, собравшиеся у костра. Маленькое животное, по крайней мере, терпеливо и, похоже, наслаждается вниманием. Кто бы мог подумать, что эти свирепые существа могут быть такими ласковыми?
Но все немного беспокоятся за тех, кто все еще находится на корабле, и я наблюдал, как другие не раз за этот день подходили к вождю, чтобы поговорить с ним. С каждым разговором его лицо кажется немного более хмурым, немного более усталым.
Нелегко быть вождем, и я беспокоюсь, что в какой-то момент это будет слишком тяжело для него и Шорши. Без сомнения, было легче, когда нас было всего десять или двенадцать человек. Сейчас повсюду комплекты, еще больше на подходе, и люди подсчитывают пустые дома на окраине деревни, думая о том, где будут жить новоприбывшие. Нужно будет кормить много ртов.
Я думаю о домах, маленьких каменных хижинах, которые были здесь задолго до того, как мы пришли. Есть еще несколько, которые можно привести в порядок, готовых для новых пар. Харрек и Кейт, я думаю, теперь, когда они спарились, будут занимать одну из них. Чейл и Ваза тоже будут жить вместе. Таким образом, Сам-мер и Бу-Брук остаются одни в своей хижине, а я, Таушен и Сесса — в хижине охотников.
Интересно, разделит ли Сам-мер со мной меха навсегда, если я попрошу? Я уже думаю о ней как о своей, но у нее могут быть другие идеи. Возможно, она пожелает дождаться резонанса. Эта мысль пугает, и еще более пугающей является волна ревности, которая пронизывает меня насквозь. Я спокойный охотник. Я не позволяю ничему беспокоить меня.
Но мысль о том, что другой мужчина — Таушен или Сесса — прикоснется к моей женщине? Это заставляет меня рычать и скалить зубы по ночам.
— С тобой все в порядке, — говорит Мэйлак, убирая руки с моего плеча. — Твой кхай все также силен и смел.
Я киваю. Я знал, что так оно и будет. Пришельцы не причинили мне вреда, и я сам не пострадал, спасая остальных, но Мэйлак все равно настояла на том, чтобы осмотреть меня. Полагаю, это ее материнский инстинкт ко мне, потому что у меня не осталось семьи, которая заботилась бы обо мне.
Я думаю о Сам-мер. Я думаю, она бы занялась моими ранами, и эта мысль заставляет меня улыбнуться про себя. Я представляю ее бесконечную болтовню, пока она промывает незначительную рану, и мысль о ее руках на мне заставляет мой член твердеть. Она уже несколько дней хотела дотронуться до меня, но я отвлекал ее от подобных вещей. У нас не было времени.
Теперь, похоже, у нас есть столько времени, сколько мы только можем пожелать.
Мэйлак легонько похлопывает меня по плечу.
— Если увидишь Эл-ли, пришли ее ко мне. Думаю, Бек прячет ее подальше ото всех.
— Полагаю, он приведет ее к тебе сам. — Чрезмерно заботливый охотник не пожелал бы, чтобы его хрупкой паре причинили какой-либо вред. — Но я поищу их.
— Спасибо. Теперь ты можешь идти и присоединиться к остальным. — Она указывает на редеющую группу возле костра, где несколько человек разбрелись, чтобы уложить свои комплекты спать. Другие остаются, и мешочек с сах-сах передается по кругу. Я снова бросаю взгляд на Вэктала. Он не пьет, и у него отстраненное выражение лица. Новички сильно давят на него.
— Ты видела Сам-мер? — спрашиваю я Мэйлак, потому что не вижу ее рядом с костром вместе с остальными.
— Ммм, она была здесь раньше. — Она слегка пожимает плечами и зевает. — Ее кхай очень сильный.
Как и должно быть. Моя женщина свирепа и храбра.
— Спасибо. — Я встаю на ноги, потягиваюсь, а затем направляюсь к костру. Возможно, кто-то из присутствующих там знает, куда она ушла.
Но по дороге к костру я вижу Бека и его пару, выходящих из хижины вождя. Я останавливаюсь и обращаюсь к ним, указывая, что им следует посетить целителя, и Бек говорит мне, что он навещал Шорши, которая все еще в мехах, у нее болит живот. Он хочет, чтобы она убедила Вэктала, что уничтожение кораблей защитит нас всех. И он хочет, чтобы я тоже поговорил об этом с Шорши.
— Чем больше голосов, тем лучше, — говорит он, обнимая Эл-ли за плечи. Она прислоняется к нему, ее глаза затравлены, и я чувствую укол жалости к ней. Из всех людей она, кажется, больше всего пострадала от своих переживаний. Возможно, именно поэтому Бек так яростно защищает ее. Я думаю о Сам-мер и о том, как она схватила световое копье и бросилась вперед, убивая нападавших на нее. Поэтому ли она такая храбрая и смелая, что что ее не держали в плену так долго, как Эл-ли? Или она просто храбрая и смелая, потому что такая она сама?
— Варрек? — злится Бек. — Ты меня слышал?
— Мои мысли были далеко, — признаюсь я. — Но я поговорю с Шорши, когда приму решение насчет кораблей.
— Люди не в безопасности, пока корабли существуют, — восклицает Бек. — Какую часть этого ты не понимаешь?
— Я не хочу выносить поспешных суждений, — говорю я ему. Даже когда я это делаю, я останавливаюсь. Я думаю о Сам-мер. Она хорошо справилась с врагом, но я помню ее обожженное лицо и покрытые волдырями пальцы. Я думаю о ее бровях, которые были опалены. Она даже не осознавала, что ей было больно. Она действует так, как говорит, — немедленно и без осторожных раздумий.
Кому-нибудь плохому было бы очень легко воспользоваться этим, заманить ее в ловушку и поработить еще раз. Я думаю о Сам-мер и ее яркой улыбке, ее бесконечном потоке слов. Я думаю о ее остром уме. Я думаю о ней такой же сломленной, какой когда-то была Эл-ли, покрытой грязью, с затравленным выражением на лице.
От этой мысли у меня внутри все переворачивается.
— Я поговорю с Шорши утром.
Бек удовлетворенно кивает мне.
— Это мудрый шаг.
Я не знаю, мудрый ли это шаг, но это то, что я сделаю. Если Мёрдок и Хар-лоу будут разочарованы потерей кораблей, я нахожу, что для меня это не так важно, как безопасность Сам-мер. Я сообщу Сам-мер о своем решении, подожду, что она скажет, а потом утром поговорю с Шорши.
— Отведи свою пару к целителю, — говорю я Беку. — Я должен найти Сам-мер.
— Будь готов к завтрашнему дню, — говорит он мне, когда я отхожу.
Я поворачиваюсь к нему, хмурясь.
— Что будет завтра?
— Если Вэктал захочет отправиться к кораблям, мы, скорее всего, отправимся прямо сейчас. Ему понадобится много сильных охотников, особенно если мы хотим вернуть людей в племя вместе с нами.
Я обдумываю это. Это не то, что я рассматривал, и все же это имеет смысл. Если нам нужно действовать, чтобы защитить племя, мы должны сделать это немедленно. Мне не нравится мысль о том, чтобы покинуть Сам-мер, но мысль о том, что ее схватят, нравится мне еще меньше. Это должно быть сделано. Я киваю ему.
— Я буду готов.
Но сейчас я хочу быть с Сам-мер.
Глава 16
Я возвращаюсь к огню.
Когда я прихожу, я ищу Чейл. Она делит дом с Сам-мер. Она будет знать, где та находится. Но Чейл ушла вместе с Вазой и Рухаром. Кейт сидит у костра со своим снежным котом на коленях, наблюдая за своей парой сияющими глазами. Она нервно хихикает. Неподалеку несколько спаренных охотников наблюдают за Харреком с нескрываемым скептицизмом.
— Вот и он! — Харрек указывает на меня. — Варрек, подойди. Я рассказывал им о твоем открытии, но они мне не поверили.
Настороженно я двигаюсь вперед, присоединяясь к остальным. Хэйден хмуро смотрит на меня, когда я подхожу, Салух, Эревен и Рокан — его зрители. Мэ-ди стоит, обняв Хассена за плечи, и на лице у нее удивленное выражение.
— Я рассказываю им о местечке внутри самки, — насмешливо шепчет мне Харрек. — Они мне не верят.
Ах. Я пожимаю плечами, оглядываясь по сторонам на случай, если Сам-мер бродит поблизости.
— Моя женщина рассказала мне об этом. Она сказала, что это место удовольствия для людей.
— Это третий сосок, — говорит Хэйден, явно недовольный.
— Есть еще одно, — говорю я ему, — местечко у самки.
Хэйден скептически хмыкает.
— Я хочу знать больше, — говорит Эревен с улыбкой на лице. — Все, что угодно, лишь бы доставить удовольствие моей Клэр.
— Это действительно работает? — спрашивает Салух.
— О да, — мечтательно произносит Кейт. На ее лице появляется забавное выражение, и она сосредотачивается на том, чтобы погладить своего снежного кота.
— Это действительно работает, — добавляет Мэ-ди с легкой улыбкой на губах. — И это не такой уж большой секрет. Хассен всегда находил мою точку G.
— Правда? — Хассен, кажется, явно удивлен этим.
Мэ-ди загибает палец, и Хассен хмурит брови. Она что-то шепчет ему, и тогда он усмехается.
— Ах, это место. Да. — Он улыбается, довольный.
— Расскажи нам, — требует Хэйден, поворачиваясь ко мне. — Я хотел бы узнать об этом побольше.
Я хлопаю Харрека рукой по плечу.
— Ты им расскажи. Я должен найти Сам-мер.
— Или ее женское местечко? — Харрек дразнит.
Салух наклоняется вперед и хлопает Харрека по плечу.
— Сосредоточься. Расскажи нам об этом местечке.
Я ухожу, прежде чем попаду в ловушку истории. Пронзительное, нервное, но довольное хихиканье Кейт преследует меня в ночи.
Все, что я хочу найти, — это Сам-мер. С течением дня я обнаруживаю, что все больше и больше жажду ее общества. Я уже скучаю по ее присутствию рядом со мной. Всегда ли так это будет теперь, когда мы вернулись в деревню? Если так, то мне это не нравится. Теперь я понимаю, почему другие утаскивали свои пары из племени, чтобы провести с ними время наедине. Это заманчиво, но сейчас я должен остаться. Племя в смятении из-за обнаружения двадцати новичков, и каждый охотник будет нужен.
Но это не значит, что я не думаю о Сам-мер. Думаю. Много.
Сам-мер нет в ее хижине. Экран приватности поднят, но внутри не горит огонь, а ночь слишком холодная, чтобы обходиться без него. Значит, она где-то в другом месте. Потребность увидеть ее наполняет меня страстным желанием. Она должна быть где-то здесь. Я обыщу каждую хижину, если понадобится, но мне нужно услышать ее голос и увидеть ее улыбку.
Страстное желание увидеть ее, потребность знать, что она в безопасности, усиливается с каждым шагом, который я делаю по деревне. Когда я наконец нахожу ее в одной из пустых хижин, отодвигающую в сторону корзины для хранения вещей, я испытываю чувство всепоглощающего облегчения. Я не знаю, почему я так сильно реагирую на мысль о том, что она покинет меня, но я не могу избавиться от чувства собственничества, которое испытываю. Она моя.
Будет трудно оставить ее здесь, чтобы отправиться с Вэкталом и его командой охотников, понимаю я, наблюдая, как ее хрупкая фигурка движется в темноте. Кто присмотрит за ней, когда она рванется вперед? Кто успокоит ее, когда ее разум — и ее уста — полны забот?
Я надеялся посидеть с ней за шахматной доской, побольше поговорить об игре, которую она так любит. Теперь это должно подождать, как и все остальное. Я чувствую укол негодования, что для меня удивительно. Я не пытаюсь позволять многим вещам выводить меня из себя, но мысль о том, чтобы покинуть Сам-мер, вызывает у меня желание зарычать.
Я становлюсь таким же, как Бек.
Она оборачивается и, увидев меня в тени неподалеку, издает тихий испуганный вскрик и подпрыгивает.
— О боже мой! Ты напугал меня до усрачки, Варрек! Почему ты скрываешься? — Она падает на колени и прижимает руку к груди. — Если ты хотел поздороваться, тебе следовало это сделать. Что-то не так? Или есть какая-то проблема? Меня кто-нибудь ищет?
Ее поток быстрых, сбивчивых вопросов успокаивает. Я делаю шаг вперед и беру корзинку из ее рук.
— Я искал тебя. Что ты здесь делаешь?
— Ой. — Она откидывает назад свою гриву и делает глубокий вдох. — Ну, из-за того, что Гейл и Ваза теперь вместе, как и Кейт с Харреком, я решила, что наша хижина теперь будет занята. Я имею в виду, думаю, я могла бы остаться, но мысль о том, чтобы спать там, пока они все целуются, мне не нравится. Я знаю, мы немного пообжимались у камина и все такое, но подозреваю, что они собираются сделать нечто большее, чем просто обниматься. И это правильно, новые пары заслуживают уединения. Поэтому я решила посмотреть, смогу ли я переехать без лишней суеты в одну из этих хижин. У этого дома хорошая крыша, и я не против спать рядом с корзинами, но мне нужно место, чтобы поставить кровать и, может быть, место для костра и… — она оглядывается вокруг, вздыхая. — Я не думала, что будет так много работы, но теперь, когда я начала, оказалось, что тут столько дел.
— Я помогу, — говорю я ей, отодвигая корзину в дальний угол маленькой хижины. Этот дом обильно украшен резьбой племени, жившего здесь давным-давно. Стены исписаны картинами, выгравированными на камне, и я на мгновение задерживаю взгляд на странных четырехруких людях, изображенных на стене. Интересно, их забрали незнакомцы с оранжевой кожей? Так вот почему они все ушли? Беспокойство растет где-то внизу моего живота, и сейчас, больше, чем когда-либо, мне приходится бороться с желанием не оставлять Сам-мер одну.
Но я должен пойти со своим вождем. Ему понадобятся все охотники с ним, а у меня нет ни комплекта, ни пары, о которой нужно заботиться.
— Ты такой милый, — радостно говорит Сам-мер, как будто не подозревая, что я в нескольких шагах от того, чтобы сорвать с себя тунику и броситься на нее сверху. — Но, может быть, я просто потерплю их возню под мехами день или два. Не думаю, что смогу спать здесь сегодня ночью. Здесь немного холодно, и я не очень хорошо обращаюсь с огнем… хотя, полагаю, я всегда могла бы просто стащить пару углей из главного очага. Это может сработать. — Она вытирает руки о тунику. — Я сейчас вернусь. Схожу за углем и разведу огонь, и, может быть, мы сможем прибрать все здесь. Я действительно ценю твою помощь. Ты очень любезен, Варрек. Я знаю, ты, должно быть, устал, и я уверена, что у тебя есть чем заняться.
Она собирается пройти мимо меня, но я кладу руку ей на плечо, останавливая ее.
— Никакого огня, — решаю я. — Я буду тем, кто согреет тебя этой ночью.
— О? — в ее голосе появляются хриплые нотки.
— Сегодня вечером и каждую ночь, — твердо решаю я. — Ты моя женщина, и я буду твоим охотником. У нас с тобой будет общая хижина, и мы будем играть в шахматы, охотиться и спариваться в мехах каждую ночь.
На ее лице появляется взволнованное выражение.
— Хм, по-моему, это хороший план. Но не будут ли остальные против, что мы займем эту хижину?
— Мне все равно, даже если они будут против. — Я обнимаю ее, лаская щеку. — Мы будем парой по удовольствию во всех отношениях.
— Ну, раз уж все решено, — говорит она, затаив дыхание, а затем хихикает. — Для тихого парня ты, конечно, решительный.
— Я знаю, чего я хочу, — говорю я ей. — Это никогда не менялось. Я захотел тебя с тех пор, как ты заговорила о шахматах. — Я тяну за завязку на вороте ее туники. — И поскольку ты научила меня играть в шахматы, я решил, что использую такую стратегию, чтобы заполучить свою женщину в свои меха.
— Правда?
Я киваю.
— Прямо сейчас я застаю своего противника врасплох. Скоро я ворвусь на ее территорию.
— Звучит непристойно.
Так ли это? Мне нравится эта мысль. Я еще немного распахиваю ворот ее туники, обнажая изгибы ее грудей. Она прекрасна в лунном свете, и я хочу сказать ей об этом. Хочу сказать ей те слова, которые она всегда говорит мне, но у меня их нет.
— Если бы я играл в шахматы, — бормочу я, — каким был бы мой следующий ход?
— Против меня? — Она проводит рукой по моему животу, царапая его ногтями, и вздрагивает. — Я бы посоветовала тебе захватить мои пешки.
Ее пешки? Маленькие кусочки, обладающие маневренностью? Я просовываю руку под ее тунику, обхватываю один сосок и дразню его.
— И что потом?
Сам-мер вздыхает, на ее лице появляется выражение тоски.
— Я бы посоветовала тебе захватить мою королеву. Этого так долго ждали.
Я стону, наклоняясь, чтобы поцеловать ее. Наши губы соприкасаются, и ее вкус наполняет мои чувства. Ничто никогда не доставляло мне большего удовольствия, чем прикасаться губами к ней. Неважно, где — ее рот, ее влагалище, ее нежная кожа — от всего этого у меня слюнки текут от желания.
— Сегодня наша ночь, — обещаю я ей. — Никто не будет мешать. Никто не скажет нам спешить к нашим мехам. Никого не будет рядом. Это будем только ты и я, и больше никого вокруг. Мы будем спариваться так, как должны. — Я провожу большим пальцем по ее соску. — И мы не будем торопиться.
Она дрожит, наблюдая за мной сияющими глазами.
— Мне нравится эта мысль.
Ветер проносится по хижине, развевая мои волосы вокруг нас, и она снова дрожит. Я дурак, понимаю я, когда она подходит ближе, позволяя моему телу заслонить ночной ветер. Она дрожит от желания, да, но также и от холода. В этой хижине-хранилище нет ни мехов, ни огня. Если бы я взял ее сейчас, это было бы на утрамбованном каменном полу.
Я могу сделать больше для женщины, которой принадлежит мое сердце.
Неохотно я вытаскиваю руку из-под ее туники и беру ее за подбородок. Я целую ее в губы, сильно и настойчиво, мой язык касается ее языка тем собственническим, решительным способом, который всегда заставляет ее стонать.
— Подожди здесь, — говорю я ей, прерывая поцелуй. — Я разведу для нас костер.
Ее глаза светлеют, и она кивает мне, одергивая тунику.
— Я еще немного расчищу пол, пока ты будешь это делать.
Моя прекрасная пара. Мой член болит, и я хочу сбросить с себя одежду и просто прижать ее к себе, но я хочу, чтобы это было идеально для нее. Я должен научиться быть более терпеливым.
По крайней мере, более терпеливым в некоторых вещах. В других случаях я не думаю, что спешка — плохая идея. Я выхожу из хижины и затем мчусь через деревню к хижине на окраине, которую делят охотники. Мои вещи там: мои меха, мое оружие, моя запасная одежда. Я хватаю свои туники, сумку с припасами на случай, если она захочет есть или пить, а затем набиваю руки своими мехами.
Входит Сесса, его долговязые руки и длинные ноги лежат на мехах.
— Чем ты занимаешься, Варрек?
— Я собираюсь разделить хижину с Сам-мер, — говорю я ему. — Она моя.
Он выглядит удивленным.
— Ты тоже нашел отклик?
Я качаю головой.
— Нет. Впрочем, это не имеет значения. Я предъявил права на нее, а она предъявила права на меня.
— Ммм. — Он поджимает под себя ноги и наблюдает, как я собираю свои меха. — Это правда? Что на втором корабле много женщин?
— Шестнадцать, — соглашаюсь я.
— Хорошенькие? Моего возраста?
Я пожимаю плечами. Или попытаюсь это сделать. У меня в руках столько снаряжения, что я не вижу, куда иду. Но я знаю эту хижину и где находится дверь.
— Я не смотрю ни на кого, кроме Сам-мер.
— Ха, — говорит Сесса. — Может быть, я присоединюсь к остальным и найду себе пару. Посмотрим, кто из новичков будет резонировать со мной.
— Сделай это, — говорю я ему и вразвалочку выхожу за дверь со своими вещами. Я мгновение колеблюсь, а затем хватаю экран приватности с передней части хижины и тащу его за собой.
— Эй! — зовет Сесса. — Что ты делаешь?
— Тебе не нужно уединение этой ночью, — кричу я позади себя. — А мне нужно.
Он бормочет что-то, что теряется в потоке ветра.
Глава 17
Мне удалось добраться до хижины Сам-мер, не уронив ничего из снаряжения, переполнявшего мои руки, что само по себе было небольшим подвигом. Оказавшись там, я сбрасываю свою ношу и оглядываю хижину. Сам-мер расчистила большую часть пола. Корзины сложены одна на другую в углу, а припасы свалены в кучу, вместо того чтобы быть разложенными. Там есть место для костра и для того, чтобы мы могли растянуться на мехах. Она усердно работала, и я доволен. Сам-мер не из тех, кто сидит сложа руки и ждет, пока другие что-то сделают за нее. Она полна энергии; это еще одна черта, которая мне в ней нравится.
Она обхватывает себя руками и исполняет небольшой танец, который говорит мне о том, что ей очень холодно. Я беру один из мехов и подхожу к ней, накидывая его ей на плечи.
— Я разведу для тебя огонь.
— Было бы замечательно. — Она лучезарно улыбается мне.
Тогда я разожгу самый лучший, самый теплый огонь, который я когда-либо создавал, решаю я. И самый быстрый, потому что я не хочу, чтобы моя пара страдала от холода дольше, чем это необходимо. Я должен заботиться о ней, и я хочу, чтобы у нее все было идеально. Я опускаюсь на колени и начинаю складывать собранные камни в кольцо, чтобы собрать пепел, затем достаю свой сверток для разжигания и начинаю разводить костер.
— Думаю, я смогу застелить постель, — задыхаясь, говорит Сам-мер, вскакивая на ноги. — Наверное, мне будет полезно чем-нибудь заняться, пока ты будешь это делать, потому что я начинаю нервничать, и я знаю, что не должна нервничать, но я нервничаю. — Она слегка смеется над своими собственными словами. — Думаю, потому что мы уже давно ждали этого, верно? Или, по крайней мере, я ждала. И теперь, когда это, наконец, происходит, я вся дрожу от этой мысли. Конечно, это глупо, потому что мы прикасались друг к другу самыми разными способами. Но это просто кажется…
— Больше, — соглашаюсь я, не отрываясь от своей работы.
— Да. Больше. — Она стряхивает меха в дальнем углу хижины. — И я думаю, все узнают, чем мы занимаемся, в тот момент, когда увидят, что мы заняли свое собственное жилище. Наверное, мне не следовало бы беспокоиться об этом, но это заставляет меня краснеть. Хотя, я полагаю, это нормально. Все молодожены проходят через нечто подобное. Не то чтобы мы молодожены, — быстро добавляет она. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я делаю из этого нечто большее, чем есть на самом деле. Мы просто встречаемся, верно? Верно. Так что, если все пойдет не так, как мы хотим, в любом случае ничего страшного не случится. Мы оба взрослые люди по обоюдному согласию…
Она говорит очень быстро, и я сажусь, нахмурившись. Она очень нервничает. Из-за того, чтобы быть со мной? Я не понимаю почему.
— Что это за «моло-жены»? — я спрашиваю.
— О, эм, ничего особенного. Просто термин, который используют люди. — Ее слова быстры.
Я жду. Когда она не продолжает, я добавляю:
— Если это ничего не значит, тогда скажи, что это такое.
Сам-мер с большим интересом разглаживает меховое одеяло.
— Это, ну, ты знаешь…
— Я не знаю. — Ее нежелание говорить об этом беспокоит меня.
Она издает раздраженный звук, а затем выпаливает остальное.
— Это когда люди решают пожениться. Только что вступивших в брак людей называют молодоженами. Жениться — это все равно что быть в паре. Но я знаю, что мы не пара, так что…
— Так и есть, — спокойно отвечаю я ей. — Не волнуйся.
— Мы пара? — Она выглядит изумленной. — С каких пор?
— С тех пор, как я принял решение.
— Чувак, ты не можешь просто так это решить! А как насчет, ну, ты знаешь, — она понижает голос. — Вши?
Она использует человеческое слово для обозначения кхай.
— Если кто-то из нас найдет отклик, тогда мы с этим разберемся. Я не собираюсь прожить остаток своих дней в ожидании, когда это произойдет. Я не хочу быть ни с кем другим, кроме той, кто владеет моим сердцем.
— И это я? — шепчет она.
— Конечно, это ты. — Я низко наклоняюсь, чтобы подуть на огонь.
Сам-мер издает счастливый визг, и в следующее мгновение я чувствую, как ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а ее легкое тельце прижимается к моей спине.
— О боже мой! Я тоже люблю тебя, Варрек! Почему ты просто не сказал об этом? Я уже несколько часов мучаюсь, гадая, закончили ли мы друг с другом теперь, когда вернулись домой! Я не знала, что и думать!
— Почему? Что изменилось? — Я похлопываю ее по руке, поворачивая голову, чтобы потереться носом о ее нос. Или, во всяком случае, попытаться это сделать.
— Все? Ничего? Я имею в виду, мы вернулись в деревню. Я подумала, что, может быть, это просто что-то вроде дружеского свидания в путешествии. Не то, чтобы ты из тех, кто устраивает секс по-быстренькому, но я не знала, что думать, когда мы вернулись, и ты ушел от меня.
— Мне нужно было поговорить с вождем. — Я глажу ее мягкие холодные руки. — Позволь мне закончить разводить огонь, и я покажу тебе, как много ты значишь для меня.
— О боже, почему это звучит так мило и в то же время так непристойно? — Она соскальзывает с моей спины и неторопливо подходит к мехам, снимая сапоги. — Можно мне раздеться?
— Эта мысль мне очень нравится, — говорю я ей и борюсь с желанием поправить свой член в набедренной повязке. Сначала надо согреть мою пару огнем, а затем согреть ее своим телом.
Я подношу трут к крошечному пламени, заставляя его разгораться. Пока я это делаю, Сам-мер напевает что-то себе под нос, и когда я оглядываюсь, то понимаю, что она раздевается под одеялом. Мой член болит сильнее, когда представляю, как ее золотистая кожа касается мягкого меха. Она ерзает под одеялами, а затем швыряет свою тунику в угол хижины.
— О, я только что поняла, что мы не повесили экран приватности на дверь, — говорит мне Сам-мер. Она встает на ноги, ее тело окутано мехом, и я понимаю, что под ним она голая. Я мог бы в мгновение ока содрать с нее меха и подставить свой рот к ее влагалищу.
Моя. Моя пара.
Свирепое, собственническое чувство снова вспыхивает во мне.
Ни один другой мужчина никогда не прикоснется к ней. Не один из новичков. Только не Таушен. Только не Сесса. Не имеет значения, что мы не нашли отклика. Она моя.
Она плотно закрывает вход ширмой для уединения. Я беру кусочек кожи и использую его, чтобы прихватить пару лепешек из навоза, бросая их в огонь. Я стараюсь не прикасаться к ним — я не хочу возиться с навозом, а потом прикасаться к своей самке. Когда огонь разгорается вовсю, я сажусь и оглядываюсь по сторонам. Она все еще стоит у входа, прижимая меха к своей груди. Когда я оглядываюсь, она улыбается.
— И я не сбросила меха.
Ее тело прекрасно. Обнаженная кожа — это не что-то новое для ша-кхаи. Как народ, мы не стыдимся наготы, и я видел многих представителей племени — как людей, так и других — полностью раздетыми. Однако у людей все по-другому, и многие стесняются раскрывать себя. Сам-мер — одна из них. Каждый раз, когда я вижу ее обнаженной, у меня перехватывает дыхание. Она нежная и гибкая, ее формы идеальны, груди маленькие и высокие. Она неторопливо возвращается к кровати, покачивая задом, когда проходит мимо меня. Ее попка прелестна — округлая, золотистая и без намека на хвостик. Как всегда, я очарован этим зрелищем.
Она сгибается в талии, наклоняясь над мехами, и когда она это делает, я вижу намек на ее влагалище, выглядывающее из расщелины между ягодицами, когда она наклоняется. Ее груди подпрыгивают, когда она наклоняется, и я не знаю, к чему хочу прикоснуться в первую очередь. Я хочу прикоснуться своим ртом к ней всей целиком.
— Ты дразнишь меня, — выдыхаю я.
— Ага. Тебе это нравится? — Она виляет передо мной своим задом.
Из моего горла вырывается низкое рычание. Нравится ли мне это? Я жажду этого — и ее тоже.
Но я не отвечаю ей; вместо этого я покажу ей. Я хватаю ее за бедра и оттаскиваю назад. Она визжит и размахивает руками, пытаясь удержать равновесие. Через мгновение она плюхается мне на колени, раскинув руки и развевая блестящую гриву. Ее груди подпрыгивают, когда она задыхается, широко раскрыв глаза.
— Варрек!
— Хочешь, я покажу тебе, как сильно мне это нравится?
— Да, пожалуйста, — выдыхает она, и улыбка расплывается по ее лицу. — Тебе не нужно просить меня дважды.
Я поднимаюсь на ноги и несу ее обратно к мехам. Пока я это делаю, она играет с длинными прядями моей гривы, проводя кончиками по своей коже и дразня ими свои соски. Зрелище завораживающее, и меня раздирает желание бесконечно наблюдать за ней или самому прикоснуться к ней.
Однако потребность прикоснуться к ней побеждает. Я осторожно укладываю ее на меха и прикусываю набухший кончик одного соска.
Сам-мер стонет, вытягивая руки над головой и поднимая их выше.
— Я думала, ты собираешься наброситься на мою попку.
— Со временем, — говорю я ей, облизывая ее сосок. — Я собираюсь попробовать тебя всю этой ночью.
При этой мысли она издает легкий счастливый вздох.
— Ммм, мне это нравится.
И мне тоже. Я провожу пальцами по ее блестящей гриве, рассыпая ее по меху вокруг ее головы, словно нимб. У нее нет рогов, и хотя сначала мне это показалось странным, теперь мне нравится, что она кажется такой маленькой и непохожей на других. Мне нравятся ее отличия. Они завораживают меня и пробуждают мои чувства. Выражение ее лица гораздо более напряженное, чем у любой женщины племени ша-кхай; когда она удивлена, ее брови поднимаются вверх, а когда она сердится, ее брови опускаются вниз. Не имеет значения, что у нее исчезли брови. По-прежнему легко определить, какие прикосновения доставляют ей удовольствие, а какие нет. Она не может держать это в себе, и это позволяет легко читать ее мысли.
Как прямо сейчас. Ее руки снова взялись за мою гриву, и она наблюдает за мной с самым нежным выражением лица, даже когда тянет мою гриву вперед и расправляет ее у меня на плечах, как накидку.
— Ты такой красивый, — мечтательно вздыхает она. — И у тебя самые лучшие волосы из всех присутствующих здесь парней.
— Правда? — Я снова покусываю ее грудь, не в силах сопротивляться.
— Да.
— А мои рога?
Ее маленький лобик морщится.
— Они, эм, возбуждают? Они такие большие и твердые.
Я хихикаю над этим описанием.
— Ты не находишь мои рога эротичными?
— А должна ли я? — На ее лице появляется озабоченное выражение. — Я имею в виду, что у всех ша-кхаев отличные рога, и я не пытаюсь никого оскорбить. Просто мне гораздо больше нравятся твои волосы. Не то чтобы ты выглядел бы лучше без рогов. Я думаю, ты с ними отлично смотришься. Я просто не привыкла судить о рогах, и я не знаю, как выглядит хороший рог по сравнению с плохим… и я много болтаю, не так ли? — Она одаривает меня огорченной улыбкой.
— Так и есть. — Я наклоняюсь, чтобы легонько поцеловать ее. — Но я не возражаю против этого.
— Ты единственный, — бормочет она. — Большинству людей это чертовски быстро надоедает, особенно когда я болтаю без умолку, что я, как правило, делаю часто.
— Я не такой, как большинство людей, — говорю я ей, облизывая ее пупок. Она дрожит и втягивает воздух, когда я делаю так, и это вызывает у меня желание снова ощутить ее вкус там. — И мне нравится, как ты говоришь. Ты можешь говорить со мной столько, сколько захочешь, и я буду наслаждаться этим.
Сам-мер счастливо вздыхает.
— И именно поэтому ты самый лучший парень на свете. У меня никогда не возникает ощущения, что ты просто ждешь, когда я заткнусь.
— Если бы ты молчала, я бы скучал по твоим мыслям, — признаюсь я, целуя ниже. Здесь ее кожа исключительно нежная.
— Ты уверен, что не сошел с ума? Потому что я думаю, ты единственный мужчина в мире, который мог бы так сказать. — Ее руки скользят к моим рогам, и она крепко сжимает основание одного из них, когда я опускаюсь ниже. Она глубоко вздыхает, когда я утыкаюсь носом в пучок волос на ее холмике. — Если мы собираемся приятно провести время, должна ли я указать, что ты направляешься прямо на третью базу? Я не возражаю против этого — на самом деле я люблю третью базу, — но я подумала, что, возможно, мне следует упомянуть об этом.
Я не знаю, что это за «третья база».
— Мне нравится твое влагалище, — говорю я ей. — И мне нравится лизать его. Я не вижу проблем с тем, чтобы перейти непосредственно к этому.
— О боже, мне тоже нравится, когда ты лижешь его, — выдыхает она, и ее рука крепче сжимает мой рог. — А теперь я заткнусь. Продолжай.
Я хихикаю и начинаю медленно лизать ее. Мой стон блаженства тонет в ее крике удовольствия, и она извивается подо мной. Мне нравится, как она реагирует, и это наполняет меня яростной, собственнической потребностью. Я хочу сделать больше. Я хочу видеть, как она выгибается подо мной, приоткрыв рот, когда она жестко кончает. Я хочу почувствовать, как ее влагалище сжимается вокруг моего пальца. Более того, я хочу погрузиться в нее и почувствовать, как ее тепло обхватывает мой член. Я хочу наполнить ее своим семенем и проникнуть глубоко в ее тело. Я жажду завладеть ею целиком.
Я позволяю голоду управлять моим языком. Каждое скольжение кончика моего языка по ее влагалищу наполнено интенсивностью, пронизывающей меня насквозь. Она нужна мне, и я ждал достаточно долго. Сегодня ночью она моя.
— О! — кричит Сам-мер, когда я обвожу ее клитор, как она мне показывала. — О боже, это действительно потрясающе. — Ее руки закидываются за голову, и она сильно сжимает одеяла. Ее ноги обхватывают мои плечи, и я чувствую, как ее бедра прижимаются к моим ушам. — Ты убиваешь меня своим языком. Ты действительно, действительно убиваешь меня. О Боже. О черт. О, Варрек.
Я каждый раз подчеркиваю ее слова облизыванием. Мой член яростно вздымается под набедренной повязкой, и я страстно желаю снять с себя вещи и прижаться своей кожей к ее. Возможно, я хочу слишком многого, слишком быстро.
Но затем она снова стонет, и я ощущаю вкус свежей влаги на ее влагалище, и мои чувства снова обостряются. Больше никакого ожидания. Она моя, и с каждым тихим возгласом моего имени ей становится все труднее сопротивляться.
Думаю, я хочу, чтобы она кончила первой. По крайней мере, один раз, прежде чем я погружусь в нее. Из наших предыдущих утех я знаю, что она может быстро кончить, если я правильно к ней прикоснусь. Поэтому я продолжаю водить языком по ее клитору, даже когда прижимаю палец ко входу в ее лоно. Здесь она горячая и скользкая, и я погружаю в нее палец. Ее влагалище тугое, но ощущения неописуемые. Мой мешочек сжимается вокруг члена, и мне требуется весь мой самоконтроль, чтобы не кончить сразу. Я прижимаюсь бедрами к мехам, когда она сжимается вокруг моего пальца. Теперь я могу легко найти ее местечко, но я хочу немного подразнить ее. Я провожу по нему кончиком пальца, а затем слегка надавливаю на него.
Сам-мер вскрикивает, ее бедра сжимают мое лицо.
Я вынимаю из нее палец, а затем снова ввожу, наслаждаясь ее реакцией. Когда я снова погружаюсь в нее, я добавляю второй палец, растягивая ее. Мой член намного больше, чем мои пальцы, поэтому я должен подготовить ее к тому, чтобы она приняла меня.
— Язык, — выдыхает она. — Мне нужно больше, Варрек. Я так близко. — Она раскачивается на моих пальцах, пытаясь протолкнуть меня глубже в себя. — Нужно больше всего.
Я долго, медленно, дразняще облизываю ее.
— Твоей королеве требуется больше… стратегии?
— Варрек, милый, я люблю тебя, — выдыхает она, — но в этом нет никакого смысла. Моя королева нуждается в том, чтобы ты воткнул в нее своего большого слона. Нет, подожди, короля. Твой член определенно королевский. — Она прикусывает губу. — А теперь я использую ужасные шахматные метафоры. Мне все равно. Мне просто нужно кончить.
В ее голосе слышится настойчивость, и я понимаю, что она близко. Я снова сгибаю пальцы, следя за тем, чтобы погладить ее местечко внутри нее, когда я толкаюсь. Ее сдавленный крик говорит мне, что это то, что ей нужно, и я слегка посасываю ее клитор, чтобы увеличить ее удовольствие.
Ее крик, когда она кончает, оглушает, и я не могу сдержать свирепой улыбки, которая кривит мое лицо. Пусть они все услышат, как моя женщина кончает, когда я доставляю ей удовольствие. Я продолжаю входить в нее, заставляя ее разрядку длиться как можно дольше. Она вздрагивает и падает обратно на меха, обмякшая и тяжело дышащая.
Довольный тем, что она получила удовольствие, я встаю на ноги и начинаю снимать с себя кожаную одежду.
Сам-мер открывает глаза и смотрит на меня.
— Двигайся медленнее.
— А? — Я замираю, охваченный любопытством.
Она приподнимается на локтях, крошечная улыбка изгибает ее губы.
— Я хотела посмотреть шоу. Двигайся медленнее. Дай мне насладиться разворачиванием подарка. Знаешь, мне не так уж много удалось увидеть. Никогда не было времени.
Я понимаю, что она права. За все время наших тайных утех у нее не было возможности снять с меня кожаную одежду. Ее руки скользили по моему члену сквозь кожу, но в остальном все было связано с ней. Теперь она хочет, чтобы я медленно раздевался, чтобы доставить ей удовольствие? Мне нравится эта мысль, но я также хочу быть на ней сверху, погружаться в нее.
Когда я колеблюсь, она приподнимает бровь, глядя на меня.
— Не стесняйся. Уверена, у тебя нет ничего такого, чего бы я раньше не видела.
Она думает, что я стесняюсь? Я хихикаю и развязываю узлы на своей кожаной набедренной повязке, позволяя ей и леггинсам упасть на пол.
Сам-мер издает звук протеста.
— Ты должен был сделать это медленно! — Ее глаза расширяются, и она смотрит на мой член.
— Что такое?
— Я забыла, — шепчет она. — В тебе действительно есть кое-что, чего я раньше не видела.
Я провожу рукой по всей длине. Это приятно, но не так приятно, как было бы, если бы я был внутри нее.
— Что случилось?
— Все в порядке! Я просто… — у нее смущенное выражение лица. — Вроде как забыла про шпору. Хотя я уверена, что все в порядке. Если бы это была проблема, я думаю, кто-нибудь сказал бы что-нибудь раньше. И Гейл действительно пыталась предупредить меня. Я просто забыла, вот и все. Выглядит мило. Я имею в виду, не то чтобы остальное плохо выглядело, но я просто проявляю вежливость. Уверена, что это очень хорошая шпора. — Ее слова сливаются воедино, все быстрее и быстрее. — Не то, чтобы твой член был плохим, но…
— Тише, — говорю я ей и показываю на свой член. — Ты хочешь прикоснуться ко мне и изучить меня своими руками?
Ее губы приоткрываются, а затем она кивает с нетерпеливым выражением на лице.
— Ты не будешь возражать?
— Чтобы моя пара прикоснулась ко мне? Никогда. — От одной только мысли у меня болит член. Когда я смотрю вниз, то вижу, как предсперма стекает по головке моего члена.
Сам-мер садится на колени, положив одну руку мне на бедро.
— Тебе нужна минутка? — Я качаю головой. Я могу контролировать себя. Я надеюсь. Я закрываю глаза, потому что мысль о том, чтобы наблюдать, как она исследует меня, вызывает у меня желание прижать ее к мехам и потребовать своего освобождения. Я должен быть терпеливым.
— Тогда ладно. — Ее голос мягок, а рука нерешительно лежит на моем бедре. — Просто скажи что-нибудь, если я сделаю или прикоснусь к чему-то, что тебе не понравится.
Я киваю. Что еще тут можно сказать? Все мое тело напряжено от предвкушения. Я остаюсь совершенно неподвижным, ожидая этих первых прикосновений.
Несмотря на это, я все еще не готов. Рука нежно касается моего мешочка, и она обхватывает его ладонями, ее пальцы дразнят мою кожу. Дыхание вырывается из меня, и я стону. Мои руки сжимаются по бокам в кулаки, чтобы я не схватил ее и не напугал. Однако потребность, которую я испытываю к ней, опасно близка к тому, чтобы выйти из-под контроля.
— Здесь у тебя мягкая кожа, и на ощупь она горячее, чем все остальное. Это мое воображение? — Она прижимает что-то к моему бедру. Ее щека? Ее грудь? — Нет, я думаю, ты везде такой же теплый. Может быть, это просто ощущается по-другому, потому что оно так близко к твоим бедрам. — Ее пальцы слегка поглаживают мой зад. — Ощущения совсем не такие, как я себе представляла. Тебе это нравится?
Все, что я могу выдавить из себя, — это отрывистый кивок.
— Все, что ты делаешь, доставляет удовольствие, моя пара.
— Твоя пара? Мне это нравится. Думаю, это определенно лучше, чем «новобрачная». — Она хихикает при этой мысли. — Но полагаю, если бы мы были молодоженами, это был бы наш медовый месяц. Это небольшое путешествие, которое совершают молодожены, чтобы скрыться ото всех и просто наслаждаться супружеством. Своего рода празднование союза.
— Например, когда другие похищали свои пары, когда они резонировали, — согласился я.
— Не совсем то же самое, но ты понимаешь суть. — Ее руки покидают мой мешок и снова опускаются мне на бедра. — Ничего, если я потрогаю твой член? Ты выглядишь немного напряженным. Ты собираешься кончить? Мне нужно остановиться?
Глава 18
Трудно сосредоточиться на потоке ее вопросов, когда все, о чем я могу думать, — это о том, как ощущаются ее руки на моем бедре и куда она положит их в следующий раз.
— Прикасайся ко мне, как тебе нравится, — с трудом выдавливаю я.
— Хорошо, но в тот момент, когда я увижу намек на О-образное лицо, я отступлю.
Я уже готов согласиться с ее странными словами, когда она слегка поглаживает мой член.
Тогда невозможно ни о чем думать. Я теряюсь в ощущении ее нежных пальцев, танцующих на моей коже, в одобрительном бормотании, которое она издает, исследуя меня, в мягком дуновении ее дыхания на моей плоти.
— Гребни здесь тоже есть. Господи Боже, смилуйся. И кажется, что здесь твоя кожа еще горячее. Вау. И еще ты большой. Я имею в виду, я знала, что ты будешь большим, но… это кажется действительно большим. — Ее пальцы сжимают нижнюю часть головки моего члена. — «Не-могу-обхватить-тебя-пальцами» большой. Не то чтобы я была экспертом по членам, но видеть это вблизи и лично — немного пугающе.
Я ворчу, потому что не хочу влиять на нее. Пусть она прикасается ко мне так, как ей нравится; я буду наслаждаться всем этим.
— У тебя чувствительная шпора? — спрашивает она шепотом. Ее пальцы скользят по всей длине, и я уже собираюсь сказать ей «нет», когда она поглаживает нижнюю сторону. Это легкое прикосновение ее пальцев вызывает дрожь, пробегающую по моему телу, и мне приходится подавить ответный стон.
— Думаю, это означает «да». — Сам-мер снова водит руками по всей моей длине. — Здесь так много всего, и ты такой… великолепный. Думаю, мне, возможно, нужно уделить себе минутку.
— Возьми, что тебе нужно, — с трудом выдавливаю я.
— Если ты так говоришь. — Ее тон внезапно становится игривым, и в следующее мгновение ее рот смыкается на головке моего члена. Дыхание покидает мое тело, когда она проводит языком по моей коже, а затем кружит им, снова и снова. При этом Сам-мер издает негромкий звук удовольствия. Ее рука обхватывает мой член, как будто скармливая его себе.
Я чувствую, что должен посмотреть. Я умру, если не сделаю этого.
Зрелище того, как она сосет мой член, — это самая невероятная вещь, которую я когда-либо видел. Ее глаза закрыты в выражении удовольствия, а губы туго обхватывают мой член. Просто зрелище потрясающее, но ощущение ее языка на мне вкупе с этим?
Это сводит меня с ума от желания.
Я кладу руку ей на голову, запутываясь в ее гриве.
— Убери от меня свой рот, пока я не потерялся в твоем языке.
Она удивленно отстраняется.
— Разве у меня плохо получалось? Или что-то не так? Или…
— Ничего плохого, — заверяю я ее и опускаюсь на колени. Я кладу руки на ее тело, скользя вверх и вниз по ее спине. Желание прикоснуться к ней — взять ее — растет во мне. — Это было слишком хорошо.
Ее тихое хихиканье звучит довольным.
— Попался.
— Если я собираюсь кончить, я хочу сделать это внутри тебя. — Я наклоняюсь, захватывая ее рот своим.
— Ох, — тихо произносит она. — Я тоже этого хочу. — Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, и она прижимается своими сосками к моей груди.
Целуя ее, я опускаю ее обратно на меха. Люди меньше, чем самки ша-кхаи, и я немного беспокоюсь, что буду слишком большим для нее во всех отношениях. Но Джо-си меньше, чем Сам-мер, и она родила два комплекта для своей большой пары, и еще один на подходе. Конечно, никаких проблем не возникнет.
Несмотря на это, я осторожен, когда располагаюсь своим телом над ней. Я переношу свой вес на локти, стараясь не раздавить ее.
Сам-мер не чувствует той же настороженности, что и я — она нетерпеливо обхватывает ногами мои бедра и выгибается навстречу мне.
— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, Варрек. Больше никакого ожидания.
Я киваю. Это то, чего я хочу. Я покачиваю бедрами, проводя членом по влажным складочкам ее влагалища. Она слаба в своей потребности, и ощущать ее — выше всяких похвал. Ее тихий стон, когда я это делаю, только вызывает у меня желание подразнить ее еще больше. Я скольжу вверх и вниз, смачивая свою длину ее соками. Я делаю это до тех пор, пока она не выкрикивает мое имя, умоляя меня войти в нее. Я хочу этого. Я хочу этого больше всего на свете. Даже сейчас от того, как страстно она произносит мое имя, мой член напрягается, готовый к разрядке.
Я останавливаюсь, чтобы снова поцеловать ее, переплетая свой язык с ее. Она жадно откликается, жаждая большего, и прижимается ко мне, ее прикосновения требовательны.
— Сейчас, — шепчет она. — Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас.
— Сейчас, — соглашаюсь я, прижимая головку своего члена ко входу в ее лоно. Сегодня вечером мы больше не будем ждать.
Я нажимаю на ее вход, но она тугая, несмотря на то, какая она влажная. Толкнувшись еще раз, я отстраняюсь и решаю снова войти в нее пальцами. Она издает тихий протестующий звук, но я завладеваю ее ртом, и вскоре она теряется в поцелуе. Я продолжаю водить своим языком по ее губам, проникая внутрь пальцами. Когда она становится еще более скользкой, чем раньше, я добавляю третий палец, пытаясь растянуть ее.
— Варрек, — выдыхает она между поцелуями. — Пожалуйста.
Я киваю и снова забираюсь на нее, полный решимости попробовать еще раз. На этот раз, когда я толкаюсь у ее входа, она уступает, и за ее тихим хныканьем при моем вторжении следует то, как она впивается в меня ногтями.
— Не останавливайся, — говорит она мне. — Не останавливайся, пока не войдешь полностью.
Я стону, тяжело дыша ей в губы. Мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы двигаться медленно. Она тугая и узкая, и я боюсь, что причиню ей боль.
— Мы должны двигаться медленно…
— Нет, — говорит она мне, пытаясь приподнять бедра.
— Остановись, — предостерегаю я. — Не надо…
— Мне не больно, Варрек. Я хочу, чтобы ты был во мне, а не только кончиком. Тебе не сломить меня, я обещаю! — Ее руки повсюду на мне, касаются моей щеки, шеи, гладят мои плечи. Она встречается со мной взглядом. — Я обещаю, что сказала бы тебе, если бы что-то было не так.
Я киваю. Я доверяю ей. Я прижимаюсь своим лбом к ее лбу и продвигаюсь вперед еще немного, очень медленно. Ее тело, кажется, инстинктивно прижимается к моему, и когда она не издает ни звука боли или протеста, я толкаюсь глубже.
— Шпора, — выдыхает она. — Она натирает мой клитор и это так… так…
Я замираю, беспокоясь, что причинил ей боль.
— Это проблема?
— О, черт возьми, нет. Это самое лучшее, что есть на свете. — Выражение ее лица — не что иное, как блаженство. — О боже, сделай это еще раз.
Вонзиться в нее? Я делаю это снова — осторожно, — и она издает самый интригующий визг. Ей это нравится. Я доставляю ей удовольствие. Меня охватывает облегчение, и я снова с энтузиазмом целую ее, снова входя в нее.
Когда я понимаю, что не сломлю ее своим телом, я расслабляюсь и начинаю ритмично двигаться по ней. Наши бедра двигаются, и она приподнимается, когда я опускаюсь, создавая еще большее трение между нами. Нет такого ощущения, как от того, что ее влагалище крепко обхватывает меня, и это лучшее, что я когда-либо испытывал. Обычно я спокоен, но сегодня вечером, в ее объятиях, у меня нет слов, чтобы описать это. Нет слов, чтобы выразить, что я чувствую. Я просто кладу руку ей на лоб, смотрю в ее прекрасные глаза и завладеваю ее телом.
Она дрожит подо мной, и каждый раз, когда я толкаюсь, она издает этот тихий наполовину визг, наполовину стон, дрожь сотрясает ее. Я чувствую, как растет ее желание, чувствую, как ее влагалище сжимается вокруг моего члена.
— О боже мой, — выдыхает она между толчками. — Это похоже на то, что ты бьешь меня по особому местечку при каждом своем движении. Думаю, что шпора — это моя… новая… любимая… вещь. — Ее глаза расширяются, и она дрожит рядом со мной. — О, черт!
Она кончает и кончает жестко, ее влагалище крепко сжимается вокруг меня. Я чувствую каждую пульсацию ее удовольствия по всему телу, и это сжимает мою длину, не давая мне возможности остановиться. Я издаю низкое горловое рычание и склоняюсь над ней, как животное, бездумно совокупляясь. Единственное, что есть в моем мире в этот момент, — это ее тело, прижимающееся к моему, и тихие крики ее освобождения. Я не могу остановиться. Я вдавливаюсь в нее со всей потребностью и настойчивостью, которые накапливались все эти много дней, с тех пор как мы покинули корабль.
Нет — с тех пор, как она прижалась своими губами к моим и поцеловала меня. С тех пор мой член не опускался.
От одной мысли об этом по моему телу пробегает дрожь, и я чувствую, как мой живот снова сжимается, мое тело готово к освобождению. На этот раз я приветствую это; больше нет причин сдерживаться. Я отпускаю его, двигаясь с неистовой потребностью, когда мое освобождение проходит через меня.
Я смутно осознаю, что реву, извергаясь в нее, наполняя своим семенем. Это не имеет значения; племя знает, что она моя.
Теперь они просто знают, что я могу быть таким же шумным, как она.
Глава 19
Я блаженно вздыхаю, сворачиваясь калачиком на потной груди Варрека в мехах. Мы оба все еще тяжело дышим, спустя несколько мгновений после того, как оба кончили. У меня немного болит между ног, и я уверена, что почувствую это утром. Я также уверена, что меня это ни в малейшей степени не волнует. Это было просто потрясающе. Неудивительно, что на лицах всех этих человеческих женщин самые счастливые улыбки. Их радуют каждую ночь.
Шпора и большой, покрытый гребнями член.
Это, должно быть, рай.
— Рай? — бормочет Варрек, проводя своей большой рукой по моей спине.
О, неужели я сказала это вслух?
— Просто комментирую, насколько это было круто, — говорю я ему, слегка зевая. Я потягиваюсь, чувствуя себя по-кошачьи сексуальной, и мне нравится, как он смотрит на мои сиськи. В прошлом я никогда не чувствовала себя особенно сексуальной, но рядом с ним я чувствую себя такой.
И я также почти уверена, что смогла бы повторить это снова, как только отдышусь.
— Я рад, что тебе было приятно. — Он скользит рукой вверх по моему боку, перемещаясь спереди, чтобы обхватить мою грудь, как будто ничего не может с собой поделать. — Я хотел, чтобы тебе это понравилось.
— О да, — мечтательно говорю я. — Да, можно сказать, что это было очень приятно.
Он посмеивается над выражением моего лица.
— Я рад, что мы выбрали сегодняшний вечер для себя. Это поможет в грядущие ночи.
Я улыбаюсь ему и прижимаюсь к его груди. Требуется мгновение, чтобы осознать, что он только что сказал, и когда я это делаю, то сажусь прямо.
— Э-э, что ты имеешь в виду, это поможет в грядущие ночи? Что грядет?
Варрек задумчиво смотрит на меня. О, черт, мужчина не должен выглядеть так сексуально с прядями собственных волос, прилипшими к коже, но он выглядит так. Я хочу слизать весь пот с его тела. Может быть, я так и сделаю… как только узнаю, о чем, черт возьми, он говорит.
— Предстоящее путешествие обратно на корабль.
— Тебе предстоит путешествие обратно на корабль? — эхом отзываюсь я. Потом я осознаю, что говорю. — О, да. Конечно. Мы должны забрать остальных и выяснить, что делать с людьми из капсул. — Я стону, снова кладу подбородок ему на грудь и прижимаюсь к нему. Правда, я не могу перестать тереться об этого мужчину. Он просто такой невероятный, со всеми этими мускулами и кожей из голубой замши. — Хотя не могу сказать, что мне не терпится вернуться на тропу.
— Тогда хорошо, что ты не идешь.
Что? Я снова сажусь прямо, хмуро глядя на него.
— Что значит «я не иду»?
Он протягивает руку и лениво обводит круг вокруг моего соска.
— Пойдут только охотники. Вэктал не будет рисковать тем, что неспаренная женщина отправится к другим или попадет в плен, если прибудет другой корабль. Нам нужно будет действовать быстро, и нам понадобятся наши самые сильные, храбрые воины.
— Я сильная, — протестую я. — И храбрая.
— Это так, моя пара, — соглашается он, притягивая меня к себе. — Но это не меняет того, что ты не пойдешь. — Он трется своим носом о мой. — Я буду счастливее, зная, что ты здесь, в безопасности и каждую ночь мечтаешь обо мне и моей шпоре.
Это шутка? Варрек пошутил? Я бы нашла это совершенно очаровательным, если бы не была так раздражена.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — говорю я ему. — Разве это не похоже на наш медовый месяц? Ты не можешь отправиться в следующий поход?
Он качает головой.
— Я понадоблюсь моему вождю. Я один из немногих охотников, у которых нет комплекта, которого нужно кормить. Я более свободен, чем другие. Я бы не удивился, если бы Харрек остался, поскольку Кейт нашла в нем отклик. Думаю, Бек пойдет. Он жаждет отомстить тем, кто напугал его пару. И, я думаю, кое-кто из охотников с давними связями. Самые быстрые из них.
Итак… все, кто собирается, уже нашли отклик. И есть шестнадцать горячих человеческих дамочек, которые только и ждут своего шанса заполучить большой член с синими гребнями и шпорой.
О, черт возьми, нет. Это мое.
— Я хочу, чтобы ты был со мной, — упрямо говорю я ему. — Ты нужен мне здесь.
Он прикасается к моей щеке.
— Я бы с удовольствием остался и валялся с тобой в мехах целыми днями, моя прекрасная Сам-мер, но я нужен племени.
— А что произойдет, если ты уйдешь от меня и найдешь отклик с кем-то другим? — Я протестую. — Что тогда?
Я удивлена собственническим выражением, появившимся на его лице. Он хмурится и притягивает меня к себе.
— Не думай о таких вещах.
— Я ничего не могу с собой поделать. Я…
Мои слова обрываются его поцелуем. Горячий, неистовый и невероятно чувственный, он скользит своим языком по моему и целует меня до тех пор, пока у меня не слабеют колени… и снова стало мокро между ног.
— Ты моя, Сам-мер, — бормочет он, подминая меня под себя и раздвигая мои бедра. — Моя пара. Никакой кхай не решит это за нас. Ты моя и только моя.
Я не могу с этим поспорить.
Глава 20
Но я все еще думаю об этом утром, когда просыпаюсь и оказываюсь одна в мехах. Одна только мысль об этом выводит меня из себя. Всю ночь мне снились сны о том, как Варрек отправляется на корабль, и оттуда выскакивает группа горячих кроликов из «Плейбоя», и все они находят отклик в моем мужчине.
Грр.
Впрочем, мой Варрек отсутствовал недолго. У углей костра стоит большая миска с растопленной теплой водой, и я использую ее, чтобы ополоснуться, а затем переодеться в свежую кожу. Я чувствую запах чего-то готовящегося на расстоянии, и у меня текут слюнки. Я немного стесняюсь появляться на публике теперь, когда все «знают», что мы вместе, но в какой-то момент мне придется покончить с этим.
Я надеваю сапоги, накидываю мех на плечи и выглядываю в деревню. Варрека нет. Вообще-то, нет ни одного охотника. Я вижу несколько человек, разбивших лагерь перед своими хижинами для выполнения повседневных обязанностей, и там Кэшрем — кожевник, и это не в счет. Тиффани сидит рядом с ним со своей собственной рамкой для выделывания кожи, а у ее сына Лухти даже есть своя собственная шкура размером с пинту, натянутая на маленькую рамку, чтобы он мог работать рядом со своей мамой. Клянусь, это самое милое, что я видела. Кроме их небольшой группы, я вижу, как старейшины что-то помешивают в кастрюле, а другие занимаются разделкой. Никаких охотников. Они либо ушли на целый день…
Или у них встреча с вождем.
Эта мысль немного огорчает. Я снова думаю о своем сне с кроликами из «Плейбоя» и разочарованно морщу нос. Я не хочу, чтобы Варрек слонялся вокруг кучки одиноких женщин. И, черт возьми, если это не похоже на мысль капризной домохозяйки, то я не знаю, что именно. Но не с тем, что его вошь взбесилась и отказывается выбирать себе пару. Ему нужно держаться от них подальше, пока не уляжется первоначальное безумие.
Когда мы только приехали сюда, Джоси без умолку болтала о том, как сразу нашли отклик так много людей, что это был практически шквал спариваний и что это, должно быть, как-то связано с тем, что новые кхаи немедленно ищут себе пару. В то время это заставляло меня чувствовать себя немного паршиво, потому что, когда я попала сюда, я ни у кого не вызывала отклика. Из всех нас это сделала только Элли, и я чувствовала, что моя вошь не считала меня настолько особенной, чтобы приближаться к кому-то.
Конечно, теперь, когда я познакомилась с Варреком, я рада, что моя вошь держала рот на замке. Но что, если Варрек отправится со спасательной группой и найдет отклик у кого-то еще? Я умру внутри.
Не потому, что меня обделили вниманием или потому, что я не особенная, а потому, что я потеряю самое лучшее, что когда-либо случалось со мной.
С этими гнетущими мыслями в голове я иду на вкусные запахи завтрака в длинный дом.
Конечно же, там толпа женщин, все они толпятся у костра и разговаривают вполголоса. Стейси держит в руках свою странного вида сковороду и занята тем, что выскребает что-то со сковороды, когда поднимает на меня взгляд.
— О, привет, Саммер, — кричит она нараспев.
Все лица поворачиваются ко мне.
О боже. Я чувствую, как мое лицо краснеет, и неловкая улыбка растягивается на моих губах.
— Привет всем. Я успела к завтраку? Пахнет великолепно. Не то чтобы это не всегда вкусно пахло. И если я опоздала, ничего страшного. Я всегда могу сделать что-нибудь сама. — Начинается мой быстрый лепет, и мне хочется шлепнуть себя от разочарования, но вместо этого я просто продолжаю говорить. — Я совершенно не возражаю. Я была замкнутым ребенком, и поэтому в детстве мне всегда приходилось самой готовить, но с кладовой было проще, понимаете? Здесь вам приходится готовить всю еду самостоятельно, и хотя я уверена, что для вас это лучше, потому что все органическое, иногда мне хочется поп-тарт (
Джоси выходит вперед, отделяясь от группы женщин. Она подходит ко мне и обнимает меня, молча прижимая к себе.
— Эм, а это для чего? — спрашиваю я, сбитая с толку.
— За то, что рассказала мужчинам о точке G, — говорит она со счастливым вздохом.
Из толпы женщин раздается хор хихиканья. Одна из них — женщина из ша-кхаи — по-моему, Айша, — и у нее на коленях сидит ее маленькая дочка, которая грызет пирожок из не-картофеля. Она просто закатывает глаза с довольной улыбкой на лице.
— О, я ничего об этом не говорила, — говорю я им, немного испуганная тем, что что-то настолько личное выплыло наружу. — Я бы никогда…
— Но ты рассказала об этом Варреку, и он упомянул об этом Харреку, — говорит Кейт, на ее лице все еще остается мечтательное выражение последних нескольких дней. — И Харрек рассказал всем. И я действительно имею в виду всех.
— Благослови тебя Бог, — говорит Джоси, снова обнимая меня. — Я имею в виду, что раньше это дерьмо было хорошим, но теперь…
— Теперь время перевалило за одиннадцать, — говорит Нора и прижимает ладони к щекам. — Я все еще краснею? Я чувствую, что краснею.
— Сегодня утром я столкнулась с Кайрой, и она хихикала, как школьница, — добавляет Мэдди. — Самая смешная вещь на свете.
Я пытаюсь представить, как серьезная Кайра хихикает.
— Эм, правда, я не уверена, что вам следует благодарить меня…
— Мне никогда не приходило в голову преподать Рáхошу урок анатомии, — продолжает Лиз, хватая следующий пирожок со сковороды Стейси, прежде чем Стейси успевает отдернуть пальцы. Она откусывает кусочек, затем говорит: — Я имею в виду, обычно я просто указываю, что хочу заняться сексом, и даю карт-бланш. Поездка в оргазм-вилль в один конец. Между шпорой и горными хребтами, я думала, лучше и быть не может.
— Одиннадцать, — чопорно отвечает Нора. — Определенно одиннадцать.
Клэр и Ариана просто дико хихикают.
— Похоже, у всех была хорошая ночь, — начинаю я.
— Не такая хорошая, как у тебя, — лукаво говорит Джоси. — Вам, ребята, следовало выбрать хижину подальше в деревне.
— Как далеко они должны отойти? — спрашивает Лейла, рассеянно потирая свой большой беременный живот.
— Думаю, на побережье, — сухо говорит Мэдди. — Может быть, тогда мы не услышим, что они задумали.
Я продолжаю улыбаться, хотя все именно так плохо, как я и думала.
— Ладно, что ж, это отличный разговор, и я думаю, что сейчас умру от смущения.
— О, перестань, — говорит Джоси, обнимая меня за талию. — Ты думаешь, ты единственная, кто немного шумел во время секса? Мне жаль Фарли и Айшу за то, что у них хижина рядом с Мэдди и Хассеном.
Мэдди только фыркает.
— Как будто мне не все равно. Новость в том, что меня влечет к моей паре.
— Иди присядь, — говорит Джоси, подводя меня к огню. — Мы не пытаемся смутить тебя. Это просто был… открывающий глаза опыт для некоторых из нас.
Ариана снова хихикает.
— Вот, возьми блинчик, — говорит мне Стейси, выкладывая новую порцию теста на сковороду. — Ну, это что-то вроде блинчика. Это тоже из не-картофеля — как я его называю, — измельченный в порошок и смешанный с некоторыми измельченными семенами храку. Это не идеально, но сладко и утоляет жажду блинчиков, если ты любишь их, как я. — Она улыбается Айше и ее маленькой дочери. — Шеме они нравятся.
— Шеме нравится все, — говорит Айша, убирая волосы своей дочери с крошечных рожек. — Вчера я застукала ее за тем, как она грызла ботинок Химало. Она успела съесть шнурки, прежде чем я ее остановила.
— Похоже на моих девочек, — задумчиво произносит Нора. — Они постоянно что-то грызли и уползали в разные стороны. Я с нетерпением жду этого снова. — Она похлопывает себя по еще плоскому животу и сияет. — Остался всего год и меня ждут перемены.
— А ты готова стать мамой? — спрашивает Лейла Кейт.
Кейт бледнеет, на мгновение ее лицо становится таким же, как и волосы.
— Я не уверена, — признается она. — Конечно, у меня нет выбора, но я никогда раньше не представляла себя мамой.
— Я тоже. Ты привыкнешь к этому. — Ариана одаривает ее улыбкой.
— Жаль, что у меня нет еще нескольких лет, чтобы привыкнуть к этой идее, — говорит Кейт. — Иногда я взволнована, а иногда мне хочется быть похожей на Саммер. Ей повезло, что ее кхаи пока молчит.
Да, повезло. Повезло, что мой мужчина собирается отправиться на корабль, полный земных женщин, которым просто не терпится прикоснуться к сексуальному мужчине из ша-кхаи. Мне так повезло, что я потеряю своего парня из-за незнакомки.
При этой мысли я разрыдалась.
Веселое подшучивание немедленно прекращается. В длинном доме воцаряется тишина, единственным звуком является шипение блинчиков на сковороде Стейси.
— Держи, — говорит Айша, протягивая мне кожаную салфетку. — Вытри лицо и скажи нам, в чем дело.
— Я не хотела заставлять тебя плакать, — в ужасе говорит Кейт. — Мне так жаль.
— Все в порядке, — всхлипываю я, вытирая лицо салфеткой. — Ну, нет, это действительно нехорошо, иначе я бы не плакала. Наверное, я просто эмоциональна.
— Из-за Варрека? — догадывается Айша. Стейси протягивает тарелку с блинчиком, и, когда я колеблюсь, Айша кудахчет, жестикулируя. — Ешь. Поешь и расскажи нам, в чем проблема. Мы все здесь твои друзья.
Думаю, так оно и есть, даже если Айша относится ко мне по-матерински, как к своей маленькой дочери. И все же приятно не чувствовать себя такой одинокой. И огорченное выражение на лице бедной Кейт говорит мне о том, что она не осознавала, что сказала. Я откусываю кусочек дымящегося горячего блинчика. Сиропа на нем нет, но он сладкий на вкус и действительно похож на блинчик.
— Это вкусно. Спасибо, Стейси.
— Я приготовлю тебе еще, — успокаивающе говорит она, снова поворачиваясь к огню. — Ты просто не торопись и поешь.
Я действительно ем, хотя это нелегко, когда куча женщин бросает на меня встревоженные взгляды. Я чувствую себя дурой из-за того, что плачу, но каждый раз, когда я думаю об этой ситуации и представляю, как мой милый, тихий Варрек находит отклик у какой-нибудь новой цыпочки, у меня просто встает огромный ком в горле.
— Думаю, я посмотрю, как близнецы справляются с Мистером Пушистиком, — говорит Нора, поднимаясь на ноги. Проходя мимо, она сжимает мое плечо.
— Я тоже пойду, — добавляет Кейт и одними губами говорит мне «Прости», следуя за Норой.
Я киваю, запихивая блинчик в рот. Я не сержусь на нее. Я просто ненавижу эту ситуацию. Остальные сидят вокруг, наблюдая за мной, и когда с моим блинчиком покончено, Айша выжидающе смотрит на меня. Верно. Я должна рассказать им, что меня беспокоит.
— Я просто… мы только что нашли друг друга, понимаете? И теперь он собирается уйти с Вэкталом и всеми другими охотниками, а там на корабле есть куча новых женщин, и что, если он найдет отклик у одной из них? Я так сильно люблю его, но что, если нам не суждено быть вместе? Что, если его вошь взглянет на какую-нибудь новенькую штучку и решит, что она для него единственная?
— Тогда решает кхай, — заявляет Айша. — Вот как это работает.
— Я не думаю, что от этого ей станет лучше, — бормочет Лейла.
— Она хочет почувствовать себя лучше или хочет знать правду? Вы не можете отрицать резонанс. — Айша пожимает плечами.
Айша права, но это не избавляет меня от комка в горле. Хотела бы я знать, что делать. Хоть что-то. Что-нибудь. Я чувствую себя беспомощной перед лицом этой надвигающейся катастрофы.
— Ты не можешь остановить резонанс, — продолжает Айша, заметив мое молчание. — Но это не значит, что у тебя нет выбора.
Я бросаю на нее взгляд.
— О?
Она кивает.
— В течение многих сезонов я была парализована своими собственными мрачными мыслями. Я ничего не сделала, чтобы добиться своего счастья. Потребовалось многое, чтобы изменить мое мышление. Тогда я поняла, что единственный человек, стоящий на пути к тому, чего я хотела, — это я. — Она снова приглаживает волосы Шемы, и улыбка изгибает ее губы. — Ты можешь выбрать, сидеть сложа руки и позволять событиям происходить, или ты можешь что-то с этим сделать.
Сделать что-нибудь с этим? Но она только что сказала, что я не могу остановить резонанс. Я хмуро смотрю в ее сторону. Если он уйдет, я точно не смогу прикрыть его вошь щитом и сказать: «Не сейчас, здоровяк». И даже если я пойду с ним, это не изменит того, что он может найти отклик у кого-то другого.
Но если он не уйдет…
Я сажусь прямо. Я не смогу ничего остановить, если в какой-то момент его вошь найдет отклик у кого-то другого. Но если он не пойдет, может быть, я смогу помешать ему быть там, когда эти женщины обретут свои вши, и те начнут свою охоту на свободных мужчин. Если он будет надежно укрыт в моей постели, может быть, к тому времени, когда эти опасные свободные цыпочки доберутся до племени, у них все будет готово и беспокоиться будет не о чем.
— Ты даже не знаешь, собираются ли они их разбудить, — говорит кто-то.
Но я больше не слушаю. Вдохновленная, я поднимаюсь на ноги.
— Думаю, ты права, Айша. Нужно что-нибудь с этим сделать.
Но сначала мне нужно поговорить с вождем.
Глава 21
Конечно, из-за того, что мне не повезло, вождя нет дома.
А вот Джорджи — да. Она лежит в постели, у ее лица ведро для блевотины. Ее старшая дочь, Тали, убирает вспотевшие волосы со лба матери, а младшая играет в углу хижины.
— Сейчас неподходящее время? — спрашиваю я с порога. — Потому что, если это неподходящее время, я могу вернуться.
— Нет, все в порядке. — Она садится, ставя ведро между согнутыми ногами. — Тали, милая, почему бы тебе не пойти посмотреть на котенка Кейт? Возьми с собой Вэкку.
Тали с сомнением смотрит на свою мать.
— С тобой все в порядке?
— Я в порядке, малышка. Иди поиграй. — Ей удается лучезарно улыбнуться.
Я быстро добавляю:
— Думаю, близнецы играли с ним несколько минут назад.
Джорджи бросает на меня благодарный взгляд, и девочки целуют свою маму, а затем выбегают за дверь мимо того места, где я стою.
— Спасибо. Их беспокоит, что мама больна. Они не понимают, что это нормально при беременности. Тали была слишком мала, чтобы многое помнить о том, как я болела Вэккой, хотя я признаю, что сейчас все немного по-другому.
— О?
Она кивает и жестом указывает на кресло у огня.
— Иди сюда, сядь. Я останусь в постели, если ты не возражаешь.
— Я не возражаю. — Я подхожу к креслу, наблюдая за ней. — Эта беременность отличается от других?
— В мелочах. Рвота началась раньше. А когда я была беременна девочками, мне хотелось съесть все, что попадалось на глаза. Теперь от любого вида сырого мяса у меня выворачивает желудок. Не совсем удачная вещь, учитывая, где мы живем.
Я не могу не рассмеяться над этим. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что ша-кхаи постоянно едят сырое мясо.
— Это немного сложно.
— Яиц будет много в течение следующих четырнадцати месяцев или около того. — Она корчит гримасу, а затем снова наклоняется над своим ведром. — Или нет, — тихо добавляет она.
Ох, бедная.
— Могу я тебе что-нибудь предложить?
Она качает головой, все еще наклоняясь вперед.
— Просто скажи мне, в чем дело. Отвлеки меня.
— О. Хорошо. Что ж. — Я заламываю руки, когда она издает рвотные звуки, и стараюсь не блевать от сочувствия. — Я хотела узнать, было ли принято решение о том, будить людей или нет. Наверное, я просто немного любопытна. Ты не обязана говорить мне, если не хочешь. И я вполне могу разобраться в своих проблемах, если мне понадобится. Тебе не обязательно вставать. Я полностью пойму, если это не то, о чем ты хочешь говорить…
Она поднимает руку, чтобы остановить мою нервную болтовню.
— Саммер, все в порядке. Мы можем поговорить об этом. Я имею в виду, что все тебе должны. Варрек сказал о том, какой храброй ты была. Он рассказал Вэкталу все о том, что у тебя практически на все был план, и ты подвергала себя риску, чтобы спасти остальных. Он был так впечатлен твоей храбростью.
Я чувствую себя немного взволнованной от такой лести.
— Я просто сделала то, что сделал бы любой другой.
— Может быть. В любом случае, племя не знает, как тебя отблагодарить.
— Итак… что вы, ребята, решили?
Джорджи вздыхает.
— И да, и нет. — Она снова ложится на одеяла, взбивая подушку. Ее лицо покрыто потом, и она бледна, но она ставит ведро рядом с мехами, и ее больше не тошнит. Прогресс. — В конечном счете, это решение Вэктала. Он вождь. Но он также… ну, он по большому счету бесхитростен. — Она хмурится. — Все эти люди невинны и бесхитростны. Если ты попытаешься объяснить им войну или убийство, они этого не поймут. Для них все люди — это большая счастливая семья, которая ладит друг с другом. Конечно, мы спорим, но худшее, что ты можешь сделать с кем-то, — это игнорировать его в течение нескольких дней. И мы все видели, как все прошло с Беком, верно? — Она морщится. — Но мы с тобой знаем, что не все такие милые. Не все участвуют в этом ради общего блага. Иногда мне приходится быть негативной. И это означает, что я должна отвергнуть некоторые из его идей.
У меня такое чувство, будто мой желудок завязался в тугой узел.
— О?
Она вытягивается на одеялах, затем натягивает их на себя.
— Знаешь, это забавно. Я никогда не хотела быть лидером. Никогда не хотела быть ни за что ответственной. И я была почти уверена, что, когда стану мамой, я буду классной мамой, понимаешь? Непринужденный человек, который ни к чему не относится слишком серьезно. Оказывается, теперь я становлюсь лидером — или, по крайней мере, соруководителем — и я совсем не крутая мама. Я взбалмошная мамаша, которая чрезмерно опекает всех и сходит с ума по любому поводу. Но… Мне пришлось. Я чувствую, что несу ответственность за своих девочек, за других членов племени и особенно за здешних людей. Как будто я для всех мама. — Она потирает лоб. — Иногда это немного напрягает, и я принимаю поспешные решения, которые не всегда оказываются правильными. Но я стараюсь думать обо всех и о том, как это влияет на все племя. Так что да. Я не крутая мама. Я та, кто заставляет тебя съесть всю морковку, прежде чем ты встанешь из-за стола, а потом, если ты будешь слишком шуметь, я заставлю тебя три часа сидеть в углу и думать о том, что ты натворил.
— Это тяжелая работа, — тихо говорю я, оказывая ей поддержку. — Я не знаю, захотела бы этого кто-нибудь.
— Ммм. Однако Вэкталу нравится быть вождем. Думаю, все по-другому, когда тебя готовили к этому всю твою жизнь. И когда у тебя действительно невинный взгляд на мир. — Ее улыбка слабая.
Все, что говорит Джорджи, заставляет меня немного волноваться.
— Итак… мы не будем вытаскивать новичков из их капсул? — Я не знаю, что я чувствую по этому поводу. С одной стороны, я чувствую крошечное облегчение. С другой стороны, мне ужасно жаль этих попавших в ловушку людей.
— О, мы их вытащим. Извини. Мои мысли путаются. Я не спала всю ночь, обсуждая это со своей парой. — Она трет глаза тыльной стороной ладони. — Но я признаю, что большая часть меня этого не хотела. Часть меня все еще хочет, чтобы мы с криками убежали в другую сторону. Это снова капризная мамочка во мне хнычет. Я отчаянно хочу защитить свою семью, а племя — это моя семья. Это просто… — ее глаза выглядят подозрительно стеклянными. — Однажды я потеряла все, понимаешь? Мою планету, мою жизнь, мою семью. Если я снова потеряю это, это сломает меня. Может быть, именно поэтому моя инстинктивная реакция — сказать «нет». — Она вздыхает. — Но, в конце концов, они люди, и им нужна наша помощь, поэтому мы собираемся помочь им и надеемся, что они не преступники или убийцы.
Я с трудом сглатываю. Чёрт побери. А я беспокоилась, что они слишком сексуальны. Джорджи подняла беспокойство на совершенно новый уровень.
— Если это так, то я хочу попросить, чтобы Вэктал сказал Варреку, что он не может пойти.
— Варрек не может пойти? — Вэктал ныряет в хижину с дымящейся миской в руках. Его взгляд скользит по мне, и он быстро кивает мне в знак приветствия, прежде чем подойти к своей паре. Он опускается на колени рядом с мехами и гладит спутанные, потные кудри Джорджи. — Я принес тебе бульон. Ты должна это выпить. Тебе нужна твоя сила.
Она кивает и садится, одаривая его благодарной улыбкой, полной любви.
— Спасибо тебе, любимый. — Она берет миску и делает глоток, затем говорит ему: — Мы с Саммер говорили о новичках. Как мы волнуемся, но все равно это правильный поступок, чтобы спасти их.
Он твердо кивает.
— Другого выбора нет. Мы примем их и накормим. Здесь хватит места для всех.
Джорджи бросает на меня взгляд, и я вспоминаю, что она сказала о бесхитростности ша-кхаев. Она не ошибается. Что, если новички окажутся плохими парнями? Я не виню ее за то, что она хочет защитить свою «семью».
— Я хочу, чтобы Варрек остался здесь. — Я храбро бросаюсь вперед. — Я знаю, что вам, ребята, нужен каждый сильный охотник, чтобы пойти и помочь со спасательной группой, но вот что я скажу. Он не нашел отклика, и я думаю, что если он уйдет, то найдет отклик у какой-нибудь новенькой. Это вызовет всевозможные проблемы, и я уверена, что все предпочли бы, чтобы этого не случилось, понимаете? Особенно я.
Вэктал бросает на меня терпеливый взгляд.
— Это так?
— Да. — Я почти уверена, что его губы подергиваются от веселья, но я продолжаю. — Я знаю, что охотники обычно тащат выбранную ими женщину в пещеру, потому что хотят побыть наедине с ней. Я слышала всевозможные истории об этом, и, очевидно, Рáхош сделал это с Лиз, верно? Или Хассен и Мэдди? Я не помню подробностей. Кейт и Харрек тоже сбежали на некоторое время. Во всяком случае, я хочу сделать то же самое с Варреком. Я хочу похитить его.
— Ты хочешь похитить его? — Вэктал выглядит удивленным.
— Да.
Джорджи хихикает в свой бульон.
— Я представляю себе такого серьезного Варрека, которого похищает маленькая человеческая женщина.
— Ну, это больше похоже на то, что я свяжу его и подержу в нашей хижине несколько дней. — Я краснею, потому что вслух это звучит более извращенно, чем было у меня в голове. — Ровно настолько, чтобы он не смог догнать спасательную группу. Не то чтобы я не думала, что это благородный поступок. Я… — я с трудом сглатываю. — Я думаю, мое сердце разбилось бы вдребезги, если бы он вернулся домой с парой.
— Ты не можешь вызвать резонанс, — говорит Вэктал, но его пристальный взгляд прикован к Джорджи, когда он это говорит, и он пожирает ее глазами. Ясно, что сейчас он хочет ее так же сильно, всю больную и потную, как и в тот момент, когда встретил ее.
— Я знаю это. Я просто хочу, чтобы он избежал этого первоначального всплеска спаривания. И, может быть, это даст нам еще несколько дней побыть вместе. Как медовый месяц.
— Ме-до-ный месяц? — хмурится Вэктал.
— Позже я расскажу тебе об этом подробнее, малыш. — Она похлопывает его по руке. — Это человеческая традиция.
— Значит ты хочешь, чтобы Варрек остался? — Вэктал ухмыляется.
— Да. — Я пытаюсь казаться храброй и решительной, какой все меня считают, но меня вот-вот начнет трясти от нервозности. — Я хочу похитить его.
— В этом нет необходимости, — говорит Вэктал. — Вчера вечером мы с моей Джорджи решили, что отправим в поисковую группу только спаренных охотников, чтобы избежать такой ситуации, которую ты описала. Нам не нужно, чтобы новоиспеченные незнакомцы добавляли это к нашему списку проблем. И Сесса, и Варрек останутся здесь.
— О. — Что ж, это выбило весь пар из моих аргументов. — Я понимаю.
— Но, — говорит Джорджи с легкой улыбкой на лице. — Думаю, тебе все равно следует похитить его. Напугай его немного. Покажи ему, что к чему. И я бы поспорила на деньги, что он был бы не прочь провести медовый месяц со своей женщиной.
Я улыбаюсь ей и уже планирую свою стратегию. Если Варрек хочет думать о наших отношениях как о шахматах, я собираюсь поставить его милой, упругой заднице шах и мат.
Глава 22
Охотники деревни усердно трудятся, добывая добычу в последнюю минуту и готовя свое оружие для охоты. Этим утром деревня была пустынна, но мы вернулись с заходом двух солнц-близнецов и проведем ночь, готовясь.
Я думаю о Сам-мер. Я ничего так не хочу, как забраться под меха и крепко прижимать ее к себе, пока снова не взойдет солнце, и я не должен буду покинуть ее. Но этой ночью предстоит многое сделать, и я должен помочь племени. От этого зависит так много жизней. Я не могу быть эгоистом.
— Вы видели нашего вождя? — спрашивает Сесса, ныряя в длинный дом. Обычно это место дружеских посиделок, но сегодня вечером здесь полно охотников, готовящих свои рюкзаки и оружие к завтрашнему походу в дикую природу. — Его нет в его хижине.
— Он где-то в деревне, — говорю я ему, протягивая длинный кусок тонкой кожи, чтобы связать несколько копий вместе. — Он скоро будет здесь.
— Варрек? — чей-то голос зовет меня по имени, и я поднимаю взгляд от связки копий, над которыми работаю. Это Химало, вытирающий руки от грязи, оставшейся после полудня, проведенного за чисткой кожи. — Вот и ты, — говорит он, когда его взгляд встречается с моим. — Айша сказала… что Сам-мер ищет тебя. Это срочно.
Меня охватывает легкий страх. Срочно?
— Она нездорова? — спросил я. Я роняю копья, которые связываю, и они со звоном падают на каменный пол, разлетаясь повсюду. Сесса удивленно смотрит на меня снизу вверх. Обычно спокойный, я обнаруживаю, что взволнован, хватаю одно копье только для того, чтобы уронить другое. Мысль о том, что Сам-мер зовет меня, потому что что-то не так, разрывает мой разум.
— Я закончу это, — предлагает Сесса, бросая на меня любопытный взгляд. Он собирает копья, разбросанные у моих ног. — Иди и присмотри за своей женщиной.
Я киваю, проводя рукой по лицу.
— Спасибо тебе. — я поворачиваюсь к Химало. — Она в нашей хижине? Айша сказала еще что-нибудь?
— Думаю, она ждет тебя на краю деревни, — комментирует он мягким голосом, невозмутимый при виде моей неуклюжести.
Я снова киваю, затем понимаю, что в этот момент просто качаю головой снова и снова. С этими словами я выхожу из хижины, мои мысли рассеяны. Сам-мер заболела? Она как-то ушиблась? Вот почему Химало послали найти меня? Мой желудок сжимается при мысли о том, что я оставлю ее, а сам пойду путешествовать с остальными, но это то, что я должен сделать. Я не могу бросить свой народ, и она здесь в безопасности.
Но мысль о том, чтобы оставить ее здесь? Это наполняет меня беспомощным разочарованием и глубоко укоренившимся, гложущим голодом, который кажется мне чуждым, почти таким же чуждым, как всепоглощающее вожделение, которое я испытываю при мысли о ней, улыбающейся мне через плечо.
Или улыбающейся другому охотнику. Что, если, пока меня не будет, она решит, что хочет другого охотника в своих мехах? Такого же разговорчивого, как она? Сесса ближе к ней по возрасту, несмотря на свою молодость, и новые охотники, которых мы вытащим из коробок, будут искать себе пару.
Я чуть не сгибаюсь пополам от ревности, которая пронзает меня насквозь.
Я никогда не считал себя таким, чтобы рычать на другого самца, поглядывающего на мою пару. Но никогда еще другая женщина не занимала мои мысли так, как Сам-мер. Интересно, что сказал бы мой отец, когда я мчусь по деревне в поисках гладкой темной гривы моего человека. Узнал бы он вообще своего сына?
Возможно, он узнал бы. Возможно, он посоветовал бы мне запечатлевать каждое мгновение вместе с Сам-мер. Я помню, как сильно он скучал по моей матери, когда ее не стало. Он бы понял, почему я так сильно переживаю.
И он был бы рад за меня.
Жесткий комок встает у меня в горле при мысли о моем отце, ушедшем за последние несколько сезонов. Ему бы понравилась моя пара и ее бесконечные разговоры. Он бы восхитился тем, какая она храбрая. Как умна. И он бы сказал мне, чтобы я не позволял ей уйти. Что я должен проводить каждый день, заставляя ее чувствовать себя любимой, как мой отец заботился о моей матери.
Это то, что я клянусь сделать… как только я найду ее.
Я прохожу мимо группы человеческих женщин, едва замечая, что они хихикают, когда я ухожу. Сейчас все не важно, кроме моей пары.
— Варрек? — ее милый, знакомый голос зовет совсем рядом.
Я резко оборачиваюсь. Вот она, стоит в дверях одного из складских помещений на самом краю деревни. Она машет мне рукой, чтобы я шел вперед, спрятав одну руку за дверной проем.
При виде нее меня охватывает облегчение. Она не выглядит раненой.
— Что такое? — спрашиваю я, и мой голос звучит громче, чем, возможно, следовало бы. — Что случилось?
Она просто снова машет мне рукой.
— Заходи внутрь. Нам нужно поговорить.
Поговорить? Она не ранена? У нее странное выражение лица, которое меня беспокоит, но пока с ней все хорошо, я могу справиться со всем остальным. Я подхожу к ней, ныряю в хижину и обхватываю ладонью ее щеку.
— Ты не ранена? Не больна? Не чувствуешь себя плохо? Мне позвать целителя?
Выражение ее лица смягчается.
— О, ничего подобного. Прости, что напугала тебя. — Она осторожно прячет руку за спину, поднимает голову и пристально смотрит на меня. — Могу я попросить тебя кое-что сделать для меня?
— Конечно. — Я глажу ее по щеке, не в силах перестать прикасаться к ней. Она просто так прекрасна, что это заставляет мое сердце бешено колотиться в груди, как будто я весь день мчался по тропам. Мне нравится ее плоское человеческое лицо с маленьким носиком и забавными бровями. Я люблю ее золотистую кожу и стройное тело. Мне даже нравится ее попка без хвоста. Мне особенно нравится, как она улыбается мне, как будто я — лучшее, что она когда-либо видела. Именно так она улыбается мне прямо сейчас, и мое сердце колотится еще сильнее.
— Тогда не мог бы ты закрыть глаза и опустить руки по швам?
Это странная просьба, но для нее я с радостью сделаю все, что ей заблагорассудится. Я киваю и делаю, как она просила, мои руки опускаются, чтобы отдохнуть, а глаза закрываются.
— Боже, Джорджи была права, — бормочет она себе под нос. — Вы, ребята, действительно бесхитростны. Не двигайся, детка. — Я чувствую, как ее тело прижимается ко мне. Такое ощущение, что она кружит вокруг меня, и когда она запускает руку под мой кожаный жилет, чтобы провести пальцами по моему животу, мой член встает от простого прикосновения.
Я так увлечен ею, что едва замечаю, как она туго натянула что-то вокруг моего торса, пока не дергает за это.
— Когда я смогу открыть глаза? — спрашиваю я с любопытством.
— Когда я закончу тебя связывать.
Это… не то, что я ожидал услышать. Я с любопытством открываю глаза и вижу, что она обвязала мои предплечья толстой кожаной лентой. Она хватает другую ленту и обвязывает ее вокруг моей талии, прижимая мои руки к бокам. Когда она работает, на ее лице появляется выражение огромной решимости.
— Зачем ты меня связываешь? — Меня забавляют ее усилия и немного смущают. Мне не потребовалось бы много усилий, чтобы освободиться от уз, но мне любопытно, почему она чувствует необходимость связать меня.
— Я похищаю тебя, — объявляет моя пара. — Я уже получила разрешение вождя и все такое прочее. Я собираюсь похитить тебя и держать в заложниках в этом домике следующие несколько дней и поступить с тобой по-своему, порочно, — она улыбается мне и приподнимает брови.
Теперь я по-настоящему сбит с толку.
— У тебя есть разрешение вождя связать мне руки?
— Ну, нет, эта часть была моей идеей. — Она хватает еще один кусок плетеной веревки и обвивается вокруг меня, обматывая веревку вокруг моей талии. — Видишь ли, я размышляла о том, что другие парни из ша-кхаи похитили своих женщин и отправились с ними в пещеру после резонанса, верно? Я хотела сделать это с тобой, даже несмотря на то, что мы не нашли отклика. Мы все еще пара, и для меня не имеет значения, найдем ли мы когда-нибудь отклик. Но резонанс был не единственной причиной, по которой я хотела тебя уволочь, понимаешь? Конечно, я не могу тебя на самом деле уволочь. Ты весишь примерно в два раза больше меня, и это было бы немного похоже на попытку домашней кошки утащить льва. Или рысь, я думаю, вместо домашней кошки. Потому что, если бы у нас действительно была такая большая разница в размерах, секс был бы чертовски неудобным. Так что да, я думаю, рысь и лев. Однажды я видела их в зоопарке, и ты не поймешь, насколько велик лев, пока не увидишь его вблизи. Вот что я иногда чувствую по отношению к твоему члену. — Она хихикает. — Львиный член. Остальные подумают, что я сошла с ума, если я скажу им это. Не то чтобы я этого хотела, учитывая все те насмешки, которыми они осыпали меня из-за всей этой истории с точкой G. Впрочем, я ни о чем не жалею. — Она счастливо вздыхает и завязывает шнурок в большой пышный бант. — Вообще никаких.
— У тебя мое сердце, моя пара, — мягко говорю я ей. — Но я понятия не имею, о чем ты говоришь.
Она снова хихикает и дергает за завязки на моей талии, немного подтягивая меня вперед.
— Короче говоря — хотя, я думаю, для этого уже слишком поздно — я похищаю тебя здесь, и ты не уйдешь в течение нескольких дней.
Я медленно качаю головой.
— Я с удовольствием валялся бы с тобой в мехах ночи напролет, но племя…
— Уже решили, что и ты, и Сесса остаетесь здесь, потому что у вас нет пары, и они не хотят, чтобы чья-то вошь взорвалась, как фейерверк на четвертого июля. Здесь и так достаточно проблем, понимаешь? — Она скользит рукой вниз по передней части моих кожаных штанов и обхватывает выпуклость моей эрекции. — А это значит, что у нас с тобой будет время поиграть.
Я удивлен, услышав это. Ее рука отвлекает, но я заставляю себя оставаться сосредоточенным, даже когда она обводит контур моего члена пальцами.
— Вэктал… решил, что мы не пойдем? Когда ты услышала об этом?
Она прикусывает губу и наклоняет голову.
— Когда я пошла и попросила их не посылать тебя? — Она вздрагивает. — Я надеюсь, ты не злишься.
Я поражен — и, как ни странно, обрадован — ее смелостью.
— С чего бы мне злиться?
— Потому что, если ты действительно хочешь пойти, я не могу тебе запре…
— Я не хочу идти, — быстро говорю я ей. — Я бы предпочел быть с тобой. Но если я нужен племени…
— И вполовину не так сильно, как я нуждаюсь в тебе. — Она снова гладит мой член, заставляя дыхание с шипением вырываться из моего горла. — И, может быть, я ужасный человек, но мысль о том, что ты найдешь отклик у кого-то другого, пока я сижу здесь, сводит меня с ума. Я слишком привязана к тебе, чтобы позволить тебе уйти.
Я чувствую, как улыбка расползается по моему лицу. Мое сердце бешено колотится от ее слов, от ее прикосновения к моему члену. Она тоже испытывает ко мне такие сильные чувства?
— Значит, я не одинок в своей ревности при мысли о том, что другие привлекут твое внимание?
— Ты тоже ревнуешь меня? — восхищенно выдыхает она. — О, боже мой, это так мило. Мне это нравится. — Ее руки скользят вверх и вниз по моему члену, и я сдерживаю стон. Сам-мер, кажется, очень довольна. — Что-то подобное заслуживает награды.
— Ты — моя награда, — выдыхаю я. — Я больше ничего не хочу.
— Серьезно, я собираюсь съесть тебя ложкой. — Ее руки теребят мою набедренную повязку. — Ты заставляешь мое сердце учащенно биться от всех этих разговоров.
Ее сердце тоже учащенно бьется? Мое, кажется, работает все быстрее и быстрее с каждым проходящим мгновением. Это гремит у меня в ушах, и мой мир, кажется, сжимается до ее рук на моем члене и биения в моей груди.
Но потом… Я слышу это.
Низкий, пульсирующий гул, исходящий из моей груди.
Резонанс.
Глава 23
Привязанность к Варреку сводит меня с ума в этот день. Может быть, дело в том, что он связан и беспомощен в моих объятиях. Может быть, дело в том, что я «похищаю» его. Может быть, это из-за его милых-пресладких слов я таю быстрее, чем мороженое в пустыне, но клянусь, я вот-вот вылезу из кожи вон, если он скажет мне еще хоть одну сексуальную вещь. Я уже плотно сжимаю бедра, и мои соски твердеют под туникой.
Я чувствую себя взволнованной, дикой и… пульсирующей. Это самая странная вещь на свете.
— Резонанс, — говорит Варрек приглушенным голосом. — Такой подарок.
Я не понимаю, о чем он говорит. Он… ему грустно, что он не получит дара резонанса, если не пойдет спасать новичков?
— Что ты имеешь в виду? Ты хочешь пойти, чтобы найти отклик? — А как же я, держащая руки на его члене?
Он смеется, извиваясь в своих путах.
— Нет. Сам-мер. Прислушайся к своей груди. Прислушайся к своему кхаю. Послушай мой, если ты его не слышишь.
Что… о.
Ох.
Я не чувствую беспокойства или нервозности. У меня… у меня вошь пульсирует. Мы вступили в резонанс.
— О, Варрек! Это случилось с нами!
— Да. Мое сердце поет вместе с моим кхаем. — Он снова извивается в путах, а затем рычит, обнажая зубы. — Сними это с меня. Я хочу прикоснуться к тебе.
Я кладу руки на кожаные веревки, намереваясь сделать так, как он говорит, но я вся взволнована и разгорячена осознанием того, что это значит. Резонанс. У нас.
Дети грудного возраста.
Мы… вместе. Навсегда.
Дети грудного возраста.
Мои дети с Варреком. Мы станем семьей.
Я издаю тихий радостный визг и подпрыгиваю, держась за его переднюю часть.
— Варрек! Мы нашли отклик!
Он посмеивается над моим счастьем.
— Я знаю, сердце мое. А теперь сними с меня эти путы, чтобы я мог заявить, что ты моя. — Его смех затихает, а взгляд становится странно напряженным. — Я хочу наполнить тебя своим семенем.
О, ничего себе. Я плотно сжимаю бедра, но между ними совершенно скользко. У меня вырывается сдавленный стон, и я забываю обо всем на свете, кроме как прикасаться к нему.
— Предполагалось, что ты будешь моим пленником, — говорю я ему. — С чего бы мне освобождать тебя? Мне так весело. — Моя вошь бурно мурлычет, заставляя меня чувствовать себя взволнованной и затаившейся… и возбужденной. Неужели все так себя чувствуют, когда у них начинается резонанс? Эта сильная потребность в сочетании с дрожью, как будто ты развалишься на части, если не прикоснешься к другому человеку прямо сейчас, сейчас, сейчас?
Если это так, то неудивительно, что вокруг резонанса такой шум. Неудивительно, что это так разрушительно, когда происходит не с тем человеком. Неудивительно, что это так пугает. Я чувствую, что потеряла всякий контроль над тем, кто я есть, потому что за какую-то минуту я превратилась из Саммер в вечную пару Варрека и будущую мать. Я также перешла от игривого возбуждения, когда прикасалась к нему, к дикому возбуждению и полной потребности. Мой пульс начал учащенно биться прямо между бедер, и я чувствую, что если мы не займемся сексом в ближайшие несколько минут, я могу потерять самообладание.
Он рычит, явно придерживаясь того же мнения, и снова натягивает путы.
— Отпусти меня.
— Отпустить тебя? — Боже милостивый, неужели этот хрипловатый, чувственный голос мой? — Я испытываю искушение поступить с тобой по-своему.
Он застывает на месте, и, клянусь, я вижу, как его глаза темнеют от вожделения. Ого, ему нравится эта идея.
О боже, и мне тоже.
— Наклонись и поцелуй меня, — шепчу я.
Он делает это, его губы касаются моих. Пока мы целуемся, я хватаю его за штанины спереди и развязываю шнурки на набедренной повязке, стягивая ее. Его член вырывается на свободу, и я задыхаюсь от прикосновения к его обжигающе горячей плоти. Я провожу пальцами по гребням, бесконечно очарованная ими. Я никогда не думала, что что-то подобное может иметь большое значение, но когда он входит в меня, я чувствую каждую его частичку, и это умопомрачительно.
Его дыхание с шипением вырывается сквозь зубы, и на этот раз он наклоняется и прикусывает мою губу.
— Освободи меня, — бормочет он.
— У меня есть идея получше, — говорю я ему. Я запускаю пальцы в его леггинсы и стягиваю их вниз по его большим мускулистым бедрам. — Как насчет того, чтобы ты сел, а я заползла к тебе на колени?
Его приглушенный стон говорит мне, что ему нравится эта идея почти так же сильно, как и мне. Грациозно он опускается на колени, а затем снова опускается на меха, которые я расстелила на полу специально для такого случая. Он устраивается поудобнее, а затем садится на задницу в мехах, скрестив ноги перед собой. Его член приподнимается с колен, готовый и блестящий от предэякулята.
Все это время моя вошь жужжит и поет, как будто хочет, чтобы все племя услышало, что происходит между нами. И песня Варрека такая же громкая, его песня немного тише моей, но не менее настойчивая.
Затаив дыхание, я снимаю с себя кожаную одежду, наслаждаясь тем, как он наблюдает за мной. Он выглядит голодным, как будто съест меня живьем, если я подойду еще ближе. С другой стороны, я знаю, на что способен его рот, так что, возможно, это не неточное утверждение. На мгновение я подумываю о том, чтобы опрокинуть его на спину и сесть ему на лицо, как распутная шлюшка, но у кое-кого требовательный член, и кто я такая, чтобы разочаровывать? Я отбрасываю в сторону остатки своей кожаной одежды и делаю шаг вперед, обнаженная. Он все еще сидит прямо на мехах, верхняя часть его тела полностью связана моими веревками, а нижняя обнажена, если не считать ботинок. Это было бы довольно забавно, если бы я сейчас не была так возбуждена. Ничто не имеет значения, кроме того, чтобы он был внутри меня. Ничего.
— Я люблю тебя, — говорю я ему, затаив дыхание, падая на колени и придвигаясь ближе, обнимая его за шею.
— Мое сердце, — бормочет он, пристально глядя на меня. — Моя пара.
— Твоя, — говорю я ему, и я говорю это искренне. Такое чувство, что все, что произошло, было предназначено для того, чтобы сблизить нас. Как будто мы два человека, которые больше всего подходят друг другу во всем мире — в нескольких мирах. Может быть, мне действительно пришлось покинуть Землю и отправиться на другой конец галактики только для того, чтобы встретиться с ним. Это справедливый компромисс.
Он прикусывает мою губу.
— Забирайся на мой член, мое сердце.
О, были ли когда-нибудь такие грязные слова такими сексуальными? Я стону, прижимаясь к нему и делая так, как он просит. Немного неловко закидывать ноги ему на бедра, но он хорошо знает мое тело, и его лицо — и язык — были на каждом его дюйме. Не нужно смущаться, по крайней мере, когда мы вдвоем. И то, как он смотрит на меня? Я самое сексуальное создание в мире, и он дает мне это понять. Поэтому я беру его член в руку и направляю к своему отверстию, прижимая головку к своей сердцевине. Затем медленно, очень медленно я опускаюсь на него.
Мы оба затаили дыхание, когда я двигаюсь на нем. Все напряжение в моем теле нарастает так быстро, что мне кажется, я кончу еще до того, как он полностью заполнит меня.
Но затем я полностью насаживаюсь на него, и его шпора упирается в мой клитор. Мы сидим лицом к лицу, моя грудь прижимается к его груди, и это легко ощущается как самое интимное объятие, которое у нас когда-либо было.
Этот момент особенный. Удивительный. Интенсивный.
Идеальный.
Он снова целует меня.
— Тебе придется двигаться за нас обоих, — бормочет Варрек.
Я киваю. В этом есть смысл. Он использует связанные руки, чтобы удержаться, но он не сможет приподнять бедра, не повалив нас обоих на землю. Поэтому я держусь за него и для пробы приподнимаюсь, а затем снова опускаюсь на него.
Мы оба стонем. Это самая невероятная вещь, и моя вошь мурлычет так сильно, что кажется, будто все мое тело вибрирует. Это творит удивительные вещи с моими внутренностями, и когда я опускаюсь на него, мне почти кажется, что он тоже вибрирует.
Я хнычу и делаю это снова, потом еще раз, мои движения отрывистые и неистовые. Я полна желания, и мне все равно, даже если это самый короткий секс в нашей жизни, главное, чтобы мы кончили, и кончили как можно скорее. Его дыхание хриплое и учащенное, и я знаю, что он думает о том же.
Затем его бедра двигаются, и он каким-то образом толкается в меня, хотя я сверху. Я зарываюсь руками в его волосы и неистово двигаюсь на нем вверх-вниз, дико покачивая бедрами в своей потребности кончить.
Мгновение спустя я взрываюсь, мое тело разлетается вдребезги, и мой крик освобождения почти заглушается постоянной песней, исходящей из наших кхаев. Варрек выдыхает мое имя и наклоняется, зарываясь лицом мне в плечо, а затем я чувствую, как его тело дрожит от собственного освобождения. Мы практически кончили вместе.
Ну, почти. Время было выбрано не идеально, но я уверена, что это то, над чем мы можем поработать. У нас есть вечность, чтобы усовершенствовать такого рода вещи. И когда я целую его потное лицо и покачиваю бедрами над ним, я не могу удержаться от улыбки.
Навсегда с Варреком звучит как рай.
— Моя храбрая, идеальная пара, — бормочет он. В его глазах, может быть, я и есть такая.
Мне все равно, пока я принадлежу ему.
ЭПИЛОГ
— Бу-Брук, с тобой все в порядке? — Фарли бросает на меня любопытный взгляд через плечо. — Сегодня ты кажешься сердитой.
Я стискиваю зубы. Я не утруждаю себя тем, чтобы поправлять ее, что меня зовут не «Бу-Брук», а «Брук». Все равно они никогда не произносят мое имя правильно, и благодаря моему заиканию, когда кто-то впервые спросил мое имя, Бу-Брук прижилось. Все называют меня так, и в этот момент я обычно не возражаю.
Конечно, Таушен называет меня Брук, но Таушен тоже может спрыгнуть со скалы, мне все равно.
Я пожимаю плечами, заплетая ее волосы чуть туже. Может, я и не великая охотница и не очень хорошо разбираюсь в электронике, но быть парикмахером означает, что я могу заплести крутую косу, и Фарли нравятся мои старания, поэтому я беру за правило делать ей прическу каждый день. Сегодня я делаю звездообразную корону из кос — не так-то просто с кем-то, у кого есть пара рогов. Но у нее такие густые волосы, что они будут выглядеть просто великолепно, когда я закончу.
— Просто размышляю.
— Размыш… что это за слово? — Она на мгновение замолкает. — Как Эл-ли? У тебя болит голова после того, что мы пережили?
Она спрашивает, не травмирована ли я? Очень мило с ее стороны беспокоиться. По правде говоря, захват инопланетянами и почти похищение было страшным, но у него был хороший конец. Мы все еще здесь, на Ледяной планете. На самом деле это было менее травматично, чем мой прошлый опыт. Никто не раздевал меня догола, не тыкал в меня пальцем и не проверял мои зубы. Никто не щипал меня за бока, не нюхал мои волосы и не лапал меня. Никто не отнимал у меня все, что я когда-либо знала.
За исключением одного конкретного инцидента, на самом деле все прошло намного лучше, чем ожидалось, когда кто-то попадает в плен к работорговцам.
— Я в порядке, — говорю я ей, поднимая взгляд, когда кто-то заходит в космический корабль. Но это всего лишь Рух, и я снова сосредотачиваюсь на плетении. — Я не собираюсь строить из себя Элли и не мыться месяцами, если ты об этом спрашиваешь.
Она хихикает.
— Мне просто любопытно. Ты была менее… дружелюбна с Таушеном. Я подумала, не сказал ли он чего-нибудь жестокого.
О, неужели она заметила холодок между нами? Я хватаю еще одну прядь ее густых волос и вплетаю ее в толстую косу.
— Он ничего такого не говорил, — выдавливаю я из себя.
Хотя определенно было кое-что, что он сделал. Членом.
Как будто наши мысли вызвали его, Таушен следующим входит в трюм космического корабля. Мы сидим прямо внутри «Безмятежной леди», на самом верху пандуса, потому что домашний питомец Фарли, напоминающий ламу, роется в снегу внизу и покусывает замерзшие корни под ним. Она хочет, чтобы он держался поближе, но так как он какал по всей палубе, мы решили расположиться здесь, чтобы я могла сделать ей прическу.
Конечно, это означает, что мы находимся в зоне с интенсивным движением. И это значит, что охотники приближаются, и это значит, что Таушен бродит поблизости. В одной руке у него копье, в другой — труп прыгуна. Он кивает Фарли и бросает на меня холодный взгляд.
— Бу-Брук, — бормочет он, затем неторопливо проходит мимо.
О, вот придурок. Я очень хорошо знаю, что он знает, как правильно произносить мое имя. Он называл меня правильно, когда был по самые яйца во мне.
Но полагаю, что это также моя вина, поскольку именно я соблазнила его.
Фарли шипит, отстраняясь.
— Ты сегодня делаешь из моей гривы очень тугой жгут.
Ой.
— Прости. Я больше не буду отвлекаться. — Я похлопываю ее по плечу и пытаюсь забыть о Таушене и о той ночи на корабле. Это ничего не значило, как я и сказала ему тогда.
Понятия не имею, почему он продолжает вести себя как придурок по этому поводу. Я почти уверена, что эти люди знакомы с концепцией «одноразовый секс». И я почти уверена, что ситуация, в которой мы оказались, была очевидной и не подразумевала никаких обязательств. И секс был хорош. Действительно хорош.
Но по какой-то причине с тех пор у Таушена заноза в заднице.
А если он ожидает, что я пойду к нему и извинюсь за то, что соблазнила его, чтобы спасти наши жизни? Ему придется ждать чертовски долго.
Жители Ледяной планеты варваров*
Вэктал — вождь ша-кхаи. Связан с Джорджи.
Джорджи — человеческая женщина (и неофициальный лидер человеческих самок). Взяла на себя двойную руководящую роль со своей парой. Ша-кхаи не могут правильно произнести ее имя и называют ее «Шорши». В настоящее время беременна третьим ребенком.
Тали — их первая дочь.
Вэкка — их вторая дочь.
______________________
Мэйлак — целитель племени. Связана с Кэшремом. Сестра Бека.
Кэшрем — ее пара, кожевенник.
Эша — их дочь-подросток.
Мэйкэш — их младший сын.
______________________
Севва — старейшина племени, мать Рокана, Аехако и Сессы.
Ошен — старейшина племени, ее супруг.
Сесса — их младший сын-подросток.
______________________
Эревен — охотник, пара Клэр.
Клэр — пара Эревена. Была с Беком недолго до резонанса с Эревеном.
Эревэр — их первый ребенок, сын.
Рэлви — их второй ребенок, дочь.
______________________
Лиз — охотница и пара Рáхоша.
Рáхош — пара Лиз. Охотник и брат Руха.
Рáшель — их дочь.
Эйла — их вторая дочь.
______________________
Стейси — в паре с Пашовом. Неофициальный повар племени.
Пашов — сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Зэннека. Пара Стейси.
Пейси — их первый сын.
Таш — их второй сын.
______________________
Нора — пара Дагеша, мать близнецов Анны и Эльзы. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Дагеш — ее пара. Охотник.
Анна и Эльза — их дочери-близнецы.
______________________
Харлоу — пара Руха. «Механик» племени. В настоящее время беременна после второго резонанса.
Рух — бывший изгнанник и одиночка. Имя при рождении — Мáрух. Брат Рáхоша.
Рухар — их сын.
______________________
Меган — пара Кэшола. Мать Холвека.
Кэшол — пара Меган. Охотник. Отец Холвека.
Холвек — их сын.
______________________
Марлен — человеческая пара Зэннека. Мать Зален. Француженка.
Зэннек — пара Марлен. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Салуха и Пашова.
Зален — их дочь.
______________________
Ариана — человеческая женщина. Пара Золая. В настоящее время беременна. «Учитель» начальной школы для племенных комплектов.
Золай — охотник и пара Арианы.
Аналай — их сын.
______________________
Тиффани — человеческая женщина. Связана с Салухом. Племенной ботаник.
Салух — охотник. Сын Кемли и Боррана, брат Фарли, Пашова и Зэннека.
Лухти — их сын.
______________________
Аехако — пара Кайры, отец Каэ. Сын Севвы и Ошена, брат Рокана и Сессы.
Кайра — человеческая женщина, супруга Аехако, мать Каэ. Была первой, кого похитили инопланетяне, и долгое время носила наушник-переводчик.
Каэ — их дочь.
______________________
Кемли — старейшина, мать Салуха, Пашова, Зэннека и Фарли. Травник племени.
Борран — ее супруг, старейшина. «Пивовар» племени, изготавливает алкогольный напиток сах-сах.
______________________
Джоси — человеческая женщина. Связана с Хэйденом. В настоящее время беременна в третий раз.
Хэйден — охотник. Ранее резонировал с Залой, но она умерла (вместе с его кхаем) от кхай-болезни до того, как резонанс смог быть завершен. Теперь в паре с Джоси.
Жоден — их первый ребенок, сын.
Джоха — их второй ребенок, дочь.
______________________
Рокан — охотник. Старший сын Севвы и Ошена. Брат Аехако и Сессы. Обладает «шестым» чувством. В паре с Лейлой.
Лейла — сестра Мэдди. Слабослышащая, но недавно вернула слух, попав на «Безмятежную леди» в медицинский отсек. В настоящее время беременна во второй раз.
Роллан — их сын.
______________________
Хассен — охотник. Ранее был сослан. В паре с Мэдди.
Мэдди — сестра Лейлы. Они с сестрой были найдены во время второй аварии.
Масен — их сын.
______________________
Айша — пара Химало. Мать дочерей Шамало (умершей) и Шемы.
Химало — кожевенник. В паре с Айшей. Отец Шамало (умершей) и Шемы.
Шема — их дочь.
______________________
Фарли — взрослая дочь Кемли и Боррана. Сестра Салуха, Пашова и Зэннека. У нее есть домашнее животное двисти по имени Чомпи. Связана с Мёрдоком. Беременная.
Мёрдок — Брон Мёрдок Вендаси, с планеты Убедук VII. Прибыл на космическом корабле «Безмятежная леди». Механик и бывший солдат. Нашел отклик в Фарли и решил остаться.
______________________
Бек — охотник. Брат Мэйлак. Связан с Элли.
Элли — бывшая рабыня. Была похищена в очень юном возрасте и провела большую часть жизни в клетке. Первая, кто нашел отклик среди бывших рабов, привезенных на Не-Хот. Связана с Беком. Беременная.
_______
Харрек — охотник. Не переносит вида собственной крови. Любит дразниться. Недавно нашел отклик у Кейт.
Кейт — человеческая женщина. Очень высокая и сильная, с белокурыми вьющимися волосами. Нашла отклик у Харрека. Беременная.
_______
Варрек — племенной охотник и учитель. Сын Эклана (ныне покойного).
Саммер — человеческая женщина. Склонна к бессвязной речи, когда нервничает. Любит шахматы. Пара Варрека.
Таушен — охотник. Держится особняком.
Дрейан — старейшина.
Дренол — старейшина.
Вадрен — старейшина. Самый старший.
Ваза — вдовец и старейшина. Любит подкрадываться к дамам. В данный момент флиртует с Гейл.
Гейл — человеческая женщина. Разведена, у нее на Земле был сын (умер). Возраст около пятидесяти лет. Позволяет Вазе подкрадываться к ней (ей нравится внимание)
Брук — человеческая женщина с розовыми волосами. Бывший парикмахер. Не поклонница Таушена.