© А. Доброчасова, иллюстрации, 2021

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2022

Хорошо было за городом! Стояло лето, рожь уже пожелтела, овсы зеленели, сено было смётано в стога; по зелёному лугу расхаживал длинноногий аист и болтал по-египетски – он выучился этому языку от матери. За полями и лугами шли большие леса с глубокими озёрами в чаще. Да, хорошо было за городом! Прямо на солнышке лежала старая усадьба, окружённая глубокими канавами с водой; от самого строения вплоть до воды рос лопух, да такой большой, что маленькие ребятишки могли стоять под самыми крупными из его листьев во весь рост.

В самой чаще лопуха было так же глухо и дико, как в густом лесу, и вот там-то сидела на яйцах утка. Сидела она уже давно, и ей порядком надоело это сидение – её мало навещали: другим уткам больше нравилось плавать по канавкам, чем сидеть в лопухе да крякать с нею. Наконец яичные скорлупки затрещали.

– Пи! Пи! – послышалось из них, яичные желтки ожили и высунули из скорлупок носики.

– Живо! Живо! – закрякала утка, и утята заторопились, кое-как выкарабкались и начали озираться кругом, разглядывая зелёные листья лопуха; мать не мешала им – зелёный свет полезен для глаз.

– Как велик мир! – сказали утята.

Ещё бы! Теперь у них было куда больше места, чем тогда, когда они лежали в яйцах.

– А вы думаете, что тут весь мир? – сказала мать. – Нет! Он идёт далеко-далеко, туда, за сад, в поле священника, но там я отроду не бывала!.. Ну, все, что ли, вы тут? – И она встала. – Ах, нет, не все! Самое большое яйцо целёхонько! Да скоро ли этому будет конец! Право, мне уж надоело.

И она уселась опять.

– Ну, как дела? – заглянула к ней старая утка.

– Да вот ещё одно яйцо остаётся! – сказала молодая утка. – Сижу, сижу, а всё толку нет! Но посмотри-ка на других! Просто прелесть! Ужасно похожи на отца! А он-то, негодный, и не навестил меня ни разу!

– Постой-ка, я взгляну на яйцо! – сказала старая утка. – Может статься, это индюшечье яйцо! Меня тоже надули раз! Ну и маялась же я, как вывела индюшат! Они страсть как боятся воды; уж я и крякала, и звала, и толкала их в воду – не идут, да и конец! Дай мне взглянуть на яйцо! Ну, так и есть! Индюшечье! Брось-ка его да ступай, учи других плавать!

– Посижу уж ещё! – сказала молодая утка. – Сидела столько, что можно посидеть и ещё немножко.

– Как угодно! – сказала старая утка и ушла.

Наконец затрещала скорлупка и самого большого яйца.

– Пи! Пи! – И оттуда вывалился огромный некрасивый птенец.

Утка оглядела его.

– Ужасно велик! – сказала она. – И совсем не похож на остальных! Неужели это индюшонок? Ну да в воде-то он у меня побывает, хоть бы мне пришлось столкнуть его туда силой!

На другой день погода стояла чудесная, зелёный лопух весь был залит солнцем. Утка со всею своею семьёй отправилась к канаве. Бултых! – и утка очутилась в воде.

– За мной! Живо! – позвала она утят, и те один за другим тоже бултыхнулись в воду.

Сначала вода покрыла их с головками, но затем они вынырнули и поплыли так, что любо поглядеть. Лапки у них так и работали; некрасивый серый утёнок не отставал от других.

– Какой же это индюшонок? – сказала утка. – Ишь как славно гребёт лапками, как прямо держится! Нет, это мой собственный сын! Да он вовсе и не дурён, как посмотришь на него хорошенько! Ну, живо, живо, за мной! Я сейчас введу вас в общество: мы отправимся на птичий двор. Но держитесь ко мне поближе, чтобы кто-нибудь не наступил на вас, да берегитесь кошек!

Скоро добрались и до птичьего двора. Батюшки! Что тут был за шум и гам! Две семьи дрались из-за одной угриной головки, и в конце концов она досталась кошке.

– Вот как идут дела на белом свете! – сказала утка и облизнула язычком клюв: ей тоже хотелось отведать угриной головки. – Ну, ну, шевелите лапками! – сказала она утятам. – Крякните и поклонитесь вон той старой утке! Она здесь знатнее всех! Она испанской породы и потому такая жирная. Видите, у неё на лапке красный лоскуток? Как красиво! Это знак высшего отличия, какого только может удостоиться утка. Люди дают этим понять, что не желают потерять её; по этому лоскутку её узнают и люди, и животные. Ну, живо! Да не держите лапки вместе! Благовоспитанный утёнок должен держать лапки врозь и выворачивать их наружу, как папаша с мамашей! Вот так! Кланяйтесь теперь и крякайте!

Они так и сделали, но другие утки оглядывали их и громко говорили:

– Ну, вот ещё целая орава! Точно нас мало было! А один-то какой безобразный! Его уж мы не потерпим!

И сейчас же одна утка подскочила и клюнула его в шею.

– Оставьте его! – сказала утка-мать. – Он вам ведь ничего не сделал!

– Положим, но он такой большой и странный! – отвечала забияка. – Ему и надо задать хорошенько!

– Славные у тебя детки! – сказала старая утка с красным лоскутком на лапке. – Все очень милы, кроме одного… Этот не удался! Хорошо бы его переделать!

– Никак нельзя, ваша милость! – ответила утка-мать. – Он некрасив, но у него доброе сердце, и плавает он не хуже, смею даже сказать, лучше других. Я думаю, что он вырастет, похорошеет или станет со временем поменьше. Он залежался в яйце, оттого и не совсем удался. – И она провела носиком по пёрышкам большого утёнка. – Кроме того, он селезень, а ему красота не так нужна. Я думаю, что он возмужает и пробьёт себе дорогу!

– Остальные утята очень-очень милы! – сказала старая утка. – Ну, будьте же как дома, а найдёте угриную головку, можете принести её мне.

Вот они и стали вести себя как дома. Только бедного утёнка, который вылупился позже всех и был такой безобразный, клевали, толкали и осыпали насмешками решительно все – и утки, и куры.

– Он больно велик! – говорили все, а индюк, который родился со шпорами на ногах и потому воображал себя императором, надулся и, словно корабль на всех парусах, подлетел к утёнку, поглядел на него и сердито залопотал; гребешок у него так весь и налился кровью. Бедный утёнок просто не знал, что ему делать, как быть. И надо же ему было уродиться таким безобразным посмешищем для всего птичьего двора!

Так прошёл первый день, затем пошло ещё хуже. Все гнали бедняжку, даже братья и сёстры сердито говорили ему: «Хоть бы кошка утащила тебя, несносного урода!» – а мать прибавляла: «Глаза бы мои тебя не видали!» Утки клевали его, куры щипали, а девушка, которая давала птицам корм, толкала ногою.

Не выдержал утёнок, перебежал двор и – через изгородь! Маленькие птички испуганно вспорхнули из кустов.

«Они испугались меня – такой я безобразный!» – подумал утёнок и пустился с закрытыми глазами дальше, пока не очутился в болоте, где жили дикие утки. Усталый и печальный он просидел тут всю ночь.

Утром утки вылетели из гнёзд и увидали нового товарища.

– Ты кто такой? – спросили они, а утёнок вертелся, раскланиваясь на все стороны, как умел.

– Ты пребезобразный! – сказали дикие утки. – Но нам до этого нет дела, только не вздумай породниться с нами!

Бедняжка! Где уж ему было и думать об этом! Лишь бы позволили ему посидеть тут в камышах да попить болотной водицы.

Два дня провёл он в болоте, на третий явились два диких гусака. Они недавно вылупились из яиц и потому выступали с большим форсом.

– Слушай, дружище! – сказали они. – Ты такой урод, что, право, нравишься нам! Хочешь бродить с нами и быть вольной птицей? Недалеко отсюда, в другом болоте, живут премиленькие дикие гусыни-барышни. Они умеют говорить: «Рап! Рап!» Ты такой урод, что – чего доброго – будешь иметь у них большой успех!

Пиф! паф! – раздалось вдруг над болотом, и оба гусака упали в камыши мёртвыми: вода окрасилась кровью.

Пиф! паф! – раздалось опять, и из камышей поднялась целая стая диких гусей. Пошла пальба. Охотники окружили болото со всех сторон; некоторые из них сидели в нависших над болотом ветвях деревьев. Голубой дым облаками окутывал деревья и стлался над водой. По болоту шлёпали охотничьи собаки; камыш качался из стороны в сторону. Бедный утёнок был ни жив ни мёртв от страха и только хотел спрятать голову под крыло, как глядь – перед ним охотничья собака с высунутым языком и сверкающими злыми глазами. Она приблизила к утёнку свою пасть, оскалила острые зубы и – шлёп, шлёп – побежала дальше.

– Кажется, пронесло! – перевёл дух утёнок. – Видно, я так безобразен, что даже собаке не хочется укусить меня!

И он притаился в камышах; над головою его то и дело летали дробинки, раздавались выстрелы.

Пальба стихла только к вечеру, но утёнок долго ещё боялся пошевелиться. Прошло ещё несколько часов, пока он осмелился встать, оглядеться и пуститься бежать дальше по полям и лугам. Дул такой сильный ветер, что утёнок еле-еле мог двигаться.

К ночи он добежал до бедной избушки. Избушка так уже обветшала, что готова была упасть, да не знала, на какой бок, оттого и держалась. Ветер так и подхватывал утёнка – приходилось упираться в землю хвостом!

Ветер, однако, всё крепчал; что было делать утёнку? К счастью, он заметил, что дверь избушки соскочила с одной петли и висит совсем криво: можно было свободно проскользнуть через эту щель в избушку. Так он и сделал.

В избушке жила старушка с котом и курицей. Кота она звала сыночком; он умел выгибать спинку, мурлыкать и даже испускать искры, если его гладили против шерсти. У курицы были маленькие, коротенькие ножки, её и прозвали Коротконожкой; она прилежно несла яйца, и старушка любила её, как дочку.

Утром пришельца заметили: кот начал мурлыкать, а курица клохтать.

– Что там? – спросила старушка, осмотрелась кругом и заметила утёнка, но по слепоте своей приняла его за жирную утку, которая отбилась от дому. – Вот так находка! – сказала старушка. – Теперь у меня будут утиные яйца, если только это не селезень. Ну да увидим, испытаем!

И утёнка приняли на испытание, но прошло недели три, а яиц всё не было. Господином в доме был кот, а госпожою курица, и оба всегда говорили: «Мы и весь свет!» Они считали самих себя половиной всего света, притом – лучшею его половиной. Утёнку же казалось, что можно на этот счёт быть и другого мнения. Курица, однако, этого не потерпела.

– Умеешь ты нести яйца? – спросила она утёнка.

– Нет!

– Так и держи язык на привязи!

А кот спросил:

– Умеешь ты выгибать спинку, мурлыкать и испускать искры?

– Нет!

– Так и не суйся со своим мнением, когда говорят умные люди!

И утёнок сидел в углу, нахохлившись. Вдруг вспомнились ему свежий воздух и солнышко, и ему страшно захотелось поплавать. Он не выдержал и сказал об этом курице.

– Да что с тобой?! – спросила она. – Бездельничаешь, вот тебе блажь в голову и лезет! Неси-ка яйца или мурлычь – дурь-то и пройдёт!

– Ах, плавать по воде так приятно! – сказал утёнок. – А что за наслаждение нырять в самую глубь с головой!

– Хорошо наслаждение! – сказала курица. – Ты совсем рехнулся! Спроси у кота – он умнее всех, кого я знаю, – нравится ли ему плавать или нырять! О себе самой я уж не говорю! Спроси, наконец, у нашей старушки госпожи: умнее её нет никого в свете! По-твоему, и ей хочется плавать или нырять с головой?

– Вы меня не понимаете! – сказал утёнок.

– Если уж мы не понимаем, так кто тебя и поймёт! Что ж, ты хочешь быть умнее кота и госпожи, не говоря уже обо мне? Не дури и будь благодарен за всё, что для тебя сделали! Тебя приютили, пригрели, тебя окружает такое общество, в котором ты можешь чему-нибудь научиться, но ты – пустая голова, и говорить-то с тобой не стоит! Уж поверь мне! Я желаю тебе добра, потому и браню тебя: по этому всегда узнаются истинные друзья! Старайся же нести яйца или выучись мурлыкать да пускать искры!

– Я думаю, мне лучше уйти отсюда куда глаза глядят! – сказал утёнок.

– Ну и ступай! – отвечала курица.

И утёнок ушёл, плавал и нырял с головой, но все животные по-прежнему презирали его за безобразие.

Настала осень; листья на деревьях пожелтели и побурели; ветер подхватывал и кружил их по воздуху; наверху, в небе, стало так холодно, что тяжёлые облака сеяли градом и снегом, а на изгороди сидел ворон и каркал от холода во всё горло. Брр! Замёрзнешь при одной мысли о таком холоде! Плохо приходилось бедному утёнку.

Раз вечером, когда солнышко ещё так славно сияло на небе, из-за кустов поднялась целая стая чудных больших птиц; утёнок сроду не видал таких красавцев: все они были белы как снег, с длинными, гибкими шеями! То были лебеди. Они испустили какой-то странный крик, взмахнули великолепными большими крыльями и полетели с холодных лугов в тёплые края, за синее море. Они поднялись высоко-высоко, а бедного утёнка охватило какое-то странное волнение. Он завертелся в воде, как волчок, вытянул шею и тоже испустил такой громкий и странный крик, что и сам испугался. Чудные птицы не шли у него из головы, и, когда они окончательно скрылись из виду, он нырнул на самое дно, вынырнул опять и был словно вне себя. Утёнок не знал, как зовут этих птиц, куда они летели, но полюбил их, как не любил до сих пор никого. Он не завидовал их красоте: ему и в голову не могло прийти пожелать походить на них; он рад бы был и тому, чтоб хоть утки-то его от себя не отталкивали. Бедный безобразный утёнок!

А зима стояла холодная-прехолодная. Утёнку приходилось плавать по воде без отдыха, чтобы не дать ей замёрзнуть совсем, но с каждою ночью свободное ото льда пространство становилось всё меньше и меньше. Морозило так, что ледяная кора трещала. Утёнок без устали работал лапками, но под конец обессилел, приостановился и весь обмёрз.

Рано утром мимо проходил крестьянин, увидал примёрзшего утёнка, разбил лёд своим деревянным башмаком и принёс птицу домой к жене. Утёнка отогрели.

Но вот дети вздумали поиграть с ним, а он вообразил, что они хотят обидеть его, и шарахнулся со страха прямо в подойник с молоком – молоко всё расплескалось. Женщина вскрикнула и всплеснула руками; утёнок между тем влетел в кадку с маслом, а оттуда – в бочонок с мукой. Батюшки, на что он был похож! Женщина вопила и гонялась за ним с угольными щипцами, дети бегали, сшибая друг друга с ног, хохотали и визжали. Хорошо, что дверь стояла отворенной: утёнок выбежал, кинулся в кусты прямо на свежевыпавший снег и долго-долго лежал там почти без чувств.

Было бы чересчур печально описывать все злоключения утёнка во время суровой зимы. Когда же солнышко опять пригрело землю своими тёплыми лучами, он лежал в болоте, в камышах. Запели жаворонки, пришла весна-красна.

Утёнок взмахнул крыльями и полетел; теперь крылья его шумели и были куда крепче прежнего. Не успел он опомниться, как уже очутился в большом саду. Яблони стояли все в цвету, душистая сирень склоняла свои длинные зелёные ветви над извилистым каналом.

Ах, как тут было хорошо, как пахло весною! Вдруг из чащи тростника выплыли три чудных белых лебедя. Они плыли так легко и плавно, точно скользили по воде. Утёнок узнал красивых птиц, и его охватила какая-то странная грусть.

«Полечу-ка я к этим царственным птицам; они, наверное, убьют меня за мою дерзость, за то, что я, такой безобразный, осмелился приблизиться к ним, но пусть! Лучше быть убитым ими, чем сносить щипки уток и кур, толчки птичницы да терпеть холод и голод зимою!»

И он слетел в воду и поплыл навстречу красавцам лебедям, которые, завидя его, тоже устремились к нему.

– Убейте меня! – сказал бедняжка и опустил голову, ожидая смерти, но что же увидал он в чистой, как зеркало, воде? Своё собственное отражение, но он был уже не безобразною тёмно-серою птицей, а – лебедем!

Не беда появиться на свет в утином гнезде, если вылупился из лебединого яйца!

Теперь он был рад, что перенёс столько горя и бедствий: он лучше мог теперь оценить своё счастье и всё окружавшее его великолепие. Большие лебеди плавали вокруг него и ласкали его, гладя клювами по пёрышкам.

В сад прибежали маленькие дети; они стали бросать лебедям хлебные крошки и зёрна, а самый маленький из них закричал:

– Новый, новый!

И все остальные подхватили:

– Да, новый, новый! – хлопали в ладоши и приплясывали от радости; потом побежали за отцом с матерью, и опять бросали в воду крошки хлеба и пирожного.

Все говорили, что новый красивее всех. Такой молоденький, прелестный!

И старые лебеди склонили перед ним головы.

А он совсем смутился и спрятал голову под крыло, сам не зная зачем. Он был чересчур счастлив, но нисколько не гордился: доброе сердце не знает гордости, помня то время, когда все его презирали и гнали. А теперь все говорят, что он прекраснейший между прекрасными птицами! Сирень склоняла к нему в воду свои душистые ветви; солнышко светило так славно… И вот крылья его зашумели, стройная шея выпрямилась, а из груди вырвался ликующий крик:

– Нет, о таком счастье я и не мечтал, когда был ещё гадким утёнком!

Жила-была женщина; очень ей хотелось иметь ребёнка, да где его взять? Отправилась она к одной старой колдунье и попросила:

– Мне так хочется иметь ребёночка. Не скажешь ли ты, где мне его достать?

– Отчего же! – сказала колдунья. – Вот тебе ячменное зерно. Это не простое зерно, не из тех, что крестьяне сеют в поле или бросают курам. Посади-ка его в цветочный горшок – увидишь, что будет!

– Спасибо! – сказала женщина и дала колдунье двенадцать мелких монет.

Женщина пошла домой, посадила ячменное зерно в цветочный горшок, и вдруг из него вырос большой чудесный цветок вроде тюльпана, но лепестки его были ещё плотно сжаты, точно у нераспустившегося бутона.

– Какой славный цветок! – сказала женщина и поцеловала красивые пёстрые лепестки.

Что-то щёлкнуло, и цветок распустился. Это был точь-в-точь тюльпан, но в самой чашечке на зелёном стульчике сидела крошечная девочка. Она была такая нежная, маленькая, всего с дюйм ростом, её и прозвали Дюймовочкой.

Блестящая лакированная скорлупка грецкого ореха была её колыбелькою, голубые фиалки – матрацем, а лепесток розы – одеяльцем. В эту колыбельку её укладывали на ночь, а днём она играла на столе. На стол женщина поставила тарелку с водою, а на края тарелки положила венок из цветов. Длинные стебли цветов купались в воде, у самого же края плавал большой лепесток тюльпана. На нём Дюймовочка могла переправляться с одной стороны тарелки на другую, вместо вёсел у неё были два белых конских волоса. Всё это было прелесть как мило! Дюймовочка умела и петь, и такого нежного, красивого голоска никто ещё не слыхивал!

Раз ночью, когда она лежала в своей колыбельке, через разбитое оконное стекло пролезла большущая жаба, мокрая, безобразная! Она вспрыгнула прямо на стол, где спала под розовым лепестком Дюймовочка.

– Вот и жена моему сыну! – сказала жаба, взяла ореховую скорлупу с девочкой и выпрыгнула через окно в сад.

Там протекала большая, широкая река, у самого берега было топко и вязко, здесь-то, в тине, и жила жаба с сыном. У! Какой он был тоже гадкий, противный! Весь в мать!

– Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! – только и мог он сказать, когда увидал прелестную крошку в ореховой скорлупке.

– Тише ты! Она проснётся да, пожалуй, убежит от нас, – сказала жаба. – Она ведь легче лебединого пуха! Высадим-ка её посередине реки на широкий лист кувшинки – это ведь целый остров для такой крошки, оттуда она не сбежит, а мы пока приберём там, внизу, наше гнёздышко. Вам ведь в нём жить да поживать.

В реке росло множество кувшинок, их широкие зелёные листья плавали по поверхности воды. Самый большой лист был дальше всего от берега, к этому-то листу подплыла жаба и поставила туда ореховую скорлупу с девочкой.

Бедная крошка проснулась рано утром, увидала, куда она попала, и горько заплакала: со всех сторон была вода, и ей никак нельзя было перебраться на сушу!

А старая жаба сидела внизу, в тине, и убирала своё жилище тростником и жёлтыми кувшинками – надо же было приукрасить дом для молодой невестки! Потом жаба поплыла со своим безобразным сынком к листу, где сидела Дюймовочка, чтобы взять прежде всего её хорошенькую кроватку и поставить в спальне. Старая жаба очень низко присела в воде перед девочкой и сказала:

– Вот мой сынок, твой будущий муж! Вы славно заживёте с ним у нас в тине.

– Коакс, коакс, брекке-ке-кекс! – только и мог сказать сынок.

Они взяли хорошенькую кроватку и уплыли с ней, а девочка сидела одна-одинёшенька на зелёном листе и горько-горько плакала, – ей вовсе не хотелось жить у гадкой жабы и выйти замуж за её противного сына.

Маленькие рыбки, которые плавали под водой, верно, видели жабу с сынком и слышали, что она говорила, потому что высунули из воды головки, чтобы поглядеть на крошку невесту. А как они увидели её, им стало ужасно жалко, что такой миленькой девочке приходится идти жить к старой жабе в тину. Не бывать же этому! Рыбки столпились внизу, у стебля, на котором держался лист, и живо перегрызли его своими зубами. Листок с девочкой поплыл по течению, дальше, дальше… Теперь уж жабе ни за что было не догнать крошку!

Дюймовочка плыла мимо разных прелестных местечек, и маленькие птички, которые сидели в кустах, увидав её, пели:

– Какая хорошенькая девочка!

Красивый белый мотылёк всё время порхал вокруг неё и наконец уселся на листок – уж очень ему понравилась Дюймовочка! А она ужасно радовалась: гадкая жаба не могла догнать её, а вокруг всё было так красиво! Солнце так и горело золотом на воде! Дюймовочка сняла с себя пояс, одним концом обвязала мотылька, а другой привязала к своему листку, и листок поплыл ещё быстрее.

Мимо летел майский жук, увидал девочку, обхватил её за тонкую талию лапкой и унёс на дерево, а зелёный листок поплыл дальше, и с ним мотылёк – он ведь был привязан и не мог освободиться.

Ах, как перепугалась бедняжка, когда жук схватил её и полетел с ней на дерево! Особенно ей жаль было хорошенького мотылька, которого она привязала к листку: ему придётся теперь умереть с голоду, если не удастся освободиться. Но майскому жуку и горя было мало. Он уселся с крошкой на самый большой зелёный лист, покормил её сладким цветочным соком и сказал, что она прелесть какая хорошенькая, хоть и совсем непохожа на майского жука.

Потом к ним пришли с визитом другие майские жуки, которые жили на том же дереве. Они оглядывали девочку с головы до ног, и жучки-барышни шевелили усиками и говорили:

– У неё только две ножки! Жалко смотреть!

– Какая у неё тонкая талия! Фи! Она совсем как человек! Как некрасиво! – сказали в один голос все жуки.

Дюймовочка была премиленькая! Майскому жуку, который принёс её, она тоже сначала очень понравилась, а тут вдруг и он нашёл, что она безобразна, и не захотел больше держать её у себя – пусть идёт куда хочет. Он слетел с нею с дерева и посадил её на ромашку. Тут девочка принялась плакать: неужели она так некрасива, что даже майские жуки не захотели держать её у себя! На самом-то деле она была прелестнейшим созданием: нежная, ясная, точно лепесток розы.

Целое лето прожила Дюймовочка одна-одинёшенька в лесу. Она сплела себе колыбельку и подвесила её под большой лист лопуха, чтобы дождик не мог достать её. Ела крошка сладкую цветочную пыльцу, а пила росу, которую каждое утро находила на листочках. Так прошли лето и осень, но вот дело пошло к зиме, длинной и холодной. Все певчие птички разлетелись, кусты и цветы увяли, большой лист лопуха, под которым жила Дюймовочка, пожелтел, весь засох и свернулся в трубочку. Сама крошка мёрзла от холода: платьице её всё разорвалось, а сама она была слишком маленькая и нежная. Пошёл снег, и каждая снежинка была для Дюймовочки то же, что для человека целая лопата снега, ведь она была всего-то с дюйм ростом! Девочка завернулась было в сухой лист, но он совсем не согревал, и бедняжка сама дрожала как листочек.

Возле леса, куда она попала, лежало большое поле, хлеб давно был убран, одни голые, сухие стебельки торчали из мёрзлой земли, но для Дюймовочки это был целый лес. Ух! Как же она дрожала от холода! И вот пришла бедняжка к дверям норки полевой мыши. Полевая мышь жила в тепле и довольстве: все её амбары были битком набиты хлебными зёрнами, кухня и кладовая ломились от припасов! Дюймовочка стала у порога, как нищенка, и попросила подать ей кусочек ячменного зёрнышка – она два дня ничего не ела!

– Ах ты бедняжка! – сказала полевая мышь: она была доброй старушкой. – Ступай сюда, погрейся да поешь со мною!

Девочка понравилась мыши, и мышь предложила:

– Ты можешь жить у меня всю зиму, только убирай хорошенько мои комнаты да рассказывай мне сказки – я до них большая охотница.

Дюймовочка стала делать всё, что приказывала ей мышь, и зажила отлично.

– Скоро, пожалуй, у нас будут гости, – сказала как-то полевая мышь. – Мой сосед обычно навещает меня раз в неделю. Он живёт куда лучше меня: у него огромные залы, а ходит он в чудесной бархатной шубке. Вот если бы тебе удалось выйти за него замуж! Ты бы зажила на славу! Беда только, что он слеп и не может видеть тебя, но ты расскажи ему самые лучшие сказки, какие только знаешь.

Девочке вовсе не хотелось выйти замуж за соседа – ведь это был крот. Он в самом деле скоро пришёл в гости к полевой мыши. Правда, он носил чёрную бархатную шубку, был очень богат и учён. По словам полевой мыши, дом у него был раз в двадцать просторнее, чем у неё, но он совсем не любил ни солнца, ни прекрасных цветов и отзывался о них очень дурно – он ведь никогда их не видел. Девочке пришлось петь, и она спела две песенки: «Майский жук, лети, лети» и «Бродит по лугам монах», да так мило, что крот прямо-таки в неё влюбился. Но он не сказал ни слова – он был степенный и солидный господин.

Крот недавно прорыл под землёй длинную галерею от своего дома к норке полевой мыши и позволил мыши и девочке гулять по этой галерее сколько угодно. Крот просил только не пугаться мёртвой птицы, которая лежала там. Это была настоящая птица, с перьями, с клювом. Она, должно быть, умерла недавно, в начале зимы, и была зарыта в землю как раз там, где крот прокопал свою галерею.

Крот взял в рот гнилушку – в темноте это всё равно что свечка – и пошёл вперёд, освещая длинную тёмную галерею. Когда они дошли до места, где лежала мёртвая птица, крот проткнул своим широким носом в земляном потолке дыру, и в галерею пробился дневной свет. В самой середине галереи лежала мёртвая ласточка, хорошенькие крылья были крепко прижаты к телу, лапки и головка спрятаны в пёрышки. Бедная птичка, верно, умерла от холода. Девочке стало ужасно жаль её, она очень любила этих милых птичек, которые целое лето так чудесно пели ей песенки, но крот толкнул ласточку своей короткой лапой и сказал:

– Вот не свистит больше! Какая горькая участь родиться птицей! Хорошо, что моим детям нечего бояться этого! Птичка только и умеет чирикать – поневоле замёрзнешь зимой!

– Да, да, правда ваша, умные слова приятно слышать, – сказала полевая мышь. – Какой прок от этого чириканья? Что оно приносит птице? Холод и голод зимой?

Дюймовочка не сказала ничего, но, когда крот с мышью повернулись к птице спиной, нагнулась к ласточке, раздвинула пёрышки и поцеловала её прямо в закрытые глазки. «Может быть, именно она так чудесно пела летом! – подумала девочка. – Сколько радости доставила ты мне, милая, хорошая птичка!»

Крот опять заткнул дыру в потолке и проводил дам обратно. Но девочке не спалось ночью. Она встала с постели, сплела из сухих былинок большой славный ковёр, отнесла его в галерею и завернула в него мёртвую птичку. Потом девочка отыскала у полевой мыши пух и обложила им всю ласточку, чтобы той было теплее лежать на холодной земле.

– Прощай, милая ласточка, – сказала Дюймовочка. – Прощай! Спасибо тебе за то, что ты так чудесно пела мне летом, когда все деревья были зелёные, а солнышко так славно грело!

И она склонила голову на грудь птички, но вдруг испугалась – внутри что-то застучало. Это забилось сердечко птицы: она не умерла, а только окоченела от холода, теперь же согрелась и ожила.

Осенью ласточки улетают в тёплые края, а птичка, которая запоздает, от холода коченеет, падает замертво на землю, и её засыпает холодным снегом.

Девочка задрожала от испуга – птица ведь была по сравнению с ней просто великаном, – но всё-таки собралась с духом, ещё больше закутала ласточку, потом сбегала принесла листок мяты, которым накрывалась вместо одеяла сама, и покрыла им голову птички.

На следующую ночь Дюймовочка опять потихоньку пробралась к ласточке. Птичка совсем уже ожила, только была ещё очень слаба и еле-еле открыла глаза, чтобы посмотреть на девочку, которая стояла перед нею с кусочком гнилушки в руках, – другого фонаря у неё не было.

– Благодарю тебя, милая крошка! – сказала больная ласточка. – Я так славно согрелась. Скоро я совсем поправлюсь и опять вылечу на солнышко.

– Ах, – сказала девочка, – теперь так холодно, идёт снег! Останься лучше в своей тёплой постельке, я буду ухаживать за тобой.

И Дюймовочка принесла птичке воды в цветочном лепестке. Ласточка попила и рассказала девочке, как поранила себе крыло о терновый куст и поэтому не смогла улететь вместе с другими птицами в тёплые края. Рассказала, как упала на землю и… больше она уж ничего не помнила и как попала сюда – не знала.

Всю зиму прожила ласточка в подземной галерее, и Дюймовочка ухаживала за ней. Ни крот, ни полевая мышь ничего не знали об этом – они ведь совсем не любили птиц.

Когда настала весна и пригрело солнышко, ласточка попрощалась с девочкой, и Дюймовочка открыла дыру, которую когда-то проделал крот.

Солнце так славно грело, и ласточка спросила, не хочет ли девочка отправиться вместе с ней, – пускай сядет к ней на спину, и они полетят в зелёный лес! Но Дюймовочка не захотела бросать полевую мышь – она ведь знала, что старуха очень огорчится.

– Нет, нельзя! – сказала девочка ласточке.

– Прощай, прощай, милая добрая крошка! – сказала ласточка и вылетела на солнышко.

Дюймовочка посмотрела ей вслед, и у неё даже слёзы навернулись на глазах, – уж очень полюбила она птичку.

– Кви-вить, кви-вить! – прощебетала ласточка и скрылась в зелёном лесу.

Девочке было очень грустно. Ей совсем не позволяли выходить на солнышко, а хлебное поле так всё заросло высокими толстыми колосьями, что стало для бедной крошки дремучим лесом.

– Летом тебе придётся готовить себе приданое! – сказала ей однажды полевая мышь. Оказалось, что скучный сосед в бархатной шубе посватался за девочку.

– Надо, чтобы у тебя всего было вдоволь, а там выйдешь замуж за крота и подавно ни в чём нуждаться не будешь!

И девочке пришлось прясть целыми днями, а старуха мышь наняла четырёх пауков для тканья, которые работали день и ночь.

Каждый вечер крот приходил к полевой мыши в гости и всё только и болтал о том, что вот скоро лету придёт конец, солнце перестанет так палить землю, – а то она совсем уж как камень стала, – и тогда они сыграют свадьбу. Но девочка была совсем не рада: ей не нравился скучный крот. Каждое утро на восходе солнышка и каждый вечер на закате Дюймовочка выходила на порог мышиной норки. Иногда ветер раздвигал верхушки колосьев, и ей удавалось увидеть кусочек голубого неба. «Как светло, как хорошо там, на воле!» – думала девочка и вспоминала о ласточке. Девочке очень хотелось повидаться с птичкой, но ласточки нигде не было видно: должно быть, она летала там, далеко-далеко, в зелёном лесу!

К осени Дюймовочка приготовила приданое.

– Через месяц твоя свадьба! – заявила девочке полевая мышь.

Но крошка заплакала и сказала, что не хочет выходить замуж за скучного крота.

– Пустяки! – ответила старуха мышь. – Только не капризничай, а то я укушу тебя – видишь, какие у меня зубы? У тебя будет чудеснейший муж. У самой королевы нет такой бархатной шубки, как у него! Да и в кухне и в погребе у него не пусто! Ты благодарить должна за такого мужа!

Наступил день свадьбы. Крот пришёл за Дюймовочкой. Теперь ей придётся жить глубоко-глубоко под землёй, и никогда не выходить на солнце, – крот терпеть его не мог! А бедной крошке было так тяжело навсегда распроститься с красным солнышком! У полевой мыши она всё-таки могла хоть изредка любоваться на него.

И Дюймовочка вышла взглянуть на солнце в последний раз. Хлеб был уже убран с поля, и из земли опять торчали одни голые, засохшие стебли. Девочка отошла от норки подальше и протянула к солнцу руки:

– Прощай, ясное солнышко, прощай!

Потом она обняла ручонками маленький красный цветочек, который рос тут, и сказала ему:

– Кланяйся от меня милой ласточке, если увидишь её!

– Кви-вить, кви-вить! – вдруг раздалось над её головой.

Дюймовочка подняла глаза и увидела ласточку, которая пролетала мимо. Ласточка тоже увидела девочку и очень обрадовалась, а девочка заплакала и рассказала ласточке, как ей не хочется выходить замуж за противного крота и жить с ним глубоко под землёй, куда не заглядывает солнышко.

– Скоро придёт холодная зима, – сказала ласточка, – и я улетаю далеко-далеко, в тёплые края. Хочешь лететь со мной? Ты можешь сесть ко мне на спину – только привяжи себя покрепче поясом, – и мы улетим с тобой от гадкого крота, далеко за синие моря, в тёплые края, где солнышко светит ярче, где всегда лето и цветут чудные цветы! Полетим со мной, милая крошка! Ты ведь спасла мне жизнь, когда я замерзала в тёмной, холодной яме.

– Да, да, я полечу с тобой! – сказала Дюймовочка, села птичке на спину, упёрлась ножками в её распростёртые крылья и крепко привязала себя поясом к самому большому перу.

Ласточка взвилась стрелой и полетела над тёмными лесами, над синими морями и высокими горами, покрытыми снегом. Тут было ужас как холодно, Дюймовочка зарылась в тёплые перья ласточки и только головку высунула, чтобы любоваться всеми прелестями, которые встречались в пути.

Но вот и тёплые края! Тут солнце сияло уже гораздо ярче, а около канав и изгородей рос зелёный и чёрный виноград. В лесах зрели лимоны и апельсины, пахло душистой мятой, а по дорожкам бегали прелестные ребятишки и ловили больших пёстрых бабочек. Но ласточка летела всё дальше и дальше, и чем дальше, тем было всё лучше. На берегу красивого голубого озера, посреди зелёных кудрявых деревьев, стоял старинный белый мраморный дворец. Виноградные лозы обвивали его высокие колонны, а наверху, под крышей, лепились ласточкины гнёзда. В одном из них и жила ласточка.

– Вот мой дом! – сказала ласточка. – А ты выбери себе внизу какой-нибудь красивый цветок, я тебя посажу в него, и ты чудесно заживёшь здесь!

– Вот было бы хорошо! – сказала крошка и захлопала в ладоши.

Внизу лежали большие куски мрамора – это свалилась верхушка одной колонны и разбилась на три куска, между ними росли крупные белые цветы. Ласточка спустилась и посадила девочку на один из широких лепестков.

Но вот диво! В самой чашечке цветка сидел маленький человечек, прозрачный, точно хрустальный. На голове у него сияла прелестная золотая корона, за плечами развевались блестящие крылышки, а сам он был не больше Дюймовочки. Это был эльф. В каждом цветке живёт эльф, мальчик или девочка, а тот, что сидел рядом с Дюймовочкой, был их королём.

– Ах, как он хорош! – шепнула Дюймовочка ласточке.

Маленький король совсем перепугался при виде ласточки. Он был такой крошечный, нежный, и птичка показалась ему просто чудовищем. Зато он очень обрадовался, увидав крошечную Дюймовочку, – он никогда ещё не видывал такой хорошенькой девочки! Эльф снял свою золотую корону, надел её Дюймовочке на голову и спросил, как её зовут и не хочет ли она стать его женой, королевой эльфов и царицей цветов? Вот это муж! Не то что сын жабы или крот в бархатной шубе! И девочка согласилась.

Тогда из каждого цветка вылетели эльфы – мальчики и девочки – такие хорошенькие, что просто прелесть! Все они поднесли Дюймовочке подарки. Самым лучшим была пара прозрачных стрекозиных крылышек. Их прикрепили к спине девочки, и она тоже могла теперь летать с цветка на цветок! Вот была радость!

А ласточка сидела наверху, в своём гнёздышке, и пела эльфам, как только умела. Но самой ей было очень грустно: она крепко полюбила девочку и хотела бы век не расставаться с ней.

– Тебя больше не будут звать Дюймовочкой! – сказал эльф. – Это некрасивое имя. А ты такая хорошенькая! Мы будем звать тебя Майей!

– Прощай, прощай! – прощебетала ласточка и опять полетела из тёплых краёв далеко, далеко – в Данию. Там у неё было маленькое гнездо, как раз над окном человека, большого мастера рассказывать сказки. Ему-то она и спела своё «кви-вить», а потом и мы узнали эту историю.

Было когда-то двадцать пять оловянных солдатиков, родных братьев по матери – старой оловянной ложке: ружьё на плече, голова прямо, красный с синим мундир – ну, прелесть что за солдатики! Первые слова, которые они услышали, когда открыли их домик-коробку были:

– Ах, оловянные солдатики!

Это закричал, хлопая в ладоши, маленький мальчик, которому подарили оловянных солдатиков в день его рождения. И он сейчас же принялся расставлять их на столе. Все солдатики были совершенно одинаковые, кроме одного, у которого была только одна нога. Его отливали последним, и олова немножко не хватило, но он стоял на своей ноге так же твёрдо, как другие на двух, и он-то как раз и оказался самым замечательным из всех.

На столе, где очутились солдатики, стояло множество разных игрушек, но больше всего бросался в глаза дворец из картона. Сквозь маленькие окна можно было видеть дворцовые покои. Перед самым дворцом, вокруг маленького зеркальца, которое изображало озеро, стояли деревца, а по озеру плавали и любовались своим отражением восковые лебеди. Всё это было чудо как мило, но милее всего была барышня, стоявшая на самом пороге дворца. Она тоже была вырезана из бумаги и одета в юбочку из тончайшего батиста; через плечо у неё шла узенькая голубая ленточка в виде шарфа, а на груди сверкала брошь величиною с лицо самой барышни. Барышня стояла на одной ножке, вытянув руки, – она была танцовщицей, – а другую ногу подняла так высоко, что наш солдатик её и не увидел, и подумал, что красавица тоже одноногая, как он.

«Вот бы мне такую жену! – подумал он. – Только она, как видно, из знатных, живёт во дворце, а у меня только и есть, что коробка, да и то в ней нас набито двадцать пять штук, ей там не место! Но познакомиться всё же не мешает».

И он притаился за табакеркой, которая стояла тут же на столе, отсюда ему отлично было видно прелестную танцовщицу, которая всё стояла на одной ножке, не теряя равновесия.

Поздно вечером всех других оловянных солдатиков уложили в коробку, и все люди в доме легли спать. Теперь игрушки сами стали играть в гости, в войну и в бал. Оловянные солдатики принялись стучать в стенки коробки – они тоже хотели играть, да не могли приподнять крышку. Щелкунчик кувыркался, грифель писал по доске; поднялся такой шум и гам, что проснулась канарейка и тоже заговорила, да ещё стихами! Не трогались с места только танцовщица и оловянный солдатик: она по-прежнему держалась на вытянутом носке, простирая руки вперёд, он бодро стоял и не сводил с неё глаз.

Пробило двенадцать. Щёлк! – табакерка раскрылась. Там не было табака, а сидел маленький чёрный тролль: табакерка-то была с фокусом!

– Оловянный солдатик, – сказал тролль, – нечего тебе заглядываться на танцовщицу!

Оловянный солдатик будто и не слышал.

– Ну постой же! – прошипел тролль.

Утром дети встали, и оловянного солдатика поставили на окно.

Вдруг – по милости ли тролля или от сквозняка – окно распахнулось, и наш солдатик полетел головой вниз с третьего этажа, – только в ушах засвистело! Минута – и он уже стоял на мостовой кверху ногой: голова его в каске и ружьё застряли между камнями мостовой.

Мальчик и служанка сейчас же выбежали на поиски, но, как ни старались, найти солдатика не могли. Они чуть не наступали на него и всё-таки не замечали его. Закричи он им: «Я тут!» – они, конечно, сейчас же нашли бы его, но солдатик считал неприличным кричать на улице, он ведь носил мундир!

Начал накрапывать дождик, сильнее, сильнее, наконец хлынул ливень. Когда опять прояснилось, пришли двое уличных мальчишек.

– Гляди! – сказал один. – Вон оловянный солдатик! Отправим его в плавание!

И они сделали из газетной бумаги кораблик, посадили туда оловянного солдатика и пустили в канавку. Сами мальчишки бежали рядом и хлопали в ладошки. Ну и ну! Вот так волны ходили по канавке! Течение так и несло – не мудрено после такого ливня!

Кораблик бросало и вертело во все стороны, так что оловянный солдатик весь дрожал, но он держался стойко: ружьё на плече, голова прямо, грудь вперёд!

Кораблик понесло под длинный мостик: стало так темно, точно солдатик опять попал в коробку. «Куда я плыву? – думал он. – Да, это всё шутки гадкого тролля! Ах, если бы со мною в кораблике сидела та красавица – по мне, будь хоть вдвое темнее!»

В эту минуту из-под моста выскочила большая крыса.

– Паспорт есть? – спросила она. – Давай паспорт!

Но оловянный солдатик молчал и ещё крепче сжимал ружьё. Кораблик несло дальше, а крыса плыла за ней вдогонку. У! Как она скрежетала зубами и кричала плывущим навстречу щепкам и соломинкам:

– Держи, держи его! Он не внёс пошлины, не показал паспорт!

Но течение несло кораблик всё быстрее и быстрее, и оловянный солдатик уже увидел впереди свет, как вдруг услышал такой страшный шум, что струсил бы любой храбрец. Представьте себе, у конца мостика вода из канавки устремилась в большой канал! Это было для солдатика так же страшно, как для нас нестись на лодке к большому водопаду.

Но солдатик не мог остановить бумажный кораблик. Вместе с ним он скользнул вниз, бедняга держался по-прежнему стойко и даже глазом не моргнул. Кораблик завертелся… Раз, два – наполнился водой до краёв и стал тонуть. Оловянный солдатик очутился по горло в воде, дальше больше… вода покрыла его с головой! Тут он подумал о своей красавице: не видать ему её больше. В ушах у него звучало:

Вперёд стремись, о воин,И смерть спокойно встреть!

Бумага разорвалась, и оловянный солдатик пошёл было ко дну, но в ту же минуту его проглотила рыба. Какая темнота! Хуже, чем под мостом, да ещё страх как тесно! Но оловянный солдатик держался стойко и лежал, вытянувшись во всю длину, крепко прижимая к себе ружьё.

Рыба металась туда и сюда, выделывала самые удивительные скачки, но вдруг замерла, точно в неё ударила молния. Блеснул свет и кто-то закричал:

– Оловянный солдатик!

Дело в том, что рыбу поймали, отвезли на рынок, потом она попала на кухню, и кухарка распорола ей брюхо большим ножом. Кухарка взяла оловянного солдатика двумя пальцами за талию и понесла в комнату, куда сбежались посмотреть на замечательного путешественника все домашние. Но оловянный солдатик ничуть не загордился.

Его поставили на стол, и – чего только не бывает на свете! – он оказался в той же комнате, увидал тех же детей, те же игрушки и чудесный дворец с прелестной маленькой танцовщицей. Она по-прежнему стояла на одной ножке, высоко подняв другую. Вот так стойкость! Оловянный солдатик был тронут и чуть не заплакал оловом, но это было бы неприлично, и он удержался. Он смотрел на танцовщицу, она – на него, но они не обмолвились ни словом.

Вдруг один из мальчиков схватил оловянного солдатика и ни с того ни с сего швырнул его прямо в печку. Наверно, это всё тролль подстроил! Маленький чёрный тролль оказался невероятно злопамятным. Как же он, наверное, злился, когда у него не получилось избавиться от стойкого оловянного солдатика! После невероятных приключений маленький герой вернулся в дом и вновь не сводил глаз с прекрасной танцовщицы. Но сдаваться тролль был не намерен. Он решил избавиться от соперника раз и навсегда – бросить его прямо в огонь. Оловянный солдатик стоял охваченный пламенем: ему было ужасно жарко, от огня или любви – он и сам не знал. Краски с него совсем слезли, он весь полинял, кто знает от чего – от дороги или от горя? Он смотрел на танцовщицу, она него, и он чувствовал, что тает, но ещё держался стойко, с ружьём на плече. Вдруг дверь в комнате распахнулась, ветер подхватил танцовщицу, и она порхнула прямо в печку к оловянному солдатику, вспыхнула разом и – конец! А оловянный солдатик растаял и сплавился в комочек.

На другой день горничная выгребала из печки золу и нашла маленькое оловянное сердечко, от танцовщицы же осталась одна брошь, да и та вся обгорела и почернела, как уголь.

Жил в одном королевстве овдовевший дворянин, у него была дочь, добрая и кроткая, вся в покойную матушку. Выросла она и стала настоящей красавицей. Надумал в ту пору дворянин жениться во второй раз и взял в жёны женщину знатную, но столь злую и высокомерную, что второй такой на свете не сыщешь. У неё уже были две дочери, жестокие и завистливые, во всём походившие на мать.

Едва успели отпраздновать свадьбу, как мачеха показала свой нрав: стала гнать с глаз падчерицу, поскольку её красота и отзывчивость лишь подчёркивали недостатки сводных сестёр.

Бессердечная женщина заставила бедняжку делать самую чёрную работу по дому. Девушка целыми днями мыла грязную посуду, убиралась в покоях мачехи и её дочерей, натирала полы.

Спала она под крышей, на чердаке, и жёсткий соломенный тюфяк заменял ей постель. Тогда как сёстры её жили в комнатах с паркетными полами, где стояли самые модные кровати и венецианские зеркала, которые отражали их от головы до пят.

Бедная девушка терпеливо всё сносила и не смела пожаловаться отцу, который её же и разбранил бы. Ведь новая жена заставляла его делать то, что ей вздумается, а он был человеком хоть и добрым, но слабохарактерным и во всём ей потакал.

Окончив работу, падчерица забивалась в камин и садилась прямо на золу, отчего её обыкновенно звали Замарашкой. А младшая сестра, не такая злая, как старшая, называла её Золушкой. Однако Золушка, даже в старом, поношенном платье, была во сто раз прекраснее своих разодетых сестёр.

Однажды сын короля решил устроить пышный бал и пригласил к себе всех знатных особ королевства. Сёстры Золушки тоже получили приглашения. Они очень обрадовались и сразу же принялись выбирать платья и украшения для бала. Прибавилось забот и у Золушки, ей пришлось гладить им воротнички и крахмалить юбки. В доме только и речи было, что о нарядах.

– Я, – сразу сказала старшая, – надену красное бархатное платье, с кружевами.

– А я, – заявила младшая, – буду в простом платье, зато надену накидку с золотыми цветами и брильянтовую брошь.

Спешно послали за портными и ювелирами. Позвали на помощь и Золушку, так как знали, что у неё хороший вкус. Девушка от чистого сердца старалась всем помочь. Она дала сёстрам много отличных советов и даже вызвалась сама их причесать, на что те с радостью согласились.

Когда Золушка завивала и укладывала им волосы, сёстры спросили её:

– А что, Золушка, хотела бы ты поехать на бал?

– Ах, вы, наверное, смеётесь надо мной! Куда уж мне!

– И правда. Вот было бы смеху, если б такая замарашка отправилась во дворец.

Другая за такие речи причесала бы их как можно хуже, но у Золушки было доброе сердце, и она сделала им очень красивые причёски.

Наконец долгожданный день настал. Мачеха с сёстрами уехали на бал. Золушка долго провожала глазами их карету, пока та не скрылась из виду, а потом горько расплакалась.

В этот самый миг перед девушкой возникла её крёстная. Надо заметить, что она была доброй волшебницей, хотя и не любила про то рассказывать. Увидев крестницу в слезах, она спросила, что с ней случилось.

– Мне хотелось бы… хотелось бы…

Несчастная Золушка так рыдала, что никак не могла выговорить. Но не зря крёстная была волшебницей, она сразу поняла, что так опечалило бедняжку:

– Тебе, верно, хотелось бы попасть на бал?

– О да! – ответила Золушка со вздохом.

– Ну, это я легко устрою, – сказала крёстная. – Ступай в сад и принеси самую большую тыкву.

Золушка тотчас побежала, нашла самую лучшую тыкву и принесла её крёстной, не понимая, как это поможет ей попасть на бал. Крёстная вынула из тыквы семечки и прикоснулась к ней волшебной палочкой: в тот же миг тыква превратилась в отличную позолоченную карету.

Затем волшебница пошла взглянуть на мышеловку – в ней сидели шесть мышей. Она приказала Золушке приоткрыть дверцу клетки и до каждой мышки, которая оттуда выскакивала, дотронулась своей палочкой. Мыши сразу превращались в породистых лошадей. Через минуту перед Золушкой стояла прекрасная упряжка из шести лошадей цвета мышиной шкурки в яблоках.

Но крёстная не знала, где взять кучера. И тогда Золушка предложила:

– Я пойду посмотрю, нет ли в самой большой мышеловке крысы: мы сделаем из неё кучера.

– Ты права, – ответила крёстная, – сходи посмотри.

Вскоре девушка принесла большую мышеловку. В ней сидели три огромные крысы. Волшебница взяла ту, у которой усы были подлиннее, и, коснувшись её палочкой, обратила в толстого кучера с пышными усами. Потом она сказала Золушке:

– Ступай в сад, за колодцем ты увидишь шесть ящериц, принеси их сюда.

Как только Золушка их принесла, крёстная обратила всех шестерых в лакеев, которые сию же минуту стали на запятки кареты, будто всю свою жизнь только этим и занимались.

– Ну вот, тебе есть в чём ехать на бал, – произнесла волшебница. – Теперь ты рада?

– Конечно, рада. Но как я поеду в этом испачканном старом платье?

Крёстная покачала головой и дотронулась до девушки волшебной палочкой. В ту же минуту Золушка оказалась одетой в прекрасное бальное платье из дорогого шёлка, украшенное золотом, серебром и сверкающими драгоценными камнями.

А ещё крёстная подарила ей пару изящных хрустальных башмачков, самых красивых на свете.

Золушка села в карету. Но перед отъездом крёстная наказала ей ни в коем случае не оставаться во дворце дольше полуночи. Она предупредила девушку, что, если та пробудет на балу хотя бы одну лишнюю минуту, её карета вновь обернётся тыквой, кони – мышами, слуги – ящерицами, а платье станет старым и испачканным.

Золушка пообещала крёстной непременно уехать с бала до полуночи. Всю дорогу она не помнила себя от радости.

Когда принцу доложили, что приехала никому не известная принцесса, он сам вышел встретить её и был ослеплён красотой девушки. Принц помог Золушке выйти из кареты и ввёл в залу, где находились гости.

В этот миг музыканты перестали играть, а танцевавшие пары застыли на месте, засмотревшись на прелестную гостью. Наступила тишина. Все только перешёптывались: «Ах, какая красавица! Вы знаете, кто это? Должно быть, к нам приехала принцесса из соседнего королевства!»

Сам король, несмотря на преклонный возраст, не переставал любоваться Золушкой и всё время тихонько повторял королеве, что давно уже не случалось ему видеть такой милой и любезной особы.

Все дамы внимательно разглядывали её платье, чтобы завтра же заказать себе похожие наряды у лучших портных города, если только найдётся такая дорогая ткань и портные окажутся достаточно искусными.

А принц вскоре пригласил Золушку на танец. Танцевала она так легко и изящно, что можно было подумать, будто её ножки совсем не касаются пола.

Подали угощение, но принц даже не притронулся к нему, ведь все его мысли были заняты таинственной красавицей.

А Золушка подсела к сёстрам, любезно поговорила с ними и угостила фруктами, которые поднёс ей принц. Но сёстры её не узнали и были очень удивлены добротой прекрасной гостьи.

За разговорами и танцами время пролетело незаметно. Как только часы пробили без четверти двенадцать, Золушка попрощалась со всеми и покинула дворец.

Возвратившись домой, она сразу же пошла к крёстной и, поблагодарив её, сказала, что ей очень хочется и завтра побывать на балу, ведь сам принц попросил её приехать.

Вскоре вернулись и сёстры. Золушка выбежала, чтобы отворить им дверь.

– Как долго вы не возвращались! – сказала она, протирая глаза и потягиваясь, будто только что проснулась. Хотя спать ей не хотелось ни капельки!

– Если бы ты была на балу, – сказала одна из сестёр, – то не соскучилась бы. Во дворец приезжала неизвестная принцесса, такая красавица, принц весь вечер глаз с неё не сводил! А уж как изящно она танцевала! И такая любезная – она поговорила с нами и угостила фруктами.

Золушка не помнила себя от радости. Она спросила у сестёр, как звали ту красавицу. Они ответили, что никто не знает её имени, а принц очень огорчён этим и не пожалеет ничего на свете, лишь бы выяснить, кто она такая.

Золушка улыбнулась и сказала:

– Какие вы счастливые! Нельзя ли и мне на неё посмотреть? Ах, старшая сестрица, пожалуйста, одолжи мне жёлтое платье, которое ты носишь дома.

– Вот выдумала! – ответила старшая сестра. – Так я и дам своё платье скверной грязнушке! Не так я глупа!

Золушка ждала отказа и была ему очень рада. Она оказалась бы в большом затруднении, согласись сестра одолжить ей своё платье.

На другой день, как только сёстры отправились на бал, Золушка снова поехала вслед за ними; на этот раз она была ещё наряднее.

Принц всё время ухаживал за ней и не переставал говорить комплименты.

Девушка весь вечер танцевала с ним и была так счастлива, что совсем позабыла наказ крёстной. И вот, когда ей казалось, что ещё нет и одиннадцати, часы во дворце начали бить полночь. Золушка в испуге бросилась прочь.

Принц попытался догнать её, но не смог. На бегу один из хрустальных башмачков соскочил с ноги Золушки и остался на лестнице, его поднял опечаленный принц.

Золушка прибежала домой впопыхах, без кареты, без лакеев, в своём старом платье. От недавней роскоши у неё остался только один хрустальный башмачок, пара к тому, который она обронила.

Принц тем временем спросил у часовых при дворцовых воротах, не видали ли они сбежавшую принцессу. Но те ответили, что видели лишь молодую, бедно одетую девушку, похожую скорее на нищенку, чем на знатную даму.

Когда сёстры возвратились с бала, Золушка спросила их, хорошо ли они повеселились и приезжала ли опять неизвестная красавица. Они рассказали, что та приезжала, но в полночь убежала с такою поспешностью, что потеряла свой хрустальный башмачок. Королевский сын поднял этот башмачок и до окончания бала всё время смотрел на него. Похоже, он влюбился в таинственную незнакомку.

Сёстры говорили правду, ибо через несколько дней принц приказал глашатаям оповестить всех, что он непременно женится на той девушке, которой придётся впору хрустальный башмачок.

Сначала его примеряли принцессам, потом герцогиням и остальным придворным дамам, но всё напрасно. Наконец очередь дошла до сестёр Золушки. Каждая изо всех сил старалась втиснуть в него ногу, но так и не смогла. Золушка, которая при этом присутствовала, узнала свой башмачок и сказала:

– Позвольте, и я его примерю, не окажется ли он мне впору.

Сёстры принялись хохотать и насмехаться над нею. Однако придворный, который привёз башмачок, внимательно поглядел на Золушку, увидел, как она мила, и сказал, что ему приказано примерять башмачок всем девушкам без исключения. Он усадил Золушку и, когда поднёс башмачок к её ножке, увидел, что тот пришёлся как раз впору.

Сёстры очень удивились. Но они были удивлены ещё больше, когда Золушка вынула из кармана второй башмачок и надела на другую ножку.

Тут появилась крёстная и дотронулась волшебной палочкой до платья Золушки, превратив его в наряд ещё более роскошный, чем прежние.

Тогда сёстры узнали в ней красавицу, которую видели на балу. Они бросились к её ногам, прося прощения за дурное обращение, которое она от них терпела. Но у Золушки было доброе сердце. Обнимая сестёр, она сказала, что прощает их.

После этого её отвезли во дворец к молодому принцу. Золушка понравилась ему ещё больше, чем раньше, и через несколько дней они обвенчались.

А Золушка, которая была столько же добра, сколько красива, взяла сестёр во дворец и выдала их за двух знатных придворных.

Один мельник после смерти не оставил трём своим сыновьям никакого другого наследства, кроме мельницы, осла и кота. С разделом имущества братья разобрались без помощи судьи и нотариуса.

Старший взял себе мельницу.

Cредний – осла.

А младшему отдали кота. Юноша был в отчаянии из-за того, что ему досталась такая малость.

– Братья, – говорил он, – договорившись между собой, смогут честно заработать себе кусок хлеба, а мне, несчастному, когда я съем этого кота и сошью из его шкуры рукавицы, придётся умереть с голоду.

Кот, конечно, слышал его слова, но не подавал виду, что они ему не слишком нравятся. Он был очень умён и в один прекрасный день сказал спокойно и рассудительно:

– Не горюй, хозяин. Дай мне мешок покрепче да закажи пару сапог, чтобы удобнее было ходить по лесу, и увидишь, что ты не так обделён судьбой, как думаешь.

Хозяина эти слова не слишком успокоили, но, зная, как ловко кот ловил мышей, как он прятался от них, зарывшись в муку, или притворялся мёртвым, юноша подумал, что этот хитрец и в самом деле как-то ему поможет.

Получив то, о чём просил, кот сразу надел сапоги, закинул на спину мешок и, придерживая его за лямку передними лапами, пошёл в соседний лесок, где водилось много кроликов. В мешок он положил отруби да капусту.

Кот оставил мешок открытым на полянке. Сам растянулся неподалёку, притворившись мёртвым, и стал ждать, когда какой-нибудь неопытный кролик заберётся в ловушку, чтобы отведать оставленное для него угощение.

Тут же на поляну выскочил молоденький глупыш кролик и запрыгнул в мешок. Кот тотчас схватил добычу. Радуясь удачной охоте, он отправился к королю и попросил аудиенции.

Кота впустили в покои его величества. Войдя туда, кот отвесил королю низкий поклон и сказал:

– Государь, этого кролика мой господин, маркиз Карабас (так кот решил назвать своего хозяина), поручил мне передать вам от него в подарок.

– Поблагодари своего хозяина, – ответил король, – да скажи, что я очень доволен его подарком.

В другой раз кот поставил свою ловушку на пшеничном поле. Когда в неё попались две жирные куропатки, он ловко схватил мешок, быстро завязал его и опять отправился во дворец. Король весьма благосклонно принял куропаток и приказал дать коту на чай.

Таким образом кот два или три месяца регулярно носил королю дичь, пойманную якобы во владениях его хозяина маркиза Карабаса.

Однажды он услышал, что король собирается прокатиться в карете по берегу реки со своей дочерью, самой красивой принцессой на свете.

Тогда кот сказал хозяину:

– Если ты послушаешься моего совета, будешь счастлив до конца своих дней. Ступай к реке и искупайся в том месте, которое я тебе укажу, а об остальном не беспокойся.

«Маркиз Карабас» сделал то, что велел ему кот, хоть и не понимал, для чего это нужно.

Едва он успел раздеться и войти в воду, на дороге показалась королевская карета. Тут кот громко закричал:

– Помогите, помогите! Господин маркиз Карабас тонет!

Король, услышав крики, выглянул из кареты и, узнав кота, который столько раз приносил ему дичь, приказал своим гвардейцам скорее бежать на помощь маркизу Карабасу.

Пока бедного маркиза вытаскивали из реки, кот подошёл к карете и рассказал королю, что, когда маркиз купался, мошенники унесли всю его одежду (на самом деле кот сам спрятал её под большой камень, лежавший неподалёку).

Король тотчас приказал слугам принести господину маркизу Карабасу самый лучший костюм из собственного гардероба.

Поскольку новый наряд оказался молодому человеку впору (а он был строен и хорош собой), маркиз весьма понравился королевской дочери. Он едва успел несколько раз почтительно и нежно взглянуть на принцессу, как она влюбилась в него без памяти.

Король пригласил юношу сесть в карету и прокатиться вместе с ним. Кот, радуясь, что его план начинает осуществляться, побежал вперёд.

По пути ему встретились крестьяне, косившие траву на лугу. И кот сказал им:

– Эй, косари! Если вы не скажете королю, что этот луг принадлежит господину маркизу Карабасу, всех вас казнят!

Подъехавший в этот миг король действительно спросил косарей, чей это луг.

– Маркиза Карабаса! – ответили они в один голос (потому что кот их очень напугал).

– У вас богатые владения, – заметил король маркизу Карабасу.

– Да, государь, – ответил нерастерявшийся маркиз, – этот луг приносит мне весьма большие доходы.

А кот снова побежал вперёд и вскоре увидел людей, жнущих в поле пшеницу. Он и им сказал:

– Эй, жнецы! Если вы не скажете, что эти хлеба принадлежат господину маркизу Карабасу, всех вас казнят!

Через некоторое время проезжавший мимо король пожелал знать, чьи это пшеничные поля.

– Маркиза Карабаса! – ответили жнецы.

И король порадовался этому вместе со своим спутником.

А кот всё бежал впереди кареты и всем, кого встречал на пути, приказывал говорить одно и то же: «Это лес маркиза Карабаса», «Это река маркиза Карабаса», «Это деревня маркиза Карабаса». Король был поражён огромным состоянием маркиза.

Наконец кот прибежал к прекрасному замку, в котором жил злой людоед, обладавший несметными богатствами, ведь все земли, через которые ехал король, принадлежали именно ему.

Кот, который предварительно выяснил, каков этот людоед и на что он способен, попросил позволения повидать его, заявив, что не может пройти мимо замка, не явившись на поклон к его хозяину.

Людоед встретил гостя с такой вежливостью, на которую вообще способны людоеды, и пригласил присесть за стол.

– Говорят, – заявил ему вдруг кот, – что вы умеете превращаться в разных зверей и можете, например, стать львом или слоном.

– Это правда, – ответил людоед. – Смотри же, чтобы показать тебе моё искусство, я сейчас обернусь львом.

Кот так испугался, увидев перед собой льва, что тут же залез на крышу, хотя это было трудно и даже опасно из-за сапог, в которых очень неудобно ходить по черепице.

Когда людоед снова принял человеческий образ, кот спустился с крыши и признался, что он ещё никогда в жизни не испытывал такого страха.

– Мне приходилось слышать, – сказал кот снова, – но уж этому я никогда не поверю, будто бы вы умеете превращаться в самых маленьких зверьков и можете, например, обратиться в крысу или мышь. Скажу вам откровенно, я считаю это невозможным.

– Что?! Невозможным! – рявкнул людоед. – А вот увидишь!

И в ту же минуту он обернулся мышью, которая забегала по полу.

Кот тотчас бросился на неё и съел.

Между тем король, заметив издалека прекрасный замок людоеда, пожелал посетить его.

Кот услышал, как королевская карета едет по подъёмному мосту, и бросился навстречу:

– Пожалуйте в замок моего господина маркиза Карабаса, ваше величество! Милости просим!

– Как, господин маркиз?! – вскричал король. – И замок этот принадлежит вам? Никогда не видел ничего прекраснее этого двора и самого здания. Давайте же зайдём и посмотрим, каков он изнутри, если вы не против.

Маркиз подал руку юной принцессе, и они последовали за королём, который шёл впереди. В большой зале их ожидал великолепный стол с кушаньями, приготовленными людоедом для своих приятелей. Они как раз собирались навестить его в этот самый день, но не посмели войти, узнав, что в замке находится сам король.

Короля очаровали достоинства господина Карабаса (а принцесса и вовсе была от него без ума). Отведав угощения и вспомнив, какими несметными богатствами обладает маркиз, король сказал:

– Не хотите ли стать моим зятем, дорогой маркиз?

Юноша, поклонившись королю, согласился на такую большую честь и в тот же день обвенчался с принцессой.

А кот поселился во дворце и больше уже не ловил мышей, разве что иногда – для развлечения.

Ах, какая это была маленькая, славная девочка! Всем, кто её видел, она очень нравилась. Но больше всех её любила бабушка, которая уже и не знала, чем одарить внученьку.

Однажды подарила бабушка девочке шапочку из красного бархата. Эта шапочка была девочке так к лицу, что она ничего другого и носить не хотела. Так и прозвали её Красной Шапочкой.

Как-то раз мама сказала девочке:

– Красная Шапочка, возьми кусочек пирога и горшочек масла, отнеси бабушке. Она приболела, и подарки будут ей в радость. Но выходи из дома до наступления жары, и в сторону от дороги не убегай. Ненароком упадёшь, горшочек разобьёшь, и придёшь к бабушке с пустыми руками. Войдёшь к бабушке в дом, не во все уголки заглядывай, а сначала с бабушкой поздоровайся.

– Сделаю всё, как следует, матушка, – ответила Красная Шапочка.

Бабушка жила в самом лесу, в получасе ходьбы от деревни. И чуть только Красная Шапочка вступила на лесную тропинку, как повстречала она волка. Девочка, однако же, не догадалась, что это злой и лютый зверь, и ничуть не испугалась.

– Здравствуй, Красная Шапочка, – сказал волк.

– Здравствуй, серый волк.

– Куда это ты так рано идёшь, Красная Шапочка?

– К бабушке.

– А что ты несёшь с собой?

– Кусок пирога да горшочек масла. Вчера матушка пироги пекла, так вот отправила меня к больной и слабой бабушке с подарками, чтобы силы её подкрепить.

– Красная Шапочка, а где же живёт твоя бабушка?

– Её дом в лесу, под тремя старыми дубами, кругом ещё изгородь из орешника, – объяснила Красная Шапочка.

Волк смотрел на Красную Шапочку ласково, а сам думал: «Эта маленькая девочка – лакомый кусочек, но надо так хитро дельце провернуть, чтобы и она и бабушка мне на зубок попали».

Волк некоторое время шёл рядом с Красной Шапочкой и всё ей говорил:

– Посмотри, какие прекрасные цветочки растут вокруг, – оглянись! Послушай, какие удивительные песни поют птички! Идёшь, словно в школу, не оборачиваешься, по сторонам не смотришь, а в лесу так привольно и красиво!

Красная Шапочка посмотрела, как лучи солнца трепетно освещают листву деревьев, загляделась на нежные лесные цветы, заслушалась птичьих трелей и подумала: «А не принести ли мне бабушке свежий букет цветов? Вот бы она обрадовалась! Ещё рано, я успею и букет собрать и к бабушке добраться вовремя!»

Красная Шапочка сбежала с дороги в лес и стала собирать цветы. Чуть сорвёт один цветочек, как её уже другой манит, ещё краше. Всё дальше да дальше уходила Красная Шапочка в глубь леса.

А волк прямёхонько побежал к бабушкиному дому и постучался в дверь.

– Кто там?

– Твоя внучка, Красная Шапочка. Принесла тебе пирог и горшочек масла, отвори-ка!

– Надави на щеколду, дверь и откроется, – крикнула бабушка, – я слишком слаба и не могу встать с постели.

Волк надавил на щеколду, дверь распахнулась, и он вошёл в дом. Кинулся волк к постели и разом проглотил бабушку.

Затем зверь надел бабушкино платье и на голову нацепил её чепчик, улёгся в постель и занавески кругом задёрнул.

Красная Шапочка между тем бегала и бегала за цветами, и когда собрала огромный букет, вспомнила о бабушке и направилась к её дому.

Девочка очень удивилась, что дверь была настежь отворена. А когда Красная Шапочка вошла в комнату, ей всё показалось немного странным. «Ах, что-то мне так страшно в доме, а ведь я всегда с удовольствием в гости к бабушке приходила!» – подумала девочка.

– С добрым утром, бабушка! – крикнула Красная Шапочка.

Никто ей не ответил.

Подошла девочка к кровати, отдёрнула занавески и видит: лежит бабушка, и чепчик на самый нос надвинула.

– Бабушка, а бабушка? Почему у тебя такие большие уши? – удивилась Красная Шапочка, присмотревшись.

– Чтобы я могла тебя лучше слышать, – ответил волк.

– Бабушка, а почему глаза у тебя такие большие?

– Чтобы я могла тебя лучше рассмотреть.

– Бабушка, а почему у тебя такие большие руки?

– Чтобы мне было легче обнять тебя.

– Но, бабушка, почему у тебя такой большой рот?

– Чтобы я мог тебя съесть!

Волк выскочил из-под одеяла и проглотил бедную Красную Шапочку.

Насытившись бабушкой и девочкой, волк опять улёгся в кровать, заснул да и стал храпеть что есть мочи.

В это время проходил мимо бабушкина дома охотник и подумал: «Странно как-то храпит старушка. Да и старушка ли это? Уж не приключилось ли с ней что-нибудь?»

Вошёл охотник в дом, подошёл к кровати и видит: на ней волк лежит.

– Вот ты и попался! – воскликнул охотник. – Давно я до тебя добираюсь.

Хотел было охотник застрелить волка из ружья, да пришло ему в голову, что волк, может быть, бабушку-то проглотил, а её ещё спасти можно. Охотник не выстрелил, а взял ножницы и вспорол спящему волку брюхо.

Выпрыгнула из волчьего брюха Красная Шапочка и воскликнула:

– Ах, как я перепугалась, когда волк меня проглотил!

А за Красною Шапочкою кое-как выбралась и бабушка-старушка, еле-еле отдышалась.

Натаскали охотник и Красная Шапочка больших камней, побросали их волку в брюхо и зашили. Проснулся волк, увидел охотника, хотел было улизнуть, но далеко с таким тяжёлым брюхом не убежал: упал на землю и умер.

Бабушка полакомилась пирогом и охотника угостила. Красная же Шапочка подумала: «Теперь я никогда матушкиного приказа не ослушаюсь, не стану убегать в глубь леса и с незнакомцами не буду разговаривать».

Жил у одного хозяина осёл, который много лет таскал кули на мельницу, но наконец обессилел. Хозяин стал думать, как бы своего помощника с рук сбыть, но осёл вовремя заметил, к чему дело идёт. Убежал осёл от хозяина и решил отправиться в город Бремен. Подумывал осёл стать городским музыкантом.

Шёл он по дороге и наткнулся на собаку, которая лежала на обочине и тяжело дышала: видно, бежала издалека.

– Что ты так запыхалась, Хватайка? – спросил осёл.

– Ах, постарела я, охотиться с хозяином больше не могу, – ответила собака. – Вот хозяин и решил от меня избавиться. Удрала я из дому, да вот думаю, чем мне теперь на хлеб зарабатывать.

– Пойдём вместе в Бремен? – предложил осёл. – Станем уличными музыкантами. Я стану на лютне играть, а ты в медные тарелки бить.

Собака с удовольствием согласилась, и пошли они дальше вместе.

Немного прошли, повстречали на дороге кота, сидит он хмурый, пасмурный.

– Что случилось, Усатый? – спросил осёл.

– Стар я стал, и зубы у меня притупились, – отвечал кот. – Тяжело мне мышей ловить, могу только на печи сидеть да мурлыкать. Вот хозяйка и задумала от меня избавиться. Я, конечно, от неё убежал и вот теперь не знаю, куда голову приклонить?

– Пойдём с нами в Бремен. Ты ночью вон какую музыку разводишь – значит, и в уличные музыканты сгодишься.

Коту совет показался дельным, и он пошёл с ослом и собакой по дороге.

Пришлось нашим трём беглецам проходить мимо одного двора, и видят они: сидит на воротах петух и кукарекает что есть мочи.

– Чего ты так кричишь, Красная головушка? – спросил у него осёл.

– Да вот завтра к хозяевам гости приедут, – ответил петух, – и хозяйка решила из меня суп сварить. Вот я и кричу во всё горло напоследок.

– Пойдём с нами! – предложил осёл. – Мы направляемся в город Бремен, хотим уличными музыкантами стать. Голос у тебя такой славный, а если мы все вместе музыку заведём, вот будет славно.

Понравилось петуху предложение, и вот они вчетвером отправились дальше.

За один день друзьям добраться до Бремена не удалось. Уже затемно пришли они к лесу, где решили заночевать. Осёл и собака легли у подножия большого дерева, кот устроился на ветвях, а петух взлетел на самую верхушку, где ему казалось всего безопаснее.

Прежде чем глаза сомкнуть, петух огляделся, и показалось ему, что вдали что-то светится. Крикнул он товарищам, что неподалёку огонёк мерцает, видно жильё там.

– Пойдёмте на ночлег попросимся, – предложил осёл.

Собака при этом подумала, что пара косточек да мясца кусочек были бы очень кстати.

Вот пошли друзья на огонёк и вышли к ярко освещённому дому, который был разбойничьим притоном. Осёл был повыше всех, подошёл к окошку да и стал смотреть.

– Что видишь, Серый? – спросил петух.

– Что вижу? Накрытый стол, а на нём еда и питьё, и разбойники за столом сидят и угощаются.

– Нам бы тоже чего-нибудь перекусить, – заметил петух.

Стали товарищи между собою совещаться, как бы им ухитриться и разбойников из дома выгнать. Наконец нашли способ.

Осёл упёрся передними ногами в подоконник, собака вспрыгнула ему на спину, кот взобрался на спину собаки, а петух взлетел и сел коту на голову. Встали и устроили целое представление: осёл заревел, собака залаяла, кот замяукал, а петух начал кукарекать. А потом вломились звери в дом через окно, так что оконницы задребезжали.

Разбойники, заслышав неистовый рёв, повскакали со своих мест. Им показалось, что в окно лезет какое-то чудовище, и выбежали разбойники из дома и разбежались кто куда.

Тут уселись четверо приятелей за стол, принялись за остатки ужина и так наелись, как будто им предстояло голодать недели с три.

Покончив с ужином, четверо музыкантов погасили огонь в доме и стали себе искать постели, каждый по своему вкусу и удобству.

Осёл улёгся на навозной куче у дома, собака прикорнула за дверью, кот растянулся у очага около тёплой золы, а петух взлетел на перекладину под потолком. Они так были утомлены долгим странствованием, что быстро заснули.

Наступила полночь, и разбойники издали увидели, что огни в их доме погасли и всё, по-видимому, спокойно. Велел атаман одному из шайки пойти к дому и всё разузнать.

Разбойник подошёл к дому, увидел, что всё тихо, и вошёл внутрь. Подошёл он к очагу, и показались ему кошачьи глаза горящими угольями. Он и ткнул в них спичкой, чтобы огня добыть. Но кот шутить не любил: как вскочит, как фыркнет ему в лицо да как цапнет!

Разбойник с перепугу бросился к чёрному ходу, но тут собака сорвалась со своего места да как укусит его за ногу!

Разбойник пустился напрямик через двор мимо навозной кучи, а осёл-то как поддаст ему заднею ногою!

В довершение всего петух от шума проснулся, встрепенулся и закричал во всю глотку: «Ку-ка-ре-ку!»

Побежал разбойник со всех ног к атаману и доложил:

– В доме поселилась страшная ведьма! Она мне в лицо дохнула и своими длинными пальцами поцарапала! А у дверей стоит человек с ножом – меня им пырнул! А на дворе спит какое-то чёрное чудище, которое на меня с дубиной накинулось. А под потолком сидит кто-то и кричит: «Подавай-ка его, плута, сюда!» Едва я оттуда ноги унёс!

С той поры разбойники боялись в лесу появляться, а четверым бременским музыкантам так в доме понравилось, что они остались в нём жить да поживать.

Давным-давно жили да были король с королевою, и детей у них не было. Очень их это печалило, что ни день они приговаривали:

– Ах, если бы у нас был ребёночек!

Однажды, когда королева купалась, из воды на берег вылезла лягушка и сказала:

– Исполнится твоё желание, королева. Меньше чем через год у тебя родится дочка.

Как лягушка сказала, так и случилось: королева действительно родила девочку. Ах, какая она была хорошенькая! Король себя не помнил от радости и затеял в честь принцессы роскошный пир.

Он пригласил на него не только родных, друзей и знакомых, но и волшебниц. Больно хотелось королю, чтобы те одарили девочку чем-то особенным.

В королевстве жили тринадцать волшебниц. Но у короля было только двенадцать золотых тарелочек, на которых им следовало подавать кушанья, поэтому одну из волшебниц решили не приглашать.

Праздник прошёл великолепно, и в конце пира волшебницы начали раздавать принцессе подарки. Одна одарила девочку красотой, вторая – умом, третья – богатством, четвёртая – лёгким характером… принцесса получила в подарок всё, что только можно было пожелать.

Когда одиннадцать волшебниц высказали свои пожелания, вдруг в зал вошла тринадцатая. Ох и рассержена она была! Она решила отомстить королю с королевою за то, что её не пригласили на праздник. Никому не кланяясь и ни на кого не глядя, тринадцатая волшебница громко крикнула:

– Когда исполнится принцессе пятнадцать лет, она уколется веретеном и тут же упадёт замертво.

И, не прибавив ни слова более, злая волшебница повернулась и вышла из зала.

Все были страшно перепуганы и не знали, что же делать, как справиться с таким проклятьем. Но тут выступила двенадцатая волшебница, которая ещё не успела ничего подарить девочке. К сожалению, она на не могла отменить дар своей предшественницы, но попробовала его смягчить.

– Принцесса упадёт замертво, но не умрёт, а погрузится в глубокий, непробудный сон, который продлится сто лет, – сказала волшебница. – В назначенный срок её разбудит прекрасный принц и она выйдет за него замуж.

Несмотря на обещание, что их дочь останется жива, король решил оградить своё дорогое дитятко от предсказанной страшной беды. Он издал указ, по которому жители королевства должны были сжечь все веретёна. Люди не хотели, чтобы случилось несчастье, и вскоре в стране не осталось ни одного веретена.

Шли годы, и принцесса, как и обещали волшебницы, выросла красивой, умной, скромной, ласковой. Всем, кто её знал, она была по сердцу, и все её любили.

В тот день, когда принцессе исполнилось пятнадцать лет, короля и королевы не было дома. Девушка осталась во дворце одна-одинёшенька. Вот она и пошла бродить повсюду, стала осматривать комнаты и всякие каморки, какие ей вздумалось, и наконец пришла к старой башне.

Поднявшись в башню по узенькой витой лестнице, принцесса подошла к низенькой дверце. В дверной скважине торчал ржавый ключ, и когда она его повернула, дверь распахнулась. Девушка увидела в маленькой комнатке старушку, которая усердно пряла лён, быстро поворачивая веретено между пальцев.

– Здравствуй, бабушка, – сказала королевна, – что тут делаешь?

– А вот видишь: пряду, – отвечала старушка, которая почти не выходила из башни и слыхом не слыхивала об указе короля.

– Что это за штучка такая, что так весело кружится? – спросила принцесса и взяла в руки веретено.

Но едва только она коснулась веретена, как волшебное заклятие сбылось: принцесса уколола себе палец и в тот же самый миг упала на кровать и погрузилась в глубокий сон.

Этот сон охватил весь замок: король и королева, которые только что вернулись домой и входили в зал, стали мало-помалу засыпать. Заснули одновременно с ними и все их придворные. Заснули лошади в стойле, и собаки на дворе, и голуби на крыше, и мухи на стенах, и даже огонь, пылавший на очаге, застыл, и жаркое, которое жарилось на огне, перестало шкворчать, и повар, ухвативший было поварёнка за волосы за какую-то провинность, выпустил его волосы из руки и заснул.

И ветер тоже улёгся, и на деревьях перед замком не шелохнулся ни один листок…

А вокруг замка стала мало-помалу вырастать непроницаемо густая изгородь из терновника, и каждый год поднималась она всё выше и выше и наконец окружила весь замок, и даже переросла его настолько, что не только замка из-за неё не стало видно, но даже и флага на его крыше.

Однако пошла по стране молва о спящей красавице принцессе, а потому от времени до времени приезжали принцы и пытались сквозь ту изгородь проникнуть в замок. Но терновник, переплетясь, стоял сплошною стеною, и юноши не могли сквозь него пробиться.

Прошло много лет, и пришёл в эти места один принц. Услышал он от какого-то старика рассказ об ограде из терновника и о том, что за этой оградою, должно быть, есть замок, в котором уже целый век лежит в глубоком сне дивная красавица. Старик слышал от своего деда, что многие принцы приходили и пытались проникнуть сквозь терновую изгородь, но никому этого не удалось.

– Я хочу попасть в замок и увидеть красавицу принцессу, – заявил юноша. И как ни отговаривал его старик, принц стоял на своём.

Тем временем минули сто лет, и наступил день, в который принцесса должна была очнуться от долгого сна.

Когда юный принц подошёл к изгороди, то вместо терновника увидел множество больших прекрасных цветов, которые сами собою раздвинулись, и он смог пройти сквозь изгородь. А позади него терновник вновь сомкнулся непроницаемой стеною.

Во дворе замка принц увидел лошадей и охотничьих собак, которые лежали и спали; на крыше сидели голуби, подвернув головки под крылышки, и тоже спали. А когда он зашёл во дворец, там спали мухи на стене, повар на кухне всё так же протягивал во сне руку к мальчишке, которого собирался ухватить за волосы, и служанка сидела сонная перед курицею, которую когда-то ощипывала.

Принц пошёл далее и увидел в зале всех придворных, спавших глубоким сном около короля и королевы, уснувших близ трона. Кругом стояла такая тишина, что принц мог слышать своё собственное дыхание.

Принц обошёл замок снизу вверх, открыл все двери и заглянул в каждую комнату. Но нигде не нашёл спящую красавицу. Он побывал во всех башнях, но не увидел ни одного живого существа, кроме спящих сов, примостившихся в щелях между камнями, и летучих мышей, свисающих вниз головой со стропил. Неосмотренной осталась только одна башня, по виду самая древняя.

Принц приблизился к её входу, увитому плющом, с бьющимся сердцем. Рывком он распахнул скрипучую дверь и бросился вверх по лестнице. Оказавшись в тёмной каморке под крышей, юноша вскрикнул от радости. На кровати у окна лежала принцесса. Она показалась ему такой прекрасной, что он не мог оторвать от неё глаз, принц наклонился к ней и поцеловал её.

Чуть только уста его в поцелуе коснулись уст принцессы, девушка раскрыла глаза и ласково взглянула на принца.

И сошли они по лестнице вниз рука об руку – и что же? И король очнулся ото сна, и королева, и все придворные – с изумлением они смотрели друг на друга. И лошади во дворе вскочили на ноги и стали отряхиваться; и собаки поднялись и стали махать хвостами; а голубки на крыше встрепенулись, оглянулись и улетели. Ползали и мухи по стенам; и огонь в кухне вновь запылал и стал варить кушанье; и жаркое зашкворчало на вертеле; и повар закатил здоровую оплеуху поварёнку, так что тот заревел; а служанка дощипала курицу.

Как же удивились обитатели замка, увидев принцессу с незнакомым молодым человеком! Казалось, что девушка стала ещё прекраснее, чем была когда-то. Радость короля и королевы нельзя было передать словами.

Все вдруг вспомнили, что сегодня у принцессы день рождения, и поспешили за праздничный стол. Во время пира принц совершенно очаровал родителей девушки своим умом и изысканными манерами, поэтому король заявил, что был бы счастлив отдать дочь за такого достойного молодого человека. Счастливый юноша поблагодарил короля за оказанную ему честь, и вскоре в замке сыграли свадьбу, к радости жителей двух королевств.