© 2015, Edizioni EL S.r.l., Trieste Italy

© Виктория Крапива, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Приятели прозвали меня Уиллом-болтуном.

Мать гордится мной и не сомневается, что из меня выйдет прекрасный юрист. Ещё бы, у меня так ловко подвешен язык!

Хотя мой отец – простой торговец перчатками и кожаными товарами, он сумел добиться, чтобы его выбрали в городское самоуправление. А со временем стал главой городского совета и отвечал за порядок во всём Стратфорде.

Отец хочет получить дворянское звание, которое сможет передать наследникам (в том числе и мне). Он показывал мне рисунок нашего будущего герба: сокол, сидящий на щите и сжимающий в правой лапе золотое копьё.

Когда в Стратфорд приезжает театральная труппа, актёры сразу идут к отцу – только от него зависит, будут они выступать в городе или нет.

Городские власти актёров недолюбливают, считают их бездельниками и бродягами. Ведь у них нет постоянной крыши над головой, и работают они сами на себя, ни от кого не завися. Иногда их ловят, и если у них нет при себе разрешения на проживание или охранной грамоты от какого-нибудь влиятельного синьора, то их отправляют под арест, а там – привязывают к столбу и на глазах у всех порют розгами.

Поэтому, как только в Стратфорд въезжает труппа «Слуги графа Лестера», восседая на повозках, нагруженных костюмами и реквизитом, первым делом они появляются в нашем доме на Хенли-стрит.

У них есть покровитель – сам Роберт Дадли, фаворит королевы. Пока актёры говорят с отцом о делах, я рассматриваю их, застыв на верхней площадке лестницы. Я в восторге от их пёстрых нарядов: красных парчовых плащей, алых дублетов – облегающих курток – и беретов с лебедиными перьями. У одного из них, коротышки с обезьяньим лицом, на коленях позвякивают колокольчики. Это Тарлтон, самый известный шут в королевстве.

Матери лишь силой удаётся увести меня.

– Завтра ты увидишь их представление, Уилл.

В знак уважения к главе города «Слуги графа Лестера» сыграют свою пьесу специально для него. Выступят они в ратуше, куда отец берёт меня с собой. Мне пять лет, и настоящий спектакль я увижу впервые в жизни.

Когда мы с ним входим, все почтительно приветствуют нас. Отец, как член городского совета, носит алую мантию, отороченную мехом, и кольцо с агатом. Ему оставили лучшее место – прямо перед подмостками, которые актёры соорудили для представления. Отец садится, а я становлюсь между его колен лицом к сцене и стараюсь даже не шевелиться.

Трубят трубы, бьют барабаны, действо начинается – и весь мир вокруг исчезает. Меня подхватывает вихрь фантазии: пираты, кораблекрушения, таинственные острова и пещеры. И слова. Слова взлетают на крыльях чаек, разбиваются о берег, как волны прибоя, звенят и скрещиваются, словно клинки дуэлянтов на сцене.

А в конце представления все мертвецы вскакивают и начинают отплясывать джигу. Я вырываюсь из рук отца, бегу к ним и пристраиваюсь рядом с Тарлтоном и его колокольчиками. Как здорово прыгать по сцене, как здорово, что здесь может произойти всё, что угодно, и даже мертвецы могут пуститься в пляс!

Дома я довожу до изнеможения родителей, снова и снова играя перед ними пьесу. Подражая актёрам, в конце я воскресаю – все так и ахают от удивления – и давай танцевать!

И ещё одно событие навсегда останется в моей памяти. В одиннадцать лет я впервые вижу королеву Елизавету. В середине лета она объезжает свои владения, позволяя подданным лицезреть её воочию, и останавливается в замке Кенилуэрт, который она пожаловала графу Лестеру, в тридцати километрах от Стратфорда.

Елизавета – изумительная актриса. Я понимаю это сразу, едва увидев, как обставлено её появление. Подобно богине, королева увешана драгоценностями. Стражники, подобранные один к одному, несут её в портшезе (кресле на носилках), а следом за ними шествуют придворные в шёлковых одеяниях.

Она удостаивает своим присутствием спектакли, которые подготовил для неё граф. Но на самом деле главное зрелище здесь – сама королева. Она хочет видеть обращённые на неё взгляды и читать в них восхищение. Да и как не восторгаться грозной и непредсказуемой повелительницей, которая решает людские судьбы одним мановением руки, усеянной драгоценными камнями?

Я отрываю взгляд от Елизаветы только в тот миг, когда из глубины озера, раскинувшегося рядом с замком, выныривает огромный механический дельфин. В его чреве играет духовой оркестр, а на спине Арион, легендарный греческий музыкант, выводит сладкую песнь, от которой сжимается сердце. Он поёт для королевы, словно она неприручённый зверь, которого нужно усмирить.

Наконец, мальчик, одетый Купидоном, выпускает стрелу. Кажется, что он целится в королеву, но она, как настоящая богиня, отводит от себя опасность – стрела пронзает фиалку на лужайке. И вдруг мне приходит в голову мысль: а что, если этот цветок теперь может внушать любовь? Нужно только дождаться, пока человек уснёт, и выдавить несколько капель фиалкового сока ему в глаза, и тогда, проснувшись, он без ума влюбится в первое же живое существо, которое увидит.

Я запомню эту мысль, сделаю зарубку в памяти – пригодится для комедии, которую я когда-нибудь напишу. Я уже знаю, чем буду заниматься: придумывать истории.

Уилл-поэт – вот кем я стану!

Он становится серьёзным и качает головой.

– Не забывай, что нас, актёров, никто не защитит. Так что веди себя как подобает, юноша! – наставляет Тарлтон и вдруг закатывает глаза, как умеет только он. Его губы растягиваются в ухмылке. – Ах да, наш Уилл ведь и мухи не обидит. Добряк Уилл отдаст мухам обед, а сам останется голодным!

Я слушаю его вполуха и любуюсь сверкающей гладью реки.

– Темза – главная магистраль Лондона, – продолжает рассказывать Дик. – Видишь вон там дворцы знатных господ? Это Дарем-хаус, особняк сэра Уолтера Рэли. Он основал колонию Вирджиния в Новом Свете. А это Эксетер-хаус, здесь живёт граф Эссекс, нынешний фаворит королевы. Раньше такие особняки принадлежали мужским и женским монастырям, а потом Генрих VIII, отец нашей королевы, распустил монастыри и поселил в их бывших владениях своих прихвостней.

От деревянного пирса Эксетер-хауса отчаливает позолоченная лодка с носом в форме лебедя. На вёслах сидят гребцы в ливреях. Под балдахином можно заметить элегантную фигуру графа Эссекса.

– Он взял курс на Вестминстер. Может быть, там как раз заседает парламент. А вот если бы его повезли в другую сторону, вверх по течению… – шут горестно вздыхает. – Тогда ему не позавидуешь. Там находится Тауэр, где томятся в застенках враги королевы!

Я бросаю взгляд направо, на хорошо различимый чёрный силуэт башни, и тут же отвожу глаза. Ни ногой в это место, где мучают людей!

Я рассматриваю торговые корабли, паромы и снующие туда-сюда маленькие лодочки, на которых простой люд добирается по своим делам. Мне кажется, что я такой же ловкий и шустрый, как эти лодочки. Мне нужно всё и сразу.

Миновав мост, мы оказываемся возле высокой стены. Дик поясняет, указывая на неё:

– За этими стенами живёт бо́льшая часть лондонцев. Но нам не разрешают выступать внутри. Эти напыщенные индюки из городского совета нас ненавидят: мы, видите ли, разносим болезни и опасные идеи, а заодно и подстрекаем к бунтам! Их возмущает, что мы, актёры, просто ломаем комедию, что наши выдуманные истории про любовь и приключения подают скверный пример. Ох, Уилл! Эти старые клячи боятся, как бы у людей в головах не завелась хотя бы крошечная идейка. Но мы всё равно пройдёмся по городу, и о приезде театра все узнают. Не позволим подрезать крылья нашей фантазии!

Спрыгнув с головы льва на землю, Тарлтон выпрямляется во весь свой маленький росточек – всего-то метр тридцать – и давай скакать, позвякивая шутовскими колокольчиками и выкрикивая:

– Эгей! К вам приехали «Слуги королевы Елизаветы»! Все, все, все! Не пропустите! Приходите непременно: сегодня вечером вас ждёт представление в театре «Роза»! «Семь смертных грехов»! Спешите видеть!

Я смеюсь и тоже начинаю размахивать руками, как Дик.

– «Слуги королевы Елизаветы» уже в Лондоне! Не пропустите! – надрываю я глотку.

И вот мы в самом сердце города, и я ощущаю невероятный прилив энергии. Жизнь вокруг бьёт ключом: торговцы наперебой предлагают товары, толкутся домохозяйки, снуют столяры, корабельные плотники, жестянщики, красильщики. Здесь все и всё в постоянном движении.

Стоит несмолкающий гомон: цокают копыта, грохочут колёса экипажей, кричат бродячие лоточники, бранятся подмастерья. И в этом людском море, среди неотёсанных мужланов, среди галдежа и смрадного дыхания, я чувствую себя счастливым. В таком городе легко затеряться и предаваться фантазиям. Если вы мечтаете сбежать от своего прошлого, забыть, кто вы, и стать кем-то другим, то это идеальное место.

– А что, здесь живут только молодые? – спрашиваю я Дика. – По-моему, я не видел никого старше тридцати.

– Ах, Уилл, в Лондоне долго не живут: то чума зверствует, то палачи! – поясняет шут и показывает на виселицу посреди площади. – Славная казнь – единственное зрелище, которое доставляет удовольствие отцам города. Ну и ещё хорошая порка, – добавляет он, кивая на позорный столб.

Это отвратительно. Меня сейчас стошнит. Я знаю, что люди любят глазеть, как казнят приговорённых, но сам не выношу насилия. Словно прочитав мои мысли, Дик начинает хохотать, а его колокольчики – позванивать.

– Это местечко как раз для тебя, Уилл-добряк!

Однажды Маунтджой повёл меня на представление, от которого я пришёл в ужас. Дрессировщик торжественно вывел Сакерсона, привязал его к столбу в центре площадки и спустил на него мастифов. Сакерсон – настоящий боец, посмотреть на него съезжается публика со всего Лондона. Но это нечестный бой. Это зверство, и больше ничего.

На ничьих землях есть несколько арен, на которых травят собаками медведей. Публика знает косолапых по именам: Нед Уайтинг, Джордж Стоун, Гарри Ханкс. На огороженных площадках проводятся также петушиные и собачьи бои и даже драки обезьян верхом на лошадях.

Жажда развлечений в Лондоне не знает пределов. Надеюсь, когда-нибудь главным зрелищем станет театр.

Я прижимаю руки к ушам и несусь во всю прыть мимо медвежьей арены.

К двум часам дня ноги приводят меня в Саутуарк, район к югу от Темзы. Воздух оглашают трубы, зазывая на представление.

– Спешите видеть! Пьеса «Тамерлан» Кристофера Ма́рло в постановке труппы «Слуги лорда Стрейнджа»! – выкрикивает мальчик в костюме пажа. – Все в театр «Роза»!

Я вливаюсь в толпу, которая стекается к зданию театра. Над ним на шпиле башни развевается на ветру флаг – это означает, что сегодня дают спектакль. Внутри я ещё не был – говорят, «Роза» вмещает две тысячи зрителей, а может, и больше.

Как вовремя я приехал в Лондон! Совсем недавно стараниями актёров здесь открылось несколько театров. Остались в прошлом спектакли прямо на повозках, на постоялых дворах, в залах ратуши или в домах знатных господ, которые смотрели на актёров, как на шутов гороховых!

– Вход стоит один пенни, – объясняет человек в дверях. – Два пенни, если хочешь сидеть на галерее, а за три можешь получить ещё и подушку, – и он окидывает меня взглядом. – Но ты не похож на барина, чьи ягодицы привыкли к мягким креслам.

Ясное дело: я до сих пор одет как деревенщина, даже на новую рубашку ещё не заработал.

Выложив пенни, я попадаю в большой двор, окружённый галереями в три яруса. Взгляд упирается в высокий прямоугольный помост посредине. Перед ним собирается простой люд, заплативший за стоячие места прямо под открытым небом. Над сценой натянут навес, из-под которого могут неожиданно спускаться призраки. А в подмостках имеется люк-провал, ведущий в чулан, так что из-под сцены тоже могут выскакивать ведьмы или привидения. В задней части видна деревянная стена с двумя дверьми, за ними – комнаты, где актёры репетируют и одеваются перед спектаклем.

Театр постепенно заполняется, и, поработав локтями, я проталкиваюсь поближе к сцене.

На галереях элегантные джентльмены сидят в мягких креслах, ловя на себе восхищённые взгляды.

И вот протрубили трубы, пробили барабаны – и начинается «Тамерлан». Я открываю рот, да так и стою с открытым ртом до самого конца. Кто знает, сколько мух успевает в него влететь!

Герой пьесы – бедный пастух родом из Азии, который становится величайшим завоевателем всех времён и покоряет полмира. На сцену выкатываются триумфальные колесницы, запряжённые лошадьми, раздаётся грохот пушек. Зрители стоят так близко к подмосткам, что могут касаться актёров руками. Они вмешиваются в ход действия, радуются, как дети, и без устали хлопают в ладоши.

Роль Тамерлана исполняет Нед Аллен. Его имя у всех на слуху. Помимо величественной внешности он обладает мощным голосом, перекрывающим даже крики и грохот сражения. Нед полностью завладевает вниманием публики.

И чем дольше я смотрю на него, тем яснее понимаю: на зрителей действует не только магия его удивительного голоса, но и сила поэтических строк, которые он произносит. Прекрасные слова, звучащие с подмостков, подчинены особому ритму. Ничего мелодичнее я в жизни не слышал. Эти строки напоминают магические заклинания, они завораживают. Высокая поэзия на театральной сцене.

Когда восторженная публика начинает расходиться, я проталкиваюсь к выходу вместе со всеми и в этот момент принимаю решение. Глядя на Неда Аллена, я понял, что никогда не стану великим актёром. Значит, нужно не только играть – так почему бы не начать писать для театра?

Решено: я брошу вызов Кристоферу Ма́рло!

Мне кажется, в его драме чего-то не хватает. Да, Тамерлан устрашает, его жажда власти не знает границ. Но это понятно с самого начала, и к концу пьесы мы ничего нового о нём не узнаем. Герой не преподносит никаких сюрпризов.

У Ма́рло я могу поучиться работать со словами. Но персонажей придумаю поинтереснее – сложнее и загадочнее. Их будет трудно раскусить: до самого конца должно быть непонятно, кто же они такие. Я хочу залезть в головы принцев и королей, генералов и влюблённых девушек. Найти ключ к их сердцам. И это намного более удивительное путешествие, что приключения сэра Уолтера Рэли в Новом Свете!

Я предлагаю свои услуги труппе «Слуги лорда Стрейнджа», и они сразу берут меня. Раньше, когда театры каждый день переезжали из города в город, им хватало и небольшого репертуара. Но теперь, играя на постоянной сцене и почти каждый вечер давая другую пьесу, они нуждаются в новых драмах и комедиях, и я готов их сочинять!

Я пишу драму «Генрих VI», а Кристофер Ма́рло – трагедию «Эдуард II». Он создаёт трагедию «Мальтийский еврей», а я – комедию «Венецианский купец». Наше соперничество только подогревает интерес публики.

Работаю я по ночам, при скудном свете сальных свечей, наполняющих вонью съёмную комнатушку.

Перочинным ножиком затачиваю перо. Пишу на плотной, жёсткой бумаге, испещряя её строчками с обеих сторон. На полях слева указываю, кто произносит реплику (хотя иногда забываю), на полях справа записываю авторские ремарки.

Перо быстро скользит по бумаге, слова льются легко и свободно. Я, как губка, впитываю чужие фразы и поступки, и они становятся частью меня. Рассказы путешественников о дальних странах, обрывки разговоров и пересудов, подслушанных в таверне, ругань уличных дебоширов, пара-тройка страниц, лениво пролистанных в книжной лавке, – всё оседает в глубинах памяти. И в нужный момент, когда из-под пера выходит очередная история, вдруг – раз! – я извлекаю их на свет божий!

Актёрское ремесло помогает мне чувствовать, что переживают другие, ставить себя на их место. При этом я никогда никого не осуждаю. И терпеть не могу педантов, для которых жёсткие принципы превыше всего.

Я не собираюсь делать мир лучше. Всё, чего я хочу, это освободить медведя Сакерсона.

В театре чем я только не занимаюсь: играю в спектаклях, шью костюмы, придумываю трюки и декорации, провожу репетиции, переписываю чужие пьесы, украшаю сцену, наполняю жизнью стихи, вырезаю, починяю, шью.

Это напоминает мне работу в перчаточной мастерской. Только теперь я Уилл, шьющий из слов!

– Как мне надоели все эти короли и войны! – сетую я. – Хочу написать романтическую драму.

Эта мысль занимала меня весь ужин, так что к пирогу с бараниной я даже не притронулся. В ответ все молчат. Раздаются лишь два-три смешка.

Грин презрительно морщит нос:

– О любви можно говорить только языком поэзии.

– Да, и выпускать в свет в красиво отпечатанной книге в кожаном переплёте, – скучающим тоном добавляет Ма́рло.

Искусство драмы не пользуется уважением. Настоящим художником слова считается лишь тот, кто напечатал стихи, посвящённые какому-нибудь знатному джентльмену.

– Готов доказать, что это можно делать и на сцене!

– По рукам, – откликается Грин. – Тот, кто проиграет, наденет шапку с ослиными ушами, как провинившийся школяр, и проходит в ней целый день.

Взявшись за новую пьесу, я вспоминаю тот день, когда преподнёс Энн перчатки, сопроводив их стихами: «Луна-завистница больна от огорченья, что ты её прекраснее. Ты – солнце».

И словно наяву вижу совсем юную пару – мы с Энн были почти такими же. Ромео и Джульетта. Однажды ночью, окутанные светом луны, они признаются друг другу в любви. Это будет история о пылких порывах юности. Их семьи, разделённые давней непримиримой враждой, всеми силами будут противиться свадьбе. Скучать зрителям не дадут танцы и дуэли. А ещё мертвецы, которые воскреснут и опять уснут вечным сном. Но любовь всё равно победит.

Для себя я тоже придумал маленькую роль – аптекаря, который продаёт Ромео яд.

Премьера проходит с триумфом, аплодисменты не стихают целую вечность. Джентльмены, сидящие на мягких подушках, специально принесли с собой восковые таблички и торопливо записывают реплики героев. Сегодня вечером они удивят стихами своих возлюбленных. Строки из «Ромео и Джульетты» сразу разлетаются на цитаты!

Я выиграл пари. У меня в гримёрной лежит отличная пара длиннейших ушей, которую я припас для этого осла Роберта Грина.

В любви выбор людей часто кажется нелогичным и необъяснимым. Об этом я и хочу рассказать в следующей пьесе. Но трагедий с меня хватит, на этот раз напишу комедию!

Я сочинил её для нашего первого спектакля при дворе. Приглашение выступить перед королевой – большая честь для любой труппы.

Найдётся в этой пьесе роль и для меня: буду играть самого царя! Мой персонаж первым появляется на сцене. Когда предо мной предстаёт Елизавета в окружении придворных дам и кавалеров, я тут же вспоминаю, как впервые увидел её в замке Кенилуэрт, и заливаюсь краской.

Сегодня я приготовил для неё сюрприз. Интересно, она не забыла того амура, который чуть не пронзил её стрелой любви? Этой комедией я решил выразить ей своё почтение. Кто знает, оценит ли она мои старания?

Идея про цветок, который может внушать любовь, родилась у меня ещё в одиннадцать лет. И вот наконец она оформилась в историю. Я придумал череду недоразумений, надеясь развлечь её величество.

Итак, действие происходит незадолго до свадьбы Тесея, царя Афин (это и есть моя роль), и Ипполиты, царицы амазонок. Представьте ночной лес в сказочном мире. Оберон и Титания, король и королева фей и эльфов, ссорятся из-за того, что не могут поделить усыновлённого мальчика, которого король хочет сделать пажом. Лесной дух Пак, шкодливый слуга Оберона, добывает для него волшебное зелье из цветка, и супруг окропляет им глаза спящей Титании. Проснувшись, она влюбляется в первого, кого видит, – в бедного ремесленника с ослиной (по вине Пака) головой.

Жертвами ссоры между Титанией и Обероном случайно становятся и две влюблённые пары. В лесу их сморил сон, а когда они просыпаются в призрачном свете луны, оказывается, что в парах все поменялись ролями (по вине того же Пака). Однако в итоге всё возвращается на круги своя, влюблённые воссоединяются, а Тесей и Ипполита устраивают пышную свадьбу.

Когда, отыграв, я выхожу на поклон в сверкающих царских одеждах, королева не только хлопает в ладоши, но и смеётся: она в восторге! Я долго кланяюсь, хотя меня переполняют такие эмоции, что кажется, я упаду в обморок.

Эта комедия называется «Сон в летнюю ночь». И, ясное дело, вся компания завсегдатаев «Русалки» исходит завистью. «Кем он себя возомнил, этот выскочка, эта ворона, украсившая себя надёрганными у нас перьями?» – пишет в ярости Роберт Грин.

Но мне нечего стыдиться. Да, я взял у них всё, что смог, но я сделал это своим. Преобразил силой фантазии. Сотворил волшебство.

Я Уилл – придворный драматург!

Я рад, что выполнил давнее желание отца. Благодаря писательскому труду (и богатому воображению) я добился, чтобы власти признали наш фамильный герб. Отныне Шекспиры – джентльмены. А для Энн, как и обещал, я купил лучший дом в Стратфорде.

Я чувствую себя королём!

Мы впервые играем при дворе, для самого Якова I. Ставим трагедию «Макбет», основанную на шотландской истории.

Как выяснилось, наш король просто одержим ведьмами. Он уверен, что они хотели расстроить его свадьбу с принцессой Анной Датской: когда невеста отплыла к нему в Шотландию, ведьмы подняли на море страшный шторм и чуть не потопили её корабль, вынудив Анну вернуться домой.

Вот и мы, актёры, нарядимся ведьмами, будем распевать песни, бормотать заклинания и колдовать – всё, чего просит душа нашего монарха. Спектакль мы играем в Ричмондском дворце – это его башни так величественно возвышаются на набережной Темзы.

Придворные сидят, затаив дыхание. Гаснут свечи. Сцена изображает вересковую пустошь в самый тёмный час ночи. Три странных сморщенных существа с бородатыми лицами приветствуют генерала Макбета. Он только что разбил войска повстанцев и принёс победу своему королю Дункану. Загадочные предсказания ведьм будят в душе генерала тёмные желания: он хочет лишить Дункана жизни и занять его трон. Однако в итоге обманутый колдуньями Макбет сам обрекает себя на гибель.

Я играю третью ведьму. На глазах у изумлённого короля мы творим театральную магию: чудесные превращения, призраки, дымящиеся котлы, парящие в воздухе кинжалы…

Яков I хлопает так, что, кажется, сотрёт ладони в кровь. Успех у нас невероятный. Отныне наша труппа – частый гость при королевском дворе. Я работаю не покладая рук. Осенью, в начале каждого нового сезона, мне приходится долго ломать голову над репертуаром. А ещё разучивать роли. Я объясняю всем, что выхожу на сцену, потому что в труппе не хватает актёров, но на самом деле мне это просто нравится.

Я живу как в лихорадке. Ни минуты покоя. А ведь мне уже пятьдесят лет. И я устал.

Последняя пьеса, которую я написал, – трагикомедия с суровым названием «Буря». На этот раз образ главного героя – волшебника Просперо, герцога Миланского, – отражение моего Я.

Просперо так погружён в чтение странных таинственных книг, что перестаёт участвовать в делах герцогства, передав бразды правления своему брату Антонио, которому и этого оказывается мало. Стремясь захватить всю власть, Антонио сажает Просперо и его дочь Миранду на ветхое судно и отправляет в открытое море. Они терпят кораблекрушение и попадают на остров, где живёт дикарь Калибан, сын колдуньи Сикораксы, и бесплотный дух Ариэль, заточённый колдуньей в ствол треснутой сосны. Просперо освобождает Ариэля и получает в его лице верного помощника, а сам продолжает изучать магию по книгам заклинаний. Он становится могучим волшебником и однажды, спустя много лет, заставляет корабль, на котором плывёт Антонио, потерпеть крушение у берегов острова.

Но мстить брату Просперо не хочет. И от магии он тоже готов отказаться. Он решает вернуться в Милан и стать достойным правителем своего герцогства. В последнем акте пьесы из его уст звучат слова: «Окончен праздник. В этом представленье // Актёрами, сказал я, были духи. // И в воздухе, и в воздухе прозрачном, // Свершив свой труд, растаяли они».

Оставшись один на сцене, Просперо обещает: «Сломаю свой волшебный жезл // И схороню его в земле, а книги // Я утоплю на дне морской пучины».

В его жизни больше не будет послушных духов, не будет магии и колдовства. Закончив речь, он кланяется в ожидании аплодисментов.

Придворные вскакивают с мест и бурно аплодируют – и нарядные джентльмены в крахмальных воротничках, и пышно разодетые дамы.

Выходя на поклон вместе с Ричардом Бербеджом и остальными актёрами, я думаю о том, что пора уже перестать торговать фантазиями. Брошу-ка я съёмную комнатку в Лондоне и уеду в Стратфорд, буду жить в своём прекрасном доме, заниматься амбарами и пахотной землёй, которую успел прикупить.

Всю жизнь я прожил в плену грёз, очарованный сильными мира сего и далёкими удивительными странами. Но моё воображение не может обойтись без простых вещей, знакомых с детства: без фиалок в полях и зябликов в небе. Я никогда не отказывался от своих корней. И никогда не скучал, просто болтая с друзьями.

Я не белоручка и не неженка. Руки у меня перепачканы чернилами – это моё главное орудие труда. Кем я только не был на сцене – герцогом, принцем, королём, ведьмой, рыцарем, призраком. Но в глубине души я всегда был и остаюсь самим собой – Уиллом Шекспиром.

Перу Шекспира принадлежат также несколько поэм. Напечатанная в 1593 году поэма «Венера и Адонис» пользовалась большим успехом у знати и интеллектуалов, которые невысоко ценили Шекспира-драматурга. Спустя год вышла ещё одна поэма – «Лукреция». А в 1609 году без согласия Шекспира был опубликован поэтический сборник, включающий 154 сонета. Закона об авторских правах тогда ещё не было, и печатники, раздобыв чужую рукопись, пользовались ею без зазрения совести. Сегодня Уильям Шекспир считается одним из величайших английских поэтов, и его почтительно называют Бардом.

Здание театра «Глобус» снесли в 1644 году, когда к власти пришли пуритане, считавшие театр ненужной забавой. Однако в 1997 году «Глобус» восстановили в том виде, в каком его знал Шекспир. И сегодня можно увидеть пьесы великого драматурга такими, какими он их задумал: в театре под открытым небом.