Весной 1871 года один молодой человек взял книгу и прочел слова, оказавшие сильнейшее влияние на его будущее. Студент-медик, он проходил стажировку в Монреальской центральной больнице, волновался из-за выпускных экзаменов, думал, чем займется, куда отправится, как построит свою практику, как будет зарабатывать на жизнь.

Слова, которые прочел молодой студент-медик в 1871 году, помогли ему стать самым знаменитым врачом своего поколения. Он организовал всемирно известную Школу медицины Джонса Хопкинса. Он стал профессором медицины, кафедра которого была учреждена в Оксфорде королем Англии, – величайшая честь, какой может быть удостоен медик в Британской империи. Король Англии посвятил его в рыцари. Его посмертная биография занимает два огромных тома на 1466 страниц.

Человека, о котором идет речь, звали сэр Уильям Ослер. Вот слова, которые он прочел весной 1871 года, слова Томаса Карлейля, которые помогли ему вести жизнь, свободную от беспокойства: «Наша главная задача – не вглядываться в то, что лежит вдали, в туманной дымке, но иметь дело с тем, что ясно различимо».

Сорок два года спустя, погожей весенней ночью, когда в университетском городке распускались тюльпаны, сэр Уильям Ослер выступил перед студентами Йельского университета. Вот что он сказал студентам. Кое-кто считает, что у такого человека, как он, профессора четырех университетов и автора популярной книги, какие-то «особенные мозги». Так вот, это не так. По словам Ослера, его близким друзьям известно, что мозги у него «самые посредственные».

В чем же в таком случае секрет его успеха? Ослер заявил, что все дело в том, чтобы «жить сегодняшним днем, отсекая „вчера“ и „завтра“». Что он имел в виду? За несколько месяцев до выступления в Йеле сэр Уильям Ослер пересек Атлантику на огромном океанском лайнере, где капитан, стоя на мостике, в случае необходимости нажимал кнопку, включался механизм, и отсеки корабля немедленно отделялись друг от друга водонепроницаемыми переборками.

«Каждый из вас, – обратился доктор Ослер к студентам Йеля, – представляет собой гораздо более чудесный механизм, чем огромный лайнер, и отправляется в более длительное путешествие. Я призываю вас научиться так управлять собой, чтобы вы могли жить сегодняшним днем, отделяя отсеки „вчера“ и „завтра“, поскольку это самый надежный способ обеспечить безопасность в пути. Поднимитесь на капитанский мостик, убедитесь, что основные механизмы в рабочем состоянии. Нажмите кнопку и слушайте, как на всех уровнях вашей жизни опускаются водонепроницаемые переборки, отсекая прошлое – мертвые вчерашние дни. Нажмите другую кнопку и отсеките металлической переборкой будущее – еще не рожденные завтрашние дни. Вы окажетесь в полной безопасности сегодняшнего дня! Отсеките прошлое! Пусть мертвое прошлое хоронит своих мертвецов… Отсеките вчерашние дни, которые освещают глупцам путь к тусклой смерти… Даже самые сильные пошатнутся, если будут сегодня тащить на себе груз завтрашнего или вчерашнего дня. Отсеките „завтра“ так же надежно, как и „вчера“… Будущее – это сегодняшний день. „Завтра“ не существует. День спасения человека сегодня. Того, кто беспокоится о будущем, сопровождают напрасная трата сил, тревога и нервные срывы… Затем закройте крупные надстройки на носу и на корме и приготовьтесь взращивать привычку жить сегодняшним днем».

Неужели доктор Ослер хотел сказать, что не стоит предпринимать никаких усилий, чтобы готовиться к будущему? Нет. Ничего подобного. Смысл его слов – в том, что наилучший способ подготовиться к завтрашнему дню – сосредоточить весь ваш разум, все силы на превосходном выполнении сегодняшних дел – сегодня. Вот единственный возможный способ подготовиться к будущему.

Сэр Уильям Ослер призывал студентов Йеля начинать день с молитвы «Отче наш»: «Хлеб наш насущный даждь нам днесь».

Обратите внимание, что в молитве говорится лишь о сегодняшнем хлебе. В ней нет жалоб на черствый хлеб, какой пришлось есть вчера, и не говорится: «О Боже, недавно была засуха, а может быть, будет еще одна, и как же я получу хлеб следующей осенью…» или, допустим, «как мне получить хлеб свой, если я потеряю работу?».

Молитва «Отче наш» учит просить лишь о хлебе насущном. Сегодняшний хлеб – единственный, который вы можете съесть.

Много лет назад один нищий философ бродил по каменистой местности, где люди с трудом зарабатывали себе на пропитание. Однажды, поднявшись на гору, он собрал вокруг себя толпу и произнес, наверное, самую цитируемую проповедь всех времен. В этой проповеди есть слова, которые донеслись до нас сквозь века: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы»[1].

Многие люди отринули слова Иисуса: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне». Они не считали их путем к совершенству, приписав им восточный мистицизм. «Как же мне не заботиться о завтрашнем дне? – спрашивают они. – Я должен откладывать деньги на старость. Я должен планировать и заранее готовиться к тому, чтобы двигаться вперед».

Разумеется, так и есть. Истина в том, что слова Иисуса, переведенные триста лет назад, сегодня означают не то, что они означали в годы правления короля Иакова. Триста лет назад у слова «забота» имелось значение «беспокойство, тревога». Современные переводы Библии точнее: «…не тревожьтесь о завтрашнем дне».

Поэтому думайте о завтрашнем дне – да, думайте, планируйте его и готовьтесь к нему. Но не беспокойтесь.

Во время войны наши военачальники думали о завтрашнем дне, но они не могли себе позволить тревожиться. «Я снабдил своих лучших людей лучшим оружием, какое у нас есть, – говорил во время войны адмирал Эрнест Дж. Кинг, Главнокомандующий флота США, руководитель военно-морскими операциями, – и отдал им самые мудрые распоряжения. Большего я сделать не могу… Если корабль идет ко дну, – продолжает адмирал Кинг, – я не могу его поднять. Если ему суждено потонуть, я не в силах этому помешать. Я могу гораздо лучше воспользоваться своим временем, думая над завтрашней проблемой, а не беспокоясь из-за проблемы вчерашней. Кроме того, если я допущу, чтобы эти проблемы меня беспокоили, я долго не протяну».

Как во время войны, так и во время мира основная разница между позитивным и негативным мышлением заключается в следующем: позитивное мышление имеет дело с причинами и следствиями и ведет к логичному, конструктивному планированию; негативное мышление часто приводит к напряжению и нервным срывам.

Недавно я имел честь беседовать с Артуром Хейзом Сульцбергером, издателем одной из самых известных газет в мире, «Нью-Йорк таймс». Сульцбергер признался: в начале Второй мировой войны он был настолько ошеломлен и будущее так тревожило его, что он почти не мог спать. Он часто вставал из постели посреди ночи, брал холст и краски и, глядя в зеркало, пытался рисовать автопортрет. Он совершенно не разбирался в рисовании и все же рисовал, чтобы отвлечься от беспокойства. По словам Сульцбергера, ему никак не удавалось вытеснить тревоги и обрести покой, пока он не взял своим девизом слова из церковного гимна «Веди, Свет добрый»:

Примерно в то же время один молодой военный выучил тот же урок, находясь в Европе. Его звали Тед Бенджермино из Балтимора (Мэриленд). Беспокойством он довел себя до посттравматического стрессового расстройства.

«В апреле 1945 года, – пишет Тед Бенджермино, – я довел себя до состояния, которое врачи называют „кишечными спазмами“; они причиняли мне невыносимую боль. Если бы война вскоре не закончилась, я наверняка довел бы себя до нервного срыва.

Силы покинули меня. Я служил унтер-офицером в 94-й пехотной дивизии; меня приписали к отделу похоронной службы. В мою задачу входила регистрация всех погибших в бою, пропавших без вести и госпитализированных, а также эксгумация тел как союзников, так и вражеских солдат, захороненных во временных могилах во время боев. Кроме того, я должен был собирать личные вещи убитых и отправлять их родителям или ближайшим родственникам. Я постоянно боялся совершить какую-нибудь серьезную, непростительную ошибку. Я не знал, сумею ли все это пережить. Я беспокоился о том, доживу ли до того, чтобы подержать на руках своего первенца, – ему исполнилось год и два месяца, и я его еще не видел. Из-за постоянного беспокойства я потерял 34 фунта веса. Постоянная тревога сводила меня с ума. Я смотрел на свои руки: кожа да кости. Я приходил в ужас при мысли о том, что вернусь домой инвалидом. Не выдержав, я рыдал, как дитя. Я дошел до того, что всякий раз, оставаясь один, разражался слезами. После начала Арденнского сражения я так часто плакал, что почти утратил надежду когда-нибудь снова стать нормальным человеком.

В конце концов я оказался в госпитале, и один военный врач дал мне совет, который совершенно изменил мою жизнь. После тщательного осмотра он сообщил, что все мои проблемы психического порядка.

– Тед, – сказал он, – представь себе свою жизнь в виде песочных часов. В верхней половине песочных часов находится множество песчинок, и все они постепенно проходят через узкое горлышко посередине. И что бы мы с тобой ни делали, невозможно протолкнуть через узкое горлышко больше одной песчинки за раз, не разбив часы. Ты, я и все остальные люди в чем-то похожи на песочные часы. Просыпаясь утром, мы знаем, что должны выполнить множество задач, но, если мы не выполняем их по одной и они не проходят сквозь день постепенно, как песчинки сквозь узкое горлышко песочных часов, мы, скорее всего, разрушим свое физическое или психическое здоровье.

Начиная с того памятного дня я руководствуюсь принципом, которому научил меня тот военный врач. „Одна песчинка за раз… Одна задача за раз“. Его совет во время войны спас меня физически и психически; кроме того, он очень помогает мне сейчас в работе. Я делопроизводитель по учету запасов в Балтиморской коммерческой кредитной компании. Те же проблемы, что возникали во время войны, существуют и в бизнесе; приходится делать массу вещей срочно – и на выполнение задач отводится мало времени. Например, когда заканчиваются запасы, необходимо заполнить новые заявки, договориться о поставках, сообщить о смене адресов, об открытии и закрытии офисов и так далее. Вместо того чтобы напрягаться и нервничать, я вспоминаю слова того врача: „Одна песчинка за раз. Одна задача за раз“. Снова и снова повторяя эти слова про себя, я справляюсь с заданиями гораздо эффективнее и выполняю работу без замешательства и суеты, которые едва не искалечили меня во время войны».

Одно из самых ужасных последствий современного образа жизни заключается в том, что половину коек в наших больницах занимают пациенты с нервно-психическими расстройствами, которые не выдержали бремени нагрузок, накопленных вчера, и страха за завтрашний день. Однако подавляющее большинство этих людей сегодня ходили бы по улицам и вели счастливую, насыщенную жизнь, если бы вспомнили слова Иисуса: «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне» – или о словах сэра Уильяма Ослера: «Живите сегодняшним днем».

Сейчас мы с вами находимся в точке пересечения двух вечностей: обширного, бесконечного прошлого и будущего, которое готово вот-вот ворваться в нашу жизнь. Жить в прошлом или будущем невозможно даже долю секунды. Мы же, пытаясь так жить, подрываем как свои физические силы, так и психику. Поэтому давайте довольствоваться тем, что мы живем единственный раз, какой у нас есть: начиная с этой секунды и до того времени, когда пора будет ложиться спать.

«Любой способен нести свою ношу, какой бы тяжелой она ни была, до наступления ночи, – писал Роберт Льюис Стивенсон. – Любой способен выполнять свою работу, какой бы трудной она ни была, в течение одного дня. Любой может жить легкой, полной любви и чистой жизнью до захода солнца. Вот и все, что на самом деле значит жизнь».

Да, вот и все, чего требует от нас жизнь; но миссис Э. К. Шилдс, жительница Сагино (Мичиган), была близка к отчаянию и даже к самоубийству, пока не научилась жить только до отхода ко сну.

«В 1937 году я потеряла мужа, – рассказывала миссис Шилдс. – Я была очень подавлена и осталась почти без гроша. Я написала бывшему работодателю, Леону Роучу, из „Роуч-фаулер компани“ в Канзас-Сити, и вернулась на прежнее место работы. Я зарабатывала на жизнь, продавая книги для сельских и городских школьных советов. После того как муж заболел, пришлось продать машину; мне удалось наскрести денег на первый взнос за подержанную машину и снова начать продавать книги.

Я думала, что, вернувшись на работу, справлюсь с депрессией; но мне тяжело давались поездки и трапезы в одиночестве. Иногда работа не шла, и я с трудом выплачивала деньги за машину, пусть взносы и были небольшими.

Весной 1938 года я работала в городе Версаль (Миссури). Школы там были бедными, дороги плохими; я была так одинока и подавлена, что какое-то время даже думала о самоубийстве. Казалось, успех невозможен. Мне не на что было жить. Каждое утро я боялась вставать. Я боялась всего: боялась, что не сумею внести очередной платеж за машину, боялась, что не смогу оплатить аренду комнаты, боялась, что мне нечего будет есть. Я боялась того, что здоровье мое ухудшается, а денег на врача у меня нет. Все, что удерживало меня от самоубийства, – мысль о том, что моя сестра будет сильно горевать и что денег у меня недостаточно даже для покрытия похоронных расходов.

И вдруг однажды я прочла статью, которая вывела меня из уныния и позволила жить дальше. По-прежнему помню одну вдохновляющую фразу из той статьи: „Для мудрого человека каждый день – это новая жизнь“. Я переписала эти слова крупными буквами и прикрепила к лобовому стеклу своей машины, где она находилась у меня перед глазами все время, пока я была за рулем. Оказалось, что не так тяжело жить сегодняшним днем. Я научилась забывать вчерашние дни и не думать о днях завтрашних. Каждое утро я говорила себе: „Сегодня начинается новая жизнь“.

Мне удалось преодолеть страх одиночества, страх нужды. Я счастлива и довольно успешна; я живу с удовольствием и люблю жизнь. Теперь я уверена, что больше никогда не буду бояться, что бы ни приготовила мне жизнь. Теперь я знаю, что мне не нужно бояться будущего. Теперь я знаю, что могу проживать по одному дню за раз и что „для мудрого человека каждый день – это новая жизнь»“.

Как по-вашему, кто это написал? Звучит вполне современно, правда? Однако автор этих строк – древнеримский поэт Гораций; и появились они за тридцать лет до Рождества Христова.

Одна из самых трагических особенностей человеческой натуры заключается в том, что все мы откладываем жизнь на потом. Мы все мечтаем о волшебном саде за горизонтом вместо того, чтобы наслаждаться розами, которые сегодня расцветают у нас за окнами.

Почему мы такие глупцы – такие трагические глупцы?!

«Как странно мы воспринимаем собственную жизнь, жизнь своего „я“, – писал Стивен Ликок. – Ребенок говорит: „Когда я вырасту большим…“ И что же? Большой мальчик говорит: „Когда я стану взрослым…“ А затем, став взрослым, он говорит: „Когда я женюсь…“ И вот человек женится – и что? Он тут же начинает думать: „Когда я выйду на пенсию…“ Выйдя на пенсию, человек оглядывается на прожитую жизнь; холодный ветер овевает унылый пейзаж. Каким-то образом он все пропустил, и жизнь прошла. Мы слишком поздно узнаем, что жизнь заключается в том, чтобы жить каждый день и каждый час».

Покойный Эдвард С. Эванс из Детройта едва не убил себя тревогами и беспокойством, прежде чем узнал, что жизнь «заключается в том, чтобы жить каждый день и каждый час». Выросший в бедности, Эдвард Эванс заработал первые деньги, продавая газеты; затем он работал продавцом в бакалейной лавке. Позже, когда на его попечении находилось семь человек, он получил работу помощника библиотекаря. Несмотря на маленькую плату, он боялся уходить из библиотеки. Прошло восемь лет, прежде чем он набрался храбрости и открыл собственное предприятие. Взяв в долг 55 долларов, он вложил их в дело, которое впоследствии стало приносить ему 20 тысяч долларов в год. Потом он перенес тяжелый удар: дал крупную сумму другу, а тот обанкротился.

Как говорится, беда никогда не приходит одна: лопнул банк, в котором он хранил все свои сбережения. Эванс не только потерял все до последнего цента, но и набрал долгов на 16 тысяч долларов. Его нервы не выдерживали.

«Я не мог ни спать, ни есть, – признавался Эванс. – Я был болен, а чем – непонятно. Причиной моей болезни стало беспокойство, и только беспокойство… Однажды я потерял сознание прямо на улице. Меня отнесли домой, уложили в постель; все мое тело покрылось волдырями. Волдыри начали лопаться; мне было больно даже лежать. Я слабел с каждым днем. Наконец, врач сказал, что мне осталось жить всего две недели. Кое-как справившись с потрясением, я написал завещание, а потом снова лег в постель ждать конца. Поняв, что бороться и беспокоиться бесполезно, я сдался, расслабился и заснул. До того я редко спал даже два часа подряд; но, поняв, что мои земные заботы подходят к концу, я заснул крепко, как младенец. Проснувшись, я понял, что чувствую себя лучше. Постепенно ко мне вернулся аппетит. Я набрал вес.

Через несколько недель я смог передвигаться на костылях. Через шесть недель вернулся на работу. Когда-то я зарабатывал 20 тысяч долларов в год; но сейчас я радовался и тому, что получил работу за 30 долларов в неделю. Я продавал блокировочные устройства на автомобильные колеса. Тогда я усвоил урок. Больше никакого беспокойства и сожаления о том, что случилось в прошлом; больше никакого страха перед будущим. Я сосредоточил все время и силы на продаже блокировочных устройств».

Эдвард С. Эванс резко пошел на повышение. Через несколько лет он стал президентом компании. Его «Эванс продакт компани» много лет занимает достойное место в справочнике Нью-Йоркской фондовой биржи. В 1945 году, ко времени смерти, Эдвард С. Эванс считался одним из самых преуспевающих бизнесменов в Соединенных Штатах. Если вам случалось летать в Гренландию, возможно, вы приземлялись на аэродром Эванса – он назван в его честь.

Вот в чем мораль истории: Эдвард С. Эванс никогда не достиг бы таких побед в бизнесе и в жизни, если бы не понял, как глупо беспокоиться; если бы не научился жить сегодняшним днем.

Хотите получить быстрый и надежный рецепт для того, чтобы справляться с беспокойством, – прием, который можно начать применять сразу же, до того, как вы дочитаете книгу?

Тогда позвольте рассказать вам о методе, разработанном Уиллисом Х. Кэрриером, блестящим инженером, который стоял у истоков промышленного производства кондиционеров. Сейчас он возглавляет всемирно известную «Кэрриер корпорейшн» в Сиракузах (Нью-Йорк). Пожалуй, я почти не знаю таких же хороших приемов для избавления от беспокойства. Рецепт сообщил мне сам Кэрриер, когда мы с ним обедали в Инженерном клубе Нью-Йорка.

«В молодости, – сказал Кэрриер, – я работал в „Буффало фордж компани“ в городе Буффало (Нью-Йорк). Мне поручили установить очистительное оборудование в цеху компании по производству зеркального стекла „Питтсбург плейт гласс“ в городе Кристал-Сити (Миссури). Оборудование, стоившее не один миллион долларов, должно было удалять из топлива вредные примеси, чтобы во время работы не повреждались двигатели. Такой метод очистки был новым. Прежде его испробовали только один раз, причем в совершенно других условиях. Когда я приехал в Кристал-Сити, возникли непредвиденные трудности. Установка, конечно, работала, но недостаточно хорошо для того, чтобы соответствовать нашей гарантии.

Неудача меня ошеломила. Мне казалось, будто я получил удар по голове. Внутри все буквально скручивалось узлом. Какое-то время я так беспокоился, что не мог спать. Наконец я призвал на помощь здравый смысл, внушил себе, что беспокойство ничем мне не поможет. Позже я придумал, как справиться с проблемой, не беспокоясь. Все получилось превосходно. Вот уже более тридцати лет для борьбы с беспокойством я применяю тот же метод.

Метод очень прост и доступен каждому. Он состоит из трех шагов.

Недавно вечером ко мне в дом позвонил сосед; он призывал меня и моих близких сделать прививку от оспы. Он был одним из многих добровольцев, которые ходили по всему Нью-Йорку и уговаривали людей прививаться. Испуганные люди часами стояли в очереди на прививку. Прививочные пункты развернули не только в больницах, но и в пожарных частях, полицейских участках и на крупных промышленных предприятиях. Более 2000 врачей и медицинских сестер неустанно трудились днем и ночью, прививая толпы желающих. Какова причина такого всеобщего волнения? У восьми жителей Нью-Йорка обнаружили оспу, и двое из них умерли. Две смерти почти на восемь миллионов человек населения!

Я прожил в Нью-Йорке тридцать семь с лишним лет, и никто еще не звонил мне в дверь и не предупреждал об эмоциональном выгорании – болезни, которая за последние тридцать семь лет унесла в тысячи раз больше жизней, чем оспа.

Никто не звонил мне в дверь и не предупреждал, что один из десяти ныне живущих в Соединенных Штатах получит нервный срыв, вызванный в подавляющем большинстве случаев беспокойством и эмоциональными конфликтами. Поэтому позвольте мне стать тем, кто предупредит вас об этом.

Доктор Алексис Каррель, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине, сказал: «Бизнесмены, которые не умеют справляться с беспокойством, умирают молодыми». Добавлю от себя: не только бизнесмены, но и домохозяйки, ветеринары и каменщики.

Несколько лет назад я проводил отпуск в автомобильном путешествии по Техасу и Нью-Мексико с доктором О. Ф. Гобером – одним из руководителей медицинской службы при железной дороге Санта-Фе. Полное название его должности звучало так: «Главный врач больничной ассоциации Мексиканского залива, Колорадо и Санта-Фе». Мы заговорили о последствиях беспокойства, и он сказал: «Семьдесят процентов всех пациентов, которые обращаются к врачам, могли бы вылечиться самостоятельно, если бы избавились от своих страхов и тревог. Только не думайте, будто я считаю их недуги вымышленными, – продолжал он. – Их недуги так же реальны, как пульсирующая зубная боль, а иногда они во сто раз серьезнее. Я имею в виду такие болезни, как нервное расстройство, некоторые виды язвы желудка, нарушения сердечной деятельности, бессонница, некоторые виды головной боли и некоторые типы паралича. Эти болезни реальны. Я знаю, о чем я говорю, – продолжал доктор Гоблер, – так как сам двенадцать лет страдал от язвы желудка. Страх порождает тревогу. Тревога заставляет напрягаться и нервничать, влияет на нервные окончания, ведущие к желудку, и меняет состав желудочного сока, что часто приводит к язве».

Доктор Джозеф Ф. Монтэгю, автор книги «Заболевания желудка на нервной почве», пишет примерно то же самое: «Язва желудка возникает не от того, что вы едите. Вы получаете язву из-за того, что поедает вас».

Доктор У. К. Альварес из клиники Мейо говорил: «Язвы часто открываются и закрываются в соответствии с повышением или снижением уровня эмоционального стресса».

Его слова подтверждены исследованием 15 тысяч пациентов, которых лечили в клинике Мейо от желудочных расстройств. У четырех пациентов из пяти болезни вызывались не физическими причинами. Страх, беспокойство, ненависть, крайний эгоизм и нежелание приспособиться к реальному миру – вот главные причины их желудочных заболеваний, в том числе язвы желудка… Язва желудка способна убить. По мнению журнала «Лайф», язва желудка находится на десятом месте в списке смертельных болезней.

Недавно я переписывался с доктором Гарольдом С. Хабейном из клиники Мейо. Он сделал доклад на ежегодной встрече Американской ассоциации терапевтов и хирургов в промышленности, в котором заявил, что изучил истории болезни 176 руководителей, чей средний возраст составлял 44,3 года. По его словам, чуть больше трети этих руководителей страдали от одного из трех заболеваний, характерных для жизни в условиях стресса: сердечной недостаточностью, язвами желудочно-кишечного тракта и высоким кровяным давлением. Вы только подумайте: треть управляющих нашими предприятиями страдают от сердечной недостаточности, язв и высокого давления, не доживая и до 45 лет! Какова цена успеха! Можно ли считать преуспевающим человека, который платит за успех в делах язвой желудка и больным сердцем? Что толку обрести весь мир, если человек лишается здоровья? Даже те, кому принадлежит весь мир, могут спать только в одной постели за один раз и есть только три раза в день. То же самое доступно даже землекопу – и, возможно, землекоп спит крепче и больше наслаждается едой, чем наделенный властью руководитель. Откровенно говоря, я бы скорее стал издольщиком в Алабаме с банджо на колене, чем угробил здоровье к 45 годам, пытаясь руководить железной дорогой или табачной фабрикой.

Кстати, о табаке. Лучший производитель сигарет в мире недавно умер от сердечной недостаточности, отдыхая в канадских лесах. Он накопил миллионы – и умер в 61 год. Вероятно, ради того, что называется «успехом в делах», он пожертвовал многими годами жизни.

По моим подсчетам, этот табачный король при всех своих миллионах не добился и половины того успеха, что мой отец, фермер из Миссури, который умер в 81 год, не имея и доллара за душой.

Знаменитые братья Мейо заявили, что больше половины наших больничных коек заняты людьми с нервными проблемами. Однако, когда после смерти пациентов их нервы изучают под мощным микроскопом, в большинстве случаев они оказываются такими же крепкими, как у боксера Джека Демпси. Их проблемы вызывались не физическим износом нервов, а эмоциями: сознанием тщетности усилий, досадой, тревогой, беспокойством, страхом, боязнью поражения, отчаянием. Платон говорил, что «величайшая ошибка врачей в том, что они пытаются лечить тело, не пытаясь исцелить разум; однако разум и тело – одно целое, и к ним нельзя подходить по отдельности!».

Медицине понадобилось 2300 лет, чтобы признать эту великую истину. Мы сейчас только начинаем развивать новую науку, который называется психосоматикой; она рассматривает психологические факторы возникновения болезней. Самое время заняться этим, ибо медицина успешно умеет устранять такие ужасные болезни, вызываемые микробами, как оспа, холера, желтая лихорадка и множество других напастей, которые безвременно унесли в могилу миллионы человек. Но традиционная медицина пока не в силах справиться с психическими и физическими болезнями, вызванными не микробами, а эмоциями беспокойства, страха, ненависти, досады и отчаяния. Количество жертв таких «эмоциональных» болезней растет с катастрофической скоростью.

Врачи считают, что один американец из двадцати ныне живущих проведет часть своей жизни в клинике для душевнобольных. Каждый шестой молодой призывник в годы Второй мировой войны был признан негодным к службе как психически больной или имеющий психические отклонения.

Почему возникает безумие? Ответа не знает никто. Но весьма вероятно, что во многих случаях существенную роль играют страх и беспокойство. Тревожный, измученный беспокойством человек не в силах справиться с грубым реальным миром, порывает все связи со своим окружением и удаляется в придуманный им мир, решая таким образом свои проблемы с беспокойством.

Сейчас, когда я пишу эти строки, передо мной на столе лежит книга доктора Эдварда Подольски под названием «Перестаньте беспокоиться и выздоравливайте». Вот названия некоторых глав книги:

«Как беспокойство влияет на сердце».

«Давление растет от беспокойства».

«Беспокойство и ревматизм».

«Меньше беспокойтесь ради вашего желудка».

«Как беспокойство может вызвать простуду».

«Беспокойство и щитовидная железа».

«Тревожный диабетик».

Еще одна поучительная книга о беспокойстве называется «Война с самим собой»; ее автор – доктор Карл Меннингер, представитель «Братства психиатров клиники Мейо». Книга доктора Меннингера – потрясающе откровенный рассказ о том, что вы с собой делаете, позволяя деструктивным эмоциям овладеть вашей жизнью. Если хотите перестать воевать с самим собой, купите эту книгу. Прочтите ее. Дайте ее друзьям. Она стоит 4 доллара – и станет одним из лучших ваших капиталовложений в земной жизни.

Беспокойство способно довести до болезни даже самую невозмутимую личность. Генерал Грант обнаружил это в заключительные дни Гражданской войны. Вот как все происходило. Девять месяцев Грант осаждал Ричмонд. Войска генерала Ли, оборванные и голодные, были разбиты. Многие дезертировали целыми полками. Кто-то устраивал молитвенные собрания в своих палатках – участники кричали, плакали, у кого-то появлялись видения. Конец приближался. Солдаты Ли подожгли склады с хлопком и табаком в Ричмонде, взорвали арсенал и бежали из города ночью, когда темное небо освещали огромные языки пламени. Грант гнался за ними по пятам; он наступал на конфедератов с флангов и с тыла, а кавалерия Шеридана отрезала их от железной дороги и захватила поезда с припасами.

Грант, полуослепший от сильного приступа головной боли, отстал от своей армии и остановился на какой-то ферме. «Всю ночь, – пишет он в своих мемуарах, – я сидел, погрузив ноги в горячую воду с горчицей, наклеив горчичники на кисти рук и затылок. Я надеялся, что к утру мне полегчает».

На следующее утро он моментально исцелился. И излечили его не горчичники, а всадник, который прискакал с письмом от Ли. Ли сообщал, что хочет сдаться.

«Когда офицер (привезший письмо), приблизился ко мне, – пишет Грант, – меня еще мучила головная боль, но, как только я прочел послание, все прошло».

Очевидно, Гранту стало плохо от тревог, напряжения и сильного стресса. Как только у него появились уверенность в успехе и победе, он сразу же излечился.

Семьдесят лет спустя Генри Моргентау-младший, министр финансов в правительстве Франклина Д. Рузвельта, обнаружил: от беспокойства ему становится так плохо, что у него кружится голова. Согласно записи в его дневнике, он страшно тревожился, когда президент, чтобы поднять цену на зерно, приказал за один день купить 4,4 миллиона бушелей пшеницы. Вот что пишет Моргентау: «У меня буквально кружилась голова, пока все продолжалось. Я пришел домой и два часа после обеда лежал в постели».

Если мне захочется посмотреть, как влияет на людей беспокойство, мне не нужно идти в библиотеку или к врачу. Достаточно выглянуть в окно своего дома, и я увижу совсем рядом дом, где беспокойство довело человека до нервного срыва… и еще один дом, хозяин которого «дотревожился» до диабета. После падения фондового рынка у него подскочил уровень сахара в крови и моче.

Когда Монтеня, прославленного французского философа, избрали мэром его родного города Бордо, он сказал согражданам: «Я желаю принять ваши дела в свои руки, но не в печень и легкие».

Мой же сосед «принял» дела фондовой биржи в свою кровь – и едва не убил себя.

Беспокойство способно посадить человека в инвалидное кресло с ревматизмом и артритом. Доктор Рассел Л. Сесил из Медицинской школы Корнеллского университета – мировой авторитет по артриту, и он перечислил четыре самых распространенных причины артрита:

1. Семейные неурядицы.

2. Банкротство и переживания из-за финансов.

3. Одиночество и тревожность.

4. Давние обиды.

Естественно, перечисленные эмоциональные ситуации – не единственные причины артрита. Есть много различных видов артрита, вызываемых самыми разными причинами. Но, повторяю, чаще всего за артритом стоят причины, перечисленные доктором Расселом Л. Сесилом. Например, один мой друг сильно пострадал в годы Великой депрессии. Он потерял все деньги; газовая компания отключила ему газ, а банк отказал в праве выкупа закладной на дом из-за просрочки. И тогда у его жены вдруг начался болезненный приступ артрита – и, несмотря на лекарства и диеты, приступ продолжался до тех пор, пока не улучшилось их финансовое положение.

Беспокойство способно вызвать даже кариес. Доктор Уильям Макгонигл, выступая с речью перед Американской ассоциацией стоматологов, сказал, что «отрицательные эмоции, например вызванные беспокойством, страхом, частыми придирками… могут нарушить баланс кальция в организме и вызвать кариес». Доктор Макгонигл рассказал об одном пациенте, у которого всегда были превосходные зубы, пока он не начал беспокоиться из-за внезапной болезни жены. За те три недели, что она провела в больнице, у него появился кариес на девяти зубах – и все из-за беспокойства.

Вы когда-нибудь видели человека с ярко выраженным гипертиреозом? Я видел, и могу сказать, что такие люди непрерывно дрожат; они выглядят как напуганные до смерти и примерно так же себя чувствуют. Щитовидная железа, которая участвует в регуляции организма, пришла в неисправность. Она ускоряет сердцебиение; все тело бушует, как печь с открытыми заслонками. И если не остановить процесс с помощью оперативного или консервативного лечения, жертва может умереть, буквально «сгореть».

Недавно я возил в Филадельфию знакомого с таким заболеванием. Мы ездили к знаменитому специалисту, врачу с 38-летним опытом. Как по-вашему, какой совет доктор прикрепил на стену своего кабинета, нарисованный на большой деревянной вывеске, чтобы его видели все пациенты? Вот он, я переписал его, пока ждал знакомого.

Больше всего расслабляют и помогают отдохнуть здоровая религия, сон, музыка и смех.

Верьте в Бога; научитесь крепко спать; любите хорошую музыку; умейте видеть в жизни смешное – и к вам вернутся здоровье и счастье.

Правило 1. Если хотите избежать беспокойства, послушайте совет сэра Уильяма Ослера. Живите сегодняшним днем, отсекая «вчера» и «завтра». Не переживайте из-за будущего. Просто проживайте каждый день, пока не настанет пора ложиться спать.

Правило 2. В следующий раз, когда на вас навалятся Неприятности с большой буквы «Н» и загонят вас в угол, воспользуйтесь волшебным рецептом Уиллиса Х. Кэрриера:

А. Спросите себя: «Что самое худшее может случиться, если я не смогу решить мою проблему?»

Б. Мысленно смиритесь с самым худшим, если это необходимо.

В. Затем спокойно постарайтесь исправить ситуацию, с которой вы мысленно уже смирились.

Правило 3. Напомните себе о заоблачной цене, которую вам придется заплатить за беспокойство с точки зрения здоровья. Вспомните слова доктора Алексиса Карреля: «Бизнесмены, которые не умеют справляться с беспокойством, умирают молодыми».

Способен ли волшебный рецепт Уиллиса Х. Кэрриера, описанный в первой части, разрешить все проблемы с беспокойством? Нет, конечно. Что же делать? Суть в том, что мы должны быть готовыми к различным видам беспокойства, выучив три основных шага анализа проблем.

Вот эти три шага:

1. Собрать факты.

2. Проанализировать их.

3. Принять решение – и действовать в соответствии с ним.

Все кажется очевидным? Да, такой метод применял еще Аристотель. И нам с вами стоит применить его, если мы хотим разобраться с проблемами, которые не дают нам покоя и превращают наши дни и ночи в настоящий ад.

Рассмотрим правило 1: собрать факты. Почему этот момент так важен? Потому что, пока мы не соберем факты, мы, скорее всего, даже не попытаемся решить нашу проблему с умом. Не зная фактов, мы можем лишь суетиться в замешательстве. Что я предлагаю? Последовать совету, который много лет назад дал покойный Герберт Э. Хоукс, декан Колумбийского колледжа при Колумбийском университете. Он помог двумстам тысячам студентов решить их проблемы с беспокойством. По его словам, главная причина беспокойства – замешательство. Он выразился так: «Половина случаев беспокойства в мире возникает из-за людей, которые пытаются принять решение до того, как накопили достаточно знаний, на основе которых можно построить решение. Например, если у меня есть задача, которую предстоит решить в три часа в следующий вторник, я отказываюсь даже думать о ней до следующего вторника. Зато я сосредотачиваюсь на сборе всех фактов, имеющих отношение к задаче. Я не беспокоюсь, – продолжал он, – я не мучаюсь из-за задачи. Я не лишаюсь сна. Я просто сосредотачиваюсь на том, чтобы собрать факты. И ко вторнику, если я собрал все факты, задача обычно решается сама!»

Я спросил декана Хоукса, означает ли это, что он совершенно избавился от беспокойства?

«Да, – ответил он. – По-моему, я могу честно сказать, что теперь моя жизнь почти полностью лишена беспокойства. Я выяснил, что, если человек посвятит время бесстрастному и объективному сбору фактов, обычно его беспокойство тает в лучах знания».

Позвольте мне повторить: «Если человек посвятит время бесстрастному и объективному сбору фактов, обычно его беспокойство тает в лучах знания».

Но как поступает большинство из нас? Томас Эдисон не шутил, сказав: «Нет такой уловки, на какую не пойдет человек, чтобы избавить себя от труда думать». Так вот, если мы вообще беспокоимся о фактах, мы охотимся за ними, как легавые собаки; мы ищем только те факты, которые подтверждают наши предположения, а остальные игнорируем! Нам нужны только те факты, которые оправдывают наши действия; факты, которые удобно вписываются в наше принятие желаемого за действительное и подтверждают наши пристрастные предубеждения!»

Как выразился Андре Моруа: «Все, что согласуется с нашими личными желаниями, кажется верным. Все, что с ними не согласуется, ввергает нас в ярость».

Удивительно ли, что нам так трудно получить ответы на наши вопросы? Разве у нас не возникли бы такие же сложности, если бы мы пытались решить арифметическую задачку для второго класса, заранее предположив, что два плюс два равняется пяти? Однако в нашем мире многие превращают в ад свою жизнь и жизнь других, настаивая, что два плюс два равняется пяти, а может быть, и пятистам!

Что здесь можно поделать? Необходимо убрать эмоции и, по выражению декана Хоукса, собирать факты «бесстрастно и объективно».

Нелегкая задача, если мы встревожены, обеспокоены. Когда мы беспокоимся, наши эмоции зашкаливают. Но есть два соображения, которые кажутся мне полезными, когда я стараюсь отойти от своих проблем, чтобы рассмотреть факты ясно и объективно.

1. Стараясь собрать факты, я притворяюсь, что собираю сведения не для себя, а для кого-то другого. Это помогает мне взглянуть на происходящее бесстрастно и хладнокровно, вывести эмоции за скобки.

2. Стараясь собрать факты о проблеме, которая меня беспокоит, я иногда притворяюсь, будто я – юрист, который готовится вступить в полемику с противной стороной. Иными словами, я стараюсь собрать все факты против себя – все факты, которые вредят моим желаниям, все факты, с которыми я не хочу сталкиваться.

Потом я записываю и свои доводы по делу, и доводы противной стороны – и обычно оказывается, что истина находится где-то посередине между двумя крайностями.

Вот что я хочу сказать. Ни вы, ни я, ни Эйнштейн, ни Верховный суд Соединенных Штатов недостаточно умны для того, чтобы принять разумное решение по любой проблеме, не собрав вначале факты. Томас Эдисон это понимал. Ко времени его смерти у него было 2500 блокнотов, исписанных фактами о задачах, которые он решал.

Поэтому правило 1, связанное с решением наших проблем, заключается в следующем: соберите факты. Давайте последуем совету декана Хоукса: даже не будем пытаться решать наши проблемы, не собрав вначале бесстрастно все факты.

Однако даже все факты на свете ничем нам не помогут, пока мы не проанализируем и не истолкуем их.

На горьком опыте я убедился в том, что факты гораздо легче анализировать после того, как их записать. Более того, просто изложив факты на листе бумаги, мы серьезно приблизимся к разумному решению проблемы. Как выразился Чарльз Кеттеринг: «Хорошо изложенная проблема – это наполовину решенная проблема».

Позвольте показать, как правило работает на практике. Китайцы говорят, что одна картина стоит десять тысяч слов. Давайте я покажу вам, как один человек претворил то, о чем мы говорим, в конкретные действия.

Возьмем для примера Гейлена Литчфилда – я знаком с ним несколько лет. Он один из самых преуспевающих американских бизнесменов на Дальнем Востоке. В 1942 году, когда японцы вторглись в Шанхай, Литчфилд находился в Китае. Вот что он рассказал мне, находясь у меня в гостях:

«Вскоре после нападения на Пёрл-Харбор японцы вторглись в Шанхай. Я служил управляющим Азиатской компании страхования жизни в Шанхае. К нам прислали „военного ликвидатора“ – на самом деле он был адмиралом. Мне приказали помогать этому человеку ликвидировать наши активы. У меня в данном вопросе не было выбора. Я мог сотрудничать с ним или… „Или“ означало верную смерть.

Я делал все необходимое, исполняя то, что мне велели, поскольку другого выхода у меня не было. Однако у нас имелась группа ценных бумаг стоимостью в 750 тысяч долларов, которую я не внес в список, поданный адмиралу. Я не внес те ценные бумаги в список, потому что они принадлежали нашему гонконгскому филиалу и не имели отношения к шанхайским активам. Тем не менее я боялся: если японцы узнают, что я сделал, меня ждут крупные неприятности. И вскоре они все узнали.

В то время меня не было на работе, зато там находился мой главный бухгалтер. Он рассказал, что японский адмирал сильно разгневался; он ругался и топал ногами, а меня называл вором и предателем. Я оказал сопротивление японской армии! Я понимал, чем мне это грозит. Меня бросят в „Дом за мостом“, где находилась тюрьма японской военной полиции, японское гестапо! Некоторые мои близкие друзья предпочли покончить с собой, но не попадать в эту тюрьму. Другие мои друзья умерли в той тюрьме после десятидневных допросов и пыток. Теперь же меня самого могли бросить в „Дом за мостом“!

Что было делать? Новость я узнал в воскресенье после обеда. Наверное, я должен был прийти в ужас. И я пришел бы в ужас, если бы не освоил некоторые приемы для решения моих проблем. В течение долгих лет всякий раз, когда я беспокоился, я подходил к пишущей машинке и печатал два вопроса – и ответы на эти вопросы:

1. О чем я беспокоюсь?

2. Что я могу с этим сделать?

Раньше я пробовал отвечать на вопросы, не записывая ответы. Но несколько лет назад я понял: если записывать и вопросы, и ответы, в голове у меня проясняется.

Итак, в тот день я направился в свою комнату в гостинице Шанхайской ассоциации молодых христиан и достал пишущую машинку. Я написал:

1. О чем я беспокоюсь?

Я боюсь, что завтра утром меня бросят в „Дом за мостом“.

Потом я напечатал второй вопрос:

2. Что я могу с этим сделать?

Поразмыслив несколько часов, я записал четыре варианта плана действий – и вероятные последствия каждого:

1. Можно попробовать объясниться с японским адмиралом. Но он не говорит по-английски. Если я попробую объясниться с ним через переводчика, скорее всего, он снова разозлится. Это может означать смерть, так как он жесток и скорее бросит меня в „Дом за мостом“, чем будет со мной разговаривать.

2. Попытаться бежать? Невозможно! За мной постоянно следят. Я должен отмечаться, когда прихожу в свою гостиницу АМХ и выхожу отсюда. Если я попробую бежать, меня, скорее всего, схватят и расстреляют.

3. Я могу остаться здесь, в своей комнате, и просто не выходить на работу. В таком случае у японского адмирала возникнут подозрения; скорее всего, он пошлет за мной солдат. Меня бросят в „Дом за мостом“, не дав мне возможности сказать ни слова.

4. Утром в понедельник я могу поехать на работу как обычно. В таком случае есть вероятность, что японский адмирал будет занят и забудет обо мне. И даже если он вспомнит, что я сделал, возможно, к понедельнику он успеет остыть и не тронет меня. В таком случае все окончится хорошо. И даже если он все вспомнит, у меня остается шанс объясниться с ним. Поэтому, если я в понедельник выйду на работу, как обычно, и буду вести себя, как будто ничего не произошло, у меня появятся шансы избежать „Дома за мостом“.

Как только я все обдумал и решил придерживаться четвертого варианта – утром в понедельник поехать на работу, как обычно, – я испытал огромное облегчение.

В понедельник, когда я пришел на работу, японский адмирал сидел на месте с сигаретой в углу рта. Он мрачно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Через шесть недель, хвала небесам, он вернулся в Токио, и мои тревоги остались позади.

Повторяю, скорее всего, я спас себе жизнь, записав различные варианты действий, а затем возможные последствия каждого шага, и хладнокровно приняв решение. Если бы я этого не сделал, я бы, вероятно, запутался, начал колебаться и, повинуясь порыву, поступил неправильно. Если бы я не обдумал свою проблему и не пришел к решению, я был бы сам не свой от беспокойства весь воскресный вечер. В ту ночь я бы не спал. Утром в понедельник я пошел бы на работу с видом затравленным и встревоженным; одно это могло вызвать подозрения японского адмирала и побудить его действовать.

Опыт раз за разом доказывает мне громадную ценность взвешенного принятия решений. Неправильно стремиться к заранее определенной цели. Иногда метания и нерешительность способны довести до нервного срыва и ада наяву. Я понял, что половина моих тревог исчезает, как только я принимаю ясное, определенное решение; а еще 40 процентов обычно исчезает, как только я начинаю вынашивать это решение.

Поэтому я устраняю 90 процентов моих тревог с помощью следующих четырех шагов:

1. Подробно записываю, что меня беспокоит.

2. Записываю, что можно в связи с этим предпринять.

3. Решаю, что делать.

4. Немедленно приступаю к воплощению своего решения в жизнь».

Сейчас Гейлин Литчфилд – директор дальневосточного управления крупной нью-йоркской страховой и финансовой корпорации «Старр, Парк и Фримен». Более того, на сегодняшний день Литчфилд считается одним из самых уважаемых американских бизнесменов в Азии; он признался, что его успехи во многом объясняются его методом анализа беспокойства и беспристрастного принятия решений.

Почему этот метод так хорош? Потому что он действует, он конкретен и докапывается до корня проблемы. Главное же, метод раскрывается благодаря третьему необходимому правилу: необходимо что-то сделать с причиной беспокойства. Если мы не приступим к действию, весь наш сбор фактов и анализ – напрасная трата сил.

Вот что сказал Уильям Джеймс: «Как только решение принято и вы приступили к его исполнению, отбросьте абсолютно всю ответственность и заботу об исходе дела». В данном случае Уильям Джеймс, несомненно, использовал слово «забота» как синоним слова «беспокойство». Он хотел сказать: как только вы приняли взвешенное решение, основанное на фактах, приступайте к действию. Не останавливайтесь и не пытайтесь передумать. Не начинайте колебаться, сомневаться и не пробуйте идти на попятный. Сомнения в себе ведут к другим сомнениям. Не оглядывайтесь!

Однажды я спросил Уэйта Филлипса, одного из виднейших оклахомских нефтяников, как он принимает решения. Вот что он ответил: «По-моему, обдумывание проблем за некоторыми пределами лишь порождает замешательство и беспокойство. Наступает время, когда лишние вопросы и размышления только вредят. Приходит время, когда мы должны действовать решительно, не оглядываясь».

Почему бы сейчас же не применить метод Гейлена Литчфилда к одной из причин вашего беспокойства?

Если вы предприниматель, вы, вероятно, сейчас говорите себе: «Название этой главы нелепо. Я руковожу своим предприятием девятнадцать лет и способен найти ответ на все рабочие вопросы. Мысль о том, что кто-то собирается учить меня, как устранить половину беспокойства на работе, абсурдна!»

Логично; несколько лет назад, увидев главу с таким названием, я бы подумал то же самое. В названии содержится обещание, а обещания, как правило, ничего не стоят.

Будем откровенными: может быть, мне не удастся помочь вам устранить половину вашего беспокойства, связанного с работой. В конечном счете на такое не способен никто, кроме вас самих. Однако я могу сделать другое: показать, как с этим справились другие, а остальное предоставить вам!

Вспомните слова прославленного доктора Алексиса Карреля: «Бизнесмены, которые не умеют справляться с беспокойством, умирают молодыми».

Поскольку беспокойство настолько серьезно, разве вы не будете довольны, если я помогу вам убрать даже 10 процентов ваших тревог? Да? Что ж, отлично! Я покажу вам, как один руководитель освободил не 50, а 75 процентов времени, которое в прошлом он проводил на совещаниях, где обсуждались рабочие проблемы.

Учтите, я не собираюсь рассказывать вам об условных «мистере Джонсе», «мистере Икс» или «одном моем знакомом из Огайо»; подобные истории невозможно проверить. Речь пойдет о вполне конкретном человеке, Леоне Шимкине, партнере и генеральном директоре одного из крупнейших американских издательств «Саймон энд Шустер», которое находится в Нью-Йорке, в Рокфеллер-центре.

Вот подлинный рассказ Леона Шимкина:

«Пятнадцать лет я проводил почти половину каждого рабочего дня на совещаниях, где обсуждались различные проблемы. Стоит ли нам поступать так, сяк или вообще никак? Мы все волновались, ерзали в креслах, ходили туда-сюда, без конца спорили и возвращались к одному и тому же. Вечером я чувствовал себя как выжатый лимон. Мне казалось, что так будет продолжаться до конца моей жизни. Так я поступал пятнадцать лет, и мне и в голову не приходило, что с этим можно как-то справиться. Если бы кто-то сказал мне, что можно освободить три четверти времени, которое я проводил на этих дурацких совещаниях, и сбросить три четверти нервного напряжения, я бы принял собеседника за наивного, взбалмошного диванного оптимиста. И все же я разработал план, который увенчался именно таким результатом. Свой план я применяю уже восемь лет, и он сотворил чудеса с моими работоспособностью, здоровьем и счастьем.

Звучит похоже на фокус, но, как и во всех фокусах, все очень просто, когда вы понимаете, как все устроено.

Вот в чем секрет. Во-первых, я сразу же пресек то, с чего целых пятнадцать лет начинались все наши совещания. Мои озабоченные помощники во всех подробностях докладывали, что именно пошло не так, а под конец спрашивали: „Что же нам делать?“ Во-вторых, я ввел новое правило. Каждый, кто собирался рассказать о той или иной проблеме, должен был вначале подготовить и представить записку с ответами на четыре вопроса.

1. В чем проблема?

В прежние времена ответ на этот вопрос занимал час или два, и никто так и не понимал, в чем же конкретно проблема. Мы страшно уставали, обсуждая наши трудности, но никто не брал на себя смелость разъяснить проблему во всех подробностях.

2. В чем причина проблемы?

Оглядываясь, я прихожу в ужас, вспоминая, сколько часов я потратил напрасно на совещаниях, даже не пытаясь разобраться в том, что же вызвало ту или иную проблему.

3. Каковы все возможные способы решения данной проблемы?

Раньше кто-то один предлагал одно решение. Другие не соглашались, спорили. Многие выходили из себя. Мы часто забывали о причине споров, и в конце совещания никто не удосуживался записать предложения, как нам справиться с проблемой.

4. Какое решение предлагаете лично вы?

Раньше те, с кем я совещался, часами выражали тревогу из-за создавшегося положения и ходили кругами, даже не продумав все возможные решения и не сказав: „Вот решение, которое я рекомендую“.

Теперь мои помощники редко обращаются ко мне со своими проблемами. Почему? Потому что они поняли: чтобы ответить на перечисленные выше четыре вопроса, они должны собрать все факты и тщательно обдумать причины проблемы. А после того, как они все это сделают, оказывается, что в трех случаях из четырех им вообще не нужно советоваться со мной, потому что нужное решение выскакивает само, словно кусок поджаренного хлеба из тостера. Даже в тех случаях, когда консультация необходима, обсуждение занимает треть того времени, которое требовалось раньше, потому что разговор идет упорядоченно и логично и приводит к разумному выводу.

Теперь в издательстве „Саймон энд Шустер“ тратится гораздо меньше времени на ненужное беспокойство и разговоры о том, что не так, и предпринимается гораздо больше действий для того, чтобы все исправить».

Мой друг Фрэнк Беттгер, один из известнейших страховщиков в Америке, уверяет, что, применив похожий метод, он не только избавился от беспокойства из-за работы, но и почти удвоил свой доход.

«Много лет назад, – рассказывает Фрэнк Беттгер, – когда я только начал заниматься страхованием, меня переполняли безграничный энтузиазм и любовь к моей работе. Но потом что-то случилось. Я так разочаровался, что возненавидел работу и даже собирался ее бросить. Наверное, так бы и случилось, если бы однажды утром я не решил сесть и постараться найти причину моего беспокойства.

1. Вначале я спросил себя: в чем проблема? Проблема заключалась в следующем. Я не получал достаточного количества положительных ответов на мои многочисленные визиты к потенциальным клиентам. Пока я объяснял особенности наших программ страхования, все шло неплохо, но потом я предлагал подписать договор. Клиент обычно отвечал: „Что ж, мистер Беттгер, я все обдумаю. Приходите ко мне снова“. Причиной моей подавленности стало время, напрасно потраченное на повторные визиты.

2. Я спросил себя: каковы возможные способы решения проблемы? Для того чтобы ответить на этот вопрос, пришлось изучить факты. Я достал журнал записей за последний год и внимательно просмотрел цифры.

Я сделал потрясающее открытие! В журнале черным по белому было написано, что 70 процентов удачных сделок закрывались при самом первом разговоре! При втором разговоре закрывались 23 процента сделок. И только 7 процентов продаж закрывались в ходе третьего, четвертого, пятого и т. д. разговоров, которые доводили меня до белого каления и воровали мое время. Иными словами, половину рабочего дня я напрасно растрачивал свое время всего на 7 процентов сделок!

3. Каков ответ? Ответ очевиден. После второй беседы с клиентами я прекращал дальнейшие визиты, а освободившееся время тратил на поиски новых потенциальных клиентов. Результаты оказались невероятными. За очень короткий срок результативность моих переговоров увеличилась почти вдвое в пересчете на прибыль».

Повторяю, Фрэнк Беттгер сейчас один из известнейших страховщиков в Америке. Он работает в фонде взаимных инвестиций в Филадельфии и выписывает страховые полисы на миллион долларов в год. И все это он собирался бросить! Он собирался признать себя неудачником, пока не проанализировал проблему и не повернул на дорогу, ведущую к успеху.

Попробуйте задать себе те же вопросы применительно к своим проблемам на работе. Иногда они способны вдвое уменьшить ваши заботы. Вот эти вопросы:

1. В чем проблема?

2. В чем причина проблемы?

3. Каковы все возможные способы решения проблемы?

4. Какое решение предлагаете лично вы?

Правило 1. Соберите факты. Помните слова декана Хоукса из Колумбийского университета: «Половина беспокойства в мире возникает из-за людей, которые пытаются принять решение до того, как накопили достаточно знаний, на основе которых можно принять решение».

Правило 2. Тщательно взвесив все факты, примите решение.

Правило 3. Как только принято взвешенное решение, действуйте! Выполняйте свое решение и не тревожьтесь за результат.

Правило 4. Когда вы или ваши помощники на работе испытывают искушение беспокоиться из-за той или иной проблемы, выпишите следующие вопросы и ответьте на них:

А. В чем проблема?

Б. В чем причина проблемы?

В. Каковы все возможные способы решения проблемы?

Г. Какое решение вы предлагаете?

Никогда не забуду вечер несколько лет назад, когда слушателем одного из моих курсов был Мэрион Дж. Дуглас (имя изменено; по личным причинам он просил не раскрывать его настоящего имени). Но вот его подлинная история, рассказанная на занятии. В его семье произошла трагедия – и не один, а два раза. Вначале он потерял обожаемую пятилетнюю дочь. Они с женой были безутешны; по его словам, «десять месяцев спустя Господь подарил нам еще одну девочку – и она умерла через пять дней».

Двойная потеря оказалась почти невыносимой.

«Я не справлялся, – продолжал Дуглас. – Я не мог спать. Я не мог есть. Не мог отдыхать и расслабляться. Нервы у меня расшатались до последней степени, я утратил всякую уверенность в себе».

Он обратился к врачам; одни рекомендовали снотворные таблетки, другие – отправиться в путешествие. Он испробовал оба метода, но они не помогли. «Мне казалось, – говорил он, – будто тело зажато в тисках и губки тисков сжимаются все сильнее и сильнее… Но, слава богу, у меня оставался еще один ребенок – четырехлетний сын. Он подарил мне решение проблемы. Как-то под вечер, когда я сидел и жалел себя, он попросил: „Папа, построй мне лодку!“

Мне совсем не хотелось строить лодку; более того, у меня не было настроения ничего делать. Но мой сын упорный парень! Мне пришлось уступить.

Постройка игрушечной лодки заняла около трех часов. К тому времени, как лодка была готова, я понял, что три часа, проведенные за работой, стали первыми часами расслабления и покоя за несколько месяцев!

Важное открытие вырвало меня из летаргического сна и заставило подумать – впервые за много времени серьезно задуматься. Я понял, что трудно беспокоиться, когда ты занят делом, требующим планирования и размышления. В моем случае постройка лодки вытеснила беспокойство. И я решил постоянно быть чем-то занятым.

На следующий вечер я прошелся по всему дому и составил список необходимых дел. Многое нуждалось в починке и ремонте: книжные стеллажи, ступеньки лестницы, зимние рамы, жалюзи, дверные ручки, замки, протекающий кран. Каким бы поразительным это ни казалось, за две недели я составил список из 242 дел, которые нуждались в моей заботе.

На то, чтобы переделать все дела из списка, ушло почти два года. Кроме того, я заполнил жизнь интересными занятиями. Два вечера в неделю я занимаюсь на вечерних курсах для взрослых в Нью-Йорке. Я включился в общественную жизнь своего городка, и меня выбрали председателем школьного совета. Я посещаю множество собраний. Я помогаю собирать деньги на Красный Крест и занимаюсь другими делами. Я сейчас так занят, что времени на беспокойство не осталось».

Не осталось времени на беспокойство! Точно так же выразился Уинстон Черчилль в разгар войны, когда работал по восемнадцать часов в день. Когда его спросили, не беспокоит ли его огромная ответственность, он ответил: «Я слишком занят. У меня нет времени на беспокойство».

Чарльз Кеттеринг находился в таком же положении, когда начал изобретать электрическую пусковую систему двигателя внутреннего сгорания. До своей недавней отставки Кеттеринг был вице-президентом «Дженерал моторс» и заведовал всемирно известной исследовательской корпорацией «Дженерал моторс». Но в те дни он был так беден, что, в отсутствие лаборатории, проводил опыты у себя в сарае. Продукты они покупали на те небольшие деньги, которые зарабатывала его жена, давая уроки игры на фортепиано; позже ему пришлось занять 500 долларов на страхование жизни. Я спросил его жену, беспокоилась ли она в такие времена.

«Да, – ответила она. – Я так нервничала, что не могла спать. Но мистер Кеттеринг не беспокоился. Он был слишком поглощен своей работой».

Великий ученый Пастер говорил о «покое, который можно обрести в библиотеках и лабораториях». Почему там можно обрести покой? Потому что в библиотеках и лабораториях люди обычно так поглощены своими задачами, что им не до беспокойства о себе. У исследователей редко случаются нервные срывы. У них нет времени на такую роскошь.

Почему такая простая вещь, как постоянная занятость, помогает вытеснить тревогу? Благодаря первому из числа самых основных законов психологии. Вот этот закон: человеческий разум, пусть даже самый блестящий, не способен думать о нескольких вещах одновременно. Не верите? Что ж, давайте проведем опыт.

Сядьте в кресло поудобнее и закройте глаза. А теперь попробуйте одновременно подумать о статуе Свободы и о том, что вы собираетесь делать завтра утром. Ну же, попробуйте!

Вы уже поняли, что можете сосредоточиться на каждой из этих вещей по очереди, но не на обеих сразу? То же самое верно и по отношению к эмоциям. Мы не можем находиться в приподнятом настроении, занимаясь чем-то волнующим и радостным, и в то же время грустить из-за беспокойства. Один вид эмоций вытесняет другой. Именно это простое открытие помогло военным психиатрам совершать такие чудеса во время войны.

Возвращавшимся с передовой солдатам, перенесшим настолько сильный стресс, что не выдерживала их психика, военные врачи предписывали в качестве лечения «постоянную занятость».

Каждая минута бодрствования этих людей с расшатанными нервами была наполнена деятельностью – обычно на свежем воздухе: рыбалкой, охотой, играми с мячом, гольфом, фотографированием, садоводством и танцами. Им не оставляли времени на ужасные воспоминания.

«Трудотерапия» – такой термин теперь используется в психиатрии, когда работа прописывается как лекарство. Метод не нов. Древнегреческие врачи рекомендовали то же самое за пятьсот лет до Рождества Христова!

Квакеры применяли тот же метод в Филадельфии во времена Бена Франклина. Один гость, посетивший лечебницу квакеров в 1774 году, был потрясен, увидев, как душевнобольные пациенты пряли лен. Он решил, что несчастных просто эксплуатируют, но квакеры объяснили: они обнаружили, что состояние пациентов значительно улучшается, когда они заняты физическим трудом. Работа успокаивает нервы.

Любой психиатр подтвердит, что работа и занятость – одно из лучших лекарств для больных нервов. Генри У. Лонгфелло выяснил это, когда потерял молодую жену. Она плавила сургуч на свече, и на ней загорелось платье. Лонгфелло услышал крики и бросился к жене; он успел потушить пламя, но молодая женщина умерла от ожогов. Какое-то время воспоминания об ужасном происшествии так мучили Лонгфелло, что он едва не сошел с ума. Однако, несмотря на большое горе, в его внимании нуждались трое маленьких детей. Лонгфелло стал для них и отцом, и матерью. Он водил их на прогулки, рассказывал им сказки, играл с ними и увековечил их общество в своем стихотворении «Детский час». Кроме того, он переводил Данте; все эти обязанности вместе настолько занимали его время и силы, что он всецело забывал о себе и восстановил душевный покой. Как заявил Теннисон, потеряв своего самого близкого друга, Артура Галлама: «Я должен забыться в делах, чтобы не увять в отчаянии».

Большинству из нас нетрудно «забыться в делах», пока мы заставляем себя работать без отдыха и занимаемся повседневными делами. Гораздо опаснее время после работы. Когда мы можем наслаждаться досугом и должны быть самыми счастливыми, тогда-то нас и одолевают демоны беспокойства. Именно в такое время в голову приходят тревожные мысли: достигнем ли мы чего-то в жизни? Возможно, мы попали в колею… Мы беспокоимся из-за того, что имел в виду начальник сегодняшним замечанием… и не лысеем ли мы.

Когда мы ничем не заняты, наш разум пребывает почти в вакууме. Каждый студент-физик знает, что «природа не терпит пустоты». Ближе всего к вакууму, который мы с вами способны разглядеть, – внутренняя часть раскаленной электрической лампочки. Разбейте лампочку – и внутрь устремится воздух, дабы заполнить теоретически пустое пространство.

Точно так же силы природы устремляются внутрь, чтобы заполнить пустой разум. Чем заполнить? Как правило, эмоциями. Почему? Потому что эмоции беспокойства, страха, ненависти, ревности и зависти настолько сильны, что склонны вытеснять из нашего разума своих мирных и счастливых собратьев.

Прекрасно выразился Джеймс Л. Марселл, профессор педагогики из учительского колледжа при Колумбийском университете: «Беспокойство наиболее склонно доводить вас до белого каления не когда вы чем-то заняты, а когда все дневные дела сделаны. Тогда вы даете волю фантазии, вспоминаете всевозможные нелепые происшествия и преувеличиваете каждую незначительную оплошность. В такое время ваш разум похож на мотор, который работает вхолостую. Он скрежещет, угрожает перегореть или даже развалиться на кусочки. Лекарство от беспокойства – быть полностью занятым, делая что-нибудь конструктивное».

Чтобы понять эту истину и применять ее на практике, не обязательно быть преподавателем колледжа. Во время войны я познакомился с одной домохозяйкой из Чикаго, которая рассказала, как открыла для себя, что «лекарство от беспокойства – быть полностью занятой, делая что-нибудь конструктивное». Я познакомился с той женщиной и ее мужем в вагоне-ресторане поезда, на котором я ехал из Нью-Йорка на ферму в Миссури

Новые знакомые рассказали мне, что их сын пошел в армию на следующий день после нападения Японии на Пёрл-Харбор. Женщина добавила, что она подорвала здоровье, тревожась за своего единственного сына. Где он? В тылу или на передовой? Может быть, он ранен или даже убит?!

Когда я спросил, как она преодолела беспокойство, она ответила: «Я занимала себя делами».

По ее словам, вначале она уволила домработницу и старалась все время быть занятой, делая все домашние дела самостоятельно. Однако это не слишком помогло.

«Трудность в том, – сказала она, – что я занималась домашней работой почти механически, не задумываясь. Поэтому я продолжала беспокоиться. Застилая постели и моя посуду, я поняла, что мне нужен новый вид деятельности, который на целый день займет не только мои физические силы, но и голову. Поэтому я устроилась продавщицей в крупный универсальный магазин. И все получилось! Меня сразу же захватил вихрь деятельности; вокруг меня толпились покупатели, спрашивали цены, размеры, цвета. У меня не было ни секунды, чтобы подумать о чем-то, кроме моих непосредственных обязанностей; а вечером, приходя домой, я мечтала лишь об одном: дать отдых усталым ногам. Едва поужинав, я падала в постель и сразу же засыпала. У меня не было ни времени, ни сил для того, чтобы беспокоиться».

Она открыла для себя то, что имел в виду Джон Каупер Поуис, сказавший в «Искусстве забывать неприятное»: «Определенная удобная безопасность, определенный глубокий внутренний покой, своего рода счастливое оцепенение успокаивают нервы человеческого существа, когда оно поглощено порученной ему задачей».

И как хорошо, что это так! Оса Джонсон, самая знаменитая в мире женщина-исследовательница, недавно рассказала мне, как она нашла облегчение от беспокойства и горя. Возможно, вы читали историю ее жизни, она называется «Я вышла замуж за приключение». Если какая-то женщина и вышла замуж за приключение, то это она. Мартин Джонсон женился на ней, когда ей было 16 лет; из городка Чанат в Канзасе она попала в дикие джунгли Борнео. На протяжении четверти века супружеская пара из Канзаса путешествовала по всему миру, снимая фильмы об исчезающей природе Азии и Африки. Вернувшись в Америку, они отправились в лекционный тур, показывая свои знаменитые фильмы. Они сели на самолет в Денвере, который должен был доставить их на Западное побережье. Самолет врезался в гору. Мартин Джонсон погиб на месте. Врачи предрекали, что Оса больше не встанет с постели. Но они не знали Осу Джонсон. Через три месяца она пересела в инвалидное кресло и вскоре выступала перед большими аудиториями. В своем инвалидном кресле она прочитала более ста лекций за год. Когда я спросил, почему она так поступала, она ответила: «Я поступала так, чтобы у меня не было времени на горе и беспокойство».

Оса Джонсон открыла ту же истину, о которой сказал Теннисон около ста лет назад: «Я должен забыться в делах, чтобы не увянуть в отчаянии».

Адмирал Бэрд обнаружил ту же истину, когда на протяжении пяти месяцев жил совершенно один в хижине, буквально похороненной во льдах на Южном полюсе. Тамошний ледниковый покров хранит древнейшие тайны природы; под ним скрыт континент, размеры которого больше Соединенных Штатов и Европы, вместе взятых. Адмирал Бэрд провел там пять месяцев в полном одиночестве. На протяжении многих сотен миль вокруг не было ни одного живого существа. Холод был такой, что он слышал, как замерзает и кристаллизуется его дыхание на ветру. В своей книге «Один» адмирал Бэрд рассказывает о тех пяти месяцах, которые он провел в ужасающей, душераздирающей темноте. Дни были такими же темными, как ночи. Ему нужно было чем-то себя занять, чтобы сохранить здравый рассудок.

«По ночам, – пишет он, – перед тем как задуть фонарь, я заставлял себя планировать завтрашние дела. Например, час я отводил на рытье запасного выхода, полчаса – на измерения силы ветра, час на уборку в машинном отделении, час на вырубку полок в туннеле с запасами и два часа на починку сломанных полозьев у саней… Такая прекрасная способность размечать время значительно укрепляла мое самообладание».

Адмирал продолжает: «Без такого занятия или его эквивалента дни протекали бы бесцельно; а без цели все закончилось бы тем, чем всегда заканчиваются такие дни, – распадом».

Отметьте последнюю фразу: «Без цели все закончилось бы тем, чем всегда заканчиваются такие дни, – распадом».

Если нас одолевает беспокойство, давайте не будем забывать, что на помощь всегда может прийти старое доброе средство – работа. Так говорил признанный авторитет, покойный доктор Ричард К. Кэбот, бывший профессор клинической медицины в Гарварде. В своей книге «Чем люди живы» доктор Кэбот пишет: «Как врач я имел счастье видеть, как работа лечит многих людей, страдавших от дрожательного паралича души, который возникает от подчинения сомнениям, колебаниям, неустойчивости и страху… Храбрость, даруемая нам работой, похожа на уверенность в себе, которую навсегда прославил Эмерсон».

Если мы с вами не будем постоянно заняты, если будем сидеть и думать о заботах, мы высидим целый выводок того, что Чарльз Дарвин называл «зловредными гремлинами», которые не дают действовать и подтачивают нашу силу воли.

Один мой знакомый бизнесмен из Нью-Йорка боролся с «зловредными гремлинами», так заваливая себя делами, что у него не оставалось времени на беспокойство и тревогу. Его зовут Тремпер Лонгмен, его контора находится на Уолл-стрит. Он записался на мои вечерние курсы для взрослых, и его рассказ о победе над беспокойством произвел на меня такое сильное впечатление, что после занятий я пригласил его на ужин. Мы с ним засиделись в ресторане далеко за полночь, обсуждая то, что он пережил. Вот что он мне рассказал:

«Восемнадцать лет назад я так беспокоился, что у меня развилась бессонница. Я постоянно был на взводе, раздражался и злился. Мне казалось, что я на грани нервного срыва.

Повод для беспокойства у меня имелся. Я был казначеем нью-йоркской „Краун фрут энд экстракт компани“. Мы закупили на миллион долларов клубники, расфасованной в тару по галлону. На протяжении двадцати лет мы продавали сироп из клубники производителям мороженого. И вдруг продажи пошли на спад, потому что крупные производители мороженого, например „Нэшнл дэйри“ и „Борденс“, решили наращивать производство и, чтобы сэкономить время и деньги, стали заказывать клубнику баррелями.

Мало того, что у нас осталось на полмиллиона ягод, которые мы не могли продать. По условиям контракта, в следующем году мы должны были закупить клубники еще на миллион долларов! Мы уже взяли кредит в банке на 350 тысяч долларов. Ни выплатить, ни пролонгировать кредит мы не могли. Ничего удивительного, что я беспокоился!

Я помчался в Уотсонвилл (Калифорния), где находилось наше производство, и попытался убедить президента компании, что условия изменились и нам грозит банкротство. Он отказывался мне верить и обвинял нью-йоркский филиал в плохой технике сбыта.

Через несколько дней уговоров мне наконец удалось убедить его приостановить фасовку клубники, а остаток партии продать на рынке свежих ягод в Сан-Франциско. Такой шаг почти решил наши проблемы. Казалось бы, мне следовало перестать беспокоиться, но я уже не мог. Беспокойство вошло в мою плоть и кровь.

Вернувшись в Нью-Йорк, я начал беспокоиться обо всем: о вишне, которую мы закупали в Италии, об ананасах, которые мы закупали на Гавайях, и так далее. Я был взвинченным, нервным, не мог спать; повторяю, я находился на грани нервного срыва.

В отчаянии я изменил образ жизни и благодаря этому справился с бессонницей и перестал тревожиться. Я завалил себя работой. Многочисленные задачи требовали такого напряжения всех моих сил, что времени на беспокойство просто не оставалось. Раньше я работал по семь часов в день. Я начал работать по пятнадцать – шестнадцать часов в день. Я приходил на работу в восемь утра и оставался там почти до полуночи. Я взвалил на себя новые обязанности, новую ответственность. В полночь, вернувшись домой, я буквально падал в постель и через несколько секунд проваливался в сон.

В таком режиме я существовал примерно три месяца. К тому времени я отучился беспокоиться и постепенно вернулся к нормальному рабочему дню продолжительностью в семь-восемь часов. Это случилось восемнадцать лет назад. С тех пор я не страдаю бессонницей, а о беспокойстве и думать забыл».

Прав был Джордж Бернард Шоу, сказавший: «Очень просто быть несчастным. Нужно иметь досуг для того, чтобы беспокоиться о том, счастливы вы или нет». Поэтому не беспокойтесь об этом вовсе! Закатайте рукава и займитесь делом. Вскоре кровь быстрее потечет у вас по жилам; разум начнет тикать – и вскоре мощный прилив жизни в организме изгонит из вашей головы беспокойство. Будьте заняты. Постоянно будьте заняты. Вот одно из самых дешевых – и самых лучших – лекарств на Земле.

Привычку беспокоиться позволит победить правило 1:

Будьте заняты. Беспокойные люди должны забываться в работе, чтобы не увядать в отчаянии.

Вот драматический рассказ, который я, наверное, буду помнить всю жизнь. Его поведал мне Роберт Мур, житель города Мэплвуд (Массачусетс).

«Самый важный урок в жизни я получил в марте 1945 года, – сказал он, – в 276 футах под водой у побережья Индокитая. Я был одним из 86 членов экипажа подводной лодки „Байя С. С. 318“. Радар показал, что к нам приближается небольшой японский конвой. С рассветом мы погрузились, собираясь атаковать. Я видел в перископ японский эсминец сопровождения, танкер и минный заградитель. Мы выпустили в эсминец три торпеды, но промахнулись. На эсминце не поняли, что мы атаковали, и он продолжал двигаться. Мы приготовились атаковать последний корабль, минный заградитель, как вдруг он развернулся и пошел прямо на нас (японский самолет разглядел нас под 60 футами воды и передал наши координаты минному заградителю). Мы опустились до 150 футов, чтобы избежать обнаружения, и приготовились к атаке глубинными бомбами. Задраили люки, а чтобы наша субмарина двигалась совершенно тихо, отключили охлаждающую систему и все электрооборудование.

Через три минуты началось. Вокруг нас взорвались шесть глубинных бомб, из-за чего мы опустились на дно океана – на глубину 276 футов. Мы были в ужасе. Подвергнуться нападению на глубине менее тысячи футов под водой опасно – если глубина менее 500 футов, атака почти всегда оказывается роковой. А на нас напали на глубине чуть более 250 футов – можно сказать, воды по колено. Целых пятнадцать часов японский минный заградитель продолжал забрасывать нас глубинными бомбами.

Если глубинная бомба взрывается на расстоянии 17 футов от подводной лодки, она пробивает обшивку. Многочисленные глубинные бомбы взрывались на расстоянии 50 футов от нас. Поступил приказ прекратить работу. Мы должны были тихо лежать в койках и сохранять спокойствие. От ужаса я едва мог дышать. „Это смерть, – снова и снова повторял себе я. – Это смерть… Это смерть!“

Так как охлаждающая система была отключена, воздух внутри подводной лодки прогрелся до ста с лишним градусов по Фаренгейту, но от страха меня бил такой озноб, что я надел свитер и куртку на меху, и все же я дрожал от холода. У меня стучали зубы. Я покрылся холодным, липким потом. Атака продолжалась пятнадцать часов. И вдруг все прекратилось. Очевидно, у японцев закончились глубинные бомбы, и заградитель отошел прочь. Те пятнадцать часов показались мне пятнадцатью миллионами лет. Вся жизнь прошла у меня перед глазами.

Я вспоминал все свои неприглядные поступки, все глупости, о которых я жалел. До того, как попасть в Военно-морской флот, я служил клерком в банке. Я беспокоился из-за переработок, низкого жалованья, плохих видов на повышение. Я беспокоился, что не мог купить дом, не мог купить новую машину, не мог приобрести жене красивые платья. Как я ненавидел моего прежнего начальника, который вечно брюзжал и придирался! Я вспомнил, как я возвращался по вечерам домой – в плохом настроении, ворчливый. Я ссорился с женой из-за пустяков. Помимо прочего, меня беспокоил некрасивый шрам на лбу, оставшийся после автокатастрофы.

Какими важными эти тревоги казались много лет назад! И какими нелепыми показались они, когда глубинные бомбы угрожали отправить меня к праотцам! Тогда я обещал себе: если я когда-нибудь снова увижу солнце и звезды, я никогда, никогда больше не стану беспокоиться. Никогда! Ни за что! Никогда! За те пятнадцать ужасных часов я больше узнал о жизни, чем за четыре года, пока корпел над учебниками в Сиракузском университете».

Мы часто отважно встречаем крупные жизненные катастрофы и лишаемся самообладания из-за мелочей! Так, Сэмюэл Пипс в своем знаменитом «Дневнике» вспоминает о том, как видел в Лондоне казнь сэра Гарри Вейна. Взойдя на эшафот, сэр Гарри не просил пощадить его; он просил палача не задеть болезненный нарыв у него на шее!

В холоде и мраке полярных ночей адмирал Бэрд сделал еще одно важное открытие. Его подчиненные больше волновались из-за нарыва на шее, чем из-за чего-то важного. Они, не жалуясь, сносили тяготы, опасности и лишения, и холод, который часто опускался до минус восьмидесяти по Фаренгейту. «Но, – пишет адмирал Бэрд, – помню, как некоторые соседи по койкам переставали разговаривать, потому что каждый подозревал другого в том, что тот передвинул свои вещи на несколько дюймов и вторгся в пространство соседа; а один не мог есть в общем зале, если рядом находился флетчерист[5], который торжественно жевал каждый кусочек 28 раз, прежде чем проглотить… В полярном лагере, – продолжал адмирал Бэрд, – такие мелочи обладают властью доводить до грани безумия даже самых дисциплинированных людей».

Вы могли бы добавить, адмирал Бэрд, что и в семейной жизни подобные мелочи доводят людей до грани безумия и причиняют половину головных болей в мире.

По крайней мере, так говорят власти. Например, судья Джозеф Сабат из Чикаго, который выступил в роли третейского судьи более чем в 40 тысячах бракоразводных дел, заявил: «Мелочи находятся в основании большинства несчастий в браке». Фрэнк С. Хоган, окружной прокурор Нью-Йорка, говорит: «Более половины дел в наших уголовных судах начинаются с мелочей. Хвастовство в баре, семейные ссоры, оскорбительное замечание, пренебрежительное слово, грубость – все эти мелочи ведут к нападению и убийству. Очень немногие из нас подвергаются по-настоящему жестокому обращению. Именно маленькие удары по нашей самооценке, достоинству, тщеславию становятся причиной половины страданий в мире».

Когда Элеонора Рузвельт только вышла замуж, она целыми днями беспокоилась, потому что ее новая кухарка плохо готовила. «Но если бы это случилось сейчас, – говорит миссис Рузвельт, – я бы просто пожала плечами и забыла обо всем». Отлично! Вот что значит действовать как эмоционально взрослый человек. Даже императрица Екатерина Великая обычно только смеялась, если кухарка портила блюдо.

Мы с женой как-то ужинали у друга в Чикаго, и он как-то неправильно нарезал жаркое. Я ничего не заметил; и даже если бы заметил, то не обратил бы внимания. Но его жена при нас упрекнула его за оплошность. «Джон! – вскричала она. – Что ты делаешь? Когда ты научишься правильно подавать мясо?»

Потом она повернулась к нам: «Вот вечно он так! Он просто не старается». Может быть, он не старался правильно нарезать мясо; зато он целых двадцать лет прожил с ней! Откровенно говоря, я предпочел бы съесть пару сосисок в тесте с горчицей в мирной обстановке, чем ужинать уткой по-пекински и акульими плавниками под ее брюзжание.

Вскоре после того вечера мы с женой принимали у себя дома нескольких друзей. Перед самым их приездом моя жена обнаружила, что три салфетки не подходят к скатерти.

«Я побежала к кухарке, – рассказывала она мне потом, – и увидела, что три салфетки попали в стирку. Гости стояли на пороге. Времени на то, чтобы все поменять, не было. Мне хотелось разрыдаться! Я думала только об одном: „Ну почему эта глупая ошибка должна испортить мне весь вечер?“ Потом я подумала: а зачем ей что-то портить? Я усадила гостей за стол и решила наслаждаться жизнью. Вечер прошел прекрасно! Пусть лучше гости подумают, что я неряха, – сказала она, – чем нервная хозяйка с дурным характером. Кстати, насколько я поняла, никто и не заметил, что салфетки не подходят к скатерти!»

Хорошо известный юридический принцип гласит: De minimis non curat lex («Закон не заботится о мелочах»). Мелочи не должны нас волновать, если мы хотим сохранить душевное спокойствие.

Большую часть времени нам приходится преодолевать раздражение из-за мелочей. Достаточно лишь переместить точку зрения и обратить внимание на что-нибудь приятное. Мой друг Гомер Крой, который написал «Они должны были увидеть Париж» и многие другие книги, подает прекрасный пример того, как это нужно делать. Раньше, работая над книгой, он сходил с ума из-за шипения радиаторов в его нью-йоркской квартире. Пар испарялся и шипел – и он шипел от раздражения, сидя за письменным столом.

«Потом, – говорит Гомер Крой, – я отправился в поход с друзьями. Слушая, как потрескивают сучья в костре, я подумал, как похож этот звук на треск радиаторов. Почему одно мне нравится, а другое я терпеть не могу? Вернувшись домой, я сказал себе: „Потрескивание сучьев в костре было приятным звуком; звук радиаторов – примерно то же самое. Я пойду спать и не стану беспокоиться из-за шума“. Так я и поступил. Несколько дней я еще слышал треск радиаторов; потом я совершенно забыл о нем».

Так же и со многими мелочами. Они нам не нравятся и ввергают нас в растерянность, а все потому, что мы преувеличиваем их значимость…

Дизраэли сказал: «Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи». «Эти слова, – написал Андре Моруа в журнале «Эта неделя», – помогли мне пережить много болезненного; мы часто позволяем себе расстраиваться из-за мелочей, которые следует презирать и о которых следует забыть… Все мы гости на этой земле, жить нам осталось несколько десятилетий, и мы теряем много невозвратных часов, размышляя о горестях, о которых через год мы позабудем и все позабудут. Нет, давайте посвящать нашу жизнь достойным поступкам и чувствам, великим мыслям, подлинной привязанности и длительным обязательствам. Жить слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи».

Даже такая прославленная фигура, как Редьярд Киплинг, иногда забывал о том, что «жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи». Каков результат? Он и его зять устроили самое знаменитое судебное разбирательство в истории Вермонта; о том разбирательстве даже написали книгу: «Вермонтская ссора Редьярда Киплинга».

Вот как развивались события. Киплинг женился на уроженке Вермонта Кэролайн Бейлстир, построил красивый дом в Брэттлборо (Вермонт). Там он поселился и надеялся прожить там до конца своих дней. Его шурин, Битти Бейлстир, стал лучшим другом Киплинга. Они вместе работали и играли.

Затем Киплинг купил у Бейлстира луг с условием, что Бейлстиру позволят каждый год косить там траву. Однажды Бейлстир обнаружил, что Киплинг засадил его луг цветами. У него вскипела кровь. Он набросился на зятя с обвинениями. Киплинг в долгу не остался. Воздух над зелеными вермонтскими холмами потемнел от гнева.

Через несколько дней, когда Киплинг катался на велосипеде, ему наперерез вынесся шурин, управлявший запряженным лошадьми фургоном, и сбил его. И Киплинг, человек, написавший:

сам голову потерял и потребовал ордер на арест Бейлстира. Последовал сенсационный судебный процесс. В городок хлынули репортеры из крупных городов. Новость разнеслась по всему миру. Тяжба так и не разрешилась. Ссора вынудила Киплинга с женой оставить американский дом до конца жизни. А все беспокойство и ожесточение из-за какого-то пустяка! Из-за стога сена.

Двадцать четыре столетия назад Перикл сказал: «Довольно, граждане, мы слишком долго занимаемся пустяками». В самом деле так!

Вот одна из самых интересных историй, какие рассказывал доктор Гарри Эмерсон Фосдик. Это рассказ о выигранных и проигранных сражениях лесного великана:

«На склоне Одинокой скалы в Колорадо лежит остов огромного дерева. Натуралисты уверяют, что ему лет четыреста. Оно были семечком, когда Колумб высадился в Сан-Сальвадоре, и совсем молодым деревцем, когда пилигримы обосновались в Плимуте. За свою долгую жизнь в дерево четырнадцать раз попадала молния; бесчисленные лавины и грозы четырех столетий проносились над ним. И все это оно пережило. В конце концов, однако, на дерево напала армия жуков-древоточцев и сгрызла его до основания. Насекомые прогрызли кору и постепенно высосали из дерева все соки своими мелкими, но постоянными атаками. Лесной великан, которого не лишил силы возраст и не сожгла молния, не сломали грозы, наконец пал жертвой жучков таких маленьких, что человек может раздавить такого пальцами».

Разве мы все не напоминаем этого лесного великана? Разве нам иногда не удается пережить сильные бури, лавины и удары молний, а после мы позволяем съесть нашу сердцевину крохотным жучкам беспокойства, маленьким жучкам, которых можно раздавить пальцами?

Несколько лет назад я проезжал через Национальный парк «Тетон» в Вайоминге с Чарльзом Сифредом, дорожным инспектором штата, и его друзьями. Мы все направлялись в усадьбу Джона Д. Рокфеллера, которая находилась в парке. Но машина, в которой ехал я, повернула не туда, мы заблудились и подъехали ко въезду в усадьбу через час после остальных. У Сифреда был ключ от ворот, поэтому он целый час ждал нас в жарком, переполненном мошкарой лесу. Одних москитов было достаточно, чтобы свести с ума и святого. Но они не могли победить Чарльза Сифреда. Ожидая нас, он срезал ветку с осины и сделал из нее свисток. Когда мы приехали, ругал ли он москитов? Нет, он свистел в свистульку. Я сохранил эту свистульку на память о человеке, который умел ставить мелочи на место.

Чтобы победить привычку беспокоиться, пока она не победила вас, вот правило 2:

Не позволяйте себе расстраиваться из-за мелочей, на которые не стоит обращать внимания. Помните: «Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать ее на мелочи».

В детстве я жил на ферме в Миссури; однажды, помогая матери собирать вишню, я заплакал. Мама спросила: «Дейл, из-за чего ты плачешь?» Я пролепетал: «Я боюсь, что меня похоронят заживо!»

В те дни я постоянно из-за чего-то беспокоился. Когда начались грозы, я боялся, что меня убьет молнией. Когда наступили трудные времена, я боялся, что нам нечего будет есть. Я боялся, что после смерти попаду в ад. Я приходил в ужас при мысли о том, что мальчик постарше, Сэм Уайт, отрежет мои большие уши, что он угрожал сделать. Я боялся, что девочки будут смеяться надо мной, если я приподниму перед ними шляпу. Я боялся, что ни одна девушка не захочет выйти за меня замуж. Я не знал, что скажу жене сразу после того, как мы поженимся. Я представлял, что нас обвенчают в какой-нибудь сельской церкви, а затем мы сядем в экипаж с бахромой наверху и вернемся на ферму… но о чем нам разговаривать по пути на ферму? Я размышлял над этой огромной проблемой много часов, идя за плугом.

Шли годы; постепенно я понял, что 99 процентов того, о чем я беспокоился, так и не произошло.

Например, когда-то, повторяю, я ужасно боялся молнии; но теперь я понимаю: вероятность того, что меня убьет молнией, равняется, по мнению Национального совета по безопасности, одному шансу к 50 тысячам.

Еще более нелепым оказался страх, что меня похоронят заживо; не представляю, чтобы заживо хоронили хотя бы одного человека на десять миллионов; однако когда-то я плакал, представляя себе такую возможность.

Один человек из восьми умирает от рака. Если бы я хотел из-за чего-то беспокоиться, следовало бы беспокоиться из-за рака, а не из-за молнии или из-за того, что меня похоронят заживо.

Конечно, сейчас я вспоминаю свои детские страхи. Но многие наши взрослые страхи почти так же нелепы. Мы с вами, вероятно, могли бы избавиться от девяти из десяти наших страхов сейчас же, если бы перестали бояться и подумали, есть ли хоть какое-то реальное обоснование для нашего беспокойства в соответствии с законом средних чисел.

Самая известная в мире лондонская страховая компания «Ллойдс» заработала миллионы на склонности людей волноваться из-за того, что случается редко. Лондонский «Ллойдс» заключает пари с людьми, что катастрофы, которых они боятся, не произойдут. Впрочем, страховщики не называют свои действия «пари». Они называют это «страховкой». И все же это пари, основанное на законе средних чисел. Крупная страховая компания богатела на протяжении двухсот лет; и, если человеческая натура не изменится, «Ллойдс» будет богатеть на протяжении еще пятисот лет, страхуя обувь, корабли и сургуч от катастроф, которые, по закону средних чисел, случаются вовсе не так часто, как представляется многим.

Если мы займемся изучением закона средних чисел, мы часто будем поражаться тому, что обнаружим. Например, знай я, что в течение следующих пяти лет мне придется сражаться в битве такой же кровавой, как Геттисбергское сражение, я пришел бы в ужас. Я бы застраховал свою жизнь от всех возможных случайностей. Я бы написал завещание и привел свои земные дела в порядок. Я бы сказал: «Возможно, я не переживу это сражение, поэтому оставшиеся годы я буду наслаждаться жизнью». Однако, согласно закону средних чисел, прожить от 50 до 55 лет в мирное время не менее опасно, не менее фатально, чем участвовать в Геттисбергском сражении. Поясню свою мысль: в мирные времена умирает примерно столько же людей в возрасте от 50 до 55 лет, сколько было убитых среди 163 тысяч солдат, сражавшихся при Геттисберге.

Я написал несколько глав этой книги в охотничьем доме Джеймса Симпсона «Нам-Ти-Га» на берегу озера Боу в канадских Скалистых горах. Приехав туда как-то летом, я познакомился с мистером и миссис Герберт Х. Сэлинджер, которые живут в Сан-Франциско. Казалось, миссис Сэлинджер, уравновешенная, хладнокровная женщина, никогда не беспокоилась. Однажды вечером, сидя у камина, я спросил ее, одолевало ли ее когда-нибудь беспокойство.

«Одолевало ли? – переспросила она. – Из-за беспокойства я едва не погубила свою жизнь! Прежде чем я научилась побеждать беспокойство, я прожила одиннадцать лет в рукотворном аду. Я была раздражительной и вспыльчивой. Я постоянно жила в ужасном напряжении. Каждую неделю я садилась на автобус, который шел от моего дома в Сан-Матео до магазина в Сан-Франциско. Но, делая покупки, я без конца беспокоилась: что, если я оставила включенный утюг на гладильной доске? Что, если дом загорелся? Что, если няня сбежала и бросила детей? Что, если они катались на велосипедах и их сбила машина? Делая покупки, я часто покрывалась холодным потом; я выбегала из магазина и садилась на автобус, идущий домой, желая проверить, что там все в порядке. Нет ничего удивительного в том, что мой первый брак закончился катастрофой.

Мой второй муж – юрист; он спокойный человек с аналитическим умом, который никогда ни из-за чего не беспокоится. Когда я тревожусь и напрягаюсь, он говорит мне: „Расслабься. Давай все обдумаем… О чем ты на самом деле беспокоишься? Давай вспомним закон средних чисел и посмотрим, с какой вероятностью случится то, чего ты боишься“.

Например, как-то мы ехали из Альбукерке (Нью-Мексико) в Карлсбадские пещеры; мы свернули на проселочную дорогу и попали в ужасную грозу.

Машину то и дело заносило, руль не слушался. Я была уверена, что мы съедем в канаву на обочине, но муж все время повторял: „Я еду очень медленно. Ничего серьезного с нами не случится. Даже если машина действительно съедет в придорожную канаву, по закону средних чисел, мы не пострадаем“. Его хладнокровие и уверенность успокоили меня.

Как-то летом мы отправились в поход по долине Тукен в канадских Скалистых горах. Однажды ночью мы разбили лагерь в семи тысячах футов над уровнем моря. И снова разбушевалась гроза, угрожавшая разорвать наши палатки в клочья. Палатки крепились канатными растяжками к деревянной платформе. Внешняя палатка дрожала, качалась и трещала на ветру. Каждую минуту я ожидала, что наша палатка оторвется и ее унесет в небо. Я была в ужасе. Но мой муж повторял: „Послушай, дорогая, мы путешествуем с гидами из компании «Брустер». Они знают что делают. Они ставят палатки в этих горах вот уже шестьдесят лет. Эта палатка простояла здесь не один сезон. Ее не сдуло отсюда и, по закону средних чисел, ее не сдует и сегодня; а даже если сдует, мы найдем убежище в другой палатке. Поэтому расслабься…“

Я расслабилась и всю ночь крепко спала.

Несколько лет назад в нашей части Калифорнии вспыхнула эпидемия детского паралича. Я была почти в истерике. Но муж убедил меня действовать спокойно. Мы приняли все возможные меры предосторожности; мы не водили детей в места скопления народа, в школу и в кино. Проконсультировавшись в отделе здравоохранения, мы выяснили, что даже во время самой тяжелой эпидемии детского паралича, известной к тому времени, во всей Калифорнии заболели только 1835 детей. Обычно же заболевают от 200 до 300 детей. Хотя эти цифры тоже трагичны, мы тем не менее поняли, что, по закону средних чисел, вероятность того, что кто-то из наших детей заболеет, мала.

„По закону средних чисел ничего страшного не случится“. Эта фраза уничтожила 90 процентов моих тревог и сделала последние двадцать лет моей жизни прекрасными и мирными превыше всяких ожиданий».

Генерал Джордж Крук, возможно самый известный участник войн с индейцами в истории Америки, в автобиографии пишет, что «почти все многочисленные тревоги и несчастья» индейцев «коренились в их воображении, а не в реальной жизни».

Оглядываясь назад, я вижу, что там же коренились и мои собственные тревоги. Джим Грант рассказал, что пережил то же самое. У него торговая компания в Нью-Йорке. Он заказывает от 10 до 15 машин флоридских апельсинов и грейпфрутов за один раз. По его словам, раньше его постоянно одолевали тревоги: что, если поезд сойдет с рельсов? Что, если мои фрукты рассыплются по всей округе? Что, если рухнет мост, когда по нему пойдут мои машины? Конечно, фрукты были застрахованы; но он боялся, что если не поставит их вовремя, то потеряет рынок. Он так беспокоился, что ему показалось, будто у него открылась язва желудка. Он пошел к врачу. Врач сказал, что с ним ничего страшного, кроме расшатанных нервов.

«Тогда я увидел свет в конце тоннеля, – сказал Джим, – и начал задавать себе вопросы. Я спрашивал себя: „Послушай, Джим Грант, сколько грузовиков с фруктами ты принял за долгие годы?“ – и отвечал: „Около 25 тысяч“. Потом я спрашивал: „Сколько твоих грузовиков перевернулись?“ – и отвечал: „Ну, может быть, пять“. Тогда я сказал себе: „Всего пять грузовиков из 25 тысяч? Ты знаешь, что это значит? Пропорция пять тысяч к одному! Иными словами, по закону средних чисел, основанному на опыте, вероятность того, что один из грузовиков перевернется, равны одному к пяти тысячам. Так о чем ты беспокоишься?“

Потом я сказал себе: „Но мост может рухнуть!“ И я задал себе вопрос: „Сколько машин ты потерял из-за обрушения моста?“ Ни одной! Тогда я сказал себе: „Ну не дурак ли ты, что едва не заработал язву от беспокойства из-за моста, который ни разу не рухнул, и из-за железнодорожной катастрофы, хотя ее шансы – один к пяти тысячам?“

Когда я взглянул на вещи с такой точки зрения, – продолжал Джим Грант, – я почувствовал себя довольно глупо. Тогда я решил позволить закону средних чисел беспокоиться за меня – и с тех пор моя „язва желудка“ меня не беспокоит!»

Когда Эл Смит был губернатором штата Нью-Йорк, я слышал, как он отвечает на нападки своих политических противников, снова и снова говоря: «Обратимся к фактам… обратимся к фактам». И он приступал к изложению официально зарегистрированных фактов. В следующий раз, как мы с вами начнем беспокоиться из-за того, что может произойти, давайте воспользуемся подсказкой старого мудрого Эла Смита: обратимся к фактам и проверим, есть ли для нашего беспокойства основания. Именно так поступил Фредерик Л. Мальштедт, испугавшись, что лежит в могиле. Вот отрывок его выступления на наших нью-йоркских курсах:

«В начале июня 1944 года я лежал в узкой траншее в районе Омаха-Бич. Я был связистом в 999-м полку, и мы недавно высадились в Нормандии. Оглядев траншею – всего лишь прямоугольную дыру в земле, – я сказал себе: „Похоже на могилу“. Когда я пытался заснуть, мне казалось, будто я нахожусь в могиле. В голову невольно закралась мысль: „Может быть, это и есть моя могила“. В 11 вечера, когда налетели немецкие бомбардировщики, я испугался до полусмерти. Первые две или три ночи я вообще не мог спать. На четвертую или пятую ночь я превратился почти в инвалида. Я понимал: если что-то не сделать, я сойду с ума. Поэтому я напоминал себе: прошло пять ночей, а я еще жив, как и остальные в нашем подразделении. Раненых было всего двое, причем они пострадали не от немецких бомб, а от наших зениток. Я решил перестать беспокоиться и сделать что-нибудь конструктивное. Поэтому я накрыл мою траншею настилом из дерева, чтобы защититься от зенитных снарядов. Я вспомнил, что наше подразделение располагалось на довольно обширной площади, и сказал себе: в моей глубокой и узкой траншее меня может убить только прямое попадание. Затем я решил, что шанс прямого попадания меньше, чем один к десяти тысячам. Такие рациональные доводы помогли; уже через пару ночей я успокоился и спал даже во время налетов!»

ВМФ США воспользовался законом средних чисел, чтобы повысить боевой дух матросов. Один бывший моряк рассказывал: когда его и его товарищей перевели на танкеры, которые перевозили высокооктановое горючее, они страшно встревожились. Все считали: если в танкер на высокооктановом бензине попадет торпеда, он взорвется, и все находящиеся на борту погибнут.

Однако командование ВМФ США считало иначе. Именно поэтому оно распространило точные данные, согласно которым из 100 танкеров, в которые попали торпеды, 60 оставались на плаву, а из 40, которые затонули, всего пять затонули менее чем за десять минут. Это означало, что у остальных было достаточно времени, чтобы спастись. Количество погибших и раненых было крайне мало. Помогло ли это повысить боевой дух?

«Закон средних чисел победил мое волнение, – сказал Клайд У. Маас из Миннесоты. – Всему экипажу полегчало. Мы поняли, что наш шанс остаться в живых довольно велик и, по закону средних чисел, нас, скорее всего, не убьют».

Чтобы победить привычку беспокоиться прежде, чем она победит вас, запомните правило 3:

Обратимся к фактам. Давайте спросим себя: «Какова вероятность, в соответствии с законом средних чисел, что событие, из-за которого я беспокоюсь, вообще наступит?»

В детстве мы с друзьями играли на чердаке старой заброшенной бревенчатой хижины на северо-западе Миссури. Мне захотелось спрыгнуть с чердака; я встал на подоконник и прыгнул. На безымянном пальце левой руки у меня было кольцо; в прыжке кольцо зацепилось за гвоздь, и мне оторвало палец.

Я закричал. Я был в ужасе. Я не сомневался, что вот-вот умру. Но после того как рука зажила, я больше ни секунды об этом не беспокоился. Что толку? Я смирился с неизбежным.

Теперь я часто по месяцу даже не вспоминаю о том, что на моей левой руке всего четыре пальца.

Несколько лет назад я познакомился с человеком, который управлял грузовым лифтом в одном из офисных зданий в центре Нью-Йорка. Я заметил, что у него нет левой кисти. Я спросил, беспокоит ли его увечье. Вот что он ответил: «Нет, я почти и не думаю о нем. Я не женат; и единственный раз, когда я вспоминаю, что у меня нет руки, – когда пытаюсь вдеть нитку в иголку».

Поразительно, как быстро мы способны смириться почти с любой ситуацией. Если нужно, мы приспосабливаемся к ней и забываем о ней.

Я часто вспоминаю надпись на развалинах собора XV века в Амстердаме (Голландия). В переводе с фламандского надпись гласит: «Это так. Это не может быть иначе».

С течением времени мы, скорее всего, столкнемся с множеством неприятных ситуаций, которые просто таковы, как есть. Они не могут быть другими. У нас есть выбор. Мы можем либо принять их как неизбежные и приспособиться к ним, либо можем портить себе жизнь, сопротивляясь. В последнем случае дело, возможно, окончится нервным срывом.

Вот мудрый совет одного из моих любимых философов, Уильяма Джеймса. «Будьте готовы к тому, что это так, – писал он. – Принятие того, что случилось, – первый шаг к преодолению последствий любого несчастья».

Элизабет Коннли из Портленда (Орегон) усвоила эту истину на собственном горьком опыте. Вот письмо, которое она недавно мне написала:

«В тот самый день, когда Америка праздновала победу наших вооруженных сил в Северной Африке, я получила телеграмму из военного министерства: мой племянник, которого я любила больше всех, пропал без вести. Какое-то время спустя пришла еще одна телеграмма, в которой его объявляли убитым.

Я была вне себя от горя. До того времени мне казалось, что жизнь ко мне благосклонна. У меня была любимая работа. Я помогала растить моего племянника. Он олицетворял для меня все лучшее, что есть в молодежи. Мне казалось, что весь хлеб, который я бросаю в воду, возвращается ко мне в виде пирога! И вот пришла страшная телеграмма. Весь мой мир рухнул. Мне казалось, что больше не для чего стало жить. Я забросила работу, не общалась с друзьями. Я на все махнула рукой. Я ожесточилась и злилась. Почему нужно было забрать моего любящего племянника? Почему убили моего мальчика, которому жить и жить? Я не могла смириться с потерей. Горе настолько захватывало меня, что я решила уйти с работы, уехать и предаться отчаянию.

В последний день на работе я расчищала свой письменный стол и вдруг нашла письмо, о котором я забыла, – письмо от того самого убитого племянника. Он написал мне несколько лет назад, когда умерла моя мать. „Конечно, мы будем скучать по ней, – писал племянник, – особенно ты. Но я знаю, ты выдержишь. Тебя поддержит твоя жизненная философия. Никогда не забуду прекрасных истин, которым ты меня учила. Где бы я ни был и как бы далеко мы ни находились друг от друга, я всегда буду помнить, что ты учила меня улыбаться и относиться ко всему, что выпадает на нашу долю, как мужчина“.

Я читала и перечитывала письмо. Казалось, племянник находился где-то рядом и говорил со мной. Он как будто внушал мне: „Почему ты сама не поступаешь так, как учила меня? Держись, что бы ни случилось! Спрячь свои личные горести под улыбкой и продолжай“.

И я вернулась на работу. Перестала ожесточаться и злиться. Я все время твердила себе: „Все уже случилось. Я не могу этого изменить. Но я могу и хочу продолжать жить так, как хотел он“. Я посвятила все силы и весь разум работе. Я писала письма солдатам – чьим-то сыновьям. Я записалась на вечерние курсы для взрослых, ища для себя новые интересы и обзаводясь новыми друзьями. Самой не верится, как сильно я изменилась. Я перестала горевать о прошлом, которое ушло навсегда. Сейчас я проживаю каждый день с радостью – как хотел бы мой племянник. Я примирилась с жизнью. Я приняла свою судьбу. Сейчас я живу более полной и совершенной жизнью, чем раньше».

Элизабет Коннли из Портленда научилась тому, чему всем нам рано или поздно придется научиться: принимать неизбежное и примиряться с ним. «Это так. Это не может быть иначе». Урок нелегкий. Даже монархам приходится все время напоминать себе об этом. Покойный Георг V приказал повесить на стене своей библиотеки в Букингемском дворце следующие слова в рамке: «Научи меня не желать того, чего нельзя достичь, и не жаловаться на то, чего нельзя изменить». Шопенгауэр выразил ту же мысль так: «На жизненном пути очень пригодится хороший запас смирения».

Очевидно, одни обстоятельства не делают нас счастливыми или несчастными. Наши эмоции определяются тем, как мы реагируем на обстоятельства. Иисус говорил, что царство Божие внутри нас. Там же находится и царство ада.

Мы все можем вынести катастрофу, трагедию и одержать над ними победу – если надо. Возможно, нам кажется, что мы не способны на такое, но у нас на удивление богатые внутренние резервы, которые поддержат нас, если мы пожелаем ими воспользоваться. Мы сильнее, чем нам кажется.

Покойный Бут Таркингтон всегда говорил: «Я мог бы смириться со всем, что навяжет мне жизнь, кроме одного: слепоты. Этого я бы ни за что не вынес».

И вот однажды, когда ему было за шестьдесят, Таркингтон взглянул на ковер, лежащий на полу, и не различил узора. Цвета расплывались. Он обратился к врачу и узнал трагическую истину: он теряет зрение. Один глаз почти ослеп; другой вскоре также ослепнет. Случилось то, чего он больше всего боялся.

Как же Таркингтон отреагировал на эту «худшую из всех катастроф»? Подумал ли он: «Вот оно! Настал конец моей жизни»? Нет, к его изумлению, ему стало даже весело. Он призвал на помощь свое чувство юмора. Плавающие перед глазами «точки», которые мешали видеть, раздражали его. Однако, когда в поле зрения оказывалась самая крупная из этих точек, он говорил: «Здравствуйте, дедушка! Куда вы направляетесь в такое прекрасное утро?»

Способна ли судьба сломить такой дух? Ответ: не способна. Когда наступила полная слепота, Таркингтон сказал: «Оказалось, что я могу смириться с потерей зрения, как человек способен принять все остальное. Даже если бы я утратил все пять чувств, я знаю, что мог бы жить внутри моего разума. Ведь именно разумом мы видим, и разумом мы живем, понимаем мы это или нет».

В надежде восстановить зрение Таркингтон в течение года перенес более двенадцати операций, причем под местной анестезией! Бунтовал ли он? Он знал, что операции необходимы. Он понимал, что это неизбежно, поэтому единственный способ уменьшить страдания – смириться с ними. Он отказался от отдельной палаты в больнице и лежал в общей палате с другими пациентами, у которых были свои неприятности. Он старался подбодрить соседей. А во время операций, находясь в полном сознании, он заставлял себя вспоминать о том, как ему повезло. «Как чудесно! – говорил он. – Как чудесно, что сейчас наука научилась делать операции на таком хрупком органе, как человеческий глаз!»

Человек заурядный, вынужденный перенести более двенадцати операций и слепоту, наверняка подорвал бы свою психику. А Таркингтон говорил: «Я не променяю свой опыт на более счастливый». Случившееся с ним научило его смирению. Он понял, что ничто, способное продлить ему жизнь, не находится за пределами его сил, и он все способен вынести. Произошедшее напомнило ему слова Джон Мильтона: «…не несчастье быть слепым; несчастье лишь не иметь возможности вынести слепоту».

Маргарет Фуллер, знаменитая феминистка из Новой Англии, однажды взяла своим лозунгом слова: «Я принимаю Вселенную!»

Когда старый ворчливый Томас Карлейль услышал об этом в Англии, он фыркнул: «Ради всего святого, давно пора!»

Да, и нам с вами, во имя всего святого, тоже давно пора принять неизбежное!

Если мы будем злиться и сопротивляться неизбежному, ожесточимся против него, мы не изменим неизбежное, зато изменимся сами. Я знаю, я пробовал.

Однажды я отказался смириться с неизбежностью, с которой я столкнулся. Я попал в дурацкое положение, восставал против него и бунтовал. Мои ночи превратились в ад из-за бессонницы. Я навлек на себя все то, чего я не желал. Наконец, после года добровольной пытки, мне пришлось смириться с тем, о чем я догадывался с самого начала – с тем, что я не мог изменить.

Мне следовало воскликнуть много лет назад вместе со старым Уолтом Уитменом:

Я двенадцать лет ухаживал за крупным рогатым скотом; однако я ни разу не видел, чтобы у джерсийской коровы поднималась температура, потому что трава пожухла из-за засухи, слякоти, холода или из-за того, что ее дружок-бык уделяет слишком много внимания другой телочке. Животные относятся к ночи, бурям и голоду хладнокровно, поэтому у них не бывает нервных срывов или язвы желудка и они никогда не сходят с ума.

Призываю ли я смиряться со всеми несчастьями, которые встречаются нам на пути? Вовсе нет! Это обыкновенный фатализм. Пока есть возможность спасти ситуацию, нужно бороться! Но если разум подсказывает, что мы столкнулись с чем-то таким, что «не может быть иначе», тогда, во имя нашего здравого рассудка, давайте не забегать вперед, не оглядываться назад и не тосковать по тому, чего нет.

Покойный декан Хоукс из Колумбийского университета рассказал, что он взял одним из своих девизов стишок из «Сказок Матушки Гусыни»:

При написании этой книги я беседовал с рядом ведущих американских предпринимателей, и на меня произвело большое впечатление то, что они смирялись с неизбежным и избавлялись от беспокойства. Если бы они так не поступали, они бы переломились от напряжения. Вот несколько примеров того, о чем я говорю.

Джей-Си Пенни, основатель крупной сети магазинов, признался: «Я бы не беспокоился, если бы потерял все до цента, потому что я не понимаю, что можно приобрести, беспокоясь. Я стараюсь делать все как можно лучше, а результат предоставляю богам».

Примерно так же выразился Генри Форд: «Если я не могу с чем-то справиться, я допускаю, что все разрешится само собой».

Когда я спросил К. Т. Келлера, президента корпорации «Крайслер», как он удерживается от беспокойства, он ответил: «Когда я сталкиваюсь со сложной ситуацией, я делаю все, что в моих силах, чтобы с ней справиться. Если я не могу справиться, я просто об этом забываю. Я никогда не беспокоюсь о будущем, потому что не знаю, как простой смертный способен понять, что случится в будущем. В мире столько сил, которые влияют на будущее! Никто не может сказать, что вызывает те или иные силы, или понять их. Так зачем из-за них беспокоиться?»

К. Т. Келлер был бы смущен, если бы его назвали философом. Он просто хороший бизнесмен, однако он следует той же философии, которой следовал Эпиктет в Древнем Риме девятнадцать веков назад. «Есть только одна дорога к счастью, – учил римлян Эпиктет, – и она в том, чтобы перестать беспокоиться о том, что находится за пределами наших сил».

Ярким примером женщины, умевшей смиряться с неизбежным, была Сара Бернар, «божественная Сара». На протяжении полувека она была правящей королевой театра на четырех континентах – самой любимой актрисой на Земле. В 71 год она разорилась, потеряв все деньги. Тогда же ее врач, парижский профессор Поцци, сказал, что ей придется ампутировать ногу. Переплывая Атлантику, она упала на палубе в шторм и сильно поранила ногу. У нее начался флебит. Боль стала такой сильной, что врач предложил ампутацию. Он боялся разговора с взрывной, вспыльчивой «божественной Сарой», ожидая, что ужасная новость вызовет у нее истерику. Однако он ошибался. Сара какое-то время смотрела на него и тихо сказала: «Раз этому суждено случиться, значит, так надо». Это была судьба.

Когда ее в инвалидном кресле везли в операционную, ее сын стоял и плакал. Она весело помахала ему рукой и бодро сказала: «Не уходи! Я скоро вернусь!»

По пути в операционную она разыграла сцену из одной своей пьесы. Кто-то спросил ее, поступает ли она так, чтобы подбодрить себя. Она ответила: «Нет, чтобы подбодрить врачей и медсестер. Им придется очень тяжело».

Оправившись после операции, Сара Бернар отправилась в кругосветное турне и очаровывала зрителей еще семь лет.

«Перестав бороться с неизбежным, – пишет Элси Маккормик в статье в «Ридерз Дайджест», – мы высвобождаем энергию, которая позволяет нам вести более насыщенную жизнь».

Ни у кого не хватит эмоций и жизненной силы, чтобы бороться с неизбежным, и в то же время у нас остается их еще достаточно, чтобы создать новую жизнь. Выберите одно или другое. Вы можете либо согнуться под действием неизбежных жизненных бурь, либо противостоять им и сломаться!

Я видел, как это произошло на ферме в Миссури, которой я владел. Я посадил на ферме небольшую рощу. Сначала деревья росли с поразительной скоростью. И вдруг пошел дождь со снегом; все ветки и сучья покрылись толстой ледяной коркой. Вместо того чтобы изящно согнуться под своей ношей, молодые деревца горделиво противились ледяному дождю; они ломались и раскалывались под тяжестью льда – и их пришлось выкорчевать. Они не научились мудрости лесов Севера. Я проехал сотни миль по вечнозеленым канадским лесам, однако ни разу не видел, чтобы сосна или ель ломались от ледяного дождя или льда. Вечнозеленые деревья умеют гнуться, умеют сгибать ветви; они умеют смиряться с неизбежным.

Мастера джиу-джитсу учат учеников «гнуться, как ива, а не сопротивляться, как дуб».

Как по-вашему, почему автомобильные покрышки делают такими прочными? Сначала производители делали покрышки, способные сопротивляться тряске на неровностях дороги. Однако вскоре такие покрышки оказывались изрезанными на ленты. Позже придумали резину, способную амортизировать тряску. Покрышки из такой резины как бы смирялись с тряской и принимали ее. Мы с вами продержимся дольше и будем наслаждаться более плавной ездой, если научимся принимать удары и тряску на каменистой дороге жизни.

Что случится с нами, если мы начнем сопротивляться ударам жизни, а не смиряться с ними? Что произойдет, если мы откажемся «гнуться, как ива» и будем упорно «сопротивляться, как дуб»? Ответ прост. Мы породим внутренние конфликты. Мы станем встревоженными, напряженными невротиками.

Если мы будем еще больше противиться суровому реальному миру, мы пойдем еще дальше, в придуманный нами мир фантазий, – и сойдем с ума.

Во время войны миллионы испуганных солдат либо принимали неизбежное, либо ломались от напряжения. Для примера возьмем случай с Уильямом Х. Касселиусом, жителем Нью-Йорка. Вот его выступление на семинаре, за которое он получил награду:

«Вскоре после того, как я пошел служить в Береговую охрану, меня отправили в одну из горячих точек по нашу сторону Атлантики. Я стал инспектором взрывчатых веществ. Вы только подумайте. Я, торговец печеньем, стал инспектором взрывчатых веществ! Одной мысли о том, что я стою на тысяче тонн тринитротолуола, хватало, чтобы торговца печеньем била дрожь. Мне дали всего два дня на подготовку, и то, что я узнал, лишь добавило мне страха. Никогда не забуду первое задание. Мрачным, холодным туманным днем я получил приказы на открытом пирсе Кейвен-Пойнт, в Байонне (Нью-Джерси).

Я отвечал на корабле за трюм номер пять. Мне поручили работать с пятью портовыми грузчиками. У них были крепкие спины, но они совершенно ничего не знали о взрывчатке. И они грузили авиабомбы, в каждой из которых содержалась тонна тринитротолуола – достаточно для того, чтобы разнести нашу старую посудину в клочья! Авиабомбы спускали в трюм с помощью двух тросов. Я все время повторял себе: „Что, если один из тросов выскользнет… или порвется?“ Как же я боялся! Я весь дрожал. Во рту у меня пересохло. Колени подгибались. Сердце бешено колотилось. Но убежать я не мог, тогда меня признали бы дезертиром. Я был бы опозорен, мои родители были бы опозорены, кроме того, меня могли расстрелять. Я должен был остаться. Я смотрел, как небрежно грузчики обращались с авиабомбами. Корабль мог взлететь на воздух в любой миг. Через час такого леденящего душу страха я призвал на помощь здравый смысл. Я хорошо поговорил с самим собой. „Послушай! – сказал я себе. – Ну, взлетишь ты на воздух. Ну и что? Ты даже не заметишь разницы! Это будет легкая смерть. Гораздо легче, чем смерть от рака. Не будь идиотом. Нельзя ожидать, что будешь жить вечно. Ты должен выполнить задание – или тебя расстреляют. Поэтому найди в своем положении что-то хорошее“.

Так я говорил с самим собой несколько часов, и мне полегчало. Наконец я преодолел беспокойство и страхи, заставив себя принять неизбежное.

Я никогда не забуду тот урок. Всякий раз, когда мне хочется поволноваться из-за чего-то, что я не могу изменить, я пожимаю плечами и говорю: „Забудь“. Оказывается, на такое способен даже торговец печеньем. Гип-гип-ура в честь отважного торговца печеньем!»

Если не считать распятия Христа, самая знаменитая сцена смерти в истории – это смерть Сократа. И через десять тысяч веков люди будут читать бессмертные строки Платона и восхищаться одним из самых трогательных и красивых описаний в литературе.

Афиняне, завидовавшие популярности старого босоногого Сократа у сограждан, выдвинули против него обвинения; Сократа судили и приговорили к смерти. Передавая приговоренному чашу с ядом, дружески настроенный тюремщик посоветовал: «Постарайся легко принять неизбежное». Сократ так и поступил. Он посмотрел в лицо смерти хладнокровно и решительно, и его отношение можно назвать почти божественным.

«Постарайся легко принять неизбежное». Эти слова были сказаны за 399 лет до Рождества Христова; однако наш беспокойный старый мир сегодня нуждается в этих словах больше, чем прежде: «Постарайся легко принять неизбежное».

За прошедшие восемь лет я прочел практически все опубликованные книги и журнальные статьи, которые хотя бы отдаленно имели отношение к устранению беспокойства… Вы хотите знать, какой лучший совет я обнаружил во всем, что прочел? Вот он, заключенный в 23 словах, которые стоит приклеить на зеркало в ванной комнате, чтобы всякий раз, умываясь, мы смогли смотреть на них и избавляться от всякого беспокойства. Эта бесценная молитва была написана доктором Рейнхольдом Нибуром, профессором прикладного христианства в Нью-Йоркской объединенной теологической семинарии:

Чтобы победить привычку беспокоиться до того, как она победит вас, вот правило 4:

Смиритесь с неизбежным.

Вы бы хотели научиться зарабатывать на фондовой бирже? Да, как и еще миллион человек! И знай я ответ, эта книга продавалась бы по заоблачной цене. Однако есть одна неплохая идея, которой пользуются некоторые успешные биржевые маклеры. Вот что мне рассказал Чарльз Робертс, консультант по инвестициям, чья контора расположена на углу Семнадцатой Восточной и Сорок второй улиц.

«Я приехал в Нью-Йорк из Техаса с 20 тысячами долларов. Их дали мне друзья и попросили вложить деньги в акции. Я думал, что неплохо разбираюсь в фондовом рынке, но скоро я потерял все до цента. Правда, на каких-то сделках я получил крупную прибыль, но под конец я лишился всего.

Было бы не так обидно потерять собственные деньги. Но я ужасно себя чувствовал из-за того, что потерял деньги друзей, пусть даже такая потеря их не разорила. Я с ужасом думал, как посмотрю им в глаза после того, как наше предприятие окончилось так неудачно. К моему изумлению, они не только не стали меня упрекать, но и оказались неизлечимыми оптимистами.

Я понимал, что играл наугад и во многом полагался на удачу и на мнения других людей. Как выразился Х. Филлипс, я «играл на фондовой бирже по слуху».

Я начал обдумывать свои ошибки и пришел к выводу: прежде чем вернуться на рынок, неплохо бы выяснить, как он устроен. Я навел справки и познакомился с одним из самых известных биржевых дельцов, Бертоном С. Каслом. Мне казалось, что я многому могу у него научиться, потому что он давно заслужил репутацию удачливого игрока; удача улыбалась ему год за годом, и было ясно, что такие результаты не достигаются по воле слепого случая или простой удачи.

Касл задал мне несколько вопросов о том, как я торговал раньше, а затем дал мне, по-моему, самый важный совет в коммерции. Он сказал: «Я даю себе стоп-приказ на все мои заявки, то есть разрешаю себе продавать или покупать по лучшей цене после снижения или повышения рыночной цены до определенного уровня. Скажем, если я покупаю акции по пятидесяти долларов, я сразу же делаю стоп-приказ на сорок пять. Если акции упадут в цене на пять пунктов ниже стоимости, они будут проданы автоматически – таким образом, убытки сведутся к пяти пунктам.

Если вы инвестируете с умом, – продолжал старый знаток, – ваша прибыль в среднем составит десять, двадцать пять или даже пятьдесят пунктов. Следовательно, ограничив свои убытки пятью пунктами, вы не можете ошибаться больше чем половину времени и все же зарабатывать много денег».

Я сразу же взял его принцип на вооружение и с тех пор им пользуюсь. Он сэкономил моим клиентам и мне много тысяч долларов.

Спустя какое-то время я понял, что стоп-приказ действует не только на фондовой бирже. Я начал отдавать стоп-приказ на все и любые виды раздражения и возмущения, и все прекрасно работало.

Например, я часто обедаю с другом, который редко приходит вовремя. В прежние времена он заставлял меня ждать половину обеденного перерыва, прежде чем появлялся. Я поделился с ним принципом стоп-приказа. Я сказал: «Билл, мой стоп-приказ на ожидание – ровно десять минут. Если ты не появишься через десять минут, наш обед отменяется, и я ухожу».

Боже правый! Жаль, что много лет назад мне не хватило ума отдать стоп-приказ своему нетерпению, вспыльчивости, желанию оправдаться, своему сожалению и всем умственным и эмоциональным нагрузкам. Почему мне не хватило здравого смысла оценить все ситуации, угрожавшие погубить мое душевное спокойствие, и сказать себе: «Послушай, Дейл Карнеги, эта ситуация не стоила того, чтобы так из-за нее переживать». Ну почему?

Впрочем, надо отдать мне должное: по крайней мере, в одном случае мне хватило здравого смысла. И случай был серьезный. Тогда в моей жизни случился кризис. У меня на глазах таяли все мои мечты, планы на будущее и многолетние труды. Вот как это было. В тридцать с небольшим лет я решил посвятить жизнь написанию романов. Я собирался стать вторым Фрэнком Норрисом, Джеком Лондоном или Томасом Харди. Я был настроен серьезно, даже провел два года в Европе, где после Первой мировой войны можно было неплохо жить на доллары. Два года я сочинял свое главное произведение – роман под названием «Буран».

Название оказалось пророческим; издательства отнеслись к роману так же холодно, как к буранам, которые прокатываются по равнинам Северной и Южной Дакоты. Когда мой литературный агент сказал, что роман ничего не стоит, что у меня нет дара и мне лучше не писать художественные произведения, у меня едва не остановилось сердце. Я вышел из его кабинета как в тумане. Я не был бы больше потрясен, если бы он ударил меня по голове дубинкой. Я оцепенел. Я понял, что очутился на распутье, и мне пришлось принять важнейшее в жизни решение. Чем мне заняться? Куда повернуть? Прошло несколько недель, прежде чем я выбрался из тумана. В то время я никогда не слышал о методе стоп-приказа. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что именно так я и поступил. Я попросту вычеркнул из жизни два года, в течение которых корпел над романом, сказав себе, что это был благородный эксперимент, – и стал жить дальше. Я вернулся к организации курсов для взрослых и преподаванию на них, а в свободное время писал биографии и документальные книги вроде той, которую вы держите в руках.

Рад ли я, что принял такое решение? Каждый раз, когда я вспоминаю о том времени, мне хочется танцевать на улице от радости! Могу искренне признаться, что с тех пор я ни единого дня, ни единого часа не жалел о том, что не стал вторым Томасом Харди.

Однажды сто лет назад, когда совка ухала в лесу на берегу Уолденского пруда, Генри Торо обмакнул гусиное перо в самодельные чернила и записал в дневнике: «Стоимость вещи я измеряю количеством жизненных сил, которое надо отдать за нее – единовременно или постепенно».

Иными словами, мы глупцы, если переплачиваем за какую-то вещь с точки зрения того, что она забирает из самого нашего существования.

Однако именно так поступали Гилберт и Салливан. Они умели сочинять веселые тексты и веселую музыку, но, к сожалению, почти ничего не знали о том, как привносить радость в собственную жизнь. Они написали несколько самых приятных легких опер, которые радовали мир: «Пейшенс, или Невеста Банторна», «Корабль ее величества „Пинафор“», «Микадо». Но они не умели сдерживаться. Они портили себе жизнь из-за такого пустяка, как цена ковра! Салливан заказал новый ковер для купленного ими театра. Когда Гилберт увидел счет, он пришел в ярость. Они обратились в суд и больше до конца жизни не разговаривали друг с другом. Написав музыку для нового произведения, Салливан посылал ее Гилберту по почте; написав слова, Гилберт также отсылал их Салливану по почте. Когда их вместе вызывали на поклоны, они всегда стояли на противоположных концах сцены и кланялись в разные стороны, чтобы не видеть друг друга. Им хватило ума отдать стоп-приказ своему возмущению – как и Линкольну.

Однажды, в годы Гражданской войны, когда некоторые друзья Линкольна осуждали его заклятых врагов, Линкольн сказал: «У вас больше чувства личного осуждения, чем у меня. Может быть, у меня его слишком мало, но мне всегда казалось, что осуждение не окупается. У человека нет времени на то, чтобы тратить полжизни на ссоры. Если человек перестает на меня нападать, я никогда не припоминаю ему прошлое».

Жаль, что моей тетушке Эдит не хватало всепрощения Линкольна. Она и дядя Фрэнк жили на заложенной ферме, заросшей дурнишником, со скудной землей, изрезанной канавами. Жили они бедно; приходилось экономить каждый десятицентовик. Но тетя Эдит любила покупать новые занавески и другие вещи, чтобы как-то украсить дом. Она покупала эти скромные предметы роскоши в кредит в галантерейной лавке Дэна Эверсоула в Мэривилле (Миссури). Дядя Фрэнк волновался из-за долгов. Он, как и всякий фермер, боялся, что не сможет заплатить по счетам, поэтому потихоньку велел Дэну Эверсоулу ничего не продавать его жене в кредит. Услышав об этом, тетя Эдит пришла в ярость – и еще кипела почти через пятьдесят лет после того, как это случилось. Я много раз слышал, как она обо всем рассказывала. В нашу последнюю встречу ей было уже под восемьдесят. Я сказал ей: «Тетя Эдит, дядя Фрэнк плохо поступил, унизив вас; но разве вам не кажется, что ваши жалобы почти через полвека после того, как это случилось, гораздо хуже того, что сделал он?» (Разумеется, она меня не послушала.)

Тетя Эдит дорого заплатила за злобу и горькие воспоминания, отравлявшие ей жизнь. Она расплатилась за них своим душевным спокойствием.

Когда Бенджамину Франклину было семь лет, он совершил ошибку, которую помнил семьдесят лет. В семь лет он мечтал о свистке. Ему так хотелось свисток, что однажды он пришел в магазин игрушек, выложил на прилавок все свои медяки и потребовал свисток, даже не спросив, сколько он стоит.

«Потом я пришел домой, – писал он другу семьдесят лет спустя, – и ходил, свистя, по всему дому. Я очень радовался своему свистку». Но, когда его старшие братья и сестры узнали, сколько он заплатил за свисток, они подняли его на смех. По его словам, он плакал от досады.

Много лет спустя, когда Франклин стал всемирно известной фигурой и послом во Франции, он еще помнил: то, что он слишком много заплатил за свисток, доставило ему «больше досады, чем радость от самого свистка».

Но урок, который усвоил Франклин, в конце концов стоил дешево.

«Когда я вырос, – писал он, – и стал наблюдать за действиями людей, мне показалось, что я встречал многих, очень многих из тех, кто переплачивал за свой свисток. Короче говоря, я считаю, что большая часть страданий человечества вызывается ложными оценками, какие они придают ценности вещей, и тем, что они слишком много платят за свистки».

Гилберт и Салливан слишком много заплатили за свисток. Как и тетя Эдит. Как и Дейл Карнеги – во многих случаях. Как и бессмертный Лев Толстой, автор двух всемирно известных романов, «Война и мир» и «Анна Каренина». Если верить «Британской энциклопедии», последние двадцать лет своей жизни Толстой, наверное, был «самым почитаемым человеком во всем мире». Двадцать лет до его смерти, с 1890 до 1910 года, бесконечный поток поклонников совершал паломничество в его дом, чтобы хоть одним глазком взглянуть на него, услышать его голос и даже дотронуться до его одежды. Каждая произнесенная им фраза записывалась в блокнот, почти как божественное откровение. Но когда дело доходило до жизни, до обычной, повседневной жизни, Толстой в семьдесят лет обладал еще меньшим количеством здравого смысла, чем Франклин в семь! Можно сказать, что у него здравого смысла вовсе не было.

Вот что я имею в виду. Толстой женился на девушке, которую он страстно полюбил. Вместе они были так счастливы, что вставали на колени и молились Богу, чтобы им позволено было продолжать жить в таком же чистом, небесном восторге. Но супруга Толстого была ревнивой по натуре. Она любила одеваться крестьянкой и следить за его передвижениями, даже когда тот шел гулять в лес. Они страшно ссорились. Жена Толстого так ревновала его даже к собственным детям, что однажды схватила ружье и прострелила фотографию дочери. В другой раз она каталась по полу, поднеся к губам флакон с опиумом, и угрожала покончить с собой, в то время как дети сгрудились в углу комнаты и плакали от страха.

Что же сделал Толстой? Я не виню его за то, что он ломал мебель, – его спровоцировали. Но он поступал гораздо хуже. Он вел личный дневник! Да, дневник, в котором во всем обвинял жену. Дневник стал его «свистком»! Ему важно было, чтобы будущие поколения его оправдали, а вину возложили на его жену. Что же сделала его жена в ответ на такое? Она вырвала страницы из его дневника и сожгла их! Она сама начала вести дневник, в котором выставила его злодеем. Она даже написала роман под названием «Чья вина?», в котором вывела мужа домашним тираном, а себя – мученицей.

И чего ради? Почему эти два человека превратили свой домашний очаг в то, что Толстой назвал «клиникой умалишенных»? Очевидно, на то было несколько причин. Одной из причин было их страстное желание произвести впечатление на нас с вами. Да, мы – те самые потомки, чье мнение их волновало! Есть ли нам с вами дело до того, кто из них был прав, а кто виноват? Нет, мы слишком заняты собственными проблемами, чтобы хоть на минуту задуматься о Толстых. Какую же цену заплатили два этих несчастных человека за свой «свисток»! Пятьдесят лет жизни в настоящем аду – и все потому, что ни одному из них не хватило здравого смысла сказать: «Стоп!» Никому из них не хватило здравомыслия сказать: «Давай сейчас же все прекратим. На что мы тратим нашу жизнь? Пора остановиться!»

Да, я искренне верю, что один из величайших секретов подлинного душевного спокойствия – умение правильно определять ценность вещей. По-моему, мы могли бы разом устранить половину своих забот, если бы выработали своего рода личный золотой стандарт – золотой стандарт того, что для нас является достойным с точки зрения нашей жизни.

Поэтому, чтобы победить привычку беспокоиться до того, как она победит вас, вот правило 5:

Всякий раз, когда нам хочется выкинуть много денег на пустяк с точки зрения вечности, остановитесь и задайте себе три вопроса:

1. Насколько важно для меня то, из-за чего я беспокоюсь?

2. В какой момент мне отдать стоп-приказ на свое беспокойство – и забыть о нем?

3. Сколько мне заплатить за «свисток»? Может быть, я уже переплатил за него?

Когда я пишу эту фразу, я вижу в окне следы динозавра в своем саду – отпечатки лап динозавра, оставленные в сланцевой глине и камне. Я купил эти следы динозавра в Музее Пибоди при Йельском университете, и у меня есть письмо куратора музея, в котором подтверждается, что эти следы были оставлены 180 миллионов лет назад. Даже идиот не мечтал бы вернуться на 180 миллионов лет назад, чтобы изменить эти следы. Это не менее глупо, чем беспокоиться из-за того, что мы не способны вернуться в прошлое и изменить то, что произошло 180 секунд назад… хотя многие из нас именно так и поступают. Конечно, можно каким-то образом повлиять на последствия случившегося 180 секунд назад; но мы, скорее всего, не сумеем изменить само событие, которое тогда произошло.

На всем белом свете есть только один способ творчески подойти к прошлому: спокойно проанализировать прошлые ошибки, извлечь из них пользу – и забыть о них.

Знаю, так и есть, но всегда ли мне хватало мужества и здравого смысла для того, чтобы так поступать? Чтобы ответить на этот вопрос, позвольте рассказать об одном фантастическом происшествии, случившемся много лет назад. Я позволил 300 с лишним тысячам долларов ускользнуть у меня между пальцами, не получив и пенни прибыли. Вот как это случилось. Я организовал новую программу обучения для взрослых, открыл филиалы курсов в разных городах и щедро тратил деньги на накладные расходы и рекламу. Я был так занят преподаванием, что у меня не было ни времени, ни желания следить за финансами. По наивности я не понимал, что мне нужен дальновидный коммерческий директор, который бы контролировал расходы.

Примерно через год мне открылась отрезвляющая поразительная истина. Оказалось, что, несмотря на огромный наплыв желающих у нас учиться, мы не получали никакой прибыли. Обнаружив это, я должен был сделать две вещи. Во-первых, мне должно было хватить здравого смысла, чтобы поступить по примеру Джорджа Вашингтона Карвера, ученого, потерявшего 40 тысяч долларов после банкротства банка, в котором он держал все свои сбережения. Когда кто-то спросил его, знает ли он, что он банкрот, он ответил: «Да, слышал» – и продолжал преподавать. Он полностью выкинул потерю из головы и больше никогда о ней не заговаривал.

Второе, что мне нужно было сделать, – проанализировать мои ошибки и извлечь из них урок на будущее.

Откровенно говоря, я не сделал ни того ни другого. Вместо этого я потерял самообладание и разволновался. Несколько месяцев я блуждал, как в тумане. Перестал спать, похудел. Вместо того чтобы научиться на своей огромной ошибке, я упрямо шел вперед и повторил ее, только в меньшем масштабе!

Мне стыдно признаваться в собственной глупости, но я давно понял, что «проще учить двадцать человек тому, как поступать правильно, чем быть одним из двадцати и следовать собственному учению».

Как я жалею, что в свое время не посещал нью-йоркскую школу имени Джорджа Вашингтона и не учился у мистера Брэндуайна, как Аллен Сондерс!

Сондерс рассказал, что на уроке гигиены мистер Брэндуайн преподал ему один из самых ценных уроков за всю его жизнь.

«В старших классах, – сказал Аллен Сондерс, – я был очень беспокойным. Как правило, я очень волновался из-за своих вероятных ошибок. Сдав листок с экзаменационной работой, я обычно не спал ночь и грыз ногти, боясь, что не сдал экзамен. Я всегда переживал из-за того, что я сделал, и жалел, что нельзя все изменить. Обдумывая все, что я говорил, я жалел, что не сказал лучше.

И вот однажды утром наш класс вошел в научную лабораторию, и там стоял учитель, мистер Брэндуайн, с бутылкой молока, которая находилась на краю его письменного стола. Мы сели, глядя на молоко и гадая, при чем тут курс гигиены, который он нам читал. И вдруг мистер Брэндуайн встал, с грохотом смел бутылку молока в раковину и закричал: „Не плачьте из-за пролитого молока!“

Затем он велел нам подойти к раковине и посмотреть на осколки.

«Смотрите хорошенько, – потребовал он, – потому что я хочу, чтобы вы запомнили этот урок до конца жизни. Вы видите, что молоко утекло в трубу; бесполезно суетиться и рвать на себе волосы – вы не вернете ни капли молока. Если бы вы подумали и заранее приняли меры предосторожности, молоко еще можно было бы спасти. Но сейчас уже поздно, и мы можем лишь списать его, забыть о нем и переходить к следующему примеру. Его маленький опыт, – продолжал Аллен Сондерс, – я помню через много лет после того, как забыл геометрию и латынь. Более того, тот опыт больше научил меня практической жизни, чем что-либо другое в старших классах школы. Теперь я стараюсь, если можно, не проливать молоко, но совершенно забываю о нем, если оно пролито и утекло в трубу».

Некоторые читатели наверняка презрительно отнесутся к мысли о том, что можно настолько серьезно относиться к банальной пословице вроде «Не плачь над пролитым молоком». Я знаю, это банальность, общее место и избитая фраза. Вы наверняка тысячу раз слышали эту пословицу. Но я знаю и то, что старые пословицы содержат выжимку из многовековой мудрости. Они основаны на опыте человечества и веками передавались из поколения в поколение. Если бы вам пришлось прочесть все, что было написано о беспокойстве великими учеными всех времен, вы бы не прочли ничего более основополагающего или более глубокого, чем такие избитые, банальные пословицы, как «Не переходи мост, пока не дошел до него» или «Не плачь над пролитым молоком». Если бы мы чаще вспоминали пословицы, а не смеялись над ними, нам вообще не понадобилась бы эта книга. Если бы мы следовали советам, содержащимся в старых пословицах, мы вели бы почти идеальную жизнь. Однако знание – не сила, пока его не применили; и цель этой книги – вовсе не сообщить вам что-то новое. Цель этой книги – напомнить вам то, что вы уже знаете, и побудить вас применять такие пословицы в жизни.

Я всегда восхищался людьми вроде покойного Фреда Фуллера Шедда, который обладал даром излагать старые истины красиво и по-новому. Он был редактором «Филадельфия буллетин»; обращаясь к выпускникам колледжа, он спросил: «Многие ли из вас когда-нибудь пилили дрова? А ну-ка, поднимите руки!» Оказалось, что большинству приходилось пилить дрова. Потом он осведомился: «Многие ли из вас пилили опилки?»

Рук не поднял никто.

«Конечно, нельзя пилить опилки! – воскликнул Шедд. – Ведь они уже распилены. То же самое с прошлым. Когда вы начинаете беспокоиться о том, что было и прошло, вы просто пытаетесь пилить опилки».

Когда Конни Маку, великому бейсболисту, исполнился 81 год, я спросил его, волновался ли он когда-нибудь из-за проигранных матчей.

«Да, такое бывало, – ответил Конни Мак. – Но я преодолел эту глупость много лет назад. Я понял, что это никуда меня не приведет. Нельзя молоть зерно водой, которая уже утекла».

Да, нельзя молоть зерно водой, которая уже утекла, – и нельзя пилить опилки. Зато можно убрать морщины на лице и язвы в желудке.

На прошлый День благодарения я ужинал с Джеком Демпси, и за индейкой с клюквенным соусом он рассказывал мне о бое, в котором потерял чемпионство в тяжелом весе, уступив Джину Танни. Его самолюбию был нанесен удар.

«Посреди боя, – рассказывал он, – я вдруг понял, что стал стариком… В конце десятого раунда я еще держался на ногах, но с большим трудом. Лицо у меня распухло и было в кровоподтеках, глаза превратились в щелочки… Я увидел, как судья поднимает руку Джина Танни в знак того, что он победил… Я потерял титул чемпиона мира. Я с трудом пробирался в толпе к себе в раздевалку. Когда я шел мимо, зрители хватали меня за руку. У многих в глазах стояли слезы.

Год спустя я снова встретился с Танни на ринге. Однако все было бесполезно. Со мной было покончено навсегда. Трудно было удержаться от беспокойства по этому поводу, но я сказал себе: „Я не буду жить в прошлом и плакать над пролитым молоком. Я приму удар в челюсть, но не позволю уложить меня на пол“».

Именно так и поступил Джек Демпси. Как? Снова и снова повторяя себе: «Я не стану беспокоиться о прошлом»? Нет, это просто заставило бы его думать о прошлых заботах. Он принял свое поражение, списал его и сосредоточился на планах на будущее. Он стал управлять рестораном на Бродвее и отелем «Грейт Норзерн» на Пятьдесят седьмой улице. Он рекламировал профессиональные бои и устраивал боксерские выставки. Он был так занят делами, что у него не было ни времени, ни желания беспокоиться о прошлом.

«Последние десять лет, – признался Джек Демпси, – я жил лучше, чем когда был чемпионом».

Читая историю и биографии и наблюдая за людьми в трудных условиях, я постоянно поражаюсь и восхищаюсь способности некоторых сбрасывать со счетов их заботы и трагедии и продолжать жить относительно счастливо.

Однажды я посетил тюрьму Синг-Синг, и больше всего меня поразило то, что тамошние заключенные выглядели не менее счастливыми, чем обычные люди на улице. Я поделился своим выводом с Льюисом Лоузом, который тогда служил начальником тюрьмы. Он ответил: попадая в Синг-Синг, преступники склонны к возмущению и ожесточению. Но через несколько месяцев большинство самых умных сбрасывают со счетов свои прошлые невзгоды, успокаиваются, стараются примириться с неизбежным и использовать то, что есть, наилучшим образом. Льюис Лоуз рассказал об одном заключенном Синг-Синга – садовнике, который пел, обрабатывая овощи и цветы в тюремном огороде. Заключенный, который пел, пропалывая грядки, демонстрировал куда больше здравого смысла, чем большинство из нас. Он знал, что

Так зачем напрасно лить слезы? Конечно, мы все совершаем ошибки и оплошности! Что из того? Кто не ошибался? Даже Наполеон проиграл треть всех важных сражений, которые он вел. Может быть, в среднем мы не хуже Наполеона. Кто знает?

Кроме того, «вся королевская конница и вся королевская рать не могут прошлое заново собрать». Поэтому давайте запомним правило 6:

Не пилите опилки.

Правило 1. Вытесните беспокойство из головы с помощью постоянной занятости. Постоянная занятость – одно из лекарств для борьбы с «зловредными гремлинами».

Правило 2. Не волнуйтесь из-за мелочей. Не позволяйте мелочам – просто термитам жизни – разрушать ваше счастье.

Правило 3. Воспользуйтесь законом средних чисел, чтобы победить тревогу. Спросите себя: «Какова вероятность, что то, чего я боюсь, вообще произойдет?»

Правило 4. Смиритесь с неизбежным. Если вы знаете, что вы не в силах изменить или пересмотреть обстоятельства, скажите себе: «Это так; это не может быть иначе».

Правило 5. Отдайте стоп-приказ своему беспокойству. Решите, сколько тревоги вы можете себе позволить, и откажитесь беспокоиться больше.

Правило 6. Пусть прошлое хоронит своих мертвецов. Не пилите опилки.

Несколько лет назад в одной радиопередаче меня попросили ответить на вопрос: «Какой урок стал для вас самым важным?»

Ответить оказалось просто. Самый важный урок, который я усвоил, – это важность того, о чем мы думаем. Зная, о чем вы думаете, я наверняка пойму, кто вы. Наши мысли делают нас такими, какие мы есть. Наши психологические установки – нечто особенное, «изюминка», которая определяет нашу судьбу. Эмерсон сказал: «Человек – то, о чем он думает на протяжении всего дня». Да и как может быть иначе?

Теперь я совершенно уверен, что самая большая проблема, с какой нам приходится иметь дело, – более того, единственная проблема, с которой нам приходится иметь дело, – подбор правильных мыслей. Если мы способны на это, мы на правильном пути к решению всех наших проблем. Марк Аврелий, великий философ, управлявший Римской империей, подытожил мои заключения в нескольких словах, которые определяют судьбу: «Наша жизнь такова, какой ее делают наши мысли».

Да, если у нас радостные мысли, мы будем счастливы, если у нас несчастные мысли, мы будем несчастны. Если мы думаем о страхе, мы будем бояться. Если мы думаем о болезнях, то, вероятно, заболеем. Если мы думаем о неудаче, мы наверняка потерпим неудачу. Если мы упиваемся жалостью к себе, нас будут избегать. Норман Винсент Пил сказал: «Вы не то, кем вы себя считаете; вы – то, что вы думаете».

Неужели я защищаю «игру в радость» по примеру книжной Поллианны, которая призывала находить во всем хорошее? Нет, к сожалению, жизнь не так проста. Но я – за позитивное, а не негативное отношение. Иными словами, проблемы необходимо сознавать, но не беспокоиться из-за них. Какая разница между осознанием и беспокойством? Позвольте привести пример. Всякий раз, как я пересекаю оживленные нью-йоркские улицы, я сознаю, что делаю, но не беспокоюсь. Осознание подразумевает спокойную, поэтапную возможность справиться с проблемами. Беспокойство подразумевает хождение по кругу, тщетную суету.

Человек может беспокоиться из-за серьезных проблем – и вместе с тем ходить, высоко подняв голову и с гвоздикой в петлице. Примером может служить известный писатель, телеведущий и путешественник Лоуэлл Томас. Однажды я имел честь вместе с Томасом представлять его знаменитые фильмы, посвященные Первой мировой войне. Он и его помощники фотографировали войну на разных фронтах; и, что самое интересное, они привезли с собой фотоархив Т. Э. Лоуренса и его яркой аравийской армии, а также фильм о победах Алленби на Святой земле. Иллюстрированные лекции Томаса «С Алленби в Палестине и с Лоуренсом в Аравии» произвели сенсацию в Лондоне и во всем мире. Ради того, чтобы Томас рассказывал о приключениях и показывал фильмы в Королевском театре Ковент-Гарден, начало лондонского оперного сезона отложили на шесть недель. После сенсационного успеха в Лондоне последовало триумфальное турне по многим странам. Затем Лоуэлл Томас потратил два года на производство фильма о жизни в Индии и Афганистане. По стечению ряда неудачных обстоятельств произошло немыслимое: он обанкротился. В то время я находился с ним в Лондоне.

Помню, нам приходилось есть в дешевых забегаловках. Мы бы не могли питаться даже там, если бы не заняли денег у Джеймса Макби, известного шотландского художника. Вот в чем мораль истории: даже столкнувшись с огромными долгами и рядом разочарований, Лоуэлл Томас был обеспокоен, но не встревожен. Он понимал: если он позволит превратностям судьбы себя сломить, он не будет иметь ценности ни для кого, в том числе для своих кредиторов. Поэтому каждое утро перед выходом из дому он покупал цветок, вставлял его в петлицу и, высоко подняв голову, уверенно шагал по Оксфорд-стрит. Он мыслил позитивно и отказывался признавать поражение. Для него полученные удары были частью игры – полезной тренировкой, которую следует ожидать всем, кто хочет подняться на вершину.

Психологические установки мощно воздействуют даже на наши физические силы. Знаменитый британский психиатр Дж. А. Хэдфилд приводит поразительный пример в своей великолепной книге «Психология силы». «Я попросил трех человек, – пишет он, – добровольно испытать действие мысленного внушения на их силу, которая измерялась с помощью динамометра». Он велел им со всей силы сжимать динамометр. Испытуемым приходилось делать это в разных условиях.

Когда он проводил опыты в нормальных условиях бодрствования, средняя сила сжатия составляла 101 фунт.

Когда Хэдфилд проводил опыты после того, как подвергал испытуемых действию гипноза и внушал им, что они очень слабы, они выжимали всего 29 фунтов – меньше трети их обычной силы (один из испытуемых был боксером-профессионалом; после того как ему внушили, что он слаб, он заметил, что его рука кажется «крошечной, как у младенца»).

Когда Хэдфилд испытал тех же людей в третий раз, внушив им под гипнозом, что они очень сильны, им удалось выжать в среднем 142 фунта. Когда их головы были заполнены позитивными мыслями о силе, они увеличили свои физические силы почти на 500 процентов.

Такова невероятная сила психологических установок!

Для того чтобы проиллюстрировать волшебную силу мысли, позвольте рассказать одну из самых невероятных историй, какая происходила в Америке. Она достойна целой книги, однако я буду краток. Вскоре после окончания Гражданской войны холодной октябрьской ночью в дом к матушке Уэбстер, жене отставного капитана дальнего плавания, который жил в Эймсбери (Массачусетс), постучалась бездомная нищенка.

Открыв дверь, матушка Уэбстер увидела хрупкое создание, «чуть больше ста фунтов испуганной кожи и костей». Незнакомка, назвавшаяся миссис Гловер, объяснила, что ищет дом, где она могла бы подумать и решить важную задачу, которая поглощает ее мысли днем и ночью.

«Можете остаться здесь, – предложила миссис Уэбстер. – Я совсем одна в этом большом доме».

Миссис Гловер могла бы жить у матушки Уэбстер до бесконечности, если бы из Нью-Йорка не приехал ее зять, Билл Эллис. Узнав о присутствии миссис Гловер, он закричал: «Я не потерплю в доме никаких бродяжек!» – и вытолкал бездомную за дверь.

Шел проливной дождь. Несколько минут несчастная дрожала от холода, а затем побрела по дороге в поисках укрытия.

Теперь самое поразительное. «Бродяжке», которую Билл Эллис выставил из дому, суждено было оказать огромное влияние на мировую общественно-религиозную мысль. Миллионы преданных поклонников знают ее под именем Мэри Бейкер-Эдди, она – основательница «Христианской науки».

Однако долгое время ее жизнь сопровождали в основном болезни, невзгоды и трагедии. Первый муж умер; второй изменял ей, а позже сбежал с замужней женщиной. Позже он умер в богадельне. У нее был всего один ребенок, сын от первого брака; из-за бедности, болезней и плохого отношения свекрови она вынуждена была отказаться от него, когда ему было четыре года, и тридцать один год не видела его.

Из-за собственного слабого здоровья миссис Эдди годами интересовалась тем, что она называла «духовным врачеванием». Но решительный поворот в ее жизни произошел в Линне (Массачусетс). Как-то зимой, идя по центру города, она поскользнулась на льду, упала и потеряла сознание. Она так сильно ударилась позвоночником, что у нее начались судороги. Даже врач не надеялся, что она выживет. Если же все-таки выживет каким-то чудом, то никогда больше не сможет ходить.

Все считали, что она лежит на смертном одре. Мэри Бейкер-Эдди открыла Библию, и, по ее словам, Божественная воля велела ей прочесть слова из Евангелия от Матфея: «И вот, принесли к нему расслабленного, положенного на постели. И, видя Иисус веру их, сказал расслабленному: дерзай, чадо! прощаются тебе грехи твои… встань, возьми постель твою и иди в дом твой.

И он встал, взял постель свою и пошел в дом свой»[8].

Эти слова Иисуса, заявила Мэри Бейкер-Эдди, наделили ее такой верой, таким приливом исцеляющей силы, что она «немедленно встала из постели и пошла».

«То происшествие, – говорит миссис Эдди, – словно Ньютоново яблоко, привело меня к осознанию того, как стать здоровой самой и делать такими же других… Я получила научное подтверждение тому, что причины всего находятся в мозгу, а всякое следствие – психическое явление».

Так Мэри Бейкер-Эдди стала основательницей и верховной жрицей новой религии, «Христианской науки», единственного крупного религиозного вероучения, основанного женщиной. Теперь у «Христианской науки» есть отделения по всему миру.

Вы, наверное, подумали: «Этот тип, Карнеги, миссионерствует в пользу «Христианской науки». Нет. Вы ошибаетесь. Я не принадлежу к «Христианской науке». Но чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в потрясающей силе мысли. Посвятив 35 лет жизни образованию взрослых, я знаю, что, изменив мысли, человек способен прогнать тревогу, страх, победить самые разные болезни и преобразить свою жизнь. Я знаю! Я знаю! Я знаю!!! Я сотни раз становился свидетелем таких невероятных превращений. Я видел их так часто, что уже не удивляюсь им.

Одно из таких превращений произошло с моим студентом, Фрэнком Дж. Уэйли, который живет в Сент-Поле (Миннесота). У него был нервный срыв. Что его вызвало? Тревога. Вот что рассказывает Фрэнк Уэйли:

«Я тревожился из-за всего: из-за того, что был слишком худым; мне казалось, что я лысею; я боялся, что никогда не заработаю достаточно, чтобы жениться; мне казалось, что я ни за что не стану хорошим отцом; я боялся, что потеряю девушку, на которой хотел жениться; мне казалось, что я плохо живу. Я тревожился из-за впечатления, которое производил на других. Я тревожился, так как думал, что у меня язва желудка. Я больше не мог работать; я ушел с работы. Внутри меня нарастало напряжение; я напоминал паровой котел без предохранительного клапана. Давление стало таким невыносимым, что что-то должно было выйти наружу – и вышло. Вам повезло, если у вас никогда не было нервного срыва. Никакая телесная боль не сравнится с мучениями страдающего разума.

Мой нервный срыв был таким мощным, что я не мог говорить даже с ближайшими родственниками. Я не управлял своими мыслями. Меня переполнял страх. Я вздрагивал при малейшем шуме. Я всех избегал. Без всяких причин я разражался слезами.

Каждый день становился очередным днем мучений. Мне казалось, что все меня бросили, даже Бог. Мне хотелось прыгнуть в реку и покончить со всем.

И все же я решил поехать во Флориду, надеясь, что перемена обстановки мне поможет. Перед тем как я сел на поезд, отец протянул мне письмо и попросил не вскрывать, пока я не доберусь до Флориды. Я приехал во Флориду в разгар туристического сезона, когда мест в отелях не было. Пришлось снять комнату в гараже. Я пытался устроиться на работу на трамповое судно, совершавшее рейсы из Майами, но ничего не получилось. Поэтому я проводил время на пляже. Во Флориде мне было еще хуже, чем дома; поэтому я вскрыл конверт, чтобы прочесть письмо отца. Вот что он написал: „Сынок, ты в 1500 миль от дома, но не чувствуешь разницы, верно? Я знал, что так и будет, потому что ты взял с собой причину всех твоих несчастий, то есть самого себя. Ни с твоим телом, ни с разумом нет ничего плохого. Тебя ломают не ситуации, с которыми ты столкнулся, а то, что ты думаешь об этих ситуациях. «…Потому что, каковы мысли в душе его, таков и он»[9]. Когда ты это поймешь, сынок, возвращайся домой, потому что ты исцелишься“.

Письмо отца меня разозлило. Мне нужно было сочувствие, а не наставления. Я так злился, что решил, что ни за что не вернусь домой. В ту ночь, идя по какому-то переулку в Майами, я заглянул в церковь, где шла служба. Так как мне некуда было идти, я вошел и стал слушать проповедь на тему: «Владеющий собой лучше завоевателя города»[10]. Сидя в доме Божием и слушая то же, о чем написал мне отец, я почувствовал, как из моей головы выметается весь скопившийся там мусор. Впервые в жизни мне удалось ясно и разумно подумать. Я понял, каким я был глупцом. Я испытал потрясение, увидев себя в истинном свете: вот я хочу изменить весь мир и всех в нем, а ведь единственное, что нуждалось в переменах, была резкость камеры, которой являлся мой разум.

На следующее утро я собрал вещи и отправился домой. Через неделю вернулся на работу. Через четыре месяца я женился на девушке, которую боялся потерять. Теперь у нас пятеро детей, и мы живем счастливо. Господь наделил меня и материальными, и духовными благами. До срыва я работал мастером в небольшом цеху; у меня под началом трудились 18 человек. Сейчас я управляю картонной фабрикой, и под моим руководством работают 450 человек. Жизнь стала гораздо насыщеннее и приятнее. По-моему, теперь я понимаю, в чем истинная ценность жизни. Когда тревоги пытаются заползти мне в голову (такое случается в жизни каждого), я велю себе снова навести камеру на резкость, и все нормализуется.

Могу искренне сказать: я рад, что у меня был нервный срыв, потому что я на собственном горьком опыте понял, какой силой над разумом и над телом обладают мысли. Теперь я могу заставить мысли работать на меня, а не против меня. Теперь я понимаю, что отец был прав, когда сказал, что страдания мне причиняли не внешние ситуации, а то, что я думал о них. И как только я это понял, я исцелился – и остаюсь здоровым».

Вот что пережил Фрэнк Дж. Уэйли.

Я убежден, что душевное спокойствие и радость, которые мы получаем от жизни, зависят не от того, кто мы, где мы находимся и что имеем, а только от нашего психического настроя. Внешние условия почти не имеют к этому отношения. Возьмем, к примеру, случай со старым Джоном Брауном, которого повесили за то, что он захватил арсенал Соединенных Штатов в Харперс-Ферри и подстрекал рабов к бунту. Он отправился на виселицу, сидя на своем гробу. Тюремщик, который скакал рядом, нервничал и тревожился. А старый Джон Браун был спокоен и хладнокровен. Посмотрев на Голубые горы вокруг, он воскликнул: «Какой красивый край! Прежде у меня никогда не было возможности разглядеть его по-настоящему».

Или возьмем Роберта Фалкона Скотта и его спутников, первых англичан, которые достигли Южного полюса. Обратный путь стал, наверное, самым суровым путешествием, какое выпадало на долю человека. У них не было ни еды, ни топлива. Они больше не могли идти, потому что поднялась метель, которая бушевала одиннадцать дней и ночей; ветер был таким сильным и резким, что прорезал углубления в полярных льдах. Скотт и его спутники понимали, что умрут; на такой экстренный случай они взяли с собой некоторое количество опиума. Большая доза опиума – и они могли лечь и заснуть, видя хорошие сны, чтобы больше не проснуться. Но они не приняли наркотик и умерли, «распевая звонкие веселые песни». Мы знаем об их последних часах из прощального письма, обнаруженного поисковым отрядом восемь месяцев спустя рядом с замерзшими телами.

Те, кто отважны, спокойны и полны созидательными мыслями, способны любоваться красотой природы, сидя на собственном гробу по пути к виселице; они способны петь «звонкие веселые песни», умирая от голода и холода.

Мильтон, будучи слепым, обнаружил то же самое триста лет назад:

Слова Мильтона прекрасно подтверждают примеры Наполеона и Хелен Келлер. У Наполеона было все, о чем люди обычно мечтают: слава, власть, богатство. Однако на острове Святой Елены он сказал: «Я в жизни не знал шести счастливых дней». В то же время Хелен Келлер, слепоглухонемая, заявила: «Я знаю, как прекрасна жизнь».

Если полвека жизни чему-то меня научили, то только тому, что «Ничто не способно принести тебе мир, кроме тебя».

Я просто стараюсь повторить то, что так хорошо сказал Эмерсон в заключительных словах своего эссе «Доверие к себе»:

«Когда тебе удается одержать победу на политическом поприще, когда ты добиваешься повышения своих доходов, когда кто-то болел у тебя дома и выздоровел, когда вернулся долго отсутствующий друг, когда произошло какое-нибудь другое приятное событие, тебя охватывает радость, ты мнишь, что впереди тебя ждет прекрасная пора. Не верь этому. Никто не вселит в твою душу мира, кроме тебя самого».

Эпиктет, великий философ-стоик, предупреждал: нам следует больше заботиться об изгнании дурных мыслей из головы, чем об изгнании «опухолей и нарывов из тела».

Эпиктет сказал это девятнадцать столетий назад, но современная медицина наверняка его поддержала бы. Доктор Дж. Кэнби Робинсон заявил, что четыре из пяти пациентов в больнице Джонса Хопкинса страдали от состояний, во многом вызванных эмоциональным напряжением и стрессом. Часто это верно даже в случаях органических заболеваний. «Рано или поздно, – говорит доктор, – все сводится к неприспособленности к жизни и вызванным ею проблемами».

Монтень, великий французский философ, превратил в девиз своей жизни слова: «Человеку не так вредит то, что происходит, как его мнение о происходящем». А наше мнение о происходящем зависит целиком от нас.

Что я имею в виду? Неужели я смею заявить вам в лицо – когда вы придавлены проблемами, нервы у вас натянуты как струны, – неужели мне хватает наглости сказать вам, что в таких условиях вы можете изменить психологический настрой усилием воли? Да! И это не все. Я покажу вам, как это сделать. Возможно, придется приложить небольшие усилия, но секрет прост.

Уильям Джеймс, непревзойденный специалист в области практической психологии, однажды заметил: «На первый взгляд, действие как будто следует за настроением, но на самом деле действие и настроение идут рука об руку; меняя поступки, более зависимые от нашей воли, мы косвенным образом влияем на настроения, не так подверженные управлению волей».

Иными словами, Уильям Джеймс говорит, что мы не можем сразу же изменить настроение, «просто решившись на это», зато мы можем изменить свои действия. И когда мы меняем свои действия, мы механически изменяем и свое настроение.

«Таким образом, – объясняет Джеймс, – если бодрость духа нас оставила, мы можем по своей воле вернуть ее, если расправим плечи и начнем действовать и говорить так, словно нам уже хорошо».

Работает ли такой простой прием? Работает, как пластическая хирургия! Попробуйте сами. Нацепите на лицо большую, широкую, искреннюю улыбку; расправьте плечи; глубоко вздохните и пропойте отрывок из песни. Если не умеете петь, свистите. Если не умеете свистеть, мычите. Вы быстро поймете, о чем говорил Уильям Джеймс, – физически невозможно оставаться грустным или подавленным, если вы изображаете симптомы лучезарного счастья!

Вот одна из основополагающих истин природы, которая способна без труда творить чудеса с нашей жизнью. Я знаю одну женщину в Калифорнии – не буду называть ее имя, – которая могла бы моментально избавиться от всех своих невзгод, если бы знала этот секрет. Она стара, и она вдова – признаю, это грустно, – но пробует ли она изображать счастье? Нет. Если спросить, как она себя чувствует, она ответит: «Нормально», но выражение ее лица и унылый голос говорят нечто прямо противоположное. Она как будто укоряет вас за то, что вы счастливы в ее присутствии. Сотням женщин гораздо хуже, чем ей; муж оставил ей достаточно денег, чтобы хватило до конца жизни, и она живет у взрослых детей. Но я редко вижу на ее лице улыбку. Она жалуется, что все три ее зятя прижимистые эгоисты, хотя она живет в их домах по нескольку месяцев. Кроме того, она жалуется, что дочери никогда не дарят ей подарков, хотя сама придерживает деньги «на старость». Она губит и себя, и своих несчастных родственников! Но разве так непременно должно быть? Вот что самое печальное: из несчастной, ожесточенной и унылой пожилой женщины она могла бы стать уважаемым и любимым членом семьи… если бы захотела измениться. Чтобы пройти такое превращение, ей понадобилось бы немного: начать притворяться бодрой и веселой и постараться делиться своей любовью, а не тратить ее всю на себя – несчастную и ожесточенную.

Один мой знакомый, Г.Дж. Энглерт из Телл-Сити (Индиана), еще жив благодаря тому, что открыл для себя этот секрет. Десять лет назад Энглерт заболел скарлатиной; а когда выздоровел, то узнал, что у него развился нефрит, воспалительное заболевание почек. По его словам, он побывал у самых разных врачей, «даже шарлатанов», но никому не удалось его вылечить. Вдруг, сравнительно недавно, у него начались другие осложнения. Резко повысилось давление. Он пошел к врачу, и ему сказали, что верхнее давление у него – 214. Ему сказали, что это опасно, что его состояние прогрессирует, и посоветовали незамедлительно привести свои дела в порядок.

«Я пошел домой, – говорит Энглерт, – проверил, что моя страховка полностью выплачена, а затем попросил прощения у Создателя за все мои ошибки и предался мрачным размышлениям.

Я всех делал несчастными. Моя жена и дети страдали; я сам погрузился в депрессию. Однако через неделю, упиваясь жалостью к себе, я вдруг подумал: „Ты ведешь себя как дурак! Возможно, ты еще год не умрешь, так попробуй быть счастливым, пока ты еще жив!“

Я расправил плечи, широко улыбнулся и попытался вести себя так, как будто все было нормально. Не скрою, вначале пришлось тяжело, но я заставлял себя быть милым и добрым; и это помогло не только моим близким, но и мне самому.

И вдруг я понял, что мне стало лучше, – я чувствовал себя почти так же хорошо, как притворялся! Началось улучшение. И сегодня, через несколько месяцев после того, как я должен был оказаться в могиле, я не только счастлив, жив и здоров, но и давление у меня нормализовалось! Одно я знаю наверняка: предсказание врачей обязательно сбылось бы, если бы я продолжал думать о смерти, о поражении. Но я дал моему организму шанс исцелиться благодаря всего лишь смене психологического настроя!»

Позвольте спросить вас: если спасти человеку жизнь помогли простое притворство и позитивные мысли, зачем терпеть мрачные мысли и уныние хотя бы на минуту дольше? Зачем делать себя самих и окружающих несчастными, когда возможно начать создавать счастье и радость, просто притворившись веселыми?

Много лет назад я прочел маленькую книжечку, которая оказала на мою жизнь глубокое и продолжительное действие. Она называлась «Мыслящий человек», ее автор Джеймс Лейн Аллен. Вот что в ней говорится:

«…как человек меняет свои мысли по отношению к вещам и другим людям, так вещи и другие люди меняются по отношению к нему… Если человек радикально поменяет свои мысли, он поразится стремительному преображению материальных условий своей жизни… Человек способен возвыситься, победить и чего-то достичь, возвысив свои мысли. Он может остаться слабым, малодушным и жалким, отказавшись возвысить свои мысли».

По Книге Бытия, Создатель наделил человека властью над всей землей. Огромный подарок! Но меня не интересуют царские привилегии. Я желаю одного: власти над собой, власти над своими мыслями, власти над своими страхами; власти над своим разумом и над своим духом. Замечательно знать, что я могу достичь такой власти до поразительной степени всякий раз, как захочу, просто управляя своими поступками – что, в свою очередь, будет управлять моими реакциями.

Так давайте вспомним эти слова Уильяма Джеймса: «Многое из того, что мы зовем злом… часто можно превратить в бодрящее и укрепляющее добро благодаря простому изменению внутреннего настроя страдальца со страха на борьбу».

Давайте бороться за свое счастье!

Давайте бороться за свое счастье, следуя ежедневной программе бодрого и конструктивного мышления. Вот эта программа. Она называется «Уже сегодня». Я нашел эту программу настолько вдохновляющей, что раздал сотни ее копий. Она была написана 36 лет назад покойным Сибилом Ф. Партриджем. Если мы ей последуем, мы устраним почти все наши тревоги и неизмеримо увеличим нашу долю того, что французы называют la joie de vivre[11].

Как-то вечером много лет назад, путешествуя по Йеллоустонскому национальному парку, я вместе с другими туристами сидел на открытой трибуне напротив густых зарослей сосны и ели. Вдруг на поляну вышел зверь, которого мы все ожидали увидеть, – царь тамошних лесов, медведь гризли. Он вышел на свет и начал рыться в объедках, выброшенных из кухни одного из отелей парка. Местный лесничий, майор Мартиндейл, стал рассказывать взволнованным туристам о медведях. По его словам, гризли способен справиться с любым животным в Западном полушарии – ну, может быть, за исключением бизона и кадьяка. И все же я заметил одного-единственного зверя – скунса, – которому гризли позволил выйти из леса и есть вместе с ним при ярком свете. Гризли знал, что он способен убить скунса одним движением могучей лапы. Почему же он этого не сделал? Потому что по опыту знал: связываться со скунсами себе дороже.

Я тоже это знал. Поскольку я вырос на ферме, я часто ловил четвероногих скунсов в капканы. Став взрослым, я встречал многих двуногих скунсов на тротуарах Нью-Йорка. Печальный опыт научил меня, что спорить с теми и другими чревато.

Ненавидя наших врагов, мы даем им власть над нами, власть над нашим сном, над нашим аппетитом, над давлением, над здоровьем и счастьем. Враги сплясали бы джигу от радости, знай они, как они нас тревожат, какую боль нам причиняют! Им наша ненависть нисколько не вредит, зато нас ненависть погружает в адскую неразбериху.

Как по-вашему, кто сказал: «Если эгоисты пытаются вами воспользоваться, вычеркните их из жизни, но не пробуйте свести с ними счеты. Когда вы пытаетесь свести с ними счеты, вы вредите себе больше, чем противнику»? Эти слова звучат так, словно их произнес какой-нибудь наивный идеалист. Однако все не так. Я цитирую бюллетень, выпущенный Полицейским управлением Милуоки.

Как вам вредят попытки отомстить? По-разному. Если верить журналу «Лайф», подобные действия способны даже подорвать ваше здоровье. «Общие черты у гипертоников – возмущение и чувство обиды, – написано в статье из «Лайфа». – Если возмущение хроническое, оно влечет за собой гипертонию и болезни сердца».

Когда Иисус сказал: «Любите врагов ваших», он не только призывал к здоровой нравственности. Он говорил и о медицине XX века. Когда Он сказал, что прощать следует «до седмижды семидесяти раз»[12], Иисус учил нас с вами, как уберечься от высокого давления, болезней сердца, язвы желудка и многих других недомоганий.

Недавно у одной моей приятельницы случился обширный инфаркт. Врач уложил ее в постель и приказал не злиться, что бы ни случилось. Врачи знают: приступ злости способен убить тех, у кого больное сердце. Я говорю: «Способен убить»? Несколько лет назад приступ гнева в самом деле убил владельца ресторана в Спокане (Вашингтон). Передо мной лежит письмо от Джерри Суортаута, главы Полицейского управления Спокана, в котором говорится: «Несколько лет назад Уильям Фокобер, 68-летний владелец кафе в Спокане, покончил с собой в приступе гнева, потому что его повар настаивал на том, что будет пить кофе из его блюдца. Владелец кафе так возмутился, что схватил револьвер и начал гоняться за поваром; он упал мертвым от обширного паралича сердца, когда его рука еще сжимала револьвер. В отчете о вскрытии говорилось, что паралич сердца вызван гневом».

Когда Иисус учил: «Любите врагов ваших», Он также показывал, как можно улучшить нашу внешность. Наверное, всем нам известны женщины, чьи лица покрывались морщинами и искажались от ненависти и делались уродливыми от обиды. Никакие лечебные процедуры по восстановлению красоты и наполовину не улучшат их внешность так, как сердце, полное прощения, нежности и любви.

Ненависть губит нашу способность радоваться даже еде. Вот как об этом сказано в Библии: «Лучше кусок сухого хлеба, и с ним мир, нежели дом, полный заколотого скота, но с раздором»[13].

Разве наши враги не станут потирать руки от радости, знай они, что наша ненависть к ним истощает нас, делает нас издерганными и нервными, разрушает нашу красоту, приносит проблемы с сердцем и, наверное, сокращает нашу жизнь?

Даже если мы не можем любить наших врагов, давайте любить по крайней мере себя. Давайте любить себя и не позволять врагам управлять нашим счастьем, нашим здоровьем и нашей красотой. Как выразился Шекспир:

Сказав, что врагов следует прощать «до седмижды семидесяти раз», Иисус также проповедовал здоровое ведение дел. Например, сейчас передо мной лежит письмо от Джорджа Рона, который живет в Уппсале (Швеция). Много лет Джордж Рона служил адвокатом в Вене; после начала Второй мировой войны он бежал в Швецию. Денег у него не было, и он очень нуждался в работе. Поскольку он мог говорить и писать на нескольких языках, он рассчитывал стать корреспондентом какой-нибудь экспортно-импортной фирмы. Из большинства компаний ему ответили, что сейчас из-за войны корреспонденты им не требуются, но его имя внесут в список… и так далее. Однако один человек написал Джорджу Рона вот что: «Вы совершенно неправильно представляете себе то, чем занимается моя компания. Корреспондент мне не нужен, и даже если бы и был нужен, вас бы я не взял на работу, потому что вы не умеете грамотно писать по-шведски. В вашем письме много ошибок».

Прочитав письмо, Джордж Рона страшно разозлился. С чего этот швед взял, что он не умеет грамотно писать по-шведски?! Да ведь его собственное письмо изобилует ошибками! Поэтому Джордж Рона написал письмо, способное испепелить обидчика. Потом он остановился и сказал себе: «Погоди-ка. С чего я взял, что тот человек не прав? Я учил шведский, но он не мой родной язык; возможно, я действительно допускаю ошибки, о которых не догадываюсь. Если так, мне нужно учиться усерднее; тогда я смогу устроиться на работу. Возможно, этот человек оказал мне услугу, хотя и не собирался. Одно то, что он выразился неодобрительно, не умаляет его заслуги передо мной. Поэтому я поблагодарю его за то, что он для меня сделал».

Джордж Рона разорвал уже написанное оскорбительное письмо и написал другое, в котором говорилось: «Очень любезно с вашей стороны, что вы взяли на себя труд написать мне, тем более что вам не нужен корреспондент. Мне жаль, что я ошибался относительно характера деятельности вашей компании. Я написал вам потому, что навел справки, и мне сообщили, что вы занимаете ведущее положение в вашей отрасли. Я не знал, что допустил в письме грамматические ошибки. Прошу прощения; мне стыдно за них. Теперь я усерднее займусь шведским языком и постараюсь исправить ошибки. Еще раз спасибо вам за то, что помогли мне встать на путь самоисправления».

Через несколько дней Джордж Рона получил письмо от того человека; он приглашал Джорджа к себе. Рона поехал – и получил работу. Джордж Рона открыл для себя, что «кроткий ответ отвращает гнев»[15].

Возможно, мы не настолько святы, чтобы любить наших врагов, но ради нашего же здоровья и счастья давайте по крайней мере простим их и забудем о них. Поступать так разумнее всего. «Быть опороченным или ограбленным, – сказал Конфуций, – ничто, если вы не продолжаете об этом помнить». Однажды я спросил Джона, сына генерала Эйзенхауэра, хранил ли его отец обиду.

«Нет, – ответил он, – отец не тратит ни минуты на мысли о тех, кто ему не нравится».

Есть старая пословица: «Глуп тот, кто не умеет сердиться, но мудр тот, кто не хочет сердиться».

Так вел себя Уильям Дж. Гейнор, бывший мэр Нью-Йорка. Ожесточенно обвиняемый желтой прессой, он стал жертвой маньяка, который стрелял в него и едва не убил. Лежа в больнице и борясь за свою жизнь, он сказал: «Каждую ночь я прощаю все и всех». Не слишком ли идеалистично такое отношение? Не слишком ли в нем много снисходительности? Давайте в таком случае обратимся за советом к великому немецкому философу Артуру Шопенгауэру, «философу пессимизма», как его называют.

Шопенгауэр считал жизнь тщетным и болезненным приключением. Казалось, он излучал мрачность, даже когда просто шел. И все же из глубин отчаяния Шопенгауэр кричал: «Если можно, не стоит испытывать ни к кому враждебности».

Однажды я спросил Бернарда Баруха, бывшего доверенным советником шести президентов: Вильсона, Гардинга, Кулиджа, Гувера, Рузвельта и Трумэна, – беспокоили ли его когда-либо нападки его врагов.

«Ни один человек не может ни унизить, ни потревожить меня, – ответил он. – Я ему этого не позволю».

Никто не сможет ни унизить, ни потревожить нас с вами, если мы им не позволим.

Как говорится, «палками и камнями можно переломать мне кости, но слова не причинят мне боли».

На протяжении веков человечество поклонялось тем, кто, подобно Христу, не питал злобы к своим врагам. Я часто стоял в Национальном парке Джаспер в Канаде и смотрел на одну из самых красивых гор в Западном полушарии – на гору, названную в честь Эдит Кавелл, британской медсестры, которая пошла на смерть как святая. 12 октября 1915 года ее расстреляли немцы. В чем ее преступление? Она прятала, кормила и лечила раненых французских и английских солдат в своем доме в Бельгии и переправляла их в Голландию. Когда английский священник вошел в ее камеру в военной тюрьме в Брюсселе, чтобы подготовить ее к смерти, Эдит Кавелл произнесла два предложения, которые были отлиты в бронзе и граните: «Я понимаю, что быть просто патриотом недостаточно. Необходимо ни к кому не питать ни ненависти, ни ожесточения». Четыре года спустя ее тело доставили в Англию, и в Вестминстерском аббатстве отслужили поминальную службу. Сегодня ее гранитная статуя стоит напротив Национальной портретной галереи в Лондоне; это статуя одной из английских бессмертных. «Я понимаю, что быть просто патриотом недостаточно. Необходимо ни к кому не питать ни ненависти, ни ожесточения».

Надежный способ простить врагов и забыть о них заключается в том, чтобы быть поглощенным каким-то делом бесконечно бо́льшим, чем мы сами. Тогда оскорбления и враждебность, с которыми мы сталкиваемся, не будут иметь значения, потому что мы не будем думать ни о чем, кроме нашего дела. В качестве примера позвольте привести одно примечательное событие, которое чуть не состоялось в сосновых лесах Миссисипи в 1918 году. Суд Линча! Линчевать собирались Лоуренса Джонса, чернокожего учителя и проповедника. Несколько лет назад я посетил школу в округе Пайни-Вудс, основанную Лоуренсом Джонсом, и выступал перед учениками. Сегодня эта школа известна во всей стране, но происшествие, о котором я собираюсь рассказать, случилось задолго до того. Все произошло в крайне эмоционально насыщенные дни Первой мировой войны. По центральной части штата Миссисипи поползли слухи, что немцы подстрекают чернокожих к бунту. Лоуренс Джонс, человек, которого собирались линчевать, был, как я уже сказал, чернокожим, и его обвинили в помощи к подстрекательству его народа к мятежу. Группа белых мужчин, остановившись перед его церковью, слышала, как Лоуренс Джонс обращался к своей пастве: «Жизнь – это битва, в которой каждый негр должен надеть доспехи и сражаться, чтобы выжить и добиться успеха».

Таких слов, как «сражаться» и «доспехи», оказалось достаточно. Возбужденные молодые люди собрали ночью целую толпу, вернулись к церкви, связали священника веревкой, проволокли его милю по дороге, поставили его на груду хвороста, чиркнули спичками и готовы были одновременно повесить и сжечь его, когда кто-то закричал: «Давайте дадим ему, так его и растак, поговорить перед тем, как он сгорит. Речь! Речь!»

Стоя на груде хвороста, с веревкой на шее, Лоуренс Джонс заговорил, защищая свою жизнь и свое дело. Он окончил Университет Айовы в 1907 году. Благодаря своим знаниям и музыкальным способностям он стал популярным как среди студентов, так и среди преподавателей. После выпуска он отказался от предложения одного отельера, который хотел устроить его на работу; отказался он и от предложения одного богача, который предлагал оплатить его музыкальное образование. Почему? Потому что у него была мечта. Прочитав биографию Букера Т. Вашингтона, Лоуренс Джонс решил посвятить жизнь просвещению бедных, неграмотных представителей своей расы. Поэтому он поехал в самый отдаленный уголок Юга – в городок в 25 милях от Джексона (Миссисипи). Заложив часы за доллар шестьдесят пять центов, он открыл школу прямо в лесу, где письменным столом ему служил пень.

Лоуренс Джонс рассказал рассерженной толпе, которой не терпелось линчевать его, с каким трудом ему приходилось давать образование неотесанным мальчишкам и девчонкам. Он хотел, чтобы они стали хорошими фермерами, механиками, поварами, экономками. Он рассказал и о белых, которые помогали ему построить сельскую школу. Белые люди выделили ему участок земли, дали лес для строительства, свиней, коров и деньги, чтобы он продолжал свою образовательную деятельность.

Когда потом Лоуренса Джонса спросили, не ненавидел ли он тех, кто собирался повесить и сжечь его, он ответил: он был слишком занят своим делом, чтобы ненавидеть – слишком поглощен чем-то бо́льшим, чем он сам. «У меня не было времени на ругань, – сказал он, – как и на сожаления, и ни один человек не может заставить меня настолько низко пасть, чтобы ненавидеть его».

Лоуренс Джонс говорил с искренним и трогательным воодушевлением; он просил не за себя, а за свое дело. Толпа начала смягчаться. Наконец один старый ветеран-конфедерат сказал: «Я верю, что парень говорит правду. Я знаю тех белых, чьи имена он назвал. Он делает доброе дело. Мы ошиблись. Мы должны помочь ему, а не вешать его». Он пустил шляпу по кругу и собрал пятьдесят два доллара сорок центов у тех самых людей, которые собирались повесить основателя школы Пайни-Вудс – человека, который сказал: «У меня не было времени на ругань, как и на сожаления, и ни один человек не может заставить меня настолько низко пасть, чтобы ненавидеть его».

Тысячу девятьсот лет назад Эпиктет сказал: что посеешь, то и пожнешь, и судьба почти всегда заставляет нас расплачиваться за наши преступления. «В конечном счете, – продолжал Эпиктет, – каждый понесет наказание за свои злодеяния. Человек, который помнит это, не будет злиться ни на кого, не будет обижаться ни на кого, не будет никого бранить, винить, оскорблять и ненавидеть».

Наверное, нет в американской истории ни одного человека, которого поносили, ненавидели и обманывали больше, чем Линкольна. Однако Линкольн, если верить классической биографии Херндона, «никогда не судил людей по тому, нравятся они ему или нет. Если, рассматривая тот или иной проступок, он говорил, что его враг мог его совершить, как и любой другой. Если какой-то клеветник или человек, который плохо с ним обращался, был самым подходящим кандидатом для той или иной должности, Линкольн давал ему эту должность, как дал бы своему другу… Не думаю, что он когда-нибудь увольнял человека из-за того, что тот был его врагом или питал к нему неприязнь».

Линкольна поносили и оскорбляли некоторые из тех, которых он назначил на высокие должности – например, Макклеллан, Сьюард, Стэнтон и Чейз. Однако Линкольн, по словам Херндона, своего компаньона по адвокатской фирме, верил, что «никого нельзя превозносить за то, что он сделал, или критиковать за то, что он сделал или не сделал», потому что «все мы дети условий, обстоятельств, окружения, образования, приобретенных привычек и наследственности, которая отливает людей такими, какие они есть, и какими останутся».

Возможно, Линкольн был прав. Если бы мы с вами унаследовали те же физические, психические и эмоциональные черты, что и наши враги, и если бы жизнь сделала с нами то же, что сделала с ними, мы вели бы себя точно так же, как они. Возможно, мы не смогли бы поступить иначе. Как говорил Кларенс Дарроу: «Знать все – значит все понимать, что не оставляет места для осуждения и порицания». Так что, вместо того чтобы ненавидеть наших врагов, давайте пожалеем их и возблагодарим Господа за то, что жизнь не сделала нас такими, как они. Вместо того чтобы осуждать, копить обиды и желание отомстить врагам, давайте подарим им понимание, сочувствие, помощь, прощение и молитвы».

Меня вырастили в семье, где каждый вечер читали Священное Писание и повторяли стихи из Библии, а затем опускались на колени и произносили «семейные молитвы». Я по-прежнему слышу голос отца на одинокой миссурийской ферме, который повторяет слова Иисуса, слова, которые будут повторять, пока люди помнят Его идеалы: «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»[16].

Мой отец пытался жить по заповедям Иисуса; они давали ему внутреннее спокойствие, которое часто тщетно искали цари земные.

Чтобы выработать психологическую установку, которая принесет вам мир и счастье, помните правило 2:

Постараемся не мстить нашим врагам, потому что, если мы будем мстить, мы навредим себе гораздо больше, чем им. Давайте поступать как генерал Эйзенхауэр: не будем напрасно тратить ни минуты на мысли о тех, кто нам не нравится.

Недавно в Техасе я познакомился с предпринимателем, который никак не мог успокоиться. Меня предупредили, что он расскажет мне обо всех своих обидах через пятнадцать минут после того, как мы с ним встретимся. Так оно и вышло. Хотя то, из-за чего он так злился, случилось за одиннадцать месяцев до того, он все еще кипел от негодования. Он не мог говорить ни о чем другом. Он раздал 34 своим работникам 10 тысяч долларов в виде премии на Рождество – примерно по 300 долларов каждому, – и никто его не поблагодарил.

«Мне жаль, – жаловался он, – что я подарил им деньги!»

«Сердитый человек, – сказал Конфуций, – всегда полон яда». Мой новый знакомый был настолько полон яда, что я искренне пожалел его. Ему было около 60 лет. По подсчетам страховых компаний, мы проживем чуть больше двух третей разницы между нашим нынешним возрастом и 80 годами. Значит, этому человеку, если ему повезет, оставалось жить лет 14 или 15. Однако он уже растратил напрасно год из оставшихся на горечь и обиду из-за того, что давно прошло! Мне стало его жаль.

Вместо того чтобы упиваться обидой и жалостью к себе, он мог бы спросить себя, почему его никто не поблагодарил. Может быть, он недоплачивал своим работникам и заставлял их перерабатывать. Может быть, они считали премию на Рождество не подарком, а чем-то, что им причиталось. Может быть, он был таким придирчивым и холодным, что к нему страшно было подходить. Может быть, работники решили, что он дал им премию, потому что почти все прибыли так или иначе уходили на налоги.

С другой стороны, возможно, работники были эгоистами, злыми и плохо воспитанными людьми. Может быть, первое, а может, и второе. Я знаю обо всем не больше, чем вы. Зато я помню, что сказал доктор Сэмюэл Джонсон: «Благодарность – плод тщательного выращивания. Ее не найдешь среди грубых людей».

Вот что я хочу сказать: тот человек допустил распространенную ошибку. Он ждал благодарности. Он просто не знал человеческую натуру.

Если вы спасли кому-то жизнь, ждете ли вы благодарности от спасенного? Возможно… Сэмюэл Лейбовиц, знаменитый адвокат по уголовным делам, прежде чем стал судьей, спас 78 человек от электрического стула! Как по-вашему, сколько из них подошли к нему, чтобы поблагодарить, или хотя бы послали ему рождественскую открытку? Ну, угадайте, сколько? Правильно… ни одного.

Христос исцелил десять прокаженных за день – но сколько из этих прокаженных поблагодарили Его? Лишь один. Прочтите в Евангелии от Луки. Когда Христос обернулся к ученикам и спросил: «Где другие девять?» – все они убежали. Скрылись, не поблагодарив! Позвольте спросить вас: почему вы, я или тот предприниматель из Техаса ожидают больше благодарности за наши маленькие услуги, чем было дано Иисусу Христу?

А уж если дело доходит до денег, все еще более безнадежно. Чарльз Шваб рассказывал: однажды он спас кассира в банке, который играл на фондовой бирже на средства, принадлежащие банку. Шваб внес деньги, чтобы спасти того человека от тюрьмы. Проявил ли кассир благодарность? О да – ненадолго. Затем он обратился против Шваба, осыпал его бранью и оклеветал его – того самого человека, благодаря которому он не очутился за решеткой!

Если вы подарите кому-то из ваших родственников миллион долларов, ожидаете ли вы от него благодарности? Так поступил Эндрю Карнеги. Но если бы Эндрю Карнеги чуть позже воскрес из могилы, он был бы потрясен, узнав, что тот самый родственник ругает его на чем свет стоит! Почему? Потому что старый Энди пожертвовал 365 миллионов долларов на благотворительность, а ему «урезал один жалкий миллион», как он выразился.

Именно так и бывает. Человеческая натура не меняется – и, вероятно, не изменится еще очень долго. Так почему не смириться? Почему не отнестись к этому так же реалистично, как Марк Аврелий, один из умнейших правителей Римской империи? В своем дневнике он однажды записал: «Сегодня я собираюсь встретиться с людьми, которые слишком много говорят – с людьми самолюбивыми, эгоистичными, неблагодарными. Но я не стану удивляться и возмущаться, потому что не представляю себе мир без таких людей». Логично, правда? Если мы с вами все время жалуемся на неблагодарность, кто виноват? Это свойство человеческой натуры – или наше невежество в области человеческих отношений? Давайте не будем ни от кого ждать благодарности. Тогда, если мы время от времени будем ее получать, она станет для нас приятным сюрпризом. Если мы ее не получим, мы не огорчимся.

Первая мысль, которую я хочу до вас донести, заключается в следующем: людям свойственна неблагодарность. Поэтому тех, кто все время рассчитывает на благодарность, ждет только головная боль.

Одна моя знакомая из Нью-Йорка всегда жалуется на одиночество. Никто из ее родственников не хочет с ней общаться – и ничего удивительного. Если ее навестить, она будет часами рассказывать, как много она сделала для своих племянниц, когда те были маленькими: ухаживала за ними, когда они болели корью, свинкой и коклюшем; годами принимала их у себя, кормила и поила; одной дала деньги на обучение в школе бизнеса, а другая жила у нее, пока не вышла замуж.

Заходят ли к ней племянницы? Да, заходят время от времени, из чувства долга. Но такие визиты нагоняют на них тоску. Они знают, что у тетки придется часами выслушивать плохо завуалированные упреки. К ним будут обращаться с бесконечным потоком жалоб и вздохов. Сообразив, что заставить племянниц навещать ее силой или угрозами, тетушка прибегает к другому приему. У нее начинается сердечный приступ.

Настоящий ли он? Да. Врачи говорят, что у нее «слабое сердце», она страдает от тахикардии. Но те же врачи уверяют, что ничем не могут ей помочь; ее болезнь эмоционального свойства.

На самом деле той женщине нужны любовь и внимание. Но она называет их «благодарностью» и никогда не получит ни благодарности, ни любви, потому что она их требует. Она считает, что ей должны воздать по заслугам.

Есть тысячи похожих на нее женщин, которым плохо от «неблагодарности», одиночества и пренебрежения. Они мечтают, чтобы их любили; но единственный способ, когда можно надеяться на любовь, заключается в том, чтобы перестать просить ее и дарить любовь без надежды на воздаяние.

Мои слова звучат как чистый, непрактичный, наивный идеализм? Нет. Это просто здравый смысл. Вот хороший способ для нас с вами найти счастье, о котором мы мечтаем. Я знаю. Я видел, как это происходило в моей собственной семье. Мои мать и отец с радостью помогали другим. Мы были бедны; всегда были в долгах. Однако, несмотря на бедность, родителям всегда удавалось каждый год посылать деньги в христианский сиротский приют в городе Кансил-Блафс (Айова). Родители никогда там не были. Вероятно, никто не благодарил их за подарки – только в письмах, – но они были щедро вознаграждены, ибо испытывали радость от того, что помогли детям, не желая взамен никакой благодарности.

После того как я уехал из дома, я всегда посылал родителям чек на Рождество и просил их потратить деньги на что-то приятное для себя. Но они редко так поступали. Когда я приезжал домой за несколько дней до Рождества, отец рассказывал, что они купили уголь и продукты для какой-нибудь «бедной многодетной соседки», у которой не было денег на еду и топливо. Какую радость получали они от таких подарков – радость дарить, не требуя ничего взамен!

По-моему, мой отец почти подходит для данного Аристотелем описания идеального человека – человека, наиболее достойного счастья. «Идеальный человек, – говорил Аристотель, – получает радость, оказывая услуги другим; но ему стыдно, если другие оказывают услуги ему. Ибо дарить добро – это признак превосходства; однако получать добро – это признак неполноценности».

Вот второе, о чем я хочу сказать в этой главе. Если мы хотим обрести счастье, давайте перестанем думать о благодарности или неблагодарности и будем дарить ради внутренней радости от дарения.

Вот уже на протяжении десяти тысяч лет родители рвут на себе волосы из-за неблагодарности детей. Вспомним шекспировского короля Лира.

Но как дети будут испытывать благодарность, если мы их этому не научили? Неблагодарность естественна, как сорняк. Благодарность похожа на розу. Ее надо удобрять, поливать и взращивать, любить и защищать.

Кого винить в том, что наши дети неблагодарны? Наверное, нас самих. Если мы никогда не учили их выражать благодарность к другим, как можем мы ожидать, что они проявят благодарность к нам?

Один мой знакомый в Чикаго имеет веские основания жаловаться на неблагодарность своих пасынков. Всю жизнь он тяжело работал на картонной фабрике и редко зарабатывал больше 40 долларов в неделю. Он женился на вдове, которая убедила его взять кредит, чтобы послать в колледж двух ее взрослых сыновей. Из своего жалованья в 40 долларов в неделю ему приходилось платить за еду, квартиру, топливо, одежду – и еще отдавать кредит. Так он поступал четыре года, работая как раб и не жалуясь.

Получил ли он благодарность? Нет; его жена и ее сыновья воспринимали все как должное. Сыновьям и в голову не приходило, что они обязаны хотя бы поблагодарить отчима!

Кого тут винить? Мальчиков? Да; но еще больше виновата их мать. Она считала, что позорно обременять их молодые жизни «ощущением обязанности». Она не хотела, чтобы ее сыновья «начинали жизнь с долгов». Поэтому она ни разу не сказала в их присутствии: «Какой молодец ваш отчим, что помог вам окончить колледж!» Вместо того она считала: «Вот меньшее, что он может сделать».

Она думала, что оберегает сыновей, но на самом деле отправляла их в большую жизнь с опасной мыслью, что мир им чем-то обязан. В самом деле, воспитание принесло свои плоды: один из ее сыновей позже попытался «позаимствовать» деньги у своего работодателя – и оказался за решеткой!

Мы должны помнить, что наши дети такие, какими мы их сделали. Например, сестра моей матери Виола Александер из Миннеаполиса (Миннесота) – яркий пример женщины, у которой никогда не было повода жаловаться на «неблагодарность» детей. Когда я был маленьким, тетя Виола взяла к себе свою мать и заботилась о ней; то же самое она сделала для матери своего мужа. Я и сейчас закрываю глаза и вижу двух старушек, которые сидят у камина в доме тети Виолы. Доставляли ли они «хлопоты» тете Виоле? Да, и не раз. Но ее отношение оставалось неизменным. Она любила этих старушек – и потому заботилась о них и баловала их, чтобы они чувствовали себя у нее как дома. Вдобавок у тети Виолы было шестеро своих детей; но ей и в голову не приходило, что она поступила как-то особенно благородно или заслуживает нимба святой за то, что взяла к себе двух старушек. Ей самой ее поступок казался естественным и правильным.

Где тетя Виола сегодня? Она уже больше двадцати лет вдова, все ее дети живут отдельно, и все зазывают ее к себе, просят, чтобы она пожила у них! Дети ее обожают; они не устают от нее. Из «благодарности»? Чушь! Такая любовь – чистая любовь. Ее дети с раннего возраста впитывали тепло и человечность. Приходится ли удивляться, что теперь, когда положение изменилось, они возвращают эту любовь?

Поэтому давайте помнить: чтобы вырастить благодарных детей, мы сами должны быть благодарными. Давайте помнить, что «дети любят подслушивать» и часто слышат все, что мы говорим. Для примера – в следующий раз, как нам захочется преуменьшить чью-то доброту в присутствии детей, давайте остановимся. Давайте не будем говорить: «Вы только посмотрите, какие кухонные полотенца кузина Сью прислала на Рождество. Она сама их сшила. Они не стоили ей ни цента!» Для нас такое замечание может показаться мелочью, но дети все слышат. Так что лучше сказать: «Вы только посмотрите, сколько времени потратила кузина Сью на то, чтобы сшить нам кухонные полотенца к Рождеству! Разве она не прелесть? Давайте сейчас же напишем ей открытку и скажем спасибо».

И наши дети будут бессознательно впитывать привычку хвалить и благодарить.

Избавиться от обиды и беспокойства из-за неблагодарности поможет вам правило 3:

А. Вместо того чтобы обижаться на чью-то неблагодарность, лучше ожидать ее. Будем помнить, что Иисус однажды исцелил десять прокаженных – и лишь один поблагодарил Его. Почему же мы должны ожидать больше благодарности, чем получил Иисус?

Б. Давайте помнить, что единственный способ обрести счастье – не ожидать благодарности, но дарить ради радости дарения.

В. Давайте помнить, что благодарность – привычка, которая «взращивается»; если мы хотим, чтобы наши дети были благодарны, мы должны научить их быть благодарными.

Я много лет знаю Харольда Эббота. Он живет в Уэбб-Сити (Миссури). Раньше он был администратором на моих курсах. Однажды мы с ним встретились в Канзас-Сити, и он повез меня на мою ферму в Белтоне. Во время поездки я спросил его, как он воздерживается от беспокойства; и он рассказал поучительную историю, которую я никогда не забуду.

«Раньше я часто беспокоился, – сказал он, – но однажды весной в 1934 году я шел по Уэст-Догерти-стрит в Уэбб-Сити, когда увидел зрелище, которое сразу вытеснило у меня из головы все тревоги. Все случилось за десять секунд, но за эти десять секунд я больше понял о жизни, чем за предыдущие десять лет. На протяжении двух лет у меня был продовольственный магазин, – продолжал мой собеседник. – Я не только потерял все сбережения, но и залез в долги, расплачиваться с которыми пришлось семь лет. За неделю до происшествия мой магазин закрылся; в тот день я шел в „Коммерческий банк“, чтобы занять денег и поехать в Канзас-Сити, где я собирался поискать работу.

Я шел как разбитый человек. Я проиграл и потерял веру. И вдруг я увидел, как по улице двигается безногий. Он сидел на маленькой деревянной платформе с колесами от роликовых коньков. Он двигался по улице, отталкиваясь дощечками, которые держал в каждой руке. Мы с ним встретились, когда он перешел улицу и собирался подняться на тротуар. Когда он наклонил свою платформу, наши взгляды встретились. Он широко улыбнулся мне. „Доброе утро, сэр. Отличная погода, правда?“ – оживленно заговорил он. Я стоял и смотрел на него – и вдруг понял, как я богат. У меня две ноги. Я могу ходить. Мне стало стыдно своей жалости к себе. Я сказал себе: если он может быть счастлив, радоваться жизни и быть уверенным без ног, я с ногами, разумеется, тоже могу. Я уже чувствовал, как расправляются мои плечи. Я собирался попросить в банке всего сто долларов. Но после той встречи набрался смелости и попросил двести. Я собирался сказать, что поеду в Канзас-Сити искать работу. Но теперь я уверенно объявил, что хочу поехать в Канзас-Сити, чтобы устроиться на работу. Заем я получил; получил и работу.

Теперь к моему зеркалу в ванной приклеены следующие слова, которые я читаю каждое утро, когда бреюсь:

Однажды я спросил Эдди Рикенбакера, какой самый важный урок он усвоил, когда в течение 21 дня дрейфовал со своими спутниками на спасательном плоту в Тихом океане.

«Самый важный урок, который я тогда получил, – ответил он, – в том, что, если у тебя есть в достатке пресная вода и еда, тебе не на что жаловаться».

В журнале «Тайм» напечатали статью о сержанте, которого ранили на острове Гуадалканал. Осколок попал ему в горло, и понадобилось семь раз переливать ему кровь. В записке к врачу он спросил: «Я буду жить?» Доктор ответил: «Да». Он спросил: «Я смогу говорить?» Ответ снова был: «Да». Раненый написал: «Тогда какого черта я дергаюсь?»

Почему бы вам сейчас же не задать себе тот же вопрос: «Тогда какого черта я дергаюсь?» Вы, скорее всего, поймете, что причины для тревоги не важны и не имеют значения.

Около 90 процентов того, что происходит в нашей жизни, правильно, а около 10 процентов – неправильно. Если мы хотим быть счастливыми, нам всего лишь надо сосредоточиться на 90 процентах хорошего и не обращать внимания на 10 процентов плохого. Если мы хотим быть встревоженными, ожесточенными и иметь язву желудка, нам всего-то и нужно сосредоточиться на 10 процентах плохого и не обращать внимания на 90 процентов прекрасного!

На многих английских церквах эпохи Кромвеля можно увидеть слова: «Думай и благодари». Те же слова нужно написать и в наших сердцах: «Думай и благодари». Думай обо всем, за что мы должны быть благодарными, и благодари Бога за все наши благодеяния и награды.

Джонатана Свифта, автора «Путешествий Гулливера», можно назвать самым отъявленным пессимистом в английской литературе. Он так жалел, что появился на свет, что в дни своего рождения одевался в черное и постился; однако даже из глубин отчаяния этот пессимист английской литературы восхвалял великолепное здоровье, которое дает силы бодрости и счастья. «Лучшие врачи на свете, – заявлял он, – это доктор Диета, доктор Покой и доктор Весельчак».

Мы с вами можем воспользоваться услугами «доктора Весельчака» совершенно бесплатно и в любое время, сосредоточив свое внимание на невероятных богатствах, которыми мы обладаем, – богатствах, которые значительно превосходят сказочные сокровища Али-Бабы. Согласны ли вы продать оба глаза за миллиард долларов? Сколько вы попросите за две ваших ноги? А за руки? А за слух? За детей? За семью? Добавьте сюда ваши активы, и окажется, что вы не продадите то, что у вас есть, за все золото, накопленное Рокфеллерами, Фордами и Морганами, вместе взятыми.

Но ценим ли мы все это? О, нет! Как выразился Шопенгауэр: «Мы редко думаем о том, что у нас есть, и всегда – о том, чего нам недостает». Да, склонность «редко думать о том, что у нас есть, и всегда – о том, чего нам недостает» – величайшая трагедия на земле. Наверное, она стала причиной больших несчастий, чем все войны и болезни в истории.

Она заставила Джона Палмера из Патерсона (Нью-Джерси) превратиться «из обычного парня в старого ворчуна» и едва не погубила его семейную жизнь. Я знаю это, потому что он сам мне в том признался.

Вот что рассказал Палмер: «Вскоре после того, как я вернулся из армии, я открыл автомастерскую. Я усердно трудился день и ночь. Все шло хорошо. Потом начались неприятности. Из-за невозможности достать нужные запчасти и материалы я боялся, что придется отказаться от своего дела. Я так беспокоился, что из обычного парня превратился в старого ворчуна. Я стал таким угрюмым и злым, что… ну ладно, тогда я этого не знал; зато сейчас я понимаю, что едва не потерял счастливую семью. И вот однажды молодой ветеран-инвалид, который у меня работал, сказал: „Джонни, стыдись! Ведешь себя так, как будто у тебя одного на свете неприятности. Допустим, тебе в самом деле придется закрыть мастерскую на какое-то время – ну и что? Ты сможешь начать сначала, когда все нормализуется. Тебе есть за что благодарить судьбу. Однако ты вечно ворчишь. Ах, как бы я хотел оказаться на твоем месте! Взгляни на меня. У меня только одна рука, половины лица нет, и все же я не жалуюсь. Если не перестанешь ворчать и хмуриться, ты потеряешь не только мастерскую, но и здоровье, семью и друзей!“

Его слова застали меня врасплох. Благодаря ему я понял, как я богат. Тогда я решил измениться и снова стать прежним – и стал».

Моя приятельница Люсиль Блейк побывала на краю гибели, прежде чем научилась радоваться тому, что она имела, а не беспокоиться из-за того, чего ей недоставало.

Мы с Люсиль познакомились много лет назад, когда оба учились писать рассказы в Школе журналистики при Колумбийском университете. Девять лет назад она пережила сильное потрясение. Тогда она жила в Тусоне (Аризона). Вот что она рассказала мне сама:

«Я жила в бешеном ритме; изучала орган в Аризонском университете, вела в городе логопедическую практику и преподавала музлитературу в Дезерт-Уиллоу-Рэнч, недалеко от своего дома. Я ходила на вечеринки, на танцы, по ночам каталась верхом под звездным небом. И однажды мое сердце не выдержало.

„Вам придется целый год лежать в постели. Необходим полный покой“, – сказал врач. Он не был уверен в том, что когда-нибудь я снова стану сильной.

Целый год лежать в постели! Стать инвалидом и, может быть, умереть! Меня охватил ужас. Почему все это случилось со мной? Что я сделала, чтобы заслужить такое? Я ожесточилась и бунтовала. И все же я легла в постель, как предписал врач. Один мой сосед, Рудольф, художник, сказал мне: „Тебе кажется, что год в постели – это трагедия. Ничего подобного. У тебя появится время подумать и лучше познакомиться с самой собой. За несколько следующих месяцев ты вырастешь духовно больше, чем за всю предшествующую жизнь“. Я немного успокоилась и постаралась установить для себя новую систему ценностей.

Я читала духоподъемные книги. Однажды услышала, как комментатор по радио сказал: „Вы способны выразить только то, что есть в вашем сознании“. Я и прежде много раз слышала такие слова, но теперь они проникли в меня и пустили корни. Я решила думать только о том, с чем мне хотелось жить: о радости, о счастье, о здоровье. Каждое утро, едва проснувшись, я заставляла себя думать обо всем, за что мне следует быть благодарной. У меня ничего не болит. Есть чудесная маленькая дочка. Я вижу. Я слышу. Слушаю хорошую музыку по радио. У меня есть время читать. Хорошая еда. Хорошие друзья. Я была такой общительной, и столько друзей приходило меня навестить, что врач разрешил мне принимать дома лишь одного гостя за раз – и только в определенные часы.

С тех пор прошло девять лет, и теперь я живу насыщенной, активной жизнью. Я глубоко благодарна за тот год, что я провела в постели. Тогда в Аризоне я провела самый ценный и самый счастливый год. Появившаяся тогда привычка думать о том хорошем, что у меня есть, по-прежнему со мной. Я очень дорожу ею. Мне стыдно сознавать, что я не умела жить по-настоящему, пока не испугалась, что умру».

Милая Люсиль Блейк, возможно, ты этого не понимаешь, но ты усвоила тот же урок, что и доктор Сэмюэл Джонсон двести лет назад. «Привычка смотреть на лучшую сторону любого события, – сказал доктор Джонсон, – стоит больше тысячи фунтов в год».

Учтите, эти слова произнес не записной оптимист, а человек, на протяжении двадцати лет знавший тревогу, нищету и голод. В конце концов он стал одним из самых видных поэтов своего поколения и самым известным литературным критиком всех времен.

Подумайте, сколько мудрости в словах Логана Персолла Смита: «В жизни надо стремиться к двум вещам: во-первых, получить то, чего ты хочешь; а после того – наслаждаться этим. Второй цели достигают только мудрейшие».

Хотите узнать, как превратить даже мытье посуды на кухне в увлекательное занятие? Если да, прочтите вдохновляющую книгу, написанную Боргильд Даль. Книга называется «Я хотела видеть»; она исполнена невероятного мужества.

Автор книги на протяжении полувека была практически слепой. «У меня был только один глаз, – пишет она, – да и он был покрыт столькими шрамами, что я могла видеть только сквозь небольшую щелочку с левой стороны. Я видела книгу, только если подносила ее близко к лицу и скосив глаз сильно влево».

Но она не хотела, чтобы ее жалели и считали «другой». В детстве она хотела играть в классики с другими детьми, но не видела разметки. Поэтому после того, как другие дети уходили домой, она опускалась на землю и ползла вдоль разметки, приблизив к ней глаза. Она запоминала каждый кусочек земли, где играли друзья, и вскоре стала играть с ними в салки. Читала она дома, держа книгу, напечатанную крупным шрифтом, так близко к глазам, что ресницы касались страниц. Боргильд Даль получила два диплома: бакалавра гуманитарных наук в Университете Миннесоты и магистра гуманитарных наук в Колумбийском университете.

Она устроилась на работу в крошечном поселке Твин-Вэлли в Миннесоте; стала преподавателем журналистики и литературы в Августинском колледже в Сиу-Фоллс (Южная Дакота). Она преподавала там тринадцать лет; читала лекции в женских клубах и лекции по радио о книгах и писателях. «В глубине моей души, – пишет она, – всегда таился страх полной слепоты. Чтобы преодолеть его, я усвоила жизнерадостное, почти веселое отношение к жизни».

Потом, в 1943 году, когда ей исполнилось 52 года, случилось чудо: операция в знаменитой клинике Мэйо. После нее она могла видеть в 40 раз лучше, чем прежде!

Перед ней открылся новый волнующий мир. Она находила потрясающим даже мытье посуды на кухне. «Я играю с белыми мыльными хлопьями в тазу для мытья посуды, – пишет она. – Я окунаю в них руки, и крошечные мыльные пузырьки остаются на коже. Я поднимаю руки к свету, и в каждом пузырьке переливаются сверкающие цвета миниатюрной радуги».

Глядя в окно над раковиной, она видела «хлопающие серо-черные крылья воробьев, которые летают в хлопьях падающего снега».

Наблюдая за мыльными пузырями и воробьями, Боргильд Даль пришла в такой восторг, что закончила свою книгу словами: «Милый Бог, – шепчу я, – Отец наш небесный, я благодарю Тебя! Благодарю Тебя!»

Вы только представьте: можно благодарить Бога, потому что вы можете мыть посуду и видеть радугу в мыльных пузырях и воробьях, которые летают в снегу!

Нам с вами должно быть стыдно за те дни, которые мы прожили в сказочной красоте, но были слепыми и ничего не замечали, были слишком пресыщенными, чтобы радоваться.

Если мы хотим перестать беспокоиться и начать жить, вот правило 4:

Считайте свои благословения, а не беды!

Мне пришло письмо от миссис Эдит Оллред из Маунт-Эри (Северная Каролина). «В детстве я была крайне ранимой и застенчивой, – пишет она. – Я всегда страдала избыточным весом, а из-за круглых щек казалась еще толще, чем была. У меня была старомодная мать, которая считала хорошо сидящую одежду блажью. Она всегда говорила: „Широкое будет носиться, а узкое порвется“ – и одевала меня соответственно. Я никогда не ходила на вечеринки, никогда не развлекалась, а когда пошла в школу, я не участвовала в общих играх с другими детьми и в спортивных занятиях. Я была смертельно застенчивой. Мне казалось, что я не такая, как все, и никто не хочет со мной дружить.

Став взрослой, я вышла замуж за человека на несколько лет себя старше. Но я не изменилась. Мои свекры были уравновешенными и самоуверенными людьми. Я очень старалась стать такой же, как они, но не могла. Всякий раз, как они пытались вытащить меня из раковины, я лишь забивалась еще глубже. Я стала нервной и раздражительной. Избегала всех друзей. Мне было так плохо, что я боялась даже звонка в дверь! Я считала себя неудачницей и боялась, что об этом узнает муж. Поэтому, когда мы показывались на публике, я старалась быть веселой и явно переигрывала, а потом несколько дней страдала. Наконец, я стала так несчастна, что не видела смысла продолжать свое существование. Я начала думать о самоубийстве».

Что же изменило жизнь несчастной женщины? Всего одно случайное замечание!

«Случайное замечание, – продолжала миссис Оллред, – преобразило всю мою жизнь. Однажды свекровь рассказывала о том, как она растила детей, и заметила: „Что бы ни случилось, я всегда настаивала на том, чтобы они оставались самими собой“.

Оставались самими собой! Ее слова все изменили! Вдруг я поняла, что свои несчастья я навлекла на себя сама, потому что старалась вписаться в рамки, которые мне не соответствовали.

За одну ночь все изменилось! Я начала быть самой собой. Я попыталась изучить собственную личность. Постаралась понять, какая я. Я изучила свои сильные стороны. Я изучила все, что могла, о цветовых сочетаниях и стилях и стала одеваться в то, что мне шло – по моим представлениям. У меня появились друзья. Я начала вступать в разные организации, хотя сначала буквально каменела от страха в присутствии других людей. Выступая, я понемногу набиралась храбрости. На все потребовалось довольно много времени, зато сегодня я гораздо счастливее, чем могла мечтать. Воспитывая собственных детей, я всегда преподавала им урок, который мне пришлось усвоить на таком горьком опыте: что бы ни случилось, всегда оставайтесь самими собой».

Доктор Джеймс Гордон Гилки называет желание быть самими собой «древним, как сама история… и универсальным, как человеческая жизнь». Невозможность быть собой напоминает скрытую пружину, которая спрятана за многими неврозами, психозами и комплексами. Вот что говорит Анджело Патри, написавший 13 книг и тысячи авторских колонок в газете о воспитании детей: «Нет человека несчастнее, чем тот, кто хочет быть кем-то другим, а не тем, кем он является телом и душой».

Особенно пышным цветом желание быть кем-то другим расцвело в Голливуде. Сэм Вуд, один из известнейших голливудских режиссеров, говорит, что такое желание затрудняет его работу с многообещающими молодыми актерами. Труднее всего заставить их быть самими собой. Все они хотят быть второй Ланой Тернер или третьим Кларком Гейблом. «Этот вкус публика уже распробовала, – повторяет им Сэм Вуд. – Теперь ей хочется чего-то другого».

Прежде чем Сэм Вуд снял такие картины, как «До свидания, мистер Чипс» и «По ком звонит колокол», он много лет проработал в риелторском агентстве, где занимался подготовкой агентов по недвижимости. Он считает, что в мире кино действуют те же законы, что и в мире бизнеса. Изображая обезьяну, вы ничего не достигнете. Вы не можете стать попугаем.

«Опыт научил меня, – говорит Сэм Вуд, – что лучше всего как можно быстрее избавиться от тех, кто притворяется теми, кем они не являются».

Недавно я спросил Пола Бойнтона, директора по найму в компании «Сокони-вакуум ойл», какую самую большую ошибку совершают соискатели работы. Кому и знать, как не ему: он беседовал более чем с 60 тысячами соискателей; он написал книгу «Шесть способов получить работу». Вот что он ответил:

«Самая большая ошибка, которую совершают люди, когда ищут работу, в том, что они изображают кого-то другого. Вместо того чтобы вести себя естественно и быть совершенно откровенными, они пытаются угадать, что именно вы хотите услышать в ответ». И ничего не получается, потому что никому не нужны обманщики. Никому не нужны фальшивые монеты.

Одной дочери трамвайного кондуктора пришлось выучить этот урок на собственном горьком опыте. Ей очень хотелось стать певицей. Но она очень переживала из-за своей внешности, особенно широкого рта и крупных, торчащих вперед зубов. Когда она впервые запела на публике – в ночном клубе в Нью-Джерси, – она старалась нешироко открывать рот, чтобы никто не увидел ее зубов. Она старалась вести себя «шикарно». Каков результат? Она выглядела нелепо. Ее ждал провал.

Однако в тот вечер ее услышал один человек; он понял, что у девушки настоящий талант. «Послушай, – сказал он, – я смотрел твое выступление и знаю, что ты пытаешься скрыть. Ты стыдишься своих зубов». Девушка смутилась, но тот человек продолжал: «Что такого? Разве преступление иметь крупные зубы торчком? Не старайся их спрятать! Открой рот, и публика полюбит тебя, когда увидит, что ты их не стыдишься. Кроме того, – проницательно заметил он, – зубы, которые ты сейчас пытаешься спрятать, возможно, помогут тебе нажить состояние!»

Касс Дейли послушала его совет и забыла о своих зубах. Начиная с того времени она думала только о зрителях. Она широко открывала рот и пела с таким удовольствием и с такой радостью, что стала ведущей звездой в кино и на радио. Сейчас другие комедийные актеры стараются ей подражать!

Знаменитый Уильям Джеймс говорил о людях, не способных себя найти; по его мнению, средний человек развивает лишь 10 процентов своих скрытых мыслительных способностей. «По сравнению с тем, какими мы должны быть, мы пробудились лишь наполовину. Мы пользуемся лишь малой частью своих физических и психических ресурсов. Говоря шире, человеческое существо еще далеко не осознало своих границ. Человек обладает массой способностей, которые он в силу привычки отказывается применять».

У нас с вами есть такие способности, поэтому давайте не будем напрасно тратить ни секунды на тревогу и беспокойство, потому что мы не такие, как другие. Вы – нечто новое в этом мире. Никогда раньше с начала времен не было другого такого же, как вы; и никогда в будущем больше не появится такой же человек, как вы. По данным генетики, все наши особенности уникальны. Они определяются 23 парами хромосом (всего их 46), и в каждую пару входит одна хромосома от отца и одна – от матери. Именно они и определяют наследственность. В каждой хромосоме, говорит Амран Шейнфелд, содержится «от нескольких десятков до нескольких сотен генов, и в некоторых случаях один ген способен изменить всю жизнь человека». По правде говоря, мы – результат «великого чуда» творения.

Даже после того, как ваши отец и мать встретились и поженились, есть лишь один шанс из 300 тысяч миллиардов, что родится человек, который будет вами. Иными словами, будь у вас 300 тысяч миллиардов братьев и сестер, все они могут отличаться от вас. Неужели это лишь догадки? Нет, это научный факт. Если хотите узнать больше, прочтите книгу Амрана Шейнфелда под названием «Вы и наследственность».

Я могу с уверенностью рассуждать на эту тему, потому что она мне близка. Я знаю, о чем я говорю, так как убедился в этом на собственном опыте, полученном дорогой ценой. Приведу пример. Приехав в Нью-Йорк с кукурузных полей Миссури, я записался в Американскую академию драматического искусства. Я мечтал стать актером. У меня появился план, который казался мне блестящим; я придумал, как найти короткий путь к успеху. Замысел был таким простым и таким надежным, что я не мог понять, почему его еще не открыли для себя тысячи честолюбивых людей. Вот в чем он заключался. Я изучу, как шли к успеху знаменитые тогдашние актеры – Джон Дрю, Уолтер Хэмпден и Отис Скиннер. Потом я стану подражать лучшим чертам каждого из них и превращусь в блестящее, победоносное сочетание их всех. Как глупо! Как нелепо! Я напрасно потратил несколько лет жизни, подражая другим, прежде чем в мой крепкий миссурийский череп проникла догадка, что я должен быть собой и что я не могу быть кем-то другим.

Тот огорчительный опыт должен был стать для меня хорошим уроком. Но этого не случилось, потому что я был слишком упрям и предпочитал наступать на те же грабли. Через несколько лет я решил написать, по моему мнению, лучшую книгу по ораторскому искусству для деловых людей из всех, которая когда-либо существовала. В связи с книгой я лелеял тот же дурацкий замысел, что раньше, – об актерском мастерстве. Я собирался заимствовать идеи у многих других писателей и вместить их все в одну книгу, в которой будет всё. Поэтому я добыл множество книг по ораторскому искусству и потратил целый год, стараясь втиснуть все почерпнутые там идеи в свою рукопись. В конце концов до меня дошло, что я снова оказался в дурацком положении. Смесь из чужих идей оказалась такой неестественной, такой скучной, что книгу не в состоянии был бы прочитать ни один деловой человек. Поэтому я выкинул труды целого года в корзину и начал все сначала.

На сей раз я сказал себе: «Ты должен быть Дейлом Карнеги, со всеми его ошибками и недостатками. Никем другим ты быть просто не можешь». Поэтому я перестал стараться быть сочетанием других людей, закатал рукава и сделал то, что должен был сделать с самого начала: написал учебник по ораторскому искусству, основанный на моем опыте, на моих наблюдениях и убеждениях как оратора и преподавателя. Я выучил – надеюсь, навсегда – тот же урок, что выучил сэр Уолтер Рэли (я говорю не о том сэре Уолтере, который швырнул свой сюртук в грязь, чтобы королева могла перейти лужу. Я говорю о сэре Уолтере Рэли – профессоре английской литературы в Оксфорде в 1904 году). «Я не могу написать книгу, соизмеримую с Шекспиром, – сказал он, – зато я могу написать свою книгу».

Будьте собой. Руководствуйтесь мудрым советом, какой Ирвинг Берлин дал покойному Джорджу Гершвину. Когда Берлин и Гершвин познакомились, Берлин был знаменит, а Гершвин был молодым композитором, едва сводившим концы с концами; он получал за свою музыку 35 долларов в неделю на Двадцать восьмой улице в Нью-Йорке, где находились музыкальные магазины и издательства. Берлин, на которого способности Гершвина произвели сильное впечатление, предложил Гершвину место своего музыкального секретаря и жалованье, почти в три раза превышавшее деньги, которые он тогда получал. «Но не соглашайтесь на эту работу, – посоветовал Берлин. – Если согласитесь, из вас, возможно, получится второразрядный Берлин. Но если вы настоите на том, чтобы остаться собой, когда-нибудь вы станете первоклассным Гершвином».

Гершвин прислушался к совету и постепенно превратился в одного из самых значительных американских композиторов своего поколения.

Чарли Чаплину, Уиллу Роджерсу, Мэри Маргарет Макбрайд, Джину Отри и миллионам других пришлось выучить тот же урок, какой я внушаю в этой главе. Они учились с трудом, как и я.

Когда Чарли Чаплин только начал снимать фильмы, режиссер настаивал на том, чтобы Чаплин подражал одному тогдашнему популярному немецкому комику. У Чаплина ничего не получалось, пока он не стал самим собой. Такой же опыт был у Боба Хоупа; много лет он занимался пением и танцами, но ничего не добился, пока не поумнел и не стал самим собой. Уилл Роджерс много лет прыгал через скакалку в водевиле, не произнося ни слова. У него ничего не получалось, пока он не открыл свой уникальный дар юмориста и не начал, прыгая, говорить.

Когда Мэри Маргарет Макбрайд впервые выступала в прямом эфире, она пыталась подражать одной ирландской актрисе и потерпела фиаско. Когда же она стала самой собой – простой сельской девушкой из Миссури, – она превратилась в одну из самых популярных радиоведущих в Нью-Йорке.

Когда Джин Отри пытался избавиться от своего техасского акцента, одевался как городской и уверял, что он уроженец Нью-Йорка, над ним просто смеялись у него за спиной. Но после того, как он начал исполнять ковбойские баллады, Джин Отри стал самым популярным «поющим ковбоем» как в кино, так и на радио.

Вы – уникальное явление. Радуйтесь этому. Старайтесь по максимуму воспользоваться тем, что дала вам природа. Любое искусство в конечном счете автобиографично. И певцы, и художники в первую очередь выражают самих себя. Вы должны стать такими, какими вас сделали ваш опыт, ваше окружение и ваша наследственность.

Что бы ни случилось, взращивайте собственный сад. Что бы ни случилось, играйте на своем инструменте в оркестре жизни.

Как написал Эмерсон в своем эссе «Доверие к себе»: «В образовании каждого человека бывает время, когда он приходит к выводу, что зависть – это невежество; что подражание – самоубийство; что он должен принимать себя таким, каков он есть; что, хотя огромный мир полон добра, ни одно питательное зернышко не придет к нему иначе, как в результате труда на участке земли, который достался ему в удел. Власть, которая покоится в нем, нова по природе, и только он знает, на что он способен, но не узнает, пока не попробовал».

Для того чтобы взрастить в себе психологический настрой, который принесет нам покой и свободу от беспокойства, есть правило 5:

Давайте не подражать другим. Давайте найдем себя и будем собой.

При написании этой книги я заехал в Чикагский университет и спросил у ректора Роберта Мейнарда Хатчинса, как он воздерживается от тревог. Он ответил:

«Я всегда старался следовать совету, данному мне покойным Джулиусом Розенвальдом, президентом компании „Сирс, Роубак и К^о“: «Если жизнь подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад».

Именно так и поступает великий философ-педагог. Люди недалекие поступают наоборот. Обнаружив, что жизнь подсунула им лимон, они сдаются и говорят: «Мне крышка. Это судьба. У меня нет никаких перспектив». Потом они начинают злиться на весь свет и упиваются жалостью к себе. Но когда жизнь подсовывает лимон человеку мудрому, он спрашивает себя: «Какой урок я могу извлечь из этой неудачи? Как мне улучшить свое положение? Как превратить этот лимон в лимонад?»

Проведя много времени за изучением людей и их скрытых резервов, великий психолог Альфред Адлер заявил, что одно из чудесных свойств человека заключается в «его способности превратить минус в плюс».

Вот интересный и стимулирующий рассказ одной моей знакомой, которая именно так и поступила. Ее зовут Тельма Томпсон, и она живет в Нью-Йорке.

«Во время войны, – рассказала она, – моего мужа командировали в военный тренировочный лагерь неподалеку от пустыни Мохаве в Нью-Мексико. Я тоже поехала туда, чтобы быть рядом с ним. Мне там ужасно не нравилось. Я просто ненавидела те края. Никогда прежде я не чувствовала себя такой несчастной. Мужа отправили на учения в пустыню Мохаве, и я осталась одна в крошечном домике. Стояла невыносимая жара – 125 градусов по Фаренгейту в тени кактуса. А общаться не с кем; кругом только мексиканцы и индейцы, которые не говорили по-английски. Не переставая дул ветер, и еда, которую я ела, и даже воздух, которым я дышала, были наполнены песком, песком, песком!

Я была так несчастна, так жалела себя, что написала родителям. Я призналась, что сдаюсь и возвращаюсь домой. Здесь я больше не вынесу ни минуты. Да я лучше сяду за решетку! Отец ответил мне всего двумя строчками – и они всегда будут храниться в моей памяти, потому что те две строчки полностью изменили мою жизнь:

„Два человека смотрели из тюремного зарешеченного окна. Один видел грязь, другой видел звезды“.

Я снова и снова перечитывала эти строки. Мне стало стыдно. Я решила выяснить, что есть хорошего в моем нынешнем положении. Мне захотелось увидеть звезды.

Я подружилась с местными жителями, и их реакция меня изумила. Когда я проявила интерес к их промыслам, они стали дарить мне красивые корзины и керамические изделия, которые они не продавали туристам. Я изучала кактусы и юкки самых причудливых форм. Я любовалась луговыми собачками, наблюдала закаты в пустыне и собирала ракушки, оставленные там миллионы лет назад, когда на месте песков находилось дно океана.

Что же вызвало во мне такую поразительную перемену? Пустыня Мохаве не изменилась. Индейцы не изменились. Зато изменилась я. Я изменила свое отношение, свой психологический настрой. И одновременно с этим страдания превратились в самое волнующее приключение моей жизни. Новый открытый мною мир стимулировал и волновал меня. Я так вдохновилась, что написала книгу – роман, который издали под названием „Сверкающие бастионы“. Я выглянула из тюрьмы, которую сама же и построила, и обнаружила звезды».

Тельма Томпсон, ты открыла старую истину, какой учили древние греки за пятьсот лет до Рождества Христова: «Самое лучшее является самым трудным».

Гарри Эмерсон Фосдик повторил то же самое в XX веке: «Счастье по большей части не удовольствие; по большей части это победа». Да, победа, которая возникает из чувства достижения, триумфа, превращения лимонов в лимонад.

Однажды я посетил одного счастливого фермера во Флориде, который превратил в лимонад даже ядовитый лимон. Купив ферму, он вскоре испытал разочарование. Земля оказалась настолько бесплодной, что на ней невозможно было ни выращивать фрукты, ни разводить свиней. Там не было ничего, кроме падубов и гремучих змей. И тогда он кое-что придумал. Он превратит обузу в ценный актив: он наилучшим образом использует гремучих змей! К всеобщему изумлению, он начал заготавливать змеиное мясо. Несколько лет назад, побывав у него в гостях, я узнал, что туристы валом валят посмотреть его змеиную ферму и приносят ему 20 тысяч в год. Его бизнес процветал. Яд из клыков гремучек поставляют в лаборатории, где из них делают противоядия и сыворотки; из кожи гремучих змей шьют дорогие дамские туфли и сумочки. Консервированное змеиное мясо поставляют покупателям во все страны мира. Я купил красочную открытку с изображением фермы и отправил ее с местного деревенского почтового отделения, которое теперь называлось «Гремучая змея, Флорида» в честь человека, превратившего ядовитый лимон в сладкий лимонад.

Так как время от времени я путешествую по всей Америке – я объехал ее вдоль и поперек, – мне повезло познакомиться со многими людьми, которые продемонстрировали способность «превращать минус в плюс».

Покойный Уильям Болито, автор «Двенадцати против богов», выразился так: «Самое важное в жизни – не использовать свои доходы для собственной выгоды. На такое способен любой дурак. По-настоящему важно извлекать прибыль из своих убытков. На это требуется ум; и именно в этом разница между человеком разумным и дураком».

Болито произнес эти слова после того, как лишился ноги во время автомобильной аварии. Я знаю человека, который потерял обе ноги и превратил свой минус в плюс. Его зовут Бен Фортсон. Мы с ним познакомились с ним в лифте отеля в Атланте (Джорджия). Войдя в лифт, я увидел жизнерадостного человека без обеих ног. Он сидел в инвалидном кресле в углу кабины. Когда лифт остановился на его этаже, он вежливо попросил меня отойти в угол, чтобы он мог проехать.

«Простите, что причиняю вам неудобство», – сказал он, и искренняя, согревающая душу улыбка осветила его лицо.

Выйдя из лифта и направляясь к себе в номер, я не мог думать ни о чем другом, кроме этого жизнерадостного калеки. Поэтому позже я отыскал его и попросил рассказать о себе.

«Это случилось в 1929 году, – с улыбкой ответил он. – Я пошел нарезать орешника, чтобы подвязать бобы у себя в огороде. Я погрузил жерди в свой „форд“ и отправился домой. Вдруг одна жердь упала под машину и заблокировала рулевой механизм в тот миг, когда я резко поворачивал. Машина перевалила через заграждение и врезалась в дерево. Я получил травму позвоночника, и у меня парализовало ноги.

Когда это случилось, мне было 24 года, и с тех пор я не сделал ни шагу».

В 24 года быть до конца жизни приговоренным к инвалидной коляске! Я спросил, как ему удается так мужественно справляться с трудностями, и он ответил, что поначалу ожесточился и злился. Он роптал на судьбу. Но шли годы, и он понял, что злость ни к чему хорошему его не приведет. «Наконец я понял, – сказал он, – что другие добры и учтивы со мной. Поэтому меньшее, что я мог сделать, – стать добрым и учтивым с ними».

Я спросил, чувствует ли он по-прежнему, через много лет, что то происшествие стало ужасным несчастьем, и он тут же ответил: «Нет! Теперь я почти рад, что так случилось». По его словам, преодолев потрясение и обиду, он как будто очутился в другом мире. Он начал читать; он развил в себе вкус к хорошей литературе. По его словам, за четырнадцать лет он прочел не менее 1400 книг; и эти книги открыли ему новые горизонты и безмерно обогатили его жизнь. Он начал слушать хорошую музыку; и теперь он испытывает трепет, слушая великие симфонии, на которых раньше скучал. Но самая большая перемена заключалась в том, что у него появилось время думать. «Впервые в жизни, – сказал он, – я получил возможность посмотреть на мир и познать истинные ценности. Я начал понимать, что большинство из того, к чему я стремился прежде, вовсе ничего не стоило».

Благодаря чтению он заинтересовался политикой, стал изучать важные общественные вопросы, произносить речи из своей инвалидной коляски! Он узнавал людей, а люди узнавали его. Сегодня Бен Фортсон, который по-прежнему сидит в инвалидной коляске, стал главой канцелярии губернатора штата Джорджия.

Последние тридцать пять лет, ведя курсы для взрослых в Нью-Йорке, я обнаружил, что многие взрослые больше всего жалеют о том, что так и не учились в колледже. Многим кажется, что отсутствие высшего образования – серьезное препятствие. Я знаю, что это не обязательно так, потому что знаком с тысячами людей, добившимися успеха, которые не учились после средней школы. Поэтому я часто рассказываю своим слушателям историю моего знакомого, который даже школы не закончил. Он вырос в крайней бедности. Когда умер его отец, друзьям отца пришлось собирать деньги, чтобы заплатить за гроб, в котором его похоронили. После смерти мужа его мать работала на заводе по производству зонтиков по десять часов в день, а потом еще брала работу домой и работала до одиннадцати часов ночи.

Мальчик, выросший в таких условиях, записался в любительский театральный кружок при своей церкви. Ему так нравилось выступать на сцене, что он решил заняться ораторским искусством. Это привело его в политику. К тридцати годам его выбрали в законодательное собрание штата Нью-Йорк. Но он оказался прискорбно не готовым к такой ответственности. Более того, по его словам, тогда он вообще ни в чем не разбирался. Он изучал длинные, запутанные законопроекты, за которые должен был голосовать, но для него эти законопроекты могли быть написаны на языке индейцев чокто. Он очень испугался, когда его выбрали в Лесной комитет, хотя он ни разу в жизни не был в лесу. Он пришел в замешательство, когда его сделали членом Банковской комиссии штата, хотя у него не было счета в банке. По его словам, он был так обескуражен, что подал бы в отставку, если бы ему не стыдно было признать перед матерью свое поражение. В отчаянии он решил учиться по шестнадцать часов в день и превратить свой лимон невежества в лимонад знаний. Благодаря этому из мелкого провинциального политика он превратился в фигуру национального масштаба; благодаря его достижениям в газете «Нью-Йорк таймс» его назвали «самым любимым гражданином Нью-Йорка».

Я говорю об Эле Смите.

Через десять лет после того, как Эл Смит начал свою программу политического самообразования, он стал крупнейшим авторитетом в правительстве штата Нью-Йорк. Четыре срока подряд его избирали губернатором штата – и его рекорд по-прежнему не побит. В 1928 году его выдвигали кандидатом в президенты США от Демократической партии. Шесть крупных университетов, в том числе Колумбийский и Гарвардский, наградили его почетными докторскими степенями, хотя он окончил только начальную школу.

Сам Эл Смит говорил мне: ничего бы не было, если бы он не работал усердно по шестнадцать часов в день, чтобы превратить свои недостатки в достоинства.

Формула Ницше для сверхчеловека – «не только выдерживать нагрузку при необходимости, но и любить ее».

Чем больше я изучаю жизненный путь людей, многого добившихся в жизни, тем сильнее убеждаюсь: многие из них добились успеха, потому что вначале сталкивались с серьезными препятствиями и преодолевали их, прилагая огромные усилия и получая большие награды. Как сказал Уильям Джеймс, «наши немощи помогают нам неожиданным образом».

Да, весьма вероятно, что Мильтон писал замечательные стихи, потому что был слеп, а Бетховен сочинял великолепную музыку, потому что был глух.

Блестящая карьера Хелен Келлер стала возможной из-за ее слепоглухоты.

Если бы Чайковский не дошел до отчаяния и не находился на грани самоубийства из-за своего трагического брака, если бы его личная жизнь не была печальной, он, возможно, никогда не сочинил бы свою бессмертную «Патетическую симфонию».

Если бы Достоевский и Толстой не вели столь мучительную жизнь, вероятно, им не удалось бы написать свои бессмертные романы.

«Если бы я не был таким тяжелым инвалидом, – написал человек, который изменил научное понятие жизни на Земле, – я бы не проделал столько работы, сколько я совершил». Даже Чарльз Дарвин признался, что его немощи неожиданно ему помогли.

В тот же день, когда в Англии родился Дарвин, в бревенчатой хижине в лесах Кентукки родился еще один ребенок. Его немощи тоже помогли ему. Его звали Линкольн, Авраам Линкольн. Если бы он рос в аристократической семье, получил диплом юриста Гарварда и вел счастливую семейную жизнь, вероятно, он не нашел бы в глубине души западающих в память слов, которые были увековечены в Геттисберге, и великолепных строк, которые он произнес при своей второй инаугурации, самых красивых и благородных слов, произнесенных правителем: «Никому не желая зла, проявляя сострадание к каждому…»

Вот что пишет Гарри Эмерсон Фосдик в своей книге «Способность видеть суть»: «Есть скандинавская пословица, которую некоторые из нас вполне могут выбрать девизом своей жизни: „Викингов создал северный ветер“. С чего мы взяли, что безопасная и приятная жизнь, отсутствие трудностей и удобства делали людей добрыми или счастливыми? Совсем наоборот, люди, привыкшие жалеть себя, будут продолжать жалеть себя, даже лежа на мягкой перине. История показывает, что успех и счастье приходят к людям в самых разных условиях – хороших, плохих и нейтральных – когда они берут на себя личную ответственность. Повторяю: викингов создал северный ветер».

Допустим, мы так разочарованы, что нам кажется, что нет надежды, что нам когда-нибудь удастся сделать из лимона лимонад. Есть две причины, почему все-таки стоит попробовать, во всяком случае, нам нечего терять, зато есть что приобрести.

Причина первая: возможно, мы добьемся успеха.

Причина вторая: даже если мы не добьемся успеха, попытка превратить минус в плюс заставит нас смотреть вперед, а не назад; она заменит негативные мысли позитивными; она высвободит творческую энергию и побудит так усердно трудиться, что у нас не останется ни времени, ни желания горевать над тем, что было и прошло навсегда.

Однажды, когда Уле Булль, всемирно известный скрипач, давал концерт в Париже, на его скрипке вдруг порвалась струна «ля». Но Уле Булль просто окончил мелодию на трех струнах. «Это жизнь, – говорит Гарри Эмерсон Фосдик. – Если рвется „ля“, приходится доигрывать на трех струнах».

Это не просто жизнь. Это больше, чем жизнь. Это победоносная жизнь!

Будь у меня власть так поступить, я бы приказал отлить в бронзе и повесить во всех школах страны слова Уильяма Болито:

«Самое важное в жизни – не использовать свои доходы для собственной выгоды. На это способен любой дурак. По-настоящему важно извлекать прибыль из своих убытков. На это требуется ум; и в этом заключается разница между человеком разумным и дураком».

Поэтому для тех, кто хочет взрастить психологическую установку, способную принести покой и счастье, правило 6:

Если жизнь подсовывает тебе лимон, сделай из него лимонад.

Начиная писать эту книгу, я предложил приз в 200 долларов за самую полезную и вдохновляющую историю из жизни на тему «Как я победил беспокойство».

Судьями на конкурсе стали Эдди Рикенбакер, президент «Истерн эйрлайнз», доктор Стюарт У. Макклелланд, президент Мемориального университета Линкольна, и радиокомментатор Х. В. Калленборн. Однако два присланных рассказа оказались такими замечательными, что жюри оказалось не в состоянии выбрать один из них. Поэтому первый приз разделили пополам. Вот один из рассказов, удостоенных первого приза. Он принадлежит К. Р. Бэртону, который работает в отделе продаж «Уиззер мотор» корпорации «Миссури», которая находится в Спрингфилде (Миссури).

«Я потерял мать, когда мне было девять лет, а отца – когда мне исполнилось двенадцать, – написал Бэртон. – Отца убили, а мать девятнадцать лет назад просто вышла однажды из дому, и больше я ее не видел, как и двух моих младших сестер, которых она взяла с собой. Мать ни разу не написала мне; первую весточку от нее я получил лишь через семь лет после ее ухода. Отец погиб в автомобильной аварии через три года после ухода матери. Они с компаньоном купили кафе в маленьком миссурийском городке; и, когда отец находился в отъезде по делам, компаньон продал кафе за наличные и сбежал. Один приятель послал отцу телеграмму, чтобы тот скорее возвращался домой; в спешке отец попал в аварию в Салинасе (Канзас). Две сестры отца, бедные, старые и больные, взяли к себе трех детей. Брать меня и моего младшего брата никто не хотел. Нас передали на попечение муниципалитета. Мы очень боялись, что нас будут называть сиротами и обращаться с нами как с сиротами. Вскоре наши страхи воплотились в жизнь.

Какое-то время я жил в одной бедной семье. Но времена были тяжелые, и глава семьи потерял работу, поэтому они не могли меня больше кормить. Потом меня взяли супруги Лофтин; я жил у них на ферме в одиннадцати милях от города. Лофтину было семьдесят лет; он был прикован к постели из-за опоясывающего лишая. Он сказал, что я могу у них остаться, «если не буду лгать, воровать и буду делать, что мне прикажут». Эти три правила я соблюдал неукоснительно, как библейские заповеди. Я пошел в школу, но в первую неделю, возвращаясь домой, все время плакал. Одноклассники тыкали в меня пальцами и смеялись над моим большим носом. Меня называли тупым и прозвали „сопливым сиротой“. Их слова причинили мне такую боль, что мне хотелось их избить, но Лофтин, фермер, который взял меня к себе, сказал: „Всегда помни, что требуется больше силы духа, чтобы отказаться от драки, чем для того, чтобы ввязаться в нее“. Я не дрался, пока один мальчишка не набрал куриного помета со двора и не швырнул мне в лицо. Я как следует избил его и обзавелся парой друзей. Они сказали, что он давно нарывался.

Я гордился новой кепкой, которую купила мне миссис Лофтин. Однажды одна из больших девочек сдернула кепку с моей головы, налила в нее воды и испортила ее. Она сказала, что налила в нее воды, чтобы „вода намочила мой толстый череп и освежила мои протухшие мозги“.

Я никогда не плакал в школе, зато дома ревел, как маленький. Однажды миссис Лофтин дала мне совет, который покончил со всеми бедами и тревогами и превратил врагов в друзей. Она сказала: „Ральф, они не будут дразнить тебя и обзывать «сопливым сиротой», если ты полюбишь их и поймешь, сколько хорошего ты сможешь для них сделать“. Я последовал ее совету. Я учился прилежно и вскоре стал первым учеником в классе. Мне не завидовали, потому что я старался всем помогать.

Я помогал нескольким мальчикам писать контрольные и сочинения. Для кого-то из одноклассников я целиком написал дебаты к конкурсу. Одному было стыдно признаваться родителям в том, что я ему помогаю. Поэтому он говорил матери, что идет охотиться на опоссума, а сам шел на ферму к Лофтинам, привязывал своих собак в амбаре, а я помогал ему с уроками. Для одного парня я писал отзывы о книгах и потратил несколько вечеров, помогая одной девочке с математикой.

После того как по нашей округе прокатилась смерть – скончались два пожилых фермера, а одну женщину бросил муж, – я остался единственным мужчиной на четыре двора. Целых два года я помогал этим вдовам. По пути в школу и обратно я заходил к ним, рубил дрова, доил коров, кормил и поил скотину. Теперь меня благословляли, а не проклинали. Все принимали меня как друга. Соседи показали свои истинные чувства, когда я вернулся домой, отслужив во флоте. Больше двухсот фермеров пришли ко мне в первый день после приезда. Некоторые специально проехали восемьдесят миль, чтобы повидаться со мной. А все потому, что я с радостью помогал другим. У меня почти не осталось поводов для беспокойства, и меня уже тринадцать лет никто не называет „сопливым сиротой“».

Ура К. Р. Бэртону! Он знает, как приобретать друзей! А еще он умеет преодолевать тревогу и радоваться жизни, как и покойный доктор Фрэнк Луп из Сиэтла (Вашингтон). В течение двадцати трех лет он был инвалидом из-за артрита. Однако вот что написал мне Стюарт Уайтхаус из «Сиэтл стар»: «Я беседовал с доктором Лупом много раз и не знал более бескорыстного человека – и человека, который больше получил от жизни».

Как этот прикованный к постели инвалид так много получал от жизни? Даю вам две попытки отгадать. Может быть, он жаловался и критиковал? Нет… Упивался жалостью к себе и требовал, чтобы он был в центре внимания и все заботились о нем? Нет… Снова неправильно. Он много получал от жизни, взяв за образец девиз принца Уэльского: «Ich dien» – «Я служу». Он собрал имена и адреса других инвалидов и утешал и их, и себя, когда писал им радостные, ободряющие письма. Более того, он организовал клуб друзей по переписке для инвалидов и поощрял их писать друг другу. Наконец, он основал общенациональную организацию под названием «Общество отрезанных от мира».

Лежа в постели, он писал в среднем 1400 писем в год и приносил радость тысячам инвалидов, добывая для «отрезанных от мира» радиоприемники и книги.

В чем основное отличие доктора Лупа от многих других? Вот в чем. Доктор Луп излучал сияние целеустремленного человека, человека с призванием. Он радовался оттого, что понимал: его ведет по жизни идея гораздо благороднее и важнее, чем он сам. Он не был тем, кого Шоу назвал «эгоцентричным комком болезней и горестей, который жалуется, что мир не старается сделать его счастливым».

Вот самое поразительное признание, сделанное великим психиатром Альфредом Адлером. Пациентам с меланхолией он обычно говорил: «Вас можно вылечить за две недели, если вы последуете моему рецепту. Постарайтесь каждый день думать о том, как вы можете доставить кому-то радость».

Его слова кажутся такими невероятными, что их, наверное, стоит объяснить, процитировав несколько страниц из прекрасной книги доктора Адлера «Что должна означать для вас жизнь» (кстати, всем стоит ее прочесть).

«Меланхолики часто склонны мстить себе, совершая самоубийство, и первая задача врача – не давать им предлога для самоубийства. Я сам стараюсь сбросить напряжение, предложив им, в качестве первого правила для лечения, „никогда не делать того, что вам не нравится“. Кажется, что это весьма скромно, но, по-моему, в том и заключен корень проблемы. Если меланхолик способен делать все, что он хочет, кого ему обвинять? За что ему мстить себе? „Если хотите пойти в театр, – говорю ему я, – или поехать в отпуск, так и сделайте. Если по пути окажется, что вам этого не хочется, возвращайтесь“. Вот лучшее положение, в каком человек может очутиться. Оно удовлетворяет его стремление к превосходству. Он богоподобен и может делать то, что ему нравится. С другой стороны, не так легко вместить новый распорядок в привычный образ жизни. Меланхолик хочет доминировать, обвинять других, а над теми, кто с ним соглашается, доминировать невозможно. Это правило – отличное лекарство, и среди моих пациентов никогда не было самоубийц.

Обычно пациент отвечает: „Но я ничего не хочу“. Я подготовился к такому ответу, потому что часто его слышал. „Тогда воздержитесь делать то, что вам не нравится“, – советую я. Однако иногда пациент отвечает: „Я хотел бы весь день оставаться в постели“. Я знаю, что, если я ему это позволю, он больше не захочет так поступать, а если начну возражать, он взбунтуется. Я всегда соглашаюсь.

Это одно правило. Другое ломает его образ жизни более непосредственно. Я говорю пациенту: „Вас можно вылечить за две недели, если вы последуете моему рецепту. Постарайтесь каждый день думать о том, как вы можете доставить кому-то радость“. Смотрите, что это означает для них. Они все время спрашивают себя: „Как я посмею кого-то побеспокоить“? Ответы очень интересны. Одни говорят: „Мне это не составит никакого труда. Всю жизнь я именно так и поступаю“, хотя они никогда так не делали. Я прошу их все обдумать. Они не обдумывают. Я говорю им: „Вы можете использовать все время, что вы ворочаетесь без сна, думая, как вы можете доставить кому-то радость, и это будет большой шаг вперед к вашему излечению“. На следующий день, увидев их, я спрашиваю: „Вы обдумали мое предложение?“ Они отвечают: „Вчера ночью я заснул, едва лег в постель“. Все это, разумеется, необходимо говорить скромно, по-дружески, без намека на превосходство.

Другие отвечают: „У меня ни за что не получится. Я так беспокоюсь!“ Я говорю им: „Не переставайте беспокоиться; но время от времени можете думать и о других“. Я всегда стремлюсь направлять их интересы к их близким. Многие спрашивают: „Зачем мне доставлять радость другим? Другие ведь не стараются доставить радость мне“.

„Подумайте о своем здоровье, – отвечаю я. – Другие будут страдать позже“. Крайне редко мне попадался пациент, который говорил: „Я обдумал то, что вы предлагаете“. Все мои усилия направлены на то, чтобы пациент заинтересовался другими. Я знаю, что подлинная причина его болезни – нежелание идти навстречу, и я хочу, чтобы он тоже это понял. Как только он сумеет наладить ровные, спокойные отношения со своими близкими, он исцелен… Самый важный библейский завет звучит так: „Возлюби ближнего своего“… Человек, не заинтересованный в ближнем своем, испытывает самые большие трудности в жизни и наносит величайшую травму другим. Именно такие становятся неудачниками.

Наше главное требование к человеку и величайшая похвала, которую мы способны ему дать, заключаются в том, чтобы он хорошо взаимодействовал с другими, был другом всем людям и подлинным партнером в любви и браке».

Доктор Адлер побуждает нас каждый день делать добрые дела. А что такое доброе дело? «Доброе дело, – говорил пророк Мухаммед, – такое, которое вызывает улыбку радости на лице другого».

Почему каждодневные добрые дела так благотворны для того, кто их совершает? Потому что, стараясь доставить другим радость, мы перестаем думать о себе, то есть делать то, что вызывает тревогу, страх и меланхолию.

Миссис Уильям Т. Мун, секретарю в «Школе Муна» (Нью-Йорк), не нужно было тратить две недели на обдумывание того, как она может доставить кому-то радость, чтобы избавиться от меланхолии. Она превзошла Альфреда Адлера – и не в два раза, а в тринадцать раз. Она избавилась от меланхолии не за две недели, а за один день, думая о том, как она может порадовать нескольких сирот.

Вот как все было.

«В декабре, пять лет назад, – рассказывает миссис Мун, – меня охватило чувство горечи и жалости к себе. После нескольких лет счастливого брака я потеряла мужа. С приближением рождественских каникул моя грусть усилилась. Я никогда еще не проводила Рождество одна; и я боялась наступления следующего Рождества. Друзья приглашали меня к себе, но я не испытывала никакой радости. Я понимала, что на любом приеме лишь испорчу другим настроение. Поэтому я отклоняла все любезные приглашения. И вот настал канун Рождества, а меня все больше охватывала жалость к себе. Правда, я понимала, что мне стоит за многое испытывать благодарность, ведь нам всем есть за что благодарить. Накануне Рождества я вышла с работы в три часа пополудни и бесцельно зашагала по Пятой авеню, надеясь, что как-то избавлюсь от жалости к себе и меланхолии. Улица была запружена веселыми и счастливыми толпами; их вид пробуждал воспоминания об ушедших счастливых годах.

О том, чтобы возвращаться в одинокую и пустую квартиру, даже думать не хотелось. Я была в замешательстве. Не знала, что делать. Я не могла сдержать слезы. Бесцельно пробродив около часа, я очутилась на автобусном вокзале. Помню, мы с мужем часто садились в автобус, который шел неизвестно куда – просто ради приключения. Вот я и села в первый попавшийся автобус. После того как мы пересекли реку Гудзон и проехали еще какое-то время, кондуктор сказал: „Конечная остановка!“ Я вышла в каком-то городке, названия которого не знала. Там было тихо и мирно. В ожидании обратного автобуса я решила прогуляться. Проходя мимо церкви, я услышала красивую мелодию „Тихая ночь“. Я вошла. В церкви не было никого, кроме органиста. Я присела на скамью. Свет от красиво украшенной рождественской елки казался мириадами звезд, которые танцевали в лунных лучах. От мелодии – и от того, что забыла поесть с самого утра, у меня закружилась голова. Я так устала и измучилась, что задремала.

Проснувшись, я не поняла, где нахожусь. Мне стало страшно. Я увидела перед собой двух детей – видимо, они пришли посмотреть елку. Маленькая девочка показала на меня и спросила: „Может, ее принес Санта-Клаус?“

Дети тоже испугались, когда я проснулась. Я сказала, что не сделаю им ничего плохого. Они были бедно одеты. Я спросила, где их родители. Они ответили: „У нас нет ни мамы, ни папы“. Вот два сироты, которым гораздо хуже, чем мне. Рядом с ними мне стало стыдно моего горя и жалости к себе. Мы вместе полюбовались елкой, а потом я отвела их в магазин, где мы купили что-то из еды; я подарила им сладости и несколько подарков. Мое одиночество прошло как по волшебству. Эти маленькие сироты подарили мне единственное настоящее счастье и самозабвение, какого я не знала много месяцев.

Разговаривая с ними, я поняла, как мне повезло. Я поблагодарила Бога, что в детстве мое Рождество всегда освещалось любовью и нежностью родителей. Эти маленькие сироты сделали для меня гораздо больше, чем я для них. Тот случай еще раз показал мне необходимость делать других счастливыми, чтобы стать счастливой самой. Оказалось, что счастье заразительно. Отдавая, мы получаем. Помогая кому-то и даря свою любовь, я победила тревогу, горе и жалость к себе и почувствовала себя новым человеком. Я и стала новым человеком – не только тогда, но и в последующие годы».

Я мог бы заполнить целую книгу рассказами людей, которые становились здоровыми и счастливыми, забывая о себе. В качестве примера могу привести Маргарет Тейлор Йейтс, одну из самых популярных женщин в военно-морском флоте США.

Миссис Йейтс пишет романы, но ее детективы и вполовину не так интересны, как подлинная история того, что случилось с ней в то роковое утро, когда Япония напала на Пёрл-Харбор. Миссис Йейтс тогда более года была инвалидом из-за больного сердца. Из своих 24 лет 22 она провела в постели. Самое длительное путешествие, которое она совершала, – прогулка в сад, чтобы принять солнечную ванну. Даже тогда при ходьбе ей приходилось опираться на руку служанки. По ее словам, тогда она не сомневалась, что останется инвалидом до конца своих дней.

«Я бы не начала снова жить по-настоящему, – сказала она, – если бы японцы не ударили по Пёрл-Харбору и не вывели меня из состояния самоуспокоенности. Когда это случилось, всюду царили хаос и замешательство. Одна бомба упала так близко от моего дома, что ударной волной меня выкинуло из кровати. Армейские грузовики неслись к Хикем-Филд, казармам Скофилд и аэродрому Канеохе-Бэй; на них жен и детей военных моряков перевозили в здание школы. Сотрудники Красного Креста обзванивали по телефону тех, у кого имелись лишние комнаты и кто мог принять других у себя. Сотрудники Красного Креста знали, что рядом с моей кроватью стоит телефон; меня попросили помочь со связью. Я узнавала, где разместили жен и детей военных моряков; их родственники через меня выясняли, где находятся их близкие.

Вскоре я узнала, что мой муж, коммандер Роберт Рэли Йейтс, жив. Я попыталась подбодрить других женщин, которые не знали, что с их мужьями; я старалась утешить вдов, чьи мужья были убиты, а таких оказалось много… Погибшими числились 2117 офицеров, солдат и матросов в ВМФ и Корпусе морской пехоты; еще 960 пропали без вести.

Сначала я отвечала на звонки, лежа в постели. Потом – сидя. Наконец дел стало столько, что я забыла о собственной слабости и пересела к столу. Помогая другим, тем, кому было гораздо хуже, чем мне, я совершенно забыла о себе. Теперь я ложилась спать только на ночь и спала восемь часов. Сейчас я понимаю: если бы японцы не напали на Пёрл-Харбор, возможно, я на всю жизнь так и осталась бы полуинвалидом. В постели мне было удобно. За мной постоянно ухаживали, и подсознательно я теряла желание выздороветь.

Нападение на Пёрл-Харбор стало одной из величайших трагедий в американской истории, но мне оно очень помогло. Трагедия дала мне силу, о существовании которой я и не подозревала. Она отвлекла мое внимание от себя и сосредоточила его на других. Она дала мне нечто большое, жизненно важное, то, ради чего стоило жить. У меня больше не было времени думать о себе и заботиться о себе».

Каждый третий из тех, кто обращается к психиатрам за помощью, мог бы сам о себе позаботиться, если бы поступил по примеру Маргарет Йейтс и переключился на помощь другим. Моя ли это идея? Нет, приблизительно так выразился Карл Юнг. А уж он-то разбирался в подобных вопросах. Он сказал: «Примерно одна треть моих пациентов страдает не от клинически определимых неврозов, но от бесчувствия и пустоты их жизни». Иными словами, они пытались поймать машину, которая провезла бы их по жизни, но вереница машин проехала мимо. Поэтому они бросились к психиатру со своими мелкими, глупыми, бесполезными жизнями. Упустив пароход, они стоят на причале, обвиняют всех, кроме себя, и требуют, чтобы мир исполнял их эгоистичные желания.

Возможно, сейчас вы говорите себе: «Эти истории не произвели на меня особого впечатления. Я бы и сам мог помочь паре сирот, встреченных в Рождественский сочельник; и, будь я в Пёрл-Харборе, я бы с радостью делал то же, что делала Маргарет Тейлор Йейтс. Но у меня все по-другому: я живу обычной, неинтересной жизнью. Я работаю на скучной работе по восемь часов в день. Со мной не происходит ничего выдающегося. Как заинтересоваться помощью другим? И зачем мне это? Что здесь полезного для меня?»

Логичный вопрос. Постараюсь на него ответить. Какой бы неинтересной ни была ваша жизнь, вы, конечно, каждый день встречаетесь с какими-то людьми. Что вы делаете для них? Просто скользите по ним взглядом или пытаетесь выяснить, что в них особенного? Например, в почтальоне – он каждый год проходит не одну сотню миль, доставляя почту к вашей двери; но вы когда-нибудь спрашивали, где он живет, просили показать фотографию его жены и детей? Вы когда-нибудь интересовались, не устали ли у него ноги, не бывает ли ему скучно? А продавец в магазине, торговец газетами, чистильщик обуви на углу? Все они люди – у них свои трудности, мечты и устремления. И им тоже не терпится поделиться ими с кем-нибудь. Позволяли ли вы им это когда-нибудь? Вы когда-нибудь демонстрировали искренний, неподдельный интерес к их жизни? Вот о чем я говорю. Вам не нужно становиться Флоренс Найтингейл или преобразователем общества, чтобы сделать мир лучше – ваш собственный, личный мир. Начните завтра утром с тех, кого вы видите каждый день!

Что здесь полезного для вас? Больше счастья! Больше удовлетворения и гордости собой! Аристотель назвал такое отношение «просвещенным эгоизмом». Заратустра говорил: «Делать добро другим – не долг. Это радость, ибо это увеличивает ваши собственные здоровье и счастье». А Бенджамин Франклин суммировал все вышесказанное очень просто. «Когда вы добры к другим, – сказал Франклин, – лучше всех вы относитесь к себе».

«Ни одно открытие современной психологии, – пишет Генри Ч. Линк, директор Центра психологической службы в Нью-Йорке, – по моему мнению, не так важно, как научное доказательство необходимости самопожертвования и дисциплины для самореализации и счастья».

Думая о других, вы не просто перестаете беспокоиться за себя. Мысли о других помогают вам приобрести много друзей и сделать жизнь гораздо интереснее. Как? Однажды я спросил об этом профессора Уильяма Лайона Фелпса из Йеля. Вот что он ответил:

«Я никогда не вхожу в отель, в парикмахерскую или в магазин, не сказав всем присутствующим нескольких добрых слов. Я стараюсь смотреть на каждого как на личность, а не просто как на винтик в механизме. Иногда я делаю комплимент продавщице в магазине, похвалив ее красивые глаза или волосы. Я спрашиваю парикмахера, не устает ли он весь день стоять на ногах. Я интересуюсь, как он стал парикмахером; давно ли он работает и скольких клиентов он обслуживает в день. Потом мы вместе подсчитываем примерный ответ. Оказывается, когда к людям проявляешь интерес, они светятся от радости. Я часто пожимаю руки носильщикам, которые носят мой багаж. Рукопожатие придает сил на весь день. Однажды жарким летним днем я отправился пообедать в вагон-ресторан поезда, который шел в Нью-Хейвен. В переполненном вагоне было жарко, как в печке, а обслуживали медленно.

Когда официант наконец дал мне меню, я заметил: „Представляю, как тяжело сейчас ребятам на кухне“.

Официант тяжело вздохнул; он выглядел подавленным. Сначала мне показалось, что он злится.

„Боже правый, – воскликнул он, – а пассажиры приходят сюда и жалуются на еду! Они недовольны медленным обслуживанием, ворчат на жару и высокие цены. Я слушаю их нытье уже девятнадцать лет, и вы – первый и единственный, кто выразил хоть какое-то сочувствие к поварам на раскаленной кухне. Жаль, что нечасто встречаются такие пассажиры, как вы“.

Официант удивился тому, что я подумал о поварах как о человеческих существах, а не просто как о винтиках в механизме огромной железной дороги. Людям как человеческим существам, – продолжал профессор Фелпс, – нужно совсем немного внимания. Когда я встречаю на улице человека с красивой собакой, я всегда хвалю ее красоту. Когда я иду дальше и оглядываюсь через плечо, я часто вижу, как хозяин ласкает собаку и восхищается ею. Моя похвала вызвала его похвалу.

Как-то в Англии я встретил пастуха и искренне восхитился его большой и умной овчаркой. Уходя, я оглянулся через плечо и увидел, что собака стоит, положив лапы на плечи пастуха, а пастух ласкает ее. Проявив небольшой интерес к пастуху и его собаке, я осчастливил пастуха, осчастливил собаку – и осчастливил себя».

Вы можете представить, чтобы человек, который пожимает руки носильщикам, выражает сочувствие поварам на горячей кухне, восхищается чужими собаками, был угрюмым, озабоченным и нуждался в помощи психиатра? Конечно, не можете! Китайская пословица гласит: «Немного аромата всегда остается на руке, которая дает вам розы».

Это не нужно объяснять Билли Фелпсу из Йеля. Он это знал. Он так жил.

Если вы мужчина, пропустите следующий кусок. Он вас не заинтересует. В нем рассказывается, как беспокойная и вечно несчастная девушка добилась того, что несколько мужчин сделали ей предложение. Девушка, о которой идет речь, сейчас уже бабушка. Несколько лет тому назад я гостил у нее и ее мужа. Я читал лекцию в их городке; на следующее утро хозяйка дома везла меня пятьдесят миль, чтобы я успел на поезд до Нью-Йорка. Мы говорили о том, как приобретать друзей, и она сказала: «Мистер Карнеги, я собираюсь рассказать вам то, в чем еще никому не признавалась – даже мужу…»

По ее словам, она выросла в Филадельфии, и ее семья принадлежала к тамошнему высшему обществу.

«Трагедия моего детства и юности, – продолжала она, – заключалась в нашей бедности. Мы не могли принимать гостей так, как принимали другие семьи нашего круга.

У меня никогда не было дорогой одежды. Мои старомодные платья часто плохо на мне сидели и были мне малы. От унижения и стыда я часто плакала в подушку. Наконец, дойдя до отчаяния, я кое-что придумала. Я решила просить моего партнера на званых ужинах и танцах рассказывать мне о его жизни, мечтах и планах на будущее. Я расспрашивала молодых людей не потому, что меня особенно интересовали их ответы. Мне не хотелось, чтобы партнер обращал внимание на мое бедное платье. Но произошло нечто странное: когда я слушала рассказы тех молодых людей и больше узнавала о них, мне в самом деле становилось интересно их слушать. Иногда я даже забывала о своем никудышном наряде. Но самым поразительным было другое. Поскольку я была хорошей слушательницей и поощряла молодых людей говорить о себе, им было хорошо со мной. Постепенно я стала самой популярной девушкой в нашем кругу, и трое из тех молодых людей сделали мне предложение.

(Слушайте, девушки! Вот как это делается.)

Некоторые из вас наверняка скажут: «Все эти разговоры о том, чтобы интересоваться другими, – чушь собачья! Сплошная болтовня! Это не для меня. Я собираюсь копить деньги. Я собираюсь брать от жизни все, что можно взять, причем как можно скорее, и к черту глупое кудахтанье!»

Что ж, если таково ваше мнение, вы имеете на него право; но, если вы правы, значит, все великие философы и учителя с начала письменной истории – Иисус, Конфуций, Будда, Платон, Аристотель, Сократ, святой Франциск Ассизский – все они ошибались. Поскольку вы, возможно, презираете все учения религиозных лидеров, давайте обратимся за советом к нескольким атеистам. Во-первых, возьмем покойного А. Э. Хаусмана, преподавателя Кембриджского университета и одного из самых выдающихся ученых своего поколения. В 1936 году он произнес речь под названием «Имя и природа поэзии». В своей речи он объявил, что величайшей истиной и самым глубоким нравственным открытием всех времен стали слова Иисуса: «Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее»[17].

Мы всю жизнь слышим те же слова от проповедников. Но Хаусман был атеистом, пессимистом, человеком, который замышлял самоубийство; и все же ему казалось, что человек, который думает только о себе, немного получит от жизни. Он будет страдать. Зато тот, кто забыл о себе, служа другим, обретет радость жизни.

Если слова А. Э. Хаусмана не произвели на вас особого впечатления, давайте обратимся за советом к самому выдающемуся американскому атеисту XX века, Теодору Драйзеру. Драйзер высмеивал все религии, называл их сказками, а к жизни относился как к «сказке, рассказанной идиотом, сказке, полной шума и ярости, которая ничего не значит». Вместе с тем Драйзер отстаивал единственный великий принцип, которому учил Иисус, – служение другим. «Если он [человек] и может извлечь какую-то радость из своей жизни, – говорил Драйзер, – он должен подумать и постараться сделать все лучше не только для себя, но и для других, ведь радость для себя зависит от радости в других и других в нем».

Если вы хотите «сделать все лучше для других», как учил Драйзер, не медлите! Время не ждет! «Я пройду этим путем только один раз; поэтому позвольте мне сделать все хорошее, что я могу, и выказать все добро, какое я способен выказать, сейчас. Позвольте мне не откладывать и не пренебрегать этим, ибо я больше не пройду этим путем»[18].

Итак, если вы хотите избавиться от беспокойства и добиться покоя и счастья, запомните правило 7:

Забудьте о себе и интересуйтесь другими. Каждый день делайте добрые дела, которые вызовут на чьем-то лице улыбку радости.

Правило 1. Давайте наполним разум мыслями о мире, храбрости, здоровье и надежде, ибо «наша жизнь – то, чем ее делают наши мысли».

Правило 2. Давайте никогда не будем мстить нашим врагам, потому что в противном случае мы навредим себе гораздо больше, чем им. Последуем совету генерала Эйзенхауэра: не будем тратить ни минуты на мысли о тех, кто нам не нравится.

Правило 3:

А. Вместо того чтобы беспокоиться из-за неблагодарности, давайте ожидать ее. Помните, что Иисус исцелил десять прокаженных за один день – и только один поблагодарил Его. Почему нам следует ожидать больше благодарности, чем получил Иисус?

Б. Давайте помнить, что единственный способ обрести счастье – не ожидать благодарности, а дарить другим радость.

В. Давайте помнить, что благодарность – «взращиваемая» черта; если мы хотим, чтобы наши дети были благодарными, мы должны научить их быть благодарными.

Правило 4. Считайте благословения, а не беды!

Правило 5. Давайте не будем подражать другим. Давайте найдем себя и будем собой, ибо «зависть – это невежество», а «подражание – самоубийство».

Правило 6. Когда судьба подсовывает нам лимон, сделаем из него лимонад.

Правило 7. Давайте забудем о своих несчастьях, постаравшись создать немного счастья для других. «Когда вы хороши к другим, лучше всего вы относитесь к себе самому».

Как я уже говорил, я родился и вырос на ферме в Миссури. Подобно большинству фермеров в то время, мои родители с трудом сводили концы с концами. Мама была сельской учительницей, а отец – сельскохозяйственным рабочим, который получал 12 долларов в месяц. Мама не только шила мне одежду, но и варила мыло, которым мы стирали.

Деньги у нас появлялись лишь раз в году, после того, как мы продавали свиней. Домашнее масло и яйца мы обменивали в местном магазине на муку, сахар и кофе. В 12 лет я мог потратить на себя не более 50 центов в год. По-прежнему помню день, когда мы ездили на празднование Дня независимости 4 июля и отец подарил мне 10 центов, чтобы я купил себе, что хочу. Мне казалось, что все богатства Индии мои!

Я проходил милю, чтобы посещать сельскую школу; в здании школы была всего одна комната. Даже в лютую стужу я ходил в школу по глубокому снегу. До четырнадцати лет у меня не было ни галош, ни теплых сапог. В долгие холодные зимы ноги у меня всегда были мокрыми и замерзшими. В детстве я даже не подозревал, что зимой у кого-то могут быть сухие, теплые ноги.

Родители тяжело работали по шестнадцать часов в день, однако мы постоянно были в долгах. Нас преследовали неудачи. Одно из моих первых воспоминаний – я вижу, как поднявшаяся вода в реке затапливает поле и луг, уничтожая посевы. Наводнения губили наш урожай шесть лет из семи. Год за годом наши свиньи умирали от холеры, и мы их сжигали. По сей день, стоит мне закрыть глаза, и в ноздри лезет едкий запах горелой свинины.

В каком-то году наводнения не было. Мы собрали большой урожай зерновых, купили скот на откорм и кормили его зерном. Но наводнение с таким же успехом могло уничтожить наш урожай и в том году, так как на рынке в Чикаго цена на скот упала; когда наш откормленный скот набрал вес, мы получили за него лишь на 30 долларов больше, чем заплатили. 30 долларов за целый год работы!

Как бы мы ни бились, мы теряли деньги. Я все еще помню купленных отцом мулов. Три года мы кормили их, нанимали укротителей, затем везли их в Мемфис (Теннесси) – и продавали за меньшую сумму, чем мы покупали их три года назад.

Через десять лет тяжелого, изнурительного труда мы остались не только без гроша, но и в долгах. Наша ферма была заложена. Нам не удавалось выплатить даже проценты по закладной. Банк, который держал закладную, оскорблял и унижал отца, угрожая отобрать ферму. Отцу было 47 лет. Через тридцать с лишним лет тяжкого труда он не получил ничего, кроме долгов и унижения. Здоровье его не выдержало. Он не хотел есть; несмотря на то что он весь день занимался тяжелым физическим трудом в поле, ему приходилось принимать лекарства, чтобы у него появился аппетит. Он терял вес. Врач сказал маме, что отец умрет через полгода. Отец так тревожился, что больше не хотел жить. Мама вспоминала: когда отец ходил в коровник, чтобы задать корм лошадям и подоить коров, и долго не возвращался, она сама шла за ним, боясь, что он там повесился. Однажды, возвращаясь домой из Мэривилла, где банкир угрожал отказать ему в праве выкупа закладной из-за просрочки, он остановил лошадей на мосту через реку, спрыгнул с фургона и долго стоял, глядя в воду и споря с собой: может быть, прыгнуть туда и покончить со всем?

Много лет спустя отец признался: единственная причина, почему он тогда не прыгнул, – глубокая, неизменная и радостная вера мамы в то, что, если мы любим Бога и исполняем Его заповеди, все в конце концов будет хорошо. Мама оказалась права. В конце концов все действительно обернулось к лучшему. Отец прожил еще сорок два счастливых года и умер в 1941 году в возрасте 89 лет.

Мама же, несмотря на борьбу за существование и частые огорчения, никогда не беспокоилась. Она рассказывала обо всех наших бедах Богу в молитве. Каждый вечер перед тем, как мы шли спать, мама читала главу из Библии; часто отец или мать читали утешительные слова Иисуса: «В доме Отца Моего обителей много… А если бы не так, я сказал бы вам: „Я иду приготовить место вам“»[19]. Затем мы вставали на колени в нашем уединенном фермерском доме в Миссури и просили у Бога любви и защиты.

Когда Уильям Джеймс преподавал философию в Гарварде, он сказал: «Конечно, главное лекарство от беспокойства – это вера в Бога».

Чтобы сделать такое открытие, необязательно учиться в Гарварде. Мама узнала это на ферме в Миссури. Ни долги, ни наводнения, ни иные катастрофы не могли подавить ее радостный, лучезарный и победоносный дух. Я и сейчас слышу, как она пела за работой:

Мама хотела, чтобы я посвятил жизнь религии. Одно время я всерьез думал стать миссионером. Потом я поступил в колледж; постепенно, с течением времени, во мне происходили перемены. Я изучал биологию, естествознание, философию и сравнительное религиоведение. Прочитав ряд трудов о том, как была написана Библия, я усомнился во многих ее утверждениях. Я начал сомневаться во многих доктринах, которые слышал от тогдашних сельских проповедников. Я пришел в замешательство. Подобно Уолту Уитмену, я «испытывал любопытство, и во мне бурлили сомнения». Я не знал, во что верить. Я не видел цели в жизни. Я перестал молиться. Я стал агностиком.

Жизнь казалась мне бессистемной и бесцельной. Я считал, что в людях не больше божественного предназначения, чем в динозаврах, которые бродили по Земле 200 миллионов лет назад. Мне представлялось, что когда-нибудь человеческая раса вымрет, как вымерли динозавры. Я знал, что говорит наука: Солнце постепенно остывает, и, когда его температура упадет хотя бы на 10 процентов, жизнь на Земле перестанет существовать. Слушая слова о милосердном Боге, создавшем человека по Своему образу и подобию, я лишь презрительно улыбался. Я считал, что миллиарды и миллиарды солнц, которые вращаются в черном, холодном безжизненном космосе, порождены некоей слепой силой. Может быть, они и вовсе никогда не были созданы. Может быть, они существовали вечно, всегда – как всегда существовали время и пространство.

Утверждаю ли я сейчас, что знаю ответы на все эти вопросы? Нет. Ни один человек не может объяснить тайну Вселенной – тайну жизни. Нас окружают тайны. Работа вашего организма – полная тайна. Такая же, как электричество в вашем доме. Или цветок, выросший в трещине на стене. Или зеленая трава у вас за окном. Чарльз Ф. Кеттеринг, гениальный глава исследовательской лаборатории «Дженерал моторс», подарил колледжу Антиок в Огайо 30 тысяч долларов, чтобы там попробовали выяснить, почему трава зеленая. Он объявил: если мы поймем, как трава способна преобразовать солнечный свет, воду и углекислый газ в сахариды, мы сумеем преобразить цивилизацию.

Даже работа мотора в вашей машине – большая тайна. Исследовательская лаборатория «Дженерал моторс» потратила годы времени и миллионы долларов, стараясь выяснить, как и почему искра в двигателе внутреннего сгорания заставляет машину двигаться; ответа они не знают.

То, что мы не понимаем, как действует наш организм, почему горит электричество и как работает двигатель внутреннего сгорания, не мешает нам пользоваться ими. То, что я не понимаю тайн молитвы и религии, больше не мешает мне наслаждаться более насыщенной и счастливой жизнью, которую дает религия. Наконец-то я оценил мудрость слов Сантаяны: «Человек создан не для того, чтобы понимать жизнь, но для того, чтобы прожить ее».

Я вернулся назад… я собирался сказать, что вернулся назад к религии, но это было бы неточно. Я двинулся вперед, к новой концепции религии. Я больше не питаю ни малейшего интереса к различиям убеждений, которые разделяют церкви. Зато меня очень интересует, что религия делает для меня – как меня интересует, что делают для меня электричество, хорошая еда и вода. Они помогают мне вести более насыщенную, полную и счастливую жизнь. Но религия способна на гораздо большее. Она дает мне духовные ценности. Она, как выразился Уильям Джеймс, «придает новый вкус к жизни… дарит жизнь более богатую и приносящую больше удовлетворения». Она дает мне веру, надежду и мужество. Она устраняет стресс, тревоги, страхи и волнения. Она дарит жизни цель – и направление. Она значительно совершенствует мое счастье. Она дарит мне крепкое здоровье. Она помогает мне создать для себя «оазис мира среди песчаных вихрей жизни».

Прав был Фрэнсис Бэкон, триста пятьдесят лет назад сказавший: «Малая толика философии склоняет разум человека к атеизму; но глубина философии приводит разум человека к религии».

Помню дни, когда принято было рассуждать о конфликте между наукой и религией. Сейчас такого нет. Новейшая из всех наук, психиатрия, учит тому же, чему учил Иисус. Почему? Потому что психиатры понимают, что молитва и сильная вера устраняют беспокойство, тревогу, напряжение и страхи, которые служат причинами более половины всех наших недугов. Они знают, что, по выражению доктора А. А. Брилла, «у подлинно верующих людей неврозов не бывает».

Если религия – неправда, значит, жизнь бессмысленна. Она превращается в трагифарс.

Я брал интервью у Генри Форда за несколько лет до его смерти. Перед нашей встречей я ожидал, что он будет очень изнуренным после долгих лет, потраченных на создание одной из крупнейших корпораций в мире и управление ею. Тем поразительнее было увидеть хладнокровного, уравновешенного и спокойного 78-летнего человека. Когда я спросил его, испытывал ли он когда-нибудь беспокойство, Форд ответил: «Нет. Я верю, что всем управляет Бог, а Ему не нужны мои советы. С Богом во главе я верю, что все в конце концов получится наилучшим образом. О чем же тут беспокоиться?»

В наши дни даже психиатры становятся современными евангелистами. Нет, они не призывают нас вести религиозный образ жизни, чтобы избежать адского пламени в загробной жизни; они побуждают нас жить религиозной жизнью, чтобы избежать адского пламени в жизни земной; адского пламени в виде язвы желудка, грудной жабы, нервных срывов и безумия. В качестве примера того, чему учат современные психологи и психиатры, прочтите «Возвращение к религии» доктора Генри Ч. Линка.

Да, христианская вера вдохновляет и дарит здоровье. Иисус говорил: «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком»[20]. Иисус осуждал и нападал на сухие формы и мертвые ритуалы, которые сходили за религию в Его время. Он был бунтовщиком. Он проповедовал религию нового типа – религию, которая угрожала перевернуть мир. Вот почему Его распяли. Он учил, что религия должна существовать для человека, а не человек для религии; что суббота для человека, а не человек для субботы. Он больше говорил о страхе, чем о грехе. Страх неправильного вида – это грех; грех, направленный против вашего здоровья, грех, направленный против более насыщенной, счастливой и бесстрашной жизни, которую отстаивал Иисус. Эмерсон называл себя «профессором науки Радости». И Иисус был учителем «науки Радости». Он завещал Своим ученикам «возрадоваться… и возвеселиться»[21].

Иисус провозглашал, что в религии важнее всего две вещи: любить Бога всем сердцем и возлюбить ближнего как самого себя. Любой человек, который так поступает, религиозен, независимо от того, сознает он это или нет. Например, мой тесть, Генри Прайс из Талсы (Оклахома), старается жить согласно золотому правилу, и он не способен ни на какой низкий, эгоистичный или нечестный поступок. Однако в церковь он не ходит и считает себя агностиком. Чушь! Что делает человека христианином? Отвечу на вопрос словами Джона Бейли, шотландского богослова из Эдинбургского университета. Он сказал: «Христианином делает человека не его умственное принятие определенных идей и не подчинение неким правилам, но обладание особым Духом и участие в определенной Жизни».

Если это делает человека христианином, значит, Генри Прайс – благородный христианин.

Уильям Джеймс, отец современной психологии, писал своему другу, професссору Томасу Дэвидсону, что с годами он «все меньше и меньше способен обходиться без Бога».

Выше я рассказывал: когда судьи на конкурсе старались выбрать лучший рассказ о беспокойстве, присланный моими слушателями, им так трудно было выбрать одну из двух выдающихся историй, что приз решили поделить. Вот второй рассказ, получивший приз; в нем заключен опыт женщины, которой пришлось на горьком опыте узнать, что «она не может обойтись без Бога».

Назову эту женщину Мэри Кашмен, хотя по-настоящему ее зовут не так. У нее есть дети и внуки, которым может стать не по себе, если они увидят ее рассказ напечатанным. Однако сама она вполне реальна. Несколько месяцев назад она сидела в кресле возле моего стола и рассказывала о себе. Вот ее история:

«В годы Великой депрессии средняя зарплата моего мужа составляла 18 долларов в неделю. Много раз у нас не было даже этого, потому что ему не платили, когда он болел, что случалось часто. С ним часто происходили мелкие несчастные случаи; кроме того, он перенес свинку, скарлатину и часто болел гриппом. Мы потеряли домик, который построили собственными руками. Мы задолжали 50 долларов в продуктовом магазине, а нам надо было кормить пятерых детей. Я брала на дом стирку и глажку у соседей, покупала подержанную одежду в магазине Армии спасения и перешивала ее для детей. Я была сама не своя от беспокойства. Однажды бакалейщик, которому мы задолжали 50 долларов, обвинил моего одиннадцатилетнего сына в том, что он украл несколько карандашей.

Рассказывая мне о том случае, мой сын плакал. Я знала, что он честный и чувствительный мальчик, а его публично унизили, опозорили. Это стало последней соломинкой. Вспоминая обо всех перенесенных нами страданиях, я не видела никакой надежды на будущее. Наверное, я на время сошла с ума от беспокойства, потому что однажды выключила стиральную машину, увела пятилетнюю дочку в спальню и заткнула все щели бумагой и тряпками. Дочка спросила: „Мамочка, что ты делаешь?“ Я ответила: „В доме сквозняк“. Потом я включила газовый обогреватель, стоявший в спальне. Лежа на кровати рядом со мной, дочка сказала: „Мамочка, как странно спать днем – мы ведь совсем недавно встали!“ А я ответила: „Не важно, мы немного поспим“.

Потом я закрыла глаза и стала слушать шипение газа. Никогда не забуду его запаха…

Вдруг мне показалось, что я услышала музыку. Я прислушалась. Оказывается, я забыла выключить радио на кухне. Вначале мне показалось, что это уже не важно. Но музыка не умолкала, а вскоре я услышала, как кто-то поет старый гимн:

Слушая гимн, я поняла, что совершила трагическую ошибку. Я вела все тяжелые битвы в одиночку. Я не обратилась к Богу с молитвой… Я вскочила, выключила газ, распахнула дверь и окна.

Остаток дня я плакала и молилась. Но молилась я не о помощи – я изливала душу, благодаря Господа за те блага, которые Он мне дал: пятерых великолепных детей – все они живы и здоровы, крепки телом и духом. Я обещала Богу, что больше никогда не окажусь такой неблагодарной. И слово я сдержала.

Даже после того, как мы потеряли дом и вынуждены были переехать в здание крошечной сельской школы, которое мы снимали за пять долларов в месяц, я благодарила Бога за то, что у меня по крайней мере есть крыша над головой, что нам тепло и сухо. Я искренне благодарила Бога за то, что все не хуже, – и верю, что Он меня услышал. Со временем все улучшилось; конечно, не за одну ночь; но, когда тяжелые времена прошли, мы заработали чуть больше денег. Я получила работу гардеробщицы в крупном загородном клубе и там же продавала чулки. Чтобы выучиться в колледже, один из моих сыновей пошел работать на ферму; по ночам и рано утром он доил тринадцать коров. Сегодня мои дети выросли, и у них свои семьи; у меня три прекрасных внука. Оглядываясь на тот ужасный день, когда я включила газ, я снова и снова благодарю Бога за то, что я «проснулась» вовремя. Какой радости лишилась бы я, если бы довела свой замысел до конца! Сколько чудесных лет я бы утратила навсегда! Всякий раз, когда сейчас я слышу, что кто-то хочет покончить с собой, мне хочется воскликнуть: „Не делай так! Не делай!“ Самые мрачные моменты недолги – а потом наступает будущее…»

В среднем каждые 35 минут кто-то в Соединенных Штатах кончает жизнь самоубийством. В среднем каждые 120 секунд один человек сходит с ума. Большинство этих самоубийств – и, наверное, многие трагедии безумия – можно было бы предотвратить, если бы несчастные люди получили утешение и мир, которые можно обрести в вере и молитве.

Один из самых выдающихся современных психиатров, доктор Карл Юнг, в своей книге «Современный человек в поисках души» пишет:

«Последние тридцать лет я консультирую представителей всех цивилизованных стран на земле. Я веду несколько сотен пациентов. Среди всех моих пациентов во второй половине жизни – то есть старше 35 лет – не было ни одного, чья проблема в конечном счете не заключалась в обретении религиозного мировоззрения. Можно смело утверждать, что все они заболели, потому что утратили то, что живые религии всех веков дарили своим последователям, и не исцелились по-настоящему те, кто не восстановил свое религиозное мировоззрение».

Это утверждение настолько важно, что я хочу повторить его, напечатав жирным шрифтом.

Доктор Карл Юнг сказал:

«Последние тридцать лет я консультирую людей из всех цивилизованных стран на Земле. Я веду несколько сотен пациентов. Среди всех моих пациентов во второй половине жизни – то есть старше 35 лет – не было ни одного, чья проблема в конечном счете не заключалась в обретении религиозного мировоззрения. Можно смело утверждать, что все они заболели, потому что утратили то, что живые религии всех веков дарили своим последователям, и не исцелились по-настоящему те, кто не восстановил свое религиозное мировоззрение».

Приблизительно то же самое говорил Уильям Джеймс. «Вера – одна из тех сил, с помощью которых люди живут, – заявил он, – и полное отсутствие веры означает крах».

Покойный Махатма Ганди, величайший индийский лидер после Будды, потерпел бы крах, если бы его не вдохновляла поддерживающая сила молитвы. Откуда мне это известно? Так говорил сам Ганди. «Без молитвы, – писал он, – я давно сошел бы с ума».

То же самое могут заявить многие другие люди. Мой родной отец, как я уже говорил, утопился бы, если бы не молитвы и вера моей матери. Возможно, тысячи мятущихся душ, которые сейчас кричат в клиниках для душевнобольных, были бы спасены, если бы обратились за помощью к высшей силе, а не пытались бороться с жизнью в одиночку.

Когда мы утомлены и доходим до предела своих сил, многие из нас в отчаянии обращаются к Богу – «В окопах атеистов нет». Но зачем ждать, пока мы дойдем до отчаяния? Почему не пополнять запас своих сил каждый день? Зачем ждать даже до ближайшего воскресенья? Уже давно у меня появилась полезная привычка. Под вечер в будние дни я захожу в пустую церковь. Когда мне кажется, что я слишком спешу и мне некогда потратить несколько минут на мысли о духовном, я говорю себе: «Погоди-ка, Дейл Карнеги, погоди минутку. К чему эта суета и спешка? Сделай паузу и взгляни на все со стороны». В такие времена я часто захожу в пустую церковь, в которой открыты двери. Хотя я протестант, я часто бываю в соборе Святого Патрика на Пятой авеню и напоминаю себе, что еще тридцать лет – и я умру, но великие духовные истины, которым учат во всех церквах, вечны. Я закрываю глаза и молюсь. Молитва успокаивает мои нервы, дает отдых телу, проясняет перспективу и позволяет произвести переоценку ценностей. Позвольте рекомендовать такую практику и вам.

В течение последних шести лет, когда я пишу эту книгу, я собрал сотни примеров и конкретных случаев того, как люди побеждают страх и беспокойство с помощью молитвы. В моем шкафу много папок с историями. Давайте возьмем типичный пример – историю разочарованного и сломленного книготорговца Джона Р. Энтони. Сейчас он работает адвокатом в Хьюстоне (Техас), и его офис расположен в небоскребе «Эксон-Мобил» в центре города. Вот что он мне рассказал:

«Двадцать два года назад я закрыл свою частную адвокатскую практику и стал государственным представителем одной американской компании по продаже юридической литературы. В мои обязанности входила продажа юристам наборов юридической литературы, сводов законов и т. п.; для них такие книги часто оказывались незаменимыми.

К работе меня умело и тщательно готовили. Я знал, как надо вести прямые продажи, умел убедительно отвечать на возможные возражения. Перед тем как идти к потенциальному клиенту, я знакомился с его адвокатским рейтингом, специализацией, даже его политическими взглядами и хобби. Во время беседы я весьма искусно использовал полученные сведения. И все же что-то было не так. Я никак не мог получить заказы!

Я все больше разочаровывался. Шли дни, недели, я удваивал и учетверял усилия, но по-прежнему не мог заключить достаточно сделок, чтобы покрыть свои расходы. Во мне нарастали страх и ужас. Я стал бояться общения с людьми. Прежде чем зайти в контору к потенциальному клиенту, я испытывал такой ужас, что долго ходил по тротуару взад-вперед или кружил по кварталу. Потом, потеряв много драгоценного времени и набравшись ложной смелости, я на одной силе воли поворачивал дверную ручку дрожащей рукой, надеясь, что клиента не окажется на месте!

Заведующий отделом продаж пригрозил приостановить мне авансовые выплаты, если я не наращу объем заказов. Жена просила у меня деньги, чтобы заплатить за продукты для нее и трех наших детей. Меня охватило беспокойство. С каждым днем я все больше отчаивался. Я не знал, что делать. Как уже сказал, я закрыл свою частную практику и передал своих клиентов другому. И вот я оказался банкротом. У меня не было денег даже на оплату счета за отель. Не было денег и на покупку обратного билета домой; не хватало и смелости вернуться домой побежденным – даже если бы у меня был билет. Наконец, в конце еще одного плохого дня я с трудом в последний раз, как мне казалось, вернулся в номер отеля. Мне было все равно, жив я или умер. В тот вечер из еды у меня оставался лишь стакан горячего молока. И даже молоко было бо́льшим, чем я мог себе позволить. В ту ночь я понял, почему отчаявшиеся люди открывают окно и прыгают вниз. Возможно, я бы и сам так поступил, если бы мне хватило смелости. Я начал гадать, в чем цель жизни. Понять этого я никак не мог.

Поскольку обратиться мне было не к кому, я обратился к Богу. Я начал молиться. Я просил Всевышнего даровать мне свет, понимание и руководство в темных глубинах отчаяния, которые смыкались надо мной. Я просил Бога помочь мне получить заказы на книги и дать мне деньги, чтобы накормить жену и детей. После молитвы я открыл глаза и увидел Библию издания „Гедеонс интернэшнл“, которая лежала на комоде в моем номере. Я открыл ее и прочел прекрасные, бессмертные обещания Иисуса, которые наверняка вдохновляли бесчисленные поколения одиноких, встревоженных и сломленных людей во все века. Я прочел речь, которую Иисус произнес перед Своими учениками о том, как удержаться от беспокойства:

„Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить, ни для тела вашего, во что одеться. Душа не больше ли пищи, и тело – одежды?

Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?

…Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам“[22].

Я молился, и, когда прочел эти слова, случилось чудо: меня отпустило. Тревоги, страхи и заботы превратились в согревающую душу смелость, надежду и победоносную веру.

Я обрадовался, хотя у меня по-прежнему не было денег, чтобы оплатить номер в отеле. Я лег спать и спал крепко, беззаботно, чего со мной не случалось уже много лет.

На следующее утро я с трудом дождался, когда открылся офис потенциального клиента. Я подошел к дверям первого клиента в тот прекрасный, холодный, дождливый день широкой, решительной походкой. Я повернул ручку двери решительно и уверенно. Войдя, я сразу энергично направился к клиенту, и, с достоинством улыбнувшись, произнес: „Доброе утро, мистер Смит! Я Джон Р. Энтони из Всеамериканской книготорговой компании!“

„Ах да, да! – ответил Смит, улыбнувшись в ответ и протянув мне руку для рукопожатия. – Рад вас видеть. Садитесь!“

В тот день я продал больше книг, чем прежде продавал за несколько недель. Вечером я вернулся в отель, как герой-победитель! Я чувствовал себя новым человеком. Я и стал новым человеком, потому что у меня появилось новое психологическое отношение. В тот вечер я ужинал не одним горячим молоком. Ничего подобного! Я ел стейк с гарниром и всем, что полагается. Начиная с того дня мои продажи резко пошли вверх.

Я заново родился в ту отчаянную ночь двадцать один год назад в маленьком отеле в городке Амарилло (Техас). На следующий день внешне я был таким же, что и в неудачные недели, однако внутри меня произошла громадная перемена. Я вдруг осознал свою близость к Господу. В одиночку человека легко победить, но человек с силой Господа внутри непобедим. Я это знаю. Я видел, как это преобразило мою жизнь.

„Просите, и дано будет вам, ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят“»[23].

Когда Л.Дж. Бэрд, которая живет в городке Хайленд (Иллинойс), столкнулась с трагедией, она поняла, что может обрести мир и покой, опустившись на колени и сказав: «Господи, да будет воля Твоя, а не моя!»

«Однажды вечером зазвонил наш телефон, – пишет она в письме, которое лежит сейчас передо мной. – Лишь через четырнадцать гудков я осмелилась поднять трубку. Я знала, что звонят из больницы, и очень боялась. Я боялась, что наш маленький сын умирает. Он заболел менингитом. Ему кололи пенициллин, но от него лишь скакала температура. Врач боялся, что болезнь перекинулась на мозг и может вызвать рост мозговой опухоли… и смерть. Вот почему я так боялась телефонных звонков. Звонили из больницы; врач велел нам немедленно приехать.

Наверное, вы представляете, какую тревогу испытывали мы с мужем, сидя в зале ожидания. Остальные ждали с детьми, а мы сидели с пустыми руками и гадали, сможем ли мы еще обнять нашего малыша. Когда нас наконец позвали в кабинет врача, выражение его лица наполнило наши сердца ужасом. Его слова вызвали еще больший страх. Он предупредил: остается лишь один шанс из четырех, что наш мальчик выживет. Он сказал: если мы знаем другого врача, лучше вызвать его сюда.

По пути домой муж не выдержал и, со всей силы ударив кулаком по рулю, воскликнул: „Я не могу отказаться от нашего малыша!“

Видели ли вы, как плачет мужчина? Не слишком приятное зрелище. Мы остановили машину и, все обсудив, решили заехать в церковь и помолиться: если Господь решил забрать нашего мальчика, мы подчинимся Его воле. Я села на скамью и со слезами произнесла: „Да будет воля Твоя, а не моя“.

В ту ночь впервые за неделю я спала крепко. Через несколько дней позвонил врач и сказал, что Бобби пережил кризис. Я благодарю Бога за то, что сегодня он – крепкий и здоровый четырехлетний мальчик».

Я знаю немало мужчин, которые считают религию прибежищем для женщин, детей и проповедников. Они гордятся тем, что они «настоящие мужчины», которые способны бороться в одиночку.

Как они, наверное, удивятся, узнав, что некоторые из самых известных «настоящих мужчин» в мире каждый день молятся! Например, «настоящий мужчина» Джек Демпси рассказывает, что никогда не ложится спать, не помолившись. По его словам, он не приступает к еде, не поблагодарив вначале за нее Господа. Он сказал, что молился каждый день, когда готовился к бою, а во время боя он всегда молился перед тем, как звучал гонг к началу очередного раунда.

«Молитва, – сказал он, – помогала мне драться смело и уверенно».

«Настоящий мужчина» Конни Мак говорил, что не мог лечь спать, вначале не помолившись.

«Настоящий мужчина» Эдди Рикенбакер, бывший государственный секретарь, занимавший высокий пост в «Дженерал моторс» и «Юнайтед стейтс стил», рассказывал, что каждое утро и каждый вечер молится о даровании ему мудрости и руководства.

«Настоящий мужчина» Дж. Пирпойнт Морган, величайший финансист своего времени, часто по субботам один ходил в церковь Троицы на Уолл-стрит и коленопреклоненно молился.

Когда «настоящий мужчина» Эйзенхауэр летел в Англию, чтобы принять верховное командование британскими и американскими силами, он взял с собой в самолет только одну книгу – Библию.

«Настоящий мужчина» генерал Марк Кларк рассказывал, что во время войны он читал Библию каждый день и, опустившись на колени, молился. Так же поступали и Чан Кайши, и генерал Монтгомери по прозвищу Монти из Эль-Аламейна. Так же поступал и лорд Нельсон перед Трафальгарской битвой. Так же поступали генерал Вашингтон, Роберт Э. Ли, генерал Т.Дж. Джексон по прозвищу Каменная Стена и многие другие великие полководцы.

Эти «настоящие мужчины» открыли для себя истинность слов Уильяма Джеймса: «У нас и Бога есть общее дело; когда мы открываемся Его влиянию, исполняется наше глубочайшее предназначение».

То же самое открывают для себя многие другие настоящие мужчины. Сейчас 72 миллиона американцев принадлежат к той или иной церкви – настоящий рекорд всех времен. Повторяю, даже ученые поворачиваются к религии. Возьмем, к примеру, доктора Алексиса Карреля, который написал книгу «Человек – это неизвестное» и удостоился высшей награды для ученого, Нобелевской премии. В статье, опубликованной в «Ридерз дайджест», доктор Каррель написал: «Молитва – самая мощная форма энергии, какую способен произвести человек. Это сила такая же реальная, как земное притяжение. Как врач я видел, что те, кому не помогали обычные методы лечения, избавлялись от болезни и меланхолии с помощью скромной силы молитвы… Молитва, как радий, является источником лучевой, самовоспроизводящейся энергии… В молитве люди пытаются пополнить свои угасающие силы, обратившись к бесконечному источнику силы. Благодаря молитве мы связываемся с неистощимой движущей силой, которая вращает Вселенную. Мы молимся, чтобы часть этой силы была выделена нашим потребностям.

Просящим даруется то, чего им недостает, и мы восстаем укрепленными и восстановленными… Всякий раз, как мы обращаемся к Богу с пылкой молитвой, мы меняем к лучшему и свою душу, и тело. Не бывает такого, что человек, помолившись, не получает хорошего результата».

Адмирал Бэрд знает, что значит «связываться с неистощимой движущей силой, которая вращает Вселенную». Его способность так поступать провела его через самое тяжелое испытание в жизни. Он рассказывает об этом в своей книге «Один». В 1934 году он провел пять месяцев в хижине под толстым слоем льда в Антарктиде. Он был единственным живым существом южнее 78-го градуса южной широты; его окружала бесконечная ночь. И вдруг он, к ужасу своему, обнаружил, что медленно отравляется углекислым газом, который выделялся из его печи! Что он мог поделать? Ближайший источник помощи находился в 123 милях от него; к тому же люди оттуда не могли добраться до него в течение нескольких месяцев. Он пытался починить печь и систему вентиляции, но газ продолжал выделяться. Он часто терял сознание. Он не мог есть, не мог спать; он так ослаб, что с трудом вставал с постели. Он часто боялся, что не доживет до утра. Он был убежден, что и умрет в той хижине и его тело будет покрыто вечными снегами.

Что спасло ему жизнь? Однажды, пребывая на дне отчаяния, он потянулся к своему дневнику и попытался изложить свою жизненную философию. «Человеческая раса, – написал он, – не одна во Вселенной». Он думал о звездах над головой, об упорядоченном вращении созвездий и планет; о том, как вечное солнце, в свое время, озарит даже обширные пространства вокруг Южного полюса. И тогда он записал в дневнике: «Я не один».

Именно осознание того, что он не один – даже во льдах на краю света – спасло Ричарда Бэрда. «Я знаю, что это вытащило меня, – говорит он и продолжает: – Немногие при жизни испытывают истощение всех своих резервов. В человеке скрыты глубокие источники силы, которые никогда не были использованы». Ричард Бэрд научился открывать эти источники силы и черпать их ресурсы, обратившись к Богу.

Гленн А. Арнольд в полях Иллинойса выучил тот же урок, что и адмирал Бэрд – во льдах Антарктики. Вот как Арнольд, страховой брокер, который работает в Бейкон-Билдинг (Чилликот, Иллинойс), начал свою речь о победе над беспокойством:

«Восемь лет назад я повернул ключ в замке своей парадной двери, как мне казалось, в последний раз в жизни. Затем я сел в машину и поехал к реке. Я считал себя неудачником, – продолжал он. – За месяц до того весь мой мир рухнул. Моя фирма по продаже электроприборов села на мель. Дома моя мать лежала при смерти. Жена ждала второго ребенка. Счета от врачей множились. Чтобы открыть собственное дело, мы заложили все, что могли – и машину, и мебель. Я снял даже деньги с моего страхового полиса. Теперь все пропало. Я больше не мог этого выносить. Поэтому я сел в машину и поехал к реке, решив покончить жалкое существование.

Проехав несколько миль, я остановился на обочине, вышел, сел на землю и разрыдался, как дитя. Потом я начал думать. Вместо того чтобы поддаваться страху, я велел себе мыслить конструктивно. Насколько плохо мое положение? Может ли оно стать еще хуже? В самом ли деле все безнадежно? Что мне сделать, чтобы исправить положение?

Тогда я решил отдать свои проблемы в руки Всевышнего и попросить Его с ними разобраться. Я молился. Я молился от всей души. Молился так, словно от молитвы зависела моя жизнь, – собственно говоря, так оно и было. И вдруг случилось нечто странное. Как только я передал все мои проблемы высшей силе, на меня сразу же снизошел покой, какого я не знал уже несколько месяцев. Наверное, я просидел там полчаса; я плакал и молился. Потом я вернулся домой и заснул как дитя.

На следующее утро я проснулся, исполненный уверенности. Мне больше нечего было бояться, потому что я положился на руководство Господа. В то утро я пошел в местный магазин с высоко поднятой головой и уверенно попросил место продавца в отделе электротоваров. Я знал, что получу работу, и я ее получил. Все шло прекрасно до тех пор, пока из-за войны не обрушились продажи электротоваров. Тогда я стал страховым агентом – по-прежнему под руководством Всевышнего. Вот что случилось пять лет назад. Теперь все мои счета выплачены, у меня трое замечательных детей, собственный дом, у меня новая машина, а моя жизнь застрахована на 25 тысяч долларов.

Оглядываясь назад, я радуюсь, что потерял все, пришел в такое уныние, что решил покончить с собой, потому что трагедия научила меня полагаться на Господа; и сейчас у меня есть покой и уверенность, о которых прежде я и не мечтал».

Почему вера приносит такой мир, покой и дарит такую силу духа? Отвечу на вопрос словами Уильяма Джеймса. Он говорит: «Бурные валы на покрытой рябью поверхности покидают глубины океана невозмутимыми; и для того, кто управляет более обширными и более постоянными реальностями, ежечасные превратности его личной судьбы кажутся относительно не важными. Так и подлинно верующий человек остается непоколебимым; он полон невозмутимости и хладнокровной готовности к любому испытанию, какое может принести новый день».

Если мы беспокойны и тревожны, почему не призвать на помощь Господа? Почему, как сказал Иммануил Кант, не «принять веру в Бога, потому что такая вера нам нужна»? Почему не ощутить свою связь с «неистощимой движущей силой, которая вращает Вселенную»?

Даже если вы по натуре не верующий человек и не готовы верить; даже если вы отъявленный скептик – молитва поможет вам гораздо больше, чем вам кажется, потому что она реальна. Что я имею в виду, называя молитву «реальной»? Я хочу сказать, что молитва удовлетворяет три основные психологические потребности, общие для всех людей, верят они в Бога или нет:

1. Молитва помогает нам точно изложить словами то, что нас тревожит. В главе четвертой мы показали, что почти невозможно решить ту или иную проблему, пока она остается неопределенной и расплывчатой. Молитва, в некотором смысле, очень похожа на подробную запись своих проблем на бумаге. Если мы просим помощи в решении проблемы – даже у Бога, – мы должны изложить ее словами.

2. Молитва дает нам ощущение того, что мы делимся своим бременем; после того приходит ощущение, что мы не одни. Немногие из нас настолько сильны, что способны в одиночку вынести тяжкие испытания и мучительные тревоги. Иногда наши тревоги настолько личного свойства, что мы не можем обсуждать их даже с ближайшими родственниками или друзьями. Тогда остается молитва. Любой психиатр скажет: если мы сдерживаем эмоции и напряжены, если душа наша страдает, с терапевтической точки зрения полезно рассказать кому-то о наших бедах. Если нам не с кем поделиться, всегда можно обратиться к Богу.

3. Молитва побуждает к активным действиям; она становится первым шагом к действию. Сомневаюсь, что можно день за днем молиться, не предпринимая никаких шагов к осуществлению своих замыслов. Один всемирно известный ученый сказал: «Молитва – самая мощная форма энергии, которую способен произвести человек». Так почему бы ей не воспользоваться? Назовите ее Богом, Аллахом, Духом – зачем спорить из-за определений, когда таинственные силы природы берут нас в оборот?

Рекомендую вам сейчас же закрыть книгу, пойти в спальню, встать на колени и облегчить душу. Если вы потеряли веру, просите Всевышнего вернуть вам ее. Скажите: «Боже, я больше не могу сражаться в одиночку. Мне нужна Твоя помощь, Твоя любовь. Прости мне все мои ошибки. Очисти мое сердце от всего зла. Покажи мне путь к миру, покою и здоровью и наполни меня любовью даже к моим врагам».

Если вы не умеете молиться, повторяйте эту красивую и вдохновляющую молитву, написанную святым Франциском Ассизским семьсот лет назад:

В 1929 году произошло событие, ставшее сенсацией в педагогических кругах. Ученые со всей Америки съехались в Чикаго, чтобы стать свидетелями происходящего. За несколько лет до того один молодой человек по имени Роберт Хатчинс много работал, чтобы оплатить свою учебу в Йельском университете. Он был официантом, лесорубом, репетитором и даже продавал веревки для сушки белья. Всего через восемь лет он стал президентом четвертого богатейшего университета в Америке, Чикагского университета. Сколько ему тогда было лет? Тридцать. Невероятно! Старые специалисты в области образования качали головами. «Вундеркинда» безжалостно критиковали за все. Он такой-сякой… слишком молодой, неопытный… у него странные представления об образовании. К нападкам примкнули даже газеты.

В тот день, когда новый президент был введен в должность, один знакомый сказал его отцу, Мэйнарду Хатчинсу: «Сегодня утром я испытал потрясение, когда прочел редакционную статью, в которой поносили вашего сына».

«Да, – ответил Хатчинс-старший. – Жестоко, но помните: никто не станет пинать мертвую собаку».

Да, и чем важнее собака, тем больше удовлетворения получают те, кто ее пинают. Принц Уэльский, который позже стал Эдуардом VIII, пережил такое не по своей воле. Одно время он посещал Дартмутский колледж в Девоншире, который примерно соответствует американской Военно-морской академии в Аннаполисе. Принцу было около 14 лет. Однажды один из морских офицеров-наставников застал его в слезах и спросил, в чем дело. Вначале принц отказывался отвечать, но наконец признался: другие курсанты его бьют. Командир вызвал к себе обидчиков и сказал: принц не жаловался, но почему именно его выбрали для такого немилосердного обращения?

После долгих запирательств мальчишки наконец признались: когда они сами станут офицерами и капитанами королевского военно-морского флота, они хотят иметь возможность сказать, что лупили самого короля!

Поэтому, если вас бьют и критикуют, помните: часто причина в том, что бьющий получает ощущение значимости. Значит, вы чего-то достигли и достойны внимания. Многие получают грубое удовлетворение, понося тех, кто лучше образован или добился большего успеха. Например, пока я писал эту главу, я получил письмо от одной женщины, которая поносила генерала Уильяма Бута, основателя Армии спасения. Недавно я провел хвалебную передачу, посвященную генералу Буту; корреспондентка написала мне, что генерал Бут украл 8 миллионов долларов из денег, которые он собрал, чтобы помочь беднякам. Конечно, обвинение было нелепым. Но та женщина вовсе не искала правды. Она получала подлое удовлетворение, якобы разоблачая человека, который находился гораздо выше ее. Я бросил ее письмо в корзину для мусора и поблагодарил Всевышнего, что я на ней не женат. Ее письмо ничего не рассказало мне о генерале Буте, зато многое рассказало о ней самой.

Много лет назад Шопенгауэр сказал: «Вульгарные люди испытывают огромное удовлетворение, узнавая об ошибках и безумствах великих людей».

Едва ли можно назвать президента Йеля вульгарным; однако бывший президент Йеля, Тимоти Дуайт, очевидно, испытывал большую радость, понося человека, который баллотировался на пост президента Соединенных Штатов. Президент Йеля предупреждал: если этого человека выберут президентом, «мы, возможно, увидим наших жен и дочерей жертвами узаконенной проституции, обесчещенными, загрязненными под благовидным предлогом; париями изящества и добродетели, проклятыми Богом и людьми».

Можно подумать, речь шла о Гитлере! Однако нет. Он поносил Томаса Джефферсона. Какого Томаса Джефферсона? Неужели бессмертного Томаса Джефферсона, автора Декларации независимости, ангела-хранителя демократии? Да, именно его!

Как по-вашему, какого американца называли «ханжой», «самозванцем», который «лишь немного лучше убийцы»?

В одной газетной карикатуре его изобразили на эшафоте; нож гильотины вот-вот должен был отрубить ему голову. Толпа улюлюкала и освистывала его, когда он скакал по улице. Кто он? Джордж Вашингтон.

Но это было очень давно. Может быть, с тех пор человеческая натура претерпела изменения? Давайте посмотрим. Возьмем дело адмирала Пири – исследователя, который потряс мир, когда 6 апреля 1909 года добрался до Северного полюса на собачьих упряжках. К той же цели веками стремились смельчаки и умирали, не достигнув ее. Сам Пири чуть не погиб от холода и голода; ему пришлось отрезать восемь пальцев, пострадавших от обморожения. Неудачи преследовали его до такой степени, что он боялся сойти с ума. Его начальники в Вашингтоне злились, потому что Пири добился известности и славы. Поэтому его обвинили в том, что он собрал деньги на научные экспедиции, а сам «всех обманул и бездельничал в Арктике». И они, наверное, сами себе верили, потому что невозможно не верить в то, во что хочешь верить. Их решимость унизить Пири и чинить ему препятствия была такой ожесточенной, что лишь прямой приказ президента Мак-Кинли позволил Пири продолжать изыскания в Арктике.

Поносили бы Пири, если бы он перекладывал бумажки в морском министерстве в Вашингтоне? Нет. Тогда он не был бы таким известным, чтобы вызывать зависть.

Генералу Гранту досталось еще больше, чем адмиралу Пири. В 1862 году генерал Грант одержал первую крупную победу северян. После одержанной победы Грант стал национальным героем. Его победа имела важнейшие последствия даже в далекой Европе. После его победы звонили церковные колокола и горели костры от Мэна до берегов Миссисипи. Однако через шесть недель после одержанной великой победы Гранта, героя Севера, арестовали и сместили с поста командующего армией. Он плакал от унижения и отчаяния.

Почему генерала Гранта арестовали, когда он находился на вершине славы? Во многом потому, что он возбудил ревность и зависть своих надменных командиров.

Если мы склонны беспокоиться из-за несправедливой критики, вот правило 1:

Помните, что несправедливая критика часто бывает замаскированным комплиментом. Помните: никто не пинает мертвую собаку.

Однажды я брал интервью у генерал-майора Смедли Батлера, прозванного за свой взгляд Буравчиком. Еще его называли «морпехом-дьяволом». Батлера считали самым ярким и лихим командующим морской пехотой США.

По его словам, в молодости ему очень хотелось стать популярным; он мечтал производить на всех хорошее впечатление. В те дни малейшая критика обижала его и причиняла боль. Но он признался, что тридцать лет в морской пехоте закалили его.

«Меня бранили и оскорбляли, – сказал он, – обзывали подлецом, змеей и скунсом. Поносили за непрофессионализм. Меня называли всеми возможными сочетаниями непечатных слов в английском языке. Волновало ли это меня? Ха! Сейчас, слыша, как меня ругают, я даже головы не поворачиваю, чтобы посмотреть, кто говорит».

Может быть, старый Буравчик Батлер отличался чрезмерной толстокожестью, но ясно одно: большинство из нас слишком серьезно воспринимают тычки и пинки, которыми нас награждают. Помню, как много лет назад один репортер из «Нью-Йорк Сан» побывал на демонстрационной встрече моих образовательных курсов для взрослых и написал пасквиль на меня и мою работу. Разозлился ли я? Я воспринял пасквиль как личное оскорбление. Я позвонил Гиллу Ходжесу, председателю исполнительного комитета «Сан», и потребовал, чтобы он опубликовал статью, в которой бы излагались факты, а не насмешки. Я решил подобрать наказание, достойное преступления.

Теперь мне стыдно из-за того, как я себя вел. Я понимаю: половина из тех, кто покупал газету, даже не видел статьи. Половина из тех, кто ее читал, отнесся к ней как к источнику невинного веселья. Половина тех, кто злорадствовал, забыли о статье через несколько недель.

Теперь я понимаю, что никто не думает о нас с вами и не заботится о том, что о нас говорят. Все думают о себе – до завтрака, после завтрака и так далее до десяти минут первого ночи. Их бы куда больше встревожила их собственная легкая головная боль, чем известие о нашей смерти.

Даже если нас обманывают, высмеивают и продают наши самые близкие друзья, даже если кто-то из них всаживает нам нож в спину, давайте не будем упиваться жалостью к себе. Вместо того напомним себе, что то же самое произошло с Иисусом. Один из Его двенадцати самых близких друзей предал его за взятку, которая в переводе на наши современные деньги равняется примерно 19 долларам. Еще один из Его двенадцати самых близких друзей открыто отрекся от Иисуса, как только Он попал в беду, и трижды заявил, что не знает его. Один из шести! Вот что случилось с Иисусом. С какой стати нам с вами ожидать лучшего отношения?

Много лет назад я обнаружил: хотя я не в состоянии удержать других от несправедливой критики, я могу сделать кое-что бесконечно более важное. Я могу решить, позволять несправедливым обвинениям задевать меня или нет.

Буду откровенен: я не призываю не обращать внимания на любую критику. Совсем нет. Я говорю о том, чтобы не обращать внимания только на несправедливую критику. Однажды я спросил Элеонору Рузвельт, как она относится к несправедливой критике, а ее, как известно, много несправедливо критиковали. У нее, вероятно, больше пылких друзей и больше ожесточенных врагов, чем у любой другой женщины, которая когда-либо жила в Белом доме.

Она сказала, что в юности она была болезненно застенчивой и всегда прислушивалась к тому, «что скажут люди». Она так боялась критики, что однажды попросила совета у своей тетки, сестры Теодора Рузвельта. Она сказала: «Тетя Бай, я хочу сделать то-то и то-то. Но я боюсь, что меня будут критиковать».

Сестра Тедди Рузвельта посмотрела ей в глаза и ответила: «Никогда не беспокойся из-за того, что говорят люди, если ты в глубине души понимаешь, что ты права».

По словам Элеоноры Рузвельт, тот совет поддерживал и укреплял ее даже много лет спустя, когда она оказалась в Белом доме. Она сказала: единственный способ, каким можно избежать любой критики, – стать похожей на фарфоровую статуэтку и стоять на полке. «Делайте то, что в глубине души считаете правильным, ведь вас в любом случае будут критиковать. Вас проклянут, если вы что-то сделаете, и проклянут, если вы чего-то не сделаете». Таков ее совет.

Когда покойный Мэтью Ч. Браш был президентом Американской международной корпорации на Уолл-стрит, я спросил его, был ли он когда-нибудь чувствителен к критике; и он ответил: «Да, в молодости критика меня очень задевала. Тогда мне хотелось, чтобы все наши служащие считали меня совершенством. Если они так не думали, меня это беспокоило. Я старался угодить сначала одному человеку, который возмущался моими действиями, но мои попытки примирения с ним злили кого-то другого. Пробуя наладить отношения с тем другим, я возмущал еще нескольких человек. В конце концов я понял: чем больше я стараюсь кому-то угодить и умиротворить чьи-то раненые чувства, тем больше у меня врагов. Поэтому я сказал себе: „Стоит тебе чуть приподнять голову над толпой, тебя будут критиковать. Поэтому привыкай“. Это мне очень помогло. Начиная с того времени я взял за правило поступать как можно лучше, а затем раскрывать над головой старый зонтик и позволять дождю критики обтекать меня, а не бежать по моей шее».

Димс Тейлор пошел еще дальше: он позволил «дождю критики» сбегать по затылку и громко смеялся над ним публично. Когда он комментировал события в антрактах воскресных радиоконцертов Нью-Йоркского филармонического оркестра, одна женщина написала ему и назвала его «лжецом, предателем, змеей и идиотом».

В передаче на следующей неделе Тейлор зачитал ее письмо по радио, и его слышали миллионы слушателей. В своей книге «О людях и музыке» он рассказывает, что через несколько дней он получил еще одно письмо от той же женщины, «чье мнение обо мне не изменилось. Она по-прежнему считала меня лжецом, предателем, змеей и идиотом. У меня подозрение, – добавляет Тейлор, – что ей было все равно, что я скажу или сделаю». Трудно не восхищаться человеком, который так воспринимает критику. Невозможно не оценить его хладнокровие, выдержку и чувство юмора.

Выступая перед студентами Принстона, Чарльз Шваб признался, что получил один из самых важных уроков в жизни от одного старого немца, который работал на его сталелитейном заводе. В годы войны тот старый немец ввязался в жаркий спор с другими сталеварами; противники швырнули его в реку. «Когда он пришел ко мне в кабинет, – продолжал Шваб, – мокрый, облепленный грязью, я спросил, что он сказал тем, кто швырнул его в реку, и он ответил: „Я только смеялся“».

Шваб заявил, что он сделал слова старого немца своим девизом: «Смейся».

Этот девиз особенно хорош для тех, кто стал жертвой несправедливой критики. Вы можете ответить человеку, который, в свою очередь, ответит вам, но что вы скажете тому, что «только смеется»?

Тяготы Гражданской войны могли бы сломить Линкольна, если бы он не понял, как глупо пытаться отвечать всем своим ожесточенным критикам. Наконец он сказал: «Если бы мне пришлось читать все адресованные мне оскорбления и тем более отвечать на них, я бы не смог заниматься никакими другими делами. Я стараюсь поступать как можно лучше и намерен продолжать так же до конца. Если в конце все будет хорошо, то, что говорили против меня, уже не будет иметь значения. Если же в конце все будет плохо, даже десять ангелов, которые поклянутся, что я был прав, ничего не изменят».

Если нас несправедливо критикуют, давайте помнить правило 2:

Делайте все, что в ваших силах, а затем раскрывайте над головой старый зонтик и не позволяйте дождю критики стекать у вас по шее.

В моем шкафу есть папка, помеченная буквами «ГЯС», то есть «Глупости, которые я совершал». Я храню в этой папке записи о тех глупостях, в которых виновен. Иногда диктую рассказ о них секретарю, а иногда они настолько личные и настолько глупые, что мне стыдно их диктовать, поэтому записываю их от руки.

Я по-прежнему помню некоторые оплошности Дейла Карнеги, которые я поместил в папку ГЯС пятнадцать лет назад. Если бы я был совершенно честен с самим собой, сейчас мой шкаф трещал бы по швам от воспоминаний о совершенных мною глупостях. Могу лишь повторить вслед за царем Саулом: «…безумно поступал я и много погрешал»[25].

Когда я достаю свои папки с глупыми поступками и перечитываю критические замечания о себе, они помогают мне разобраться с самой сложной для меня задачей: как управлять Дейлом Карнеги?

Раньше я обвинял в своих бедах других; но, взрослея – и, надеюсь, умнея, – понял, что в конечном счете во всех своих несчастьях виноват сам. Многие с возрастом приходят к такому же выводу. «Никто, кроме меня, – сказал Наполеон на острове Святой Елены, – не повинен в моем падении. Я стал собственным величайшим врагом и причиной моей катастрофической судьбы».

Позвольте рассказать об одном знакомом, который был настоящим мастером самовосхваления и самоуправления. Его звали Г. П. Хауэлл. 31 июня 1944 года, когда стало известно о его внезапной смерти в аптеке отеля «Амбассадор» в Нью-Йорке, обитатели Уолл-стрит испытали потрясение, так как он считался одним из финансовых столпов общества, председателем совета директоров «Коммерческого национального банка» и членом правления нескольких крупных корпораций. Он не получил почти никакого официального образования, начинал работать клерком в сельском магазине, а позже возглавил кредитный отдел в «Ю. Эс. Стил» и дальше рос в должности и влиянии.

«Много лет я веду ежедневник, в который вношу все мои встречи в течение дня, – сказал мне Хауэлл, когда я попросил его объяснить, в чем причина его успеха. – Мои близкие никогда не рассчитывают на меня в субботу вечером, так как знают: часть каждого субботнего вечера я посвящаю самоанализу, обзору и оценке моей работы за неделю. После ужина я ухожу в кабинет, открываю ежедневник и обдумываю все беседы, совещания и встречи, начиная с утра понедельника. Я спрашиваю себя: „Какие ошибки я совершил за это время? Что я сделал правильно – и в чем мог бы поступить лучше? Какие уроки можно извлечь из моего опыта?“ Иногда оказывается, что после еженедельного обзора я совсем не доволен собой. Иногда меня поражают собственные оплошности. Конечно, с течением времени такие оплошности встречаются все реже. Такая система самоанализа, которая продолжается год за годом, помогает мне гораздо больше, чем любые другие действия».

Может быть, Г. П. Хауэлл позаимствовал эту идею у Бена Франклина. Только Франклин не ждал вечера субботы. Он устраивал себе подобный экзамен каждый вечер. Вскоре он обнаружил у себя 13 главных недостатков. Вот три из них: любовь к напрасной трате времени, возмущение из-за мелочей, а также стремление спорить и противоречить другим. Мудрый старый Бен Франклин понимал: пока он не справится с этими недостатками, он не пойдет далеко. Поэтому он вел битву с одним из своих недостатков каждый день в течение недели и вел счет победам. На следующий день он брался за другую дурную привычку, надевал перчатки и, когда звучал гонг, выходил из своего угла и вступал в бой. Франклин вел битву со своими недостатками каждую неделю на протяжении двух с лишним лет.

Нет ничего удивительного в том, что он стал одним из самых любимых и влиятельных американцев!

Элберт Хаббард сказал: «Все мы каждый день в течение по крайней мере пяти минут ведем себя как глупцы. Мудрость в том, чтобы не превышать этого срока».

Человек мелкий впадает в ярость из-за малейшей критики, а мудрец стремится учиться у тех, кто его критикует, укоряет и «сомневается в его дальнейших перспективах». Уолт Уитмен выразился так: «Вы учили уроки только у тех, кто восхищался вами, обращался с вами с нежностью и защищал вас? Разве вы не понимаете, что куда важнее уроки у тех, кто отвергал вас, ожесточался против вас или подвергал сомнению дальнейшие ваши перспективы?»

Вместо того чтобы ждать, когда враги начнут критиковать нас или нашу работу, давайте их опередим. Давайте сами станем нашими самыми суровыми критиками. Давайте найдем и вылечим все наши слабости до того, как враги получат возможность вставить слово. Так поступал Чарльз Дарвин. Более того, он потратил пятнадцать лет на самоосуждение! Вот что об этом рассказывают. Закончив рукопись своей бессмертной книги «Происхождение видов», Дарвин понял, что его революционная концепция пошатнет интеллектуальные и религиозные устои общества. Поэтому он сам стал своим критиком и потратил еще пятнадцать лет на проверку данных, сомнение в своих доводах и критику собственных выводов.

Допустим, кто-то называет вас глупцом. Что вы станете делать? Разозлитесь? Возмутитесь? Послушайте, что сделал Линкольн. Эдвард М. Стэнтон, военный министр в правительстве Линкольна, однажды назвал Линкольна «проклятым дураком». Стэнтон возмущался, потому что Линкольн вмешивался в его дела. Чтобы угодить одному самолюбивому политику, Линкольн подписал приказ о переводе некоторых полков. Стэнтон не только отказался выполнить приказ Линкольна, но и обозвал Линкольна дураком за то, что он подписал такой приказ. И что же? Когда Линкольну передали слова Стэнтона, тот хладнокровно ответил: «Раз Стэнтон назвал меня дураком, наверное, так и есть, потому что он почти всегда прав. Мне просто нужно убедиться в этом самому».

Линкольн все же пошел к Стэнтону, чтобы объясниться. Стэнтон убедил его в том, что приказ отдан неправильно, и Линкольн его отменил. Линкольн приветствовал критику, когда знал, что она искренна, основана на знаниях и призвана помочь.

Нам с вами тоже следует приветствовать такого рода критику, ведь никто не смеет надеяться, что будет прав три раза из четырех. На последнее, по его же собственным словам, надеялся Теодор Рузвельт, когда находился в Белом доме. Эйнштейн, сильнейший мыслитель, признается, что его умозаключения неверны в 99 процентах случаев!

«Мнение наших врагов о нас, – сказал Ларошфуко, – ближе к истине, чем наше собственное мнение».

Я знаю, что это утверждение во многих случаях верно; однако, если меня начинают критиковать, я тут же машинально начинаю защищаться – еще до того, как до конца пойму, что собирается сказать мой критик. Потом всякий раз злюсь на себя за это. Все мы склонны возмущаться из-за критики и приветствовать похвалу, независимо от того, оправданны ли критика и похвала в наш адрес. Мы – нелогичные создания. Мы сотканы из эмоций. Наша логика напоминает каноэ, брошенное в глубокое, темное, бурное море эмоций. Большинство из нас весьма высокого мнения о себе. Но через сорок лет мы, возможно, оглянемся назад и посмеемся над тем, какими мы были сейчас.

Уильям Аллен Уайт, «самый прославленный редактор газеты из маленького городка», оглянулся назад и назвал молодого человека, каким он был полвека назад, «развязным… дураком, очень наглым… высокомерным молодым фарисеем… самодовольным реакционером». Возможно, через двадцать лет мы с вами воспользуемся такими же определениями, описывая нашу нынешнюю личность. Возможно… кто знает?

В предыдущих главах я говорил о том, что делать, когда вас критикуют несправедливо. Сейчас же речь идет о другом. Когда вы гневаетесь, потому что вам кажется, будто вас осудили несправедливо, почему не остановиться и не сказать себе: «Погоди-ка… Я не совершенен. Если уж Эйнштейн признает, что он бывает не прав в 99 процентах случаев, возможно, я не прав по крайней мере в 80 процентах случаев. Может быть, критика в мой адрес вполне заслуженна. Если так, мне стоит поблагодарить за нее и постараться воспользоваться ею».

Чарльз Лакмен, президент компании «Пепсодент», тратит миллионы долларов в год на шоу с участием комика Боба Хоупа. Он не читает хвалебных отзывов, но требует, чтобы ему показывали критические отклики. Он понимает, что, возможно, почерпнет в них что-то полезное для себя.

Компания «Форд» так стремится искоренить недостатки в управлении и в производстве, что недавно провела опрос среди служащих и попросила их критиковать компанию.

Я знаю бывшего торговца мылом, который тоже просил себя критиковать. Когда он только начал продавать мыло для компании «Колгейт», заказы поступали медленно. Он боялся, что потеряет работу. Поскольку он понимал, что мыло превосходно и продается по вполне приемлемой цене, он решил, что проблема в нем самом. Когда ему не удавалось получить заказ, он часто гулял по кварталу и прикидывал, что не так. Может, он выражался слишком неопределенно? Может, ему не хватало воодушевления? Иногда он возвращался к потенциальному покупателю и говорил: «Я вернулся не для того, чтобы продать вам мыло. Я вернулся, чтобы получить ваш совет и критику. Пожалуйста, скажите, что я сделал не так, когда несколько минут назад пытался продать вам мыло? У вас гораздо больше опыта, чем у меня, и вы добились успеха. Пожалуйста, покритикуйте меня. Не стесняйтесь. Будьте откровенны».

Благодаря такому отношению он приобрел многих друзей и получил массу бесценных советов.

Как по-вашему, что с ним случилось? Сегодня он – президент компании «Колгейт-палмолив», крупнейшего производителя мыла. Его зовут Э. Г. Литтл. В прошлом году лишь у 14 американцев был доход больше, чем у него: 240 141 доллар.

Нужно быть по-настоящему большим человеком, чтобы достичь того, чего достигли Г. П. Хауэлл, Бен Франклин и Э. Г. Литтл. А сейчас, пока никто вас не видит, посмотритесь в зеркало и спросите себя, принадлежите ли вы к их числу.

Чтобы перестать беспокоиться из-за критики, вот вам правило 3:

Записывайте глупости, которые вы совершили, и критикуйте себя. Поскольку мы не можем надеяться на то, что мы совершенны, возьмем пример с Э. Г. Литтла: попросим о непредвзятой, полезной, конструктивной критике.

Правило 1. Несправедливая критика – часто скрытый комплимент. Она означает, что вы возбудили зависть и ревность. Помните: никто не пинает мертвую собаку.

Правило 2. Делайте все, что в ваших силах, а затем раскрывайте старый зонтик и не позволяйте дождю критики стекать у вас по шее.

Правило 3. Давайте записывать глупости, которые мы совершили, и критиковать себя. Поскольку мы не можем надеяться на то, что мы совершенны, сделаем то, что сделал Э. Г. Литтл: попросим о непредвзятой, полезной, конструктивной критике.

Почему я включил в книгу о борьбе с беспокойством главу о предотвращении усталости? Все просто: усталость часто становится причиной беспокойства. Во всяком случае, из-за нее вы больше подвержены беспокойству и тревоге. Любой студент-медик скажет вам, что усталость понижает сопротивляемость организма к обычной простуде и множеству других болезней, а любой психиатр скажет, что усталость также понижает сопротивляемость к страху и тревоге. Поэтому предотвращение усталости способствует предотвращению тревожности.

Я сказал: «Способствует предотвращению тревожности»? Доктор Эдмунд Джейкобсон идет гораздо дальше. Доктор Джейкобсон написал две книги о расслаблении: «Прогрессивное расслабление» и «Вам надо расслабиться». Будучи заведующим Лаборатории клинической физиологии Чикагского университета, он потратил много лет на исследования о пользе расслабления как медицинского метода лечения. Он заявляет, что нервно-эмоциональное напряжение «перестает существовать после полного расслабления». Иными словами, невозможно беспокоиться, если вы расслаблены.

Поэтому первое правило для того, чтобы предотвратить усталость и беспокойство, следующее: чаще отдыхайте. Отдыхайте до того, как устанете.

Почему это так важно? Потому что усталость накапливается с поразительной скоростью. После многочисленных опытов в армии США выяснили, что даже молодые люди, закаленные годами армейской подготовки, проходят марш-броски лучше и держатся дольше, если каждый час снимают рюкзаки и отдыхают десять минут. Такой отдых стал обязательным. Примерно так же работает ваше сердце. Каждый день оно перекачивает крови достаточно для того, чтобы наполнить железнодорожную цистерну. Каждые сутки оно потребляет энергию, которой хватило бы на то, чтобы погрузить 20 тонн угля на платформу высотой в три фута. И такой невероятный объем работы сердце проделывает в течение 50, 70 или 80 лет. Как оно выдерживает? Это объясняет доктор Уолтер Б. Кеннон из Гарвардской медицинской школы: «Большинству людей кажется, что сердце работает все время. На самом деле после каждого сокращения есть определенный период отдыха. Когда сердцебиение находится на умеренном уровне в 70 ударов в минуту, сердце на самом деле работает всего 9 часов из 24. В целом периоды отдыха составляют полных 15 часов в день».

Во время Второй войны Уинстон Черчилль, которому тогда было около 70 лет, год за годом мог работать по 16 часов в день, управляя политикой Британской империи. Феноменальная способность! В чем его секрет? Каждое утро до 11 часов он работал в постели: читал газеты, диктовал приказы, совершал телефонные звонки и проводил важные совещания. После обеда он снова ложился в постель и спал час. Вечером он снова ложился в постель и спал два часа до ужина. Он не лечил усталость. Ему нечего было лечить. Он предотвращал ее. Из-за того, что Черчилль часто отдыхал, он был способен работать дольше, оставался свежим и бодрым.

Первому Джону Д. Рокфеллеру принадлежат два невероятных рекорда. Он накопил величайшее на то время состояние в мире; кроме того, он дожил до 98 лет. Как ему это удалось? Конечно, главная причина в том, что он унаследовал долгую продолжительность жизни. Еще одна причина – в его привычке в полдень укладываться спать на полчаса в своем кабинете. Он ложился на диван, и, пока он дремал, его не звали к телефону даже к президенту Соединенных Штатов!

В своей превосходной книге «Зачем уставать» Дэниел У. Джослин замечает: «Отдых – не то время, когда вы абсолютно ничего не делаете. Отдых – это восстановление». Можно так хорошо восстановиться за короткий период отдыха, что даже пятиминутная дремота поможет победить усталость! Конни Мак, великий бейсболист, рассказывал: если он не поспит днем перед игрой, к пятому иннингу он как выжатый лимон. Но если он поспит, пусть даже пять минут, он способен продержаться два матча подряд, не чувствуя усталости.

Когда я спросил Элеонору Рузвельт, как ей удавалось выдерживать очень плотное расписание в течение тех двенадцати лет, что она находилась в Белом доме, она ответила, что перед важной встречей или речью она часто садилась в кресло или на кушетку, закрывала глаза и 20 минут расслаблялась.

Недавно я беседовал с исполнителем Джином Отри в его гримерке в здании «Мэдисон-сквер-гарден», где он был главной приманкой для публики, пришедшей посмотреть чемпионат мира по родео. В углу гримерки я заметил раскладушку. «Я лежу на ней каждый день, – сказал Джин Отри, – и перед выступлением час сплю. Когда я снимаюсь в Голливуде, – продолжал он, – я часто расслабляюсь в удобном шезлонге и два-три раза дремлю по десять минут. Такие перерывы очень освежают».

Эдисон приписывал свою громадную энергию и выносливость привычке спать всякий раз, как ему того хотелось.

Приехав брать интервью у Генри Форда незадолго до его 80-летия, я удивился его свежему и бодрому виду и спросил его, в чем его секрет. Он ответил: «Я никогда не стою, если могу сидеть, и никогда не сижу, если могу лежать».

Хорас Манн, «отец современного образования», делал то же самое, когда состарился. Когда он был президентом Антиок-колледжа, он обычно растягивался на диване, пока беседовал со студентами.

Я убедил одного голливудского режиссера попробовать тот же прием. Он признался, что это творит чудеса. Я имею в виду Джека Чертока, одного из ведущих режиссеров студии «Метро Голдвин Майер». Несколько лет назад, когда он приходил ко мне, он возглавлял на «МГМ» отдел короткометражных фильмов. Усталый и измученный, он перепробовал все: тоники, витамины, лекарства. Ничего особенно не помогало. Я предложил ему каждый день отдыхать. Как? Вытягиваясь на диване в кабинете и расслабляясь, пока он проводил совещания со сценаристами.

Два года спустя, когда я снова увиделся с ним, он сказал: «Произошло чудо. Так говорит мой лечащий врач. Раньше, обсуждая сценарии наших короткометражек, я сидел в кресле, напряженный и взвинченный. Теперь во время таких совещаний я растягиваюсь на диване. Так хорошо я себя уже двадцать лет не чувствовал! Работаю на два часа дольше, но почти не устаю».

Как все это применимо к вам? Скажем, стенографистка не может дремать на работе, как Эдисон или Сэм Голдвин, а бухгалтер не может обсуждать финансовый договор, растянувшись на диване. Но если вы живете в маленьком городе и ходите обедать домой, вы можете каждый день дремать десять минут после обеда. Так поступал генерал Джордж К. Маршалл. Во время войны он круглосуточно руководил действиями американской армии и потому отдыхал в полдень. Если вам за пятьдесят и вам кажется, что вы ведете слишком напряженную жизнь, немедленно купите самый дорогой полис страхования жизни. В наши дни никто не знает, когда его придется хоронить; а вашей женушке, возможно, захочется забрать деньги по вашей страховке и выйти замуж за кого-то помоложе!

Если вы не дремлете в полдень, постарайтесь по крайней мере на час прилечь перед ужином. Это дешевле, чем коктейль, и, в конечном счете, в 5467 раз эффективнее. Если вам удастся поспать час в пять, шесть или семь вечера, смело можете добавить час в день к вашей активной жизни. Зачем? Как? Затем, что сон в течение часа перед вечерней трапезой плюс шестичасовой сон ночью – всего семь часов – куда полезнее для вас, чем восемь часов непрерывного сна.

Те, кто занят физическим трудом, способны выполнить больше работы, если выкраивают время на отдых. Это продемонстрировал Фредерик Тейлор, когда работал инженером по научной организации труда в компании «Бетлехем стил». Он заметил, что рабочие в среднем грузят в вагон по 12,5 тонны чугуна в чушках за день и к полудню очень устают. Изучив все факторы, влияющие на усталость, он заявил, что те же рабочие могут грузить не по 12,5, а по 47 тонн чугунных чушек в день! Он подсчитал, что они способны выполнять в 4 раза больше работы – и не уставать. Как это доказать?

Тейлор выбрал некоего мистера Шмидта, который должен был работать по секундомеру. Человек, который наблюдал за работой Шмидта с часами, говорил ему: «Бери чушку и иди… Теперь сядь и отдохни… Иди… Отдыхай».

Что же произошло? Шмидт грузил по 47 тонн чугуна каждый день, в то время как другие рабочие грузили всего по 12,5 тонны. И он практически никогда не уставал от такого ритма работы за три года, пока Фредерик Тейлор работал в «Бетлехем стил». Шмидт мог работать лучше, потому что отдыхал до того, как уставал. Он работал примерно по 26 минут, а отдыхал по 34 минуты в час. Он отдыхал больше, чем работал, однако делал почти в 4 раза больше, чем остальные! Неужели это просто слухи? Нет, вы можете сами прочесть отрывок из «Принципов научной организации труда» Фредерика Уинслоу Тейлора.

Позвольте повторить. Делайте так, как в армии: часто отдыхайте. Следуйте примеру своего сердца: отдыхайте до того, как вы устаете, тогда вы добавите час в день к вашей активной жизни.

Вот поразительный и важный факт: сама по себе умственная работа не утомляет. Звучит нелепо. Но несколько лет назад ученые попытались выяснить, сколько времени способен работать человеческий мозг без «сокращения работоспособности», то есть усталости по-научному. К изумлению ученых, оказалось, что показатели крови, которая прокачивается через мозг, пока он активен, вовсе не демонстрируют признаков усталости! Если взять кровь из вены человека, занятого физическим трудом, пока он работает, вы обнаружите множество «токсинов усталости» и продуктов усталости. Но если вы возьмете каплю крови у Альберта Эйнштейна, в конце дня в ней вовсе не окажется «токсинов усталости».

Мозг способен работать «так же хорошо и быстро в конце восьми- или даже двенадцатичасового рабочего дня, как в его начале». Мозг в высшей степени неутомим… Так почему же мы устаем?

Психиатры считают, что усталость по большей части вызывается нашим психическим и эмоциональным состоянием. Один из самых выдающихся английских психиатров, Дж. А. Хадфилд, в своей книге «Психология власти» говорит: «Большая часть усталости, от которой мы страдаем, психического происхождения; более того, утомление чисто физической природы встречается редко».

Один из самых выдающихся американских психиатров, доктор А. А. Брилл, идет еще дальше. Он заявляет: «Сто процентов усталости у здорового человека, занятого сидячей работой, вызваны психологическими факторами, под которыми мы понимаем эмоциональные факторы».

Что же за эмоциональные факторы утомляют людей, занятых сидячей работой? Радость? Удовлетворение? Нет! Совсем наоборот! Скука, возмущение, обида из-за недооцененности, тщетности, спешка, тревога, беспокойство – вот те эмоциональные факторы, которые утомляют людей, занятых сидячей работой. Вот из-за чего они подвержены простудам, вот из-за чего сокращается их выработка и они возвращаются домой с головной болью нервного происхождения. Да, мы устаем, потому что наши эмоции вызывают в организме нервное напряжение.

Страховая компания «Метрополитен лайф иншуранс» пишет об этом в брошюре, посвященной усталости: «Тяжелая работа сама по себе редко порождает усталость, которую невозможно вылечить хорошим сном или отдыхом… Беспокойство, напряжение и эмоциональные расстройства – вот три важнейшие причины усталости. Часто именно они повинны в том, в чем винят физический или умственный труд… Помните, что напряжены те мышцы, которые работают. Расслабьтесь! Сэкономьте энергию для важных обязанностей».

А теперь ненадолго остановитесь и посмотритесь в зеркало. Не хмуритесь ли вы, читая эти строки? Не появилась ли у вас складка между бровями? Удобно ли вам сидеть, или вы сутулитесь, а ваше лицо напряжено? Если все ваше тело не расслаблено, как у старой тряпичной куклы, вы в этот самый миг производите нервное и мышечное напряжение. Вы производите нервное напряжение и нервную усталость!

Почему мы сами создаем ненужное напряжение, занимаясь умственным трудом? Джосселин говорит: «Я считаю, что главное препятствие… заключается в почти всеобщем убеждении, что тяжелый труд требует больших усилий». Поэтому, сосредотачиваясь, мы хмуримся и сутулимся. Мы требуем от мышц напряжения, что ни в коем случае не помогает работе мозга.

Вот потрясающая и трагическая истина: миллионы людей, которые ни за что не стали бы транжирить деньги, выбрасывают на ветер свои силы с бесшабашностью семи пьяных моряков в Сингапуре.

Что избавит от нервной усталости? Расслабление! Расслабьтесь! Расслабьтесь! Учитесь расслабляться во время работы!

Легко ли это? Нет. Возможно, вам придется поменять привычки, которые формировались у вас всю жизнь. Однако затраченные усилия того стоят. Возможно, вы перевернете свою жизнь! В своем эссе «Евангелие расслабления» Уильям Джеймс пишет: «Чрезмерное напряжение, издерганность, одышка, трудность с самовыражением американцев… это дурные привычки, не более и не менее». Напряжение – это привычка. Расслабление – привычка. А дурные привычки можно победить и сформировать привычки хорошие.

С чего начать расслабляться – с разума или с нервов? Ни с того ни с другого. Расслабляться всегда начинают с мышц!

Давайте попробуем. Чтобы показать, как это делается, давайте начнем с глаз. Прочтите этот абзац до конца, а когда дочитаете, устройтесь поудобнее, закройте глаза и про себя велите своим глазам: «Успокойтесь. Успокойтесь. Перестаньте напрягаться, перестаньте хмуриться. Успокойтесь. Успокойтесь». Повторяйте одно и то же очень медленно в течение минуты…

Вы заметили, что через несколько секунд мышцы глаз начинают слушаться? Вы чувствуете, что словно чья-то рука стирает напряжение? Каким бы невероятным это ни казалось, вы за одну минуту подобрали ключ к искусству расслабления. То же самое можете повторить с нижней челюстью, с лицевыми мышцами, с шеей, с плечами – со всем телом. Но самый важный орган – это глаза. Доктор Эдмунд Джейкобсон из Чикагского университета даже считает: если вы способны полностью расслабить глазные мышцы, можете забыть обо всех ваших бедах! Причина, почему глаза так важны при расслаблении, в том, что на них приходится четверть всей нервной энергии, вырабатываемой организмом. Именно поэтому многие люди с идеально острым зрением страдают от быстрой утомляемости глаз. Они напрягают глаза.

Писательница Викки Баум вспоминает: в детстве она познакомилась с одним стариком, который преподал ей важный урок. Она упала, оцарапала колени и подвернула запястье. Старик, который когда-то был клоуном в цирке, помог ей встать. Отряхивая ее, он сказал: «Ты поранилась, потому что не умеешь расслабляться. Ты должна притвориться, будто ты мягкая, как носок, старый, мятый носок. Пойдем. Я покажу тебе, как это делается».

Тот старик научил Викки Баум и других детей падать, кувыркаться и крутить сальто. И он всегда требовал: «Представьте себя старым мятым носком. Тогда получится расслабиться!»

Расслабляться можно где угодно, где бы вы ни находились. Только не старайтесь расслабиться специально. Расслабление – это отсутствие всякого напряжения и всяких усилий. Начните с мыслей. Вначале думайте о расслаблении глазных мышц и мышц лица, снова и снова повторяя: «Успокойтесь. Успокойтесь… успокойтесь и расслабьтесь». Почувствуйте, как энергия вытекает из ваших лицевых мышц в центр вашего тела. Представьте, что вы так же свободны от напряжения, как младенец.

Именно так поступала Амелита Галли-Курчи, знаменитая певица. По словам американской певицы Хелен Джепсон, она видела Галли-Курчи перед выступлением. Она сидела в кресле, совершенно расслабившись; даже ее челюсть отвисала. Превосходное упражнение; оно помогало ей не нервничать перед выходом на сцену и предотвращало усталость.

Вот пять советов, которые помогут вам научиться расслабляться.

1. Прочтите одну из лучших книг, написанных на эту тему: «Освободитесь от нервного напряжения» доктора Дэвида Гарольда Финка.

2. Расслабляйтесь время от времени. Позвольте вашему телу обмякать, как старый носок. Во время работы я держу на письменном столе старый носок коричневого цвета; носок напоминает о том, каким расслабленным я должен быть. Если у вас нет носка, подойдет кошка. Вы когда-нибудь брали на руки котенка, который спит на солнышке? Он весь обмякает, как тряпочка. Даже индийские йоги советуют тем, кто хочет овладеть искусством релаксации, брать пример с кошки. Я никогда не видел усталую кошку, кошку с нервным срывом или кошку, страдающую от бессонницы, тревоги или язвы желудка. Вы, наверное, избежите этих недугов, если научитесь расслабляться, как кошка.

3. Работайте, насколько возможно, в удобном положении. Помните, что телесное напряжение вызывает боль в плечах и нервную усталость.

4. Проверяйте себя четыре или пять раз в день. Спрашивайте себя: «Не прилагаю ли я больше усилий, чем это необходимо? Не задействую ли я те мышцы, которые не имеют отношения к выполняемой мной работе?» Такая проверка поможет вам сформировать привычку расслабляться. По словам доктора Дэвида Гарольда Финка, «так поступают все лучшие психологи».

5. В конце дня снова проверьте себя, задав себе вопрос: «Насколько сильно я устал?» Вас утомила не умственная работа сама по себе, а способ ее выполнения. «Я измеряю свои достижения, – говорит Дэниел У. Джосселин, – не по тому, как устаю в конце дня, но по тому, как я не устаю. Если в конце дня я чувствую себя особенно усталым или повышенная раздражительность доказывает, что нервы у меня на пределе, я сразу понимаю, что день прошел неэффективно как с точки зрения количества, так и качества». Если бы все бизнесмены выучили тот же урок, смертность от болезней, вызванных «высоким давлением», резко пошла бы на спад. И мы перестали бы заполнять санатории и лечебницы для душевнобольных людьми, которых сломали усталость и тревога.

Прошлой осенью моя помощница летала в Бостон, чтобы посетить одни из самых необычных медицинских курсов в мире. Медицинских? Ну да, участники собираются раз в неделю в помещении благотворительной лечебницы, а пациенты, которые там наблюдаются, проходят регулярный и тщательный медосмотр перед тем, как их принимают. На самом деле курсы – это психологическая клиника. Хотя ее официальное название – «Курсы прикладной психологии» (в прошлом «Курсы управления мышлением», название, предложенное первым участником), их подлинная цель – помогать людям, заболевшим от беспокойства. Среди пациентов особенно много домохозяек, страдающих эмоциональными расстройствами.

Кто придумал курсы для беспокойных людей? В 1930 году доктор Джозеф Х. Пратт, между прочим, ученик сэра Уильяма Ослера, заметил, что многие амбулаторные больные, которые наблюдаются в Бостонской благотворительной лечебнице, совершенно здоровы в физическом смысле. Однако у них наличествуют практически все симптомы телесных болезней. Руки одной женщины были так изуродованы артритом, что она перестала ими пользоваться. Другая мучилась от симптомов рака желудка. Третьи страдали от болей в спине, головных болей, хронической усталости или боли неясной природы. Да, им было по-настоящему больно. При этом самые тщательные медицинские осмотры показывали, что с этими женщинами нет ничего плохого – в физическом смысле. Многие старомодные врачи сказали бы, что у них разыгралась фантазия и «все у них в голове».

Доктор Пратт знал: бесполезно говорить таким пациенткам, чтобы они «шли домой и все забыли». Он понимал, что большинство таких женщин не хотят, чтобы у них что-то болело; если бы было так легко забыть их недуги, они бы справились и сами. Так что можно для них сделать?

Под дружные сомнения многих коллег-врачей он открыл свои курсы. И его курсы творили чудеса! За 18 лет, прошедших с открытия, тысячи пациентов, посещавших курсы, «излечились». Некоторые пациенты приходили в течение многих лет; они так же неукоснительно посещали занятия, как ходили бы в церковь. Моя помощница беседовала с женщиной, которая за девять с лишним лет не пропустила ни одного занятия. По ее словам, когда она впервые обратилась в клинику, она была убеждена, что у нее блуждающая почка и какое-то сердечное заболевание. Она так тревожилась и была так напряжена, что время от времени теряла зрение и страдала от приступов слепоты. Однако сегодня она может похвастать отменным здоровьем; она уверена в себе и жизнерадостна. На вид ей можно было дать сорок с небольшим, однако на коленях у нее спал один из ее внуков.

«Раньше я так переживала из-за семейных проблем, – сказала она, – что мне хотелось умереть. Но в клинике я узнала о том, как вредно беспокоиться. Я научилась бороться с тревогой. И могу искренне сказать, что теперь у меня в жизни все в порядке».

По мнению доктора Роуз Хилфердинг, врача-консультанта на курсах, одним из лучших средств для облегчения беспокойства является разговор о своих неприятностях с кем-то достойным доверия. «Мы называем это катарсисом, – сказала она. – Когда пациенты к нам обращаются, они не сразу рассказывают о своих трудностях. Им нужно выговориться, облегчить душу. Пока они замкнуты в себе, в них копится нервное напряжение. Мы все должны делиться своими трудностями. Мы должны делиться беспокойством. Мы должны знать, что в мире есть кто-то, кто охотно выслушает и поймет нас».

Моя помощница стала свидетельницей большого облегчения, которое наступило у одной женщины после того, как та рассказала о своих проблемах. У нее были семейные трудности, и, когда она начала говорить, она напоминала туго сжатую пружину. Постепенно, не переставая рассказывать, она начала успокаиваться. В конце беседы она по-настоящему улыбалась. Решилась ли ее проблема? Нет, все было не так просто. Перемену вызвал разговор, небольшой совет и проявление человеческого сочувствия. По-настоящему ей помогла громадная исцеляющая ценность, заключенная в словах!

До некоторой степени именно на такой исцеляющей силе слов основан психоанализ. Со времен Фрейда психоаналитики знают, что пациент способен получить облегчение от внутренней тревоги, если начнет говорить, просто говорить. Почему? Возможно, потому, что, говоря, мы немного меняем точку зрения на наши беды в лучшую сторону и начинаем видеть свет в конце туннеля. До конца никто не может ответить на этот вопрос. Но всем известно, как помогает «выговориться», «снять тяжесть с души».

Поэтому в следующий раз, когда у нас возникнет эмоциональная проблема, попробуйте оглядеться и найти того, с кем можно поговорить. Я, конечно, не имею в виду, что нужно надоедать знакомым и родственникам, ноя и жалуясь всем, кто попадется под руку. Выберите человека, которому вы доверяете, и договоритесь с ним о встрече. Таким человеком может оказаться родственник, врач, адвокат, священник. Скажите ему: «Мне нужен твой совет. У меня проблема, и я хочу, чтобы ты меня выслушал; мне важно рассказать о ней. Возможно, ты сможешь мне что-нибудь посоветовать. Возможно, ты посмотришь на дело с иной точки зрения, о которой я не догадываюсь. Но даже если нет, ты очень мне поможешь, если просто сядешь и выслушаешь меня, а я выговорюсь».

Впрочем, бывает, что человеку в самом деле не с кем поговорить. В таком случае позвольте рассказать вам о «Лиге спасения жизни» – она не связана с Бостонской благотворительной клиникой. «Лига спасения жизни» – одно из самых необычных объединений в мире. Изначально ее создали в помощь потенциальным самоубийцам. Но с течением времени участники «Лиги» расширили свою помощь и на тех, кто несчастен и кому нужна эмоциональная поддержка. Я довольно долго беседовал с Лоной Б. Боннелл. Она опрашивает людей, которые обращаются за советами в «Лигу спасения жизни». Лона сказала, что с радостью готова ответить на письма от читателей этой книги. Если вы напишете в «Лигу спасения жизни» по адресу: Нью-Йорк, Пятая авеню, 505, ваше письмо и ваши проблемы сохранят в строжайшей тайне. Конечно, если можно, лучше обратиться к кому-то, с кем можно поговорить лично, ведь такой разговор окажет вам более действенную помощь. Но если о таком не может быть и речи, почему бы не написать в «Лигу»?

Проговаривание проблем вслух – один из принципов, какие применяют на курсе в Бостонской клинике. Но есть и другие полезные предложения, о которых рассказали на курсах. Вот что вы, домохозяйка, можете делать у себя дома.

1. Заведите блокнот или альбом для «вдохновляющего» чтения. Можете вклеивать в этот альбом стихи, короткие молитвы или цитаты, которые вам нравятся и от которых вы испытываете душевный подъем. В какой-нибудь унылый, дождливый день, когда настроение у вас падает, вы отыщете там рецепт для того, чтобы развеять мрак. Многие пациенты Бостонской клиники годами ведут такие альбомы и записные книжки. Они сравнивают их с духовными «уколами».

2. Не уделяйте слишком много внимания недостаткам других! Конечно, у вашего мужа есть недостатки. Будь он святым, он бы ни за что на вас не женился. Одна женщина на курсах, которая поняла, что постепенно превращается в типичную сварливую мегеру, долго молчала, услышав вопрос: «Что бы вы сделали, если бы ваш муж умер?» Потрясенная этой мыслью, она сразу же села и составила список всех хороших качеств своего мужа. Список получился довольно длинным. Попробуйте то же самое в следующий раз, как вам покажется, что вы замужем за скупым тираном. Может быть, перечислив его добродетели, вы поймете, что он – человек, с которым вы хотите познакомиться!

3. Проявите интерес к соседям! Развейте дружеский, здоровый интерес к тем, кто живет на вашей улице. Одной пациентке, которая чувствовала себя такой «исключительной», что у нее не было друзей, посоветовали придумать рассказ о первом встречном. Сидя в трамвае, она начала сочинять биографии и фон для тех, кого она видела. Она попыталась представить, как живут ее герои. Не успела она и глазом моргнуть, как начала заговаривать с людьми – и сегодня она счастливая, жизнерадостная и обаятельная женщина, излечившаяся от своих «болей».

4. Сегодня перед сном составьте расписание для завтрашних дел. На курсах выяснилось, что многие домохозяйки особенно устают и чувствуют себя загнанными лошадьми от бесконечного круга домашних и других дел. Их работа никогда не заканчивается. Они крутятся как белки в колесе. Чтобы избавиться от вечной спешки и беспокойства, им предложили каждый вечер составлять расписание на следующий день. Как по-вашему, что произошло? Они стали больше успевать и меньше уставать; у них возникло ощущение гордости за выполненную работу; появилось время на отдых и на то, чтобы «привести себя в порядок». В течение дня каждая женщина должна выделить время на себя. Лично я считаю: если женщина знает, что хорошо выглядит, ее нервы в полном порядке.

4. Наконец, избегайте напряжения и усталости. Расслабляйтесь! Расслабляйтесь! Ничто не состарит вас быстрее, чем напряжение и усталость. Ничто так не портит вашу свежесть и красоту! Моя помощница целый час сидела на «Курсах прикладной психологии» в Бостоне и слушала, как директор, профессор Пол И. Джонсон, излагает многие из тех принципов, которые мы уже обсуждали в предыдущей главе, – речь идет о правилах расслабления. После десятиминутных упражнений на расслабление, которые моя помощница выполняла вместе с другими, она едва не заснула прямо на стуле! Почему такое значение придается физическому расслаблению? Потому что на курсах прекрасно понимают: если вы хотите победить привычку беспокоиться, нужно расслабляться!

Да, вы, домохозяйка, должны расслабляться! У вас есть одно большое преимущество – вы можете прилечь всякий раз, как вам этого хочется, даже на пол! Как ни странно, твердый пол подходит для расслабления лучше, чем кровать с пружинным матрасом. Твердая поверхность полезна для позвоночника.

Итак, вот несколько упражнений, которые вы можете делать дома. Попробуйте их на выходных – и посмотрите, как изменится ваша внешность и ваш характер.

1. Лягте на пол, когда почувствуете усталость. Потянитесь как можно сильнее. Если хотите, покатайтесь из стороны в сторону. Выполняйте упражнение дважды в день.

2. Закройте глаза. Если хотите, скажите нечто вроде того, что рекомендует профессор Джонсон: «Над головой сияет солнце. Небо ярко-голубое. Природа спокойна и управляет миром – и я, дитя природы, на одной волне со Вселенной». Или – еще лучше – помолитесь!

3. Если не можете лечь, потому что в духовке жаркое и вы не хотите напрасно терять время, почти того же результата можно добиться, сидя на стуле. Для расслабления лучше всего подходит твердый стул с высокой спинкой. Сядьте прямо, как египетская статуя. Руки ладонями вниз положите на верхнюю часть бедер.

4. Медленно напрягите пальцы ног – и расслабьте их. Напрягите икроножные мышцы – и расслабьте. Двигайтесь снизу вверх. Напрягайте и расслабляйте все мышцы, пока не дойдете до шеи. Повращайте головой, как будто это футбольный мяч. Повторяйте, обращаясь к мышцам (как в предыдущей главе): «Расслабьтесь! Расслабьтесь…»

5. Успокойте нервы с помощью медленного, ровного дыхания. Дышите глубоко. Индийские йоги правы: ритмическое дыхание – один из лучших способов для успокоения нервов.

6. Думайте о морщинах и складках на лице и разгладьте их. Расслабьте складку между бровями, появившуюся от тревоги; разгладьте носогубные складки. Выполняйте упражнение дважды в день, и, может быть, вам не придется ходить в салон красоты на массаж. Может быть, морщины исчезнут сами, изнутри!

Полезная привычка номер 1: очистите свой письменный стол от всех бумаг, кроме тех, которые имеют отношение к тому, чем вы сейчас занимаетесь.

Роланд Л. Уильямс, президент «Чикагской и Северо-западной железной дороги», говорит: «Человек с завалами на столе, с бумагами по всевозможным вопросам справится с работой гораздо быстрее и точнее, если очистит письменный стол от всего, кроме связанного с непосредственной задачей, которую он выполняет. Я называю такую привычку хорошей организацией труда, и это первый шаг к хорошей производительности».

Если вы посетите Библиотеку конгресса в Вашингтоне (округ Колумбия), вы увидите на потолке слова поэта Поупа: «Порядок – первый закон Небес».

Порядок должен стать первым законом и на работе. Но так ли это? Нет, письменный стол обычного делового человека завален бумагами, копившимися в течение нескольких недель. Более того, издатель одной новоорлеанской газеты однажды признался, что секретарша наводила порядок на одном из его столов и обнаружила пишущую машинку, которую искали целых два года!

Одного вида письменного стола, заваленного письмами, оставшимися без ответа, отчетами и служебными записками, достаточно, чтобы вызвать замешательство, напряжение и тревогу. На самом деле все гораздо хуже. Постоянное напоминание о «миллионе несделанных дел и о том, что на них нет времени» может привести не только к напряжению и усталости, но и к высокому давлению, проблемам с сердцем и язве желудка.

Доктор Джон Г. Стоукс, преподаватель Гарвардской медицинской школы Пенсильванского университета, прочел доклад на Национальном съезде Американской медицинской ассоциации. Доклад назывался «Функциональные неврозы как осложнение органического заболевания». В своем докладе доктор Стоукс перечислил 11 симптомов, которые следует искать в психическом состоянии пациента. Вот первый пункт из его списка:

«Ощущение настоятельной необходимости или обязанности; откладывание дел, которые нужно сделать, до бесконечности».

Но как столь элементарное действие, как очистка письменного стола, поможет вам избежать высокого давления, давящей необходимости что-то сделать? Доктор Уильям Л. Сэдлер, знаменитый психиатр, рассказывает о пациенте, который при помощи этого простого приема избежал нервного срыва. Пациент занимал высокий пост в крупной чикагской фирме. Когда он пришел на прием к доктору Сэдлеру, он был напряженным, нервным, встревоженным. Он понимал, что теряет контроль над собой, но не мог перестать работать. Ему требовалась помощь.

«Пока пациент рассказывал мне историю своей жизни, – говорит доктор Сэдлер, – зазвонил мой телефон. Звонили из больницы; вместо того чтобы перенести разговор, я не спеша принял решение. Я всегда стараюсь решать вопросы по возможности скорее. Не успел я закончить один разговор, как телефон снова зазвонил. Снова срочное дело, которое я не спеша обсудил. В третий раз нас прервали, когда ко мне зашел коллега; ему нужен был мой совет относительно тяжелобольного пациента. Завершив разговор с ним, я повернулся к визитеру и начал извиняться за то, что заставил его ждать. Но он просветлел. У него на лице появилось совершенно другое выражение.

„Не извиняйтесь, доктор! – сказал пациент Сэдлеру. – По-моему, за последние десять минут я понял, что со мной не так. Я возвращаюсь к себе на работу и пересмотрю свои рабочие привычки… но, прежде чем я уйду, вы не против показать мне свой письменный стол?“

Доктор Сэдлер выдвинул ящики своего стола. Все они оказались пустыми, если не считать канцелярских принадлежностей.

„Скажите, а где вы храните неоконченные дела?“ – спросил пациент.

„У меня нет неоконченных дел!“ – ответил Сэдлер.

„А где вы храните письма, которые требуют ответа?“

„Я на них ответил! – сказал Сэдлер. – Я взял за правило никогда не откладывать письмо, пока я на него не отвечу. Получив письмо, я сразу же диктую ответ секретарю“».

Полгода спустя тот же высокопоставленный служащий пригласил доктора Сэдлера в свой кабинет. Он изменился – как и его письменный стол. Он выдвинул ящики стола и показал, что в них больше нет неоконченных дел.

«Полгода назад, – признался бывший пациент, – у меня было три стола в двух кабинетах; и их не было видно под горой бумаг. Я никогда ничего не заканчивал. После беседы с вами я вернулся сюда и выбросил целый вагон отчетов и старых бумаг. Теперь у меня всего один стол, я разбираюсь с делами сразу, по мере их поступления, и не храню гору непросмотренных документов, которые дразнят меня, вызывают у меня напряжение и тревогу. Но самое удивительное, что я полностью излечился. Теперь с моим сердцем все в полном порядке!»

Чарльз Эванс Хьюз, бывший председатель Верховного суда США, сказал: «Люди не умирают от переработок. Они умирают от напрасной траты сил и беспокойства». Да, от траты сил и беспокойства, потому что их работа, как им кажется, никогда не кончается.

Одна из главных причин усталости – скука. Для примера рассмотрим историю Элис, стенографистки, которая живет на вашей улице. Элис как-то вечером вернулась домой крайне усталая. Она с трудом заставляла себя что-то делать. У нее болела голова. У нее болела спина. Она так измучилась, что ей хотелось лечь спать, не дожидаясь ужина. Мать с трудом уговорила ее поесть… Она села за стол. И вдруг позвонил ее приятель и пригласил на танцы! Глаза у Элис загорелись. Настроение повысилось. Она бросилась наверх, надела красивое платье, пошла на танцы и танцевала до трех часов утра, а когда наконец вернулась домой, то не чувствовала никакой усталости. Более того, она так радовалась, что не могла уснуть.

Была ли Элис по-настоящему усталой за восемь часов до того, когда выглядела и чувствовала себя измученной? Да, конечно. Она устала на скучной работе; возможно, ей скучно было жить. Таких Элис миллионы. Возможно, и вы – одна из них.

Хорошо известно, что эмоциональное состояние обычно больше связано с усталостью, чем физическое утомление. Несколько лет назад Джозеф Э. Бармек, доктор философии, издал в «Психологических архивах» доклад о некоторых своих экспериментах. Они доказывали, что скука переходит в усталость. Доктор Бармек подверг группу студентов ряду опытов, которые, как ему было известно, их совершенно не интересовали. Каков результат? Студенты были усталыми и сонными, жаловались на головную боль и резь в глазах, испытывали раздражительность. В некоторых случаях у них даже болели животы. Неужели это все «игра фантазии»? Нет. Со студентами проводили опыты по обмену веществ. Оказалось, что давление и потребление кислорода в самом деле понижались, когда им было скучно. Но как только они начинали испытывать интерес к работе и удовольствие от нее, обмен веществ сразу же ускорялся!

Мы редко устаем, когда занимаемся чем-то интересным и волнующим. Например, недавно я проводил отпуск в канадских Скалистых горах, в окрестностях озера Луиза. Несколько дней я ловил форель на Корраль-Крик, блуждая в зарослях выше собственной головы, натыкаясь на бревна и поваленные деревья, однако после восьми часов такого времяпрепровождения я совершенно не устал. Почему? Потому что рыбная ловля вызывала мой интерес и радовала меня. К тому же я добился прекрасного результата: поймал шесть форелей! Но допустим, я не люблю рыбалку. Как по-вашему, как бы я себя чувствовал? Я бы устал от такого тяжелого труда на высоте 7 тысяч футов.

Даже при занятии таким нелегким делом, как альпинизм, скука может утомить гораздо сильнее, чем сам тяжелый труд. С. Г. Кингмен, президент «Сберегательного банка фермеров и механиков Миннеаполиса», рассказывал об одном происшествии, которое прекрасно иллюстрирует мои слова. В июле 1943 года канадское правительство попросило «Канадский альпийский клуб» предоставить проводников-альпинистов для тренировки рейнджеров полка принца Уэльского. Одним из проводников, выбранных для тренировки солдат, был Кингмен. По его словам, он и другие проводники в возрасте от 42 до 59 лет водили молодых солдат в долгие походы по ледникам и снежным полям; они поднимались по отвесным скалам высотой в сорок футов с помощью канатов и непрочных опор для ног и рук. Они совершили восхождение на пик Майкла, пик Вице-президента и другие безымянные вершины в долине Литл-Йохо. После пятнадцати часов скалолазания молодые люди в прекрасной форме (они только что закончили шестинедельный курс коммандос) были совершенно без сил.

Была ли их усталость вызвана мышечным напряжением, так как их мышцы не окрепли во время курса подготовки коммандос? Любой, кто проходил такую подготовку, засмеется, услышав столь нелепое предположение! Нет, молодые солдаты очень устали, потому что скалолазание вызывало у них скуку. Они так утомились, что многие заснули, не дожидаясь ужина. А как же проводники, люди вдвое, а то и втрое старше солдат? Да, они устали, но не утомились. После ужина они еще несколько часов сидели, обсуждая события дня. Они не утомились, потому что им было интересно.

Когда доктор Эдвард Торндайк из Колумбийского университета проводил опыты по изучению усталости, он заставлял молодых людей бодрствовать почти неделю, поддерживая в них постоянный интерес. После тщательного исследования доктор Торндайк, как сообщалось, сказал: «Скука – единственная подлинная причина спада в работе».

Если вы – работник умственного труда, то редко устаете от объема выполняемой вами работы. Возможно, вы устаете от количества работы, которая осталась невыполненной. Например, вспомните день на прошлой неделе, когда вам постоянно мешали. Несколько писем остались без ответа. Рабочие встречи пришлось прервать. То и дело возникали проблемы. В тот день все шло не так. Вы почти ничего не сделали, однако вернулись домой утомленным, и голова у вас раскалывалась.

На следующий день все на работе шло как по маслу. Вы сделали в 40 раз больше, чем накануне. Однако домой пришли свежий, как только что срезанная гардения. У вас есть такой опыт. И у меня тоже.

Какой отсюда следует вывод? Только один: усталость часто вызывается не работой, а беспокойством, досадой и возмущением.

При написании этой главы я посмотрел возобновленную постановку чудесной музыкальной комедии Джерома Керна «Плавучий театр». Капитан Энди в одной из своих философских интерлюдий замечает: «Счастливы те, которым нужно делать то, что им нравится». Таким людям везет, потому что у них больше сил, больше радости, меньше забот и меньше усталости. Ваши силы находятся там же, где лежат ваши интересы. Пройти десять кварталов со сварливой женой иногда утомительнее, чем пройти десять миль с любимой девушкой.

И что же? Что можно с этим поделать? Вот что сделала одна стенографистка – она работала в нефтяной компании в Талсе (Оклахома). Каждый месяц в течение нескольких дней ей приходилось выполнять скучнейшую работу: заполнять печатные формы на аренду нефтяных месторождений, внося туда цифры и статистические данные. Задание было таким скучным, что она, из чувства самосохранения, решила сделать его интересным. Как? Она придумала ежедневное соревнование с самой собой. Она считала количество форм, заполненных каждое утро, и старалась после обеда превзойти собственный рекорд. Она считала общее количество заполненных за день форм и старалась сделать больше на следующий день. Каков результат? Вскоре она смогла заполнять больше скучных печатных форм, чем любая другая стенографистка в ее отделе. И что ей это дало? Похвалу? Нет… Благодарность? Нет… Повышение? Нет… Прибавку к жалованью? Тоже нет… Зато это помогло ей избежать усталости, вызванной скукой. Она получила психологический стимул. Из-за того, что она постаралась сделать скучную работу интересной, у нее появилось больше сил, больше усердия, и она извлекала гораздо больше радости в часы досуга. Я точно знаю, что все так и было, потому что женился на этой девушке.

А вот рассказ еще об одной стенографистке, которая поняла, как полезно притвориться, будто работа ей интересна. Раньше она работала через силу, но потом все изменилось. Ее зовут Вэлли Дж. Голден, и она живет в Элмхерсте (Иллинойс). Вот что она мне написала:

«У меня на работе четыре стенографистки; каждой из нас поручают принимать письма от нескольких человек. Иногда мы меняемся заданиями. Однажды, когда заместитель начальника отдела потребовал от меня целиком переписать длинное письмо, я взбунтовалась. Я пыталась доказать ему, что достаточно исправить отдельные места, а не перепечатывать письмо целиком. Он ответил: если я не переделаю все, он найдет другого, кто сделает эту работу. Я очень злилась! Но, начав перепечатывать письмо, я вдруг поняла, что многие другие ухватились бы за возможность выполнить ту работу, какой занимаюсь я. Кроме того, мне платят за то, чтобы я выполняла эту работу. Мне полегчало. Вдруг мне захотелось выполнить работу, как будто она мне по-настоящему нравилась, хотя я ее презирала. Тогда я сделала важное открытие: если я буду работать так, словно работа мне по-настоящему нравится, она действительно понравится мне, пусть и отчасти. Кроме того, оказалось: если работа мне нравится, я могу работать быстрее. Поэтому сейчас мне редко приходится перерабатывать. Благодаря новому подходу теперь я на хорошем счету. А когда одному из руководителей отдела понадобился личный секретарь, он предложил место мне, потому что, по его словам, я охотно берусь за дополнительную работу и не дуюсь! Перемена психологического подхода, – написала мисс Голден, – стала для меня чрезвычайно важным открытием. Она сотворила чудеса!»

Возможно, сама того не сознавая, Вэлли Голден применила знаменитый прием «как будто». Уильям Джеймс советовал нам действовать, «как будто» мы смелые, – и мы становимся смелыми; действовать, «как будто» мы счастливы, – и мы становимся счастливы, и так далее.

Действуйте, «как будто» вы заинтересованы в своей работе, и небольшое притворство поможет вам заинтересоваться ею по-настоящему. А еще этот прием уменьшает усталость, напряжение и беспокойство.

Несколько лет назад Харлан А. Хауард принял решение, которое полностью изменило его жизнь. Он решил сделать скучную работу интересной, а его работа была по-настоящему скучной. Он мыл тарелки, начищал прилавки и продавал мороженое в школьной столовой, пока его ровесники играли в бейсбол или заигрывали с девушками. Харлан Хауард презирал свою работу, но, поскольку он должен был за нее держаться, он решил понять, как делают мороженое, какие используют ингредиенты, почему одно мороженое лучше, чем другое. Он всесторонне изучил процесс производства мороженого и стал лучшим в школьном курсе химии. Его так заинтересовала пищевая химия, что он поступил в колледж штата по специальности «технолог пищевого производства». Когда Нью-Йоркская биржа какао предложила для студентов колледжей приз в 100 долларов за лучшее сочинение о применении какао и шоколада, как по-вашему, кто его выиграл? Совершенно верно, Харлан Хауард.

Столкнувшись с трудностями при поисках работы, он открыл частную лабораторию в подвале собственного дома в Амхерсте (Массачусетс). Вскоре после того приняли новый закон, по которому нужно было контролировать количество бактерий в молоке. Вскоре Харлан А. Хауард стал «считать бактерии» для 14 молочных компаний в Амхерсте; ему пришлось нанять двух помощников.

Где он окажется через двадцать пять лет? К тому времени те, кто сейчас возглавляет пищевую промышленность, выйдут на пенсию или умрут; и их место займут молодые парни, которые сейчас излучают инициативу и воодушевление. Через двадцать пять лет Харлан А. Хауард, возможно, станет одним из руководителей в своей области, а его одноклассники, которым он продавал мороженое, будут угрюмыми безработными, которые ругают правительство и жалуются, что им не предоставили возможностей. Харлан А. Хауард, возможно, тоже не получил бы удачной возможности, если бы не решил сделать скучную работу интересной.

Много лет назад еще одному молодому человеку скучно было стоять за токарным станком и вытачивать болты на фабрике. Его звали Сэм. Сэму хотелось уйти, но он боялся, что другую работу он не найдет. Поняв, что придется выполнять эту скучную работу, Сэм решил сделать ее интересной. Поэтому он устроил состязание с механиком, который работал на соседнем станке. Один из них ошкуривал поверхности, а второй – обтачивал болты под нужный диаметр. Мастер, на которого произвели впечатление быстрота и точность Сэма, вскоре дал ему работу получше. После его неоднократно повышали. Тридцать лет спустя Сэм – Сэмьюел Воклен – стал президентом компании «Балдвин локомотив уоркс». Но он мог всю жизнь проработать механиком, если бы не решил сделать скучную работу интересной.

Х. В. Кальтенборн, знаменитый радиокомментатор, однажды рассказывал, как он превратил скучную работу в интересную. В 22 года он переплыл Атлантику на грузовом судне; вместо платы за проезд он кормил и поил бычков. Совершив путешествие по Англии на велосипеде, он приехал в Париж, усталый и разоренный. Заложив фотокамеру за 5 долларов, он поместил рекламное объявление в парижском издании «Нью-Йорк геральд» и вскоре устроился на работу. Он продавал «волшебные фонари». Если вам достаточно лет, возможно, вы помните эти старомодные стереоскопы, которые нужно было подносить к глазам и смотреть на две совершенно одинаковые картинки. Пока мы на них смотрели, происходило чудо. Две линзы в стереоскопе превращали две картинки в одну с эффектом трехмерности. Мы видели перспективу. Потрясающее ощущение!

Итак, Кальтенборн начал с того, что продавал эти «волшебные фонари» в Париже, хотя не говорил по-французски. Тем не менее за первый же год он получил 5 тысяч долларов комиссионных и стал одним из самых высокооплачиваемых коммерсантов во Франции. Х. В. Кальтенборн рассказывал мне, что этот опыт больше помог ему развить качества, способствовавшие успеху, чем год обучения в Гарварде. Как насчет уверенности в себе? По его словам, после того опыта он не сомневался, что сможет продать французским домохозяйкам отчет конгресса США.

Этот опыт позволил ему близко изучить французскую жизнь, что позже оказалось неоценимым, когда, работая на радио, он переводил французские новости.

Как ему удалось стать хорошим коммерсантом, хотя он не говорил по-французски? Он попросил своего работодателя написать ему нужные реплики на хорошем французском языке и выучил их. Он звонил в дверь, ему открывала домохозяйка, и Кальтенборн произносил заученные фразы с таким ужасным акцентом, что это было смешно. Он показывал домохозяйке картинки, а если его о чем-то спрашивали, он пожимал плечами и говорил: «Американец… американец». Затем он снимал шляпу и доставал оттуда записи своей презентации на идеальном французском. Домохозяйка смеялась; он тоже смеялся – и снова показывал картинки. Рассказывая об этом, Х. В. Кальтенборн признался, что работа была совсем не легкой. По его словам, продержаться ему помогло лишь одно – желание сделать работу интересной. Каждое утро перед тем, как выйти из дому, он смотрелся в зеркало и напутствовал сам себя: «Кальтенборн, ты должен это сделать, если хочешь есть. Раз ты должен это сделать – почему бы не делать это с удовольствием? Всякий раз, как ты звонишь в дверь, воображая себя актером, который стоит на сцене. На тебя смотрят зрители. В конце концов, то, чем ты занимаешься, так же весело, как выступление на сцене. Так почему не вложить в работу усердие и энтузиазм?»

Кальтенборн говорил, что такие ежедневные «накачки» помогли ему превратить работу, которую он когда-то ненавидел и боялся, в интересное приключение, которое к тому же стало весьма выгодным для него.

Когда я спросил Кальтенборна, что он может посоветовать молодым американцам, которые хотят добиться успеха, он ответил: «Мотивируйте себя каждое утро. Мы много говорим о важности физических упражнений, способных вывести нас из дремоты. Но куда больше нам нужны ежеутренние духовные и психологические упражнения, способные подтолкнуть нас к действию. Произносите каждый день для себя мотивационные речи».

Кто-то считает такие ежедневные «накачки» глупыми, лишними, наивными? Нет, наоборот, в них сама суть здоровой психологии. «Наша жизнь – то, во что ее превращают наши мысли». Эти слова так же справедливы сегодня, как и 1800 лет назад, когда Марк Аврелий впервые записал их в своей книге «Наедине с собой»: «Наша жизнь – то, во что ее превращают наши мысли».

Разговаривая с самим собой в любой час дня, вы способны подтолкнуть себя к мыслям о смелости, счастье, о власти и мире. Обсуждая с самим собой то, за что вам стоит испытывать благодарность, вы наполняете разум благородными, возвышенными мыслями.

С помощью правильных мыслей можно сделать сносной любую работу. Ваш начальник хочет, чтобы вы интересовались работой и он заработал больше. Давайте забудем о том, чего хочет ваш начальник. Думайте только о том, что интерес к работе способен сделать для вас. Напомните себе, что интерес к работе способен удвоить количество счастья, какое вы получаете от жизни, ведь примерно половину времени, когда вы не спите, вы проводите на работе, а если вы не находите счастья на работе, возможно, вы не найдете его нигде. Постоянно напоминайте себе: интерес к работе отвлечет вас от беспокойства и в конечном счете, возможно, принесет вам повышение и рост заработков. Даже если нет, интерес к работе сведет усталость к минимуму и поможет вам наслаждаться часами досуга.

Беспокоитесь ли вы из-за того, что плохо спите? Тогда вам, возможно, интересно будет узнать, что Сэмюэл Антермайер, знаменитый адвокат, никогда в жизни не спал нормально ночью.

Поступив в колледж, Сэм Антермайер беспокоился из-за двух недугов – астмы и бессонницы. Поняв, что излечиться от того и другого не получается, он решил воспользоваться бессонницей к собственной выгоде. Вместо того чтобы всю ночь ворочаться без сна и беспокоиться до рассвета, он вставал и учился. Каков результат? Он стал лучшим по всем дисциплинам и считался одним из самых одаренных студентов Нью-Йоркского колледжа.

Бессонница по-прежнему донимала его, когда он приступил к адвокатской практике. Но Антермайер не беспокоился. «Природа обо мне позаботится», – говорил он. Природа действительно о нем позаботилась. Несмотря на то что он спал очень мало, он оставался здоровым и мог работать так же усердно, как любой другой молодой адвокат в Нью-Йоркской коллегии адвокатов, и даже усерднее, ведь он трудился, пока другие спали!

В возрасте 21 года Сэм Антермайер зарабатывал 75 тысяч долларов ежегодно; другие молодые адвокаты специально ходили на заседания суда, чтобы изучить его методы работы. В 1931 году за одно дело ему заплатили, наверное, самый крупный адвокатский гонорар в истории: миллион долларов наличными!

И тем не менее бессонница не отступала. Полночи он читал, вставал в пять утра и начинал диктовать письма. К тому времени, когда большинство людей лишь приступают к работе, его ежедневные дела были почти наполовину сделаны. Сэм Антермайер дожил до 81 года, хотя ему редко удавалось крепко спать ночью. А если бы он беспокоился и тревожился из-за своей бессонницы, он бы, скорее всего, погубил свою жизнь.

Треть жизни мы проводим во сне, однако никто так по-настоящему и не знает, что такое сон. Нам известно, что сон – состояние покоя, когда природа восстанавливает наши силы, однако неизвестно, сколько часов сна требуется каждому конкретному человеку. Мы даже не знаем, должны ли мы на самом деле спать!

Фантастика? Во время Первой мировой войны Пауль Керн, венгерский солдат, был ранен в висок; пуля уничтожила часть лобной доли его головного мозга. Раненый остался жив, однако перестал спать. Что бы ни делали врачи, – а они испробовали всевозможные успокоительные средства и наркотики, даже гипноз, – Пауля Керна невозможно было не только усыпить, но и вызвать у него сонливость.

Врачи предвещали, что долго он не проживет. Но Керн их обманул. Он устроился на работу и прожил еще много лет, отличаясь отменным здоровьем. Он ложился, закрывал глаза и отдыхал, но не спал. Его история болезни так и осталась нераскрытой тайной, которая нарушает многие наши представления о сне.

Одним требуется больше часов сна, чем другим. Тосканини нуждался лишь в пяти часах сна за ночь, а Калвину Кулиджу требовалось более чем вдвое больше: он спал 11 часов в сутки. Иными словами, Тосканини спал примерно одну пятую часть жизни, а Кулидж – почти половину!

Беспокойство из-за бессонницы навредит вам куда больше, чем сама бессонница. Например, одного моего слушателя, Айру Сэнднера из Риджфилд-Парк (Нью-Джерси), хроническая бессонница едва не довела до самоубийства.

«Мне казалось, что я схожу с ума, – признавался Айра Сэнднер. – Все началось с того, что я спал слишком крепко и не просыпался, когда звонил будильник. В результате я опаздывал на работу. Я беспокоился из-за этого. Более того, начальник предупредил, что я должен приходить на работу вовремя. Я понимал, что, если буду просыпать и дальше, то потеряю работу.

Я рассказал о своей проблеме друзьям, и один из них предложил мне перед сном как следует сосредоточиться на будильнике. Так началась моя бессонница! Тиканье проклятого будильника доводило меня до исступления. Оно не давало мне заснуть, и я всю ночь ворочался! К утру я был сам не свой от усталости и беспокойства. Так продолжалось восемь недель. Трудно описать словами мои мучения. Я был убежден, что схожу с ума. Иногда я часами расхаживал по комнате и искренне думал о том, чтобы выброситься из окна и покончить со всем разом!

Наконец я обратился к врачу, которого знал всю жизнь. Он сказал: „Айра, я не могу тебе помочь. Никто не может тебе помочь, потому что причиной всему ты сам. Ложись спать и, если не сможешь заснуть, забудь обо всем. Просто скажи себе: «Мне все равно, что я не могу заснуть. Все нормально, если я буду лежать без сна до утра». Главное, не открывай глаза и внушай себе: «Если я лежу спокойно и не волнуюсь, я так или иначе отдохну“.

Так я и сделал, – продолжает Сэнднер, – и через две недели начал дремать. Меньше чем через месяц я начал спать по восьми часов за ночь, и нервы мои вернулись к норме».

Айру Сэнднера убивала не бессонница, а его беспокойство по этому поводу!

Доктор Натаниэл Клейтман, признанный во всем мире специалист по сну и преподаватель в Чикагском университете, изучал сон больше любого другого ученого. Он заявляет, что еще не сталкивался со случаем, когда человек умирал от бессонницы. Конечно, многие так беспокоятся из-за бессонницы, что подрывают свои силы и становятся более подвержены действию микробов. Но вред им причиняет именно беспокойство, а не сама бессонница.

Кроме того, доктор Клейтман говорит: те, кто беспокоится из-за бессонницы, обычно спят гораздо больше, чем им кажется. Человек, уверяющий: «Вчера ночью я не сомкнул глаз», скорее всего, проспал несколько часов, сам того не сознавая. Например, один из самых глубоких мыслителей XIX столетия, Герберт Спенсер, был старым холостяком, жил в меблированных комнатах и изводил всех знакомых разговорами о своей бессоннице. Он даже вставлял затычки в уши, чтобы избавиться от шума и успокоить нервы. Иногда, чтобы заснуть, он принимал опиум. Как-то они с профессором Сейсом из Оксфорда сняли на ночь один номер отеля. На следующее утро Спенсер заявил, что накануне ночью глаз не сомкнул. На самом деле глаз не сомкнул профессор Сейс. Всю ночь он не мог уснуть из-за храпа Спенсера.

Первое условие для крепкого ночного сна – ощущение безопасности. Нам нужно ощущать, что о нас до утра позаботится некая сила, больше, чем мы сами. Доктор Томас Хислоп из психиатрической лечебницы Уэст-Райдинг подчеркнул это в выступлении на заседании Британской медицинской ассоциации. Он сказал: «Один из лучших способов обеспечить хороший сон, в чем я убедился за долгие годы практики, – это молитва. Утверждаю это как медик. Молитву перед сном следует считать самым подходящим и нормальным средством, успокаивающим разум и нервы. Оставьте все на волю Божью».

Актриса и певица Джанет Макдональд говорила: когда была подавлена, встревожена и ей трудно бывало заснуть, она всегда «ощущала безопасность», повторяя псалом 22:

«Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться;

Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим…»

Но если вы не религиозны и вынуждены идти трудным путем, учитесь расслабляться физически. Доктор Дэвид Гарольд Финк, который написал книгу «Освобождение от нервного напряжения», считает, что лучший способ – побеседовать с собственным телом. По мнению доктора Финка, слова – ключ ко всем видам гипноза; если вы не можете заснуть, вы сами уговорили себя, что у вас бессонница. Чтобы вернуться в прежнее состояние, нужно дегипнотизировать себя, а к такому результату можно прийти, внушая мышцам: «Спокойно, спокойно, расслабьтесь». Мы уже знаем, что, если мышцы напряжены, разум и нервы не могут расслабиться. Поэтому, если мы хотим заснуть, начинать нужно с мышц. Доктор Финк дает рабочую практическую рекомендацию: нужно подложить под колени подушку, чтобы убрать напряжение в ногах, и подложить маленькие подушки под предплечья. Затем, отдав приказ расслабиться челюсти, глазам, рукам и ногам, мы наконец засыпаем, прежде чем успеваем понять, что происходит. Я пробовал, поэтому знаю. Если у вас трудности с засыпанием, достаньте книгу доктора Финка «Освобождение от нервного напряжения», которую я упоминал. Это единственная известная мне книга, которая одновременно интересно читается и лечит бессонницу.

Одно из лучших лекарств от бессонницы – физическая усталость. Работайте в саду, плавайте, играйте в теннис, в гольф, ходите на лыжах или просто выполняйте тяжелую физическую работу. Так поступал Теодор Драйзер. Когда он был начинающим молодым писателем, его мучила бессонница. Поэтому он устроился разнорабочим на Нью-Йоркской Центральной железной дороге. После целого дня, когда он вбивал костыли и насыпал гравий, он так уставал, что с трудом заставлял себя поесть перед сном.

Если мы достаточно устали, природа заставит нас спать даже на ходу. Приведу пример. Когда мне было 13 лет, отцу понадобилось отвезти откормленных свиней в Сент-Джо (Миссури). Поскольку у него было два бесплатных железнодорожных билета, он взял с собой меня. Вплоть до того времени я ни разу не бывал в городе с населением больше 4 тысяч человек. Очутившись в Сент-Джо, где проживало 60 тысяч человек, я сгорал от любопытства. Я увидел небоскребы высотой в целых шесть этажей и – чудо из чудес – трамвай! Сейчас, стоит мне закрыть глаза, и я по-прежнему вижу и слышу тот трамвай. После самого радостного и волнующего дня в моей жизни мы с отцом сели на обратный поезд в Рейвенвуд (Миссури). Мы приехали в два часа ночи, и нам пришлось еще четыре мили добираться пешком до нашей фермы. И вот самое главное: я так устал, что спал на ходу и даже видел сны! Кроме того, я часто спал верхом на лошади – и остался жив, так что могу об этом рассказать!

Когда люди полностью утомлены, они спят, несмотря на грохот, ужасы и опасность войны. Доктор Фостер Кеннеди, знаменитый невролог, рассказывает, что в 1918 году, во время отступления 5-й британской армии, он видел солдат настолько усталых, что они падали на землю и засыпали так крепко, словно впадали в кому. Они не просыпались, даже когда он пальцами поднимал им веки. Тогда он заметил, что их зрачки закатывались в глазницах наверх. «После этого, – говорит доктор Кеннеди, – если мне не удавалось заснуть, я закатывал глаза, и через несколько секунд я начинал зевать и ощущал сонливость. Это автоматический рефлекс, который невозможно контролировать».

Ни один человек не способен покончить с собой, отказавшись спать. Природа заставит человека спать, несмотря на всю его силу воли. Природа позволяет нам обходиться без еды или воды гораздо дольше, чем без сна.

Кстати, о самоубийствах. Я вспомнил случай, описанный доктором Генри Ч. Линком в его книге «Повторное открытие человека». Доктор Линк – вице-президент Психологической корпорации; он беседует со многими встревоженными и подавленными людьми. В главе «О преодолении страхов и тревог» он рассказывает о пациенте, который хотел покончить с собой. Доктор Линк понимал, что споры лишь усугубят положение, поэтому он сказал пациенту: «Если вы все равно собираетесь покончить с собой, по крайней мере, сделайте это героически. Бегайте вокруг квартала, пока не рухнете замертво».

Пациент так и поступил; он бегал вокруг квартала не один, а несколько раз, и всякий раз крепче становились если не его мышцы, то психика. На третий вечер он достиг результата, которого и добивался доктор Линк. Он так утомился физически (и так физически расслабился), что ночью спал как сурок. Позже он вступил в спортивный клуб и начал принимать участие в соревнованиях. Вскоре он почувствовал себя так хорошо, что захотел жить вечно!

Итак, вот пять советов для того, чтобы избавиться от бессонницы.

1. Если вы не можете спать, следуйте примеру Сэмюэла Антермайера. Встаньте и поработайте или почитайте, пока не почувствуете сонливость.

2. Помните, что недостаток сна еще никого не убивал. Беспокойство из-за бессонницы обычно причиняет куда больше вреда, чем само отсутствие сна.

3. Попробуйте молиться или повторите псалом 22, по примеру Джанет Макдоналд.

4. Расслабьте тело. Прочтите книгу «Освобождение от нервного напряжения».

5. Делайте физические упражнения. Доведите себя до состояния такой физической усталости, что вы не сможете больше бодрствовать.

Правило 1. Отдыхайте до того, как устанете.

Правило 2. Учитесь расслабляться за работой.

Правило 3. Если вы домохозяйка, защитите здоровье и внешность, расслабляясь дома.

Правило 4. Применяйте четыре полезные привычки на работе:

А. Очистите письменный стол от всех бумаг, кроме тех, которые связаны с непосредственно решаемой задачей.

Б. Делайте дела в порядке их значимости.

В. Столкнувшись с проблемой, решайте ее сразу же, если у вас есть факты, необходимые для принятия решения.

Г. Учитесь организовать, делегировать и руководить.

Правило 5. Чтобы избавиться от беспокойства и усталости, вкладывайте в работу энтузиазм.

Правило 6. Помните, от недостатка сна еще никто не умирал. Главный вред причиняет беспокойство из-за бессонницы, а не сама бессонница.

Эта глава адресована молодым людям, которые еще не решили, чем хотят заниматься.

Если вам еще нет 18 лет, возможно, скоро вам предстоит принять два самых важных решения в жизни – решения, которые глубоко изменят всю вашу жизнь; решения, которые будут иметь далеко идущие последствия и окажут влияние на ваше счастье, ваш доход, ваше здоровье; решения, способные изменить вашу судьбу.

Что это за два важнейших решения?

Первое: как вы собираетесь зарабатывать на жизнь? Хотите вы стать фермером, почтальоном, химиком, лесником, стенографисткой, торговцем лошадьми, университетским преподавателем или, может быть, торговать гамбургерами с лотка?

Второе: кого вы собираетесь выбрать в качестве отца или матери ваших детей?

Оба главных решения часто сопряжены с риском. «Каждый мальчик, выбирающий себе призвание, – говорит Гарри Эмерсон Фосдик, – азартный игрок, потому что на кону его жизнь».

Как уменьшить риск при выборе профессии? Читайте дальше; мы постараемся дать вам хорошие советы. Во-первых, если можно, постарайтесь найти работу, которая вам нравится. Однажды я спросил Дэвида М. Гудрича, председателя совета директоров «Б. Ф. Гудрич компани», крупного производителя шин, что он считает первой составляющей успеха в делах, и он ответил: «Наслаждение работой. Если вам нравится то, что вы делаете, вы можете работать допоздна, и у вас не сложится впечатления, будто вы перетруждаетесь. Работа покажется вам игрой».

Отличным примером сказанного служил Эдисон, не получивший образования разносчик газет, который преобразовал промышленную жизнь Америки. Он часто ел и спал в своей лаборатории и проводил там по восемнадцать часов в день. Но он не считал то, чем он занимается, тяжелой обязанностью. «Я не работал в жизни ни дня! – воскликнул он. – Все, что я делал, было в радость».

Нет ничего удивительного в том, что он добился успеха!

Однажды я слышал примерно такие же слова от Чарльза Шваба. Он сказал: «Человек может добиться успеха почти во всем, для чего у него есть безграничный энтузиазм».

Но как можно с энтузиазмом относиться к работе, если вы понятия не имеете, чем хотите заниматься? «Величайшая трагедия, – сказала Эдна Керр, которая приняла на работу не одну тысячу сотрудников для компании «Дюпон», а сейчас является помощником директора по промышленным отношениям в «Америкен хоум продакт компани», – в том, что многие молодые люди так и не понимают, чем они на самом деле хотят заниматься. По-моему, никто так не достоин жалости, как человек, который не получает от своей работы ничего, кроме жалованья». По признанию Эдны Керр, даже выпускники колледжей приходят к ней и говорят: «У меня диплом бакалавра Дартмура (или диплом магистра Корнелла). Есть ли у вас работа, которую я могу выполнять для вашей фирмы?» Они сами не знают, что они способны делать или даже чем бы хотели заниматься. Удивительно ли, что столько молодых людей, которые начинают жизнь с прекрасной подготовкой и розовыми мечтами, в 40 лет терпят крушение всех надежд и находятся на грани нервного срыва? Подходящий именно вам род занятий очень важен для вашего здоровья. Когда доктор Реймонд Перл из Университета Джонса Хопкинса в сотрудничестве с несколькими страховыми компаниями проводил исследование, связанное с факторами долголетия, почти в самом начале списка таких факторов находилась подходящая профессия. Он мог бы повторить вслед за Томасом Карлейлем: «Счастлив человек, который нашел свою работу. Пусть не просит других благословений».

Недавно я провел вечер с Полом У. Бойнтоном, начальником отдела найма компании «Соконивакуум ойл». За последние двадцать лет он провел собеседования с 75 с лишним тысячами соискателей работы и написал книгу «Шесть способов получить работу». Я спросил его: «Какую самую большую ошибку совершают современные молодые люди при поиске работы?»

«Они не знают, что они хотят делать, – ответил Пол. – По-настоящему ужасно сознавать, что человек гораздо тщательнее относится к выбору костюма, который он будет носить несколько лет, чем к выбору профессии, от которого зависит все его будущее, на котором основаны его будущее счастье и душевное спокойствие!»

И что же? Что здесь можно поделать? Можно проконсультироваться со специалистом по профессиональной ориентации. Такая консультация способна как помочь, так и навредить – в зависимости от способностей и личностных качеств специалиста. Многие из них еще далеки от совершенства. Однако у профессиональной ориентации большое будущее. Поэтому постарайтесь узнать, где можно пройти тесты на склонность к тому или иному роду деятельности, и получите советы по выбору профессии.

Правда, они могут лишь быть в форме предложений. Принимать решения вы должны сами. Помните, что консультанты по профессиональной ориентации отнюдь не непогрешимы. Они не всегда согласны друг с другом. Иногда они допускают нелепые ошибки. Так, консультант по профессиональной ориентации посоветовал одной из моих слушательниц стать писательницей единственно потому, что у нее богатый словарный запас. Просто абсурд! Все не так просто. Писательский дар – это способность донести до читателя ваши мысли и эмоции; при наличии дара богатый словарный запас не обязателен, зато нужны идеи, опыт, убеждения, примеры и воодушевление. «Специалисту», который посоветовал девушке с богатым словарным запасом стать писательницей, удалось лишь одно: он превратил прежнюю счастливую стенографистку в несчастную потенциальную писательницу.

Вот что я имею в виду: специалисты по профессиональной ориентации, так же как и мы с вами, не являются непогрешимыми. Возможно, имеет смысл проконсультироваться с несколькими и сравнить их советы.

Возможно, кому-то покажется странным, что я включаю такую главу в книгу, посвященную беспокойству. Однако трудно представить, сколько беспокойства, тревоги, сожалений и досады порождено ненавистной работой. Спросите об этом вашего отца, соседа или начальника. Даже такой интеллектуальный гигант, как Джон Стюарт Милль, заявил, что неподходящую работу следует отнести «к тяжелейшим потерям общества». Тех, кто занимается не своим делом и ненавидит работу, можно назвать одними из самых несчастных людей на земле!

Знаете, кто быстрее других ломается в армии? Тот, кто занимается неподходящей деятельностью! И я сейчас говорю не о боевых потерях, а о повседневной службе. Доктор Уильям Меннингер, один из величайших современных психиатров, во время войны возглавлял департамент нервно-психиатрических болезней при Главном военно-медицинском управлении США. Вот что он говорит: «В армии мы многое узнали о важности правильного подбора и размещения, когда нужные люди попадают на нужные места… Главную роль играло убеждение в важности выполняемой работы. Там, где наблюдается отсутствие интереса, где человеку кажется, будто он не на своем месте, считает, что его не ценят, а его таланты пропадают напрасно, мы неизменно находим зародыш, если не реальное начало, психиатрического заболевания».

По тем же причинам может «сломаться» и промышленный рабочий, и предприниматель.

Давайте рассмотрим пример Фила Джонсона. Отцу Фила Джонсона принадлежала прачечная, и он устроил туда сына на работу, надеясь, что мальчик пойдет по его стопам. Но Фил терпеть не мог прачечную, поэтому он тянул время, бездельничал, делал только то, что нужно, и ни капли больше. В какие-то дни он «отсутствовал». Отцу неприятно было думать, что у него бесхребетный, нечестолюбивый сын; ему было стыдно перед сослуживцами.

Однажды Фил Джонсон сказал отцу, что хочет стать механиком и работать в авторемонтной мастерской. Что?! Стать простым рабочим? Отец возмущался, но Фил настоял на своем. Он работал в промасленном комбинезоне. Он занимался гораздо более тяжелой работой, чем та, какая требовалась в прачечной. Он работал дольше и насвистывал за работой! Он всерьез изучал механику, стал разбираться в моторах, занялся машинами… В 1944 году, когда Филип Джонсон умер, он был президентом компании «Боинг» и строил «Летающие крепости», которые помогли победить в войне! Если бы он остался в прачечной, что бы случилось с ним и с прачечной, особенно после смерти его отца? По-моему, он бы погубил дело, «сломался» и обанкротил предприятие.

Вот что я хочу сказать молодым людям: несмотря на семейные сцены, не чувствуйте себя обязанными заниматься каким-то делом только потому, что этого хотят от вас близкие! Не занимайтесь тем, чем не хотите! Однако хорошенько обдумайте советы родителей. Возможно, они вдвое старше вас. Они обладают мудростью, которая появляется на основании жизненного опыта. И все же в конечном счете решение предстоит принимать вам. Вы – те, кто будете либо счастливы, либо несчастны на работе.

После этого позвольте дать вам следующие предложения и советы, связанные с выбором работы.

1. Прочтите и изучите следующие пять предложений о выборе консультанта по профессиональной ориентации. Их автор – один из ведущих американских специалистов в этой области, профессор Гарри Декстер Китсон из Колумбийского университета.

А. Не слушайте тех, кто уверяет, будто они обладают волшебной системой, которая укажет на вашу «профессиональную пригодность». К той же группе относятся френологи, астрологи, «личностные аналитики», графологи. Их правила не работают.

Б. Не идите к тем, кто говорит, что можно дать вам тест, который укажет, какую профессию вам следует выбрать. Такие люди не рассматривают основной принцип при выборе профессии: физические, социальные и экономические условия, в которых живут соискатели.

В. Ищите такого консультанта по профессиональной ориентации, который обладает обширной библиотекой сведений о профессиях и пользуется ею в процессе консультации.

Г. Хороший консультант, как правило, проводит не одну консультацию с соискателем.

Д. Никогда не соглашайтесь на консультацию по профориентированию по почте.

2. Избегайте бизнеса и профессий, которые сейчас пользуются повышенным спросом! Есть много других способов заработать на жизнь. Но известно ли об этом молодым людям? Нет, если они не наймут прорицателя, который посмотрит в хрустальный шар. Каков результат? В одной школе две трети мальчиков ограничили свой выбор пятью профессиями – всего пятью из 20 тысяч! Их примеру последовали четыре девочки из пяти. Нет ничего удивительного в том, что в некоторых специальностях переизбыток людей. Именно поэтому неуверенность, беспокойство и тревожные расстройства бывают иногда широко распространены среди «белых воротничков». Не старайтесь «пробиться локтями» в таких переполненных отраслях, как право, журналистика, радио, кино и «гламурные профессии».

3. Избегайте тех видов деятельности, где ваши шансы заработать на жизнь приближаются к одному из десяти. Возьмем в качестве примера продажу полисов страхования жизни. Каждый год тысячи людей – часто безработных – пробуют стать страховыми агентами, не выяснив заранее, что с ними произойдет! Вот как описывает их будущее Франклин Л. Беттгер из Филадельфийского агентства недвижимости. На протяжении двадцати лет Беттгер считался одним из самых успешных страховщиков в Америке. Он говорит, что 90 процентов начинающих страховых агентов так падают духом и впадают в такое уныние, что в течение года бросают это занятие. Из оставшихся 10 процентов лишь один будет продавать 90 процентов полисов, а 9 продадут всего 10 процентов. Иными словами, если вы начнете продавать полисы страхования жизни, девять к одному, что вы потерпите неудачу и решите сменить профессию в течение года, и всего один шанс из сотни за то, что вы заработаете 10 тысяч в год. Даже если вы останетесь в профессии, всего один шанс из десяти, что вам удастся просто свести концы с концами.

4. Тратьте недели, а если понадобится, то и месяцы на выяснение всего, что можно, о той или иной профессии, прежде чем решите посвятить ей жизнь. Каким образом? Расспрашивая тех, кто уже посвятил данному роду занятий 10, 20 или 40 лет.

Подобные беседы могут оказать большое влияние на ваше будущее. Я знаю это по собственному опыту. В двадцать с небольшим я спросил совета по выбору профессии у двух людей постарше. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что те две беседы стали поворотными пунктами в моей жизни. Более того, мне трудно даже представить, какой стала бы моя жизнь, если бы я не побеседовал с теми людьми.

Как можно получить ценные советы по выбору профессии? В качестве примера допустим, что вы хотите учиться на архитектора. Прежде чем вы примете окончательное решение, вам следует несколько недель расспрашивать архитекторов в вашем городе и соседних городах. Можете выписать их имена и адреса из телефонного справочника. Приходите к ним на работу, назначив встречу или даже без предварительной договоренности. Если хотите назначить встречу, напишите им нечто вроде:

«Пожалуйста, окажите мне небольшую услугу. Мне 18 лет, и я собираюсь учиться на архитектора. Прежде чем я приму окончательное решение, я бы хотел спросить у вас совета.

Если вы заняты и не можете принять меня на работе, буду вам очень признателен, если вы окажете мне честь и уделите мне полчаса времени у вас дома.

Вот список вопросов, которые я хотел бы вам задать:

– если бы вам довелось прожить жизнь заново, стали бы вы снова архитектором?

– после того как вы составите обо мне мнение, я хочу спросить, считаете ли вы, что я обладаю нужными качествами для того, чтобы добиться успеха как архитектор;

– много ли сейчас желающих стать архитекторами?

– если я буду изучать архитектуру четыре года, будет ли мне трудно найти работу? На какую работу я могу рассчитывать вначале?

– если у меня средние способности, сколько я могу надеяться зарабатывать в течение первых пяти лет?

– каковы преимущества и недостатки в работе архитектора?

– будь я вашим сыном, вы бы посоветовали мне стать архитектором?»

Если вы по натуре робки и вам не хочется встречаться с «большими шишками» в одиночку, вот еще два совета.

Во-первых, возьмите с собой вашего ровесника. Вдвоем вы будете чувствовать себя увереннее. Если нет подходящего ровесника, попросите отца пойти с вами.

Во-вторых, помните, что вы делаете комплимент тому, у кого просите совета. Возможно, ваша просьба ему польстит. Помните, что взрослые любят давать советы молодым людям.

Если вам не хочется рассылать письма с просьбами о встрече, идите на работу к выбранному вами человеку и скажите, что вы будете ему весьма признательны, если он даст вам совет.

Допустим, вы побывали у пяти архитекторов, но все оказались слишком заняты и не смогли с вами увидеться (что маловероятно). Зайдите еще к пяти. Некоторые из них увидятся с вами и дадут вам бесценные советы, которые могут сэкономить вам годы напрасно потраченного времени.

Помните, что вы принимаете одно из двух самых важных и далеко идущих решений в жизни. Поэтому не спешите и выясните все, что можно, прежде чем приступите к действиям.

Если ваши финансы позволяют, предложите заплатить за полчаса времени и совет.

5. Преодолейте ошибочное убеждение в том, что вы подходите только для одной профессии или одного рода занятий! Каждый нормальный человек может добиться успеха в ряде профессий, и каждый нормальный человек, возможно, потерпит неудачу во многих профессиях. Взять, к примеру, меня: если бы я посвятил свою жизнь, например, фермерству, растениеводству, медицине, продажам, рекламе, изданию газеты и преподаванию, я бы добился успехов и любил свою работу. С другой стороны, я наверняка потерпел бы неудачу в счетоводстве, бухгалтерии, инженерном деле, руководстве отелем или заводом, архитектуре, во всех механических видах деятельности и сотнях других видов.

Если бы я знал, как разрешить финансовые тревоги для всех, я бы сейчас не писал эту книгу, а сидел в Белом доме рядом с президентом. Зато я могу сделать вот что: процитировать некоторых авторитетных личностей по данному вопросу и внести несколько в высшей степени практичных предложений, а также посоветовать полезные книги и брошюры, также способные вам помочь.

Судя по исследованию, проведенному «Лейдиз хоум джорнэл», 70 процентов всех наших тревог имеют отношение к финансам. По мнению Джорджа Гэллапа, основавшего Институт общественного мнения, большинство людей считают, что с их денежными затруднениями было бы покончено, сумей они увеличить свой доход всего на 10 процентов. Во многих случаях так оно и есть. Однако для большинства такой вывод совершенно неверен. При написании этой главы я взял интервью у крупного специалиста по бюджету Элси Степлтон. Много лет она была финансовым консультантом для клиентов и служащих универсального магазина Уонамейкера в Нью-Йорке и универмага «Гимбельс». Кроме того, она много лет вела индивидуальные консультации. Она помогала людям с самыми разными доходами: от носильщика, который зарабатывал меньше тысячи долларов, до руководителя, получавшего 100 тысяч долларов в год. Вот что она мне сказала: «Получать больше денег – вовсе не решение финансовых проблем для большинства людей. Более того, я часто наблюдала, как рост доходов сопровождался лишь ростом трат и головной боли. Большинство людей беспокоит не недостаток денег, а то, что они не знают, как потратить то, что у них есть!»

Услышав последнюю фразу, вы наверняка презрительно хмыкнули. Так вот, помните, что Элси Степлтон не говорила, что это верно для всех. Она сказала «большинство». Она не имела в виду вас. Она имела в виду ваших многочисленных сестер или двоюродных братьев.

Многие читатели сейчас наверняка скажут: «Попробовал бы этот тип Карнеги оплачивать мои счета, выполнять мои обязанности – и все на мою недельную зарплату! Тогда он бы наверняка запел по-другому». Так вот, финансовые трудности были и у меня. Я работал по десять часов в день на ферме и в поле в Миссури; больше всего на свете мне хотелось избавиться от многочисленных болей и физической усталости. За час тяжелой работы мне платили не доллар, не 50 и даже не 10 центов. Я получал 5 центов в час!

Я знаю, что значит в течение двадцати лет жить в домах без туалета и водопровода. Я знаю, что значит ложиться спать при температуре минус двадцать. Я знаю, что значит ходить пешком по многу миль, чтобы не тратить десять центов на проезд, и носить дырявые ботинки и заплатанные брюки. Я знаю, что значит заказывать самые дешевые блюда в меню и спать, положив брюки под матрас, потому что мне не по карману отдавать их в глажку.

И все же даже в те времена мне обычно удавалось отложить несколько монет из моего дохода, потому что не откладывать я боялся. Опыт научил меня: чтобы избегать долгов и финансовых затруднений, лучше всего поступать по примеру коммерческих компаний. Лучше всего составить план расходов и тратить деньги в соответствии с этим планом. Но большинство из нас так не поступает. Мой близкий друг Леон Шимкин, генеральный директор издательства, в котором выйдет эта книга, указал мне на один любопытный недостаток, каким страдают многие, когда речь заходит о деньгах. Он привел в пример своего знакомого счетовода, настоящего волшебника, когда речь идет о работе. Однако, когда речь заходит о его личных финансах… Допустим, он получает жалованье в пятницу днем, идет по улице, видит в витрине магазина плащ, который ему нравится, и сразу же покупает его, даже не думая, что ему надо будет платить за квартиру, электричество и прочие коммунальные услуги. Как только у него в кармане появляются деньги, он перестает думать… Хотя он, безусловно, понимает: если бы компания, в которой он трудится, обходилась с финансами так же безалаберно, она бы быстро обанкротилась.

Тут есть о чем подумать. В том, что касается денег, вы – сами себе коммерческие предприятия! И от того, как вы поступаете с вашими деньгами, напрямую зависит ваше будущее.

Но каковы принципы управления деньгами? Как приступить к составлению бюджета и планированию? Вот одиннадцать правил.

С. И. Блэквуд, владелец «Школы бизнеса Блэквуда – Дэвиса», Оклахома-Сити (Оклахома)

Роджер У. Бэбсон, известный экономист («Бэбсон-Парк», Уэллсли-Хиллс, Массачусетс)

Элмер Томас, сенатор Соединенных Штатов от Оклахомы

Р. В. К. Бодли, потомок сэра Томаса Бодли, основателя Бодлианской библиотеки; военный деятель, писатель и журналист, автор «Ветра в Сахаре», «Предтечи» и еще 14 книг

Профессор Уильям Лайон Фелпс

1. Когда мне было 24 года, у меня внезапно ослабло зрение. Стоило мне почитать 3–4 минуты, казалось, что в моих глазах острые иглы; и даже если я не читал, глаза стали такими чувствительными, что я не мог смотреть в окно. Я консультировался у лучших окулистов в Нью-Хейвене и Нью-Йорке. Мне ничего не помогало. После четырех часов пополудни я просто сидел в кресле в самом темном углу комнаты и ждал, когда надо будет ложиться спать. Я был в ужасе. Я боялся, что придется оставить работу преподавателя, уехать на Запад и стать лесорубом. Потом произошло нечто странное, доказавшее чудесное действие разума на физические болезни. В ту злосчастную зиму, когда глаза особенно сильно беспокоили меня, я получил приглашение выступить перед группой студентов.

Зал был освещен огромными газовыми светильниками, подвешенными к потолку. От света глаза мои резало так, что, сидя на возвышении, я вынужден был все время смотреть в пол. Однако во время моей получасовой речи я не ощущал абсолютно никакой боли и мог смотреть прямо на источники света, даже не мигая. После того как собрание закончилось, глаза заболели снова.

Тогда я подумал, что, если мне удастся сильно сосредоточиться на чем-то в течение не получаса, а недели, возможно, я вылечусь. Дело было в том, что психическое возбуждение одержало победу над физической болезнью.

Позже я пережил нечто подобное, когда пересекал океан. У меня начался приступ люмбаго, такого сильного, что я не мог ходить. Я испытывал сильнейшую боль, когда пытался выпрямиться. И вот в таком состоянии меня пригласили прочитать лекцию перед пассажирами. Как только я заговорил, все следы боли и скованности покинули мое тело; я без труда выпрямился, двигался плавно и уверенно и говорил целый час. Когда лекция закончилась, я без труда добрался до своей каюты. Какое-то время мне казалось, что все прошло. Однако облегчение оказалось лишь временным. Позже люмбаго возобновилось.

Эти происшествия продемонстрировали мне, как важен психологический настрой. Они научили меня, как важно радоваться жизни, пока можно. Поэтому теперь я проживаю каждый день, как будто это первый день, который я увидел, и последний, который еще увижу. Я радуюсь ежедневным приключениям, которые дарит мне жизнь. В радостном состоянии трудно тревожиться или беспокоиться. Я люблю свою повседневную преподавательскую работу и даже написал книгу под названием «Волнение преподавания». Преподавание для меня всегда было не просто профессией. Это настоящая страсть. Я люблю учить, как художник любит рисовать или певец любит петь. Утром, до того как встать, я с радостью представляю себе свою первую группу студентов. Мне всегда казалось, что одним из главных поводов успеха в жизни служит энтузиазм.

2. Оказалось, что я могу изгнать из головы беспокойство, читая книгу, которая меня поглощает. В 59 лет у меня был продолжительный нервный срыв. В тот период я начал читать монументальную «Жизнь Карлейля» Дэвида Алека Уилсона. Книга имеет непосредственное отношение к моему выздоровлению, потому что чтение настолько поглотило меня, что я забыл о своем подавленном настроении.

3. В другой раз во время приступа депрессии я заставил себя почти каждый час посвящать какой-то физической активности. По утрам я играл пять или шесть сетов в теннис, затем принимал ванну, обедал, а после проходил восемнадцать лунок на поле для гольфа. В пятницу вечером я танцевал до часу ночи. Я верю в то, что полезно как следует пропотеть. Вместе с потом из организма выходят уныние и беспокойство.

4. Я давно научился избегать глупой спешки, суеты и работы в условиях стресса. Я всегда старался следовать философии Уилбура Кросса. В свою бытность губернатором Коннектикута он сказал мне: «Иногда, если мне приходится делать много вещей одновременно, я сажусь, расслабляюсь, час курю трубку и ничего не делаю».

5. Кроме того, я понял, что терпение и время имеют обыкновение как-то разрешать наши затруднения. Когда я из-за чего-то тревожусь, я стараюсь разглядеть мои тревоги в их истинной перспективе. Я говорю себе: «Через два месяца я вовсе не буду беспокоиться из-за этой неудачи, так зачем беспокоиться из-за нее сейчас? Почему не отнестись ко всему так же, как через два месяца?

Дороти Дикс

Джеймс Кэш Пенни (Джей Си Пенни)

Много лет назад я получил свой самый трудный опыт. Я тревожился и отчаивался. Мои тревоги никак не были связаны с компанией «Джей Си Пенни». Дело было поставлено на широкую ногу и процветало; но я лично перед кризисом 1929 года взял на себя ряд глупых обязательств. Как и многих других, меня обвинили в том, в чем я нисколько не был виноват. Беспокойство так давило на меня, что я не мог спать, и у меня развился опоясывающий лишай – заболевание, сопровождающееся кожными высыпаниями и сильным зудом. Я обратился к врачу, с которым мы вместе учились в школе; сейчас доктор Элмер Эгглстон работает в санатории Келлог в Бэттл-Крик (Мичиган). Доктор Эгглстон уложил меня в постель и предупредил, что я серьезно болен. Он прописал мне строгое лечение. Но ничего не помогало. С каждым днем я все больше слабел. Я чувствовал себя совершенно разбитым, меня переполняло отчаяние, я не видел ни малейшей надежды. Мне не для чего стало жить. Казалось, во всем мире у меня не осталось ни единого друга. Даже семья обратилась против меня. Однажды вечером доктор Эгглстон дал мне успокоительное, но его действие вскоре прошло, и я проснулся, охваченный убеждением, что это моя последняя ночь. Встав из постели, я написал прощальные письма жене и сыну. В них я писал: я не ожидаю дожить до рассвета.

На следующее утро, проснувшись, я удивился тому, что еще жив. Спустившись вниз, я услышал пение в маленькой часовне. Я и сейчас помню гимн, который пели в тот день: «Бог позаботится о тебе». Войдя в часовню, я с тяжелым сердцем слушал пение, проповедь на текст из Священного Писания и молитву. И вдруг что-то случилось. Не знаю, как назвать произошедшее – разве что чудом? Мне показалось, что меня подняли из мрака темницы на теплый, сверкающий свет. Как будто меня перенесли из ада в рай. Я ощутил силу Бога так, как никогда не ощущал прежде. Тогда я понял, что во всех моих бедах виноват только я один. Я понял, что Господь со Своей любовью рядом со мной и поможет мне. Начиная с того дня моя жизнь свободна от беспокойства. Мне 71 год, и самыми лучшими и яркими минутами я могу назвать те двадцать минут, что я провел в часовне в то утро. «Господь позаботится о тебе».

Полковник Эдди Иген, адвокат (Нью-Йорк), председатель Комиссии по стипендиям Родса, председатель Спортивного комитета штата Нью-Йорк, олимпийский чемпион мира по боксу в легком весе

Джим Бердсолл (Джерси-Сити, Нью-Джерси)

Д-р Джозеф Р. Сайзу, президент Теологической семинарии Нью-Брансуика, основанной в 1784 году

Тед Эриксен (Беллфлауэр, Калифорния)

Перси Х. Уайтинг, генеральный директор «Дейл Карнеги и компания» (Нью-Йорк)

Джин Отри, самый известный «поющий ковбой» в мире

Э. Стэнли Джонс, один из самых активных американских проповедников и миссионеров своего времени

Гомер Крой, писатель (Нью-Йорк)

Джек Демпси, профессиональный боксер, чемпион мира в супертяжелом весе

Кэтлин Холтер, домохозяйка (Юниверсити-Сити, Миссури)

Камерон Шипп, журналист

Преподобный Уильям Вуд (Шарлевуа, Мичиган)

Дел Хьюз, бухгалтер (Бэй-Сити, Мичиган)

Луис Т. Монтант-младший, аналитик продаж и рынка (Нью-Йорк)

Джозеф Л. Райан, начальник иностранного отдела компании по производству пишущих машин (Лонг-Айленд, Нью-Йорк)

Ордуэй Тед, глава Управления высшего образования (Нью-Йорк)

Конни Мак

Джон Миллер, автор книги «Посмотрите на себя»

Джозеф М. Коттер (Чикаго, Иллинойс)

В 33 года Джон Д. Рокфеллер-старший накопил свой первый миллион. В 43 года он построил крупнейшую в мире монополию – огромную компанию «Стандарт ойл». Но что он делал в 53 года? К 53 годам им овладело беспокойство. Беспокойство и постоянный стресс подорвали его здоровье. В 53 года он, по словам одного биографа, Джона К. Уинклера, «выглядел как мумия».

В 53 года Рокфеллера одолевали загадочные желудочные болезни, из-за которых у него выпали все волосы, даже ресницы. «Его состояние было таким серьезным, – пишет Уинклер, – что в какое-то время Джон Д. вынужден был пить грудное молоко». По словам врачей, у него была алопеция, форма облысения, которая часто начинается от проблем с нервами. Его огромный лысый череп выглядел так необычно, что Рокфеллер вынужден был носить ермолку, плотно облегающую голову. Позже он заказывал парики по 500 долларов за штуку; парики он носил до конца жизни.

Изначально Рокфеллер отличался железным здоровьем. Выросший на ферме, в прошлом он мог похвастать крепкими плечами, красивой выправкой и уверенной, быстрой походкой.

Однако всего в 53 года, в возрасте расцвета сил для большинства мужчин, его плечи опустились, и он шаркал ногами при ходьбе. «Глядя в зеркало, – пишет Джон Т. Флинн, еще один биограф Рокфеллера, – он видел там старика. Неустанная работа, бесконечные тревоги, потоки оскорблений, бессонные ночи и отсутствие физической нагрузки и отдыха» возымели свое действие: они поставили его на колени. Рокфеллер стал богатейшим человеком в мире, однако ему приходилось соблюдать такую диету, от которой с презрением отвернулся бы даже нищий. При доходе в миллион долларов в неделю он питался всего на два доллара в неделю, потому что больше съесть не мог. Кислое молоко и несколько штук печенья – вот все, что позволяли ему врачи. Его потускневшая кожа напоминала старый пергамент, туго натянутый на кости. От смерти в 53 года его удерживала лишь забота врачей – лучшая, какую можно было купить за деньги.

Почему так случилось? Из-за беспокойства, потрясений и жизни в условиях постоянного стресса. Он буквально загнал себя на край могилы. Даже в 23 года Рокфеллер стремился к цели с такой мрачной решимостью, что, по словам его знакомых, «ничто не повышало его настроения, кроме известия об удачной сделке». Получая большую прибыль, он бросал шляпу на пол и пускался в пляс. Но если он терял деньги, он заболевал! Однажды он отправил по Великим озерам партию зерна на 40 тысяч долларов. Он не застраховал груз. Страховка стоила слишком дорого: 150 долларов. В ту ночь на озере Эри случился сильный шторм. Рокфеллер так тревожился, что потеряет груз, что, когда его компаньон Джордж Гарднер утром пришел к нему в кабинет, он увидел, как Джон Д. Рокфеллер нервно расхаживает туда-сюда.

«Скорее! – дрожащим голосом произнес он. – Давай проверим, удастся ли выписать страховку сейчас, если еще не поздно!» Гарднер помчался в центр города и оформил страховку. Но, вернувшись, он увидел, что состояние Джона Д. стало еще хуже. Пока Гарднера не было, пришла телеграмма: груз благополучно доставлен на место и не пострадал из-за шторма. Настроение у Джона Д. упало, потому что они «выкинули на ветер» 150 долларов! Более того, он так переживал, что ему пришлось поехать домой и лечь в постель. Вы только подумайте! В то время его компания зарабатывала 500 тысяч долларов в год – и все же потеря 150 долларов уложила его в постель!

У Рокфеллера не было времени ни для игр, ни для отдыха, ни для чего, кроме зарабатывания денег и преподавания в воскресной школе. Когда его компаньон Джордж Гарднер на паях еще с тремя товарищами купил подержанную яхту за 2 тысячи долларов, Джон Д. так возмутился, что отказался на ней пройтись. Как-то в субботу вечером Гарднер застал его в кабинете. Он работал! Гарднер взмолился: «Джон, давай сходим под парусом! Прогулка пойдет тебе на пользу. Забудь о делах. Развлекись!» Рокфеллер мрачно посмотрел на него. «Джордж Гарднер! – рявкнул он. – Ты самый большой транжира на свете! Ты портишь свою кредитную историю – и мою тоже. Не успеешь оглянуться, как ты посадишь нашу компанию на мель. Нет, я никуда не поеду на твоей яхте – я не желаю ее видеть!» И он остался работать в субботу вечером.

На протяжении всей жизни Джон Д. отличался отсутствием чувства юмора и зашоренностью. Много лет спустя он признался: «Я никогда не ложился спать, не напомнив себе, что мой успех может быть лишь временным».

Хотя он распоряжался миллионами, он никогда не ложился спать, не боясь, что все потеряет. Нет ничего удивительного в том, что беспокойство подорвало его здоровье. У него не было времени на игры и отдых; он никогда не ходил в театр, никогда не играл в карты, никогда не посещал званых вечеров. По словам Марка Ханны, Рокфеллер, «здравомыслящий во всех прочих отношениях, сходил с ума из-за денег». Однажды в разговоре с соседом в Кливленде Рокфеллер признался: он «хочет, чтобы его любили»; однако он был таким холодным и подозрительным, что почти никому не нравился. Однажды Морган вообще отказался вести с ним дела. «Он мне не нравится! – заявил Морган. – Я не хочу иметь с ним ничего общего». Родной брат Рокфеллера так ненавидел его, что убрал могилы своих детей с семейного участка. «Никто из моих близких, – сказал он, – не будет покоиться на земле, принадлежащей Джону Д.». Служащие и помощники Рокфеллера испытывали постоянный страх перед ним. Но вот что самое странное: он сам их боялся. Он боялся, что они начнут болтать вне работы и «выдадут его секреты».

Он придерживался такого плохого мнения о человеческой натуре, что однажды, подписывая десятилетний контракт с независимым специалистом по нефтепереработке, он заставил того обещать ничего никому не говорить, даже своей жене! «Закрой рот и занимайся делом» – вот каким был его девиз. И вот, на пике процветания, когда золото текло в его сундуки рекой, словно горячая желтая лава, стекавшая по склонам Везувия, его мир рухнул. В книгах и статьях разоблачались разбойничьи методы «Стандарт ойл». Писали о тайных скидках железным дорогам, о безжалостном устранении конкурентов. На нефтяных месторождениях Пенсильвании никого не ненавидели так сильно, как Джона Д. Рокфеллера. Те, кого он разорил, повесили его чучело. Многим очень хотелось накинуть петлю на морщинистую шею самого Джона Д. и повесить его на ветке старой яблони. К нему потоком поступали письма, дышавшие огнем и серой; его жизни угрожали.

Для защиты от врагов Рокфеллер нанял телохранителей. Он старался не обращать внимания на шквалы ненависти. Однажды он цинично заметил: «Можете бить и оскорблять меня, как хотите. Главное – позволяйте мне поступать по-своему». Впрочем, вскоре оказалось, что он тоже всего лишь человек. Он не мог одновременно выносить и беспокойство, и ненависть. Здоровье его начало давать трещину. Новый враг – болезнь, которая напала на него изнутри, – озадачивал и ошеломлял его. Сначала он «не делился подробностями временного недомогания», стараясь изгнать мысли о болезнях из головы. Но невозможно было не обращать внимания на бессонницу, несварение желудка и потерю волос – физические проявления беспокойства и упадка сил. Наконец врачи сказали Рокфеллеру шокирующую правду. Он может выбирать: деньги и беспокойство – или жизнь. Он выбрал второе, однако беспокойство, жадность и страх уже подорвали его здоровье.

Увидев его, Ида Тарбелл, самая известная американская писательница-биограф, была потрясена. Она написала: «Он выглядел настоящей развалиной. Я не встречала более старого человека». Старого?! Да ведь тогда Рокфеллер был на несколько лет моложе, чем генерал Макартур, когда отвоевывал Филиппины. И все же его физическое здоровье оказалось настолько подорвано, что Ида Тарбелл его пожалела. В то время она работала над книгой, посвященной «Стандарт ойл». В книге осуждались принципы работы компании. Конечно, у писательницы не было никаких оснований жалеть человека, построившего этого «спрута». И все же, поприсутствовав на занятиях Джона Д., которые он вел в воскресной школе, и посмотрев на лица учеников, она заметила: «У меня возникло неожиданное чувство, окрепшее со временем. Мне стало его жаль. Я не знаю более ужасного спутника, чем страх».

Когда врачи начали спасать Рокфеллера, ему внушили три правила, которые он неукоснительно соблюдал до конца жизни. Вот они:

1. Избегать беспокойства. Никогда не беспокоиться ни о чем, ни при каких обстоятельствах.

2. Расслабляться, делать много несложных физических упражнений на свежем воздухе.

3. Следить за диетой. Вставать из-за стола, когда еще ощущается легкий голод.

Джон Д. Рокфеллер подчинился этим правилам; скорее всего, они спасли ему жизнь. Он подал в отставку. Он научился играть в гольф. Увлекся садоводством. Начал общаться с соседями. Он играл в игры. Он пел песни.

Но он делал и кое-что еще. «В дни мучений и бессонные ночи, – пишет Уинклер, – у Джона Д. появилось время для размышлений». Он начал думать о других. Впервые он перестал думать о том, сколько денег он может заработать, и начал гадать, сколько всего можно купить на эти деньги с точки зрения человеческого счастья.

Короче говоря, Рокфеллер начал раздавать свои миллионы! Иногда их не хотели брать. Когда он предлагал сделать пожертвования церкви, многие священники заклеймили его «грязные деньги». И все же он продолжал жертвовать. Узнав о маленьком, захудалом колледже на берегу озера Мичиган, у которого отобрали помещение из-за просрочки платежа, он пришел на помощь, вложил в колледж миллионы долларов. Теперь это всемирно известный Чикагский университет. Он пытался помогать чернокожим, например, жертвовал деньги колледжу Таскиги, когда понадобилось поддержать исследования чернокожего ботаника Джорджа Вашингтона Карвера. Он помогал бороться с анкилостомозом. Когда доктор Чарльз У. Стайлс, крупный специалист по этому заболеванию, сказал: «Вылечить от заболевания, которое одолевает весь Юг, способно лекарство стоимостью в пятьдесят центов. Но кто даст пятьдесят центов?»

Рокфеллер дал эти деньги. Он потратил миллионы, чтобы помочь искоренить настоящее бедствие, которое одолевало американский Юг. Затем он пошел еще дальше. Он учредил крупный международный фонд – Фонд Рокфеллера, – целью которого стала борьба с болезнями и невежеством по всему миру.

Я с таким чувством говорю о его работе, потому что, вероятно, сам обязан Фонду Рокфеллера жизнью. Прекрасно помню, что в 1932 году, когда я находился в Китае, там свирепствовала холера. Китайские крестьяне умирали как мухи; однако посреди всего этого ужаса нам удалось попасть в Медицинский центр Рокфеллера в Пекине и сделать прививку, которая защитила нас от напасти. Прививки делали всем, независимо от происхождения и цвета кожи. Именно тогда я начал понимать, что делают для мира миллионы Рокфеллера.

Фонд Рокфеллера уникален. Никогда прежде в истории не создавалось ничего подобного. Рокфеллер знал, что в мире есть много организаций, задуманных умными людьми. Проводятся научные исследования; финансируются университеты; врачи борются с болезнями. Однако благородную работу часто приходилось приостанавливать из-за недостатка средств. Он решил помогать этим первопроходцам человечества – не ради захвата власти, а для того, чтобы помочь им выжить. Сегодня мы с вами можем поблагодарить Джона Д. Рокфеллера за пенициллин и многие другие открытия, которые финансировались в том числе на его деньги. Можете сказать ему спасибо за то, что вашим детям больше не грозит смерть от спинального менингита, болезни, которая убивала четверых из пяти детей. Можете поблагодарить его за помощь в борьбе с малярией, туберкулезом, гриппом, дифтерией и многими другими болезнями, которые по-прежнему свирепствуют в мире.

А что же сам Рокфеллер? Приобрел ли он душевное спокойствие, раздавая свои деньги? Да, наконец-то он испытал удовлетворение. «Если после 1900 года, слыша его фамилию, публика вспоминала нападки на „Стандарт ойл“, – сказал Аллан Кевинс, – затем все сильно изменилось».

Рокфеллер был счастлив. Он так сильно переменился, что вообще перестал беспокоиться. Более того, он отказался пожертвовать даже часом сна, пережив величайшее поражение за всю свою жизнь!

«Стандарт ойл» пришлось заплатить «крупнейший штраф в истории». По мнению правительства Соединенных Штатов, корпорация «Стандарт ойл» была монополией, чем нарушала антитрастовые законы. Битва велась в течение пяти лет. Лучшие юристы страны без конца сражались в самой, по их мнению, долгой судебной войне в истории. Но компания «Стандарт ойл» проиграла.

Когда судья Кенесо Маунтин Лэндис вынес свой вердикт, адвокаты ответчика боялись, что старый Джон Д. воспримет такое решение очень тяжело. Но они не знали, как сильно он изменился.

Вечером один адвокат позвонил Джону Д. по телефону. Он постарался как можно мягче рассказать ему о вердикте и озабоченно добавил: «Мистер Рокфеллер, надеюсь, решение суда не слишком вас огорчило и вы будете спать ночью!»

Что же ответил старый Джон Д.? Он расхохотался: «Не волнуйтесь, мистер Джонсон, я собираюсь хорошо выспаться! Пусть и вас это не беспокоит. Спокойной ночи!»

Слышать такое от человека, который однажды слег, потому что потерял 150 долларов! Да, у Джона Д. ушло много времени на то, чтобы справиться с беспокойством. В 53 года он «умирал», и все же дожил до 98 лет!

Б. Р. У.

Пол Сэмпсон, специалист по прямым продажам, Вайандотт (Мичиган)

Миссис Джон Бергер (Миннеаполис, Миннесота)

Ференц Мольнар, известный венгерский драматург. «Работа – лучший наркотик!»

Кэтрин Холком Фармер, управление шерифа, Мобайл (Алабама)