Copyright © 2019. CRUEL KING by Rina Kent.

The moral rights of the author have been asserted

© С. Дорохова, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Дизайн обложки Екатерины Климовой

Привет, дорогой читатель!

Если раньше ты не читал мои книги, то, возможно, не знаешь, что я пишу мрачные истории, способные вызывать волнение и тревогу. Мои книги и их главные герои не для слабонервных.

«Жестокий король» – мой новый роман, предназначенный исключительно для взрослой аудитории. В книге имеется герой-злодей, отношения развиваются от ненависти к любви, есть описания тревожных состояний и откровенных/чувственных сексуальных сцен. Если ты ищешь милый романчик, то эта книга НЕ для тебя. В отличие от предыдущей версии эта содержит в себе бонусную сцену, которая никогда ранее не публиковалась.

«Жестокий король» – полностью самостоятельное произведение в мире королевской элиты, и перед его чтением не требуется ознакомление с другими книгами серии.

Чтобы остаться верной персонажам, в «Жестоком короле» использована лексика, грамматика и правописание британского английского языка.

Другие книги серии «Королевская Элита»:

0. Жестокий король

1. Испорченный король

2. Стальная принцесса

3. Извращенное королевство

4. Черный рыцарь

5. Порочный принц

6. Безжалостная империя

7. Королевская Элита. Эпилог

Time is Running Out – Muse

Это место – последнее, где мне следует находиться.

Алкоголь, пьяные подростки и оглушительная музыка.

Вечеринка.

Не хотелось бы особо драматизировать – хотя именно это я, скорее всего, и делаю, – но это место будто вышло из моего худшего кошмара, сдобренного разбавленным супердорогим алкоголем.

Вообще-то я не из тех, кто обычно портит все веселье, что бы там Дэн ни говорил.

Спойлер: не верьте ни единому слову Дэна. Он любитель преувеличивать.

Но я все же пообещала ему до начала лета побывать хотя бы на одной вечеринке. А поскольку Дэн является членом футбольной команды, то я ожидала, что он приведет меня на одно из своих обычных сборищ – по правде говоря, я не знаю, что те собой представляют, но предполагала, что они должны проходить в каком-нибудь роскошном лондонском имении.

Однако этот кретин выбрал вечеринку. Точнее, самую пафосную из всех чертовых вечеринок Королевской Элитной Школы.

Когда мы с Дэном вошли внутрь, мне даже пришлось несколько раз перепроверить, не вторгаемся ли мы в загородный особняк королевы и не стоит ли мне сообщить ее величеству о том, что пьяный капитан команды по регби мочится в ее бассейн.

Назвать это место громадным – то же самое, что обозвать викингов лилипутами. Ладно, не самое убедительное сравнение, но я часто упоминаю викингов в своих метафорах.

Золотые арки украшают вход и всю огромную гостиную. Сводчатые потолки и широкие лестницы лишь подчеркивают чудовищную грандиозность этого места – даже по меркам Королевской Элитной Школы. Черт! И в довершение всего, этих пьяных подростков обслуживают дворецкие, разносящие больше напитков, чем это необходимо.

Хочу уточнить: я и сама при деньгах. Нет, не совсем так. Мой папа богат, я – нет. Тем не менее происходящее здесь представляет собой совершенно иной уровень. Даже для меня.

Когда Дэн сообщил мне, что вечером состоится праздник, я представила себе, как мы заявимся в один из популярных домов Элиты.

Напьемся дорогого алкоголя, делая вид, будто не просто так учимся в одной школе с будущими премьер-министрами и членами парламента, а затем отправимся по домам, страдая от похмелья.

Однако Дэн забыл упомянуть одну крошечную деталь – место проведения вечеринки.

Она у черта на куличках.

Я перестала следить за поворотами, выписываемыми Дэном, как только наша машина выехала из Лондона, а по пути нам не встретилось ни одного дорожного знака.

Я даже решила, что Дэн везет нас на какую-то цыганскую вечеринку.

Но это явно не она.

Особняк прячется на вершине холма за высокими соснами – я не шучу. Его владелец либо очень скрытный, либо большой любитель готики.

Либо и то и другое.

Кроме машин гостей, вокруг – ничего. Если подумать, это отличная возможность для совершения массового убийства.

Подобная картина тут же рисуется в моей голове начальной сценой какого-нибудь фильма ужасов.

«Тебе пора бы уже перестать смотреть эти кровавые ужастики», – буквально слышу я недовольный папин голос. Ах да. Не папин, а отцовский.

Это замечание прекрасно передает формальный характер моих отношений с лордом Клиффордом. Возможно, он прибьет меня за то, что я отправилась на вечеринку без его разрешения.

Еще одна причина, почему я соглашаюсь на дьявольские затеи Дэна.

Я отпиваю из второго бокала. Мы с Дэном уже опрокинули по одному, как только приехали. Потом он свалил, и теперь я одна расхаживаю по дому с коктейлем в руке. После глотка в горле ощущается легкое жжение, но я хорошо переношу алкоголь, так что ничего страшного.

Мне необходимо как-то отвлечься от происходящего. Не могу поверить, что Дэн бросил меня – наверное, трахается с кем-нибудь. Самый ужасный друг на свете.

Сегодня здесь собралась вся школа. Одни танцуют, раскачиваясь под громкую необычную музыку. Снаружи несколько игроков команды по регби прыгают в изогнутый овальный бассейн – с мочой. Другие же под дружные вопли соревнуются, кто больше выпьет, – самой мне принять участие в подобном мероприятии, к сожалению, не хватает смелости.

С другой стороны, мне совсем не хочется подвергать риску свое нынешнее положение в школе – я принадлежу к числу «невидимок». Знаете, к тому типу людей, чьего отсутствия никто не замечает: будь то один-два урока или вообще целый год. И меня все устраивает.

Невидимость – классная суперспособность, позволяющая мне учиться без каких-либо проблем и неприятностей.

Хотя для сохранения нынешнего положения дел, наверное, следовало выбирать себе менее заметного лучшего друга, чем Дэниел. Но в свое оправдание могу сказать: когда мне стало известно о его популярности, он уже накрепко приклеился ко мне, став моим напарником.

Тем не менее, несмотря на всю его популярность, я все равно остаюсь невидимой для вьющегося вокруг него гарема девушек.

Некоторые из присутствующих учеников до сих пор одеты в безупречную форму Королевской Элитной Школы: с красными галстуками и темно-синими пиджаками. Их карманы украшает вышитая золотая эмблема школы. Лев на щите, увенчанный короной, – символ власти и коррупции, царящей в стенах этого заведения.

Разумеется, эти ученики сидят обособленным кружком – возможно, обсуждают книги. Я бы присоединилась к ним, но вряд ли им понравится мое замечание, что на вечеринку не следует приходить в школьной форме.

Даже я, «вечеринковый террорист» – как прозвал меня Дэн, – надела джинсовые шорты, колготки в сетку и простую черную майку. О, а еще любимые белые баскетбольные кроссовки, на которых мама нарисовала черные звезды.

При мысли о ней у меня щемит сердце. Я глубоко вдыхаю пары алкоголя и витающие в воздухе ароматы дизайнерских духов.

Веселье. Этот вечер должен быть полон веселья.

Однако в моем представлении веселье – это время, проведенное в художественной мастерской или же за просмотром последнего ужастика.

Просто к сведению.

Протяжный вопль, доносящийся от входа, резко возвращает меня к реальности.

Разговоры стихают, и толпа расступается, будто Красное море перед Моисеем.

Подростки, натыкаясь друг на друга, освобождают проход, и я без удивления наблюдаю, как в помещение вплывают, словно чемпионы Англии, члены футбольной команды. Постойте, они, похоже, и правда сегодня победили в игре, которая вывела их в школьный чемпионат.

И, возможно, эта вечеринка устроена в их честь.

Еще одна крошечная деталь, о которой забыл упомянуть Дэн.

Я не стану убивать своего лучшего друга.

Я не стану убивать своего лучшего друга.

Плевать.

Я достаю телефон и принимаюсь печатать.

Астрид: Ты покойник, Дэн. Можешь начинать уже подбирать себе песню для похорон.

Дэниел: Resistance от Muse. Ты же знаешь. Только чего ты так взъелась?

Астрид: Футбольная вечеринка? Да иди ты в жопу. Я скорее захлебнусь собственной рвотой.

Дэниел: Во-первых, фу. Во-вторых, я уже говорил «фу»? В-третьих, не стоит так драматизировать, жучок.

Астрид: Ты где?

Дэниел: Уламываю Лору Дэвис отсосать мне. Слышал, она заглатывает как профи.

Астрид: Ну ты и свинья! *смайлик отвращения*

Дэниел: А что такого? Это ведь входит в мой список дел, которые нужно успеть за время учебы в школе.

Астрид: По-моему, в твоем списке только задания, связанные с сексом.

Дэниел: Потому что нет ничего лучше секса.

Астрид: Я лучше посмотрю ужастик.

Дэниел: Астрид, я люблю тебя, но ты ненормальная.

Дэниел: Ладно, мне пора, Лора клеится ко мне.

Великолепно. Теперь я точно сама по себе, пока Дэн трахает какую-то случайную девчонку с вечеринки.

У меня вдруг начинает кружиться голова: то ли из-за выпитого, то ли из-за чего-то другого. Даже члены футбольной команды, приветствующие кулаками нетерпеливую толпу и хватающие за зад всех подряд, расплываются у меня перед глазами.

Я лишь слышу многочисленные крики: «Король!»

В Королевской Элитной Школе, известной еще как КЭШ, таких двое. По словам папы – ой, простите, отца, – я должна держаться подальше от всего, что связано с фамилией Кинг[1].

После того как я официально стала дочерью лорда Генри Клиффорда, он установил для меня два правила:

«Ты не должна позорить фамилию Клиффорд.

Ты будешь держаться подальше от семейства Кингов».

В обычной ситуации я бы и слушать его не стала, но два короля этой школы олицетворяют собой все то, что я так ненавижу.

Неограниченную власть.

Безответственное поведение.

Коррумпированное богатство.

Скорее всего, именно они являются владельцами этого возмутительно роскошного особняка. В КЭШ наследство решает все, а фамилия Кинг является определением этого понятия. Даже папино богатство и аристократическое происхождение не идут с ними ни в какое сравнение.

Я решаю не дожидаться грандиозного появления команды.

Первое правило невидимости: никогда не смешивайся с толпой.

Поэтому я направляюсь прямиком к коридорам в глубине особняка, и всю дорогу меня преследуют крики: «„Элита“, вперед!»

Как же бесит в этой школе всеобщая одержимость футбольной командой! Народ, они всего-навсего школьники, а не титаны Премьер-лиги.

С другой стороны, я никогда не интересовалась спортом. Я сторонница искусства и творчества. Меня и отдаленно нельзя назвать спортивной, и Дэн всегда подтрунивает над тем, что я начинаю задыхаться даже после маленькой пробежки.

Пока я растерянно шагаю по полупустому коридору, мою голову окутывает туман. Возле двери замечаю две целующиеся парочки.

Меня немного ведет в сторону, и я на что-то натыкаюсь.

«Осторожней!» – ворчит кто-то. Я мямлю что-то невнятное в ответ.

Черт. Мне нехорошо.

Тянусь за телефоном, чтобы позвонить Дэну. Цифры расплываются и превращаются в изогнутые линии. Часто моргая, прислоняюсь к стене.

Набираю номер Дэна, звучащие в трубке гудки доносятся, словно из подвала. Он не отвечает.

Ну же, Дэн.

Повторяю звонок, но с каждой секундой моя кожа раскаляется все сильнее. Одежда на теле обжигает, словно куски лавы.

В очередной раз звоню Дэну – тот по-прежнему не берет трубку.

Тут я вспоминаю, что мы с ним договорились встретиться на парковке. Однако прежде чем отправиться туда, решаю сначала умыться.

Сжимая в дрожащей руке телефон, иду по коридору в поисках уборной. В моей затуманенной голове всплывает еще одно предупреждение Дэна по поводу сегодняшней вечеринки.

«Не ходи к домику у бассейна. Доступ туда ограничен».

Не знаю, почему я вспоминаю об этом именно сейчас. В конце концов, до домика далеко.

У стены, по обеим ее сторонам, обжимаются парочки. Я толкаю первую дверь справа от себя и останавливаюсь. Услышав шлепки плоти о плоть и характерные стоны, тут же захлопываю дверь.

Пытаюсь попасть еще в несколько помещений, но комнаты оказываются либо заперты, либо кем-то заняты.

Возможно, я даже разозлила некоторые пары.

Одежда липнет к моей разгоряченной коже, я едва переставляю подкашивающиеся ватные ноги. Льющиеся из динамиков летние ритмы отдаются у меня в ушах.

Я ощущаю внезапный прилив энергии, мной овладевает странное желание танцевать. С трудом преодолевая необъяснимую тягу, продолжаю путь.

После блужданий по одинаковым коридорам вдруг замечаю, как один из игроков футбольной команды выходит с девушкой из отдельной комнаты.

Слава богу.

Бегу к ней так быстро, насколько позволяют мои ноги.

Оказавшись внутри, бросаюсь к двери справа и чуть ли не кричу от радости, когда обнаруживаю за ней туалет.

Кран включается автоматически, и я принимаюсь брызгать водой в лицо, но охватывающий мое тело огонь не угасает.

Со мной явно что-то не так, но непонятно, в чем дело. Может, это из-за чизбургера, который мы с Дэном съели по дороге сюда?

Знаю только, что мне нужно домой. И немедленно.

Плеснув последний раз водой, я тащусь на выход.

Мне стоило раньше услышать мужские голоса. Стоило посидеть в уборной еще какое-то время.

Черт, мне вообще не стоило заходить в эту комнату.

Как только я открываю дверь, меня пронзает взгляд бледно-голубых глаз.

Кинг.

Тот самый король, о котором меня предупреждали. Он смотрит на меня с ухмылкой и блеском в глазах, будто нашел себе очередную жертву.

– Похоже, маленькая овечка заблудилась.

Офигеть! Неужели эти глаза настоящие?

Это первая мысль, которая приходит мне в голову, когда я смотрю на старшего из двух королей школы. Голубые радужки его глаз настолько светлые, что кажутся почти серыми. Хотя нет, они скорее напоминают облачное небо с голубыми просветами. Невозможно предугадать, что произойдет дальше: его затянет темная буря или же оно прояснится, обещая великолепный день.

И это никак не связано с моей любовью к голубому цвету или с тем фактом, что его глаза имеют один из самых редких оттенков, которые я когда-либо видела.

Я могла бы потратить несколько часов на смешивание красок, и все равно не получить нужный цвет.

За два года учебы в КЭШ я никогда не обращала внимания на Кингов. Разумеется, мне – как и всем остальным – постоянно вбивали в голову, что всем в школе заправляют они. Короли. Одаренные футболисты. Будущие наследники «Кинг Энтерпрайзес», владеющие одной половиной страны и управляющие с помощью политиков другой.

В Великобритании от фамилии Кинг не деться никуда, если только ты не живешь в пещере. Да и в этом случае их имя может настигнуть тебя там. Они владеют «Дейли Мейл» и вообще всей прессой. Не знай я реального положения дел, решила бы, что они претендуют на королевский трон. Правда, некоторые считают, что они уже могущественнее самой королевы.

Как бы то ни было, это моя первая живая встреча с «Королем».

Леви Кингом.

Капитаном футбольной команды.

Коронованным королем школы.

К тому же чертовски привлекательным.

И дело не столько в его глазах, сколько в нем самом. Золотисто-русые волосы, короткие по бокам и длинные на макушке, с сексуальной небрежностью зачесаны назад. Линия челюсти слишком острая для почти восемнадцатилетнего парня. Он невероятно высок: мне приходится задирать голову, чтобы смотреть на него – фактически пожирать глазами. Твердые мышцы плеч и рук намекают на долгие часы в тренажерном зале. Он подобен молодому викингу – в темных джинсах, черной футболке и синей спортивной куртке с эмблемой школы: лев, щит и корона.

Да, он однозначно унаследовал гены викингов от народа, который некогда вторгся на берега Англии.

Вот же черт. Несмотря на все напоминания о футбольной команде и папины просьбы не связываться с фамилией Кинг, мне хочется запустить пальцы в его волосы – узнать, такие же они шелковистые на ощупь, как и на вид.

Я открываю рот, собираясь что-то сказать – наверное, какую-нибудь глупость, – но у меня ничего не выходит. Странно. Я уже не чувствую прежнего недомогания.

Напротив, сильное волнение разливается по моей разгоряченной коже, отчего руки и ноги сотрясает дрожь.

Я падаю вперед, но крепкая рука ловит меня, сжимая обнаженное предплечье.

Мое тело пронзает электрический разряд, его вспышка пробуждает потаенные уголки моей души.

О боже! Как приятно.

– Принцесса, с тобой все в порядке? – Как только я обретаю равновесие, он убирает руку.

Но я хватаю его ладонь и возвращаю ее на место.

– Сделай это еще раз.

Мой голос звучит чересчур похотливо, но мне плевать. Его прикосновение дарит мне эйфорию, и я вновь хочу ее ощутить.

С моих губ срывается стон, когда я медленно скольжу его ладонью по своей руке.

Во имя викингов, почему его ласка такая нежная, страстная и… чертовски потрясающая?

Мне нужно больше.

Намного больше.

– И что это ты делаешь? – Он смотрит на меня со смесью заинтересованности и угрозы.

Возможно, в его взгляде читается только угроза, а заинтересованность привиделась мне, поскольку мое тело отчаянно нуждается в ней.

Он высвобождает руку. А после, не успеваю я разочарованно охнуть, лишившись столь соблазнительного ощущения, стремительно придвигается ко мне и прижимает к дверному косяку.

От него пахнет мылом и чистотой вперемешку с дорогим одеколоном и дымом. Я неприлично громко втягиваю носом его аромат.

В мой затуманенный разум проникает лишь одна мысль: насколько близко его жаркое тело, одетое чересчур нарядно для викинга.

Я бездумно тянусь к нему в попытке стащить с него одежду. Ткань пиджака задевает мою майку, отчего соски твердеют, пульсируя от желания.

Охвативший тело трепет заставляет меня замереть. Как же приятно.

Почему это так приятно?

Хуже того, я отчаянно желаю тереться грудью о его грудную клетку или даже пиджак – сейчас мне все равно.

– Тебе не следует здесь находиться, принцесса. – Звук его голоса вибрацией прокатывается по моей сверхчувствительной коже, подобно движениям языка.

Я киваю, сама не понимая, с чем соглашаюсь. Мне просто нужно, чтобы он придвинулся ближе.

– Ты знаешь, что бывает с плохими девочками, которые оказываются там, где не должны?

Я продолжаю кивать, завороженная небесной голубизной его глаз. Мне кажется, я вижу в них серые крапинки. Как жаль, что у меня нет с собой скетчбука, чтобы запечатлеть этот миг.

Хотя воспроизвести этот цвет все равно практически невозможно.

Леви хватает меня за руку, и на этот раз из моего горла вырывается стон. Он выводит меня из уборной, и мы оказываемся в просторном помещении, где я была не так давно.

Все мое внимание приковано к руке, лежащей на моей обнаженной коже, и к тому, как в ответ напрягаются мои бедра, поэтому я сначала ничего не замечаю вокруг.

– Глядите, кого я нашел. – Его голос вынуждает меня обратить внимание на фигуры в тускло освещенной комнате.

В тихой, отражающейся от стен музыке становятся различимы слова «Ты умрешь», как только я осознаю окружающую обстановку.

Что ж, совсем не страшно.

Здесь половина игроков футбольной команды: все они курят, пьют или играют в карты. При словах Леви они дружно поднимают головы.

– Я думал, девочки будут позже, – весело комментирует один из них. – Хотя я ничуть не против. Можешь начать с моего члена, малышка.

Фу-у.

– Ну уж нет! – Другой парень бросает колоду карт. У него вьющиеся каштановые волосы, пиджак надет задом наперед. – Я больше не желаю подбирать за тобой жалкие объедки, Крис. C’est pas cool[2].

– Я тебя старше, Ронан. Так что заткнись.

– Мне кажется, она хочет начать с меня. – Горячее дыхание щекочет мое ухо, теплые губы касаются мочки. – Я прав, принцесса?

О да! Да!

Пожалуйста, не останавливайся.

Мне хочется крикнуть это во все горло, но я не могу вымолвить ни слова. Лишь способна с закрытыми глазами прижиматься к его твердой груди. Черт, ее спокойно можно использовать в качестве доски для серфинга.

Что-то в глубине моего сознания подсказывает, что все это неправильно, очень неправильно, но сейчас меня это мало заботит.

Пусть все катится к черту, пока Кинг прикасается ко мне и дарит незабываемые ощущения. Мучительные, но чертовски приятные.

– Стойте! – Чей-то спокойный голос раздается справа, где два футболиста отдельно ото всех играют… в шахматы?

Один из них встает и с необычайной легкостью направляется ко мне. Спортивная куртка облегает его широкие плечи. То ли он ступает настолько бесшумно, то ли я настолько пьяна, что не слышу его шагов.

Потому что в следующую секунду он уже предстает передо мной, разглядывая меня своими злобными глазами, более темными, чем у Леви. Даже волосы у него смолянисто-черные. Такой же прямой, как у Леви, нос, одинаковая осанка, но при этом сам он совсем другой.

В то время как Леви производит впечатление отвязного короля викингов, его двоюродный брат обладает ореолом молчаливого короля – серийного убийцы, способного от скуки истребить свой народ.

Эйден, младший из двух Кингов, небрежно засунув руки в карманы, несколько долгих секунд смотрит на меня, словно оценивает овцу перед закланием.

Будь прокляты эти братья со своей красотой. Даже несмотря на угрозу, написанную на его лице, я не могу не замечать его убийственного очарования.

– Ты же Клиффорд, да? – спрашивает Эйден.

– Клиффорд? – От былой игривости в голосе Леви не остается и следа, его тон делается жестче.

Цепляясь за ощущение его ладони на своей руке, я выдавливаю:

– Просто Астрид. Фамилия Клиффорд принадлежит папе. – Хихикая, я понижаю голос. – Ой. Только тс-с-с. Не говорите, что я назвала его папой. Ему это не нравится.

Эйден, словно в доказательство своей правоты, выгибает бровь, но на меня не смотрит.

– Убери от нее руки, Лев.

В комнате повисает тишина. Даже остальные парни, побросав свои занятия, теперь неотрывно следят за мной, зажатой между двумя братьями.

Или их, скорее, интересует назревающая между двумя королями вражда.

Я же в это время трусь спиной о грудь Леви в поисках приятных и каких-то иных, не понятных мне ощущений.

– Нет. – Всего одно слово, но даже в таком одурманенном, жаждущем эйфории состоянии я улавливаю таящуюся в нем силу.

– Отец сказал…

– Мне насрать, что он сказал, – перебивает его Леви ледяным тоном. – Дядя не может указывать мне, что делать.

Несколько парней улюлюкают, будто он произнес величайшую шутку.

– Ты сам роешь себе могилу. – Эйден, пожимая плечами, отходит обратно к шахматной доске и ждущему за ней игроку.

Леви обвивает меня рукой за плечи и привлекает к своему твердому боку. Электрический разряд прошибает все тело и собирается между бедер, когда его пальцы гладят мою обнаженную кожу под майкой.

Я судорожно втягиваю воздух, всеми силами цепляясь за эти ощущения.

– У кого-нибудь еще есть возражения? – спрашивает он, не дожидаясь при этом ответа.

Слово Леви Кинга – закон.

Любой, кто выступит против него, потерпит неудачу.

Каждый игрок футбольной команды происходит из престижных семей магнатов – как старого, так и нового поколения, – хотя с могуществом Кингов им не сравниться.

Единственный, кто может противостоять Леви, – это другой Кинг. Однако в ближайшее время столкновения не произойдет, поскольку Эйден, кажется, потерял интерес ко всей этой ситуации. Он сидит на стуле, подперев голову рукой, и продолжает шахматную партию.

Неудивительно, что никто из футболистов ничего не говорит.

Леви уводит меня за собой по коридору. Я цепляюсь за каждое его прикосновение, словно могу умереть, если он остановится.

– Оставь мне немного, капитан! – кричит один из парней ему вдогонку.

Но я пропускаю его слова мимо ушей, все мое внимание сейчас занимает рука Леви, обнимающая меня за живот.

Только когда дверь закрывается за нами и Леви отпускает меня, я осознаю: мы в комнате.

Одни.

Ну же, маленькая овечка. Я тебя не съем.

Во всяком случае, пока.

Всего две минуты назад эта девчонка липла ко мне, а теперь готова сбежать, стоило нам уединиться в одной из личных спален дядиного особняка, огромного до тошноты.

Я прохожу мимо нее – она вздрагивает, а потом вжимается в стену, будто от одного лишь касания ее бьет током.

Плюхаюсь на край кровати, опираюсь на руку и, склонив голову, смотрю на нее.

Она хорошенькая, как с картинки. Бледно-розовые губы. Каштановые волосы, шелковистые и длинные, а глаза такие зеленые, что чуть ли не сверкают.

Конечно, она не настолько хороша, как те девчонки, что без конца вешаются на меня и игроков команды, но в ее внешности есть некая сдержанность, неброскость, почти мальчишеская простота.

Из-за джинсовых шорт и нетипичных кроссовок складывается впечатление, будто она застряла между девушкой и подростком.

С одной только разницей: ее миниатюрную фигурку отнюдь не назовешь юной. Мягкие изгибы и тонкая талия, на которую совсем недавно идеально ложилась моя ладонь.

Сначала я собирался поиграть с ней, немного завести, а после отдать на растерзание команде.

Но теперь, когда стала известна ее фамилия, она сделалась моей добычей.

Переспать с принцессой Клиффорд означает одно – разозлить дядю.

А мне только этого и надо: довести его до бешенства, чтобы он смотрел на меня так, будто я его главная помеха.

Неудачник.

Король без короны.

Паршивая овца в семье.

Я лишь даю ему еще один повод для ненависти, помимо того грандиозного финала, который припас для его любимого загородного дома.

Я хлопаю ладонью по своему бедру.

– Иди ко мне, принцесса.

Она шумно сглатывает – звук эхом отдается в окружающей нас тишине. Клиффорд на долю секунды переводит взгляд с меня на дверь.

Говорят, человеческий мозг способен быстро принимать решения.

Забавно: люди совершают ошибки, думая, что делают правильный выбор.

Как, например, принцесса Клиффорд.

Мозг явно говорит ей бежать. Мы часто в глубине души чуем опасность, но не всем хватает внимательности прислушаться к своим основным инстинктам.

Мне, наверное, следует поблагодарить шахматы и деспотичное дядино воспитание за то, что научили меня хорошо оринетироваться в окружающем пространстве.

Принцесса Клиффорд же либо позабыла об уроках аристократизма своего отца-лорда, либо ей настолько плевать.

Будет интересно, если окажется второй вариант.

Она с глубоким вздохом отходит от двери и неуверенным шагом направляется ко мне, краска заливает ее шею.

Она останавливается передо мной, потирая руку и глядя на меня из-под густых ресниц. Стоит мне схватить ее за запястье, как она стонет, прикрывая глаза.

Я вовремя одергиваю себя, не давая себе возможности усадить ее на колени и оттрахать до умопомрачения.

Ее предыдущий стон я по ошибке принял за игру или какой-то метод обольщения.

Я встаю, большим и указательным пальцами вздергиваю ее подбородок и вглядываюсь прямо в расширенные зрачки.

Неудивительно, что она растекается лужицей от любого моего прикосновения.

Я отталкиваю ее, и она тихонько охает, распахивая глаза.

– Ч-что?

– Я не связываюсь с нариками. Проваливай.

Словно от обиды она хмурит брови.

– Я не наркоманка.

– Все наркоманы так говорят.

В ответ она вызывающе вскидывает подбородок.

– Не смей называть меня тем, кем я не являюсь.

Хм. Любопытно.

Ведет она себя под стать принцессе.

Моя рука подлезает под ее майку и обвивает за талию, так что наша кожа соприкасается. Черт, она идеально помещается в моей ладони. Пальцы, скользя к ребрам, гладят ее кожу, пока по ее телу не пробегает дрожь.

– Тебе нравится, принцесса?

– О боже, да. – Она закрывает глаза и придвигается ко мне – я улавливаю исходящий от нее аромат сирени. – Еще.

Так говорят все наркоманы.

Мне это прекрасно известно.

Я завороженно наблюдаю за тем, как ее губы размыкаются, открывая моему взору розовую капельку посередине. Она сильно возбуждена: я ощущаю это не только по дрожи в ее теле, но и по витающему в воздухе запаху.

Я еле сдерживаюсь от желания сорвать с нее майку, нагнуть девушку вперед и трахать до тех пор, пока она не забудет собственное имя и не начнет выкрикивать мое.

Но, как я и сказал, я не связываюсь с нариками.

Принцесса Клиффорд поднимает на меня глаза, закусывая губу. Я вжимаюсь бедрами в низ ее живота, а она в это время трется о мои джинсы.

Мой член твердеет, когда она со стоном умоляет:

– Пожалуйста, еще.

Чтоб меня!

Возможно, на этот раз можно сделать исключение. Я и без того достаточно испорчен, так что хуже не будет.

Но чтобы не поддаться своим демонам, я рявкаю:

– Вон!

Она смотрит на меня: на ее щеках играет легкий румянец, глаза светятся невинностью и мукой, и у меня в голове рождается гадкая мысль.

Мне хочется усложнить ей жизнь.

Разрушить ее.

Растоптать эту невинность.

А после наблюдать за тем, как все горит.

С другой стороны, подобные желания у меня возникают в отношении большинства красивых вещей.

Если моя душа черна, зачем миру краски?

Я хватаю ее за руку и тащу к потайной двери. Она открывает рот, но старается не отставать от меня. Когда я распахиваю дверь и выталкиваю ее наружу, она, разворачиваясь, подается ко мне.

– Нет, постой…

Я захлопываю дверь у нее перед носом, пресекая весь тот невнятный сумбур, который вызвало ее присутствие.

Сегодня не время, но оно обязательно придет.

Наш новый поединок с принцессой Клиффорд произойдет, когда она протрезвеет и сможет мне противостоять.

А пока что… я с улыбкой выхожу из спальни навстречу своей команде.

Настал черед летнего подарка для моего дядюшки.

Я стучу кулаками по двери, кажется, не один час.

Но за ней словно ни души.

Ответа нет.

Тишина.

Я сползаю по стене, переводя дыхание.

Во мне бурлит странная энергия, как будто внутренние органы устроили собственную вечеринку. Мне хочется одновременно прыгать и бегать.

Я не знаю, что это за место, но тут темно. Единственный источник света – большой дом вдалеке. С вечеринки доносится песня «Something Just Like This» в исполнении Coldplay и The Chainsmokers. Блуждая по коридорам, я каким-то образом перекочевала из главного здания в соседнее. Возможно, это тот самый домик у бассейна, о котором говорил Дэн.

В обычной ситуации я бы убедилась, что поблизости никого нет, но сегодня все иначе.

Я вскакиваю и начинаю танцевать, кружась между кустами, под действием разливающегося по моим венам удовольствия.

Если кто и способен сейчас достать до небес – это я.

Музыка проникает под кожу, напрягая мышцы. Майка все сильнее липнет от пота к спине, чем больше я кружусь и раскачиваю бедрами, как когда-то делали мы с мамой.

При воспоминании о ней – точнее, из-за ее отсутствия – я ощущаю нарастающее за глазами давление. Прошло два года, и она все больше напоминает мне иллюзию. Ее улыбка исчезает, а позитивный настрой, которому она меня научила, сменяется мрачным унынием.

Продолжая танцевать, я вытягиваю руку и подставляю ее тыльной стороной к свету. Вижу на коже, пусть и не совсем четко, крошечные татуировки в виде солнца, луны и звезды.

Она сделала звезду черной, потому что я была для нее «звездой». По ее словам, имя Астрид с древнескандинавского переводится как звезда, нечеловеческая сила, в которой она так нуждалась после моего рождения.

И татуировка – единственное мое напоминание о маме.

Если бы в тот вечер я не попросила ее забрать меня из художественной студии, если бы я не устроила сцену, узнав новость, она, возможно, сейчас была бы рядом.

И я, возможно, не осталась бы с папой и его титулованной фамилией.

Если бы я вовремя вытащила ее из машины, если бы вовремя позвала на помощь…

Я зажмуриваюсь, борясь с горем и многочисленными «если». По утверждениям моего психиатра, чувство вины ничем не помогает и только пожирает меня изнутри. И все же это разрушительное чувство неуклонно затапливает меня с каждым глотком воздуха. Оно поселилось в самых темных уголках моего сердца и души.

Кажется, будто все это было вчера. Запах дыма, обгоревшей плоти и крови с металлическим привкусом.

Так много крови.

Я уже с меньшим рвением раскачиваюсь под музыку. Обхватываю руками живот и открываю глаза, избавляясь от чувства вины.

Мне хочется снять с себя одежду и окунуться в бассейн.

По-моему, отличная идея.

Я прыжками пробираюсь сквозь кусты и преодолеваю грунтовую дорожку, ведущую к главному особняку.

Лучше бы Дэну поскорее объявиться здесь, иначе я убью его. Какой вообще толк от лучшего друга, если он не участвует с тобой в дурацких танцах у бассейна?

Яркие огни дома бьют по глазам, и я останавливаюсь, прикрывая лицо ладонью. Ох, почему так слепит? Пока я пытаюсь привыкнуть к свету, до меня доносятся приглушенные голоса.

– Давай, у нас нет времени. Сделай это!

– Заткнись. Все должно быть идеально.

– Просто сделай уже, иначе у нас будут неприятности.

Я навостряю уши, прислушиваясь к шепоту из кустов. Голоса мужские, но я вряд ли слышала их раньше.

Или все-таки слышала?

С другой стороны, КЭШ слишком велика, чтобы знать тут всех. Особенно если я выбрала роль невидимки.

К тому же это прощальная вечеринка перед началом лета, так что сегодня здесь наверняка собрались все ученики.

Интуиция подсказывает, что мне не следует быть свидетельницей этого разговора и ситуации. А моя интуиция никогда меня не подводила.

Поэтому я двигаюсь в противоположную сторону, навстречу ослепительному свету.

Внезапно под ногами у меня, как в каком-то банальном фильме ужасов, хрустит ветка. Я замираю на месте, стараясь изо всех сил успокоить прерывистое дыхание.

– Кто там? – спрашивает первый, более жесткий голос.

– Я проверю.

– Не дай ему сбежать!

Ох, во имя викингов!

Я несусь сквозь кусты, петляя между высокими деревьями. За спиной слышатся громкие шаги.

Сердце бешено стучит о ребра, словно вот-вот выскочит из груди. Чем ближе шаги, тем быстрее я бегу.

Как я уже говорила, я не спортивный человек. И один только бег лишает меня сил, вынуждая чувствовать себя сдувшимся шариком. Уже совсем скоро я начинаю задыхаться и обливаюсь потом.

– Он здесь, – кричит один из них.

– Я приведу подмогу.

Если эти парни меня не убьют, то это сделает мой отец.

«Слишком много кровавых фильмов, Астрид. Ты смотришь слишком много кровавых фильмов». Старшеклассники – а тем более элитные ученики КЭШ – не пойдут на убийство.

А потом я вспоминаю, что влияние их семей способно спасти их от чего угодно. Даже от убийства.

Боже, как же мне ненавистны принципы этих богатеньких детишек.

Я стараюсь двигаться бесшумно, но ветки по-прежнему хрустят под ногами, будто специально подают знак моим преследователям.

Продолжаю бежать, царапая голую кожу о ветви и стволы деревьев.

Пульс стучит в ушах, когда я добираюсь до маленькой дорожки и прячусь за деревом, чтобы перевести сбившееся дыхание.

Все вокруг погружено в кромешную тьму, только лунный свет пробивается сквозь облака и деревья. Огни дома исчезли, музыка стихла.

А вместе с ними – шаги и голоса. Фух. Похоже, даже моих ужасных спортивных навыков хватило, чтобы выбраться из этой передряги.

И все же сердце не перестает бешено стучать в груди.

Бум. Бум. Бум.

Я осторожно приближаюсь к пустой дороге в надежде отыскать помощь.

Два шага вперед. Один – назад.

Раздается звук ночной птицы – или зверя, – и я резко замираю на месте, чуть не описавшись от страха.

Вернусь домой и больше никогда не буду принимать кровавые фильмы и ужастики на веру. В реальности все намного страшнее.

– Сюда! – вдруг кричит кто-то.

– Ни одного свидетеля не должно остаться, – невозмутимым тоном произносит знакомый, очень знакомый голос, а после в мою сторону устремляется множество уверенных шагов.

Я несусь по дороге, сердце бьется о грудную клетку так громко, что я не слышу собственного дыхания.

Беги.

Беги.

Беги!

Говорят, ты не чувствуешь, когда твоя жизнь обрывается.

Я чувствую.

Все происходит в считаные секунды.

В одно мгновение я бегу по дороге, а уже в следующее застываю от слепящего глаза света фар.

Хочу сдвинуться с места. Поскорее убраться с пути.

Но не могу.

Нечто твердое врезается мне в бок, и я лечу над дорогой. С глухим стуком падаю на землю, нелепо раскинув руки.

Что-то теплое растекается подо мной, прилипая к майке.

Со всех сторон слышатся голоса, сопровождаемые громким визгом тормозов.

В ноздри мне ударяет металлический запах крови, как и в тот день, два года назад.

На улице дождь и темно. Настолько темно, что в воздухе витает запах смерти.

У нее особый запах – тяжелый, металлический, дымный.

Мамина голова склонена набок, кровь стекает по шее и пропитывает белый блейзер – она так обрадовалась ему, когда получила на прошлой неделе.

Я протягиваю руку, но тело меня не слушается – оно не двигается.

Не могу дотянуться до мамы.

Не могу спасти ее.

– П-пожалуйста… Пожалуйста… Нет… Прошу…

Темные тени нависают надо мной. Они что-то говорят, но из-за приглушенных голосов ничего не слышно.

Теплые пальцы касаются моего бока. Я разлепляю веки и вижу на внутренней стороне руки такую же, как у меня, маленькую звездочку.

– Оставь ее, – говорит голос.

Все погружается во тьму.

Два месяца спустя я возвращаюсь в школу.

По сути, возвращаюсь к жизни.

Последние два месяца стали для меня адом. Мне даже казалось, что вот-вот появится Люцифер – настоящий, а не сериальный – и подвергнет меня пытке.

Пока все остальные ученики отдыхали и постили фотки из разных экзотических мест, я только и делала, что разрывалась между больницей и реабилитационным центром.

Поскольку все случилось за короткий промежуток времени, я будто вернулась в трагедию трехлетней давности и переживаю все заново.

Только в отличие от прошлого раза мне не удалось обойтись без ран.

Я сломала ногу, ушибла ребра и вывихнула плечо. По словам врача и медицинского персонала, мне повезло.

Повезло.

Какое странное слово.

Я даже слышала, как моя мачеха говорила своим многочисленным заносчивым друзьям: мне повезло дважды избежать смерти.

Но это везение явно не передается по наследству, потому что мама погибла в первой же автомобильной аварии.

Почему мое везение не распростанилось на нее?

Дэн обнимает меня рукой за плечи и тем самым возвращает к реальности.

Сентябрьское небо окрашено в красивый бледный оттенок, и солнечные лучи льются прямо на нас, простых британских деревенщин.

Влажный воздух пропитан ароматом осени и слабым запахом леса, который исходит от огромных сосен, окружающих Королевскую Элитную Школу.

Мы с Дэном, оба в школьной форме, проходим через высокие двойные двери. На мне темно-синяя юбка и такой же пиджак с золотистой эмблемой КЭШ – лев, щит и корона – на кармане. Вокруг шеи, поверх белой рубашки на пуговицах, повязана красная лента. У Дэна все то же самое, только брюки и красный галстук.

Он улыбается, сверкая ямочкой на левой щеке, всем проходящим мимо представительницам женского пола, а некоторым даже подмигивает, отчего те чуть не натыкаются друг на друга.

Дэн очень хорош собой – типичный британский парень. Во-первых, у него есть ямочка – наверное, поэтому мне захотелось дружить с ним. Люди с ямочками на щеках притягивают других как магнитом. Свои каштановые волосы он всегда укладывает в легком беспорядке. А если к этому еще добавить глаза цвета бирюзового океана, то он становится похож на модель.

Я не шучу. Однажды модельный скаут остановил маму Дэна в торговом центре и умолял отдать его в их агентство.

– Эй, жучок. – Он тыкает меня в плечо. – Мы переживем этот последний учебный год, даже лежа бок о бок.

Я закатываю глаза.

– У тебя обязательно все должно быть с сексуальным подтекстом?

– О да! Выпускной класс – половая жизнь выпускников, детка.

Я качаю головой. Дэн неисправим.

На мгновение я теряюсь в толпе учеников, спешащих в классы. Одни из них кажутся взволнованными – в основном новички, – а другие выглядят так, будто их только что вытащили из постели.

Что ж, я принадлежу к числу вторых.

Еще один год.

Всего один год – и этот дурдом закончится.

Дэн останавливает меня в наполовину крытом коридоре, шагающие по нему ученики обмениваются рассказами о том, как весело провели лето.

Некоторые из них осторожно перешептываются и указывают на меня пальцами, но таких немного.

Может, я и ношу фамилию Клиффорд, но для КЭШ не настолько важна.

Будем надеяться, новости о несчастном случае скоро улягутся, и я смогу вернуться к своему приятному невидимому существованию.

Проблема в том, что в ту ночь произошли два несчастных случая. Когда меня сбила машина, загорелся особняк.

У нас в «Фейсбуке»[3] есть группа учеников КЭШ, куда доступ учителям и руководству запрещен. И некоторые там высказали предположение, что совершивший наезд водитель поджег особняк, а во время побега сбил меня.

Другие придурки решили, что я – сообщница, поскольку Клиффорды и Кинги враждуют между собой. Ведь этот особняк, оказывается, – ой-ей-ей! – принадлежит Джонатану Кингу.

– Ты воскресла из мертвых. – Дэн снова взъерошивает мне волосы. – Уже одно это стоит отпраздновать. Так уж и быть, я отменю свой любовный сеанс с Синди, если ты согласишься перехватить по жирному чизбургеру в «У Элли».

– Ну надо же, – охаю я в притворном удивлении, прижимая руку к груди. – Ты готов отказаться от своих любовных утех ради меня? Я и не думала, что ты так меня любишь, жук.

– Ага, представляешь? На какие только жертвы не пойдешь ради дружбы. Тебе стоит назвать своего первенца в мою честь. «Дэниел-младший», – это будет чертовски великолепно смотреться на бумаге.

Его слова вызывают у меня смех, хотя я сейчас не в настроении. Дэн умеет развеселить.

Летом Дэн не только посещал лагерь для футбольной команды, но и делал мои сеансы по реабилитации менее скучными и смешил меня при каждом удобном случае.

Дэн не говорит этого вслух, но я знаю: он винит себя за то, что в ту ночь бросил меня одну. Я пытаюсь убедить его, что он ни в чем не виноват, но Дэн есть Дэн.

Искренний, преданный друг.

Моя верная тень.

Или все, возможно, наоборот. Из-за моей невидимости в наших отношениях тень – это я.

Еще год – и мы оба освободимся от гнета наших родителей и их ожиданий.

Свобода. От одной только мысли я ощущаю в теле неожиданный прилив сил.

Мы с Дэном продолжаем идти вглубь, обсуждая предстоящие занятия.

Старая архитектура КЭШ ничуть не уступает ее выдающейся репутации. Школа была основана королем Генрихом IV в четырнадцатом веке и поначалу использовалась для воспитания подданых короля, а после перешла под власть аристократов и богатой знати.

Огромные арки и наполовину крытые каменные коридоры отсылают к прошлому с налетом современности. Здание школы имеет десять башен, каждая из которых соответствует определенной ступени. Старшеклассникам отведены четыре башни. Ученикам первого и второго годов – остальные шесть, каждому по три.

КЭШ в точности соответствует своему названию. Школа для элиты. Самая закрытая из всех частных школ. Хотя деньги играют здесь далеко не главную роль. Если к банковскому счету твоего папочки не прилагаются мозги, в этих стенах тебе делать нечего.

Условия поступления в КЭШ самые суровые в стране, к тому же руководство очень требовательно подходит к выбору тех, кого принимать в свои ряды.

Видимо, мне повезло.

Или нет.

Зависит от того, как на это посмотреть.

К примеру, обучение в этой школе поможет мне освободиться от опеки отца. Но какое это имеет значение, если я здесь благодаря ему?

– Ну что, идем в эти выходные на вечеринку? – спрашивает Дэн, поигрывая бровями.

– Обалдеть! Ты правда думаешь, что после случившегося на последней вечеринке я пойду на эту?

– Не позволяй им сломить тебя. Уверен, они так и ждут, когда ты забудешь о веселье.

– Это был наезд, Дэн. Я более чем уверена, что они хотели меня убить, а не просто помешать веселиться.

– Думаешь, это те же самые люди, кто вызвал помощь и сообщил о тебе как можно больше деталей?

– Сомневаюсь.

У моего «спасителя», как мы с Дэном окрестили его, на предплечье имелась татуировка в виде звезды. Вроде моей татуировки с солнцем, луной и звездой, которую сделала мне мама. Однако прибывшие на место сотрудники аварийно-спасательной службы рядом со мной никого не обнаружили.

Дэн вглядывается в мое лицо.

– Ты по-прежнему ничего не помнишь?

Я качаю головой. Из-за пожара полиции не удалось получить записи с камер наблюдения.

Но, согласно фактам, в ту ночь меня накачали наркотиками, а после сбила машина. Результаты анализа моей крови показали высокое содержание разнообразных запрещенных веществ.

Мне кажется, папа разозлился больше из-за наркотиков – и соответственно, своей подпорченной репутации, – чем из-за моей возможной гибели.

Он думал, я приняла вещества по своей воле. Ему даже не нужно было ничего говорить, я все понимала сама: по его мнению, я опозорила фамилию Клиффорд.

После случившегося он отправил меня на многочисленные терапии по борьбе со стрессом и поддерживающее лечение. Как будто я машина, которая вновь заработает после того, как несколько механиков поколдуют над ней.

Точно так же он поступил и после маминой смерти. Он ни разу не поинтересовался у меня, хочу ли я поговорить с ним, а не с какими-то незнакомцами.

Дабы не сидеть без дела, я обратилась к заместителю комиссара, папиному другу, и попросила его найти подонка, который сделал это со мной.

Если они полагают, будто я, как какая-то черепаха, забьюсь в свой панцирь, то получат в моем лице черепашку-ниндзя.

Ладно, как всегда, не самое убедительное сравнение, но все же.

Возможно, мы с мамой не были богаты, но обе обладали чувством собственного достоинства. Она научила меня никогда не посягать на права других и при этом не позволять им нарушать мои собственные.

«Если не научишься давать сдачи, люди растопчут тебя, звездочка».

Мамы уже нет рядом со мной, зато ее слова, как мантра, звучат в моей голове.

– Кроме тебя, у меня никого нет, так что не ной. – Мы с Дэном стукаемся кулаками, а после издаем звук, изображающий большой взрыв. – Будь сильной, жучок.

– Только сила у меня и есть, приятель. – Я пихаю его плечом. – В отличие от тебя я не всегда была стильной и богатой.

– Ну да, мисс Рабочий класс. – Он с улыбкой салютует мне, а после указывает на шкафчики игроков футбольной команды. – Ладно, мне туда. Увидимся в классе.

Я машу ему двумя пальцами и продолжаю свой путь. Меня переполняет энергия от мысли, что скоро все закончится.

Еще один год.

Я уже подхожу к классу, когда чья-то рука упирается в дверной косяк рядом с моей головой, и высокое тело преграждает путь.

Мой взгляд упирается в это препятствие, и я застываю на месте. Кажется, будто все ученики в коридоре тоже останавливаются и замолкают разом.

Леви Кинг.

Те самые гипнотические глаза, из-за которых я оказалась на краю гибели, теперь взирают на меня со странным блеском. В прошлый раз я видела в них заинтересованность и угрозу, сейчас же – голый расчет.

– Чего тебе надо? – огрызаюсь я и слышу вокруг себя несколько вздохов.

Никто не смеет дерзить Леви Кингу. Местные детишки из кожи вон лезут, лишь бы ему было хорошо и удобно на своем дурацком троне.

К счастью, мой голос источает всю ту ненависть, которую я испытываю к этому ублюдку.

Он знал, что я накачана наркотиками, и все равно выгнал меня на улицу, где за мной гнались и пытались убить.

Ладно, он видел, что я под веществами. Но, скорее всего, не думал, что кто-то накачал меня, если только не сделал это сам.

Однако эта часть истории покрыта мраком. Если Леви подмешал мне что-то, то почему не довел свой план до конца, а предпочел прогнать?

Возможно, передумал в последний момент.

Но зачем вообще было пичкать меня веществами? Наши пути даже не пересекались никогда.

Он живет на самой вершине пищевой цепочки, я же предпочитаю нижнюю, удобную для себя – и совершенно не заметную – ступень.

С чего он вдруг заинтересовался мной?

Это единственная причина, почему я не стану в полной мере нападать на него. Но и терпеть его наглые выходки не намерена.

Несчастный случай преподал мне очень ценный урок. Я не желаю быть второстепенным персонажем в своей собственной жизни.

Больше нет.

Леви склоняет голову набок.

– Так ты встречаешь меня, после того как не видела целое лето, принцесса?

– А чего ты ожидал? Что тебе споют «Да здравствует король»? Извини, у хора еще каникулы.

Его губы кривятся в усмешке. Даже будучи трезвой, я не могу не отметить, насколько он чертовски привлекателен. За лето его плечи раздались – наверняка благодаря футбольным тренировкам, – а сам он, клянусь, стал еще выше.

– Я думал, ты все еще этого хочешь.

– Хочу чего? – потрясенно переспрашиваю я.

– Ты забыла? – Он понижает голос, отчего по моему телу пробегает дрожь. – В последнюю нашу встречу ты умоляла меня о продолжении.

Мои щеки горят, и кажется, будто меня бросили в яму с огнем. Он напомнил о самом постыдном эпизоде в моей жизни.

Я опускаю подбородок.

– Вышла ошибка. Поверь, больше этого не повторится.

Его пальцы смыкаются на моем запястье, и он притягивает меня к себе. Я начинаю вырываться, пытаясь высвободить руку, но его хватка становится только сильнее.

– Отпусти меня, – произношу я сквозь стиснутые зубы. Меня бесит собирающаяся толпа зевак, желающая поглазеть на разыгрываемую сцену.

Щеки вспыхивают от гнева, вызванного тем, как со мной обращаются у всех на виду. Так моей превосходной репутации невидимки придет конец.

– Встретимся после уроков, – шепчет он глубоким, слегка хрипловатым голосом.

Это не просьба, а прямой приказ. Должно быть, он привык, что все падают к его ногам.

Я оставляю попытки освободить запястье и бросаю на него свирепый взгляд.

– Зачем мне это делать?

Он дважды щелкает меня по носу.

– После тренировки жди меня на стоянке.

– Нет.

– Будь там, принцесса.

Должно быть, он видит читаемую на моем лице непокорность. Но вместо того чтобы отступить, принимает брошенный ему вызов. Его глаза светятся озорством.

На этот раз он говорит достаточно громко, чтобы слышали все вокруг:

– Не волнуйся. На этот раз тебе не придется меня умолять, – усмехается он. – Во всяком случае, долго.

Предательский жар поднимается от шеи к лицу, приводя меня в горячее смущение, смешанное с ослепительной яростью.

Его губы растягиваются в самодовольной улыбке, как бы говорящей: «Я всегда побеждаю». После чего он вновь щелкает меня по носу и уходит в противоположном направлении. Все ученики спешат расступиться и дать ему пройти, словно он настоящий король.

Я стою на месте, ощущая себя раскаленным от ярости шаром, и в оцепенении гляжу на его удаляющуюся спину. К нему подходит один из старшеклассников, и вскоре они с половиной футбольной команды отправляются в раздевалку.

Остальные продолжают пялиться на меня, как на чудо света или как на серийную маньячку – по взглядам некоторых девиц трудно разобрать.

– Шлюха, – шипит одна из них, проходя мимо меня.

Злость, которую следовало бы направить на нее и ее приспешниц, изрыгающих подобные оскорбления, разгорается в другом направлении.

В сторону раздевалки и находящегося там кретина.

Кинг хочет встретиться со мной после школы?

Хорошо, так тому и быть, но он еще пожалеет об этом изданном королевском указе.

Тренер распекает игроков передней линии, его крики разносятся над полем, будто он генерал на войне. Или, может быть, стратег.

Ярко-синяя бейсболка с золотой короной КЭШ прикрывает его лысую голову. Он сворачивает свои записи в подобие биты и без колебаний раздает ею удары по переводящим дух игрокам.

Мы только что провели первую тренировочную игру сезона. Основная команда проиграла команде второкурсников. Со счетом два – ноль.

Два, черт побери, – ноль.

Излучаемое тренером Ларсоном недовольство накрывает мое настроение черной пеленой.

Две команды стоят ровными рядами друг напротив друга, в то время как тренер расхаживает между ними.

Игроки команды соперников одеты в неоново-желтые майки поверх командной формы, моя же команда носит официальную форму: ярко-синие футболки и белые шорты.

– Дамы, – рявкает Ларсон, маленькие глазки и кустистые брови придают ему еще более злобный, суровый вид. – Значит, так мы начинаем сезон после прошлогоднего поражения?

– Нет, сэр! – кричим мы хором.

– Девочки, не слышу вас.

– Нет, сэр! – ревем мы.

Он кивает, продолжая расхаживать взад и вперед, заложив руки за спину. С каждым шагом бумажная бита ударяет его по позвоночнику.

– Школа, может, и возводит вас на пьедестал, но только потому, что вы носите имя Королевской Элиты. Как только вы перестанете быть полезны администрации, команду распустят.

Среди игроков пробегает тихий ропот, но никто не осмеливается перебивать тренера.

– А вы что думали? Ваши родители платят за образование, а не за спорт. Королевская Элита – это прежде всего учеба. Школа позволяет держать несколько спортивных команд лишь по одной причине – чтобы показать, что здесь учатся не только безмозглые заносчивые подростки. Мы сумеем доказать им, что живем и дышим футболом?

– Да!

– Мы сумеем победить в школьном чемпионате в этом году?

– Да!

– Я вас не слышу.

– Да!

– Капитан. – Тренер с мрачным лицом останавливается напротив меня.

Из-за нашего июльского поражения в финале он не очень доволен тем, как я руковожу командой, но при этом знает: лишь благодаря мне все под контролем. Может, он и стратег, но на поле боя войсками командую я. К тому же он уверен: я не допущу провала. Нам обоим важен этот чемпионат.

– Мне нужны результаты.

– Вы их получите, сэр.

Не отходя от меня, он указывает на Дэниела – одного из запасных.

– Хорошая игра, Стерлинг. Отлично держал оборону.

Тот отвечает дерзкой улыбкой, характерной для половины спортивных игроков.

Тренер переходит к стоящему рядом со мной Крису и награждает того строгим взглядом.

– Вэнс. В следующей игре ты исключен из стартового состава. – Он оборачивается к игроку противоположной команды. – А ты, Астор, в деле. Покажи мне все, на что способен, парень.

– Да, сэр! – Ронан лыбится как дурак.

После этого тренер Ларсон удаляется в раздевалку, его помощники и врач следуют за ним.

Крис бросается следом, явно намереваясь устроить скандал.

Но я быстро преграждаю ему путь. Он сейчас похож на разъяренного быка: глаза черные, челюсти сжаты. Я пихаю его плечом и качаю головой.

– Отвали, Кинг! – выпаливает он. – Я не отдам свое место какому-то второкурснику.

Ронан шевелит бровями.

– Может, стоило играть лучше, а?

Я встречаюсь глазами со скучающим взглядом своего двоюродного брата Эйдена и ровным голосом прошу:

– Уведи его.

– Ну уж нет. – Ронан прыгает на месте, уклоняясь от ударов. – Иди сюда, чувак.

– Ронан, – предупреждаю я. Для него все это забавная игра, но Крис сейчас на взводе.

Впрочем, как почти всегда.

Эйден хватает Ронана за руку, а Ксандер в это время толкает друга с другой стороны.

– Хотелось бы пояснить, – бросает перед уходом Ксандер, бомбардир команды и придурок. – Эта ситуация давно назревала, Крис. Уже с лета тебе было не место в команде.

Эйден одаривает меня многозначительным взглядом, после чего они с Ксандером, Ронаном и Коулом отправляются в раздевалку.

Их компанию прозвали четырьмя всадниками, поскольку они всякий раз, оказываясь на поле, несут с собой победу, войну, голод и в конце концов смерть.

Я же называю их четырьмя мудаками.

Эйден, Ксандер и Коул заработали свои позиции, сместив старшеклассников. Ронан присоединился к ним последним.

Остальные второкурсники уходят вслед за Эйденом и его бандой воров. Несмотря на то, что капитаном считаюсь я, они, скорее всего, предпочтут принять сторону младшего Кинга.

Крис, точно неуправляемый поезд, рвется вперед. Найл и Алекс, два старшеклассника, пытаются его удержать, но тот, судя по поведению, будто напился энергетика или накурился.

Я замахиваюсь и бью его кулаком в грудь. Он замирает. На его лице отражается изумление. Старшеклассники и новички неотрывно следят за моей реакцией.

– Какого хрена, за что? – рявкает Крис.

– За то, что потерял место.

– Это все тренер, он…

Я придвигаюсь к его лицу.

– Это тренер управлял твоими ногами? Тренер позволил Эйдену забить первый гол, а потом передал мяч Ксандеру, чтобы тот забил второй? Тренер бросил оборону, оставив после себя жалкую пустыню?

– Нет, но…

– Никаких но, Крис. – Я упираю палец в его грудь. – Весь четвертьфинал и потом во время летнего лагеря ты играл дерьмово. Если не вернешь себе место Ронана, ты свободен. Можешь. Катиться. Ко всем чертям. Мне не нужны в команде тюфяки.

Он открывает рот, собираясь возразить, но я уже не слушаю его. Игроки расступаются, когда я шагаю в сторону душевых.

Мы с Кристофером друзья. Точнее, не совсем друзья, а коллеги. Оба получаем кайф от алкоголя, сигарет и девушек.

Оба восстали против наших фамилий и семей.

Я ненавижу своего дядю, он – строгого отца, заместителя комиссара столичной полиции. Мы с Крисом познакомились во время задержания, еще будучи третьекурсниками, а потом сдружились.

Если где-то неприятности, мы обязательно в них ввязываемся. Мы живем ради того, чтобы видеть осуждение на лицах наших опекунов.

Мы даже поспорили, кто из них – мой дядя или его отец – заплатит школе больше за весь тот ущерб, который мы из года в год причиняем.

Но потом Крис стал выходить из-под контроля. Он настолько подсел на острые ощущения, что перестал нормально играть.

Для меня футбол не просто игра. Это не сиюминутный кайф и не выплеск адреналина. Не рев толпы и не скандирования.

Это состояние души.

Единственное, что у меня осталось в этой чертовой жизни, скованной дядюшкиными цепями.

Футбол – это то, чем я занимаюсь для себя, и никому его у меня не отнять.

А для этого мне необходимо уладить с принцессой один, уже затянувшийся на два месяца вопрос.

Я иду на парковку. Эйден и его придурочные друзья шагают рядом и болтают о предстоящей игре. Точнее, Ронан и Ксандер препираются, а Эйден и Коул, качая головами, смотрят на них.

Крис ушел, даже не зайдя в раздевалку. Он очень злопамятный – это одна из причин, почему я отчитал его при всех. Теперь будем надеяться, он выплеснет свою злость на поле, наконец-то образумится и вернет себе место в составе.

– Говорю вам, придурки, я хочу проституток на свой день рождения. – Ронан хлопает себя по груди. – Это меньшее, чем вы можете отплатить мне за все те вечеринки, которые я устраиваю для вас круглый год.

Ксандер пихает его в бок.

– И что, ты хочешь тех, которые выскакивают из торта?

– Черт побери, да! – В его глазах загораются огоньки. – Все в костюмах зайчиков, s’il te plait[4].

– Попахивает зоофилией, – замечает Коул с каменным лицом.

– Иди ты, Коул, – зыркает на него Ронан. – Не порть всю малину.

– Ладно, погоди. Давай проясним. Итак, мы заказываем проституток… члену Палаты лордов. Типа, алло, привет, это бордель? Вы не могли бы прислать стриптизерш в костюмах зайчиков в особняк Эрла Астора? – Ксан смеется. – Ты же понимаешь, что к нам могут отправить полицию или, я не знаю, каких-нибудь агентов МИ-6?

– Не ссы, кретин. Все пройдет в летнем домике. – Он поигрывает бровями. – Итак, проверка на дружбу. Моим лучшим другом будет тот, кто закажет проституток. Поднимайте руки, но, чур, не толкаться. Я знаю, что желающих – море.

С этими словами он оборачивается и встречается с нашими взглядами. За исключением Ксана и Коула, которые смеются.

– Да ладно вам. Никто? Выскакивающие из торта проститутки-зайчики – моя самая большая фантазия.

– И мы должны воплотить твои фантазии в реальность, потому что… – Эйден замолкает с непроницаемым лицом.

– Потому что в ответ я воплощу ваши! – Ронан задумывается. – Стойте, нет. Я не то хотел сказать. У меня в голове сразу появляются неприличные картинки.

Ксан шевелит бровями.

– Какие, например?

– Всякие извращения Коула или Эйдена. Я на такую хрень не согласен. – Помолчав, он говорит: – Вернемся к моей фантазии. Уверяю вас, все вполне реально. Ну так кто?

Эйден качает головой.

– Я – пас.

– Тем более, – добавляет Коул, оправившись от приступа смеха, – ты же понимаешь, что по возрасту никто из нас не может заказать проституток.

– Капитан может. – Ронан смотрит на меня щенячьими глазами.

– Хватит так на меня смотреть, иначе ты будешь единственным зайчиком на своем дне рождения, – отвечаю я.

Парни разражаются смехом. Ксандер и Коул подкалывают Ронана, который дуется на них и клянется больше никогда не устраивать для нас вечеринки.

Эйден сбавляет шаг, чтобы поравняться со мной, позволяя друзьям уйти немного вперед.

– Слышал, ты ударил Вэнса.

Всех остальных, кроме меня и своих друзей, Эйден называет по фамилии. Он даже не утруждается запоминать имена.

– И что теперь? Расскажешь обо всем своему папочке?

Эйден выгибает бровь.

– Ты правда думаешь, что мне есть необходимость рассказывать Джонатану о происходящем в школе?

Я фыркаю в ответ.

За нами наверняка следят его репортеры. Джонатан Кинг владеет этой школой и, возможно, каждым сотрудником в ней.

Бывало, мы с Эйденом частенько захаживали в одну кофейню. И как вы думаете, что Джонатан сделал с ней? Он ее купил, черт побери.

Только это была отнюдь не бездумная покупка, потому что он помешан на контроле и хочет окружить нас со всех сторон. Нет. Глава «Кинг Энтерпрайзес» действует не так.

Для начала он изучил предприятие от и до и приобрел его только тогда, когда был на сто процентов уверен в его рентабельности.

А еще натравил на владельцев целую команду юристов и пиарщиков, которые с помощью угроз вынудили их его продать.

– Ты играешь с огнем, Лев. – Слова Эйдена вырывают меня из раздумий.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему так, что мы стоим лицом к лицу. Я всего на несколько дюймов выше него.

– Да?

– Один промах. – Он поднимает указательный палец. – Будь то алкоголь, драка или еще какое происшествие – и мой папочка тебя прикончит. Шах и мат.

Я до боли стискиваю зубы. Мне хочется припечатать Эйдена к стене и стереть это самодовольное выражение с его лица.

Но я не успеваю поддаться импульсу и доставить дядюшке неприятности, поскольку резкий возглас Ронана разрушает повисшее между нами напряжение.

– Вот черт!

Коул, морщась, оглядывается на меня через плечо.

– Что такое? – Я обхожу Эйдена и резко останавливаюсь перед своим черным «Ягуаром».

На ветровом стекле красуется сделанная белой краской надпись:

«Проваливай, Кинг. Тебе даже не придется умолять».

Все мое тело сковывает напряжение, когда я спускаюсь по широкой мраморной лестнице. Я живу здесь уже больше двух лет, но до сих пор не считаю это место своим домом.

В этой башне я в заточении.

Нет, не как в сказке про Рапунцель или в диснеевском мультфильме «Запутанная история». А по-настоящему.

После маминой смерти пресса окрестила меня Тайной принцессой Клиффорд. Потому что папа прятал меня целых пятнадцать лет, хотя они с мамой некоторое время были женаты и меня нельзя назвать незаконнорожденной.

С тех пор как о моем существовании стало известно общественности, я действительно стала считать себя тайной позабытой принцессой. Запертой в особняке.

Всего один год.

Я делаю глубокий вдох и с робким проблеском надежды пересекаю огромный холл с отделанными золотом мягкими диванами и высокими многоуровневыми потолками.

По дороге заглядываю в столовую, где завтракает моя «семья».

– Доброе утро, – выпаливаю я и уже направляюсь к выходу. – Я ухожу в школу.

– Астрид. – Спокойный, при этом не терпящий возражений папин голос останавливает меня. – Иди поешь.

– Я не голодна.

– Сядь и поешь.

Я вздрагиваю от его резкого приказного тона. Мои плечи сникают. Осторожно ступая по безупречному мраморному полу, прохожу в гигантскую столовую с каменным камином. Несколько работников кухни стоят в ожидании команды, как в одной из серий дурацкого «Аббатства Даунтон».

Я улыбаюсь шеф-повару Саре, но вместо улыбки у меня, судя по глубокой морщине между ее светлых бровей, выходит гримаса.

Во всяком случае, здесь есть одно дружелюбное лицо. Уже проще оттого, что женщина готовит для меня вкуснейшие шоколадные коктейли и чизкейки.

Я плюхаюсь на стул в конце стола – на самое дальнее от папы и его жены место. Стараясь не встречаться с ними взглядами, принимаюсь поглощать печенье с вареньем и чизкейк. Вкуса я почти не чувствую. Чем скорее я покончу с завтраком, тем быстрее выберусь отсюда.

– Милая, не торопись. – Притворная забота мачехи мешает моему прожорливому настроению. – Не волнуйся. Еда никуда от тебя не денется.

Я проглатываю большой кусок нежного чизкейка, наконец ощущая его сладость, и сердито гляжу на нее через весь стол.

От Виктории веет элегантностью. Она чувствуется во всем, что та носит и говорит. Даже интонации ее голоса напоминают старые фильмы. Светлые волосы собраны в аккуратный французский пучок. На ней сшитое на заказ платье от кутюр стоимостью, наверное, как бюджет какой-нибудь развивающейся страны. Изысканное ожерелье подчеркивает изящную линию шеи, дополняющие его серьги поблескивают в ушах. Она вечно хвастает, что мой папа подарил ей этот комплект на день рождения.

Фу, сейчас стошнит.

В ней есть все, чем должна обладать жена лорда. Такое ощущение, будто ее собирали строго по инструкции.

Благодаря подтяжкам лица и аристократическому имени Виктория выглядит на десять лет моложе своего возраста, но с мамой ей все равно не сравниться.

Моя мама гордилась своими татуировками и артистической жилкой. Она была свободной духом, рожденной летать, а не сидеть, как Виктория, взаперти в особняке. Хотя, возможно, именно по этой причине папа и предпочел ее маме.

С тех пор как я появилась здесь, Виктория не упускает возможности напомнить о моем происхождении. Если я ем быстро, то только потому, что мама морила меня голодом. Если я отказываюсь от дорогих платьев, то только потому, что привыкла носить обноски. Если меня узнают, то только благодаря громкому имени отца.

– Здесь все иначе, милая. – Губы Виктории растягиваются в сдержанной, как при общении с журналистами, улыбке. – Тебе не нужно беспокоиться о еде.

– Мне и раньше не приходилось беспокоиться о ней, – парирую я, проглатывая очередной кусок Сариного чизкейка.

Пусть идет к черту со своими намеками, якобы мама не заботилась обо мне. Она была для меня и матерью, и отцом одновременно.

Я восхищаюсь тем, что она вырастила меня в одиночку, обеспечивая всем необходимым.

Когда я впервые проявила интерес к рисованию, мама не спала всю ночь и позировала мне. Когда у меня выдавался плохой день, мы с ней отправлялись в дальние поездки – только я и она.

Мама была для меня всем, в то время как дорогой папочка жил со своей настоящей семьей.

– В нужде нет ничего страшного, – продолжает Виктория.

– Мы не нуждались. Мама, знаешь ли, зарабатывала на жизнь. А не сидела на шее у своего мужа-лорда.

Верхняя губа Виктории подергивается, и я улыбаюсь про себя. Маленькая победа.

– Астрид Элизабет Клиффорд.

От убийственно спокойного тона отца я вздрагиваю. Если он зовет меня полным именем, значит, недоволен.

Хотя он всегда недоволен мной.

Моя вилка звякает о тарелку, когда я приподнимаю голову и встречаюсь с суровым взглядом его зеленых глаз – явным доказательством того, что я его дочь. Его гены точно участвовали в моем создании.

Через несколько недель мне исполнится восемнадцать, но я до сих пор ощущаю себя той маленькой семилетней девочкой, которая умоляла его остаться. Глупым ребенком, который изобразил его на своем первом рисунке в детском саду.

Генри Клиффорд – крепкий, хорошо сложенный мужчина для своих сорока с лишним лет. Темные каштановые волосы – еще одно мое наследство – зачесаны назад и подчеркивают высокий лоб и прямой аристократичный нос.

Отглаженный темно-синий костюм облегает его тело, словно вторая кожа. Я и не припомню, чтобы видела его в чем-то другом.

Когда я была маленькой, то всегда при виде него прыгала от радости до потолка.

Сейчас же он просто меня пугает.

Даже не знаю, когда он перестал быть отцом и превратился лишь в титул.

Виктория накрывает папину ладонь своей с той тошнотворно-сладкой улыбочкой, от которой способен развиться диабет.

– Все хорошо, дорогой. Она образумится.

Убейте меня.

– Доброе утро! – До моего носа долетает насыщенный вишневый аромат – духи тоже наверняка стоят целое состояние.

Николь целует в щеку свою мать и моего отца, а после плюхается слева от него.

Она в такой же, как у меня, школьной форме, но выглядит в ней куда элегантнее: отглаженная синяя юбка, рукава рубашки закатаны поверх пиджака КЭШ. Светлые волосы волнами, как будто каждая прядь была уложена по отдельности, спускаются до середины спины.

И, разумеется, Николь, в отличие от меня, ест не как животное. Она неторопливо отрезает каждый кусочек и жует, одновременно обсуждая со взрослыми предстоящие экзамены и школьные мероприятия.

Я с опущенной головой ковыряю в тарелке остатки чизкейка и ничего не ем.

Сказать, что я чувствую себя здесь чужой, – ничего не сказать. Внимание папы всегда приковано к Виктории и Николь, в то время как я незаметной остаюсь в стороне.

Грудь щемит от боли, но я стараюсь не замечать ее, когда папа одаривает Николь улыбкой. Мне он так больше не улыбается. Теперь я получаю от него только нахмуренные брови и неодобрительные взгляды.

– Может, тебе стоит позаниматься с Астрид математикой? – предлагает Виктория своим чрезмерно жизнерадостным голосом, а после обращается ко мне: – Уверена, Николь поможет тебе улучшить оценки.

Нет уж, спасибо, я лучше удавлюсь.

– Если бы ты из-за своего упрямства не отказывалась от репетитора, твоя успеваемость не была бы столь ужасной. – Нотки сильного неодобрения в голосе отца ранят меня как ножом по сердцу. – Почему ты не можешь быть как Николь?

– Почему бы тебе в таком случае не удочерить ее и не избавить нас всех от страданий? – Я не хочу говорить этого вслух, но слова вырываются сами собой.

Звон посуды и столовых приборов смолкает, и в столовой повисает тишина. Даже работники кухни замирают.

Мои уши горят от стыда и злости.

Может, отцу стоит уже перестать сравнивать меня со своей идеальной падчерицей.

Может, ему вообще стоило бросить меня одну после маминой смерти.

Тогда бы я, по крайней мере, не чувствовала себя чужой в кругу его семьи.

Я хватаю рюкзак и, пока папа не продолжил отчитывать меня, вскакиваю с места.

За спиной у меня слышится голос Виктории:

– Астрид уже ничто не исправит.

Смахивая слезы с глаз, направляюсь к выходу.

Мамочка, я так по тебе скучаю.

Я стою у входа в парк и жду, когда Дэн заедет за мной. В руке у меня альбом для набросков.

В столь ранний час здесь тренируются только бегуны. Мне нравится наблюдать за ними, смотреть, с каким упорством они идут к своей цели.

Ловить такие мгновения – моя страсть.

Во всяком случае, была.

Линии от угольного карандаша размазываются и сливаются в нечто непонятное. После несчастного случая легкая дрожь в руке так и не утихла. На протяжении двух с половиной месяцев я вообще ничего толком не могла нарисовать.

Как бы я ни старалась, у меня ничего не выходило.

Волшебство испарилось.

По словам доктора, никаких физических повреждений в руке нет, и явление это носит чисто психологический характер. Дрожь является показателем того, что я сопротивляюсь чему-то или испытываю сильный стресс. Моя травма влияет на мою способность творить.

Мне хотелось сказать ему, что никакой травмы нет. Что я найду и проучу сбившего меня козла, тогда все будет в полном порядке. Однако доктор Эдмондс уже и без того проводит со мной слишком много сеансов психоанализа.

Меньше всего мне сейчас нужно, чтобы он посоветовал папе обратиться со мной в психиатрическую клинику.

Я со вздохом убираю альбом обратно в рюкзак.

После маминой смерти только рисование помогало мне оставаться в здравом уме. Лишившись и его, я потеряю еще одну частичку мамы.

Если так пойдет и дальше, от нее ничего не останется.

Автомобильный гудок вырывает меня из размышлений.

«Ауди» Николь останавливается прямо передо мной – ей совершенно плевать, что ее машина частично загораживает вход в парк.

Разумеется, Николь водит «Ауди». Папа подарил ей автомобиль летом, на восемнадцатый день рождения. В то самое лето, когда я восстанавливалась после несчастного случая.

Не сказать, что я обиделась.

Тем более после маминой гибели в аварии я совсем перестала садиться за руль.

– Я бы предложила тебя подвезти, но моя машина не для неудачников.

Ее подружка Хлоя, мажущая губы блеском, прыскает с пассажирского сиденья.

Ох, во имя викингов. Николь и ее стервозина – последние люди, с которых мне хотелось бы начинать свой день.

– Николь, тебе нечем заняться? – Я выгибаю бровь. – Конечно, кроме того, чтобы целовать зад моему отцу.

– Я лишь хотела сообщить тебе, что в кои-то веки ты права. Дяде и правда следует удочерить меня и полностью вычеркнуть тебя из нашей семьи. Мы все знаем, что, в отличие от меня, ты никогда не сможешь носить фамилию Клиффорд.

Я проглатываю обиду от того, насколько точны ее слова и как больно они, вопреки моим желаниям, ранят. Дело не в фамилии. А в том, что на моих глазах она собирается навсегда лишить меня отца.

– И тем не менее ты до сих пор Николь Адлер, – встречаюсь я с ее злобным взглядом. – Я что-то не вижу фамилии Клиффорд. А ты?

Она оскаливает зубы, но Хлоя толкает ее локтем.

– Скажи ей держаться подальше.

Видимо, решив отступить, Николь с отвращением окидывает меня взглядом – точно так же они делали с матерью в тот первый день, когда отец привел меня в «их» дом.

– Эй, Викинг, держись подальше от Кинга.

Я разглядываю черный лак на ногтях, притворно борясь с зевотой. Николь дала мне это прозвище из-за того, что я много смотрю сериал «Викинги», вот только эта шутка в ее адрес. Поскольку сериал в разы круче нее самой.

– Насколько я помню, он сам подошел ко мне.

– Как будто Кингу есть дело до убогих.

– О, прошу прощения. – Я насмешливо вскидываю бровь. – Напомни, пожалуйста, у кого из нас фамилия Клиффорд?

– Не приближайся к Кингу, иначе пожалеешь.

– Пожалеет о чем? – раздается голос Дэна, а затем он сам встает рядом со мной и обнимает за плечи.

Те, кто говорят, будто рыцарем в сияющих доспехах может быть только принц или возлюбленный, в корне неправы. Мой явился в образе лучшего друга.

Дэниел припарковал свою машину дальше по улице и специально вернулся сюда, чтобы поддержать меня перед этими хамками. Не потому, что я сама не справлюсь с Николь и ее шавкой, а потому, что Дэн знает, как сильно эти перепалки выматывают меня. Они плохо сказываются на моей невидимости.

Лицо Николь багровеет, взгляд мечется между мной и Дэниелом.

– Только тебя нам и не хватало. Друга-неудачника.

– Может, не будем наступать на те же грабли, Николь? – спрашивает Дэниел совсем иным тоном, без привычной беззаботности.

Она шумно – клянусь, даже мне слышно – сглатывает слюну. Странно. Николь ненавидит Дэниела так же сильно, как и меня, если не больше. На самом деле она считала его врагом еще до моего появления, а потому удивительно, что сейчас она не брызжет на него ядом, как обычно.

– Сволочь, – бормочет она себе под нос.

– Вытри вот здесь. – Дэн проводит большим пальцем по уголку рта.

Николь касается своих губ.

– Что там?

– Твое дерьмо. – Он разворачивает меня в сторону своей машины.

– Делай, что тебе велят, Викинг! – кричит она мне вслед.

Лучший способ заставить меня что-то делать – это попросить этого не делать.

Мне еще больше хочется приблизиться к Леви, лишь бы увидеть красное от натуги лицо Николь, однако даже это великолепное зрелище не стоит того.

Я ненавижу Леви Кинга и все, что он собой олицетворяет.

А уж после того маленького подарка, который я оставила на его машине вчера, он наверняка больше меня не побеспокоит.

Но мои предположения оказываются ошибочными, когда мы с Дэном приезжаем в школу и расходимся по классам.

Я открываю дверь мастерской, резко останавливаюсь на пороге и кричу.

Холсты измазаны черной краской.

Все до единого.

Мышцы тела сковывает напряжение. Я оглядываюсь по сторонам в поисках возможного злоумышленника. Его же здесь не может быть, правда?

КЭШ не из числа тех школ, куда может войти любой и учинить подобную выходку. Не говоря уже о том, что я единственная, кто сюда приходит в такую рань.

– Как на похоронах, да? – раздается зловещий голос прямо у меня за спиной.

Мой позвоночник резко выпрямляется.

Звук закрываемой со щелчком двери заполняет комнату и сжимает мне горло.

Я разворачиваюсь и встречаюсь с гипнотическими серо-голубыми глазами.

Леви Кинг.

Просто кульминация этого эпичного утра.

– Твоих рук дело? – Я указываю на холсты.

– Кто знает. – Его губы изгибаются в легкой усмешке.

Весь его облик излучает безразличие. Полнейшее наплевательское отношение к окружающему миру. Растрепанные волосы отражают бунтарский дух и при этом подчеркивают вид супермодели. На нем нет форменного галстука, а манжеты рубашки закатаны поверх рукавов пиджака.

Как человек с такой великолепной внешностью может являться воплощением дьявола?

Я продвигаюсь к выходу из мастерской.

– Я расскажу все директору.

– Обязательно, принцесса. А заодно расскажи ему, как ты расписала лобовое стекло моей машины.

Я резко останавливаюсь и складываю руки на груди.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

Он отталкивается от двери и словно увеличивается в размерах. Становится широким, крупным…

Грозным. Пугающим.

Веселье разом слетает с его лица, как будто все ухмылки и беззаботность мне только привиделись.

То, как он владеет эмоциями, ужасает: что показать, а что спрятать, когда притаиться, а когда напасть.

Что-то неизведанное светится в глубине его глаз, отчего те приобретают совсем иной оттенок синевы.

Смертельной.

В такой синеве обычно водятся акулы.

Я не двигаюсь с места, всем видом показывая, что не боюсь его. Однако тело изо всех сил призывает меня бежать.

Игры с Леви Кингом опасны.

Еще один год.

Если мне удастся избежать проблем, мирно и спокойно отучиться этот год, все закончится.

Любой конфликт лишит меня невидимости.

Вопреки своей гордости я делаю шаг назад, в то время как он упорно наступает на меня. Воздух потрескивает от напряжения, все внутренности сжимаются. Каждый его шаг вперед вторит удару моего сердца о грудную клетку. Я чувствую себя маленьким глупым олененком, отбившимся от стада и попавшим в лапы голодного безжалостного хищника.

Икрами натыкаюсь на мольберт и вскрикиваю. И тут же, сцепив зубы, проклинаю себя за то, что позволяю ему так влиять на меня.

– Стой! – Я вскидываю руки, упираясь обеими ладонями в его грудь, и толкаю.

С таким же успехом я могла бы толкнуть быка.

Весьма подтянутого, с жесткими рельефными мышцами и твердой, как дерево, грудью.

Он не отступает. Не отходит ни на шаг. Скорее, наоборот, придвигается ближе, вторгаясь в мое личное пространство. Он так близко, что только мои руки не дают нашим грудным клеткам столкнуться. Так близко, что кажется мне в десять раз красивее. Так близко, что я улавливаю в его дыхании запах сигарет и шоколадного чизкейка.

Погодите. Все дело в сегодняшнем завтраке? Потому что, если этот здоровяк тоже любит чизкейк, мне придется отказаться от него.

– Чего ты хочешь, Леви?

– Для тебя я – Кинг.

– Ну уж нет. У тебя есть имя, так почему все должны звать тебя по фамилии?

– Не ты здесь задаешь вопросы, принцесса. Ты только отвечаешь на них, поняла?

Не могу поверить, насколько этот ублюдок самоуверен. С другой стороны, он уже два года держит всю школу в своих руках. С чего бы ему не ждать, что все будут преклоняться перед ним?

– Чего вы хотите, ваше величество?

В ответ на саркастичные нотки в моем голосе он наклоняет голову, а я вскидываю подбородок. Затем его взгляд опускается на упирающиеся в его грудь ладони, уголки губ дергаются, словно он о чем-то размышляет. Я отдергиваю руки, пока ему в голову не пришли какие-нибудь безумные идеи.

И очень зря.

Леви напирает на меня, точно и вправду бык, и мне не остается ничего другого, как обойти мольберт и шагнуть назад. Я врезаюсь в стену, и по моему телу пробегает дрожь.

Почему рядом с ним я вечно оказываюсь загнанной в угол?

Леви впечатывает ладонь в стену рядом с моей головой. Наши лица разделяет всего несколько сантиметров. Воздух вырывается рывками из моих легких. Я даже не могу нормально вздохнуть из страха, что на этот раз моя вздымающаяся от волнения грудь непременно встретится с его грудью.

– Я сказал тебе, чего хочу. – Его голос становится опасно низким. – А ты что сделала?

Я складываю руки перед собой, чтобы не позволить нашим телам соприкасаться, а заодно унять бешеный стук своего сердца.

Отвожу взгляд в сторону, не желая встречаться с ним глазами. Если я посмотрю на него, они поглотят меня целиком и никогда не отпустят из своего плена.

– Я спросил. – Он сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами, разворачивая мое лицо к себе. – Что ты сделала?

Я сглатываю, ощущая прикосновение его кожи. Длинные мозолистые пальцы пробуждают во мне воспоминания о той ночи.

Ночи, когда меня сбила машина.

Но впервые за много месяцев эти воспоминания не полны крови и ужаса, как в моих кошмарах.

Нет.

Они совсем другие.

Воспоминания охватывают меня, подобно действию по ошибке принятых наркотиков. Или, может, все как раз случилось верно.

По рукам бегут мурашки от напоминания о том, как же приятны были его прикосновения.

Какие сильные незнакомые ощущения вызывал он в тех местах моего тела, о существовании которых я не подозревала.

Этот дьявол, как никто другой, рождал во мне чувства.

Нет. Все дело в запрещенных веществах. До меня любой мог дотронуться, и мне было бы приятно.

Только сейчас я не под действием наркотиков, хотя и похоже. Дрожь пробегает по спине, и я не в силах справиться с ней.

Лишь могу делать вид, что мне плевать на него.

– Я сказала, что не стану встречаться с тобой. Я не виновата, что ты понял мои слова иначе.

Кинг выгибает густую выразительную бровь.

– И поэтому разрисовала мою машину?

– Это тебе за то, что ты унизил меня перед всей школой.

– Это ничто по сравнению с тем, что я мог бы сделать с тобой. Так что будь хорошей принцессой, и я забуду о случившемся.

– А если не буду?

– Поверь мне, тебе вряд ли захочется. – Нечто грозное и садистское вспыхивает в его взгляде. Он словно ждет, когда я брошу ему вызов, и тогда можно будет с извращенным удовольствием растоптать меня.

Он ведь из таких людей, верно? Богатых, титулованных и скучающих. Они обычно считают своим долгом наступить на любого, кто встретится им на пути, ради избавления от скуки.

Если он из скуки наступит на меня, я превращу его жизнь в сущий ад.

Он отпускает мой подбородок, и я с неприязнью отмечаю, что там, где его пальцы касались кожи, ощущается пустота и легкое покалывание.

– Я слышал, ты не отстаешь от полиции по поводу наезда.

– Тебе об этом известно?

Я не думала, что кого-то в КЭШ, за исключением Дэна и парочки учеников, особо волнует произошедший со мной несчастный случай, не говоря уже о том, что Леви станет известно о нем.

Моя игра в невидимку, похоже, дает слабину.

– Оставь это дело, – произносит он раздражающим, властным тоном.

– Что?

– Перестань ходить в полицию и всюду совать свой нос. Оставь его.

– Ты в своем уме? Хочешь, чтобы преступник, бросивший меня умирать, остался безнаказанным?

– По мне, с тобой все в полном порядке.

– Ты явно издеваешься надо мной. Пока вы все веселились в своих дурацких летних лагерях, я не вылезала из сеансов физио- и психотерапии. Уверена, никто из вас не предполагал, что я вернусь. Но вот я здесь, и теперь любой, кто заставил меня страдать, заплатит. Так что даже не смей просить меня оставить это дело. Этого не будет никогда, Кинг.

Из-за вспышки гнева у меня перехватывает дыхание. Я тяжело дышу, уши и лицо горят, все тело напряжено. Но я не отступаю перед его дьявольским взглядом.

На самом деле высказать все, что думаешь, чертовски приятно. Пусть катится к черту! Я ни за что не откажусь от правосудия.

На лице Кинга мелькает смутное выражение, когда он, склонив голову набок в своей нервирующей и оценивающей манере, отходит назад.

– Я сыграю в твою игру. Но только подумай хорошенько, потому что это первый раз, когда я пропускаю первый ход. Что способно заставить тебя сдаться?

– Ничего.

– Правда, ничего?

– Абсолютно.

– Ответь мне, принцесса, неужели чувство справедливости важнее всего остального?

Я вскидываю подбородок.

– Разумеется.

Вновь воцаряется тревожная тишина: он осматривает меня с головы до ног. Без какого-либо сексуального подтекста. Это взгляд наемного убийцы, прикидывающего, как убить меня быстрее и без лишних хлопот.

Я встречаюсь с его глазами, и на этот раз их радужки выглядят темнее, чем несколько секунд назад.

Они черные.

Смертельно опасные.

– Это мы еще посмотрим.

От страха у меня сводит живот.

– Что это значит, черт побери?

– Это значит, – он дважды щелкает меня по носу, на его губах играет непринужденная улыбка, которая могла бы придавать ему доброжелательный вид, если не знать о таящемся внутри дьяволе, – отступи, или я сам заставлю тебя это сделать, принцесса.

– Тебе известно, что случилось?

Я останавливаюсь у подножия лестницы и поправляю пиджак КЭШ. Точнее, не поправляю, а полностью расстегиваю, чтобы выглядеть как прочие убожества в школе.

От звука дядиного голоса у меня портится настроение. Разве он не должен сейчас разрушать чужие жизни?

– Скажи мне, Эйден.

– Да, скажи ему, братец. – Я небрежно вплываю на кухню и направляюсь прямиком к холодильнику, даже не удостаивая их взглядом.

– И тебе доброго утра, сопляк. – Дядя выплевывает слова со скоростью пулеметной очереди.

Я достаю бутылку молока и, не желая возиться со стаканом, выпиваю половину залпом. Холодная жидкость смягчает горло, пересохшее после вчерашней попойки.

Столовая располагается дальше по коридору, но мы используем ее не для приемов пищи. Она служит лишь для дядиных сборищ, где он может хвастаться своим богатством и статусом миллиардера.

Выпив молока, я вытираю рот рукой и прислоняюсь к мраморной столешнице лицом к Джонатану и Эйдену. Они сидят бок о бок за барной стойкой.

Внешне Эйден – точная копия своего отца. У него такие же черные как смоль волосы и бездушные темно-серые глаза – отличительная черта Кингов. Мне же, благодаря маминым «неправильным» генам, достались светлые радужки.

Между ними лежит шахматная доска из хрусталя и черного камня. На ней сделано всего несколько ходов. Видимо, они продолжают старую игру. Джонатан и Эйден могут неделями завершать одну шахматную партию.

Нормальные семьи обычно обсуждают, как прошел их день. Мы же только и делаем, что пытаемся поиметь друг друга в шахматной борьбе.

– Так, о чем поговорим сегодня? – Я склоняю голову набок. – Кроме, разумеется, наших обычных шуточек по поводу того, как испортить мне жизнь.

Джонатан отодвигает тарелку со сконами[5], словно от одного моего присутствия у него пропал аппетит.

– Ты сам портишь себе жизнь. Если решишь быть никем, то и будешь никем, Леви. Почему бы тебе для разнообразия не попробовать что-то другое?

– Объясни, Джонатан, что ты подразумеваешь под «другим». Предупреждаю, если это значит пойти по твоим стопам, то я пас.

– Думай, с кем говоришь. – Его глаза темнеют, голос приобретает грозные нотки. – Я растил тебя, когда твоя мать бросила тебя с отцом. И продолжал воспитывать, когда твой отец уже не мог этого делать.

Я крепко сжимаю бутылку с молоком, отчего стекло чуть не трескается. А сам при этом продолжаю беззаботным тоном:

– Если под воспитанием ты имеешь в виду потраченные на меня деньги, то твоей заслуги тут нет. Мой отец тоже был Кингом.

– Причем весьма бездарным, – заявляет Джонатан так невозмутимо, будто говорит о нелюбимом домашнем питомце, а не о родном брате. – Нашей семье не нужны никчемные представители. Если носишь фамилию Кинг, то будь готов отплатить за ее блага.

– Какие, например?

– Учеба в Оксфорде.

– Тогда мой ответ «нет», – произношу я как можно более равнодушно и отпиваю из бутылки еще молока.

Эйден, качая головой, награждает меня неодобрительным взглядом, а после снова принимается за бекон, как будто на кухне никого кроме него нет.

Пусть катится со своим отцом ко всем чертям.

Джонатан встает и застегивает выглаженный темно-синий пиджак.

– Наша сделка остается в силе, Леви. Еще одна выходка, и доступ к твоему трастовому фонду будет ограничен, пока тебе не исполнится двадцать пять – согласно завещанию твоего отца.

– Завещанию, которое ты вынудил его написать.

– Тебе еще повезло, что я уговорил его хоть что-то тебе оставить. Думаешь, в таком состоянии его заботили ты и твое будущее? – Он на мгновение замолкает.

Один из методов запугивания, которому он нас учил. «Молчание всегда приносит желаемое, – говорил он. – Люди стремятся заполнить паузу, и это можно использовать в собственных интересах».

– То, что я стал твоим опекуном, – лучшее событие в твоей жизни, сопляк. Ты еще преклонишься передо мной.

Я встречаюсь с его жестким взглядом.

– Король никогда не преклоняется.

– Только не тот, что без короны.

Он выходит из кухни с таким видом, словно уже владеет одной половиной мира и теперь собирается завоевать другую. Что в принципе недалеко от истины.

Я с грохотом опускаю бутылку на столешницу, и капли молока разлетаются в стороны. С глубоким вздохом закрываю глаза, пытаясь обуздать бушующую внутри меня бурю гнева.

Год.

Мне нужно продержаться до окончания школы, а потом я навсегда покину королевство Джонатана.

– Ты все делаешь неправильно. – Эйден ставит пустую тарелку в раковину рядом со мной. – Думаешь, что можешь одолеть его, но это не так.

– Спорим?

– Я не заключаю проигрышных сделок.

Он склоняется над шахматной доской. Джонатан заблокировал коней Эйдена, и теперь любой его ход будет стоить ему ладьи или слона.

Типичный дядя. Он всегда в первую очередь лишает тебя самой сильной защиты.

– Осторожнее, братец. – Я приподнимаю бровь. – Ты недооцениваешь меня.

– А ты недооцениваешь Джонатана. У нас всех развит дух соперничества, но он в этой игре варится дольше остальных. Как, по-твоему, он сумел расширить свою империю? Когда он поднимается, остальным приходится отступать, чтобы не быть раздавленными.

– Если кого и раздавят, то только не меня.

– Я не знаю, может, ты и идиот, но он без всяких колебаний разрушит твою жизнь. Ему ничто не помешает лишить тебя наследства до тех пор, пока тебе не исполнится двадцать пять. Ты готов скитаться целых семь лет?

– Заткни пасть, Эйден.

– Я всего лишь констатирую факты, Лев. – Он тянется через столешницу, берет яблоко и откусывает от него большой кусок. – Играй не силой, а умом.

Склонив голову набок, я наблюдаю за тем, как он жует.

– Тебе ведь известно, что случилось той ночью, да?

– Конечно. – Вид у него совершенно невозмутимый, он с отстраненным взглядом продумывает наилучший способ разгромить отца в игре.

После того инцидента девятилетней давности Эйден сильно изменился, стал совершенно другим.

Словно бог забрал моего маленького двоюродного брата и вместо него прислал демона.

Бесчувственного демона-психопата.

– Почему ты не рассказал своему отцу?

– Не вижу причин. – Он пожимает плечами. – Как я и сказал, умом, а не силой. В игре мускул Джонатана Кинга не свергнуть. А вот в игре ума…

Остаток фразы повисает в воздухе, уголки его губ приподнимаются. Должно быть, он придумал, как сохранить оборону в безжалостной атаке Джонатана.

Однако этот маневр, скорее всего, поставит под угрозу его королеву. Хотя Эйдена это не сильно заботит. Он никогда не стесняется в начале игры пускать в ход тяжелые фигуры.

– Тебя что-нибудь связывает с той ночью? – спрашивает он, не отрывая взгляда от доски.

– Я порвал все связи. – Начиная с чертовой принцессы Клиффорд и ее любопытного носа.

– И правильно. – По пути к выходу он берет еще одно яблоко и бросает мне. Я ловлю его прямо над головой, когда он говорит: – Играй против человека…

– А не игры, – заканчиваю я.

Одна из самых верных мыслей, которые когда-либо высказывал отец.

На нашу раннюю тренировку я отправляюсь вместе с Эйденом, потому что моей изрисованной машине требуется профессиональная чистка.

Мы въезжаем на парковку, и там я замечаю развевающиеся на ветру медово-коричневые волосы. Эйден выходит из машины, а я остаюсь на месте, неотрывно наблюдая за ее веселым смехом.

Она запрокидывает голову, ее глаза светятся необузданной энергией, которая долетает до меня даже через всю парковку и будоражит темную, нездоровую часть моей души.

Мне хочется уничтожить ее.

Мне нужно уничтожить ее.

Красота положительно влияет на людей. Многие стремятся запечатлеть прекрасные мгновения, чтобы потом заново их переживать.

Но только не я.

Во мне просыпается жажда сжечь их дотла и развеять пепел по ветру, пока от них ничего не останется.

При виде Астрид Клиффорд это желание перерастает в нечто иное.

Я обязан погрузить ее жизнь в черноту, как те холсты. И в то же время часть меня желает вновь услышать ее сбивчивое дыхание, когда я без спроса вторгаюсь в ее личное пространство.

Эйден свешивает руки в мое открытое окно.

– Ты идешь?

– Дэниел Стерлинг. – Я замечаю парня, с которым она входит в школу, – тот обнимает ее рукой за плечи.

И в моей голове тут же рождаются две мысли на его счет.

Ему нужно сломать руку.

Его тоже следует погрузить в черноту за то, что он наслаждался ее смехом.

Эйден следует за моим взглядом.

– Старшеклассник обычно сидит на скамейке запасных.

– Или вообще не тренируется. – Вчера он не явился на тренировку – видимо, не желает в последний год учебы тратить свое драгоценное время.

Дэниел относится к числу самоуверенных футболистов. Тех, кто с помощью игры находит девчонок, которым можно присунуть, и привлекает к себе всеобщее внимание.

Он довольно неплохой игрок и мог бы давно получить место в основном составе, если бы приложил больше усилий.

Мои губы растягиваются в улыбке. Догадайтесь, кто сегодня огребет от меня на тренировке?

Один ноль не в пользу принцессы Клиффорд.

Когда я тянусь за сумкой, звонит телефон. На экране высвечивается номер Криса, и я сбрасываю звонок.

Сейчас я не в настроении выслушивать его пустые оправдания.

Тогда он присылает сообщение.

Кристофер: Срочно. У меня новости.

– В чем дело? – отвечаю я, как только он перезванивает.

– Я подслушал разговор отца с другими офицерами, – шепчет он запыхавшимся голосом.

– И?

Благодаря тому, что отец Криса является заместителем комиссара столичной полиции, все эти годы нам удавалось избежать тюрьмы.

– Все плохо. – В голосе Криса звучит отчаяние. – По словам врача той девчонки, она сможет все вспомнить, если ее поместить в похожие обстоятельства или показать ей потенциальных подозреваемых. Мой старик со своими коллегами подумывает это устроить. Он призвал их довести дело до конца, потому что она дочка лорда. Черт, Кинг. Вдруг она нас вспомнит?

– Не вспомнит, – цежу я сквозь зубы. – Держи рот на замке и приходи на тренировку.

– Но…

– Тренировка, Крис.

Я вешаю трубку прежде, чем он успеет сказать то, что может ухудшить мое и без того паршивое настроение.

Накопившаяся с утра злость захлестывает меня и окружает со всех сторон, не давая дышать.

Похоже, принцесса не желает слушать.

Но я уничтожу ее раньше, чем она – меня.

– Потаскуха.

– Шлюха.

– Избалованная сучка.

Я сохраняю невозмутимое лицо, пока оскорбления сыплются на меня со всех сторон. Кто-то даже назвал меня блудницей. Кто сейчас вообще употребляет это устаревшее слово?

С тех пор как на прошлой неделе Леви, приперев меня к стенке перед классом, заявил во всеуслышание, что я «умоляла» его, вся школа начала донимать меня.

Во время обеда я даже получила предложения от двух парней, которые заверили, что мне не придется их умолять.

Вот почему сейчас я ем в укромном уголке школьного сада. Мне все равно никогда не нравилась претенциозная атмосфера местного кафетерия. То, что Леви ополчил всю школу против меня, еще больше доказывает: мне никогда не вписаться в этот круг.

И под «кругом» я подразумеваю целую футбольную команду, которая всюду, будто подданные королевского двора, следует за ним.

Те, кого он держит при себе, обладают особой аурой. КЭШ называет их четырьмя всадниками, и они несут в себе столь необходимую Леви разрушительную энергию.

Каждый из них по-своему жесток – даже те, кто молчит.

С самого начала своей невидимой жизни я ждала, что кто-то все же восстанет против этих титулованных засранцев.

Но пока этого не произошло.

В конечном счете все преклоняют перед ними колено, словно послушные крестьяне.

Даже Дэн принадлежит к их числу, поэтому мне нельзя в его присутствии поливать грязью титулованных спортсменов.

Зато я прекрасно могу делать это мысленно.

Я сижу на скамейке, скрестив ноги, жую гамбургер и рисую свободной рукой. Мой психиатр и физиотерапевт просили меня не торопиться, но я не из тех, кто слушается приказов.

К тому же все изменилось из-за моих недавних странных снов – или кошмаров.

После пробуждения я даже не помню, что видела. Просто просыпаюсь вся в поту и с приступом клаустрофобии.

Доктор Эдмондс, мой психотерапевт, говорит, что я, возможно, вижу обрывочные воспоминания о том несчастном случае. Поэтому у меня возникла одна теория.

Моя неспособность нормально рисовать может быть связана со случившимся во время того происшествия. Если это так, то воспоминания могут вернуться, если я заставлю себя нарисовать что-то – что угодно – из той ночи.

Но стоит мне, как сейчас, начать, как на ум приходит бесячее лицо Леви.

Я зачеркиваю нарисованное и раздраженно фыркаю с набитым ртом.

Этот засранец убивает все вдохновение.

– Привет, жучок. Что ты здесь делаешь?

– Прячусь от наглых футболистов. Без обид, жук. – А что? Я ведь не говорила, что стану молчать.

Он усмехается.

– Место уже занято, черт побери.

Вот такие мы с Дэном. Наша дружба была создана на небесах. Или в бассейне.

Дело было так: когда я только переехала к отцу, тот попросил Николь взять меня с собой на вечеринку, чтобы я могла завести друзей.

Как будто мне могут быть интересны друзья Николь.

В общем, я не хотела идти, но рада, что все же согласилась.

Николь, разумеется, бросила меня сразу после нашего приезда. К счастью, это желание было взаимным.

И я как раз сидела в уединенном месте у бассейна, занималась своими делами и пила разбавленную текилу. Ну ладно, еще разглядывала свою татуировку в виде солнца, луны и звезды и оплакивала маму.

Тут кто-то воскликнул:

– Охренеть! Это жук?

Передо мной стоял Дэн, который по ошибке принял мою татуировку за жука. За то, что он так отозвался о маминой последней татуировке, я толкнула его, и он, пьяный, рухнул в бассейн. Когда он не выплыл на поверхность, я решила, что убила его.

В следующее мгновение я уже вытаскивала его на берег, плача и причитая, что не хочу быть убийцей. В этот миг он открыл глаза и засмеялся.

Потом я рассказала ему о маме, а он – о своей бабушке, которую недавно потерял.

С тех пор мы неразлучны. Это было лучшее начало дружбы.

Именно поэтому мы с Дэном отлично ладим, даже когда я подшучиваю над его командой.

Зато он однажды, увидев картину импрессиониста, сказал, что по ней как будто прошлись тараканы.

Я искоса гляжу на Дэна, когда тот с глупой ухмылкой на лице устраивается рядом со мной.

– Что такое? – Я невольно улыбаюсь в ответ.

– У меня потрясающие новости.

Не распрямляя ноги, я разворачиваюсь к нему лицом, его радость передается и мне.

– Ну, ты расскажешь? Или хочешь, чтобы я умоляла?

– Тоже было бы неплохо. – Он поигрывает бровями. – Как ты умоляла нашего капитана.

– О нет, пожалуйста. Только ты не начинай, жук.

– А что? Мне, между прочим, обидно, что приходится узнавать об этом от других. Я твой лучший друг и должен быть в курсе всех событий. – Он с притворной грустью качает головой. – Говорю тебе, путь нашей дружбы тернист.

Я закатываю глаза.

– Но ты можешь все исправить, рассказав мне, как умоляла его. Стоя на коленях? Лежа на спине? В позе шестьдесят девять? Или, может…

Я швыряю ему в грудь маленький камушек, чтобы он заткнулся.

– Я же сказала, мы так далеко не заходили. Это все из-за наркотиков.

Он замолкает на мгновение.

– Как по мне, наркотики не могут заставить тебя хотеть того, кого ты не хотел раньше.

– Откуда ты знаешь?

Он пожимает плечами.

– Просто предполагаю.

– Ну, как скажешь. Итак, ты собираешься делиться своими потрясающими новостями?

– Всего два слова, детка. – Он показывает указательный и средний пальцы. – Стартовый. Состав.

– Что?

– На предстоящей игре тренер включил меня в стартовый состав!

– Ух ты, как здорово, Дэн. – Как бы я ни старалась, мне не удается изобразить энтузиазм.

Он смеется, но его веселье быстро сменяется непроницаемым лицом.

– Тебе это явно не интересно, жучок.

– Прости, но я думала, тебя больше не волнует футбольная команда.

– Ни фига! Я говорил, что это я их не волную. – Он потирает руки с победным и озорным выражением лица. – Но я знал, что мое время придет! Больше никакой скамейки запасных.

– Я знала, что ты справишься. – Я по-братски обнимаю его за плечи. – Горжусь тобой, друг.

– Еще бы, детка. Я и сам собой горжусь! – Он шлепает рукой по воображаемой заднице. – Представляешь, сколько девчонок теперь будет вешаться на меня после игры?

– Ты и вправду свинья. Ты только ради этого играешь в футбол?

– Это главная причина. Мой список дел пополнится еще одним пунктом. – Он забирает у меня недоеденный гамбургер и приканчивает его в два присеста. – А еще он дарит уйму радости и адреналина. Тебе понравится.

– Мы с футболом не дружим, забыл?

– Ты обещала, – напоминает он с набитым ртом.

– Нет, не обещала.

– Первый курс. – В его голосе появляются спокойные нотки, речь приобретает безупречное произношение, как у старого ведущего новостей «Би-би-си». Он делает вид, будто держит микрофон. – Когда Дэниел и Астрид только подружились, Астрид сообщила ему, что ненавидит футбол, а Дэниел – что ненавидит искусство. Тогда они договорились никогда не проявлять поддельный интерес. Однако Дэниел пообещал посетить выставку Астрид, если та когда-нибудь состоится. А Астрид, в свою очередь, обещала сходить на игру Дэниела, если он попадет в стартовый состав.

– Ладно. Я обещала.

– Да, обещала, жучок. – Пошевелив бровью, он притворным жестом роняет микрофон. – И ты сдержишь свое обещание. Вечером в субботу. Домашний матч. В этом сезоне мы надерем всем задницу.

Вот и накрылся мой план затащить Дэна в музей.

– У нашего капитана этот год последний, так что он выложится на полную.

Я снова хлопаю его по плечу.

– Слушай, жук, возможно, я и приду на твою игру, но не проси меня боготворить Леви, который активно портит мне жизнь.

– Может, тебе не стоит бороться с ним? Он же Кинг.

– Я прячусь с обедом на заднем дворе. Разве это похоже на борьбу? – Даже в моем голосе слышится изумление.

Я не восстаю против Леви по одной простой причине: мне не хочется, чтобы папу вызвали в школу или, более того, чтобы он узнал о том, как я ослушалась его приказа не приближаться к Кингам.

К тому же трудно поддерживать невидимость, когда фактический король школы дышит тебе в затылок.

И все же я не бросаю дело о наезде и продолжаю работать с полицией. Я даже попросила папиного друга, заместителя комиссара, сообщить мне об обнаружении новых улик.

Если Леви полагает, будто может лишить меня права знать правду, пусть идет к черту.

– Несмотря на свою грубость, он все-таки классный капитан. – Голос Дэна полон благоговения, и что самое печальное – он даже не отдает себе в этом отчета. – Знаешь, а ведь он поручился за меня перед тренером.

– Погоди. – Я отрываю взгляд от своего испорченного рисунка. – Леви поручился за тебя?

– Ага. Круто, правда?

– Вовсе нет. Тебе не кажется странным, что он поручился за тебя именно сейчас?

– Нет. – Он встает, закидывая лямку рюкзака на плечо.

– Дэн. Этот парень не замечал тебя два года, а теперь, когда он хочет разрушить мою жизнь, вдруг включает тебя в стартовый состав? Да это же явная провокация.

– Футбол, капитан и тренер работают не так. Из стартового состава убрали одного игрока, и я занял его место, потому что старался проявить себя с лучшей стороны.

– Дэн, – я встаю и сжимаю его руку, – прости. Не подумай, будто я считаю тебя плохим игроком, просто это очень странное совпадение. Я не хочу, чтобы ты пострадал, если вдруг все обернется не так, как ты надеялся.

– Со мной все будет в порядке. – Его голос смягчается, и он обвивает меня рукой. – Ты сама будь осторожна, жучок.

– Буду, приятель. – Я улыбаюсь, радуясь, что наша небольшая размолвка закончилась.

Только благодаря ему я смогу пережить этот год.

По возвращении в школу мы с Дэном расходимся по своим делам. Он отправляется на тренировку, а я могу потратить несколько часов на работу в мастерской, прежде чем мы вместе поедем домой.

Мне ужасно не хочется возвращаться домой даже минутой раньше положенного и иметь дело со слащавыми подколами Виктории, ядовитыми замечаниями Николь и папиным равнодушием.

Вдруг кто-то врезается в меня, чуть не сбивая с ног. Я в последнюю секунду успеваю остановиться и сталкиваюсь лицом к лицу не с кем иным, как с Николь.

– Смотри, куда прешь, сучка, – шипит она. Две ее подружки хихикают, как будто ничего смешнее сегодня не слышали.

Я тычу ее пальцем в плечо, отталкивая назад.

– Это ты смотри. – А потом наклоняюсь и шепчу, чтобы кроме нее никто не услышал: – Иначе вся школа узнает, что ты и твоя мамаша – две охотницы за деньгами, которые увели моего отца из семьи.

Она от удивления выпучивает глаза, и я протискиваюсь мимо нее – мое настроение наконец немного улучшается.

– Думаешь, твое мнение кого-то здесь волнует, шлюха? – бросает она мне вслед, но я, не обращая на нее внимания, вхожу в мастерскую.

Два ученика третьего курса уже сидят за холстами, однако на мое приветствие даже не откликаются.

Меня бесит не только моя нынешняя заметность, но и то, насколько она неправильная.

Я-то надеялась, что все улеглось, но, видимо, нет.

Со вздохом подхожу к шкафчику, чтобы достать фартук. Здесь – мое святилище, и я никому не позволю осквернить его.

Даже если учитель рисования как ни в чем не бывало избавился от всех черных холстов. Я, конечно, предполагала, что перед Кингом преклоняется вся школа, но не думала, что и учителя кормятся с его руки.

Наивная.

Я достаю фартук, и во мне тут же вспыхивает злость.

На его белой поверхности красной краской написаны слова «шлюха» и «потаскуха».

Ученики за моей спиной, сдерживая смешки, подталкивают друг друга и, возможно, даже фотографируют меня.

Я сжимаю в кулаках ткань фартука, когда меня захлестывает горячая, обжигающая волна.

Мне плевать, сделал ли это Леви или кто-то другой по его указке, я не стану больше отступать.

Он вытащил меня из моего невидимого укрытия, а потому горько пожалеет об этом.

Он хочет битвы, и я устрою ему настоящую кровавую бойню.

Я выхожу из душа в обернутом вокруг пояса полотенце. На шее у меня висит еще одно – им я вытираю волосы.

Сегодняшняя тренировка выдалась интенсивной, поэтому я ждал, что парни станут придумывать, как лучше всего оттянуться. К своему удивлению, я обнаруживаю их перед своим шкафчиком.

– Он будет в ярости, – присвистывает Ксандер.

– Не то слово. – Шон, вратарь, вытягивает руку над шкафчиком.

Голые плечи Ронана трясутся от смеха.

– Хотел бы я посмотреть на смельчака, который это сделал. C’est tellement fantastique[6].

– Сделал что?

Заслышав мой вопрос, вся команда смолкает, повисает напряжение.

– Обещай, что будешь сохранять спокойствие, капитан. – Коул загораживает мне обзор, в то время как остальные игроки отходят назад.

– Почему я должен сохранять спокойствие?

– Пусти его. – Эйден жестом призывает Коула отойти.

Когда тот не двигается с места, Ксандер силой уводит его в сторону, бормоча себе под нос:

– Ты еще нужен нам живым, идиот.

Внутри шкафчика я вижу свои майки: все они испачканы красной краской. Одна из них висит снаружи. Прямо над моим номером – десять – обычно располагается фамилия Кинг, которая теперь зачеркнута. И сверху над ней жирными заглавными буквами написано: «Потаскун».

Моя ладонь сжимает полотенце так, что костяшки пальцев белеют.

Долбанная принцесса.

Она начинает меня бесить, а со мной в таком состоянии шутки плохи.

– На самом деле, это даже не оскорбление, – смеется Ронан, шлепая рукой по воображаемой заднице. – Ты заполучил самую лучшую киску. Тот, кто это сделал, явно завидует тебе.

– Правда, Кинг, – поддакивает ему Ксандер, смеясь. – Ты же не виноват, что все девки сами вешаются тебе на шею. Это большая честь, да?

Парни принимаются спорить, как бы им хотелось оказаться на моем месте.

Но все это лишь внешняя сторона. Они считают, будто достаточно фамилии, денежных средств, лица и, может, даже таланта. Они полагают, будто все это у меня есть. Я чертовски везучий ублюдок, потому что все девчонки хотят быть со мной.

Я создаю неприятности, а мне это сходит с рук.

Я показываю обществу средний палец, а меня поощряют.

Я трахаю учительницу, и весь школьный совет извиняется перед моим дядей, а не наоборот.

Команде невдомек, что единственная причина, почему я разыгрываю эту дурацкую драму, – мой бунт против Джонатана.

Они хотят быть мной?

Что ж, желаю им удачи оказаться в моей голове. Даже я ненавижу это проклятое место.

– Уберите их с глаз моих, – произношу я со спокойствием, которого не ощущаю. Игроки младшего курса, сталкиваясь друг с другом, бросаются опустошать шкафчик.

– Сохраняй спокойствие, – шепчет мне стоящий рядом Эйден, надевая пиджак.

Он, должно быть, замечает пляшущих в моих глазах демонов, поскольку уже медленнее и тише повторяет:

– Тебе нужно оставаться спокойным, Лев.

Я втягиваю ноздрями воздух в безуспешной попытке прогнать мрачное желание убивать, бурлящее в моих венах.

Потребность причинять боль.

Калечить.

Разносить все к чертям.

Не помогают даже остатки адреналина после игры.

– Все идем во «Встречу», – объявляет Эйден парням.

– О да! – Ронан с Ксаном стукаются кулаками.

– Ты идешь? – осторожно интересуется у меня Коул.

Я рассеянно киваю.

С помощью «Встречи» Эйден пытается удержать меня от необдуманного поступка, но забывает об одной крошечной детали.

Я – Кинг, а мы всегда возвращаем долг.

Обвожу взглядом раздевалку в поисках Криса, но тот, похоже, ушел сразу после тренировки, на которой от него все равно не было никакого толку.

Подхожу к сумке – та тоже исписана красной краской – и достаю телефон.

Леви: Приходи во «Встречу».

Потом, не дожидаясь ответа, бросаю мобильник обратно в сумку. Если Крис знает, что лучше для него, он придет.

Парни начинают расходиться. Эйден останавливается и молча указывает на свой шкафчик, предлагая мне переодеться в его запасные вещи.

Клянусь, я замечаю на лице этого маленького засранца ухмылку, когда он выходит вслед за Коулом и очень воодушевленным Ронаном.

– Дэниел, на пару слов. – Я ловлю себя на том, что говорю обманчиво спокойным тоном, которому обучил нас Джонатан, и мысленно проклинаю себя.

Он останавливается и оглядывается по сторонам, будто что-то ищет.

Остальные члены команды бросают на нас любопытные взгляды. Раздевалка пустеет.

Дэниел состоит в команде уже два года, но мы ни разу не говорили с ним один на один. Я могу по пальцам одной руки сосчитать, когда мы в принципе разговаривали. Конечно, он приходит на вечеринки Ронана и тусуется с командой, но мы никогда не были близки.

Времена меняются.

Я сажусь на скамейку, продолжая вытирать волосы. Дэниел держится как можно ближе к выходу из раздевалки.

Телосложение у него неплохое, но мышцы ног слабоваты. В результате чего ему не хватает выносливости продержаться все девяносто минут матча – от начала и до конца. Именно по этой причине он не мог получить место в стартовом составе.

Однако благодаря быстроте он может играть на позиции правого защитника или полузащитника. Тренер заметил его хорошую работу во время летнего лагеря. Мне хватило лишь нескольких слов, чтобы убедить его: в следующей игре Дэниел Стерлинг может сыграть в стартовом составе.

– Готов к субботе? – дружелюбно интересуюсь я.

Его глаза загораются.

– Ага.

– Это редчайший шанс для тебя, так что не упусти его.

– Будет сделано, капитан. – Его поза становится расслабленной, он явно испытывает облегчение.

Теперь мой черед нанести удар.

– А эта твоя подруга. Как ее там?

От его добродушия не остается и следа, он весь напрягается.

– Астрид.

– Точно, Астрид. – Впрочем, ее имя я вряд ли когда-нибудь забуду, поскольку она та еще заноза в заднице, способная испоганить все мое будущее.

– Она… – Он замолкает, словно тщательно подбирает слова. – Прости за ее поведение. Она не плохая, просто родом не из здешних мест. И не обладает хорошими манерами.

Я перестаю вытирать волосы.

– Она не местная?

– До того как около трех лет назад лорд Клиффорд взял ее на попечение, она жила со своей матерью. В детстве она росла не здесь.

Так, значит, наша принцесса вовсе не принцесса. Интересно. Неудивительно, что она не отличается той испорченностью и снобизмом, которыми пропитан каждый ученик КЭШ.

На той вечеринке она казалась такой беззаботной, невинной и в то же время скованной.

– Ты же не причинишь ей вреда, правда? – спрашивает Дэниел немного резко, когда я продолжаю молчать.

– Зависит от обстоятельств. – Я встаю, пока не оказываюсь с ним лицом к лицу.

– Каких? – Он отводит плечи назад, будто готов сразиться со мной.

Еще один любопытный факт. Похоже, у нашей принцессы есть верный друг.

– Мне нужно, чтобы ты кое о чем мне рассказал, Дэниел. Это в ее же интересах.

Предоставив мне всю необходимую информацию, он уходит, а я надеваю один из пиджаков Эйдена— он теснее моего.

Мои губы кривятся в ухмылке при мысли о предстоящей охоте.

Я предупреждал ее.

Но она не послушалась.

Пришло время ее наказать.

Я стою перед полупустым холстом, уставившись на него бессмысленным взглядом.

Так продолжается уже несколько часов.

Моя муза покинула меня, и я не знаю, как ее вернуть. Если это вообще можно сделать.

Мое единственное творение за сегодня – разукрашенные футболки Леви. Я даже не поленилась и написала: «Потаскун» вместо его королевского титула.

Почему только меня обзывают в КЭШ, когда настоящий потаскун здесь именно он?

Мне прекрасно известно о его прошлогодней грандиозной интрижке. Леви на протяжении многих недель трахал учительницу биологии в лаборатории, пока однажды их не застукал директор.

Поскольку учительницу лишили права преподавать во всех школах, она уехала из страны.

Да, в то время он был еще несовершеннолетним, но это не повод считать его жертвой.

Не говоря уже обо всех тех девчонках, которые хвастаются тем, что переспали с этим говнюком и как хорошо им было. Из-за него моя жизнь превратилась в ад.

Я до сих пор испытываю удовольствие от того, что проникла в раздевалку и разрисовала его вещи красной краской.

В те мгновения, когда я отпускаю свою истинную сущность на свободу, я невольно вспоминаю о маме. Она привила мне стремление к спонтанности и научила никогда не надевать маску.

«В масках ты задохнешься, звездочка».

Но, к сожалению, она не предвидела, что отец возьмет меня под свою опеку.

В его доме мне только и остается, что носить маску. Мысль о том, что я могу все испортить и подвести его, повергает в ужас.

В конце концов, кроме него у меня никого нет.

Николь, разумеется, не преминула заглянуть в мастерскую и сообщить мне о сегодняшнем семейном ужине. По ее словам, нет ничего страшного, если я его пропущу. Но мне действительно стоит пропустить ужин, чтобы не выглядеть глупо.

Сначала я хотела прийти, лишь бы позлить ее, а потом передумала, представив холодный неодобрительный взгляд отца.

Так я тяну время, пока не пробивает девять часов, – КЭШ начинает закрываться. Вряд ли мне позволят заночевать в мастерской.

Поэтому я мою кисти, раскладываю инструменты по ящикам, запираю дверь и ухожу.

Идя по пустым коридорам, я вставляю наушники в уши, и мой слух заполняют аккорды Supremacy от Muse.

В этот час в стенах школы царит атмосфера жутковатого спокойствия. Из присутствующих – только участники книжного и шахматного клубов. Многие спортсмены тренируются по вечерам снаружи.

Сейчас самое время наслаждаться масштабной архитектурой КЭШ и древней историей здания. Никакой снобизм или издевательства не способны испортить настроения.

Недавно Дэн прислал мне сообщение, что собирается с футбольной командой во «Встречу» – очевидно, какое-то тайное место сборищ для стартового состава КЭШ. Он предложил заехать за мной, но я отказалась, сказав ему веселиться.

И все равно не могу избавиться от приступа зависти и сомнений.

Несмотря на то, что Дэн использовал место в команде, чтобы кадрить девчонок, он никогда особо не увлекался игрой. Кажется, будто из-за этого дурацкого футбола я теряю лучшего друга.

К тому же все эти приглашения на матч и в тайное место тусовок – вряд ли простое совпадение.

Хотя, возможно, я чересчур мнительная. Меня отнюдь не греет мысль, что мы с лучшим другом отдаляемся. Если это очередная уловка Леви, я набью его красивое личико, разукрасив кучей синяков.

Я пересекаю парковку, направляясь к боковому выходу. Это идеальное место, чтобы поймать такси и не встрять в пробку перед главным зданием.

Когда достаю телефон, яркое сияние экрана освещает мне дорогу.

Астрид: Веселишься?

Дэниел: Еще как! Собираемся сегодня вечером устроить тройничок.

Астрид: Ну ты и свинья.

Дэниел: Твоя любимая свинья, жучок.

Астрид: К твоему сведению, мне сегодня совсем не весело, и тебе придется загладить свою вину.

Дэниел: Ла-а-а-адно! Я пересмотрю с тобой «Викингов» в тысячный раз.

Астрид: И принесешь мне сконы, которые готовит твоя мама.

Дэниел: Ну нет. Они мои.

Астрид: Так не пойдет.

Дэниел: Мы поделим их. *сердитый смайлик* И вообще, хватит уже посягать на мои сконы.

Я с улыбкой отправляю ему громко смеющийся смайлик и убираю телефон в задний карман брюк.

Если ради возможности стащить у Дэна несколько сконов тети Норы придется пожертвовать сегодняшним вечером, то я только за. Я вечно поддразниваю его, говоря, что дружу с ним только из-за булочек его мамы.

Я как раз направляюсь к выходу, когда вся парковка погружается в темноту. Резко останавливаюсь и замираю.

Выключаю музыку, а после спешу туда, где должны, насколько помню, находиться наружные ворота.

Ладони становятся липкими, дыхание с шумом вырывается из груди, так что мне не слышно собственных шагов и окружающих звуков.

Проклятье! Обычно свет здесь не выключают допоздна.

Я крепче сжимаю лямки рюкзака, отчего ногти впиваются в кожу.

Пытаюсь бежать, но ноги из-за сильной дрожи не слушаются.

Правду говорят: когда один из органов чувств ущемлен, другие обостряются.

Я вдруг улавливаю легкий шелест ветра в кронах сосен, окружающих школу. Во всяком случае, я надеюсь, что это шелестят деревья.

В ноздри ударяет запах бензина и хвои, а вместе с ними – мой собственный запах, который так похож на запах страха.

Воздух на коже напоминает острые иголки, которые норовят проникнуть внутрь. Как бы часто я ни сглатывала слюну, мне не удается избавиться от кислого привкуса на языке.

Все происходящее жутко напоминает то, что случилось в ту ночь.

Вернее, в обе ночи.

Все началось с темноты.

Ты справишься, Астрид. Ты обязательно справишься.

Но моя ободряющая речь не помогает. Бешеный стук пульса не замедляется, глаза застилает чернота.

Дорогу преграждает темная высокая фигура. Я кричу, но чья-то сильная рука закрывает мне рот, заглушая звук.

Я замираю, когда меня тянут назад, ноги с навязчивым шарканьем волочатся по бетону.

М-меня похищают?

Эта мысль выводит меня из ступора. Я начинаю вырываться из рук похитителя, царапаясь и брыкаясь.

В следующую секунду моя спина врезается во что-то твердое. От удара перехватывает дыхание, и я ловлю ртом воздух.

По позвоночнику ползет парализующее ощущение клаустрофобии. Надо мной нависает огромная широкая фигура, похожая на мрачного жнеца с косой.

Мне знаком страх.

Я уже испытывала его. Дважды.

Во время маминой аварии и когда меня сбила машина. Но страх не то чувство, к которому привыкаешь. Переносить его легче со временем не получается.

Напротив, даже сложнее.

После того как я заглянула страху в лицо, я знаю: он постоянно меняется, и каждый новый опыт ужаснее предыдущего.

Дрожь пробегает по телу, я трясусь как осиновый лист на ветру.

– П-пожалуйста… прошу… – бормочу я в крепко удерживающую меня ладонь.

Мне давно пора запомнить, что никакие мольбы не спасут. Они могут лишь вызвать у сумасшедшего еще большее желание подвергнуть тебя мучениям.

Но ничего другого мне не остается.

Как бы я ни сопротивлялась, похититель явно намного сильнее меня.

Мои предыдущие попытки вырваться он пресек одним движением руки. При желании он может разорвать меня на части.

Он прижимает свободную руку к моей груди.

Я зажмуриваюсь, глаза под веками щиплет от слез.

О господи!

Пожалуйста, нет!

Пожалуйста!

Внутри меня что-то щелкает, и от нежелания сопротивляться не остается и следа. Я бью кулаками и пинаюсь ногами.

Несмотря на промахи, не я оставляю свои попытки. Я плачу, молочу руками и ногами, как обезумевшая.

Он сжимает в кулаке мою кофту, и мои крики, заглушаемые ладонью, становятся еще неистовее.

Он тащит меня вперед. Я спотыкаюсь, но в последнюю секунду умудряюсь устоять на ногах и не упасть лицом вниз.

Руки отпускают мою грудь и рот, приглушенные шаги удаляются в противоположном направлении.

Не успеваю я осознать случившееся, как ослепительный свет вновь заливает стоянку. Я вздрагиваю и, щурясь, стараюсь разглядеть обстановку.

Я нахожусь у выхода, стоя спиной к школе.

С губ слетает частое неглубокое дыхание, сердце бешено колотится в груди.

Бух.

Бух.

Бух.

Я испуганно озираюсь по сторонам – вдруг из тени на меня выскочит чудовище.

Опускаю взгляд и вижу приклеенный к школьному пиджаку клочок бумаги.

Дрожащими пальцами отрываю листок и читаю написанное:

«Не лезь, иначе пожалеешь».

Мои руки безвольно висят по бокам, когда Хлоя седлает меня, устраиваясь на коленях. От ее сильного цветочного аромата к горлу подступает тошнота.

Или, может, все дело в выпитых рюмках водки.

Вечеринка в полном разгаре. Возле членов команды отираются девчонки. Одни курят, другие пьют. Я бы, конечно, должен был их остановить, поскольку сегодня будний вечер, но мне плевать.

Черт, я и сам пью как сапожник.

Капитан из меня сейчас никудышный.

«Встреча» представляет собой небольшой коттедж на окраине Лондона, который Эйден унаследовал от своей матери.

Как только мы достаточно повзрослели и стали нуждаться в некоторой передышке от особняка Кингов и безжалостной дядиной хватки, это место стало нашим убежищем.

Ронан отпускает на волю своего внутреннего танцора и развлекает присутствующих случайными французскими фразочками.

Ксандер и еще несколько футболистов играют в карты за столом посреди комнаты. А половина членов команды в обнимку с девушками скрылись в коридоре.

Из новых колонок, которые накануне установил Коул, доносится рок-музыка. Крис обжимается с какой-то девицей, его глаза налиты кровью, на губах – безумная улыбка, в точности как тогда, когда мы вернулись с задания.

Непрекращающийся вихрь веселья и игр.

Обычно я тоже принимаю участие в этом маскараде, делая вид, будто сам этого хочу.

А на деле мне совершенно насрать.

Особенно когда повсюду чернота.

Я отталкиваю от себя Хлою, и та с писком приземляется на нетвердые ноги.

В обычное время я бы отымел ее или кого-нибудь из ее подружек. Хотя с начала этого года не занимался сексом ни с одной.

Что уж говорить про сейчас, когда даже от гребаного воздуха у меня сдавливает горло и перехватывает дыхание.

Не обращая внимания на протесты Хлои, я пробираюсь сквозь толпу. По пути выхватываю сигарету из пальцев Коула.

Как только на улице меня обдает прохладой, я затягиваюсь и выпускаю в небо облако дыма.

Вообще я не курю, но всякий раз, когда меня накрывает, никотину удается разогнать туман. Некоторые из парней еще употребляют «таблетки счастья», но я пообещал себе даже на шаг не приближаться к этой отраве.

Тем более после того, что случилось в прошлом.

Сегодня один из тех вечеров, когда все кажется чертовски неправильным.

Не то место.

Не тот настрой.

Не тот воздух, черт побери.

Единственное, что не выходит у меня из головы, – это то, с каким выражением ужаса и отчаяния в глазах, полных слез, она смотрела на меня.

Как умоляла, хотя явно не из тех, кто станет просить.

Я хотел напугать ее, поставить на место, показать, что мне нельзя перечить.

Но как только увидел в ее взгляде страх, почувствовал, как сжалось и задрожало ее тело, произошло нечто странное.

У меня появились сомнения.

Сомнения есть и сейчас.

Всю жизнь меня учили напористости. Спланировав все до мелочей и изучив все возможные последствия, не сомневаться и смело шагать вперед.

В конце концов, удерживая крепость, не выиграть бой.

Моя семья известна своей дерзостью, будь то бизнес, общество или политическая ситуация. Нацелившись на что-то, мы никогда не отступаем.

И сегодняшний вечер не должен был стать исключением.

Но все же стал.

Возможно, я зашел слишком далеко. Возможно, напомнил о какой-то травме, которую она прятала внутри.

Ее голос смутно напоминал о той черной ночи.

Я провожу рукой по волосам и выбрасываю сигарету.

Все кончено.

Дело сделано.

Теперь Астрид будет знать свое место.

Судя по тому, что Дэниел с Ронаном фальшиво распевают песни, она не стала ему звонить или писать.

Даже не знаю, должно ли это меня радовать или злить.

Часть меня радуется случившемуся, а другая, наиболее обескураживающая, – ощущает еще большее опустошение и черноту, чем в начале этого вечера.

Это должно было стать моей победой, но я не чувствую торжества.

Я прячусь в своей комнате под одеялом, вдыхая запах знакомого пространства.

Раньше я всегда чувствовала себя бесстрашной, но только не теперь.

Я всю ночь пролежала, свернувшись калачиком, и плакала, пока слезы не иссякли.

Словами не описать, насколько сильно я ненавижу себя за то, что позволила ему – или им – добраться до меня.

Если я не способна постоять за себя, то как могу выжить в этом огромном страшном мире?

Действительно ли уход из папиного дома принесет свободу или я просто обманываю себя?

Эти сумбурные мысли не давали мне покоя всю ночь. Я думала о маме и ее сильном характере, еще больше ненавидя себя за то, что не похожа на нее.

Думала о папе и его мощной энергетике, ни грамма которой не унаследовала.

Думала о колледже, своем творчестве и о том, что понятия не имею, куда двигаться дальше.

Слишком много всего обрушилось на меня. И я не знаю, как остановить этот поток, – и можно ли это сделать.

Вчера, испытав выплеск адреналина и страх, я узнала кое-что важное.

По сути, я никогда не управляла своей жизнью.

Все эти годы я бездумно плыла по течению, не видя конечной цели.

Дверь открывается, и я замираю, затаив дыхание. Сейчас я не в настроении разговаривать, даже с Сарой.

Она уже заходила проведать меня, но я сказала, что хочу побыть одна.

Кровать проседает под тяжестью веса. Сильный аромат кедра выдает его присутствие раньше слов.

– Сара сказала, что тебе сегодня нездоровится, – произносит папа своим обычным спокойным тоном.

Я утвердительно мычу, не меняя положения.

Слева от меня раздается вздох. Он полон не раздражения, а скорее смирения или чего-то подобного. С тем же самым вздохом папа, приходя ко мне по ночам, поправляет мое одеяло.

С момента моего появления в этом доме у нас остался только этот ритуал.

Он каждую ночь, как маленькому ребенку, поправляет мне одеяло и шепчет:

– Спокойной ночи, звездочка.

Я всегда притворяюсь спящей, а, может, он приходит только тогда, когда думает, что я сплю.

Он делает так каждый день, даже в те ночи, когда задерживается на работе допоздна. Единственное исключение – его отъезды в командировки. Но и тогда он обязательно присылает мне сообщение с пожеланиями хорошего сна.

Когда отец приходил прошлой ночью, я с трудом подавила в себе желание повернуться к нему и расплакаться у него на руках. Мне и сейчас хочется так сделать, но я останавливаю себя.

Его пожелания носят не отцовский, а обязательный характер. Папино воспитание и аристократическое имя требуют хороших манер и соблюдения этикета. Уверена, с Николь он поступает так же.

– Это все из-за несчастного случая? Тебе снятся кошмары? – спрашивает он. – Я позвоню доктору Эдмондсу.

Психиатр – папино решение всех проблем.

– Не надо, я просто приболела. – Пострадала моя гордость.

– Астрид, посмотри на меня.

Я мотаю головой, еще больше замыкаясь в себе.

– Что-то случилось в школе?

Я могла бы все ему рассказать. Папа наверняка поставил бы школу в известность, но только что бы это дало? На парковке было совершенно темно, да и злоумышленник не настолько глуп, чтобы оставлять улики. Этим я лишь сильнее разозлю его.

Черт, не могу поверить, что меня так легко запугать.

Но моих сил хватает только на то, чтобы снова и снова справляться с кошмаром.

Мне не хочется возвращаться к тем ужасным воспоминаниям о происшествиях. Я этого не переживу.

– Ты можешь прекратить расследование? – спрашиваю я тихо.

– Зачем? – В голосе отца звучит подозрение. – Ты же сама так настаивала на правосудии.

– Просто… Все это бесполезно. Я вряд ли что-то вспомню.

– Посмотри на меня, – повторяет он, и я снова мотаю головой. – Астрид Элизабет Клиффорд, ты уберешь это одеяло или нет?

– Я хочу побыть одна.

В одно мгновение я лежу в своем безопасном коконе, а уже в следующее оказываюсь раскрытой. Я пытаюсь натянуть одеяло на голову, но папа держит его так, чтобы я не могла достать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, и он замирает.

Ох, во имя викингов. Выгляжу я, наверное, ужасно.

– Почему ты плачешь? – Папе, похоже, впервые становится не по себе. Даже неловко.

– Просто… женские дела, – вру я.

– А-а, понятно. Разумеется, – медленно произносит он. – Хочешь, я позову Викторию?

– Нет! – Я выхватываю у него одеяло и вновь прячусь под ним. – Можешь позвонить в школу и сказать, что я не приду?

– Конечно. – Повисает неловкое молчание, после чего теплая рука хлопает меня по плечу через одеяло. – Зови, если что-нибудь понадобится.

С этими словами он выходит за дверь. Я еле сдерживаюсь, чтобы не окликнуть его.

Хотя бы те несколько минут, что он был здесь, меня не мучал бесконечный хоровод мыслей.

Я закрываю глаза, призывая сон.

К полудню чувствую себя немного лучше. Видимо, это связано с тем, что большую часть дня я проспала.

Сегодня один из тех редких спокойных дней, когда Виктория встречается с женами других лордов, а Николь весь день проводит в школе.

Некоторое время я околачиваюсь на кухне. Но Сара не любит, когда ей мешают, а потому, потрепав по голове, выпроваживает меня с шоколадным смузи.

Тогда я устраиваюсь возле бассейна с альбомом в руках. И теперь, поджав губы и нахмурив брови, гляжу на то, что последние полчаса.

Леви.

Линии еще набросочные, но очертания вполне узнаваемые. Этот профиль и безжалостные бледно-голубые глаза безошибочно принадлежат ему.

Не могу поверить, что на первом за последние несколько месяцев нормальном рисунке я изобразила его. Я собираюсь порвать лист, когда знакомый голос окликает меня:

– Привет, жучок! – Шаги Дэна доносятся со стороны двери в бассейн. Я думала, у него сегодня поздняя тренировка. Должно быть, после сообщения, что мне нездоровится и я не приду в школу, он решил пропустить ее.

Лучший друг на свете.

– Слава богу! Я просто умираю от скуки. – Бросаю альбом на шезлонг и вскакиваю. – Приготовься к марафону просмотра «Викингов» и к тому, что я надеру тебе задницу в бильярд.

Дэн морщится, останавливаясь недалеко от двери. Мои глаза округляются при виде фигуры, которая выходит из-за его спины.

Дьявольские светлые глаза мерцают, губы кривятся в усмешке.

– Я только за.

Человек, которого я меньше всего ожидала увидеть в своем доме, стоит всего в нескольких шагах от меня.

На нем школьная форма, надетая все в той же небрежной манере. Галстука, разумеется, нет. Меня бесит его высокий рост и возникающее внизу моего живота тянущее ощущение.

Нет, это нечто другое.

Накатывающая волна гнева, готовая вот-вот разорвать меня на части.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – рявкаю я.

– Дэниел сказал, что ты заболела, – как бы невзначай отвечает Леви, медленно, словно хищник, приближаясь ко мне. – Я зашел проведать тебя и пожелать выздоровления.

Скорее, убедиться, что я нахожусь именно там, где он и хотел.

– Убирайся! – Я указываю на дверь, бросая на Дэна злобный взгляд.

Не могу поверить, что он без предупреждения привел дьявола в мое убежище.

Худший друг на свете.

– Эй, полегче, Астрид. – Дэн криво улыбается мне, а после виновато смотрит на Леви. – Обычно она не такая, капитан.

Понятное дело, Дэн. Обычно я не хамлю тем, кто пытается разрушить мою жизнь.

Даже не знаю, чего мне хочется больше: отодрать его за волосы или врезать по яйцам за то, что он привел сюда Леви, будто мы с ним закадычные друзья.

Как только Дэн подходит ко мне, я пихаю его в бок. В ответ он охает, а после, пригладив мои волосы, шепчет:

– Будь поласковей. От этого зависит моя игра.

Мне хочется послать его к черту вместе с игрой, но я все же не такая стерва. Наши разногласия с Леви не имеют никакого отношения к Дэну. Я не хочу, чтобы он становился жертвой в нашей войне.

К тому же Дэн не стал бы приводить его, знай он о случившемся прошлой ночью.

Во всяком случае, я на это надеюсь.

Я ничего не рассказала ему только из-за своей трусости и слабости.

– Пойду посмотрю, не осталось ли у Сары еще смузи. – Дэн в последний раз хлопает меня по плечу и скрывается в доме, прежде чем я успеваю его остановить.

Будь ты проклят, Дэн. Надеюсь, у Сары не осталось для него смузи.

И тут меня осеняет, что мы с Леви совсем одни.

С тем самым Леви, который запугивал меня меньше суток назад.

От моей прежней храбрости не остается и следа, и я вновь становлюсь той беспомощной дурочкой, какой была вчера.

Я сглатываю, пытаясь изо всех сил избегать его взгляда, который буквально прожигает во мне дыры.

– Твой отец не просил тебя не связываться с Клиффордами?

– У меня нет отца, – отвечает он обыденным тоном. – А вот дядя предостерегал.

– И почему ты не послушался? – Я смотрю на него из-под ресниц.

В его взгляде вспыхивает что-то недоброе.

– Я не привык прислушиваться к советам.

– Тогда милости прошу. – У меня не выходит скрыть в голосе сарказм. – Я с удовольствием посмотрю на папину реакцию, когда он обнаружит тебя здесь. У нас как раз есть дедушкин дробовик, которым давно никто не пользовался.

Я плюхаюсь в шезлонг и хватаю бутылку холодной воды. Мой взгляд погружается в синеву бассейна, пока я пытаюсь делать вид, будто Леви здесь нет.

Легче сказать, чем сделать.

Его присутствие заполняет пространство чем-то неприятным и в то же время притягательным.

– Как жестоко, принцесса.

Тень подобно мрачному жнецу нависает надо мной, закрывая послеполуденное солнце и лишая меня воздуха.

Мой взгляд скользит вверх по его фигуре, к рукам, спрятанным в карманах отглаженных школьных брюк. Большая сумка перекинута через широкую грудь и висит сбоку. Я невольно восхищаюсь тем, как спортивная куртка, словно вторая кожа, облегает его мускулистые плечи.

И в конце концов останавливаюсь на его лице.

Дурные люди вроде Леви не должны рождаться с таким греховно-привлекательным лицом. Почему они получают все, когда не заслуживают ничего?

– Жестоко? – шиплю я. – Из-за тебя я дважды оказывалась на волосок от гибели. Это, по-твоему, не жестоко, Кинг?

– Во-первых, к первому случаю я не имею никакого отношения. Ты не можешь винить меня во всех своих несчастьях только потому, что тебе обидно.

– Но ты и не предотвратил его.

– Мне неизвестно будущее, принцесса.

– Любой порядочный человек помог бы мне в тот день.

– Если ты не заметила, меня порядочным не назовешь.

– Да, в этом я убедилась на собственном горьком опыте. – Я резко отворачиваюсь от него и делаю большой глоток воды, но даже холодная жидкость не способна погасить бушующий внутри меня пожар.

– Что касается второго случая… – тихо произносит он. – Будь у меня такая возможность, я бы поступил иначе.

Я встречаюсь с ним глазами, ожидая увидеть насмешку, но натыкаюсь лишь на жесткий лазурный взгляд.

Огонь, пылающий во мне, гаснет в одно мгновение.

– Это что, извинение?

Он ничего не говорит. Вместо этого садится рядом со мной, заполняя собой все пространство, в нос мне ударяет соблазнительный мужской запах с ароматом чистоты.

Меня поражает то, насколько много в нем самоуверенности. Она неотъемлемая часть него.

Его сущности.

Он вообще когда-нибудь сомневается в себе?

Он моя полная противоположность, и за это я ненавижу его.

А еще за то, насколько глубоко ему удается проникнуть в мою душу, в то время как мне следует его оттолкнуть.

– Что это? – Леви указывает на альбом сбоку от меня.

Я поспешно закрываю его, пока он не успел разглядеть себя на рисунке.

– Тебе разве не пора? – Я дергаю подбородком в сторону выхода.

– А тебе разве не нужно проявить большее гостеприимство? – парирует он с легкой ухмылкой.

– Я ненавижу тебя, Леви. От одного твоего вида меня тошнит. Ты уже все доказал, так что хватит с меня твоих игр, оставь меня в покое. – Выдав свою тираду, я тяжело дышу, но подбородок держу высоко поднятым.

– Значит, с тебя хватит?

– Да. Оно того не стоит.

– Только вот в чем дело, принцесса. С тебя, может, и хватит, – его губы придвигаются к моему уху настолько, что горячее дыхание щекочет кожу, – а с меня – нет.

От тихого рокота его голоса вкупе с жаром слов по моей спине пробегает дрожь.

Я крепче сжимаю бутылку воды, словно не позволяя рукам совершить действие. Какое, не знаю сама.

– Что тебе нужно от меня? – Я рада, что мой голос не срывается, хотя внутри расползаются трещины.

– Твоя горячность. Твое сопротивление. – Его голос звучит ниже, вызывая во мне трепет. – Все в тебе.

Он обвивает меня рукой за талию и притягивает к себе, будто делал так всегда.

Будто я всегда была рядом с ним.

Ощутив тепло его тела, я на мгновение прикрываю глаза. Меня словно обдает горячим пламенем, и я наслаждаюсь его жаром.

Как способен этот холодный, беспощадный психопат излучать тепло?

Туман в голове мешает ясно думать, а потом я вспоминаю, как сильно ненавижу этого психопата. Того, который меньше суток назад чуть не довел меня до безумия. Ему не стереть этого воспоминания ложным ощущением безопасности.

Человек вроде Леви не спасает других. Он лишь создает иллюзию, вынуждает их поверить, что им ничего не угрожает. И как только они попадаются на его удочку, вновь сталкивает их с обрыва.

Король никогда не жертвует собой. Для этого есть жалкие пешки.

Вот только я, несмотря на свое отступление, пешкой не буду.

Стряхнув с себя его дьявольское наваждение, я распахиваю глаза, отталкиваю его и вскакиваю на ноги.

Он посмеивается, будто я только что рассказала ему забавную шутку.

– Предупреждаю тебя, Леви. Держись от меня подальше, – рычу я.

С его лица слетает все веселье, когда он медленно поднимается на ноги.

– Я же сказал тебе, принцесса, я не привык прислушиваться к советам.

– С тобой явно что-то не так.

Он дважды щелкает меня по носу указательным пальцем.

– Видимо, чтобы выяснить это, тебе придется сразиться со мной.

Я отшатываюсь, чем вызываю на его лице раздражающую, дразнящую ухмылку.

– Этому не бывать.

– Не бывать, говоришь? Хочешь поспорить?

– Пошел ты на хрен, Леви. – Я складываю руки на груди.

– Я бы с радостью, если бы ты перестала бегать от меня, как трусиха. – В последний раз наклонив голову, он выходит за дверь, словно этот дом принадлежит ему.

В моих жилах закипает кровь. Я плюхаюсь обратно на шезлонг.

Я не стану поддаваться на его провокации. Я не стану поддаваться на его провокации.

Слишком поздно.

Я точно прибью Дэна. Теперь он будет моим козлом отпущения.

С раздраженным вздохом хватаю альбом. Мне хочется порвать рисунок Леви на мелкие кусочки.

У меня отвисает челюсть.

Его рисунка нет.

После обсуждения расстановки игроков на завтрашний матч тренер уходит, а мы можем принять душ и отправиться по домам. Это первая игра сезона, поэтому командный дух у всех игроков на высоте.

Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что с появлением Эйдена, Ксандера, Коула и Ронана наша команда обрела новую жизнь. Даже я не стану отрицать, что их слаженная игра укрепила нашу переднюю и среднюю линии. Второкурсники крайне редко попадают в стартовый состав, но их четверка доказала свою значимость.

Как только мы окончим школу, их ждет блестящий выпускной год. При условии победы на чемпионате в этом году велика вероятность, что в следующем они повторят этот успех.

Впервые за всю историю КЭШ.

Если кто и способен справиться с этой задачей, так это Эйден. Этот парень не знает неудач.

По дороге в душевые члены команды хлопают друг друга по спине, обмениваются шутками, обсуждают девчонок и вечеринки.

Я же не разделяю их веселья.

Ничуть.

Я будто угодил в собственный порочный, темный круг, из которого не могу вырваться.

Вчера тренер отвел меня в сторону и сообщил, что в этом сезоне к нам нагрянут скауты Премьер-лиги. По его мнению, я способен пробиться в одну из лучших команд, хотя при этом он произнес ужасную фразу: «Если твоя семья не будет против».

Дядя ясно дал понять: ни о какой профессиональной игре в футбол речи быть не может. И даже если меня завербуют одни из титанов Премьер-лиги, в его власти закрыть мне доступ в любую значимую команду.

Когда в твоих руках находится вся «Кинг Энтерпрайзес», ты можешь решить любой вопрос одним нажатием кнопки.

Однако настроение у меня портится не только из-за давней мечты о футболе.

Я слишком много думаю, слишком много просчитываю и слишком много тусуюсь. И совсем не высыпаюсь. Иногда я прихожу в себя и обнаруживаю, что все еще сплю.

Все это пугающе напоминает одного человека, чье имя нельзя называть.

Я быстро принимаю душ и параллельно веду пустые разговоры с парнями об алкоголе и кисках. После того как мы выходим и переодеваемся, Ронан говорит:

– Вечеринка у меня дома?

– Нет, – отрезаю я. – Вечер матча – никаких вечеринок.

– Да ладно тебе, капитан. – Ронан лупит кулаком по воздуху. – Мы побьем этих неудачников из Ньюкасла даже в пьяном виде.

Остальные парни орут и вопят, ударяя себя в грудь.

– Никаких вечеринок и пьянок в день игры, – произношу я угрожающим тоном, отчего все замолкают. – Я должен повторять дважды?

– Нет, капитан, – отзываются несколько третьекурсников, остальные просто кивают.

– Видимо, теперь мне придется довольствоваться всего одной киской. Merde[7]! – Ронан закатывает глаза. – Вот на какие жертвы мне приходится идти ради команды.

– Разве это жертва? – спрашивает Коул.

– Коул, дружище, когда я устраиваю вечеринки, мне достаются как минимум две киски и минет в качестве благодарности. Сейчас же у меня есть только Хлоя.

– Теперь ты с ней кувыркаешься? – Ксандер разворачивает полотенце и надевает трусы. – Я думал, она запала на капитана.

– На прошлой неделе он отшил ее. – Ронан хмурится. – Не понимаю, почему цыпочки считают, будто меня устраивает быть запасным вариантом.

– Потому что так и есть? – предполагает Коул.

– Потому что ты трахаешь всех, кто в юбке? – встревает Ксандер.

– Неправда! – возражает Ронан.

– Приятель… – Ксандер кладет руку ему на плечо. – Сколько раз ты пытался утешить девушку после того, как ее отвергли, лишь бы потом оказаться у нее между ног?

– Эй, connard[8]. Секс – это лучший способ утешения.

– Ну да, – усмехается Коул. – Разумеется.

Даже нет смысла говорить ему, что Хлоя до сих пор написывает мне, чуть ли не умоляя встретиться с ней. Ему все равно, как и мне.

Ни одна из этих девиц больше не вызывает во мне желания. Я для них всего лишь средство, чтобы потом можно было смело заявить: они трахались с Кингом. С капитаном. С местной звездой.

Они всегда были никем, а потому я без каких-либо эмоций игнорирую их.

Тем более с того вечера, неделю назад, ни на одну из них у меня не встает.

Может, я и вправду болен.

– Эй, Кинг, – шепчет Крис справа от меня.

Застегивая рубашку, я отхожу от препирающихся парней и придвигаюсь к Крису.

– Я переговорил со своим стариком: отец той девчонки не стал закрывать дело, – бормочет он. – На этот раз мы должны преподать ей урок.

Я мотаю головой.

– Но они…

– Если она помнит, нам грозит реальная опасность. Но она не помнит. – Крис, постукивая ногой, оглядывается по сторонам, после чего шипит: – А если вспомнит – нам крышка.

– Не вспомнит. Теперь это зависит от меня. Так что прекрати.

В ту ночь, несколько месяцев назад, когда Астрид смотрела на меня глазами, полными слез и страданий, ища во мне душу, которой у меня нет, я не спал.

И за время этой бессонной ночи у меня родился другой план. Если проблема в ее памяти, я лучше займусь воспоминаниями, а не ею самой.

– Нужно пригрозить ей изнасилованием, – продолжает Крис. – Может, тогда эта сучка поймет, что на этот раз лучше отступить.

В одно мгновение Кирс говорит, а уже в следующее я прижимаю его к шкафчикам, сдавливая долбанное горло рукой. Он хрипит, его лицо краснеет от натуги. Я усиливаю хватку, перекрывая ему кислород.

– Даже не смей приближаться к ней, прикасаться и вообще смотреть в ее сторону, – рычу я в его лицо с выпученными глазами. – Если я говорю тебе прекратить, значит, ты. Должен. Блядь. Прекратить!

Из его горла вырываются сиплые звуки, лицо из красного становится синим. Где-то на подсознательном уровне я понимаю, что он задыхается. Я донес до него свою мысль и должен отпустить. Однако ненормальная часть моей души хочет увидеть, как жизнь вытекает из него капля за каплей.

– Отпусти его, Лев. – Эйден хватает меня за руку, и только тогда я осознаю, что несколько человек из команды оттаскивают меня от Криса.

Или, точнее, пытаются это сделать.

Я убираю руку, и он, кашляя и держась за горло, сползает на пол.

Эйден хмурит брови, наблюдая за мной с расчетливой искоркой в глазах.

Вообще я не из тех, кто срывается на членов своей команды, а потому голову Эйдена, должно быть, наполняет множество мыслей.

– И не показывай свою рожу здесь до тех пор, пока не решишь вернуть себе место в составе, – рявкаю я Крису и вылетаю из раздевалки.

Мне нужно как следует прокатиться и выкурить сигарету. Или даже две.

Будет лучше, если сегодня вечером я не вернусь домой. Меньше всего мне сейчас хочется видеть лицо Джонатана.

Жажда убийства окутывает мою голову подобно густому туману, из которого нет выхода.

Я останавливаюсь на парковке при виде миниатюрной фигурки – она топчется у выхода, прямо в свете фонаря.

Должно быть, ждет Дэниела.

В ушах Астрид – наушники, брови сведены вместе, взгляд сосредоточен на альбоме в руках. Когда она о чем-то глубоко задумывается, то слегка кривит верхнюю губу. Это выглядит очаровательно.

Очаровательно.

Черт, я даже не помню, когда в последний раз находил что-то очаровательным.

Астрид не из числа тех девушек, кто надевает школьную юбку короче разрешенной длины или плотно облегающий пиджак. Она носит форму со сдержанной элегантностью под стать своей изящной фигуре и бунтарскому характеру.

Хотя бунтаркой ее не назовешь.

После моего внезапного появления в ее доме она вернулась в школу, но с тех пор держалась особняком.

Больше не было ни мерзких выходок. Ни препирательств. Ничего.

Да и по отношению ко мне она вела себя так, будто меня нет. Сначала я хотел осадить ее, поставить на место, а теперь меня дико злит ее внезапно прекратившаяся борьба.

Я питался ее негативной энергией, словно изголодавшийся хищник, но стоило ей замкнуться в себе, как меня охватило непреодолимое желание вонзить в нее свои когти и силком вытащить наружу.

Что-то в ней по-прежнему манит меня, а я не из тех, кто отступает, не дойдя до конца.

Пришло время узнать, как долго еще принцесса сможет бороться.

Ох. Только не это.

Я хмуро гляжу на рисунок у себя в руках.

Моя мама была тату-мастером, и лучшие работы у нее выходили, когда клиенты предоставляли ей свободу действий. Она всегда говорила: спонтанное творчество – лучшее творчество. Настоящая муза не спрашивает разрешения, прежде чем посетить.

А моя муза, похоже, – полная идиотка.

Единственное лицо, которое мне удалось нормально нарисовать за последнюю неделю, принадлежит Леви.

Хмурые бледно-голубые глаза. Прямой благородный нос. Резко очерченный подбородок. Легкий изгиб шеи с напряженными мышцами и венами. Я даже изобразила маленькую родинку на ключице.

Со мной явно что-то не так.

Я уже собираюсь порвать рисунок, когда на меня падает чья-то тень. Вскидываю голову, вытаскивая наушники – в ушах продолжает глухо стучать Super Massive Black Hole от Muse, – и натыкаюсь взглядом на какого-то старшеклассника.

У него взъерошенные каштановые волосы и накачанная фигура, особенно плечи и грудь. Насколько я помню, его зовут Джерри Хантингтон и он состоит в команде по регби.

– Да? – нерешительно говорю я, не совсем понимая, почему он подошел ко мне.

Улыбка у него какая-то мультяшная. Уверена, с помощью нее он пытается меня закадрить. Только в этом случае его ждет полный провал.

– Мы с парнями идем выпить по пивку, хочешь с нами? – спрашивает он с явным подтекстом.

– Нет, спасибо. – Я переворачиваю рюкзак вперед и убираю в него альбом с наушниками.

– Давай, детка. Тебе понравится. – Я замечаю краем глаза, как он облизывает губы. – Обещаю.

– Я же сказала – нет. – Я пытаюсь говорить как можно спокойнее, в надежде, что он поймет намек и свалит.

Дело не в том, что мне не нравятся парни, – просто меня никогда не привлекали спортсмены.

За исключением, конечно же, моей проклятой музы.

Я застегиваю молнию на рюкзаке, и в это мгновение он хватает меня за запястье. Его голос становится угрожающим, когда он говорит:

– Я сказал, тебе понравится. Не строй из себя недотрогу. Всем известно, что ты маленькая шлюшка.

– Хватит! – Я отталкиваю его, пытаясь вырвать руку. – Отпусти меня.

Но Джерри не отпускает. Напротив – его хватка становится крепче, и он до боли сжимает мое запястье.

Я издаю стон, в горле застревает рвущийся на волю крик. Мое лицо горит от напряжения, и, как бы я ни пыталась сдерживаться, по плечам от страха пробегает дрожь.

Во имя викингов, неужели все повторяется?

В одно мгновение я пытаюсь высвободиться из рук Джерри, а в другое – огромное тело врезается в него и валит прямо на бетон.

Я ошарашенно гляжу на то, как Леви впечатывает Джерри в землю. Несмотря на то, что регбист крупнее, Леви даже не намерен отступать.

Он наносит последовательные удары по лицу и животу парня, словно тот боксерская груша. Через несколько долгих секунд Джерри наконец приходит в себя и бьет в ответ. Верхней частью туловища отталкивает Леви и, вдавливая коленом в живот, прижимает его к земле, после чего принимается лупить.

От звуков безостановочных ударов у меня что-то сжимается в груди.

Возможно, причина кроется не в самом насилии, а в чем-то другом.

Нет! Я больше не хочу повторения.

Они катаются по земле, сплетясь беспорядочным клубком, борются и бьют друг друга. Вскоре капитан футбольной команды одерживает верх.

Чтобы ощутить мрачный настрой Леви, мне даже не нужно видеть его. Он пронизывает воздух, как удушливый, непроглядный дым.

Кинг не просто избивает Джерри – он жаждет крови.

– Хватит! – кричу я, частично выйдя из ступора. – Прекратите!

Но меня никто не слышит. Напротив – их удары и хрипы становятся еще более ожесточенными. Такими темпами она поубивают друг друга.

Мой взгляд мечется из стороны в сторону в поисках того, что могло бы остановить этих двух буйволов.

Ничего не найдя, я засовываю два пальца в рот и громко свищу.

Джерри первым вскидывает голову. В эту секунду Леви бьет его кулаком по лицу и встает, а его противник падает плашмя.

Когда регбист тоже поднимается на ноги, готовясь к очередному раунду, я произношу четко и громко:

– Я сообщу директору.

– Гребаная сука, – бормочет Джерри себе под нос, отряхивая брюки. – Не понимаю, что в ней особенного.

– Что ты сейчас сказал? – Леви в мгновение ока оказывается перед ним.

Директором Леви, конечно же, не напугать. Насколько я теперь понимаю, ему вообще на все плевать.

Я подхожу к ним и удерживаю Леви за руку.

– Отпусти его. Он того не стоит.

Джерри криво усмехается, отчего кровь с губ размазывается по зубам.

– Послушай свою шлюшку, Кинг.

Я чувствую мрачное настроение Леви еще до того, как оно отражается на его лице. Нет, я вдыхаю его из воздуха.

Это видно по тому, как быстро поднимается и опускается его грудь. Как сжимаются кулаки. Как напрягаются плечи.

Я смотрю на него и громко сглатываю.

Его взгляд абсолютно черный.

Угрюмый.

Смертельно опасный.

Кажется, будто он способен убить Джерри, не испытав ни капли вины.

Леви пытается оттолкнуть меня, но я преграждаю ему путь: встаю к нему спиной, а к регбисту – лицом.

– Твой отец, случайно, не судья Хантингтон? – спрашиваю я у Джерри самым невозмутимым тоном.

– Рад, что тебе это известно. – Джерри продолжает ухмыляться, и я мысленно злорадствую, что сейчас сотру эту гримасу с его лица. Раз и навсегда.

– Советую тебе отправиться домой и расспросить у своего папочки о деньгах Суда Короны, которые он присвоил себе. Угадай, у кого есть тому доказательства? Да, у моего отца. Как думаешь, если я расскажу ему, что сын-неудачник судьи Хантингтона приставал ко мне, кому придется за это расплачиваться?

Ухмылка Джерри исчезает, и его лицо становится пепельно-серым. Он наверняка думает, будто никто не знает о грешках его отца на стороне. Разумеется, сам папа ничего мне не говорил – я узнала об этом из недавно подслушанного телефонного разговора, когда тайком сбегала из дома. Я обратила внимание на эту информацию, поскольку упомянутый судья стал все чаще появляться на телевидении.

Джерри бросает на меня испуганный взгляд, после чего, чертыхаясь, сбегает.

– Придурок. – Я оборачиваюсь с намерением сорваться и на Леви, но замираю при виде того, как медленно и отчетливо загораются его глаза.

Чернота рассеялась, и на смену ей пришел привычный хмурый вид.

На Леви нет пиджака и галстука. Несколько верхних пуговиц на рубашке расстегнуты, как будто он не удосужился их застегнуть. В свете фонарей его загорелая кожа резко контрастирует с белой рубашкой. Из-за драки с Джерри он весь покрыт пылью, на щеке и ключице наливаются синяки. Правое плечо опущено, словно он не может его держать.

И все же даже в таком потрепанном состоянии он выглядит по-прежнему потрясающе.

– К твоему сведению, моя честь не нуждается в защите, – говорю я с показным сарказмом и, протискиваясь мимо него, иду к выходу.

Он морщится.

Уходи.

Проваливай поскорее.

– Мне не нравится. – Голос Леви вынуждает меня остановиться.

Я медленно поворачиваюсь к нему лицом.

– Не нравится что?

– Когда кто-то прикасается к тебе.

Я открываю рот, не зная, что на это сказать.

Но он принимает решение за меня: шагнув в мою сторону, нависает надо мной высокой стеной.

– С сегодняшнего дня ты никому не позволишь прикасаться к себе, – говорит он так, словно имеет на это все основания.

– Дайте подумать… – усмехаюсь я и для пущего эффекта выжидаю несколько секунд. – Указ отклонен, ваше величество.

– Астрид, – рычит он, его ладонь смыкается на моей руке. – Даже не смей спорить со мной по этому поводу.

Я на миг лишаюсь дара речи – меня потрясает то, каким грубым, хриплым голосом он произносит мое имя.

Он впервые называет меня по имени, и в этом есть что-то пугающе интимное.

– Как будто мне можно спорить с тобой по другим поводам, – бормочу я себе под нос.

– Можно.

– Неужели?

Он столько раз за этот вечер застигал меня врасплох, что у меня уже голова идет кругом.

Это что, очередная игра?

Леви протягивает руку и стальной хваткой обвивает меня за талию. Не успеваю я среагировать, как он привлекает меня к себе, прижимая к грудной клетке.

Твердые мышцы сдавливают мою грудь, которая невольно набухает под тканью рубашки и пиджака.

Я упираюсь руками в его плечи, хотя внутри все плавится под действием его тепла.

– Сопротивляйся, принцесса. – Он раздвигает мои бедра ногой, пристраивая ее у меня между ног, и выпуклость, которую ни с чем не перепутать, упирается в низ моего живота. – Видишь, что со мной делает твоя борьба?

Меня окатывает с головы до ног удушающим теплом, я гляжу на него широко распахнутыми глазами.

У него… стоит.

На меня.

Это открытие приводит меня в замешательство. Внизу живота пробуждается трепет.

– Леви… – Его имя должно было прозвучать как предупреждение, а выходит похожим на беспомощный стон. В попытке подавить его я облизываю губы.

– Блядь, принцесса. – В его глазах вспыхивают страсть и желание, взгляд снова наполняется тем самым мраком. – Прекрати так делать, иначе я нагну тебя прямо здесь и сейчас.

Мне хочется верить, что этого не произойдет, но ведь это Леви Кинг. В его лексиконе нет слова «невозможно».

Я пытаюсь оттолкнуть его, но замираю.

Неподвижно.

Оцепенело.

Леви впивается в меня губами.

Его губы касаются моих.

Он целует меня.

Я настолько потрясена, что никак не реагирую, когда его настойчивый рот напрочь лишает меня остатков здравомыслия.

Он обхватывает мой затылок свободной рукой, и я полностью оказываюсь в его власти.

Я вонзаюсь ногтями в ткань его рубашки, пока губы Леви накрывают мои. Он не только целует меня, но и требует ответного поцелуя.

– Открой. – Он прикусывает мою нижнюю губу. – Рот.

Я сжимаю губы в тонкую линию. Моя душа разрывается на части. Сердце хочет отдаться этому мгновению, утонуть в нем, даже если потом меня ждет погибель. А разум никак не может забыть, что передо мной чертов Леви Кинг.

Тот самый Кинг, который превратил мою жизнь в ад.

Я ненавижу этого ублюдка. И не должна целовать его или даже допускать подобную мысль.

Но попробовать-то стоит.

Правда?

– Открой. Чертов. Рот. – С каждым словом он сильнее прикусывает мою губу, посасывает ее и тянет зубами. Удивительно, как от такого безжалостного укуса еще не пошла кровь.

Мои губы со стоном приоткрываются.

Ему только этого и надо.

Леви жадно набрасывается на мой рот.

Он не спрашивает разрешения. Просто врывается внутрь, словно всегда имел на это право. Его горячий неутомимый язык с животной страстью кружит вокруг моего.

Я тону.

Целиком погружаюсь в Леви. Меня пленяют твердые мышцы его груди. Сильные, властные руки. И губы.

Будь прокляты эти губы.

Как я вообще жила без этих поцелуев?

Где-то на задворках сознания маячит мысль, что все это неправильно, но я отмахиваюсь от нее.

Меня окутывает туман, по спине пробегает дрожь, прошибающая насквозь. Я и раньше целовалась, но никогда, даже в самых смелых мечтах, не представляла себе подобного: он поглощает меня с жадностью умирающего, словно я для него – последний глоток воздуха.

Я закрываю глаза и падаю, прекрасно осознавая, что удар о землю будет болезненным.

Но если все это неправильно, то правильность больше мне не нужна.

Я сижу в машине Леви – той самой, которую изрисовала. А значит, в любую секунду небо может обрушиться на землю.

Я до сих пор нахожусь под впечатлением от поцелуя на стоянке. Время от времени невольно провожу языком по губам, вспоминая вкус.

Невероятное ощущение.

Полнейшего полета.

Я словно пережила выход из собственного тела, который до сих пор не могу осознать.

Вдобавок ко всему Леви притащил меня к своей машине, чтобы отвезти домой, игнорируя мои жалкие попытки напомнить ему, что за мной заедет Дэн. А потом начался ливень, и он затолкал меня в свой «Ягуар».

Ну, разумеется, парни вроде Леви водят только быстрые машины. Под стать ему самому. Когда он рядом, все набирает обороты: стук моего сердца, мои мысли, мои воспоминания.

Вот, я снова облизываю губы. Черт!

Мне не помешает хорошенько выспаться, чтобы окончательно понять, во что я вляпалась.

И неважно, отступлю я или нет. Леви из тех, кто бросается вперед очертя голову, как это было в ситуации с Джерри.

В воздухе до сих пор, как сильное послевкусие, витает прежняя мощь.

Даже сейчас, пока он сидит за рулем, от него непрерывно исходит живая, едва сдерживаемая энергия. Он подобен бензину: готов вспыхнуть от любой искры и оставить после себя пепел.

Только не ясно, кто я: искра или пепел. А может, и то и другое.

– Где ты научилась так свистеть? – спрашивает он, когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора.

Рукава его рубашки закатаны до локтей, и я не переставая пялюсь на его сильные руки с проступающими под кожей венами и сухожилиями.

Я мотаю головой, стряхивая с себя наваждение.

– Мама таким образом останавливала такси, а я переняла у нее эту привычку.

– Она случайно не научила тебя еще каким-нибудь крутым приемам? – Он одаривает меня очаровательной улыбкой.

Во имя викингов, может, он перестанет так делать?

Неудивительно, что все девчонки перед ним стаскивают с себя трусики или опускаются на колени.

Я бы и рада думать, что его чары не действуют на меня, но вспоминаю, как совсем недавно сама таяла в его объятиях, и становится ясно: дела мои плохи.

Я гляжу в окно.

– Мама научила меня всему, что я знаю. Мой первый рисунок. Моя первая поездка на велосипеде. Но самое главное – она научила меня не гасить свой огонь и оставаться собой.

– Она и не предполагала, что ты окажешься в этом пластиковом мире, да?

Я поворачиваю голову в его сторону.

– Откуда ты знаешь, как я оказалась здесь?

Он подмигивает.

– Я могу узнать все, что захочу, принцесса.

Вот же заносчивый индюк.

– Ты не рада жизни, в которую попала, верно?

– А чему тут радоваться? – Мой взгляд блуждает по размытым от дождя огням и зданиям. – Все здесь – лишь копии друг друга, которые стремятся быть похожими на кого угодно, только не на самих себя. А те, кто пытается выйти за рамки нормы, лишаются головы.

Мои слова остаются без ответа. Я легонько наклоняю голову в сторону Леви и сглатываю при виде устремленного на меня напряженного взгляда. Кажется, будто тот мрачный Леви, избивший Джерри до полусмерти, вернулся.

Только теперь им движет не насилие.

А нечто более тревожное и агрессивное, пробирающее меня до костей.

Кожа покрывается мурашками, и я, вместо того чтобы втянуть воздух, шумно выдыхаю.

Леви смотрит на меня с некой порочностью. Обещанием. Обречением на погибель. И если я не обманываю себя, между нами существует связь. С того дня, как я увидела его на вечеринке, нас соединяет невидимая нить.

И как бы я ни пыталась дергать за нее, она не рвется. Он манит меня своей безжалостностью, нравится мне это или нет.

– А твоя мама не научила тебя каким-нибудь крутым приемам? – Молодчина, Астрид. Рассуждаешь как идиотка.

Мне просто нужно было чем-то заполнить тишину, иначе меня точно затянуло бы на его орбиту.

Мой вопрос, похоже, производит желаемый эффект, потому что он возвращает взгляд на дорогу.

– Моя мать посреди ночи бросила меня на пороге отцовского дома, когда мне было всего два дня от роду, и сбежала как воровка.

– Ох, э-э… – Я ошарашена не только объемом информации, содержащейся в одном предложении, но и тем безразличием, с которым он произнес эти слова.

Пока я размышляю, как отреагировать на столь неожиданное признание, он продолжает:

– Единственное, чему я научился у этой женщины, – чтобы разбогатеть, нужно залететь от правильного мужчины. – Он подмигивает. – Хотя сам, конечно же, не воспользуюсь этим способом.

Его полное пренебрежение важными вещами поражает меня. Нет, оно пугает. Его поведение только доказывает, насколько на самом деле ненормален Леви Кинг.

С другой стороны, если мать, которая по своей природе должна любить, бросает его, почему он должен испытывать сострадание к остальному миру?

– А что насчет твоего отца? – Мой голос звучит тихо, словно повышенный тон может спугнуть его.

– А что с ним?

Он тоже бросил тебя? Ты совершенно безнадежен?

Не успеваю я произнести вслух эти вопросы, как машина резко сворачивает вправо, отчего я чуть не ударяюсь головой о крышу.

Только тогда я замечаю, что мы движемся совершенно в противоположном от моего дома направлении. Огни на дороге исчезают, а сама она становится уже и темнее, как в настоящем фильме ужасов.

– Куда мы едем? – бормочу я, стараясь не показывать страха.

Он не отвечает.

Мышцы моей спины сковывает напряжение, глаза округляются, взгляд мечется между ним и кромешной тьмой на дороге.

– Леви, это не смешно.

– А смешно и не должно быть.

У меня перехватывает дыхание, когда образы той ночи с мамой набрасываются, словно голодные хищники, на мои внутренние стены.

– Не… Не надо…

– Ты же у нас послушная маленькая принцесса, правда, Астрид? – Тон его голоса приобретает равнодушные зловещие нотки.

Я дрожащими пальцами хватаюсь за ручку дверцы, поскольку дорога продолжает темнеть, а вокруг не видно машин.

– Леви, остановись.

– Ты уже должна была понять: я не делаю того, что мне говорят.

Мое сердце с такой силой ударяется о ребра, что вот-вот выскочит из груди.

А Леви все продолжает ехать, ехать и ехать.

Не могу поверить, что я попалась на его удочку. Он отвлек меня историей про маму только для того, чтобы я потеряла бдительность. Тогда можно будет уничтожить меня самым ужасным из возможных способов, как он всегда и хотел.

Я перевожу безумный взгляд с окружающей нас темноты на капающий за окном дождь. Затем вижу, как он вдавливает в пол педаль газа, отчего машина чуть не вылетает с дороги.

Мне хочется бороться с ним. Обезумев, вырвать руль из его рук. Но я цепенею.

В голове, словно зернистые кадры старого кино, проносятся воспоминания о той ночи, когда мама попала в аварию.

Глаза застилают непролитые слезы, я вспоминаю тот момент, когда машина перевернулась и мне пришлось смотреть на безжизненное тело, лежащее в луже крови.

Наш автомобиль с визгом останавливается, и я подскакиваю на месте, из горла вырывается всхлип.

– Неплохая поездочка, да, принцесса?

Я резко разворачиваю голову одновременно с рукой. Со всей силы бью Леви по лицу – ладонь обжигает боль – и выскакиваю в темноту.

Я тут же промокаю насквозь. Волосы липнут к щекам, вода струями бежит по лицу и шее. Ботинки, увязая в грязи, не дают идти.

Сильные руки ловят меня сзади за талию и отрывают от земли – мое тело зависает в воздухе.

Я пытаюсь вырваться из его рук, еле сдерживая слезы. Как хорошо, что их не видно благодаря дождю.

– Отпусти меня, черт побери! Я уже сказала, что не хочу играть в твои дурацкие игры!

Он находит губами мое ухо, прикусывает его, а потом произносит низким будоражащим голосом:

– А я сказал, что хочу, принцесса.

Волны гнева, ярости и предательства сливаются воедино, грозясь выплеснуться наружу. Но какой в этом толк, если я даже не могу противостоять ему?

Какой толк, если он постоянно нарушает мой покой, врываясь в жизнь мстительным ураганом?

– Зачем? – кричу я изо всех сил, продолжая царапаться и лягаться. – Я прекрасно жила в своем невидимом мирке. Зачем тебе понадобилось делать меня видимой?

– Я сделал тебя видимой?

– Да! Ты все испортил.

– Ты вообще не должна быть невидимкой, принцесса, – хрипло шепчет он мне на ухо.

Моя кожа пылает, и даже дождь не способен ослабить этот жар.

– Зачем ты привез меня сюда? Собираешься убить? – выпаливаю я. – Клянусь, я превращусь в мстительного призрака и буду вечно преследовать тебя.

Он посмеивается, отчего по моей коже вокруг уха пробегают мурашки.

– Будешь, значит, преследовать меня?

– Представляешь? Целую вечность. Можешь в этом не сомневаться.

– Я могу не сомневаться, – весело повторяет он.

– Услышишь скрип дверей или шорохи в коридоре – это я. Увидишь дым в зеркалах – и это я. О, и если споткнешься и упадешь во время игры – это тоже я.

Он смеется, и его смех, будто гимн, эхом отзывается вокруг нас.

– Знаешь, все это очень похоже на навязчивость.

– Я продолжу до тех пор, пока это не сделает твою жизнь невыносимой.

– А кто сказал, что она будет такой? – шепчет он мне прямо в ухо, не касаясь губами мочки. Его дыхание щекочет мою кожу.

Черт, он дразнит меня.

Я откашливаюсь.

– Ну, и где мы? На кладбище? Предупреждаю тебя, мачеха зовет меня кошкой с девятью жизнями. Разумеется, она говорит так лишь у меня за спиной для поддержания своего снобистского имиджа. Только не говори ей, что мне известно. В любом случае тебе придется приложить немало усилий, чтобы прикончить меня.

– Ты всегда так истеришь, когда нервничаешь?

– Нет. Только когда меня похищают и привозят неизвестно куда. Например, какой-нибудь приспешник дьявола.

Не выпуская меня из рук, он разворачивает нас лицом к коттеджу, расположенному на запущенном участке. Свет фар выхватывает из темноты уютное строение античной архитектуры, залитое дождем.

– Ладно. Должна признать, отличное убежище для серийного убийцы.

– Тут находится наша «Встреча», – говорит он, сдерживая улыбку. – В нематчевые дни вся команда обычно тусуется здесь.

– Ясно. Значит, никаких убийств. – Я кошусь на него. – Тогда зачем мы здесь?

– Ты спросила меня об отце, поэтому я привез тебя туда, где лучше всего можно почувствовать это.

– Почувствовать что?

Он опускает меня на ноги, и я медленно поворачиваюсь.

Леви стоит под проливным дождем в какой-то глуши, разведя руки в стороны и запрокинув голову. Вода омывает его прекрасное лицо, твердые сухожилия ключиц и волосы викинга.

Белая рубашка становится полностью прозрачной и липнет к мышцам как вторая кожа.

Он улыбается.

Не одной из тех жестоких фальшивых улыбок, а совершенно искренней, как будто он… счастлив?

От этого зрелища у меня все сжимается внутри. Сердце бешено колотится – просто чудо, что он не слышит его стук.

А эта поза. Та самая поза.

Я уже где-то видела ее.

Но где?

– Дождь, – шепчет Леви с закрытыми глазами. – Мой отец научил меня чувствовать дождь.

Астрид, находящаяся в моем доме, в моем укрытии, пробуждает во мне нечто странное.

Я стою, прислонившись к стойке со стаканом водки в руке, а она в это время сидит напротив меня, на диване.

Вытирая волосы полотенцем, словно любопытный котенок, разглядывает окружающую обстановку.

Мы с Эйденом обставили это место по-простому: несколько диванов, два стола для покера и барная стойка. Одним словом, собрали все виды развлечений, которые Джонатан не позволил бы нам иметь дома.

Пока Астрид изучает помещение, я то и дело поглядываю на ее белую блузку, ставшую прозрачной. Под тканью проступает полуобнаженная округлая молочно-белая грудь. Она идеально поместится в мои ладони, когда я буду…

– Дом принадлежит тебе? – спрашивает она.

– Формально – Эйдену. А на деле – мне.

– Но это бессмысленно.

– Как и многое в этой жизни. – Я продолжаю глазеть на ее грудь, которая подпрыгивает при каждом движении руки.

– Например, ты и твой двоюродный брат? Вы, ребята, такие странные.

– В чем именно? – рассеянно откликаюсь я.

Астрид наконец замечает направление моего взгляда и, залившись румянцем, прикрывает грудь рукой.

– Извращенец.

Твою мать.

Никогда не думал, что вид краснеющей девушки может доставить мне такое удовольствие, но Астрид – исключение из всех правил.

Она создает свои собственные.

Я ухмыляюсь в ответ на сердитый взгляд Астрид: в ее исполнении даже злость пополам со смущением выглядит мило.

Принцесса может сопротивляться сколько душе угодно – я уже нацелился на нее. Пусть бежит – я все равно поймаю.

Черт, я буду наслаждаться каждой минутой этой погони.

От власти короля в его королевстве никуда не деться.

В ту минуту, когда этот жалкий негодяй коснулся ее, у меня потемнело в глазах. Это была та самая чернота, которую Джонатан изо всех сил пытался убрать из моей жизни.

А потом произошло самое удивительное.

Астрид дала отпор Джерри, поставив на место так выразительно и мощно, что я лишился дара речи. Моя чернота без труда рассеялась сама по себе.

Вряд ли Астрид заметила, но в тот миг она очень походила на своего отца, когда тот осаждал своих политических врагов в Палате лордов.

Да, я погуглил ее имя и посмотрел несколько роликов на YouTube с ее отцом.

– Почему ты считаешь нас с Эйденом странными? – спрашиваю я, желая разговорить ее.

Глядя на то, каким образом ее губы произносят слова, я вспоминаю, как совсем недавно владел ее ртом и как чертовски сильно хочу это повторить.

Прежде чем овладею другими частями ее тела.

Скоро.

Очень скоро.

Она застегивает пиджак, скрывая от моего взора грудь.

– Не знаю. Просто мне так кажется. В тебе явно кроется дьявол.

– Почему кроется?

– Потому что внешне ты весь такой идеальный и прекрасный.

– Идеальный и прекрасный, говоришь?

– Это был не комплимент. Я лишь хочу сказать, что внутри ты совсем не такой.

– И все же считаешь меня идеальным и прекрасным, да?

На ее щеках вспыхивает легкий румянец – другого ответа мне и не надо.

– Неважно. Ты выглядишь так только благодаря генам викингов, что, кстати говоря, ужасно несправедливо. Это мне нужно было унаследовать их внешность.

– Почему?

– Чувак! Ты вообще видел их? Они же офигенные.

– Ты и без внешности викингов хороша, принцесса.

– Ну да, конечно. – Она закатывает глаза. – Ладно, вернемся к тебе и твоему брату. Ты – дьявол, а вот Эйден кажется подозрительно нормальным.

Я смеюсь, запрокидывая голову.

– Если ты считаешь меня дьяволом, то для Эйдена тебе придется подыскать еще более выдающееся название.

Она задумывается, прокручивая мои слова в голове.

– Это у вас семейное? Я имею в виду ненормальность.

Я стискиваю зубы, но скрываю свою реакцию за улыбкой.

– Разумеется. Если тебе легче от знания о нашей дефективности, то не буду тебя переубеждать.

– Грубить вовсе не обязательно. – Она встает, откидывая полотенце в сторону. – Я просто пытаюсь понять, почему папа так сильно ненавидит вас, при том что сам считает проявление негативных эмоций неприемлемым.

– Может, потому, что лорд Клиффорд не такой уж святой.

Она вскидывает подбородок.

– Или потому, что твоя семья подло поступила с ним. Я своими глазами видела, каким безжалостным может быть Кинг.

Джонатан относится к тому типу людей, которые уничтожают любого, кто перечит им. Странно, что о своей неприязни к лорду Клиффорду он предпочитает молчать.

– Отвези меня домой.

Отставив недопитый стакан водки, я приближаюсь к ней уверенным шагом.

– Повтори то же самое без приказного тона.

– А что, только тебе можно раздавать приказы?

– Вообще-то да. – Я встаю лицом к лицу с Астрид, так что ей приходится смотреть на меня снизу-вверх. – А теперь перефразируй свою просьбу. Даю подсказку. Используй слово «пожалуйста».

– Иди на хрен, пожалуйста.

Я ухмыляюсь.

– Неправильный ответ.

Обвиваю ее рукой за талию и подаюсь лицом навстречу, желая вновь ощутить вкус ее губ.

Насладиться им.

Проглотить ее без остатка.

Блестящие зеленые глаза Астрид расширяются. Она быстро закрывает рот рукой, отчего мои губы прижимаются к ее пальцам.

Вместо того чтобы отстраниться, я целую тыльную сторону ее ладони, легонько покусывая кожу, как делал бы это с ее ртом. Скольжу языком по указательному и среднему пальцам, после чего ныряю между ними и втягиваю нежную кожу губами.

По ее телу пробегает сильная дрожь. Я становлюсь твердым как камень. Мой член упирается в брюки в нетерпеливом ожидании коснуться ее голой кожи.

Я пожираю ее пальцы ртом, в то время как она пожирает меня выразительным, полным похоти взглядом.

Ладонь дрожит, как будто она хочет убрать ее, но что-то мешает.

Возможно, то же самое мешает мне сейчас нагнуть ее тело и глубоко погрузиться в него, чтобы никто из нас не понимал, где кончаюсь я и начинается она.

Благодаря ей я за один вечер заработал сломанный нос и плечо. Благодаря ей я познал первый страстный, всепоглощающий поцелуй. Благодаря ей я после долгого перерыва наслаждался дождем.

Я даже не представляю себе, какой станет моя жизнь в дальнейшем рядом с ней.

Понятия не имею, к чему приведет эта проклятая одержимость Астрид, но точно знаю одно.

Я хочу дойти до самого конца.

Я спускаюсь вниз, с трудом продирая глаза. Голову простреливает боль, нос частично заложен.

Да уж. Видимо, из-за того, что вчера промокла под дождем, я подхватила простуду.

Вдобавок к полнейшей растерянности.

Чем больше времени я провожу с Леви, тем лучше, как мне кажется, узнаю его. И в то же время складывается ощущение, будто я практически ничего о нем не знаю.

Хоть убейте, я никак не могу взять в толк, зачем он так поступает.

Не зря же говорят, ход короля на шахматной доске нельзя предугадать. Или я все это выдумала?

Однако больше всего в Леви меня беспокоит не его поведение. А моя реакция на него. Еще немного – и вчера я была готова полностью отдаться на милость его греховных ласк и губ. Проклятых твердых губ, которые так и хочется целовать.

Во имя викингов, ну почему я не могу взять себя в руки и выкинуть из головы мысли о том поцелуе?

Он же дьявол, помнишь?

Когда я поднимаюсь на последнюю ступень лестницы, до меня долетают взволнованные голоса.

– Я видела ее! Она приехала домой на машине Кинга.

– Тише, Николь, – шипит Виктория. – Не произноси этого имени вслух.

Я неуверенно заворачиваю за угол столовой, попутно гадая, как поступить.

Они говорят обо мне, так что не стоит корить себя за подслушивание.

– Я так больше не могу. Ее не должно быть здесь. Ты сама говорила, что она свалит.

– Так и будет, – успокаивает ее Виктория. – Она живет в этом доме последний год, после чего уедет навсегда.

Откуда ей известен мой план?

Неважно, меня это не волнует. Все равно это для общего блага. Я не вписываюсь в безупречную роскошную жизнь Виктории и Николь.

Даже покойный отец Николь был из числа каких-то рыцарей. Она и ее мать – образцовая семья, идеально подходящая для папиных нужд.

Если ему придется выбирать, он выберет не меня.

От этой мысли в моей груди вспыхивает и разрастается острая боль, но я стараюсь не замечать ее. Внезапно голос Виктории останавливает меня:

– Таким, как она, место на мусорной свалке, равно как и ее матери-шлюхе.

В моих жилах тут же вскипает кровь. Жар опаляет шею, подбираясь к лицу.

Я влетаю в комнату со сжатыми кулаками и швыряю рюкзак на стул.

Виктория с Николь сидят друг напротив друга, перед ними стоят тарелки.

– Забери их обратно, – спокойно произношу я.

Николь, накалывая еду в тарелке, бросает на меня уничтожающий злобный взгляд.

Безупречные брови Виктории приподнимаются в притворном удивлении.

– Забрать что, дорогая?

– Ты назвала мою маму шлюхой и заберешь свои слова обратно.

– Ты, наверное, ослышалась, дорогая. – Виктория с беззаботной улыбкой отхлебывает чай.

Главная черта Виктории – способность избегать ссор и выходить из любой трудной ситуации. Видимо, поэтому она идеальная жена для такого мужчины, как мой отец.

Но я не из прессы. И ей не сойдет с рук то, что она назвала мою мать шлюхой.

– Мне мало что известно об истории родителей, но я точно знаю: моя мама была первой. – Я имитирую ее невозмутимую, столь раздражающую улыбку. – Может, стоит все-таки уточнить, кто в этой ситуации был той самой шлюхой, разрушившей семью?

Виктория кривится, но продолжает сидеть на месте. Николь вскакивает и наставляет на меня вилку.

– Ты только что назвала мою мать шлюхой, разрушившей семью?

– О, – усмехаюсь я, встречаясь взглядом с Викторией. – Ты, наверное, ослышалась, дорогая.

Николь бросается ко мне.

– Сядь, Николь, – рявкает Виктория.

– Маленькая сучка, – рычит Николь мне в лицо. – Ты и твоя потаскуха-мать всегда были и будете пустым местом для дяди Генри. Ты как использованная салфетка, которую можно вышвырнуть в любую секунду.

Я замахиваюсь и бью Николь кулаком по лицу.

Срабатывает ответная реакция. Я действую, повинуясь порыву.

Из-за того, как она отзывается о моей матери, во мне поднимается волна гнева.

Ни один человек не смеет оскорблять мою маму и оставаться при этом безнаказанным.

Николь и Виктория одновременно взвизгивают, когда младшая из них, хватаясь за лицо, падает на стол.

Николь выпрямляется, сверкая глазами и сжимая кулаки. Я же твердо стою на своем.

Ну же, давай. Я готова биться насмерть.

Виктория оттаскивает дочь назад за воротник платья.

– О, Генри. Я не знаю, что вдруг нашло на Астрид. – Она гладит Николь по волосам. – Все хорошо, детка. Все хорошо.

При упоминании отца мое тело напрягается. За моей спиной раздаются размеренные шаги, а после он встает рядом со своей женой и падчерицей. Его лицо – непроницаемая маска, за которой ничего невозможно прочесть.

– Дядя, она назвала мою маму шлюхой, – рыдает Николь, демонстрируя ему покрасневшее пятно вокруг левого глаза. – А когда я попросила ее прекратить, она ударила меня.

– Неправда! – кричу я.

– О, Генри, – причитает Виктория. – Мне кажется, Николь нужно показать врачу.

– Ой, да ладно. – Я в изумлении гляжу на нее. Удар был слабым, хотя мне хотелось бы врезать ей сильнее.

– Знаю, Астрид, мы тебе не нравимся. – Виктория смотрит на меня жалостливыми глазами. – Но я думала, мы семья.

– Хватит притворяться! Ты назвала мою мать…

– Довольно, – оглашает столовую папин голос.

– Но, папа, она…

– Для тебя я отец, а не папа, – цедит он.

Я борюсь с рвущимися наружу рыданиями.

– Она сказала, что моя мама…

– Твоя мать мертва, – отрезает он с каменным лицом, как будто мне это неизвестно. – Уже три года. Все это время я давал тебе поблажки, но это не помогло. Когда ты уже поймешь, что твоя мать – в прошлом?

– Никогда! – Слезы застилают мои глаза. – Только потому, что ты забыл о ней, не значит, что забуду я!

– Астрид Элизабет Клиффорд, ты немедленно прекратишь это и извинишься перед Викторией и Николь.

Обе, мать и дочь, сдержанно улыбаются.

Я высоко поднимаю подбородок, несмотря на стекающую по щеке слезу.

– Я никогда не извинюсь.

– Тогда можешь забыть о выставке на следующей неделе.

Нет. Я так ждала ее, с тех пор как произошел тот несчастный случай. Он не может лишить меня этой возможности.

– Но ты обещал.

– А ты обещала мне наладить отношения с Викторией и Николь. Если ты не выполняешь обещания, то почему я должен?

– Я не стану извиняться за то, что начали они.

– Нет извинений – нет выставки.

– Прекрасно! – Я хватаю рюкзак и закидываю его на плечо. – Но, к твоему сведению, ты первый перестал выполнять обещания с тех пор, как мне исполнилось семь, отец.

Только выйдя из дома, я даю волю слезам.

На стадионе царит заразительная атмосфера. Она проникает под кожу и пробуждает ту часть меня, о существовании которой я не подозревала.

Толпа ревет, девчонки кричат на игроков, родители скромненько сидят на нижних рядах, хлопают в ладоши и ликуют, из колонок доносится песня Coldplay – Something Like This.

Повсюду – полный хаос, за исключением Coldplay.

Я ни разу не бывала на футбольных матчах, не только потому, что спорт не мое, но и потому что никогда не понимала фанатской одержимости.

Сегодняшняя игра – часть соревнований Премьер-лиги, своего рода ее младший брат. Несколько тысяч зрителей, заполнивших школьный стадион, скандируют и размахивают палками-стучалками в синих цветах команды.

Ради Дэна я досижу до перерыва, а потом уйду.

– Вы только поглядите, кто к нам пожаловал, – приживалка.

Я резко оборачиваюсь на злобный голос Николь и не могу сдержать улыбки при виде утреннего бледного синяка под ее левым глазом. Она постаралась как можно лучше скрыть его под макияжем, но он все равно заметен.

На Николь джинсы и футболка команды. С цифрой десять – номером Кинга. Само собой. А ее подруга Хлоя нарядилась в майку с числом тринадцать – номером Астора.

– Если мы проиграем, тебе конец, – говорит Хлоя, скривив ярко-красные губы.

Я закатываю глаза и решаю не обращать на них внимания. Лучший способ победить агрессора – не дать ему того, чего он добивается, а именно – реакции.

Немного посверлив меня свирепыми взглядами, они демонстративно фыркают, после чего отправляются на «лучшие» места.

Я достаю из рюкзака альбом и кладу его на колени. Надеюсь, зрители слишком увлечены предматчевым шоу, чтобы замечать, как я рисую в самый разгар их любимой игры.

Нахожу взглядом маленького мальчика, возможно, брата одного из игроков, и сосредотачиваюсь на нем. Он одет в синюю футболку и, сидя у мамы на руках, постоянно выкрикивает имя: «Шон». Я с улыбкой пытаюсь запечатлеть его искрящиеся весельем глаза и беззаботные взмахи рук.

Когда я уже собираюсь раствориться в портрете, музыка резко обрывается. Народ дружно подскакивает с мест: зрители громко аплодируют и кричат во все горло. Поскольку мой обзор теперь закрыт впереди стоящими людьми, мне ничего не остается, как тоже встать.

Должно быть, причиной столь внезапной перемены стали появившиеся на поле игроки. Держу пари, безумие вызвано командой не в черно-белой форме, а в синей – «Элита».

Мое лицо озаряется улыбкой, когда на поле вместе с товарищами выходит мой лучший друг – судя по виду, он готов надрать задницу любому.

– Покажи им, Дэнни! – кричу я во всю мощь, в то время как все остальные скандируют имя Кинга. То ли Леви, то ли Эйдена – то ли обоих. Ксандер, Коул и Ронан тоже получают свою порцию одобрения.

Леви уверенно шагает во главе команды. После вчерашнего у него до сих пор красуется ссадина на губе, но, даже несмотря на это, он выглядит как бог – вся его поза, как обычно, выражает полнейшее безразличие к окружающему миру.

Подобной недосягаемостью его наделяют не уверенность в себе, и даже не фамилия, а отношение. Мне еще предстоит выяснить, что же способно повлиять на него – по-настоящему. Возможно, я немного завидую ему. И, может быть, хочу научиться такому же отношению к жизни.

Потеряв обоих родителей, он, в отличие от меня, не ведет себя так, будто случился конец света.

Но в то же время с ним явно что-то не так.

При виде Леви в его львином логове – на стадионе, – готового порвать всех на куски, у меня возникают странные ощущения. В этот миг я будто могу лучше узнать, какой он на самом деле.

Обе команды остаются позади, когда Леви и игрок команды соперников выходят на середину поля. В отличие от остальных, на руках обоих виднеются неоново-желтые повязки. Уверена, это знак капитанов.

Мужчина в черной футболке и шортах встает между ними. Полагаю, рефери. Он что-то говорит – Леви и второй игрок кивают.

Зрители замолкают, в воздухе повисает нетерпение, настолько ощутимое, что я чувствую его вкус на языке. Я стою как идиотка, не понимая, что происходит.

Судья подбрасывает монетку, затем кивает Леви. Толпа ликует, игроки жмут руки сначала друг другу, затем – судье, а после разбегаются к своим командам.

Я зачарованно наблюдаю за тем, как бежит Леви – легко, непринужденно и чертовски красиво.

Движения его тела мощные, резкие, завораживающие.

Футболка облегает мышцы спины, перекатывающиеся при каждом шаге. Бицепсы выпирают из-под коротких рукавов. Мне не видно выступающих на руках вен, но я буквально ощущаю, как они напряжены перед началом игры.

А бедра и голени – просто загляденье. Мускулистые и подтянутые, словно он воплощение эстетики человека.

Или греческая статуя.

Великолепная, но холодная.

Все игроки занимают свои позиции на поле. Игру начинают Леви и его двоюродный брат. Предыдущие громкие возгласы, скорее всего, были связаны с тем, что Леви заработал первый удар по мячу.

Зрители садятся на места, и я вслед за ними.

И хотя я мало разбираюсь в игре, видно, что дела у игроков «Элиты» идут лучше. Они чаще приближаются к воротам, и мяч почти всегда у них.

Всякий раз, когда Леви или Эйден касаются мяча, девчонки разражаются неудержимыми криками. При виде того, как Леви руководит своей командой и раздает указания направо и налево, в моей крови резко подскакивает уровень адреналина.

Я пришла болеть за Дэна, а сама почти не смотрю в его сторону. Стоит мне взглянуть на поле, как глаза невольно ищут Леви. Угадайте, кто получает звание худшего друга?

Держа альбом на коленях, я пытаюсь запечатлеть на листе миг, когда Леви передает мяч. Поза получается великолепная. Одну руку он отводит назад, а другую выбрасывает вперед. Одна нога касается травы, а другая зависает в воздухе.

Кажется, будто он сейчас взлетит.

Первый тайм заканчивается ничьей.

Как только игроки покидают поле, я бросаюсь вниз по лестнице и перехватываю «Элиту» на пути в раздевалку. Болельщики выкрикивают им вслед слова одобрения. Как обычно, больше всего внимания получают Кинги и три других звездных игрока.

Дэн идет с опущенной головой. Наверное, из-за первой игры в стартовом составе он чувствует упадок сил.

– Дэнни, ты сможешь! – кричу я громко, чтобы он меня услышал. – Ты лучший из лучших!

Две головы оборачиваются в мою сторону. Одна из них принадлежит Дэну. Улыбаясь от уха до уха, он стучит себя по груди, а потом указывает на меня.

Вторым поворачивается Леви, и выражение его лица – полная противоположность Дэну. Его бледно-голубые глаза темнеют. Он переводит взгляд с меня на Дэна и останавливается. Прекращает идти, прекращает слушать игрока, с которым до этого говорил.

Он просто… застывает на месте.

Все вокруг перестает для него существовать, его глаза прикованы ко мне и только ко мне.

Меня же охватывает непонятное ощущение при виде этого странного взгляда, выводящего из равновесия, и напряженной позы. Мне нечем дышать, как будто даже с такого расстояния он способен высосать весь воздух.

Но все заканчивается, когда игрок под номером девятнадцать – Найт – врезается в Леви плечом. Кинг морщится, отводит глаза и позволяет другу увести себя внутрь.

Я выдыхаю, даже не осознавая, что задержала дыхание, и плетусь обратно к своему месту на скамейке.

Дрожащими пальцами раскрываю альбом и принимаюсь разглядывать силуэт Леви. Щеки пылают, внутри царит неразбериха.

Что, во имя всего святого, это было?

Он даже не прикасался ко мне, а я все равно чувствую его пальцы на своей коже и где-то глубоко внутри себя.

Я продолжаю рисовать, стадион оглашает рок-музыка.

Мысленно убеждаю себя, что досижу до конца игры только потому, что Дэну нужна моральная поддержка.

И все.

Перед началом второго тайма ко мне подсаживается пухленькая девушка с милыми косичками. В ее глазах светится нечто похожее на волнение и страх.

– О, прости, – говорит она, как будто только сейчас заметила меня. – Это место занято?

Я улыбаюсь.

– Нет, пожалуйста.

– Спасибо! – Она достает плитку шоколада и предлагает мне. – Я не должна есть такое на ночь. Так что не говори моей маме или моему диетологу, да и вообще никому.

Я со смехом беру у нее маленький кусочек.

– Мой рот на замке.

– Меня зовут Кимберли. Второкурсница, – представляется она. – А ты Клиффорд, верно?

– Можно просто Астрид.

– Итак, Астрид, я не видела тебя раньше на школьных играх. Часто ходишь?

– Это моя первая игра.

– О. – Она замолкает. – О-о-о. Тогда ты должна знать, чего лишаешься.

Следующие десять минут Кимберли пытается впихнуть в мою голову как можно больше футбольных терминов.

– Я и сама не большая фанатка, но иногда мне нравится смотреть. – В ее голосе проскальзывают мечтательные нотки. – Моя лучшая подруга – преданная поклонница Премьер-лиги, но никогда не приходит на школьные игры.

– Почему?

Она пожимает плечами.

– Наверное, не любит их.

– Вон они! – кричит кто-то позади нас. – «Элита», вперед!

Музыка, как и в первом тайме, смолкает, все зрители встают со своих мест. Мы с Кимберли следуем их примеру.

После начала второго тайма я не могу не заметить некоторые изменения в Леви. В то время как Эйден и остальные игроки расслаблены, он напряжен. В плечах видна скованность, указания отдаются резче, чем раньше.

– Интересно, чем так недоволен капитан, – говорит Кимберли.

Значит, не одна я заметила.

– Обычно он так не играет, да?

– Нет, конечно. Он всегда спокоен и уверен в себе. Он же капитан, в конце концов.

– Выходит, он хороший игрок?

– Хороший? – Она смеется. – Да он идеальный! Лучший игрок из всех, кто у нас есть, ведущий центральный полузащитник школьного чемпионата. Речь идет об уровне Премьер-лиги.

Нас прерывают громкие возгласы из-за осуществленной тройной передачи: мяч летит от Коула к Ксандеру, потом обратно к Коулу и прямиком к Эйдену. Тот забивает гол.

Толпа ревет и ликует, все кричат – в том числе Кимберли. Игроки команды налетают на Эйдена, валят его на траву и треплют по голове.

Все, кроме Леви.

Тот ограничивается лишь тем, что дает пять своему двоюродному брату и возвращается на стартовую позицию в центре поля.

Именно тогда я замечаю нарушение в его осанке. Левое плечо слегка опущено.

Мои глаза округляются. Тем же самым плечом он вчера толкнул Джерри.

Весь остаток игры на поле хозяйничают четыре всадника. Эйден, Ксандер, Коул и Ронан чувствуют себя комфортно в своих ролях, и всякий раз, когда мяч попадает к ним, болельщики неистовствуют.

Леви постоянно уходит на линию обороны. Как объяснила Кимберли, это делается в целях защиты, поскольку они лидируют всего на одно очко.

– Часто Леви так играет? – спрашиваю я у Кимберли.

– Капитан? Никогда. – И хотя Кимберли говорит о Кинге, ее взгляд неотрывно следит за номером девятнадцать – Ксандером Найтом. – Он будет играть в Премьер-лиге. За последние годы это его худшая игра.

– Постой. Он хочет играть профессионально?

– Это то, что я слышала. Скауты наблюдают за ним со второго курса, но он вроде бы хочет сначала окончить школу… Боже мой, да! Ну же, давай!

Я вся напрягаюсь, когда Леви несется к воротам, Эйден бежит справа от него. Брат вскидывает руку, но капитан, не обращая на него внимания, рвется вперед.

С каждым преодоленным метром мое сердце грохочет сильнее, словно это я, задыхаясь, мчусь по полю.

Спокойнее, сердечко. Мы даже не бежим.

Как только Леви приближается к опасной зоне, игрок другой команды перехватывает его и отбирает мяч. Леви валится на землю.

– О-о-о, – раздается общий возглас разочарования.

Леви неподвижно лежит на земле – у меня мгновенно потеют ладони.

Дыхание становится частым и прерывистым, когда его товарищи по команде собираются вокруг него.

Проходит одна секунда…

Две…

Три…

Четыре…

Он наконец встает, опираясь на Эйдена, и все дружно выдыхают.

Я изумленно гляжу на то, как он невозмутимо, будто ничего не произошло, отряхивает футболку.

Внутри меня, помимо облегчения, поселяется нечто ужасное и неприятное. Я встаю, хватаю рюкзак и вылетаю со стадиона. В ответ на мое сумбурное «пока» Кимберли машет рукой.

С гулко колотящимся сердцем я выхожу в коридор и отправляюсь в художественную мастерскую.

Захлопываю за собой дверь и прислоняюсь к ней спиной. Какого черта со мной происходит?

И почему я так взволнована?

– Я не узнаю своего капитана, Кинг. Пора уже вытащить голову из задницы, – громким шепотом, чтобы слышал только я, распекает меня тренер перед выходом из раздевалки.

Тут мое внимание привлекают парни, которые с веселыми криками несут Эйдена на плечах. Они опускают его на пол, хлопают по спине и ерошат волосы.

Он улыбается в ответ, но улыбка эта фальшивая. На самом деле ему не нравится вся эта шумиха. Он просто создает видимость. Это своего рода защитный механизм.

Я молча застегиваю рубашку. Знакомая мрачная атмосфера сгущается вокруг меня подобно четырем стенам темницы.

И дело не в игре или в ноющем от ужасной боли плече. А все из-за тех проклятых зеленых глаз, преследующих меня со вчерашнего дня.

Я всю ночь без сна колотил грушу в тренажерном зале.

Наверное, тысячу раз отговаривал себя от безумной затеи посреди ночи влезть к ней в дом – и плевать, что ее отец мог убить меня.

Моя одержимость становится опасной и ненормальной. Ведь я не из тех людей, чьими мыслями, разумом и даже снами можно легко завладеть.

И все же я оказываюсь помешан на Астрид Клиффорд.

Вдобавок ко всему она явилась на игру и все испортила.

Даже не знаю, что взбесило меня больше: то, что она пришла не ради меня, или то, что у меня на глазах подбадривала другого парня.

В любом случае во втором тайме я из-за этого сильно налажал. И теперь в моих венах бурлит, требуя выхода, подавленная энергия.

Сегодня вечером я, наверное, ввяжусь в драку. Или напьюсь. А может, и то и другое.

Кто-то постукивает меня пальцем по руке. Я настолько поглощен своими мыслями, что этот простой жест застает меня врасплох. Сжимаю кулаки.

Справа от меня возникает хмурое лицо Эйдена.

– Я вижу, ты заводишься с полуоборота.

– Отвали, – рычу я ему в лицо.

Он даже не реагирует на мою открытую демонстрацию враждебности.

– Дело ведь не в игре, я прав?

– Нет, братец, не в игре. И никогда не было в игре. Все дело в моих дурных генах, помнишь?

Несколько секунд он молчит. Таков уж Эйден. Все должно быть тщательно продумано и выверено до последней запятой, включая мысли.

– Если шахматная партия складывается не в твою пользу, тебе под силу изменить ее ход.

– Прива, короли! – прерывает нас Ронан, имитируя диалект кокни. Одной рукой он обнимает Эйдена за плечи, а другой – меня. – Вечеринка у меня дома. Никаких отмазок. Заметано? Заметано.

С этими словами он вытаскивает нас обоих на середину комнаты и объявляет:

– Победная вечеринка в честь единственного и неповторимого номера тринадцать! Капитан дал добро!

Парни с громким улюлюканьем поднимают Ронана на плечи.

– Разве не ты говорил, что больше не станешь устраивать для нас вечеринки? – подкалывает его Ксан.

– Заткнись, Найт. – Ронан бросает на него и Коула косой взгляд. – Это компенсация за отсутствие в моем торте стриптизерш в костюмах зайчиков.

Наверное, мне следует запретить вечеринку, поскольку ребятам на выходных необходимо восстановить силы, но сейчас я не в настроении портить им веселье.

Тем более мне самому не помешает выбраться из этого транса, упившись до чертиков.

– А можно кого-нибудь привести с собой? – спрашивает стоящий в углу Дэн.

– Mais oui[9]! Чем больше народу, тем веселее, mon ami[10].

Дэн с улыбкой достает телефон. Я, прищурившись, гляжу на его руки. Он пишет Астрид?

От этой мысли моя кровь вскипает. Мне это не нравится.

Чертовски не нравится.

Избавившись от руки Ронана, я подхожу к Дэну.

– Это Астрид была на игре? – небрежно интересуюсь я.

Как будто можно с кем-то другим перепутать эту мальчишескую манеру, тихий голос или блестящие зеленые глаза.

– Э-э, да, капитан. Она обещала прийти на мою первую игру.

И, видимо, заделаться группой поддержки.

– Зовешь ее на вечеринку? – спрашиваю я.

– Я отправил ей сообщение, но она не придет. Не любит такие мероприятия.

Даже не знаю, что испытывать по этому поводу: облегчение или злость.

Час спустя половина команды разбредается с девушками по дому и уединяется в гостевых комнатах. Родительскую спальню Ронан запер специально. В нее запрещено входить с тех пор, как однажды он обнаружил там Эйдена и Коула с девушками и всякими извращениями.

Единственные, кто остается со мной в домике у бассейна, – как раз Эйден и Коул, играющие в шахматы. Я тоже провел пару партий, но игра быстро мне надоела.

Тогда я начал пить, однако это занятие тоже скоро мне наскучило.

Как и все остальное.

Мне хочется свалить отсюда, опрокинуть в себя еще несколько стопок и кому-нибудь накостылять. От этого меня удерживает лишь Эйден и понимание, к чему такое поведение может привести.

К еще одному периоду в качестве раба Джонатана.

Поэтому я никуда не ухожу, держусь поблизости, готовый разрешить любые конфликты, которые могут возникнуть между членами команды.

Какая-то девица по имени Николь не отлипает от меня с самого начала вечера. На ней футболка с моим номером, и она все время смотрит на меня большими круглыми глазами.

Мне хочется видеть перед собой другое лицо. Другого человека в футболке с моим номером на спине. Совершенно другие глаза.

– На колени, – приказываю я ей.

– Я не шлюха. – Она приоткрывает губы – даже они, черт побери, не те.

– На колени или убирайся отсюда на хрен.

Она бросает взгляд на Эйдена и Коула: парни сидят у противоположной стены, прямо напротив. Но они слишком увлечены игрой, чтобы обращать на нас хоть какое-то внимание.

Николь – по-моему, подруга Хлои – опускается на колени у меня между ног и, строя из себя скромницу, облизывает губы. С Астрид зрелище было совершенно иное: по ее шее и лицу разливался жар. Она по-настоящему краснела и таяла в моих объятиях.

Ей каким-то образом удалось запасть мне в душу и не покидать ее.

Я засовываю палец в рот Николь, широко раздвигая губы. Как только она начинает посасывать его, я шикаю:

– Не шевелись.

Эта Николь никак на меня не влияет. У меня даже не встает на нее.

Я пытаюсь представить, что передо мной сидит, вся в моей власти, смущенная принцесса. И мой член, словно от порции наслаждения, тут же твердеет. Ее глаза. Они смотрят на меня так, будто вот-вот вспыхнут.

Одна рука Николь скользит к ремню моих брюк, а другая ласкает мой выпирающий член. Меня возбуждают не ее прикосновения, а представляемый образ Астрид, хорошей маленькой принцессы. Она обхватывает меня своими маленькими ручками, гладит, уже готовится взять в рот, глядя на меня своими…

– Ого, ты такой большой.

И в эту секунду Николь все портит своим писклявым голоском, совершенно не похожим на голос Астрид.

Черт, о чем я только думал? Это ведь не она – и никогда ею не будет.

Врываясь в ее горло, я хочу видеть перед собой Астрид. Это должна быть только она.

Я хватаю Николь за плечи, собираясь оттолкнуть, когда со стороны входа до меня доносится тихий вздох.

Я ощущаю ее присутствие еще до того, как поднимаю голову и вижу. На ней все та же джинсовая юбка и белая майка.

Проклятье. Она прекрасна, как запретная фантазия.

Астрид переводит взгляд с меня на Николь, которая оборачивается узнать, кто пришел. Приоткрывает губы, потом, качая головой, вновь смотрит на меня.

Стараясь не встречаться со мной взглядом, выпаливает:

– Я… э-э… думала, Дэн здесь. Простите, что помешала.

Дверь тихо закрывается за ней, и Николь разражается противным смехом. Только тогда до меня доходит, что видела Астрид.

Твою мать.

Меня настолько захватило ее появление, что я совсем забыл, в каком положении нахожусь.

– Над чем ржешь? – огрызаюсь я на Николь.

– Маленькая викингша теперь знает свое место: здесь и дома.

– Дома?

– Она моя сводная сестра, но ненадолго. – Она вновь тянется рукой к моим брюкам. – Итак, на чем мы остановились?

Я отпихиваю Николь, отчего та, не удержав равновесие, падает назад.

– Но… – взвизгивает она.

– Иди пососи в другом месте.

Не дожидаясь ее ухода, я прохожу мимо и иду к двери.

Что-то подсказывает мне, что на этот раз я действительно облажался.

Я не буду плакать.

Я не буду плакать.

Я делаю глубокий вдох, борясь с подступающими слезами и нарастающим давлением в носу.

Я не из тех девчонок. И никогда такой не была.

Кажется, будто толпа сгущается по мере того, как я пытаюсь выбраться из этого лабиринта тел.

Что было бы, не уговори меня Дэн отпраздновать его первую победу в составе команды?

Что было бы, не откажись я возвращаться домой, лишь бы папа не заставил меня ужинать в компании Виктории?

Мой приход сюда был огромной ошибкой.

А может, и нет.

Возможно, мне стоило увидеть Николь между ног Леви, чтобы окончательно избавиться от охватившего меня безумия.

И все же в груди ноет так, что трудно дышать.

Почему мне так чертовски больно?

– А вот и моя девочка! – Дэн появляется откуда ни возьмись и заключает меня в объятия, обдавая запахом алкоголя. – Ро, Ксан, вы еще не знакомы с моей лучшей подругой?

– Вот это да. Приветики. – Ронан – номер тринадцать – расплывается в широкой улыбке, сверкая карими глазами. – Как ты мог все это время скрывать от нас такую красотку, малыш Дэнни?

– Да, Дэнни. Не жмись – поделись. – Ксандер ухмыляется, и его улыбка до тошноты очаровательна. У него типичная внешность милого мальчика: светлые волосы, голубые глаза и ямочки на щеках в придачу.

– Я – Ронан. – Он берет мою ладонь и целует ее. – Не верь всему, что обо мне говорят.

– На деле все гораздо хуже, – добавляет Ксандер за него.

– Ну-ка, руки прочь от Астрид, животные. – Дэн отгоняет их, как назойливых мух. – Ей не нравится секс.

Я тычу его в бок локтем и, непроизвольно заливаясь краской, бормочу:

– Спасибо, что всем об этом сообщил, жук.

Надо бы увести его, пока он не разболтал все мои секреты. Дэн, когда выпьет, превращается в ужасного балабола.

– Ничего себе! Ну ладно. – Ронан притворно вздыхает. – Можем это исправить. Готов выступить добровольцем, mademoiselle.

Ксандер отпихивает его с пути.

– Я старше тебя на целый месяц, поэтому буду первым. – Он улыбается. – Если дама, конечно, согласится.

– Мой дом – мои правила. – Ронан выпячивает грудь и смотрит на меня. – Выбирай сама.

Я теряю дар речи, не зная, что сказать.

– Может, лучше выпьем?! – кричит Дэн.

– О, по выпивке я мастер. – Ронан хлопает себя по груди. – Никто не может меня переплюнуть.

– Астрид может. – Дэн принимается разминать мои плечи. – У нее необычайно высокая переносимость алкоголя.

Пора. Надо вызывать такси и увозить Дэна домой.

У Ронана округляются глаза.

– Ты мой кумир.

– Постой. – Ксандер подходит ко мне настолько близко, что я улавливаю исходящий от него аромат черничного пирога. – Это не тебя ли случайно в начале лета наш капитан приводил в домик у бассейна?

Ага. В ту ночь я перестала быть невидимкой.

И почему меня угораздило натолкнуться на Леви?

– О, точно. Это она. – Даже улыбка Ронана гаснет, игривая атмосфера сменяется на напряженную.

– Она художница и ненавидит спортсменов, так что отвали, Ро, – продолжает Дэн слегка заплетающимся языком.

– У меня мама увлекается коллекционированием, – предлагает Ронан с кривой улыбкой, которая не отражается в глазах. – Хотите посмотреть?

– Дэн? – окликаю я друга. Мне нужно поговорить с ним, чтобы он уже перестал трепаться о моей жизни своим футбольным друзьям.

– Да, давай.

Ронан показывает нам дорогу, а Ксандер скрывается с одной из девушек. Сегодня все они, похоже, вешаются на членов футбольной команды.

Как, например, Николь.

Нет. Ни за что. Я не стану об этом думать.

Всякий раз, когда недавняя сцена всплывает в голове, у меня сдавливает грудь.

Дэн идет, опираясь на меня, смеется и улюлюкает, стоит кому-то из его товарищей по команде пройти мимо или помахать ему.

Мы заходим в комнату, куда направил нас Ронан. Это кабинет со столом и стульями из красного дерева. Стены украшены картинами импрессионистов, которые выполнены в черных, белых и серых тонах и развешаны от светлого оттенка к темному.

Интересный подбор цветов для женщины. Должно быть, мать Ронана всерьез увлекается искусством, раз собрала такую коллекцию.

– Что это? – Дэн, хлопая глазами, вертит в руках бронзовую статуэтку Будды.

– Мы можем уйти домой?

– Сейчас? – Он хмурит брови. – Но вечеринка только началась.

Мне хочется напомнить ему, что в последнее время он посещает слишком много вечеринок, но я не желаю снова сводить все к себе.

– Я знаю, что тебе не нравятся подобные мероприятия. – Он подходит ко мне и берет за плечи. – Но это наш последний год, помнишь? Нужно веселиться на полную катушку и ни о чем не жалеть. Погоди. – Он проводит пальцами у меня под глазами. – Ты плакала?

– Нет, да, не знаю. – Я закусываю губу, а потом выкладываю все как на духу, начиная с утренней ссоры с Викторией и Николь и заканчивая тем, как обнаружила ту самую Николь сосущей член Леви.

– Чертова Николь, – выдыхает он. – Не могу поверить, что он лишил тебя выставки.

Я стою с опущенной головой, когда Дэн прислоняется к столу рядом со мной.

– А потом она отсосала капитану. – Его голос звучит уже более трезво, чем несколько минут назад.

Это не был вопрос, но я все равно киваю. Стоит мне представить эту картину, как у меня сжимается сердце.

Некоторое время Дэниел молчит.

– А почему тебя так заботит, кто отсасывает капитану?

Я резко вскидываю голову.

– Меня… нет.

– Однозначно, да. – На его губах появляется горькая улыбка. – Иначе ты бы сейчас так не расстраивалась. Он тебе нравится?

– Нет, конечно! Он гребаный ублюдок, который считает, будто на все имеет право. Я ненавижу таких парней, забыл?

– Нет, но, возможно, ты заметила, что он не совсем такой?

Заметила и потому ненавижу его еще сильнее. Зачем надо было открывать мне душу, а потом давать Николь отсосать?

– Знаешь… – Он замолкает.

– Что?

– Я тут слышал от Ронана, когда тот был пьян, что на нашего капитана, похоже, сильно давит его дядя, возможно, поэтому он к тебе пристает.

– Неважно.

– Эй, маленький жучок. Мы не должны убегать от проблем, помнишь? – Он подталкивает меня в плечо. – Или не будет никакого марафона «Викингов».

– Это пытка. – Я улыбаюсь и крепко обнимаю его. – А теперь иди, веселись. Я знаю, что тебе не терпится с кем-нибудь переспать.

– Слава яйцам, – посмеивается он. – А если серьезно – с тобой точно все будет в порядке?

– Да. Я немного побуду здесь, а потом найду тебя.

– Я быстро перепихнусь.

Я тыкаю его локтем.

– Необязательно было об этом говорить.

Он смеется в ответ.

– Увидимся позже, чудачка.

– Конечно, чудак.

Из коридора доносится песня The Chainsmokers – Takeaway, когда Дэн выскальзывает из комнаты и закрывает за собой дверь, вновь заглушая звук.

Продолжая стоять возле стола, я гляжу на противоположную стену, где разворачивается противостояние черного и белого. Оно как инь и янь. Добро и зло. Ангел и дьявол.

Я пытаюсь сосредоточиться на картинах, вникнуть в их суть, но перед мысленным взором вижу только самодовольную ухмылку Николь и мрачную улыбку Леви. Наверное, он спятил от желания к ней.

Возможно, даже прямо сейчас занимается с ней сексом.

Я крепко зажмуриваю глаза, стараясь прогнать непрошеные образы.

Слишком поздно. Я уже представила себе все в красках, и видение никак не желает уходить.

Не могу поверить, что только сегодня беспокоилась о нем.

Почему? Почему меня должен волновать этот подонок?

Мне следует сосредоточиться на более важных вещах. Например, на произошедшем со мной несчастном случае и попытках вспомнить любые фрагменты той ночи.

В комнату вновь залетает гомон вечеринки. Я открываю глаза, обрадованная тем, что Дэн вернулся за мной. Наверное, слишком много выпил и решил отправиться домой.

Но в горле перехватывает дыхание, когда дверь закрывается и ко мне широкими уверенными шагами направляется Леви.

Меня захлестывает беспорядочный вихрь эмоций. Хочется ударить его, вцепиться и расцарапать ногтями. Хочется наорать, но таким образом я лишь покажу ему свое неравнодушие. Поэтому я, делая вид, будто разглядываю картину о добре и зле, интересуюсь:

– Разве ты не должен быть с Николь?

Он хватает и сжимает мои запястья одной сильной рукой.

– Я именно там, где должен быть, принцесса.

– Не трогай меня, – выдавливаю я.

Он вжимается в меня всем телом, пальцами сдавливая запястья.

Моя спина врезается в стол. Он нависает надо мной, мускулистый и мощный. Однако я не испытываю перед ним страха.

Черт, теперь он даже не кажется мне неотразимым викингом.

Только гребаным ублюдком.

– Я сказал, что уничтожу тебя. – В его голосе слышна злоба. Резкость, которая должна ранить. – Сказал, что сломаю, но ты не отступила. Ты продолжала провоцировать меня, будто хотела, чтобы я ударил сильнее.

– Иди на хрен, Леви. Иди. На хрен. Я хотела только одного: спокойно доучиться последний год, но тебе понадобилось все испортить. Разве я просила тебя проявлять ко мне интерес? Я заставляла тебя, черт побери? Ты сам решил довести меня своими дурацкими играми.

– Потому что ты отказалась проигрывать. – Черты его лица ожесточаются, как будто это он злится, а не я.

– Я родилась не для того, чтобы проигрывать или становиться пешкой на твоей доске.

Он впивается в меня пристальным взглядом, словно препарирует и заглядывает внутрь. При других обстоятельствах меня бы это выбило из колеи, сейчас же я только испытываю неприязнь.

Мне хочется ранить его так же сильно, как он ранил меня.

На этот раз я буду хищником, а не жертвой.

– То, что ты видела, не то, чем кажется, – произносит он невозмутимым тоном, будто мы обсуждаем погоду.

– Ну, разумеется. Я, конечно же, не видела, как Николь сосет твой член, Кинг.

– Не называй меня так.

– Разве ты не требуешь, чтобы все называли тебя так, Кинг?

– Только не ты.

Он придвигается ко мне невероятно близко. Моя грудь с каждым вздохом касается его спортивной куртки игрока «Элиты». Я стараюсь не обращать внимания на то, как соски ноют, а грудь наливается и напрягается в ответ.

В нос ударяет его свежий аромат, смешанный со слабым запахом водки.

Присутствие Леви подобно стихийному бедствию: его невозможно избежать, и оно всегда оставляет после себя разрушения.

Но я не желаю становиться сопутствующим ущербом.

Я сопротивляюсь, пытаясь ударить его головой, но он с легкостью уворачивается.

– Я для тебя шутка?

– Шутка, – повторяет он медленно, не ослабляя безжалостной хватки на моих запястьях.

– Или завоевание? Война, в которой ты должен победить.

– Война по сравнению с тобой – детская забава, принцесса.

– Скольким девушкам ты уже такое говорил? В этот список входит Николь? Судя по тому, как она проявляла заботу о капитане и все такое.

Его губы изгибаются в хищной усмешке. Будь он проклят со своей идеальной внешностью.

– Почему ты так расстроена, принцесса?

– Я не расстроена.

– Может, ты ревнуешь?

– Да пошел ты!

А вместе с ним Николь и мое сердце в придачу, которое учащенно бьется из-за этого придурка.

Он вжимается в меня бедрами, в то место, где заканчивается моя футболка и начинается юбка. Что-то твердое и толстое упирается сквозь джинсы в низ моего живота.

По моей спине невольно пробегает дрожь.

– Чувствуешь, принцесса? Больше всего на свете мне хочется раздвинуть твои ноги и жестко тебя оттрахать.

От его грязных слов у меня внутри все сжимается. Я будто снова возвращаюсь в ту ночь и с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать тереться об него всем телом.

А после вспоминаю об одной блондинке, которая не так давно уже терлась об него.

Я закусываю губу чуть ли не до крови.

– Я не привыкла подбирать объедки за Николь.

– К черту Николь. К черту всех. Они ничего не значат.

– А я значу? – усмехаюсь я.

– Значишь.

Он замолкает, словно сам удивлен собственным словам. Его поза напряжена, долгое время мы смотрим друг на друга, будто наслаждаемся этим мгновением.

Я первая сбрасываю с себя наваждение.

– Оставь меня в покое, Кинг.

– Я просил тебя, не называй меня так.

Выпустив мои запястья, он хватает меня за бедра. Большими сильными руками обхватывает мою миниатюрную фигурку и с легкостью поднимает.

Я вскрикиваю, когда он усаживает меня на стол и раздвигает мои ноги – от этого движения джинсовая юбка натягивается. А после он устраивается между моих бедер.

По коже и спине пробегает мелкая дрожь.

– Знаешь, о ком я думал, когда Николь находилась у меня между ног?

– Не хочу знать.

Его горячее дыхание щекочет мое ухо, отчего внутри все содрогается.

– Не хочешь, значит?

– Не хочу.

– А я все равно скажу. Она поднимала голову – и я видел эти прекрасные зеленые глаза. – Он обводит пальцами мои ресницы. – Она открывала рот – я видел эти губы. – Он ведет пальцем от моего глаза к уголку губ, задерживается над ним, но не касается.

Я сглатываю, пытаясь подавить звук. С каждым вдохом мое дыхание становится все более прерывистым.

– А что потом? – Мой голос звучит тихо, сдавленно. – Ты бы трахнул ее, делая вид, будто это я?

– Она не ты.

Едва он произносит эти слова, как все его тело застывает. Он будто недоволен тем, что она не я. Что с ней нельзя играть в эти игры и представлять на ее месте меня.

В эту секунду я вдруг испытываю странное удовлетворение.

Даже король не всегда получается желаемое.

Леви хватает меня за волосы и тянет назад до тех пор, пока моя голова не запрокидывается. Другой рукой скользит вверх по моей ключице и сжимает горло.

Хватка его достаточно крепкая, дающая понять, что он контролирует мое дыхание. Одно нажатие – и я лишусь воздуха.

Мой пульс подскакивает до такой степени, что его невозможно не услышать.

Бух. Бух. Бух.

С этого ракурса мне прекрасно видны его стиснутые челюсти, презрение, читаемое в жестких чертах лица, и чернота в светлых глазах.

Я уже начинаю думать, что для Леви черный – это не цвет, а состояние души и образ жизни.

За этим грозным, зловещим взглядом прячется чудовище. И если позволить ему, оно разорвет меня на части.

Нет, не так. Оно разорвет меня, даже если я не позволю ему.

Королю брошен вызов, и мне уже не стать простой пешкой в тылу врага. Наилучший вариант – повысить свой рейтинг и каким-то образом свергнуть его.

Он слегка сжимает мое горло.

– Никто не может быть тобой, принцесса.

Моя грудь часто поднимается и опускается: как хорошо, что сердце – всего лишь орган и не может, как камикадзе, выскочить из грудной клетки.

Я упираюсь ладонью в грудь Леви в жалкой попытке оттолкнуть его.

– Между нами ничего не может быть. Я ненавижу тебя, Леви.

– Если от этого тебе легче, ненавидь на здоровье. – Он скользит губами по моей ушной раковине, высовывая язык и дразня разгоряченную кожу.

С моих губ слетает тихий вздох, и я непроизвольно отклоняю голову, несмотря на то что его рука крепко удерживает меня за шею.

– Мы отравляем друг другу жизнь, – тихо выдыхаю я. – У нас нет ничего общего.

– Противоположности притягиваются, – шепчет он мне на ухо, покусывая нежную кожу мочки.

Борясь с накатывающими эмоциями, я закусываю губу. Сдвигаю бедра, но тем самым только крепче прижимаю его к своему влажному лону.

– А еще противоположности уничтожают друг друга.

– Это меня тоже не смущает.

Я уже открываю рот, чтобы возразить. Но фраза, которую я собираюсь произнести, обрывается на полуслове, когда его губы накрывают мои. В отличие от поцелуя на парковке, этот более отчаянный, неистовый и совершенно бесконтрольный.

Наши зубы сталкиваются друг с другом, его язык проникает внутрь, будто мой рот всегда принадлежал ему.

Как будто я всю жизнь принадлежала ему.

На этот раз я не сопротивляюсь. Я не могу.

Когда он тянет меня за волосы, я откидываю голову назад и позволяю себя целовать. Нет, неправда. Леви не целует – он пожирает. Он поглощает меня так, словно я – его любимое блюдо.

А после, секунду спустя, он сжимает мое горло и разрывает поцелуй, разлепляя наши губы.

Я тяжело дышу и ловлю воздух ртом, а сама хочу еще.

Мне нужно еще.

Наши рты предназначены не для дыхания или разговоров. Они созданы для поцелуев.

Как жаль, что все это время мы не целовались. Мы должны были делать это беспрерывно с той самой ночи, когда я была одурманена им и его прикосновениями.

Только сейчас я трезва, верно?

Леви – мой наркотик. А я – жертва зависимости от него.

Я жертва его одержимости мной. Он смотрит на меня так, словно я для него жизненная дилемма.

– Больше не смей болеть за других на моей игре, – рычит он мне в горло.

– Ч-что?

– И в моем присутствии не называй другого парня по имени.

Я изумленно улыбаюсь.

– Ты что, помешан на мне?

– Называй это помешательством, глупостью или долбанным безумием, – бормочет он, сжимая мое горло, – но смотри только на меня.

Я не успеваю ответить, поскольку его язык вторгается в мой рот. Завоевывает его. Сокрушает. Словно этим правом наделил его сам бог. Словно мне предназначено быть покоренной.

Большая часть меня жаждет отвоевать то, что он забрал. Мне хочется целовать его так, будто я тоже могу победить в этой битве. Хочется прорвать его оборону и разрушить стены.

Но я ведь не такая, правда? Мне не полагается вести никаких сражений и войн. Я должна спокойно отучиться этот год.

Я со стоном отрываюсь от его губ.

– Я…

– Перестань уже отрицать. – Я попадаю в плен его обворожительных светло-голубых глаз. Он в последний раз сжимает мое горло, а после опускает руку к моей груди и накрывает ее ладонью. – Она кажется такой упругой, да?

Я мотаю головой, несмотря на то что соски твердеют как никогда прежде.

– Посмотри, как она выпирает из-под футболки. Уверен, она так и жаждет, чтобы я попробовал ее, а?

Он гладит большим пальцем мой сосок через ткань. Его грязные слова и прикосновения вызывают во мне бешеную бурю эмоций.

Ощущения обостряются десятикратно.

Деревянный стол подо мной кажется слишком твердым. Мягкий свет внезапно делается чересчур ярким. Его пьянящий аромат подобен порции алкоголя.

– Ври сколько угодно, принцесса, но я чувствую твое возбуждение.

Я уже собираюсь возразить, когда он с силой щиплет мой сосок.

Я со стоном запрокидываю голову.

– О боже!

Он продолжает крутить сосок, играться с ним, а потом сжимает его так, словно это орудие пытки. В некотором смысле так оно и есть.

После чего шепчет мне на ухо, обдавая горячим дыханием:

– Хочешь сказать, если прикоснуться к тебе сейчас, ты не промокнешь насквозь?

– Л-леви… – Его имя должно было прозвучать как протест, но я слишком одурманена его грязными словами.

Не говоря уже о том, что после двойного штурма на мою грудь и ухо я теряю всякую способность соображать.

– Скажи, принцесса, если проникнуть внутрь твоих складочек, ты не намочишь меня?

Я не успеваю дать ответ.

Держа за волосы, он отталкивает меня назад и задирает юбку до талии – его взору открываются бледные бедра и черные шортики.

Искра желания в его глазах смешивается со странной чернотой.

– Леви, ты…

Я замолкаю на полуслове, когда его рука накрывает меня поверх шортиков. В попытке сдержать стон я прикусываю нижнюю губу. Такое ощущение, будто все нервные окончания собираются под его ладонью.

– Ты мокрая. – От его хищной усмешки я судорожно вздыхаю. – От чего ты становишься влажной, принцесса?

Его пальцы подбираются к резинке моих трусов.

– Когда я трогаю тебя здесь? – Он проводит пальцем по ткани вверх и вниз. – Хочешь, я войду им в тебя? Ты примешь меня, как послушная маленькая принцесса?

Несмотря на то, что его ласки и грязные слова сводят с ума, именно взгляд его глаз вызывает у меня желание поддаться греху.

Он смотрит на меня так, будто перед ним самое аппетитное блюдо на свете. Он умирает с голоду, и его первобытный, неутолимый голод передается мне.

– Ты же кончишь для меня, правда? – рычит он. – Ты будешь орать так громко, что прибежит весь чертов дом. Все узнают, что тебя хорошенько оттрахали, да?

Ох, во имя викингов, почему с каждым сказанным им словом я завожусь все сильнее?

– Но сначала ты хочешь, чтобы я посмотрел на тебя, правда? Увидел киску, которая скоро будет принадлежать мне. Она наверняка уже набухла, порозовела и готова меня принять, не так ли?

Я сглатываю, не в силах нормально дышать. Потому что я, наверное, чокнутая и хочу, чтобы он увидел меня.

Всю целиком.

Он приподнимает мои ноги и стягивает шортики, не сводя с меня глаз.

Обворожительных светлых глаз.

Невозможно голубых глаз.

Интимность происходящего лишает меня рассудка.

А потом его взгляд останавливается на оголенном участке моего тела. Я облизываю пересохшие губы при виде того, каким напряженным и диким, становится его лицо.

Однако я недолго наблюдаю эту картину. Я не успеваю остановить этот миг и сохранить его в памяти.

Потому что в следующую секунду он оказывается между моих ног.

– Что ты…

Все мысли испаряются, как только он проводит языком снизу-вверх, к головке клитора.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но губы так и застывают в форме буквы «о», когда он, не давая мне передышки, предпринимает новую попытку. Я хватаюсь за край деревянного стола, откидываясь головой на столешницу.

Он посасывает мои складочки, оттягивает их зубами, щетиной царапая внутреннюю поверхность бедер. Уже одно это ощущение доводит меня до предела.

– Ты на вкус, – движение языком, – как самый, – потом губами, – порочный грех.

Я чувствую, как истекаю влагой. Из-за его слов. Из-за всей царящей атмосферы.

Леви владеет мной всеми необъяснимыми способами, которые даже я сама не могу понять.

Он прикусывает мой клитор зубами, и я, как одержимая, подскакиваю на столе. В ответ он придавливает мои бедра обеими руками.

Я пальцами нахожу его золотистые локоны и принимаюсь тянуть за них то к себе, то от себя. Он продолжает посасывать и покусывать мою плоть, врывается языком внутрь, словно изголодавшись по мне. Словно испытывая острую необходимость меня съесть.

Что-то дикое и необузданное стремительно нарастает во мне, отчего я не успеваю осознать это, не говоря уже о том, чтобы сдержать.

Никаких предупреждающих сигналов. Леви не замедляет безжалостных и безудержных движений языком.

Я кончаю так бурно, что моя голова ударяется о деревянную столешницу, а под веками вспыхивают черные точки.

Внезапно краем глаза замечаю какое-то движение. Наверное, это просто последствия оргазма.

Я прихожу в себя, когда губы Леви накрывают мой рот и язык проникает внутрь. Те самые губы и язык, которые только что довели меня до пика.

Я чуть снова не кончаю в тот же миг.

На этот раз я целую его в ответ. Наши зубы и языки сталкиваются, я отвечаю ему с тем неистовством, которое он пробудил во мне.

Я становлюсь войной, в которой он пытается победить.

Я на цыпочках пробираюсь к черному ходу домика у бассейна. Этот способ побега стал моим излюбленным, и я постепенно совершенствую его.

Ни за что на свете я не стану завтракать со своей злобной мачехой и ее дочерью.

Очень похоже на сказку про Золушку, причем не в хорошем смысле.

Все выходные мы с Дэном провели вместе: сидели в «У Элли» или играли в бассейне у него дома. О, а еще я съела все сконы тети Норы, не оставив Дэну ни крошки.

При этом я ни словом не обмолвилась о произошедшем на вечеринке Ронана.

В тот вечер домой нас отвез Зак, старший брат Дэна. К тому времени я, сбежав из кабинета мамы Ронана, пряталась в саду.

Ладно, я бы тоже могла позвонить Заку и попросить его приехать за нами.

Но меня нельзя винить. Любой бы на моем месте испугался своего столь бурного и громкого первого оргазма. Оргазма, который случился прямо у Леви перед лицом.

Боже. Я понятия не имею, что нашло на мое тело.

К счастью, в тот вечер он не стал преследовать меня, зато прислал сообщение.

Леви: От меня тебе не убежать, принцесса. Я все равно тебя догоню.

А вчера утром прислал еще одно. В воскресенье, в шесть утра. Он вообще спит?

Леви: Давай сходим на пробежку, научим твои ножки бегать быстрее.

Я проигнорировала оба сообщения.

Хотелось бы мне сказать, что за эти выходные я во всем разобралась, но нет. Напротив, все оказалось еще сложнее, чем я думала.

Леви – головоломка, не имеющая решения. К тому же та незначительная часть меня, которая желает оказаться на его орбите, уже не такая маленькая.

Сейчас раннее утро, поэтому Дэна пока можно не ждать. Сегодня вечером у него тренировка, а он не из тех, кто встает ни свет ни заря. Проснется, только когда надо будет идти в школу.

Так что, если я хочу избежать кошмарного завтрака, мне придется выбраться из дома до того, как встанут Виктория и Николь.

В особенности Николь. Я старалась изо всех сил не пересекаться с ней в доме после той сцены, где я обнаружила ее между ног Леви.

До того, как он оказался между моих ног.

Боже, как все сложно.

Я встречаюсь глазами с Сарой в кухонном окне. Прикладываю палец к губам и взглядом прошу ее молчать.

Женщина закатывает глаза, но все же прогоняет меня взмахом руки. Я шлю ей воздушный поцелуй и ныряю за домик у бассейна.

– Этого не будет. Астрид не станет больше через это проходить.

Дойдя до угла здания, я слышу папин голос и останавливаюсь. Медленно, насколько это физически возможно, высовываю голову.

Он стоит у края бассейна, на нем черный костюм-тройка. Одна рука убрана в карман брюк, другая держит возле уха телефон.

– Я ее отец и законный опекун, комиссар.

Мое тело деревенеет. Должно быть, этот разговор связан с моим происшествием.

– Она потеряла мать в аварии, и затем похожий несчастный случай произошел с ней самой, – говорит папа строгим, пугающим меня тоном, хотя обращается не ко мне. – Я не допущу, чтобы она пострадала из-за вашей некомпетентности.

Молчание.

Долгое, напряженное.

Папа смотрит вдаль несколько секунд, которые кажутся вечностью.

– Мой окончательный ответ – нет.

Затем нажимает что-то на телефоне и разворачивается. Я, пригнувшись, бегу в противоположном направлении, в сторону боковой двери домика у бассейна.

Папа останавливается перед входом на кухню, глубоко вздыхает и, понуро свесив плечи, щиплет переносицу.

Я не видела, чтобы он делал так, с тех пор как была маленькой. Думала, он полностью избавился от этой привычки.

Но все заканчивается так же быстро, как и началось. Он выпрямляется, вновь становясь тем самым лордом Клиффордом, которого все знают, открывает дверь и входит внутрь.

– Сара, Астрид уже спустилась к завтраку?

Черт.

Я несусь без оглядки к черному входу.

В голове царит сумбур, пока я шагаю по улице в сторону парка. Пальцы крепко сжимают лямки рюкзака.

Папа скрывает нечто имеющее отношение к комиссару полиции и моему несчастному случаю.

«Астрид не станет больше через это проходить».

Проходить через что?

Внезапно кто-то касается пальцем моей руки, и я вскрикиваю. Я была настолько погружена в свои мысли, что не заметила, как кто-то подошел ко мне и какое-то время шел рядом.

Пульс возвращается к нормальному ритму, а потом снова подскакивает, когда я встречаюсь взглядом с мрачными бледно-голубыми глазами.

Порой кажется, будто они принадлежат ангелу. А иногда – будто сам дьявол смотрит на меня.

Этим утром передо мной оба.

От одного взгляда на Леви сердце невольно подпрыгивает в груди, а жар разливается по всему телу.

Сегодня его золотистые волосы зачесаны назад, словно он на показе мод. Синяя спортивная куртка облегает плечи как вторая кожа.

Рот кривится в усмешке. Этот самый рот посасывал и покусывал, доставляя мне удовольствие, о котором я не имела представления. Этот самый рот с такой одержимостью целовал меня, пока на его губах ощущался мой вкус.

– Ты покраснела, принцесса. – Его улыбка делается шире.

– Вовсе нет.

Он щелкает меня по носу указательным пальцем.

– Выглядит очаровательно.

Я отступаю назад так, что ему приходится убрать руку.

Проклятье. Достаточного одного его прикосновения, чтобы меня охватило желание прижаться к нему.

– Чем вызван твой румянец? Терзают какие-то воспоминания?

– Я тебя умоляю. Не льсти себе. Ничего особенного в этом не было. – Как только эти слова слетают с моих губ, я прячу пылающее лицо, не желая показывать свою реакцию.

– В чем этом?

– Сам знаешь.

– Не знаю. Просвети меня.

– Перестань.

– Перестать что?

Р-р-р. Как же он меня бесит!

– Может, уже прекратишь?

– Слишком стесняешься признаться, что я отлизал тебе? Что я поглощал тебя так, как никогда раньше? Что я лизал и покусывал твою горячую влажную киску, пока ты не кончила мне на лицо и…

– Хватит! – Я закрываю ему рот обеими руками, вынуждая замолчать.

Меня волнует не столько наличие в парке бегунов в столь ранний час, сколько реакция моего тела на его пошлости.

С каждым произносимым им словом мое тело обдает жаром, разливающимся между бедер.

И когда это я успела пристраститься к его грязным словечкам?

Я озираюсь по сторонам.

– И все же, что ты здесь делаешь?

– Пришел за тобой.

«Пришел за тобой».

Вот так просто. В его устах это звучит так легко и непринужденно.

– Я зашел бы за тобой домой, но, боюсь, лорд Клиффорд не особо меня жалует.

– Да что ты говоришь, Шерлок. – Я хмурюсь. – Откуда ты узнал, что я буду в парке?

– У меня свои источники.

Дэн. Предатель. Мне бы следовало разозлиться на него за то, что он разболтал о моих утренних привычках, но сейчас у меня нет на это сил.

Леви, может, и придурок, зато ему удалось отвлечь меня от мрачных мыслей о папе и о том, что тот скрывает от меня.

– Давай побегаем. – Он подталкивает меня в плечо.

– Я художница, а не спортсменка, забыл?

– Чтобы бегать, необязательно быть спортсменом.

– Мне и так хорошо. – Я плюхаюсь на пустую скамейку. – Спасибо за предложение, но нет.

Я пытаюсь представить, что Леви не стоит передо мной, и достаю из рюкзака альбом.

Легче сказать, чем сделать.

Его присутствие всегда заполняет пространство, подобно надвигающемуся вдалеке урагану.

Я уже начинаю открывать альбом, но вовремя останавливаюсь, вспомнив, что последний мой рисунок был сделан во время футбольного матча. После этого я работала над ним все выходные.

– Слушай. – Я встречаюсь с его оценивающим взглядом. – Это ты на днях украл у меня рисунок?

– Какой рисунок?

– Да так, фигня одна.

– Фигня, значит?

– Угу.

Ни за что на свете не скажу ему, что этот рисунок – первое, что мне удалось нарисовать за последние несколько месяцев.

– Теперь я понимаю.

Я прослеживаю направление любопытного взгляда Леви. Он смотрит на край моей татуировки в виде солнца, луны и звезды.

– Понимаешь что?

– Почему у тебя столько звезд на чехле для телефона, на сумке и даже на рисунках. – Он склоняет голову набок. – Глядя на них, ты загадываешь желания, принцесса?

– Перестала это делать после того, как умерла мама. – Я прищуриваюсь. – Значит, это ты украл рисунок.

– Чем докажешь?

– Не прокатит, Леви. Ты сам только что в этом признался.

– Неужели? И как же я признался?

Я с самодовольным видом выпячиваю грудь.

– Сказал, что на моих рисунках изображены звезды, хотя ни один из них наверняка не видел.

– Я имел в виду этот. – Он указывает на мой альбом.

Ага. Ври больше.

– Давай побегаем, – снова предлагает он.

– Мой ответ по-прежнему «нет».

Тогда он присаживается рядом, заполняя собой все пространство. Его глаза угрожающе сверкают, атмосфера меняется.

Звуки парка и бегунов на заднем плане затихают. Я слышу лишь стук своего сердца и ощущаю упоительный аромат Леви.

– Ладно, если на то пошло, мы можем посидеть здесь и поговорить о произошедшем в субботу. О том, с каким упоением я вылизывал тебя, – шепчет он тихим соблазнительным тоном. – Хочешь знать, дрочил ли я, вспоминая твое лицо во время оргазма?

Я вскакиваю со скамейки и бросаюсь бежать в попытке скрыть вспыхнувшие от стыда щеки.

Неужели он и правда дрочил на меня?

Не о том думаешь, Астрид. Совершенно не о том.

Леви, тихонько посмеиваясь, догоняет меня. Должно быть, ему все это кажется очень забавным.

Урод.

Если я полностью выкладываюсь во время бега, то Леви движется так, будто просто прогуливается по парку.

Ему в отличие от меня не приходится сильно сгибать ноги – ох уж эти проклятые высокие люди. Я к этому времени уже вся обливаюсь потом, у него же не видно даже испарины на лбу.

Я кошусь на него и наталкиваюсь на пристальный взгляд с его стороны. Во время бега он не прикладывает усилий, а просто подстраивается под мой темп. Просить его устроить гонку точно будет самоубийством.

Мышцы его тела с легкостью растягиваются и перекатываются. Даже дыхание дается без труда, не то что мои прерывистые вдохи.

После нескольких кругов по парку мои виски и руки заливает пот. Ноги молят о пощаде и отдыхе, как будто я только что пробежала марафон.

Я падаю на скамейку, тяжело дыша, сердце чуть ли не выпрыгивает из груди.

– Я все. С меня хватит!

До моих ушей доносится мрачный смех, а после у меня перед лицом появляется бутылка с водой. Не знаю, откуда он ее взял, но мне все равно – я одним залпом выпиваю половину.

Леви сидит рядом. Его грудь спокойно поднимается и опускается, в то время как я с трудом перевожу дыхание.

Когда я бросаю на него взгляд, он отпивает из той же самой бутылки, что и я. В его глазах вспыхивает знакомая искорка.

Я облизываю губы. Он пьет из нее специально, да?

– Как вам, инопланетянам, это удается? – Я смотрю перед собой, чтобы отвлечься от его блестящих губ.

Будь прокляты эти губы.

– Дело в выносливости. К тому же ты все делаешь неправильно.

Я вытираю пот с бровей и висков.

– Я делаю неправильно, потому что вообще не должна это делать.

Он улыбается.

– Нет, я имел в виду, что не нужно в самом начале растрачивать всю энергию. Надо распределять силы и увеличивать темп постепенно.

– Как во время футбольного матча?

– Вроде того.

Я украдкой гляжу на него, потому что не уверена, что следует сразу брать быка за рога.

– Что произошло на последней игре?

Леви тут же замыкается в себе. Его лицо становится непроницаемым. Как будто он потерял бдительность и теперь закрывает вход в крепость.

– О чем ты?

– Во втором тайме ты был сам на себя не похож.

– Сходила на одну игру и теперь разбираешься, как я обычно играю?

– С чего ты взял, что я не была на предыдущих играх?

– Я бы тебя заметил.

– Нет, не заметил, Леви. До той дурацкой вечеринки я была для тебя невидимой.

Он ничего не говорит. Молчание затягивается, так что вскоре становится неловким. Я тереблю лямки рюкзака.

– Ты веришь в судьбу? – вдруг спрашивает он.

Я огорошена этим совершенно не типичным для него вопросом.

– Не очень.

– Я тоже, но начинаю верить.

В его голосе проскальзывают соблазнительные нотки, и мой пульс подскакивает.

– С чего вдруг?

Он собирает мои волосы в кулак, отчего мне приходится запрокинуть голову.

– Я нашел бы тебя, несмотря ни на что, принцесса. Это лишь вопрос времени, а не случая.

Подвозя Астрид в школу, я узнаю две вещи:

А) Она не хочет, чтобы ее видели со мной.

Б) Меня это чертовски бесит.

Едва я останавливаю машину, она выскакивает из нее и несется ко входу, точно у нее полыхает зад. Хотя будет обидно, если такая маленькая упругая попка сгорит.

Как только она переступает порог школы, из своей машины выходит Дэниел. Он, должно быть, окликает ее, потому что Астрид оборачивается и идет к нему навстречу, чтобы обнять.

Я крепче сжимаю руль.

Еще одна вещь, которая меня чертовски бесит.

Я замечаю, как меняется выражение лица Дэниела. Это повод окончательно вычеркнуть его из ее жизни.

К счастью для него, он лишь приобнимает ее, положив руку ей на спину.

Улыбка Астрид становится шире, когда с пассажирской стороны машины Дэниела появляется второй мужчина. Он представляет собой более высокую, глуповатую версию Дэниела, с ирокезом на голове – кто еще такое носит?

Он раскрывает объятия, и Астрид бросается в них. Я стискиваю зубы при виде того, как его рука опускается к ее пояснице. В ухмылке этого жалкого ублюдка читается явное желание.

Хм. Похоже, кому-то придет конец.

Скоро.

Никто не смеет прикасаться к тому, что принадлежит мне.

Астрид Клиффорд уже моя. Она просто еще не знает об этом.

Сегодняшняя тренировка проходит гладко, поскольку мне не приходится переживать из-за того, что одна маленькая принцесса в толпе болеет за другого парня.

– Как хорошо, что наш капитан вернулся. – Коул подмигивает мне, когда мы выходим из раздевалки.

– А я разве куда-то уходил, дятлы?

– Вообще-то да. – Ксандер удивленно вскидывает брови. – В субботу ты напоминал ходячий труп.

– Заткнись, Найт.

– Да, заткнись, Найт. Это моя вечеринка оживила нашего капитана. – Ронан с хитрым выражением лица обнимает меня за плечи. – Мамины картины оказались такими вдохновляющими?

Я усмехаюсь.

– Очень.

– О, bordel[11]. – Его лицо мрачнеет. – Да ладно, капитан. В кабинете? Мама же уроет меня.

– Покойся с миром, маленький говнюк, – говорит Коул.

– Только не трахайся с трупами, когда помрешь, – смеется Ксандер, и мы смеемся вместе с ним.

Ронан зажимает головы Ксандера и Коула и сталкивает их лбами. Я пропускаю парней вперед, а в это время ко мне неслышно, будто какой-то псих, приближается Эйден.

Он внимательно изучает на телефоне чей-то аккаунт в социальной сети. Это большая редкость. Обычно Эйден не интересуется подобными вещами.

У него в отличие от меня есть профиль в «Инстаграме»[12], который он использует лишь для создания ложного образа.

Я выгибаю шею так, чтобы разглядеть, что же за жалкий тип привлек внимание моего двоюродного братца. Успеваю мельком заметить страницу какой-то девчонки, прежде чем он возвращается на главную страницу.

– Ищешь новую жертву для сатанинского жертвоприношения? – спрашиваю я.

– Возможно. – Его лицо сохраняет абсолютную невозмутимость. Будто он всерьез рассматривает эту идею. Погодите. Неужели правда?

– В чем дело, Лев?

– Ты о чем?

– Ни одной стычки с Джонатаном за все выходные. Это рекорд.

– Он того не стоит.

– Да и ты не заводишься. – Он выгибает бровь. – Продолжай в том же духе.

Я на мгновение сбиваюсь с шага, когда до меня доходит смысл слов Эйдена.

Я не завожусь – дурацкий термин.

Проклятье.

Раньше мне никогда не удавалось сбавить обороты, а теперь скорость сбавляется сама по себе.

– Идешь во «Встречу»? – бросает Эйден мне через плечо.

– Нет. Эй, Ро!

– Quoi?[13] – пыхтит Ронан, едва уворачиваясь от тычков Ксандера.

– Возьми Дэниела с собой. – Помолчав, добавляю: – И с этого времени всегда бери его с собой.

Я обнаруживаю Астрид на автомобильной стоянке. Она с хмурым видом смотрит в телефон.

Ей бы следовало избегать подобных безлюдных мест. Окажись рядом кто-то, даже вполовину слабее меня, он с легкостью, как и в прошлый раз, справится с ней.

– Некому подвезти?

Она вздрагивает и круглыми от страха глазами всматривается в мою сторону, а после выдыхает с облегчением.

– Ты напугал меня.

– Тогда, может, стоит избегать безлюдных мест, чтобы не становиться легкой добычей?

Она вскидывает подбородок.

– То, что ты помог мне, не дает тебе права распоряжаться моей жизнью.

Я хватаю ее за запястье и притягиваю к себе.

– Хватит подвергать себя опасности.

– Ты – самая большая опасность, которая может со мной случиться.

– Самая большая опасность, говоришь?

– Ага. Ты себя видел?

– Лучше ты мне расскажи, принцесса.

Она поджимает губы, храня молчание чуть дольше необходимого, отчего меня охватывает сильное желание вновь впиться в ее рот.

Целовать Астрид – не просто удовольствие, а медленно возрастающая потребность, такая же, как в воздухе и в еде.

– Ты как ночь, – наконец произносит она.

– Ночь, – повторяю я.

– Угу. И не просто ночь. А одна из тех темных тихих ночей, когда не знаешь, что произойдет.

– Хочешь узнать, что произойдет сейчас?

У нее перехватывает дыхание.

– Сейчас?

Я обхватываю ладонью ее горло и чувствую, как под большим пальцем ускоряется пульс.

– Когда ты такая дьявольски упрямая, мне так и хочется делать…

– Делать что? – Она понижает голос, но не сводит с меня блестящих глаз.

Я провожу языком по ее ушной раковине, наслаждаясь охватившей ее дрожью.

– Всякие непристойности, принцесса.

– Ты… – Она замолкает и откашливается. – Ладно, неважно. Забудь. Как ты узнал, что меня некому подвезти?

– Ты стоишь одна в восемь часов вечера.

– У Дэна тусовка с командой. – Она прищуривается. – Это нормально, что на ней не присутствует капитан?

– Они могут сами о себе позаботиться.

– Не очень-то это по-капитански.

– И не говори. – Я улыбаюсь. – К тому же сегодня мне не хочется быть капитаном.

– А кем тебе хочется быть?

– Собой.

Я нахожу губами ее рот.

Обычно я прорываю ее оборону. Однако в этот раз действую иначе. Я позволяю ей учинить небольшой бунт. Позволяю бороться.

Бороться со мной.

Бороться с нами.

Если эта борьба создаст ложную иллюзию, что у нее есть шанс на победу, то так тому и быть.

Она закрывает рот, хотя телом льнет ко мне. Потом медленно, очень медленно, ее губы раскрываются. Всего на пару миллиметров, но этого более чем достаточно.

Эти пару миллиметров она отдает добровольно.

Хотя ей давно пора было уяснить: я не стану довольствоваться жалкими крохами. Мне необходимо занять все поле.

Я нахожу ее язык и поглощаю Астрид целиком, пока от нее ничего не остается. Пока она уже полностью не обмякает в моих объятиях.

Судьба Астрид предрешена.

С каждой пройденной неделей моя жизнь все меньше принадлежит мне.

По факту еще с самого лета.

Как бы я ни сопротивлялась, Леви не оставляет меня в покое. Напротив, чем больше я отталкиваю его, тем чаще он зажимает меня в темном углу и целует до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание.

Чем сильнее я противлюсь поцелую, тем дольше он растягивает его.

Для него это игра.

Тяни-толкай.

Леви – завоеватель. Он привык заранее планировать сражения, изучать каждый ход противника, чтобы потом нанести по цели точный удар.

Его не устраивает победа наполовину. Если Леви выигрывает, то полностью уничтожает противника.

Он едва позволяет мне прятать наши нездоровые отношения ото всей остальной школы.

Да и позволяет только потому, что я пригрозила снова разрисовать ветровое стекло его машины.

Все это не по-настоящему, понимаете? Вся эта история с Леви вскоре забудется, а я не хочу, чтобы на меня навешивали ярлык «Последнее приобретение его величества».

Нет. Я не позволю делать из себя подобную девушку.

Однако мне пришлось расплачиваться за свою просьбу к Леви. В обмен на то, чтобы свести наши контакты в стенах школы к минимуму, он выдвинул собственные условия.

Заметьте, «условия» – во множественном числе.

По утрам он устраивает обязательные пробежки, которые почему-то начинают мне все больше нравиться. А еще, желая доброе утро, мне приходится целовать его, и этот поцелуй непременно перерастает в глубокий, перехватывающий дыхание.

По вечерам он отвозит меня домой. Просто чудо, что мне удалось убедить его высаживать меня за углом, чтобы папа его не видел.

Дэн, предатель, даже не пытается вернуть себе должность моего водителя.

«Потом еще благодарить меня будешь». Его слова, не мои.

И как вы уже догадались, на ночь мне тоже приходится целовать манипулятора Леви. И эти поцелуи самые мучительные, потому что после них я обычно сильно разгорячена, возбуждена и вынуждена в таком состоянии проводить ночь, если только он не раздвигает мои ноги и не ублажает меня ртом прямо в машине.

Тем не менее, несмотря на все наше совместное времяпрепровождение, я по-прежнему ничего не знаю о Леви.

В одни дни он дьявол с чернотой в глазах. В другие – смеется, дразнит и делает мою жизнь невыносимой.

И хотя первая версия пугает, я все равно хочу с помощью нее выяснить, почему он так себя ведет.

Что еще важнее, узнать, как долго он еще собирается держать меня на коротком поводке.

Сколько бы радости и удовольствия он ни привносил в мою жизнь, я не настолько глупа, чтобы доверять ему. Особенно после того, как он ясно дал понять: если я не склонюсь перед его властью, он разрушит мою жизнь.

Вопреки требованиям Леви, полиция до сих пор активно занимается моим делом. Правда, в последнее время он не заводил об этом разговор, хотя именно по этой причине изначально обратился ко мне.

Тогда все было так просто. Я ненавидела Леви и все, что он олицетворяет. А теперь он каждый день открывается для меня с новой стороны.

Как он берет меня за руку, поддерживая во время пробежки.

С какой ностальгической улыбкой встречает дождь, а после вытаскивает меня на улицу.

Каким бывает на тренировке с другими игроками команды и в классе, и кажется, будто это совсем другой Леви. Если остальные подростки склонны к спонтанности и живут настоящим, то Леви ответственно подходит к делу.

Он будто бы все время мысленно ведет внутренний диалог с самим собой, даже в компании близких друзей. Кажется, словно он живет в собственном мире, окруженном крепостями и мостами, куда никому нет доступа.

Одна часть меня хочет проникнуть в это тайное место, а другая боится того, что может там найти.

Вдруг его мир – это ловушка, откуда нет выхода?

Я беру чашку кофе и перед выходом из кухни благодарю Сару. Держа телефон в одной руке, пишу Дэну сообщение, что уже выхожу. Сегодня пятница, и мы договорились пересечься днем в «У Элли». Обычно мы встречаемся по субботам, но с тех пор как Дэн вошел в стартовый состав, это стало невозможным.

Я направляюсь к черному ходу через домик у бассейна. Папа и Виктория сегодня присутствуют на каком-то благотворительном обеде, но от старых привычек трудно избавиться. Для меня уже стало естественным выбираться из дома тайком.

Возле двери в домик я слышу странные звуки и резко останавливаюсь. Затем придвигаюсь ближе в надежде обнаружить животное или что-то в этом роде.

Звуки становятся громче. Слышится стон, потом рычание и недвусмысленные шлепки плоти о плоть.

Мне следовало бы продолжить свой путь, но подобные звуки в нашем доме – такое же редкое явление, как солнце в Англии. Даже папа никогда не трогает Викторию, за исключением эпизодических платонических прикосновений. И слава богу. Мне еще этого не хватало.

Стараясь не попадать в поле зрения, я заглядываю внутрь и замираю. В первую очередь в глаза мне бросается голый мужской зад. Его владелец, подобно обезумевшему животному, вдалбливается в мою сводную сестру.

Лицо Николь перекошено то ли от удовольствия, то ли от боли, трудно сказать. Наши глаза встречаются, и я тут же отшатываюсь, но прежде успеваю узнать парня.

Я выбегаю из дома. В моей голове царит полнейший хаос.

Это Кристофер Вэнс.

Лучший друг Леви.

– Прием, Земля вызывает жучка!

Я вскидываю голову, отвлекаясь от шоколадного смузи.

– Ты пришла на личную встречу со своей трубочкой? – спрашивает Дэн с театральной драматичностью. – Хочешь, я уйду, чтобы ты могла насладиться одиночеством?

– Я просто пытаюсь выкинуть из головы одну неприятную сцену, которую видела по дороге сюда.

– Неприятную? – Он придвигается ближе, отставляя свой холодный кофе в сторону. – Ну-ка, расскажи.

– Я только что видела, как в нашем домике у бассейна Николь занимается сексом с Кристофером Вэнсом.

Его улыбка гаснет. Всего на долю секунды, но я успеваю заметить. А еще замечаю, как морщится его лицо и напрягаются плечи.

Уже через несколько секунд он снова улыбается. Только на этот раз немного натянуто.

– Фу-у-у. Ну вот, теперь больше не будет «Нетфликса» и расслабона в твоем домике у бассейна.

Я закатываю глаза.

– Я сказала тебе, что видела, как Николь занимается сексом, а это первое, о чем ты подумал?

– А разве сексуальная жизнь Николь нуждается в комментариях? – После чего с каменным – таким редким для него – лицом добавляет: – Она даже не умеет трахаться.

– Откуда ты знаешь?

Он надолго приникает к стакану с кофе, а потом пожимает плечами.

– Очень похоже на то.

– Тебе не кажется, что это дело рук Кинга?

– Капитана?

– Ведь Кристофер – его лучший друг.

– Был другом. С тех пор как Криса отправили на скамейку запасных, капитан даже не смотрит в его сторону. В начале года он врезал ему за то, что тот не приносит пользы команде.

– Жестоко. Разве ценность человека определяется тем, насколько хорошо он играет?

Он приподнимает плечо.

– Для капитана важна победа, а потому он не станет церемониться с бездельниками. На днях он даже сказал пару ласковых своему двоюродному брату.

Я хмыкаю в ответ, крутя трубочку в руках. Что-то подсказывает мне: Кристофер спит с моей сводной сестрой неслучайно. Возможно, на людях он делает вид, будто не общается с Леви, а втайне они что-то замышляют.

– А еще я думаю, что ты смотришь на свой объект воздыхания влюбленными глазами. – На лице Дэна появляется озорное выражение.

– Он не мой объект воздыхания.

– Я знаю тебя уже три года, но никогда не видел, чтобы ты была настолько кем-то увлечена, как капитаном.

– Он угрожал мне, помнишь? И я всячески пытаюсь себя защитить.

– Ага.

– Жук!

– Признайся. Он тебе нравится.

– Я ненавижу его.

– Уверен, он тоже тебя ненавидит. – Он поигрывает бровями. – Это у вас своего рода прелюдия? Ролевая игра? Или какие-то извращенские штучки?

Я шлепаю его по руке.

– Ну ты и свинья! У тебя обязательно все должно сводиться к сексу?

– Да, – заявляет он невозмутимо. – Скажи еще, что не думаешь о капитане в сексуальном плане.

– Не думаю! – отвечаю я чересчур поспешно, пытаясь оправдаться. Но даже одни эти слова воскрешают в памяти то, как я смотрю на губы Леви, когда он не целует меня, и как сильно мне потом не хочется, чтобы он отстранялся.

Черт, у меня зависимость от губ этого придурка.

– Ну, конечно. – Дэн делает большой глоток из своего стакана. – Я ничуть не сомневаюсь в твоих словах.

– Дэн!

– Что? – Он пытается изображать невозмутимость, но при этом улыбается как дурак. – Я же сказал, что верю тебе.

– Если ты сейчас не прекратишь…

– Стой, – перебивает он и пододвигает ко мне холодный кофе.

– Что?

– Охладись немного. А то от разговоров о капитане ты вся раскраснелась.

Я снова бью его, а потом допиваю холодный кофе.

Остаток вечера мы играем в боулинг. Ближе к концу к нам присоединяется Зак, старший брат Дэна, который учится в Имперском колледже.

Он очень похож на Дэна, только выше. Подтянутое тело говорит о том, что он много времени тренируется в спортзале.

Если он проводит время не с друзьями по колледжу, то иногда составляет нам компанию. А еще помогает вырваться из-под родительской опеки, поскольку знает все «тонкости».

Дэн отправляется за выпивкой, а мы с Заком в это время продолжаем игру. Он постоянно набирает максимальный счет.

– Так нечестно, – возмущаюсь я, наблюдая за его руками. – Ты пользуешься каким-то трюком, чтобы их сбивать, да?

Он смеется, обнажая зубы в белоснежной улыбке.

– Это не трюк, а всего лишь навык, малышка. Давай покажу.

Зак подходит ко мне сзади, обвивает меня руками с обеих сторон и помогает мне крепче сжать шар.

– Держи руки ровно. Во время броска не прикладывай много усилий и не торопись. – Он кладет руку мне на спину. – Медленно наклоняйся и отпускай.

Мне удается сбить все кегли за один раз.

– Да! – Я подпрыгиваю и обнимаю Зака. – У меня получилось!

– У тебя получилось! – Он обнимает меня за талию.

Внезапно чья-то сильная рука дергает меня назад, я вскрикиваю, спотыкаюсь и чуть не падаю. А после обнаруживаю перед собой потрясающие светло-голубые глаза Леви.

Только сейчас они абсолютно черные.

Я говорила, что боюсь «черного» Леви?

Так вот, я забираю свои слова обратно.

Я не боюсь – я в ужасе от него. Находясь в таком настроении, он проявляет полнейшее безразличие ко всем окружающим, и до него практически невозможно достучаться.

На нем простые джинсы и темно-синий свитер, но исходящая от него аура такая же черная, как и выражение глаз.

Я делаю глубокий вдох и в попытке разрядить повисшее в воздухе напряжение начинаю:

– Леви. Это Захария, он…

Слова застревают у меня в горле, когда Леви впивается в меня губами.

Мы уже и раньше исступленно целовались на людях – на самом деле других поцелуев у нас и не было, – но сейчас все иначе. Мы стукаемся зубами, он целует меня так, будто высасывает жизнь.

Заявляет о своих правах на меня.

Наказывает меня.

Грубые движения его губ кружат мне голову. Я ощущаю себя безвольной марионеткой в его сильных руках, не способной ни вздохнуть, ни высвободиться.

Я толкаю его в грудь, но он словно не чувствует удара.

Он не чувствует ничего.

А потом наконец отпускает. Я дышу так тяжело, что кажется, сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Затем Леви, крепко держа меня за талию, привлекает к себе, несмотря на мои протесты.

Меня так и подмывает влепить ему пощечину за этот прилюдный поцелуй.

Здесь сегодня собралось много ребят из нашей школы. Если кто-то увидит нас, моя и без того незавидная репутация пострадает еще сильнее.

Он обещал держать все в тайне. Обещал, черт побери.

Я слышу, как кто-то откашливается, и мое внимание вновь переключается на Зака: тот все это время наблюдал за разворачивающейся на его глазах картиной. Эйден стоит неподалеку и с безразличным видом смотрит на нас.

При мысли, что Зак видел наш с Леви яростный поцелуй, мои щеки вспыхивают. Мне уж точно не хотелось бы, чтобы он становился свидетелем этой сцены.

Я опускаю голову, не в силах смотреть на него.

– Я… э-э… Зак, это…

– Леви Кинг, и она – моя, – произносит он с поразительным спокойствием, которое противоречит мертвой хватке на моей талии. – Держи свои гребаные руки подальше от нее.

Не успеваем мы с Заком ответить, как Леви выволакивает меня, словно тряпичную куклу, из боулинг-центра. Я слишком потрясена происходящим, чтобы как-то на это реагировать. Я едва поспеваю за его широкими шагами и уже тем более не могу говорить.

Прихожу в себя только на парковке и тут же пытаюсь вырваться, но он лишь крепче, до боли сжимает меня.

Я морщусь.

– Ты не имеешь права так поступать.

Он рывком разворачивает меня и припечатывает спиной к «Ягуару». Мне впервые, с тех пор как он устроил сцену внутри, удается ближе рассмотреть его глаза.

Они по-прежнему черные, в них нет ни капли умиротворяющей синевы.

Он подобен надвигающейся буре.

– Не имею права? – повторяет он, вжимаясь в меня всем телом, – меня окутывает его аромат, в грудь впиваются твердые мышцы. – А он, значит, имеет право лапать тебя?

– Он? – Я сбита с толку.

– Тот ублюдок из боулинга.

– Ты что, шутишь? Зак мне как старший брат.

– Который хочет трахнуть тебя. – Он произносит эти слова с безжалостным спокойствием.

Я открываю рот.

– Ты вообще в своем уме?

Его глаза – если такое вообще возможно – темнеют еще больше, в них появляется напряжение. От Леви, к которому я привыкла, не остается и следа. Он превращается в неуловимый дым.

Пугающее спокойствие на его лице доводит меня до предела.

Я могу смириться со злостью и яростью, но как бороться с убийственным хладнокровием?

– Ты ослепла? – продолжает он ледяным тоном. – Совсем не видишь, как он смотрит на тебя?

– Как на сестру, ты хочешь сказать?

Леви разражается смехом, в котором нет ни капли веселья.

– Если он смотрит на тебя, как на сестру, то я смотрю – как на монашку.

– Черт побери, Леви! Только потому, что ты хочешь трахнуть меня, не значит, что этого хотят все. Хватит уже вести себя как дикарь!

– Дикарь, да?

– Я не знаю, что на тебя сегодня нашло, но у тебя явно галлюцинации, ты слишком остро на все реагируешь!

Он бьет ладонью по капоту машины рядом с моей головой, и я вздрагиваю от громкого хлопка.

Я борюсь со слезами беспомощности и злости, застилающими мне глаза. Я ненавижу его за то, что он заставляет меня чувствовать себя виноватой, в то время как я ничего плохого не делала.

Точно так же поступает отец. Клянусь, я больше никому не позволю принижать меня.

– Да что с тобой происходит? – Я повышаю голос.

– Ты! – рычит он. – Вот что со мной происходит!

Он хватает меня за подбородок большим и указательным пальцами и до боли сжимает.

– Ты моя, так что перестань вести себя иначе.

– Я не соглашалась быть твоей, Кинг. Я не твоя собственность. И вообще ничья.

– А вот и нет, принцесса. – Он рывком раздвигает мои бедра и накрывает ладонью через джинсы. – Ты принадлежишь мне целиком, и вскоре это будет не только в теории.

Его прикосновения пробуждают мое тело, волнение нарастает, и я ненавижу его за это.

– А если я откажусь? – Я вздергиваю подбородок.

Он стискивает зубы и говорит ледяным, нетерпящим возражений тоном:

– Ты думаешь, у тебя есть выбор, но это не так. Ты склонишься передо мной.

– Как хорошо, что ты показал свое истинное лицо, хотя по сути всегда был таким. Просто я из-за своей глупости закрывала на это глаза. – Я со всей силы отталкиваю его и проношусь мимо.

Я бегу, вытирая рукавами слезы, застилающие глаза.

Мне, наверное, следовало вернуться в боулинг-центр, чтобы Дэн отвез меня домой, но после случившегося я не могу смотреть Заку в лицо.

Я медленно бреду по дороге, руки безвольно висят по бокам.

Улицы полны людей: они направляются в местные пабы и рестораны. Всякий раз, когда на глаза попадается какая-то семья, мое сердце сжимается, я чувствую эмоциональный раздрай.

Почему в трудные минуты я всегда думаю о своей несуществующей семье?

Тут у меня звонит телефон. Прежде чем ответить, я вытираю нос.

– Астрид слушает.

– Мисс Клиффорд, – слышится дружелюбный голос заместителя комиссара. – Надеюсь, у вас все хорошо.

– Да, все в порядке, спасибо. – Мышцы в моем теле сковывает напряжение, я останавливаюсь возле дерева и прислоняюсь к нему спиной. – Есть какие-то изменения в моем деле?

– И да и нет. Мы обнаружили новые улики, которые могут оказаться поврежденными записями с камер наблюдения. Наши криминалисты пытаются их восстановить.

С учащенно бьющимся сердцем я слушаю объяснения заместителя о том, как это открытие может повлиять на ход дела. Как только появятся подозреваемые, мне, возможно, придется пройти через процедуру опознания. Разумеется, после того как я поговорю с отцом.

– Что значит, поговорю с отцом? – спрашиваю я.

Повисает многозначительная пауза, после чего заместитель комиссара откашливается.

– Лорд Клиффорд против того, чтобы вы участвовали в опознании подозреваемого. Надеемся, вам удастся переубедить его.

Видимо, в этом и заключалась причина недавней ссоры между моим отцом и комиссаром. Но это уже не имеет значения. Через несколько дней мой день рождения, и папины полномочия опекуна уже не будут иметь силы.

Вот только почему он так против опознания? Разве не в этом суть раскрытия дела?

У меня уже кругом идет голова от драмы с Леви и от новых сведений об отце.

Я как будто попала под перекрестный огонь, в котором нет моей вины.

Я пишу Дэну с просьбой подвезти меня – только без Зака.

Однако вместо машины Дэна за мной приезжает красная «Феррари». Я останавливаюсь на тротуаре и бросаю на нее любопытный взгляд.

Эйден Кинг.

Он выходит из машины: на нем темно-синие джинсы и простая серая футболка под цвет глаз.

Я скрещиваю руки на груди, не понимая, как мне вести себя с ним.

Эйден – такое же загадочное существо, как и его двоюродный брат, только более бессердечное.

– Я могу чем-то помочь? – спрашиваю я.

– Возможно. – Он прислоняется к дверце машины с пассажирской стороны и смотрит на меня, пряча руки в карманах.

– И как же?

– Я подумал, тебе захочется кое-что узнать.

Я хмурю брови.

– Что, например?

– По поводу твоих недавних слов.

– Ты все слышал?

– Я не виноват, что вы были сильно увлечены вашей ссорой и ничего не замечали вокруг.

– Ну и что? Хочешь похвастать своими навыками подслушивания? – Мне совсем не нравится оправдываться, но передо мной Эйден Кинг, а у меня не очень хороший опыт с семейством Кингов.

– Я уже говорил. Это связано с тем, что ты сказала.

– А что именно я сказала? – спрашиваю я.

– Про безумие. Галлюцинации. Острую реакцию. – Его серые глаза отливают сталью. – Будет лучше для всех, если ты больше не станешь повторять этих слов в присутствии Лева.

Я опускаю руки.

– Почему?

– Он плохо реагирует на них.

– Из-за чего?

Он склоняет голову набок – так же делает Леви, когда думает о чем-то.

– Ты не глупая. А потому наверняка что-то замечала.

– Замечала, но это мало что объясняет. – Помолчав, я продолжаю: – Но ты ведь знаешь, не так ли?

– Даже если и так, почему я должен говорить тебе? – спрашивает он с полнейшим безразличием, как будто я трачу его время.

– Ты сам пришел сюда, чтобы попросить меня не произносить этих слов. Предполагается, что теперь ты должен объяснить мне, почему я не должна их говорить.

– Вообще-то нет. От тебя лишь требуется воздержаться от любых высказываний о его психической стабильности. – Он делает паузу. – О, и перестань провоцировать его. Чем больше ты давишь, тем сильнее он давит в ответ. Чем больше убегаешь, тем быстрее он догоняет.

Эйден уже собирается уйти, но я останавливаю его, хватая за рукав футболки.

– Постой.

Он награждает меня скучающим взглядом в ожидании моих слов.

Я, сглатывая ком в горле, отпускаю его футболку.

– Скажи мне. Хоть что-нибудь.

– А что я за это получу?

Я еле сдерживаюсь, чтобы не застонать. Это же двоюродный брат Леви. После секундного раздумья я говорю:

– Ты пришел не просто так. Ты знаешь, что я могу помочь или уже помогаю. Ты считаешь меня полезной, иначе не стал бы искать.

Он выгибает бровь.

– Один вопрос. Я отвечу всего на один вопрос.

– Он страдает… психическим расстройством?

– Не он, но если продолжит в том же духе, то в конечном счете закончит тем же.

– Как кто?

– Мы договорились на один вопрос. – Он подходит к водительской двери. – Принеси мне что-нибудь ценное, и я, может быть, отвечу на второй.

Я смотрю, как его машина исчезает вдали. Ему действительно семнадцать лет? По его поведению и уверенности в себе ни за что не скажешь.

С другой стороны, теперь у меня есть свой источник информации о Леви.

Я вновь и вновь луплю по боксерской груше, пока разбитые костяшки пальцев не начинают болеть. Но бить все равно не прекращаю.

Если остановлюсь, то могу снова принять свой темный облик. Могу начать рыскать по улицам в поисках нее. Могу сделать то, о чем пожалею.

Бац! Бац! Бац!

Я продолжаю бить, и вскоре от меня ничего не остается. Тело практически рассыпается на части.

Ударив по груше в последний раз, я падаю на мат, хриплое дыхание вырывается из моего горла.

Комната вокруг меня вращается, перед глазами плывет.

Так я лежу около получаса, глядя вдаль. Затем с трудом поднимаюсь на ноги и быстро принимаю душ. Бросаю спортивную куртку и форму в сумку, засовываю в рот сигарету.

Мне не хочется оставаться в дядином доме до матча. Первым делом, когда получу наследство, куплю себе дом подальше от него.

Может быть, в Шотландии.

– Снова уходишь? – раздается голос Эйдена из угла гостиной.

Он сидит перед стеклянной шахматной доской и, как ненормальный, играет сам с собой.

Я выдыхаю облачко дыма.

– Скажи дяде, что у меня тренировка.

– Или же я могу сказать правду. Ты просто не хочешь его видеть.

Я пожимаю плечами.

– Так тоже сойдет.

Уже собираюсь продолжить путь, когда он вновь подает голос:

– Я тут пообщался с твоей девушкой.

Я резко разворачиваюсь, чуть не выронив сигарету изо рта.

– Что за хрень ты несешь?

– Сказал ей то, чего ты не стал бы говорить.

Уже через секунду я оказываюсь возле него, хватаю за шиворот и рывком поднимаю на ноги.

– Даже не смей к ней приближаться, слышишь меня?

– Я и не стал бы, если бы ты не вел себя как ворчливый мудак. – Он отталкивает меня и садится на место. Берет королеву большим и указательным пальцем. – Те, кто не играет в шахматы, считают короля самой сильной фигурой, потому что партия заканчивается, когда он погибает. Но они забывают об одном: если королева погибает первой, у короля нет шансов выжить.

Я прищуриваюсь, обдумывая значение его слов. Мы оба выросли на шахматах, однако у него другой взгляд на вещи. Эйден никогда не признается, но он такой же, как Джонатан. Им плевать, кого уничтожать ради получения желаемого.

Королевой Эйден бьет слона и тем самым оставляет своего белого короля без защиты. Я хожу черным королем вправо.

– Но и король может побить короля. – Я засовываю сигарету обратно в рот. – Шах и мат.

По пути из дома я достаю телефон и читаю сообщение от Дэниела: он поехал за Астрид.

После стычки с его братом я не очень-то ему доверяю.

Останавливаюсь возле машины, внезапно вспомнив ее глаза, полные страха и разочарования. Устремленные на меня темно-зеленые глаза, блестящие от слез.

К черту все.

К черту вопросы доверия.

Я устал ждать, когда она смирится.

Если придется применить силу, пусть будет так.

В понедельник мой день рождения.

Но я не праздную. Перестала отмечать его после маминой смерти.

Ее похороны пришлись на этот день.

Да и сегодняшнее утро начинается сродни похоронам.

Мне не удается улизнуть из дома обычным способом. Вместо этого я вдруг натыкаюсь на папу, ждущего меня прямо у двери моей комнаты.

Теперь я вынуждена завтракать с «семьей», наблюдая чванливое выражение лица Виктории и встречая злобные взгляды Николь.

В голову приходит предположение, что это она прошлой ночью подсунула мне под дверь записку со словами «Не лезь, сучка».

Хотя мне вообще все равно, с кем она спит.

После мучительного завтрака, во время которого Виктория то и дело бередила мою рану своими рассказами о пропущенной музейной выставке, я наконец направляюсь к двери.

Поскольку Леви исчез на все выходные, я написала Дэну с просьбой меня подвезти.

Ну как исчез… Их команда ездила в Кент и вернулась с ничейным результатом. По словам Дэна, настрой был не самый лучший.

На этот раз, в отличие от предыдущих выездных матчей, Леви не присылал мне своих обычных колких, но в то же время соблазнительных сообщений. Не писал пошлостей, а потом не интересовался, покраснела ли я.

Не сказать, что я хотела бы получить от него подобные послания. Я до сих пор ужасно зла из-за устроенной им в пятницу сцены. Хотя у меня из головы никак не идут слова Эйдена. Нам с Леви нужно поговорить – после того как он перестанет вести себя как придурок.

Тем не менее я не могу избавиться от ощущения пустоты. С тех пор как Леви без приглашения ворвался в мою жизнь, без наших встреч не обходилось и двух дней. Он постепенно стал неотъемлемой частью моего существования, и теперь его отсутствие вызывает во мне странные чувства.

Ладно, я все-таки пыталась отследить его в социальных сетях, но это оказалось непросто, поскольку он ими не пользуется.

А вот у Эйдена есть профиль в «Инстаграме». За выходные он опубликовал одно единственное черно-белое фото, где шахматная фигурка королевы падает на пустую доску. Подпись к нему гласит: «Да здравствует королева!»

Дэн тоже оказался не слишком полезен. Он разместил у себя селфи с Ронаном, Ксандером и тремя расположившимися между ними девушками.

В лице Ронана и Ксандера он обрел настоящих единомышленников. Они стали для него родственными душами в вопросах девушек и вечеринок.

Добравшись до парка, я достаю альбом и пытаюсь запечатлеть прекрасную картину, как пожилая пара прогуливается с малышом, но линии выходят корявыми.

Мои мысли занимают утренние пробежки в парке, ставшие для меня обыденными за последние несколько недель. Я привыкла бегать вместе с Леви. Поэтому довольно странно находиться здесь одной.

Мне приходит сообщение от Дэна, что он ждет меня снаружи.

Сев в машину, первое, что мне бросается в глаза, – его каменное выражение лица. Вообще Дэн из разряда весельчаков, которых ничто не способно сломить. Шутник, спортсмен и завсегдатай вечеринок.

Можно сосчитать по пальцам одной руки, когда я видела его таким серьезным.

Даже форма на нем сидит неряшливо, как будто он только что вылез из постели.

– Что случилось? – осторожно интересуюсь я. – Дома что-то произошло?

Он качает головой.

– Ты не заходила в «Снэпчат»[14]?

– У меня нет «Снэпчата».

– Ах да, точно. – Он хмурится еще сильнее, если такое вообще возможно. – Астрид, ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда? И я всегда рядом, несмотря ни на что.

Так, если он называет меня по имени, дело действительно плохо.

– Дэн, ты меня пугаешь. Что вообще происходит?

– Ладно, сейчас. – Он неохотно достает телефон. – Это ничего не значит. Скоро все забудется.

– Показывай уже!

Он продолжает прятать телефон, поэтому мне приходится силой его забирать. При виде коллажа из двух фотографий у меня перехватывает дыхание.

На одной из них я сижу, широко раздвинув ноги, голова запрокинута назад, глаза закрыты, губы сложены буквой «о».

Лицо Леви между моих ног темное и размытое, отчего его невозможно узнать.

Это было на вечеринке у Ронана.

Вторая фотография сделана сбоку. Я стою, прижимаясь к машине Леви, его ладонь лежит у меня между ног.

И снова изображение Леви и даже его машины размыто.

Подпись гласит: «Шлюха КЭШ работает в поте лица».

Мои щеки горят, слезы застилают глаза. Когда я перевожу взгляд на Дэна, тот смотрит на меня с тем же хмурым видом.

– Я так понимаю, в школе все уже это видели?

Он морщится – этого ответа мне достаточно.

– Все это ерунда, Астрид. Не расстраивайся.

Что делать, если вся школа видела мое лицо во время оргазма или то, как меня ласкают рукой?

Что делать, если фотографии разлетятся в соцсетях и разрушат к чертям мое будущее?

Я вся дрожу, зубы стучат так, будто у меня жар. Слезы текут по щекам, но я не чувствую их. Я не чувствую стыда.

Я просто немею, как после аварии, в которой погибла мама.

Шок. Именно так доктор Эдмондс охарактеризовал это состояние.

– Иди ко мне. – Дэн заключает меня в объятия, и я с рыданиями утыкаюсь ему в грудь, телефон выскальзывает из рук и падает на колени.

– Ч-что, если папа узнает? Он уже и так ненавидит меня.

– Не думай о нем или о ком-либо другом. Тот, кто это сделал, пусть катится к черту. Не позволяй ему сломить себя.

Я пытаюсь, правда пытаюсь, но с нашим появлением в школе начинается настоящий дурдом.

Кажется, будто все пялятся на меня. Я считала себя сильной, но, когда одна половина школы ненавидит тебя, а другая – осуждает, от силы не остается и следа.

– Шлюха.

– Сучка.

– Потаскуха.

Подобные перешептывания доносятся со всех сторон, куда бы я ни пошла, и это несмотря на свирепые взгляды Дэна. Не будь его рядом со мной, они бы наверняка уже набросились на меня.

– Эй, Дэнни! – окликает один из старшеклассников. – Когда закончишь, поделишься шлюшкой, а?

Дэн разворачивается к нему со сжатыми кулаками. Я в последний миг дергаю его назад, слезы застилают глаза.

Я не буду плакать. Я не буду плакать.

– Я пойду домой, – говорю я Дэну.

Дэн так много трудился над оценками для поступления на инженерный факультет Кембриджа. Я не хочу, чтобы у него из-за меня были проблемы. А именно это и случится, если кто-то еще вздумает провоцировать его.

Он сжимает мое плечо.

– Ты позволишь им внушить тебе чувство слабости?

– Ну, я же не могу остановить распространение сплетен или вернуться в прошлое и предотвратить случившееся… – Я замолкаю.

«Ты думаешь, у тебя есть выбор, но это не так. Ты склонишься передо мной».

Слова Леви взрываются в моей голове подобно разрушительному фейерверку.

Его лицо неслучайно оказалось размытым на фотографии, в то время как мое в деталях смогла разглядеть вся школа.

Этого не может быть.

Нет.

Нет.

Я выбегаю из здания школы со слезами на глазах. Мое сердце разбивается на миллионы кусочков.

Утро понедельника; я как раз направлюсь к своей машине, когда Эйден, Ксандер и Коул преграждают мне путь.

– Что на этот раз? – Я массирую виски, борясь с головной болью после похмелья.

Выходные прошли в основном под девизом зависимостей. Сначала это был выброс адреналина во время матча, а потом спиртное и сигареты.

Наверное, в алкогольном поединке с Ронаном я все-таки переборщил. Надеюсь, ему сейчас хуже, чем мне.

Тренер убьет меня, если увидит мою похмельную физиономию.

– Ты не видел? – спрашивает Ксандер.

Понедельник только начался, а уже полная задница.

– У него же нет соцсетей, – пихает Коул Ксандера.

– Может, кто-нибудь из вас, кретинов, объяснит мне, что происходит, или мне уже с утра пораньше нужно кому-нибудь начистить рожу? – Я ощупываю задний карман в поисках сигарет.

Похоже, вчера я скурил последнюю пачку. Еще одна зависимость вышла из-под контроля.

Зашибись.

– Обещай сохранять спокойствие, – просит Эйден.

Я рассеянно киваю. Сейчас у меня настроение послать школу на хрен и отправиться спать.

– Ну, в общем, вот. – Ксандер протягивает мне свой телефон. – Это было опубликовано в школьной группе.

Меня словно пронзает током, когда я вижу две фотографии Астрид. На них она не обнажена, однако снимки весьма красноречиво демонстрируют происходящее.

Вырвав телефон из рук Ксандера, я принимаюсь разглядывать фотографии.

– Возможно, это фотошоп, – неуверенно замечает Коул.

– Нет, это я. – Я склоняю голову набок, пытаясь понять, где стоял сфотографировавший нас подонок.

Первая фотография, похоже, была сделана снаружи, со стороны левого окна.

Вторая – где-то возле лифта на парковке.

Кто бы их ни сделал, он поплатится.

– Ты обещал. – Эйден сжимает мое плечо и с силой давит на него. Не знаю, то ли так он пытается удержать меня в узде, то ли не дает еще больше озвереть.

Но я не стану действовать сгоряча. Нет. Гнев может только все испортить. Я буду делать это с гребаным спокойствием, так что они еще захотят увидеть меня злым.

– Кто-нибудь видел ее в школе? – спрашиваю я.

– Тебе это не понравится, капитан. – Коул переводит взгляд с меня на двух других парней. – Она приходила с Дэниелом и выглядела так, будто все знает.

Я пинаю ближайший столб, не обращая внимания на вспыхнувшую в пальцах ног боль. Конечно же, она пришла. Астрид не из тех, кто убегает.

Я набью Дэниелу морду за то, что он заставил ее через это пройти.

– Насколько все было плохо?

– Помимо реплик «шлюха» и «потаскуха»… – Ксандер замолкает. – Некоторые отпускали непристойные замечания в ее адрес.

Эти вонючие говнюки – покойники.

Никто не смеет посягать на то, что принадлежит мне, и потом болтать об этом.

– Мы преподадим этой чертовой школе урок. – Я только собираюсь направиться к своей машине, как черный «БМВ» с визгом тормозит возле моего «Ягуара».

Из нее выскакивает Дэниел со сжатыми кулаками – он весь кипит от злости.

Я ожидаю, что сейчас с пассажирской стороны появится Астрид.

Но когда этого не происходит, тяжесть, давящая на мою грудь с пятницы, становится более гнетущей.

– Где она?

– Это я должен спросить у тебя, Кинг, – рявкает он.

– Какого хрена это значит?

– После того несчастного случая психиатр посоветовала ей выбраться из своей раковины, и я по своей глупости решил, что ты ей в этом поможешь. Но это переходит уже всякие границы. Это перебор даже для тебя, капитан.

Он рвется ко мне, но Эйден оттаскивает его за плечи назад.

– Отвали!

– Думаешь, это моих рук дело? – изумляюсь я. – Если бы я хотел загубить ее репутацию, то сделал бы это в самом начале, а не сейчас.

– Она пережила ад. И только твоего дерьма ей не хватает, – выплевывает Дэниел, вырываясь из рук Эйдена и Ксандера. – Если не можешь вести себя с ней как мужчина, то вообще оставь ее в покое. Я найду ее, и ты больше не приблизишься к ней. Мне плевать, выгонишь ты меня из команды или нет. На самом деле я сам уйду. Забирай мое место и засунь его себе в задницу.

Я приближаюсь к нему и останавливаюсь на небольшом расстоянии.

– Погоди-ка. В каком смысле ты найдешь ее?

– Она убежала из школы два часа назад. Я нигде не могу ее найти.

Я отпихиваю Эйдена и Ксана с дороги и оказываюсь с Дэниелом лицом к лицу.

– Где она может быть?

– Я проверил у нее дома, в «У Элли», в парке и в школьной мастерской – ее нигде нет.

– Значит, плохо искал.

– Эти места самые посещаемые.

– Должно быть еще какое-то место, о котором ты забыл. – Я повышаю голос, выходя из себя.

– Если бы она хотела убежать, то не стала бы выбирать место, где ее можно найти. – Эйден переводит взгляд с меня на Дэниела.

– Передай Ронану, чтобы устроил вечеринку, – говорю я Эйдену. – И пусть пригласит всю школу.

Я найду Астрид, и вся школа узнает, что бывает, если тронуть мою собственность.

Я прижимаюсь лбом к каменному надгробию и вдыхаю запах земли.

Весь последний час я плачу на маминой могиле, но боль внутри не утихает – она будто живое, дышащее существо.

Такое осознанное.

Такое грузное.

Такое настоящее.

– Останови это, мама, – кричу я охрипшим голосом. – Прошу тебя, останови.

Будь она рядом, то непременно нашла бы правильные слова, чтобы утешить меня.

Она обнимала бы меня до тех пор, пока ко мне не вернулись бы силы, и я смогла бы вновь собрать себя по осколкам.

Предательство Леви оставило в моей груди глубокую черную дыру, которая разрастается с каждым моим вздохом.

Это все я виновата.

Мне не следовало терять бдительность рядом с ним. Он – король, а я всего лишь пешка, с которой ему захотелось поиграть.

С какой стати я решила, что между нами может быть нечто большее?

– Астрид?

Голос за моей спиной вынуждает меня резко выпрямиться.

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони и сажусь.

– П-папа?

Отец с хмурым видом смотрит на меня. В руках у него красные тюльпаны. Мамины любимые.

Он помнит об этом – я удивлена. Но прежде всего поражена тем, что вижу его на кладбище.

Мама попросила в своем завещании никогда не навещать ее в годовщину смерти, но я все равно бываю здесь на свой день рождения.

Формально я не нарушаю ее волю, приходя сюда в годовщину похорон.

За три года со дня маминой смерти я была единственной, кто навещал ее.

Во всяком случае, я так думала.

Неужели это папа был тем тайным гостем, кто все время оставлял красные тюльпаны на маминой могиле?

– Папа, что ты здесь делаешь?

Он кладет цветы на каменную плиту и садится рядом со мной, не заботясь о том, что на отглаженный костюм от Гуччи попадет грязь.

– Я вынужден спросить: разве тебе сейчас не следует быть в школе?

При упоминании о школе я морщусь.

Папа слегка прищуривается.

– Ты прогуливаешь? Мне необходимо поговорить с директором?

– Н-нет. – Думай, Астрид, думай. – Мне просто захотелось поговорить с мамой. Я скучаю по ней.

В конце фразы мой голос дрожит, и я осознаю, насколько сказанное – правда. С тех пор как ее не стало, вся моя жизнь идет кувырком.

На тот краткий миг, пока я была с Леви, мне даже показалось, что я вновь могу быть счастлива.

Но все это оказалось долбаной шуткой. Он лишь хотел манипулировать мной.

Папа кладет руку мне на плечо.

– Знаю, мне никогда не заменить Жасмин, но если тебе нужно поговорить… – Он замолкает, как будто не знает, как закончить фразу.

Я шмыгаю носом.

– П-почему ты против того, чтобы я участвовала в опознании подозреваемых?

Он изумленно выгибает бровь.

– Я смотрю, заместитель комиссара Вэнс рассказал тебе то, что не должен был говорить.

– Я слышала твой разговор с комиссаром. Ты сказал, что не хочешь, чтобы я вновь переживала прошлые события. Почему?

– Еще и подслушиваешь, – произносит он с веселыми нотками в голосе.

– Формально я ничего не подслушивала. Просто услышала, когда выходила из дома.

– Хочешь сказать, когда сбегала из дома.

Подловил. Я улыбаюсь ему.

– Это уже семантика, пап.

Он улыбается мне в ответ.

Я уже и забыла, каким молодым и беззаботным он выглядит с искренней улыбкой, а не с той, которую надевает перед камерами.

И вообще я не видела его улыбающимся, с тех пор как мне исполнилось семь.

– Разве ты не хочешь, чтобы я добилась справедливости? – спрашиваю я.

– Справедливость в этом деле не имеет значения.

– Но почему, пап? Мамино дело ты тоже очень быстро закрыл. Словно ничего не было. Может, тебе и хочется делать вид, будто ее никогда не существовало, но это не так.

– Я знаю. – Мышцы его челюсти напрягаются.

– Тогда почему ты прекратил расследование? Почему, папа? Почему?

– Другой человек тоже погиб. Вести дело дальше не имело смысла.

У меня перехватывает горло.

– П-погиб кто-то еще?

– Да. – Он встает. – Так что забудь.

– Но…

– Прими это как мою просьбу об одолжении и просто забудь.

После аварии я просмотрела все статьи, но благодаря папиной сильной команде пиарщиков их все подчистили. После этого он представил меня общественности как свою дочь. В статьях причиной аварии называлась собака.

И сейчас впервые кто-то упоминает другого человека.

Я сжимаю губы в тонкую линию, несмотря на все вопросы, которые мне хочется задать. Я не могу проигнорировать первую папину просьбу.

– Хорошо.

– Спасибо. – Он протягивает мне руку. – Давай пообедаем вместе.

– Разве тебе не нужно работать?

– Работа может подождать.

Потрясенная тем, что он захотел пообедать со мной вне дома, я беру его за руку.

Поначалу, когда папа расспрашивает меня о школе, я испытываю неловкость. А потом мы оба заказываем пиццу с пепперони и обсуждаем его будущие проекты. Оказывается, папа планирует построить школу для беженцев – от этой мысли меня переполняет гордость.

Звонит его помощница, но он просит ее отменить все его встречи на сегодня.

Впервые за долгое время я чувствую близость с отцом. Будто он не так уж сильно меня ненавидит.

После обеда он спрашивает, куда бы я хотела отправиться дальше. Я выбираю парк развлечений – мама водила меня туда на мои дни рождения.

Я думала, папа будет просто стоять в стороне и наблюдать за мной, но он снимает пиджак и галстук и присоединяется ко мне.

Мы вовсю веселимся и отлично проводим время, пытаясь выиграть мягкие игрушки. Кто знал, что папа окажется таким великолепным стрелком? С другой стороны, у него до сих пор хранятся дедушкины дробовики. Возможно, стрельба была одним из его хобби. Хотя сейчас он точно не тренируется.

Несколько человек узнают его и подходят. Он всегда представляет меня в первую очередь, словно ему важно, чтобы люди знали обо мне.

Домой он отвозит меня уже ближе к вечеру, потому что ему поступает срочный звонок.

– Прости, что сбегаю с нашего свидания, – говорит папа, когда мы оба вылезаем из машины перед домом.

Я с улыбкой показываю ему выигранные мягкие игрушки.

– Спасибо, папа. Мне было очень весело. И сейчас намного легче.

– Запомни, Астрид: ты – Клиффорд, и никто не может нас сломить.

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня выходит гримаса при воспоминании о том, как я сегодня убежала из школы.

– Никто не смеет навредить моей дочери. Ему это не сойдет с рук. Скажи, кого мне нужно уничтожить.

– Никого, пап.

– Уверена?

Я киваю.

Он берет меня за руку и застегивает что-то на моем запястье.

– С днем рождения, звездочка.

Не успеваю я ответить, как он садится обратно в машину и уезжает прочь.

Я опускаю взгляд на руку и обнаруживаю на запястье изящный браслет. С солнцем, луной и звездой – под стать моей татуировке.

Губы изгибаются в улыбке, однако тяжесть, которая в присутствии папы каким-то чудом исчезла, возвращается вновь.

Я со вздохом вхожу в дом.

У двери меня встречает Виктория: она стоит с хмурым видом, на ней платье с отвратительными узорами.

Не обращая на нее внимания, я пытаюсь пройти мимо, но ее сочащийся ядом голос вынуждает меня остановиться.

– Как бы ты ни старалась, ты навсегда останешься неудачницей.

– Тогда чего ты так боишься? – невозмутимо говорю я и иду дальше.

Оказавшись в своей комнате, я аккуратно складываю мягкие игрушки на стол, плюхаюсь на кровать и закрываю глаза.

Просыпаюсь я от того, что кто-то трясет меня за плечи.

– Дэн? – Я приоткрываю один глаз.

– Боже мой, Астрид. – Он шумно выдыхает и садится рядом со мной. – Я искал тебя целый день. В следующий раз, когда решишь сбежать, хотя бы предупреждай.

– Прости. У меня разрядился телефон. – Я сажусь, протирая глаза. – Который час?

– Около шести. Я приехал сразу после звонка Сары. Где ты вообще была?

Я рассказываю ему о том, что навещала мамину могилу, а потом мы с папой спонтанно отметили мой день рождения.

– Держу пари, мой подарок будет лучше, чем у дяди Генри. – Он лезет под кровать и достает коробку сконов. – Мамины фирменные. Я помогал.

Я обнимаю его одной рукой.

– Жук, ты самый лучший.

– Знаю, – ухмыляется он. – Можешь отблагодарить меня, поделившись сконами.

– Хитрый ход, но нет.

– Жадина.

– Они мои.

Он смеется.

– С днем рождения, жучок. Как хочешь отпраздновать?

У Дэна звонит телефон. Он заглушает звук и выключает мобильник, но я успеваю заметить высветившееся на экране имя – «Капитан».

Мое сердце сжимается так, будто его разрезают на части. А потом я вспоминаю папины недавние слова: «Ты – Клиффорд, и никто не может нас сломить».

Я должна не жалеть себя, а заставить его пожалеть.

Заставить почувствовать мою боль.

– Чего он хочет? – спрашиваю я у Дэна.

– Забудь о нем. – Он пренебрежительно машет рукой. – Вернемся к нашим планам. Я отменил тренировку, отказался от вечеринки Ронана и теперь в твоем полном распоряжении, готов к марафону просмотра «Викингов».

Я встаю, исполненная решимости.

– У меня есть идея получше.

Я меряю шагами гостиную Ронана, взъерошивая пятерней уже и без того растрепанные волосы.

Поискам Астрид я посвятил весь день. После того как вернулся в школу и выбил дерьмо из нескольких парней, которые отпускали в ее адрес непристойные шуточки.

Я сделал это у черного входа, так что никаких свидетельств драки не осталось – кроме окровавленных костяшек пальцев.

Покончив с этим делом, я подключил к поискам всю команду.

Эйден сидит напротив меня и играет в шахматы с Коулом, при этом следит за каждым моим движением, будто моя чертова мамочка.

Я показываю ему средний палец и вставляю сигарету в рот.

Приходит сообщение от Дэниела: он нашел Астрид и сейчас везет ее на вечеринку.

Я думал, мне придется силком тащить ее сюда, и даже не полагал, что она явится по собственной воле.

Со стороны кажется, будто мне это только на руку, но нет.

Нарушение планов не сулит ничего хорошего.

Я это прекрасно знаю, потому что с самой первой нашей встречи Астрид рушит все мои планы относительно нее.

После сообщения Дэна проходит целый час, но их по-прежнему нет.

Я шумно втягиваю носом воздух, а потом под протесты Ксана забираю у него зажигалку.

Несмотря на то, что сегодня понедельник, вечеринка в полном разгаре.

В колонках играет какая-то модная попса. Все кругом танцуют и извиваются под музыку, как обезумевшие животные.

Некоторые члены команды соревнуются в выпивке под предводительством Ронана. У меня даже нет настроения их останавливать. Пусть завтра тренер как следует надерет им задницы на тренировке.

Я достаю телефон и набираю Дэну в сотый раз за последний час, но его сотовый по-прежнему выключен. Выругавшись, я собираюсь зажечь сигарету.

От входа доносится какой-то шум.

Ронан хлопает меня по плечу.

– Ни хрена себе, капитан.

Я перевожу взгляд туда, куда пялятся Ронан, Ксандер и большинство других парней.

От удивления разеваю рот, чуть не выронив сигарету.

Сначала я не узнаю ее, но одного взгляда в эти темно-зеленые глаза оказывается достаточно, чтобы понять: это та самая девушка, которая испортила мне жизнь во всех смыслах.

Доходящее до бедер черное платье с глубоким вырезом облегает ее тело, подчеркивая округлости, полную грудь и светлый оттенок кожи. Каштановые волосы обрамляют лицо. Красная помада обрисовывает контур верхней губы и контрастирует с неестественной бледностью.

На ногах у нее красные туфли на каблуках, как будто она пришла на вечеринку в клуб.

Мне хочется схватить ее и утащить туда, где никто, кроме меня, не сможет на нее смотреть.

Хочется выколоть глаза игрокам моей команды, чтобы они не видели ее блеска.

Наверное, она права. Я чертов дикарь.

– Горяченькая штучка, – бормочет Ксандер.

– Это точно, – соглашается Ронан. – Где она прятала все эти прелести?

– Эй, долбоящеры. – Я награждаю обоих злобным взглядом. – Руки прочь. Даже не вздумайте смотреть. Пяльтесь на кого-нибудь другого.

– Возможно, тебя это тоже касается. – Ронан наклоняет голову. – Она уже занята, капитан.

Астрид останавливается на пороге и оглядывается. Дэниел, подмигнув мне, проходит вперед.

Она расплывается в улыбке, когда кто-то встает рядом с ней и подставляет свой локоть. Она берет его за руку, и ее улыбка становится шире, как у кинозвезды.

Глаза мне застилает пелена.

Кроваво-красная пелена.

Захария.

Она привела этого ублюдка на школьную вечеринку, словно тем самым заявляя всем об их отношениях.

– Ага. Ей нравятся парни постарше. – Ксандер подталкивает меня локтем. – Что будешь с этим делать, капитан?

Я шагаю вперед, однако чья-то крепкая рука удерживает меня на месте.

Эйден.

Пытаюсь отпихнуть его, но в это время к нему присоединяется Коул, который хватает меня за другую руку.

– Твою мать, отпустите меня.

– Да, отпустите его. – Ксан нетерпеливо подпрыгивает на месте, словно ребенок на Рождество. – Ставлю сотню на то, что капитан выиграет.

– А я сотню на то, что победит брат Дэнни. – Ронан и Ксан жмут друг другу руки.

– Тебе нельзя затевать драку в общественном месте! – пытается перекричать музыку Эйден. – Мой отец узнает.

– Пусть идет на хрен. – Я пытаюсь вырваться из его рук, бешеная ярость охватывает меня изнутри и разливается по венам.

Кем себя возомнил этот Захария, раз посмел прикасаться к ней?

Как посмел трогать то, что принадлежит мне?

И какого хрена она позволяет ему?

Астрид смеется над тем, что он ей говорит. В глазах у меня темнеет, и вскоре все цвета пропадают в глубокой темной бездне.

– Чертовски неприятно, правда? – Дэниел со злобной ухмылкой прислоняется к мраморной стойке.

– Приятель, – предупреждает его Коул. – Не нарывайся.

– Какого хрена ты делаешь? – рычу я. – Как ты мог позволить ей прийти сюда с этим ублюдком?

– Этот ублюдок – мой брат, и он, насколько мне известно, не выкладывал порнографические снимки на обозрение всей школы.

– Черт побери, я этого не делал! – Я безуспешно борюсь с Коулом и Эйденом.

– Неважно. – Через мгновение он оказывается у меня перед носом. – Ты это и не предотвратил, а потому так же виноват. И еще, капитан, ты пожалеешь о том, что потерял ее.

После того, как Ронан слегка отталкивает его, он уходит.

– Потерял, – повторяю я с горьким смешком. Он сказал, что я потерял ее.

Пусть идет к черту.

Пусть все, кто считает, будто Астрид больше не моя, идут к черту.

Я бросаю взгляд туда, где ублюдок, которому скоро придет конец, предлагает ей выпить.

Несмотря на эффектное появление, некоторые ученики по-прежнему перешептываются у нее за спиной. Она же делает вид, будто не замечает их и смеется над шутками этого придурка. Но мне хорошо известны все ее повадки.

То, как дергается ее верхняя губа. То, как крепко она сжимает бокал.

Принцесса, может, и думает, что покончила со мной, но мы еще, черт возьми, даже не начинали.

– Отпусти меня, – прошу я Эйдена спокойным тоном, который перекрывает мою злость.

– А ты не станешь устраивать беспорядки? – спрашивает он с подозрением.

– Нет. Я сделаю все по-тихому. – Я делаю вдох и выдох в попытке унять бушующую во мне бурю.

К концу вечера все в этой гребаной школе будут знать свое место.

Включая Астрид.

Можно подумать, что, переодевшись в красивое платьице и надев каблуки, я изменю мнение о себе.

Отнюдь нет. Во всяком случае, не так, как мне бы того хотелось.

Решением прийти сюда я желала продемонстрировать свою силу. Сегодня у меня день рождения, и пусть я не люблю этот день, никто не заставит меня убегать и прятаться, как это было утром.

Я рождена не для того, чтобы склонять голову.

Зак весь вечер держится возле меня, а Дэн время от времени присоединяется к нам. Но даже в их присутствии я чувствую себя голой в комнате, полной людей.

Я делаю глоток разбавленного напитка, который дал мне Дэн, и ощущаю, как покалывает затылок. Я знаю, что он наблюдает за мной.

По пути на вечеринку я мельком видела Леви, но старалась не смотреть в его сторону.

Если взгляну на него, вряд ли смогу и дальше сохранять маску. Продолжать свою демонстрацию силы.

На мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я не позволю Леви Кингу испортить этот вечер.

Я уже не та Астрид, которая уступает каждому его прикосновению.

На этот раз я пошлю его при всех.

Мы с Заком обсуждаем конференцию, где он примет участие на следующей неделе, когда между нами вклинивается какой-то бугай.

Джерри Хантингтон. Сын судьи, с которым подрался Леви.

Вечеринка только началась, а он уже пьян и едва стоит на ногах.

– Что ты хочешь? – спрашиваю я.

– То же, что и все здесь хотят, но боятся попросить. – Он облизывает губы, качнувшись в мою сторону. – Твою киску, детка.

Зак бросается вперед, но я опережаю его.

Бью Джерри кулаком по лицу с такой силой, что костяшки пальцев взрываются болью.

Он отшатывается назад, мотая головой, и тогда я бью его снова.

– Еще раз скажешь подобное в мой адрес, и я изуродую твою рожу.

Он с рыком кидается на меня. Собравшиеся вокруг нас люди охают. Но я не отступаю и готова высказать ему все, что думаю.

Дэниел врезается в Джерри плечом и сбивает его с ног. Ксандер и еще несколько футболистов утаскивают Джерри на улицу, пока тот сыплет ругательствами.

Я с высоко поднятой головой показываю ему вслед средний палец.

– Это было мощно. – Зак вскидывает бровь.

В моих венах бурлит адреналин.

– Мне хочется еще кому-нибудь врезать.

Он смеется и протягивает мне руку.

– Может, лучше потанцуем?

В это время начинает звучать песня Imagine Dragons – Whatever it Takes, и я с радостью принимаю его предложение.

Я обнимаю Зака за шею, и мы, обмениваясь шутками и хихикая, принимаемся дурачиться на танцполе.

Зак кружит меня, а после вновь привлекает в свои объятия.

– На тебя всегда так пялятся? – спрашивает он, когда мы замедляем темп.

– Только когда я выступаю в роли школьного посмешища, – отвечаю я, стараясь скрыть горечь в голосе.

– Что ж, они многое упускают. – Его дыхание щекочет мне ухо, и с моих губ невольно слетает смешок.

– Знаешь… – начинает он. – Я всегда был неравнодушен к тебе, Астрид Клиффорд.

– П-правда?

– Угу. Не показывал этого только потому, что Дэнни набил бы мне морду, если бы я обидел его лучшую подругу.

Надо же. Вот это да. Я даже и не догадывалась. Видимо, Леви был прав.

– Это твое новое приобретение, шлюха? – шипит Хлоя, пихая меня плечом.

Я уже собираюсь врезать ей, как сделала это с Джерри, когда музыка резко обрывается.

Все прекращают танцевать, поднимается гомон. Кто-то просит включить обратно музыку.

А потом словно по щелчку выключателя все разговоры стихают, и толпа расступается, давая проход Леви и четырем всадникам.

Он в форме команды стоит по центру, словно эта комната и все люди в ней принадлежат ему.

Я отвожу глаза в страхе, что на меня вновь сработает его притяжение.

Дэниел отходит от Ксандера и Ронана и встает рядом со мной. Впивается жестким взглядом в своего капитана. Того самого, которого так долго боготворил.

Мой самый верный друг.

Хлоя при виде Леви радостно улыбается, будто перед ней рождественская елка. Затем отталкивает, как ненужную вещь, своего партнера.

– Кинг, я…

– Если захочешь еще кого-нибудь обозвать шлюхой, начни с себя. – Леви окидывает ее мрачным, полным спокойствия взглядом. – Ты раздвинула ноги для одной половины команды и отсосала – второй.

В комнате раздаются изумленные вздохи. Люди собираются вокруг нас, словно мы – главное развлечение вечера.

Лицо Хлои краснеет. Она точно рыба открывает и закрывает рот, но ничего не говорит.

Леви, прищурившись, переводит взгляд на Николь, которая подходит и встает рядом с Хлоей.

– Если хочешь сказать какую-то гадость, вспомни для начала, как сама умоляла, стоя на коленях.

– Это неправда. – Николь злобно бросает взгляд на него, а потом на Дэна, как будто тот что-то сказал.

– Тебе нужны записанные на камеру доказательства твоих похождений? – Леви склоняет голову набок.

Паника искажает лицо Николь, ее взгляд мечется между Леви и Дэном.

Мои щеки вспыхивают от нарастающего гнева. Леви не может так поступать, после того как собрался разрушить мою жизнь.

Он обводит комнату взглядом, будто ищет кого-то конкретного. Но на самом деле просто старается встретиться глазами с как можно большим числом ребят.

Все – буквально каждый – либо вздрагивает, либо сжимается под тяжестью его взора.

– Кто-нибудь еще желает порадовать нас мерзкими высказываниями? – Он сохраняет спокойный тон.

Но я-то знаю, что это обманчивое спокойствие.

Он использует его, чтобы привлечь всех на свою сторону, а потом уничтожить.

Лучшие победы одерживаются во время штиля, а не бушующего урагана.

Эйден, Ксандер, Коул и Ронан, подобно генералам, сверлят взглядами присутствующих, как своих солдат.

Даже страшно, как они могут всего несколькими словами подчинить себе такое большое скопление людей.

– Я желаю. – Кто-то с поднятым бокалом пива пробирается сквозь толпу к Леви.

Кристофер Вэнс.

Он встает передо мной и сплевывает на пол. Я чувствую исходящий от него запах алкоголя. Под налитыми кровью глазами виднеются черные круги.

– Значит, это та самая новая шлюшка, которую ты трахаешь, Кинг? Как по мне, ничего особенного.

Дэн бросается вперед, но я хватаю его и тяну назад. Если кто и поставит этого подонка на место, так это я.

– Я никакая не шлюха, – цежу я сквозь зубы.

– Не расслышал тебя, – смеется он.

– Ты закончил? – Лицо Леви остается невозмутимым, однако на челюсти подрагивает мускул.

– А что? – Кристофер, пошатываясь, бьет его бутылкой пива в грудь. – Ты теперь и меня назовешь шлюхой?

– Во всяком случае, от них есть польза. В отличие от тебя. – Леви выпрямляется, становясь на несколько дюймов выше Кристофера. – Ты такое ничтожество, что даже первокурсник может занять твое место в команде.

Все присутствующие охают.

Им, как и мне, известно, насколько близки все эти годы были Леви и Кристофер.

Должно быть, с начала года они действительно отдалились друг от друга.

Кристофер замахивается на Леви, но тот вовремя отступает. Пьяный парень спотыкается о собственные ноги и падает лицом вниз.

Все смеются, некоторые ребята фотографируют, запечатлевая очередную заварушку.

– Кто-то еще хочет высказаться? – спрашивает Леви громким голосом, отчего все одновременно замолкают, затаив дыхание.

Он хватает меня за запястье и, не успеваю я возразить, привлекает к себе, крепко держа за талию. Затем оставляет долгие собственнические поцелуи на моем лбу, щеке и губах.

Слышится бормотание, но я настолько очарована блеском его глаз, что ничего не замечаю вокруг.

В них все та же чернота, а еще крупица беззащитности, которую я не видела там раньше.

В последний раз прижавшись к моему бедру, он обращается к присутствующим:

– Астрид под моей защитой. Тот, кто тронет ее, будет иметь дело лично со мной. Я закопаю его так глубоко, что он будет умолять о смерти.

Ребята начинают кивать, но Леви уже не обращает на них внимания.

Король издал указ, и подчиненным остается только повиноваться.

Он внезапно подхватывает меня на руки и уносит, как невесту.

Я вскрикиваю, а потом пытаюсь сопротивляться.

– Черт возьми, куда ты меня тащишь?

– Я тебя похищаю, принцесса.

Что обычно полагается делать, когда тебя похищают?

Брыкаться и царапаться? Есть.

Драться и кричать? Тоже есть.

Когда я не прекращаю орать и бить Леви на каждом шагу, он заталкивает меня на пассажирское сиденье своей машины и достает кусок веревки из бардачка.

– Что ты делаешь? – Мой безумный взгляд мечется между ним и веревкой. Откуда вообще у него в машине веревка?

– Ты успокоишься?

– Отпусти меня, придурок, отпусти…

Я не договариваю, потому что он заламывает обе мои руки назад и придавливает меня своим телом.

У меня перехватывает дыхание, когда в ноздри ударяет его сильный аромат. Его твердая грудь вжимается в мою, отчего меня наполняет теплом и нежностью.

Прошло всего три дня, с тех пор как я в последний раз ощущала это тепло. Три жалких дня, а как будто целая вечность.

Пока все мое внимание занято непосредственной близостью его тела, Леви, удерживая мои руки за спиной, связывает их веревкой. А после пристегивает меня ремнем безопасности, чтобы я не могла пошевелиться.

Он отодвигается, будто любуется выполненной работой, и дважды щелкает меня по носу.

– Будь хорошей принцессой.

– Иди к черту, Кинг.

Он слегка прищуривается, а потом захлопывает дверцу – от сильного хлопка я вздрагиваю. И тут же принимаюсь извиваться, пытаясь освободиться, но он уже занимает водительское кресло и блокирует замки со своей стороны.

Двигатель машины с ревом оживает, и вскоре мы уже мчим по дороге.

Я выворачиваю запястья, но веревка только сильнее впивается в кожу.

– Ты же знаешь, что похищение человека – это преступление?

– Мне по барабану.

Из моего горла вырывает стон отчаяния и злости.

– И что дальше? Думаешь, что можешь вести себя как злодей, потом похитить меня на своем черном коне, и мне не останется ничего другого, как простить тебя? Может, еще ждешь поцелуй в знак благодарности?

Он выгибает бровь.

– Я об этом не думал, но может сработать.

– Гр-р-р! Ненавижу тебя!

– Ты уже это доказала, приведя с собой того урода. – Он стискивает челюсти. – А потому заплатишь за это.

– Ты не имеешь права указывать мне, что делать. Я не была и не буду одной из твоих подданных.

Он одаривает меня мрачным взглядом.

– Ты осознаешь свое место. Рано или поздно.

– И как долго ты собираешься удерживать меня? День? Неделю? Месяц? – поддразниваю я. – Как только я сбегу, угадай, к кому отправлюсь? Вот тебе подсказка. Его имя начинается на букву З.

Леви резко жмет на тормоз, отчего я чуть не улетаю вперед и не ударяюсь головой о ветровое стекло.

Затем близко придвигается ко мне, загораживая собой – телом и лицом, излучающим угрозу, – весь обзор.

Пальцами сжимает мой подбородок, вынуждая смотреть в его светлые глаза.

В этом мгновении столько близости: одни стены рушатся, а другие вырастают.

Только непонятно, чьи это стены: его или мои.

– Ты можешь злиться и расстраиваться сколько угодно, но больше не смей при мне приводить других мужчин.

– Иначе что?

– Я прикончу их. Всех до единого.

Я изумленно открываю рот.

– Ты… ты не сможешь.

– А ты попробуй. – Его дыхание щекочет мою кожу. Он высовывает язык и проводит им по моему уху, после чего горячо шепчет: – Попробуй испытай меня, принцесса.

Мне хочется верить, что Леви на такое не способен. Однако он тот еще псих и из раза в раз доказывает мне свою ненормальность.

Черт, если бы тогда, несколько недель назад, я не остановила его в драке с Джерри, неизвестно, как далеко бы он зашел.

– Ты ведь у нас хорошая девочка, правда? – Его губы прижимаются к уголку моих губ, и мое дыхание становится прерывистым. – Почему бы тебе, маленькой послушной принцессе, не перестать все портить?

Мне хочется выругаться и наорать на него. Хочется сказать, что это он испортил мне жизнь, но я не даю воли гневу. Мне почему-то кажется, это только обернет ситуацию против меня. Тем более близость Леви не дает мне возможности сосредоточиться.

Он вновь заводит машину, и я решаю не обращать на него внимания. Если слова не действуют, будем играть в молчанку.

Я, поджав губы, гляжу в окно. Довольно скоро шумная жизнь города стихает, яркие огни остаются позади, и дорога становится пустынной.

Мы едем во «Встречу».

Я узнаю место еще до того, как мы останавливаемся перед домом.

Леви выходит из машины, потом открывает мне дверь. Я стараюсь не смотреть в его сторону.

Он берет меня за подбородок, вынуждая взглянуть на него, но мой взгляд по-прежнему направлен вбок.

– Как скажешь, принцесса. – Едва произнеся эти слова, он стаскивает меня с пассажирского сиденья и берет на руки. Мои запястья по-прежнему связаны за спиной.

При ходьбе моя грудь трется о его грудную клетку, и это движение сводит меня с ума. От прикосновения его сильной руки к моим обнаженным бедрам по телу бегут мурашки.

Нет. Я больше этого не допущу.

В доме темно, но как только мы заходим внутрь, свет автоматически включается.

Леви с каменным лицом несет меня вверх по лестнице, минуя два коридора. Я тяжело дышу: из-за ощущений, которые он пробуждает в моем теле, и из желания показать ему свое недовольство.

Он либо этого не замечает, либо ему все равно.

Я ставлю на второе.

Затем он открывает дверь, ведущую в спальню. Она средних размеров с большой кроватью и белоснежными простынями. Еще здесь есть небольшой письменный стол, шкаф и больше ничего.

Леви бросает меня на кровать, и я тут же отползаю на другой конец матраса, у меня перехватывает дыхание.

От моей недавней смелости не остается и следа. Мы тут совсем одни. От этого осознания сводит мышцы спины.

– Что за хрень ты задумал?

Он не отвечает.

Просто снимает пиджак, швыряет его на стол и закатывает рукава рубашки до локтей.

– Теперь ты со мной разговариваешь?

– Леви, отпусти меня. – Я жмусь к спинке кровати, громкий стук сердца отдается в ушах.

– О, ты даже зовешь меня по имени. – Голос его спокоен. Слишком спокоен. До ужаса. – Это прогресс.

– Это что, еще одна твоя игра? Ты пытаешься запугать меня? – Дрожь в голосе меня выдает. Она лишь доказывает, что его план работает. – Ну так давай. Сделай так, чтобы я возненавидела тебя до конца жизни.

– А ты разве уже не ненавидишь? – Кровать проседает, когда он ползет ко мне, вглядываясь черными непроницаемыми глазами.

– Ненавижу. – Я борюсь с подступающими слезами.

– Ненавидишь, значит?

– А ты думал, я прибегу обратно к тебе, потому что ты заступился за меня? Так у меня для тебя новости, Кинг. Я не беспомощная барышня. Меня не нужно спасать от того, что ты натворил.

Он хватает меня за ноги и подтягивает к себе. Я с криком опрокидываюсь на связанные руки, скользя вперед.

Мои ноги оказываются раздвинуты по обеим сторонам его мощных бедер, платье задирается так, что виднеется нижнее белье.

Он сжимает мои бедра безжалостной хваткой, а в следующее мгновение они уже практически лежат на его коленях.

– Эти фотографии не моих рук дело, – произносит он с притворным спокойствием на лице.

Слезы застилают глаза, злость и стыд накатывают волнами.

– Не ври мне. Я заслуживаю хотя бы этого.

– Я никогда тебе не врал, принцесса. Если я что и делаю, то признаю это.

– Ага, конечно. Тогда почему твое лицо и даже твоя чертова машина размыты?

– Я пока не знаю, но выясню, и тот, кто это сделал, поплатится.

Каждое сказанное им слово звучит так убедительно, что я начинаю сомневаться в себе.

Но разве он не этого добивается?

Не в том ли его цель – превратить меня в безмозглое существо?

Не отнимая руку от бедра, он скользит пальцами вверх по изгибу моей талии. Я прерывисто вздыхаю в ответ на его чувственное прикосновение.

Можно было бы бороться с ним, только дальше что? Он все равно сделает по-своему.

Да и, может быть, я просто устала бороться.

– Ты тоже заплатишь, принцесса.

– За что?

– За то, что привела этого кретина, в то время как я просил тебя держаться от него подальше. Что ты хотела этим доказать, а?

Я сглатываю, когда его ловкие пальцы добираются до молнии на моем платье и медленно тянут ее вниз.

– То, что ты не моя? – Он одним рывком стягивает платье с моих плеч.

Я охаю, моя грудь освобождается от вшитых в платье чашечек. Я непроизвольно порываюсь прикрыть ее, но со связанными руками сделать это невозможно.

При виде моей груди черный взгляд Леви делается диким. Он смотрит на меня так, будто жаждет проглотить целиком. Меня охватывает желание, отчего соски мгновенно твердеют и набухают, словно желают привлечь к себе внимание.

Удивительно, что, когда он смотрит на меня так, я готова вылезти вон из кожи.

Между мной и Леви всегда существовала связь, странная и безумная, которой я не ощущала ни с кем другим.

Толчок.

Притяжение.

Поток энергии.

Он находит большим пальцем мой пульсирующий сосок, проводит по нему вверх-вниз. Его светлые глаза с вызовом встречаются с моими. Он дразнит меня, наказывает и призывает к ответу.

Я закусываю нижнюю губу, крошечные вспышки удовольствия пробегают по моему телу, собираясь между ног.

Другой сосок он обхватывает ртом и сильно прикусывает. Меня пронзает электрический разряд, который начинается с горячих губ на моей груди и заканчивается где-то глубоко внутри.

– Л-Леви… пожалуйста…

– Пожалуйста, что? – говорит он, не отрываясь от моей груди. Его дыхание опаляет чувствительную кожу. – Остановиться или продолжить?

Я не знаю. Я ничего сейчас не знаю.

В голове у меня – туман, в ногах, обнимающих его бедра, – слабость. Поскольку я не могу ответить словами, мое тело берет верх: грудь приподнимается навстречу его пальцам и рту, безмолвно прося большего.

– Хочешь, чтобы я сильнее пососал эти тугие розовые вершинки, принцесса?

С моих губ срывается тихий требовательный стон, глаза закрываются от неудержимого желания.

– Хочешь, чтобы они стали чувствительными и болезненными от удовольствия?

О боже!

Его грязные словечки всегда были моей слабостью.

Я слегка киваю, сильнее прижимаясь к нему.

– Не так быстро. – Он смотрит на меня сверху, его улыбка выражает неодобрение. – Что ты пыталась сегодня доказать?

– Что я тебе не принадлежу! – выкрикиваю я хриплым голосом.

– Ты мне не принадлежишь? – Его улыбка исчезает, и на смену ей вновь приходит пугающее спокойствие. – Ты правда так думаешь?

– Ты делаешь мне больно, – бормочу я сквозь захлестывающую меня мучительную смесь удовольствия, боли и злости. – Ты только и делаешь, что причиняешь мне страдания. Ты – яд, Леви, и я не позволю тебе обращаться со мной, как с фигуркой на шахматной доске.

Леви отстраняется, но большой палец не убирает, продолжая водить им по моей второй груди.

– Я только и делаю, что причиняю тебе страдания, – повторяет он, словно обдумывает мои слова. На этот раз на его лице нет обычной насмешки. Напротив, он кажется всерьез озадаченным.

Я вспоминаю наш недавний разговор с Эйденом, и мне становится ужасно противно из-за сказанного.

Вся моя прежняя злость улетучивается при виде потерянности на лице Леви. Он будто хочет выразить эмоции, но не знает как.

А я, похоже, сказала что-то не то.

– Нет. Постой! – Я крепче обхватываю его ногами, не желая упустить. – Я не это имела в виду.

Он склоняет голову набок.

– Имела в виду что?

– Что ты причиняешь мне только страдания. Еще ты… делаешь меня счастливой.

Он удивленно поднимает бровь.

– Правда?

– Как ни странно, но да. С тобой я отвлекаюсь от всего и чувствую себя свободной. И мне отчасти это не нравится. Потому что так я становлюсь уязвимой. Ты можешь с легкостью причинить мне боль, как никто другой.

Ну вот, я сказала это.

Выложила свои самые потаенные, темные страхи.

После признания я шумно сглатываю, глядя на Леви из-под опущенных ресниц. Не успеваю опомниться, как он обхватывает мой затылок рукой и обрушивается на мои губы.

Из моего горла вырывается сдавленный стон, когда он прижимает меня к себе. Моя реакция такая же бурная, как и его требовательный натиск.

Я растворяюсь в поцелуе и словах, прячущихся за животной страстью.

Ему даже необязательно произносить их вслух, чтобы услышать.

Я тоже делаю его уязвимым.

Но в отличие от меня он получается удовольствие от этой уязвимости, делая ее своей силой, а не слабостью.

Он спускает мое платье по ногам, и вот я уже лежу перед ним в одном черном нижнем белье.

Моя кожа покрывается мурашками всякий раз, когда он прикасается ко мне. Когда мои легкие наполняются его запахом. Когда взгляд его светлых глаз ползет по моей шее. Когда его язык скользит от моего уха к ключице и дальше – к ложбинке между грудями.

– О боже… Леви…

– В этот раз ты не станешь бросать мне вызов? – шепчет он мне на ухо.

Я противлюсь его руке, которая стягивает с меня последний оставшийся предмет одежды. Я лежу перед ним совершенно голая, в то время как он полностью одет.

– А ты хочешь, чтобы я бросила тебе вызов? – выдыхаю я.

– Я обожаю, когда ты бросаешь мне вызов, принцесса. – Он облизывает мое ухо и упирается твердым членом в мягкую плоть моего бедра. – Меня это чертовски возбуждает.

– Развяжи меня, – прошу я, борясь с дрожью в голосе.

Он мотает головой.

– Как же тогда я смогу бросить тебе вызов?

– Само твое существование – уже достаточный вызов. – На его губах играет садистская усмешка. – Мне нравится, когда ты связана, принцесса. Когда ты в моей власти. Когда ты – моя.

Он дразняще проводит пальцами над моей промежностью, не касаясь ее. Возможно, в поисках ласки я приподнимаюсь с кровати. Черт, сейчас я готова тереться даже о его бедро.

– Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе?

Я медленно киваю.

Одной рукой он обхватывает мое горло и легонько сжимает его.

– Когда я это сделаю, ты кончишь так, что будешь выкрикивать мое имя до тех пор, пока все остальные имена не вылетят из твоей головы. Ты будешь моей маленькой послушной принцессой, правда?

Я закусываю уголок нижней губы, в то время как его пальцы продолжают дразнить мои влажные складки.

Леви из разряда хищников, которые играют со своей жертвой. Он доводит меня до предела, чтобы потом со всей безжалостностью проглотить.

– Отвечай, – рычит он мне в горло.

– Почему ты любишь давить на меня, Леви? – Я наклоняю голову набок, подставляя ему шею. – Почему любишь играть со мной, пока я не перестаю понимать, где реальность?

– Потому что я ничего не делаю наполовину. Я беру сразу все, принцесса.

– Все?

– Твои слезы. Твой смех. Твоя боль. Твоя радость. Все, что у тебя есть, принадлежит мне.

Он отпускает меня, а после рывком расстегивает на себе рубашку, отчего несколько пуговиц отлетает.

У меня пересыхает во рту при виде мышц его груди, которые перекатываются при каждом движении.

Он несправедливо прекрасен.

Мое тело жаждет его все сильнее с каждым вздохом. Меня неимоверно, не описать словами как, тянет к нему.

Он расстегивает ремень и одним движением снимает с себя брюки и трусы.

Я с выпученными глазами гляжу на возбужденный член, направленный в мою сторону.

Но прежде чем успеваю тщательно рассмотреть его, Леви накрывает меня своим телом, его твердые, рельефные мышцы сливаются с моими мягкими изгибами.

Словно мы были созданы друг для друга.

Он тянется к тумбочке у кровати, достает из ящика презерватив и зубами разрывает упаковку.

Я с затаенным дыханием разглядываю его во всей обнаженной красе, нависающего надо мной, как греческий бог.

Бог секса.

У меня всегда имелось некоторое представление о моем первом разе, но даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что это произойдет с Леви.

А теперь не могу вообразить другого.

У меня перехватывает дыхание, когда он подтягивает меня за бедра, и его член оказывается у самого входа.

– Пришло время тебе стать моей, принцесса.

С этими словами он врывается в меня долгим жестким толчком. Я взвизгиваю от столь грубого вторжения и закатываю глаза.

Боже мой! Как больно!

Зажмуриваясь, пытаюсь привыкнуть к ощущению, будто меня растягивают изнутри. Он такой большой, что даже трудно дышать.

– Черт. Ты девственница? – Леви останавливается и смотрит на меня со смесью замешательства и чего-то похожего на боль и восхищение.

– Была, – пытаюсь пошутить я, закусывая губу от боли. – Ты не мог бы начать двигаться?

Он находит ртом мои мягкие губы, и я мгновенно растворяюсь в этом поцелуе. А потом Леви принимается медленно и уверенно двигаться, одновременно поглощая меня.

Рукой он тянется вниз, скользя между нашими телами, и начинает ласкать мой клитор, отчего боль исчезает, оставляя вместо себя нечто совершенно иное.

Наполненность.

Я чувствую лишь, как он заполняет меня, и это ощущение невероятно интимное.

Даже… эротическое.

Тихие стоны слетают с моих губ, когда он набирает темп.

– Сильнее, – шепчу я.

Леви хмурит брови – он, как и я, удивлен сказанным.

– Тебе нравится вместе с удовольствием испытывать легкую боль, принцесса? – Он прикусывает мочку моего уха, и я вздрагиваю.

– Я… не знаю.

– Тогда давай узнаем. – Он хватает меня одной рукой за бедро, а другой сжимает шею.

Хватка не крепкая, чтобы не перекрывать доступ кислорода, но достаточно сильная, чтобы было понятно: я в его власти.

Его доминирование надо мной дарит мне внутреннее освобождение. Отдавая ему полный контроль над собой, я испытываю умиротворение и, может, даже некое могущество.

Поскольку мои руки связаны за спиной, Леви входит в меня все глубже и сильнее, и вскоре его запах и присутствие заполняют собой все вокруг. Невыносимое давление нарастает внутри меня и распространяется по всему телу, как лесной пожар.

– Охренеть, Астрид. Ты такая тугая. – Толчок. – И офигительно прекрасная. – Толчок. – Ты сводишь меня с ума.

Ощущение сметает меня подобно урагану. Этот оргазм разительно отличается от всех тех, что Леви дарил мне ртом. Он разрушает меня изнутри. Я не могу ни думать, ни дышать. Только выкрикивать его имя, как он и обещал.

Я чуть ли не теряю сознание, но прихожу в себя в тот миг, когда спина Леви напрягается. Его светлые волосы липнут к вискам, все мышцы натянуты до предела. Он с громким стоном кончает, прижимая меня к себе.

А потом его губы вновь обрушиваются на мой рот.

Лучший. День. Рождения.

Кровать пуста.

Она пахнет сиренью и сексом, но Астрид нигде не видно.

Выругавшись, я вскакиваю, вслепую сую ноги в штанины брюк, валяющихся на полу.

Сейчас шесть утра, мы в глуши, поэтому до цивилизации можно добраться только на машине. А судя по ливню за окном, она не могла уйти далеко.

Я думал, что после вчерашнего ей будет слишком больно передвигаться, но, по всей видимости, ошибся.

Не нужно было развязывать ее. А еще лучше, надо было, заключив в объятия, привязать ее к себе.

Я никогда не спал с девушкой после секса.

Я вообще ни с кем не спал. Без исключений.

После смерти отца у меня началась бессонница. Именно по этой причине – помимо желания позлить дядю – я и начал пить. Опьяневший в хлам, я могу уснуть на несколько часов. Но из-за занятий футболом мне пришлось сбавить обороты.

Обычно по ночам я гляжу в потолок или упахиваюсь в тренажерном зале.

Но прошлой ночью все было по-другому. Потому что на руках у меня спала, как младенец, прелестная малышка.

Я, наверное, всю ночь смотрел на нее. Уж простите.

Каждая черточка ее лица, каждый изгиб тела запечатлелись в моей памяти. Пока я разглядывал ее, в моей голове проносилось множество мрачных мыслей, но больше всего меня захлестывали собственнические желания.

Теперь она принадлежит только мне, и никто не сможет ее забрать.

Никогда.

Может, я и не знаю, как, черт возьми, Астрид вписывается в общую картину, но знаю наверняка: она – моя. Я буду с жадностью, словно паразит, коим она меня считает, поглощать все, что она мне даст.

Не потрудившись надеть рубашку, я хватаю ключи от машины и сбегаю вниз по лестнице.

На улице льет как из ведра. Дождь настолько сильный, что перед глазами все расплывается, а вдалеке – туман.

Астрид стоит перед домом прямо под дождем, глаза закрыты, голова запрокинута, вода заливает лицо. Руки широко расставлены в стороны, она словно ангел, готовый взлететь.

Я застываю на месте: Астрид в точности повторяет то, что я показывал ей в прошлый раз.

Платье прилипает к ее телу, от мокрых волос к шее сбегают ручейки воды.

Я бросаю ключи от машины на крыльцо и иду к ней. Дождь хлещет по мне, и я в считаные секунды промокаю.

Она не чувствует, когда я останавливаюсь прямо у нее за спиной и разглядываю засосы, оставленные на шее. Красные отметины на бледной коже вызывают во мне первобытную реакцию.

Я пометил ее, поэтому она – моя.

Обнимаю ее руками за талию и зарываюсь лицом в мокрую шею.

Астрид судорожно вздыхает и накрывает ладонью мои соединенные руки, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержать на месте, – я не знаю.

– Что ты здесь делаешь? – шепчу я ей на ухо, отчего по ее телу пробегает дрожь.

– Я уходила.

Я стискиваю челюсти.

– Почему?

– Потому что… – Она замолкает, но на меня не смотрит. – Это было ошибкой, ведь так?

– Кто это сказал? – рычу я.

– Я сказала. – Она поворачивает ко мне лицо. – Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, и это сводит с ума.

– Хорошо. – Я покусываю мочку ее уха, пробуя на вкус ее кожу вместе с каплями дождя. – Ты тоже сводишь меня с ума.

Она полностью разворачивается ко мне и кладет обе ладони на мою грудь.

– Ты когда-нибудь остановишься?

– Никогда, принцесса. – Помолчав, добавляю: – Ты сказала, что уходила. Почему не ушла?

– Шел дождь.

– И все?

– В тот день, когда мама погибла, лил дождь. С тех пор я ненавидела дождливые дни. Пока… – Она смотрит на меня с невероятной беззащитностью во взгляде. – Ты показал мне, что можно снова наслаждаться им. Спасибо.

Нет. Это тебе, папа, спасибо.

Я провожу пальцами по ее волосам, убирая мокрые пряди с лица.

– Значит, теперь ты у меня в долгу?

Она бьет меня по груди.

– Ты стремишься получить выгоду из любой ситуации, да?

– А чего ты ожидала?

– Хорошо, и что ты хочешь получить взамен?

– Твой альбом.

– Нет, – говорит она, занимая оборонительную позицию, ее щеки вспыхивают, даже несмотря на дождь.

Смеюсь в ответ. Я попросил у нее альбом просто для видимости. Я уже несколько раз пролистал его, пока она заканчивала очередной круг в парке.

Черт, я даже по ночам, когда мне не спится, разглядываю рисунок, который украл у нее из дома, и мысленно представляю ее сосредоточенное лицо.

– Выбери что-нибудь другое, – говорит она.

– Но я хочу альбом.

– Выбери что-нибудь другое или не получишь ничего.

– Тогда начнем с танца под дождем.

– Начнем? – усмехается она. – А что будет потом?

– Понимаешь, в этом твоя проблема, принцесса. Тебе нужно научиться не думать о том, что будет дальше. – Я притягиваю ее к себе за талию, и мой утренний стояк упирается в нижнюю часть ее живота. – Живи настоящим.

Тихий вздох слетает с ее губ, она смотрит на меня широко раскрытыми, полными желания глазами.

– Ты погубишь меня.

Я облизываю галочку над ее верхней губой.

– Обещаю, ты насладишься каждой секундой.

У нее перехватывает дыхание.

– А если нет?

– Тогда хотя бы не забудешь этот опыт.

– Почему ты не можешь быть милым?

– Я чертовски милый. – Я втягиваю ее верхнюю губу в рот.

Она с улыбкой отстраняется.

– Мог бы соврать и сказать, что постараешься быть ко мне снисходительнее.

Я смеюсь, и впервые за многие годы этот смех искренний.

– Я никогда не буду снисходителен к тебе. Наоборот, стану еще напористее.

– Еще? – чуть ли не выкрикивает она. – Блин, куда уж больше?

– О, ты еще многого не видела. – Я беру ее на руки под проливным дождем и прижимаюсь лбом к ее лбу. – Ты можешь принять это как благо, принцесса, или бороться с этим. Выбор за тобой.

Я кружу ее, она взвизгивает и крепко обнимает меня за шею, словно ребенок с человеком, которому доверяет. А потом смеется и хохочет так заливисто, что я невольно улыбаюсь в ответ.

– Можешь хотя бы сказать, что мы будем делать дальше? – кричит она между приступами смеха.

– Ты правда хочешь знать?

Я нахожу губами ее шею и присасываюсь к непомеченному участку кожи на ключице, отчего ее дыхание учащается.

– Как только мы закончим танцевать под дождем, я…

– Ты что? – Требовательные нотки в ее голосе возбуждают меня.

– Я трахну тебя в душе, принцесса.

Ее зрачки расширяются, она шумно сглатывает и льнет ко мне всем телом.

В глубине души она все еще сопротивляется мне, но совсем скоро поймет, что от меня ей не убежать.

Дядя был прав. Я все разрушаю.

Однако сейчас мне впервые хочется сохранить что-то, а не разбить на тысячи осколков.

Я пытаюсь как-то отдышаться, пока мы с Леви, выйдя из душа, натягиваем на себя одежду.

И под одеждой я подразумеваю черные трусы на нем и его форменную футболку на мне.

Это было… вау. Слово «крышесносно» не способно в полной мере описать произошедшее в ванной.

Я чувствую себя невероятно истощенной, но довольной.

Следует отдать Леви должное за то, что позволил мне одновременно испытать такие разные эмоции.

– Никогда еще номер десять не выглядел так чертовски хорошо. – Он скользит темным взглядом от моей груди к середине бедер, где заканчивается футболка.

Я поднимаю волосы.

– Правда?

Во имя викингов. Неужели я сейчас флиртую с ним?

– А знаешь, где бы она выглядела еще лучше?

– Где?

– На полу.

Он тянется ко мне, но я, хихикая, уворачиваюсь от его рук.

А потом бегу по коридору, шлепая босыми ногами по деревянному полу.

За спиной у меня слышится оглушительный топот ног. Страх и волнение скручиваются в животе, и я несусь быстрее, отчаяннее. Становлюсь той самой жертвой, которую так ждет Леви.

Две руки обхватывают меня сзади. Я визжу, когда мои ноги отрываются от пола, и он разворачивает меня к себе.

Его горячий хриплый голос щекочет мне ухо:

– Ты можешь убежать, но не спрятаться. Я всегда тебя догоню, принцесса.

– Знаю, – выдыхаю я, мое сердце чуть не выскакивает из груди.

– Тогда почему убежала?

Потому что мне, видимо, нравится, когда меня преследуют. Мне нравится ходить с ним по тонкой грани между безумием и здравомыслием.

Я обожаю, когда мое сердце колотится так, будто вот-вот случится сердечный приступ.

Он подводит меня к краю, и я завороженно гляжу на открывающийся вид.

– Секрет, – смеюсь я и сбегаю вниз по лестнице.

Леви ловит меня на кухне, и я взвизгиваю.

Отпускает меня только потому, что нам нужно поесть.

Он отодвигает высокий табурет.

– Садись.

Я занимаю предложенное мне место и принимаюсь разглядывать кухню, оформленную в красно-черных тонах. Она выполнена в виде открытой барной стойки с похожим на шкаф холодильником и мраморными столешницами.

А после мой взгляд останавливается на самом прекрасном объекте в этой комнате.

У него такая рельефная грудь, и я с легкостью могу пересчитать каждый из шести кубиков на его прессе. При каждом движении его мышцы перекатываются, будто он способен сокрушить все на своем пути. Даже меня, если захочет.

Черные трусы-боксеры подчеркивают сильные бедра футболиста, не оставляя простора для воображения.

Ну и, конечно, косые мышцы на животе.

Теперь я понимаю, почему все девчонки так помешаны на этом мужском достоинстве. Дело не в их V-образной форме, а в том, куда они ведут.

К одному конкретному органу, который находился внутри меня всего несколько минут назад. Твердому, плотному и…

– Нравится то, что видишь, принцесса?

Быстро перевожу взгляд на его веселые глаза.

– Я никуда не смотрела.

Ухмылка этого гаденыша становится шире.

– Выражение твоего лица говорит об обратном.

Я отворачиваюсь, вытирая рот. Только не говорите мне, что у меня текли слюни.

– Ты покраснела, принцесса. Этого уже не изменить.

Ох.

Я снова разворачиваюсь к нему, мои щеки пылают еще сильнее.

– Поторопись, нам пора в школу.

Он заходит за стойку, бросая через плечо:

– Нет.

– Что?

Он поворачивается ко мне, опирается обеими руками на столешницу и наклоняется вперед, пока его прекрасное лицо не оказывается напротив моего.

– Скажи, когда ты в последний раз нарушала правила?

На его губах играет улыбка, которая отражается в глазах, и я невольно улыбаюсь в ответ.

– Ты слишком серьезная. Помнишь, как я просил тебя жить настоящим?

– Я и живу, разве нет? – Мои щеки вспыхивают от воспоминания о том, как громко я кричала в душе, когда он входил в меня.

– Конечно. – Он щелкает меня по носу. – С румянцем ты чертовски обворожительна.

Я отталкиваю его руку.

– Чтобы жить настоящим, необязательно нарушать правила.

– Когда ты в последний раз прогуливала?

– Вчера, забыл?

– Это не считается. У тебя не было выбора. А сегодня он есть.

– В случае, если я прогуляю, какой у нас план?

Он неодобрительно качает головой.

– Планы губят весь смысл прогулов. Мы будем импровизировать.

– Импровизировать?

– Раз уж на улице дождь, мы останемся дома и займемся какими-нибудь делами.

– Какими, например?

– Например, будем трахаться до потери пульса, принцесса.

Мои щеки пылают огнем, по спине от предвкушения бегут мурашки.

Боже. Я только вчера вечером открыла в себе эту грань, и все никак не могу насытиться. Неужели я превратилась в какую-то нимфоманку?

– Если только у тебя не слишком там все болит, – уточняет он, выгнув бровь.

– Не болит. – На самом деле болит. Но я не позволю этому лишить меня удовольствия.

Ха. Я начинаю думать, как Леви.

Одна ночь с дьяволом – и я уже мыслю, как он.

– Как тебе приготовить яйца? – Он исчезает под стойкой, кухня заполняется звоном кастрюль и сковородок.

– Ты умеешь готовить? – удивляюсь я.

– Научился парочке рецептов, пока жил здесь.

– Ты не живешь с Эйденом и дядей?

– Живу, но не считаю тот дом своим. – Он вновь появляется со сковородкой и приборами в руках и направляется к плите.

– Я тоже иногда не ощущаю папин дом своим.

Он склоняет голову.

– Иногда?

– Не знаю, как объяснить. Иногда – да, а иногда – нет. – Когда дома только папа. Когда мне не приходится видеть Викторию и Николь или слышать их насмешек. Когда я помогаю Саре на кухне, как это делали мы с мамой.

Когда папа приходит пожелать мне спокойной ночи.

Я спрыгиваю с табурета и присоединяюсь к Леви за стойкой.

Во-первых, отсюда открывается еще более великолепный вид.

Во-вторых, я хочу помочь.

– Ну-ка, сядь. – Он отталкивает меня, но я пихаю его в ответ.

– Так я пытаюсь жить настоящим. Позволь мне.

Но меня ждет полный провал.

В результате все мое лицо и руки оказываются испачканы в муке, потому что жить настоящим в понимании Леви означает дурачиться и лапать меня.

Поначалу я пытаюсь сопротивляться, но побороть Леви невозможно. Его настойчивость слишком велика. Тебя словно засасывает целиком туда, откуда нет обратного пути.

Порой это пугает.

В большинстве случаев будоражит.

Я всегда с волнением жду того, что он придумает в следующий раз.

Я знаю, что Леви опасен. Я видела это в его черном взгляде и отстраненном выражении лица. Чувствовала по тому, с какой решимостью он берет желаемое. Слышала в его зловещем голосе и беззастенчивых словах.

Все это должно было меня оттолкнуть. Но вместо этого влечет, как мотылька на пламя.

Он спалит меня.

Он погубит меня.

Но я так и буду возвращаться к нему снова и снова.

После завтрака мы решаем сыграть в шахматы. Посреди гостиной стоит огромная стеклянная доска, мы сидим друг напротив друга.

Прежде чем начать, Леви прищуривает один глаз.

– Предупреждаю тебя. Я сокрушаю своих врагов.

– Пфф. – Я подгибаю под себя ноги, выпячиваю грудь. – Покажи мне, на что ты способен, Кинг.

В его глазах, словно огонек, вспыхивает вызов. Он весь подбирается, приготовившись к бою.

После пятнадцати минут попыток обставить его я проигрываю.

Он сносит всю мою защиту, а после убивает королеву самым жестоким образом.

Надув губы, я гляжу на его нетронутые главные фигуры.

При виде моего обиженного лица он усмехается.

– Просто ты все делаешь неправильно.

– Почему?

– Ты защищаешь короля, в то время как должна защищать куда более важную фигуру.

– Королеву?

– Возможно. – Он склоняет голову набок. – Но если действительно хочешь победить, тебе понадобится все твое войско.

– А как насчет пожертвовать собой во имя всеобщего блага?

– Настоящий полководец жертвует солдатами, а не генералами.

Я тоже наклоняю голову, передразнивая его.

– Откуда у тебя такая любовь к шахматам?

Несколько секунд он молчит.

– Это, наверное, семейное.

– Твой дядя играет?

– Играет, но шахматам меня научил не он, а мой отец. Это одна из немногих вещей, которым он меня научил.

Я выпрямляюсь, ощущая напряжение, скрывающееся за его словами.

– Значит, вы не были близки?

– Были, в период отсутствия у него маниакальных эпизодов, что случалось довольно редко. – Он смотрит на меня так, будто сам удивлен своей откровенностью.

Я изумленно открываю рот.

Теперь сказанное Эйденом обретает смысл. У самого Леви нет психических проблем, но он жил в тени отца, который страдал ими. Возможно, эта особенность передалась и ему.

Не успеваю я ничего сказать, как Леви бросает мне вызов.

– Хочешь снова сыграть? Обещаю, в этот раз я не стану тебя громить.

– Уж постарайся.

Мы играем несколько часов. Это единственное место, не считая художественной мастерской, где я провожу столько времени и не схожу с ума. На самом деле мне даже весело.

Несмотря на то, что Леви каждый раз выигрывает.

Я пытаюсь как-то отвлекать его: задираю край футболки на бедрах, одергиваю его или облизываю губы. И хотя глаза его темнеют от желания, он сначала завершает партию победой, а после отодвигает доску и заключает меня в объятия.

– Ты сейчас соблазняла меня, принцесса?

Я отвожу глаза в попытке скрыть, что вся моя кожа покрылась мурашками.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Ты играла нечестно.

– Я… вовсе нет.

– А ты знаешь, что бывает с плохими девочками, которые играют нечестно? – Он находит губами мочку моего уха, посасывает ее, а потом прикусывает зубами.

Я со стоном утыкаюсь лицом в его шею. Удивительно, как такое простое действие может превратить меня в распутную девку.

На самом деле мне не следует связываться с Леви, однако мое тело этого не понимает.

Все, что я чувствую, – это возбуждение и желание большего.

Мне хочется большего.

Мне хочется все.

И эти мысли пугающе напоминают мышление Леви.

Наверное, я и сама становлюсь королем демонов.

Он опускает меня на диван, стягивает с себя трусы. Я снимаю футболку через голову и отбрасываю ее за спину, так что теперь наши тела плотно прижаты. Кожа к коже. Сердце к сердцу.

Я впиваюсь ногтями в его грудь, оставляя на ней длинные красные полосы. Подобно тому, как он оставил собственные следы на моей шее, ключицах и груди.

Он шипит от боли, при этом глаза его светятся невысказанной страстью.

– Тебе и правда нравится боль, смешанная с удовольствием, принцесса. – Он улыбается, его соблазнительные губы зависают над моими.

– Как и тебе, Лев. – На этот раз я провожу ногтями по его спине – он отзывается стоном.

– Определенно. – Леви усмехается, и у меня замирает сердце.

Он великолепен, без шуток.

Его пальцы скользят по моему животу к влажным складочкам, оставляя на коже жаркое покалывание.

Он ласкает мой клитор до тех пор, пока я не начинаю отстраняться от его руки, умоляя о большем.

Ощущение зарождается внутри меня и распространяется по всему телу. В тот миг, когда я уже готова кончить, он убирает пальцы и одним рывком вводит в меня член.

– О, господи!

– Не совсем. – Его губы изгибаются в ухмылке, а выражение лица становится диким от похоти и чего-то неопределенного.

Я обнимаю его за шею, пока он посасывает нежную кожу моей груди. Осталось ли на моем теле хоть одно нетронутое им место?

Он садится и тянет меня за собой, так что я оказываюсь у него на коленях. В этой позе благодаря глубине проникновения я чувствую его повсюду.

В своем теле.

В окружающем воздухе.

В своей душе.

Он находит губами мой рот и впивается страстным, диким и совершенно неуправляемым поцелуем, постепенно наращивая темп. Врывается в меня сильными, упорными толчками, словно желает запечатлеть себя в моей душе.

А когда я дохожу до края, внутри меня что-то взрывается.

Мы настолько едины сейчас, что не остается ни одной частички меня, которой бы он ни владел.

Я кончаю с хриплым криком.

Когда волна удовольствия отступает, я вдруг осознаю, что что-то не так.

Он не использовал презерватив.

Я толкаю Леви в грудь, поскольку мне не хватает слов попросить его выйти из меня, в то время как он увеличивает темп.

О боже!

Как я могла забыть об этом?

– Выйди… – выдыхаю я наконец, немного придя в себя после оргазма.

Его глаза темнеют, он входит в меня жестче и быстрее, зарываясь руками в мои волосы.

– Леви… – Я борюсь с нарастающим во мне удовольствием, воспламеняющим каждое нервное окончание. – Я не на таблетках.

Будучи девственницей, я не думала, что мне понадобятся противозачаточные, однако теперь стоит всерьез об этом задуматься.

Губы Леви, словно ему подали какую-то идею, изгибаются в задумчивой улыбке, сулящей лишь неприятности. Он даже не пытается выйти. Напротив, его движения достигают такого бешеного ритма, что за ним невозможно угнаться.

Его спина напрягается, и паника стискивает мое горло тисками.

– Пожалуйста… Пожалуйста… – умоляю я сквозь слезы, застилающие глаза.

Он тянется рукой к моей шее и крепко сжимает ее, удерживая меня на месте.

– Неужели иметь от меня детей настолько плохо?

Я отчаянно мотаю головой, но из-за стискивающей руки не могу пошевелиться.

– Дело не в этом… Я не хочу повторять мамин путь… Я н-не… Леви… Пожалуйста…

Он ослабляет хватку на моей шее и, когда я уже думаю, что он сейчас кончит в меня, вынимает член.

– В следующий раз я кончу в тебя.

В следующий раз я буду на таблетках.

Его тяжелое прерывистое дыхание наполняет меня чувством благодарности. Леви, который не слушает ни приказов, ни просьб, все же вышел из меня.

Продолжая хмурить брови, он сжимает твердый пульсирующий член в кулаке, будто злится на него.

Я опускаюсь на колени между его ног. Накрываю ладонью его руку и облизываю губы.

– Позволь мне.

Он склоняет голову набок.

– Зачем?

– Потому что я хочу.

Немного поколебавшись, он отпускает член. Я беру его в руку, провожу по нему ладонью вверх и вниз.

Он шумно втягивает воздух.

– Охренеть, Астрид.

– Скажи мне, что делать. – Я никогда не делала этого раньше, но для него хочу сделать все правильно.

– Возьми его в рот, принцесса.

Черт возьми. Почему эти слова так меня заводят?

Я несмело слизываю капельки смазки с его головки. В ответ он стонет, прикрывая потемневшие глаза. Я снова облизываю его сбоку, а после беру в рот целиком. Это оказывается непросто: рот у меня маленький, а он такой большой. Я осторожно ласкаю его языком. Леви, вздрагивая, постанывает, поэтому я повторяю свои действия.

Запустив пальцы в мои волосы, он то слегка оттягивает их назад, то подталкивает мою голову вперед.

– Вот так, принцесса. Не останавливайся.

Я продолжаю.

Меня накрывает удовольствие от того, что сейчас он в моей власти. Надо было сделать так с самого начала.

Я ускоряю темп, посасываю его все сильнее и быстрее. Вдруг Леви чертыхается, крепче сжимает мои волосы, а после извергается в мое горло. Под его потемневшим взглядом я пытаюсь проглотить всю жидкость. По вкусу она напоминает завтрак с его собственным естественным сладковатым оттенком.

Он вытирает уголок моего рта, после чего я взбираюсь на него и впиваюсь поцелуем. Мне хочется, чтобы он почувствовал свой вкус на моих губах, как я все время ощущаю на нем мой. Из его горла вырывается стон, поцелуй становится глубже.

Проходят, казалось бы, часы, а мы все обнимаем друг друга и медленно, очень медленно целуемся. Словно занимаемся сексом иного рода.

Обычно Леви страдает бессонницей, но я, похоже, ужасно вымотала его. Он зевает и со смехом признает, что с ним такое происходит впервые за много месяцев.

Обнимая меня одной рукой, он тянется другой к тумбочке. Хватает пачку сигарет, вынимает одну, а следом достает зажигалку.

В его полуприкрытых усталых глазах все еще теплится искра страсти и желания. В это мгновение я остро ощущаю все вокруг. Запах секса в воздухе. Его взъерошенные светлые волосы. Твердое тело, льнущее к моим мягким изгибам. Мускулистая нога между моих ног. Не до конца опавший член, упирающийся в нежную плоть моего бедра.

Но в особенности я чувствую его. Этого невероятно прекрасного парня, который молча борется со своей бессонницей и призраком психического заболевания отца.

Мне хочется обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Но так ведь не будет, правда?

Ничего хорошего в том, чтобы потерять кого-то из родителей в юном возрасте, нет. Этот шрам останется с тобой навсегда. Он спрятан очень-очень глубоко. Так далеко, что его невозможно достать.

Я лишь могу уберечь его от глупых поступков.

Я выхватываю у него сигарету.

– Этот яд убьет тебя.

Он проводит пальцами по моему плечу.

– Правда?

– Угу. Так что будь хорошим Кингом и бросай курить.

Он лениво ухмыляется.

– А что я получу взамен?

– Господи! Тебе всегда нужно получать что-то взамен?

– Всегда.

Я фыркаю.

– Чего ты хочешь?

Леви на мгновение замолкает – я вижу, как он прокручивает в голове тысячи сценариев.

– Открой рот.

Его слова пробуждают во мне желание, от которого бедра сжимаются.

– З-зачем?

– Ты же хочешь, чтобы я бросил курить, принцесса?

Я киваю.

– Тогда открой свой прелестный ротик.

Я повинуюсь. Открываю рот, словно движимая гормонами дурочка.

Низ живота скручивает от предвкушения, как у изголодавшегося зверя. Он превратил меня в проклятое животное.

Наблюдая за мной томным взглядом, он зажимает сигарету между большим и указательным пальцами. С ума сойти, даже его пальцы сейчас выглядят сексуально. Такие же длинные и крепкие, как остальное тело.

Потом он вставляет сигарету в свой рот. Я невольно подаюсь головой к его руке, чтобы лучше разглядеть этот властный рот, который так и хочется целовать. Зубы зажимают сигарету. Губы смыкаются на ней.

Можно я побуду этой сигаретой, пожалуйста?

Он подносит зажигалку к лицу и прикуривает сигарету. Запах никотина переплетается в воздухе с ароматом секса и пота.

– Ты же сказал, что бро…

Он прижимает палец к моим губам, вынуждая меня замолчать. А после убирает.

– Открывай.

Я с хмурым видом подчиняюсь.

Леви делает затяжку, но не выпускает дым. Вместо этого сжимает пальцами мой подбородок. Почти вплотную приближается губами к моему рту и выдыхает никотин мне в горло.

Твою мать. Как горячо.

И обжигающе.

Я имею в виду никотин, который обдает жаром мое горло. Я начинаю кашлять, но он заглушает звук страстным поцелуем. Я чувствую себя беспомощной, как та сигарета у него во рту. Он прикусывает меня зубами, пожирает губами.

У него вкус этой сигареты.

У него мой вкус.

Если это его последняя затяжка, то я позволю ему спалить меня дотла.

Не разрывая поцелуя и продолжая друг друга обнимать, мы засыпаем.

Когда становится холодно, Леви берет лежащее рядом одеяло и укрывает нас.

Спустя некоторое время из блаженного сна меня вырывает какой-то шорох.

– Леви? – зову я.

– М-м-м? – сонно откликается он, зарываясь носом в мои волосы.

– Там кто-то есть. – Я открываю глаза и вижу мужчину, более взрослую версию Эйдена, – он хмуро смотрит на нас.

Рядом с ним я замечаю еще одного мужчину, и при виде него мое сердце ухает вниз.

– Астрид Элизабет Клиффорд! А ну-ка, живо поднимайся!

Папа.

Черт побери. Это же мой отец.

Придвинувшись к Леви, я натягиваю простыню до подбородка.

Мое лицо пылает, я перестаю дышать.

– Леви и неприятности, – произносит взрослая версия Эйдена. – И почему я не удивлен?

Леви встает, прикрывая меня собой, во всей своей обнаженной красе – его не волнует, что двое взрослых сверлят его испепеляющими взглядами.

Он неторопливо натягивает трусы, пока я нахожу футболку и надеваю ее через голову.

Все это время я не поднимаю глаз, боясь встретиться с папиным взглядом.

Наверное, я больше никогда не смогу посмотреть ему в лицо.

До вчерашнего дня я была девственницей, а как только в моей жизни случился секс, меня застукал отец.

Самая большая неудачница.

– В чем дело, Джонатан? – В голосе Леви звучат скучающие нотки – полная противоположность бушующему внутри меня хаосу. – Не знал, что ты склонен к подглядыванию.

– Леви… – предостерегает Джонатан.

– Даже собственный племянник тебя не уважает, – тихо бросает папа в адрес Джонатана Кинга.

Того самого Джонатана Кинга – владельца «Кинг Энтерпрайзес» и папиного заклятого врага.

– Отойди от моей дочери. Немедленно. – Я вздрагиваю от звучащей в голосе отца властности.

– Леви, иди сюда. – Джонатан стоит, спрятав руки в карманах, вид у него убийственно спокойный.

Что до ужаса напоминает опасно невозмутимое выражение лица Эйдена.

Леви склоняет голову набок.

– Я пас.

– Иди сюда, или всему конец. – Джонатан замолкает, между ним и его племянником вспыхивает своего рода бой. – Абсолютно всему, Леви.

Тот стискивает зубы, но не двигается с места. Ни на дюйм. И хотя мне не ясно, о чем Джонатан ведет речь, есть ощущение, что преимущество не на стороне Леви.

– Астрид, – звучит резкий тон отца, и я тут же распрямляю плечи.

Откидываю волосы назад, поднимаюсь на ноги. Несмотря на то, что футболка доходит мне до середины бедер, я все равно оттягиваю ее вниз.

На долю секунды мой взгляд встречается с бледно-голубыми глазами Леви, и я ободряюще улыбаюсь ему. Его пальцы касаются моей руки, прежде чем я с понурой головой плетусь к отцу.

Как только я оказываюсь в одном шаге от него, он хватает меня за руку и прячет за своей спиной.

– Это последний раз, когда я вижу кого-то из Клиффордов на своей территории. – Джонатан свирепо смотрит на отца – тот отвечает ему тем же.

Между ними разворачивается еще более ожесточенная схватка, я сглатываю от повисшего в воздухе напряжения.

– Держи свое отродье подальше от моей дочери. – С этими словами папа уводит меня из дома, даже не дав возможности еще раз взглянуть на Леви.

Как только мы оказываемся на улице, я останавливаюсь, вынуждая отца задержаться.

– Они ругаются? Неужели ты не остановишь их?

– Нам нет никакого дела до их семейных отношений.

– Но разве не благодаря семейным отношениям ты нашел меня?

– Я получил весьма неприятный звонок от Джонатана, пока искал тебя. Он сказал, что моя дочь может быть с его племянником.

Мне ужасно стыдно, но сейчас меня волнует совсем другой вопрос. Стук сердца грохотом отдается в ушах, пока я пытаюсь расслышать, что происходит в доме. Вдруг Джонатан избивает Леви?

– Но, папа, он…

– Отец! – рявкает он. Я застываю возле его машины. – Сколько раз я должен повторять, чтобы ты называла меня отцом? Я установил для тебя два правила. Всего два простых правила: не порочить фамилию Клиффорд и держаться подальше от семейства Кингов. И ты оба их нарушила в один день. Оба. Как только мне кажется, что я достучался до тебя, все снова выходит из-под контроля. Я больше не знаю, что с тобой делать, Астрид.

На глаза наворачиваются слезы, я борюсь с ними, пытаясь справиться с натиском отцовских слов. Мне кажется, будто рядом со мной незнакомец, а не близкий и родной человек.

– Я, знаешь ли, тоже не просила об этом. Я не хотела жить с тобой и твоей дурацкой семейкой. Не хотела существовать в ограничениях правил и манер. Не хотела каждый день тайком выбираться из дома, лишь бы не завтракать с твоей женой, которая постоянно оскорбляет меня и мою мать. Но не это самое худшее. Хуже всего то, что ты всегда принимаешь ее сторону. Мама никогда бы так не поступила. Она бы выслушала меня. Мама была рядом, когда ты бросил нас. Лучше бы в тот день вместо нее погиб ты!

Я жалею о своих словах сразу, как только произношу их. У меня дрожат губы, папино лицо приобретает каменное выражение.

– Я… я…

Он шарахается от меня, как от огня.

– П-папа… Я… Я не хо…

– Садись в машину, Астрид.

Я вздрагиваю от нетерпящего возражений тона и поспешно сажусь на пассажирское сиденье. Шмыгаю носом, вытираю глаза, борясь с захлестывающими меня эмоциями.

Занимая место водителя, папа даже не смотрит в мою сторону. Я знаю, точно знаю, что облажалась и потеряла шанс, который у нас был.

Если раньше отец ненавидел меня, то теперь я просто ему безразлична.

Я смотрю, как уводят Астрид. Не бросаюсь за ней и не пытаюсь забрать ее у отца только потому, что забочусь о ее благополучии.

Если стану поступать так, как хочу я, ее будут ждать еще большие неприятности с отцом, чем сейчас. Она, несмотря на все претензии, смотрит на него как на божество.

А может, я не вмешиваюсь из трусости, потому что не хочу признавать, что она предпочла его мне.

Я поворачиваюсь к Джонатану лицом, всем видом показывая исходящее от меня напряжение. У того на лбу написаны все его замыслы.

На нем темно-коричневый итальянский костюм, дополненный итальянскими кожаными ботинками. Все ручной работы. Единственное в своем роде. Сшитое специально для него.

Джонатану нравится думать, будто весь мир вращается вокруг него. А почему бы и нет, ведь все желаемое находится в пределах досягаемости.

Волосы зачесаны назад, на лице – типичное выражение безразличия, которое унаследовал Эйден.

– Как ты меня нашел?

– Думал, мне неизвестно о твоем маленьком убежище? – Он с пренебрежением оглядывается по сторонам, после чего его глаза цвета металла останавливаются на мне. – Я же говорил. Ты существуешь только потому, что я тебе позволяю.

Из меня наружу рвутся тысячи возражений, но я сдерживаю их. Я прожил с Джонатаном достаточно долго, чтобы распознавать все его провокации.

Он питается злостью. Теперь я понимаю, что с самого начала действовал неправильно. Я играл на руку дьяволу и делал вид, будто чем-то лучше его.

– Видишь ли, закономерности – мой конек. Я знал, что однажды ты облажаешься. Это у тебя в крови. Одна ошибка, Леви. Я дал тебе право на одну ошибку, и ею оказалась Клиффорд. – Он выговаривает имя с отвращением, словно ему противно его произносить.

– Она не имеет к этому никакого отношения.

Он удивленно выгибает бровь – я мысленно проклинаю себя за то, какие слова подобрал. Черт. Я только что дал ему нужный повод.

– Все ясно. – Джонатан уверенной походкой приближается ко мне, в доме слышен только звук его шагов. – Это не просто бессмысленная интрижка, чтобы насолить мне. Интересно…

– Если есть проблемы, разбирайся со мной, – рычу я ему в лицо. – А от нее держись подальше.

– Мне и не нужно приближаться к ней. Ее отец сам вернет ее туда, где ей место. – Его спокойное выражение лица сменяется неподдельной ненавистью. – Охренительно далеко от семьи Кинг.

Я замолкаю. Впервые вижу, чтобы Джонатан открыто проявлял к кому-то столь сильную неприязнь. По его мнению, такие эмоции, как ненависть, месть и злопамятность, – пустая трата времени и сил.

Должно быть, лорд Клиффорд совершил что-то непростительное, раз Джонатан так яростно его ненавидит.

– Ты ведь понимаешь, что это твой крах? – Джонатан смотрит на меня в своей привычной манере – как на досадную помеху. – Ты готов отработать семь лет в моей компании? Больше никакого футбола и никаких глупых выходок?

Я сильно стискиваю челюсти – удивительно, как они еще не треснули.

День, которого я всегда боялся, наступил.

Моя футбольная мечта гаснет прямо у меня на глазах.

В такие мгновения люди обычно жалеют о содеянном.

Я же не жалею ни о чем.

Если бы можно было заново пережить прошлую ночь и сегодняшний день с Астрид, я бы это сделал.

– Вижу, ты еще не готов. – Джонатан раздраженно качает головой. – Такой же чудовищно упрямый, как и твой отец.

– Сейчас ты мне еще скажешь, что я, как и он, сойду с ума?

– Джеймс не был сумасшедшим. – Лицо Джонатана становится каменным, в голосе появляется холод. – У него были проблемы с психикой, но он не был ненормальным. Он все делал для тебя, неблагодарный щенок.

Я от удивления раскрываю рот. Неужели Джонатан защищает моего отца?

– Я даю тебе еще один шанс и очень советую им воспользоваться, потому что обычно вторых шансов я не предоставляю.

Он ждет, когда я разожму кулаки, прежде чем продолжить:

– Держись от дочери Клиффорда подальше. Им запрещено приближаться к нашей семье.

– Почему?

– Лучше тебе не знать.

– Я сам это решу.

– Тебя не обрадуют последствия, сопляк.

– Ты ведь силен в закономерностях, Джонатан. Скажи, что будет, если я узнаю.

В гостиной воцаряется тишина, дядя прищуривается.

– Ну, хорошо. – Он расстегивает пиджак и садится на стул посреди комнаты. Он всегда занимает доминирующую позицию, даже когда сидит.

– Если тебе станет известна причина, она погубит вас обоих. Сначала ты возненавидишь себя, потом возненавидишь ее, а после – тот день, когда вообще приблизился к ней, заговорил или прикоснулся. Ты вновь слетишь с катушек, начнешь совершать безрассудные и импульсивные поступки, а мне придется вызволять тебя. Тогда ты окажешься у меня в долгу, что позволит мне распоряжаться твоей жизнью. – Он скрещивает руки на животе. – Так что, если хочешь и дальше проявлять упрямство и искать причину, то вперед. Я так долго ждал этого момента.

Мне хочется обозвать его лжецом, сказать, что ничто не разлучит меня с Астрид. Никакие его манипуляции не способны нас разъединить.

Но это Джонатан Кинг.

Он не лжет, говоря о своей склонности к закономерностям. У него дар предвидеть будущее до того, как оно произойдет. Вот почему он заключает так много удачных сделок.

Хотя я до сих пор отказываюсь ему верить.

Если он способен предсказывать будущее, то почему не уберег собственного брата?

Я сажусь напротив него, мои плечи скованы напряжением.

– Рассказывай.

– Я знал, что ты настоишь на этом. – Его голос понижается до шепота, словно он говорит сам с собой. – Такой же упрямый, как Джеймс.

А после начинает говорить. С каждым произнесенным словом внутри меня что-то умирает.

Джонатан оказался прав. Мне не следовало знать об этом.

Я не смогла уснуть.

Звонила Леви, но его телефон был выключен. Всю ночь в моей голове роились мрачные мысли – они выходили из-под контроля и терзали меня.

Что, если дядя Леви навредил ему?

Вдруг теперь ему нужна помощь?

Возможно, я немного драматизирую, однако вчера их позы буквально кричали о столкновении, не говоря уже о пугающем виде Джонатана. Сразу видно, что он отец Эйдена и дядя Леви. У них это семейное.

Наступает утро, я с рюкзаком на плече торопливо спускаюсь вниз по лестнице. Сара кричит мне в след, чтобы я поела, но я не останавливаюсь.

Бегу по подъездной дорожке, когда из-за спины до меня доносится рев двигателя. Оборачиваюсь и застываю на месте, глаза мне слепят фары машины.

Все останавливается.

Сердце.

Дыхание.

Абсолютно все.

Меня вырывает из настоящего и отбрасывает в прошлое.

Сеанс доктора Эдмондса я покидаю с легким головокружением.

Мне казалось, я во всем разобралась, но это было заблуждением.

Мамина авария. Мой несчастный случай.

После смерти мамы я думала, что ни одна психотерапия не вернет мне ее и не научит жить дальше. Поэтому я перестала ходить к психиатру.

Вначале папа заставлял меня посещать доктора Эдмондса, а потом, когда у меня начались припадки и я стала посреди ночи просыпаться с криками, вдруг оставил в покое.

Повторно он привел меня к доктору Эдмондсу только после летнего происшествия.

– Ты в порядке? – Дэн поднимается мне навстречу со скамейки в приемной. – Зачем тебе понадобилось встречаться с психиатром?

– Затем… – Я поднимаю на него глаза, сердце сжимается в груди. – Мне казалось, что я всегда пыталась убежать.

Он берет меня за руку, помогая сесть на скамейку, в это время помощница вызывает следующего пациента.

– Это доктор сказал?

– Нет. Он сказал, что я перестала ходить к нему не просто так и вернулась тоже не просто так. – Я крепче сжимаю его руку. – Он прав, Дэн. У меня было воспоминание.

Он хмурится.

– Воспоминание?

– О маминой автокатастрофе. Папа сказал, что в тот день погиб кто-то еще, и мне кажется… Мне кажется, он или она просил о помощи. – Мои глаза наполняются слезами. – Что, если… Что, если этот человек погиб, потому что я не смогла ему помочь?

– Нет. Нет. Астрид, посмотри на меня. – Он сжимает мое плечо. – У тебя было сотрясение мозга, ты себя-то не могла спасти, не говоря уже о ком-то другом. Понимаешь?

Я медленно киваю, больше самой себе, чем кому-то еще.

– Только проблема не в этом, Дэн. А в том, что я хотела вспомнить по иным причинам. Мне хочется восстановить в памяти произошедшее во время наезда, потому что сейчас я очень зла на Леви. Звучит запутано, да?

– Звучит по-человечески. – Он ухмыляется. – Давай закидаем его машину яйцами и проколем шины. Этот «Ягуар» меня бесит.

Я давлюсь от смеха. Только Дэн способен напряженную ситуацию обратить в шутку.

– Значит, доктор сказал, что воспоминания могут вернуться? – спрашивает он.

– Да, но все зависит от меня. Видимо, я блокирую их.

– Тебе страшно?

– Нет. Возможно. Не знаю.

– Я рядом. У тебя все получится, маленький жучок.

– Боже, даже не знаю, что бы было, если бы не ты, жук.

– Видимо, куча всякой херни. – Он кривит губы. – Купишь мне обед?

– Чизбургеры, – произносим мы в один голос.

– Как насчет того, чтобы прогулять? – Он шевелит бровями.

– Я поняла твой замысел, Дэн, но нет. Я больше не собираюсь сбегать из школы.

Мне надоело преклоняться. Пришло время держать голову высоко поднятой.

В школе в мою сторону никто не смотрит, а если и смотрит, то тут же опускает голову.

Все, за исключением Николь и ее подружки Хлои. Они сверлят меня злобными взглядами, однако рты держат на замке.

Дэн идет рядом со мной, по пути подмигивая своему гарему девушек.

А я?

Я считаю шаги, чтобы не споткнуться и не упасть.

Хорошо это или плохо, но я ненавижу быть в центре внимания.

Мне хочется только одного – скрыться в своей художественной мастерской и не выходить оттуда, пока не наступит время идти домой.

У Дэна перед тренировкой встреча с тренером. Как только он исчезает в коридоре, я, ускорив шаг, направляюсь в мастерскую.

Внезапно кто-то преграждает мне путь, и я резко останавливаюсь.

Эйден.

На нем спортивный пиджак и форменные брюки. Для звездного игрока он не слишком-то торопится на встречу с тренером.

– Что тебе нужно? – спрашиваю я так спокойно, насколько это возможно.

Мне ужасно не нравится то, что я пытаюсь искать взглядом другого Кинга рядом с ним или хочу в нем самом видеть его двоюродного брата.

Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди.

– Кое-что изменилось.

– И я должна об этом знать?

Выражение его лица остается пустым, как грифельная доска.

– Ты слышала, о чем вчера говорили мой отец и Лев?

Я качаю головой.

– Мы с папой ушли первыми.

Эйден продолжает разглядывать меня, словно что-то ищет. А потом отталкивается от стены, собираясь уйти.

– Стой. Тебе известно, откуда между нашими отцами вражда?

Он на мгновение задумывается.

– Хм-м-м. Видимо, это как-то связано.

– С чем?

– Со странным поведением Лева.

– Поэтому он ни с того ни с сего устроил вчера вечеринку?

– Возможно. – Он ненадолго замолкает. – Он тебя игнорирует, верно?

Я поджимаю губы, потому что не хочу показывать, насколько мне больно.

Вдруг взгляд Эйдена устремляется куда-то за мою спину. Я впервые вижу, чтобы его глаза цвета вороненой стали выражали что-то еще помимо убийственного равнодушия.

В него словно вселяется демон: глаза темнеют, становясь пугающе черными.

Я оглядываюсь через плечо, желая узнать, кто же стал жертвой гнева юного Кинга.

У меня открывается рот, когда я узнаю Кимберли. Ту самую пухленькую девушку, которая на первой игре просвещала меня насчет футбола. После этого почти все домашние матчи мы сидели вместе.

Она смотрит на меня и с робкой улыбкой легонько машет рукой. Я машу ей в ответ. Потом она берет под руку стоящую рядом высокую блондинку, которая обменивается взглядами с Эйденом.

Поскольку сама я миниатюрная, то в первую очередь в подруге Кимберли мне бросаются в глаза ее длинные ноги от ушей – ладно, возможно, я немного преувеличиваю. Но они очень подтянутые, как у спортсменки.

У нее бледная кожа и ярко-голубые глаза, которые светятся злобой, пока она испепеляет взглядом Эйдена.

Смелости ей явно не занимать – так открыто таращиться на Кинга. Меня он всегда до жути пугает, производя впечатление серийного убийцы.

– Давай кое-что попробуем, – предлагает он, отрывая взгляд от блондинки.

– В каком смысле? – спрашиваю я в замешательстве.

– Относительно Лева.

– Что именно?

Он обвивает меня рукой за плечи и притягивает к себе.

– Узнаешь.

Блондинка тоже отводит глаза и вместе с Кимберли сворачивает за ближайший угол.

Эйден продолжает смотреть ей вслед, даже когда она полностью исчезает из поля зрения.

Его губы изгибаются в садистской ухмылке, а после он поворачивается ко мне.

– Хочу кое-что узнать о Леве.

Я указываю на его руку.

– Для этого тебе необходимо обнимать меня за плечи?

Он кивает.

– Я бы попросил тебя довериться мне, но знаю, что ты не сможешь.

Ну, хотя бы это он знает.

Несколько минут спустя я вместе с Эйденом сижу на скамейке и наблюдаю за тренировкой.

Мне хочется скинуть его руку, но меня останавливает проводимый им эксперимент.

– Разве ты не должен быть на тренировке? – спрашиваю я.

– Мне нужен отдых после небольшой травмы. – Он кивает проходящему мимо игроку.

Я в это время продолжаю выжидать, когда же из раздевалки появится Леви.

Все игроки уже на поле, включая Дэна. Тот при виде меня хмурит брови, как бы спрашивая: «Какого хрена ты творишь?» Я и сама не знаю, но если кто и может повлиять на Леви, так это Эйден.

Ронан и Коул, как и остальные члены команды, ошарашенно смотрят на нас. Только Ксандер со смехом выкрикивает:

– Ставлю сотню на то, что сегодня Король убьет Короля.

По-моему, он даже принимает несколько ставок от других игроков, в том числе от Ронана и Дэна.

У меня перехватывает дыхание, когда на поле появляется Леви с тренером Ларсоном.

При виде него внутри меня вспыхивает огонь, ведь еще не так давно мы тесно прижимались друг к другу.

Мне следует злиться на него, но я не могу не замечать, как атлетично выглядит его фигура в темно-синей футболке и шортах. Как взъерошенные светлые волосы падают на лоб, а бледно-голубые глаза блестят на солнце.

Как он чертовски неотразим.

Он поочередно сгибает ноги, растягивая мышцы, и одновременно слушает тренера.

Затем заводит руку за голову, разворачивается. Наши взгляды встречаются.

Я с трудом сглатываю. Меня охватывает желание убрать руку Эйдена, но я не поддаюсь ему.

Мне хочется увидеть реакцию Леви. Добиться того, чтобы он вышел из себя, как это было с Джерри, а затем на вечеринке.

Во всяком случае станет ясно, что для него это не просто игра.

Леви замирает посреди растяжки, мое сердце так грохочет в груди, что я ничего не слышу за его стуком.

Потом машинально, будто робот, отворачивается и вместе с тренером идет дальше к остальным игрокам.

У меня в груди что-то обрывается.

Не встреться он со мной взглядом, я бы решила, что стала невидимой.

Я действительно невидима?

– Хм. – Эйден убирает руку. – Провал.

Рыдание застревает у меня в горле.

Неужели все, что было между нами, – дурацкая игра?

Как… он мог?

Я встаю и подхожу к боковой линии. Во мне закипает гнев, как только я берусь за металлическую перекладину. Становится ясно, что сейчас прозвучит какая-нибудь глупость.

– Леви! – зову я.

Он не оборачивается и даже не замечает моего присутствия, однако внимание всей команды приковано ко мне. Дэн качает головой, Ксандер толкает Леви локтем.

– Кинг! – кричу я. – Если ты сию секунду не обернешься, между нами все кончено. Навсегда. Слышишь меня?

Лучше бы я этого не говорила. Лучше бы он вообще не оборачивался.

Он разворачивается ко мне с полностью потухшим взглядом. Я не узнаю этого Леви. Ничуть.

Кажется, будто пришелец высосал из него душу и оставил одну оболочку.

Его губы изгибаются в жестокой, садистской ухмылке. А следующие за этим слова убивают меня наповал:

– Между нами ничего и не начиналось.

Как только Эйден входит в раздевалку, я мгновенно припечатываю его к стене, сдавив рукой трахею.

– Какого хрена ты творишь? – рычу я в его бесстрастное лицо.

Вокруг нас поднимается гомон голосов остальных игроков команды. Надо было оставить решение этого вопроса до дома, но, боюсь, к тому времени полыхающий во мне огонь сожрал бы меня изнутри.

Я едва сдержался, чтобы во время тренировки не перелезть через забор и не размозжить лицо Эйдена об асфальт.

Он посмел прикоснуться к ней.

Дотронулся до нее своими грязными лапищами.

Уголок его губ приподнимается в усмешке.

– И все-таки не провал.

Я хватаю его за руку – ту самую, которой он обнимал ее за плечи, – и выкручиваю.

– Напрашиваешься на гипс?

– Капитан. – Коул медленно приближается к нам. – Мы можем все спокойно обсудить. Необязательно ломать вещи… или кости.

– Говори, – рычу я, глядя в каменное лицо своего двоюродного брата. – Какого хрена ты творишь?

Продолжая молчать, он встречается с моим пристальным взглядом. Я крепче сжимаю его вывернутую руку. Я сейчас сломаю ее к чертовой матери, и плевать, что Джонатан станет управлять моей жизнью.

Он и без того уже это делает.

Ксандер пинает Эйдена по ноге.

– Что бы там ни было, скажи ему, маленький засранец.

– Он ведь правда сломает тебе руку, – шипит Коул.

Выражение лица Эйдена не меняется, как бы сильно я ни давил. После того происшествия девятилетней давности этот чертов псих стал необычайно невосприимчив к боли.

– Эй, Кинг. – Ронан смотрит на него выпученными глазами. – Mais tu es fous ou quoi?[15] Хочешь, чтобы тебе сломали руку?

Нет, не хочет. Но если сломанная рука принесет ему желаемое, он не станет возражать.

– Кто попросил тебя держать разговор с моим отцом в тайне? – наконец говорит Эйден.

– Еще раз подойдешь к Астрид, и я урою тебя.

– Поделись тайной.

– Я – пас.

Он насмешливо улыбается.

– Если не дашь то, что мне нужно, я не дам то, что нужно тебе. Знаешь что, Лев? В начале партии на шахматной доске всегда два короля.

– Один ноль в пользу Эйдена! – выкрикивает Ронан. – Ай! – Коул дает ему подзатыльник.

Я с улыбкой отпускаю Эйдена, толкнув его к шкафчику.

Я мог бы избить его до полусмерти, вырвать ему руки и ноги, но физической силой этого засранца не возьмешь.

Он сам говорил: «Умом, а не силой».

Для победы мне нужно играть по его правилам.

– Значит, это игра? – произношу я.

– Разумеется. – Он ухмыляется, отряхивает пыль с пиджака и направляется к выходу из раздевалки.

– Отлично. Сегодня мой первый ход. Встречаемся на парковке.

– Уж постарайся, Лев. – Еще раз ухмыльнувшись напоследок, он исчезает за дверью.

Я разворачиваюсь к остальной части команды и произношу самым властным тоном:

– Если хоть кто-нибудь приблизится к Астрид, он будет иметь дело лично со мной. Мне повторить?

– Нет, капитан, – отзывается хор голосов.

– Передайте это всей школе.

– Да, капитан.

Я отпускаю парней взмахом руки, и они возвращаются к своим делам.

Все, кроме одного.

Дэниел, сверкнув глазами, направляется к выходу из раздевалки и по пути задевает меня плечом.

– Приказам трусливого капитана не подчиняюсь.

Я стискиваю челюсти, но никак не реагирую. В нем сейчас говорит не мой полузащитник, а лучший друг Астрид.

Переодевшись, я выхожу из раздевалки, останавливаюсь у входа и прислоняюсь спиной к стене.

Я мог бы притворяться и делать вид, однако царящий в душе хаос заглушает все чувства.

Я пытался топить проблемы в алкоголе, но это ни к чему хорошему не приводит. К тому же, если я появлюсь на тренировке с похмелья, тренер надерет мне задницу.

Курение тоже не вариант после той последней сигареты с Астрид.

Выражение ее лица, когда я сказал ей, что между нами ничего не начиналось, до сих пор режет меня как гребаным ножом по сердцу.

Джонатан испоганил мне жизнь совершенно иным образом.

Чтобы разобраться со всей этой дерьмовой ситуацией, нужно время, но это не значит, что теперь Астрид достанется кому-то другому.

Ни Эйдену.

Ни Захарии.

Ни, черт побери, кому-либо еще.

Крис проходит мимо меня и тащится к кабинету тренера Ларсона. Я гляжу ему вслед, склонив голову и прищурив глаза.

С этим пьянчугой я разберусь позже. Он исключен из команды до тех пор, пока не перестанет появляться с похмелья или в стельку пьяным.

Подходя к парковке, я замечаю уезжающую машину Дэна. Он в ней один.

Видимо, Астрид ушла домой раньше.

Она сильная. Ей приходится быть такой.

Потому что я после того откровенного разговора с Джонатаном, похоже, разбит окончательно и бесповоротно.

– Интересное место ты выбрал для разборки, – доносится до меня насмешливый голос Эйдена. Затем он прислоняется к своей машине, которая припаркована напротив моей.

Я швыряю сумку на заднее сиденье, разворачиваюсь к нему лицом и приваливаюсь к водительской дверце, скрестив руки на груди.

– Чего ты хочешь, Эйден?

– Все просто. Скажи, что такого рассказал тебе мой отец, отчего ты вдруг так переменился.

– Для чего тебе это знать?

– Не люблю быть в неведении. – Он пожимает плечами.

– Да ладно? Пускаешь в ход тяжелую артиллерию ради таких пустяков?

– Благодаря пустяковым боям выигрывают войны. А теперь выкладывай.

– Нет.

– Тогда я заполучу Астрид. Будь осторожен, Кинг, твоя собственная королева поставит тебя на колени.

Первая моя реакция – дать ему в морду.

Но я этого не делаю.

Стоило догадаться, что Эйден попытается воспользоваться моей слабостью. Однако наши отношения с Джонатаном не его собачье дело, и так оно и останется.

– Прямо не терпится провести больше времени с Клиффорд. Может, составить ей и Стерлингу компанию в боулинге? – спрашивает он.

– Давай, вперед.

– Будешь меня провоцировать – проиграешь. Ты же знаешь, что я это сделаю.

– Даже не сомневаюсь. – Я киваю в сторону высокой блондинки, которая вместе со своей подругой направляется к маленькой зеленой машине. – Тогда в обмен я попытаю счастья с Холодным сердцем.

Его ухмылка сползает с лица – происходит это не быстро, но для человека коварного склада ума вроде Эйдена вполне заметно.

– Слышал, за этой внешностью скрывается весьма веселая и не такая уж холодная девчонка.

Его правый глаз дергается.

Шах и мат.

Я толкаю его плечом.

– Держись от Астрид подальше, говнюк.

Я сажусь в машину, пока он продолжает пялиться на нее потемневшими от злости глазами.

Я не доверяю Эйдену, но прекрасно вижу: с тех пор как в прошлом году он впервые повстречал эту девчонку, у него развилась нездоровая зацикленность на ней.

Он даже, как отъявленный извращенец, следил за ней в «Инстаграм».

Теперь, когда вопрос с Эйденом улажен, можно перейти к более насущным делам.

Например, к Джонатану и его кошмарному секрету.

Проходит неделя, а жизнь продолжается.

Вроде как.

Я направила все свои силы на психотерапию с доктором Эдмондсом. Мы даже сейчас проводим по два сеанса в неделю.

Я до сих пор ничего не помню, но беседа с доктором помогает. Хотя бы можно отвлечься на что-то другое, помимо засранца, чье имя нельзя называть.

С того дня, когда он сделал вид, будто не знает меня, я перестала существовать в его жизни. Проходя мимо, он даже не смотрит в мою сторону.

Я будто вновь стала невидимой.

В ответ я тоже вычеркнула его из своей жизни.

По мнению доктора Эдмондса, я убегаю от проблем. То же самое он говорит по поводу того, что я не общаюсь с отцом с тех пор, как на прошлой неделе тот улетел в Россию.

Вот только психотерапевт не знает всего. Его единственная задача – помочь мне вернуть воспоминания.

В глубине души я знаю, что Леви что-то скрывает о том дне, когда меня сбила машина. Поэтому он так настаивал на том, чтобы я оставила это дело.

Все эти месяцы я была настолько ослеплена и очарована его порочностью, что не обращала на это внимания.

Теперь все изменилось.

Теперь я не остановлюсь, пока не выясню все, что связано с моим несчастным случаем.

Я сорву корону с его головы и подведу к пропасти.

Может быть, тогда он поймет, каково это, когда твое сердце разбито и ты видишь, как оно истекает кровью.

В субботней игре побеждают хозяева поля, и по этому случаю Ронан, как обычно, устраивает вечеринку. Дэн пригласил меня на матч, но я отказалась. Зато вечеринку решила не пропускать.

Больше я не убегаю.

Когда какая-нибудь из поклонниц Леви обзывает меня шлюхой, я отвечаю ей тем же.

Если кто-то пытается прикоснуться ко мне, я бью его по лицу.

Мне надоело терпеть их оскорбления и издевательства.

На прошлой неделе Дэн не дал мне ударить Джерри, когда тот снова начал говорить гадости в мой адрес. Сказал, что мои руки художника нужно беречь. Вместо этого он сам врезал Джерри по лицу, сбив его с ног от моего имени. Если бы не мои свидетельские показания, его бы отстранили от уроков.

– Лучшие друзья для того и нужны, чтобы вместо тебя давать сдачи обидчикам, – сказал он мне в тот день, когда его оставили после занятий.

– Нет, не для этого, жук, – рассмеялась я.

– А вообще должны бы. Надо будет обязательно вписать это в руководство.

Мы с Дэном, держась за руки, входим в особняк Ронана. По обеим сторонам от нас пьяные подростки обжимаются или ныряют в изогнутый бассейн.

В колонках орет незнакомая мне песня, и многие танцуют под нее, расплескивая повсюду алкоголь.

Можно предположить, что Ронан попытается как-то усмирить толпу, но они с Ксандером вместо этого пьют на спор, кто больше осилит.

Судя по громким крикам у бассейна, Ронан еще не скоро свернет вечеринку.

Куда, черт возьми, деваются его родители?

Я беру бокал у проходящего мимо официанта – да, официанты и дворецкие – абсолютно нормальное явление на подростковых вечеринках – и осушаю его одним залпом.

– Пьешь для храбрости в такую рань? – интересуется Дэн с легкой усмешкой, а потом и себе берет бокал.

Я провожу пальцами по волосам.

– Итак, как я выгляжу?

– Офигенно. – Он щиплет меня за щеку. – Тебе давно пора было раскрепоститься.

Под раскрепощением Дэн подразумевает надетые на мне невероятно короткие джинсовые шортики, которые он вынудил меня купить на спор в прошлом году.

Губы я накрасила красной помадой, волосы собрала в неряшливый хвостик – корпела над ним целый час.

На мне черный топ без бретелек, а сверху, вопреки совету Дэна, – джинсовая куртка в тон.

С одной стороны мне хочется чувствовать себя сильной, а с другой – вернуться обратно в свою зону комфорта.

Однако этому не бывать.

Поэтому я и пью для храбрости.

Мы с Дэном пьем текилу на протяжении, наверное, получаса, пока он не начинает нервничать.

Я подталкиваю его в сторону девчонки-второкурсницы, которая все это время не сводит с него глаз.

– Иди потрахайся.

Он поигрывает бровями.

– Не хочешь присоединиться?

Я морщусь.

– Не подлизывайся, жук.

– Я могу подлизать.

– Фу-у, Дэн. Теперь мне нужно это развидеть. Большое тебе спасибо.

Изображая пальцами пистолеты, он пятится назад.

– Позвони мне – и мы сразу свалим отсюда, лады?

Для Дэна это уже обязанность.

Но сегодня все будет по-другому. Я не намерена отступать.

Я выпиваю еще одну стопку. Ух ты. Здешняя текила настолько крепкая, что у меня кружится голова.

Погодите. Это я кружусь или комната?

Веселье.

Я пришла сюда веселиться.

Несмотря на ватность в ногах, я зигзагами плетусь в сторону футбольной команды, где Ронан проводит свое соревнование по выпивке.

По пути выхватываю стопку из рук первого встречного, бормочу извинения, когда врезаюсь в одного или даже двух ребят.

За происходящим я планирую наблюдать издалека. В буквальном смысле издалека.

Поэтому прячусь за огромным листом какого-то растения в горшке, его тень падает мне на лицо.

Видите, я совсем не заметна.

По моей шее и рукам расползается жар. Здесь ужасно душно.

Я хлопаю кого-то по плечу, отдаю ему свою стопку.

– Подержи-ка.

– Без проблем, милашка. – Он улыбается мне. Я улыбаюсь ему в ответ – во всяком случае, мне так кажется. Затем снимаю с себя куртку и бросаю ее куда-то за спину.

Так-то лучше.

– Спасибо! – Забираю свою стопку. – О, Найт! «Элита», вперед!

– Юху-у-у! – Он замолкает. – Погоди. Неужели малыш Дэнни прав? У тебя высокая переносимость алкоголя?

Я стучу себя по груди.

– Я – мужик!

Сверкнув глазами, он берет меня за руку и тащит к остальным игрокам команды.

– Нет, дурачок, – то ли шепчу, то ли шиплю я. – Я должна наблюдать издалека.

Он хитро усмехается и подмигивает мне.

– Поверь мне, дорогая, так будет гораздо веселее.

Расталкивая всех плечами, Ксандер пробирается сквозь толпу футболистов, после чего останавливается рядом с Коулом и номером тринадцать.

Я хихикаю.

Похоже, я забыла имя того, кто устроил вечеринку.

– Глядите, кого я нашел! – Ксандер перекрикивает вопли парней. – Состязание для Ронана.

Точно. Ронан. Так его зовут.

– Ох, сука, пжалста. – Ронан вытирает капли спиртного на губах, щеки у него красные. – Я могу выпить целый галлон и при этом затрахать двух девчонок до потери пульса.

– Ну ты и свинья, – говорю я ему заплетающимся языком.

Со всех сторон поднимаются удивленные возгласы. Коул сжимает плечо Ронана.

– Тебе придется доказать, на что ты способен, маленький говнюк.

– Погнали! – Ронан оказывается прямо передо мной. – Никто не победит короля.

– Я могу победить любого короля, – шиплю я, закатывая воображаемые рукава.

– Юхуу-у-у! – Ксандер вскидывает мою руку. – Команда, игра началась. Делаем ставки.

Эйден выходит в центр и отталкивает Ксандера с Ронаном.

– Клиффорд, уходи.

Меня переполняет решимость, я тычу пальцем ему в грудь и отпихиваю назад.

– Ни один Кинг не смеет указывать мне.

– Хэштег «горячо». – Ксандер кашляет, в то время как остальные тихо ржут.

Я откидываю волосы назад.

– Ну так что, мы играем или как?

Ронан протягивает мне руку.

– Да, моя королева.

Я улыбаюсь в ответ на его пафосный тон.

Эйден, глядя на своих друзей, качает головой.

– Это ваша жизнь.

Мы с Ронаном в считаные секунды оказываемся на столе, а игроки команды окружают нас.

И все скандируют:

– Пей, пей, пей!

Единственное правило этой игры – тот, кто падает первым, проигрывает.

Мне подает стопки Ксандер, Ронану вынужден подавать Коул.

Поначалу я не понимаю, что происходит, но вскоре мое тело наполняется энергией.

На протяжении первых выпитых стопок практически вся команда держится на стороне Ронана: они выкрикивают его имя и номер.

Однако спустя несколько раундов, за время которых я не отстаю от своего соперника и опрокидываю в себя одну стопку за другой, большинство игроков переключаются на меня.

Есть что-то заразительное в том, что такое количество людей поддерживает меня и скандирует мое имя.

– Ты упадешь! – невнятно бормочет Ронан. Мы оба уже покачиваемся.

– Нет, это ты упадешь! – Потолок кружится, но я, моргая, подношу стопку к губам.

Я промахиваюсь и начинаю хохотать, когда алкоголь проливается мне на шею.

– Он в отключке! – хором вскрикивает команда, подхватывая падающего Ронана.

– Да, да, да! – кричит Ксандер стоящим рядом с ним парням. – Платите, сучки.

– Я победила?

Коул с улыбкой качает головой.

– Ты победила.

– Я победила! – кричу я и радостно подпрыгиваю.

Плохая идея.

Потолок начинает стремительно вращаться, я падаю назад. Восторженные возгласы мгновенно стихают.

Сильные руки ловят меня. Я с трудом приоткрываю глаза и вижу лицо, которое мучило меня на протяжении двух недель.

Бледно-голубые глаза смотрят на меня так, словно я самое прекрасное создание на земле.

И в этот миг меня накрывает.

От этого взгляда. От этих глаз.

Мне больно осознавать, что больше их не будет в моей жизни. Зачем он появился, если все равно собирался уйти?

Я ощупываю ладонями его лицо.

– О-о, ты настоящий.

Слезы застилают мне глаза, я хихикаю.

– Это сон или ночной кошмар?

– И то и другое, принцесса.

Когда я открываю глаза, в моей голове крутятся две мысли.

Где я, черт побери, нахожусь?

И почему кто-то долбит рядом с моей головой?

Я хватаюсь за череп и морщусь. Похоже, это долбят у меня в голове.

Поворачиваюсь на бок и медленно сажусь. На прикроватной тумбочке замечаю чашку кофе, бутылку воды и таблетки парацетамола.

Беру таблетки и воду, которая тут же снимает першение в горле, – теперь можно выпить кофе.

Фу-у-у. Горький.

Через силу делаю глоток, потому что надо проснуться.

Текила – и все, что было выпито после нее, – оказалось плохой идеей.

Если Дэн собирался остановить меня, то должен был это делать раньше.

Надо будет добавить этот пункт в его руководство дружбы.

Мне кажется, я сейчас рухну на пол и меня стошнит. Ох, теперь похмелье продлится неделю.

Я обвожу взглядом комнату. Я сижу на огромной кровати с неубранными простынями. Балкон открыт, и залетающий внутрь ветер колышет занавески.

Я никогда раньше не видела этой комнаты в доме Дэна. И с каких пор у них потолки с золотой окантовкой?

Я оглядываю себя и охаю, когда обнаруживаю, что на мне только банный халат.

С бешено колотящимся сердцем заглядываю под него. Черт. Совершенно голая.

Я не дома у Дэна, и я голая. Прошу, только не говорите мне, что я сделала что-то такое, о чем потом пожалею.

Из оцепенения меня выводит чье-то покашливание. Вскидываю голову. Я даже не заметила, что в комнате есть кто-то еще.

Мое дыхание становится прерывистым. Леви сидит в джинсах в глубоком кресле, закинув ногу на ногу.

Черная футболка облегает рельефный пресс. Растрепанные волосы зачесаны назад, открывая взору резкие черты лица и убийственный взгляд светлых глаз.

Мое дурацкое тело мгновенно реагирует и покрывается мурашками.

Нет, больше я этого не допущу.

Потуже запахнув халат на груди, я вскакиваю с кровати, недопитая чашка кофе остается на тумбочке.

Глупая девчонка во мне жаждет услышать от него хоть слово. Почувствовать его прикосновение.

Что угодно.

Но я уже не она.

Я впервые всерьез воспринимаю понятие «честь Клиффордов». Леви больше не может управлять моей жизнью.

Борясь с головной болью и последствиями разбитого сердца, я подхожу к двери. Немного открываю ее, как рука сзади ее захлопывает.

Большое и очень твердое тело прижимается к моей спине. Меня обдает теплом. Черт бы его побрал.

Я упираюсь локтями в его ребра. Но он не отступает.

Напротив – сильнее придавливает меня бедрами, чтобы я никуда не делась.

Предательские слезы застилают глаза.

Как он смеет поступать так со мной после того, как отверг?

Как смеет шутить с моим телом и душой, будто это игра?

Я разворачиваюсь и бью его в грудь.

– Я тебе этого не позволю. Мы друг другу больше никто, Кинг.

Его лицо каменеет.

– Кто это сказал?

– Ты! Между нами ничего не начиналось, помнишь?

– Поэтому ты решила напиться с моей командой. – Его голос становится жестче. – Это твой способ отомстить мне?

Это мой способ отомстить самой себе. Я собиралась напиться до беспамятства. Но в какой-то момент даже начала получать удовольствия от общения с Ронаном и другими парнями. Я смогла на какое-то время забыть об этом мерзавце.

– Ты меня уже окончательно достал, Кинг. – Я горько смеюсь. – Хотя постой. Между нами ведь ничего не начиналось.

– Твою мать, Астрид. – Он с громким вздохом закрывает глаза. А когда открывает, я вижу в них вихрь эмоций, которые невозможно определить.

Что с тобой случилось?

Почему ты оттолкнул меня?

Эти вопросы вертятся у меня на языке, но я не задаю их, потому что в глубине души боюсь ответа.

Боюсь, что он разбередит свежую рану и окончательно погубит меня.

– Хватит вести себя так, будто ты можешь принадлежать другому. – Он хватает меня за бедра и притягивает к себе. – Каждое мгновение ты была моей.

Сжав кулаки, я изо всех сил бью его в грудь.

– Какого хрена тебе от меня нужно, Леви? – Удар. – Что ты хочешь? – Удар. – Я так больше не могу.

Он ловит рукой мои запястья.

– Что ты не можешь?

– Не могу притворяться, будто все нормально. Не могу желать тебе смерти, страстно желая вновь увидеть тебя. Шах и мат, твоя взяла. Ты победил, черт побери. Теперь доволен?

– Даже близко нет. – С этими словами он разворачивает меня так, что я падаю спиной на кровать. Затем ложится сверху, накрывая меня своим телом. Мой халат распахивается внизу, и в бедро мне упирается твердый член.

Я чувствую, что разбиваюсь на осколки.

Моя кожа вспыхивает, оживает от прикосновения его одежды.

Две недели. Две чертовски пустые недели без него.

Мне нестерпимо хочется вновь ощутить наполненность, и только Леви под силу это сделать.

Я пальцами сжимаю его футболку. То ли желая привлечь к себе, то ли оттолкнуть, не знаю.

– Как я могу победить, если с самого начала только и делал, что проигрывал тебе, принцесса? – В его глазах отражается необычайная уязвимость, которая поражает меня до глубины души. – Знаешь, как я провел последние две недели без тебя?

– Не хочу знать.

– Очень жаль, потому что сейчас ты узнаешь.

Он вновь разворачивает меня, и я охаю, когда оказываюсь на четвереньках – мои руки и ноги дрожат. Я с трудом соображаю, и в это мгновение его тело накрывает меня сзади, губы находят мочку моего уха. Он проводит по нему языком, а после спускается к шее.

Я вздрагиваю, волна удовольствия пробегает по моим бедрам. О боже! Всего одно прикосновение – и я превращаюсь в беспомощную дурочку.

– Нет, Леви… Не надо… Я больше не выдержу. Остановись.

– Думаешь, я не хочу остановиться? – рычит он мне на ухо, стягивая с меня халат и отбрасывая его в сторону. – Я две чертовы недели разбирался с тем, кто я такой, и знаешь что? – Из-за спины доносится отчетливый звук расстегиваемой молнии. Я громко сглатываю.

– Ч-что?

– Невозможно победить, когда ты уже капитулировал, принцесса.

Я бросаю взгляд через плечо и втягиваю воздух. Он такой твердый. Его пресс, бедра, член.

Все мое тело охватывает дрожь.

Я хочу, чтобы он оказался внутри меня.

Нет. Мне нужно, чтобы он оказался внутри меня.

Интересно, смогу ли я реагировать на кого-то другого так же, как на него?

Когда я рядом с ним, мне одновременно и страшно, и волнительно. Даже зная, что впереди меня ждет темная пропасть, я все равно продолжаю к ней идти.

Это безумие. Безрассудство. Но оно принадлежит нам.

Наша с Леви история не похожа на сказку. И нас, я знаю, не ждет сказочный конец, но мое желание от этого не становится меньше.

У меня по-прежнему перехватывает дыхание, а сердце пытается выскочить из груди.

Как я могу испытывать такие сильные чувства к чудовищу?

Он грубо хватает меня за бедро.

– Я вижу тебя, но не могу прикоснуться. Я слышу тебя, но не могу заговорить. Ты сводишь меня с ума, черт побери.

– Это хорошо. – Прильнув к его руке, я начинаю тереться о его бедро. – Потому что ты давно сводишь меня с ума.

Леви отпускает мою ногу и засовывает указательный и средний пальцы мне в рот. Я посасываю их, покачиваясь на его бедре. Наверное, теперь оно будет все в моих вязких соках, но мне все равно, я не останавливаюсь.

Потому что не могу.

Он, похоже, не возражает. Напротив, принимается быстрее скользить бедром по моим чувствительным складкам, доводя меня до исступления.

– Ты промочила меня насквозь, – произносит он хрипло. – Черт. Ты чувствуешь это, принцесса?

Я киваю.

Он проводит большим пальцем по моему соску, который мгновенно твердеет, а после сильно щиплет его.

– Хочешь, чтобы я помог тебе кончить?

В ответ из моего рта вырывается стон. Он убирает бедро, оставляя между моих ног пустоту, а внутри меня – невообразимое желание и дикий голод.

– Что…

Слова застревают у меня в горле, когда он проводит вверх и вниз по моей промежности твердым членом.

Матерь божья.

Это куда лучше, чем бедро.

С моих губ слетает прерывистое частое дыхание.

– Скажи мне, что ты моя.

Когда он не убирает пальцы из моего рта, я произношу вместе с ними:

– Я твоя.

– Мне плевать, что будет дальше. Я больше никогда не отпущу тебя. – Не успеваю я ответить что-либо внятное, как он врывается в меня.

Я закрываю глаза от нахлынувших эмоций, под опущенными веками собираются слезы.

Это ощущение, эта связь.

Я думала, что в прошлый раз мне это привиделось, но нет, все по-настоящему. Мной овладевает какое-то первобытное чувство, когда мы сливаемся воедино.

Он тоже принадлежит мне.

Его хриплое дыхание. Его непрестанные ласки. Его умопомрачительный запах.

Весь целиком.

Он – мой.

Входя в меня долгими жесткими толчками, Леви вытаскивает пальцы из моего рта и заправляет прядь моих волос за ухо.

Затем вытирает слезы на моих глазах.

– Я же сказал, что в следующий раз не буду предохраняться. Я хочу чувствовать тебя.

Я невольно улыбаюсь.

– Дело не в этом. Я на противозачаточных.

– Слава богу.

– В прошлый раз я решила, что ты хочешь заделать мне ребенка.

– О, однажды это произойдет, но пока ты к этому не готова. – Он посасывает мочку моего уха, а после спускается вниз, покусывая кожу на шее.

Я не обращаю внимания на его слова, поскольку слишком увлечена тем, как его тело прижимается к моему.

Он ускоряет темп, и я подаюсь навстречу его толчкам, которые становятся сильнее, быстрее, бесконтрольнее.

С каждым движением он лишает меня рассудка, все ближе подводя к точке наслаждения.

– О боже, Леви… Еще.

– Ты моя?

– Ох, прошу тебя…

– Скажи, что ты моя, принцесса. Скажи, что никому не позволишь прикасаться к себе так, как я. Скажи, что не изменишься и не бросишь меня.

Мое сердце гулко колотится в груди от его напряженного тона и взгляда, будто мой ответ должен стать для него то ли проклятием, то ли спасением.

Я открываю рот, чтобы ответить, но он резко затыкает его пальцем.

– Только не лги мне. Если даешь обещание – выполняй его.

– Я твоя, Леви, – шепчу я, встречаясь с ним глазами.

И это правда.

Я принадлежу ему дольше, чем мне хотелось бы признавать.

– Пообещай, – рычит он.

– Обещаю.

Его толчки, а вслед и мои движения, становятся необузданными.

Мышцы в его теле напрягаются, и он, выругавшись, выкрикивает мое имя.

Накрывший меня оргазм оказывается сильнее всех предыдущих. Возможно, потому что прошло много времени. Возможно, потому что я чертовски соскучилась по нему.

А может, просто все дело в клубке противоречивых чувств, теснящихся в моей груди.

Я совершенно запуталась.

С ведром воды в руках я пробираюсь сквозь царящий в доме Ронана беспорядок.

Вчера после того, как я остановил вечеринку, все члены команды ушли.

Только те трое, кому требовалось надрать задницу, спрятались, но от меня не сбежать.

Ксандер, Коул и маленький засранец Ронан растянулись на диванах в гостиной. Они лежат в неудобных позах, закинув друг на друга конечности.

Эйден прислал мне видео, где Астрид, обнимая Ронана за плечи, пьет вместе с ним, в то время как Ксандер, Коул и другие игроки команды подбадривают их.

Никогда еще я не ездил так быстро, как прошлой ночью.

Я намеревался остановить ее, избить парней до полусмерти, а потом вновь вернуться к своей боксерской груше.

Но как только она упала в мои объятия, я не смог уйти.

Я пытался, но Астрид обладает одной особенностью – она настолько глубоко запала мне в душу, что вытащить ее оттуда уже невозможно.

А потом настало утро.

Я убеждал себя, что это последний раз. Последний вкус. Последнее прикосновение. Последний поцелуй, черт возьми.

Но избавиться от них тоже невозможно.

Потому что я никогда не смогу насытиться ею.

К черту Кингов и Клиффордов.

К черту вражду.

К черту все.

Планы изменились, и Джонатану придется с этим смириться.

Я встаю перед тремя кретинами, посмевшими бросить мне вызов, и выливаю на них ведро воды.

Ронан первым широко распахивает глаза, ловя ртом воздух.

– Это не я. Это дьявол Ксан меня заставил.

– Пошел на хрен. – Ксан садится, вытирая воду с лица. – Ты – покойник, Ро.

– Какого черта? – Коул приоткрывает глаза и часто моргает. – Капитан?

– На улицу. Живо.

– Et la merde[16]. – Ронан с трудом поднимается на ноги. – Клянусь, я не трахал ее… По-моему.

Ксандер отвешивает ему затрещину.

– Придурок, ты все только усугубляешь.

– Вы не только заставили ее пить, но и позволили себе прикоснуться к ней. – Я гляжу в их заспанные лица.

Коул поднимает в воздух указательный палец. Он едва стоит на ногах, его шею украшают красные следы от ногтей. У кого-то выдалась чудная ночка.

– Поправочка, – говорит он. – Мы не заставляли ее. Она сама захотела.

– Да неужели? – Я складываю руки на груди.

Ксан шлепает его по спине.

– Заткнись. – А потом со смехом встречается со мной глазами. – Этого больше не повторится, капитан. Честное слово нападающего.

– Разумеется, не повторится, потому что всякий раз, когда вы захотите устроить подобную выходку, будете вспоминать о сегодняшнем утреннем заплыве.

– Но на улице собачий холод, – скулит Ронан.

Я выгибаю бровь.

– Именно.

– Капитан. – Ксандер одаривает меня своей очаровательной улыбкой. – Мной нельзя жертвовать. Я же лучший нападающий.

– Им стану я, – доносится скучающий голос Эйдена. Он стоит, опираясь на кухонную стойку, и что-то потягивает из черной кружки.

– Предатель, – бормочет Коул.

Эйден пожимает плечом.

– Я вас предупреждал. Тут так и хочется сказать: «Я же говорил».

Значит, я не прогадал, и Эйден действительно запал на ту девчонку. Теперь он не посмеет переходить грань, потому что прекрасно знает: я не разбрасываюсь пустыми угрозами.

– На улицу. По десять кругов каждый. – Я указываю в сторону бассейна. За окном идет дождь. Прекрасно.

– Надеюсь, тех денег, что ты заработал на ставках, хватит нам на гребаную больницу. – Коул пихает Ксандера локтем.

– Все плохие идеи начинаются с букв «к» и «с». – Ронан хлопает его по плечу. – Connard[17].

– Да пошел ты. Вы оба хотели добиться реакции капитана.

– С удовольствием исполню ваше желание, – ухмыляюсь я. – Поэтому после вас ждет дополнительная тренировка.

Издав дружный стон, ребята начинают раздеваться.

– Можно мы хотя бы позавтракаем? – осторожно интересуется Ксан.

Я мотаю головой.

– Попробовать стоило, – бурчит он.

– Что здесь происходит? – доносится голос от двери комнаты, и я резко останавливаюсь.

Все взгляды устремляется к ней. Она в шортах и в одной из моих футболок, которые я оставил у Ронана.

Во мне просыпается собственнический инстинкт при виде того, что на ней мои цвета и мой номер. Отныне я хочу, чтобы она носила только их.

Влажные после душа волосы обрамляют ее лицо. Она обводит взглядом ярко-зеленых глаз каждого из парней, и те тут же прекращают раздеваться.

Ронан первым подбегает к ней, держа руки на ремне.

– Астрид, моя королева выпивки. Скажи этому капитану-деспоту, чтобы он перестал нас мучить.

– Тебе, Ронан, дополнительный круг, – говорю я ему.

– Мучить? – растерянно переспрашивает Астрид.

Ронан с Ксандером вводят ее в курс дела, и вскоре уже все трое обступают ее, умоляя спасти их.

– Я сама захотела. Было весело, – говорит она мне, посмеиваясь. – Не слишком ли ты с ними строг?

– Очень строг! – Ронан дает ей пять.

– Эй, дятлы. Руки прочь. – Я вклиниваюсь между ним и Астрид. – Либо десять кругов в бассейне, либо что-то другое. Выбирайте.

Они знают, что альтернатива будет куда хуже.

Поэтому бегут к бассейну, скидывая одежду на ходу. Астрид разражается смехом, когда Ронан и Коул сталкивают Ксандера в воду с криками: «Дьявол вперед!»

Она с улыбкой наблюдает за тем, как парни жалуются на холод, и в это мгновение я жалею о том, что не заставил их нырять в одежде.

Мне не нравится, что она смотрит на их полуголые тела. Я встаю перед ней, загораживая ей обзор.

Краем глаза замечаю, как Эйден усмехается и качает головой.

Показываю ему средний палец за спиной Астрид, после чего беру ее за руку.

– Хочешь позавтракать? – спрашиваю я.

– Я что-нибудь приготовлю, если ты отпустишь их.

Я прищуриваюсь.

– Нет.

Тогда она, схватив мою руку, встает на цыпочки и касается губами моей щеки.

– Пожалуйста.

Твою мать. Я не могу отказать ей, когда она так просит.

Поворачиваюсь лицом к Эйдену.

– Скажи им, что они могут выйти.

– Когда закончат еще один круг. – Эйден продолжает неторопливо потягивать кофе – кажется, он вовсю наслаждается представлением.

Я захожу за стойку и встаю рядом с Астрид, которая достает из холодильника яйца и бекон.

Пристроившись сзади, провожу руками по ее бедрам, и она втягивает воздух. Больше всего на свете мне сейчас хочется утащить ее наверх и трахать до тех пор, пока она не потеряет способность ходить.

Но ей же хочется знать правду. А я к этому еще не готов. Не готов расставаться с этим покоем.

Трое кретинов, приняв душ и переодевшись в сухую одежду, появляются на кухне. К этому времени Астрид уже приготовила им завтрак. Мы с Эйденом помогали. Уточнение. Я заставил этого мелкого говнюка Эйдена помогать.

Совершенно абсурдная картина: мы садимся все вместе завтракать. Я занимаю место во главе стола. Астрид садится справа от меня, Эйден – слева.

– Твои родители когда-нибудь здесь бывают? – интересуется Астрид у Ронана.

– Они много работают на Европейский союз. – Прожевав бекон, он добавляет: – C’est merveilleux[18], моя королева.

– Перестань ее так называть, – предупреждаю я.

Они с Астрид одновременно закатывают глаза.

– И они совсем не против всех тех вечеринок, которые ты закатываешь? – Она накладывает Ксандеру еще яичницы.

Хорошо, что она приготовила с запасом, потому что по утрам мы готовы проглотить слона.

– Им придется приехать, чтобы ухаживать за мной. – Ронан хмуро смотрит на меня. – И я обязательно расскажу им о твоем поступке, капитан, когда заболею чертовой Эболой.

Ксандер перестает жевать.

– Разве эта зараза не смертельная?

– Лихорадка Эболы возникает не из-за холода, – поправляет их Коул, но Ронан и Ксандер не слушают его. Они продолжают бурно возмущаться, рисуя воображаемые картины смерти от Эболы.

Астрид смеется и шутит вместе с ними. И хотя мне неприятно видеть, что она веселится с кем-то еще, помимо меня, я не могу не восхищаться ее непосредственностью.

Она знает, что я далеко не принц на белом коне, но все равно выбирает меня.

Возможно, выбирает именно потому, что я не такой.

Всякий раз, когда Ронан и Ксандер пытаются заговорить с ней, я пинаю их, а после хватаю ее за ногу под столом.

Ладонью скольжу вверх по ее бедру, ныряю под шорты. Она делает глубокий вдох, изо всех сил стараясь сосредоточиться на своем кофе.

Когда мой взгляд встречается с ее огромными глазами, у меня перехватывает дыхание.

Будет ли она так и дальше смотреть на меня, после того как узнает правду?

После завтрака Леви пытается разогнать парней.

Когда у него ничего не получается, он утаскивает меня в комнату наверху и объясняет, что я должна смотреть не на его товарищей по команде, а только на него.

Видимо, придется стать к ним немного ближе, чтобы он как можно чаще прибегал к этим объяснениям.

Эта сторона Леви всегда заводит меня.

Решив, что я тяжелая, я пытаюсь приподняться на нем. Но он не дает мне шевельнуться, обхватывая мою поясницу сильными руками.

Затем переворачивает нас так, что мы лежим лицом друг к другу. Я думаю о том, чтобы дать ему немного поспать – вряд ли за прошлую ночь ему это удалось, – но он находит мой рот губами, и я пропадаю.

Я обожаю целоваться с ним. Не только ощущать его вкус на своем языке, но и чувствовать его всем телом и внутри себя.

Мы с Леви созданы для поцелуев. И никогда не должны прекращать целоваться.

То, что мы не целовались с самой вечеринки, – настоящее кощунство.

Спустя, кажется, целую вечность он отстраняется, а потом зарывается пальцами в мои волосы, перебирая выбившиеся пряди.

Мне так нравятся эти легкие прикосновения, будто он никак не может насытиться мной.

Я тоже запускаю пальцы в его светлые волосы.

– Чем сегодня хочешь заняться? – спрашивает он.

– А что?

– Просто спрашиваю из вежливости, принцесса. – Он отпускает мои волосы и обхватывает ладонью мое горло, слегка сжимая его.

Я стискиваю его руку – в попытке то ли остановить, то ли подтолкнуть к продолжению. Судя по тому, как дрожат мои бедра, второе.

Уму непостижимо, насколько его напор пробуждает во мне нечто совершенно дикое.

Все мое тело охватывает ощущение эйфории.

– Это так ты проявляешь вежливость? – Я закусываю нижнюю губу.

– О, я чертовски вежлив. – Он скользит губами по моей щеке. – Будь моя воля, ты бы весь день провела голышом в постели.

Меня захлестывает знакомое желание. Наверное, мне тоже этого хочется. Не покидать его объятий до тех пор, пока не надоест.

Но разве он может мне когда-нибудь надоесть?

К тому же Леви предоставляет мне возможность узнать его получше, а он обычно шансов не дает.

– Я могу просить о чем угодно? – предпринимаю я попытку.

Он прищуривается.

– Попроси – и я решу.

– Нет. Сначала ты должен дать согласие.

– Вторая попытка, принцесса. Я не даю согласий, не зная последствий. Это очень плохой метод ведения переговоров и верный способ проиграть еще до начала.

– Для меня сделай исключение.

– Ты хочешь просить за других людей? Потому что это сразу категоричное «нет».

– Ну вот. Прощай мой шанс устроить оргию с Ксандером, Ронаном и Коулом.

Его глаза темнеют, и он крепче, до боли, сжимает мое бедро.

– Хочешь устроить оргию с этими тремя отморозками?

Когда я молчу, его тело сковывает напряжение. Исходящая от него злость пронизывает меня насквозь, пусть она и направлена не на меня. Я надеюсь.

– Что они сделали с тобой вчера?

– Ничего.

Он продолжает сверлить меня взглядом.

– Господи, Леви. Да я же шучу.

– Шутишь, говоришь?

– Конечно. Как будто я могу захотеть кого-то, кроме тебя.

Мои слова вызывают у него озорную улыбку.

– Хорошо выкрутилась.

Похоже, я начинаю улавливать дьявольский образ мысли.

– Так чем хочешь заняться? – спрашивает он. – Последний шанс. Иначе остановимся на моем плане провести целый день голышом.

Я испытываю соблазн послать все к черту и реализовать его план, но мне не дает покоя желание осуществить с ним то, что всегда хотелось.

– Я хочу сходить на обычное свидание. Может, в кино или в парк аттракционов.

– И все?

Я киваю, опуская голову.

– У меня никогда не было настоящего свидания, и я хочу узнать, каково это.

– Погоди. Что ты сказала? У тебя не было настоящего свидания? То есть ты все-таки с кем-то встречалась?

– У меня было несколько нелепых свиданий в средней школе, когда я еще жила с мамой.

– Мне стоит знать об этих жалких говнюках?

– Нет, болван. – Я смеюсь. – Ты всегда такой собственник?

– Только с тобой, принцесса.

По моей шее и щекам невольно разливается жар. Он обладает дурацкой способностью даже незначительными словами вызвать у меня румянец.

– Только не пытайся сравнивать меня со своими предыдущими пассиями. – Меня охватывает чувство собственничества и ревности.

– Я не хожу на свидания.

– О.

– Ты будешь первой.

Я не могу сдержать глупой улыбки.

– Это значит «да»?

– Не так быстро. – Он склоняет голову, так что его губы замирают всего в паре миллиметров от моих. – Что я получу взамен?

– А что ты хочешь?

– Тебя в своей постели после свидания.

– То есть я буду расплачиваться за свидание сексом?

Он с веселым блеском в глазах пожимает плечом.

– Ну, если ты так это расцениваешь.

– Звучит отвратительно, как будто ты мой папик.

– Я буду для тебя кем угодно, пока ты моя.

– А если я передумаю?

Он прикусывает уголок моих губ, отчего меня пробирает дрожь.

– Увы, но сделка с дьяволом – это билет в один конец.

Когда я говорила Леви, что хочу пойти на обычное свидание, то отнюдь не имела в виду, что он должен пугать меня в парке развлечений.

Я вся обливаюсь потом и тяжело дышу, когда мы сходим с американских горок.

Леви со смехом сжимает мою ладонь в своей большой руке.

– Это не смешно! – Я пихаю его локтем.

– Для той, кто сделал нашего главного выпивалу, ты ужасно переносишь экстремальные аттракционы.

– Ну и пусть.

– Видела бы ты свое лицо. – Его голос полон веселья.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

Он щиплет меня за щеки и притягивает к себе, наши лица разделяют всего несколько сантиметров.

– Ты чертовски очаровательная, когда злишься.

– Поэтому ты две недели игнорировал меня? – Вопрос, казалось бы, возникает из ниоткуда, хотя вертится в моей голове с самого утра.

Я не стану делать вид, будто все в порядке, после того как он две недели не замечал моего существования.

Леви тут же меняется в лице и выпускает меня. Когда я уже решаю, что он сейчас уйдет и мне придется бегать за ним по всему парку, он переплетает наши руки.

Я бегу впереди него, но из-за того, что он крепко держит меня, далеко уйти не могу.

– Объясни мне почему. – Мой голос срывается. – Я имею право знать, почему ты вел себя так, будто меня не существует.

Он ничего не говорит и просто продолжает шагать вперед.

– Ты и дальше будешь так делать? Мне что теперь, сидеть и ждать, пока ты снова не ополчишься на меня?

Леви тянет меня за руку, вынуждая резко остановиться.

– Поверь мне, принцесса. Этого больше не повторится.

– А почему нет? Если ты сделал это раз, то что помешает тебе повторить?

Он раздраженно вздыхает, а после тащит меня за собой. Сначала мне кажется, что мы уходим, но потом он останавливается перед колесом обозрения и, показав контролеру наши билеты, усаживает меня на сиденье.

Сложив руки на груди, я отодвигаюсь в самый дальний конец.

Он придвигается ко мне. Когда я пытаюсь встать, удерживает меня сильной рукой за бедро.

Я недовольно ворчу.

– Я ужасно зла на тебя сейчас.

– Можешь злиться сколько угодно, но только рядом со мной.

Тогда я с раздраженным вздохом отворачиваюсь к окну. Кабинка приходит в движение. Чем выше мы поднимаемся, тем меньше становится мир внизу. Люди такие крошечные, что их едва можно разглядеть.

Леви ведет ладонью вверх по моим шортам, но я хватаю его руку и отталкиваю ее.

– Не трогай меня, если не готов поговорить.

– А вот тут ты ошибаешься, принцесса. – Он обхватывает рукой мое горло. – Я могу трогать то, что принадлежит мне, когда захочу.

– Хватит, – шиплю я, чувствуя, как мои внутренние стены рушатся. – Хватит втягивать меня в свои игры разума, и просто скажи мне, Леви.

Он склоняет голову набок, как делает всякий раз, когда что-то замышляет – обычно нехорошее.

– Ты все еще пытаешься понять, что произошло той ночью? – спрашивает он.

Я морщу лоб.

– Какое отношение к этому имеет наш разговор?

– Ответь.

– Я же сказала, что добьюсь справедливости. – Я вглядываюсь в его лицо, и мой рот приоткрывается. – Так вот в чем дело? Ты как-то связан с тем происшествием?

На его челюсти подрагивает мускул, он переводит взгляд на пейзаж за окном.

Я обхватываю его лицо ладонями, заставляя посмотреть на меня.

– Связан?

Боже мой. Скажите мне, что это неправда.

Я ищу в его светлых глазах какую-то подсказку, но натыкаюсь лишь на стеклянный взгляд и отрешенность. Он замыкается в себе.

– Я был там, – произносит он спокойно. Чересчур спокойно.

Из моего горла вырывается всхлип.

Он был там.

Леви видел, как меня сбила машина.

– Но я не виновник.

– Значит, ты был в числе тех, кто преследовал меня, как животное? – спрашиваю я в оцепенении.

– Нет.

– Какого черта я должна верить твоим словам, Леви? – Внезапно все встает на свои места, я гляжу на него, будто он ненастоящий. – Ты потому сблизился со мной? Не хотел, чтобы я раскрыла, что ты и твоя банда дружков сделала? Погоди… Ронан, Ксан и Коул тоже в этом замешаны? Господи. Ну, конечно, замешаны. Эйден велел им бросить меня умирать, да?

– Астрид! – Он хватает меня за плечи, и я вдруг осознаю, что по моим щекам текут слезы.

Я обещала себе никогда не плакать из-за него, но не сдержалась.

Только сейчас я оплакиваю себя. Ту жалкую дурочку во мне, которая снова доверилась ему.

– В последний раз повторяю: я не имею отношения к этому случаю.

– Что ты чувствовал, глядя на меня в луже собственной крови, а, Кинг? – выкрикиваю я. – Наслаждался зрелищем?

– Нет! – Он крепче стискивает мои плечи.

– Тогда почему ты так настаивал на том, чтобы я отказалась от этого дела? Почему превратил мою жизнь в ад? Только не лги мне. Иначе я навсегда вычеркну тебя из своей жизни. Клянусь!

– Вычеркнешь меня? – Он собирает мои волосы в кулак, его глаза излучают угрозу. – Думаешь, ты сможешь меня забыть?

– Возможно, не сразу. – Мой голос переполняют эмоции. – Но поверь мне: в конце концов это случится. Я не твоя пешка, Леви, и никогда ею не буду.

Он убирает руки с моих волос и вздыхает.

– К черту все.

К черту все?

Какого хрена это значит?

– Помнишь, что еще случилось в ночь твоего происшествия?

– Случайный пожар?

– Только он не был случайным.

Я округляю глаза.

– Ты…

Он кивает.

– Я поджег особняк своего дяди.

– Но… зачем?

– За умышленный поджог полагается тюрьма, принцесса. Дядя смог бы вытащить меня, но ценой моей свободы. Вот почему я так добивался закрытия дела.

– Нет. Зачем ты поджег особняк дяди?

Он невесело усмехается.

– Потому что хотел восстать против него? Потому что он угрожал лишить меня наследства и посадить на короткий поводок? Потому что мне захотелось побыть сволочью и лишить его любимого загородного дома перед самым летом? Выбирай сама.

Ничего себе. Я и не предполагала, что у них с дядей настолько напряженные отношения.

– А твое наследство может перейти к дяде?

– Отец назначил его моим опекуном до тех пор, пока мне не исполнится двадцать пять. Если я не буду играть по его правилам, он не позволит мне взять и цента из семейных денег.

– Он действительно способен это сделать после твоего совершеннолетия?

– Ага. Но даже если и нет, мне не победить его в суде. Ни один адвокат не справится с дядиной ордой первоклассных юристов.

– Почему он так поступает с тобой?

Леви глубоко вздыхает.

– Он не хочет, чтобы я стал таким же, как мой отец. Видишь ли, тот оказался не таким идеальным Кингом, как Джонатан. Джеймс Кинг больше любил жизнь и никогда не участвовал в семейном бизнесе. В юные годы он играл в регби и получил ужасную травму, из-за которой был вынужден досрочно выйти на пенсию. У него началась депрессия, переросшая в манию. Пока дядя строил империю, мой отец либо проигрывал деньги Кингов, либо спускал их на наркотики.

С каждым словом об отце от Леви исходит все более звенящая энергия.

Я медленно придвигаюсь к нему, словно боюсь вывести из себя. У меня от жалости сжимается сердце, я буквально на себе ощущаю его боль.

Королями не рождаются. Ими становятся с детства. Леви никогда не был баловнем судьбы. Мать бросила его, отец страдал психическими расстройствами, а дядя явно помешан на контроле.

Ах да, еще и двоюродный брат – психопат.

– Но ты говорил, что у вас с отцом были хорошие отношения.

– Были, когда он не находился в маниакальном состоянии или под наркотиками, а потому для близости отца и сына практически не оставалось места. – Леви замолкает. – Он научил меня быть собой. Я не понимал, как много он на самом деле значил для меня, пока не потерял.

Я кладу голову на его напряженное плечо, сжимаю его руку в своей ладони.

Должно быть, отсюда и его неприязнь к наркотикам. Из-за них он лишился отца.

– Джонатан не хочет, чтобы я был неудачником, как мой отец, и не остановится ни перед чем, чтобы добиться желаемого.

Теперь понятно, откуда в Леви и Эйдене эта жестокость.

Леви, конечно, в этом никогда открыто не признается, но он многое взял от своего дяди.

– А чего желаешь ты? – спрашиваю я шепотом.

Наши глаза встречаются, его взгляд теплеет.

– Тебя.

Если бы мое сердце могло вырваться из своей темницы, то сейчас выпало бы к нашим ногам.

– А еще? – Слова вылетают на выдохе.

– Мне достаточно тебя. – Наши губы сливаются в самом неторопливом, волнующем поцелуе из всех, которые он когда-либо мне дарил.

Я отталкиваю его рукой в грудь.

– Ты наверняка хочешь чего-то еще.

Он задумывается на мгновение.

– Футбол.

– Хочешь играть профессионально?

Он коротко кивает.

– Ко мне уже проявляли интерес, и поступали звонки из «Ливерпуля» и «Манчестер Сити».

– Ух ты! Это же крупные клубы.

Он прищуривается.

– Откуда ты все знаешь, мисс Мне-неинтересен-футбол?

– Попросила Дэна просветить меня, – улыбаюсь я. – И все же я очень рада за тебя.

Я пытаюсь не показать вида, как у меня разрывается сердце от одной мысли, что он уедет на другой конец страны.

– Да уже все равно. Если дядя запретит, меня не примут ни в один хороший клуб. – Он опускает взгляд на наши переплетенные руки. – Что насчет тебя? Куда планируешь поступать?

– Папа думает об Имперском колледже.

– Дай угадаю, сама ты не хочешь туда.

– Я художник. И хочу продолжать художественную деятельность.

– Ты говорила ему об этом?

– Ты видел моего отца? – Я смущенно хихикаю.

– Он показался мне гораздо адекватнее моего дяди.

– Ты правда так считаешь?

– Не совсем. – Он пожимает плечами. – Но дядин враг – мой друг.

Я со смехом прижимаюсь головой к его плечу. Некоторое время мы молча созерцаем огни вдалеке, пока колесо обозрения продолжает свое восхождение наверх.

Именно в это мгновение мне на ум приходит безумная мысль.

– Леви… А ты видел, кто сбил меня в ту ночь?

– Если бы видел, непременно сказал бы тебе.

Отстраняясь, я гляжу на него. Затем беру за руки и ощупываю их.

– Ты был там, когда меня сбили?

– Я слышал звук удара.

– Значит, ты был на дороге? Ты видел кого-нибудь?

– Поверь мне, принцесса: если бы я знал, кто навредил тебе, первым бы прикончил его.

Однако одна мысль по-прежнему не дает мне покоя.

Может ли…

Я задираю длинные рукава его кофты до локтей.

Он посмеивается:

– Я что, буду твоим папиком раньше, чем мы договаривались?

Мой взгляд останавливается на линиях его жилистых рук. Я завожу их в тень и ахаю.

В темноте родинка возле его локтя напоминает маленькую звездочку.

Слезы застилают мне глаза, когда я смотрю на него.

– Ты спас меня.

Проходят недели, и каждый день невероятен.

Леви постоянно проверяет меня на прочность, я делаю то же самое в ответ.

Мы с ним как два кусочка пазла – без нас невозможно представить картину целиком.

В школу я вхожу с Леви в обнимку. Большая часть игроков футбольной команды, словно верные рыцари, окружают нас.

Дэн, Эйден, Ксандер, Ронан и Коул – мои личные защитники, которые сопровождают меня в отсутствие Леви. Я вижу, что Эйдену это не по нраву, но Леви как-то удалось заставить его.

После того наказания в бассейне троица рядом с Леви все время помалкивает. Видимо, капитан на тренировке содрал с них три шкуры. Надеюсь, это не из-за шутки про оргию.

Хотя, зная Леви, она, вероятно, сыграла свою роль.

Леви не только невозможный собственник, но и ужасный ревнивец, стоит мне лишь бросить взгляд в сторону его товарищей по команде. Пару раз я делала это нарочно, чтобы подразнить его.

Я с озорной улыбкой обращаюсь к Ронану:

– Когда будет следующее соревнование по выпивке?

– Сегодня вечером, если хочешь… – Его улыбка гаснет, как только Леви награждает его свирепым взглядом. – Или никогда. Да, никогда. – Наклонившись, он шепотом добавляет: – Приходи, когда капитан уснет.

– Я все слышал. – На лице Леви читается неприкрытая неприязнь. Я могу только догадываться, какие идеи наказания для Ронана проносятся в его голове.

– Ты просто жалок. – Эйден, глядя на брата, качает головой.

Тот показывает ему средний палец.

– На десять часов. – Ронан кашляет – я мгновенно перевожу взгляд на него.

Мимо нас проходит светловолосая подруга Кимберли. Прижимая учебники к груди, она идет в сторону библиотеки. Парни пялятся на нее, но только Эйден и Леви открыто разглядывают.

– Что у вас с ней? – интересуюсь я. – Это ваша бывшая?

Меня охватывает приступ ревности. По словам Леви, он ни с кем не встречался, однако если у него имеется бывшая подружка такого уровня, моя самооценка может пострадать.

– Она не бывшая и не нынешняя, – смеется Ксандер. – Она – Холодное сердце. Ледяная принцесса.

– К несчастью для этого парня. – Коул подталкивает Эйдена локтем.

Тот бросает на него невыразительный взгляд и как ни в чем не бывало принимается листать что-то в телефоне.

– Она чем-то похожа на тебя, – продолжает Ксандер, указывая на меня щелчком пальцев. – Капитан постоянно из-за тебя сам не свой.

– Заткнись, Ксан, – одергивает его Леви.

– Нет. – Я пихаю Леви в бок. – Я хочу послушать.

Ронан переводит игривый взгляд с меня на девушку, которая скрывается в библиотеке.

– Как считаешь, Астрид, она хорошенькая?

– Шутишь? Да она как куколка. – И я рада, что она интересует Эйдена, а не Леви.

Поправка.

Не стоит радоваться тому, что кто-то мог заинтересовать психопата.

На лице Ронана отражается похотливое выражение.

– То есть ты могла бы с ней… подружиться?

Ронан из того типа людей, кто все сводит к сексу, – прямо как Дэн. Однако за время, проведенное с четырьмя всадниками, выяснилось, что из всех только у него самое большое сердце. Ксандер чересчур изворотливый. Коул чересчур тихий. Эйден чересчур… По сути никакой. Мне никак не удается разглядеть его истинную сущность, как бы я ни пыталась.

– Да, почему бы нет? – Я подыгрываю Ронану.

– Возьмите все мои гребаные деньги! – восклицает Ронан. – Я хочу на это посмотреть. В первых рядах!

– Только в твоих гребаных мечтах. – Леви пихает его ладонью в лицо.

– Ой, да ладно тебе, капитан. Ты уже и так лишил меня фантазии о проститутках-зайчиках.

– Проститутки-зайчики? – хихикаю я.

– Ронан хотел, чтобы на его день рождения из торта выскакивали проститутки в костюмах зайчиков, – поясняет Коул. – Капитан отверг эту идею.

Ничего себе. У меня на это даже нет слов.

– Ты уже один раз загубил мою фантазию, капитан, – произносит Ронан театральным голосом. – И не можешь так поступить une autre fois[19]. Две горячие девчонки – это настоящий взрыв. Будет крайне обидно, если этого никто не увидит.

– А кто сказал, что никто? – Леви встречается со мной потемневшим, полным желания взглядом. – Я увижу.

– Я тоже увижу, – отзывается Эйден, не отрывая глаз от экрана телефона.

Я даже не знаю, чему больше удивляться. Кто бы мог подумать, что в обоих двоюродных братьях кроется подобная черта?

Когда мы подходим к моему классу, Леви привлекает меня к себе за бедра и, наклонившись к уху, шепчет:

– В раздевалке. После тренировки.

На прошлой неделе я пробралась в раздевалку футбольной команды, чтобы сделать Леви сюрприз. Только тот неведомым образом закончился тем, что я отсосала ему в душе, а потом он трахнул меня возле шкафчиков.

Синяки и засосы на моей коже – тому свидетельство.

При одном воспоминании о том дне все мое тело горит и пульсирует.

– Это была одноразовая акция.

– Я сделаю ее многоразовой. – Он проводит языком по раковине моего уха. – Будь там, принцесса.

– Или что? – Я облизываю губы, не в силах противостоять желанию его поддеть.

Выводя его из себя, я испытываю какое-то нездоровое возбуждение.

– Или я снова тебя свяжу. – Он делает паузу. – Стой. Тебе ведь именно этого и хочется, да?

Я поджимаю губы, лишь бы не выкрикнуть «да».

Он дважды щелкает меня по носу. Этот жест становится уже привычкой.

– Буду ждать.

Взглядом влюбленной дурочки я провожаю его сильную, широкоплечую фигуру, удаляющуюся по коридору.

Он до неприличия высок и хорошо сложен.

Мой собственный викинг.

Когда я уже разворачиваюсь, чтобы войти в класс, кто-то врезается в меня плечом. Николь.

Последние несколько недель она ведет себя особенно агрессивно. Обычно я отвечаю ей тем же, но мне не хочется раздувать конфликт. Если она расскажет папе о нас с Леви, ситуация еще больше усугубится.

Она молчит о моих отношениях с Леви только по одной причине: я пригрозила ей, что в противном случае отцу тоже станет известно об ее любовных похождениях с Кристофером под крышей его дома.

Это обещание держит ее в узде. Пока что.

Они с Хлоей по-прежнему бросают замечания в мой адрес, будь то в коридорах или на играх. Я же решила воспринимать их как фоновый шум.

Наконец-то я живу так, как всегда хотела, и не позволю ни им, ни кому-либо еще все испортить.

С каждым новым сеансом доктора Эдмондса я начинаю больше ценить то, что у меня есть. Я даже постепенно смиряюсь с тем, что могу никогда не вспомнить подробностей той трагичной ночи, и это совершенно нормально.

Никакие воспоминания или затаенная обида не способны повлиять на меня. Так же, как и мое прошлое.

Придя к такому решению, я почувствовала себя увереннее, ко мне даже вернулось вдохновение. Пусть это и маленькие шажки, но все же.

Хотелось бы сказать, что все дело в терапии, но нет. Мне помогает совершенно другое – загадочное явление по имени Леви.

С тех пор как я узнала, что в ту ночь меня спас он, в меня будто вдохнули новую жизнь. Я словно получила своего рода второй шанс.

И получила его неспроста. Я всегда думала, что Леви – мой обидчик и мучитель, но он, возможно, с самого начала был кем-то иным.

Я не настолько наивна полагать, будто жизнь с Леви проста. Отнюдь нет. Пусть он не страдает психическим заболеванием, как его отец, однако обладает тягостной напористостью, отнимающей у меня все силы.

Отдавая мне частичку своего сердца, он забирает часть моего взамен. Надеюсь, что в конце концов оно не окажется окончательно разбитым.

Наши отношения начались не с милого знакомства. Первая встреча была кровавой и жестокой. В глубине души я знаю, что Леви никогда не будет прекрасным принцем, и меня это вполне устраивает. Все равно я всегда предпочитала злодеев.

Я люблю наши утренние пробежки и нетипичные свидания. Люблю, когда он позирует мне, чтобы потом сорвать с меня одежду и заставить позировать уже ему. В постели.

Каждый раз во время секса он словно стремится запечатлеть себя в моей душе, кусочек за кусочком.

Для меня это стало зависимостью, от которой я не могу отказаться.

Но больше всего я не могу отказаться от него.

Именно он перевернул мой мир с ног на голову. Бурный секс и игры разума – все это часть его сущности.

Того, кто он есть.

И мне он нужен целиком.

Даже несмотря на вражду между моим отцом и его дядей.

Когда я спросила у Леви, пытался ли он узнать причину, он ответил, что это не наше дело. Мы не наши семьи.

– Земля вызывает Астрид.

Я вскидываю голову и смотрю на Дэна, который сидит на моем столе и вещает мне о предстоящей игре.

– Эй, жучок. – Дэн тычет пальцем меня в руку. – Ты ведь не слушаешь меня, да?

– Слушаю. Ты собираешься подналечь.

– На миссис Джиллс? – Он морщит нос. – Спасибо тебе за отвратительную картину, как я налегаю на нашу пятидесятилетнюю учительницу математики.

Я разражаюсь смехом.

– Прости, но у тебя же есть список сексуальных желаний.

– И в него не входят пятидесятилетние учительницы.

– Разве нет?

– Ни за что. – Он раздраженно вздыхает и бросает взгляд вправо, где Николь сверлит нас злобным взглядом.

– Хочешь сфоткаться? – саркастично предлагает он ей.

Она откидывает волосы назад.

– Можно подумать, кому-то нужно напоминание о твоей скверной роже.

– Тогда перестань пялиться.

– А ты перестань со мной говорить.

– Боже. – Дэн снова поворачивается ко мне с напряженным лицом. – Как ты с ней живешь?

– Я все время сбегаю, – ухмыляюсь я. – Не обращай на нее внимания.

– Если она будет тебя доставать, дай мне знать.

– И что, ты защитишь мою честь?

– Ну да. Так написано в руководстве дружбы, которое ты должна была уже прочесть. Ты самый ленивый лучший друг на свете.

– Я работаю над этим, – смеюсь я. – Слушай, жук. Не хочешь пройтись по магазинам в эти выходные?

Он поигрывает бровями.

– Развратное белье для капитана? – Его улыбка гаснет. – Нет, постой. Не хочу это видеть.

– Нет, – посмеиваюсь я. – Мне нужен серьезный костюм для собеседования в Имперский колледж.

– Ах, это. – Он наклоняется ко мне. – Ты не собираешься обсуждать с отцом Королевский колледж искусств?

Учитывая, что дома папа игнорирует меня и даже не пытается привлечь к участию в ужасных завтраках, я не вижу в этом смысла.

– Это же твое будущее. Ты не должна угождать родителям в ущерб своему счастью.

– Ух ты! С каких это пор ты стал таким мудрым, жук?

Он слабо улыбается.

– С тех пор, как решил не поступать на инженера.

– Ох, а почему? – Семья Дэна владеет инжиниринговой компанией. Предполагается, что они с Заком возглавят семейный бизнес.

С самого начала нашей дружбы Дэн всегда планировал учиться на инженерном факультете Кембриджа. Его отличные оценки и впечатляющие результаты позволяют ему без проблем туда попасть.

Теперь я чувствую себя ужасным другом, поскольку не заметила, когда он изменил свое решение.

– Я собираюсь стать адвокатом.

– Это тоже круто. Но почему ты передумал?

– Инженеров считают занудами, особенно в колледже. Тем более у адвокатов более активная половая жизнь.

– Пожалуйста, только не говори мне, что меняешь свои интересы из-за половой жизни.

– Ну, это тоже играет свою роль. Точнее, значительную роль. Но нет, я просто чувствую, что больше подхожу для побед в словесных баталиях.

Я беру его за руку.

– Я так тобой горжусь. Что бы ты ни выбрал, жук.

– Я тоже. – Он убирает руку. – Только не прикасайся ко мне. Капитан это на дух не переносит.

Мы оба смеемся над правдивостью этих слов.

Мой телефон вибрирует – пришло новое сообщение.

Папа: Давай встретимся на школьной парковке.

Мое сердце начинает биться чаще. Зачем папе понадобилось встречаться со мной возле школы?

– Хочешь, я пойду с тобой? – спрашивает Дэн, который, по всей видимости, прочитал сообщение.

– Нет. Все хорошо. Я спокойна, справлюсь сама.

Я лгу.

Внутри меня все кипит.

Два дня назад папа сказал мне, что хотел бы на семейном совете сообщить кое-что важное, но я и не предполагала, что это случится так скоро.

Возможно, его все достало, и он наконец решил удочерить Николь, а меня – вышвырнуть.

Я выхожу из школы, у меня до боли сжимается в груди.

Каждый раз я убеждала себя, что мне плевать, удочерит папа Николь или нет, ведь я все равно не стремлюсь становиться принцессой Клиффорд. Но теперь, когда перспектива кажется реальной, мне хочется плакать.

Он мой отец, не ее. Мой.

Глубоко внутри меня еще жива та часть, которая тоскует по отцу, по тем временам, когда он носил меня, маленькую девочку, на своих плечах.

Парковку наполняет шум дождя. Поскольку время близится к вечеру, многие ученики и учителя разъехались.

Я открываю зонт и ступаю на мокрый тротуар.

На улице темно, влажно и чертовски сыро. Не будь я так ужасно взволнована, бросила бы зонт наземь и стояла бы под дождем.

Войдя на парковку, я ищу глазами папин «Мерседес». Темнеет, фонари еще не горят, и вдалеке практически ничего не видно.

У меня вибрирует телефон.

Леви: Тренировка отменилась. Приходи в раздевалку.

Стоит мне только прочесть его сообщение, как тяжелый камень падает с моей души. Мысли о нем неизменно поднимают настроение. Я будто становлюсь неуязвимой от осознания, что он всегда будет рядом со мной.

После маминой смерти я стала похожа на живого мертвеца. Пока Леви не вдохнул в меня жизнь.

Я открываю сообщение, чтобы написать ответ, как яркие лучи ослепляют меня. Я застываю на месте, все мое тело пробирает дрожь.

Продолжаю смотреть вперед, но из-за света ничего не вижу. В точности, как в тот день, на вечеринке.

Пульс подскакивает, телефон выскальзывает из моих дрожащих рук и падает на землю.

Шевелись. Шевелись. Шевелись, черт побери!

Все вокруг меня исчезает, остается только шум ливня, запах мокрой земли после дождя и слепящий белый свет.

В раздевалку Астрид так и не приходит. Либо она строит из себя недотрогу, либо что-то случилось.

Я очень надеюсь на первый вариант.

Звоню ей, но она не берет трубку. Узнаю у Дэниела о ее местонахождении: он говорит, что она встретилась с отцом и, должно быть, уехала с ним домой.

Она не отвечает ни на сообщения, ни на звонки.

У меня окончательно портится настроение, когда она не показывается в школе ни на следующий день, ни после него.

Она игнорирует меня целых три гребаных дня.

Если это ее месть за те две ужасные недели, то я готов понести наказание. Однако Астрид не такая бессердечная, как я. Конечно, если захочет, она может быть совершенно чокнутой, но точно не злопамятной.

Если только… действительно не происходит что-то плохое.

Я сижу в машине после тренировки, когда на телефон мне приходит сообщение от дядиной службы безопасности.

Рано или поздно до него дойдет эта информация, но я готов рискнуть. Я сохранил ту испорченную видеозапись с летней вечеринки, а после разговора на колесе обозрения еще больше, чем Астрид, захотел докопаться до истины.

Я знал, что служба безопасности Джонатана справится с восстановлением данных быстрее полиции, вот почему я попросил об одолжении дядиных людей.

Я с хмурым видом слежу за тем, что же происходило в тот день.

После того как я выгнал Астрид, она стучалась в мою дверь. Не выстави я ее на улицу, ничего этого бы не случилось.

Затем она, подобно ангелу, танцевала одна под луной.

Я стискиваю челюсти, когда она бросается бежать. Проглядываю остальные камеры наблюдения в поисках ракурса, где было бы видно тех двоих, что гнались за ней.

Он.

Так я и знал.

Продолжаю изучать материал, когда у дороги камеры вдруг заканчиваются. Записи, где было бы видно, как сбивают Астрид, нет. Есть только вид сбоку на автомобиль, который несется по дороге.

Я уже собираюсь закрыть файл, как кое-что замечаю.

Минуточку.

Отматываю назад, потом проигрываю вперед. Назад, вперед.

Твою мать.

Это все меняет.

Эйден, Ксан, Ронан и Коул стоят рядом со мной, в то время как Крис корчится на земле возле своих приспешников.

С костяшек моих пальцев капает кровь, после того как я избил его до полусмерти. Он только что признался, что за фотографиями, которые показал мне Ксандер, стоял он. Хотел отомстить мне, поэтому решил навредить моей «игрушке». За это я сломал ему нос.

Два третьекурсника, Дэвид и Майкл, все еще жмутся в углу и бормочут, что они ничего не сделали.

Я тяну Криса за воротник, пока мы не встречаемся с ним нос к носу. Потом шиплю ему в лицо:

– А теперь выкладывай все.

– Ты сказал нам, чтобы все прошло без промахов, – рычит он, обнажая окровавленные зубы. – Она услышала наш разговор, и мне пришлось заткнуть ей рот.

– Поэтому ты подстроил несчастный случай?

– Что за хрень? – Он сплевывает кровь. – Мы не имеем к нему никакого отношения. Мы преследовали ее только с одной целью – заставить молчать.

Ослабляю хватку на воротнике. Я спланировал пожар. Привлек к его организации Криса и двух третьекурсников, потому что не хотел, чтобы Эйден и его банда прознали о моем восстании против Джонатана.

Трясущиеся в углу юнцы, твердящие, что они только выполняли приказы, ни в чем не виноваты. Виноват я.

Я знал о неуравновешенности Криса и его склонности к опасностям, но все равно использовал в своих целях. Майкл и Дэвид – всего лишь пешки, готовые пойти на все ради своего капитана. Включая поджог и, возможно, даже убийство.

Может, в ту ночь я не сидел за рулем машины, сбившей Астрид, но сыграл в этом определенную роль.

– Мы делали только то, что нам говорил Кристофер. – Майкл выглядит так, будто вот-вот обоссытся. – Я хотел все рассказать полиции, но мой отчим вышвырнет меня из дома, если у меня будет судимость.

– Мы очень сожалеем, капитан, – бормочет Дэвид. – П-пожалуйста, прости нас.

– Зависит от обстоятельств. – Я дергаю Криса вверх, когда тот чуть не падает на землю.

– Каких? – спрашивает Майкл.

– Расскажите мне все, что видели той ночью. – Я смеряю Криса свирепым взглядом. – Тебя это тоже касается. Объясни, какого хрена ты спал со сводной сестрой Астрид.

Когда троица заканчивает свой рассказ, в моей голове начинает вырисовываться картина.

Не хватает только одной детали.

Маленькой подробности.

И чтобы увидеть ситуацию целиком, мне придется рискнуть будущим.

Хотя ради Астрид оно стоит того.

– К-кинг? – Николь смотрит на меня круглыми глазами, когда я появляюсь на пороге их дома.

Я всю ночь просматривал записи с той вечеринки, одну за другой, делал стоп-кадры и короткие ролики в качестве доказательства.

Обнаружилось несколько любопытных деталей.

Николь бросает осторожный взгляд через плечо, потом закрывает за собой дверь и выходит наружу.

– Ты не должен сюда приходить: мой отчим тебя убьет.

Я заглядываю ей за спину, хотя входная дверь закрыта.

– Астрид дома?

Она кривит губы.

– Тебе лучше уйти.

– Ни за что. – Я уже собираюсь пройти мимо, но останавливаюсь и смотрю на нее. – Мне вот что любопытно, Николь.

Она облизывает губы, откидывает волосы назад.

– Что именно?

– Ты трахалась с Дэниелом после того, как что-то подсыпала в его напиток?

Она бледнеет.

– Я н-не знаю, о чем ты говоришь.

Я достаю телефон и показываю ей два ролика, доказывающие ее причастность. Она кидает таблетки в два стакана, один предлагает Дэниелу. Он берет второй и сует его Астрид.

Николь начинает трясти, она шумно сглатывает.

– Поскольку, – продолжаю я, – в комнатах уже нет камер, скажи мне сама: ты трахалась с Дэниелом, в то время как Астрид сбила машина?

– К-кинг, я… я… не хотела, чтобы все зашло так далеко, клянусь.

Я придвигаюсь к ней.

– У меня достаточно доказательств, чтобы Дэниел мог обвинить тебя в изнасиловании.

– Это… Это не…

– В чем именно состоял твой план? Чтобы они с Астрид переспали? Любишь подглядывать или это какая-то больная фантазия?

– Этот напиток предназначался мне, а не Астрид! Дэниел должен был стать моим, а не ее. Но он зачем-то схватил мой стакан и отдал его этой дуре Астрид. Я всю жизнь училась с ним, но вот однажды появилась она, и всего за один вечер они стали лучшими друзьями. Что у нее есть такого, чего нет у меня?

– И ты решила изнасиловать его?

У нее дрожат губы.

– Я… Нет. Ты ничего не знаешь о случившемся, так что заткнись.

– Тогда, может, поделишься со мной, почему после этого ты отдалась Крису?

– Я так поступила, чтобы вызвать у Дэниела ревность.

– Дай угадаю. Не сработало. Поэтому ты попыталась выведать у Криса, знает ли кто-нибудь о том, что ты сделала ночью, и есть ли какие-то записи, способные тебя уличить?

– Нет. Я даже не знала о камерах. Думаешь, я настолько глупа, чтобы на такое идти?

Хм. Это многое меняет.

Вдруг открывается входная дверь, и Николь, вытирая щеки, шепчет:

– Пожалуйста.

– Что-то случилось? – высокомерным тоном интересуется появившаяся женщина.

Виктория Клиффорд, мать Николь, смотрит на нас со спокойным радушием.

– Ничего, мама. – Николь вновь награждает меня умоляющим взглядом.

В конце концов она обречена на поражение, однако сейчас у меня нет на нее времени.

– Я могу вам чем-то помочь? – спрашивает у меня Виктория.

– Да. Я хотел бы увидеть лорда Клиффорда.

Отец Астрид смотрит на меня сверху-вниз, пока мы оба сидим в его кабинете.

Дядя говорит, что аристократы все такие. Им нравится смотреть на людей свысока. Думать, что в их жилах течет королевская кровь и все такое.

Однако по большому счету именно магнаты «Кинг Энтерпрайзес» – настоящие королевские особы.

Но я, встречая ледяной взгляд лорда Клиффорда, горжусь отнюдь не своим именем.

Не своим прошлым или настоящим.

А будущим. Моим и Астрид.

Лорд Клиффорд слушает меня с пустым выражением лица, пока я рассказываю ему все, что мне удалось выяснить.

Закончив просматривать присланные мной ролики, он закрывает ноутбук. Кроме слегка стиснутых челюстей лорд Клиффорд ничем не выдает своей реакции.

Железный человек. Прямо как Джонатан.

У него большой письменный стол из красного дерева, но за исключением ноутбука и стакана виски личных вещей почти нет.

– Ты же понимаешь, что этих доказательств достаточно, чтобы обвинить тебя в поджоге и сокрытии улик. Тебе уже есть восемнадцать, а потому ты несешь полную ответственность, – произносит он спокойным, сдержанным тоном, как на заседании в Палате лордов.

– На самом деле доказательств, что поджог совершил я, нет. Мне известно расположение всех камер, поэтому я старался перемещаться в «слепых» зонах. Что до сокрытия улик, полиция сама потеряла записи. Я не виноват в их некомпетентности. Насколько мне известно, восстановление информации с испорченной карты памяти, которую я нашел на нашей территории, не является преступлением. Но даже если все это отбросить в сторону, в случае каких-либо обвинений Джонатан позаботится о том, чтобы я вышел сухим из воды.

Губы лорда Клиффорда растягиваются в язвительной улыбке.

– В тебе и правда течет кровь этого негодяя. Это он научил тебя быть мудаком?

– Это от природы. Прилагается к фамилии.

Он выгибает бровь.

– Между тем он держит тебя в узде. Этот поступок разрушит твое будущее, и тебе придется прожить еще семь лет во власти этого тирана.

– Как… – Я прочищаю горло. – Откуда вам это известно?

– Думаешь, я не стал бы наводить справки на того, кого застал в постели с моей единственной дочерью?

– Разумно.

Он делает глоток, не сводя с меня глаз.

– Ты решил собрать улики, несмотря на угрозы Джонатана?

– Да, – отвечаю я без колебаний.

– Почему?

– Потому что хочу справедливости для Астрид.

– А как насчет справедливости для твоего отца? – Заданный спокойным тоном вопрос застает меня врасплох.

Я опускаю глаза, пытаясь справиться с выражением лица. С тех пор как три года назад дядя рассказал мне о несчастном случае, я веду постоянную борьбу с самим собой.

Между своими желаниями и потребностями.

Между тем, что потерял и что могу обрести.

Между прошлым и будущим.

Но я свой выбор уже сделал.

– Так ты знаешь. – Лорд Клиффорд со звоном ставит стакан на стол.

Я киваю.

– Но все равно хочу посмотреть, как у нас с Астрид сложится и…

– Исключено, – прерывает он меня и встает.

– При всем уважении мы с Астрид не имеем никакого отношения к случившемуся в прошлом или к вражде между вами и моим дядей. Мы – самостоятельные люди и заслуживаем соответствующего отношения.

– Ты же не настолько наивен, чтобы так полагать, верно? – Он обходит стол и встает передо мной. – Вражда между мной и этим подонком Кингом вызвана тем, что он обвинил в несчастном случае мать Астрид, якобы она убила твоего отца. Я пытался доказать, что здесь произошло явно что-то подозрительное. Жасмин всегда была аккуратным водителем, у нее за всю жизнь не было ни единого штрафа.

– Это был несчастный случай, в результате которого погибли оба. – Я скрежещу зубами. – Теперь все позади. В прошлом.

Он вздыхает.

– Скажи это моей дочери, которая заперлась в своей комнате, как только вспомнила события той аварии.

Я медленно встаю.

– Она помнит?

– Да.

– Позвольте мне поговорить с ней. – Сглотнув, я произношу слово, которое, думал, уже никогда не скажу: – Пожалуйста.

Он качает головой.

– Мы с Астрид похожи. Оба в ту ночь потеряли родителей. Я понимаю ее, как никто другой.

– Ты ничего не понимаешь, сынок. Астрид заперлась, потому что считает, будто ее мать убила Джеймса. Она чувствует себя виноватой перед тобой. Видеть тебя – последнее, что ей сейчас нужно.

– Черт, – ругаюсь я себе под нос, опираясь на край стола.

Неужели я потерял ее навсегда?

Нет. Я так просто не сдамся.

– Один раз, – снова прошу я лорда Клиффорда. – Позвольте мне увидеться с ней еще один раз.

– Твое лицо только напомнит ей о чувстве вины. Это ранит ее, а я пообещал больше не причинять ей боль. – Он делает паузу. – К тому же, пусть и косвенно, но ты причастен к ее трагедии. Будет лучше, если вы оба пойдете разными дорогами.

– Я так не хочу, – цежу я.

– Невозможно все время получать то, что хочешь. Такова жизнь.

Дома я стою перед стеклянной шахматной доской и гляжу на черную фигурку короля.

Папа всегда любил ходить черными, и я, после того как он научил меня играть, перенял эту привычку.

Выйдя из дома лорда Клиффорда, я еще некоторое время стоял на улице и вглядывался в окна в надежде, что в одном из них появится Астрид.

Она не появилась.

– Мне очень жаль, отец, – обращаюсь я к фигурке короля.

Я предпочел будущее прошлому, но потерял и то и другое.

– Глядите-ка, кто почтил нас своим присутствием.

Мои плечи сникают, когда дядя садится со стороны белых фигур. Он, должно быть, только вернулся с работы, проведя всю ночь в офисе. Или даже две, судя по небритому лицу и отсутствию галстука и пиджака.

– Не хочешь сыграть? – предлагает он.

Я сажусь за доску, расставляю фигуры по местам с последней партии Эйдена, которую тот разыгрывал сам с собой.

Дядя оборачивается, протягивает руку за спину и наполняет два бокала коньяком.

Я удивленно приподнимаю бровь, когда один он подает мне.

– Чем я заслужил напиток от самого Джонатана Кинга?

Он чокается со мной бокалом.

– Ты родился Кингом.

– Вообще-то я больше предпочитаю водку, но да ладно…

Дядя прищуривается.

– Теперь понятно, куда деваются все бутылки.

Я пожимаю плечами и делаю первый глоток. Горький привкус оставляет жжение в горле. Поставив бокал на край доски, я копирую дядин первый ход – выдвигаю вперед пешку. Мне будет приятнее услышать новость о моем крахе во время шахматной партии.

– Мне звонил заместитель комиссара.

Началось.

– Полагаю, это не связано с тем, что я отметелил его сына?

– Ты его избил? – Он пронзает меня непроницаемым взглядом, крутя в руках бокал. – Что я говорил о насилии?

– Оно ничего не решает. – Я ухмыляюсь. – Зато явно дает ответы на вопросы.

Дядя качает головой.

– Ты так похож на Джеймса, просто поразительно.

– Мой отец не отличался вспыльчивостью. – Походив еще несколько раз пешками, я вывожу вперед коня.

– Еще как отличался, когда был таким же молокососом, как ты сейчас.

Хм. Возможно, мы с отцом похожи больше, чем я думал.

– Ты его за это ненавидел? – спрашиваю я.

– Джеймс был моим старшим и единственным братом. Я никогда не испытывал к нему ненависти.

– Но ты постоянно контролировал его.

– Потому что всеми этими наркотиками, вечеринками и прочим он медленно убивал себя.

– Дай угадаю: ты держишь меня на коротком поводке, чтобы я не вырос таким же, как он.

– Разумеется. – Он бьет моего коня совершенно подлым образом. – А ты как думал?

– Тебе никто не говорил, что у тебя весьма дерьмовый способ проявлять заботу?

Он пожимает плечами и делает глоток коньяка.

– Я делаю все возможное для защиты своей семьи.

– Будучи диктатором?

– Главное – не методы, а результаты.

Я фыркаю. Некоторые вещи не меняются.

Пока он пьет, я, воспользовавшись удобным случаем, бью королевой его слона.

Он удивленно поднимает брови, поскольку я оставил своего короля без защиты. Но мне все равно. Моя ладья цела, и, если он сделает ход, его королева тоже лишится защиты.

– Ну и дел ты наворотил, – говорит он. Что-то мне подсказывает – речь не об игре.

– Я готов к последствиям.

– Знаешь, – он с тоской усмехается, – мне никогда не удавалось победить Джеймса в шахматы. И меня это сводило с ума.

– Не может быть. Ты проигрывал?

– Да, я проигрывал. – Он подносит бокал к губам, а потом замирает. – В нашей семье я был ботаником, а Джеймс – популярным парнем. Ему доставалось все внимание, вся слава и все девушки. И при этом он умудрялся обыгрывать меня в шахматы, хотя они, казалось бы, были по моей части. Однажды я спросил у него, как он это делает, и он ответил: «Ты слишком нервничаешь, братишка. Играй не против игры…»

– А против человека, – заканчиваю я.

Он кивает.

– Сейчас я в полной мере осознаю значение этих слов. Я не должен был контролировать тебя. Это было моей большой ошибкой, и из-за нее я потерял загородный дом.

Я собираюсь атаковать его королеву, но останавливаюсь.

– Я… сожалею?

Он усмехается.

– Мы оба знаем, что тебе ничуть не жаль.

– Я принесу извинения, если ты прекратишь дело против бывшей жены лорда Клиффорда.

– Да тут нечего прекращать. Мы ведь с Клиффордом скрывали несчастный случай не просто так. Он не хотел, чтобы имя его бывшей жены упоминалось в прессе, я не хотел, чтобы пресса распространяла информацию о том, что в момент смерти мой брат был пьян. – Он указывает на меня бокалом. – С тех пор я и Клиффорд договорились превращать жизнь друг друга в ад. Кстати, я выигрываю.

– Ну, конечно. Ты всегда выигрываешь, дядя.

– Не всегда, сопляк. Несмотря на все мои старания, я потерял брата. – Он отражает мою атаку ходом ладьи. – И я не хочу потерять тебя.

Помедлив, я беру фигурку слона. Если его тактика направлена на то, чтобы я усомнился в своем следующем ходе, то она работает.

– Хочешь играть профессионально? У тебя есть для этого все необходимое.

– Неужели?

– При одном условии.

Я забираю его королеву и ухмыляюсь.

– Ха. Я слушаю.

– Шах и мат, сопляк. – Он ухмыляется в ответ. – Всегда приятно жертвовать королевой ради короля.

Вовсе нет.

Я гляжу на своего короля в окружении дядиных ладьи и коня.

Этот ублюдок не смог защитить ни себя, ни свою королеву, и теперь всему его королевству, не успело оно расцвести, пришел конец.

Я качаю головой и вновь обращаю внимание на дядю.

– Ты правда позволишь мне играть профессионально или это была уловка?

– И то и другое, – улыбается он. – Вот что от тебя требуется взамен.

С моих губ слетает судорожный вздох, пока я из окна своей комнаты гляжу вслед удаляющейся спине Леви.

Мне нестерпимо хочется побежать за ним и обнять.

Это желание невероятно сильное – не только потому, что мне самой нужны объятия.

Когда Сара сказала, что пришел некто по фамилии Кинг, у меня чуть не случился сердечный приступ. Мне потребовались все силы, чтобы тут же не броситься защищать его перед отцом.

Но я не могла встретиться с ним лицом к лицу.

И вряд ли когда-нибудь смогу.

У Леви была глубокая связь с отцом, а потому, узнав правду о случившемся три года назад, он больше не захочет меня видеть.

Я прислоняюсь головой к оконной раме и начинаю биться об нее лбом.

Объятия. Мне очень нужно, чтобы меня обняли.

Потом я достаю телефон и включаю его. На меня обрушивается множество уведомлений. Я пытаюсь пролистывать их, но тут мне на глаза попадается заголовок из группы учеников школы.

«В КЭШ учится дочь убийцы».

У меня чуть сердце не выпрыгивает из груди, когда я открываю оригинальный пост.

По сообщению одного из участников группы журналистов, у него имеются сведения о том, что в КЭШ учится дочь убийцы, и вскоре он раскроет ее имя.

У меня перехватывает дыхание, комната начинает вращаться.

Как… Как они могли узнать так быстро?

Знали только мы: я и папа.

И… Джонатан Кинг. Неужели он пытался через меня уничтожить моего отца?

Но разве таким образом он не опорочит имя школы?

Ему ведь принадлежит большая часть акций, зачем губить ее?

Я уже собираюсь позвонить Дэну, когда в мою комнату кто-то начинает долбиться. Я вздрагиваю.

Не успеваю я отреагировать, как Николь врывается внутрь и захлопывает за собой дверь.

Вид у нее растрепанный. Глаза налиты кровью, по щекам бегут слезы. Волосы торчат во все стороны.

– Что происх…

– Я не имею никакого отношения к тому, что случилось той ночью, – выпаливает она, бегая глазами. – Я правда ничего не знала о несчастном случае, мне просто нужен был Дэниел. Вот и все.

– Тебе нужен был Дэниел? – переспрашиваю я удивленно. – В смысле мой лучший друг Дэн?

– Да, да, тот самый Дэн!

– Но… ты же всегда оскорбляешь его, смотришь на него свысока.

– Это защитная реакция, тупица. – Она хлюпает носом. – Я не собиралась накачивать тебя наркотиками. Один бокал приготовила ему, а второй – себе, но он выхватил его у меня из рук и отдал тебе.

Ох.

– Стой. Дэн тоже был под наркотиками?

– Да, и ту ночь провел со мной. – Она вздергивает подбородок.

– Боже. Мой. – Я шагаю к ней. – Проклятье, что ты сделала с ним, Николь?

– Это все из-за тебя, – огрызается она в ответ. – С тех пор как ты появилась в моей жизни, в моем доме, в моей школе, все покатилось к чертям. Он с самого начала был моим. Я первой увидела его! Почему ты никак не свалишь отсюда, чтобы все вернулось на свои места?

Она вылетает из комнаты прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Хотя у меня все равно нет на нее времени.

О боже! Все это время я была слепа.

В ту ночь пострадала не только я. Дэн тоже подвергся нападению. Почему он ничего мне не сказал?

Я звоню ему, но он не берет трубку.

– Черт возьми, Дэн. – У меня срывается голос. – Ответь!

Я продолжаю названивать ему и параллельно надеваю толстовку. Мне нужно отыскать его, а потом придушить за то, что скрыл от меня такое, – после того, как обниму его.

Выходя из комнаты, я натыкаюсь на папу. Отступаю назад с опущенной головой.

– Э-э, папа… То есть отец, прости. Мне нужно повидаться с Дэном.

– Это может немного подождать? – Он входит внутрь. – Тем более Дэниел сейчас на комиссии.

– П-по поводу чего?

– Его профориентации, – отвечает папа. – Он упоминал об этом в разговоре с Сарой сегодня утром, когда приходил, а ты не хотела никого видеть. Сказал, что зайдет позже.

– О, ясно. Ну ладно. – Я выдыхаю. Даже не знаю, с чего я решила, что он в опасности.

Папа неуверенно проходит в комнату, будто видит ее впервые.

Я сглатываю.

– Ты хотел о чем-то поговорить, папа? – Я морщусь. – То есть отец.

– Зови меня папой. – Его взгляд смягчается. – Прости, Астрид, что заставил тебя делать то, что тебе неприятно.

– Ла-адно. – Теперь, когда папа разрешил мне звать его папой, я почему-то нервничаю сильнее.

Чувствую себя странно: как заключенный, которому предлагают последнюю трапезу перед исполнением смертного приговора.

Он сейчас объявит, что удочеряет Николь?

Папа опускается на край кровати.

– Не хочешь присесть?

Я вдруг понимаю, что прижимаюсь, словно в поисках спасения, к дверному косяку. С неохотой отпускаю его и подхожу к отцу.

Я тоже сажусь на кровать, но с другой стороны – как можно дальше от него.

Сердце колотится так громко, что я слышу только шум в ушах. Мне это напоминает тот день, когда родители усадили меня и сказали, что папа больше не будет так часто навещать нас.

Я внутренне готовлюсь к плохим новостям. Сколько бы я их ни получала в последнее время, легче от этого не становится.

Прежде чем он успевает заговорить, я выпаливаю то, что все эти недели очень боялась сказать:

– Папа, прости.

– За что?

– За мои слова в тот день. Я была зла. И совершенно не имела в виду, ну, знаешь, что желаю тебе смерти. Ни в коем случае. Ты же мой… папа. Я просто скучаю по маме и хочу, чтобы вы оба были рядом.

Он тяжело вздыхает.

– Я тоже.

– Правда?

– Да. Мы с Жасмин как раз решили официально сойтись прямо перед тем, как произошел несчастный случай. – Его глаза заволакивает пелена грусти. – Тем не менее это желание так и осталось мечтой.

– Постой. Ты собирался развестись с Викторией? Но разве она не была твоей женой с тех пор, как мне исполнилось семь?

– На бумаге – да. Она была идеальной кандидатурой на роль жены, по мнению моих родителей, но никогда не была моей женой. Твоя мама – единственная женщина, на которой я хотел жениться.

– Тогда почему ты этого не сделал?

– Сделал. – Он чешет лоб и откашливается. – В Вегасе.

– Вегас? В смысле Лас-Вегас?

– Да. Он самый.

Ничего себе. Мне почему-то трудно представить, чтобы мой папа, лорд Генри Клиффорд, наследник дома Клиффордов и член Палаты лордов, приезжал в Вегас, не говоря уже об устроенной там свадьбе.

– Мама никогда об этом не упоминала.

– Но наверняка говорила, что тебя нельзя считать незаконнорожденной?

– Да, говорила. – По ее версии, они тайно зарегистрировали брак, и на этом все.

– Что такое? – спрашивает он, когда я долгое время молчу.

Я неловко улыбаюсь.

– Прости, я все еще пытаюсь уложить в голове всю эту историю с Вегасом.

– Знаешь, я не всегда был таким собранным. В юности я отличался тем еще сумасбродством. Как думаешь, как мы познакомились с твоей мамой?

– Об этой части истории она упоминала вскользь. Говорила о какой-то вечеринке.

– Да, она вполне могла назвать это вечеринкой. – Он качает головой с ностальгической улыбкой. – Видимо, это целомудренная версия. Мы с друзьями всю ночь веселились и играли в азартные игры. Внезапно в пьяном угаре решили, что сделать татуировки с черепами – отличная идея. Зашли в найденный неподалеку салон – там оказалась Жасмин. Она была… потрясающей. Мне кажется, я даже отпихнул друзей в сторону ради того, чтобы она сделала мне татуировку. Вот только она посмеялась над моей идеей насчет черепов и назвала ее неоригинальной. Тогда я предоставил ей полную свободу: она может нарисовать что угодно, лишь бы это можно было скрыть под одеждой. – Он замолкает, словно пробуя собственные слова на вкус. – Она была буквально вне себя от счастья. Я никогда не видел, чтобы кто-то так радовался. Видимо, ей впервые предоставили свободу творчества. Она пообещала, что я не буду разочарован.

Я придвигаюсь к нему ближе.

– И что же она сделала?

Я и не знала, что у папы есть татуировка. Или знала в то время, когда он жил с нами, но забыла.

Он встает и расстегивает рубашку.

– Давай я лучше покажу.

От увиденного моя челюсть отвисает чуть ли не до пола.

Половину папиной спины занимает объемное изображение феникса в черно-красных цветах. Кончики его перьев напоминают языки пламени.

– Ничего себе.

Я видела много маминых работ, но эта – самая сильная из них. Я стремлюсь однажды достигнуть такого же уровня рисования.

– Это еще не все. – Он закатывает один из рукавов и показывает мне цепочку из маленьких татуировок, выстроившихся вдоль предплечья. Солнце. Луна. Звезда. Солнце на папиной руке закрашено черным.

– Как у меня. – Я демонстрирую ему свою татуировку в том же месте, что и у него. Только у меня черным закрашена звезда.

А в маминой татуировке черный цвет имела луна. Я усмехаюсь.

– Она сделала нам всем одинаковые татуировки.

– Когда тебе было пятнадцать, я был против, но все же рад, что она сделала ее. – Папа с улыбкой застегивает рубашку и снова садится рядом со мной.

– Сколько времени у нее ушло на феникса?

– Около недели. В это время мы много говорили. Впервые кто-то проявлял искренний интерес ко мне, а не к моей фамилии. Именно поэтому я впоследствии скрывал от нее свою настоящую личность. Мы встречались несколько месяцев, прежде чем я отвез ее в Вегас.

– Каким образом мама узнала, кто ты на самом деле?

– Самым ужасным. Вмешались мои родители, и это было неприятно. Людям вроде меня не следует встречаться с людьми вроде Жасмин. Но, даже зная об этом, я не мог ее потерять. Тем более когда она забеременела тобой.

Я продолжаю придвигаться, пока между нами не остается пустого пространства.

– Что ты сделал?

– Я заключил сделку со своим отцом. Наш брак останется в тайне, как и вы с Жасмин. Если бы я отказался, они бы приняли более суровые меры, которые плохо отразились бы на Жасмин. – Он избегает моего взгляда. – Те семь лет, проведенные рядом с вами, были самыми счастливыми в моей жизни, звездочка.

Рыдания застревают у меня в горле.

– Тогда почему ты ушел? Почему в итоге женился на Виктории, бросив нас с мамой?

– На самом деле это твоя мама бросила меня. Сейчас я понимаю, что это было уловкой со стороны моего отца, Виктории или ее родителей. А может, всех вместе. Мне пришлось уйти. Я единственный наследник в семье, а потому понимал: если не подчинюсь требованиям родителей, они спрячут тебя и Жасмин так, что я никогда не найду вас.

– Зло во благо.

– Нет, Астрид. Нет. – Он берет меня за плечи. – В том, чтобы оставить тебя и твою маму, не было никакого блага. Я каждый день жалел об этом поступке. Но всякий раз, когда возвращался, Жасмин отталкивала меня. Она позволяла мне иногда видеться с тобой, но полностью вычеркнула меня из ваших жизней, говоря, что вы не вписываетесь в мой мир. Ее постоянные отказы стали для меня наказанием.

– Ты правда собирался сойтись с мамой?

– Да. После смерти отца я положил конец притворству. Мне удалось убедить Жасмин дать мне еще один шанс, и она согласилась. – Его лицо застывает. – Но этого так и не произошло.

– В тот вечер она была очень счастлива, папа. – Я улыбаюсь, борясь с комом в горле. – А я устроила ей сцену.

– Это не твоя вина. Ты ничего не знала. – Он замолкает. – Астрид, сейчас для нашей семьи наступает трудный период. Мне нужно, чтобы ты оставалась сильной. Сможешь мне это пообещать?

Я медленно киваю, мой голос срывается:

– Что будет?

– Некоторым людям придется заплатить. – Черты его лица ожесточаются.

Некоторое время мы молчим, пока тишина не становится неловкой.

– Папа, можно тебе кое-что сказать?

– Все что угодно.

Набравшись смелости, я выпаливаю:

– Я не хочу поступать в Имперский колледж. Я хочу изучать искусство, как мама.

– Хорошо.

– Хорошо? – Я от удивления открываю рот.

– Конечно. Я не стану заставлять тебя изучать то, что тебе не нравится. Тем более у тебя такой талант. Было бы жаль растрачивать его.

Даже не знаю, что удивляет меня больше: то, что папа видел мои рисунки, или то, что он позволяет мне изучать искусство.

– Спасибо, – бормочу я, и слова застревают в горле. – Все это время я думала… думала, что ты ненавидишь меня.

– Ох, Астрид, иди ко мне. – Он раскрывает объятия, и я бросаюсь в них, обхватывая его руками за пояс. Из моего горла вырываются рыдания, я не могу сдержать слез.

– Прости, прости, что заставил тебя так думать. – Он гладит меня по волосам. – Я боялся потерять вдобавок и тебя, поэтому был так строг. Теперь я понимаю, что ты нуждалась совершенно в другом.

– Я просто… я просто очень сильно скучаю по маме, а ты единственный, кто напоминает мне о ней.

– Я тоже скучаю по ней. – Он целует меня в макушку. – Мне жаль, что я не смог скорбеть вместе с тобой. Я хотел, чтобы ты продолжала жить своей жизнью, но это оказалось ошибкой. В первую очередь тебе нужно было пережить это горе. Обещаю отныне учиться на своих ошибках и стать для тебя лучшим отцом.

Я гляжу на него сквозь слезы.

– Ты хочешь бросить меня и удочерить Николь?

Он смеется.

– Я вообще никогда не рассматривал такую глупость. Ты моя единственная дочь. А Николь уедет, после того как ее мать отошлют.

– В каком смысле отошлют?

Папа уже собирается ответить, когда дверь резко распахивается. В комнату входит Виктория, направив на нас старый дедушкин дробовик.

– Никто меня никуда не отошлет.

Я смотрю на особняк лорда Клиффорда.

По логике, мне следовало дать Астрид время оправиться, но терпение никогда не входило в список моих качеств.

Если придется лезть через окно и обыскивать каждую комнату, то так тому и быть.

Мы поговорим, а потом я зацелую ее до смерти. Или, может, наоборот. Порядок не важен.

Наши с Астрид отношения не зависят от происшествия трехлетней давности. Они выше этого. Намного выше, черт побери.

Астрид не только глубоко запала мне в душу, но и стала неотъемлемой частью моей жизни. И никто у меня этого не отнимет.

Даже она.

– Капитан? – окликает меня Дэниел откуда-то сбоку. – Что ты здесь делаешь?

– То же, что и ты. Хочу повидать Астрид. – Я прищуриваю глаза. – Но я пришел первым, так что жди своей очереди.

Он вздыхает.

– Она через многое проходит. Дай ей время прийти в себя. Тебе вообще знакомо такое понятие?

– Что бы там ни было, мы с Астрид справимся вместе. – Я прохожу мимо и направляюсь к входной двери.

Он хватает меня за плечо и тянет назад с такой силой, о которой я и не подозревал.

– Блядь, да остановись же! Астрид не такая, как ты. Она не из тех, кто идет вперед, не заботясь об оставшихся позади.

– Ты всерьез так думаешь обо мне?

– О тебе так думает вся команда! Просто они боятся сказать это тебе в лицо.

– Да? И что же такого я сделал?

Он всплескивает руками.

– Ты мучил нас на тренировках к чемпионату больше, чем тренер.

– Значит, теперь нам не нужен чемпионат?

– Нужен, но мы пришли в футбол в первую очередь ради веселья. Не все из нас собираются становиться профессиональными игроками. Черт, даже половины не наберется. – Он тяжело вздыхает. – Это последний сезон, когда мы можем принять участие в футбольном соревновании, прежде чем каждый из нас пойдет своей дорогой: кто в корпорации, кто в политику.

Хм. Я никогда не задумывался над этим.

– Приятно было побеседовать. – Я хлопаю Дэниела по плечу. – Договорим после того, как я встречусь с Астрид.

– Капитан! – Он бежит рядом со мной. – Ты совершенно не слышишь того, что я говорю. Ей нужно время. Как только она успокоится, то сама проявит желание поговорить с тобой.

– А если нет? – Я встречаюсь с Дэниелом взглядом. – Что, если она, наоборот, отдалится и поймет, что я ей на хрен больше не нужен?

Он молчит, казалось бы, целую вечность.

– Тогда это ее выбор. Еще одно слово, которое тебе нужно выучить.

Я тычу его пальцем в грудь.

– Этому, черт возьми, не бывать.

Дэниел пытается снова меня остановить, когда громкий звук прорезает тишину.

Мы оба останавливаемся и смотрим друг на друга безумными глазами.

В доме Астрид только что прогремел выстрел.

Нас оглушает раскатистый гром выстрела, я взвизгиваю.

Пальцами впиваюсь в папину руку, окидываю его безумным взглядом в поисках каких-либо повреждений.

– Я в порядке, Астрид. – Он указывает на дыру в стене у себя за спиной.

Пульс резко подскакивает, шум в ушах не дает ни на чем сосредоточиться.

– Виктория, опусти ружье, – говорит папа спокойным, но в то же время твердым голосом, пряча меня за спину.

Я выглядываю из-за его плеча.

Виктория стоит у двери в мою комнату, палец ее дрожит на спусковом крючке. Я впервые в жизни вижу слезы на ее щеках.

Мы с Дэном все время шутили, что она – бесчувственный робот, потому что никогда не проявляет эмоций. Однако такие люди, как известно, самые опасные.

– Я была с тобой рядом. – У нее дрожит голос. Кажется, будто она на грани нервного срыва. – Была для тебя идеальной женой. Устраивала всевозможные ужины и все эти глупые женские посиделки. Как ты смеешь теперь бросать меня?

– Виктория, у нас был уговор, – произносит он медленно. – Я говорил, что наш брак по расчету. Я предоставляю тебе и твоей дочери жилье и оплачиваю все долги твоего покойного мужа. Взамен ты исполняешь роль моей жены. Ты сама согласилась на эти условия.

– Я думала, ты изменил свое решение. – Ее палец все еще неуверенно лежит на спусковом крючке. Я сильнее съеживаюсь за папиной спиной. – Я ждала тебя. Мы могли стать настоящей семьей… – Она улыбается с тоской, а потом ее улыбка гаснет. – Если бы не эта шлюха.

– Моя мама не была шлюхой, – шиплю я сквозь зубы.

– И ты! – С обезумевшим лицом она направляет на меня дуло ружья. – Фамилия Клиффорд принадлежит моей дочери по праву. Ты заслуживаешь лишь гнить вместе со своей матерью-потаскухой, но почему-то все никак не сдохнешь.

Задохнувшись, я изумленно открываю рот. Перевожу взгляд с нее на папу. Тот стоит, стиснув челюсти, при этом сохраняя спокойствие.

– Значит, это сделала ты. В ту ночь на вечеринке именно ты сбила Астрид.

– Да, я это сделала. Я приехала за Николь, а эта сучка выбежала на дорогу – она так и напрашивалась, чтобы ее переехали. – Она смеется. – Сначала я сбавила скорость, даже собиралась затормозить, а потом подумала: если ты присоединишься к своей матери, мы наконец-то станем настоящей семьей.

Я смотрю затуманенным взором в глаза чудовищу. Она планировала меня убить. Это не был несчастный случай. Она сделала это умышленно.

Злость бушует во мне, подобно урагану, а после меня осеняет. Старый «Мерседес», на котором на днях разъезжала Николь, стоял припаркованным возле нашего дома за день до маминой аварии.

– Ты испортила тормоза в маминой машине, не так ли?

– Да, все верно. – Она улыбается как сумасшедшая. – Генри собирался развестись со мной и повторно жениться на ней, поэтому я решила устранить ее. Жаль, что ты не отправилась вслед за ней, как маленькая послушная сучка.

Я с криком бросаюсь на нее, проталкиваясь мимо отца. Я убью ее! Задушу голыми руками!

Папа оттаскивает меня, в то время как Виктория принимает угрожающую позу.

– Отпусти меня! – кричу я, слезы бегут по моим щекам. – Папа, отпусти!

– Да, отпусти ее, Генри. – Она говорит мягко, почти по-матерински. – Тогда мы наконец станем семьей.

– Мы никогда не будем семьей! – Папа повышает голос. – Я всегда хотел лишь одну семью – с Жасмин и Астрид.

– Нет. – Слеза скатывается по щеке Виктории. – Ты просто чувствовал себя обязанным, потому что она привязала тебя ребенком.

– Никаких обязательств в отношении Жасмин не было. Она единственная женщина, которую я когда-либо любил.

– Нет, Генри. Мы ведь семья.

– Больше нет. – В его голосе появляются стальные нотки.

– Ты! – кричит она, наставляя на меня ружье. – Это все из-за тебя. На этот раз я тебя убью.

Я сглатываю. Мои руки и ноги охватывает бесконтрольная дрожь.

Папа встает передо мной, так что я почти ничего за ним не вижу.

– Брось оружие, Виктория, – произносит он низким голосом. – Не усугубляй ситуацию еще больше.

Она отчаянно мотает головой.

– Полиция уже едет, – заявляет он. – Все кончено.

– Нет! Нет! Я не позволю этой маленькой сучке жить дальше, пока я буду гнить за решеткой.

– Мама.

Наше внимание привлекает голос, доносящийся из-за спины Виктории.

Николь стоит на дрожащих ногах, позади нее – Леви и Дэн.

Они пришли.

На глаза наворачиваются слезы. Леви вернулся за мной. Он не бросил меня.

На мгновение наши взгляды встречаются, и я вижу в его светло-голубых глазах тревогу и желание. Отчаянное, сильное желание, совпадающее с моим собственным.

– Н-николь? – произносит Виктория с запинкой. – Иди в свою комнату, дорогая. Я сейчас со всем разберусь и приду за тобой, ладно?

– Мама, остановись. – Голос Николь дрожит на каждом слове, будто ей трудно говорить. – Прошу тебя.

– Но, дорогая. Я делаю это ради нас. Ради твоего будущего. Скоро ты станешь Клиффорд.

– Я не хочу быть Клиффорд. Меня вполне устраивает папина фамилия.

– О чем ты говоришь? Мы же так старались, так к этому стремились.

– Это ты стремилась. Я лишь хотела освободиться от всех этих оков, правил и масок. – Она икает. – Я мирилась с этой жизнью только ради тебя, мама.

– Но… как же твое будущее и те двери, которые может открыть перед тобой фамилия? – Она делает паузу. – Мы поговорим об этом позже, когда я закончу здесь.

Дэн подталкивает Николь, и та, вздрогнув, делает шаг вперед.

– Мама, пожалуйста. – Николь протягивает к ней дрожащую руку. – Дядя Генри всегда давал нам все, что мы хотели. Ты не можешь навредить ему.

– Ему я не причиню вреда. А вот его дочь убью.

– Хватит! – взвизгивает Николь. – Мама, остановись. Я уже потеряла отца. Я не могу потерять и тебя тоже.

Виктория опускает ружье, в ее глазах блестят слезы.

– Я… я делала это все ради тебя, дорогая. Делала все, чтобы у тебя была лучшая жизнь.

– Я знаю, – плачет Николь, заключая мать в объятия. – Знаю.

Я охаю. Леви выходит вперед и вырывает ружье из рук Виктории.

На миг мне кажется, будто сейчас оно выстрелит и убьет его, или Виктория затеет драку и застрелит Леви.

И с облегчением выдыхаю, когда ружье продолжает спокойно лежать в его ладонях.

Папа привлекает меня к себе, крепко, словно защищая, обхватывает руками.

Я обнимаю его в ответ, хотя в душе мне хочется подбежать к Леви и поцеловать его.

В дом врываются полицейские в сопровождении заместителя комиссара. Один из офицеров заламывает Виктории руки за спину и надевает наручники.

– Виктория Клиффорд, вы арестованы за покушение на убийство Жасмин Грин и Астрид Клиффорд. Вы имеет право хранить молчание…

Пока офицер полиции зачитывает Виктории ее права, Николь, давясь рыданиями, умоляет их отпустить мать.

И хотя я не испытываю ни малейшей симпатии к Виктории и даже рада, что та наконец получит по заслугам, мне жаль Николь.

Ее привычной жизни пришел конец. Она потеряла обоих родителей и уже не может остановить время или повернуть его вспять.

Дэниел, сжимая плечо Николь, тянет ее назад, пока та цепляется за мать. Она пытается оттолкнуть его, но Виктория молча качает головой.

Она ничуть не изменяет себе: прекращает плакать и, как истинная аристократка, вздергивает подбородок.

Папа похлопывает меня по руке, а после подходит к Виктории. Кивком головы просит Дэна увести Николь. Как только рыдания моей сводной сестры стихают в коридоре, он награждает Викторию самым яростным выражением лица, которое я когда-либо видела у него.

– Ты отняла у меня жизнь, а теперь, клянусь, я заберу взамен твою, – говорит он с неприкрытой неприязнью, от которой у меня по коже бегут мурашки. – Я позабочусь о том, чтобы ты гнила в тюрьме до конца своих дней.

У нее перехватывает дыхание, она снова качает головой.

Папа обменивается взглядом с заместителем комиссара, после чего все выходят в коридор.

Я следую за ними, но Леви преграждает мне путь. Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови.

Должно быть, он отдал ружье одному из полицейских, потому что в руках у него ничего нет. Когда он раскрывает объятия, мне очень хочется броситься в них.

Хочется расплакаться в его руках, рассказать ему, как сильно я люблю его.

Но это будет только пыткой для нас обоих.

Дождливой ночью, три года назад, бродячая собака решила нашу судьбу. И ничто, кроме машины времени, не изменит прошлого.

Может быть, тогда мама осталась бы жива и вышла замуж за папу. Может быть, отец Леви тоже был бы жив.

Может быть, между Джонатаном Кингом и лордом Генри Клиффордом не было бы вражды.

Может быть, мы встретились бы при других обстоятельствах.

Но в моей жизни нет никаких «может быть». Как и нет машины времени.

По правде говоря, между нами все закончилось еще до того, как началось.

И эта мысль причиняет боль.

– Астрид… – Он замолкает, будто не может подобрать слов. – Я люблю тебя. Черт, я без ума от тебя, принцесса.

На глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их.

Будь сильной.

Ты должна быть сильной.

– Я тоже люблю тебя, Леви, – бормочу я, словно сама боюсь этих слов.

Боюсь, что, сказав их, обрекла себя на еще более тяжелое падение.

Он улыбается, когда его губы находят мои.

Перед ним невозможно устоять. Я не в силах это сделать.

Я рассыпаюсь и сгораю, терплю полное поражение, но все равно наслаждаюсь каждым мгновением. Каждым нанесенным ударом. Каждой вспышкой.

В нашем поцелуе столько страсти и так много невысказанных слов. Он словно умоляет меня остаться с ним. Никогда не покидать его. И велик соблазн так и поступить.

Но я не могу.

Я кладу обе ладони ему на грудь и, качая головой, отталкиваю его.

– Нет.

– Черт, почему нет? – Он взъерошивает волосы, чуть ли не выдирая их. – Мы любим друг друга.

– Этого все время недостаточно. Как было недостаточно моим родителям, и как недостаточно сейчас.

– Ты сама сказала, что, несмотря ни на что, не бросишь меня. Я просил тебя не говорить того, в чем не уверена, но ты все равно пообещала. Ты пообещала, Астрид, черт побери.

Я прижимаю ладонь к толстовке там, где находится мое сердце.

– Мне больно, Леви. Ужасно больно видеть тебя.

Он замирает, как если бы кто-то окатил его ледяной водой. И этот кто-то – я.

Кивает с поникшими плечами, а после разворачивается и уходит.

Мои колени подгибаются, я опускаюсь на пол с осознанием того, что у меня получилось.

Я разлучила нас навсегда.

Две недели после ареста Виктории пролетают как один миг.

Николь уехала к родственникам в юго-западный Лондон. Папа предлагал ей остаться, но она отказалась.

Виктория признала вину, однако папа все равно использовал все свое политическое влияние, чтобы упечь ее за решетку на максимально большой срок.

После долгого отсутствия в школе я решила все-таки вернуться. По словам Дэна, это Виктория подсунула журналистскому клубу историю про дочку убийцы. Поскольку о ней написали во всех газетах, уловка сработала против Николь, и теперь она считается той таинственной дочерью убийцы.

Не думаю, что она когда-нибудь вернется в КЭШ или закончит выпускной класс. В каком-то смысле мне ее даже жаль.

Николь, как и я, не хотела такой жизни. И смирилась с ней только из-за матери. Пусть Николь и сама та еще стерва, все-таки неправильно, что ей приходится расплачиваться за грехи матери.

Я никогда не видела Николь такой разбитой, как в тот день, когда она, собрав чемоданы, прощалась с папой и со мной. Дэниел стоял рядом.

Даже не взглянув на него, она с понурой головой вышла за дверь.

– Может, все-таки расскажешь мне, что произошло между вами в ту ночь? – спросила я у Дэна, как только она ушла.

Он стиснул челюсти.

– Это неважно.

– Дэн… Я твоя лучшая подруга. Ты должен делиться со мной подобными вещами. Я должна быть рядом, когда тебе больно.

– Ты немного драматизируешь, жучок. Поумерь пыл.

– Нет. Так написано в руководстве дружбы. Я наконец прочла его.

Он рассмеялся.

– Как раз вовремя.

– Ну так что? Почему ты мне ничего не сказал?

– Во-первых, мне ужасно неловко рассказывать тебе, что меня накачали наркотиками, а я в свою очередь, возможно, накачал тебя. И, кстати говоря, в ту ночь с тобой произошел несчастный случай.

– Ну, у нас было время после. Почему ты никогда не заводил этот разговор?

– Ты так говоришь, будто случилась катастрофа или у меня травма.

– А это не так?

Он продолжал смотреть туда, где до этого стояла Николь.

– Не так.

– Но разве она… не надругалась над тобой?

– Не совсем.

– Не совсем? Что это значит?

– Ничего, тебе не о чем беспокоиться. С Николь все кончено.

Однако что-то подсказывало мне, что это не так.

Я сижу в своей комнате за письменным столом и разглядываю альбом с рисунками. Нужно было отобрать несколько работ, отражающих меня и мой стиль, чтобы отправить их в колледжи, но я потеряла счет времени.

За последний час я просмотрела множество набросков Леви: на одних он забивает голы, на других просто стоит перед командой, скрестив руки.

Никак не могу выбросить его из головы.

С тех пор как он ушел, я постоянно думаю о взгляде, который он бросил на меня перед уходом. Взгляд, полный боли и поражения.

Я подрезала ему крылья, а теперь сама истекаю кровью.

Я мечтала, что он вернется, постучит в мою дверь или влезет в окно.

Но все это только мечты.

Даже если он придет, мне будет только труднее оттолкнуть его.

Потому что я не врала. Он станет видеть во мне лишь дочь женщины, убившей его отца. И хотя моя мама не имела к этому отношения, его отец все-таки погиб в тот день.

Я не могу смириться с тем, что он будет воспринимать меня только так.

Но это не значит, что я могу перестать думать о нем.

Это не значит, что я могу запретить своей музе вдохновлять меня на рисование Леви.

Несколько месяцев.

Пройдет всего несколько месяцев, прежде чем наши пути разойдутся.

Дэн упоминал, что Джонатан Кинг разрешил Леви играть профессионально.

Он выберет «Манчестер Сити» или «Ливерпуль» и будет жить на другом конце страны, в то время как я продолжу учебу в Лондоне.

Мое сердце ноет от боли и обливается кровью при мысли, что я больше никогда не увижу его.

– Они и правда хороши.

Вздрогнув, я встречаюсь с папой взглядом. Затем торопливо захлопываю альбом, борясь со смущением, – мои щеки заливает румянец.

Слава богу, папа не видела рисунков с полуголой натурой.

– Я стучался, – оправдывается он. – Три раза.

– О, прости.

– Все хорошо. – Он выдвигает стул и садится рядом со мной. – А вообще я серьезно. У тебя особый талант, отличающийся от маминого.

Я улыбаюсь.

– Спасибо, папа.

– Возвращаешься в школу?

Я морщусь.

– Наверное, пора бы. Я не могу вечно убегать.

Как бы мне этого ни хотелось.

– Понимаю, в последнее время здесь царит безумие, но ты сильная и обязательно со всем справишься – я в это верю.

– Знаю, папа, просто…

– Дело в парнишке Кингов?

Я сглатываю.

– Между нами все кончено. Не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Наша с Джонатаном вражда не должна вас беспокоить.

– Папа… Ты сейчас поддерживаешь Леви?

– Ему хватило смелости встретиться со мной лицом к лицу, он даже рискнул своим будущим, чтобы собрать и проанализировать улики, касающиеся твоего происшествия. – Тут он морщит нос. – Конечно, в нем все еще присутствует эта отвратительная заносчивость Кингов, но ее можно из него выбить.

– Но… но как же мама и его отец?

– Они оба погибли, Астрид. Это был несчастный случай. Ни ты, ни Леви не имеете к нему никакого отношения. – Он берет меня за руку. – Это чувство вины исходит изнутри тебя, и только ты можешь справиться с ним.

– Я не знаю как. – Мой голос срывается.

– Задай себе вопрос. Ты живешь прошлым или будущим?

Я теряю дар речи, не понимая, как ему ответить.

Папа встает, хлопает меня по руке.

– Просто знай, этот мальчишка, похоже, был весьма решительно настроен на будущее.

Крики болельщиков оглушают.

Мы уже близки к чемпионату.

Тренер Ларсон смотрит на меня ястребиным взглядом и показывает на часы. Пять. У нас осталось всего пять минут.

Я машу Ронану и Коулу, призывая их уйти в оборону. Я знаю, им хочется красивого финала, но удерживать счет два – один против «Манчестер Сити» чертовски трудно, пусть мы и играем на своем поле.

Первый гол забил я, второй – Эйден.

Слова этого придурка Дэниела, сказанные в нашу последнюю встречу, прочно засели у меня в голове. Несколько последних игр я давал команде больше свободы: позволял игрокам веселиться при условии, что они показывают результат.

Быть капитаном – это не только вести команду к победе. Но и быть рядом во время поражения, выслушивать своих игроков. Так поступил бы каждый ответственный полководец.

Мы упускаем мяч, и Эйден на обратном пути задевает меня плечом.

– Теряешь форму, капитан. – Он бежит спиной вперед, его глаза светятся презрением. – Я очень удивлюсь, если твои методы обороны произведут впечатление на скаутов.

Говнюк.

Он смеется, переглядываясь с Ксандером.

Иногда у меня создается впечатление, что Эйден отпускает себя только во время игры. На девяносто минут он превращается в неудержимого зверя: играет в обороне соперника до тех пор, пока не вымотает его.

Коул перехватывает у полузащитника мяч и пасует мне. Завладев мячом, я изучаю поле.

Я могу сохранить счет и без сомнения выиграть матч. Могу играть так, как хочет тренер. Так, как все от меня ждут.

Но я не трус.

Я – Кинг, а мы всегда рискуем.

Я бегу вперед и боковым зрением почти вижу, как тренер выкрикивает ругательства.

Сосредотачиваю все внимание на обезумевшей толпе, на бурлящем в крови адреналине и на команде, которая следует за мной.

Эйден и Ксандер бегут по бокам от меня, образуя треугольник. Я обхожу одного защитника, передаю мяч Ксану, который одним мастерским касанием перенаправляет его Эйдену.

Приближаясь к последнему защитнику, я убеждаюсь, что мы с ним на одной линии.

Эйден, точно бык, бросается между двумя защитниками и передает мне мяч. Я не пытаюсь поймать его. Бью по нему прямо в воздухе.

Болельщики ликуют. Я даже не успеваю разглядеть мяч в воротах. Эйден валит меня на землю, а сверху на меня набрасывается вся команда вместе с запасными игроками.

Мне трудно дышать, но я все равно смеюсь. Сработало. Риск оправдался.

И речь уже не только об игре. Но и о том гребаном зомби, в которого я превратился за последние две недели.

После того как ушел от Астрид, потому что боялся рисковать.

Это не про меня.

И никогда не будет.

Ксан и Ро несут меня на плечах, и я кричу вместе с ними.

Это победа не только моя, но и всех нас.

Наверное, в этом и разница между мной и Эйденом. Для серьезной игры он абсолютный индивидуалист.

Именно по этой причине я позабочусь о том, чтобы после моего ухода он не стал капитаном.

Как только мы приближаемся к тренеру Ларсону, ребята опускают меня на землю. Мужчина с неодобрением смотрит на меня, и все замолкают.

– Это был опасный прием, капитан. – Тренер расплывается в улыбке. – Но чертовски хороший.

Он обнимает меня за шею, и парни принимаются шутливо пихать меня со всех сторон.

– Тренер.

Услышав дядин голос, все дружно выпрямляются.

– Мистер Кинг. – Тренер Ларсон жмет дяде руку. – Вы должны гордиться вашим сыном и племянником.

– Да. Конечно. – В голосе Джонатана – полнейшее безразличие.

Мы с Эйденом переглядываемся и закатываем глаза.

– Лев, к тебе тут пришли. – Дядя указывает на мужчину в костюме-тройке, который очень похож на тех, с кем он общается.

Постойте. Это же…

– Мистер Джереми? – Тренер Ларсон, всегда такой собранный, сейчас чуть ли не запинается. – Для меня большая честь познакомиться с вами.

– Нет, это для меня честь, тренер. – Джереми жмет мужчине руку. – Вы собрали впечатляющую команду.

Затем поворачивается ко мне:

– Леви Кинг?

– Единственный и неповторимый! – выкрикивает Ксан.

Джереми смеется:

– Сегодня ты продемонстрировал исключительные капитанские качества. Твое уверенное лидерство и способность быстро принимать решения – именно то, что нам нужно. А финал только доказал, насколько сильно мы в тебе нуждаемся. – Он встречается с Джонатаном взглядом. – Ты не говорил, что прячешь такой бриллиант, Кинг.

– У нас это семейное, – отвечает дядя.

Джереми с улыбкой смотрит на Эйдена.

– Вскоре мы побеседуем и со вторым Кингом.

– Да, только этого не будет, Джереми. – Дядя уводит его, пока помощники тренера не начали приставать к нему с уговорами.

Я делаю большой глоток воды, остальную часть выливаю себе на голову.

С одним вопросом разобрались.

– Вечеринка в честь победы у меня дома! – объявляет Ронан, хватая меня за плечо. – Наш капитан – герой дня!

– Вам придется обойтись без меня. – Я сбрасываю его руку.

– Почему? – Коул выхватывает у меня пустую бутылку.

– Мне нужно быть в одном важном месте. – Там, куда я опоздал на две недели.

– Хм, думаю, тебе даже не придется никуда идти. – Ксандер шевелит бровями и указывает мне за спину.

У меня перехватывает дыхание, когда я оборачиваюсь.

Крики парней, болельщики и весь чертов мир исчезают.

Единственное, что остается, – девушка, идущая по полю.

На ней футболка с номером десять – моим номером. Волосы нимбом обрамляют ее лицо.

Воздух вновь наполняет мои легкие, и мне становится больно.

Вновь ощущать жизнь после двухнедельного удушья чертовски больно.

Я изо всех сил постараюсь, чтобы эта боль никогда не повторилась. Ради нас обоих.

Однажды Астрид сравнила меня с темной ночью. Но именно в такие темные ночи звезды, подобные ей, светят ярче всего.

При взгляде на Леви мое сердце готово выпрыгнуть из груди.

Его великолепные светлые волосы, мокрые от пота и воды, растрепаны и блестят на солнце. Он бежит ко мне в той потрясающе легкой манере, которая вынуждала меня мириться с нашими утренними пробежками.

Грудные мышцы под футболкой напряжены, шорты на сильных бедрах чуть не лопаются.

Он останавливается передо мной. Его красивое лицо слегка раскраснелось после устроенного им фееричного матча.

Я пришла только во втором тайме, после того как в тысячный раз пыталась убедить себя, что поступаю правильно, а потом молилась, что не разрушила наши отношения окончательно.

– Поздравляю, – бормочу я, запинаясь, как идиотка. – Это была отличная игра.

– Черт с ней. – Тяжело дыша, он медленно приближается ко мне. – Зачем ты здесь, Астрид?

– Я… – Вела себя как дура? И теперь хочу получить второй шанс?

С какой именно из сумбурных мыслей начать?

Леви сокращает между нами расстояние. Его грудь касается моей, и он до краев наполняет меня собой. Своим ростом. Своим естественным запахом, смешанным с адреналином. Самим своим присутствием.

Боже, я скучала по нему. Я так сильно скучала по нему.

Он сжимает мои плечи сильными руками, и я на мгновение прикрываю глаза. Его прикосновения всегда были моей погибелью, я так долго жаждала их.

– Скажи мне, что тоже не могла спать. Скажи, что сходишь с ума по мне так же сильно, как я – по тебе.

Я киваю, пытаясь проглотить ком в горле.

– Я знаю, что темное прошлое лежит между нами, но предпочитаю быть эгоисткой. Я выбираю будущее, Леви.

– Слава богу, потому что я никогда не откажусь от тебя, принцесса.

Делаю глубокий вдох.

– Я думала, ты уже отказался.

– Нет. Просто нужно было оправдывать свою репутацию дьявола.

Я бросаюсь к нему и крепко обнимаю. Леви обхватывает меня за талию, привлекая к себе. Мы тесно прижимаемся друг к другу, он стискивает меня в объятиях так, что я не могу дышать.

Нет, неправда. Я могу дышать. Я вдыхаю его. Эти руки. Это тепло. Наше совместное будущее.

Между мной и Леви зародилось нечто особенное в тот самый день, когда я, накачанная наркотиками, забрела не в ту комнату, а он выгнал меня, чтобы потом спасти.

Наши отношения стали особенными, когда он начал преследовать меня, а я дала ему отпор.

Наши жизни будет определять не прошлое. А будущее.

– А теперь скажи, – шепчет он мне на ухо.

– Сказать что?

– Что ты моя.

– Я твоя, – усмехаюсь, глядя на него снизу вверх. – Даже если у нас будут отношения на расстоянии.

– К черту отношения на расстоянии.

У меня разрывается сердце, будто он вонзил нож мне в грудь. Неужели Леви собирается провести остаток года вместе, а потом каждый пойдет своим путем?

Он щелкает меня по носу.

– О чем задумалась?

– Значит, все закончится, как только ты перейдешь в «Манчестер Сити» или «Ливерпуль».

– Ничего не закончится.

– Но ты же уезжаешь…

– Никуда я не уезжаю, принцесса. Дядя специально привел друга, который оказался генеральным директором «Арсенала», лишь бы я остался в Лондоне.

– «Арсенал»? Ничего себе!

– Ага. Джонатан до последнего остается манипулятором.

– Нет. Я хочу сказать, что рада за тебя… Если ты, конечно, решишь остаться в Лондоне.

– Да, черт побери, я остаюсь. Я буду там, где ты, принцесса.

Он прижимается ко мне губами в страстном, самозабвенном поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание. Я со стоном зарываюсь пальцами в его волосы под радостные возгласы ребят.

Приподнимаюсь на цыпочки и целую в ответ, откликаясь на его мысли.

Моя.

– Это не смешно.

Я стараюсь сохранять в голосе беззаботность, при этом сердце у меня чуть ли не выпрыгивает из груди.

Особняк Кингов наполняет шум дождя. Он заливает фонтан, расположенный в центре сада за домом, и деревья вдалеке.

Стоило догадаться, что Леви замышляет что-то недоброе.

Он всегда замышляет что-то недоброе.

– Леви? – зову я неуверенно, замедляя шаг возле крытого коридора.

Оглядываюсь по сторонам в ожидании одной из его отвратительных выходок, когда он набрасывается на меня сзади.

Я, наверное, никогда ему в этом не признаюсь, но именно эту черту я люблю в нем больше всего – с ним никогда не бывает скучно.

Он делает мои дни незабываемыми, а ночи – захватывающими, как катание на американских горках.

К примеру, вчера Леви увидел, как я обедаю с несколькими своими друзьями по колледжу – каким-то образом они все оказались мужского пола. И, решив повести себя как полный придурок, принялся целовать меня прямо у них на глазах, отчего мне пришлось, извинившись, спешно покинуть кафе.

У меня до сих пор все болит после того, как он жестко и быстро взял меня у двери, едва мы вошли в его квартиру.

Таков его вид наказания. Игра, которую он ведет с моим телом и которую мне не хочется прекращать.

После окончания школы Леви решил жить отдельно от Джонатана. Он до сих пор не притронулся к своему трастовому фонду и живет за счет головокружительной карьеры в «Арсенале». Просто удивительно, как ему удается одновременно играть и учиться. Я еле-еле справляюсь с одними занятиями по искусству.

Формально я до сих пор живу с папой, а в реальности чаще всего обитаю у Леви.

Мы практически живем вместе.

– Долго ты еще будешь издеваться? – спрашиваю я, потирая руки.

По моей обнаженной коже пробегает озноб, и вовсе не из-за холода. Внутри меня все бурлит и зудит в предвкушении того, что он планирует сделать.

Может, Леви и повзрослел, но остается все тем же непредсказуемым засранцем, который стремится перевернуть мой мир с ног на голову.

Единственное отличие – мне это нравится. Нет, я жажду этого. Иногда мне кажется, что его безумие – это отражение моего собственного.

А когда по утрам я просыпаюсь и вижу его лицо рядом с собой, то мысленно возношу молитву, чтобы всегда просыпаться рядом с ним.

Он способен раскачать мой мир, и в то же время только ему подвластно вернуть в него равновесие. Он мой якорь и мой покой. Пусть он ужасный собственник и любит постоянный контроль, но таков уж характер Леви Кинга.

На самом деле, после знакомства с его дядей и двоюродным братом я могу сказать, что Леви самый надежный из них – никогда не подумаешь, правда?

У всех членов их семьи что-то не в порядке.

Они все по-своему чокнутые и совершенно этого не стесняются.

Какой-то звук раздается у меня за спиной. Я останавливаюсь, смотрю вбок, и у меня перехватывает дыхание.

– Леви?

Ничего.

Я жду еще несколько секунд, а потом выдыхаю. Решаю вернуться внутрь. К черту Леви и его игры.

Что-то врезается в меня сзади. Я вскрикиваю и только потом узнаю его тепло и безошибочный запах.

– Помнишь, что я говорил про потерю бдительности, принцесса? – Его голос раздается возле моего уха, после чего он кусает мочку. – В это мгновение я всегда наношу удар.

– Ты ужасен. – Я пытаюсь успокоить свой пульс.

– Но ты все равно любишь меня за это.

– Может, больше не люблю, – поддразниваю я. – Может, я влюблена в кого-то из своего класса.

– Ты правда хочешь, чтобы кровь твоих одноклассников оказалась на твоих руках?

Я охаю в притворном ужасе.

– Ты не посмеешь.

– О, еще как посмею.

Да уж. Он способен на это.

Не успеваю я что-либо сказать, как Леви подхватывает меня на руки и выбегает со мной прямо под дождь. Я ахаю, а после, как нас окатывает водой, визжу от восторга.

Он впивается в меня губами и целует до тех пор, пока я не становлюсь способна дышать только им. Этот поцелуй, полный отчаяния, лишает меня рассудка и затмевает собой все вокруг.

Леви, как и прежде, сжигает меня одним-единственным прикосновением.

Мне никогда не надоедает стоять с ним под дождем. Это одно из моих любимых занятий.

Вместо того, чтобы закружить в объятиях, он ставит меня на землю и отступает назад.

Не успеваю я понять, что происходит, как он опускается на колени и достает из кармана кольцо с огромным бриллиантом.

– Ты вдохнула в мою жизнь смысл, и я хочу каждое ее мгновение проводить с тобой. – Он смотрит на меня снизу вверх. Его мокрые светлые волосы липнут к вискам, а светло-голубые глаза светятся страстью. – Ты выйдешь за меня, принцесса?

– Да, Леви! Миллион раз да!

Я поднимаю его на ноги и, когда он надевает кольцо мне на палец, крепко целую в губы.

– Чур, я буду шафером! – раздается голос Ронана позади нас.

Мы с Леви прерываем поцелуй, но продолжаем стоять под дождем.

Четыре всадника – нынешняя линия нападения «Элиты» – ликуют, всячески подкалывая друг друга.

Точнее, ликуют только Дэн, Ксандер, Ронан и Коул. Эйден стоит, прислонившись к стене и скрестив ноги, и со скучающим видом листает что-то в телефоне.

В прошлом году мне казалось, что Эйден – психопат, сейчас же я практически уверена: у него диссоциальное расстройство личности.

Для него ничто не имеет значения.

Его унылое выражение лица меняется только в присутствии Ледяной принцессы.

– Вот черт! – удивленно восклицает Дэн. – Это что, я теперь буду подружкой невесты?

Я смеюсь радостно и беззаботно:

– Определенно, жук.

Из парадной двери появляется папа с гордой улыбкой на лице. Рядом с ним стоит Джонатан, переводя взгляд с сына на племянника.

Иногда он, по-моему, хочет, чтобы Эйден был похож на Леви. Иногда – все с точностью наоборот.

Я бы не назвала папу с Джонатаном друзьями, но они вполне терпят друг друга и даже приходят в гости, когда их зовут.

– Я счастлива, – шепчу я Леви. – Спасибо за то, что ты есть, мой король.

Он улыбается в ответ.

– Спасибо, что ты моя, принцесса.

А потом снова целует меня.

Открывая дверь в квартиру, я чуть ли не валюсь с ног от усталости.

Я весь день провела с организатором свадеб, флористом и прочими специалистами свадебной индустрии.

Честно говоря, знай я, что свадьба – такое трудозатратное мероприятие, предпочла бы устроить скромную церемонию. Хотя Леви захотел, чтобы о нашей свадьбе узнали во всем мире и всем было известно: я принадлежу ему. Типичный Леви.

Папа тоже хочет организовать достойную свадьбу для своей единственной дочери. Я не могла ему в этом отказать.

Теперь уже поздно идти на попятную. До знаменательного дня осталась всего неделя. Надеюсь, я доживу до того времени.

Не поймите меня неправильно, Леви помогает мне. Он даже проявляет больший энтузиазм к этой предсвадебной суете, чем я. Но именно мне нужно проходить через бесконечные примерки платьев и сталкиваться с прочими прелестями. Как повторяет наш организатор миссис Хадсон: «Главное на свадьбе – невеста».

Но что, если эта самая невеста не любит быть в центре внимания? Что ж, с этим ничего не поделаешь.

Мне не отвертеться.

У меня пищит телефон. Я перекидываю рюкзак через плечо и принимаюсь рыться в продуктах и рекламных буклетах миссис Хадсон, чтобы достать смартфон.

На моих губах появляется улыбка. Это сообщение от моего лучшего друга.

Дэниел: Я покорю всех в роли подружки невесты. Угадай, жучок, к кому будет приковано всеобщее внимание?

К сообщению он приложил фотографию, которую мы сделали вчера в примерочной. На ней я в свадебном платье, а Дэн – в шикарном черном смокинге. Он с самодовольным видом поправляет галстук-бабочку, обнимая меня другой рукой.

Боже! Какой же он болван.

А если серьезно, не будь все это время Дэна со мной рядом, я бы точно свихнулась.

Пытаясь удержать множество вещей, я печатаю сообщение одной рукой.

Астрид: Я совершенно не против, чтобы все внимание досталось тебе, жук.

Дэниел: Теперь тебе не взять свои слова обратно. Я поймал тебя на слове, сделал скриншоты переписки и все такое.

Я уже собираюсь ответить ему, когда глубокий голос прорезает тишину дома.

– Принцесса?

Я быстро выключаю телефон и прячу его в сумку. Не хочу, чтобы Леви видел свадебное платье, пусть даже не просит.

И дело не в глупом суеверии. Просто я кое-что увидела в одной из подборок миссис Хадсон.

У нее есть альбом с фотографиями женихов, снятых в тот миг, когда к ним подходят невесты. На их лицах часто читаются благоговение, любовь и безграничное счастье.

Точно такое же выражение лица я хочу увидеть у Леви в день свадьбы. Черт, возможно, это даже единственная причина, по которой я добровольно продолжаю весь этот кошмар.

Вот почему на следующей неделе он должен увидеть платье впервые.

Я бросаю рюкзак на кожаный диван, а буклеты оставляю на столике.

– Где ты? – спрашиваю я, ступая на цыпочках по коридору.

И хотя последний год мы практически живем вместе, с папой я все равно бываю чаще. Словно таким образом прощаюсь с ним, прежде чем навсегда уехать.

Разумеется, Леви не в восторге от этой идеи. Он продолжает засыпать меня сообщениями о том, как пусто в его кровати, у него на сердце и в душе.

Я читаю их с глупой улыбкой на лице.

Сегодня я решила остаться на ночь в доме папы в последний раз перед свадьбой.

– Здесь, – отзывается он, звук доносится из комнаты в дальнем конце коридора.

Леви превратил эту комнату в мою художественную мастерскую, как только получил квартиру. В действительности первое, что он сделал в этом доме, – выбрал место для моей мастерской.

Вот только чем он сейчас там занимается?

Боже мой! Только не говорите мне, что он видел картину. Он не должен видеть ее до первой брачной ночи.

Это подарок.

Я бегу по коридору и толкаю дверь. Едва оказываюсь внутри, резко останавливаюсь.

Леви лежит на диване, обхватив голову руками, – его тело кажется огромным в этом маленьком пространстве.

И он голый.

Совершенно голый, черт побери.

На мгновение я лишаюсь дара речи. Жадным взглядом скольжу по его рельефному прессу, мускулистым бедрам и восхитительным косым мышцам на животе, ведущим к приподнятому члену.

Стряхнув с себя оцепенение, я сосредотачиваюсь на его лице – взъерошенных светлых волосах, наглой ухмылке и светло-голубых глазах.

Черт побери эти небесно-голубые глаза.

– Что ты делаешь? – Вопрос должен был прозвучать серьезно, но с моих губ срывается едва слышный шепот.

– А на что это похоже? – усмехается он, сверкая глазами. – Позирую тебе.

– Позируешь мне?

– Я знаю, что ты рисовала меня и разглядывала мое тело, пока я, по твоему мнению, спал.

Я охаю.

– Ты видел картину?

– Нет. Дождусь, когда сама мне ее покажешь.

Из моего горла вырывается вздох облегчения. Ладно, пока все в порядке. Но как, черт возьми, он узнал, что я рисовала его? Что еще важнее…

– С чего ты взял, что это обнаженная натура? – Я прищуриваюсь.

Он посмеивается – смех у него глубокий, грубый и чертовски возбуждающий. Я обожаю, когда он так смеется.

Только не в присутствии других женщин. Тогда мне не нравится.

– Ты разглядываешь меня, только когда я сплю голышом. К тому же ты покраснела, принцесса.

– Вовсе нет. Здесь просто жарко.

– Жарко, говоришь?

– Ой, заткнись.

Под звуки его смеха я бросаюсь к холсту и плюхаюсь на стул.

Несмотря на все его дурацкие выходки, я не желаю упускать возможности порисовать с натуры. Тем более он прав: я рисую его в обнаженном виде.

Когда несколько месяцев назад я обмолвилась об обнаженной натуре, Леви, к моему удивлению, поддержал эту идею при условии, что он первый, последний и единственный, кого я нарисую в таком виде.

По правде говоря, мне неинтересны обнаженные тела других. Требуются очень близкие отношения с человеком для того, чтобы изобразить его в первозданной форме, открыто и без прикрас.

Со времен нашей учебы в Королевской Элитной Школе я тайком рисовала полуголого Леви. С тех пор мысль о том, чтобы запечатлеть его изумительное тело в обнаженном виде, не покидала меня. И я подумала, а почему бы не подарить ему рисунок обнаженной фигуры в качестве свадебного подарка?

Все эти месяцы я тщательно работала над картиной, выписывая одну деталь за другой. Если он попозирует мне обнаженным, я сэкономлю массу энергии и избавлю себя от необходимости подглядывать за ним.

Будто настоящий маньяк, я наделала кучу его фотографий, но несколько нюансов все равно никак мне не даются.

И сейчас – мой уникальный шанс.

Я откидываю ткань и достаю уголь. В мгновение ока погружаюсь в процесс: рисую контуры его пресса, изгиб шеи, линию ключиц.

Потом подправляю некоторые участки на мускулистых предплечьях и вены на руках. Тех самых руках, которые каждый раз с такой легкостью поднимают меня. Чьи ладони, когда мы ужинаем вне дома, постоянно ложатся на мои бедра под столом, медленно поднимаются вверх и…

Я мысленно встряхиваю головой.

Астрид, сосредоточься.

Перехожу к рельефным выступам на его животе, к косым линиям, спускающимся к члену.

Меня вдруг охватывает страстное желание. Черт, сейчас он возбужден еще больше, чем в момент моего прихода?

Проклятье! Так трудно сохранять профессионализм, когда единственное, чего мне хочется, – это взять его в рот и позволить ему оттрахать меня так, чтобы я позабыла обо всем стрессе.

– Ты снова покраснела, принцесса. – Его мерцающие глаза очаровывают меня, завораживают своей силой.

– Перестань так на меня смотреть, – ворчу я, и моя рука дрожит.

– Как «так»? – медленно произносит он.

– Так, будто хочешь… сам знаешь.

– Трахнуть тебя? Заставить кричать от сильного оргазма?

Вспышка удовольствия пробегает по моей спине и собирается внизу живота.

Почему я так сильно этого хочу?

Вдруг он вскакивает, и я – следом за ним, быстро закрывая холст.

– Что ты делаешь? Натурщики не двигаются.

– А этот двигается. – Леви в считаные секунды сокращает разделяющее нас расстояние.

Крепко обнимает меня за талию. Нижние части наших тел трутся друг о друга, я с шипением выдыхаю, когда его твердый член прижимается к моим шортам.

Ну почему я одета?

– Хотел это сделать с тех самых пор, как ты вошла, – хрипло говорит он, вдыхая мой запах.

Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он ловит мои губы в горячем, пылком поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание.

Я обвиваю руками его шею, совершенно не заботясь о том, что мои ладони испачканы углем.

Леви, не прерывая поцелуй, кладет руку мне на ягодицы и одним легким, естественным движением притягивает к себе, а после выводит нас из мастерской.

– Разве ты не должен позировать мне? – спрашиваю я, тяжело дыша ему в губы.

– Позже, – бормочет он хриплым от возбуждения голосом. – Займемся этим позже.

Я совершенно не против такого поворота событий.

Он врывается в спальню – нашу спальню – и захлопывает ногой дверь.

Затем опускает меня на кровать, чуть ли не срывает с меня шорты и футболку. Я вожусь с пуговицами, помогая ему раздеть меня.

Леви стягивает с меня нижнее белье в своей типичной манере, прикосновение его пальцев к самому чувствительному участку тела лишают меня дыхания, пробуждая еще большее желание.

Тяжело дыша, я показываю ему свои испачканные в угле ладони.

– Я вся грязная.

– О, я сделаю тебя еще грязнее, принцесса, – шепчет он в изгиб моей шеи, а потом оставляет жадный поцелуй на моем горле.

Впрочем, на этом он не останавливается.

Избавив меня от бюстгальтера, последнего предмета одежды, он присасывается к моей ключице, втягивает губами нежную кожу груди.

Я выгибаю спину, мое тело охватывает ошеломляющее чувство, которое утягивает меня в свои глубины и разрывает на части.

– Леви… – Я зарываюсь пальцами в его короткие волосы на затылке.

– Черт, мне так нравится, как ты произносишь мое имя. – Он накрывает губами мой ноющий сосок, втягивает его в рот, а в это время пальцем теребит второй. – А еще я обожаю твою грудь. Она создана для меня, правда, принцесса?

– Да, – со стоном отвечаю я. Он гладит мою грудь, а его ласки отзываются у меня между ног.

– Обхвати меня ногами за пояс, – приказывает он хриплым голосом.

Его властный тон заводит меня еще сильнее. Я делаю так, как он просит.

– Крепче, – требует Леви.

Я повинуюсь, несмотря на то, что у меня дрожат бедра.

Леви отрывается от моей груди, поднимает голову и шепчет:

– Я люблю тебя.

А после погружается в меня на всю длину. Я настолько наполнена им, что вряд ли когда-нибудь еще почувствую пустоту.

Воздух пропитывается его ароматом, мускусом и свежим дыханием. Мое тело, сердце и душа трепещут при каждом глубоком толчке.

Его движения не быстрые и не резкие, но и медленными их не назовешь.

Он движется в идеальном темпе, от которого искры удовольствия разливаются по моему животу и разбегаются по телу. Все чувства обостряются, сгущаются в пространстве между нами.

Я вдруг понимаю, что он буквально боготворит меня. И от этой мысли у меня на глаза наворачиваются слезы счастья.

– Почему ты плачешь? – Он, нахмурив брови, вытирает слезинку кончиком большого пальца.

– Просто я счастлива. – Оставляю поцелуй на его губах. – Очень счастлива.

– Правда? – Он улыбается, ускоряя темп.

Я киваю, и в это мгновение удовольствие достигает своего пика. Как только Леви выскальзывает и снова врывается в меня, я теряю рассудок.

Напрочь.

– Люблю тебя, – выдыхаю я, когда оргазм обрушивается на меня с небывалой силой.

Мои слова будто производят на Леви возбуждающий эффект, потому что он чертыхается. Его пресс напрягается от силы толчков, и он изливается в меня с хриплым, низким стоном.

Мы оба, в полном изнеможении и удовлетворении, тяжело и часто дышим, вздохи слетают с наших губ.

Он привлекает меня к себе и кладет мою голову на свое плечо.

Комната наполнена сексом, дофамином и покоем.

Безграничным покоем.

Если бы я знала, что он избавит меня от стресса, то все предыдущие дни провела бы с ним.

– Теперь тебе лучше? – Он накрывает мою щеку большой ладонью, перебирает влажные пряди волос и поглаживает подбородок.

Я поднимаю на него глаза.

– Лучше в чем?

– Последние дни ты была на грани нервного срыва. – Он со всей серьезностью вглядывается в мое лицо.

Я тяжело сглатываю.

– Ты… знал? – шепчу я в тишине.

– Я знаю все о тебе, принцесса.

– Я думала, ты слишком занят тренировками и учебой.

– Для тебя я никогда не занят. – Он со всей нежностью целует меня в лоб. – Ты же будешь моей женой, забыла? Я всегда буду знать о тебе все.

Жена.

От одного этого слова у меня кружится голова – я не испытывала подобного состояния с того дня, когда он сделал мне предложение.

Я хочу быть его женой. Хочу каждый день просыпаться рядом с ним, видеть его лицо и украдкой фотографировать, чтобы потом нарисовать.

Я ни капли не сомневаюсь, что Леви – тот самый мужчина, с которым мне хочется прожить до конца своих дней.

– А ты будешь моим мужем. – Я целую его в плечо – там, где испачкала углем.

– Черт. – Его светлые глаза светятся чувством собственности и сильной привязанности. – Повтори еще раз.

– Муж?

Он коротко кивает.

– Мой муж. – Я покрываю поцелуями его шею, подбородок, изгиб рта. – Моя любовь, моя жизнь, мое все.

Из его горла вырывается низкий рык, когда он сжимает мои бедра и накрывает меня собой.

– Моя жена. Мое все.

А неделю спустя скрепляет это обещание крепким поцелуем.

King в переводе с английского означает «король».

Это не круто (пер. с франц.).

Платформа Meta Platforms Inc и ее социальные сети Facebook и Instagram запрещены в России.

Пожалуйста (пер. с фр.).

Сконы – классическая британская выпечка, маленькие вкусные булочки или хлебцы.

Просто невероятно (пер. с фр.).

Черт (пер. с фр.).

Придурок (пер. с фр.).

Конечно (пер. с фр.).

Мой друг (пер. с фр.).

Бордель (пер. с фр.).

Платформа Meta Platforms Inc и ее социальные сети Facebook и Instagram запрещены в России.

Что? (пер. с фр.)

Snapchat – мобильное приложение обмена сообщениями с прикрепленными фото и видео.

Ты совсем рехнулся, что ли? (пер. с фр.).

Вот же дерьмо (пер. с фр.).

Придурок (пер. с фр.)

И это замечательно (пер. с фр.).

Снова, еще раз (пер. с фр.).