«ИСКАТЕЛЬ» — советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах — литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года — независимое издание.
В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах — ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.
1.0 — создание файла — mefysto, 2026 г.,
создано из файла PDF/DJVu
Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN
Соответствует бумажной книге
© «Книги «Искателя»
НА ТАЙНОЙ СЛУЖБЕ
ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА
ПОТОМКИ
ПИЛА СУДЬБЫ
МОЙ МУЖ АДАМ
И НЕГРИТЯНКА
«Не пойму, как это у него получается! — не без зависти сказал коллеге следователь ЧК Никифоров, низенький полноватый мужчина, лет сорока пяти, с невзрачной внешностью и солидным животом. — Сегодня допрашивал очередную жену этого Рейли, чтоб ему провалиться! Знаешь, какую по счету? Уже восьмую! И это только те, кто попал к нам. Уверен, на свободе их осталось по крайней мере не меньше».
«Хоть бы одним глазком взглянуть на этого многоженца! — откликнулся собеседник. — Интересно, что в нем такого особенного, что бабы к нему льнут, как мухи на мед?»
Этот разговор состоялся вечером после тяжелого рабочего дня в столовой здания ЧК на Лубянке. Зависть следователей вполне объяснима. Когда после покушения на Ленина в 1918 году ЧК арестовала тысячи противников большевистского режима, в руки чекистов попали восемь молодых женщин. Помимо красоты и молодости, их объединяло еще и то, что все они утверждали, будто являются женами подданного британской короны по имени Сидней Рейли.
Из «открытых» в девяностые годы прошлого столетия архивных документов секретных служб следует, что у Рейли было как минимум четыре жены и около ста любовниц. Причем одна из них, говорят, делила ложе с самим Распутиным. Документы подтверждают, что мистер Рейли готовил убийство Ленина и вполне мог стать правителем шестой части суши под названием Россия. Историки получили очередное подтверждение тому, что суперагент Джеймс Бонд, идею создания которого, по одной из версий, Яну Флемингу подсказали именно похождения знаменитого британского шпиона, по сравнению с Сиднеем Рейли просто желторотый птенец.
Зимой 1895 года агенты царской охранки задержали приехавшего в Россию из столицы Австро-венгерской империи девятнадцатилетнего студента химического факультета Венского университета по имени Георгий. Он направлялся в Одессу навестить больную мать. В подкладке пальто темноволосого голубоглазого паренька было найдено письмо с инструкциями по ведению подпольной работы. Доставить бумаги в Россию Георгия попросили знакомые из организации с вполне мирным названием — «Друзья просвещения». На поверку оказалось, что это марксистская организация, которая вместе с другими организациями большевиков ставила своей целью свержение существующего строя. Студент-химик был арестован по подозрению в организации заговора против царя и посажен в тюрьму.
Но Георгию удалось избежать суда и ссылки. Жандармы выяснили, что никакого отношения к большевикам парень не имеет, и отпустили его. Правда, к тому времени мать, из-за которой он приехал в Россию, умерла. Расстроенный юноша не успел даже на похороны. Когда он добрался до дома, ее уже похоронили. Дядя отругал Георгия за опоздание. Возмущенный черствостью юноши, он в сердцах воскликнул: «Чего же еще можно ждать от еврейского отродья!»
Услышав эти слова, Георгий возмутился: «Еврейского отродья? Да как вы смеете? Мой отец — потомственный русский дворянин, полковник генерального штаба, особа, приближенная ко двору!»
Дядя только усмехнулся и открыл потрясенному племяннику тайну его рождения.
Оказалось, что отец Георгия был вовсе не полковником русской армии, дуэлянтом и отличным стрелком, не особой, приближенной к императору, как внушала парню мать Полина, а ее давним другом и любовником, одесским врачом по имени Марк Розенблюм.
И звался гордый юноша, едва случайно не ставший революционером, вовсе не Георгием, а Сигизмундом Марковичем Розенблюмом.
Потрясенный предательством матери, Георгий-Сигизмунд решил покончить с жизнью и сказал сестре Анне, что она найдет его тело подо льдом в одесской гавани. Однако в последний момент, в лучших традициях авантюрного романа, изменил свои планы и сел на британский корабль, который направлялся в Южную Америку.
Следующие три года бурной жизни Георгия-Сигизмунда проходят в далекой Бразилии. В стране, где «много диких обезьян», недоучившийся химик перебивается случайными заработками. Только теперь он не Георгий и не Сигизмунд, а… Педро. Педро работает грузчиком в порту, поваром в ресторане и какое-то время даже следит за порядком в одном из публичных домов Рио-де-Жанейро.
В 1895 году происходит событие, меняющее всю его жизнь. Педро устраивается поваром в английскую экспедицию, собиравшуюся в джунгли Амазонки. Эта работа оказалась чрезвычайно опасной и едва не стоила ему жизни. Забредя на территорию воинственного племени индейцев, ученые попали в засаду. Отбиться от кровожадных туземцев удалось с большим трудом. Во время жаркого боя полегло немало участников экспедиции. Повар Педро неожиданно для самого себя обнаружил, что умеет метко стрелять. Он перебил не меньше десяти нападавших. Его снайперские способности помогли отразить атаку.
Умение метко стрелять и большие способности к языкам (он свободно говорил на семи или даже десяти языках) произвели на майора Фотергилла, начальника экспедиции, столь сильное впечатление, что он выправил талантливому юноше британский паспорт, вручил чек на полторы тысячи фунтов стерлингов — немалую в те времена сумму — и увез с собой в туманный Альбион.
В Лондоне с многоликим Георгием-Сигизмундом-Педро происходит очередное удивительное превращение. Теперь он становится Сиднеем. Проницательные и завораживающие голубые глаза, незаурядный ум и огромное обаяние помогают ему обрести много друзей, особенно среди представительниц прекрасного пола. Бывший студент оказался большим их поклонником. Больше всего ему нравились рыжие красотки. В длинный список завоеваний не по годам опытного повесы и авантюриста попали и довольно известные женщины. В него, к примеру, была страстно влюблена знаменитая английская писательница Этель Войнич. Кое-кто из историков литературы полагает, что написанный Войнич в 1897 году известный роман «Овод» посвящен не итальянскому революционеру, а молодому авантюристу из России.
В Лондоне Сидней Розенблюм узнает, что майор Фотергилл — не ученый и не путешественник, стирающий с глобуса белые пятна, а агент британской разведки SIS (Секретная разведывательная служба), предшественницы МИ-6. Действуя по заданию британского правительства, Фотергилл обещает юному другу блестящее будущее на ниве разведки и уговаривает вернуться в Россию. Так началась шпионская карьера Сиднея Рейли. Он получил агентурный номер ST-1. Буквы «ST» означали, что его куратор находится в Стокгольме.
Первым заданием начинающего секретного агента было раскрытие планов России в Персии. Эта страна, где в последнее десятилетие девятнадцатого века нашли большие запасы нефти, очень интересовала Лондон.
Сидней с блеском выполнил сложное задание. В истории разведки эта операция получила название — «Дело д’Арси». Ловко выдавая себя за священника, он не только выяснил, что русские инженеры тайно бурят нефтяные скважины в Баку, но и помог британским компаниям раздобыть нефтяные концессии в Иране. Агент ST-1 сообщил в штаб-квартиру SIS о серьезных намерениях Санкт-Петербурга на Среднем Востоке. Это позволило британскому правительству своевременно принять ответные меры и ограничить экспансию «русского медведя» на юг.
Сидней проявил себя ловким и инициативным шпионом. Не ограничившись выполнением порученного задания, он переслал в британскую столицу очень подробную справку о только что открытой Транссибирской железной дороге и о далеко идущих планах России в отношении Китая.
Руководители британской разведки быстро поняли, что в лице молодого авантюриста с несколькими именами и туманным прошлым они приобрели очень ценного тайного агента. Его отозвали в Великобританию. Новоиспеченный рыцарь плаща и кинжала выпросил у начальства отпуск и занялся устройством личных дел.
Здесь в полной мере проявились авантюрные способности русско-британского подданного. На одном из приемов Сидней познакомился с Маргарет Томас. Миссис Томас обладала рядом достоинств перед другими женщинами, которые попадали в поле зрения нашего героя. Во-первых, она была рыжей, что говорило в ее пользу. Во-вторых, Маргарет было всего двадцать три года, и она была красива. Нашлась, правда, и одна загвоздка — перед ее фамилией стояло слово «миссис», означавшее, что она была замужем. Это препятствие не показалось Сиднею непреодолимым. Супругом Маргарет Томас был очень богатый и, что самое главное, пожилой священник, здоровье которого оставляло сильно желать лучшего. Представившись «врачом-консультантом», ловелас из Одессы начал каждый день навещать рыжеволосую красавицу. Предлог для визитов был выбран вполне благовидный. Доктора очень тревожило состояние здоровья священника. Чтобы у больного не возникло подозрений, он даже регулярно его осматривал и выписал несколько рецептов.
4 марта 1898 года преподобный Томас сильно удивил родных и близких. Он переписал завещание и оставил свое очень солидное состояние супруге. А через девять дней после изменения завещания… благополучно перешел в мир иной. Томасу показалось, что ему стало лучше, и он решил преподнести жене сюрприз. Священник отправился навестить жену, которая отдыхала в одной из живописных деревушек графства Суссекс. Через два дня горничная нашла его мертвым в гостиничном номере. Преподобный Томас умер во сне. Поскольку следов насильственной смерти не обнаружили, коронер решил, что смерть наступила в результате естественной причины, и постановил не открывать расследования.
Скоропостижная смерть миллионера тем не менее вызвала сильные подозрения, но Сиднею благодаря связям в разведке удалось быстро замять дело. Если бы расследованием занялся Скотланд-Ярд, то сыщики, несомненно, установили бы, что под именем доктора Эндрю, подписавшего свидетельство о смерти и лечившего преподобного Томаса в последние недели перед смертью, скрывается не кто иной, как Сидней Розенблюм. Наверняка это обстоятельство вызвало бы у них сильные подозрения.
Не выждав для приличия даже полгода, 22 августа 1898 года Розенблюм женился на «неутешной» вдове. Маргарет стала первой и единственной законной женой будущего супершпиона. Разбогатевший авантюрист наконец завершает длинную череду превращений. Он принимает решение навсегда избавиться от своего еврейского прошлого. Новую фамилию Сидней позаимствовал у тестя. Отца Маргарет, ирландца По национальности, звали Эдуард Рейли Каллахан. Для британского шпиона, работавшего за границей, ирландская фамилия была очень кстати. Она позволяла усыпить подозрения местных сыщиков, поскольку ирландцы были непримиримыми противниками англичан. Так наш герой благополучно превратился из одесского еврея в ирландца. Впрочем, он и не скрывал, что его мать была еврейкой. Вот только в отцы взял не одесского врача, а капитана ирландского торгового флота. Правда, иногда в порыве вдохновения Сидней то вспоминал российского отца, полковника генерального штаба, то называл себя сыном ирландского священника и польского землевладельца (в жилах его матери текла и польская кровь).
Обольщать женщин Сидней Рейли умел не хуже, чем добывать секретные сведения. Уговорив супругу перевести все деньги на совместный банковский счет и обеспечив себе безбедное будущее, Рейли после годичного отпуска вернулся на работу. Теперь, объяснял Сидней своим шефам, он может всецело посвятить себя шпионской деятельности. На вопрос, как отнесется к его работе Маргарет, мистер Рейли самонадеянно ответил, что в ее молчании уверен. Он утверждал, что имеет над женой такую неограниченную власть, какой не обладал ни один мужчина ни над одной женщиной!
Следующие четверть века агент секретной службы Его Величества Сидней Рейли колесил по всему свету, выполняя тайные задания. Причем не только британского правительства, но и правительств других государств.
На рубеже веков, во время англо-бурской войны (1899–1902 гг.), Рейли едет в Голландию. Выдавая себя за немца, он внимательно отслеживает в Гааге помощь бурам, предки которых перебрались на юг Африки из Нидерландов сто лет назад. В 1902 году неутомимый тайный агент ST-1 уже в жаркой Персии. Оттуда он перебирается в еще более экзотический Китай. В Поднебесной ему вновь поручено разбираться в деятельности русских, главных противников англичан в конце 19 — начале 20 столетий. Накануне русско-японской войны Сидней работает на Дальнем Востоке на британцев… и японцев.
Несмотря на русские корни и британское подданство, Сидней Рейли всегда был космополитом. Он считал себя гражданином мира и не отягощался такими «глупостями», как патриотизм или, скажем, верность присяге. Получив из Лондона задание помешать продвижению России на Дальнем Востоке, Сидней, вместо того чтобы взяться за работу, устанавливает контакты с… русской разведкой и предлагает свои услуги в сборе разведывательной информации о Японии. Этот ловкий ход, правда, не помешал не обремененному моральными принципами Рейли одновременно по заданию японцев шпионить и за русскими.
Недавно открытые архивные документы неопровержимо доказывают, что наш герой сыграл немалую роль в поражении России в русско-японской войне 1904 года. Доказано, что именно он продал японцам планы Порт-Артура и тем самым способствовал неожиданно быстрому падению сильно укрепленной крепости.
Подобное предательство, вне всяких сомнений, стоило бы головы любому другому шпиону, но только не Рейли. Работа на японцев не помешала ему продолжать поддерживать деловые отношения и с российской разведкой. Бывшие соотечественники нравились ему своей щедростью. О сотрудничестве с российскими разведчиками у него остались не только самые приятные воспоминания, но и роскошная квартира в Санкт-Петербурге, в которой хранилась коллекция дорогих картин.
В начале прошлого века отношения между Великобританией и Германией начали быстро меняться. Вместе с ними менялись и приоритеты британской политики и, естественно, разведки. Вскоре Рейли получает задание переключить внимание с России на Германию.
Сначала ему приказали проникнуть на один из крупнейших оружейных заводов Круппа. Руководство SIS уже посылало туда нескольких агентов, но всех их ждал провал. Британцев разоблачили и расстреляли. Устроившийся на завод сварщиком Сидней Рейли не только остался жив, но и с блеском выполнил непростое задание. Он выкрал планы завода и секретную документацию, а также как бы между делом убил двух сотрудников службы безопасности.
В 1911 году Рейли уже работает на верфи «Блом и Восс», на которой строились новые корабли для стремительно набирающего силу германского флота. Он раздобыл для Лондона подробнейшие чертежи новых эсминцев и миноносцев.
Успешно продвигаясь по служебной лестнице, Сидней Рейли не забывает и о личной жизни. Еще в Порт-Артуре у него был роман с таинственной русской красавицей по имени Анна. К началу Первой мировой войны он теряет интерес к выполнившей свою задачу Маргарет и решает развестись с ней. Выполнять задания русской разведки ему помогала прекрасная помощница. Из связной она быстро превратилась в любовницу. В 1910 году Рейли отбил у самого Григория Распутина двадцатидвухлетнюю красавицу Надежду Массино, секретаршу морского министра России! Но для того чтобы жениться на Наде, нужно было сначала развестись с Маргарет. Рейли предложил супруге десять тысяч фунтов стерлингов за развод, но получил категорический отказ. Недолго думая он поставил супруге ультиматум и дал на размышления сорок восемь часов: или она по-хорошему дает ему развод, или он принимает «сильнодействующие меры». Зная, что муж слов на ветер не бросает, и догадываясь, что означают «сильнодействующие меры», Маргарет садится на поезд и бежит в Софию, где в самом начале Первой мировой войны идет работать в Красный Крест.
Война предоставила авантюристам вроде Рейли безграничные возможности сделать головокружительную карьеру и сказочно обогатиться. Понимая, что такой шанс выпадает лишь раз в жизни, он на время забывает о личных делах и с головой погружается в шпионскую деятельность и… в бизнес.
Сидней Рейли одним из первых понял, что торговля оружием — очень прибыльное дело. В 1914 году он отправляется в США, закупает там оружие для русских и, по своему обыкновению, одновременно выполняет секретные поручения американской разведки.
Рейли, конечно, был очень талантливым человеком. Ему удавалось все, за что бы он ни брался. Вдобавок ко всем своим многочисленным талантам и достоинствам, Сидней Рейли оказался еще и прозорливым бизнесменом. За два года войны только на комиссионных от сделок с оружием он заработал более трех миллионов долларов — громадные по тем временам деньги.
Бизнес процветал, жизнь была прекрасна и удивительна, но у Американского бюро расследований, предшественника ФБР, со временем появились серьезные сомнения насчет Рейли. Американцы заподозрили британского, торговца оружием в симпатиях к немцам и решили на всякий случай его проверить. Вскоре выяснилось, что он замешан во множестве афер и скандалов.
Результаты неофициального расследования деятельности Сиднея Рейли позволили американцам назвать его «мошенником международного класса», но к тому времени наш предусмотрительный герой уже вернулся в Европу. Став миллионером, он вновь с головой окунулся в шпионскую деятельность.
В 1917 году сорокатрехлетний Рейли вступил в канадские военно-воздушные силы и научился прыгать с парашютом. Ему приказывают собрать данные о готовящемся немецком наступлении и забрасывают за линию фронта в оккупированную Бельгию. Три недели он выдавал себя то за бельгийского крестьянина, то за германского офицера и даже ухитрился пробраться на одно из совещаний немецкого верховного командования. Рейли успешно выполнил задание. Он предупредил командование союзников о направлении главного удара и спас жизни десятков тысяч британских и французских солдат. За успешное выполнение этого сложного задания его представили к Военному Кресту. Подобные поручения Рейли выполнял не только на Западном фронте, но и в Восточной Пруссии.
В 1918 году, когда скандал заглох, Сидней возвращается в США и вновь начинает торговать оружием. В Америку приезжает и «жена» Надя. Он обвенчался с ней в нью-йоркской православной церкви еще в 1916 году, буквально на следующий день после ее приезда, так и не потрудившись официально развестись с Маргарет. Однако когда Надя приехала к мужу в Нью-Йорк после войны, у нее уже была соперница. Очередной любовницей Рейли стала боготворившая его восемнадцатилетняя английская студентка по имени Кэрилл Хаусландер.
Следующим пополнением в обширном гареме неутомимого на всех фронтах Сиднея Рейли стала в 1920 году двадцатитрехлетняя французская актриса, в которую он влюбился с первого взгляда. Забеременев, француженка потребовала, чтобы он на ней женился. Рейли ответил отказом, пригрозив, что ей не поздоровится, если она будет настаивать на браке. Тем не менее деньги на аборт все же дал.
Через два года «король шпионов» встретил в Берлине любовь всей своей жизни, молодую и богатую актрису Пепиту Бобадиллу. Через неделю после встречи они уже обручились, а 18 мая 1923 года обвенчались в Лондоне. Выходя замуж, Пепита ничего не знала ни о Маргарет, ни о других «женах» и многочисленных подругах своего жениха.
Яркие декорации для самого впечатляющего выступления на шпионском поприще Сидней Рейли нашел в послереволюционной России. В 1918 году он возвращается в Советскую Россию, выдавая себя за личного представителя британского премьер-министра Дэвида Ллойд-Джорджа. Убедить чекистов в своей благонадежности Сиднею не удается, и он вынужден перейти на нелегальное положение. Рейли превращается в турецкого купца и начинает плести контрреволюционные заговоры.
В задачу Рейли не входило восстановление монархии в России. Все было куда прозаичнее и проще. Он хотел… занять место Ленина и стать властителем самой большой страны мира. Вместе с дипломатом-шпионом, сэром Робертом Локартом, Сидней разработал фантастический план по свержению большевиков и даже получил одобрение тогдашнего военного министра Уинстона Черчилля. Рейли собирался убить Ленина, арестовать на многолюдном митинге всех большевистских руководителей и возглавить новое правительство России. Для осуществления своего грандиозного плана, не совсем справедливо получившего название «заговор Локарта», энергичный шпион ухитрился собрать у русских эмигрантов значительные средства — полтора миллиона фунтов стерлингов. Он уже начал готовить военный переворот и формировать правительство, когда его карты неожиданно спутали эсеры.
Неудавшееся покушение Фани Каплан на Ленина позволило большевикам развязать красный террор. «Заговор Локарта» был раскрыт, но Сиднею Рейли, как всегда, удалось бежать. Он покинул квартиру за полчаса до появления в ней чекистов. В подвалах Лубянки оказались восемь (!) жен британского супершпиона. Трудно сказать, говорили ли они правду о замужестве, хотя в те годы в России можно было, наверное, и одновременно жениться сразу на восьми женщинах, но за право называться «первой женой» соперницы, посаженные в целях экономии места в одну камеру, сражались не на жизнь, а на смерть.
Половину «жен» Рейли военный трибунал приговорил к расстрелу. Отправляясь на смерть, каждая верила, что именно она является настоящей «королевой шпионов».
После неудачной попытки переворота Сидней Рейли еще раз побывал в России, только теперь на юге: в Крыму, на Дону и Кубани. За три месяца он переслал в Лондон сотни донесений о положении дел в армии Деникина и белом движении и сумел благополучно вернуться в британскую столицу.
«Мистер Рейли, вашей связной будет Мария, — сказал человек из «Треста». — Надеюсь, вы останетесь ею довольны».
Когда в номер одной из гостиниц Хельсинки вошла эффектная блондинка, знаменитый шпион удовлетворенно кивнул. Он не сомневался, что останется доволен. Рейли поставил бокал на стол и положил сигару на край пепельницы.
«Уверен, мы с вами отлично сработаемся», — галантно произнес он и склонился в поцелуе над рукой красавицы…
После трех десятилетий невероятного везения удача наконец отвернулась от Сиднея Рейли. В 1921 году до Запада стали доходить слухи о том, что в Москве появилась тайная организация «Трест», которая ставит своей целью свержение коммунистического режима. «Трест» опирался на поддержку эмигрантов и противников Ленина в самой России. В Париж, Берлин и Лондон бурным потоком потекла информация о том, что большевистский режим слаб и что этого колосса на глиняных ногах можно легко свалить. Достаточно только легкого толчка, и коммунисты падут.
Не сумев справиться с большевистской Россией силой, западные политики с радостью встретили появление новых союзников внутри страны. Они не скупились на обещания, а американцы даже намеревались выделить «Тресту» миллион долларов.
О том, что «Трест» хочет установить контакты с английскими спецслужбами, в Лондон сообщил Эрнст Бойс. Этот разведчик возглавлял таллиннское отделение МИ-6. Бойсу удалось убедить первого главу МИ-6, капитана Мэнсфилда Каммингса, в том, что игра стоит свеч. По заданию Каммингса, Рейли встретился с представителями «Треста» сначала в Париже, а потом и в Финляндии.
В Финляндии русские представили британскому супершпиону Марию Захарченко-Шульц. Падкий на красавиц Рейли с удовольствием согласился работать с русской даже несмотря на то, что она была блондинкой, а не рыжей. Вскоре Мария, как нетрудно догадаться, начала совмещать обязанности связной и любовницы.
Завоевав доверие подозрительного британца, Захарченко-Шульц передала ему письмо от Каммингса, почерк которого он хорошо знал. В письме содержался приказ срочно ехать в Россию и готовить переворот. Позже выяснилось, что почерк Каммингса и само письмо были искусно подделаны чекистами.
В лице главного чекиста Дзержинского «король шпионов» встретил достойного противника. Написав прощальное письмо Пепите, он отправился в Россию. Арестовали его 26 сентября 1925 года около квартиры Опперпута, еще одного участника операции «Трест». Британец отправил почтовую открытку Бойсу, представителю британской разведки в Эстонии, и сел в машину, которая должна была везти его на вокзал. Однако вместо вокзала Рейли в наручниках привезли на Лубянку.
Только теперь до Рейли дошло, что в Париже и Финляндии он встречался не с противниками Кремля, а с агентами ГПУ. Мария «Колдунья», так звали Захарченко-Шульц чекисты, и Эрнст Бойс тоже работали на ГПУ. Испытывавший финансовые затруднения Бойс за хорошие деньги помог чекистам заманить Рейли в Россию.
О пребывании Сиднея Рейли на Лубянке известно со слов бывшего полковника Бориса Гудзя, единственного оставшегося в живых участника операции «Трест», которому уже перевалило за сто лет.
Закончилась жизнь короля шпионов так же, как началась, — под густым покровом тайны. Нахождение Сиднея Рейли в тюрьме в самом центре Москвы хранилось в глубочайшей тайне. О том, кто сидит в 73 камере, знали лишь несколько человек. Не хватало только железной маски. Помещение, в котором больше месяца находился Рейли, походило скорее на гостиничный номер, чем на тюремную камеру. В комнате были диван, кресло и письменный стол. Опасаясь самоубийства, надзиратели день и ночь внимательно следили за таинственным узником.
Первый допрос супершпиона состоялся на следующий после его ареста день. С самого начала допрашивавший арестованного британца Владимир Стырне повел себя с ним уважительно. Первым делом Рейли сообщили малоприятную новость. Оказывается, семь лет назад он был заочно приговорен к смертной казни. Этого приговора никто не отменял, так что он оставался в силе и сейчас. Единственный способ остаться в живых — сотрудничать с ГПУ. Несмотря на возможность спасти жизнь, помогать чекистам Сидней Рейли, которому было не привыкать работать не только двойным, но и даже тройным агентом, наотрез отказался. Он много и подробно рассказывал о своем богатом прошлом, но умолкал всякий раз, когда его просили сообщить о текущих операциях МИ-6, которые интересовали ГПУ.
Тем не менее, к Сиднею Рейли, по словам Гудзя, пытки или, как их называют сами разведчики, «физические методы воздействия» не применялись. С него вполне хватило и психологической обработки, по части которой в ГПУ уже тогда работали большие специалисты.
В камере Сидней Рейли вел дневник. Записи он делал на сигаретных пачках, которые прятал в одежде, диване и трещинах в стенах. 30 октября Стырне пригрозил британцу немедленной казнью, если он будет продолжать упорствовать. После очередного отказа был вызван конвоир. На Рейли надели наручники и повели во двор на расстрел. После нескольких часов мучительного ожидания его вернули в камеру, сказав, что казнь откладывается на двадцать часов.
Из донесений надзирателей следует, что ту ночь заключенный в 73 камере провел в непрерывных молитвах. Угроза казни сломила его решимость, и он согласился помогать ГПУ. Но Рейли не был бы «королем шпионов», если бы и в самый драматичный момент своей жизни не попытался обмануть противника. Он или давал Владимиру Стырне устаревшую информацию о деятельности МИ-6, которую чекисты уже знали, или все придумывал. Отвечая, к примеру, на вопрос о новом главе МИ-6, Рейли назвал его вице-адмиралом Гейгутом, в то время как британскую разведку возглавлял тогда вице-адмирал Синклер.
4 ноября руководство ГПУ пришло к выводу, что из этого заключенного больше ничего не выжать. О бесперспективности дальнейшей работы доложили Сталину, который с самого начала был в курсе того, что происходит с узником камеры 73. Иосиф Виссарионович лично распорядился расстрелять упрямого подданного британской короны.
Советский вождь не без оснований полагал, что чем дольше Сидней Рейли будет находиться в тюрьме, тем вероятнее возможность того, что об этом узнают на Западе. Это грозило Москве дипломатическим скандалом и многочисленными интригами и заговорами, которые несомненно начнут плести МИ-6 и другие западные спецслужбы с целью освобождения ценного агента.
«Убрать» Рейли было решено на прогулке. Каждый вечер с наступлением темноты его переодевали в форму сотрудника ГПУ и вывозили гулять в Сокольники.
Переодеваясь 5 ноября 1925 года в камере в форму чекиста, Сидней Рейли едва ли догадывался, что эта прогулка окажется для него последней. В машине в тот вечер, кроме шофера и заключенного, находились трое сотрудников ГПУ: Ибрагим Абисалов, Григорий Федулеев и Григорий Сыроежкин. Перед выездом с Лубянки они договорились убить Рейли в кустах на узкой Богородской дороге сразу за прудом. Водитель остановился в нужном месте, все вышли размять ноги. Когда британский шпион отошел от машины на тридцать — сорок шагов, Абисалов выстрелил ему в спину. Затем его перевернули и добили выстрелом в грудь.
Труп отвезли в медсанчасть Лубянки и сфотографировали. Револьвер, из которого был убит «король шпионов», Ибрагим Абисалов подарил Борису Гудзю. Гудзь хранил его как реликвию до 1937 года.
По злой иронии судьбы, большинство участников операции «Трест» сами позже погибли в застенках ГПУ. Повезло лишь Гудзю и Абисалову. Их просто уволили из «органов».
Антрацитово-черный мокрый асфальт, отражая желтоватый свет фар, с хорошей — возможно, даже чересчур хорошей — скоростью скользил навстречу. Мимо проносились какие-то кусты и деревья, и от их мельтешения слегка кружилась голова. Мелькнул указатель — до города оставалось всего ничего.
Сергей приоткрыл окно и подставил лицо тугому потоку прохладного воздуха. Черт возьми, наверное, все-таки не стоило сегодня садиться за руль. Впрочем, он и выпил-то всего ничего — так, пару бутылок пива. Ну, может, три… Учитывая, что дорога эта была не из самых оживленных, а жил Сергей почти на окраине, у него были неплохие шансы добраться до дома, не встретившись с гайцами. Так, во всяком случае, ему казалось.
Сашка, правда, уговаривал остаться с ночевкой, но Сергей заметил, что молодую жену старого друга такая перспектива, мягко говоря, не слишком обрадовала, и вежливо отказался, сославшись на какие-то неимоверно важные дела, которые он непременно должен был сделать не позже чем на рассвете.
Чуть сбавив скорость, Сергей проскочил очередной поворот и, увидев далеко впереди первый фонарный столб, встряхнулся, взбадривая разомлевшее в тепле тело. Теперь ему предстояло преодолеть самую рискованную часть пути. Главное было — не встретиться с шальным патрулем на въезде, а там уж и до дома рукой подать.
Напряженно вглядываясь в освещенное приближающимися фонарями пространство, Сергей слишком поздно заметил, как шевельнулись кусты на обочине и на дорогу, прямо под колеса его «Ауди», метнулось нечто. В свете фар вспыхнул рыжий пушистый хвост. «Лиса», — мелькнуло в голове у Сергея. Он вцепился в руль и инстинктивно вдавил педаль тормоза.
На мокрой дороге машина пошла юзом. И ведь ехал-то небыстро! Сергей попытался вывернуть руль. Перед капотом промелькнула кромка асфальта, дальше — кювет. Невесть кем брошенный здесь бетонный блок. Ощутив, как машина заваливается набок, Сергей непроизвольно выставил руку, локоть ударился в стекло.
Дальше был звук удара, взрыв лопнувшего стекла, адская боль то ли в руке, то ли в левом боку, белая вспышка перед глазами и — темнота, тишина, ничего…
— …приходит в сознание! — незнакомый встревоженный голос разорвал блаженную тишину.
— Рано, черт возьми! Вводите снотворное!
— Рискованно, связь еще недостаточно прочная…
— Вводите, я сказал! Под мою ответственность.
Сергей почувствовал, что стало трудно дышать. Точнее, вообще невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он дернулся и не почувствовал собственного тела. В панике попытался распахнуть глаза — и не смог.
— Вводите быстрее!
Сергей чувствовал, что задыхается, и ничего не мог с этим поделать. Совсем ничего! Страх помутил сознание, темнота наполнилась шелестящим шумом, и он снова провалился в небытие…
Проснувшись, Сергей первым делом поздравил себя с тем, что остался в живых. Он попробовал пошевелить пальцами рук, потом пальцами ног. Все как будто бы было на месте. Совсем хорошо!
Сергей осторожно приоткрыл глаза. Неяркий белый свет лился, казалось, прямо с невысокого потолка. Странный какой-то потолок. Сергей присмотрелся, но так и не смог понять, из чего он сделан. Стеклянный, что ли? Сергей опустил взгляд и увидел кусочек стены. Стена была обычная, во всяком случае, она не светилась. Правда, переход между потолком и стеной был каким-то неправильным: это был не привычный угол, а мягкий скругленный изгиб. «Интересно, где это у нас так строят?» — с легким удивлением подумал Сергей.
Услышав тихий шелест, он повернул голову на звук. В двух метрах от его кровати в глубоком кресле сидел человек в белом халате с книгой в руке. Заметив движение Сергея, человек оторвался от чтения и поднял голову. Их взгляды встретились.
— Привет! — человек по-доброму улыбнулся.
— Здрасьте, — хрипло пробормотал Сергей. Радость его слегка померкла. Раз он в больнице, значит, у него брали кровь на анализ. А там понятно что… Прощайте права. Э-э-эх, да и бог с ними! Могло быть и хуже.
Человек в халате легко поднялся и, оставив книгу на подлокотнике кресла, приблизился к Сергею.
— Ну-с, что тут у нас?
На вид доктору — если, конечно, это был доктор — было не больше сорока. Подтянутая фигура, уверенные движения, открытый доброжелательный взгляд. Впечатление он производил вполне приятное. Доктор взял Сергея за запястье, подержал с полминуты, потом прикоснулся кончиками пальцев к его виску.
— Ну что, как будто бы все в порядке. Как самочувствие?
— Нормально, — пробормотал Сергей, слегка озадаченный странными манипуляциями врача.
— Вот и прекрасно, — обрадовался доктор.
— А что со мной? — на всякий случай поинтересовался Сергей.
— Насколько мне известно, вы попали в аварию и получили… довольно серьезные травмы. Но сейчас с вами уже все в полном порядке. Может, попробуете сесть?
Сергей пожал плечами — почему бы и нет? Он осторожно пошевелился, приподнялся на локтях, сел. Все было нормально — тело слушалось прекрасно, и не было ровным счетом никаких неприятных ощущений.
Интересно, о каких таких «серьезных травмах» шла речь? Некое подобие пижамы, в которое он был одет, не давало Сергею как следует разглядеть свое тело. Сколько-то новых шрамов у него появилось? Сергей вздохнул и огляделся.
Больничная палата была пуста. Ни стеклянных шкафов, ни стоек с капельницами, ни пугающе-странных приборов и аппаратов, наводящих на невеселые мысли о бренности и хрупкости человеческого тела. Ничего из того, чему, на взгляд Сергея, полагалось бы здесь быть. Только его кровать и кресло доктора. Единственное окно было затянуто чуть колышущейся серой пеленой. Сергей решил, что эта пелена больше всего походит на частую паутину. У него неприятно заныло под ложечкой. Куда он попал?
Дверь бесшумно скользнула в сторону, и через порог шагнул еще один «доктор». Очень похожий на первого, только помоложе, — этому, пожалуй, не исполнилось еще и тридцати.
— Ну, как у нас дела? — бодро потирая руки, поинтересовался новоприбывший. — Уже волнуемся?
— Да, — кивнул первый. — Он довольно быстро сориентировался. Все как вы и предсказывали.
— Ну так и скажите ему правду, — посоветовал новенький.
— Вы полагаете? — В голосе старшего доктора прозвучала неуверенность.
— Конечно. Лучше сказать сейчас, пока еще не закончилось действие транквилизаторов. Все равно он все узнает, так какой смысл тянуть время и мотать человеку нервы?
— Где я? — глухим голосом спросил Сергей. Его беспокойство усиливалось с каждой секундой, очевидно, упомянутые «транквилизаторы» не слишком хорошо справлялись со своей задачей.
— Вопрос не в том, «где» вы, Сергей Анатольевич, — мягко ответил старший из докторов. — Вопрос в том, «когда». У нас на дворе две тысячи четыреста девятнадцатый год от Рождества Христова.
У Сергея отвисла челюсть. Бред какой-то… Не может этого быть! Но тогда что все это значит?! К чему эта нелепая, неправдоподобная ложь? Сердце бешено заколотилось о грудную клетку, и Сергей почувствовал, что «плывет». Уши наполнил мягкий шум, перед глазами замаячили темные пятна, тело перестало слушаться и самовольно улеглось, не в силах удерживать сидячее положение.
— Ну, вот видите, опять отключился, — донесся откуда-то издалека неразборчивый голос старшего из докторов.
— Ничего страшного, — ответил второй. — Нормальное охранное торможение. Зато когда он очнется, одним вопросом у него будет меньше. И ему станет поспокойнее, и нам не придется играть в конспираторов. Поверьте моему опыту, гораздо лучше вот так, сразу, чем…
Голос совсем затих, и дальше Сергей уже ничего не слышал…
Очнувшись во второй раз, он сразу вспомнил все, что с ним произошло. Сергей открыл глаза и привычно повернул голову. Тот же «доктор», в том же кресле, с той же книгой. Даже поза та же самая. Дежа вю. Может, и правда привиделось? Сергей слышал, что после наркоза такое случается.
Не дожидаясь приглашения, он сел. Доктор отложил книгу. Сергей глянул ему в глаза и сразу понял: не привиделось. Сердце екнуло, но особого волнения он уже не испытал.
— Это правда? — хриплым голосом спросил Сергей.
«Доктор» молча кивнул.
— Как я сюда попал?
— Не торопитесь, Сергей Анатольевич, — посоветовал «доктор». — Со временем вы все узнаете. И потом, согласитесь, вряд ли это имеет сейчас какое-то значение.
— Я могу вернуться назад, в свое время? — с замиранием сердца поинтересовался Сергей.
Доктор замялся, как-то неопределенно покрутил головой.
— Боюсь, с этим будут трудности.
— Ясно. — Сергей опустил голову. Попал. По полной программе.
Спину овеяло легким ветерком. Сергей обернулся через плечо и замер. Последние сомнения и надежды рассеялись как дым.
Серая паутина исчезла, и теперь распахнутое настежь окно открывало самый фантастический вид, какой Сергею доводилось видеть в жизни. С высоты птичьего полета он увидел ослепительно голубое небо и раскинувшийся под ним до самого горизонта гигантский мегаполис. Город будущего. Привычные небоскребы соседствовали с совершенно невообразимыми архитектурными шедеврами. Какие-то спирали, клубки, «паруса», «медузы» и что-то совсем уж немыслимое — все эти конструкции, не уступая размерами высочайшим из небоскребов, смотрелись в то же время настолько изящно и невесомо, что, казалось, не стоят, а парят над грешной землей.
Воздух над городом был заполнен тучами разнокалиберных летательных аппаратов. Круглые, дисковидные, шаровидные, с крыльями и без, они неслись на разных высотах и в разных направлениях, и на первый взгляд казалось, что движение их совершенно хаотично и они не сталкиваются друг с другом лишь благодаря счастливой случайности. На второй взгляд, в воздушной круговерти начинала проглядывать какая-то система. Третьего взгляда у Сергея не получилось — закружилась голова. Он глубоко вздохнул и отвернулся от окна.
— Дела-а…
— Меня зовут Саймон, — представился «доктор». — Саймон Грин. Вы как себя чувствуете, Сергей Анатольевич?
— Превосходно, — буркнул Сергей.
— Хотите чего-нибудь? — заботливо осведомился Саймон.
— Да. — Сергей мрачно глянул в окно. — Погулять хочу. Посмотреть, какой стала Земля в двадцать третьем веке. Мы хоть в каком городе?
— В Мехико.
«Далековато от родных мест», — подумалось Сергею. Он покрутил головой, провел рукой по лицу… Странно — спокоен, как удав. Казалось бы: такие новости, такие события! Остался целым и невредимым после серьезной аварии, но при этом попал в будущее. Как? Зачем? Почему? Непонятно. А хозяева говорить не хотят, темнят чего-то. Родной мир потерян навсегда, вместо этого есть возможность своими глазами увидеть далекое будущее человечества. Непонятно — то ли радоваться, то ли рвать на себе волосы от отчаяния. Но хоть что-то он должен был чувствовать!
А на деле — ничего. Странная пустота в груди и в голове. Как будто и не в будущее попал, а так — проснулся после удачной вечеринки в чужой квартире и никак не можешь вспомнить, как туда попал. Интересно, досадно, слегка напрягает, но не более того.
— Что же касается прогулки, думаю, это вполне возможно.
— Вы серьезно? — Сергей не поверил своим ушам. Ему почему-то казалось, что его еще долго будут держать взаперти, мурыжить всякими анализами и обследованиями, инструктировать и вообще скрупулезно готовить к встрече с грядущим. И вдруг — такая не-строгость. Отпускают погулять, и даже без поводка!
— Только, если не возражаете, я пойду с вами, — вежливо предложил Саймон и быстро добавил: — Ни в коем случае не потому, что мы вам не доверяем! Просто мир довольно сильно изменился за последние двести лет, и вам с непривычки, возможно, будет трудно здесь ориентироваться…
«Так, — со вздохом подумал Сергей. — Поводок все-таки будет. Ну что ж, все равно лучше, чем сидеть взаперти!»
В соседней, ничем не примечательной комнате ему выдали наряд для прогулок по будущему: свободные брюки кремового оттенка, полупрозрачную рубашку и сандалии. У Саймона под халатом оказался точно такой же костюмчик, только чуть-чуть другого цвета.
Сверхскоростной лифт (или то, что заменило его в будущем) мгновенно «провалил» Сергея и его провожатого к поверхности земли. При этом Сергей не почувствовал совершенно никаких изменений собственного веса. Снаружи мексиканский полдень, — Сергею почему-то показалось, что именно полдень — дышал зноем и шибал в нос смесью не то чтобы неприятных, но очень уж непривычных для Сергея запахов. Возможно, это был специфический аромат будущего, а может, и нет — в Мексике Сергей никогда до этого не был.
Улица, на которой они оказались, выйдя из здания, больше напоминала какой-нибудь парк. Зеленая травка, белые дорожки, невысокие, аккуратно подстриженные деревца, птички, бабочки. И никакой тебе проезжей части, тротуаров, светофоров…
— Куда пойдем? — поинтересовался провожатый Сергея.
— А куда лучше? — невпопад пробормотал тот.
— Давайте в ту сторону, — Саймон указал рукой направо. Сергей согласно кивнул: в ту так в ту.
Первые минуты он, раскрыв рот, глазел на диковинные здания по обеим сторонам так называемой улицы, а потом его внимание полностью переключилось на людей. Последние четыре века явно пошли землянам на пользу: прохожих было не очень много, но среди них Сергей не заметил ни одного лысого, толстого или просто откровенно старого человека. Густые шевелюры, стройные подтянутые фигуры, упругий шаг — любо дорого посмотреть. Одежда вот только чересчур однообразная и, пожалуй, слишком уж… откровенная. Особенно у женщин. Сергей не то чтобы возражал, но ему как-то сразу подумалось, что Саймон, видимо, был прав: ориентироваться здесь будет с непривычки трудновато. Слишком уж много отвлекающих факторов…
— Привет, Саймон!
Навстречу им плыла сногсшибательная брюнетка, одетая — вот ведь мода какая! — в прозрачный… пеньюар. Другого названия для наряда встречной прелестницы Сергей подобрать не смог. Зрелище не для слабонервных, особенно если учесть, что пеньюар был единственным предметом ее туалета.
Незнакомка чмокнула Саймона в щеку, кивнула Сергею.
— Привет, Шейла! — улыбнулся Саймон.
— Ну-у, — красотка капризно надула пухлые губки. — Я так не играю! Никак тебя не проведешь.
— На этот раз тебе почти удалось, — признался Саймон.
— Как я вам? — Повеселевшая девица прокружила перед ними несколько па из какого-то экзотического танца. Полы пеньюара разлетелись в стороны. У Сергея перехватило дыхание…
— Достойно, — кивнул Саймон. — Новая модель?
— Только вчера купила! — похвасталась брюнетка. — Отдала кучу денег, но совершенно не жалею. Ощущения — ты себе не представляешь!
— Да уж, — усмехнулся Саймон. — Это точно, не представляю!
Брюнетка окинула Сергея откровенно оценивающим взглядом.
— Ортодокс?
— Наш новый сотрудник, — быстро ответил Саймон. — Он из провинции.
— Вижу, вижу, — покивала Шейла, первой протягивая руку. — Будем знакомиться?
— С-сергей…
Сергей осторожно пожал тонкие теплые пальцы. Ему показалось, что через его руку пропустили слабый электрический ток. В ушах глухо запульсировала кровь, перед глазами поплыл розовый туман. Сергей стиснул зубы, пытаясь унять внезапно вспыхнувшее желание.
Шейла понимающе улыбнулась.
— Думаю, вы быстро у нас освоитесь. И забудете всю свою старомодную чепуху. Будет нужна помощь — звоните.
— Ага, — Сергей тупо кивнул.
Шейла махнула ему ручкой и танцующей походкой двинулась прочь. Сергей с трудом оторвал взгляд от ее… спины и посмотрел на Саймона. Тот со вздохом потер подбородок.
— Н-да, с феромонами генотехники явно переборщили… — Он еще раз вздохнул и медленно пошел вдоль улицы. Сергей автоматически побрел следом.
— Я не понял… — через минуту он пришел в себя настолько, что смог говорить. — Вот эта… штучка, которая на ней надета, стоит кучу денег?.. Ну, вы говорили про какую-то новую модель, которую она купила.
— Она купила новое тело.
— Еще раз, — попросил Сергей, невольно остановившись.
— Новая модель — это не одежда, это новое тело, — терпеливо повторил Саймон. — Насколько я понял, это одна из последних разработок наших генконструкторов. Судя по внешним параметрам, что-то вроде «cynep-ceкси». Шейла, она вообще любительница… — Саймон неопределенно покрутил рукой. — Наверняка ускоренный метаболизм, сглаженный цикл, стабилизированный уровень половых гормонов, повышенное выделение феромонов, антицеллюлитная программа, усиленный иммунитет… ну и всякое такое…
— Человек может купить себе новое тело? — Сергей все еще не верил своим ушам. — А куда же девается старое?
— Никуда не девается, — Саймон пожал плечами. — Хранится в гардекорпе. Вы всегда можете в него вернуться.
— А если я захочу иметь не два, а три или четыре тела? — допытывался ошеломленный Сергей.
— Да хоть сто! Если, конечно, средства позволяют.
— Ну дела, — Сергей усмехнулся и поскреб макушку. — Выходит, вы научились менять тела так же, как в мое время меняли наряды?
— Ну, наряды мы тоже меняем. Хотя, когда можешь поменять тело, смена одежды уже не кажется таким уж увлекательным занятием.
— А откуда берутся эти новые тела?
— Их выращивают на биогенетических заводах. Технологи подбирают новые комбинации генов, создают опытную модель. Наиболее удачные варианты ставятся в серию. Примерно так, если вкратце.
— Клонируются, что ли? — блеснул эрудицией Сергей.
— Не совсем. Абсолютно одинаковые образцы выпускаются только по спецзаказам, а так неизменным сохраняется лишь базовое наследственное ядро, а мелкие несущественные признаки варьируются в случайном порядке. Или по желанию потребителя.
— Так что же, вы естественным путем теперь совсем не размножаетесь? — спросил Сергей, не скрывая разочарования.
— Отчего же? — усмехнулся Саймон. — Размножаемся мы как раз «естественным» путем. В основном. Выращивание тел — это ведь не размножение. Без интеллекта, без души новое тело — всего лишь кусок мяса, и не более того.
— Значит, выращивать в пробирке настоящих людей вы пока не научились, — не без удовлетворения отметил Сергей.
— Да, это оказалось не так просто, как представлялось в ваше время. Материнский организм не только защищает и снабжает питательными веществами развивающийся плод. Более важную роль играет психоэмоциональная связь между матерью и ребенком, которого она вынашивает. Отсутствие этой связи в начале жизненного пути невозможно скомпенсировать впоследствии ни воспитанием, ни обучением, ни каким-либо иным способом. Человеческие существа — даже «чистые» клоны, — которые развивались в «искусственной матке», вырастали психически неполноценными, агрессивными и крайне эмоционально ограниченными личностями. Так что реальной альтернативы естественному способу размножения пока не существует.
«И слава Богу!» — подумал Сергей, а вслух спросил: — А как вы… переноситесь из одного тела в другое?
— Если не вдаваться в технические подробности, которые вы вряд ли поймете, то можно сказать, что существуют специальные аппараты перехода. Полчаса глубокого сна — по субъективным ощущениям, — и вы в новом теле.
— Черт возьми, — восхищенно выдохнул Сергей. — Как же вы до такого додумались?
Саймон со скромной улыбкой пожал плечами.
Минут пять они шли в молчании. Полчаса назад Сергей был уверен, что не сможет оторвать глаз от мира будущего; теперь, погруженный в свои мысли, он его почти не замечал.
— Странно, — пробормотал он, нарушая молчание. — Как же вы тут живете?
— А в чем дело? — удивился Саймон.
— Если человек вот так запросто меняет тела, как же тогда узнать, кто есть кто? Как убедиться, что я — это я, а не самозванец, который выдает себя за другого?
— Ну, это-то как раз просто! Существует метод менталоскопии, идентификации личности на основе особенностей индивидуального психополя. Метод гораздо более точный и надежный, чем те, что использовались для тех же целей в ваше, Сергей Анатольевич, время. И кстати, более быстрый и простой. Так что сейчас выдать себя за другого намного труднее, чем четыреста лет назад. Кроме того, у нас очень хорошо развита интуиция и, как сказали бы в ваше время, «сверхчувственное восприятие». Близкого человека мы, как правило, узнаем в любом облике и без всякой идентификации. Так что сложности на самом деле не так уж и велики. Зато подумайте, какие преимущества! Ведь даже одежда влияет на нашу самооценку и самочувствие, а представляете, каково это — сменить тело? Огромное количество людей в ваше время было недовольно своими внешними данными и от этого страдало. Изнурительные диеты, мучительные операции, разочарование их результатами — теперь все это в прошлом. А медицина? У нас все еще есть неизлечимые болезни, но теперь нам совсем не обязательно с ними бороться. А подумайте, какие возможности смена тел открывает перед людьми творческих профессий! Да что там, о преимуществах свободного обмена тел можно говорить часами! — горячо закончил Саймон.
— Впрочем, справедливости ради надо сказать, что не всем текущая ситуация видится в столь радужном свете, — добавил он после паузы. — Те же ортодоксы, например, ратуют за ограничение свободы перемещения из тела в тело. Они выступают за традиционную семью, за запрет на смену тел для несовершеннолетних, для политиков, для высших чиновников…
— А что такое традиционная семья? — поинтересовался Сергей.
— Это строго моногамный союз. По мысли ортодоксов, каждый человек должен иметь только одно полностью полноценное в сексуальном плане тело.
— Ну, это уж они, пожалуй, перегибают, — подумав, заметил Сергей. — А почему Шейла решила, что я ортодокс?
— Видите ли, дело в том, что ортодоксы предпочитают жить в том теле, которое досталось им по рождению. Больше в знак протеста, нежели из каких-то практических соображений. А врожденные тела, как правило, выглядят не так хорошо, как покупные. Особенно если пользоваться ими постоянно. Довольно трудно поддерживать в хорошем состоянии тело, которое используется на все случаи жизни.
— Вот как… — Гордость Сергея была уязвлена. Он-то как раз считал, что его тело в очень неплохом состоянии. Впрочем, если сравнивать с местными богоподобными красавцами, то наверное…
— А вот скажите… — Сергей умолк на полуслове и замер с открытым ртом. Окружающая действительность заставила-таки его обратить на нее внимание. И сделала это самым неожиданным способом.
Последние полсотни шагов они с Саймоном шли вдоль решетчатого забора, по меньшей мере, десятиметровой высоты. За забором раскинулся фантастический, прямо-таки неземной пейзаж. Гигантские деревья вздымали к безоблачному небу раскидистые перистые кроны, незнакомые Сергею кустарники и деревца поменьше сплетались в непроходимые заросли. Листва деревьев и кустарников была какого-то неестественного, сине-фиолетового с красноватым отливом цвета. На примыкавшей к забору голой рыжей «поляне» не росло ни единой травинки. За забором не слышно было пения птиц и не видно ни одной бабочки. Но не эта странность огороженной территории привлекла к себе внимание Сергея.
Его внимание привлек глухой удар, от которого дрогнула земля. Сергей застыл на месте, прислушиваясь. Земля дрогнула еще раз, заросли по ту сторону забора шелохнулись, как от порыва ураганного ветра, и из них одним прыжком вымахнуло гигантское существо. Преодолев в прыжке метров двадцать, оно грузно приземлилось рядом с забором, заставив землю содрогнуться в очередной раз. Сергей в ужасе отпрянул от решетки.
Больше всего существо было похоже на динозавра. На хищного злобного динозавра, название которого Сергей с перепугу забыл. У «динозавра» были мощные задние лапы и толстый хвост. Хлипкие, по сравнению с задними, передние конечности были благочинно сложены у груди. Венчала эту телесную конструкцию огромная голова с мощными челюстями, сплошь утыканными острейшими кинжаловидными зубами. В отличие от тех динозавров, которых Сергей в свое время видел по телевизору, зазаборный монстр был покрыт чем-то вроде… перьев. Расцветка у него была праздничная: оранжево-бурый фон с черными разводами.
Гигант (высоты в нем было метра четыре) опустил к земле уродливую голову и, покосившись на Сергея желтым глазом, с шумом втянул воздух. Сергей ощутил исходящий из-за забора слабый кисловато-затхлый запах. А еще он заметил, как решетка забора в том месте, где к ней приблизилось динозавроподобное существо, окуталась слабым голубоватым сиянием. Хотелось надеяться, что это было проявлением правильной работы каких-то дополнительных систем безопасности — уж больно ненадежной выглядела решетка.
Нанюхавшись и насмотревшись, «динозавр» молча оттолкнулся лапами от земли и, махнув воробьино-кенгуриным прыжком обратно в заросли, скрылся с глаз. Земля снова дрогнула раз, другой, потом все затихло.
— Эт-то ш-што такое… было? — сдавленно прохрипел перепуганный Сергей.
— Это, по-моему, тираннозавр, — спокойно ответил Саймон. — Одна из поздних разновидностей.
— Вы выращиваете настоящих динозавров?!
— А что? — Саймон пожал плечами. — Знаете, детям нравится.
— А почему он у вас в перьях и такого странного цвета? — Сергей начал понемногу приходить в себя.
— Это не совсем перья, скорее, их эволюционный предшественник, — уточнил Саймон. — «Протоперья», если можно так выразиться. Вообще, довольно большое число динозавров было покрыто перьями или их подобием, просто в ваше время об этом еще не знали. Что касается окраски, то она самая что ни на есть естественная. Защитная окраска хищника. Во времена динозавров состав земной атмосферы был немного иным, нежели сейчас. Соответственно иным был и состав солнечного света, который эта атмосфера пропускала к поверхности планеты. Отсюда несколько непривычный (как вы, наверное, уже заметили) для нас с вами цвет растительности и «странная» окраска животных, которые в этой растительности прятались. Конечно, сейчас все это уже не имеет былого приспособительного значения, просто мы постарались с максимальной достоверностью воссоздать пейзаж и обитателей тех далеких времен.
— А как же эта махина так прыгает? Как его лапы-то держат? — Сергею показалось, что он уличил потомков в нарушении элементарных биологических законов. Странно, но его это порадовало. Наверное, хотелось отомстить за перья. — И чего он у вас такой молчаливый? Немой, что ли?
— Отвечаю по порядку, — улыбнулся Саймон. — У динозавров была другая структура мышечной ткани, не такая, как у нас с вами и у современных нам животных. Их мышцы не только перемещали тело в пространстве, но и служили в определенных условиях дополнительным внешним скелетом, очень прочным и эластичным одновременно. Что и позволяло их опорно-двигательному аппарату выдерживать те, без сомнения, огромные нагрузки, которые возникают при подобном способе передвижения. Между прочим, мы тоже были очень удивлены, когда впервые это увидели! Что касается немоты тираннозавра, то это не совсем так. Голосок у него вполне соответствует комплекции, только подает он его не часто. Это ведь хищный динозавр. Вы когда-нибудь слышали, чтобы хищник рычал на свою предполагаемую добычу? Охотник, если, конечно, он не хочет умереть с голоду, должен быть тихим, незаметным и хитрым.
— Ну, с хитростью-то у него, наверное, были проблемы, — усмехнулся Сергей, припоминая научно-популярные телесериалы своего времени. — Трудновато быть хитрым, когда у тебя мозги с грецкий орех!
— Напрасно вы так, — заступился за динозавра Саймон. — У этого мозг побольше. А вообще, мозг крысы еще меньше грецкого ореха, а между тем «интеллект» этих животных намного превосходит собачий и уступает в современном животном мире, пожалуй, лишь дельфиньему. Так что размер мозга не определяет напрямую его функциональные возможности.
— Н-да? — Сергей покосился на Саймона и впервые в жизни пожалел о том, что в школе мало интересовался биологией. — И как же вам удалось их расплодить? Нашли в янтаре доисторического комара, который напился крови динозавра, извлекли ДНК и клонировали?
В очередной раз продемонстрировав свою киноосведомленность в вопросах науки, Сергей тут же об этом пожалел. Он уже начал — и не без оснований — подозревать, что все те обрывочные и бессистемные знания, которых он нахватался в своем времени, мягко говоря, сильно устарели и годились теперь разве что для сочинения под условным названием «Обывательские заблуждения из области науки. Век двадцать первый». Или что-то вроде того.
— Не совсем так, — Саймон без улыбки покачал головой. — Видите ли, Сергей Анатольевич, все обстоит одновременно и проще и сложнее. Генный аппарат, хромосомы, ДНК — это ведь всего лишь вспомогательный механизм. Представьте себе… ну, скажем, завод. Завод, выпускающий какие-то определенные механизмы, аппараты — неважно. Для того чтобы производство работало, нужен общий план, согласно которому и создается конечный продукт. И нужны станки, запрограммированные на производство определенных деталей и комплектующих. Так вот, гены — это станки, приспособления для производства строительных блоков человеческого тела. А общий план, согласно которому идет строительство существует в виде некой энергетической матрицы, сегмента Общего Информационного Поля Вселенной. С одной стороны, это поле в определенной степени не зависит от материи, а с другой, структура живой ткани является материальным отражением структуры этого поля. Причем эта структура обладает свойствами фрактала. То есть любой самый мельчайший ее элемент содержит полную информацию обо всей системе в целом. Я не слишком усложняю свое повествование?
— Пожалуй, слишком, — признался Сергей.
Саймон огорченно поджал губы, помолчал, размышляло чем-то, потом вздохнул и заговорил снова:
— Проще говоря, небольшой фрагмент биологически структурированной материи, к примеру костной ткани, содержит в себе полную информацию о прижизненном состоянии существа, телу которого этот фрагмент принадлежал.
— Другими словами, — медленно проговорил Сергей. — Вы можете взять ископаемую кость и вырастить из нее целого динозавра? Того самого, который жил миллионы лет назад?
— Не совсем того же самого. Новый динозавр будет точной физической копией старого, он будет обладать всеми его наследственными задатками и врожденными инстинктами, а также приобретенными физическими особенностями типа последствий серьезных травм и иже с ними. Но у него не будет тех знаний, тех наработанных рефлексов, которые его предшественник накопил в своей прошлой жизни.
— А если взять кость другого существа, — в душе Сергея зашевелились нехорошие подозрения, что-то в словах Саймона заставило его насторожиться, — например, человека?
— Будет то же самое: биологический двойник со своей собственной индивидуальностью, без памяти, без жизненного опыта предшественника. Информация об особенностях высшей нервной деятельности таким способом не передается. Мы обладаем некоторой властью над человеческим разумом, но власть эта пока очень невелика. Мы можем переносить сознание и память из одного тела в другое, но пока еще очень мало знаем о том, что это сознание собой представляет по сути своей. Наш институт как раз и ведет работы по исследованию этого вопроса — вопроса сохранения человеческого сознания во времени и пространстве. Собственно говоря, именно поэтому вы сейчас здесь и находитесь…
— А? — Сергей уже не слышал. Его внимание привлекло существо, идущее по дорожке им навстречу. Его можно было бы назвать человеком, если бы встречались люди с пепельно-серой кожей и черными глазами без белков. А еще существо было бесполым. Во всяком случае, на вид Сергей не смог определить, мальчик оно или девочка. У существа был абсолютно голый череп, мелкие правильные черты лица и худощавое тело, затянутое в неприлично облегающий комбинезон. Под комбинезоном не было заметно абсолютно никаких признаков пола. Ни выше пояса, ни ниже.
Не обратив на Сергея и его спутника ровным счетом никакого внимания, существо легкой походкой проследовало мимо.
— Инопланетянин? — почему-то шепотом спросил Сергей.
— Синосин, — ответил Саймон.
— Это что еще за зверь такой?
— «Синтетический носитель интеллекта». Дело в том, что мы можем переносить человеческое сознание не только в человеческое тело.
— А куда же еще? — опешил Сергей.
— В любую биологическую структуру, обладающую достаточно сложно организованной центральной нервной системой или ее подобием. Структура может быть как естественной, так и искусственной. Синосин — это как раз пример второго рода.
— И зачем вам это нужно? — Сергея почему-то слегка затошнило.
— Новые ощущения, новые способы восприятия окружающего мира, расширение представлений о реальности. Разве не к этому люди всегда стремились? Ведь не только сознание управляет телом, но и тело влияет на сознание. Гормоны, специфика сенсорных потоков, особенности мышечного чувства. Представьте себе, каково это — посмотреть на мир глазами совы, дельфина, собаки! На худой конец — просто существа противоположного пола! Каково это — видеть инфракрасное излучение, слышать ультразвук, ощущать запахи, которые в вашем нынешнем теле вы не сможете ощутить никогда в жизни. — Ощущать изнутри тело, которое раньше только видели со стороны.
— Ну, это еще куда ни шло, — подумав, согласился Сергей. — Но зачем создавать искусственное тело? Естественных вам мало, что ли?
— А вот вообразите себе такую ситуацию: вам не нужно больше есть, пить, спать, удовлетворять — или подавлять — половые инстинкты. Вы не испытываете ни малейшего дискомфорта в шестидесятиградусный мороз и пятидесятиградусную жару, вы без всякого дополнительного снаряжения можете бесконечно долго находиться под водой или в агрессивной среде, где человек без скафандра не проживет и секунды. Вы не испытываете усталости, вы не болеете и при этом видите, слышите и ощущаете гораздо больше, чем доступно обычному человеку. Вообразили? Вряд ли. Чтобы в полной мере понять, каково это, нужно это ощутить. Хотя бы на время. И именно синосин дает нам такую возможность. В настоящее время синосины используются главным образом как альтернатива скафандру. Однако многие полагают, что, перемещая свое сознание в синосин, они таким образом очищают и совершенствуют свой разум. Некоторые прибегают к таким «чисткам» периодически, некоторые живут в синосине постоянно. И число последних увеличивается с каждым годом. На этом основании многие прогнозисты говорят о зарождении на Земле параллельной цивилизации, цивилизации «синтетических людей». Другие полагают, что синосины — это наше общее будущее, следующий этап развития человечества. Чистый интеллект, не обремененный слабостями плоти и животными инстинктами.
— Это будут уже не люди, — чуть помедлив, вынес приговор Сергей.
— Конечно, — легко согласился Саймон. — Это будет следующий этап сознательной эволюции человечества.
— Но если все перейдут в эти ваши синосины, как же вы будете размножаться? Ведь, насколько я понял, синосин — это даже не «кусок мяса», это вообще непонятно что!
— Не дает вам покоя вопрос размножения, — улыбнулся Саймон. — В принципе вы зрите в корень: на сегодняшний день это один из главных аргументов скептиков. Сторонникам перехода в синосины крыть пока нечем, но они надеются разрешить эту проблему в самом скором будущем.
— Не дай Бог, — пробормотал Сергей.
— Пока подавляющее большинство людей разделяет вашу точку зрения…
Весь следующий месяц Сергей безостановочно знакомился с миром будущего. Поначалу он ожидал, что его еще долго будут разнообразно обследовать и всячески изучать, а на деле ничего этого не случилось. Ему велели отдыхать и наслаждаться жизнью и отпустили на все четыре стороны. Временами у Сергея складывалось впечатление, что благодетели, вернувшие его к жизни, напрочь забыли о его существовании, и лишь постоянная ненавязчивая опека со стороны Саймона не давала Сергею окончательно увериться в этом заблуждении.
Сергей облетел всю Землю и просмотрел уйму исторических стереофильмов и новостных бюллетеней. Саймон свозил его на Луну и на Марс, показал работу завода по производству тел. Сергей попросил разрешения хотя бы ненадолго поменять тело, но Саймон ответил вежливо-решительным отказом. Несколько раз Сергей пытался завести разговор о том, как и зачем его переместили в будущее. Саймон всякий раз отвечал, что время для объяснений еще не пришло, и предлагал потерпеть. Сергей терпел — а что еще ему оставалось?
Терпел он с нехарактерным для себя хладнокровием и выдержкой. Собственное смирение порой удивляло Сергея больше, чем все чудеса окружающего мира. Когда в редкие моменты полного одиночества он пытался анализировать свои чувства, ему начинало казаться, что его подменили. Слишком уж спокойным и хладнокровным он стал. Прошлое помнилось ясно, но без тоски и ностальгических сожалений, настоящее удивляло, но не настолько, чтобы впадать от этого в прострацию и лишаться сна и аппетита. Все было ново и странно, но при этом Сергей не видел в сложившейся ситуации ничего экстраординарного и противоестественного.
Поначалу он подозревал, что ему что-то такое подмешивают в пищу. Что-то типа тех же транквилизаторов, о которых он уже слышал. Когда он напрямик спросил об этом у Саймона, тот рассмеялся и уверил Сергея, что тот ошибается. Сергей поверил. Саймону сложно было не поверить. Он стал для Сергея кем-то вроде ангела-хранителя. Присутствие Саймона успокаивало, а когда его долго не было рядом, Сергея начинали одолевать хандра и странное беспокойство.
Постепенно Сергей стал замечать, что перемены, которые он в себе ощущал, не ограничиваются только лишь прибавлением спокойствия и проявлением странной отстраненности от происходящего. Воспоминания о двадцать первом веке, поначалу яркие и живые, стали тускнеть и меркнуть, превращаясь в набор обрывочных сведений, не имевших, казалось, к Сергею никакого отношения. Вот это уже было действительно странно и неприятно. Неприятно потому, что, проснувшись однажды утром, Сергей понял вдруг, что не просто забывает свою прошлую жизнь — вместе с ней он забывал самого себя.
Когда Сергей поделился своими опасениями с Саймоном, тот нахмурился, но ничего не сказал. А на следующее утро Саймон заявился в гостиничный номер Сергея в сопровождении того самого молодого человека, который присутствовал при первом пробуждении Сергея в будущем. Бесцеремонно плюхнувшись в кресло, гость окинул Сергея оценивающим взглядом и предложил:
— Поговорим?
— Это Генри Брамс, — представил говоруна Саймон. — Руководитель нашего проекта.
Сергей вежливо кивнул. Молодость руководителя его совершенно не удивила. В этом мире, где люди жили по двести лет и меняли тела как перчатки, определение возраста на глазок было делом совершенно безнадежным. И если Саймону в его нынешнем теле на вид было лет сорок (а на самом деле шестьдесят четыре), то «молодому» руководителю вполне могло перевалить и за сто и за сто пятьдесят.
— Саймон передавал мне, что вы неоднократно выражали желание узнать, как и зачем попали в наше время, — без предисловий начал руководитель. — Полагаю, сейчас наступил самый подходящий момент для объяснений. Вы готовы меня выслушать?
Сергей еще раз кивнул и в следующие полчаса узнал о себе массу нового.
Как он и предполагал, никакого путешествия на машине времени не было. В своем родном двадцать первом веке он попросту умер. Погиб в автокатастрофе. И спустя четыреста лет его вернули к жизни точно так же, как возвращали к ней доисторических динозавров. Точнее говоря, так вернули к жизни его тело. С сознанием все было гораздо сложнее. Помогая друг другу подбирать слова попроще, Генри и Саймон попытались как смогли ознакомить Сергея с передовыми направлениями и чаяниями современной им науки. Вышло у них, с точки зрения Сергея, не очень. Единственное, что он понял, — его сознание каким-то образом перехватили на пути в Мир Иной и, выдернув его из прошлого в настоящее, поместили в свежевыращенную копию старого тела.
Слушая, Сергей с каким-то равнодушным удивлением отмечал, что воспринимает эту дикую историю скорее как занимательное повествование из жизни постороннего человека, чем как нечто относящееся напрямую к нему лично. Он был совершенно спокоен и даже почти не удивлен.
— Ну, как он? — Генри глянул на Саймона. — Сильно волнуется?
Саймон покачал головой с выражением крайнего сожаления на лице.
— Плохо… — вздохнул Генри.
— Что «плохо»? — счел нужным поинтересоваться Сергей.
— Плохо, что вы так спокойно восприняли мой рассказ.
— Да я вообще в последнее время стал каким-то очень уж спокойным, — заметил Сергей. — Сам себе удивляюсь.
— Мы оберегали вас от излишних волнений, чтобы дать время сознанию как следует укрепиться в новом теле. Все-таки для вас это процесс новый и непривычный… Саймон у нас прекрасный психотерапевт, он все время находился рядом и, скажем так, корректно контролировал вашу эмоциональную сферу, сдерживая проявления негативных эмоций.
— Ясно, — буркнул Сергей, а про себя без особой, впрочем, злости подумал: «Вот сволочь».
— Это было необходимо хотя бы потому, что мы совершенно не представляли, как вы будете реагировать на новую для себя ситуацию. Вы у нас первый удачный эксперимент.
— Были и другие?
— Были, — нимало не смутившись, признался Генри. — Но вы первый, кто пришел в сознание после переноса.
— А что стало с остальными? — мрачно осведомился Сергей.
— Скажем так: мертвее, чем были, они не стали. — Генри внимательно посмотрел на Сергея. — Я вижу, вас покоробили мои слова. Что ж, вполне возможно, с точки зрения морали четырехсотлетней давности мы поступаем не очень этично, проводя такие эксперименты над людьми без их согласия. Но сейчас мы смотрим на эти вещи несколько иначе. Видимо, шире и свободнее. Единственное, чего мы избегаем в своих экспериментах, — это отнимать у человека свободу выбора.
— И какой же выбор был у меня? — угрюмо спросил Сергей.
— В своем времени — никакого. Там вы умерли. А здесь у вас есть выбор. Вы можете умереть или продолжать жить.
— Так что плохого в том, что я спокоен? — после паузы спросил Сергей.
— Плохо то, что вы сохраняете спокойствие без помощи Саймона. Вкупе с теми симптомами, о которых вы ему вчера рассказали, у вас наблюдаются классические признаки ранней стадии СБС — Синдрома Беспричинной Смерти.
— Час от часу не легче, — пробормотал Сергей.
— Я объяснил вам, как вы сюда попали, но не успел сказать, зачем вы здесь оказались, — продолжил Генри. — Скажите, Сергей Анатольевич, вас не удивляет, что мы живем по двести лет?
— Удивляет, — буркнул Сергей. — В мое время и до ста-то редко кто доживал.
— Я не о том, — отмахнулся Генри. — Вас не удивляет, что мы живем так мало? Теперь, когда между нами и бессмертием уже не стоит телесная дряхлость, мы все равно редко доживаем даже до двухсот двадцати. Сегодня средний срок жизни человека составляет сто семьдесят лет. Независимо от того, насколько часто он меняет тела и в каких именно телах живет — в естественных или искусственных. В наше время основной причиной смертности является уже упомянутый мной СБС. На рубеже своего двухсотлетия человеческая личность без всяких видимых причин начинает распадаться. Появляются нарушения в структуре памяти, резко снижается эмоциональный тонус, пропадает интерес к жизни, и в финале — смерть, как пишут в медзаключениях, «в результате естественного отрыва сознания от тела». Все, — Генри развел руками. — Складывается впечатление, что двухсотлетний жизненный срок — это предел, отмеренный человеку какими-то высшими силами. Нас, сами понимаете, такое положение дел не слишком устраивает. Нам, по крайней мере, хочется знать, действительно ли это так. Проще говоря, мы хотим узнать, что такое смерть.
— А при чем здесь я? — недружелюбно осведомился Сергей.
— Ваше возвращение к жизни — это часть программы исследований по стабилизации и сохранению человеческого сознания, по продлению его существования во времени. Ваш пример убедительно показал, что, в принципе, ничего невозможного в этом нет. Хотя… — Генри задумчиво умолк.
— Но почему именно я-то?
— А почему нет? — пожал плечами Генри. — Вы вполне подходящий для наших целей объект. Уж извините за такое выражение! Ваша смерть произошла в доступном нашей аппаратуре временном интервале. Плюс к этому вы не осознали того, что умерли, а в таких случаях сознание после отрыва от тела дольше сохраняет стабильную структуру.
— Ну и что? — Сергей невесело усмехнулся. — Вы удовлетворены? Теперь будете жить дольше?
— Боюсь, что нет, — вздохнул Генри, переглянувшись с Саймоном. — Видите ли, Сергей Анатольевич, существует теория, согласно которой двести лет — это действительно максимальный предел существования человека в материальном виде. Предел, как утверждают сторонники этой теории, непреодолимый. Они усматривают здесь некую аналогию с беременностью. Девятимесячное развитие плода, — Генри сделал широкий жест рукой. — Выход в новую среду существования. Точно так же после двухсотлетнего или около того пребывания сознания в материальном теле неизбежно должен произойти его переход в новое качество, в иную реальность, если можно так выразиться. И затягивать этот срок — все равно что пытаться искусственно продлить беременность. Ничего хорошего из этого не выйдет. И ваш случай, с определенной точки зрения, можно трактовать как косвенное подтверждение этой теории.
— Это как же? — удивился Сергей. — Мне-то до двухсот лет еще жить и жить!
— Субъективно, с биологической точки зрения, это действительно так, но объективно, хронологически, вам уже больше четырехсот лет. И вы, соответственно, задержались в «утробе» вдвое дольше положенного срока.
— Ерунда какая-то, — Сергей покачал головой. — Ничего не понимаю! Получается, в мое время люди переходили в иную, как вы говорите, реальность… «недоношенными», что ли?
— Повторяю, Сергей Анатольевич, пока это только теория, и в настоящее время у нее больше противников, чем сторонников. Опять-таки, пример с беременностью — это лишь грубая аналогия, прямой параллели здесь нет. Да и ваш случай, строго говоря, ничего еще не доказывает и не опровергает. Пока мы лишь в начале пути и вынуждены довольствоваться теориями и догадками.
. — Значит, я скоро умру, — подумав, подытожил Сергей. — И никакого выбора у меня на самом деле нет.
Перспектива скорой смерти поколебала его олимпийское спокойствие. Умирать, несмотря ни на что, ох как не хотелось!
— Напротив! — возразил Генри. — Выбор у вас даже шире, чем я недавно говорил. Мы можем оставить все как есть, и тогда вы действительно умрете. Или нет. Произойдет полный распад вашей нынешний личности, вы забудете свое прошлое и начнете жить с чистого листа. Теоретически такое тоже возможно.
— Вот спасибо, — пробормотал Сергей. — И чем же это лучше смерти?
— С вашей, субъективной точки зрения — ничем, — согласился Генри. — Но есть и другие варианты. Мы можем, например, поместить вас в темпоростат. Это такой аппарат, который внутри себя в несколько тысяч раз замедляет скорость временного потока. В будущем, когда наши с вами потомки найдут способ вернуть вас к полноценной жизни, они вас из него извлекут.
— Если захотят, — вставил Саймон.
— Да, — кивнул Генри. — Тут тоже существует определенный риск. Мы, например, очень редко размораживаем тех, кто в надежде на грядущее исцеление заморозил себя в двадцатом — двадцать первом веках. Технически это вполне возможно, но какой в этом смысл для нас? — Генри пожал плечами. — Хотя, возможно, в будущем все изменится…
— В общем, хрен редьки не слаще, — вздохнул Сергей.
— Есть еще один вариант. — Генри глубокомысленно поскреб макушку. — В случае полного и достаточно длительного отрыва сознания от тела в его структуре происходят необратимые изменения. Нарушается целостность того, что мы называем «человеческим разумом», рвутся связи между его составляющими — памятью, логическими функциями, эмоциональной сферой… ну и так далее. В случае СБС этот процесс начинается еще при жизни, а после смерти приводит к тому, что оторвавшееся сознание становится абсолютно недоступным для контакта с оставшимися в живых. Причины этого нам пока не ясны. Возможно, дело в том, что для нормального, по человеческим меркам, функционирования сознанию необходим постоянный поток информации, ощущение идущих от органов чувств. Известно, что при ограничении сенсорного потока в условиях, когда человек ничего не видит, не слышит и не ощущает даже веса собственного тела, работа его сознания нарушается. Чаще всего индивидуум засыпает или начинает галлюцинировать. При отрыве от тела поток сенсорной информации обрывается полностью, в сознание не поступают даже сигналы из внутренней среды организма, которые в условиях эксперимента практически невозможно…
Саймон мягко прикоснулся к плечу Генри. Тот вздрогнул и очнулся.
— Впрочем, это неважно, — согласился он, оборвав лекцию. — Важно то, что мы, как нам кажется, нашли способ сохранить структуру личности после отрыва сознания от тела. Точнее, не саму структуру, а возможность ее восстановления по желанию субъекта. Другими словами, умерший получает возможность по собственной воле восстанавливать свою прижизненную личность и вступать в контакт с ныне живущими.
— И что, были случаи контакта? — не скрывая скепсиса, поинтересовался Сергей.
— Нет, — поколебавшись, признался Генри. — Пока ни один из добровольцев на контакт не вышел. Но мы не теряем надежды.
— Получается, что, несмотря на все ваши старания, все ваши добровольцы все же умерли окончательно.
— Не обязательно, — не согласился Генри. — Возможно, они просто не хотят вступать с нами в контакт.
— А что так?
— А вы, если бы вам представилась такая возможность, захотели бы вернуться во чрево матери? К примеру, для того, чтобы рассказать другим потенциальным новорожденным о том, что их ждет после рождения.
— Хм…
— Вот именно, — кивнул Генри. — Да и личность наша… возможно, она представляется нам высшей ценностью лишь до тех пор, пока нам не с чем сравнивать. А когда появляется реальный выбор… — Генри красноречиво развел руками.
— Значит, если я вас правильно понял, — медленно проговорил Сергей, — вы предлагаете мне стать привидением?
— Можно сказать и так. И обратите внимание на то, какие перспективы открываются перед вами в этом случае! С одной стороны — возможно, новая неизведанная реальность. С другой — возможность вернуться в наш мир в качестве, как вы говорите, «привидения». Очень может быть, у такого состояния тоже есть масса плюсов, о которых мы пока не имеем ни малейшего представления. И наконец, вполне вероятно, что в недалеком будущем люди найдут способ вернуть ваше сознание в материальное тело без риска дальнейшего распада вашей личности!
— А смогу я после смерти встретиться с теми, кто жил в мое время? — помолчав, спросил Сергей.
— Думаю, это маловероятно, — честно ответил Генри. — Даже если наше существование действительно продолжается после того, что мы называем «смертью», мы в любом случае перестаем быть тем, кем были при жизни. Впрочем, вполне вероятно, что в той реальности, где вы окажетесь после смерти, время не является столь жестким ограничением, как здесь, — Генри обвел рукой комнату. — И тогда вы сможете вернуться в прошлое и увидеть тех, кого там знали, хотя бы будучи «привидением».
— Н-да… — Сергей сложил руки на груди и посмотрел в потолок. — Могу я подумать?
— Конечно! — Генри поднялся с кресла. — Только не очень долго, сами понимаете…
Саймон махнул рукой на прощанье, и посетители вышли, оставив Сергея одного.
Он посмотрел в окно, за которым по ослепительно голубому небу плыли невесомые перистые облака, и усмехнулся. Дела…
Вторая безвременная кончина за этот год. Или все-таки за четыреста лет? Голова шла кругом от всех этих передряг! Однако надо было что-то решать…
Сергей задумался. Возможно, его нынешняя личность и правда не представляла собой особой ценности, но терять ее Сергею почему-то не хотелось. Согласиться на этот… как его… «темпоростат»? Сергей поморщился. Нет, что-то не то. Он никогда не считал себя авантюристом, а приключений, которые выпали за последний месяц на его долю, было, пожалуй, гораздо больше чем достаточно, и все же…
Сергей почувствовал, как при мысли о последнем предложении Генри у него в душе снова затеплился, казалось, навсегда уже угасший огонек интереса к жизни. Стать первым в истории сознательным «научным» привидением — предложеньице не для слабонервных. Впереди — полная неизвестность и призрачная надежда еще раз увидеть тех, кто был ему дорог в прошлой жизни. Сергей вздохнул — рискованно, конечно, а впрочем… какого черта! Выбор у него так и так небогатый, так что…
Почему бы и нет?
Завидев блондина, Анита широко раскрыла глаза — вот уж красавец! И как раз в ее вкусе: здоровый, кудрявый, крупные правильные черты лица и подбородок что твоя наковальня. Она всегда питала слабость к таким шикарным раздолбаям без страха и, упрека.
Анита шла между двумя стражниками, еще двое топали сзади и спереди. Руки у нее были стянуты за спиной, на шее — цепь, конец которой держал идущий впереди сержант. Блондин же просто направлялся куда-то по своим делам, но, заметив их, встал столбом. Нарядом незнакомцу служили кожаные штаны и кожаная безрукавка — расстегнутая, обнажающая мускулистую грудь, поросшую светлым кучерявым волосом. На ремне меч, на подбородке шрам, на лице двухдневная щетина — наверное, будет колоться, если… и глаза голубые!
Анита расправила плечи так, что вырез платья на груди разошелся шире. Хотя бюст у нее был, во всех смыслах, не особо выдающийся, но он таки
— Эй, вы… — Голос у него был какой надо, старая Беринда называла такие голоса «баритонами». — Куды ее ведете?
Стражники остановились, когда незнакомец преградил им дорогу.
— Ты какого хрена тута стал? — рыкнул сержант.
Все конвоиры, кроме сержанта, толстого и багроволицего, были ничем не примечательными личностями. А начальник их с самого начала проявлял к Аните интерес, заглядывал в вырез ее платья и дважды назвал «дочкой».
Они с блондином встали друг перед другом, чуть не упираясь животами.
— Ты чиво? — спросил сержант. Незнакомец был выше его на голову.
— А ты чиво? — откликнулся блондин.
— На хрен с дороги!
— Отпусти ее.
— Отпустить? Да ты кто таков ваше? Эта ж ведьма! — Теперь сержант чуть не подпрыгивал, будто задиристый петух.
Глаза Аниты сами собой распахнулись, подбородок приподнялся.
— Уходи, путник! — сказала она и поняла, что голос прозвучал так, как если бы она произнесла: «Иди ко мне».
— А ты молчи! — зазвенев цепью, толстяк обернулся к ней.
Блондин шагнул вперед, и сержант толкнул его в грудь. Вернее, попытался, потому что здоровяк перехватил руку (пленнице показалось, что он сделал это машинально), вывернул и дернул так, что сержант, выпустив конец цепи, полетел на мостовую. Другие конвоиры закричали, и какое-то время вокруг замершей Аниты мелькали кулаки и раздавались вопли. Никто не успел вытащить оружие — противники стояли почти вплотную друг к другу, драка началась и закончилась быстро.
Вскоре стражники валялись на мостовой и стонали, а блондин возвышался над ними, растерянно хлопая голубыми глазами, — кажется, он только сейчас понял, что произошло.
Сержант встал на четвереньки, покрутил головой и нашарил висящую на шнурке сигнальную дуду.
— Беги! — крикнула незнакомцу Анита, оглядываясь. Справа сплошные высокие заборы, а слева, между двумя домами, ограда в половину человеческого роста. — Топай отсюда! Сейчас другие появятся…
Сержант засвистел на всю улицу. Стражники поднимались. Блондин наконец сообразил, что к чему: схватил Аниту в охапку и сиганул через ограду.
В полутемном сарае-развалюхе он. поставил Аниту на ноги. После бешеной гонки, когда здоровяк, прижимая ее к себе, петлял по дворам и перемахивал через изгороди, голова слегка кружилась. Анита, покачнувшись, боком привалилась к непрошеному спасителю.
— Пенек! Чурбан! — простонала она, тяжело дыша.
— Чиво? — удивился он. — Я ж тибе спас.
Она поморщилась и сказала:
— Ладно, теперь уж что. Тебя как звать?
— Тремлоу. Шон Тремлоу. — Он взял ее за плечи и повернул спиной к себе.
— Э! Ты чего делаешь?
— Так эта… ошейник сынять…
— И как ты собираешься его сни…
На ошейнике спереди была петля, а сзади — две дужки и замок. Анита качнулась, когда Шон дернул его и с хрустом сломал. Потом прошуршал меч, и разрезанные веревки упали с ее рук.
Даже имя у него было мужественное. Когда Шон Тремлоу, бросив сломанный ошейник на пол, вновь встал перед ней и окинул взглядом с ног до головы, у Аниты слегка задрожали колени. Она быстро заговорила, пытаясь скрыть смущение:
— Ну, спасибо тебе. Смельчак выискался. Шон, говоришь? А я — Анита. Анита Бенсай, так меня зовут. Что ты делаешь в Пер-Амбое, Шон Тремлоу?
Они стояли рядом, глядя друг на друга, для чего Аните пришлось задрать голову вверх — ее макушка едва доставала до его груди. Шон сунул меч в ножны, почесал шрам на подбородке и развел руками.
— Хожу вот, — промямлил он.
Так и есть, решила она, умом мы не блещем, да! Но зато…
— Тута турнир скоро должон быть, вот я и… А эти… — он махнул рукой куда-то за спину, — чиво они тебя схватили?
— Ну… — Анита обошла Тремлоу по кругу, искоса разглядывая его. — Решили, что я ведьма. А в Пер-Амбое теперь правит Валдо Мосин — слышал ведь про такого? — и он ведьм сюда не пускает, а тех, кто попадает к нему, он… Ну, ты знаешь — всякие ведь слухи ходят…
«Слишком много говорю, — решила она, — да еще и голос дрожит. Надо успокоиться…»
— Ты чернявая, — заявил Шон. — Потому с ведьмой спутамши.
Он медленно поднял руку, вновь почесал подбородок, глянул по сторонам и шумно вздохнул. На мужественном лице отразилась внутренняя борьба. Анита поняла: до Тремлоу тоже наконец дошло, что они стоят в таком располагающем к любезностям месте, как заброшенный сарай, полный соломы… Она попятилась было, но Шон, что-то проворчав, одной рукой обхватил ее за талию, а второй за плечи и притянул к себе.
В первое мгновение Анита обмякла, повисла на его руках, сложив губы сердечком и чуть ли не поджав ноги, но потом чувство долга взяло вверх — она заорала, несколько раз ударила его кулаками по плечам, уперлась в грудь и оттолкнула.
— Отвали!
— А чиво? — засопел Шон и отступил.
Обиделся, надо же. Чувствуя, что коленки опять дрожат, а в низу живота тепло и даже вроде как сладко, она оправила платье. Грудь ее тяжело вздымалась.
— Ты ж сама… — Шон, ссутулившись, отвернулся.
— Что, что я сама?
— Сама… так сатрела…
— Как я смотрела? Ничего я не… — Она замолчала. Ну да, смотрела. Ей даже стало жалко Шона — он сейчас напоминал медведя, перед которым сначала поставили кадушку с медом, а когда он вознамерился сунуть внутрь морду, убрали. — Ну ладно, Шон Тремлоу, не сердись.
Она схватила здоровяка за руку и выволокла из сарая, потому что место это и вправду было опасным.
Снаружи высилась стена бурьяна, за ней — изгороди. Крыши замка, стоящего на холме в центре лесного города Пер-Амбой, сверкали в солнечных лучах.
— Ты не серчай, — сказала Анита. — Просто я так сразу не могу.
— Чиво не можешь?
— Я еще не готова к этому, понимаешь?
— Чиво — не готова?
— Ну, мне надо… то есть, чтобы… Мы должны лучше узнать друг друга, познакомиться поближе, то-се…
— Так давай поближе! — обрадовался здоровяк, хватая ее за талию, но Анита сбросила его руку.
— Нет! В смысле… Ты что, никогда не ухаживал за девушками?
Шон с легким удивлением воззрился на нее.
— Зачем девок-то… Я все больше мужиков…
— Что?! — испугалась она.
Не может быть! Этакий дивный образчик мужчины пропадает зазря… Но как же так, почему он тогда к ней…
— Не, я к тому што… — Тремлоу неопределенно махнул рукой, потом хлопнул по рукояти меча. — Как, бывало, уха… уходишь кого-нибудь. Я и четырех зараз ухадить могу, ежели некрупные попадутся…
Анита почувствовала облегчение.
— А! Нет… Я говорю, что ты, например… Ну, можешь сводить меня куда-нибудь пообедать. Я ж даже не завтракала сегодня, а уже полдень. Деньги есть у тебя? Сколько? Ого! На трактир точно хватит. Только меня теперь искать будут, надо найти какой-то захудалый. И по улицам осторожно ходить. Идем, идем, Шон Тремлоу.
В трактире народу было немного, и они сели возле окна. Хозяин, стоя так, чтобы Шон не видел, вовсю пялился на Аниту. Она заметила, что Тремлоу за столом расположился лицом к дверям. Может, не просто наемник, подумала она, может, бандит какой? Хотя… слишком добродушный для бандита.
Она ограничилась куриным крылышком с вареной картофелиной, запив все это стаканом разведенного холодной водой вина. Шон подналег на баранину в остром соусе, сжевал краюху хлеба и вылакал две кружки пива. Манерами он не блистал, но все же какое-то понятие о застольном этикете имел — допив вторую кружку и громогласно рыгнув, Тремлоу изящно промокнул рот краем жилетки, а после вытер руки о штаны.
— Ты вообще чем занимаешься? — спросила Анита, догрызая крылышко.
— Ну… — Он с довольным видом откинулся на стуле. —
— И зачем прибыл в Пер-Амбой? Думаешь тут работенку какую найти?
— Ага.
Склонившись над тарелкой, Анита исподлобья разглядывала его. Старая Беринда говорила: девицы твоего типа, мелкие и худые, любят мордоворотов богатырского сложения. Анита отнекивалась, отвечала, что она предпочитает утонченных умных мужчин, но про себя понимала, что старуха права. С утонченным умным мужчиной приятно поговорить, все остальное приятнее делать с богатырем. В идеале, конечно, желательно найти умного, тонко чувствующего богатыря, с которым после всего еще и поболтать можно, но такие на свете не водятся.
Она широко зевнула, прикрыв рот ладошкой. Поспать этой ночью не удалось — сначала паром, потом пришлось долго идти по лесу, а утром, когда среди деревьев уже замаячила городская стена, она попалась на глаза стражникам…
— Спать хочу, — сказала Анита. — Ближе к вечеру надо что-то решать, а сейчас слишком жарко, голова не варит. Ты чем думаешь заняться?
Лицо Тремлоу не отличалось особой выразительностью, но по нему ясно можно было понять, чем он сейчас предпочел бы заняться.
— У тебя ж еще монеты остались?
Он похлопал по поясу, на котором болтался кошель.
— Так сними комнату в этом трактире. До вечера, а там поглядим.
Шон радостно заморгал, по-своему поняв предложение снять комнату, и пошел договариваться с трактирщиком.
Когда они поднимались по лестнице на второй этаж, Анита повернулась к Тремлоу, со счастливым видом топавшему следом, и сказала:
— Ты не лыбься. Я и вправду просто поспать хочу, понял?
Улыбка увяла, и Шон вновь стал напоминать обиженного медведя-альбиноса. В комнате Анита стащила туфли, но больше ничего снимать не стала, и улеглась на кровать под стеной. Окно закрывала серенькая занавеска, здесь было прохладней, чем в зале на первом этаже. С улицы доносились приглушенные голоса горожан, ржание лошадей, иногда стучали колеса по камням. Вытянувшись на спине, она запрокинула руку за голову и прикрыла глаза. Шон походил-походил от стены к стене, а потом сказал:
— Я тады погуляю.
— Погуляешь? — сонно переспросила она.
— Похожу по городу, мож, чего тересного увидаю… увижу.
— Лучше бы тут сидел. Теперь стража и тебя будет искать. Хотя… в Пер-Амбое, наверное, много всяких здоровых мужиков со светлыми волосами.
— Та я осторожно, — заверил он. — А тебе вот лучше не высовываться. Здесь таких, как ты, и нету, всех извели. Тока… я тады дверь запру, лады?
— Что? — Она приоткрыла один глаз.
— Ну, шоб никто не вошел, пока ты спишь.
— А, ну давай, — согласилась Анита.
Ей приснилось, что она лежит на кровати в какой-то избушке, и тут, откуда ни возьмись, появляется Шон Тремлоу, ложится рядом, и тогда становится ясно, что он голый. Анита думает, что это очень удачно, но почему-то Шон ничего не делает, просто лежит себе на спине и смотрит в потолок. Она поворачивается на бок, закидывает ногу ему на живот. И чудится Аните, что не сама она это делает — что-то теплое настойчиво подталкивает ее, шевелится внутри и двигает ее телом. Она кладет ладонь на широкую грудь, обнимает и склоняется над Шоном. А Тремлоу все равно лежит и не шевелится, как распоследний болван.
В то мгновение, когда Анита, вся трепеща, уже почти коснулась губами его губ, она проснулась. И обнаружила, что и вправду обнимает Шона — увы, не голого, — а он лежит, боясь пошевелиться, чтоб не разбудить и не спугнуть ее. Анита ахнула, резко села и принялась натягивать туфли.
— Та я просто передохнуть прилег, — стал оправдываться Шон, садясь рядом. — Погулял-погулял — ничего тересного, ну и вернулся. Ты дрыхнешь. А мне че делать? Я и лег рядом.
— Ладно! — сказала Анита, сердясь больше на себя, чем на Шона. — Сколько времени уже? Вроде темнее стало…
Дверь с треском распахнулась, и в комнату ввалилось несколько стражников во главе с давешним сержантом. Шон скатился с кровати, но до своего меча, который перед тем, как лечь, вместе с ножнами поставил в углу, дотянуться не успел — клинок сержанта уперся ему в шею. Стражники обступили Тремлоу, а вошедший следом колдун в мантии из разноцветных лоскутов сделал сложный жест левой рукой. Вскочившую Аниту что-то невидимое толкнуло в грудь. Перелетев вверх тормашками через кровать, она свалилась под стеной.
— Ух-ух-ух!
Морщась от боли в плече и держась за стену, Анита выпрямилась.
У колдуна в лице преобладали кривые линии — нос крючком, брови дугами, рот изогнут уголками книзу. Тощая длинная шея, казалось, едва выдерживает вес маленькой головенки с зализанными волосами и жгуче-черными, будто подведенными краской тонкими бровками. Он стоял, опираясь на посох в правой руке.
— Кто вы такие? — взвизгнула Анита, хотя и так прекрасно знала, кто это.
Колдун, сделав резкое движение кистью, махнул сведенными вместе пальцами. Аниту что-то сильно ударило сбоку по лодыжке, будто кто-то невидимый сделал подсечку. Ойкнув, она вновь упала.
— Перестаньте!
Вместо ответа колдун поднял руку и сложил пальцы щепоткой. Платье на груди натянулось, как если бы ее схватили сзади за шиворот, и Аниту приподняло в воздухе. Колдун разжал пальцы — она полетела на пол.
И стукнулась подбородком так, что из глаз полетели искры. Шон Тремлоу дернулся, пытаясь встать, но мечи стражников уперлись в его плечи и грудь.
— Хватит ужо, — произнес сержант, неодобрительно поглядывая на колдуна. — Чиво ты с ей так?
— Так ведьма она, — ответствовал колдун дребезжащим голосом. — Недостойна иного обращения, проклятущая баба.
— Баба — это правда, но какая с ее ведьма? — возразил сержант. — Так, девка какая-то сельская.
— Я не ведьма! — пискнула Анита.
Колдун обошел кровать, сделал движение обеими руками — и после этого невидимый великан схватил Аниту в охапку и рывком поставил на ноги.
— Как есть ведьма, — объявил колдун, приглядываясь к ней. — Ух-ух-ух! Амулет на тебе какой-то спрятан, что ли? Не разберу. В замок ее! И этого… — Он оглядел Шона и ухмыльнулся: — И этого тоже.
Сержант плюнул и тихо пробормотал в адрес колдуна какое-то слово.
Замок стоял на холме в центре города. Зубчатые стены, башенки, подъемный мост, разноцветные флаги… Впечатление портила только виселица с двумя покачивающимися на веревках телами. Анита вздохнула — повешенные оказались женщинами, да еще и смуглыми брюнетками…
Пленников сразу же потащили в подвал, который показался им вполне зловещим. Вдоль скудно освещенного коридора тянулся ряд решеток, ограждающих камеры. Внутри не было ни души, королевская темница пустовала.
— Ух-ух, — проблеял колдун. — Запри этих птичек по клеткам! И особенно следи за девкой, она ведьма.
Анита заметила, что тюремщик старается близко к магу не подходить и поглядывает на него с гадливостью. В ее сторону тюремщик тоже поглядывал, но совсем с другим выражением.
— Не извольте беспокоиться, — отозвался он. — У нас здесь немало ведьм перебывало, еще ни одна не жаловалась.
— Да какая с ее ведьма… — повторил багроволицый сержант, позади которого стояли стражники. — Так, девчонка…
— Ведьма, ух-ух. Только на ней заклятие лежит, и потому она ведьмовской силой не может пользоваться. Заколдованного амулета при ней не видать… Но мы доищемся, найдем, что с ней такое. Уж кто-кто, а лорд Валдо вызнает, что да к чему… Так что бди, тюремщик.
Сержант, проводив взглядом удаляющегося колдуна, плюнул и, дождавшись стука двери наверху, обратился к тюремщику:
— Лорд-то, может, и доищется, но ты, слышь, эта… Не забижай девку. Ведьма она или не ведьма, а ныне ей и так досталося. Ежели колдунишко не соврал, так колдовать и ведьмовать она все едино не может — стало быть, и не ведьма вовсе. Так што не тюкай ее без надобности, а я вскорости зайду, проведаю.
— А с этим что? — тюремщик указал на Шона. — Этого тож скажешь холить и нежить?
— Не… — сержант почесал подбитый глаз. — Уж этого-то быка сюды по заслугам…
Стражники подождали, пока тюремщик застегнет на шеях узников стальные ошейники, которые были прикованы цепями к массивным кольцам, до половины вмурованным в стены. Потом сержант увел своих людей, повторив напоследок, что зайдет проведать Аниту.
Тюремщик прошелся между решеток, поглядывая на Шона, присевшего на корточки под стеной, и велел:
— Эй, малышок, а ну, подойди-ка. Не, вправду подойди.
Голос у него был не злой, скорее веселый. Шон медленно поднялся и сделал несколько шагов. Цепь натянулась, не позволяя приблизиться к решетке. Тюремщик довольно гыгыкнул, сказал: «То-то же!» — и покинул подземелье, шаркая стоптанными башмаками и громко звеня связкой ключей на поясе.
Анита присела на кучу соломы в углу, обхватила колени и стала наблюдать за Тремлоу. Тот сосредоточенно изучал цепь, перебирая звено за звеном. Выбрал. Ухватился и крепко потянул. Лицо покраснело от натуги, на руках выступили жилы. Цепь застонала, но выдержала. «Хороший здеся кузнец…» — выдохнул Шон. Скинул безрукавку, широко расставил ноги, обеими руками ухватился за цепь и вновь потянул. Когда он выгнулся всем телом, на спине и руках взбугрились мышцы. У Аниты в груди зашевелилось, заворочалось что-то теплое, подступило к горлу. Сглотнув, она поднялась с соломы и завороженно шагнула в сторону Тремлоу. Тот, не добившись результата, выпрямился. Цепь повисла дугой от его шеи к стене. Анита мелкими шажками приближалась к решетке, пока ошейник не сдавил шею. Вся трепеща, она остановилась и горестно уселась на пол посреди камеры.
Шон принялся наматывать цепь на согнутую руку, медленно приближаясь к вмурованному в стену кольцу. Анита наблюдала за ним. Когда до стены осталось не больше двух шагов, он уперся сапогом в камень, повторил: «Хороший кузнец…» — и рванул. С тихим хрустом массивное кольцо вышло из стены вместе со здоровенным металлическим клином.
— …а каменщик — плохой, — заключил Тремлоу.
Анита едва сдержалась, чтобы не засучить ногами и не выкрикнуть что-то вроде «Иииии!». Эта сцена, как Шон, напрягшись всем телом, выдергивает клин, почему-то совсем доконала ее.
Наверху послышался звон ключей и тихие голоса. Дверь отворилась, и давешний сержант затопал по ступеням. Донесся голос тюремщика:
— Меньший — от ошейника, больший — от двери.
Шон быстро вернулся к дальней стене, вставил клин в отверстие, сгреб в кучку рассыпанную солому и уселся, привалившись спиной к камням.
Дверь над лестницей захлопнулась, но замок не щелкнул — значит, тюремщик ждал там. Сержант покосился на Тремлоу — тот сидел неподвижно, закрыв глаза, — и принялся отпирать решетку в камеру Аниты.
Когда он вошел, узница поднялась навстречу.
— На вот, — сказал стражник, протягивая узелок, — пирожков принес… Кушай, а я пока цепочку сыму… Отдохнешь маленько, развеешьси…
Анита взяла пирожок, а сержант завозился с ее ошейником.
— Покушай, покушай, — бормотал он. Ошейник, щелкнув, раскрылся. Широкие ладони скользнули по ее спине и легли на ягодицы.
— Ах ты!.. — Она поперхнулась пирогом, выплюнула недожеванный кусок и попыталась заехать коленом сержанту между ног — и не попала. Зато следующий удар — локтем в переносицу — оказался точен. И кулаком по носу. Когда он отшатнулся, хватаясь за лицо, Анита еще и пнула в пухлое колено. Сержант упал.
Она бросилась к приоткрытой решетчатой дверце. Стражник заорал, схватил ее за лодыжку. По лестнице чуть не кубарем скатился тюремщик. Анита рванулась изо всех сил, но толстые пальцы держали крепко. Она завизжала, сорвала со свободной ноги туфлю и швырнула в лицо тюремщику. Отшатнувшись, тот оказался рядом с противоположной камерой. Шон Тремлоу, поджидавший у своей решетки, поймал его за воротник и дернул. Стоптанные башмаки оторвались от пола, тюремщик ударился затылком о прутья, обмяк. Шон, по-прежнему удерживая его одной рукой, другой сорвал связку ключей вместе с поясом. Сперва на пол свалились освобожденные от ремня штаны, затем и сам тюремщик.
Лежащий сержант отпустил Аниту и завозился, нащупывая меч. Когда он сумел подняться, Аниты в камере уже не было. Тремлоу отпер замок и вывалился в коридор. Сержант сорвался с места, но здоровяк толкнул дверцу ему навстречу. Стражник треснулся носом о прутья и завалился навзничь.
— И что теперя?.. — начал Шон своим обычным неторопливым голосом.
— Бежим!!! — Анита, подхватив туфлю, бросилась к лестнице. Тремлоу потопал следом. Цепь волочилась за ним, бренча и высекая искры.
Они промчались по нескольким полутемным коридорам. Очередная вставшая на пути дверь оказалась запертой; Анита, налетев на нее, отшатнулась, и тяжело топочущий сзади Шон пропыхтел: «Посторонися!» Анита отпрянула. Тремлоу, не сбавляя ходу, врезался в дверь всем телом и вместе с ней вывалился наружу.
Через проем полился яркий свет. Шон выпрямился и потянул к себе бренчащую цепь, Анита шагнула за ним. Они попали в светлую красно-зеленую галерею. Вверх вели покрытые голубым ковром ступени. От парадного входа бежала, лязгая доспехами, толпа стражников с алебардами — не тех, что были с сержантом, а из внутренней охраны замка. Подобрав вконец разодранную юбку, Анита выкрикнула: «За мной!» — и бросилась к лестнице. Звон позади стих, его сменило ровное гудение. Она оглянулась.
Стражники пятились, а Тремлоу надвигался на них, вращая цепь над головой. Стальной клин, выдернутый из стены темницы, кружился все быстрее, звенья полязгивали, воздух гудел. Между стражниками протиснулся офицер в бархатных бриджах и камзоле, в шикарных сафьяновых сапогах и открытом шлеме с пышным плюмажем из разноцветных перьев.
Цепь Шона превратилась в надрывно дребезжащий матовый диск.
— Дай сюда!
Офицер выдернул из рук стражника алебарду, зажал конец древка под мышкой и ткнул ею.
— Дзык… дзык… дзык-дзыкдзыкдзык! — Неясно было, лязгает это угодившее под цепь лезвие или зубы вояки, чьи телеса вдруг затряслись, заходили ходуном так, что очертания тела слегка расплылись.
— Ложися! — истошно завопил кто-то смекалистый, первым сообразивший, что сейчас произойдет. Шон подался вперед, матовый диск сместился, и древко оружия с хрустом лопнуло. Стражники повалились на пол, стальная секира с визгом пронеслась в воздухе и, срезав перья со шлема, впилась в стену. Еще несколько мгновений выпустивший сломанное древко офицер напоминал студень, лежащий на тарелке, которую кто-то очень быстро тряс. Шон продолжал вращать цепь.
— Тв… тв’м… тв’мть! — Воин, приобретший наконец человеческие очертания, держал себя за содрогающийся подбородок. Он пошатнулся, но устоял на ногах и сделал неверный шаг к здоровяку. Разноцветные обрывки перьев усеивали его плечи.
— Ух-ух-ух! — раздалось над головой.
Вверху что-то бабахнуло, полыхнув голубыми искрами. Цепь в руках Тремлоу лопнула и, изгибаясь в полете, пронеслась через комнату. Анита присела и зажала ладонями уши — гремя, цепь обрушилась на встающих стражников, сминая кирасы и шлемы, сбивая с ног. Лязг, звон, скрежет и хруст наполнили галерею.
По лестнице спускался колдун, морща кривой нос, ухая вполголоса и тыча перед собой посохом, с которого обильно сыпались искры. Анита вцепилась в ковер и дернула; потеряв равновесие, маг полетел вниз.
Анита едва успела отшатнуться, когда он прокатился мимо, прямо под ноги Шону. Тремлоу перескочил через колдуна, ухитрившись в прыжке пнуть его ногою в зад.
— Вз… взть…
Офицер, стоящий с выпученными глазами и ладонями подпирающий подбородок, вдруг опять начал трястись — с головы и плеч дрожь волной скатилась вниз, достигла коленей, ступней — и исчезла.
— Взть’их! — рявкнул он, проглотив часть звуков.
Те стражники, что устояли на ногах, бросились вперед. Шон схватил Аниту за руку и рванул, увлекая за собой.
Вверх по лестнице, направо, мимо широкого окна, снова вверх… На последней ступени очередной лестницы Анита все-таки упала. Шон подхватил ее, вскинул на плечо.
На следующем этаже голубой ковер под ногами сменился красным. Здоровяк мчался вдоль резных дверей и декоративных колонн. Анита висела на его плече, голова болталась впереди, а ноги сзади. Тремлоу удерживал ее, прижимая ладонью ягодицы. Анита изнывала.
Впереди возник очередной колдун, также одетый во что-то вызывающе-пестрое. Обрюзгший, с измятым, словно пуховая подушка, лицом. Завидев беглецов, он вытянул посох им навстречу. Продолжая удерживать Аниту левой рукой, Тремлоу правой подхватил стоящую под стеной тяжелую лавку и выставил, как щит, перед собой. Анита выгнулась, пытаясь разглядеть, что происходит, но разобрала мало. Впереди грохнуло, голубые искры сыпанули во все стороны. Шон подбросил лавку, поймал на подставленную ладонь — и метнул вдоль коридора. Анита дернулась, сползая с его плеча, засучила ногами, вывернулась из-под ладони и наконец спрыгнула. Передний конец летящей лавки ткнулся в набалдашник посоха и замер; сыпанув по сторонам искры и щепу, снаряд перевернулся в воздухе и другим концом треснул колдуна по макушке.
Беглецы рванули по коридору, а позади уже слышался лязг и топот. Чародей, обеими руками прижимая к себе скамью, медленно сползал по стене. Когда толпа дребезжащих латами стражников, сотрясая пол, промчалась мимо, он завалился набок и остался лежать неподвижно.
Анита, впрочем, этого уже не видела: она бежала, почти не касаясь пола, влекомая за руку Шоном. Тот мчался длинными скачками, на ходу дергая ручки проносящихся мимо дверей. Позади раздавался такой звон, словно за ними гналась лавка жестянщика.
Коридор закончился очередной дверью. Шон, выпустив руку Аниты, применил испытанный прием — не замедляя ходу, грудью налетел на преграду. Оказалось, что эта как раз не заперта. Дверь легко распахнулась, и Тремлоу с протяжным ревом канул в помещение за ней. Анита, не успев затормозить, влетела следом.
Просторную комнату ярко озаряли лучи закатного солнца, льющиеся сквозь распахнутое окно. Стол, кресла, гобелены на стенах — все это Анита разглядела на бегу. Остановиться она сумела лишь в центре комнаты, над лежащим Тремлоу.
Обставлено помещение было необычайно аккуратно. Казалось, каждая вещь, каждый предмет занимает здесь предназначенное только ему место. Чернильница находилась точно в центре стола, две стопки пергаментов располагались строго симметрично справа и слева от нее, квадратный ковер на полу от каждой стены отделяло изумительно равное расстояние. И гобелены… Гобелены…
— Ух ты! — выдохнул Шон из-под ног Аниты, пялясь на них.
Цветные вышивки изображали полуобнаженных и совсем обнаженных дев с хлыстами, плетками, иглами и еще какими-то неизвестными приспособлениями. Девы что-то такое проделывали друг с другом, а что — не разобрать, хотя Анита точно знала, что ни за что на свете не хотела бы участвовать в подобном.
Только сейчас она заметила стоящего перед окном человека. При звуках голоса Тремлоу хозяин кабинета обернулся. Зачесанные назад густые волосы с проседью, тонкие и правильные черты лица, аккуратно выбритые впалые щеки… Облик великого лорда так и светился благородством. И глаза его блистали, но светом иной природы — они горели безумием.
Валдо Мосин, бывший маг ее величества королевы Гроаны, тихий человек, обезумевший после пожара, в котором сгорело его семейство, ныне — верховный лорд, заточивший старую королеву в самой высокой башне замка, сумасшедший, изничтоживший всех окрестных ведьм и продолжавший убивать тех, кто попадал в его владения, по слухам, собирающий войско, чтобы напасть на обитель Лайл Магель, центр ведьмовской Лиги…
— Сюрприз, сюрприз! — воскликнул Мосин, делая шаг к ним. Голос у него был под стать глазам — то есть совершенно безумный.
Шон, обежав Аниту, захлопнул дверь, из-за которой уже доносился топот и лязг, поискал задвижку или засов — и ничего не нашел.
У Аниты внутри все аж горело, руки подрагивали, в горле пересохло. Что-то мягкое, но сильное пыталось вырваться наружу из тела.
Валдо шагнул к ним. На указательном пальце правой руки блеснул перстень с алмазом. Анита повернулась к здоровяку. Дверь распахнулась, ударив Шона с такой силой, что он не устоял на ногах — отшатнулся и упал под стеной. В комнату ввалились стражники и набросились на него.
Анита мало что могла разобрать: затмевая окружающее, перед ее глазами плыли мускулистые фигуры. Подробностей не разглядеть, но фигуры были явно мужскими и, совершенно точно, обнаженными. Плохо понимая, что делает, она шагнула к Шону.
— Ни амулета на тебе, ни медальона какого-нибудь зачарованного… — донеслось сзади. — И зачем же ты явилась? Эй, не подпускайте их друг к другу!
Валдо обошел стол, вытянул руку ладонью вниз, ткнул указательным пальцем. Алмаз блеснул, и ноги Аниты оторвались от ковра.
Она повисла спиной кверху. Выгнулась, замахала руками и ногами. То горячее, что распирало ее изнутри, толкнуло тело вперед — она медленно поплыла по воздуху к Шону Тремлоу.
Шесть или семь стражников висели на нем. Взревев, Тремлоу выпрямился и сделал шаг навстречу. Их лица сблизились, Анита ухватила Шона за плечо и вытянула губы трубочкой.
— А поди-ка сюда, — Валдо поманил пальцем.
Рука сорвалась с плеча Тремлоу. Дрыгая ногами, Анита проплыла через комнату и зависла перед великим лордом.
— Назад! Ко мне давай! — вопил Шон, дергаясь в руках стражников.
— Он тебе должен, что ли, амулет передать? — спросил Мосин. — Но на нем ведь тоже ничего нет, я бы почувствовал… Так для чего ты пришла, милая?
Колдун крутанул указательным пальцем, Аниту развернуло в воздухе, и лицо Мосина оказалось перед ней. Грудь ее вздымалась так, что платье трещало. Терпеть дальше не было никаких сил. Анита ухватила колдуна за шею, притянула себя к нему и впилась губами в его губы. То горячее, что наполняло ее, вырвалось наружу ослепительной вспышкой. Мосин завопил и отпихнул Аниту, она отлетела, и тогда сила, поддерживающая ее в воздухе, исчезла.
Она упала, а то незримое, что вместе со вспышкой света вырвалось наружу, пронеслось через комнату и, ударившись в гобелены возле окна, исчезло.
— Тьфу, тьфу, мерзавка!
Шон позади затих. Встав на четвереньки, Анита оглянулась — Тремлоу лежал у стены под шевелящейся кучей стражников.
— Гадина противная, тьфу! — ругался Валдо Мосин. Он вытирал ладонями губы, плевался и фыркал. — Все вы, бабы, такие!
Попятившись, колдун присел на край стола.
Аните стало как-то полегче. Она все еще дрожала, но распирающая ее изнутри сила исчезла, и, слава всем богам, нагие мужики перестали маячить перед глазами. Льющиеся через окно лучи заходящего солнца багряным ореолом очерчивали фигуру колдуна. В комнате стало тихо: Шон прекратил сопротивляться, стражники поднялись, окружив его с оружием наизготовку.
— Не хочешь, значит, говорить, что вы там в Лайл Магеле затеяли? — спросил Валдо. — Хорошо, придется тебя пытать…
В распахнутой двери появился офицер в шлеме со срезанным плюмажем.
— Слышишь, ведьма, — повысил голос Мосин, — я думаю, вначале мы тебя…
Он принялся перечислять, что именно собирается проделать с ней перед тем, как вздернуть на виселице возле замка, но Анита не слушала. И никто не слушал; стражники, Тремлоу, офицер — все замерли, глядя в одно место. Из гобелена на стене позади колдуна появился зад.
Это был очень большой зад, обтянутый серой материей. Неуловимые особенности явно намекали на то, что он женский. Зад высовывался не через прореху — дыру в стене и расшитой ткани, — но прямо сквозь них. А еще — он был полупрозрачным.
— …суставодробилка тоже сгодится… — как сквозь вату доносился голос Мосина. — И клещи, думаю, придутся кстати…
Появились две руки, уперлись в стену и поднажали.
— Чего молчишь, ведьма? — спросил Валдо, до которого наконец дошло, что что-то не так.
По бокам от первого появились еще два зада, меньших габаритов, но также не лишенные основательности и мясистости. Высокая женщина, ноги которой парили на некотором расстоянии от пола, повернулась лицом к присутствующим. Сквозь нее просвечивался гобелен с девами. Стражники, залязгав доспехами, попятились к стене. Шон сдавленно выругался. Офицер в дверях затрясся, в шлеме мелко задребезжала какая-то деталь. Вояка ухватил себя за подбородок и выдавил:
— Ваш м'л ость…
У призрака имелись огромные отвисшие груди, большой живот и заплывшее лицо. Облачен он был в длинную, до пят, хламиду — полупрозрачную, как и все остальное.
— Вы куда пялитесь? — удивился Мосин.
— Карга какая-то, вашм'лость…
— Кого? Что ты там бормочешь…
Еще две фигуры, выбравшись из гобелена, зависли по бокам от великанши. Несколько меньших размеров, они имели схожие очертания и тоже просвечивались. Тяжелый, мертвенный взгляд призрака уперся в стоящую на коленях перед колдуном Аниту в порванном платье.
— Вы видите, чем он опять занимается?
Голос напоминал звук пилы, которой скребут жестяную трубу. Он разлился по комнате, как ржавая протухшая вода.
Анита глядела на колдуна. Когда призрак заговорил, глаза Валдо сначала стали большими-большими, а после забегали из стороны в сторону, кося так, будто он пытался, не поворачивая головы, разглядеть, что происходит позади.
— Маменька,
Губы Валдо зашевелились, он силился что-то сказать, но не мог. Плечи его задрожали.
— Порочный негодяй, стыд, какой стыд… — Женщина медленно поплыла над полом в сторону Мосина. Ее голос приобрел заунывные интонации, но не потерял своей жестяной скребучести. — Горничная, эта худосочная гадюка, которую я пригрела на своей груди, аптекарша, а теперь еще и ведьма…
Даже Анита ощутила болезненную слабость, а все находящиеся в комнате мужчины начали морщиться, постанывая.
— Я не изменял тебе с горничной!
Валдо упал со стола, присел и наконец повернулся.
— Маменька,
Призрачная женщина нависла над колдуном, глядя куда-то вдаль поверх его головы, воздела пухлые руки.
— И я вышла замуж за
Валдо, прижав ладони к ушам, выкрикнул:
— Откуда ты взялась?!
Но призрак не слушал.
— Я, дочь дворянина, за руку которой сражались самые богатые господа королевства…
— Да папаша не знал, куда тебя деть, в двадцать семь ты еще была не замужем…
— Я пошла за
— Откуда ты взялась, Цинцилия?! Я же… ведь я вас всех…
Призраки окружили опустившегося на четвереньки Валдо, зависли над ним. Скрипучие голоса звучали громко, казалось, они заполняют все вокруг, пронзают стены и мебель, наполняя их мелкой дрожью. Стражники, офицер в дверях, Шон Тремлоу — все зажали уши руками. На лицах их был ужас.
— И что я получила взамен…
— Не надо было идти за
— Этот человек запускал руку под каждую юбку…
— Я не изменил тебе ни разу, Цинцилия!
— Стыд, какой стыд,
— Да я ни разу не притронулся к ней!
На столе чернильница, мелко дрожа, поехала к краю. Стопки пергаментных листов шатались, расползаясь. Валдо закричал. Он выпрямился, стоя на коленях, вращая рукой с вытянутым указательным пальцем.
— Умри, умри, умри!!!
Перстень засиял, разбрасывая вокруг алые лучи, но на призраков это не произвело впечатления.
— И теперь этот бесстыдный блудодей хочет убить нас…
— Во второй раз, маменька, — нажаловалась одна из дочерей.
Перстень погас, лучи исчезли. Валдо на четвереньках полез под стол. Призраки неторопливо переместились за ним. Голос скрипуче вещал:
— Уходил рано утром и приходил ночью, рассказывал, что при дворе много работы, а потом запер нас и поджег дом, чтобы никто не мешал бегать по бабам, и теперь, когда его
— Ты ни разу не застала меня с женщиной! — донеслось из-под стола.
— …Теперь, не успели мы появиться, этот человек опять набрасывается на нас…
— Вам надо было давно уйти от них, маменька.
Достигнув края стола, чернильница упала и разбилась. Со всех сторон доносилось поскрипывание — это, покрываясь паутиной трещин, медленно разваливалась мебель. Все мужчины лежали вповалку, зажимая уши. Несколько стражников потеряли сознание, а офицер из дверного проема исчез — Анита краем глаз видела, что в какой-то момент он, позеленев лицом, выпал в коридор и уполз.
— Замолчи, замолчи, замолчи!!!
— Маменька, давно следовало бросить это чудовище.
— Но я жалела его, я потратила лучшие годы своей жизни, пытаясь
Анита пригнулась, чтобы лучше видеть колдуна. Тот сжался под столом. Потускневшие глаза взглянули на нее, и тогда ведьма сказала:
— Теперь вы навсегда вместе.
— Видят боги, я хотела сделать из него настоящего мужчину, ответственного главу семьи…
По щекам колдуна текли слезы, но Анита безжалостно продолжала:
— Заклинание призвало их, они будут кружиться вокруг тебя днем и ночью, а ты ничего не сможешь поделать, теперь их ни убить, ни отогнать, они же бесплотны, они будут рядом каждое мгновение до самой твоей смерти.
— И какова благодарность? Когда я поняла, что он изменяет мне
— Ты говорила беспрерывно с самой свадьбы, но никогда не слушала меня! — выкрикнул лорд Мосин.
— Кружиться вокруг тебя и днем и ночью и говорить, говорить, говорить…
— Из-за тебя я стал импотентом!
— Помните, дочки, как я позвала вас и собралась решительно поговорить с ним, только раскрыла рот, как вдруг этот человек повысил на нас голос, он начал ругаться и запер нас в кладовой, а после поджег дом…
— Говорить, и говорить, и говорить… — продолжала Анита.
И тут Валдо Мосин закричал. В звуке, который он издал, смешались боль и ненависть, тоска и безграничный ужас — ужас перед осознанием того, что
— …И все лишь затем, чтобы это бесстыдное чудовище, оставшись без надзора, могло пуститься во все тяжкие, чтобы никто не мешал ему блудить с горничными, с ключницами, с…
Валдо, перевернув стол, длинным прыжком подскочил к распахнутому окну и выпрыгнул наружу.
— …с молочницами, с трактирщицами, с торговками, с кухарками, с прачками, с домохозяйками… Куда он подевался?
С самого своего появления призрачная мадам Мосина и ее дочки, удостоив лорда мимолетным взглядом, больше ни разу не взглянули на него. Из окна донеслись удаляющийся крик и глухой стук, когда тело свалилось на мостовую далеко под башней.
— Маменька, кажется, папенька выпрыгнули в окно.
Великанша оглядела пол у своих ног.
— Этот безответственный мужчина никогда не хотел слушать меня, всегда старался избежать серьезного разговора…
Фигура поплыла к оконному проему, две другие — за ней. Воцарилась тишина. Потом чей-то сдавленный, полный мистического ужаса голос из-под стены еле слышно прошептал:
— Запилила до смерти.
Анита встала и оглянулась. Стражники все еще лежали вповалку, но Шон Тремлоу уже выпрямился. Здоровяка покачивало, лицо его было бледным.
Из коридора донеслись быстрые шаги.
Призраки исчезли в окне. Анита подошла к нему, выглянула — вниз летели три силуэта, приближаясь к телу, распростертому на далекой мостовой. Раздался шум, ведьма оглянулась: несколько стражников уже встали, похватав оружие, остальные поднимались.
— А-а-атаставить! — прогремело в дверях.
В комнату шагнул сержант. Нос его распух, на скуле расплывался синяк. За толстяком толпились стражники — не в красивых надраенных кольчугах, а в кожаных колетах. Не дворцовые гвардейцы, а городская стража.
Хитрые глазки сержанта оглядели комнату.
— Всем стоять! — Он быстрым шагом пересек помещение, покосился на Аниту и выглянул в окно. Некоторое время глядел, затем повернулся и спросил у нее: — Это хто там внизу лежит?
— Лорд, — сказала Анита.
— Угу. А што за страсти над ним летають?
— Призраки его жены и дочерей.
Услыхав приглушенные голоса снаружи, сержант проворно отскочил, пригнулся за перевернутым столом, глядя в окно.
— …Нет, уж в этот раз тебе придется выслушать меня до конца, жестокосердный негодяй…
За окном проплыли четыре полупрозрачных силуэта. Трое что-то гундели заунывными голосами, а последний тихо ныл и всхлипывал. Явившиеся вместе с сержантом стражники попятились в дверях, выталкивая в коридор тех, кто стоял позади.
Призраки исчезли вверху, скребущие звуки их голосов постепенно стихли.
— Эх-ма… — сказал сержант сочувственно. — Во-на как нс свезло лорду нашему.
В дверях, раздвинув стражников, вновь появился офицер со срезанным плюмажем на шлеме. Он опасливо заглянул внутрь, обвел комнату взглядом, прислушался, расправил плечи и принял независимый вид. Стражники стали потихоньку расходиться: городские в одну сторону, ближе к сержанту, замковые — в другую, ближе к офицеру.
Толстяк поглядел на Аниту, на Шона, и поскреб затылок.
— И чё нам теперь делать-то?
— Думаю, как и всякий честный сержант городской стражи, вы желаете стать капитаном, а значит, вам надлежит сию же секунду освободить ее величество из заточения в башне… Не так ли? — сказал Шон Тремлоу.
— Освободити… — Сержант задумчиво уставился на здоровяка — как и Анита, только ее взгляд выражал не задумчивость, а другое чувство.
— Можно было бы и освободити… — протянул сержант. — А ты, молодец, кто таков вообще?
— Шонтрайль де Тремлоу де Ривилль де Крайсак, кавалер Ордена Меча и…
— …племянник ее величества, — подсказал офицер из дверей.
— И, в настоящий момент, полномочный представитель Лиги ведьм, — закончил сэр Шонтрайль. — Идите в башню, капитан, исполните свой долг — освободите королеву.
Сержант покосился на Аниту и вдруг подмигнул ей.
— Равняйси! — заорал он. — Смирна-а! Слыхали, чё сказало его светлость?
Часть стражников, что были в доспехах попроще, выпрямились. Шон Тремлоу перевел взгляд на офицера.
— А вы, господин… господин начальник замковой стражи…
— Вообщ'то, пока еще не н'начальник, — сказал офицер.
— От ваших действий в ближайшие полчаса зависит, станете ли вы им… еще до вечера.
Офицер склонил голову, раздумывая, щелкнул каблуками сафьяновых сапог и обратился к бывшему сержанту:
— П’здравляю вас с н'значением. Башню, где томится наша н’счастная королева, охраняют трое к’лдунов почившего лорда. Городской и замковой страже н’длежит провести совместную акцию, не так ли, к'питан?
— Чё там — «акцию», — проворчал толстяк. — Надраить задницы этим гадам, и весь сказ. Пошли, что ль?
— В башню! — скомандовал офицер.
Стражники, потолкавшись в дверях и погремев латами, скрылись.
Анита все еще стояла у перевернутого стола.
— Вы уже… как вы себя чувствуете? — несколько неуверенно спросил Шон.
Ведьма чувствовала себя не очень — вырвавшееся наружу заклинание, посаженное в ее тело Бериндой и другими старухами из обители Лайл Магель, оставило слабость и пустоту. Пытаясь справиться с дурнотой, Анита прошлась по комнате. Голова слегка кружилась.
— Вы все вспомнили? — спросил Шон.
Встав возле двери, она провела ладонью по лицу и заговорила:
— Я… теперь вроде да. Беринда зачаровала меня, чтобы я не помнила о заклинании? Если бы что-то не получилось, если бы я не смогла… если бы под руку в нужный момент не подвернулся мужик… Чтобы под пытками не рассказать Мосину весь план, я не должна была помнить всех подробностей?
— Вот именно. — Тремлоу подошел ближе. — Валдо окружил себя мужчинами, все должно было сработать, но Лига решила подстраховаться и провести операцию совместно с орденом Меча.
Она потерла лоб.
— Это заклинание… оно так и рвалось наружу. Я чувствовала себя… — Анита замолчала, раздумывая, как обращаться к этому человеку. — Сэр… я чувствовала себя так, словно…
Тремлоу склонил голову, пряча улыбку.
— На всякий случай я был рядом. Чтобы уж… чтобы, как вы выразились, под рукой в нужный момент точно оказался…
— Но в нужный момент вас все равно не оказалось, пришлось целовать колдуна! — запоздало возмутилась Анита. — Гадость какая… И еще! Зачем это вы, сэр, лезли ко мне там, в сарае, и позже? Ставили под угрозу всю операцию!
Шон наклонился к ней, заглядывая в глаза.
— Простите, это все ваша ведьмовская… ведьмовская притягательность. Я пытался сдерживаться, но получалось плохо. С чего, думаете, Мосин изничтожал ведьм? Потому что возненавидел всех женщин? Но обычных горожанок его колдуны не трогали. Он боялся ведьм, ведь магия делает вас… ну, вы должны понимать.
— Ах, так вы, сэр, значит, просто не могли совладать с моей ведьмовской харизмой?
— Не только. То есть… Дело не только в том, что вы ведьма. Вернее — не столько. Вы и сами по себе… Я хотел еще спросить. А вы? Это только заклинание, которое стремилось сработать? Только магия и больше ничего? Или…
Голова закружилась сильнее, Анита покачнулась, привалилась к стене.
— Что с вами? — Шон поддержал ее. Ведьма обхватила Тремлоу за шею, покосилась на дверь и захлопнула ее ногой.
На некоторое время в бывших покоях великого лорда наступила тишина.
Впрочем, продлилась она недолго.
Мы с мужем возвращались из турне по Африке на комфортабельном океанском лайнере, со всеми удобствами расположившись в каюте-люкс с широкой кроватью посередине, на которой смогли бы разместиться четверо персон средней упитанности. Обильная вкусная еда, сдобренная крепкими напитками или изысканными винами, располагала к любовным утехам. Мне даже казалось, что нынешний медовый месяц после десяти лет семейной жизни отличается особой пылкостью и страстью с обеих сторон. На третий день плавания, пообедав, мы уже привычно отправились на «сиесту», по примеру любвеобильных испанцев.
После жарких объятий, вздохов и слабых стонов мы блаженно раскинулись на шелковых простынях. Меня неодолимо потянуло в дрему, но внезапно я вздрогнула и открыла глаза. В дверном проеме каюты стояла юная негритянка в кокетливом фартучке и в кружевной наколке на мелко вьющихся волосах. Она, раскрыв рот, неотрывно смотрела на моего мужа, который безмятежно спал, раскинувшись во всей своей обнаженной красе. Я вскрикнула, он мгновенно пробудился и вскочил, озираясь.
— А? Что? — Взгляд его был сонным.
— Адам, прикройся, милый! На нас смотрят. — Сама я быстренько накрылась покрывалом.
Девчонка, цвета натуральной шоколадки, и не думала смущаться. Она продолжала стоять, не двигаясь и по-прежнему открыв рот. Ситуация была скабрезной. Все знание разговорного английского языка вылетело напрочь из моей головы, и я не знала, как выставить нахалку за дверь.
Наконец Адам пришел в себя первым и заорал:
— Shut your mouth and go out![1]
Шоколадка как ошпаренная выскочила из каюты и хлопнула дверью.
— Мы что, не заперли каюту? — спросила я.
— Не помню. Откуда она взялась?
— Она, вероятно, убирает нашу каюту и появилась случайно, — решила я. — Ну и пялилась же она на… тебя.
Вдруг на меня накатил безудержный хохот. Я каталась, хохоча, по кровати и не могла остановиться: перед мысленным взором таращилось темнокожее лицо.
— Как будто… — хохотала я, — как будто… она… никогда… не видела… ха-ха-ха… голого мужика…
Адам задумчиво одевался, не присоединившись к моему смеху.
— Может, и не видела, — как-то загадочно обронил он.
Я резко оборвала свое кудахтанье:
— Пожалуй, я посплю.
— А я детективчик почитаю. — Он уселся в глубокое кресло и раскрыл книгу.
Я мягко поплыла в сон.
Проснулась оттого, что щелкнул замок. Открыла глаза и тотчас приспустила ресницы, притворившись, что сплю. У моего мужа было странное выражение лица; вернее, выражения чередовались, следуя одно за другим. Вот блаженная улыбка растянула его губы, и он стал похож на идиота… Вот появилось смущение, и он виновато покосился в мою сторону. Нашкодивший котяра, слопавший сметану из чашки хозяйки. Господи, ну что за дурацкие мысли!
— Ты где был? — Я резко села на постели.
— Я? — переспросил он.
— А разве ты не один?
— Я… я… гулял на палубе. — Голос его отчего-то казался севшим.
— В такую жару? — саркастически вопросила я.
— Я в тенечке. Ну что ты, Лерка, придираешься? — Он наконец пришел в себя и стал обычным ироничным Адамом. — Может мужчина спрятаться от круглосуточного надзора? Над нами уже публика потешается, ходим везде за ручки, как Ванька с Танькой детсадовские. На отдыхе флиртовать надо!
— Завидуют они, дурачок! Тут, в основном, какой контингент? Мужья без жен, а жены без мужей, вот и флиртуют. Можно подумать, я тебе дома флиртовать запрещаю.
— Ну ладно, хрустик, не сердись! Ты же моя самая, самая, самее некуда. — Он наклонился и поцеловал меня в губы.
От него почему-то крепко пахло мускусом. «Вот еще, что за придирки!» — укорила я себя, поднялась с постели, накинула пеньюар, затканный золотистыми розами, и захрустела «палочками». Оттого и «хрусти-ком» обзывали.
Ночью Адам был так горяч и нежен, что я забыла обо всех обидах — и прошлых, и настоящих, — отдавшись полностью во власть Бога Эроса в образе своего мужа. «Не грешок ли замаливает?» — мелькнула подлая мыслишка, но я с негодованием отвергла ее.
Все началось со следующего утра, на четвертый день плавания. Где бы мы ни находились — в столовой, в баре, на палубе, — кто-то незримо следовал за нами. Чей-то взгляд жег мне затылок. Я внезапно оборачивалась, но никто не смотрел на меня, никто резко не опускал глаза. Я искоса поглядывала на мужа. Похоже, его не мучила мания преследования. Он был спокоен, уравновешен, весел, как всегда, улыбался встречным женщинам своей обаятельной улыбкой. Они расцветали ответными улыбками, оборачивались ему вослед. Я про себя выругалась и расслабилась, потеряв бдительность.
Вдруг мой муж резко затормозил, я глянула в его лицо: щеки пылали румянцем. «Это еще что за новости?» — поразилась я и посмотрела в направлении его взгляда. Метрах в пяти от нас стояла та самая «шоколадка» в ярко-красном платье и дерзко смотрела на моего мужа. «Головешка горящая», — подумала я и спохватилась. Отчего Адам покраснел? С какой стати этот дерзкий взгляд? Что-то между ними было? Или он просто вспомнил свой конфуз? А она мысленно представила его голым? Пожалуй, это было слишком простое объяснение неадекватного поведения двух совершенно чужих и незнакомых между собой людей. Мой муж, очевидно, уловил мое замешательство, понял его причину, и ему удалось почти сразу овладеть собой. Он принужденно засмеялся и бросил небрежно:
— Вот чертовка! Она просто загипнотизировала меня…
— Ты с ней знаком? — инквизиторским тоном поинтересовалась я.
— Что ты? Откуда? Впервые вижу!
— О-ля-ля, дорогой! Не впервые. Это она видела нас, голых…
— А-а-а… совсем забыл. Конечно, я с ней не знаком. С какой стати? Нимфетка какая-то. Я детским сексом не озабочен.
— Ладно, замнем, — оборвала я его бормотанье. — «С чего бы такой понос речи от самого простого вопроса? Кто же в самом деле эта девчонка? То на ней фартучек, то роскошное платье. Прислуга или пассажирка? Может, дочь какой-нибудь из негритянских пар? А фартучек и наколка на волосах — просто маскарад? Но зачем?»
В тот злополучный день Адам не захотел отправиться на «сиесту». Его, видите ли, потянуло в бассейн.
— Глупо спать, когда вокруг такая красотища! — объяснил он отказ, обводя взглядом и рукой беспредельный океанский простор.
— Вода как вода, — вяло отреагировала я на его странное поведение и показавшееся фальшивым восхищение природой.
Он направился к бассейну, а я, обиженная, пошла в каюту.
После ленча все пассажиры, как обычно, стали фланировать по нижней и верхней палубам. Девчонка в красном, не скрываясь, будто бабочка, вилась все время неподалеку от нас. Я сдерживалась изо всех сил, не допуская мысли, что мой муж добивался и добился ее внимания. Я чувствовала, что он нервничает. Кому приятна чья-то назойливость, пусть и на расстоянии? «Похоже, девчонка втрескалась в Адама, — решила я наконец. — Немудрено, он самый видный мужчина на лайнере. В одежде. А уж голый — так вообще Аполлон Бельведерский, ну, чисто он!» Я гордилась мужем, но и меня Бог внешностью не обидел, потому и не опасалась соперниц в нашей с ним семейной жизни на родине.
Перед ужином мы пошли с Адамом в дансинг-холл, решив немного потанцевать. Мы прижались друг к другу и медленно покачивались под какую-то томительную мелодию. Девчонка тоже была тут как тут. Она подошла к эстраде и стала выделываться в одиночестве. Я пренебрежительно хмыкнула про себя: «Не всем нравятся черненькие, вот и приходится отдаваться мысленно. Уж мой Адам наверняка не влюбится в такую «головешку».
Я попыталась отвести взгляд от негритянки, но не тут-то было. Она явно была профессиональной танцовщицей, настолько гибким было ее тело, настолько отточенной пластика движений. У меня от восхищения перехватило дыхание. В это мгновенье я ощутила, какое яростное желание исходит от моего мужа. Я сняла руки с его плеч, отошла на шаг и демонстративно повернулась в сторону эстрады. Весь зал, оказывается, стоял и смотрел на танцующую негритянку. С последним звуком музыки она замерла в эффектном па. Люди рукоплескали, как безумные.
— Браво! Бис! — звучало на всех языках.
Я оглянулась: Адама возле меня не было. Исчезла и танцовщица. Пора было ужинать, и я побрела в столовую, переполненная впечатлениями дня. Адам за столом не появился. Не оказалось его и в баре. В каюте тоже не было. На меня напало безразличие, потом появилось желание напиться вдрызг, встретить его пьяной, закатить грандиозный скандал, а потом помириться и уснуть в его теплых объятиях, уткнувшись носом в теплую шею. Я принялась большими глотками хлестать виски, заедая фруктами и «хрустиками».
…Проснулась оттого, что ощутила пустоту возле себя. Мужа не было. За иллюминатором светало. Часы показывали полпятого утра. Меня охватило сильное беспокойство: такого еще за время турне не случалось, чтобы муж отсутствовал несколько часов да еще не ночевал во временном пристанище. Голова была тяжелая, я выпила апельсинового сока, оделась и вышла из каюты, заперев дверь.
В коридоре не было ни души, лишь тускло горели лампы дневного света. Не знаю почему, но я решила обойти все коридоры, где располагались пассажирские каюты. Возможно, мой муж просто загулял в мужской компании. Такое бывало и дома, правда, он не забывал звонить мне. Здесь ситуация была другая, телефоны в каютах отсутствовали.
Я обходила один за другим пустынные коридоры. Кругом царила тишина. «Самый крепкий сон», — подумала я и напрягла слух. Впереди за дверью одной из кают слышались голоса. Затаив дыхание, я стала приближаться на звук. Дверь оказалась слегка приоткрыта, и я услышала совершенно отчетливо голос Адама, говорящего по-английски. Что-то щелкнуло в моем мозгу, и я стала понимать каждое слово, будто английский был моим родным языком.
— Я тебя умоляю, девочка моя шоколадная, не провожай меня и не подходи больше… Мы не можем быть вместе. Ты понимаешь меня?
— I love you… I love you very much. I want to die! I shall die without you, you see?[2]
Я поняла, что мой муж в каюте негритянки, и меня охватило бешенство. Я готова была растерзать их обоих!..
— Я люблю свою жену, мы собираемся завести ребенка. Спасибо тебе за райское блаженство! Поверь, я не хотел… ты лишила меня воли… я не виноват…
Жалкий лепет моего мужа остановил меня, готовую броситься к прелюбодеям. Уж Адам-то точно был прелюбодеем, изменщик! Но его слова почему-то растопили мое сердце, мой разум очистился. В эту минуту негритянка зарыдала и запричитала отрывисто на незнакомом языке. Я на цыпочках подошла ближе и заглянула в «глазок». Адам стоял спиной к двери, одной рукой держась за ручку, а в трех шагах от него, едва прикрытая ночной сорочкой, стояла на коленях эта девчонка. Красное платье на полу пылало, как костер.
— I love you! I don't want to live! — снова заговорила хозяйка каюты, а я стала мысленно переводить: — Это ты показал мне дорогу в рай! Больше ни один мужчина не коснется моего тела. Я буду беречь его, как святыню, оно будет хранить твои прикосновения…
Из моих глаз градом покатились слезы, и я, не чуя под собой ног, помчалась в свою каюту. «Боже, Боже, ну почему какая-то негритянка, совсем девчонка, умеет так любить, говорить такие необыкновенные слова!.. И кому, черт побери! Моему собственному мужу.
Да он недостоин такой возвышенной любви! По большому счету, он такой же чурбан неотесанный, как все». Я метала громы и молнии, и ревнуя, и завидуя. Обычно по утрам я не пила, тем более — в шестом часу утра, но тут моя рука сама потянулась к стакану с виски. Мягкое тепло мгновенно обволокло мой мозг, и мое тело бухнулось в кровать. Я прикрыла глаза и затаилась в ожидании.
Мой блудный муж не заставил себя ждать слишком долго. Он протиснулся в дверь как-то боком, вид у него был потерянный. Он подошел к кровати, опустился на колени и вдруг зарыдал. Я окоченела, перепугавшись до смерти. Моего мужа подменили! Он не мог издавать таких жутких звуков, не имел права! За десять лет нашей совместной семейной жизни он даже слезинки не проронил. Ни разу! О Боже, неужели он убил эту проклятую девчонку? Я решила сделать вид, что не в курсе его любовных похождений, и самым безразличным из своих многочисленных тонов спросила у этого Ниагарского водопада, низвергнувшегося передо мной:
— Что-то случилось, милый? Чего ради ты вскочил ни свет ни заря да еще куда-то отлучался?
Он поднял залитое слезами лицо, ошарашенно посмотрел на меня, пытаясь, по-видимому, решить: знаю я или нет и что именно. Вряд ли он прочитал ответ на моем лице, тем более что он обозревал мой римский профиль.
— Я не был на ужине… — промямлил мой муж.
— Поверь, ужин был не слишком хорош, и он не стоит твоих рыданий. — Я по-матерински потрепала его по мокрой щеке, хотя мне изо всех сил хотелось влепить ему пощечину.
«Ну, наглец! Ну, чурбан! Нашкодил, как щенок, да еще утешение захотел получить», — я стала усиленно распалять себя.
— Но я… не из-за ужина. Понимаешь, Валерия, случилось нечто серьезное… — Он умолк, подбирая слова.
Я насторожилась. Валерией он величал меня тогда, когда хотел сказать гадость, типа, почему я трачу слишком много денег на помощь всяким непризнанным гениям.
— Я… в общем, эта девчонка… ну, та, в красном платье… — Он не только спрятал глаза, но даже отвернулся в сторону, чтобы мое всевидящее око не испепелило его предательский взгляд. — Она заколдовала меня, черт, приворожила, она заманила меня хитростью в свою каюту и…
— Изнасиловала тебя? Ах ты, мерзавец! Она же без памяти влюбилась в тебя и отдалась тебе, а ты смеешь говорить про нее гадости!
Я вскочила с кровати и в порыве благородного негодования влепила-таки увесистую затрещину своему благоверному, то есть прелюбодею в настоящем. Он так и продолжал стоять на коленях, и мне пришлось наклониться, чтобы не промахнуться. Бедняжка потерял дар речи.
— Я предлагаю тебе развод, — с царственной щедростью заявила я. — Женись на своей темнокожей красотке, и рожайте себе черненьких чертенят. Мы можем прямо сегодня разъехаться по разным каютам, — великодушно добила я раненого.
— Но я же не люблю ее. Что за чушь ты несешь? Ты белены объелась? — Он затравленно огляделся и, конечно же, засек почти пустую бутылку. — Да ты пьяна!!! — обрадованно завопил он. — Детка, я так рад, что ты оказалась на высоте. Я всегда был уверен в твоем здравомыслии и самообладании. Клянусь, больше я ни шагу от тебя. Милосердная ты моя! Я люблю тебя одну! Прости, я проявил слабость, я поддался колдовским чарам, не преодолел искушения…
«Райское блаженство, райское блаженство…» — стучало у меня в висках. Лицо Адама стало расплываться, и я вдруг потеряла равновесие…
— Лерусь, как ты меня напугала! Не делай так больше, умоляю тебя!
Я лежала, не открывая глаз, и слушала родной голос. Похоже, от пережитого я грохнулась в обморок, и, похоже, Адам действительно перепугался, так как раньше я такие приемы не практиковала. Видя мою беспомощность, Адам прилег возле меня и начал развратные действия, пытаясь склонить к ответным ласкам. Я резко вырвалась из его захвата и сказала как отрезала:
— От тебя мускусом воняет. Продезинфицируйся хлоркой, а потом лезь в постель к порядочной женщине.
День мы провели врагами, но блюли приличия перед пассажирами, фальшиво улыбаясь и фальшиво обращаясь друг к другу.
— Тебе еще кусочек филе, милая?
— Скорее да, чем нет, дорогой!
Я усиленно вертела головой, не боясь свернуть шею, но «шоколадки» нигде не было видно. Может, в самом деле умерла? Африканцы наверняка знают всякие яды, вот она и отравилась. Жаль девчонку! Уверена, она не знала, что любви в современном мире нет, иначе не совершила бы такой страшной ошибки. Ну, переспала с белым мужчиной, чужим мужем, ну и радуйся, что будет о чем детям и внукам рассказать, чем похвалиться!» — рассуждала я, блуждая взглядом по лицам темнокожих пассажиров.
Кстати, наш бравый, стройный как кипарис и, наверное, красавец по африканским канонам красоты капитан лайнера был совершенно черным как сажа, лишь зубы сияли натуральным жемчугом, когда он раздвигал губы в улыбке. А улыбался он постоянно: положение обязывало. Ведь на лайнере, впредь для простоты я буду называть наше судно кораблем, кроме среднего достатка буржуа, плыли и мультимиллионеры. Правда, они размещались на самой верхней палубе, где были не каюты, а апартаменты. У них все было отдельно. Низший класс внизу, верхний — наверху, что при социализме, что при капитализме, что при плутократии.
Да вот, кстати, и он — легок на помине. Он шел грудью вперед, будто крейсер волны, рассекая толпу фланирующих по палубе людей. Я посмотрела в его лицо и поразилась: на нем не было улыбки. «Что-то сегодня все не так, как надо», — успела подумать я и остановилась, замерев, как кролик перед удавом. Взгляд капитана был устремлен пристально прямо в мои невинные очи. «Что такое? Почему я? Что я такого сделала?» Страх вдруг охватил все мое существо. Так, наверное, ощущали себя ни в чем не повинные жертвы репрессий перед взорами Берии, Ягоды и самого Сосо, как называли Сталина. Капитан подошел к нам и остановился. Затем на чистейшем русском языке попросил моего мужа:
— Сэр, разрешите обратиться к вашей супруге?
— Пожалуйста, кэп! — почему-то развязно ответил Адам.
— Сударыня, не могли бы вы уделить мне несколько минут?
— Что-то случилось? Радиограмма из дома?
— О нет, нет, не беспокойтесь! Все о’кей! Просто есть маленькая проблема, которую вы могли бы помочь решить.
Недоброе предчувствие кольнуло куда-то в межреберье.
— Конечно, сэр, располагайте моим временем.
— О, вы очень любезны! — капитан был сама галантность. — Пройдемте! — он бережно взял меня под руку и повел через толпу в свою каюту.
Пассажиры буквально выпали в осадок — все как один. На сегодня я стала героиней дня. Капитан открыл дверь и пропустил меня вперед. Роскошью убранства каюта напомнила мне жилище графа Монте-Кристо, когда он уже владел чужими сокровищами.
— Прошу вас, располагайтесь! — Он галантно подвел меня к немыслимой красоты креслу и помог упасть в него. — Что будете пить?
— Немного красного вина, — светски ответила я. «Дура, и это после виски! Смотри, не вырубись!»
— Вы, наверное, удивлены, что я знаю русский язык?
Я молча кивнула.
— Я учился в Питере, оттуда впервые пошел в плавание. Но это было давно. У меня была русская жена Алена, она умерла во время родов. — Его лицо омрачилось на секунду-другую, но он быстро овладел собой. — Дочку я назвал Леной. Ее растили и воспитывали мои родители, так как моя жена была сирота. Из европейских языков Лена знает только английский, владеет также одним из африканских наречий.
«Черт, он же говорит об этой девчонке! Она — его дочь? Ну, Адамчик, ну, лыцарь ты мой, ну, прелюбодей проклятый, куда же ты влип? А если девчонка заявит, что мой муж ее изнасиловал? Международный скандал, не меньше! И зона. Родимая постсоветская зона! А то и расстрел, чтоб-другим неповадно было… Ох, Боженька ты мой, спаси и помилуй нас, неразумных! Документ прежде надо смотреть, а потом трусики снимать…» Мысли текли помимо моей воли. Мне показалось, что я на время оглохла.
— Да, я слушаю вас, — на всякий случай ляпнула я.
— Простите, я задумался. Так вот… — он замолчал.
«Слава Богу, со слухом все в порядке. Эй, кэп, что это с вами?» — я едва не проговорила эту фразу вслух, такое несчастное лицо было у капитана.
— С моей дочкой случилось несчастье, — сказал капитан.
Я схватилась за сердце, так оно вдруг забухало.
— Не иначе на свою беду я взял ее в это плавание. Она еще не была на родине матери, и я хотел показать ей один из красивейших городов мира — Питер… — Он пригорюнился.
Слава Богу, она жива! Тогда какое несчастье с ней случилось? Я терялась в догадках.
Капитан продолжал:
— Она совсем еще ребенок, ей всего четырнадцать, и она такая непосредственная, немножко дикая, как наша природа на родине…
«Приехали! Тебе, Адам, грозит вышка. Точно. Изнасилование несовершеннолетней — тяжкое преступление. Чтоб у тебя имущество отсохло! Ой! Нет, не надо! Прости, Господи, язык мой грешный! Да не тяни ты душу, кэп, бей наотмашь!» Я приготовилась к худшему и решила любыми способами защищать моего блудного, но родного собственного мужа. «Деньги? Пожалуйста! Сколько? Миллион «зеленых»! Придется банк ограбить. А может, натурой? Я вам такую русскую камасутру-камасуку покажу, что вы плевать будете на своих африканок!»
— Мне очень неловко просить вас, поверьте, но у меня нет другого выхода. Поймите, Лена — моя единственная дочь! — он умоляюще смотрел на меня.
— Да в чем дело? Объясните мне наконец! — я ничего не понимала.
— Дело в том, что моя девочка влюбилась в вашего мужа. Несчастная, что она знает о любви! — капитан тяжело вздохнул.
— Она сама вам сказала об этом?
— Нет, она бы не осмелилась. У нас не принято обсуждать подобное с родителями, даже с матерью. Она призналась в этом няне, которая присматривает за ней здесь, на корабле. И я боюсь за нее. Неизвестно, что она может натворить. У Лены крайне упрямый и решительный характер, она вся в мать. Когда-то все Аленины друзья и знакомые были против нашего брака, но Алена никого не послушала. Мы были счастливы. Извините за многословие. Но вы должны понять всю серьезность ситуации. Я вынужден был запереть дочь в каюте вместе с няней.
«Не спится, няня…» — некстати вспомнилось пушкинское.
— Но… это как-то странно… Разве мой муж давал какой-то повод? Заигрывал с ней? Делал какие-то намеки? — Я почувствовала облегчение после его тирады и осмелела. — Ведь мы не расстаемся с ним даже на минуту.
— Нет, нет, что вы! Ни о чем таком няня мне не сообщила. Я понятия не имею, почему моя дочь не влюбилась в молодого и холостого мужчину! Мне было бы проще уладить столь щекотливое дело. А теперь я вынужден просить вас об одолжении, — он опять замялся.
Мне резала слух его слишком правильная, почти литературная речь. Я привыкла к простой разговорной, безо всяких экивоков. Ну да Бог с ним! Если ему неизвестно, что за птица его «девочка», которая уже не девочка, то няня вполне может быть в курсе интимной жизни своей подопечной. Ее-то и надо опасаться в первую очередь, она-то и может заняться шантажом.
— Итак? — не выдержала я.
— Я… мне бы хотелось, чтобы ваш муж по-отечески поговорил с моей дочкой, ведь он по возрасту годится ей в отцы. Он даже старше меня!
Мне с трудом удалось удержаться от смеха, от гомерического хохота. Разве у секса бывает возраст? Лишь полный импотент откажется от юной красотки, от нераскрытого бутончика. О, горе бедному отцу! Он последний узнает о том, что его сокровище лишили невинности. Ну, прямо сюжет оперы Дж. Верди «Риголетто», где богатый граф совратил юную дочку бедного горбуна! Скорей бы оказаться дома! Хватит с меня приключений!
— Как вы себе это представляете? Их встречу и разговор?
— Думаю, это надо сделать не наедине, а где-нибудь на палубе. Я знаю много укромных мест. Мы с вами будем на всякий случай неподалеку. Их разговор должен произойти к концу плавания, чтобы у моей малышки не осталось ни малейшей надежды на взаимность. Вы не должны лишаться свободы передвижения, это ваше право, и мне придется подержать ее взаперти. Что вы ответите на мою просьбу?
— Лично я не против. Но что скажет мой муж? Он ведь ни сном ни духом… Хотя он и обратил внимание на девушку в красном платье, — я решила подстраховаться. — Да, она еще танцевала в дансинге, когда мы были там…
— Но я не разрешал ей! — в сильном негодовании воскликнул капитан.
— Она классно танцует соло.
— Спасибо. Она обучалась у профессиональной танцовщицы. Мадемуазель Этель говорила, что у Лены талант! — с гордостью похвалился мой собеседник.
Я чувствовала себя вполне комфортно, кресло явно не желало отпускать меня из своих мягких объятий, вино было выше всяческих похвал, и я благосклонно взирала на хозяина каюты. В уме вдруг возникли фривольные мыслишки, я закинула ногу на ногу, и шелк платья сполз с колена…
— А вы красивая женщина, — невпопад сказал капитан, сделал глоток вина, поперхнулся и закашлялся, прикрываясь носовым платком.
Меня как пружина подбросила, я вылетела из кресла и стала хлопать беднягу по спине, наклонившись так, что он мог лицезреть мои смуглые полушария в низком вырезе платья. Наши взгляды встретились, пробежала искра, капитан распрямился, и мы слились в поцелуе. Это было упоительное ощущение. Он втянул мои губы в свой рот и нежно их посасывал. Я почувствовала такое неистовое желание, что потеряла над собой контроль. Его задыхающийся голос привел меня в чувство.
— Боже праведный, что я делаю? Простите меня, сударыня! Похоже, я совсем обезумел — из-за этой ужасной истории с дочерью. — Он яростно тер лоб ладонью и прятал горящие вожделением глаза.
Я отвернулась, чтобы он не увидел бешенство в моем взгляде. Черт побери, я была готова отдаться этому чернокожему охламону, а он струсил. А может, он не понял?
Я залпом допила вино. Страсть еще не улеглась, но через несколько секунд мне удалось подавить ее железной волей.
— Пожалуй, мне пора. Приятно было познакомиться. Мы с мужем обсудим вашу просьбу, я думаю, он согласится по-отечески поговорить с Леной, — вполне светски завершила я нашу встречу.
Уходя, я обернулась и застигла его молящий о сексе взор. Я возликовала в душе, но не бросилась в его жаркие объятия. Пикантную ситуацию следовало обдумать.
Муж метался по каюте, как тигр по клетке. Сходство усиливалось его мохнатым полосатым бело-рыжим халатом.
— Где ты застр-р-ряла, черт подери! — прорычал он.
Я молча, выдерживая паузу, подошла к столу, налила в стакан на два пальца виски и, смакуя, выпила. Наехать на муженька сразу или помурыжить с полчаса? Наконец я решила озвучить свое присутствие.
— Ты редкий негодяй, — отчетливо выговорила я. — И тебя ждет «вышка» за изнасилование несовершеннолетней.
— Проклятье! — Он сделался белым как мел и упал в кресло. — Откуда я знал? Формы у нее зрелые, как у женщины. К тому же она сама склонила меня к близости…
Бедняга еле шевелил губами, так я его напугала. «Трясись, трясись как осиновый лист», — мысленно позлорадствовала я.
— Лерусь, ну как же так? Я же не виноват. Я подумал, она просто потаскушка. Их же, папуасок, сразу после рождения девственности лишают.
Тут меня такое зло разобрало, что я заорала как резаная.
— Фак ю, ублюдок! Она — не папуаска, чтоб ты знал, она вполне цивилизованная барышня, у нее мать русская была, а ее отец — наш капитан. По офисным шлюхам судишь, которых прямо на рабочем месте можно оприходовать.
После моего ора он вообще помертвел, так заострились его черты. Наверное, так он будет выглядеть в гробу, если умрет в сегодняшнем возрасте. Я слегка озаботилась, как бы он дуба не дал прямо здесь, сейчас, сознание явно готовилось покинуть его дурные, примитивные мозги. Я быстренько налила виски и насильно всунула край стакана между его плотно сжатых, побелевших в тон лицу губ. Виски забулькало, проваливаясь куда-то в пустоту его голодного желудка. На щеках забрезжило розовым. Я облегченно вздохнула и на нервной почве опорожнила сразу полстакана. Ведь я пережила еще худший стресс, когда меня отвергли. Неразбавленное виски обожгло горло, и почти сразу мягкое тепло разлилось по телу, а в размягченные алкоголем мозги будто с небес спустилось решение: вы
— Он… то есть отец, знает? — вполне осмысленно спросил Адам: виски пошло ему на пользу. — Она ему призналась? Что, кстати, с девчонкой? Он ее избил?
Меня так и подмывало еще раз нагнать на него страху, но вдруг он станет импотентом? Муж-инвалид мне как-то без надобности.
— Пока нет, — многозначительно обронила я. — Но может узнать в любую минуту.
Мне все-таки жаль было так просто упускать свою жертву: униженного страхом, жалкого бывшего самоуверенного супермена, моего мужа. В глубине души я наслаждалась его положением свергнутого с пьедестала красавчика, любимчика всех поголовно сексуально озабоченных девиц и матрон. А ведь я когда-то любила его! Просто с ума сходила по нему. Он казался мне самым лучшим, самым умным, самым неотразимым мужчиной на свете! Его недостатки со временем сожрали его достоинства и похерили мои возвышенные чувства. С годами он стал мелочным, занудливым, позволял себе грубости по отношению к моей чуткой натуре, заводил шашни на стороне.
— Что ты посоветуешь, умница моя? — он с надеждой и преданностью тигра к дрессировщику уставился на меня.
Ах, вот даже как? Давно ли я была глупой, расточительной бабой? Жаль, что умницей побыть оставалось мне недолго, каких-то несколько дней.
— Видишь ли, дорогой, — я притворилась, что купилась на его дешевый комплимент, — ты переспал с его дочкой, неважно, кто был инициатором… вашей случки, — я намеренно говорила грубо, чтобы не помнить ни его, ни ее подслушанных мной слов. В душе все же саднило: «райское блаженство»!
— Ну, хватит об этом. Я признаю, что допустил ошибку, и раскаиваюсь, не век же меня корить. Я же мужчина, в конце концов! Я самец и не скрываю этого, как некоторые…
Вот мы уже и распетушились! А ведь инцидент еще не исчерпан. Рано хвост задирать.
— Тебе, вероятно, придется поговорить с ней наедине и умаслить ее, что-нибудь пообещав, например, встречу в будущем…
— Но это же нонсенс! Какая встреча?
— Слушай сюда! — рявкнула я. — Она юная, наивная, доверчивая девочка, почти ребенок, она поверит любому бреду, любой сладкой лжи, сумей только убедить ее, доказать, что она тебе небезразлична. Одним словом, я знаю, на что ты способен, если хочешь улестить кого-нибудь и склонить в свою пользу, — веско заключила я. — А мне придется умаслить ее папашу. Бр-р-р! — я брезгливо передернула плечами.
— Что ты имеешь в виду? — вскинулся мой муж. — И при чем здесь ты?
— Ах так? Ты снова герой-любовник? Дубина стоеросовая, а ты уверен, что капитан не заявит в милицию сразу, едва посудина пришвартуется? Ведь девчонка в любую минуту может исповедаться в своем грехе. Его нужно обезопасить, — твердо заявила я.
— Но как? Запугать? Предложить бабки? Отравить?
— Не так круто, милый! Что за лексикон у преуспевающего бизнесмена, не замешанного в криминале? По-хорошему надо, по-умному, чтобы он молчал в тряпочку, даже если узнает, что дочка лишилась невинности. Кстати, ты не брал ее силой? На ней нет твоих отпечатков пальцев?
— Могут быть. Я ведь не владею собой в порыве страсти, — с некоторым бахвальством признался он и ухмыльнулся.
Пожалуй, это было слишком.
— Значит, страсть была обоюдная? Ах ты, мерзкий котяра! Она сама, значит? — Я фурией набросилась на него, вцепилась в пышную шевелюру, потом запустила ногти в спину. — Это ты совратил ее, старый развратник! Ты затащил в постель невинного черного котенка! Проклятый бабник! Я отомщу тебе!
Адам не сопротивлялся, хотя ему наверняка было больно. Очевидно, до него дошло, что он проболтался совершенно некстати. Я быстро выдохлась, сказалось обилие спиртного, принятого на грудь, — адской смеси вина с виски. Уставшая, я опустилась на кровать.
— Это ты — дикая, бешеная кошка! — было его обидчивое резюме. — Как я покажусь в бассейне?
— Будет тебе в зоне и бассейн, и ванна, и какао с чаем, — съехидничала я.
— Типун тебе на язык, дорогая! Я правильно понял насчет этого черномазого? Ты хочешь дать ему?
— Фу, как грубо! Не хочу, а надо. Придется пожертвовать своей верностью тебе ради тебя же. Не знаю даже, смогу ли я вынести такое унижение… Я все-таки женщина белой расы, — притворно-расстроенным тоном посетовала я.
Мой негодяй мгновенно сориентировался.
— Ты же не расистка, милая. Почему бы не попробовать черненького? Будет о чем вспомнить под старость лет.
— У тебя-то точно воспоминания уже есть. И как? — равнодушно спросила я.
Оказалось, что ревность куда-то испарилась, остались жалость и сочувствие к «шоколадке». От моего мужа не убудет, гениталии не стираются, и он от меня никуда не денется. А вот у бедняжки может возникнуть стойкое отвращение к мужскому полу. Ведь мой чертов прелюбодей был у нее первым! Блин, а если она забеременеет?
Мои мысли были садистски прерваны.
— О-о-о, знойная женщина! Но ты нисколько не хуже, — тут же оправдался он.
— Ага, я магазинный пирог, а она — шедевр домашнего кулинарного искусства.
Чурбан есть чурбан. Могу представить, с каким плотоядным блеском в своих кошачьих глазах он будет смаковать подробности секса с юной негритянкой в кругу своих компаньонов по бизнесу, таких же кобелей, как сам. Теперь я просто обязана взять реванш. Я облизнулась, как будто уже полакомилась черным мясом.
— И когда я должен с ней встретиться? Сегодня? — в его голосе просквозило нетерпение.
— После меня, дорогой. Возможно, завтра. Сегодняшней ночью ты будешь спать один, как я вчерашней.
— Пожалуй, я лучше побуду в баре. Боюсь, у меня будут слишком яркие видения при моем слишком богатом воображении.
— Не богатом, а извращенном, — поправила я. — Не вздумай нализаться. Возможно, завтра тебе предстоит свидание с «соблазненной и покинутой». Ты должен быть в своем лучшем имидже: неотразимого бонвивана.
— О'кей, не беспокойся за меня. Ты там не очень-то старайся перед этим капитанишкой. Помни, что ты не шлюха, а мужняя жена, — морализаторским тоном напутствовал меня муж.
— Ага, как же, я не такая… С чего бы я тогда перлась в его каюту, если я порядочная женщина? Я должна сыграть внезапную страсть, его нужно обмануть, притупить бдительность. Может, он умный и раскусит нашу интригу? Что тогда? Возьмет и выставит меня за дверь?
— Ну, ты это… изобрази тогда… не брезгуй… не почернеешь, — он скабрезно хихикнул.
— Заткнись! — нарочито сурово оборвала я его. — Давай собирайся, поболтаемся среди людей до ужина. Может, я смогу попросить кэпа о приватной беседе, с глазу на глаз, чтобы он назначил время.
Мы оделись, вышли из каюты, поднялись на палубу и, как добропорядочные буржуа, стали, прогуливаться вместе с остальными пассажирами. Через полчаса появился капитан и стал кого-то искать взглядом в толпе. Я поняла кого и устремила взор в его сторону, призывая подойти. Наши взгляды встретились, и он нерешительно направился к нам. Я отпустила руку Адама и пошла навстречу капитану. Мы остановились возле трапа. Я взяла инициативу на себя:
— Не могли бы мы встретиться с вами ближе к полуночи во избежание любопытных глаз и обсудить то, о чем мы беседовали утром?
— Я буду ждать вас в полдвенадцатого. Во избежание нежелательных для замужней дамы пересудов дверь будет не заперта.
Плевать я хотела на всех этих ничтожных нуворишей-мужчин, а тем более — на их купленных по дешевке жен. Я выше условностей и предрассудков, зарубите это на своем черном носу! Надо же, как мы заботимся о моем статусе замужней дамы! Лучше бы о дочке так заботился.
— Спасибо, — коротко обронила я и ретировалась восвояси, вернувшись под крылышко своего прелюбодея, блудного котяры.
Похоже, мне тоже предстояла роль блудницы, и я надеялась сыграть ее блестяще. После неторопливого ужина мой неблаговерный рысью поспешил в бар, куда уже подтягивались настоящие профи по части выпивки. Они досконально разбирались в очередности принятия спиртных напитков, в стадиях опьянения, а также чем догонять принятое на грудь, если есть желание как следует нагрузиться, к примеру, до поросячьего визга. Я наконец-то была предоставлена сама себе и в радужных мечтах отправилась в каюту.
Я тщательно перебрала свое белье, выбирая самое сексуальное; отложила в сторону шифоновое платье, зеленое в золотую полоску, потом приступила к макияжу, наложив самый дорогой тональный крем, который не пачкался. Несмываемая тушь легла на мои ресницы, и несъедаемая помада покрыла мои чувственные губы. Мои волосы от природы были роскошными и не нуждались в укладке. Брюлик-слезка в кулоне, то же — в серьгах и в перстеньке. Эту «тройку» мне подарил три года назад тогда еще горячо любимый муж. Для храбрости, ведь я впервые собиралась изменить Адаму, а также для легкого румянца и блеска глаз я приняла двойную порцию виски, разбавив его содовой, чтобы не окосеть. Какие ощущения у пьяной женщины во время секса? Только мысль: скорей бы все кончилось и спать… спать… спать… Я же намеревалась запомнить свою первую измену, да еще с негром.
Накинув легкий пиджачок, я вышла из каюты, заперла за собой дверь и, чувствуя неподдельное волнение и бурный ток крови во всем теле, медленно двинулась по коридору, повернула налево, потом направо. Капитанская каюта располагалась в отдельном отсеке, на приличном расстоянии от служебных помещений и пассажирских кают. Усмиряя дыхание, я остановилась. Дверь была приоткрыта, значит, меня ждали. Я решительно вошла, и сразу погас верхний свет и воцарился красноватый полумрак. Молниеносно пролетело мгновенье, и жаркий рот поглотил мои губы, железные руки стиснули меня в объятиях. Все — и время, и пространство — захлестнула пучина африканской страсти. Я потеряла разум, не ощущала тела, оно растворилось в сладостных волнах наслаждения, только сердце екало где-то в горле. На какое-то время душа меня покинула…
Очнулась я в кресле, полностью одетая, даже пиджачок был заботливо накинут на плечи. Мои ноздри уловили слабый аромат какого-то вещества. На низком столике в керамическом блюде дымились ароматические палочки, похожие на веточки.
— Что это? — слабым голосом спросила я у хозяина каюты.
— Это ветки кустарника. При воскурении их аромат придает мужчинам силу, а женщинам — чувственную восприимчивость.
— У меня туман в голове. Это не опасно?
— Ну что вы! Разве я посмел бы причинить вам вред? Вы бесподобная женщина. — Он стоял передо мной на коленях и целовал один за другим пальцы рук.
Даже эта невинная ласка повергла меня в трепет. У него были красивые руки с голубоватыми лунками ногтей.
— Пожалуйста, не надо! — я мягко отстранила его курчавую голову.
Он поднялся, глядя на меня преданно и обожающе, а может, и с любовью. Или с печалью? Попробуй разберись в таком полумраке. Но… пора было возвращаться к нашим баранам. Вернее, к барану и овечке.
— Муж согласен. Ради вашего спокойствия он готов предстать в глазах вашей дочери последним подлецом, открыть ей глаза на объект, недостойный ее любви…
— Она упряма!
— Но не до тупости же! — воскликнула я.
— Я не считаю ее тупой, — растерянно сказал капитан.
Вдруг меня осенило, и мои мысли приняли совсем другое направление. Со мной иногда происходят странные вещи.
— Скажите, а у Лены, — я впервые назвала эту сопливую девчонку по имени, — случайно нет ухажера? А еще лучше жениха… — Мысль брезжила, но не оформлялась окончательно.
— Есть кандидат в женихи. Во всяком случае, он влюблен в мою малышку.
— Он, конечно, остался в Африке, — безнадежно заметила я.
— Нет, он здесь, на корабле, служит матросом, ему двадцать один год, его зовут Том, он сын няни Леночки, — по-военному четко доложил капитан.
— Так это же меняет дело! Освободите его временно от службы, и пусть он глаз не спускает с будущей жены, пусть тенью сопровождает ее. Пусть будет настойчивым, пусть говорит ей о своей любви, об их совместном будущем, о чем угодно, лишь бы отвлечь ее внимание от моего мужа. А я, в свою очередь, буду стеречь Адама. На крайний случай, в последний день плавания мы устроим им прощальную встречу. Во избежание эксцессов со стороны вашей дочери он насулит ей золотые горы, пообещает, что приедет к ней, что позвонит, что напишет, что она тоже нравится ему. Ну, как?
— Пожалуй, это шанс. Завтра с утра я поговорю с Томом, но придется ввести его в курс дела, хотя бы частично, — оживился капитан.
— Скажите ему, что мой муж волочится за Леной, пристает к ней. А мой муж будет бросать в ее сторону пылкие взгляды, — с энтузиазмом вещала я.
— Я рад, что обратился к вам за помощью. Одному мне бы не справиться. — Он подошел ко мне, наклонился и с жаром поцеловал руку.
Пора было возвращаться. Я была полна впечатлений, а также ожиданий: что-то принесет нам всем завтрашний день. Нежно улыбнувшись моему темнокожему любовнику и увернувшись от прощального поцелуя, я выскользнула за дверь. Хорошего понемножку, и «все должно быть в меру», как говорил товарищ Неру, тоже — ну, очень темненький.
Без приключений я добралась до своей каюты. Дверь была не заперта, и мой пьяный в доску муж лежал в кровати. Я закрылась на ключ и, раздевшись донага, нырнула под пуховое одеяло, потрогала Адама, живой ли. Он был теплый и дышал, и я успокоилась. Вдруг он открыл глаза, непонимающе посмотрел на меня и сказал отчетливо:
— От тебя мускусом пахнет, — и захрапел мощным храпом.
Утром я обнаружила себя под тяжестью тела, разумеется, моего мужа. Секс заменял ему зарядку. На сей раз ему не удалось «разбудить» меня. Но Адам умудрялся получать удовольствие один, лишь бы женское тело было. Я потянулась и проснулась, когда он полностью был одет к завтраку.
— А причиндалы у кэпа тоже черненькие? — с кривой ухмылкой поинтересовался он.
— Фу, какая похабщина с утра пораньше. Ты что-то последнее время резко деградируешь. Могу задать встречный вопрос: а ОНА черненькая?
— Ну ладно, ладно, успеем еще обменяться впечатлениями дома. Какие планы на сегодня? О чем вы договорились с кэпом?
Я вкратце рассказала Адаму о плане, который придумала сама, без участия капитана.
— Блин, ты решила меня подставить. Ведь мои пылкие взгляды она может истолковать в прямом смысле и кинуться мне на шею, — возмутился мой муж.
— У тебя нет пути назад, только вперед, на мины! Все решено за тебя, и это не самая безнадежная идея. Она не посмеет ничего сделать на людях, не так воспитана, а мы будем постоянно на людях, и я буду смотреть на тебя взглядом голодной пантеры.
— Лично я не знаю, как она себя поведет. Эти дети природы, я имею в виду африканцев, наверняка плюют на наши идиотские «что можно, что нельзя». Я боюсь, в конце концов! — Он капризно топнул ножкой сорок четвертого размера.
— Бояться надо было раньше, — не упустила я возможности подколоть труса. — Ладно, коррективы будем вносить на местности.
Если бы я могла предположить, что последует за моей почти невинной затеей, какого зверя я разбужу, какого оголтелого мстителя, какого изощренного интригана в лице матроса Тома двадцати одного года. В самом. радужном настроении я вышла из каюты под руку с моим разлюбезным прохиндеем. Палуба сияла чистотой и утренней прохладой, солнце еще не жарило, как раскаленная сковородка, и пассажиры умиротворенно фланировали парами и стояли группами. Мы присоединились к фланирующим, и я погрузилась в бездумную нирвану, ведомая мужем, словно флагманом эскадрилья.
Как гром с ясных, безоблачных небес — так неожиданен был звук — раздался резкий и громкий, будто каркающий крик. Слова извергались на английском языке:
— Адам имел меня! Адам имел меня! Я хочу умереть! Я не хочу жить! Я люблю тебя! Черт подери! Я люблю тебя!
Головы всех присутствующих поднялись кверху, откуда доносился крик, шеи вытянулись, готовые разорваться, и я тоже задрала голову вверх. Метрах в пяти над палубой на столбе, где был закреплен громкоговоритель для объявлений, расположилась средних размеров шимпанзе и рассказывала публике историю любви моего мужа Адама.
Гробовая тишина сменилась такой какофонией голосов, что невозможно было разобрать ни слова. Шимпанзе молчала, и через несколько минут какофония разделилась на отдельные возгласы и крики — изумления, негодования, возмущения и… восторга. Какой-то мужик, хлопая себя по ляжкам, орал:
— Ну, ты даешь, Адам! Заделал козу мартышке! Не посрамил мужскую доблесть! Вот уж приколище, конкретно! Дружбаны со смеху обоссутся!
Сумасшедший бандюга! Надеюсь, он не знает Адама. Хотя о чем я думаю, блин, теперь вся эта толпа узнает Адама. И поверит этой злой, подлой шутке. Убить за такое мало. Кто мог это сделать? Надо было слышать слова этой проклятой девчонки! Кто научил обезьяну? Разве это так просто? Похоже, я совсем рехнулась. Чтобы шимпанзе говорила на правильном английском?! Значит, это громкоговоритель. А шимпанзе — для большего позора. А где же мой муж? Неужели сквозь палубу провалился? Я оглядела толпу. На меня, слава Богу, никто не пялился. Все — и женщины, и мужчины — с подозрением смотрели друг на друга, пытаясь, по-видимому, определить несчастного Адама. Несуразно разодетая дама квохтала по-английски:
— Как это пошло и вульгарно… иметь обезьяну… надо обратиться в Общество охраны животных… его оштрафуют… а может, посадят в тюрьму… Чего еще можно ожидать от этих варваров-русских?!
— Почему русских? Адам — распространенное польское имя, — вступился за русских респектабельный мужчина в очках.
— И поляки не лучше, — отрезала дама. — А вам, сэр, не стоило бы заступаться за преступника. Бедное животное наверняка подверглось насилию…
Мужчина покрутил пальцем у виска и поспешно отошел от пожилой пассажирки. Я порадовалась, что есть еще здравомыслящие люди в нашем сумасшедшем мире. Я приблизилась к столбу и стала разглядывать орудие чьей-то злой шутки. Шимпанзе, явно женского пола, выглядела премиленькой. Она была наряжена в короткую ярко-красную юбочку, на шее красовался красный бант. Да уж, прозрачнее намека не придумаешь! Ни на минуту я не заподозрила в коварстве капитана. Кто же еще был в курсе наших печальных обстоятельств? Мы трое отпадали сразу. Оставались няня и ее сын.
Впору нанимать нашу русскую «Агату» по имени Светлана. Она мастерски строит сюжеты в своих кримдрамах и также мастерски находит преступника. Пока я глазела на шимпанзе, она, перебирая конечностями, спустилась со столба с перекладиной и бесцеремонно потянулась ко мне. Я растерянно позволила ей забраться ко мне на руки. Она обхватила меня за шею верхними конечностями и затукала, как человеческое дитя. У меня на глазах выступили слезы умиления, и я пошла с неожиданным подарком в направлении своей каюты. Толпа почтительно расступалась в стороны, освобождая путь.
— Что это за явление блудницы с плодом греха на руках? — в бешенстве выкрикнул мой муж, едва мы с шимпанзе переступили порог каюты.
Оказалось, мой рогоносец-муж не лишен остроумия. Приятное открытие в нашем неприятном положении. Но, пожалуй, не стоит ему говорить комплименты, лучше держать его в узде вины. Это всегда шло на пользу обществу и мне, в частности.
— Неизвестно, какой плод ожидает тебя, милый, если ты сделал бэби своей подружке. Уверена, черный, как вороненок.
— Как ты можешь шутить в такой трагический момент моей жизни? — с пафосом произнес Адам.
— Какие уж тут шутки! Это у меня нервное.
Я сидела в кресле с обезьянкой на коленях и почесывала ей брюшко, потом добралась до шеи. Девочка урчала от удовольствия. Мои пальцы нащупали какой-то небольшой предмет, закрепленный на ленте. Я развязала бант, сняла крохотный диктофон-автомат. Мне приходилось видеть такие штучки у ревнивых жен, моих приятельниц. Я в с е поняла, вернее, почти все. Не поняла лишь, кому это было нужно. Уж точно не капитану. В уме я стала производить следствие.
Няня? Вряд ли она сведуща в подобных штучках. Нет мотива. Остался наш матросик, уже не мальчик, но еще не муж. Не муж, то есть не мужчина. Этому засранцу ничего не стоило установить портативную игрушку в каюте своей пассии. С какой целью — оставим пока на его совести. Но когда он изъял своего «агента» и услышал запись любовного соития и последующего диалога, его ретивое сердчишко загрохотало от ревности и благородного гнева: как посмели сорвать цветок невинности? Осталось молить Бога, что юный ревнивец не видел совратителя в лицо, а знает лишь имя.
Затем он ловко и вполне по-деловому смонтировал несколько фраз, переписав их на другую кассету, и компромат был готов. Ну и бестия! Ну и пройдоха! Вряд ли от такого можно ожидать искренности чувств. «Любовь и подлость — две вещи несовместные», — позволила я себе перефразировать Сергеича. Что же тогда? Тогда — карьера. О Господи, ну конечно! Стать зятем и сразу в «короли». Что не сделает папаша ради единственной дочери! Ну, подожди, юный ублюдок! Я тебе подложу свинью, почище твоей.
Пока я размышляла, шимпанзе уснула, доверчиво прикорнув на моем плече. Муж тоже спал. Я осторожно поднялась с сокровищем на руках, положила ее в кровать на свое место и укрыла одеялом. Дитя не проснулось. Я на цыпочках выскользнула из каюты, бесшумно притворив за собой дверь. Пролетела коридоры, как вихрь, и очутилась перед капитанской каютой.
Постучала, мне открыл хозяин. На мое счастье, он оказался у себя. Я рассказала ему все, в том числе о своих мыслях по поводу его будущего зятя, и показала диктофон. Он включил его, и мы прослушали запись. В этот раз я обратила внимание, что после каждой фразы следовала пауза. Мои догадки насчет монтажа оказались верными. А исказить звук ничего не стоило. Похоже, капитан не «врубился» в смысл текста, и я на всякий случай тут же наехала на него, что-де мальчишка хотел оскорбить моего мужа, что он каким-то образом узнал об интересе Лены к мужчине по имени Адам. Сразу же, не дав капитану возможности раскрыть рот, я изложила очередной авантюрный план.
— Но после такого позора ему останется только уволиться с корабля.
— Ну и что? Он козырный матрос, что ли? Лучше всех? А его двуличность?
— Он не лучший, но и не худший.
— Наймите лучшего. Тем более дочь ваша не любит его и не полюбит, будьте уверены. И замуж она за него не выйдет. У нее хороший вкус. Она еще встретит настоящего мужчину, вот увидите! — с жаром убеждала я капитана.
— Вы меня убедили. Да и няня мне, честно говоря, не по нраву. Я взял их только на это плавание.
— О'кей! Вы останетесь в стороне, тем более народ видел, что шимпанзе забрала я. А я потешу свою поруганную честь и отомщу юному негодяю. Я ушла. Бай-бай! — попрощалась я и стремительно понеслась по коридорам.
Я управилась за полчаса. Оказавшись перед своей каютой, приставила ухо к замочной скважине: тишина была полная. Стараясь не шуметь, я зашла вовнутрь, прикрыла осторожно дверь и спряталась в ванной. Мой муж и шимпанзе спали невинным сном младенцев. По пути в ванную я прихватила с собой бутылку виски, стакан и кисть винограда. Присев на край джакузи, я потягивала виски и ожидала, когда проснутся сонные тетери.
Наконец послышалось покашливание. Я приоткрыла дверь: муж ворочался, готовясь проснуться. Я прекрасно видела изголовье кровати, тогда как меня с постели не было видно. Адам перевернулся на спину, протянул, не глядя, руку и потрогал «мою голову», потом резко повернулся «ко мне» и обнял поверх одеяла. Обезьяна тоже заворочалась и вытащила из-под одеяла верхнюю конечность. Мой муж отдернул руку, безумным взглядом уставился на мохнатую лапу. Очевидно, на него напал столбняк. С кем не бывает! Моя красотка высунула еще и морду и радостно загукала, увидев, что она не одна. Тут мой супермен со скоростью ядра из жерла пушки вылетел из кровати и с криком «А-а-а!» в чем мать родила выскочил в коридор.
Бедняжка, из всего русского алфавита он вспомнил лишь первую букву. Кстати, у новорожденных первая буква тоже «а». От смеха я едва не подавилась виски. Отсмеявшись, я забеспокоилась, как бы Адам не свихнулся взаправду. Одно дело — косить под чокнутого, и совсем другое — настоящее безумие. Не дай Бог никому, и прелюбодею-мужу тоже. Шимпанзе как ни в чем не бывало с аппетитом уплетала банан. Воспользовавшись тем, что мой папуас бегает по коридору даже без набедренной повязки и что моя гостья занята едой, я спокойно повязала ей на шею бант, вернув на прежнее место диктофон со стертой записью. Но кассета не была пустой.
Через некоторое время в каюту постучали, я крикнула «Войдите!», и двое мужчин в белых халатах под руки ввели Адама, закутанного в простыню.
— Мадам, что-то не так? На вас напали бандиты? — дружелюбно обратился ко мне один из них, оказавшийся доктором.
— А в чем, собственно, дело? Почему мой муж в римской тоге? А… Наверное, похитили его одежду возле бассейна… А где же плавки в таком случае? — «гнала» я.
Доктор нахмурился.
— Он не говорил, что купался в бассейне. Как я понял из его рассказа, он проснулся и обнаружил в постели вместо вас какого-то монстра.
— Меньше надо пить, — сурово заявила я. — Не было никакого монстра. Это была наша малышка, она просто заснула на моем месте, пока я принимала ванну. Ты в своем уме, Адам? Как ты мог забыть, что мы приютили это милое животное? Все в порядке, господа! Простите за беспокойство! Огромное спасибо! — я рассыпалась в благодарностях. — Знаете, спросонок и не такое бывает. Я однажды проснулась, а вместо мужа — негр… Ха-ха-ха!
Мужчины, отпустив руки Адама, дружно попятились, и в глазах их ясно читалось: «чокнутая семейка!». Ну и ладушки! Мой муж упал в кресло и дрожащими руками попытался зажечь сигарету. Я осторожно взяла из его пальцев табачное изделие, прикурила и вставила ему в рот. «А механик только трясся и чинарики стрелял», — весьма кстати вспомнился Высоцкий. Мой муж был в прострации. Ничего, очухается. Вот если бы обанкротился!.. Тьфу, тьфу, и придет же такое в голову.
Близился час отмщения. Я выбрала самый неброский наряд: платье с блеклыми цветами на сером фоне. Натянула по самые брови соломенную шляпку с желтоватой вуалью… Адам, наверное, дал обет молчания. Только вот кому? Доктору? А может, на лайнере инкогнито путешествовал священник и Адаму удалось с ним познакомиться? Ах ты, мой проныра!
— Ну, иди ко мне, бедная малышка! Дядя тебя имел, да? Ах он, старый развратник, испортил девочку! — Я совсем обнаглела от вседозволенности и, похоже, увлеклась.
— Ты… ты… дура недоделанная! — выругался мой муж.
Я с облегчением вздохнула: с ним все в порядке. Схватив в охапку шимпанзе, я выдворилась из каюты. Никто меня не преследовал, и я благополучно достигла цели, то есть капитанской каюты. Его первый помощник и лучший друг в одном лице был уже введен в курс дела. Шимпанзе резво прыгнула в раскрытые объятья низкорослого негра и поцеловала его взасос. «Бр-р-р», — меня передернуло, и я оскалилась во весь рот, изобразив щедрую улыбку.
— Похоже, вы знакомы? — спросила я у помощника.
— Чита принадлежит ему, а Том просто приручил ее, — ответил задруга капитан. — Желаете присутствовать на представлении?
— Думаю, не стоит. Вдруг наш Отелло в юном возрасте вычислит мстителя и решится на контрмеры?
— Вряд ли у него хватит ума, — заметил капитан.
— Хватило же на злую шутку, — резонно заметила я. — Итак, до встречи? Желаю удачи! — И я ретировалась из каюты, скалясь во весь рот.
Спустя два часа я вернулась в каюту капитана и выслушала подробный отчет о задуманном мною представлении. Результат превзошел все ожидания. Матрос Том даже попытался выброситься за борт, но его успели схватить и, отчаянно сопротивлявшегося, поднять на палубу. Ему удалось вырваться, и он стремглав кинулся в свою каюту, заперся там и до сих пор сидит взаперти.
Все было обставлено так, как я запланировала. Кроме занятых на вахте, всех матросов и низший обслуживающий персонал собрали в кают-компании для инструкций в отношении страны пребывания — России. Что можно, а что нельзя. На корабле тоже были свои «политруки» и наверняка агенты разных разведок. Примерно через полчаса голос говорившего перекрыли визгливые крики на английском языке:
— Том! Где ты шляешься, негодник? Испортил девочку — и в кусты? Ты обещал поиметь меня! Второй день за тобой гоняюсь. Я буду жаловаться!
Зал впал в массовый столбняк. Через несколько секунд инструктор отдернул занавес. На сцене стояла клетка, и в ней прыгала шимпанзе. Свист, брань, улюлюканье потрясли своды помещения. Том, растолкав своих товарищей, как стрела из пращи, вылетел из кают-компании, сопровождаемый воплем.
— Том, твою мать, грязный мальчишка! — выкрикнула Чита и замолчала: запись кончилась.
Это было крепкое для английского языка выражение, и я употребила его. Вот что значит массовый психоз. Ни один из слушателей не усомнился в том, что кричала обезьяна. Толпа вообще охотнее верит в чистой воды липу, чем в реальность. Ей приятнее уличить ближнего в подлости, чем рукоплескать геройству. Вот почему испокон веков на смертные казни собирались тысячи — не из жалости и сочувствия, а из эгоистической любви к себе. Его казнят, а я живу! О своих отвлеченных мыслях я не стала распространяться вслух. Капитан мог неправильно истолковать их и не так понять меня. Я все-таки не толпа, а яркая индивидуальность.
— Вы удовлетворены? — спросил капитан, закончив рассказ.
— О да! Вполне. Как ваша дочь?
— Увы, она настаивает на встрече с вашим мужем, грозясь покончить с собой. Она на все способна. Правда, Лена под пристальным надзором няни. Но я ни в чем не уверен. А если няня узнает, что произошло с сыном? Как она отреагирует, один Бог ведает. Африканки мстительны. Надежды ее сына рухнули, значит, ее тоже. Отец этой женщины — главный колдун племени.
Вот оно что. Вот где собака зарыта. Прав был Адам, подозревая колдовство. Но что-то слабенькое оно оказалось, только и хватило, чтобы склонить белого мужчину на секс с негритянкой. А может, у моего мужа такая сильная защитная энергетика, что подобные штучки действуют на него лишь вблизи объекта, а на расстоянии перестают действовать? Он же не рвется к девчонке, а сидит возле меня, поджав хвост. А если он вновь окажется в радиусе действия колдовского заговора? Что будет тогда? Снова «райское блаженство»? Проклятье!
— А если вы продержите дочь до тех пор, пока мы не сойдем на берег?
— Боюсь, так будет хуже. Я могу лишиться ее. Если сейчас она говорит о смерти!..
— Ну что ж, давайте обсудим, где лучше устроить встречу.
Я облизнула пересохшие губы и выразительно посмотрела в сторону бара.
— Разрешите я угощу вас «токайским» из Мавритании? Отменный вкус. Похоже, наше рандеву затягивается… — Капитан наполнил два хрустальных бокала.
В горле давно уже было сухо, и я с удовольствием омочила его терпким напитком, залпом осушив полный бокал. Вино сразу бросилось в голову, и я поплыла по хмельным волнам, забыв о деле, о муже, о доме… Помню последним проблеском сознания черное лицо с затуманенным взором, склонившееся надо мной.
…Мы лежали на той самой кровати в спальне, отделенной от рабочего кабинета каюты плотной шторой. «Дымились погасшие свечи… звучало танго любви… А ты целовал мои плечи, горячие губы мои!» — откуда-то из далекой юности всплыли в мозгу строки. Ах ты, девочка романтическая, что с тобой случилось, что с тобою сталось? На губах — усмешка, а в глазах — усталость… Вот еще чего! Извините, это не из той оперы. Я слегка отодвинулась от спящего капитана.
У моего партнера было гладкое, мускулистое тело совершенной конструкции. Даже на расстоянии я ощущала жар, исходящий от него. С легким вздохом сожаления я соскользнула с постели, бесшумно оделась и на цыпочках покинула спальню. Ушла по-английски, не попрощавшись. А свечи действительно дымились, и аромат был тот же самый, что в прошлый раз. Похоже, та еще семейка! В вине наверняка было что-то наркотическое.
Наша семейная каюта была пуста. Впрочем, меня это не удивило. После такой крутой встряски мой муж явно нуждался в крепких напитках и мужском обществе. Наши запасы спиртного, как выяснилось после ревизии, кончились. Я решила пополнить их и направилась в бар, где собирались, в основном, женщины, просто женщины, без лесбийских наклонностей, и где встреча с моим мужем исключалась на все сто процентов.
Легкие угрызения совести мягкой лапкой пощипывали мою душу. У Адама после одного-единственного «райского блаженства» — сплошные стрессы, а у меня после одного стресса — сплошные удовольствия. Угрызения совести призывали меня к забвению, и я стала неторопливо надираться. Бросая хмельные взгляды по сторонам, я обратила внимание на даму примерно моих лет, которая, похоже, тоже занималась тем же, чем и я. А что еще делать, если кругом вода, вода, одна вода? Я сидела за барной стойкой, а она — в одиночестве за столиком в укромном уголке. Бармен, по моему знаку, долил мне бокал, и я отправилась к одинокой даме. Мне захотелось дружеского участия.
— Разрешите? — шаркнула я ножкой и едва устояла на ногах; пора было приземлиться.
— О, разумеется! Вы тоже скучаете? — оживилась дама. — Лично мне до чертиков обрыдло это бесконечное плавание, еще и с мужем поскандалили…
Ну, скучать-то мне как раз и не приходилось. Наоборот — я решила сделать передышку в слишком бурном развитии событий.
— Вы абсолютно правы, скука смертная, — поддержала я светскую беседу. — Так вы с мужем?
— Не только. Еще и с его компаньоном по бизнесу. Можете себе представить мое положение? Эти идиоты и на отдыхе умудряются работать! — От возмущения она сделала основательный глоток скотча.
Однако, подивилась я. Пожалуй, с ней можно сходить разок в разведку. И я потихоньку-полегоньку стала раскручивать собутыльницу на краткую автобиографию. Оказалось, она не только коренная москвичка в отличие от меня, бывшей провинциалки, удачно подцепившей мужа-москвича, но и живет в нашем районе, почти рядом. Ура, будем дружить! За разговорами в сопровождении тостов за знакомство и за дружбу я, как и мечтала, расслабилась и забылась, и ничто меня больше не мучило. Прихватив с собой по пузырю виски, мы, поддерживая друг друга, нашли выход и благополучно вытряхнулись в коридор.
— Тебе куда? — спросила новая знакомая по имени Раиса.
— Туда! — я махнула рукой влево.
— Ну и пошли. Нам по пути…
И пошли они, хмелем гонимы, о черт, солнцем палимы, как какие-то, блин, пилигримы… Ну, Некрасов, ну, деревня сивая, какое солнце палит, мать твою, в Москве? Умные мысли никак не хотели покидать мою пьяную голову. Раиса потопала дальше, а я кое-как втиснулась в дверь своей каюты; почему-то заплетались ноги, и руки мешали, вцепились в косяк и не отцеплялись.
— Адам! Помоги мне! — позвала я мужа. — Почему темень такая, черт побери, мать твою за ногу! Ну где ты, трус хренов?
Ни ответа ни привета подгулявшей жене. С трудом отцепилась я от косяка, долго шарила по стене в поисках выключателя. Наконец дневной мертвенный свет разлился по каюте. Мужа не было. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! На подвиги я была уже не способна — после количества выпитого алкоголя. Я-то надеялась, что мой муж понянчится с пьяной в дупель любимой женой. Полный облом. Шиздец. Он, поди, тоже явится — ни тяти ни мамы, в полной отключке. И правда, дура недоделанная! С большим трудом мне удалось стащить с себя одежду, и нагишом я бухнулась в кровать, кое-как натянув одеяло.
…Открылась настежь дверь каюты. Крепко держа за руку негритянку в белом подвенечном наряде, вошел с ней Адам внутрь, приблизился к кровати, бухнулся на колени и потянул за собой «шоколадку». Она была посередине сливочная, а по краям обычная, натуральная.
— Отпусти, мать! Жить без нее не могу. Хочу папуасом стать, жениться на Зое, детей нарожать. Отпусти, а? Все тебе оставлю, нам ничего не надо. Правда, Зоя?
«Головешка» кивнула головой и заплакала, и вдруг из ее глаз вместо слез покатились крохотные сверкающие камешки. Бриллианты, мать твою! Ну, Адамчик, ну, голова! На хрена тебе твоя контора, если женушка будет плакать брюликами? А если зарыдает? Вдруг изумруды посыпятся? Успевай мешок подставлять. Долго ли нас, баб, до слез довести?
— Пятьдесят процентов от каждого плача, — твердо заявила я.
— Побойся Бога! Это нереально. Она же не будет плакать целыми днями, надо еду готовить, стирать, вигвам убирать, охотиться, меня любить, детей рожать…
— А ты что будешь делать, папуас несчастный?
— Торговлю налажу драгоценными камнями, — важно ответил Адам.
— Пятьдесят процентов с прибыли, и попробуй утаи! Я к тебе своего человечка подошлю в партнеры.
— Обижаешь, мать! Двадцать процентов — и без обмана.
Мы еще поторговались, но пришлось уступить. Все же мой муж поступал как джентльмен, оставив мне все: и наличку, и недвижимость, и фирму. Сошлись на двадцати пяти.
— Благослови, мать!
Я с легким сердцем перекрестила их. Счастливые, они поднялись с колен и бросились к двери.
— Эй, Адам, подожди! А доверенность на право владения фирмой? А договор на двадцать пять процентов? Стой! Стрелять буду! — В моей руке каким-то образом оказался пистолет.
Бухнул выстрел, и я проснулась. На корабле творилось что-то невообразимое. Стреляли пушки. Слышались крики, раздавались глухие хлопки, как из пистолета с глушителем. Пираты напали, что ли? Вот прикол! Надеюсь, среди них есть стоящие мужчины. Стану пленницей, как Анжелика, маркиза ангелов. Сон начисто вылетел из головы, и я, накинув пеньюар и взлохматив свою роскошную гриву, выскочила в коридор. В панике женщина вообще может выскочить в одном белье. Я помчалась к трапу, чтобы подняться на палубу. Навстречу мне попадались нарядно одетые мужчины и женщины, с недоумением глядевшие на мой расхристанный вид. Что-то не так на этой чертовой посудине, и я остановилась как вкопанная.
— Что случилось? Почему стреляют? На нас напали?
— Это салют, мадам! Мы пересекли экватор.
Я небрежно запахнулась и повернула назад, восвояси. А жаль, что не пираты. Подумаешь, салют! Сто раз видела, сто первый смотреть необязательно. И правда, какая скука — это чертово плавание. Я с наслаждением зевнула, потянулась, открыла дверь, вошла в каюту и вспомнила сон.
Допилась. Уже, как священник, благословение дала. Признаки шизофрении налицо. Сначала во сне, а потом и наяву появятся. Размоется, расплывется реальность, а нереальность станет моим миром, и я погружусь в него с головой. А сон ли это был? Может, галлюники пожаловали? Блин, далась мне эта чертовка! А где, кстати, мог бы находиться мой муж в данный момент? Он не любитель, а уж тем более не участник массовых зрелищ. А что, если?.. Уж не в руку ли сон?
Я надела брючный костюм, убрала волосы под каскетку, глянула в зеркало. А парниша вполне клевый получился. Вышла, заперла дверь и походкой фланера поканала по коридору. Ох, и надоели мне эти полутемные тоннели!.. Не по таким ли перебираются на тот свет?
И на сей раз дверь в каюту негритянки была приоткрыта. Вот тебе и домашний арест. Куда папаша-то смотрит? На чужих жен заглядывается. А единственное чадо, рано созревшее для сексуальных утех, проглядит, проворонит. Я не знала, что в каюте напротив был «глазок», и через него за дверью каюты своей подопечной наблюдала няня. Я бесцеремонно сунула нос между косяком и дверью. Ах, какой пассаж! Мой муж и девчонка стояли, обнявшись, на коленях. Как придурки в дурдоме. Она заливалась слезами, и никакие бриллианты не катились по щекам. Мой муж бормотал что-то неразборчивое.
Ну что прикажете делать, господа присяжные заседатели? Я спасовала в первый раз в надежде, что для моего кобеля это обычная очередная интрижка. Ни один уважающий себя мужчина, если он не импотент, конечно, не откажется от юной курочки, когда она сама на шею вешается. Раз они миловались в открытую без зазрения совести, значит, няня была в курсе шашней своей воспитанницы. Сводница проклятая, чтоб тебя черти оприходовали!
Я фурией ворвалась в каюту, захлопнула за собой дверь и поставила замок на предохранитель, чтобы снаружи нельзя было открыть. В одну секунду я проделала это. Фурия во мне еще больше распалилась, когда я увидела потерянное, но отнюдь не растерянное лицо моего мужа. С оттяжкой я влепила две пощечины на его сытые щеки. Схватила за плечи девчонку, швырнула ее на кровать попкой кверху и с «райским наслаждением» оттянула ее по ягодицам самодельной дубинкой, которую соорудила на всякий случай перед походом на чужую территорию. Вся пантомима заняла минуты три, не больше.
— Я пойду к твоему отцу и скажу, что ты соблазнила моего мужа. Уверена, он при первой возможности вернет тебя в родные палестины, — менторским тоном заявила я свернувшейся в клубочек похотливой кошке. — А ты, неблагодарная скотина, еще попляшешь у меня гопак с присядкой, — обернулась я к мужу, страшная во гневе. — Чтоб духу твоего здесь не было, мерзавец!
Я уходила и слышала жалобное:
— Не уходи, любимый! Я люблю тебя! Я умру без тебя! Зачем мне жить?
Муж следовал за мной. Я ускорила шаг, он отстал. Первой вошла в каюту и от всех треволнений поспешно налила в стакан виски, плеснула содовой и залпом выпила. Благодатное тепло не замедлило явиться и разлиться по телу. Я села в кресло, выпрямившись, как грозный судия. Вошел мой муж неуверенно. Как сомнамбула, прошел к столику. Я вообразила, что за ним тянется поджатый хвост, и хихикнула. Его спина, повернутая ко мне, вздрогнула. Я увидела, как задрожали его руки, когда он стал наливать в стакан виски, а когда пил — заклацали зубы. Он весь трясся, как собачий хвост в мороз.
— Что это с тобой? — подозрительно спросила я и подошла к нему.
Он повернулся ко мне: на нем лица не было. Мой муж был бледен, как спирохета, губы тряслись, взгляд блуждал, глаза лихорадочно блестели. Похоже, он подхватил какую-то заразу, придется идти за доктором. А может, он так потрясен свиданием с негритянкой? Я взяла его за ледяные руки, подвела к постели, уложила, накрыла двумя одеялами. Он продолжал трястись.
— Я схожу за доктором, закрою тебя на ключ.
Он молчал, как будто не слышал. Куда я поперлась? Надворе ночь. Придется дожидаться утра, ведь не умирает же он, в конце концов. Я нашла таблетку аспирина, растворила ее в половине стакана воды и с помощью чайной ложки напоила мужа. Можно ли после аспирина дать снотворное, я не знала и решила переждать какое-то время. Накрывшись пледом, уселась в кресло и, наверное, задремала.
— Зоа, Зоа, что ты со мной делаешь? Это невыносимо… я умру… Боже, какое наслаждение… нет… я прошу тебя… хватит… не надо… я не буду больше пить…
Я очнулась и, навострив уши, слушала этот монолог, каждое слово которого звучало отчетливо и врезалось в память. Я подошла к кровати. Адам метался из стороны в сторону с закрытыми глазами, губы его потрескались. Меня осенило: эта ведьма чем-то опоила его. Но чем? Как нейтрализовать действие яда? Я смочила рот Адама влажным платком, но влага тут же испарилась. Как слону дробина. Он может умереть от обезвоживания организма. Я не на шутку перепугалась и, не поглядев на часы, помчалась за доктором.
— Ваш муж употребляет наркотики? — спросил доктор после того, как скрупулезно осмотрел моего мужа, даже заглянул ему в рот, приподнял веки…
— Что вы? Никогда! — в ужасе вскричала я.
— Вы могли не знать, — уверенно заявил доктор.
— Но мой муж постоянно у всех на виду, он президент крупной фирмы. Он даже спиртное употребляет крайне умеренно.
— Это там, дома. А здесь, во время плавания, вы не замечали за ним чего-нибудь странного: в речи, в поведении?
Меня будто по башке стукнули, и я вспомнила его сумбурную, отрывистую речь после первого свидания с этой сучкой, он тогда явно был не в себе и в то же время почти трезв. А сегодняшний его бред? А это жуткое состояние лихорадящего больного?
— Доктор, что с ним? Не скрывайте от меня самого худшего, прошу вас! — от избытка страха я даже за руку его схватила.
— У вашего мужа ломка после приличной дозы опиума. У него, к счастью, здоровый и крепкий организм, другой от такой дозы погиб бы. Но вы не беспокойтесь, все будет в порядке. — Он высвободил руку из моих вцепившихся в нее пальцев. — Сейчас я пришлю медбрата, и он поставит систему. А вы постоянно давайте ему обильное питье. Да, и придется надеть ему памперс, это сделает медбрат. Если у вас есть дела, то медбрат побудет возле вашего мужа сколько понадобится.
— О, доктор! Огромное вам спасибо, вы успокоили меня. Разумеется, я оплачу услуги медбрата, у меня действительно есть кое-какие неотложные дела.
Доктор ушел, а в моей голове образовалась пустота, полный вакуум. Я ни о чем не думала, лишь кадры, как в немом кино, мелькали перед мысленным взором. В каюту постучали. Я крикнула:
— Войдите!
Вошел огромного роста негр со штативом в руках и, не поздоровавшись, направился к кровати. Завершив положенные манипуляции, он наконец соизволил обратить внимание на меня.
— Двадцать баксов в час, — просипел медбрат.
По-видимому, у него были проблемы с голосовыми связками.
— О'кей! — с легкостью согласилась я, не торговаться же. — Вы можете присесть в кресло, — я была сама любезность.
Детина проигнорировал мои слова, приставил к изголовью стул и уселся на него, демонстрируя добросовестность по отношению к своим обязанностям. Я не решилась отхлебнуть виски из наполненного стакана.
— Я скоро вернусь, — щебетнула я, вышла из каюты и, свободная, как птичка, устремилась в женский бар.
Слава Богу, он работал круглосуточно. В зальчике было пусто, и бармен сделал большие глаза, когда я заказала двойной бурбон. Бурбон действовал на мои мозги животворно, и я начинала мыслить логично и четко. Именно это мне было необходимо в данный момент. Итак, моего мужа пытались умертвить с помощью отравы, а именно опиума. Уверена, доктор не солгал мне. Его пожилой возраст говорил о достаточно большом врачебном опыте. Чернокожее население использовало марихуану обыденно, как обычный табак. Уверена, на корабле было полным-полно наркотиков, и никакие досмотры не выявят никогда все количество. Ведь досматривают люди, которых можно уговорить, уломать, купить. Вот если бы роботы делали эту работу!..
Итак, главный вопрос: кто? За ним следующий: мотив? На подозрении у меня оказались три фигуры. Девчонка, ее несостоявшийся жених (?) и его мать, няня Лены. Стоп, а откуда взялось имя Зоа, в моем сне — Зоя, которое произносил в бреду мой муж? Это явно африканское слово, вернее, имя. Может, оно что-то обозначает, и я должна узнать, что. Девчонка говорила о своей смерти, она не грозилась убить моего мужа, то есть любимого мужчину. Пока отставим эту фигуру в сторону.
Поразмышляем о матросе Томе. В данный момент и со вчерашнего дня он находится, запертый, в своей каюте. Сторожат ли его? Неизвестно. Кто может дать голову на отсечение, что он не побывал у Лены, которая находилась в обществе его матери? Судя по записи на диктофоне, он знал о первом интимном свидании девчонки и мог догадываться, что последует второе свидание. Что в таком случае мешало ему избавиться от соперника, подмешав яд в вино? И остаться вне подозрений? Но вино могли выпить и Лена, и его собственная мать! Вряд ли юный шалун пошел бы на такой риск. «Я тебя давно опоила колдовскою травой. Никуда не денешься, влюбишься и женишься, все равно ты будешь мой!» — прозвучали в уме слова модной давным-давно песенки. А если девчонка сама поила не просто вином, а вином с подмешанным в него любовным напитком — опиумом? И держала снадобье в отдельной бутылке? И кроме нее об этом знал еще кто-то, кто и добавил в бутылку смертельную дозу!
Валерия Матвеевна, вы идете правильным путем! Зрите прямо в корень! Бедная миссис Марпл загнулась бы от зависти, узнав о вашей феноменальной логике мышления. Иногда я возносилась и величала себя по имени-отчеству и на «вы». При таком раскладе девчонку можно реабилитировать. Она, скорее всего, невиновна в покушении на моего мужа. При условии, что она ни сном ни духом об отравленном вине не знала. В противном случае она становится соучастницей.
Все версии нуждались в тщательной проверке. Смогу ли я справиться одна? Разумеется, нет. Даже капитан — мой единомышленник на настоящее время — мне думается, не будет со мной откровенным, поскольку речь идет о его единственном чаде. Одно дело — любовная интрижка, даже интимная связь его несовершеннолетней дочурки с женатым мужчиной, и совсем другое — попытка убийства одного из пассажиров. Тут уж криминал явный. Кстати, надо срочно предупредить доктора, хотя он и сам должен знать положение «о неразглашении врачебной тайны», записанное в медицинской этике. Стараясь держаться прямо, я отправилась в санчасть.
Как выяснилось, доктор прекрасно помнил вышеупомянутое положение.
— Мадам, если ваш муж сам принял наркотик и при этом ошибся с дозой, то это его личное дело. Но если его «угостили», то это уже дело полиции. Подумайте, мадам, стоит ли рисковать жизнью вашего мужа. Вторая попытка может оказаться удачной для убийцы.
— Доктор, побойтесь Бога! Какие страшные вещи вы говорите! У моего мужа нет врагов даже дома, в России, а здесь и подавно их не может быть, — я пыталась говорить веско и убедительно, хотя точно знала, что враг есть, и попытку может повторить.
— Как знаете, мадам, я не вправе давать вам советы. Моя должность судового врача на корабле исключает это. Но у нас в штате есть детектив, он занимает 300-ю каюту.
— Я вам очень признательна, доктор! До свиданья. — И я вышла из санчасти.
Блин, это я-то, начитанная по части детективов особа, вдруг начисто забыла о существовании в обязательном порядке на больших судах при длительном нахождении в плавании сыщиков. С какой стати я должна тратить драгоценный и дорогостоящий отдых на расследование темного дела? Для этой цели имеются детективы. Я поспешила по коридору почти в самый конец, отыскивая 300-ю каюту. Вот и дверь с искомым номером, безо всякой таблички. Я постучала.
— Come in![3]— раздался приятный мужской голос.
Я вошла и уставилась во все глаза на невысокого мужчину, сильно сутулого, почти горбатого, который поднялся из кресла и вышел навстречу.
— Добрый день! — поздоровалась я. — Вы говорите по-русски?
— Да, — с легким акцентом ответил он. — Что угодно мадам?
— Мне угодно побеседовать с вами на тему покушения на убийство моего мужа, — с раздражением от негостеприимного приема прямо в лоб выпалила я.
— Проходите, пожалуйста! Располагайтесь поудобнее, по-видимому, беседа наша не будет краткой. — Он указал мне на кресло, из которого поднялся сам.
Я села, удивленная его преобразившимся лицом. В мгновенье ока равнодушие слетело с него, как пыль, глаза засверкали неподдельным интересом, ноздри крупного носа подрагивали, как у собаки-ищейки, почуявшей след. Он прошел за массивный письменный стол, уселся на стул с высокой спинкой и, коротко бросив: «Разрешите?» — закурил толстую сигару. Движения его были уверенны, жесты скупы, он как будто стал прямее и выше ростом.
— Я вас внимательно слушаю, — заявил он и в самом деле внимательно посмотрел мне в глаза.
— Я могу рассчитывать на конфиденциальность нашей беседы?
— Можете не сомневаться. Если желаете, я могу показать вам контракт, где этот пункт выделен специальным шрифтом как основополагающий при обращении клиента за помощью. Вы ведь нуждаетесь в помощи?
— К счастью, не я, а мой муж.
Мой рассказ занял больше часа, я старалась не упустить ни малейшей подробности, утаив лишь два интимных свидания с капитаном. Поскольку об интимной связи своего мужа с негритянкой я могла лишь догадываться с его слов о «райском блаженстве», то я сообщила лишь то, что видела собственными глазами и слышала собственными ушами, не возводя напраслину даже на проклятую девчонку. Ведь я не держала парочку за ноги и не была свидетелем любовной страсти. Закончив свои показания, я попросила детектива угостить меня виски.
— О, простите, я должен был сам догадаться, вы столько пережили. — Он щедро наполнил бокал виски. — Лед, содовую?
— Капельку содовой, мне немного не по себе, — оправдала я свою жажду. — Меня зовут Валерия Матвеевна, можно без отчества, — представилась я и отпила крупными глотками почти полбокала.
— А меня зовут Конрад, можно просто Кон, — тоже представился он и тоже плеснул себе виски на глоток, как определила я опытным глазом, — А вы отважная женщина, муж должен восхищаться вами. Вы вовремя появились у девушки, ваш муж мог не вернуться живым. Если было задумано убийство и, допустим, оно бы осуществилось, труп наверняка был бы брошен за борт в океан. Смерть вашего мужа была бы сформулирована в документе как несчастный случай. Какое имя, кстати, называл ваш муж?
— Зоа, — отчетливо выговорила я.
— С африканского слово «зоа» переводится как колдунья.
— Спасибо. Теперь мне кое-что стало понятным, — я улыбнулась. — Имя Лена было чуждо неграм, окружающим девочку, и они дали ей другое,
Что я плету? Главный колдун — отец няни. Значит, няня могла научить Лену заговорам. А, ладно, какое это имеет значение, в конце концов!
— Вполне вероятно. Вы себя хорошо чувствуете?
— Со мной все в порядке.
— Тогда я должен задать вам несколько очень важных для следствия вопросов.
Наша беседа продолжалась еще час. Пора было возвращаться к отравленному и снимать с него показания. Вопросы, которые я должна была задать Адаму, мы обсудили с Коном. Он же вручил мне крошечный диктофон. Оснащенная шпионской штучкой, я почувствовала себя уверенней. Во мне вдруг проснулся азарт сыщика, и я едва не рысью припустила в свою каюту.
И вот какая идиллическая картина предстала перед моим взором. Мой муж и детина сидели за журнальным столиком, резались в карты и потягивали из бутылок пиво. Мой приход не произвел на них впечатления, как будто в каюту легким ветерком проник невидимка. Я уселась на край кровати и стала наблюдать за игроками. Мой муж выглядел неплохо. Похоже, его основательно прочистили гемодезом и физраствором, сняв интоксикацию организма. Три двухсотграммовые бутыли из-под лекарств стояли на тумбочке возле зеркала. Адам вполне осмысленно смотрел в карты. Медбрат вел себя крайне эмоционально: выкрикивал какие-то слова на непонятном языке, бурно жестикулировал, вскакивал со стула и хлопал себя в отчаянии по ляжкам. Вероятно, он был заядлым игроком и сейчас проигрывал. На столике лежала кучка долларовых бумажек. Оставалось надеяться, что это мелкие купюры.
Через четверть часа игра завершилась, а я едва не свалилась на постель, так меня потянуло в сон. Негр сгреб деньги, разложил их на две кучки, одну подвинул к моему мужу, другую сунул, не считая, в карман. Похоже, была ничья. После чего он повернул в мою сторону довольную физиономию и, широко оскалясь акульими зубами, просипел по-английски:
— Вы должны мне шестьдесят долларов за три часа. Ваш муж вполне в порядке.
— О'кей, — буркнула я, достала из сумки шесть десяток, добавила к ним тысячу российских рублей и протянула купюры медбрату. — Thank you very much![4]
Баксы негр проворно сунул в карман, а на наши российские деньги воззрился в немом изумлении, вертя их и так и эдак.
— What is it?[5]
— This is the Russian money. Это наши российские деньги, — с гордостью за свою страну ответила я.
— Сколько это будет в баксах? — деловито осведомился он.
— Тридцать с лишним.
— О'кей! И на них что-то можно купить в Питере?
— Ну, разумеется. В нашей стране в ходу российские деньги, а не ваши доллары.
— О thank you! You are the real comrade. Your husband is the real comrade too. Good bye![6]
Детина умудрился вылететь в дверь как пуля, не задев плечом косяк и не ударившись головой о притолоку. Его топот еще долго сотрясал пол коридора. Вот что делают с человеком деньги, особенно халявные. Много ли их надо для счастья? — риторически вопросила я себя. Много, ответила я же. Наконец-то мы остались с мужем тет-а-тет, то есть наедине. Но, увы, время было обеденное, и я просто умирала с голоду. Мой муж тоже выглядел голодным, как волк. Оставалось надеяться, что его не попытаются отравить в столовой у всех на глазах. Убийство — дело в некотором роде интимное. Хотя случаев отравления именно при скоплении большого количества народа в детективном чтиве сколько угодно. Будем уповать на Господа Бога, чтобы он не допустил такой несправедливости в отношении моего не самого худшего на свете мужа. Травите злодеев, господа! — И с этой сакраментальной фразой я засобиралась на обед. Муж молча оделся и вышел вслед за мной.
Мы молча пообедали, причем я исподтишка следила за официантом, обслуживающим наш столик, не подсыпает ли он отраву в блюда моего мужа. Наверное, я делала это непрофессионально, потому что официант, поставив на столик десерт, вдруг наклонился ко мне и спросил тихо:
— Что-то не так, мадам? Вы так пристально за мной наблюдаете…
— О, простите, все о’кей, со мной бывает, если я о чем-то крепко задумаюсь, — выкрутилась я.
Он отошел, удовлетворившись моим объяснением, а муж как-то странно посмотрел на меня.
— С тобой все в порядке? — заботливо спросил он.
Впору грохнуться в обморок от такого простенького вопроса. После всего, что он натворил, мой муж как ни в чем не бывало задает мне самый дурацкий вопрос из всех возможных. Это с ним не в порядке, это он едва не отправился на тот свет! А кстати, говорить ему об этом или нет? Инструкций на этот счет у меня не было.
— А что, заметно? — я уставилась на него взглядом дегенератки и даже рот приоткрыла для пущего сходства, осталось слюну пустить…
— Ты какая-то странная сегодня…
Звучало трогательно, аж сердце защемило от умиления.
— Странная, мой милый, не является синонимом слова ненормальная, — мягко заметила я.
— Пойду в бассейн, я захватил плавки. А ты?
— Я, пожалуй, немного покемарю. Похоже, «сиесты» не годятся для русского темперамента, — съязвила я.
Мой муж никак не отреагировал на остроумное замечание. Он встал из-за стола и направился к трапу. Будем надеяться, что его не утопят. Спать на самом деле мне не хотелось, я была полна решимости продолжить расследование и, поразмыслив, отправилась к капитану. Мне нужно было успеть попасть к нему раньше детектива. Я постучала, мне разрешили войти. Капитан стоял посреди кабинета и мило улыбался. Преступники так не улыбаются.
— Рад видеть вас в добром здравии. Что будете пить?
— Спасибо, после обеда я обычно не пью, — отказалась я и, не церемонясь, уселась в кресло. — У вас ничего не пропало?
— Не понял, почему у меня должно было что-то пропасть?
— Я не заперла за собой дверь, когда ушла.
— А-а-а, вот вы о чем… Нет, у меня ничего не пропало. Кто осмелится войти без спросу в каюту капитана? К тому же моя каюта просматривается телекамерой… — Он изучающе посмотрел на меня.
Наверное, я побледнела, а лоб мой покрылся испариной. Такова была реакция моего организма, если я испытывала страх. А я здорово перетрусила. Шантажистка хренова.
— …кроме спальни, конечно. — И он великодушно улыбнулся, давая понять, что мне нечего бояться.
— А… тогда… в первый раз? — нерешительно напомнила я.
— Если я нахожусь в каюте, а дверь заперта на предохранитель, я отключаю камеру.
— Значит?
— Вам не о чем беспокоиться, Валерия Матвеевна. А меня зовут Рафаэль, Раф.
Час от часу не легче. Тогда я, может, Сикстинская Мадонна? А мой темнокожий любовник, оказывается, не так прост, как я вообразила. Еще неизвестно, отключил ли он телекамеру. А если снимал на видео? От недовольства собой я мысленно выругалась матом. Пришлось сделать вид, что я ему поверила, а самой быть начеку.
— Как ваша дочь?
— Похоже, она поняла, что плохо себя вела. И теперь уже сама не хочет выходить из каюты. Возможно, ей стыдно за свое поведение, за назойливость по отношению к вашему мужу. Я обратился за помощью к няне, и она по-женски поговорила с Леной. Похоже, результат утешительный. В ее возрасте легко влюбляются и легко забывают предмет своего увлечения. А как вы думаете?
— Вполне возможно. Ромео и Джульетта — скорее исключение из правил, чем правило. Не так ли?
— О, я думаю, это всего лишь красивая сказка! — продемонстрировал капитан свою начитанность. — А что ваш муж?
— Он отдыхает.
— Замечательно. Я рад. Возможно, у них не будет необходимости встречаться.
— Да, Рафаэль, могу я задать вам несколько вопросов, чисто из женского любопытства?
— Ради Бога!
— Что вы добавляли мне в вино? Надеюсь, не наркотик?
— Как вы могли подумать такое? Разве я похож на негодяя? На преступника? — с жаром возмутился он. — Это была безобидная травка, во всех африканских племенах ее добавляют в любовный напиток молодоженам, чтобы им запомнилась брачная ночь. Вы сердитесь на меня? Умоляю, простите! А как вы догадались?
— Я не сержусь. Просто я заметила, что вы не пили из той бутылки, из которой наливали мне.
— Вы опасная женщина. Вы слишком наблюдательны. Вы слишком умны. Я восхищаюсь вами, сударыня! — Он наклонился, взял меня за руку и поцеловал запястье.
Даже нерв не дрогнул от его интимного поцелуя. Я не доверяла этому человеку. Поднявшись из кресла, я ровным тоном сказала:
— Похоже, мы больше не встретимся в вашей каюте. У меня останутся приятные воспоминания о вас, Рафаэль. Прощайте! Да, кстати, вы не дадите мне пару травинок? Я приготовлю напиток мужу.
— К сожалению, травинок нет. Была настойка, но она кончилась.
— Уверена, вы не сами готовили настойку.
— Конечно, нет. Я покупаю у одной женщины на родине. Обычно использую ее для бодрости.
— Ах, как жаль! Я никогда не испытывала таких сильных ощущений… поистине чудодейственный напиток… Good bye, dear![7]— я изобразила томную улыбку и напустила во взор тумана.
Капитан в растерянности шагнул ко мне. А я нырнула в дверь — и была такова. Черт, похоже, я переборщила со своим пристрастным допросом насчет травки. Уверена, он лгал, причем вполне правдоподобно. Другая поверила бы на все сто процентов. Но не я. Что-то тут не так, «неспокойно в Датском королевстве».
Ну, что же, пришла пора допросить мужа. Я поднялась по трапу на палубу, где находился огромный бассейн с водой из океана. Прошлась среди загоравших, оглядела купавшихся и плававших. Адама я не обнаружила. Наверное, накупался и решил заглянуть в бар. Самое время. Я направилась в бар, но и там моего мужа не было. Неужели в каюте? Прекрасно. Я переложила диктофон из сумочки в нагрудный кармашек летнего пиджака и прикрыла его носовым платком.
Адам стоял перед иллюминатором и курил. Интересно, что он там видел, кроме воды? Я демонстративно стукнула стаканом о столешницу, с бульканьем налила виски, добавила содовую и в три громких глотка опустошила содержимое. Муж не обернулся.
— Будем играть в «молчанку»? — спросила я Адамову спину. — Да повернись ты, черт возьми!
Он повернулся. Вместо лица на нем была застывшая гипсовая маска. Я бросилась к нему, выронив стакан.
— Что с тобой? Что случилось? Кто-то умер? Радиограмма? Да не молчи ты, ради Бога! — заорала я.
— Но ты жив! — рявкнула я.
— Ему кто-то помешал.
— Кому «ему»?
— Негру в белом халате.
Наконец я врубилась в его дикий бред.
— Идиот! Человек в белом халате — медбрат, а другой — доктор. Он спас тебя, тебе действительно дали наркотик, разведенный в вине.
Я поняла, что мой муж находится на грани безумия. Все перепуталось в его голове, и медбрат превратился в убийцу. А ведь Адам играл с ним в карты. Хватит тайн, намеков, недомолвок, я должна рассказать мужу все, почти все, и мы вместе решим, что делать. Я должна спасать от безумия родного мужа, а до отравителя мне дела нет. Пусть им занимается детектив, ему за это деньги платят.
— Адам, сядь и посмотри мне в глаза. Я буду спрашивать, а ты постарайся отвечать правдиво, ничего не скрывая. Дело зашло слишком далеко, поверь!
— Я должен рассказать о Зоа?
— Подробности мне не нужны. Между вами был секс?
— Я не помню. Она остановила меня в коридоре, когда я вышел с дискотеки. Спросила, понравился ли мне ее танец. Я ответил, что очень понравился. Она сказала, что еще лучше умеет, и предложила станцевать только для меня. Ты же знаешь, меня всегда привлекали приключения такого рода. Я согласился, и она привела меня в свою каюту. Мы выпили немного вина, она включила негромко музыку и начала танцевать. Я был очарован, девушка мне ужасно нравилась. Я подумал, что тоже нравлюсь ей. Одним словом, мы еще выпили. А потом…
Что-то произошло со мной. Возможно, я потерял сознание, пришел в себя, но не совсем — будто грезил наяву… Почему-то я лежал на кровати совершенно голый. Слышал голоса, по комнате двигались тени, жестикулировали, возникала то девушка, то какая-то безобразная старуха. Они как будто ссорились, размахивали руками, надо мной то склонялось лицо девушки, как будто обеспокоенное, то лицо старухи со злорадной ухмылкой на толстых губах. Старуха вскоре исчезла, а девушка легла рядом со мной. Она ласкала и целовала меня, и я ощутил себя на вершине блаженства, — он замолчал. — Но мы не были с ней близки, иначе я помнил бы. К тому же я был как каменный, ни рукой, ни ногой не мог шевельнуть.
— А что было дальше?
— Дальше был провал в памяти. Такое со мной бывало, когда я крепко надирался. Отдельные куски начисто забывались. Окончательно я очухался, когда стоял возле двери, уже полностью одетый. Правда, физически я ощущал себя в порядке, а вот голова была смурная. Смутно отложились в памяти ее слова насчет рая, еще она говорила, что любит меня, еще что-то подобное, я тоже что-то отвечал, не вникая в смысл. Я был в полной прострации. Как добрался до своей каюты, один Бог ведает, — закончил он свои воспоминания.
— Тебе явно подмешали наркотик в вино. А ты не видел эту старуху на корабле?
— Нет, я бы узнал ее. Натуральная ведьма.
Неужели капитан мог взять такое страшилище в няни к своей дочке? Не может быть! Я представляю няню Зоа-Лены благообразной пожилой женщиной, но никак не «безобразной герцогиней». Откуда взялась эта старуха? Ведь не галлюцинация же она! Негритянка ведь была в своем настоящем обличии. Что делала старая ведьма в каюте юной колдуньи? Учила колдовать? Привораживать? Это она приготовила напиток! Она — убийца. Но почему? Чем ей помешал мой муж? Кто она такая, чтобы желать ему смерти? Я незаметно выключила диктофон. Сил больше не было.
— Я тебя прошу, Адам, сиди в каюте и носа не высовывай. Мне нужно ненадолго отлучиться.
— Хорошо, — покорно пообещал муж и включил телевизор.
Слава Богу, детектив оказался у себя. Я сообщила ему последние новости, вернула диктофон. Он вручил мне другой с новой кассетой.
— На всякий случай. Этот парень, Том, похоже, ни при чем. Он не выходил из каюты, даже не пытался. К тому же за ним ведется круглосуточное наблюдение из каюты напротив во избежание эксцессов с его стороны. Лайнер — не просто судно, а международное судно. Значит, и скандал, если что, будет международный. На борту находится парочка журналистов популярных изданий. Сейчас мне нужно идти, проверить еще одну версию. Встретимся после ужина.
Ну что же, прекрасно! Осталось только радоваться жизни вместе с наркоманом-мужем, госпожа неудавшаяся шантажистка! И ради чего я пожертвовала честью верной жены? Ради сомнительного удовольствия? Вряд ли я стану хвалиться приятельницам, что занималась сексом с негром. Правда, он еще и капитан. Но не адмирал же! И уж совсем не Билл Клинтон. Так что хвалиться особо нечем. Вот моему муженьку, если жив останется, будет о чем рассказать своим друзьям-приятелям. Им-то он наверняка не станет пороть лажу насчет «не помню», а опишет все с подробностями, уж я-то знаю его сексуальные фантазии. Еще и лет поубавит черномазой красотке, скостит до двенадцати — под нимфеточку. Одним словом, напустит туману, наведет тень на плетень.
Пока я шла по коридору, мне на ум вдруг взбрело следующее: а что, если любовные напитки — и тот, что был у отца, и тот, что был у дочки, — изготовлены одной рукой, рукой отравительницы? Из этого следует, что она на корабле. А лепет капитана насчет настойки — всего лишь неуклюжая ложь. Уверена, если я еще раз нарисуюсь у Рафа как похотливая самка, у него непременно найдется бокальчик с ядом. Ну очень незабываемым будет многодневное плавание!
Ба, да осталось всего ничего, и мы в России, в Питере, а потом дома — в Москве. Надо порадовать моего трусишку-хвастунишку. Я в приподнятом настроении вошла в каюту. Муж так и сидел в кресле, глядя в «ящик», и о чем-то усиленно думал. Мне показалось, что в его черепной коробке, будто жернова, ворочаются мозги. Ну что ж, думать не вредно, даже дураку. Я подошла к столу, выпила с четверть стакана разбавленного виски.
— Ты много пьешь, — укоризненно заметил муж.
— Не больше твоего, — парировала я.
— Я мужчина.
— А я на нервах. Всего два дня безоблачного счастья, а что потом? У тебя приключения, а у меня нервотрепка.
— Знаешь, я вспомнил.
— Что именно? — спросила я и включила диктофон.
— Возможно, это важно для твоего расследования. Зоа не пила вино, она пила подкрашенную воду. Она отошла к «магу», а я пригубил один из бокалов. В нем оказалась сладкая водичка. А по цвету не отличишь. Я решил, что она вообще не пьет. Еще я вспомнил, что вино слегка горчило. А на этикетке было написано: красное, сладкое. Разумеется, я тогда ничего не подумал, мне даже в голову не пришло подозревать какие-то козни со стороны столь юной особы.
— Ну, еще бы! Ты же мечтал о «райском блаженстве»! И не о кознях идет речь, о попытке убийства. Пойми же наконец!
— Ну, хватит меня стращать! Я уже взрослый мальчик. Я голову дам на отсечение, что Зоа не желала и не желает моей смерти. Мне кажется, ее чувства искренни. А почему нет? Разве я не мог возбудить любовь у юной девушки? Представляю, как я поразил ее воображение… Особенно в сравнении с папуасами.
— Да почему папуасы? До них уже давно докатилась цивилизация, не в лучшем виде, конечно, а ты живешь воспоминаниями о Робинзоне Крузо. Допустим, она влюбилась. Тем хуже, дорогой, для тебя. Отец сообщил мне, что Лена упряма и решительна. Допускаю, что твоя пассия даже не знала о вине. Но кто же тогда подсыпал порошок?
— Почему порошок?
— Потому что тебе дали дозу опиума! — выпалила я. — Большую дозу, почти смертельную.
Его лицо перекосило, а руки вцепились в деревянные подлокотники кресла.
— Опиума? — зловещим шепотом переспросил он. — Тем более это не Зоа, — он продолжал называть ее африканским именем. — Это старуха. Уродка с седыми космами на плечах.
— На ней мог быть парик. А почему ты назвал ее безобразной в прошлый раз, а сейчас обозвал уродкой? Что в ее лице было необычного? — Какая-то догадка забрезжила в моей уставшей голове. — Что в ее лице ужаснуло тебя?
— Вот именно: ужаснуло. Очень точное слово. Лицо было как неживое, застывшее, как… — он запнулся, подыскивая слово.
— …как маска, — осенило меня.
— Точно! — Муж посмотрел на меня круглыми от удивления глазами. — Откуда ты знаешь?
— Догадалась. Думаю, это была театральная маска смерти. Я как-то смотрела фильм о карнавале в Венеции. Там маски смерти очень популярны. Даже у трезвого человека белым днем они могут вызвать страх. Что говорить о человеке, в данном конкретном случае о тебе, накачанном наркотиком. Мне попадалась как-то еще до знакомства с тобой книга Брюсова, где он описывал ощущения наркомана от различных доз опиума. Окружающий мир превращался в паноптикум чудовищ: болонка могла принять очертания собаки Баскервиллей. Таким наркоманам чаще всего грозит безумие. Но бывает и другой эффект: экзальтация, доходящая до физического наслаждения, до оргазма.
— А ты умнее, чем я считал. Ох, дубина я стоеросовая, самое главное забыл, — он с расстройства хлопнул себя по лбу. — Ты вышла за дверь, а я еще несколько секунд смотрел тебе вслед, и боковым зрением засек, как приоткрылась дверь каюты напротив, и в промежутке мелькнуло женское лицо, не молодое и не старое, темнокожее. Вот теперь точно все, что я вспомнил.
— Браво! Гемодез недурно прочистил тебе мозги. От системы у тебя след, от иглы, дурачок! — Я подошла и ласково взъерошила его шевелюру.
Он потянулся ко мне за поцелуем, и через несколько минут мы снова обрели друг друга. После страстных любовных объятий у нас зверски разгорелся аппетит, и мы, взявшись за руки, как в первые дни плавания, пошли в столовую на ужин. Дочиста съели все с тарелок и с сытым довольством ждали десерт. В этот благостный момент возле меня появился детектив, наклонился и прошептал:
— Я жду вас с мужем у себя в двадцать ноль-ноль часов. Следствие закончено, — и он сразу отошел.
— Кто это? Что он тебе сказал? — ревниво встрепенулся муж.
— Позже, милый, я тебе все объясню.
Мы появились в каюте детектива с небольшим опозданием. Все подозреваемые были в сборе: капитан, девчонка и совершенно незнакомая мне женщина неопределенного возраста. Вероятно, няня Лены. У темнокожей расы трудно определить возраст по лицу.
— По-моему, это она, — шепнул Адам.
Я поняла, о ком он говорит. Девчонка вблизи оказалась настоящей красоткой, даже широковатые крылья носа не портили ее. Она была скорее очень смуглой, чем темной. Вероятно, русская мать внесла толику белой расы в черную. Во внешности няни не было ничего примечательного, но от нее исходила недобрая энергия. Возможно, у нее были проблемы с кармой.
— Итак, дамы и господа, я собрал вас всех для того, чтобы выяснить, кто из вас предпринял попытку покушения на жизнь вот этого господина, — и он указал на моего мужа. — Я не исключаю при дознании также его супругу.
Это было для меня новостью. Хотя, как посмотреть! Я могла из ревности отравить его, свалив вину на не-состоявшегося убийцу. Жаль, что возможность упущена, мысленно порезвилась я.
— Я собрал кое-какие факты, которые не нуждаются в дополнительных доказательствах, так как опрошенные и не пытались их опровергнуть. В самом начале расследования был у меня один подозреваемый, матрос по имени Том. Но у него на время покушения стопроцентное алиби, так как он вторые сутки находится под постоянным наблюдением. Я исключил его из списка подозреваемых лиц. Поскольку попытка отравления была осуществлена в каюте мадемуазель Лены, в первую очередь я опросил ее в присутствии своего помощника, так как девушка — несовершеннолетняя. Ее показания запротоколированы. Содержимое бутылки исследовано. Отпечатки пальцев сняты.
— Мадемуазель Лена, вы согласны повторить свои показания в присутствии этих людей? — обратился детектив к девушке.
— Да, — опустив голову, ответила она.
Она сообщила, что в первую встречу с моим мужем добавила в вино любовный настой сама, украв пузырек у няни, которая обучала ее азам белой магии и объясняла назначение разных настоев, настоек и порошков. Они еще не дошли в обучении до темы, в каких дозах нужно добавлять тот или иной настой. Поэтому она налила наобум. Сама она вина не пьет, у нее начинается удушье, такая странная аллергия. Она страшно перепугалась, когда ее гость вдруг упал на кровать и стал метаться, как в лихорадке.
Она побежала за помощью к няне, и женщина поспешила к ней в каюту. Обнаружив мужчину в том состоянии, в каком он находился, няня стала ругать Лену, а потом пошла к себе и вернулась с пузырьком с красной жидкостью. Она разжала зубы мужчине и влила ему в рот несколько капель. Няня ушла, а мужчина успокоился, встал с кровати и ушел. Она не хотела плохого, она хотела только попробовать.
— Неведение не освобождает от наказания, — назидательно заявил детектив. — А вы, госпожа Джоана, подтверждаете показания своей подопечной?
— Да, подтверждаю, — ответила няня.
— Что за красную жидкость вы дали господину Адаму?
— Глупышка по незнанию превысила дозу настоя, и я дала противоядие, вернее, жидкость, нейтрализующую действие легкого возбуждающего препарата.
— Спасибо. Рассмотрим второй случай, который едва не привел к летальному исходу. Как вы объясните, мадемуазель Лена, что в вашей каюте оказалось отравленное вино?
Я силилась понять, что за инсценировка происходит на моих глазах. Ведь и девчонка, и ее няня лгут! Лапшу на уши вешают. Неужели они все заодно, и детектив тоже? Он может лишиться теплого места и высокого гонорара. Плевать ему, что какого-то русского едва не замочили. Да они все в сговоре! Делать нам здесь нечего. И вдруг — как гром среди ясного неба:
— Вы обе дали ложные показания, хотя клялись на Библии. Вы обе еще и клятвопреступницы. А теперь я изложу свою версию того, что произошло на самом деле, — веско заявил детектив и сделал эффектную паузу.
Я осмотрела всех присутствовавших. В глазах девчонки застыло выражение удивления и непонимания. Няня съежилась явно от страха, ее лицо стало серым. Капитан решительно выпрямился, всем видом демонстрируя свое высокое положение. Адам отрешенно смотрел прямо перед собой. Детектив продолжил свою обвинительную речь:
— Мадемуазель Лена, или Зоа, как вам будет угодно, влюбилась в мужчину, не зная, что он женат и путешествует вместе с женой. Да это и не имело для нее значения. Девушка росла избалованной, для нее не существовало запретов, и она решила, что ей все дозволено. Тем более что она неглупа и хороша собой. Она довольно уютно чувствовала себя под защитой своего высокопоставленного отца. Она стала преследовать своего избранника, давая понять о своем интересе к нему как к мужчине. И он поддался соблазну. Искусительница прекрасно была осведомлена о свойствах настоя, и она специально увеличила допустимую дозу в надежде распалить страсть предмета своего вожделения.
Действительно, она перепугалась и позвала на помощь няню, которая была в курсе амурных дел своей подопечной. Госпожа Джоана не хотела, чтобы мужчина запомнил ее, и она нацепила парик с седыми космами и спрятала лицо под гипсовой маской. Не удовлетворив своей похоти, Зоа разыграла любовную сцену. Она не зря обучалась танцам и сценическому искусству, а также искусству обольщения…
Теперь и капитан посерел, и с него слетела вся спесь. На славу поработал детектив. Где он только добыл такую информацию за столь короткий срок? Похоже, он профи в своем деле. Девчонка явно не теряла времени зря, пока отец бороздил бескрайние просторы океана. Вот тебе и деточка-малолеточка!
Детектив продолжал:
— А госпожа Джоана является магистром черной магии, и она обучала девушку не белой, а черной магии. Вы, господин капитан, конечно, удивлены, почему я называю вашу дочь Лену другим именем. Имя Зоа ей присвоила госпожа магистр. Она давно ловит юных девушек в свои сети и благодаря им живет припеваючи. Она — одна из богатейших женщин на африканском континенте. Черная магия — всего лишь подспорье. Основное ее занятие — шантаж.
Зная об источнике богатства, собственный сын ненавидит ее. К сожалению, он полюбил Лену. Но его матери не нужна замужняя партнерша, и она рассказала Тому о порочных наклонностях девушки. Юноша, не поверив матери, решил убедиться сам и поэтому спрятал диктофон в каюте любимой девушки. Когда он устроил этот трюк с шимпанзе Читой, он хотел таким образом предостеречь господина Адама, дав понять, что его свидание с Леной было записано на кассету. Госпожа магистр готовила вымогательство крупной суммы у русского бизнесмена за изнасилование несовершеннолетней, как уже неоднократно практиковалось.
В потолке над кроватью была вмонтирована видеокамера. Достаточно было нажать кнопку в изголовье кровати, и начиналась съемка. Потом печатались фотографии, прилагалась кассета с записью разговора, причем Лена старалась вызвать партнера на интимные подробности во время секса. Думаю, в общих чертах вы представляете, как все проходило в дальнейшем, и мне нет необходимости рассказывать подробно о действиях шантажистки. — Детектив откинулся на спинку стула и закурил сигару.
Все общество пребывало в безмолвии, будто громом пораженное. Капитан тер платком вспотевший лоб. Судя по его серому лицу, потухшим глазам и суетливым движениям, он был в шоке. Выходит, он ни сном ни духом не догадывался о тайном промысле своей девочки. Я склонна была ему верить. Девчонка застыла как статуя. Ни малейшей эмоции нельзя было прочесть на ее лице. То ли тоже шок, то ли крайняя испорченность и надежда, что отец ее отмажет. Физиономия няни-магистра готова была лопнуть от злобы и ненависти к детективу, да и ко всем нам. Думаю, только страх наказания удерживал ее на стуле. Я бы не удивилась, если эта мегера начала бы крушить все вокруг, вцепилась бы в лицо детективу. Лишь мой муж вполне безмятежно и с большой симпатией поглядывал в сторону детектива. Что до меня, то я испытывала глубокое разочарование в своих дедуктивных способностях, а также умозаключениях касательно участников драмы. Мое расследование — коту под хвост. Я восхищалась Коном.
Сигара перестала дымить, и детектив сделал заключительное сообщение:
— Госпожа Джоана, как опытный шахматист, рассчитывала игру на десять ходов вперед. Она собрала внушительное досье на свою юную партнершу с фотографиями и кассетами. Уверен, она собиралась «под занавес» продать за крупную сумму компромат капитану и покинуть девушку и корабль навсегда. Она, как зверь, почуяла охотника. Чтобы отвлечь внимание от своей особы, она решилась на убийство. Это она подсыпала опиум в бутылку с вином. И досье, и опиум были найдены в ее каюте во время обыска.
— Это противозаконно! Это произвол! Вы не имели права производить обыск в моей каюте. У вас нет санкции прокурора! — Она возмущалась со знанием дела.
В этот момент потенциальная убийца дала волю своим чувствам: она орала, брызгая слюной, сжимала руки в кулаки, топала ногами. Будь у этой ведьмы змеиное жало, она точно плюнула бы ядом в лицо детектива. Одним словом, налицо был клинический случай истерии. Потому что она как подкошенная рухнула на пол, изо рта у нее пошла пена. Конрад нажал кнопку звонка, и в каюту вбежал доктор. Вероятно, детектив предусмотрел нечто подобное и держал доктора наготове. Мой знакомый эскулап упал на колени, разжал припадочной рот и прижал пальцами язык. Да уж!
— Ее нужно госпитализировать, — сказал доктор, поднимаясь с колен. — Похоже, она больна эпилепсией.
— Она — главная обвиняемая, ее нужно взять под арест, — как-то неуверенно проговорил детектив, явно не ожидавший именно такого исхода дела.
— Для меня она больная, я схожу за санитарами.
— Хорошо, положите ее в отдельный бокс, а я приставлю охрану. Эта женщина опасна.
Доктор вышел. Магистр-ведьма продолжала дергаться в конвульсиях, но уже не так интенсивно, как вначале. Возможно, она симулировала. Я бы на месте детектива ей не доверяла. Да и доктору лучше быть поосторожнее. Очень быстро появились санитары с носилками, доктор влил больной в рот несколько капель какого-то лекарства.
Припадочную вынесли, детектив сказал доктору несколько слов, и тот тоже покинул каюту. Конрад откашлялся и, посмотрев на капитана, потом на его дочь, подвел итог своей продолжительной речи:
— Я проводил разработку версий на свой страх и риск. К сожалению, я не имею права взять под стражу несовершеннолетнюю девушку. К тому же ее вина косвенная, так как она явилась орудием в руках опытной преступницы. Я твердо уверен, что мадемуазель Лена не желала смерти господина Адама. А госпожа Джоана не посвящала ее в свои планы. Заявлений пострадавших, которых шантажировала магистр черной магии, у меня не имеется. Нет смысла их разыскивать, даже Интерпол не возьмется, так как на фото нет ни имен, ни фамилий, ни дат — пусто. Каюту обвиняемой мой помощник уже опечатал. Я хочу спросить господина Адама и его супругу, будете ли вы писать заявление о попытке покушения?
— Нет, — твердо ответил мой муж. — Боюсь, я сам вел себя опрометчиво и, возможно, спровоцировал попытку. К счастью, я жив, а связываться с нашей милицией себе дороже. И вообще у меня нет времени и желания. Тем более что из Питера в день прибытия мы на поезде сразу же отправляемся домой, в Москву.
— А вы, госпожа Валерия Матвеевна?
— Уверена, наше заявление просто не имеет смысла. Госпожа Джоана — иностранная подданная, и наши органы просто-напросто не захотят браться за такое дело. У них своих уголовных преступлений с особо тяжкими убийствами выше крыши.
— Вы приняли правильное решение. По прибытии в международный порт назначения я лично отправлю госпожу Джоану самолетом в сопровождении охранника на ее родину, где она будет находиться в камере предварительного заключения до моего возвращения. Господин капитан, мне бы хотелось, чтобы вы не оставляли свою дочь без присмотра. Хорошо бы, она поселилась с вами.
— Я решу этот вопрос в спешном порядке. Спасибо, детектив.
— А вы, Лена, подумайте о своем будущем — мой вам совет. То, чем вы занимались, приведет вас лишь на скамью подсудимых. Пожалейте отца, — отечески обратился детектив к вставшей со стула девчонке.
— Я знаю, что мне делать, господин сыщик! — многозначительно проговорила девушка.
— До свиданья, господа! — попрощался капитан. — Пойдем, Лена! — И он покинул каюту.
Дочь последовала за ним. Честно говоря, мне очень не понравились ее последние слова. Идиллия не состоялась, хотя детектив усиленно склонял присутствовавших на разбирательстве дела упасть друг другу в объятия и разрыдаться сладкими слезами умиления. А что ему оставалось делать? Он не в кабинете органов «щита и меча», а на корабле, где всей полнотой власти обладает капитан, а он, детектив, так же беззащитен, как и все остальные пассажиры и подчиненные капитана.
— Я сделал все, что мог, что было в моих силах и возможностях. Через три ночи плавание закончится, и мы прибудем в пункт назначения. Надеюсь, больше ничего не случится. Но все же будьте осторожны! Обращайтесь ко мне в любое время дня и ночи.
— Большое спасибо, — мой муж крепко пожал руку детективу. — Спокойной ночи.
— И вам тоже, — пожелал Кон нам обоим. — Вы мне здорово помогли, Валерия Матвеевна. Спасибо.
— Это вы превзошли мои ожидания, — искренне восхитилась я.
Выйдя из каюты детектива, мы, не сговариваясь, направились в сторону бара. После двух порций виски с содовой мы ощутили страшную усталость, еле добрели до каюты, разделись, легли в постель и дружно «вырубились».
Утром я проснулась первая. Давно я не спала так крепко и без сновидений. Чтобы окончательно проснуться, я пошла под душ. Слава Богу, что все кончилось. Слава Богу, что скоро мы будем дома. Я была сыта по горло приключениями, а беспредельная водная поверхность действовала мне на нервы и лишала душевного равновесия. Боюсь летать, не люблю суету поездов, а теперь, похоже, невзлюблю и морские путешествия. Океан утомил меня вусмерть.
Мы с аппетитом завтракали, обсуждая планы на день. Я наконец-то решила поплавать вместе с мужем в бассейне, и мы прихватили с собой купальные принадлежности. Я благодушно поглядывала по сторонам, улыбнулась официанту, которого заподозрила в роли злодея-отравителя. Вдруг в поле моего зрения возник детектив. Он был мрачнее тучи. Наверное, плохо выспался. Он почему-то направился к нашему столику. С нами за столом сидели молодожены, у них был медовый месяц с беспрерывной «сиестой», и сегодня они проспали. Детектив тяжело опустился на свободный стул, спина его совсем сгорбилась.
— Главная обвиняемая умерла сегодня ночью, — сообщил он.
— Неужели от припадка? Она что, так и не пришла в себя? — поразилась я.
— Я не могу сказать, приходила она в себя или нет. Доктор ввел ей снотворное. Она умерла от цианистого калия.
— Самоубийство? Тогда, выходит, она пришла в себя. Но где она взяла яд? О, вы ее не обыскали! Странный поступок. Эта женщина не показалась мне слабой неврастеничкой, способной покончить с собой. По-моему, она была очень хладнокровна.
— Я с вами согласен. Уверен, что ее убили, то есть отравили. Охранник клянется, что, кроме доктора, к ней никто не заходил.
— Доктор?
— Он вне подозрений.
— А охранника не могли отвлечь, подкупить?
— Мне предстоит допросить его еще раз. А вы, уважаемая Валерия Матвеевна, ни на кого не думаете?
— Даже не представляю, кто мог это сделать. Так неожиданно…
— Извините, я испортил вам завтрак.
— Мы уже позавтракали.
— Если что-то придет в вашу умную голову, сообщите мне, пожалуйста, ваши оригинальные умозаключения.
— Обязательно, — с воодушевлением отозвалась я на его призыв.
Он поднялся и, сосредоточенно глядя под ноги, будто боялся оступиться, пошел к выходу из столовой. Через несколько минут мы были на палубе с бассейном. В конце концов эта ведьма получила по заслугам. Можно вообразить, сколько зла она наделала людям, зная черную магию. Могла и порчу на смерть наводить. Девчонку изуродовала. Я переоделась и блаженно растянулась на лежаке, подставив солнцу верхнюю часть тела.
Загорать я не любила и вскоре, оставив Адама, спустилась по ступенькам в воду. Вода была самое то. Я плавала и резвилась, как рыбка, начисто забыв обо всех проблемах. Очнувшись в реальности, я осмотрела поверхность бассейна и не обнаружила в белую и оранжевую полоску шапочку Адама. Честно говоря, я надеялась, что он захочет поплавать со мной наперегонки.
Возможно, он уснул. Надо срочно будить его, иначе сгорит. Я вылезла из бассейна и пошла в сторону наших лежаков. Издалека я увидела, что лежак моего мужа пуст. Я решила, что он все же плавает. Может, нырнул, когда я искала его шапочку, Народу в воде было довольно много, и отыскать кого-либо было затруднительно. Я легла на живот, прикрылась простынкой и скоро задремала в расслабляющей усталости после плавания.
Вдруг я свалилась с лежака, и сразу в уши ворвался сильный шум и громкие крики. Я вскочила на ноги.
Кругом творилось что-то невообразимое. В крайнем возбуждении люди кидались в разные стороны, кто-то из них, наверное, и задел мой лежак, отчего я свалилась. Некоторые бежали направо, некоторые налево, из бассейна выскакивали перепуганные дети и взрослые. Царила такая паника и суматоха, будто в корабле образовалась пробоина и мы шли ко дну. Блин, мы же не плыли! Двигатели не работали, корабль покачивался на волнах.
— Что случилось? Мы тонем? — бросилась я к какому-то мужчине, который в сравнении с толпой казался невозмутимым.
— Кто-то свалился за борт, а у меня исчезла одежда. Не пойду же я в плавках!
— Не слышали, кто?
— Да народ толком не знает. Может, женщина, может, мужчина. А может, оба. Говорят, моторную шлюпку сбросили.
Я протянула ему простыню.
— Вот накройтесь! — предложила я, а сама вернулась к лежакам: одежды Адама не было.
Тоже свистнули. Без ворья нигде еще не обходилось. Он что, тоже побежал поглазеть? В плавках? Я не спеша оделась, пошла к трапу, спустилась на нижнюю палубу. Люди толпились полевому борту. Я втиснулась в толпу и стала прислушиваться к разговорам.
— Она сильно перегнулась через борт и нечаянно свалилась, — рассказывал мужской баритон. — А он бросился за ней спасать…
— Молодые?
— Не знаю.
— А почему корабль остановился?
— Ну, как же! Скорость-то какая, их бы сразу потеряли. Молодец капитан, не растерялся. Так резко затормозил, что все попадали. Вроде даже есть пострадавшие…
— Что, положено так?
— Он же отвечает за каждого человека.
Говорили несколько человек одновременно, и я подумала, не молодожены ли упали за борт. Могли крепко поссориться. Я поняла, что, пока не ступлю на родную землю, драмы не кончатся. Работая локтями, я пробралась между зеваками и вцепилась в борт. Шлюпка была на приличном расстоянии и казалась маленькой. Увидеть ничего было нельзя. Толпа не успокаивалась, люди галдели, обсуждая происшествие.
— Здесь акул полно. Я уже сто раз видела, — заявила пожилая женщина. — Ужас какой-то! Вдруг не спасут?
Я до рези в глазах всматривалась в шлюпку. Что-то меня мучило. Возможно, исчезновение моего мужа. Надо было пойти поискать его. Но разве найдешь среди такого скопления народа? Глазеть на чужое несчастье мне не хотелось, и я попыталась отцепить руки от борта и выбраться из толпы. Но меня прижали еще сильнее, того и гляди, кишки полезут. Я вынуждена была упереться изо всех сил в борт, чтобы не быть раздавленной.
— Шлюпка возвращается! — заорали сразу в несколько глоток.
Напряжение спало, и люди слегка расслабились, я смогла сделать несколько глубоких вдохов. Шлюпка приближалась быстро. Трап был уже спущен, и на верхней ступеньке стоял капитан — краше в гроб кладут. От места, где я стояла, до трапа было не больше пяти метров, и мне было хорошо видно происходящее. Двое матросов поднимали мужчину, он был явно без сознания. Они тащили его, перетянутого веревками, будто тюк. Один матрос поднимался спереди, другой сзади. Сверху на помощь спустился еще один матрос. Возле трапа стояли санитары с носилками, нервно расхаживал доктор.
Наконец «тюк» подняли, перевалили через борт прямо в носилки. В толпе послышались возгласы облегчения, до меня донеслись слова:
— Жив! Мужчина жив, он просто без сознания.
Какая-то ускользающая от сознания деталь в этой процессии поднимавшихся по трапу людей зацепилась в мозгах, но не оформилась в мысль. И тут меня ударило прямо в сердце: шапочка! Полосатая шапочка Адама. Она виднелась из-под веревок. Нет, Господи, нет!
— Разрешите пройти! Там мой муж! — я рванулась от борта, расталкивая зевак.
Откуда только силы взялись? Я была на грани срыва и не владела собой. Люди шарахались от меня в стороны. Я побежала за носилками.
— Постойте! Остановитесь, черт возьми!
Санитары остановились, доктор тоже. Я достигла носилок. На них лежал мой муж, без кровинки в лице.
— Что с ним?
— Он наглотался воды, и рука у него вывихнута в плече, — ответил доктор.
На плече я увидела тугую повязку.
— А еще?
— Он в тяжелом шоке. Ему ввели противошоковое средство еще на шлюпке. Извините, ему нужны покой и капельница. Приходите в санчасть через пару часов.
Они продолжили путь, а меня охватила такая слабость, что я присела на корточки и оперлась спиной о стену. Мой муж хочет свести меня с ума, была моя первая здравая мысль. С какой стати он ушел с пляжа? С кем он встретился? Или случайно оказался рядом, когда женщина свалилась за борт? Почему он не позвал на помощь? С какой стати он рисковал жизнью из-за чужого человека? Что за новости? Он никогда не был героем. У меня не хватало сил подняться и пойти в каюту.
Мимо пробежали санитары с носилками. Через некоторое время показалась процессия.
На носилках кто-то лежал, закрытый с головой парусиной. С одной стороны шел капитан, двигаясь механически, как большая заводная кукла. С другой — юный матрос с залитым слезами лицом. Они прошли мимо меня. Парусина в нижней части предполагаемого тела была бордовой от крови.
Закрыв лицо руками, я зарыдала. Я поняла, что под парусиной — труп капитанской дочки. Что произошло? Произошел разговор, как планировал капитан. По его разрешению, а скорее — без оного. Девушка просто сбежала, нашла Адама и настояла на разговоре без свидетелей. В ее каюту он точно не пошел бы, и они направились туда, где безлюдно.
О чем они говорили, я даже предположить не могла. Лена, конечно, совсем не случайно упала за борт, она сделала это преднамеренно, либо решив заранее, либо в состоянии аффекта. Что заставило моего мужа последовать за ней? Это мне предстояло выяснить, и я была уверена: мне не понравится то, что я узнаю.
Я с трудом поднялась, собрала в кулак всю свою волю и, пошатываясь, как пьяная, побрела в свою каюту. Не ощущая ни вкуса, ни запаха, выпила полстакана виски, рухнула в кровать и отключилась.
Проснулась от стука в дверь. Я поднялась с постели, накинула халат, причесалась и открыла защелку. Отступив в сторону, пропустила внутрь детектива.
— Вы не знаете, как мой муж? — первым делом спросила я.
— Плечо ему вправили, он спит. С ним все будет в порядке, — уверенно заявил детектив и уселся на стул.
— Что произошло?
— Кое-что я могу рассказать, со слов свидетелей. Все знает лишь ваш муж, Валерия Матвеевна.
— Лена мертва?
— Мне очень жаль. Ужасная смерть. Несчастная девочка не заслужила ее. У меня появились дополнительные сведения о госпоже Джоане. Это не настоящее имя. Интерпол, когда я описал ее внешность, отправил мне ее фотографию. Никаких сомнений, что в наших руках оказалась особа, объявленная в международный розыск, так как она являлась членом террористической организации «Махаон», маскируемой под секту. На ее счету не одна смерть. Она специализировалась исключительно на ядах, не гнушаясь опиумом. Страшная женщина.
Именно она, так называемая няня, добавляла в пищу и питье Лены разные настои и порошки, и девушка не контролировала своих действий. Конечной целью ее шантажа была вербовка. Лена преклонялась перед, своим отцом, он был для нее высшим божеством. Под угрозой разоблачения она бы вступила в секту и стала убийцей. Бог не допустил этого. — Детектив выглядел усталым и постаревшим.
— Кажется, я поняла причину покушения на моего мужа. Наверно, Лена действительно влюбилась в него и рассказала об этом няне. Та испугалась, что девушка может разоткровенничаться с мужчиной и поведать ему о своем тайном занятии. Уверена, она не была развратной, это мужчины были развратными.
— Возможно, вы близки к истине. Но о том, что случилось на самом деле, боюсь, мы уже никогда не узнаем. Если только ваш муж не сообщит нам что-то новое, ведь они довольно долго говорили наедине. Сначала они сидели на самой дальней скамейке на корме. Их видел матрос, который как раз делал там уборку. Он сам пришел ко мне, когда узнал о случившемся. Он и сообщил, что девушка и мужчина сидели и разговаривали не меньше получаса, может, сорок минут. Он закончил работу, когда они поднялись, пошли на палубу и встали возле борта.
Был и второй свидетель. Он стоял недалеко от них, облокотившись о борт, и видел, что произошло. Он-то и поднял тревогу. Иначе их могли не хватиться, и погибли бы оба. Он сообщил, что некоторое время девушка и мужчина разговаривали тихо. Девушка пыталась обнять мужчину, но тот отстранялся. Потом девушка вцепилась в борт и пыталась перелезть через него, но мужчина оторвал ее руки и отвел подальше от борта. Тогда девушка заплакала и стала громко кричать по-английски: «Я люблю тебя! Я очень сильно люблю тебя! Я хочу умереть! Моя жизнь кончена!» Очевидец совершенно отчетливо слышал эти фразы. Вдруг девушка попятилась от мужчины и неожиданно бросилась за борт. Он схватил спасательный пояс и бросился за ней следом.
— Черт, он явно не соображал, что делал. Он вряд ли бросился бы за мной даже с лодки в мелководную речку. Что на него нашло? Не любовь же! — Меня била дрожь. — О Боже, какой несуразный поступок! Что было дальше?
— Матросы побили все рекорды скорости, и вскоре шлюпка достигла барахтавшихся в воде людей. Вдруг девушка закричала и стала тонуть, ваш муж схватил ее за руку и тянул к себе. Вода стала красной. Матросы поняли, что произошло. Они стали поспешно вытаскивать из воды мужчину, пока и он не попал в пасть акулы. Он так и не отпустил руку уже мертвой девушки. Их обоих все-таки затащили в шлюпку.
Мужчина увидел половину туловища и потерял сознание. И слава Богу, это спасло его. Один из матросов ввел ему противошоковую сыворотку. Сами спасатели тоже находятся в санчасти. Несчастный отец, но у него стальная воля капитана с большой буквы.
Я была потрясена трагедией, меня трясло, и зуб на зуб не попадал, хотя в каюте было жарко.
— Вам необходимо выпить, — сказал детектив, налил виски в два стакана и плеснул содовой. — Я видел ее тело. Жуткое зрелище.
Мы выпили, не глядя друг на друга. Перед лицом смерти все мои страхи за мужа показались такими глупыми и ненужными. Действительно, девочка не заслужила такой страшной гибели. Меня затопила жалость. Умереть в четырнадцать лет! Правда, она прожила не скучную жизнь и успела по-настоящему полюбить.
— Махаон — это ведь черная ночная бабочка? — зачем-то спросила я.
— Да, — с готовностью ответил детектив.
Наверное, ему тоже хотелось увести разговор в сторону от мрачного несчастного случая. Он вертел в пальцах сигару, не решаясь закурить. Я сжалилась, хотя не выносила сигарного дыма.
— Курите, Кон, — дружески предложила я.
— Спасибо, — он закурил. — У вас оригинальное логическое мышление, мы с самого начала не подозревали девушку.
— Вы преувеличиваете. Я почувствовала себя полной дилетанткой после вашей разоблачительной речи. Откуда у вас такие сведения?
— Ну, во-первых, многое о матери рассказал Том. Мне показалось, что он по-настоящему ненавидел ее. Я даже подозреваю его в убийстве. Возможно, он знал, где мать хранила яд. Но мне, честно говоря, совершенно не хочется разрушать его жизнь. Он и так испытал сильное потрясение от смерти Лены. Во-вторых, у меня в Интерполе служит лучший друг. Жаль, я не обратился к нему сразу. А только после смерти этой женщины. У нее на левой груди оказалась татуировка: черная бабочка.
Моя непоправимая ошибка в том, что я оговорил Лену, наделив ее пороками, которых у нее не было. Она была всего лишь жертвой в руках у изощренной в коварстве женщины, убийцы, члена организации «Махаон». Хотя, может, именно я открыл Лене глаза на истинное лицо ее няни. Она пришла в себя и ужаснулась…
— …и отравила няню, — продолжила я. — Это могла быть месть.
— Я тоже думал об этом. Но как? Возле двери дежурил охранник.
— Из ваших людей?
— Нет, из матросов. А что?
— Матроса мог отвлечь тоже матрос. Например, Том. А Лена тем временем проскользнула в палату. Том мог предложить охраннику пепси или холодного пива с таблеткой быстродействующего снотворного, а Лена…
— …пробралась в палату и спокойно влила в рот спящей женщине водичку с цианистым калием. А это крепкая версия. Я рад за Тома. В конце концов и сама Лена могла предложить охраннику холодного сока.
— Допустим, она попросила охранника пропустить ее к любимой няне, чтобы дать ей сока, матрос сказал категорическое «нет», тогда она предложила сок ему, мол, не пропадать же, и он с удовольствием выпил сок из рук дочки капитана, — почти весело закончила я.
— У вас определенно дар детектива. Я поговорю с матросом еще раз. Уверен, он признается, что пил сок или какой-то другой напиток, которым его угостила дочка капитана. Он ни за что не скажет, что заснул. Потому что, когда он проснулся, никого не было. Заглянул в палату, больная лежала как лежала, одноразовый стаканчик Лена прихватила с собой. Уверен, у него не хватило мозгов додуматься, что его усыпили. Он наверняка решил, что его сморило и он уснул сидя.
— У вас оригинальная логика, Кон. Просто блеск! — вернула я ему комплимент. — Поздравляю вас, ваша версия основательна и непоколебима. За это следует выпить, — теперь я разлила виски по стаканам.
Мы выпили, довольные друг другом.
Адам спал. Его лицо выглядело умиротворенным. Я слегка сжала его здоровую руку, она была теплой. Неужели драматическим событиям пришел конец? Каких-то двое суток и несколько часов — и я ступлю на сушу, на родную землю. Скорей бы! В бокс вошел доктор, мы еще раз обменялись приветствиями.
— Он проснется завтра, ближе к обеду. Как вы относитесь к идее применения электрошока?
— А что это такое?
— Наглядно это происходит как резкая, короткая встряска организма. Терапевтический эффект выражается в частичной амнезии на два-три дня. У вашего мужа был сильный шок.
— Не думаю, что в этом есть необходимость. Мой муж справится сам. К тому же детектив хотел снять с него показания.
Я панически боялась новшеств. Тем более в медицине. До сих пор пила аспирин, анальгин и другие испытанные лекарства, предпочитая их рекламируемым на TV. Об электрошоке я была начитана и знала, что его применяют в психотерапии и в качестве метода пытки подследственных.
— Воля ваша. Постарайтесь быть возле него, когда он проснется. Примерно в полдень.
— О'кей! Гуд бай! — попрощалась я и вышла из бокса.
Ужинать не хотелось. Я зашла в буфет, набрала холодных закусок и фруктов. Пусть будет легкий ужин с доброй порцией виски. Пора расслабиться и дать трудягам-извилинам полноценный отдых. Придя в каюту, я облачилась в мужнин полосатый халат, вдохнула родной запах. Боже, как я люблю его! Не хочу терять. Пусть себе самоутверждается на секретаршах, для того они и существуют. Главное, чтобы они были юными и глупыми «пипсами». У таких не хватит мозгов увести чужого мужа. На подобное злодеяние способна женщина постарше — секретарша, пролезшая в друзья, в советчицы. Избави Бог его и меня от такой расчетливой стервы!
В дверь постучали. Ну кто это осмелился ломать мне кайф? Какого черта! С неохотой поднявшись из кресла, отодвинула защелку, приоткрыла дверь. Нет, только не это! За порогом стоял насупленный детектив. Я, мысленно крепко выругавшись, гостеприимно распахнула дверь.
— Добрый вечер. Простите. Мне нужна ваша помощь, — быстро проговорил он. — Пожалуйста, не сердитесь. Я понимаю, вы устали.
— В чем проблема, Кон? — прервав поток его красноречия, бесцеремонно рявкнула я: ну, достал!
— У меня пропала папка со всеми материалами: фотографии, кассеты — собранная покойной госпожой Д. на покойную мадемуазель Лену, — он выражался как-то_ заторможенно и косноязычно. — Порошок опиума тоже. Вы понимаете, что это значит? — вдруг выкрикнул он в отчаянии.
— Кто-то решил воспользоваться удачным случаем и пошантажировать капитана. Но Лена мертва, и шантаж не имеет смысла.
— Еще как имеет! Разве капитан позволит порочить память дочери? А его безукоризненная репутация?
— Это меняет дело. А где находилось досье?
— В запертом ящике письменного стола. Замок, правда, несложный. Но мне и в голову не могло прийти, что документы могут пропасть. Ведь о них знал узкий круг лиц: капитан, вы, ваш муж и две женщины, ныне покойные. Информация была конфиденциальная и оглашению не подлежала. Все были предупреждены. Ума не приложу, кто мог совершить кражу.
— Значит, подозреваемого у вас нет. Замок не был взломан. Так?
— Да, ящик был заперт, а папки не было.
— Скорее всего, использовали отмычку. Работал не дилетант, а профи. Что еще мы можем о нем сказать? Мог он подслушать, что говорилось в вашей каюте?
— Исключено. Доступ в каюту имею я один, у меня кодовый замок и телекамера, выходящая на главный монитор, где круглосуточно дежурят операторы.
— Утечка информации? За себя и мужа я ручаюсь. Мы были постоянно вместе и даже не успели обсудить вашу информацию. Да и вообще: зачем нам компромат на погибшую девушку? Тем более на капитана.
— Тогда я исключаю капитана. В его интересах было хранить молчание. В интересах его дочери тоже. Досье в руках Д. — это бомба замедленного действия, в моих руках — обезвреженная бомба. Сама госпожа магистр находилась в отключке под охраной в боксе.
— Кстати, в каком возрасте был охранник? — какая-то мысль мелькнула в моих проспиртованных виски мозгах.
— По-моему, за сорок. Ближе к пятидесяти.
— Выходит, далеко не мальчик. Не думаю, что пожилой, опытный человек позарился на сок. Тут что-то другое. Шкурой чую. Он так и утверждал, что никто не пытался пройти к больной?
— Подождите. При первом допросе он заявил, что никого не было. При повторном сообщил, что не хотел втягивать в темное дело дочку капитана. Но раз она умерла, он не считает нужным покрывать ее. Он признался, что девушка входила к больной, минуты на две, не больше.
— Не нравится мне этот охранник. А если была не Лена? Ведь так называемая няня была уже не опасна для нее. Зачем брать на душу грех и травить ее?
— Пожалуй, вы правы. Вдруг охранник за крупную сумму впустил в палату к Д. ее сообщника? Мог быть у нее сообщник? Вполне. Одно дело — изготовить опиумную настойку, и совсем другое — устанавливать диктофоны, видеокамеру, делать фотографии, монтировать пленки. Эта техника не для женщины. Она же не была агентом ЦРУ, в конце концов!
— Резонно. А вы сняли отпечатки пальцев?
— Сразу же.
— А в боксе?
— Нет. Мы решили, что смерть естественная, то есть что она сама отравилась.
— Один момент, Кон! А как мог попасть вор в вашу каюту, если там кодовый замок и телекамера?
— Не знаю. — Он изменился в лице, будто приготовился бухнуться в обморок.
Этого мне только не хватало.
— Эй, шеф! Вам необходимо подкрепиться. — Я налила виски в два стакана и один сунула ему в руку.
Он сделал большой глоток, и краски вернулись на его физиономию.
— Он не просто профи, а профи высокого класса. Человек-невидимка. Вы открыли каюту — он за вами. Вы ушли — он остался. Не поднимаясь, на карачках, чтобы не попасть в зону видимости камеры, открыл замок, забрал папку, ну, и т. д., и т. п.
— Я еще раз допрошу этого матроса в свете новой версии. Светлая голова у вас, Валерия Матвеевна, дай вам Бог здоровья!
— Будешь тут здоровой, как же! — проворчала я. — Вернусь домой, в психушку отправлюсь подлечиться.
— Не наговаривайте на себя, — он посмотрел на меня с восхищением во взоре.
Мужское восхищение делало меня мягкой, как сливочное масло. Я так и растеклась по креслу, вообразив себя неотразимой красоткой, умнейшей женщиной, супердетективом.
— Гуд найт! — медовым голосом произнесла я, упиваясь своей недосягаемостью на пьедестале великих женщин XX века.
— Гуд найт! Какая потрясающая женщина! — прошептал детектив в пространство перед собой, неслышно вышел и притворил дверь.
Вечер завершился превосходно. Но впереди была ночь одиночества. Спать мне совершенно не хотелось. Я смешала двойной бурбон, отхлебнула полпорции и решила поразмышлять о человеке-невидимке. Я была уверена, что у Д. — так и подмывало назвать покойную дьяволицей — был сообщник, пособник, помощник, партнер, неважно, кем его считать, но он был, и есть, и сейчас находится на корабле. Мы по-прежнему в открытом океане. И он, вероятно, убежден в своей безопасности. Возможно, у него есть резоны.
Среди какого контингента его искать? Среди команды? Среди пассажиров? В любом случае отыскать его нелегко. От матроса-охранника вряд ли будет толк. Он уже косвенно обвинил покойную Лену. Еще раз отказаться от своих показаний — значит попасть под подозрение самому. Не думаю, что ему это надо. Блин, кто бы это мог быть? Неужели он умнее меня? Кто знал об этой истории, кроме нас шестерых и помощника детектива? Нужно проверить помощника — раз, доктора — два и на всякий случай Тома — три! Во мне ничто не шелохнулось при мысли об этих троих. Если я попадала в «десятку», в мозгах обычно начинало звенеть. Сейчас, похоже, все пули ушли в «молоко».
О черт, как я раньше не додумалась! Искала черную кошку в темной комнате, а на свету, прямо у меня перед глазами, сидел кот-бергамот и посмеивался себе в усы. Вот он, помощник Воланда в женском обличье! Вот кто сообщник Д., новоявленной Лукреции Борджиа, ныне покойной. Это же!.. В башке целый колокол забил, и я поняла, что пора спать. То-то на уши встанет завтра детектив! Я обрушилась в сон всем своим ослабленным организмом.
Поднялась я в одиннадцать, тщательно оделась, сделала легкий макияж и направилась к детективу. Увы, его в каюте не оказалось, и я пошла в санчасть. По пути мне попался доктор.
— Очень вовремя, ваш муж скоро проснется. Я попозже подойду.
Я прошла в бокс, накинув больничный халат. Лицо Адама приобрело естественный цвет. Вчера оно было бледным до голубизны. Я присела на табурет возле изголовья, взяла мужа за руку и стала потихоньку поглаживать. Сама же не переставая думала о том, что на корабле находится опасный человек. Не зря детектив настоял, чтобы моего мужа охраняли два человека, одним из которых был его помощник собственной персоной. Наконец Адам зашевелился, его рука дрогнула, он облизнул сухие губы и открыл глаза. На тумбочке стоял стакан с водой.
— Пи-и-ить… — слабым голосом попросил он.
Я понюхала воду — миндалем не пахло — и сделала из стакана глоток. Потом приподняла голову мужа и стала его поить. Вода стекала по заросшему щетиной подбородку, но он все-таки попил.
— Где я? — спросил он, обводя взглядом пространство палаты.
— В санчасти.
— Что со мной?
— У тебя был солнечный удар.
Он сделал попытку опереться на руки и подняться и застонал от боли. Тут он увидел тугую повязку на предплечье.
— Что с рукой?
— Ты потерял сознание, упал и вывихнул плечо, — легкомысленным тоном сообщила я.
— …очнулся — гипс, — вспомнил он вдруг.
Я обрадовалась. Если он уже шутит, с ним все будет в порядке. Но что он помнит? Ведь его рассказ о том, что говорила ему Лена, очень важен для задержания матерого преступника. Иначе — что можно ему предъявить, кроме ложных показаний? А я была уверена, что Лена знала сообщника Д. и что она, по крайней мере, описала его внешность, если прямо не назвала его имя. Сейчас вся надежда была на моего мужа, на его память. Я решила, что вреда не будет, если для начала я допрошу его сама.
— Ха-ха-ха! — деланно расхохоталась я. — Все так и было, кроме гипса.
— Из тебя могла бы выйти неплохая актриса. Только не знаю, комедийная или драматическая.
Что еще за шутки? Он не должен трезво мыслить, ведь у него был сильный шок. Мне нужно быть начеку. Может, у него своеобразный рецидив шока и он заговаривается. Вернемся к нашим баранам.
— Так вот, после удара…
— Что ты городишь? Какой удар?
— Хорошо, удара не было. Почему ты не спустился в бассейн? Я ждала тебя. — Я пристально смотрела ему в глаза: если его взгляд заюлит, значит, он лжет.
— Меня позвали, — он говорил неохотно, явно преодолевая желание молчать.
— Это была негритянка?
— Да, это была Лена. Она умоляла меня выслушать ее и дать совет. Скажи, Валерия, она жива? Несчастная девочка, попавшая в руки двух чудовищ.
Я проигнорировала вопрос, заинтригованная словом «двух». Выходит, мы с детективом оказались правы, их было двое, и сейчас один на корабле.
— А кто второй? — без обиняков спросила я.
— Детектив.
— Что-о-о? — у меня отвалилась челюсть, и я потеряла дар речи.
— Она стояла возле двери каюты отца, собравшись выйти, и вдруг через щель на полу появился конверт. Лена сразу открыла дверь и выглянула в коридор. За угол сворачивал детектив.
— Но как она узнала его? По каким приметам? Что она видела? Лицо? Фас? Профиль?
— Она узнала его походку, его сутулую спину, его манеру держать руки в карманах… У нее не было и тени сомнения! Потом она прочла записку. — Он помолчал, вспоминая. — «Это я убил Д. Она была раскрыта. Теперь ты в моей власти, так как твое досье у меня. Не вздумай кому-нибудь болтать о записке, сразу уничтожь ее. Убью суку!» Досье действительно было у детектива, она скомкала записку и конверт и спустила в унитаз. Ей было страшно. Рассказывая об этом, она тряслась от страха, но продолжала говорить, что он специально опорочил ее перед всеми, чтобы ей не к кому было обратиться за помощью. Ей бы никто не поверил. Утром она еще не знала, что няня мертва. Узнала от отца и сразу бросилась ко мне. Но чем я мог помочь несчастной?
Еще она призналась, что Д. приучила ее к наркотикам; порой она не отдавала отчета в своих действиях, и у нее возникало ощущение, что одна Лена наблюдает за другой. У нее еще часто бывали провалы в памяти. Лена твердила, что она не жилец, что она смертельно больна, что она рада умереть, но не хочет мучиться. Потом она объяснилась в любви, пыталась поцеловать меня. Но я не мог, меня заморозило, к тому же я не верил ей после всего, что произошло. И она бросилась за борт, а меня кто-то столкнул. Она жива? — снова спросил он.
У меня голова шла кругом и зигзагами, пульс молотил как сумасшедший, в горле пересохло, и я сильно нуждалась в порции виски. Особенно после его чертова вопроса.
— Мне очень жаль, — слабым голосом выдавила я.
— Я же пытался спасти ее, она тонула, а я держал ее за руку, а она кричала: «Я люблю тебя! Я люблю тебя!» А потом замолчала. К нам уже подплыла шлюпка с людьми… Больше я ничего не помню. Может, я ударился головой о борт? Лена утонула? Но как же так? Они что, не успели вытащить ее?
У меня кишки перевернулись, и тошнота подступила к горлу. Я схватила недопитый стакан с водой и осушила залпом. Да вытащили ее, вытащили! Только туловище, без ног. Боже, за что мне такие переживания? Проклятая акула запросто схавала бы вас обоих и не отрыгнула.
— Не успели. Похоже, Лена накликала на себя смерть. Дорогой, ты сам сказал, что она смертельно больна. По крайней мере, она не мучилась.
Мой муж сильно побледнел, похоже, ему стало плохо, уж такой он чувствительный. Я вскочила, открыла дверь палаты и крикнула.
— Доктора! Быстрее!
Почти сразу появился доктор со шприцем в руке.
— Только не усыпляйте! Сделайте что-нибудь успокаивающее. Прошу вас! Я сейчас! — Я выбежала из палаты, скинула халат на руки охраннику.
От визита к детективу решила пока воздержаться. Похоже, срочность отпала. Я двинула прямиком в бар, где заказала двойной бурбон, и с бокалом в руке уселась за столик. Сделав два больших глотка, я уставилась в стену. Стала шевелить извилинами, напрягая свой жалкий интеллект. А почему волку не оказаться в овечьей шкуре?
Он наговорил при всех о девушке ужасных вещей, изобразив ее эдакой Мессалиной, а Д. — всего лишь шантажисткой. Потом он сожалел и оправдывался, когда она была уже мертвой. Как после верить, что охранник показал на Лену? Он вообще его не допрашивал! Он сам входил в палату к Д., он сам отравил ее, чтобы она его не выдала. Здорово они все разыграли!
Я отхлебнула еще глоток. И никакого очевидца из пассажиров не было, пассажиры на корме не ошиваются. Он придумал очевидца, чтобы скрыть свое присутствие где-то поблизости от «сладкой парочки». Он мог надеть берет, темные очки, матросскую форму, одним словом, замаскироваться. Это он столкнул Адама за борт, когда понял, что попался. Что я должна предпринять в свете новых фактов? Мне не к кому обратиться за помощью, кроме детектива. Других представителей закона на корабле нет. Итак, первое: я должна делать вид, что ничего нового мне муж не рассказал; второе: нельзя допустить, чтобы детектив допросил моего мужа. Я сообщу ему о своих подозрениях. Посмотрим, как он выкрутится.
Я допила бурбон и почувствовала себя в прекрасной форме. Я была готова к встрече с преступником, выдающим себя за детектива. Риск — благородное дело, и я буду рисковать. Уверенным шагом я отправилась в логово матерого волка, и — дай Бог! — чтобы он был в овечьей шкуре.
Постучав, я приоткрыла незапертую дверь и громко спросила:
— Могу я войти?
— Как вовремя вы пришли! Я уже стучался к вам, но не застал. Доктор сказал, что ваш муж почти в полном порядке и вы с ним беседовали, а сейчас он еще часа два поспит. Он что-нибудь сказал вам о сообщнике Д.? О чем они вообще говорили?
— О любви. Девушка не была порочной, она была наивной и доверчивой, а Д. была изощренной лгуньей.
Она подпаивала Лену разной дрянью, наверное, психотропными препаратами, и та не контролировала свои действия. Ведьма манипулировала своей жертвой по собственному усмотрению. Лена рассказала не только это, она еще сказала, что смертельно больна и лучше ей отравиться или утонуть, чем умирать в мучениях.
— Мне кажется, ее исповедь к делу не относится. Нам необходимо выявить опасного преступника, вырвать из его рук компрометирующие покойную дочь капитана документы и уничтожить, а самого сообщника посадить под крепкий замок. Об этом человеке вашему мужу что-нибудь известно?
— Кое-что, — уклончиво ответила я. — Вчера утром, то есть на следующий день после обсуждения попытки покушения на моего мужа, Лене под дверь отцовской каюты подсунули записку. Она выглянула в коридор и успела увидеть мельком сообщника Д., как она поняла позже из текста записки — Собщив это, я вперила неумолимый взгляд прокурора прямо в наглые — если он ловко врал — глаза детектива.
В его каре-золотистых глазах плеснулась неподдельная радость.
— О, какая удача! Да говорите же скорее, кто, кого она увидела?
— Это был матрос-негр невысокого роста с седым бобриком.
— Неужели? Постойте-ка, седой бобрик, седой бобрик! Да это же… Охранник! О черт! Ну и тупица же я! А вы сразу поняли, кто это? Ну конечно, этот ваш интригующий тон… Сначала я узнаю, кто назначил его в охрану, потом ознакомлюсь с его личным делом, потом еще разок допрошу его. Мы не должны его вспугнуть ни в коем случае. Он сейчас чувствует себя в полной безопасности после смерти Д. А Лена наверняка не знала его в лицо.
— Вам нужны показания моего мужа? — простодушно поинтересовалась я.
— Нет, нет, потом, когда я схвачу преступника и возьму его под стражу. Огромное вам спасибо за содействие в расследовании. Простите, я должен спешить.
Мы вместе вышли из каюты, он запер за собой дверь и почти бегом куда-то свалил. Я медленно побрела в свою каюту, пребывая в полнейшем отупении и ошеломлении. Машинально завернула в бар, добавила прямо у стойки еще один бурбон и вяло поплелась на-конец-таки в каюту.
С четверть часа я еще попялилась тупо в стенку, и вдруг картина преступления четко выстроилась в моем просветлевшем от бурбона мозгу, вся мозаика — плиточка к плиточке — появилась на экране моего сознания. Лена видела не детектива, а человека, его изображавшего. Специально для нее.
Он был одет в белый, как у детектива, костюм, на нем был парик, закрывавший уши. А ведь у Кона большие бесформенные уши, и он прячет их под длинными прядями волос. Разумеется, руки сообщник держал в карманах. Свидетель был тоже он, только уже в своей матросской форме и берете. Блин, что ему стоило установить диктофон где-нибудь на борту и, надев наушники, подслушивать разговор. Ведь сообщник был технарем, классным специалистом, как мы с Коном и предполагали.
Представляю, как он давился от смеха, когда услышал признание Лены насчет записки, а также ее непоколебимую уверенность в том, что записку ей подбросил детектив. Он был вне подозрений. Зачем же он столкнул Адама? И почему тот не сопротивлялся? Мой муж — крепкий мужчина. Эффект неожиданности? Но мой муж запомнил бы хоть что-то! Скорее всего, этот мерзавец чем-то оглоушил Адама и спокойно перекинул его за борт. Корма — довольно безлюдное место, не зря Лена выбрала ее для свидания. И укромных уголков там более чем достаточно.
А если мой муж не все мне рассказал? И он что-то еще знает о сообщнике? Тогда его жизнь в опасности. Я спрятала в пляжную сумку дубинку, туда же сунула неполную бутылку виски и один стакан. Дорогому муженьку не помешает подкрепиться после водных процедур, а то еще простудится. Мне придется дежурить сегодняшнюю ночь возле мужа, и глоток, другой крепкого напитка мне не помешает. Умеренная доза меня бодрит. Я не доверю жизнь моего любимого человека каким-то нигерам. Ах, простите, я не расистка, но почему-то нет у меня в данный конкретный момент симпатии к представителям темной расы. Похоже, мой всегдашний интернационализм дал течь.
Пусть детектив занимается своими делами, у него же все должно быть по закону. Мои дилетантские умозаключения могут его не пронять, а время терять мне не-зя! Нужно караулить мужа. И на этот раз своей жизнью, возможно, буду рисковать я. (Мне так захотелось хоть однажды оказаться бесстрашной героиней, что я решилась на ночь потушить свет.)
Когда я вошла в палату, муж бодрствовал, и у него был голодный вид.
— Хочешь есть? — ласково спросила я.
— Хочу, — покорно ответил он.
Я выглянула из палаты.
— Эй, парни, сбегайте кто-нибудь за едой в столовку, столик пятый, попросите у официанта завтрак, обед и ужин. Все поедим.
Один из охранников рысью поспешил выполнять мое поручение. Я закрыла дверь.
— Виски глотнешь?
— Миленькая ты моя, умница ты моя, наливай скорее!
Я плеснула на дно стакана.
— Пока достаточно, — строго сказала я и убрала бутылку в сумку.
Мой муж смакуя цедил виски. Досталось бедняге ни за что ни про что. Нашел на задницу приключений, век будет помнить. Тут появился парень-охранник с подносом в руках. Я составила кое-какую еду и чай на тумбочку, остальное вернула парню.
— Вы можете это съесть. Спасибо, — по-английски сказала я.
— Thank you very much! Большое спасибо! — поблагодарил он и с подносом в руках покинул палату.
Я помогла Адаму приподняться в кровати, подложив за спину подушку. Держала тарелку, пока он ел. Потом выпила немного виски и тоже поела. Выпили чай, и я вынесла посуду в коридор, поставила ее на поднос, стоявший на столе. Парни уже поели и сидели на кушетке, тихо переговариваясь. Я вернулась в палату, села поближе к Адаму, и мы предались воспоминаниям о днях нашей молодости.
Вскоре мой муж уснул и стал слегка похрапывать. На меня тоже что-то накатила дрема, пришлось сделать несколько глотков виски. В коридоре горел свет, было тихо. Может, парни тоже дремали. Раз у больного дежурит жена, можно расслабиться, наверное, решили они. А может, они вообще считали, что напрасно сидят здесь. Время тянулось медленно. Где-то в середине ночи я услышала тихий скрип и шепот, и снова воцарилась тишина.
Я держала ушки на макушке, слух у меня был отменный. Снова скрип и какое-то движение за дверью палаты. Что-то происходило в коридоре. Может, парни решили размяться и походить, не все же зады отсиживать. На всякий случай я достала дубинку и опустилась на корточки за высоким изголовьем. Береженого Бог бережет. В этот самый момент стала приоткрываться дверь палаты. Из коридора упала дорожка света. В проеме появилась мужская фигура в накинутом на плечи белом халате. Мужчина уверенно двинулся в сторону кровати, в его протянутой руке был какой-то предмет. Неужели пистолет? Нет, конечно. Я догадалась, что он держал шприц. С предосторожностями он приближался к изголовью, подошел, держа шприц наготове, стал наклоняться… В мгновенье ока я распрямилась, как пружина, и ударила дубинкой по склоненной голове. Мужчина, как куль, свалился на пол. Неслабо. Вспыхнул свет.
— Руки вверх! Стоять! — зычный мужской голос наполнил пространство палаты.
Я с готовностью подняла руки.
— Валерия Матвеевна, что вы здесь делаете? Где он?
В палате стояли трое мужчин: детектив, его помощник и здоровый амбал из матросов. В руках представителей закона были пистолеты. Я опустила руки, вышла из своего укрытия и махнула рукой, указывая вниз.
С непонимающими лицами все трое бросились к лежавшему на полу мужчине. Щелкнули наручники.
— Что вы с ним сделали? Убили? — заполошно выкрикнул детектив.
В дверях появились парни-охранники, следом за ними доктор.
— Всего лишь оглоушила. Этой игрушкой не убьешь, — я продемонстрировала самодельную дубинку из толстого шланга, набитого песком.
Преступника приводили в сознание, и все сгрудились вокруг него. Про нас с Адамом явно забыли. А ведь эти остолопы-законники опоздали на несколько секунд, которые могли оказаться роковыми и стоить моему мужу жизни. Убийцу они бы задержали с поличным на месте преступления, а мой любимый, единственный на данном этапе жизни мужчина лежал бы бездыханным и медленно остывал. Черт бы их всех побрал! Я тайком приложилась к бутылке, и в этот миг проснулся Адам. Я поспешно сунула виски в сумку.
— Что здесь происходит, Валерия? — Он щурился от света и пытался сесть, но вывихнутая рука не позволяла это сделать.
— Лежи, лежи, дорогой! Тут происходит захват убийцы, всего-навсего. Все в порядке.
— Это детектив? — громким шепотом спросил он.
— Да, именно детектив выявил и задержал убийцу.
Я не стала присваивать себе чужие лавры. Будь у меня пистолет, я бы тоже сумела задержать матроса с седым бобриком.
— Не понял, — заявил Адам и с каким-то снисходительным сочувствием посмотрел на меня. — Лапушка, с тобой все в порядке?
Я так умилилась на слово «лапушка», новое в его речевом лексиконе, что выдавила слезу из левого глаза, а потом — из правого. Напоследок подарила немощному нежно-продолжительный взгляд. «Натуральная идиотка», — прочитала я на его лице.
Наконец толпа мужчин с пришедшим в сознание преступником в середине покинула палату и нас с Адамом. Стало как-то уютнее.
— Спасибо, Валерия Матвеевна, вы нам очень помогли, — всунулся в приоткрытую дверь детектив.
— Служу… Интерполу! — лихо отрапортовала я, приложив руку к голове.
Дверь закрылась. Уф, Аллах, а также Иисус Христос! От радости у меня, как у крыловской вороны из басни, в зобу дыханье сперло, и я срочно расширила его тремя глотками виски. Поскольку муж смотрел на меня с нехорошей завистью во взоре, пришлось налить и ему.
— Все преступники обезврежены, и я пошла спать, дорогой! — Хмель слегка заплетал мой язык, и фраза прозвучала невнятно.
Но мой муж понял и сделал широкий жест рукой.
— Ступай уж! Да больше не пей.
Я испарилась и материализовалась в своей ставшей родной каюте. Сняла фирменные шмотки, облачилась в мужнин халат и пошлепала босиком в ванную. Набрав воды, нырнула в душистую пену и замерла в блаженстве. Много ли женщине надо для счастья? После ванны я выпила стакан бананового сока и вспомнила вдруг шимпанзе. Милашка Чита пришлась мне по душе. Интересно, сможет ли обезьяна жить в квартире? Живут же попугаи, крысы, игуаны и даже змеи. Нет, лучше в особняке на даче. С этими необременяющими мозги мыслями я погрузилась в глубокий, здоровый сон.
В дверь деликатно стучали косточкой мизинца.
— Кто там? — сонным голосом крикнула я.
— Это Кон. Я подожду.
Взглянув на настенные часы, я ужаснулась: уже полдень. Я в темпе вскочила с постели, натянула простенькое платье «от Версаче», отперла дверь.
— Привет! Проходите, я сейчас.
Я немного помурыжила его, не спеша приняв душ, сделав макияж, собрав волосы в узел. Трезвая и чистая, как стеклышко, я предстала пред очи сурового блюстителя закона.
— Вы чудесно выглядите, — с чувством промурлыкал он.
— Ночь была чудесной, и я чудесно выспалась, — игриво поведала я детективу о проведенной ночи.
— Мне лично не пришлось ночью поспать, допрашивал Джона Фогейта. Его ждет очень продолжительное заключение за двойное убийство. Он во всем признался. Чтобы попасть на этот корабль, он познако-милея с матросом его возраста, заманил его в притон, напоил и, провожая в гостиницу, ударил в сердце ножом. Полностью раздел, забрал одежду и голого сбросил в канализационный люк. На корабле он появился с чужими документами.
— Выходит, убитого матроса никто не знал в лицо?
— Капитан сообщил мне, что команду набирал агент по найму рабочей силы. У него были только личные дела матросов. Те приходили на корабль, предъявляли документы и карточку, подписанную агентом Моррисом с его личной печатью. Я смотрел личное дело Фогейта, сходство во внешности поразительное. Сообщник Д. специально искал похожего на себя человека и нашел. Не повезло двойнику.
— Он отравил Д.?
— Да. Он и был тем матросом, который охранял ее, сам напросился.
— Он украл досье?
— Да. Когда я вел его на допрос, я особо не прятал замок и набирал код при нем, он и запомнил. А дальше — дело нехитрое. Фогейту не составило труда одеться под меня, ссутулиться, а парик довершил сходство. Он не оборачивался к камере лицом, только спиной. А дежурному оператору даже в голову не пришло присмотреться повнимательнее. Головотяпство и разгильдяйство сплошное. В этом деле существует одна загадка, которую я не в силах отгадать. Как вы догадались, кто сообщник Д.?
— Я составила логическую цепочку в виде плиточек мозаики… — пространно начала я.
Ах, как мне польстило его признание! Черт побери, если я не могу стать сыщиком по семейным обстоятельствам, то, может, попробовать себя в детективном жанре? Стать писательницей? Описать все, что произошло на этом треклятом корабле, и посмотреть, что из этого получится. Мне всего тридцать три года.
— …а впрочем, это долгая история. Главное, что мы нашли его и обезвредили. Да, а папка?
— У меня. Он очень хитроумно спрятал ее. Век бы не нашли.
— Кон, а вы знаете, что за Фогейтом еще одно преступление — попытка убийства?
В его глазах я увидела большой вопросительный знак.
— Скажите, вы лично допрашивали очевидца?
— Допрашивал помощник. Я читал его показания.
— Так вот: никакого очевидца вообще не было. Лена специально выбрала место для свидания на корме. Там пассажиров не бывает. Сам Фогейт следил за ними из какого-нибудь закутка. Лена бросилась за борт, Адам наклонился вниз, и в этот момент на сцене появился злодей. Он ударил моего мужа чем-то по голове и выбросил его бесчувственное тело в океан. Адаму повезло, что от удара о воду он очухался и даже умудрился схватить девушку за руку.
— Блин! — восхитился детектив. — Да вы просто профи! Как вы узнали?
— Мозаика, мой друг, мозаика! Кстати, вам не показалось странным, что матерый преступник так легко сознался в двух убийствах? Из любого заключения есть выход на свободу. Только смерть не оставляет надежды. У меня такое ощущение где-то в подкорке, что Фогейт совершил более тяжкие убийства до появления в качестве матроса на корабле.
— О черт! Надо сделать запрос в Интерпол, — детектив стукнул себя ладонью по лбу. — Вы, наверное, поняли, что охранники были предупреждены. Фогейт принес им пива со снотворным, а они подменили его обычным и притворились спящими, позволив преступнику беспрепятственно войти в палату к вашему мужу. Мы были начеку и не допустили бы убийства, а вы сильно рисковали. Но должен признать, вы отважная женщина.
— Спасибо. Так вот, с вашего разрешения, я продолжу. Как выяснилось, Д. являлась членом секты «Махаон». Не является ли Фогейт тоже членом этой секты целенаправленных фанатиков? Уверена, их руководитель далеко не глупый человек, обладающий к тому же даром внушения. В Интерполе есть сведения об этой секте?
— К сожалению, только о ее деяниях. Они оставляют на месте преступления или на теле жертвы «черную бабочку», вырезанную из глянцевой бумаги.
— А если Фогейт — тоже член секты? Тогда у него должна быть татуировка… — я не договорила.
— …и он может навести агентов Интерпола на штаб-квартиру террористической организации или на ее главаря. Я срочно должен осмотреть Фогейта! — Он стремительно вышел из каюты.
Не надо мне больше никаких встреч, оставьте меня наконец в покое, я хочу домой. Я стала потихоньку упаковывать чемоданы. Закончив приятное занятие, взяла одежду Адама и направилась за ним в санчасть. Он меня уже ждал. Я помогла ему переодеться, и мы, обнявшись (на самом деле я поддерживала его, а он опирался на меня, оберегая руку на привязи), двинулись в родные пенаты.
Ужин я принесла в каюту, и мы славненько провели вечер, потягивая французское бордо. Я вкратце рассказала Адаму все, что произошло после его спасения. Умолчала о жуткой смерти Лены, о том, что ее полтуловища находится в холодильной камере и ждет возвращения на родину. Капитан заявил, что похоронит ее по обычаю своих предков, то есть ее останки будут сожжены на костре, а не в крематории. По пути в столовую за ужином я встретила доктора, и он сообщил мне добрую весть. Рафаэль, отец Лены, решил усыновить Тома. Я была искренне рада за юношу. Капитан будет ему опорой в эти черные дни утрат — матери и любимой девушки.
Мой муж благосклонно поблагодарил меня за то, что я вовремя приложила убийцу со шприцем по голове.
— Я вспомнил, что у меня искры из глаз посыпались, так этот тип меня отоварил. — Он ощупал здоровой рукой шишку на голове. — Не представляю, где он мог прятаться. А впрочем, теперь уже без разницы.
— Адамчик, мне пришла идея… — заворковала я, как горлинка, — очень миленькая идея. Не взять ли нам в наш особнячок Читу?
— Кто еще такая?
— Ну, шимпанзе, глупыш! Ты же ее видел и даже… хотел оприходовать, — с усмешкой напомнила я.
Вот этого не надо было!
— Что? Эту образину? Ты в своем уме?
— Понимаешь, дорогой, я решила писать детективы и стать независимой женщиной. Сейчас я содержанка, и это унизительное положение меня больше не устраивает. Кон сказал, что у меня превосходно развито логическое мышление, что я умная и отважная женщина, что он восхищается мной.
— Кто такой Кон? — ревниво поинтересовался муж.
— Конрадом звать детектива.
— Так ты уже с ним запросто? — ехидно подколол Адам.
— Нет, я с ним не запросто, но я оказала ему неоценимую помощь в расследовании убийства.
— Это должно оплачиваться, — безапелляционно заявил мой грамотный в денежных вопросах муж. — Он поделится с тобой гонораром или что там у них? Или ты — на общественных началах?
— Я — как лицо заинтересованное в ходе расследования из-за крайне легкомысленного поведения своего мужа, в результате чего его жизнь неоднократно подвергалась опасности, — не осталась я в долгу. — Одним словом, я хочу обезьянку, она мне нравится, мне одиноко.
— С жиру бесишься, Валерия. Нам нужен ребенок, лучше сын, и займись этой проблемой в первую очередь.
На глаза у меня навернулись слезы, величиной с крупный жемчуг, и я вспомнила сон, когда Лена-Зоа-Зоя плакала брюликами, а я подсчитывала проценты с прибыли. Приснится же такое! Со слезами на глазах я собрала посуду на поднос, Адам галантно открыл передо мной дверь, и я пошла в столовую. На обратном пути встретила детектива. Он сиял, как начищенные позолоченные пуговицы на его белом пиджаке.
— Валерия Матвеевна! — он бросился ко мне, как к родной. — У Фогейта — «черная бабочка»! На мой запрос в Интерпол пришел срочный факс. У этого человека десяток имен и фамилий, он — в международном розыске по ряду тяжких убийств. Фогейт, для простоты я буду называть его этим именем, менял каждый раз внешность и потому был неуловим, но отпечатки пальцев везде были его. Этот ужасный тип — один из самых активных членов секты, ближайший помощник руководителя «Махаона».
— Поздравляю вас! — Мы обменялись рукопожатиями.
— А еще поздравьте, что я и вся команда избавимся от Фогейта в Питере. Туда уже отправился спецрейс с сотрудниками Интерпола, и они заберут «опасный груз» с корабля. Я предлагаю отметить окончание нашего плодотворного сотрудничества сегодня в баре. Я приглашаю. Будет узкий круг: капитан, его друг — помощник, мой помощник и вы с мужем.
— Спасибо, Кон. Но мой муж слишком слаб для застолья, и мне лучше быть с ним рядом.
— Я предполагал ваш отказ и понимаю вас. Поэтому я приготовил для вас небольшой презент как благодарность за помощь и компенсацию за моральный ущерб. Вам пришлось нелегко. Да еще — как награду за проявленное мужество. — С этими лестными словами он достал из кармана пиджака маленькую коробочку, открыл ее и преподнес мне.
Я взяла в руки футляр, посмотрела и ахнула! В голубом бархате сиял нестерпимым блеском бриллиант чистой воды размером с советскую копейку. Сон оказался в руку!
— Но я не могу принять такой ценный подарок. И как я ввезу его в страну? А таможенная пошлина? — Я уже приняла и мысленно представила драгоценный камень в броши, в колье, в диадеме.
— Об этом позаботился Интерпол. Вы ввезете его как оплату за особые заслуги в расследовании дела международного масштаба. А это — от меня лично. — И он протянул мне аккуратный чемоданчик типа кейса.
— Что это?
— Это ноутбук, мини-компьютер для ваших будущих шедевров детективного жанра.
Я снова ахнула и с трепетом прижала ноутбук к груди. Теперь уж точно я стану писательницей криминальных драм. Я уже выбрала для себя жанр будущих произведений.
— Спасибо за то, что вы так высоко оценили мой ничтожный вклад в ход расследования, — слукавила я.
По правде говоря, я считала, что без моей помощи детектив не справился бы с запутанным делом.
— Удачи вам! Еще увидимся, передайте привет вашему мужу. — И он откланялся.
На крыльях радости я помчалась в каюту. Мой муж после демонстрации «гонорара» от Интерпола едва не грохнулся в обморок. Может, от зависти. Но шок испытал точно. Похоже, он давно нуждался в шоковой терапии и получил ее по полной программе безо всяких психологов и экстрасенсов. Надеюсь, наши драматические события на корабле собьют с моего муженька излишнее самодовольство и спесь, а также завышенную оценку своих умственных способностей. Спала я прекрасно, без сновидений, под подушкой у меня лежала коробочка с бриллиантом.
О Боже, наконец-то вдали показались очертания берега. Мы были уже полностью готовы, чтобы покинуть корабль. Таможенники приплыли на катере, поднялись на борт и довольно сноровисто принялись осматривать багаж пассажиров.
— Ценные вещи и валюту, пожалуйста, — вежливо предложил вошедший в нашу каюту симпатичный юноша-россиянин.
Я спокойно выложила свои драгоценности и оставшиеся доллары, заявленные в декларации. Коробочку тоже поставила на стол. Таможенник бегло просмотрел украшения, пересчитал деньги, сверил с декларацией и взял в руки коробочку, открыл ее и замер.
— Сударыня, так это вы помогли Интерполу задержать особо опасного преступника? Я горжусь вашим мужеством, — он наклонил гладко причесанную голову. — Счастлив познакомиться с вами.
— А что, вы знаете какие-то подробности?
— О нет! Нам сообщили только, что на корабле находится Филатова Валерия Матвеевна, которая награждена ценным подарком, стоимостью десять тысяч долларов, за помощь в задержании особо опасного убийцы.
Мой муж как разинул варежку, так и забыл ее закрыть, и поэтому выглядел натуральным идиотом. Для пущего сходства не хватало слюны изо рта. Таможенник осуждающе посмотрел на него, и с восхищением и сочувствием — на меня. Я была удовлетворена и с чарующей улыбкой агента ЦРУ попрощалась с приятным юношей. Похоже, мой муж стал разочаровываться в своей неотразимости и ломал голову над тем, как бы низвергнуть меня с пьедестала, на который меня возвел какой-то детектив Кон. Но его ожидало еще одно, самое сильное потрясение.
Наш белоснежный океанский лайнер, слава Богу, пришвартовался в гавани Питера. Нас с мужем окружила толпа мужчин: детектив, капитан, его друг, помощник детектива, доктор и Том с Читой на руках, которая бесцеремонно забралась ко мне на руки и облобызала лицо, радостно гукая, после чего возвратилась к Тому. Все горячо жали наши конечности, пылко желали здоровья и удачи. Рафаэль даже умудрился в суматохе многозначительно сжать мне запястье и пошевелить губами, изобразив страстный поцелуй. Да он еще тот кот.
…Через некоторое время дома, в своей квартире в Москве, я обнаружила, что беременна. Но от кого — вот в чем вопрос. От мужа или от Рафаэля? А если негритенок? Радирую капитану и сделаю ему предложение. Почему нет? Не буду же я подсовывать чужого ребенка родному мужу! Совесть надо иметь. А с другой стороны — какая экзотика! эпатаж! дурная слава! Слава — и дурная все равно слава. Как ни странно, я не испытывала угрызений совести, душевных мук, и вообще это плавание принесло мне больше разочарований, чем удовольствий.
Воспоминания стали превращаться в текст, целые предложения потекли, будто выводимые пастой на стене. Я села за мини-компьютер, открыла его и начала мягко касаться клавиш: «Мой муж Адам и негритянка. Иронический детектив».
Я сделала УЗИ. Мальчик в моей утробе был совершенно обыкновенный, телесного цвета. Прощай forever[8], Рафаэль! Здравствуй, мой муж Адам! Похоже, он что-то предчувствовал, когда запретил мне взять с собой шимпанзе. Скоро мне будет не до животных, не до детективного романа. Вперед — на мины! С бешеной скоростью зашелестели мои пальцы по клавиатуре ноутбука. Я должна успеть до рождения сына…
Главный редактор
Евгений КУЗЬМИН
Художники
Александр ШАХГЕЛДЯН
Иван ЦЫГАНКОВ
Верстка
Вячеслав КОЗЫРЕВ
Адрес редакции
127015, Москва, ул. Новодмитровская, 5а, оф. 1607
Телефон редакции (495) 685-47-06
office@iskatel.net
info@iskatel.net
redactor@iskatei. net
art@iskatel.net
design ©iskatel.net
iskatel@orc.ru;
Сайт www.iskatel.net
Телефоны для размещения рекламы
(495) 685-47-06, (495) 685-39-27
Служба распространения
(495) 685-59-01, (495) 685-66-87
E-mail mir_iskatel@mtu.ru
isk skld@orc.ru
Учредитель журнала
ООО «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»
Издатель
ООО «Книги «ИСКАТЕЛЯ»
© «Книги «ИСКАТЕЛЯ»
ISSN 0130-66-34
Свидетельство Комитета Российской Федерации
по печати о регистрации журнала
№ 015090 от 18 июля 1996 г.
Распространяется во всех регионах России,
на территории СНГ и в других странах.
Подписано в печать 26. 01. 2006. Формат 84x108 1/32. Печать офсетная. Бумага газетная. Усл. печ. л. 8,4. Тираж 9 000 экз. Лицензия № 06095. Заказ № 63 145. Отпечатано с готовых диапозитивов в ОАО «Молодая гвардия» 127994, г. Москва, Сущевская ул., д 21.
Сканирование и обработка CRAZY_BOTAN
FB2 — mefysto, 2026
Закрой рот и выйди вон!
Я люблю тебя… я очень сильно люблю тебя. Я хочу умереть… Я умру без тебя, ты понимаешь?
Войдите!
Большое вам спасибо!
Что это?
О спасибо! Вы настоящий товарищ. Ваш муж тоже настоящий товарищ. До свиданья!
До свиданья, дорогой!
навсегда