Я даже не успела ничего сказать, как в меня плеснули водой. Спасибо, что чистой.

Прекрасно. Просто сногсшибательно! Невыносимо приятно в такую погоду, когда все засыпано снегом, оказаться мокрой почти насквозь.

– Послушайте… – начала я.

Зря открыла рот, надо было молчать. Тогда бы сейчас не пришлось выплевывать соль, которую в меня бросили.

– Ничего не работает! – в панике заорал мужик. – Ты же сказал, что святая вода и соль изгонят призрака?!

– Дело в том, что я не совсем призрак, – вежливо начала я, поправляя мокрые волосы, щедро покрытые солью.

К сожалению, меня уже никто не слушал: два амбала удалялись от моего дома на такой скорости, что им бы позавидовали драконы.

– Но вы полупрозрачная, – сказала малышка, высунувшись из-за приоткрытой двери.

– У всех свои недостатки, – заметила я. – И полупрозрачность – не худший из них.

– Ну да. Вы бы могли выглядеть также уродливо, как те двое, еще и вонять. А так приятно пахнете и красивая, только немного… прозрачная, – легко согласилась девочка. – Вот бы и у меня были такие длинные-предлинные черные волосы!

– Ты тоже красивая, – сказала я, разглядывая малышку: кукольные черты лица, золотые локоны и голубые глаза.

Как принцесса. Еще и очень милая одежда – платье с рюшами торчало из-под детского плащика с капюшоном. Удивительно, как осталось чистым, ведь его хозяйке пришлось удирать по лесу от двух преследователей.

Вот так и планируй провести очередной насыщенно-скучный день, посвятив всю себя чтению и ничегонеделанию – обязательно что-то случится.

Мой фамильяр – белоснежная полярная сова Сонг – буквально час назад сообщила, что в лесу происходит что-то странное. Роскошная карета, управляемая местными, двигалась по старой дороге, пролегавшей через середину леса.

Тут странным было все: и дорогая карета (откуда ей взяться?!), и местные, которые раньше только повозками управляли, и выбор дороги. Хотя с последним, ладно, все было понятно: лес магический, значит, неплохо заметал следы. Поэтому если нужно было убежать от мага или, допустим, кого-то похитить, то лучше рискнуть и проехать через середину леса, чтобы все следы стереть. Обычно ехать в середине зимы мало кто решался: дикие звери, не очень добрые магические деревья, которых можно было разбудить по неосторожности, сугробы и, конечно же, очень злой мстительный призрак в проклятом особняке. Я, то есть.

Впрочем, подвели ребят не проклятия и злая я, а коварный снег: карета встряла. И пока двое незадачливых похитителей пытались найти корягу или что-то еще в качестве рычага, чтобы вытащить колесо из ямы, скрытой под снегом, из кареты выскользнула фигурка ребенка и побежала прямо в лес.

За происходящим я могла наблюдать благодаря Сонг, которая всегда «делилась» своим зрением со мной. И пусть сова не могла говорить, в отличие от других фамильяров, зато я очень хорошо чувствовала ее желания.

Помочь этой малышке.

И нельзя сказать, что наши желания не совпадали. Несмотря на года, некоторое разочарование в людях… Нет, ну сколько можно поливать водой и посыпать солью? Или окуривать ладаном? Причем делать это в самое неподходящее время. Полили бы в жару водичкой – я бы не обиделась. А так только зимой. Я так вернее от простуды умру, чем изгонюсь.

В общем, несмотря на все «но», я всегда помогала хорошим людям, которые находились на этой земле.

В этот раз ничего не изменилось: Сонг благополучно помогла малышке сбежать от похитителей… прямиком в мой дом. Девочка влетела в любезно приоткрытую дверь и, полностью проигнорировав полупрозрачную меня, бросилась прятаться в шкаф.

– Там будут искать в первую очередь, – заметила я, после чего пошла встречать похитителей.

Ну а дальше все стандартно: вода, соль, крики о помощи. Хотя кричать надо было мне!

А теперь на моем пороге стояла малышка лет шести от силы и делала мне комплименты.

– Ну а теперь давай познакомимся. Конечно, если ты не хочешь составить компанию этим двум.

Я кивнула в ту сторону, куда сбежали мужчины.

– Не хочу, – ответила малышка. – Я Мири, мне одиннадцать.

Ага, почему сразу не двести одиннадцать? Я долго просидела тут в глуши, а из общения – только местные священники и храбрецы, пытающиеся меня изгнать, но как выглядит ребенок такого возраста представляла очень хорошо. Мири была явно младше.

– Тогда что ты хочешь? – спросила я. – Домой?

– Хочу имя ваше узнать. Я назвалась, а вы – нет. И сколько вам лет? Разве при знакомстве не нужно все это говорить? – И еще большими голубыми глазами похлопала.

Сколько мне лет – умолчу, нечего пугать ребенка. Меня саму эти цифры немного напрягали.

– Алиша, – ответила я. – А про возраст не скажу, просто считай меня очень взрослой ведьмой. И пойдем в дом, здесь достаточно прохладно.

– Зато красиво, – сказала Мири. – И чисто. А как так – снег валит, но дорожка к дому остается чистой? Магии ведь нет.

О, девочка – маг.

– Особые амулеты. Ведьминские, – сказала я, надеясь избавить себя от лишних вопросов.

Маги и ведьмы – разное. И если первые были повсюду, их любили и даже почитали, то к ведьмам относились настороженно: слишком мало знали. А еще ведьмы нередко фигурировали как злодейки во всяких сказках, которые эта малышка наверняка читала.

Но вместо того, чтобы испугаться и насторожиться, эта малявка… пришла в восторг:

– О, здорово! Никогда не видела такой магии!

– В дом, – скомандовала я, подталкивая девочку в спину.

– Это домик, – возразила Мири, оглядывая коридор.

Домик? Двухэтажный особняк с подвалом, где находилось сжатое пространство с библиотекой, лабораторией и кучей других комнат, нужных любой ведьме и любому магу? Домик?

– А как выглядит дом? – поинтересовалась я, стараясь не показывать сарказма.

– Ну, большой, пятиэтажный, просторный. И не такой уютный, как ваш. А куда дальше? – спросила Мири, когда мы стали перед развилкой с тремя коридорами.

– Прямо, – ответила я.

Что ж, у этого ребенка определенно свое понятие уюта. Люди, которые заходили в полумрак длинных коридоров, освещенных лишь редкими свечами, плавающими вдоль стен, обычно вздрагивали от любого шороха, нервно озирались, а уж когда я выходила, чтобы их встретить, то неприлично громко орали. Обзывали «монстром» и «мстительным духом», даже кричали что-то вроде «Спасите-помогите».

Честно, я до сих пор не понимала такую реакцию. Это вы вторглись в мой! В дом одинокой, красивой, возможно, в незначительной степени беззащитной леди. Так почему крики ужаса вырываются из их рта, а не моего?! В общем, никакой логики. Зато альтернативное восприятие: лабиринтом из коридоров, которые я специально когда-то сделала, чтобы меня меньше доставали, пришлись Мири по душе.

Когда мы вошли в гостиную, я кивнула на диван возле небольшого дубового столика:

– Присаживайся.

Мири без капли стеснения подошла к дивану, сбросила плащ на пол, плюхнулась на диван, носком одного ботинка поддела второй и сбросила на пол полусапожек. То же повторила со вторым.

Что ж… спасибо, что обувь зачарованная, без налипшего снега, который моментально бы превратился в мокрое грязное пятно на моем ворсистом белом ковре. Но все равно нынешняя композиция меня не очень устраивала.

Я посмотрела на Мири, потом на ее разбросанную на ковре обувь, потом снова на Мири. Та пыталась сделать вид, что все в порядке, но получалось не очень. В конце концов, малышка спрыгнула с дивана, собрала обувь и поставила ее около дивана. А вот с плащом растерялась: он был тяжелым, влажным и никак не желала складываться.

– Дай-ка мне, – попросила я.

Мири протянула плащ, и я подхватила его магией, высушивая и отправляя в шкаф.

– Ого! Бытовая магия! А призраки и такое умеют?

– Я не призрак, – повторилась я.

– Тогда кто? Недопризрак?

Эта малышка явно умеет делать идеальные антикомплименты. Даже жаль, что мне не с кем ее познакомить, чтобы она полностью реализовала свой талант.

– Технически, полупризрак-полуведьма, – ответила я.

Фактически – проклятая ведьма, застрявшая между призрачной и реальной жизнью. Впрочем, застряла ненадолго – совсем скоро все решится, причем не уверена, что так, как мне бы хотелось. Проклятие справедливости, карма, кара и иже с ним. Классика жанра.

– То есть, вы варите змей и крыс для заклинаний, запекаете в печи младенцев, а Сонг питается мясом ваших жертв? – поинтересовалась Мири.

– У меня нет печи, – улыбнулась я, рассчитывая, что ребенок остальное додумает сам.

Но, увы.

– О, если вы призрак. Это значит, что вам не нужно есть?

– Могу есть, могу не есть, – честно ответила я. – О, наверное, ты голодная. Чай с закусками будешь?

– Буду! – обрадовалась девочка.

Я сделала шаг и замялась: оставить в гостиной малышку одну? Тут безопасно: никаких магических ловушек, артефактов и хоть чего-то, что может навредить. Но если она выйдет…

«Сонг», – мысленно позвала я.

Белая сова впорхнула внутрь буквально за несколько секунд.

– Совушка! – радостно воскликнула Мири. – Красавица, умница, белая пернатая лапочка!

– Ху-ху, – Сонг обрадовалась нашей гостье ничуть не меньше.

И я спокойна. Идиллия. Что ж, а теперь самое время блеснуть своими кулинарными талантами. Путь к сердцу многих людей лежит через желудок. Сердечко мне не нужно было, а вот доверие – очень даже. В конце концов, Мири определенно аристократка, а если ее пытались похитить…

То как бы вся вина не пала на меня, ни в чем не повинную ведьму, которая мирно отшельничает. Убить не убьют, но домик могут спалить. Жалко. Когда я окончательно стану призраком, то предпочту скитаться здесь в уюте, а не по лесу.

Мири на еду набросилась так, словно голодала не несколько часов, а не меньше года. Ну, она худенькая, так что пусть отъедается.

– Вкушно!

– Прожуй, а потом говори, – попросила я.

– Што это?

Я проигнорировала вопрос. Мою же просьбу не заметили? Мири принялась старательно пережевывать, после чего спросила:

– Что это такое вкусное?

– Сваренные змеи и крысы для зелья, – мстительно соврала я.

Мири замерла:

– Врете!

– Думаешь? – ухмыльнулась я.

Мири с ужасом резко отодвинула тарелку.

– Правда?

– Нет, я соврала. Обычная курица, – честно ответила я. – Сонг может подтвердить, это она ответственна за еду в этом доме.

– Ху-ху!

Когда Мири доела, я поняла – пора. Но спрашивать в лоб, кто она, откуда и как отправить ее обратно, не стоило. Иначе закроется или, что хуже, соврет. И я отправлю ребенка не в безопасное место, а абы куда. Поэтому…

– Мне кое-что интересно.

– Что? – тут же спросила Мири.

– Ты сказала, что хочешь черные волосы, как у меня, потому что это сделает тебя похожей на принцессу из сказки. Но в сказках все принцессы или светловолосые или рыжие, – сказала я уверенно.

В конце концов, огромную библиотеку в подвале я изучила вдоль и поперек. Сказок, преданий и легенд там было больше, чем достаточно.

– Так это все добрые принцессы светловолосые! – воскликнула малышка. – А какая дура захочет стать доброй принцессой?

Я моргнула.

– А почему нет?

– Потому что добрые принцессы постоянно страдают. Они хорошие, ласковые, а люди этого не ценят. И за себя постоять не могут. Другое дело злые! Они такие классные, к ним даже лишний раз с плохими мыслями не подойдешь. Зато они могут подойти и как вдарить! – Мири выбросила сжатый кулачок вперед, имитируя удар.

– Ты хочешь кого-то ударить? – спросила я, наклонив голову.

Эта милая малышка могла ударить только в сердечко своей милотой. Ну, до тех пор, пока молчала.

– Да! Похитителей. И, наверное, некоторых родственников.

– Так это из-за родственников ты оказалась в проклятом лесу?

– А лес проклят? – тут же удивилась Мири.

– Нет, – ответила я.

– А дом?

– Нет.

– А что тогда проклято? – изумилась девочка.

Как бы… я.

Я улыбнулась:

– А давай друг друга по очереди будем спрашивать?

– О. Давайте, госпожа Алиша, спрашивайте, – сказала Мири, не слишком довольная таким поворотом.

– Как ты оказалась в лесу и почему те люди гнались за тобой?

Девочка нахмурилась, обиженно поджала губы и потянулась к Сонг. Умная птица сразу же позволила себя обнять.

– Потому что дураки, – выдала Мири прямо в перья Сонг, но я все прекрасно услышала. – Пытались меня похитить.

– А почему пытались?

– Хм, потому что я им была нужна?

– А почему нужна? – продолжала настаивать я.

– Не слишком ли много вопросов? Мы же договаривались по очереди? – Малышка насупилась.

– Да, конечно, спрашивай, – вздохнула я.

Упрямое дите. Если она такая в родителей, то мне лучше с ними не встречаться.

– А вы почему тут живете одна? – спросила Мири, поглаживая невозмутимую сову.

Сонг всегда любила гостей, в особенности – детей. Раньше у нас часто бывали детишки.

– Я не одна – со мной Сонг.

– А почему вы тут живете с Сонг?

– Тут мой дом, – ответила я. – А теперь моя очередь. Где находится тот огромный дом, в котором ты живешь? И родители?

– В Сельвине, столице нашего королевства, – сказала Мири.

– Столице страны Вестонии?

– Да.

Я ругнулась. Про себя, конечно. Это даже не соседнее королевство! И как мне отправить девчонку домой, если я свободно передвигаюсь только в пределах двадцати шагов от дома?!

– Алиша? Что-то не так? Вы нахмурились. Это плохо? Вам не нравится Сельвин или Вестония?

– Ты сейчас находишься на окраинах Грансии, причем не с самой близкой стороны к твоему дому. – Я едва удержалась от того, чтобы не схватиться за голову.

Далеко! Даже в сопровождении, которая могла ограниченно использовать магию, ни о каком безопасном возвращении не шло и речи.

– Ого, – удивилась Мири и нахмурилась. – Это далеко.

– Именно. Как можно связаться с твоими родителями?

– Зачем? – спросила Мири, словно и впрямь не понимала.

– Затем, что тебя надо вернуть им. Или… опекунам? Родственникам? – осторожно продолжала уточнять я.

– А-а! Тогда папе. Я с папой живу. Но с ним совсем не нужно связываться, – последнее девочка подчеркнула особо.

Я посмотрела на малышку повнимательнее: да, она была красиво одета, воспитана (как могут быть воспитаны дети ее возраста), да и раз в столицах так хорошо разбирается то образование ей дали хорошее. И все же это не гарантировало, что ее папа хорошо с ней обращался.

– Почему? – очень осторожно спросила я, надеясь на честный ответ и боясь его услышать.

Но получила нечто неожиданное:

– Так он сам меня найдет.

– Это магический лес, тут часто…

– … перепутаны потоки! Знаю. Но папе это не помешает. Потому что мой папа – дракон, – радостно завершила малышка. – А ты почему стала такой прозрачной?

Потому что на минуту я действительно захотела исчезнуть из этого мира. Дракон? Папочка этой малышки – дракон?! Во-первых, безумцы из деревни, которые пытались похитить малышку… покойтесь с миром. Жить вам осталось недолго, а смерть навряд ли будет легкой. Во-вторых, пожалуйста, спасите меня кто-нибудь!

Даже в свои лучшие времена я бы не рискнула связываться с драконом, уж очень они… специфические товарищи. А сейчас – подавно. Какое беспокойство о проклятии? Меня распылят по просторам Грансии быстрее, чем я смогу дать внятное объяснение.

– Алиша? Почему ты прозрачная? Все хорошо? – спросила девочка, сжимая Сонг чуть сильнее, чем требовалось, из-за чего сова недовольно угукнула. – Прости-прости, Сонг.

– Со мной все в порядке. Время от времени я бываю немного прозрачной, – улыбнулась я.

Когда нервничаю, пугаюсь, злюсь или испытываю другие неприятные эмоции. Или когда проклятие решает, что я забыла об ограниченном времени.

– О, вот как.

– А вы с папой из какого клана? – осторожно спросила я.

Если дракон огненный, то будет совсем нехорошо.

– Молнии! Вжух! – Мири сделала движение рукой наотмашь – и мой шкаф в углу, переживший не одно десятилетие – превратился в щепки под действием маленькой золотистой молнии. – Ой.

– Ой?

– Хихи? – Мири растянула губы в неестественной улыбке, глядя то на меня, то на остатки шкафа. – Я починю?

– А там есть, что чинить? – спросила я, кивая в сторону щепок.

– Куплю такой же новый?

– Этот шкаф сделан из дерева, которое исчезло пару десятков лет назад, – ответила я.

Сонг заухала, причем ругательно так, вдохновленно, переходя на писк. Нет, это не обращение к Мири, а ко мне. Да-да, я поняла, прекращаю стращать ребенка.

Я провела рукой по воздуху, произнося про себя заклинание: щепки поднялись в воздух и начали медленно собираться вместе. Через пару минут шкаф стоял как новенький.

– Ого! А я так не умею.

– Я тоже так не умею, как ты. Все мы разные.

Сравнивать таланты взрослой ведьмы из магического леса и маленькой драконицы из клана молний. Но это неплохо, что клан молний. В мире драконов, где практически нет иерархии между кланами, они все же стоят на полступени выше по силе, а потому чаще решают споры и обладают более уравновешенным характером, чем представители других кланов. Есть шанс, что меня не пришибут.

Так, стойте, клан молний? Там же даже маленький ребенок силен. Да и Мири только что это продемонстрировала, угробив довольно прочный шкаф с антимагическими свойствами. Так почему она не смогла отбиться от пары грабителей?

Все эти мысли с милой улыбочкой я озвучила Мири, добавив:

– А теперь рассказывай, почему тебя похитили. И почему ты не отбивалась, если могла.

– Это нечестно! – внезапно заявила Мири. – Нечестно, что вы такая умная.

– Спасибо за комплимент.

– Это не комплимент. Лучше б вы были страшной и воняли, – обиженно сказала девочка, поглаживая сову по крылышку.

– Нет уж, предпочту быть умной. Рассказывай.

В общем, ситуация оказалась простой и сложной одновременно: мама Мири умерла, а папа не ладил с родственниками. На самом деле, проблема была в родственниках, которые хотели больше сил и влияния в обществе. А если есть внучка, которая может все это принести на блюдечки, ради которой ее могущественный папа сделает все и даже больше, то почему бы не воспользоваться? Вот только драконы совсем не те, кем можно управлять, и Роуланд этот порочный круг разорвал еще до того, как он успел образоваться. Разумеется, родственники жены на этом не остановились.

– Пока папы не было дома, они приезжали и говорили мне всякие гадости. О том, что я бесполезная, глупая, что папа меня не любит, я обуза, – Мири чуть нервно вздохнула, на Сонг. – А потом папа понял, что они делали, страшно разозлился.

Я не торопила малышку – рассказ ей давался с трудом. И хоть я не хотела знать все эти подробности, но прервать рассказ не могла.

– И что сделал твой папа? – осторожно спросила я.

– Объяснил мне, что меня любит. И рассказал, почему бабушка с дедушкой такое говорили. У них, оказывается, были проблемы с умом и логикой, вот и несли всякие глупости. Потом папа обратился в суд. Наш добрый король сказал, что нельзя расстраивать маленьких драконов – и запретил дедушке с бабушкой общаться со мной, если рядом нет папы, – сказала Мири. – А при папе они вели себя идеально.

И все это привело к тому, что Мири похитили. Цепочка похитителей была длинной и неоднозначной. Пользоваться своими силами Мири не могла, потому что ей что-то подсыпали в еду, из-за чего она была полусонной и не могла пользоваться магией. Нынешние ребята, которые везли ее в магический лес, проштрафились: забыли покормить. Сознание Мири полностью прояснилось, и девочка сообразила, что происходит.

– Я думала ударить их молнией так, чтобы они бегали как зайчики по лужайке – подпрыгивая. Я умею, один раз так делала. Но сил совсем не было, магия спала. А потом я сову увидела, почувствовала, что надо идти за ней. И оказалась у вас.

Что ж, понятно. Почти все понятно. Как драгоценного ребенка умыкнули из-под носа, скорее всего, заботливого и любящего отца, оставалось определенной загадкой, ответов на которую у Мири не было.

– Если бы я была чуть сильнее! Чуть внимательнее! Тогда бы ничего такого не случилось, – расстроенно сказала малышка.

Я вздохнула и подошла к ней поближе, чтобы потрепать по светлым волосам. Мягкие.

– Ты уже сильная. А похитить могут каждого.

– Вас похищали? – Мири вскинула голову и посмотрела мне прямо в глаза.

Я неловко убрала руку с ее волос и ответила:

– Нет. Но я не была такой сильной в твоем возрасте.

Немного соврала, но все же…

– Ладно.

Я посмотрела в окно: темно-претемно. Ребенку, наверное, пора спать. И, словно по команде, Мири широко зевнула.

– Спать? – спросила я. – У меня есть чудесная комната в розовых оттенках и с…

– Фу! – воскликнула Мири, но тут же исправилась: – Очень не люблю розовый.

Ну, можно было бы и догадаться, вкусы у девочки слегка… специфические.

– Тогда как насчет старой комнаты с огромной кроватью, где в воздухе плавают свечи, а подоконники украшены рунами и магическими пентаграммами?

Все абсолютно нерабочее, чистая бутафория, чтобы пугать случайно забредших путников.

– Да! – воскликнула Мири. – А вы… не почитаете мне что-то перед сном?

– Что-то про злых принцесс? – спросила я, на что получила несколько невероятно быстрых кивков и горящие восторгом глаза.

Прекрасно. С детьми, которые обожают злых героинь, я еще не встречалась. И при этом ведут себя как самые милые принцессы. Ну и как тут отказать?

Поэтому ничего удивительного, что сидя подле полусонной девочки, я закончила читать третью по счету сказку.

– Еще? – спросила Мири, когда я захлопнула книгу.

– Думаю, достаточно. К тому же… злые принцессы – совсем не те, на кого стоило бы равняться, – честно сказала я. – Да, они не беззащитны, но разве ты не заметила, сколько людей говорили про них нехорошее? И далекое от истины.

– Это же просто слова. Принцессы же знают, что это не про них, правда?

– Не всегда, – улыбнулась я. – Если тебе все постоянно будут говорить, что ты нехорошая, то какой бы ты умной и независимой не была, начнешь сомневаться. А в спорной ситуации тебе никто не поверит.

– Ну и что? Если я буду сильной, то все будет в порядке.

– Ты можешь быть самой сильной среди других магов, но ты никогда не сможешь быть сильнее всех сразу. К тому же, если ты слишком могущественна, то можешь недооценить противника, позволить ему обмануть тебя. Или же не распознать дурные намерения, уверенная в себе.

– Зачем вы мне это говорите? К тому же, это все неправда. В реальной жизни добрые побеждают реже, чем злые.

Я чуть улыбнулась и честно ответила:

– Не всегда.

В реальности побеждают те, кто лучше притворяется добрым.

– Вам откуда знать? Говорите, словно в вашей жизни было что-то такое.

– Было, – не стала юлить я. – Я знаю, о чем говорю. Поэтому, Мири, подумай, действительно ли жизнь злой принцессы так хороша, как ты представляешь. Ведь будь ты действительно злой, то тебе могут не поверить ни твой папа, ни твои друзья, ни твои близкие.

– Вы специально так говорите, чтобы я верила в глупые сказки. Не верю.

– Вот назовут тебя злым мстительным призраком, если будешь пытаться стать злодейкой, тогда и поверишь.

– А вас так называли?

– Называли. Поэтому я знаю, о чем говорю. А теперь спи.

Пусть эта малышка уже сейчас поймет, что путь, который ей так нравится, не самый лучший. Имея репутацию доброй и хорошей драконицы, она добьется большего, а ее путь, скорее всего, будет менее тернист. К тому же, у нее есть папа и весь драконий клан, которые не дадут в обиду.

– Познать истинную любовь.

– Это как? Нерушимую, вечную, искреннюю, глубокую? Как в сказке? Или как в магическом трактате «Самые сильные эмоции существ ныне живущих»?

Ого. Разве шестилетние детишки могут читать такую литературу?

– Примерно так.

– А почему ты ее до сих пор не познала? – спросила девочка.

– Я заперта в доме, из которого не могу выйти. И в который никто не приходит, потому что считают, что он проклят, – ответила я. – К тому же, знаешь в чем преимущество добрых принцесс перед злыми? Добрых всегда спасают, а злые, если не спасутся сами, то, увы…

– Зато тебя никто не обижает.

Если не считать время от времени появляющихся священников и других самаритян, желающих избавить эти земли от проклятого места, то, пожалуй, нет. Впрочем, считать ли обливание водой, посыпание солью и прочую вакханалию попытками меня обидеть? Подозреваю, что я обижаю этих людей куда больше просто потому, что никак не реагирую на их отчаянные попытки. Один послушник как-то даже разрыдался, когда ничего не сработало. Пока я думала, сказать ли ему пару утешающих слов, он сбежал.

– Да. Но не всегда это самое главное в жизни. Все добрые принцессы после страданий обрели свое счастье.

– Мне нужно счастье без всяких страданий, – сказала Мири. – Я – дракон, а что хочет дракон, то он получает. А твое проклятье. Тебе просто нужно, что сюда кто-то пришел?

– Примерно так, – пробормотала я.

– Кажется, у меня есть идея.

– И какая же?

– Пока секрет. Расскажу чуть позже.

– Будешь искать благородных спасителей среди дальних родственников? – чуть поддразнила я девочку.

– Нет, конечно! Не все дальние родственники хорошие, некоторые очень странные, многие уже женатые. Да и зачем дальние, когда есть ближние? Очень-очень близкие. Как мой папа!

– Ты хочешь, чтобы у нас с твоим папой была истинная любовь? Хочешь такую маму, как я? Полупрозрачную? – Я сощурилась.

– Хм, во-первых, вы сами сказали, что полупрозрачность – это не худший вариант. Во-вторых, разве после снятия проклятия вы не станете нормальной? Ну и, в-третьих, да! Очень хочу маму, которая будет похожа на злую принцессу, а не добрую. Вы как раз подходите.

– А ты не думала, что твой папа может быть против?

– Я заставлю его передумать.

– О, то есть, раньше у тебя получалось что-то подобное? – спросила я, чувствуя, что малышка кое-что не договаривает.

Все драконы славились упрямством. И хотя они были на удивлением добры к своим детям, это все же не приводило к безропотному потаканию капризам.

– Нет, – ничуть не смутилась то. – Но я буду стараться.

– Чувства взрослых – это не то, с чем можно постараться, Мири. – И тебе пора домой.

– Вы хотите меня, маленькую, миленькую, бедную, одинокую, преследуемую родственниками, потерянную, несчастную…

– А еще больше слов придумать можешь? – фыркнула я.

– Конечно. Я читать люблю, у меня огромный словарный запас. Продемонстрировать?

– Не стоит.

Странно. Драконы обычно любят сражения, магию, а точно не книжки. Какой странный отпрыск дракона.

– Хи-хи, вы только скажите, я всегда могу!

– Я уже поняла. Но тебе надо вернуться, ты не можешь со мной жить.

– Вы не хотите? Я вам не нравлюсь? Я не очень полезная, да? Может… может мне сделать для вас что-то, чтобы вы решили, что я полезная?

– Не нужно, – тут же принялась отнекиваться я.

Пожалуйста, никаких драконьих детей в моем доме.

– Я могу украсить ваш дом, пока папа не прилетит за мной. Ведь уже декабрь, у вас должно быть все украшено!

– Не нужно, – ответила я. – Мне нравится мой дом, а украшения я не люблю.

– Мне тоже нравится ваш дом! И с украшениями он будет еще лучше, – воскликнула Мири.

Я не успела ответить – раздался оглушительный грохот.

– Не волнуйтесь. Это папа летит.

– Боюсь, ты не успеешь с новогодним украшением, – тут же обрадованно сказала я.

– Нет, как раз успею, если мы с папой задержимся. Мы решим все разом – и проблему с вашим проклятьем, и новогодние украшения.

Грохот продолжался. Подождите, разве драконы настолько шумно летают? Невозможно.

Сонг вылетела из дома прежде, чем я успела ее попросить. Ладно, она умная, будет осторожна и не подлетит ближе, чем нужно. А дальше было то, от чего у меня приоткрылся рот. Ровно в том месте, где девочка сбежала от похитителей, завис дракон. Сонг заметила записывающий артефакт, который влетел в лапы огромнейшего золотого дракона, а дальше я даже здесь услышала рев.

И, словно вторя ему, с неба посыпался град молний, который превратил место, где сбежала Мири, в выжженную землю.

– Сонг, возвращайся, – сказала я, посылая сигнал и мысленно, и используя свой голос, чтобы придать фамильяру скорости.

Зрелище, от которого у меня побежали мурашки по коже. И в то же время я едва не скрипела зубами от злости. Дракон! Мудрое существо, древнее, могущественное. Ну увидел врагов – ну спали их, сожги, хоть сожри, пусть это и не гуманно. Но зачем магические деревья выжигать? Они в чем провинились?!

Впрочем, мне сейчас было не до заботы о деревьях. Как бы меня их участь не постигла. Потому что, по моим ощущениям, дракон направлялся прямо сюда. Был один вариант, который позволит мне избежать его гнева.

– Мири, а пошли встретим твоего отца на пороге дома, – улыбнулась я, стараясь, чтобы моя улыбка не выглядела слишком нервно.

– О! Давайте. Вы посмотрите на него, он вам понравится. И вы точно захотите, чтобы он помог вам снять проклятье.

Нет уж, спасибо. Я предпочту более безопасные варианты. Я бы вообще предпочла дракона не встречать, но мне не оставили выбора.

– 

Папа скоро будет! – радостно сказала Мири, прыгая прямо на порожике.

Явно не от ужаса, а от счастья, но я ее радости не разделяла.

Дракон пришел к моему дому в человеческом обличье. Спасибо, могу сказать. По крайней мере, сразу убивать меня не стали. Что ж, я теперь осознала, почему девочка так настаивала на том, чтобы я увидела ее папу. Красивый. Нереально красивый, но при этом мужественный. И ладно фигура, у всех драконов роскошное тело. Но тут еще и лицо, и золотые волосы, и не менее золотые глаза.

Ой, он смотрит. На меня. Внимательно. Слишком внимательно. Как будто пытался понять, хорошо ли его маленькой принцессе тут было.

– 

Мири! – воскликнул Роуланд, полностью меняясь в лице.

Ни капли высокомерия, лишь искренняя и яркая улыбка. Мири побежала очень быстро и прыгнула в папины объятия.

– 

Торопился как мог, – прошептал он девочке на ухо.

– Опоздал, минимум, на сутки, – едва слышно заметила я.

Услышал. Ну и ладно, зато буду знать про драконий слух.

– Папа! – Мири крепко обнимала отца.

– Мири, – тихо сказал он. – Ты цела?

– Почти, – бодро ответила она, как будто «почти» – это мелочь. – Меня кормили курицей. И я сломала шкаф. Но его уже починили.

Я кашлянула.

– Твой шкаф? – уточнил Роуланд, не отпуская её.

– Её, – честно сказала Мири и подняла на меня глаза. – Простите, госпожа Алиша.

– Ничего, – сказала я. – Он был старый. Я его пересобрала, стал молодым.

Роуланд все еще держал дочь на руках, но теперь уже рассматривал меня.

– 

Госпожа Алиша?

– 

Господин Роуланд, – кивнула я.

Вот и познакомились. А теперь, пожалуйста, забирай свою дочь и лети домой! Очень прошу!

– Госпожа Алиша, – произнёс он с подчеркнутой вежливостью, которую можно было повесить на стену вместо ковра. – Благодарю за то, что вы спасли мою дочь. Я… обязан вам.

Нет, нет, нет! Не надо обязательств. Просто уходи, убирайся! Никаких драконов в моем тихом доме.

– Не стоит, – сказала я. – Я просто открыла дверь. Остальное Мири сделала сама.

– Я молодец, да? – тут же радостно вставила Мири.

– Ты молодец, – подтвердил Роуланд и снова посмотрел на меня. – Чем я могу вас отблагодарить?

– Мне ничего не нужно.

– Папа, – внезапно сказала Мири и вцепилась в его рукав так, будто боялась, что он исчезнет. – Госпожа Алиша очень скромная. Она ни за что не скажет, что ей нужно. Но она мне очень помогла. Я хочу остаться тут.

Нет, пожалуйста, просто нет!

– Что? – очень спокойно спросил он.

– Я хочу остаться у госпожи Алиши, – повторила Мири и подняла подбородок. Решительная. Довольная. И немного бледная, но сейчас она делала вид, что это неважно. – Тут уютно. И Сонг. И у госпожи вкусные бутерброды. И она не орёт.

– Мири, – мягко сказал он. – Мы обсудим это дома. Нельзя напрашиваться к кому в гости.

– А я хочу обсудить это здесь, – упёрлась она. – Я уже решила. И мне холодно, пап. Я замерзну.

Мерзнущий дракон? Смешно.

– Ты не против, если мы войдём? На улице холодно.

– Разумеется, – сказала я и отступила в сторону.

Роуланд занес Мири внутрь. Та брыкнулась – и Роуланду пришлось ее опустить вниз.

– Госпожа Алиша, – сказала Мири уже из коридора. – Можно я покажу папе вашу гостиную? Там свечи плавают! И шкаф уже целый!

– Показывай, – сказала я. – Только не трогай ничего руками.

Осмотр гостиной прошел быстро, очень быстро. А потом влетела Сонг и Мири, словно заговоренная, побежала за ней. Нет-нет, пожалуйста, не оставляй меня со своим отцом наедине. У меня плохое предчувствие.

Мири хихикнула и убежала за Сонг. А сова не вернется, даже если я позову – дракон пугал ее не меньше, чем меня.

Что ж, предчувствие меня не обмануло.

И вот тогда Роуланд шагнул ко мне ближе. Очень быстро. Очень тихо.

Магия вокруг его ладони вспыхнула на мгновение – не огнём, нет, молнией. Один удар – и плевать, ведьма я или призрак, проклятая или не очень.

– Скажите-ка мне, госпожа Алиша, – вкрадчиво сказал он, – что вы сделали с моей дочерью?

– Накормила, – так же тихо ответила я. – Отправила спать, почитала сказку.

Его взгляд стал ещё холоднее.

– И все? Почему она хочет остаться у вас?

– Я не знаю…

– Вы ей что-то обещали? – голос у него оставался ровным, но магия рядом с нами стала плотнее. – Она ненавидит незнакомцев. И не доверяет никому, кроме драконов. Что вы ей предлагали.

– Бутерброды, – сказала я.

– Не играйте со мной, Алиша, вам не понравится.

И тут я поняла – он все равно меня прибьет, нет разницы, что я скажу. Ну и гори оно гарью!

– Мне уже не нравится, – ответила я. – Я не люблю гостей, я не люблю гостей, которые жгут мои деревья, я не люблю тех, кто мне угрожает и вообще приходит в дом, когда я их не жду и не зову. Так что не могли бы вы забрать дочь и оставить меня в покое. Я не сделала ничего, что могла бы вызвать ваши подозрения.

Он на секунду замолчал. Потом чуть наклонился ближе.

– Я знаю историю про одну очень могущественную ведьму по имени Алиша, – произнёс он. – Которая в своё время сотворила много зла. Я читал. Я видел портреты. И я прекрасно знаю, что такие, как она, способны на все.

Я медленно выдохнула. И снова прошлое аукнулось. Может, хватит?

Мири заснула, держа меня за рукав. Я осторожно разжала ее пальчики – совсем маленькие и тоненькие – и чуть грустно улыбнулась. Рука сама потянулась ко лбу девочки: немного лечения не помешает, ведь оно может «накапливаться» и дольше удерживать ребенка от приступов болезни.

Я убрала руку лишь тогда, когда поняла – больше нельзя. Укрыв Мири одеялом, я вышла из спальни. Роуланда нигде не было, хотя я отчетливо ощущала его присутствие буквально несколько минут назад. Волнуется о дочке? Или хотел что-то сказать, но не стал отвлекать меня от лечения.

Я вернулась в свой кабинет, планируя прочитать очередную книгу по проклятиям.

– Алиша? Можно? – спросил Роуланд, когда уже зашел.

Что ж, манеры – все еще не самая сильная сторона этого мужчины. Но за столько лет, пока я тут сидела в доме, все могло измениться. И входить без стука в кабинет к даме было вполне в пределах нормы.

– Что вы хотели? – спросила я. – Если что-то нужно, то попросите Сонг. Она не говорит, но прекрасно все понимает, поэтому подскажет…

– Нет, у меня к тебе серьезный разговор, – внезапно перешел на «ты» Роуланд. – Например, вот это.

Мои рабочие журналы с громким звуком шлепнулись о стол с громким звуком. Зол? Нет, скорее, сильно раздражен, причем это раздражение направлено словно не на меня, а на кого-то другого.

– Что? – не поняла я.

– Записи в журналах. Я их прочел, – сказал Роуланд. – И узнал много чего интересного. О, только сразу попрошу – никаких слов о том, что это не твоя тетрадь. У драконов, – Роуланд постучал указательным пальцем около своего правого глаза, – изумительное зрение. Настолько совершенное, что мы способны отличить любую попытку подделать почерк. Я твой, Алиша, знаю. И он полностью совпадает с тем, что в журнале.

– И? Почему вы ругаетесь на меня?

– Я не ругаюсь, я пытаюсь понять… Если ты такая злая ведьма, то почему твои тетради сплошь и поперек расписаны зельями и заклинаниями, предназначенными для помощи простым людям. Мазь для царапин, отдельно расписана формула, идеально подходящая для детей. И знаешь, что в этом самое забавное? Эта мазь используется до сих пор, а имя создателя неизвестно. Я мог бы подумать, что ты нашла это в трактатах, но, к счастью, у тебя есть прекрасная привычка в конце журнала запихивать черновики, где я собственными глазами смог отследить создание этой мази. Но почему мы только об этом? Отвар при лихорадке, заклинание дождя в год, когда была сильная засуха, магическая плотина от наводнения… И таких записей, целый журнал, мисс очень злая ведьма. Ах, простите, полупризрак-полуведьма.

– Я не понимаю, что ты хочешь, – разозлилась я, забыв про всякую вежливость. – Я не сделала ничего плохого.

– Да. Ты сделала много хорошего, Алиша. – Очень много. Так почему об этом никто не знает? Почему ты никому не рассказывала, не показывала?!

– А я должна была.

– Алиша, – Роуланд вздохнул, поморщился, словно хотел удержать в себе резкие слова. – Алиша, если ты не покажешь людям, сколько ты делала для них, то они никогда не узнают, что ты хорошая. Не узнают тебя. И так добрая ведьма превратится в злую.

– То есть, ты на основании одних записей решил меня оправдать? – Я сощурилась.

Что вообще происходит?!

– Записи – это финальная точка. Ты ведь… спасла Мири, не прибила тех священников, хотя, право слово, стоило! Ты сейчас лечила Мири так усердно, что пострадала сама.

– Я не пострадала!

– А полупрозрачные руки прячешь под столом, чтобы что? – чуть грустно улыбнулся Роуланд. – Зрение, Алиша, у драконов острое.

– Я уже поняла, – вздохнула я. – И что теперь? Все это не имеет никакого значения.

– Для меня – имеет.

– Станешь относится ко мне лучше? – улыбнулась я. – Или хотя бы перейдете на вежливое обращение, дракон Роуланд?

Будем честны – Роуланд уже хорошо ко мне относился. Лучше, чем могло бы большинство существ, которые знали бы, что я злая ведьма. Хотя Мири его дочь, он все равно не просто не заставил меня лечить ее до изнеможения, а не позволял перебарщивать. Это было приятно, давало давно забытое ощущение заботы. Вот только та забота, что была раньше, отзывалась болью из-за предательства, а от Роуланда она была теплее, чище.

– Что-то вроде того. В конце концов, вы мне очень импонируете, – тут исправился Роуланд. – Даже с учетом не самых лестных фактов вашей биографии, мне в вас нравится все: и внешность, и характер, и даже ваши мастерские пинки по моим коленям. А еще, Алиша, я совершенно не привык к тому, чтобы принимать какие-то вещи, не отдавая ничего взамен. Драконья натура, – сказал Роуланд, приблизившись ко мне.

– Но мне ничего не нужно, – медленно ответила я, пытаясь понять причину столь странного поведения у дракона.

Роулан улыбнулся. Очень знакомо. Мири тоже так улыбалась, когда у нее появлялась очередная гениальная мысль.

– Давайте я помогу разрушить проклятие, – внезапно сказал Роуланд.

От удивления я едва не потеряла над собой контроль и не стала прозрачной. С чего вдруг такое предложение? Хотя не скрою, что мне приятно. Но…

– Не получится, – улыбнулась я. – На мне древнее ведьминское проклятие справедливости. Его не отменить никакой магией, даже драконьей. Даже очень могущественной драконьей магией.

Роуланд силен, но в случае моего проклятия речь идет уже не о магии земного уровня, а о более глубинной, той, что вшита в суть этого мира.

– Я и не думал помогать вам при помощи магии, – ответил Роуланд. – Самый простой способ разрушить проклятье – это выполнить его условие. Поэтому стану вашей истинной любовью, а вы – моей. Алиша, мне кажется, или вы стали более прозрачной?

– Как бы я вообще не исчезла, – нервно хмыкнула я.

После такого-то предложения не грех не только под провалиться, но и раствориться в воздухе. И Роуланд еще смотрит так выжидающе и предвкушающе, словно сам в восторге от этого предложения.

– Алиша? Что вы об этом думаете?

– Бред, – вырвалось у меня. – Нельзя влюбиться по приказу и желанию!

– Я дракон, мне все можно, – пожал плечами Роуланд. – И я чувствую, что готов попробовать. Вы ведь ничего не теряете, верно?

– Но я не смогу!

– Предоставьте это мне. Повторюсь, у меня есть несколько идей, как заставить вас в меня влюбиться.

– Да нет же! Я не смогу заставить вас влюбиться в себя! – воскликнула я.

Это вообще было невозможно. Да и какая из нас пара? Влиятельный дракон с красавицей дочерью и ведьма-полупризрак, утратившая почти все силы и запертая не на один десяток лет в доме в лесу, еще и с такой репутацией, что там впору не только детишек пугать, но и взрослых.

– Мне кажется, что с этим будет намного проще, – Роуланд подошел к моему столу, оперся на него руками и склонился надо мной так близко, что я буквально почувствовала его дыхание около своих ушей: – В вас куда легче влюбиться, чем вы думаете, Алиша. Ах да, не перейти ли нам на «ты»?

Глава 6

На следующее утро я шла на кухню с единственным желанием – приготовить завтрак Мири, что я обычно делала.

Вот только меня ждал сюрприз. Нет, о том, что будет что-то неожиданное, я догадалась еще в коридоре. В конце концов, не должно из моей кухни во время моего отсутствия пахнуть имбирем, пряностями и выпечкой. Чем-то одним – может быть, у Сонг бывали неудачные приземления, а так как она крепче

Запах был потрясающим. У большинства существ от него точно возникло бы праздничное настроение. Но я была другой – у меня возникли опасения.

И не зря.

Помимо вполне безопасной и приятной картинки в виде миски, муки, скалки и резных фигурок для печения (у меня такое было?!), стоял Роуланд.

Голый.

Ох, простите, полуголый. Штаны-то на нем были.

И замешивал тесто. Причем с таким видом, будто был опытным поваром.

Я прикрыла глаза. Открыла. Картинка не поменялась.

– Это… моя кухня, – сказала я наконец.

– Это единственная кухня, – спокойно ответил он, даже не повернувшись. – Поэтому и готовлю здесь.

– Ты без рубашки, – ляпнула я следующее.

– Знаю, – ответил Роуланд таким тоном, словно стоять без рубашки и готовить в чужих кухнях – это стандартное занятие распространенной по всей стране.

– 

А почему?

– 

А потому. Соблазнить тебя хочу…

– Что?! – переспросила я.

– 

Печеньем, – добавил он.

– 

Я вообще-то… призрак. Я печенье не ем.

– 

Ты полупризрак. Пища тебе не нужна, но вкус чувствуешь и есть можешь. Сама говорила.

– Я говорила, что могу. А не что обязана.

– Не обязана, – согласился он. – Но неужели ты откажешься даже попробовать мое имбирное печенье? Я перепроверил около трех сотен рецептов – и выбрал лучшее.

Я прищурилась.

– Ты, значит, решил меня… соблазнять печеньками?

– Я решил за тобой ухаживать, – напомнил Роуланд, ничуть не смутившись. – Я вчера сказал.

– Ухаживать, – повторила я медленно. – В моём доме. На моей кухне. Без рубашки. И с печеньем.

– Да, – подтвердил он. – Надо с чего-то начать. Как по мне, хороший старт.

– Если это старт, – сказала я, не двигаясь с места, – я боюсь представить, что будет дальше. Мне страшно. Пожалуйста, не снимай штаны.

Роуланд усмехнулся – совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но я заметила.

– 

Не волнуйся, не буду. Я и рубашку снял, потому что у меня с собой больше нет одежды. А в качестве соблазнения, повторюсь, только печеньки.

– Я пришла готовить завтрак Мири.

– И будешь, – сказал он, кивая на противень. – А пока ребёнок спит – у нас есть время на печенье.

Я посмотрела на тесто. На специи. На его руки в муке. На отсутствие рубашки.

Со старанием и заботой. А ведь даже не знал, что я наблюдаю. Только понимал, что деревья были мне важны. Так, нет-нет, хватит смотреть, а то я сейчас расчувствуюсь совсем. Я заклинанием убрала посуду после завтра, оставив только ту еду, которую предпочитал Роуланд, почитала книгу и решила найти Мири. Пора было проверить ее здоровье.

Стоило мне только выйти в один из коридоров, ведущих в подвал, как раздался детский голосок:

– Алиша, смотри, что я нашла в подвале!

Коробка была раза в три выше Мири, полностью скрывала девочку за собой, подлетала вверх (видимо, от пинка) и опускалась вниз с грохотом, что свидетельствовало о ее большом весе. Что ж, здоровье Мири явно стало лучше, а следом за ним возросла и физическая сила.

– В моем доме такого не было, – сказала я, глядя на надвигающуюся на меня коробку.

– Но я нашла…

Я стала полупрозрачной, прошла через коробку, загораживающую девочку и укоризненно посмотрела на нее:

– Не стыдно врать?

– Не-а, мне нравится, – ответила Мири.

– Так откуда коробка?

– Папа утром принес. Помнишь, я говорила, что твой дом совсем не новогодний? Мы должны это исправить, – сказала Мири.

– Помнишь, я говорила, что не очень этого желаю? – передразнила я Мири.

– Но… теперь нас в доме четверо, – сказала девочка. – Я, ты, папа и Сонг. Даже если ты не желаешь, то мы втроем желаем. А если ты напомнишь, что ты хозяйка этого дома, то скажу, что Сонг – тоже! И она одобрила украшения. Даже помогла повесить первую гирлянду в гостиную. Я маленькая, не достаю так высоко.

Я хмыкнула: вот же маленькая миленькая заноза!

– Хорошо, а почему тебе не помог твой папа?

– Он.. занят, – Мири отвела взгляд.

Тревожный знак!

– И чем он занят?

– Ну…

– Если он в моем лесу рубит деревья… – начала я тихо.

– Нет! Он украшает дом.

– Но я не чувствую его в доме, – нахмурилась я.

– Снаружи, – пояснила Мири.

Я буквально вылетела из дома на крыльцо, повернулась и поняла, что мой домик, мой миленький маленький домик, который раньше успешно отпугивал особо ретивых людей, теперь сияет, как новогоднее древо!

Светящиеся гирлянды – полые шары, внутри которых прыгали яркие игривые молнии желтых и красных цветов – протянулись вдоль всей крыши, были на окнах, козырьках. Везде.

– Красиво? – Голос Роуленда раздался откуда-то сверху.

Я запрокинула голову и увидела мужчину, сидящего на крыше и крепившего гирлянду, судя по всему – последнюю.

– Это…

– Хотел сделать сюрприз, – широко улыбнулся мужчин, от чего я резко отвернулась.

Боялась, что из-за сильных эмоций вновь стану прозрачной и выдам свою реакцию с головой. Я вздохнула, все еще не глядя на мужчину, и сказала:

– Красиво.

– А почему тогда вздыхаешь?

– Потому что понимаю, что теперь будет намного труднее отпугнуть всяких борцов со мстительными призраками от моего жилища. Трудно бояться самого новогоднего дома в этом лесу.

– Это единственный дом в этом лесу, – заметила Мири. – И то ли еще будет. Мы такое подготовили!

Роуланд не стал оттягивать – здоровье Мири не было таким уж стабильным. Буквально час на подготовку – защитить мой дом на случай внезапного вторжения – Роуланд уже стоял с Мири около моего кабинета, где они и планировали провести ритуал.

– Алиша, я расставил знаки. Они не позволят всякой мелочевке проникнуть внутрь.

Специфическое у него понятие о мелочевке.

– 

Но если, если вдруг появится кто-то сильный и умелый, то он снесет эти знаки. И тогда я рассчитываю на тебя. Ты сильная, но помни о своей состоянии. Не надо с ними сражаться, надо потянуть время.

– 

Я поняла, – я кивнула.

– 

Пока мы не закончим ритуал – он займёт около часа – не заходи сама и никого не впускай. Малейший сбой, и всё.

– Не беспокойся. Сделаю всё, что от меня зависит. Как ты уже заметил, в мой дом обычно никто не приходит. А священников ты в прошлый раз так удачно отогнал, что, думаю, они не горят желанием возвращаться. Особенно если помнят, чем закончилась их попытка “спасти” эти земли. Водой.

Роуланд чуть приподнял бровь.

– Ты… думаешь, что я запугал священников святой водой?

– 

Как минимум, отвадил их на пару месяцев. Я могу постоять за себя. И за тебя. И за Мири.

Мири всё это время держалась за руку Роуланда. Пальцы сжаты крепко, как у человека, который пытается быть очень взрослым, очень серьёзным и ни в коем случае не показать, что волнуется. Но в то же время она была счастлива. Ее радость вперемешку с волнением, ощущалась очень отчетливо.

Я наклонилась к ней и поправила выбившуюся прядь.

– Мири, ты потрясающая, – сказала я тихо. – И чтобы кого-то защищать, тебе не надо быть ни злой принцессой, ни доброй. Тебе надо быть собой. Ничего не бойся.

Мири моргнула, будто не ожидала.

– Спасибо, – выдохнула она, а потом тут же собралась и, как обычно, включила дракона: – Я дракон. Я не боюсь.

– Вот и отлично, – сказала я.

Роуланд взглянул на меня – и улыбнулся по-настоящему. Совсем немного. Одними губами. И так же тихо сказал:

– Спасибо.

А потом они с Мири ушли в кабинет.

Дверь закрылась, и я почувствовала, как там словно воздух сгустился. А еще давящая аура. Что ж, этого и следовало ожидать. Драконы проводили свой ритуал.

Я ушла в гостиную и села на диван, позвала Сонг, решив, что лучше гладить сову по перьям, чем сидеть и смотреть в пустоту. Вообще-то я умею ждать. Я ждала десятки лет. Но почему-то именно час ожидания казался самым бесконечным.

Первые двадцать минут всё было идеально. Настолько, что я почти поверила: сегодня обойдётся без сюрпризов.

А потом треснул один из моих предупреждающих знаков – самый крайний, на лесной кромке. Знаки Роуланда я чувствовала слабее: они были чужими, драконьими. Сонг встрепенулась, угукнула коротко и сорвалась с места.

«Покажи», – мысленно попросила я, выждав несколько минут.

Сонг как фамльяр летала куда быстрее обычных сов. По снегу ехали три человека на двух лошадях – две женщины и один мужчина. Непростые крестьяне – это видно и магическим коням, стоившим целое состояние, и по осанке.

Они были далеко, и Сонг явно не хотела подлетать ближе – чувствовала от них опасность. От двоих. Третья женщина, сидящая второй на лошадке, была обычным человеком.

Что ж, пора встречать гостей. Я встала и вышла на порог. У меня были догадки, кто это. Было в этих людях что-то смутно знакомое мне, но в то же время как будто извращенное, другое. Магия.

Родственники Мири. И, судя по всему, бабушка с дедушкой, но по материнской линии. Потому что по отцовской должны быть драконы, а тут у нас просто маги. Впрочем, мне и магов с головой хватит.

Я стояла на пороге, ожидая гостей. То, что придут быстро, не сомневалась. Магические лошадки же. Когда люди спешились и подошли поближе, я активировала один из защитных барьеров. Не только Роуналд всяких штук тут понаставил.

– Добрый вечер, – сказала я максимально вежливо. – Вы заблудились?

Старая леди не остановилась, пока вплотную не подошла к моему барьеру. Рядом с ней оказался и мужчина примерно ее возраста. Не хотелось бы этого признавать, но черты Мири в них угадывались. А вот кто третья женщина?

– Нет, – ответил мужчина. – Мы прибыли по назначению.

– По назначению? – я приподняла бровь. – Это интересно. Обычно в магический лес не ездят просто так, в проклятый особняк – тоже. А ко мне, мстительному духу, гости и вовсе предпочитают не приходить.

Я сделала паузу, чтобы они успели отреагировать. Не успели. Даже не моргнули.

– Впрочем, – продолжила я, – если мы знакомились с вами во времена моей молодости, то можете напомнить о себе. Вдруг я вас всё-таки знаю. Хотя… не помню. Видимо, вы были слишком слабыми магами, чтобы запомниться.

Я улыбнулась, мысленно выругавшись. Они совсем непрошибаемые? Я их зря провоцирую или что?

Женщина лишь чуть наклонила голову, разглядывая меня внимательнее. Никакого любопытства, только холодная оценка.

– Мы родители матери Мири, – сказала она ровно. – Родители Маднес. И мы пришли повидать нашу внучку.

О. Прекрасно.

– Повидать, – повторила я. – В моём доме. В лесу, куда нормальные люди не суются даже днём. И вы уверены, что это хорошая идея?

– Увидеть дорогую внучку – всегда хорошая идея. К тому же, тут я няня. Я надеюсь, у леди, – с некоторым сомнением женщина осмотрела меня, – есть чувство приличия. И она не станет ранить любимую няню Мири.

Я чуть улыбнулась – так, чтобы это выглядело почти дружелюбно. Почти.

– А вы знаете, что её папа тоже здесь?

Леди кивнула, будто я спросила что-то совершенно очевидное.

– Знаем. Мы можем видеть внучку только в его присутствии. Таковы условия. К сожалению, Роуланд – не самый хороший отец. Как бы он вас ни обманывал.

– Не уверена, что он меня обманывает, – сказала я спокойно. – Но могу заблуждаться. Малышка Мири – моя маленькая гостья. Развлекает меня, старую ведьму, пока я не стала призраком. Я волнуюсь за нее, поэтому если есть какие-то подозрения, не могли бы вы…

– Не слушай её, Эдна – перебил лорд, даже не дав закончить. – Она для чего-то тянет время.

Я на мгновение замерла. Зараза ж, а!

Но время тянула не только я: мой барьер рухнул – эта женщина, стоявшая перед ним, легко его обезвредила.

А в следующую секунду в меня полетела магия старика. Я отвела её рукой в сторону – удар разошёлся по воздуху, оставив сухое потрескивание. Еще один прилетел сразу же – уже от леди. Тоньше, коварнее. И не в меня, а в дом, туда, где помешать ритуалу.

– Нет, – тихо сказала я.

Щит подняла мгновенно, удар осыпался, не долетев даже до порога. Они работали парой: лорд давил силой, леди подбирала момент, чтобы вычислить брешь. Ну, маги они достойные. Но могу с гордостью сказать, что в прежние времена они бы даже вспотеть меня не заставили. Но в нынешнем состоянии сложно.

Следующий удар пошёл плотнее. Слишком близко. Ещё немного – и они продавят. Я подняла ладонь и произнесла то самое ведьминское заклинание, которое обычно не использую. Потому что после него всегда немного хуже. Мне. Не им. Зато эффективно.

Леди или лорд? Леди проблемнее, с чистой силой мне легче, чем с коварством.

Я направила его в старую леди. И в последний момент перед ней резко появилась девушка.

Няня. Та самая любимая няня Мири. Как?! Когда успела?

– Нет! – вырвалось у меня.

Заклинание ударило точно – девушка охнула, согнулась пополам, а потом и вовсе осела на снег. Слишком быстро. Слишком тихо. На белом сразу расползлось красное пятно.

Я застыла.

Потому что я целилась не в неё.

Потому что она не должна была вмешиваться.

Потому что сейчас дверь распахнётся – и они увидят кровь.

А хуже всего… хуже всего – что это увидит Мири. И она посчитает, что я чудовище? Жестокая? Специально ударила? Нет, пожалуйста, только не снова.

И это произошло.

– 

Алиша? Что тут? – спросил Роуленд. – Антуанетта?

– 

Ваша охранница или подружка Мири

Дверь за моей спиной распахнулась. Роуланд.

– Алиша. Что здесь происходит?

Его взгляд упал на снег.

На девушку.

– Антуанетта?.. – он сделал шаг, и на мгновение в его лице мелькнуло раздражение. – Что с ней?

Я успела только вдохнуть.

– Она… встала под удар, – сказала я, и слова прозвучали хуже, чем хотелось. – Я…

– Вот! – тут же подхватил лорд, будто ждал именно этого момента. —Твоя… охранница. Или подружка Мири – не знаю, кто она вам теперь. Она направила заклинание в беззащитного человека. В няню. В ту, кто даже защититься не может! Не зря о ней говорят, как о чудовище, а ты привел дочь сюда, в такое опасное место.

Роуланд молчал. А я боялась на него посмотреть.

И именно в этот момент на пороге показалась Мири.

Она не выбежала. Не ворвалась. Она просто стояла, держась за косяк, слишком бледная после ритуала – и смотрела на снег. На Антуанетту. На меня. На них.

– Сами вы чудовище, – сказала она тихо, но так, что услышали все. – Алиша не чудовище.

Леди резко повернула к ней лицо.

– Мири, солнышко…

– Не хочу вас видеть, – перебила Мири. Ее голос дрогнул: – Не надо говорить так, будто вы пришли за мной. Вы пришли сюда ругаться. И вы первые напали. Вы снова обижаете тех, кого я люблю. Убирайтесь! Уходите! Ненавижу вас! И Антуанетта… Если бы она мной дорожила, то никогда не связалась бы с вами.

Лорд усмехнулся.

– Ребёнок не понимает, что видел. Она…

– Хватит, – сказал Роуланд.

Он произнёс это спокойно. Очень спокойно. И от этой спокойной интонации я почувствовала нотки страха.

Роуланд сделал шаг вперёд, заслонив собой Мири.

– Вы убираетесь, – сказал он, глядя прямо на них. – Сейчас же.

– Роуланд, – леди попыталась взять мягкостью, – мы всего лишь…

– Вы чуть не сорвали ритуал, – перебил он. – В моём присутствии. На территории, где я официально проводил наследие. Это нарушение драконьих правил. Если вам не надоест преследовать нас, то я вас просто убью. За похищение, например. Или за ритуал.

Лорд нахмурился.

– Мы не вмешивались в ваши… драконьи штучки.

– Вы вмешались, – ровно сказал Роуланд. – Вы атаковали дом, где находились мы с дочерью. И это записано.

Леди побледнела наконец-то по-настоящему.

– Мы хотели увидеть внучку…

– Вы её увидели, – сказал Роуланд. – Достаточно. Уходите, пока я держу себя в руках.

И я вдруг поняла: они пришли за внучкой. А уходят – потому что он сказал. Не потому что я их остановила. Не потому что я сильная. А потому что рядом с моим порогом стоит дракон, который сейчас выбирает не мир, а Мири.

Они… действительно убрались. Я медленно выдохнула, а Роуланд тут приобнял за плечи.

– Я в порядке, – тихо сказала я. – Ничуть не пострадала.

– Ты… немного прозрачная, – сказала Мири, тихо следовавшая за нами. – Пусть папа тебя держит. Мне кажется… мне кажется, что если он тебя отпустит, то ты совсем исчезнешь.

– Всего-то устала. Я не исчезну.

Теперь уж точно. Не смогу оставить этих двоих, никак.

Роуланд усадил меня на диван в гостиной, но так и не убрал руки, а после и вовсе положил голову мне на плечо. С другой стороны присела Мири и взяла меня за руку. И Сонг угукала рядышком.

Это так…

Я подняла взгляд и увидела елку, которую совсем недавно мы так старательно украшали вместе. Это так хорошо.

Я просто не могла поверить в свое счастье, не могла понять, как так, буквально за месяц до того, как я должна была стать призраком окончательно, когда я уже смирилась с тем, что ничего не исправить, что у меня лишь одно будущее – грустное и одинокое, все изменилось.

Почему тяжесть головы Роуланда на моем плече, рука Мири в моей руке держат сильнее, чем любая магия.

– Спасибо, – тихо сказала я, прикрывая глаза в тот момент, когда огоньки на елке стали подозрительно расплываться.

Надо же, никогда не думала, что как полупризрак могу плакать.

– За что? – не поняла Мири.

– За то, что поверили.

– А могло быть иначе? – спросил Роуланд, потеревшись о мое плечо как кошка.

А еще… Буквально на секунду, если не быстрее, он поцеловал меня куда-то в подбородок.

Смешок невольно вырвался: сегодня прям день открытий. Оказалось, что полупризраки и краснеть умеют.

– Но та няня, разве вы не знали ее долгое время? – спросила я. – К тому же, как няня для юной драконицы она наверняка прошла определенный отбор, имела идеальную репутацию и была близка.

– Алиша… Но ведь доверяем и любим кого-то не за репутацию и время, которое провели рядом.

– Точно. Мы любим за то, какая ты сама. Имина раньше была хорошей, мы ладили, но она никогда не видела во мне что-то, помимо работы. Как вас можно сравнивать? Ты ведь… ты ведь мне как мама, Алиша. Как я могу не верить тебе?

– Спасибо, – прошептала я еще раз.

– А ты? Ты нам доверяешь? – спросила Мири.

– Да.

– Тогда… не думаешь, что сейчас самое время рассказать свою историю? – тихо спросил Роуланд.

Что ж, он был полностью прав. Тем, кто подарил свое доверие просто так, кто не требовал ничего взамен, я могла все рассказать.

Я родилась в маленькой небогатой деревушке на окраине Грансии. Моими родителями были обычные люди без капли магии, а вот я оказалась с даром. Такое случается. Если маги рождаются, по большей части, когда кто-то из родителей или оба маги, то ведьмы появляются абсолютно хаотично.

Лет до пяти я даже не знала, что у меня есть какая-то особая сила: просто жила, наслаждалась любовью обоих родителей. Мои отец с матерью поженились пять лет назад и долго не могли завести ребенка, пока у них не появилась я. Так что я была долгожданным и очень любимым ребенком, которого холили и лелеяли.

Ровно до тех пор, пока во мне не стала пробуждаться магия. Для моих родителей, которые были обычными людьми, это стало шоком. Отец даже начал подозревать маму в измене, но в итоге не рубил сгоряча, а отправился к магу, который сказал, что я родилась ведьмой с сильным даром. И действительно являюсь дочерью своего отца.

В какой-то момент, казалось, у нас все наладилось. Более того, родители мной даже гордились, когда я училась магии.

– Алиша такая молодец! Ты помогла маме набрать бочку воды. Спасибо милая, – ласково говорила мама.

– Еще? Я могу много-много набрать! – я была очень счастлива хоть чем-то помочь моей трудолюбивой матери.

Набрать воды, посадить урожай, вырастить урожай вдвое быстрее, завершить грозу, когда папа ушел на охоту… Чем старше я становилась, тем быстрее росли мои силы. Поглощенная радостью от возможности помогать родителям, я неустанно изучала колдовство. И моя сила росла так быстро и естественно, что я даже не заметила, в какой момент улыбка моей мамы из счастливой превратилась в настороженную, а позже и вовсе в испуганную.

Как отец, который гладил меня по волосам, в какой-то момент начал сторониться.

Как соседи, который нередко обращались ко мне за помощью, вдруг стали бросать косые взгляды и перешептываться.

Как соседский мальчишка, которому я однажды залечила коленку, отказался со мной играть, потому что я ведьма, и он меня боялся.

– Алиша, сколько тебе тогда было? – тихо спросил Роуланд.

– Или семь, или восемь, точнее не вспомню, – тихо сказала я. – Воспоминания того времени смазаны, сам знаешь, что я прожила не одно десятилетие в этом доме.

– Алиша, а сколько тебе сейчас? – влезла в наш разговор Мири.

– Много, возможно, я даже старше твоего папы, – хихикнула я.

Прочем, старше Роуланда я себя не чувствовала: слишком большая разница в опыте. Меня заперли в этом доме, когда мне было чуть больше двадцати. Все время я провела одна, не общаясь, не проживая полноценную жизнь, так что, не будет преувеличением сказать, что мое время словно замерло.

– Ты кажешься очень молодой, – сказала Мири.

– По сравнению с нами, драконами, Алиша таковой и является. Напомню, что у нас первое совершеннолетие дается на пятом десятке лет, не раньше. Так что я все еще старше тебя, Алиша. А теперь расскажи, что случилось дальше. Тебя… выгнали?

– Нет. До этого не дошло бы. Хотя… Могло бы, но кое-что случилось раньше.

В нашу деревню пришла настоящая ведьма. Я помнила ее облик досконально: яркие короткие рыжие волосы, серый пыльный плащ и глаза карего цвета, которые казались ледяными, несмотря на цвет.

Дора.

Люди приняли ее очень настороженно, я это видела. Я вообще много наблюдала за этой ведьмой. Как только от пастуха пошел слух, что в нашу деревню явилась ведьма, я, быстро переделав все свои задания и проигнорировав запрет мамы не делать все при помощи магии, а самой, я помчалась к единственной таверне в нашей деревушке. Почему туда? Только там оставались гости.

– Глядя на Дору, я поняла, что ведьме не будет места среди обычных людей. Понимаете, они все ее сторонились. Причем это была не уважительная дистанция, как с магами, а какая-то неприятная. Словно само ее существование отвергалось. И я понимала, что как бы я не старалась, меня ждет нечто подобное.

Оказалось, что эта ведьма пришла в нашу деревушку из-за меня. Услышала, что тут есть малышка с очень сильным даром, которой нужна помощь в освоении магии.

– А ведьмам нужна помощь? – спросил Роуланд. – Обычно вы легко контролируете свою силу.

– Так оно и есть, – кивнула я. – Но иногда, когда сила бывает велика, контроль ослабевает.

– У тебя были такие проблемы?

Я помотала головой:

– В том-то и дело, что нет. Я ни разу никому не причинила вреда. Однако жители деревни…

Жители деревни словно хотели, чтобы меня тут не было. Они пускали глупые слухи, которые создавали впечатления, будто я могу своей магией навредить. Где-то кто-то упал, пока я колдовала – я виновата. Кто-то заболел, пока я занималась раной мельника – тоже я своей магией дел наделала.

В этом всем самым страшным было даже не порицание жителей, а отношение моих родителей. Они меня боялись. Когда они думали, что я сплю, то часто обо мне разговаривали.

– Милый, я боюсь Алиши. Она такая… странная! Что нам с ней делать? А если она причинит вред мне? Или тебе?

– Потерпи, милая, я что-нибудь придумаю. Мы обязательно будем жить счастливо.

Эти разговоры повторялись не единожды, но в разных вариациях. И каждый раз, когда я что-то такое слышала, то, как только родители засыпала, убегала в сарай, чтобы наплакаться там вволю. И когда ведьма Дора пришла в дом к моим родителям и спросила их, готовы ли они меня отдать на обучение, то те согласились, даже не спросив меня.

Я же… Я же никуда не хотела идти с ведьмой. Я все еще рассчитывала, что смогу изменить отношение к себе. Дора же дала сутки на прощание и исчезла. А я в ту же ночь подслушала, как мои родители радуются, что отправили меня к ведьме, ведь совсем скоро у них родится второй ребенок, который обязательно будет нормальным. И которого они станут любить изо всех сил.

– Твои родители ужасны! – воскликнула Мири, вставая на диван, чтобы погладить меня по головке. – Бедная Алиша не грусти, судьба ее родителей накажи! Пусть они икают сутками. И вся еда у них подгорает.

Я рассмеялась. Не стала говорить, что мои родители давно мертвы, просто с радостью приняла теплое и смешное утешение Мири – малышки, которая сказала, что я ей как мать.

– Твои родители… я их не пойму, – сказал Роуланд.

Что ж, сейчас я их тоже не понимала. Я посмотрела на Мири – что бы ты не творила, я бы не смогла от нее отказаться.

– Что ж, в итоге я согласилась стать ученицей ведьмы, – сказала я.

– Подожди, разве Дора – это не та ведьма, которую в свое время уличили в экспериментах над учениками.

Я вздохнула:

– Она. Но к тому времени, как она взяла меня в ученицы, она с этим завязала. Так что никаким мучениям, кроме учебных, я не подвергалась.

То, что Дора была жестока и постоянно говорила мне, какая я слабая и бездарная, я не уточняла. К тому же, в тот момент у меня появилась Сонг. Дора путешествовала в Иэлианской Тундре. И пока она выкапывала какие-то важные растения, которые есть только тут, я помогала ей их искать, разрывая снег. Так я и нашла полуокоченелую малышку Сонг.

– Это фамильяр, – сказала Дора, увидев мою находку. – Забери ее, потренируешься в исцелении. Не вылечишь – умрет, вылечишь – станет твоим фамильяром. Все равно тебе как ведьме кто-то нужен. А она чем-то похожа на тебя.

– Чем? – спросила я, вглядываясь в серьезное лицо Доры.

– Такая же жалкая.

Дора действительно была недоброй. Но и злой ее нельзя было назвать. Думаю, ее саму обучали и воспитывали так же, причем внушали, что такое отношение – это способ подготовить к выживанию в жестоком и ужасном мире.

В чем мне тогда все же повезло с Дорой, так это в том, что у нее были хорошие знания. Просто отличные. Она была известной ведьмой, к которой нередко обращались за помощью. Так одна аристократическая семья попросила ее об одолжении: у них родилась дочь с ведьминским даром, которую нужно было обучить.

Ребекка. Почти такая сильная, как и я, но с куда худшим контролем в магии, поэтому родители, которые души в ней не чаяли, ради ее же блага расстались с ней и отправили к ведьме.

С Ребеккой мы подружились сразу. Стоило нам только поздороваться, прослушать урок от Доры, как мы тут же принялись болтать без умолку. Уже позже я поняла, что Ребекка в тот момент была ужасна напугана поведением Доры, а я казалась милой, беззащитной и той, с кем можно поговорить.

Тем не менее, мы стали отличными подругами. Прошли обучение у Доры, которая в какой-то момент ушла из нашего дома и больше не возвращалась. Мы попробовали искать ее, кто-то сказал, что она исчезла в гиблых землях, куда мы побоялись идти. Родители Ребекки организовали поисковые отряды, но не добились успеха.

Мы же с Ребеккой ушли в другую деревню, где нас весьма тепло приняли. Во-первых, деревня была неподалеку от границы и вела активную торговлю, что хорошо сказывалось на толерантности жителей. Во-вторых, дело еще и в самой Ребекке. Невероятная красавица с золотистыми волосами, вечной улыбкой и очень отзывчивая. Жители моментально ее полюбили.

Я же была другой: более тихой, спокойной и где-то равнодушной. У меня не было такого открытого сердца, хотя, справедливости ради, я никогда никому из жителей не отказала в помощи. В какой-то момент я поняла, что мы с Ребеккой вдвоем не нужны в одной деревне, а потому перешла жить в другую, в часе езды на повозке.

– Бекки, она… действительно была хорошей. Если бы ее не было в моем детстве, то я бы… Впрочем, всю ту веру и доверие, что она мне подарила, она же и забрала, – тихо сказала я.

– Это она? Она прокляла тебя? – спросила Мири.

– Да.

– За что?

За то, что предпочла поверить не мне, а отъявленному лжецу.

Ребекка была не только ведьмой, но и аристократкой. Ее родители как-то смогли смирить с тем, что жизнь Бекки не будет связана с балами, выгодным замужеством и тому подобным. Все же ведьмовство – слишком особый дар, нельзя игнорировать его требования. Но и на безопасность аристократки не стоит закрывать глаза. Поэтому для защиты Ребекки отправили Глоуса – верного рыцаря и мага в одном лице.

Это было предопределено. Златовласая красавица Ребекка и темноволосый и черноглазый рыцарь, который был всего лишь на два года старше.

Они влюбились.

Ярко, сильно, безоговорочно.

Я помнила, что Ребекка тогда просто летала на крыльях счастья, прибегала ко мне, чтобы поделиться, спросить совета и часто, очень часто спрашивала:

– Я ведь красивая? Как думаешь, я ему нравлюсь?

– Конечно. Ты невероятно красива, – я отвечала честно, но что-то в сердце тревожно екало – почему Ребекка спрашивала именно о красоте?

Да, моя подруга была великолепна, однако внешность – это не самое важное и невероятное в ней. Куда более ценны были ее ум, умение ладить с людьми, легкость, веселый нрав и бесконечная доброта и терпение.

Были и другие странные вещи. Например, мне Глоус совершенно не нравился. Что-то с ним было не так. А Сонг, моя совушка, которая обладала чрезвычайно сильной интуицией, постоянно избегала его, а мне говорила:

– Странный! Держись от него подальше, Алиша. Как можно дальше!

Кто бы знал, насколько она была права. Если бы я действительно держалась дальше, то все было бы хорошо. Но рядом с Глоусом была Бекки, моя милая названия сестричка. И я не могла все оставить просто так.

Я стала следить за Глоусом. Вполне себе успешно – рыцарем он был отличным, а вот магом чуть выше среднего, поэтому слежки не заметил. Зато ее обнаружил тот, кто стоял за ним. И отследил меня.

Конечно, на тот момент я этого не знала. Я собирала компромат на Глоуса, который оказался очень мутным товарищем. Эксперименты, в том числе, и на людях, странные практики, которые затрагивали запретную магию… Всего этого было немного, точнее, настолько мало, что можно было списать на случайность. Ну, подумаешь, поговорил с магом, который испытывал зелье на добровольцах. А то, что добровольцы были очень условными – и их бы приговорили к казни за несовершенное преступление, или дали бы новосозданное зелье – это уже нюансы, о которых Глоус мог бы и не знать.

В общем, идти к Ребекке мне было не с чем. К тому же, своих проблем стало хватать. Как я и говорила, я была слегка нелюдимой и немного угрюмой, а потом не общалась плотно ни с кем из жителей. Особо пугливые меня боялись и избегали, некоторые суеверные тыкали пальцами и говорили, что я, ведьма, сейчас их прокляну. Но я стала замечать, что в деревне теперь не кто-то, а практически все стали относится ко мне настороженно.

Как оказалось, я была не самой везучей ведьмой. Хоть нынешняя деревня и была далеко от моей родной, но кто-то из торговцев оттуда приехал сюда, узнал имя местной ведьмы, то есть, мое, сравнил внешность – и выдал целую гору слухов под бесплатные кружки с пойлом. А слухи-то были давние, потому подробности были страшными даже для меня.

Чтобы не смущать жителей деревни, я окончательно прекратила к ним захаживать, устроившись в своем домике в лесу, еще и следила за Глоусом.

– Это было моей ошибкой, – тихо сказала я. – Я думала, что как только я прекращу посещать деревню, то слухи утихнут. Не будет меня, не будет раздражителя, люди забудут или не станут бояться. Но случилось наоборот. Эти слухи разрослись, устоялись и приукрасились. Тогда даже в соседних деревнях все знали. Впрочем, старики и дети, словно бы ничего не знали: они все также продолжали ходить ко мне. А может, у них не было выбора. Жизнь тогда была трудной, о стариках мало кто заботился, а уж тратить большие деньги на лечения. О детях заботились, но лекарь – это когда что-то серьезное. А когда ссадина, то считали, что сама заживет. Вот они ко мне и ходили. Тогда я и начала помогать жителям тайком, чтобы не пугать их.

– Зря, – тихо сказал Роуленд.

– Зря. Но я не знала, что делать. И никто мне не подсказал.

– А Ребекка? – спросила Мири. – Вы же тогда еще были подругами?

– Были. Она приходила, обеспокоенная слухами. Тогда я думала, что она за меня волновалась, но, как оказалось, ее тревожило другое. Но она не виновата в том, что не подсказывала мне. Я уверила ее, что ничего страшного не случилось.

– Неубедительно! – воскликнула Мири.

Я тихо рассмеялась. Возможно. Но тогда я была сосредоточена еще на одной цели: сборе доказательств о преступлениях Глоуса. Бекки стала едва ли не единственным человеком, с которым я общалась. И я чувствовала к ней все большую привязанность.

Через четыре месяца я собрала достаточно доказательств, чтобы в вине Глоуса не осталось сомнений. Артефакты слежения, похищенные Сонг договоры, письма и многое другое.

В тот злополучный день я хотела отправить к Бекки, чтобы раскрыть истинную личность Глоуса, но он меня опередил. Он заявился ко мне первым.

– Он был очень сильным, – тихо сказала я. – Как маг – нет, но именно в комбинировании навыков рыцаря и мага… Я не могла его обезвредить. Или убить, или умереть самой. И я, ради Бекки, наложила на него очень сложное заклятие – «Эстилисса».

– Я слышал. Легендарное заклинание. Оно дает человеку повреждения, равные его грехам – обману, наслаждению страданиями других живых существ, лжи, убийствам и многому другому. Это как плата за самые страшные грехи.

– Да, – я кивнула. – Обычно «Эстилисса» действует медленно. Я планировала телепортировать его подальше, объясниться с Бекки. Пока Глоус пытался бы снять заклятие, я бы успела.

– А почему он к Бекки не пошел? – удивилась Мири. – Если вы обе сильные ведьмы, то снимать следовало бы у одной из вас.

– Потому что заклятие выдало бы его. По крайней мере, я думала, что он не решится. Однако он добрался до Бекки, рассказал свое ложь – и сразу же умер. А после смерти именно это заклятие трудно определить. – сказала я. – А после Бекки явилась ко мне и, отказавшись меня слушать, не став смотреть документы, воспользовалась моим ослабленным состоянием и прокляла.

Я вспомнила этот момент, вспомнила, как Бекки, стоя перед мои домом в лесу, рыдая от боли и кривя лицо в гневе кричала:

– Почему?! Почему именно ты придала меня? Кто угодно мог, но не ты? Как ты могла меня предать? Как могла убить мою любовь?

– Бекки, послушай, Глоус – не тот, кем казался, у меня есть доказательства.

– Ну уж нет, Алиша. Нет-нет! Ты меня не обманешь. Больше не воспользуешься моей доверчивостью! – Ее голубые глаза смотрели с болью, укором и ненавистью.

Как на врага.

– Нет же!

– Все эти слухи! Я сомневалась, но верила в тебя, спрашивала, как ты себя чувствуешь. Я доверяла тебе! А ты его убила. Что ж, Алиша, тогда почувствуй себя так, как чувствую я – не живой и не мертвой. Даю тебе пятьдесят лет боли и страданий. Если не встретишь истинную любовь, не полюбишь, а тебя не полюбят в ответ, за это время, то навсегда останешься призраком, сойдешь с ума от одиночества и станешь тем, кем должна – пустотой! Оставайся же в этом доме, не переступай порога, раз тебе такая жизнь по душе!

Проклятье справедливости. На меня и впрямь наложили его. Сделали не человеком, и не призраком. Но даже так я могла бы встретить свою любовь.

– Вот только Бекки передала версию Глоуса местным жителям, превратив мой дом – в страшное место, которое все будут избегать. И она сама сообщила мне об этом, когда пришла навестить. Оставила артефакт-измеритель любви, который поможет определить, выполнила ли я условия, и… так и не взяла доказательства.

Ее доверия и любви ко мне не хватило даже на такое простое действие.

Мири, стоявшая на диванчике, обняла меня за шею и внезапно разразилась слезами, напугав нас с Роуландом.

– Мне жалко! Мне жалко, что она уже умерла! Я хочу стать сильной и сделать ей так больно, как и она тебе! Обидно, папочка, так обидно! И что за дурное заклинание? Где тут справедливость?!

Справедливость у каждого своя, иначе заклинание бы не сработало на мне. Но все же некоторые ограничения есть. Если бы Ребекка была точно уверена, что я во всем виновата, то прожила бы дольше. А так, предположу, проклятие зацепило ее – и она умерла, не дожив до сорока лет.

– Тише, тише, – Роуланд обнимал на обеих, шептал глупые слова утешения.

Мира плакала до тех пор, пока не уснула, да и я сама чувствовала такую усталость, что было лень пошевелить рукой. Роуланд, который отнес Мири в спальню, вернулся обратно, и, подхватив мое вполне физическое тело без подозрений на полупрозрачность, отнес в спальню.

Свою спальню.

Я не успела даже напрячься, как Роуланд накрыл меня одеялом, а сам лег рядом поверх одеяла.

Я выдохнула.

– Что такое? – спросил он, поворачиваясь ко мне лицом.

– Раз укрыл одеялом, значит, ничего не будет, – пробормотала я.

– Чего ничего?

– Ничего взрослого.

– Пф-ф-ф, аха-ха-ха, – Роуланд смеялся искренне, громко и довольно долго.

– Очень смешно? – спросила я, когда он, наконец, затих.

– Ты даже представить себе не можешь, насколько. Ты немного права и не права. Да, действительно ничего взрослого я не планировал. Но, если бы планировал, то одеяло на тебе определенно не стало бы помехой. – Роуланд потянул ко мне руку и погладил щеку пальцами.

Очень нежно.

Приятно и немного неловко. Приятно ощущать столь бережные прикосновения.

А потом Роуланд навис надо мной, глядя мне прямо в глаза.

– Ты же сказал, что ничего взрослого не будет, – прошептала я ему прямо в губы.

– А поцелуй – это не взрослое, это… что-то милое, – ответил мне Роуланд, прикасаясь своими губами к мои.

Милое? Только если поначалу. Не взрослое? Забудьте, если это не взрослое, если его жаркий поцелуй, от которого в голове все плыло – не взрослое, то от большего я сойду с ума.

– Спи, – шепнул мне Роуланд. – А завтра мы, наконец, снимем проклятие.

– Уверен?

– Я так влюблен в тебя, что этот глупый артефакт должен взорваться от моих чувств, – рассмеялся Роуланд.

– Я, кажется, тоже влюблена в тебя, – прошептала я. – Просто… не очень понимаю. Знаешь, я ведь совсем равно прекратила взаимодействовать с другими разумными из-за проклятия. Мне кажется, что я не до конца понимаю, как любить.

– Не страшно. У тебя доброе и любящее сердце, которое само все поймет. А если я нет, то я тебе зачем? – тихо сказал Роуланд. – Я научу тебя всему. Знаешь, хоть мне и не повезло с моей первой любовью, есть кое-что, что заставляет меня верить в любовь и почитать ее. Память драконьего рода. Да, не всем драконам везло с избранницами, но все же большинство влюблялись в прекрасных женщин и жили очень счастливо.

– Тогда… научи меня, если я что-то не пойму.

– Научу. И позабочусь, если ты захочешь. Утешу. И постараюсь развеять твои страхи. Ты ведь боишься завтрашней проверки?

– Да, – тихо созналась я.

– Тогда позволь мне обнять тебя и дать тебе выспаться без тревог.

Я устроилась в его объятиях и совершенно не сопротивлялась мягкой успокаивающей драконьей магии.

***

На следующее утро нас разбудила Мири – бодрая, веселая и очень счастливая.

– Вам не надоело спать?

– Нет, – ответил Роуланд, сонно сощурившись.

– Но нужно проклятье снимать. О, в рифму! Мне не нравится, когда Алиша становится полупрозрачной.

– Полу… – Роуланд резко замолчал. – Алиша, только не пугайся.

– Что такое? – спросила я, натягивая на себя одеяло правой рукой. И поняла – правая рука прозрачная. – Я все такая?

– Только рука пока, – тихо сказал Роуланд. – Вставайте, давайте разберемся с этим раз и навсегда. Где артефакт-измеритель?

– В подвале. Роуланд, ты что делаешь? – спросила я.

– Несу тебя на руках.

– Да не нужно, послушай…

– Нет, это ты послушай. В таких случаях есть определенные риски разрушения физической оболочки, поэтому лучше лишний раз не двигайся.

Вот такой процессией мы и спустились в подвал. Моя сердце колотилось как безумное.

– Алиша, все будет хорошо, – сказала Мири. – Со мной все хорошо – и с тобой будет. Папа сказал, что снимет проклятие, значит, снимет, правда, пап?

– Да, милая, обязательно.

В подвале было уютно: кресло, магический камин, столик и тот самый артефакт. Роуланд как раз и усадил меня в кресло.

– Магические часы, – сказала Мири с удивлением. – В первый раз вижу такие.

Магические часы выглядели как песочные, только вместо песка – магия. На стекле – черточки, достигнем три четверти с каждой стороны часов – и проклятие развеется. Страшно. Ведь половина – это как раз влюбленность. И пусть за такое короткое время Роуланд стал мне невероятно дорог, но все же я боялась до дрожи. Больше, чем раньше, ведь раньше мне не было чего терять.

Роуланд взял в руки песочные часы, подошел ко мне и присел на корточки, глядя сверху вниз, после чего сказал:

– Смотри.

Магия стала постепенно заполнять верхнюю половину часов. Половины достигла быстро, а вот дальше дело пошло куда медленнее. Но магия все же достигла трех четвертых половинки часов и стала светится. Половина Роуланда заполнена.

Я не знала, что сказать. Благодарить? Глупо. Выдыхать? Рано.

Я взяла часы в свои руки. Магия довольно шустро заполнила нижнюю половину на треть необходимого, потом еще, еще… я с некоторым облегчением смотрела на то, как магия пересекла заветную половину, засвидетельствовав, что я влюблена. И почти достигла необходимой отметки, как внезапно замерла.

– Нет, что это такое? – спросила я Роуланда, как будто он мог знать ответ. – Там же… Немного. Ну, давай, давай, давай же!

Побледнели все – и Роуланд, и Мири.

Но ни наш страх, ни крики не заставили полоску двигаться.

– Пап? – Мири растерянно повернулась в сторону Роуланда.

Тот резко схватил меня за запястья. Я склонила голову, не понимая, что он делает.

– Алиша? Ты… ничего не чувствуешь?

– Ничего, – честно ответила, продолжая держать артефакт.

Магии больше не было – часы опустели.

Роуланд отпустил мои руки, привстал, а потом сел на пол. Никогда не видела, чтобы выражение лица было таким кошмарно-болезненным. Я… я не хотела, чтобы он страдал. Но почему-то я мало что чувствовала сейчас. Я исчезала?

– Нет! НЕ-Е-ЕТ! – громкий крик Мири заставил меня вздрогнуть.

Девочка метнулась ко мне, схватив меня за прозрачные руки.

– Мири…

– Выкинь, выкинь это артефакт. И не исчезай! Не надо, не надо!..

Внезапно магия заполнила часы полностью со стороны Мири. А потом я обнаружила, что и с моей стороны магией движется вверх. И намного быстрее, увереннее…

Подождите, истинная любовь бывает разной! И сейчас…

И сейчас часы были заполнены магией под завязку.

– Ха-ха, ха-ха-ха, – Роуланд смеялся и, кажется, плакал.

А после бросился к нам сгреб в объятия и долго-долго не отпускал.

– Я жива?

– Ты жива. И будешь жить долго и счастлива, Алиша.

Этот Новый Год мы встретили вместе. Счастливые, довольные. И все полностью живые, без пограничных состояний. И, самое главное, искренне любящие друг друга.

Мири развлекала Сонг, а я, наконец, решила спросить то, что меня волновало:

– Роуланд, а тебя не смутило, что мой индикатор любви заполнился меньше, чем твой?

Никогда не думала, что дракон влюбиться в меня сильнее, чем я в него.

– Нет, а должно было? О, ты переживаешь. Смотри, Алиша. Во-первых, разница была не особо большой. Так что можно сказать, что любим мы друг друга примерно одинаково. Во-вторых, я совершенно не против быть тем, кто любит немного больше. Ты такая потрясающая, что иначе быть не может.

– От потрясающего и слышу, – не выдержала я.

– Ну и, в-третьих. Любить детей намного проще, чем взрослых, поэтому ничего удивительного, что магия сработал так. Просто мы слишком зациклились на одном типе любви, когда думали о проклятии. Поэтому, Алиша, я сейчас просто счастлив, что ты рядом. Что Мири оказалась там, что вы так дороги другу другу. И мне. И… С Новым Годом, Алиша. Я буду стараться, чтобы ты полюбила меня больше, чем сейчас. Но не гарантирую, что у тебя получится любить меня больше, чем я тебя.

– Любить? Кого любить? – Мири, игравшая с Сонг, вбежала в гостиную.

– Конечно, тебя, – сказала я.

– О, тогда, Алиша, я могу называть тебя мамой?

– Можешь, – кивнула я.

– А папа – женой? – тут же сориентировалась девочка.

– Эм, для этого нужно… А что для этого нужно? – спросила я растерянно.

Какие сейчас ритуалы бракосочетания? И хочет ли вообще Роуланд жениться на мне?

– Твое согласие, – сказала Роуланд.

– Тогда я… согласна, – растерянно пробормотала.

– Ура! Добро пожаловать в нашу драконью семью, мама!