THE NILE ADVENTURES: THE CROCODILE CURSE

An original concept by Saviour Pirotta

© Saviour Pirotta, 2022

Illustrated by Jo Lindley

© Jo Lindley, 2022

First published by Maverick Arts Publishing Limited

© Зиганшина Е., перевод, 2024

© Издание, оформление. Строки, 2024

Генерал Татиа стоял без движения, вытянув руки вдоль тела, словно снова превратился в рядового на военном параде. Его лицо омывал тусклый лунный свет, но генерал знал, что это не та же луна, что светит на Чёрную Землю [1]. Он не был жив. Он умер. Он пронёсся на своей барке [2] сквозь звёзды и теперь спустился в мрачный загробный мир, именуемый Дуатом [3], – место, которого страшились все египтяне.

Возле него, выстроившись в широкий круг, парили сорок два бога-судьи. Он не видел их лиц, лишь золотые глаза, быстро мигающие во тьме. Генерал чувствовал себя так, словно его окружают львы или тигры, готовые броситься, а он понятия не имеет, ручные это питомцы или дикие звери.

Эти судьи, помощники Маат [4], решат, заслуживает ли он отправиться в место под названием Иалу, чудесные Поля Тростника – счастливый, солнечный мир, в котором генерал воссоединится со своими друзьями и любимыми. Или они сочтут, что он прожил жизнь недостойно, и его сожрёт чудовищная богиня Амат.

Голоса судей эхом разносились вокруг генерала.

– Он ответил на все наши вопросы верно…

– Судя по всему, он никогда не воровал, – прорычал глубокий голос.

Генерал Татиа изучал свиток «Изречений выхода в свет дня» [5] и знал, что это говорит Объятый-Пламенем – бог, чьей задачей было определить, крал ли стоящий перед ним человек когда-нибудь из храма или общественного здания.

В бледное пятно света возле генерала вступил другой судья и поглядел ему прямо в глаза. Это был Любопытный, обязанный выяснить, не воровал ли недавно умерший у ближних.

– И краюхи хлеба никогда никого не лишил, – объявил он.

– Но из его ответов на мои вопросы я делаю вывод, что он множество раз лгал, – сказал ещё один судья, называемый Богом-Огненным. – Это говорит отнюдь не в его пользу.

– И ругался, – влез очередной судья, зовущийся Ты-Из-Тьмы. Он влетел в круг света, и генерал увидел его круглое лицо, подведённые сурьмой глаза. – Он ссорился с друзьями, с женой, даже с самим фараоном. Он много ругался.

– И на некоторые наши вопросы ответил неверно, – прошептала ещё одна судья, занимая место вернувшегося в тень Ты-Из-Тьмы.

Другие согласились с ней.

– А некоторые его ответы были верны лишь благодаря заклинаниям, начертанным внутри его гробницы.

– Или написанным в дорогой книге заклинаний, которую жрецы положили ему в гроб. Заклинания зачаровали его язык, поэтому он говорил лишь то, что мы хотели услышать.

Перешёптывания богов плыли вокруг Татиа, сплетаясь в паутину. Судей, перебивающих друг друга, было так много, что он не мог понять, кто что говорит.

– Но его ответы также показали нам, что он прожил хорошую жизнь! – вскричал Ты-Из-Тьмы.

– Да, он жил в соответствии с правилами и желаниями богов. Он вёл себя лучше, чем любой другой генерал из тех, кого мы недавно судили.

Другая богиня, известная как Белозубая, казалось, встала на сторону Татиа.

– И он был добр, насколько мне известно. Его сердце, безусловно, переполняло милосердие.

– Но я также нахожу, что зачастую он был неоправданно строгим, – сказал судья с мягким голосом. Татиа был уверен, что это Смиряющий-Воды.

Голос подал ещё один бог, Тот-Что-Над-Старым. Его роль состояла в том, чтобы выяснить, не запугивал ли и не обижал ли Татиа людей.

– Да, мне тоже так показалось. Жестоким, я бы сказал. Особенно к слабым! К беднякам и к рабам.

– Но, возможно, не настолько жестоким, – заспорила богиня Нефертум. – Он наказывал, но не сурово. Я бы сказала, он был как большинство людей его ранга. Он ожидал лучшего и от себя, и от тех, кем владел и кого нанимал.

– Да, – отозвался судья по имени Владыка-Лиц. – Он не выносил неповиновения. Его слово было законом.

– Быть может, потому фараон и сделал его генералом, – предположил Возмутитель-Спокойствия. – Генерал должен пользоваться у своих солдат уважением…

Ты-Из-Тьмы злобно цокнул языком.

– Если мы будем судить его теперь так же строго, как он судил при жизни других…

Бормотание продолжилось, паутина страха сплеталась вокруг генерала в тугой кокон. Его призрачный пёс, верный спутник, приплывший с ним на барке, заскулил у его ног. Ему тоже было страшно; его посмертная судьба находилась целиком в руках его хозяина. Если генерал попадёт в Поля Тростника, его пёс вечно будет жить с ним рядом. Но если генералу не повезёт, пса вместе с ним поглотит Амат.

Внезапно перешёптывание прекратилось. Вперёд выступил бог Анубис[6], держа в правой руке вселяющие страх весы правосудия. Раньше генерал видел лишь изображения и статуи шакалоголового бога. На них он всегда казался пугающим. Смотреть на него, поднимающего весы, теперь было прямо-таки жутко. Настоящий великан, Анубис возвышался над генералом. Его огромные зубы были острее зубов любого шакала, что Татиа когда-либо видел.

– Узрите перо Маат! – прорычал бог. Откуда-то из тьмы на одну чашу весов опустилось страусиное перо.

Как и все жители Чёрной Земли, генерал знал, что Маат – богиня порядка, истины и справедливости. Перо считалось символом всех идеалов, которые она в себе воплощала, правил, которые, по её мнению, люди должны были соблюдать.

– И узрите! – взревел Анубис. На его левой ладони возник сияющий ярко-красный предмет. Генерал Татиа знал: это его собственное сердце. Сейчас его вес сравнят с весом пера Маат, и, если окажется, что проступки генерала сделали его сердце тяжелее, в Поля Тростника его не пустят. Рука генерала метнулась к амулету в виде скарабея на груди. Он молился, чтобы магия амулета сработала; чтобы его сила не дала сердцу выдать старые ошибки.

Призрачный пёс заскулил, когда Анубис осторожно положил сердце на весы. На один жуткий миг чаша опустилась ниже чаши с пером. Генерал крепче стиснул скарабея сердца, одними губами произнося молитву, и чаша начала подниматься обратно.

Генерал едва мог смотреть на весы. Поднимется ли чаша достаточно, чтобы спасти его? По толпе судей прокатились вздохи. Две чаши висели вровень. Ни одна не оказалась выше другой.

– Дилемма, – прошипел Бог-Огненный. – Генерал прожил недостаточно хорошую жизнь, чтобы заслужить путешествие в Поля Тростника.

– И всё же он не был настолько плохим, чтобы скормить его душу Амат, – возразил Широкошагающий.

Амат, богиня-демоница с телом льва, бегемота и крокодила, рыскала во мраке неподалёку. Зубы её скрежетали.

– Что же нам делать? – вопросил Бог-Огненный. – Такого раньше никогда не случалось…

Словно в ответ, за спиной Анубиса пролился дождь из звёзд. Звёзды закружились, собираясь в созвездия, и из их ослепительного света выступила высокая величавая фигура с мощными крыльями на спине. Её глаза, густо подведённые чёрным, с добротой посмотрели на генерала Татиа.

– Я – Маат, – провозгласила она, – дочь великих Амона-Ра и Хатхор. Богиня истины, справедливости, порядка и баланса.

Позади неё появилась вторая фигура, высокая, с головой ибиса.

– А это мой муж, Тот, бог письма и мудрости, – представила Маат. – Ты всю свою жизнь приносил мне жертвы, генерал Татиа. А ещё ты был верным другом фараону, которого я защищаю самой особой своей магией. Поэтому я пришла тебе на помощь.

Богиня повернулась к судьям.

– Вы не можете решить, должен ли этот человек отправиться в Поля Тростника или во веки веков скитаться по Дуату. У меня есть решение. Вы не уверены, был ли генерал жесток или добр при жизни. Мы отправим его ка [7] на задание, которое докажет, что он может быть добрым. Если он преуспеет, его сердце окажется легче моего пера истины. Вы все согласны?

По толпе судей прокатилось одобрительное бормотание.

– Мы лишь младшие боги, и ты властвуешь над нами, о великая и святая Маат, – провозгласил Любопытный. – Мы с радостью сделаем так, как ты скажешь.

Богиня повернулась к Татиа.

– Генерал, ты часто угрожал людям жестокостью и наказаниями. Теперь пришло время продемонстрировать доброту, и сделать это незаметно. Чёрная Земля в смертельной опасности…

Маат зашептала что-то генералу на ухо, и его глаза округлились от ужаса. Затем богиня подняла анкх, символ жизни.

– Этот могущественный символ защитит тебя во время задания, генерал Татиа. Он тебе понадобится. Моя сила и сила Тота пребудут с тобой.

Ренни выглянул из гробницы Рамсеса в Долину Царей, пустынную землю, в которой были похоронены многие фараоны и другие важные персоны Чёрной Земли. Полуденное солнце слепило глаза, но мальчик всё же разглядел яркую вереницу людей, прокладывающих себе путь по горячему песку. У него перехватило дыхание. Фараон Рамсес ехал посмотреть на свою незаконченную гробницу. Будет ли он доволен? Ренни слышал, что Рамсесу невероятно трудно угодить. Возможно, это потому, что фараоны – отчасти боги. Понравятся ли ему картины, которые Ренни помогал рисовать на стенах?

Пепи, дядя Ренни и его учитель, мягко оттащил мальчика назад.

– Ренни, встань со мной рядом. И когда свита фараона прибудет, делай всё как я. Не забывай, фараону никогда нельзя смотреть в глаза.

– Но я уже смотрел на фараона раньше, – возразил Ренни, вспоминая тот раз, когда он, его старший брат Маху и их подруга принцесса Балаал побывали на Прекрасном празднике Долины [8]. Тогда они ввязались в опасное приключение, но Ренни, как и все в толпе, успел полюбоваться на Рамсеса – самого славного фараона из всех, что видела Чёрная Земля.

– В тот раз фараон появлялся на публике, – объяснил дядя Пепи. – Он присутствовал там как царь и бог. Тебе было позволено глядеть на него точно так же, как на статуи богов во время праздника. А сегодня он здесь в частном порядке, как святой человек, который хочет убедиться, что его гробница идеальна и ничто не помешает ему воссоединиться с Амоном-Ра после смерти. Мы должны относиться к нему с уважением.

Пока он говорил, царственная процессия приблизилась к открытой гробнице. Впереди в два ряда шагали рабы, все безупречно одетые в белое. Хоть они и были рабами, на их руках позвякивали дорогие браслеты, а на шеях блестели золотые ошейники, усыпанные драгоценными камнями. Они напомнили Ренни обвешанную украшениями кошку, которую он как-то видел в особняке одной богачки: вид впечатляющий, но по сути – невольники на всю жизнь.

За рабами шествовали важные люди, мужчины в жёстких льняных килтах и развевающихся балахонах. Их лица, как и лица шагающих рядом с ними женщин, украшал затейливый макияж. Щёки их были нарумянены красной пудрой, ногти на руках выкрашены в ярко-оранжевый. Глаза были густо подведены чёрной сурьмой. Ренни знал, что макияж вокруг глаз – не только для красоты. Он помогал защитить глаза от беспощадного солнца.

За благородными людьми тянулась небольшая толпа детей в белых плиссированных килтах. Как и Ренни, младшие носили локон юности у виска [9]. С шей мальчиков свисали амулеты в форме глаза Гора [10]. Девочки были облачены в чистые льняные одеяния, подоткнутые на талии. Подолы их платьев были расшиты бусинами, позвякивающими при ходьбе.

По их гордому виду Ренни понял, что это одни из многочисленных детей фараона. Их няньки почтительно шли следом, неся фляги с водой и корзины со свежими фруктами. Рабы-мужчины обмахивали их павлиньими перьями.

За детьми мускулистые солдаты несли в паланкине самого фараона. Его длинное красивое лицо сияло, как начищенная медь под жарким солнцем, но Ренни был разочарован, не увидев на нём двойной короны Чёрной Земли [11]. Вместо неё на голове фараона красовался густой чёрный парик, скрывающий его знаменитые рыжие волосы.

Рядом с фараоном, держа над ним зонт из оленьей кожи, защищающий от солнца, семенил молодой жрец. К облегчению Ренни, гадкого визиря, обычно везде сопровождавшего фараона, видно не было.

Пасер, старый визирь, был человеком амбициозным и жестоким, который не остановится ни перед чем, чтобы заполучить желаемое. По слухам, он серьёзно заболел, отведав испорченного сома, и не мог покинуть свой прекрасный особняк у Нила, даже чтобы пойти в суд или в храм. Поговаривали, что лечится он несколькими каплями самодельного волшебного зелья, которое принимает каждый день.

Ренни знал, что слухи, скорее всего, лгут. Визирь прятался, потому что злился. Злился, что ему не удалось украсть скарабея сердца своего старого врага, генерала Татиа! Ренни, Маху и Балаал позаботились об этом, попав в ошеломительное приключение, едва не стоившее им жизней.

При одной лишь мысли о старом визире Ренни содрогнулся. Что-то он делал теперь, когда его коварные планы сорвались? Задумывал новые козни?

– Смотри, что я тебе говорил? Фараон сегодня без накладной бороды, – прошептал дядя Пепи, когда позолоченный паланкин остановился возле гробницы. – И у него с собой нет священных посоха и цепа. Это значит, что Его Величество здесь как человек, а не как бог. Как я и думал.

– Узрите фараона, – объявил жрец с зонтом. – Узрите хранителя гармонии и баланса, избранного Амоном-Ра.

Дядя Пепи пихнул Ренни и ничком рухнул наземь. Ренни последовал его примеру, как и все остальные художники и мастера.

– Выражаем фараону наше скромное почтение, – громко сказал дядя Пепи от лица всех рабочих, собравшихся возле гробницы.

– Встаньте же на ноги, все вы, – сказал фараон, когда солдаты поставили его паланкин на землю. Он улыбнулся дяде Пепи. – Как ваши дела, господин художник?

– Хорошо, ваше величество, – ответил дядя Пепи, не поднимая взгляда.

– Ну-ну, – сказал фараон, – можете взглянуть мне в лицо. Сегодня я здесь как простой смертный.

Фараон повернулся к Ренни, и сердце у того едва не остановилось в груди.

– А это…

– Мой племянник Ренни, ваше величество. Он мой ученик, и он отлично потрудился над вашей гробницей.

– Молодец, юноша, – похвалил фараон. – Продолжай усердно трудиться и однажды, несомненно, станешь таким же востребованным художником, как твой дядя.

– Да, ваше величество. Благодарю, ваше величество, – удалось выпалить Ренни. Он не поднимал глаз, но знал, что принцы и принцессы таращатся на него. Ренни дружил с одной принцессой – Балаал, дочерью правителя народа Фенху [12] с севера! Балаал была находчивой, умной и бесстрашной. Она не соблюдала этикет. А эти монаршие дети, казалось, были совсем другими. На ум приходило слово «надменные».

– Ведите, господин художник, – велел фараон. – Хочу увидеть, как продвигается роспись моей гробницы.

– Отец, позволь пойти с тобой! – К фараону подошёл один из принцев. Он выглядел немного старше брата Ренни, Маху. Тощий, как палка, он всё ещё носил локон юности, доходивший ему до плеча. Вплетённые в локон золотые кольца сияли на солнце. Глаза у принца улыбались.

– Это мой четвёртый сын, Хаэмуас, – объявил фараон с нескрываемой гордостью в голосе. – Мы зовём его Хаэм для краткости. У него доброе сердце. Он родился, чтобы стать жрецом Птаха [13], если его любовь к истории не встанет на пути. – Фараон посмотрел на Хаэма, приподняв бровь. – Больше всего на свете мой сын любит исследовать древние руины, воображая для них новое предназначение. Интересно, какие фантастические истории ты придумаешь, посмотрев мою новую замечательную гробницу, Хаэм?

Принц Хаэм откашлялся.

– Признаю, я люблю историю и искусство, – объяснил он. – А когда я вырасту, я починю все разрушенные здания в Чёрной Земле и верну им былое величие.

– И без сомнения, выяснишь, кто владел ими и жил в них, – влезла одна из сестёр принца.

– Да, и велю вырезать имена этих людей на стенах, так что они больше никогда не будут забыты, – пылко ответил принц Хаэм.

Фараон улыбнулся дяде Пепи.

– В этом мальчике горит огонь. Вот если бы только он горел так же ярко к стезе жреца. Но довольно пустых разговоров. Ведите, господин художник. Давайте взглянем на вашу работу.

Ренни нервно последовал за царственной процессией. Он гордился умениями дяди Пепи и был доволен своим вкладом, но когда люди смотрят на твой труд впервые – это всегда непросто. А когда его оценивает сам фараон… У Ренни не находилось слов. Он потеребил амулет на локоне юности, молясь, чтобы Рамсес одобрил его работу.

Вперёд вышли мужчины с горящими факелами, освещая стены. Фараон запрокинул голову и сцепил руки за спиной, расхаживая по коридору и разглядывая картины. Некоторые принцы и принцессы последовали его примеру, разгуливая вокруг него тесной группкой. Они напоминали Ренни гусят, повторяющих за матерью-гусыней.

Фараон остановился перед главной картиной. Она изображала его в центре драматичной сцены битвы: он ехал на запряжённой его любимым конём колеснице. Землю вокруг устилали тела павших вражеских солдат. В небе кружили стервятники, изголодавшиеся по людской плоти.

Ренни нравилась эта работа, и он много раз на неё смотрел. Пока что она была у него самой любимой во всей гробнице. Но разделит ли фараон его мнение?

Последовала долгая и мучительная пауза – вся царственная процессия рассматривала картину. Потом фараон бросил взгляд на принца Хаэма, призывая его высказать мнение.

– Это великолепно, – негромко объявил принц. – Посмотри, как хорошо господин художник изобразил твоё лицо, отец. Большинство художников рисуют так, как их научили, особо не задумываясь. Но эта картина не такая. Она кажется… живой.

– Ты прав, Хаэм, – согласился фараон. – Это хорошая картина. – Он повернулся к дяде Пепи. – Отличная работа, господин художник. Мы вами гордимся.

Принц Хаэм улыбнулся Ренни.

– И ты тоже молодец, – сказал он. – Я не могу определить, где работа твоего дяди, а где – твоя. Боги благословили тебя редким талантом.

У Ренни ком встал в горле. Ещё никогда в жизни его так не хвалили.

– Благодарю, ваше высочество, – пробормотал он, низко кланяясь. – Я и впрямь в долгу перед богами за их щедрость.

– Кажется, Ренни, ты лишь на несколько лет младше меня, – продолжил принц Хаэм. – Возможно, когда я стану достаточно взрослым, чтобы путешествовать по нашей прекрасной священной стране, ты станешь моим спутником. Сможешь украшать старые храмы и здания, которые я восстановлю. Возможно, мы даже вместе исследуем древние пирамиды.

– Мой племянник с гордостью станет вашим художником, – сказал дядя Пепи вместо Ренни, у которого, казалось, от изумления отнялся язык. Он – Ренни из бедной части Васета – будет путешествовать и работать на принца из царского дома Кемета [14]? Он наверняка уснул и видит сон…

– Приходи завтра ко мне во дворец, – пригласил принц Хаэм. Он снял с пальца кольцо и вручил Ренни. Кольцо было большое, серебряное, украшенное синей резной лягушкой. – Покажешь это стражникам, и они тебя впустят. Я работаю над одной картиной, украшающей стену у меня в библиотеке. На ней изображён бог Тот, изобретающий письменность. Мне бы хотелось услышать твоё мнение.

– Благодарю, ваше высочество, – сказал Ренни. Он едва не надел кольцо на палец, но потом передумал и аккуратно спрятал в сумку. Он не хотел рисковать – вдруг потеряет или, что ещё хуже, кольцо украдут на улице.

Принц Хаэм собирался сказать что-то ещё, когда фараон поднял руку, останавливая его. Он глядел прямо на клонящееся к закату солнце, заливающее коридор.

– Неужели?.. – пробормотал он, торопясь ко входу.

Жрец с зонтом поспешил следом.

– Ваше величество, в чём дело?

Фараон остановился у входа в гробницу.

– Поверить не могу, что ошибся в расчётах! – ахнул он. – Лучи заходящего солнца не падают прямо на мою гробницу.

Ренни понял, что имеет в виду фараон. Было очень важно, чтобы священные здания были правильно выровнены по солнцу и звёздам. Так, когда фараон умрёт, их свет сможет пролиться на его гроб, наполняя всё вокруг магией. Фараон сам делал расчёты для новых храмов и гробниц на пышных церемониях в присутствии самых влиятельных людей страны.

– Немедленно призовите господина строителя и господина архитектора! – велел фараон юному жрецу. – Боюсь, вход придётся перенести!

Маху лежал, растянувшись, на спине и крепко жмурился от полуденного солнца. Может, сезон наводнения и наступил, но жара по-прежнему стояла жуткая. В Чёрной Земле всегда стояла жара, если только не отправиться на север. Маху слышал, что там, где земля встречается с открытым морем, часто бывает прохладно. Иногда там даже идут дожди в жаркий сезон. «Представь, как стоишь в открытом поле, – подумал Маху, – позволяя прохладной чистой воде струиться по твоим лицу и спине. Воде, которую ты не накачал собственноручно из-под земли!»

Лодочка Маху покачивалась на водах Итеру, Великой Реки [15]. Он привязал её к дереву, чтобы не унесло течением. Полоска песка, на которой он обычно держал лодочку, скрылась под водой.

С тех пор как его отец, позолотчик, умер, обязанность обеспечивать мать и младшего брата легла на плечи Маху. И зарабатывать он мог, лишь трудясь в полях, которые сейчас погрузились под воду. Когда вода сойдёт, останется жирный слой грязи, идеальный для посевов. Маху будет копать и рыхлить землю, сажать растения от рассвета до глубокой ночи.

Маху вздохнул. Фермером он был неплохим, но сердце его лежало к другому. Он мечтал стать моряком. Но бедняк без связей или влиятельных друзей мог попасть в команду, лишь подкупив капитана подарком. А у Маху ничего не было.

Он с горечью подумал о том, как пытался заполучить подходящий для капитана подарок. Чтобы заплатить за него, он заставил своего младшего братишку Ренни украсть сокровище из гробницы одного генерала. Вот только Ренни по ошибке своровал скарабея сердца, и ка его владельца, умершего генерала, стал их преследовать.

Маху, Ренни и их подруга принцесса Балаал оказались в огромной опасности. Маху знал, что больше никогда не пойдёт на такое, как бы сильно ему ни хотелось исполнить мечту.

И всё же Маху рассчитывал, что однажды попадёт на корабль и отправится в плавание по безкрайнему морю. Даже боги не в силах помешать тебе осуществить что-то, если ты действительно этого хочешь.

Вода пошла рябью: возле лодочки Маху опустилась стайка птиц. Он сел, ожидая увидеть клацающих мощными челюстями крокодилов. В это время года крокодилы толстели, находя лёгкую наживу среди потревоженных наводнением рыб, птиц и людей.

Удивительно, но крокодилов не было. Птицы же оказались ибисами, с длинными загнутыми вниз клювами и маленькими глазками-бусинами. Перья у них на головах и шеях были черны как сажа, но крылья сияли ярко-белым.

Берег скрылся под водой, и бедняги не могут найти крабов полакомиться, осознал Маху. Он выудил из сумки кусок чёрствого хлеба и разломал его на куски, а потом бросил в воду.

Ибисы накинулись на хлеб, клекоча и щёлкая длинными клювами.

Один из них повернулся к Маху и уставился на него глазом, обрамлённым красным. На миг у мальчика появилось жуткое ощущение, что этот глаз человеческий… и что он где-то видел его раньше. Потом это ощущение прошло. Ибис моргнул и отвёл взгляд.

«Я схожу с ума, – подумал Маху. – От скуки совсем рехнулся. Надо бы заполучить подарок для капитана, и побыстрее».

– Жаль, что тебе придётся рисовать те прекрасные картины заново, – сказал принц Хаэм, когда слуга поставил перед Ренни чашу. – Ты пьёшь козье молоко с мёдом и корицей?

– Да, пожалуйста, – ответил Ренни. Корицу – пряность, которую могли себе позволить только очень богатые люди, – он никогда раньше не пробовал. Он отхлебнул напиток – сладкий и ужасно вкусный. – Жаль, – согласился Ренни с принцем Хаэмом, – но зато я смогу нарисовать картины ещё лучше. Мне много что хотелось исправить в своей работе.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – похвалил принц. – Всегда стремиться к лучшему. – Он задумчиво сделал глоток из своей чаши.

Ренни огляделся. Сегодня утром он явился к одному из многочисленных входов для слуг во дворец фараона. Однако стоило ему протолкнуться через толпы рабов, снующих туда-сюда, ему велели отправляться к главному входу, к передней двери, которой пользовались важные люди и гости семьи фараона. При виде его скромной одежды стражники ухмыльнулись, но немедленно провели его внутрь.

– У меня в коллекции больше двух тысяч свитков, – сказал принц, указывая на высокие полки у одной стены просторной комнаты. – Мне нравится читать и записывать все факты, которые я узнаю. – Он постучал себя по груди. – Однажды это сердце состарится и начнёт всё забывать.

– Я никогда раньше не видел столько мудрости в одном месте, – признался Ренни.

– Мы думаем, что стоит записать что-то – и оно сохранится навсегда, – продолжал принц. – Но это неправда. Много свитков было утеряно или уничтожено в потопах и пожарах – или просто выброшено невежественными людьми. Я считаю своим долгом защищать письмена нашего великого народа. Ведь, в конце концов, боги благоволят нам больше, чем другим народам, и нашу мудрость нужно сохранить для будущих поколений. Ты согласен?

– Да, абсолютно, – ответил Ренни, делая ещё один глоток молока.

– Я приобретаю свитки везде, где могу найти. – Принц Хаэм наклонился к Ренни и прошептал: – Иногда, должен признаться, я даже иду на воровство. Или, по крайней мере, велю украсть для меня свитки. Ты поразишься, узнав, сколько ценных свитков пылятся в забытых библиотеках, выцветая, лишь потому, что их жадные владельцы отказываются с ними расстаться. Удивительно, до чего люди беспечны, когда дело касается свитков. Свитки валяются в самых неожиданных местах. Однажды я посещал одну ферму, и клетку с перепёлками там выстилал старый папирус. Фермеру его отдали в обмен на зерно. Я заметил на папирусе письмена и спас его. Оказалось, это древние стихи. Конечно, как принц, я мог бы приказывать людям просто отдавать мне всё, что я пожелаю, но это было бы злоупотреблением властью. Отец был бы недоволен. – Он подмигнул Ренни – тот выглядел шокированным. – Ты находишь возмутительным, что принц, особа царских кровей, даёт работу обычным ворам?

– Нет, – ответил Ренни. – Я…

– Люди думают, будто быть принцем весело – живёшь себе во дворце, пока вокруг тебя хлопочут сотни рабов и слуг. Но на самом деле это всё равно что жить в позолоченной клетке. Существует столько правил, которые нужно соблюдать, столько повседневных вещей, которые не может делать принц, а обычный человек воспринимает как должное. Например, я не могу взять и отправиться на прогулку. Всё должно быть тщательно спланировано заранее. Поэтому я нахожу приют в свитках. Это моё убежище.

Ренни, который всегда полагал, что быть принцем значит делать что вздумается, лишился дара речи. Судя по всему, принцу Хаэму было очень одиноко. Возможно, поэтому он разоткровенничался с совершенно незнакомым человеком.

– Древние люди говорили, что мудрость – это дыхание самих богов, – продолжал принц. – Сохраняя её, я помогаю богам. Ты так не считаешь?

– Считаю, – пробормотал Ренни.

Принц указал на громадный деревянный сундук в дальней части комнаты.

– Мой отец думает, будто я собираю мифы и легенды о богах. И это так, но ещё я собираю более важные свитки. Старый друг моего отца однажды сказал мне, что знания в руках дурных людей могут стать очень опасными. Поэтому у меня есть этот сундук. – Он улыбнулся. – Давай, открой его. Даю тебе царское разрешение.

Ренни подошёл к сундуку и попытался откинуть крышку, но та, казалось, заклинила.

– Он заперт, – расплылся в улыбке принц. – Никто, кроме меня, не может его открыть. Видишь, все секреты внутри него в безопасности.

Его перебил раб, вежливо кашлянувший из дверного проёма.

– Ваше высочество, ваша матушка, царица Иситнофрет, желает поговорить с вами.

– Сейчас приду, – ответил принц.

Он повернулся к Ренни.

– Жаль, я не успел показать тебе свои наброски с Тотом, изобретающим письменность. Картина будет на той стене, над полками. Ты просто обязан снова навестить меня как-нибудь. Просто покажи моё кольцо у входа. Я ожидаю доставку кое-чего очень интересного и хотел бы показать это тебе.

– Поверить не могу, – сказал Ренни. – У меня целый месяц свободен. Дядя Пепи сказал, что именно столько уйдёт у строителей, чтобы перенести вход в гробницу фараона.

– Как же ты будешь зарабатывать? – спросила принцесса Балаал. – Тебе и твоей семье придётся обходиться без денег? Разумеется, я могу помочь!

Они лежали на крыше дома Ренни и ели финики. Вдали блестели под жарким солнцем вспучившиеся воды Великой Реки. Дети видели верхушки пальм, торчащие над половодьем.

– Фараон был очень щедр, – ответил Ренни. – Всем работающим над гробницей художникам всё равно заплатят.

– Справедливо, – сказала принцесса Балаал. – В конце концов, работа прекратилась по его ошибке.

– Маху тоже сидит без дела, – сообщил Ренни. – В полях делать нечего, пока вода не сойдёт. Он пытался устроиться на какую-нибудь стройку, но ничего не нашёл.

– Думаю, богиня намекает, что нам пора отправиться в новое приключение, – улыбнулась принцесса.

– Какая богиня? – уточнил Ренни.

– Астарта, – ответила Балаал, – богиня силы и охоты Фенху.

Ренни вспомнил их первое приключение. Он подумал о генерале Татиа и его скарабее сердца. Помогли ли ему написанные на амулете заклинания попасть в Поля Тростника?

За мыслями о скарабее сердца тут же последовали воспоминания о Пасере. Какое колдовство творит старый визирь теперь? Находится ли его неудачливый слуга Абануб по-прежнему под его властью, следит ли за ними?

Одна лишь мысль о злобном визире и его способности контролировать людей заставила Ренни содрогнуться.

– Я не говорю, что приключение должно быть такое же, как в прошлый раз, – сказала принцесса Балаал, словно читая мысли Ренни. – По твоему лицу вижу, что ты не хочешь снова встречаться с опасностями.

– Я бы лучше провёл время за рисованием, – признался Ренни. – Но, думаю, Маху захочется повеселиться.

– Я имела в виду, что нам нужно что-нибудь поисследовать, – уточнила Балаал. – Ну, узнать что-то новое.

– Что, например? – спросил Ренни.

– Прежде чем прибыть в Чёрную Землю, я пообещала моим отцу и учителю, что узнаю всё, что смогу, о том, как вы живёте. Моего отца уже давно очаровывает ваша культура.

Принцесса Балаал покинула свою страну, когда её жизни стали угрожать люди, пытавшиеся отнять власть у её отца. Теперь она жила с другими бездомными детьми на маленьком острове посреди Великой Реки. Остров назывался Крокодильим, потому что на нём стоял забытый храм, посвящённый Собеку, крокодильему богу. Сейчас весь остров погрузился под воду, и дети, жившие на нём, перебрались в другие дома. Они не смогут вернуться, пока не закончится наводнение. Балаал жила у матери Ренни.

– И что же ты хочешь узнать о культуре Чёрной Земли?

– Я нахожу удивительной вашу привязанность к животным, – сказала принцесса, угощаясь ещё одним фиником. – Вы почитаете даже опасных животных вроде змей и гиппопотамов. У ваших богов звериные головы.

– Мы уважаем диких зверей, но одновременно и боимся их, – объяснил Ренни. – Меня особенно пугают крокодилы. Как по мне, твой заброшенный храм на Крокодильем острове очень страшный. Не знаю, как ты можешь там спать.

– А вот Маху крокодилами восхищается, – заметила Балаал.

– Знаю, – кивнул Ренни. – Он даже жертвы им приносит во время сбора урожая.

– Маху нравится опасность, – продолжила Балаал. – Он похож на многих мужчин из моей страны. Они думают, будто встреча с опасностью доказывает, какие они сильные. Поэтому он уже согласился отправиться со мной в путешествие. Мы надеемся, что ты к нам присоединишься, раз у тебя полно свободного времени.

Ренни сел.

– В какое путешествие?

– Старый друг моего отца отправил мне послание, – объяснила Балаал. – Он жрец в городе Шедете [16].

– Но это же Крокодилий город! – ахнул Ренни. – Меня при одной мысли дрожь пробирает!

– Друг моего отца говорит, что крокодилы в Шедете или ручные, или хорошо охраняются служителями храма, – сказала Балаал. – Ты будешь в безопасности. И оказывается, на Великом озере за городом полным-полно живности. Сможешь нарисовать много всяких животных.

– Нам придётся плыть по Великой Реке во время наводнения, – возразил Ренни. – Это может быть опасно.

– Люди постоянно плавают по разлившейся реке, – сказала Балаал, доедая последний финик из миски. – Будет весело. Даже твоя мут [17] считает, что нам стоит туда отправиться.

– Матушка боится крокодилов даже больше, чем я! – фыркнул Ренни – слова подруги его ничуть не убедили.

– Маху не стал ей говорить, что мы отправимся в Шедет, – призналась Балаал, шаловливо засмеявшись. – Он просто сказал, что мы хотим попутешествовать.

Мут позвала со двора:

– Балаал, Ренни? Я достала из печи хлеб. Не хотите спуститься к ужину? Маху вот-вот вернётся.

– Далековато будет плыть, только чтобы попрактиковаться в рисовании, – сказал Ренни, беря пустую миску. – И через несколько дней я хочу снова пойти во дворец.

– А кто сказал, что мы поплывём в Шедет только ради рисовательной практики? – хмыкнула Балаал с озорным блеском в глазах. – Ты разве не хочешь посмотреть, как мумифицируют крокодила?

Солнце ещё не поднялось, когда Ренни, Маху и Балаал пересекли город Васет, направляясь к реке. В предрассветном спокойствии голоса птиц в тростнике казались пронзительными и требовательными. Громко квакали лягушки, словно благодаря Амона-Ра за новый день.

– Надеюсь, путешествие будет недолгим, – зевнул Ренни. – Я хочу вернуться вовремя, чтобы посмотреть на новую картину Тота, которую нарисовал принц Хаэм. Он сказал, что скоро я снова должен прийти во дворец.

Балаал и Маху переглянулись – они уже много раз слышали от Ренни имя принца с тех пор, как мальчики познакомились.

– Не волнуйся, мы не задержим тебя надолго, скоро встретишься со своим новым драгоценным другом! – поддразнил Маху, подмигнув Балаал. – Только смотри не потеряй кольцо, которое он тебе дал. Без него тебя ни за что не пустят во дворец, а принц подумает, что ты сбежал вместе с кольцом.

Ренни сглотнул и пошарил в сумке, проверяя, на месте ли кольцо.

Маху хмыкнул и остановился на берегу разлившейся реки.

– Глядите, наш корабль ожидает! – Он указал на судно, привязанное к торчащей из воды пальме.

– Как красиво! – ахнул Ренни. – Мне нравятся яркие цвета. Словно плавучая радуга.

– Ты славно потрудился над починкой, Маху! – сказала впечатлённая Балаал. – Я рада, что купила эту лодку. Ты уверен, что хочешь быть моряком, а не плотником?

Маху покачал головой и расплылся в улыбке от уха до уха, глядя на лодку. Она не была громадным судном его мечты. На ней не уместилась бы команда, чтобы отправиться в открытое море. Но это был шаг в верном направлении. Эта лодка была сделана из крепкого дерева, а не из тростника, как его старая лодочка, и у неё имелся парус из полотна, который он сам сшил и подлатал. На палубе даже нашлось место для навеса – прятаться от палящего солнца.

– Вперёд! – скомандовал Маху. – Все на борт!

– Подождите, – сказала принцесса Балаал. – В моей стране мы верим в Яма, могущественного бога морей и рек [18]. Мы должны поднести ему жертву, чтобы он защищал нас от опасностей.

Она сняла с серебряной цепочки на шее бусину и бросила её в воду.

– Да защитит Ям этот кораблик и всех, кто на нём поплывёт!

Дети вошли в воду и вскарабкались на борт. Маху, взявший на себя роль капитана, влез первым. Ренни тащил корзину с едой и молоком, которую дала им мут.

Вёслами они оттолкнулись от дерева и направились к середине реки. Вскоре парус, на котором на удачу был изображён глаз Гора, наполнился ветром.

В сияющем ореоле света поднялось солнце, превращая реку в расплавленное золото.

– Смотрите, Амон-Ра пробудился! – воскликнул Ренни. – Да осветит его путь по небу всех нас!

Маху сказали, что путь по реке до города Шедета займёт всего несколько дней, особенно если ветер будет попутный. Город стоял в оазисе на берегах Великого Озера, о котором рассказывала Ренни Балаал. Это был самый древний город Чёрной Земли.

Путь оказался приятным, на берегах реки нашлось на что посмотреть. Дети проплыли мимо деревни, дома в которой затопило по самые верхушки. Целые семьи ютились на плоских крышах, поджаривая на огне рыбу. Судя по громкому пению и смеху, они замечательно проводили время.

Дальше по реке они встретили семейство гиппопотамов, разлёгшихся на большом камне. У матери недавно родился детёныш, и она яростно взревела при виде проплывающей мимо лодки, предупреждая людей держаться подальше.

Вскоре они съели всю еду, которую дала им мут, и стали рыбачить. К удивлению Маху, рыба словно сама скакала в его сеть. «Может, течение в потопе сделало рыбу безрассудной, – подумал Маху. – А может, кто-то с той стороны приглядывает за нами». После приключения со скарабеем сердца Маху начал относиться к богам с большей серьёзностью.

На третью ночь они привязали лодку к большому дереву с висячими ветвями. Устав есть одну лишь рыбу, Маху побродил по грязному берегу и наловил крабов. Дети поджарили их над костром, а потом вернулись в лодку ужинать. Ночь стояла прохладная.

Маху доедал последнего краба, когда с веток над его головой что-то спикировало и выхватило еду прямо у него из рук.

– Ау! – вскрикнул мальчик. – Я чуть без пальцев не остался!

– Это просто ибис, – засмеялся Ренни. – Бедняга, должно быть, проголодался. – Он протянул ибису последний кусок. – Вот, сын Тота, возьми ещё.

Маху яростно уставился на речную птицу – та щёлкала изогнутым клювом, поглощая подношение Ренни. А он-то надеялся насладиться остатками ужина.

– Кыш! – замахал он на птицу. – Ты получил что хотел, теперь проваливай.

– Не обижай его, – предостерегла Балаал. – Этот ибис как будто бы необычный.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Ренни.

Балаал пожала плечами:

– У меня по телу бегут мурашки, когда рядом какая-то магия. – Она подняла руку. – Вот и сейчас тоже, смотрите.

Маху уставился на ибиса. У него снова появилось ощущение, будто он смотрит в глаза человеку. Но это чувство вновь продлилось лишь миг. Маху потряс головой, избавляясь от странных мыслей.

– Магия или нет, этой птице ты, кажется, приглянулся, – заметил Ренни. – Может, она хочет тебя от чего-то защитить.

– Не надо меня защищать, – пробурчал Маху, втайне чувствуя тревогу, которую не вполне мог объяснить. – Я и сам могу о себе позаботиться и, как капитан этой лодки, о вас тоже.

Он швырнул в ибиса палкой. Птица с громким клёкотом взлетела, но вскоре вернулась и уселась на палубу.

Балаал протянула руку, что-то едва слышно бормоча. Ибис с любопытством посмотрел на неё и ответил хрипловатым рокотом. Маху поражённо наблюдал, как дикая птица прошлёпала по палубе к принцессе и позволила ей погладить себя по голове.

Солнечная ладья Амона-Ра проплыла по небу ещё раз, прежде чем дети достигли небольшого порта возле кипящего жизнью поселения с низкими кирпичными стенами.

– Настоящий порт в это время года под водой, – крикнул им фермер, собирающийся переплыть реку на лодочке, опасно высоко нагруженной овощами. – Вы паломники в один из наших знаменитых крокодильих храмов?

– А у вас их много? – удивился Ренни.

Фермер широко раскинул руки.

– Вы в Стране Озёр, друг мой! В одном из важнейших регионов Чёрной Земли. У нас здесь много поселений посвящены великому богу Собеку.

– Мы направляемся в храм в Шедете, – подала голос Балаал.

– А, старейший город из всех, – кивнул фермер. – Кажется, завтра там состоится особая церемония мумификации. Золотой умер. Вряд ли обычным детям позволят наблюдать за этой церемонией. Многим хотелось бы поприсутствовать, но приглашают далеко не всех.

Дети обменялись улыбками. Речь о том крокодиле, на мумификацию которого они и приплыли посмотреть?

– Кто такой Золотой? – спросил Ренни.

– Священный крокодил, живший в пруду у храма, – объяснил фермер. – Мы зовём его Золотым, потому что он увешан золотыми ожерельями и кулонами, которые ему дарят богатые посетители. Жрецы так хорошо приручили его, что он ел жареную рыбу и медовые лепёшки прямо из их рук. Истину говорю вам. Я видел это своими глазами, когда доставлял в храм овощи.

– А что будет теперь, когда Золотой умер? – спросила Балаал.

– Жрецы Собека выберут нового, – ответил фермер. – Если задержитесь в городе, возможно, увидите церемонию избрания сами. Она проходит под открытым небом, так что все могут посмотреть.

Он кивнул на корзины в своей лодке.

– Я бы и сам хотел пойти, но увы, у меня много работы. В общем, проще всего в Шедет попасть на лодке. Выше по берегу есть канал, который соединяет священную реку с Великим Озером. Оттуда до города можно дойти пешком. Удачи! И вознесите за меня молитву Собеку. Я живу в страхе перед крокодилами. Не все они такие ручные, как Золотой.

Попрощавшись с фермером, дети поплыли дальше, ветер наполнял их парус. Ибис не отставал, то усаживаясь на мачту, то взмывая высоко в воздух.

Вскоре они добрались до канала и поплыли за другими лодками прочь от главной реки. Солнце село, засияла яркая луна, освещая пространство вокруг. Некоторое время дети плыли через каменистую пустыню, но вскоре та снова сменилась зелёными полями.

К восходу они достигли Великого Озера и пришвартовались на многолюдной пристани.

Пока Ренни и Маху привязывали лодку, Балаал заплатила местной девчонке, чтобы та приглядывала за их судном.

– Нас не будет самое большее несколько дней. Следи за лодкой хорошенько, – велела Балаал, вручая девочке серебряный браслет. – Когда вернёмся, дам ещё один.

Пока Маху проверял, крепко ли привязана лодка, Ренни огляделся. Балаал оказалась права: живности на озере было полным-полно. Казалось, в каждых зарослях тростника гнездились водные птицы. Ренни хотелось задержаться и сделать пару набросков на глиняной табличке, но Маху уже подталкивал его вперёд.

– Поспеши, братишка.

Им не пришлось спрашивать, как попасть в город: его высокие стены, вздымающиеся над плоской равниной, были видны издали. Ренни думал, что они мигом до него доберутся, но, кажется, зрение их обмануло. Уже перевалило за полдень, а город всё не приближался.

– Нужно найти где переночевать, – сказал Маху. – Городские ворота на закате всегда закрывают. Не знаю, как вам, но мне не хочется торчать на улице, когда стемнеет. Будет жутко холодно.

Они отыскали каменную хижину, насквозь пропахшую козлиным помётом, – пристанище пастухов и козопасов. Ренни вошёл первым, пряча нос от мощной вони. Наскоро поужинав фигами, все трое растянулись на куче влажной соломы – Ренни с отвращением подозревал, что в неё писали козы. Маху и Балаал вскоре крепко уснули, ладонь принцессы лежала на рукояти её изогнутого меча.

Ренни не спалось. Стояла жутковатая тишина, нарушаемая лишь стонами ветра снаружи хижины. Он помолился богам о защите. Говорили, что ветер – это на самом деле плач потерявшихся ка, ищущих новое тело.

С улицы донёсся знакомый звук. Это громко клекотал их старый друг ибис. Ренни изумлённо наблюдал, как птица впорхнула в хижину. Она направилась прямиком к Маху и клюнула его в ступню.

Маху заворчал во сне, но не проснулся. Ибис обратил взгляд глаз-бусин на Ренни.

Ренни почувствовал, как волоски на затылке встают дыбом. Ему показалось, что у ибиса человеческие глаза. Или это всё ему снится? Он помотал головой. Нет – он точно не спит. Ему просто померещилось. Он пригляделся – глаза у ибиса были птичьи. Птица смотрела на него и клекотала без умолку. Она звала его куда-то? Ренни встал. Ибис вылетел из дверного проёма, и мальчик пошёл следом.

Снаружи какая-то фигура, согнувшись, тащила по дороге тележку. Это была не обычная деревянная тележка вроде тех, что Ренни каждый день видел на улицах Васета. Она казалась собранной из кусков сломанной колесницы. Сверху тележки был пристроен огромный ящик, крепко перевязанный верёвкой. В лунном свете ящик здорово смахивал на саркофаг.

Мальчик, тащивший тележку, громко пел, заглушая вой ветра. На его голове была накидка, а лицо скрыто – казалось, он погрузился в свой мир. Ренни собирался было окликнуть мальчика, спросить, не хочет ли он передохнуть, но тут ибис замахал крыльями ему в лицо, сбивая с ног.

К тому времени, как поражённый Ренни поднялся, странная тележка исчезла за поворотом, а пение мальчика сделалось тише. Ибис уселся на ветку дерева неподалёку.

Ренни уставился на ибиса. Балаал была права. В этой птице было что-то необычное, что-то, чего он не мог объяснить. Она следовала за ними не просто потому, что они её подкармливали, и не потому, что ей приглянулся Маху.

Может, птица защищала их. Ренни был уверен: она хотела, чтобы мальчика с тележкой увидел Маху, но, не сумев его разбудить, она показала его Ренни.

Но почему? Кто был этот мальчик, тянущий странную тележку? Что за странный ящик он тащил до самого Шедета?

Города они достигли на рассвете, ровно тогда, когда ворота стали открываться. Вокруг бурлила река людей: паломники, идущие в храмы, дети, продающие еду, и солдаты, всё ещё одетые в форму, возвращающиеся домой на побывку. Шедет почти такой же оживлённый, как Васет, подумал Маху.

Балаал спросила, как добраться до храма, и женщина с большой корзиной фруктов указала им нужное направление.

– Мы ищем жреца по имени Юю, – сказала Балаал, когда они вошли в храм через ворота, украшенные крокодильими зубами.

– Ты знаешь, как он выглядит? – спросил Ренни.

– Не уверена, – призналась Балаал. – Мы встречались, когда я была ещё младенцем.

– Значит, ты без труда его узнаешь, – засмеялся Маху.

– А вот и узнаю, – уверенно заявила Балаал. – А он узнает меня. У нас, людей Фенху, духовная связь.

К ним поспешно приблизился жрец с широкой улыбкой на лице. Он был невысоким, с мускулистыми плечами. Тёмные глаза его были крошечными, но сияли, как начищенные драгоценные камни.

– Ваше высочество, добро пожаловать! – сказал он, сцепляя руки и кланяясь. – Я искал вас.

– Очень рада видеть тебя, дядя Юю, – ответила Балаал. – Да благословят боги Фенху каждый твой шаг. – Она повернулась к Маху и Ренни. – На самом деле Юю мне не дядя. Просто дома мы так обращаемся к очень близким друзьям.

Юю поклонился Балаал.

– Я знал эту девочку с тех пор, как она была малышкой в царской люльке. Я был её особым попечителем, назначенным читать молитвы в её защиту каждый час дня. Если память меня не подводит, она любила, когда ей щекотали крохотные ножки.

– Да, и отец часто говорил, что я плакала навзрыд каждый раз, когда ты подходил к моей люльке, – поддразнила Балаал. – Я, наверное, думала, что ты чудище.

Жрец усмехнулся её шутке.

– Вы не собираетесь представить меня своим друзьям?

– Это Маху, – сказала принцесса. – Он будущий моряк.

Жрец сложил руки на груди в знак приветствия.

– Благородное призвание, море. Да защитят тебя Ям и Собек, боги воды, в твоих плаваниях!

– А это Ренни, его младший брат, – продолжила Балаал. – Он художник.

– Я ещё только сеш кедут, ученик, – скромно уточнил Ренни.

– Он работает над гробницей фараона, – добавила Балаал. – Сам фараон хвалил его работу.

– Молодец! И добро пожаловать! – сказал жрец. – Тебе, как художнику, будет на что посмотреть в Великом Храме Собека. Хоть мой отец родом из страны Фенху, мать моя родилась в Чёрной Земле, а я – жрец Собека. – Он широким жестом обвёл просторный двор, окружённый высокой стеной из глинобитного кирпича. – Впечатляет, не правда ли? Есть много храмов, посвящённых крокодильему богу, даже здесь, в Стране Озёр, но этот – безусловно, самый великий. Я искренне верю, что сам Собек живёт в этом храме, он невидим человеческим взором, но всё же он здесь. Мы зовём его Собек Шедети, защитник города.

Маху огляделся. Храмовый комплекс был огромен. Прямо перед мальчиком стоял главный храм с высокими отполированными ступенями, ведущими к широкому входу между высоких колонн. Справа располагалось длинное низкое здание с открытыми проходами, а рядом с ним – здание побольше, с дверями.

– В низком здании располагаются помещения для гостей, – объяснил Юю. – Вы будете ночевать здесь. В здании подальше живут жрецы. Снаружи оно кажется величественным, но внутри всё довольно скромно. В дальнем конце двора есть и другие строения; святилища Хатхор, Амона-Ра и Кнут [19]. И конечно, у нас есть особые клетки, где держат крокодилов, – и наш знаменитый священный пруд. Пойдёмте, я покажу вам.

Троица последовала за Юю через двор. Пыльный пол мерцал от нестерпимой жары. У пруда уже собралась толпа, радостно вопя.

– А, они ждут ежедневной церемонии, – сказал Юю. – Время кормёжки.

Пруд был большой, с выложенным плиткой дном. Вода отражала глубокую синеву неба. Позади пруда возвышалась громадная статуя Собека, стоящего на двух ногах; из его зубастой пасти лилась вода.

Маху следил, заворожённый, как молодой жрец нырнул в пруд и отодвинул засов на маленькой дверце под водой. К тому времени, как его товарищи вытащили его на сушу, дверцу уже распахнула длинная блестящая морда. На поверхность воды один за другим всплывали крокодильчики, не сводя голодных глаз с собравшейся толпы.

Маху восхищался крокодилами. Их сила и мощь приводили его в восторг, и он завидовал их ловкости, когда охотился и рыбачил. Но в этих молодых крокодилах было нечто ещё более притягательное, нечто… завораживающее. Возможно, их и впрямь отметили сами боги.

– Их здесь семь, – объяснил Юю. – Магическое число. Они – отпрыски Золотого, который и сам был одним из семерых в кладке.

– А, Золотой, – сказала Балаал. – Мы о нём слышали.

Юю печально кивнул.

– Боги, в своей бесконечной мудрости, призвали его в Поля Тростника. Мы забальзамировали его тело – на это у нас ушло семьдесят дней. Сегодня состоится финальная церемония – та, на которую я вас и пригласил, – мы положим его в саркофаг. Завтра один из молодняка будет выбран его преемником.

Раздался грохот цимбал, и из главного храма показалась процессия жрецов. Каждый нёс блюдо, нагруженное жареной рыбой. Замыкал шествие, громко распевая, жрец постарше, облачённый в крокодилью шкуру.

– Это Паренеффер, – сказал Юю. – Он верховный жрец Собека, один из самых могущественных людей в Чёрной Земле. Говорят, он даёт советы фараону по вопросам веры и празднований. Остальные – младшие жрецы, но однажды и они станут важными людьми. Они будут служить в самых знаменитых храмах нашей страны.

Паренеффер остановился у пруда и, призвав Собека свидетелем жертвы, кивнул молодым жрецам, и те вышли вперёд и опрокинули блюда в пруд. Вода немедленно превратилась в белую пену: голодные крокодилы запрыгали, борясь за еду. Маху жадно наблюдал, как крокодилы поглощают подношения и после опускаются на дно. Никогда ещё он не видел ничего настолько опасного… и волнительного.

– Теперь, почитатели Собека, подойдите и поднесите свои жертвы! – объявил Паренеффер. Толпа подалась вперёд, принимаясь кидать в воду медовые лепёшки.

– Прошу, – мягко пожурил Юю, – проявите уважение. Это акт поклонения, а не развлечение.

Крокодилы снова с поразительной скоростью поднялись на поверхность, некоторые даже выпрыгивали из воды, дико щёлкая челюстями.

– Моя рука! Моя рука! – вскричал один из посетителей. – Крокодил откусил мне руку!

Маху почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и поскорее оттащил брата от края пруда.

– Ренни, не смотри. Давайте уйдём отсюда.

Слишком поздно. Ренни в ужасе таращился на раненого. Балаал обхватила его рукой за пояс.

– Ты в порядке? Ты же не потеряешь сознание, правда?

– Всё нормально, – едва удалось выдавить Ренни. – Просто немного потрясён, и всё. Давайте уйдём.

– Хорошая мысль, – согласился Юю. – Мы всегда предупреждаем людей быть осторожными во время кормёжки крокодилов. У Собека есть добрая сторона, но и жесток он бывает тоже.

Он провёл детей вокруг главного храма к длинному зданию, где устраивали гостей.

– Я приготовил одну комнату для мальчиков и отдельные покои для её высочества.

– Если комната хороша для моих друзей – она и для меня хороша, – возразила Балаал.

Юю нахмурился.

– Но, ваше высочество, принцессе, наверное, не подобает делить покои с простолюдинами.

– Юю, – покачала головой Балаал, – я сказала, что буду жить в одной комнате с друзьями.

Юю поклонился.

– Как пожелаете, ваше высочество.

Он открыл дверь в комнату, просто обставленную койками, с тростниковым ковриком на полу и кувшином воды на низеньком столике.

– Если проголодаетесь – здесь есть фрукты и хлеб. Увидимся вечером на церемонии. Там тоже будет толпа, но не такая, как у пруда. На церемонии мумификации приглашают лишь людей с нужными связями.

Когда Юю вышел, Ренни упал на одну из коек. Его по-прежнему трясло. Маху налил ему воды из кувшина.

– Вот, братишка, выпей.

– Я люблю и уважаю богов, – пробормотал Ренни, беря чашу. – Но должен признать, не думаю, что я выбрал бы почитать Собека.

– Просто отдохни, – мягко сказал Маху. – Вздремнёшь – и полегчает. Я разбужу тебя перед церемонией.

Церемония началась глубокой ночью. Толпа приглашённых наблюдателей собралась в погребальной комнате позади Великого Храма. Воздух был густ от ладана, отчего у Маху пересохло в горле. Он кашлянул в ладонь и покосился на брата. Ренни перестал трястись и озирался с живым интересом. Балаал улыбалась. Ей не терпелось увидеть церемонию.

Маху тоже не терпелось, но не по той же причине, что Ренни и Балаал. Они смотрели на это как на священный ритуал, а он же думал о мумификации скорее как о развлечении с участием крокодила.

После приключения со скарабеем сердца Маху стал больше верить в силу богов. Однако какая-то его часть по-прежнему противилась этой идее. Ему почти что хотелось, чтобы богов не существовало, чтобы люди могли жить без страха, что их ка однажды будет поглощён Амат.

Дверь распахнулась, и в комнату внесли на паланкине мёртвого крокодила. Маху поразился огромному размеру и мощному хвосту Золотого, всё ещё казавшегося смертельно опасным, несмотря на то, что его плотно спеленали тканью.

Во главе процессии шествовал Паренеффер, неся поднос с четырьмя сосудами. На крышке каждого были вырезаны головы. Маху знал, что лежит внутри: жизненно важные органы из тела крокодила. Позади мумии шёл жрец в чёрном балахоне. Он нёс скипетр Уас [20] – длинный посох с навершием в форме головы странного животного. Маху знал, что это не настоящее животное, а символ бога Сета. Его называли зверем Сета.

Жрецы возложили тело на мраморный стол. Сквозь марево ладана Маху, Ренни и Балаал наблюдали, как Паренеффер вкладывает между слоями ткани амулеты и написанные на клочках папируса заклинания. Старшие жрецы обмотали тело крокодила последним слоем тонкого льна. Мумия была готова.

Паренеффер и жрецы отступили, лишь один остался стоять у стола. Его лицо по-прежнему скрывал капюшон, оставляя на виду только кончик подбородка. Жрец открыл деревянный сундучок и вынул золотую маску, изображающую крокодилью морду. Он положил маску на крокодила.

– Узрите дар дорогому усопшему Золотому от жрецов Собека!

От звука этого голоса у Маху кровь застыла в жилах. Это был Пасер, коварный визирь.

– А он что здесь делает? – спросила Балаал. – Я думала, он болен и не может покинуть свой особняк.

Она, Ренни и Маху вернулись в гостевую комнату – всех троих шокировало то, что они только что увидели и услышали.

– Наверняка наврал фараону, – сказал Маху.

– Но разве он не боится, что его могут узнать? – удивился Ренни.

– Вряд ли люди, которые знают его по Васету, заберутся так далеко, – предположил Маху. – Храмы Собека есть и поближе.

– Всё равно, – не сдавался Ренни, – он рискует.

– Что может означать лишь одно, – сказала Балаал. – Он в Шедете по какому-то очень важному делу, которое стоит того, чтобы пойти на риск.

– Балаал права, – согласился Маху. – Визирь не стал бы рисковать, отправляясь в такую даль, только чтобы помочь мумифицировать крокодила, пусть и самого Золотого. Он явно прибыл за чем-то ещё.

– Давайте выясним, что он задумал, – предложила Балаал.

Ренни перевёл взгляд с неё на Маху.

– Зачем? Нас это не касается. В последний раз, когда наши с визирем пути пересеклись, мы оказались в огромной опасности. Я не хочу, чтобы это повторилось.

– Я не доверяю этому человеку, – сказал Маху. – Уверен, он затеял что-то недоброе. И его козни могут касаться нас. В конце концов, мы уже нарушали его планы. Может, он жаждет расплаты.

Ренни почувствовал, как внутри всё сжимается. Приплыть в Страну Озёр было ошибкой. Сначала эта история с голодным крокодилом в священном пруду, а теперь Маху и Балаал хотят сунуть носы в дела опасного человека.

«Я просто художник, – подумал Ренни. – Я всего-то хочу рисовать картины в храмах и гробницах».

А потом он возвратился мыслями ко дню, когда вернул скарабея сердца в гробницу генерала Татиа. Вспомнил, как бог Анубис ждал на звёздах с весами правосудия в руке.

Окажется ли его сердце легче пера Маат, если он откажется помогать Маху и Балаал? Обвинят ли боги-судьи его в трусости?

– Ну ладно, – нехотя сказал он. – Давайте попробуем выяснить, что визирь на самом деле здесь делает. Но сначала мы должны помолиться Маат. Она сбережёт нас.

– Как мы выясним, что делает Пасер в Шедете? – спросила Балаал.

– Придётся проследить за ним, – решил Маху. – И начать надо прямо сейчас. Давайте, идём!

Они вышли, на цыпочках прокравшись мимо комнат других гостей. Оказалось, не они одни бродят в глубине ночи. Кто-то шёл к фонтанчику для питья. Это был тот мальчик, которого Ренни видел тащившим саркофаг мимо пастушьей хижины. Мальчик откинул капюшон и приложился губами к струйке воды.

– Это что… Абануб?! – ахнул Ренни.

– Точно, – прошептала Балаал. – Видимо, он здесь с визирем. Я узнаю, что он затеял.

– Хорошая идея, – одобрил Маху. – А мы с Ренни поищем визиря. Встретимся на ступенях главного храма.

С быстро колотящимся сердцем Ренни последовал за Маху к дому для жрецов. Они попытались войти через переднюю дверь, но на ней не нашлось ручки. Внутрь попасть можно было, лишь стуком привлекая внимание слуги. Они сунулись ко входу для слуг позади здания, но и тот был крепко заперт. Маху проверил окна; они оказались слишком малы, чтобы кто-то мог через них протиснуться – даже Ренни.

– Что теперь будем делать? – спросил Ренни.

– Я попытаюсь влезть на крышу, – сказал Маху. – Возможно, какая-то её часть покрыта только стеблями папируса.

Он уже собирался искать приступку, когда Ренни остановил его.

– Слушай. Слышишь клёкот? Ибис опять тут.

Птица действительно взгромоздилась на крышу. Снова заклекотав, она поднялась в воздух и пролетела к другому концу здания.

– Думаю, он показывает нам вход, – догадался Ренни.

Они с Маху последовали за ибисом. Тот устроился на глиняной печи для хлеба в уличной кухне и стал скрести её когтями, негромко ворча.

– Мне кажется, глупая птица просто клянчит еду, – сказал Маху.

– Ты не прав, – прошептал в ответ Ренни. – Я знаю, что она нам говорит. Мы с дядей Пепи работали в больших домах с такими вот печами. Помоги отодвинуть её.

Мальчики упёрлись плечами в грубую глину, и вдвоём им удалось сдвинуть печь, обнажив в кирпичной стене огромную дыру.

– Это для того, чтобы печь согревала эту часть здания, – объяснил Ренни. – А ещё это вход.

– Отлично придумано, братишка! – похвалил Маху. – Давай, вперёд!

Он нырнул в туннель, и Ренни вполз следом. Выбрались они в кладовую, доверху заставленную мешками и сосудами для хранения. Маху толкнул дверь – та поддалась.

Ренни выглянул из-за плеча брата. Прямо за дверью спала, громко посапывая, большая собака. Маху поторопил Ренни. Стискивая на удачу амулет на локоне юности, Ренни осторожно перешагнул собаку и на цыпочках пошёл за Маху. Повернув за угол, мальчики оказались в большой столовой. На столе стояли тарелки и кувшины для пива, подготовленные к утренней трапезе. В одном конце стола возвышалась статуя Собека, перед которой горела свеча.

Мальчики поспешили в коридор, по обеим сторонам которого располагались двери. Одна из них оказалась приоткрыта. В комнате кто-то спорил.

– Да, Пасер, но обязательно ли делать это сейчас? День был очень долгий.

Это был Паренеффер, верховный жрец. Ренни застыл.

– Не забывай, это я сделал тебя тем, кто ты есть, кузен, – услышал он голос Пасера.

Кузен?! Ренни повернулся к Маху, выпучив глаза от удивления. Визирь и Паренеффер – двоюродные братья?!

– И я могу в мгновение ока тебя заменить, – продолжил визирь. – Всего-то и нужно будет шепнуть словцо фараону.

– Хорошо, – сдался Паренеффер. – Тогда пойдём покончим с этим.

Ренни с Маху едва успели отскочить от двери, прежде чем Пасер и Паренеффер вышли. Мальчики нырнули обратно во тьму, а мужчины повернули в противоположную сторону и отправились дальше. Паренеффер нёс скипетр Уас. Ренни облегчённо выдохнул. Боги были на их стороне. Их не заметили.

Передняя дверь открылась и снова закрылась. Ренни и Маху выждали немного, потом заглянули за угол выяснить, сторожит ли у двери слуга. Никого не было. Ренни открыл дверь, и оба выскользнули наружу.

Пасер и Паренеффер торопливо поднимались по ступеням в главный храм. Верховный жрец открыл дверь, и они с Пасером исчезли внутри.

Ренни и Маху поспешили следом. Ренни подёргал дверь, но, как и ожидалось, Паренеффер запер её за собой. Внезапно его схватила чья-то рука и затащила за колонну. Ренни едва не завопил.

– Ш-ш-ш! Это всего лишь я, Балаал.

– Пасер и Паренеффер внутри, – выпалил Ренни, выдыхая от облегчения.

– Знаю, – сказала Балаал. – Я видела, как они вошли.

– Тебе удалось выяснить, что затевает Абануб? – спросил Маху.

Балаал нахмурилась.

– Нет, он как будто испарился.

– Нам надо как можно скорее проникнуть в храм, – сказал Маху.

– Но дверь заперта, – добавил Ренни.

Балаал улыбнулась.

– Как говорят жрецы нашего любимого Яма, если не можешь достать до небес – поищи в воде.

Она закрыла глаза и стала негромко напевать.

– Что она делает? – шёпотом спросил Маху у брата.

Балаал приоткрыла один глаз.

– Я связываюсь с Ямом. Прошу помощи. А теперь, пожалуйста, дайте мне сосредоточиться. Времени у нас немного.

Она продолжила напевать. Поднялся ветер, растрепав ей волосы. Вдали заухала сова. Когда Балаал снова открыла глаза, она улыбалась.

– Моё чутьё не подвело. Ям показал мне путь внутрь. Идите за мной.

Она провела мальчиков к пруду, возле которого радостно хлопал крыльями ибис.

– Вы умеете задерживать дыхание под водой?

– Конечно, – ответил Маху. – Все дети, живущие возле Великой Реки, умеют.

– Маху прав, – поддакнул Ренни. – Но я в этот пруд не полезу. Я не собираюсь плавать с крокодилами.

– Крокодилов на ночь явно закрыли во внутреннем пруду, – заверила его Балаал. – Иначе они набросились бы на ибиса.

– Но какое отношение этот пруд имеет к храму? – поинтересовался Маху.

– Он очень похож на храм Яма у меня дома, – ответила Балаал. – При нём тоже есть священный пруд, только в нём не водятся крокодилы, у нас там пресноводные рыбки. Помните подводный люк, который жрецы открывали, чтобы выпустить крокодилов на церемонию кормёжки? Ставлю свой меч, что канал за ним соединяется с водоёмом под храмом. Это наверняка главный источник воды для всего комплекса. Таким образом, если на храм нападут и жрецам придётся закрыться внутри, у них всегда будет доступ к воде.

– Ты хочешь сказать, мы можем вплыть в храм? – уточнил Маху.

Балаал кивнула.

– Это открыл мне Ям.

– Тогда подождите меня здесь, – сказал Маху, передавая Ренни свою тунику. – Я проверю, права ли Балаал.

Ренни едва осмелился наблюдать, как Маху ныряет в пруд. Он почти ожидал услышать плеск кинувшихся на брата крокодилов, но единственным звуком был голос Балаал, шепчущей:

– Да пребудет с тобой Ям.

– И Собек, – пробормотал Ренни.

Он смутно видел, как Маху открывает дверь туннеля и исчезает внутри. Прошло несколько напряжённых моментов, но крокодилы так и не появились. И Маху тоже.

– С ним что-то стряслось! – запаниковал Ренни. – На него наверняка набросились крокодилы!

– Не набросились, – ответила Балаал. – Смотри.

Ренни снова вгляделся в воду и увидел, что к ним кто-то всплывает.

– Давайте, – сказал Маху, выныривая. – Путь внутрь и правда есть.

Обрадованный, что брат цел и невредим, Ренни снял тунику и сунул её вместе с туникой Маху за статую Собека. Он осторожно прыгнул в пруд, ожидая, что вода будет такая же холодная, как в Великой Реке. Но вода оказалась на удивление тёплой. Следя, сощурившись, за Балаал, он поплыл за ней в туннель.

Туннель был удушающе узким и беспросветно тёмным. Ренни поборол поднимающийся в груди приступ паники. Он знал, что должен сохранять спокойствие, иначе утонет.

Ренни задрожал и сильнее забил ногами, толкая себя вперёд. Спустя, по ощущениям, целую вечность, он выплыл в широкий открытый водоём. Это был подземный резервуар. Через несколько мгновений мальчик уже жадно глотал воздух на поверхности. Где-то в вышине сиял мягкий зелёный свет.

– Красота, не правда ли? – сказала Балаал, уже вынырнувшая неподалёку. – Это тысячи крохотных существ. Их брюшки светятся во тьме.

– Всё равно что смотреть на звёзды, – заметил Ренни.

– Несомненно, очень мило, – влез Маху, – но давайте уже пробираться в храм.

Выбравшись из цистерны, дети оказались в просторном коридоре, выложенном громадными ровными плитами. Потолок подпирали квадратные колонны, украшенные изображениями Собека.

– Вон там дверь, глядите! – сказал Маху.

Дверь вела к узкой, мокрой, скользкой лестнице. Троица осторожно поднялась по ней. На её вершине обнаружилась ещё одна дверь, слегка скрипнувшая, когда её открыли.

Комнату за дверью освещали стоящие на узких столах лампы. Вдоль стен теснились ряды полок, поднимающиеся до самого потолка. Ренни в ужасе уставился на них.

Полки были уставлены мумифицированными крокодилами.

По коже Ренни поползли мурашки. Глаза крокодилов прикрывали лоскуты ткани, но мальчику всё равно казалось, что они смотрят прямо на него.

– Эти крокодилы, видимо, принадлежали очень важным людям, – заметил Маху. – Смотрите, некоторые мумии украшены священными символами и узорами.

– И драгоценностями, – добавила Балаал. – Но где их саркофаги?

– Не все мумии животных кладут в саркофаги, – сказал Ренни. – Однажды я помогал дяде Пепи рисовать сцену похорон, и у животных на ней гробов не было. – Он огляделся. – У меня после такого кошмары будут.

– Давайте выбираться, – предложил Маху.

Но в тот же миг они услышали голоса. Балаал поспешно захлопнула дверь, а Маху затащил Ренни под стол. Балаал присоединилась к ним.

Приближающиеся голоса Ренни узнал мгновенно. Они принадлежали Пасеру и Паренефферу.

– Ты знаешь, которая тебе нужна? – спросил Паренеффер, входя в комнату через дверь в другом её конце.

– Да! – рявкнул визирь. – Она вся разрисована кобрами. Нетрудно будет заметить. – Он схватил факел и стал оглядывать полки.

– Узор из кобр, – медленно повторил Паренеффер, следуя за Пасером. – Очень необычный выбор для мумии. Уверен, ты согласишься…

Пасер внезапно повернулся.

– Мне известно из моих… исследований…

– Исследований? – нервно засмеялся Паренеффер. – Ты хочешь сказать, тебе твои шпионы передали. Я знаю, что у тебя везде шпионы, кузен.

– Что здесь ровно девяносто семь крокодилов, – продолжил Пасер, игнорируя оскорбление. – И на тот случай, если фараону вдруг взбредёт в голову пересчитать, сколько мумий хранится во всех его храмах, – а он известен такими внезапными выходками, поскольку его величество считает всех мумифицированных животных своими по праву божественного происхождения, – я принял меры предосторожности.

Он позвал:

– Войди, мальчишка.

На лестнице раздались звуки – бум, бум, бум. Кто-то показался в дверях, волоча за собой саркофаг. Это был Абануб!

Ренни подумал, что бедному мальчику пришлось тащить тяжеленную тележку от озера до самого Шедета. Как ему это удалось? Возможно, визирь наложил на него заклинание, чтобы сделать сильнее.

– Мой доверенный прислужник принёс замену, – усмехнулся визирь. Он открыл саркофаг и достал мумию крокодила. – Гляди, я поручил одному из лучших художников в стране украсить её похожим узором из кобр. – Он подмигнул Паренефферу, размахивая скипетром Уас. – Художнику, который даже не помнит, что сделал мне это одолженьице, если ты понимаешь, о чём я.

– К сожалению, понимаю, – отозвался Паренеффер. – Кажется, ты здорово постарался. Что же такого важного в мумии, которая тебе нужна?

Пасер приложил палец к губам.

– Меньше знаешь – крепче спишь, кузен. А теперь давай искать.

Мужчины принялись расхаживать вдоль полок. Ренни понадеялся, что они не заметят мокрые отпечатки детских ног на полу. Он затаил дыхание.

– Странно, кажется, её здесь нет! – прорычал Пасер, проходя прямо мимо стола, под которым прятались дети.

– Но в этой комнате ровно девяносто семь мумий, как ты и сказал, – ответил Паренеффер. – Я считал.

– Да! – рявкнул Пасер, шагая через комнату к одной из полок. – Но эта мумия выглядит неправильно… Её как будто сделал недоучка! Она такая же фальшивая, как и та, которую принёс я.

Он схватил мумию с полки и голыми руками сорвал повязки.

– Смотри, внутри нет крокодила! Она набита пустым папирусом!

Он швырнул мумию на пол.

– Пасер… держи себя в руках, – промямлил верховный жрец.

Визирь поднял руку, перебивая его.

– А что у нас здесь? – сказал он, подхватывая раздвоенным концом скипетра кусок ткани с полки. Он поднёс его к свету. – Можно различить голову кобры, видишь? Мумия, которая мне нужна, была здесь, но кто-то подменил её на фальшивку. И, я бы сказал, в спешке. Настоящая мумия зацепилась за гвоздь, и это оторвалось.

– Заверяю тебя… – начал Паренеффер.

Глаза Пасера сощурились от еле сдерживаемой ярости. Он поднял скипетр Уас. В углу комнаты заскулил Абануб.

– Тихо, мальчишка, – прошипел Пасер. – Я услышал довольно лжи. Мне нужна правда, и я её получу. – Он улыбнулся, когда глаза зверя Сета засияли ярко-красным. – Посмотри ему в глаза, Паренеффер. Пристально посмотри, повелеваю тебе.

– Я отказываюсь! – заявил Паренеффер. – Применять магию к жрецу запрещено!

– Но зверь Сета управляет всем, – ответил Пасер, поднося скипетр Уас ближе к Паренефферу. – Пока я держу его, не повиноваться моим приказам невозможно. Он даёт мне над тобой власть. Пристально посмотри ему в глаза и скажи мне правду. Властью Сета повелеваю тебе!

Не в силах сопротивляться, Паренеффер встретился взглядом с глазами зверя Сета. Его собственные глаза остекленели. Пасер гортанно хмыкнул.

– Теперь, кузен, ты под моим заклятием. У тебя нет выбора, кроме как сказать мне правду. Есть лишь один способ, как кто-то смог проникнуть сюда и уйти с мумией. Ты их впустил. Ты продал её им. Это так?

Голос Паренеффера был не громче шёпота, когда он ответил:

– Да… это так.

– И кому ты продал мумию? – спокойно спросил Пасер.

– Покупатель… приходил не лично, – сказал Паренеффер. – Я имел дело лишь с его рабами. Они прибыли несколько дней назад. У них был документ с царской печатью, доказывавшей, кто их послал. Я не осмелился им отказать.

– С царской печатью? – ледяным голосом переспросил Пасер. – Так кто же их послал?

Паренеффер помедлил мгновение, прежде чем признаться:

– Его высочество, принц Хаэмуас.

Долгое время Пасер молчал. Маху слышал, как он дышит – короткими злыми вдохами.

– Кто бы мог подумать? Избалованный фараонов сопляк!

Он повернулся к Абанубу, всё ещё дрожавшему в углу.

– Мальчишка, иди разбуди моего возницу. Нам нужно немедленно спустить корабль на озеро. Возможно, рабы принца ещё не достигли Васета. Мы должны перехватить их, прежде чем мумия окажется во дворце.

Он злобно стукнул по полу скипетром Уас, заставляя Маху вздрогнуть.

– Поторопись! Если принц доберётся до того, что внутри мумии, он умрёт. Не то чтобы мне было до него дело, конечно. Но эту вещь можно использовать лишь единожды. Давай, мальчишка, делай, как я сказал.

– Да, хозяин, – без эмоций пробормотал Абануб. Он зашаркал вверх по лестнице, оставляя фальшивую мумию лежать на полу. Пасер щёлкнул пальцами перед лицом Паренеффера, освобождая от заклинания скипетра. – А ты, кузен, не путайся у меня под ногами.

Он покинул комнату, и Паренеффер скованно последовал за ним. Дверь за ними захлопнулась.

– Что ж, кажется, мы выяснили, зачем визирь явился в Шедет, – сказал Маху, выползая из укрытия. От сидения под столом у него затекло всё тело.

– За мумией крокодила, – кивнула Балаал.

– С чем-то опасным внутри, что может убить принца Хаэма, – продолжил Ренни. – Даже думать не хочется, что это может быть.

– Что такого опасного может быть внутри мумии? – гадала Балаал.

– Что бы там ни было, принцу Хаэму она нужна не по той же причине, что Пасеру, – сказал Ренни. – Пасер плохой. Принц хороший.

Балаал скривилась.

– По моему опыту никто, даже особы царских кровей, не бывает абсолютно хорошим. В такое только вы, люди Чёрной Земли, верите. Вы помешаны на фараонах.

– Но принц Хаэм хороший человек, а ещё он полубог, – настаивал Ренни. – Он и правда сказал, что ожидает доставку чего-то интересного. Может, он имел в виду эту мумию. – Он перевёл взгляд с Балаал на Маху. – Мы должны предупредить его, что его жизнь в опасности.

– Но, конечно же, – сказала Балаал, – принц умеет о себе позаботиться?

– Принц Хаэм необычный, – заспорил Ренни. – Он мыслит не так, как его братья. Он не будущий генерал.

– Ренни прав, – подал голос Маху. – Предупредить его – наш долг. Нам нужно как можно скорее попасть в Васет. Давайте возвращаться к лодке.

Они осторожно поднялись по ступеням, ведущим в пышную бальзамировочную. В воздухе после церемонии всё ещё густо висел запах ладана, но, к счастью, внутри никого не было.

Вторая дверь привела их в комнату для одевания жрецов. На крючках вдоль стен висели мантии. На длинном столе были разложены священные предметы, используемые в церемониях.

Маху отодвинул занавеску. За ней оказался главный зал храма, и вот он пустынным не был. Храмовые помощники зажигали лампы перед первой дневной церемонией. Другие подметали пол короткими метёлками из камыша. Две женщины в развевающихся одеяниях украшали статую Собека цветами. С улицы доносился гомон ожидающей толпы.

– Как мы пройдём мимо них незамеченными? – спросил Ренни, тоже выглянув из-за занавески.

– Просто подождём, когда впустят толпу, – ответил Маху. – Тогда будет легко выскользнуть.

Передняя дверь распахнулась, и в храм влетел Паренеффер.

– Всё готово?! Солнце почти встало! – рявкнул он на помощников. Настроение у него, очевидно, было скверное. Ренни стало интересно, помнит ли он что-нибудь из случившегося в склепе.

– Мы опаздываем с первым жертвоприношением! – зарычал Паренеффер. – Снаружи огромная толпа ждёт, чтобы посмотреть, как мы выбираем нового Золотого. Уберите мётлы! Я пойду переоденусь.

– Он идёт сюда! – ахнул Ренни.

– Быстрее, обратно в комнату для бальзамирования, – прошипела Балаал. И тут дверь храма снова распахнулась, и внутрь вошёл Юю. Над его головой, громко клекоча, пролетела птица.

Ибис!

Услышав шум, Паренеффер резко развернулся.

– Юю, во имя богов, убери отсюда эту грязную птицу! Она оскверняет храм!

Юю взглянул на ибиса, устроившегося на статуте Собека. Жрец, казалось, был рассержен.

– Мне кажется, она чувствует себя тут как дома. Может, это сам Тот решил навестить старого друга.

Паренеффер гневно покачал головой и выхватил у храмового помощника метлу.

– Чепуха! Эта птица недостаточно величественна, чтобы ею притворялся бог. Я её выгоню.

Паренеффер замахал метлой, и ибис полетел обратно к передней двери. Юю открыл её, чтобы выпустить птицу, и уставшая ждать толпа ринулась внутрь.

– Назад! Мы ещё не готовы! – завопил Паренеффер. Но никто его не слушал. Через считаные мгновения храм заполнили взбудораженные паломники, скандируя и разбрасывая цветы.

– Птица пришла нам на помощь, – сказал Маху. – Вот наш шанс. Идём.

Троица проскользнула сквозь толпу и оказалась под утренним солнцем. Ибис воспарил над ними, победно размахивая крыльями, и взмыл высоко в воздух.

На другом конце двора Ренни заметил Абануба. Он разговаривал с возницей, меняющим колесо.

– Это, видимо, колесница Пасера, – указал Ренни.

– Отлично! Кажется, у нас будет фора перед визирем, – усмехнулась Балаал. – Давайте найдём кого-нибудь, кто отвезёт нас к озеру. Сэкономим время.

Они заспешили по оживлённым улицам Шедета к рынку. Поспрашивав людей, они отыскали торговку рыбой, собирающуюся возвращаться к Великому Озеру на запряжённой ослицей тележке.

– Может, она нас подвезёт? – спросил Маху. – Мы, конечно, заплатим.

– Я дам ей подвеску с моего ожерелья, – сказала Балаал.

– Может, у меня что-то найдётся, – сказал Ренни, роясь в сумке. – Ты и так вечно за нас платишь. – Он пошарил внутри, постоянно следя, чтобы кольцо принца оставалось в сохранности. Оно, конечно, было слишком ценным, чтобы обменивать, и без него Ренни, возможно, никогда больше не увидит принца Хаэма. Он нашёл две кисти, потрёпанных, но чистых.

– Моему брату это очень понравится, – сказала девочка. Она указала на тележку, украшенную изображениями рыб. – Это всё он нарисовал. Меня, кстати, зовут Исида, в честь богини. А ослицу зовут Неферу. Она моя лучшая подружка. Запрыгивайте. И осторожнее с кувшином масла. Он обошёлся мне в десять корзин рыбы.

Маху, Ренни и Балаал забрались на тележку, пытаясь не обращать внимания на рыбную вонь. Исида прикрикнула на Неферу, и ослица потрусила вперёд.

– Быстрее, быстрее, – подгоняла девочка. Неферу послушно набирала скорость, переходя на галоп, из-за чего повозка подпрыгивала и кренилась, несясь по людным улицам.

– Ты, кажется, торопишься, подруга! – крикнул Маху. – В тебя словно вселился Сет, бог хаоса!

– Я не тороплюсь, если честно, – засмеялась Исида. – Мне просто нравится ехать быстро и распугивать людей на дороге. Но ты прав. Мне стоит замедлиться. Папа будет в ярости, если я разобью кувшин.

Она потянула Неферу за поводья, и ослица замедлилась до спокойной рыси. К тому времени, как они достигли озера, где был устроен ещё один рынок, солнце полностью поднялось. Слезая с тележки, Маху поблагодарил Исиду. На прощание дети обняли милую Неферу, а потом отправились искать свою лодку.

– Я всё думаю, – сказала Балаал, – а вдруг мы встретимся на реке с визирем? Он может нас узнать.

– Здравая мысль, – ответил Маху. – Придётся купить что-нибудь, чтобы замаскироваться. Но побыстрее. Я хочу отплыть как можно скорее.

Балаал заметила на одном из прилавков парики.

– Это подойдёт! – заявила она.

Ренни уставился на них в ужасе.

– Они же кишат блохами!

– Мы вымочим их в реке, – рассмеялась Балаал, оплачивая парики подвеской со своего ожерелья. – Речная грязь убьёт всех блох. А если наделаем венков из цветов попышнее, сойдём за богачей, возвращающихся с праздника.

– Ты хочешь сказать, мы с Ренни сойдём за богачей? – со смехом уточнил Маху. – Ты и так богата.

– Думаю, ты хочешь сказать, что мой отец богат, – отозвалась Балаал. – У меня на ожерелье осталось всего несколько подвесок. И один последний браслет, с которым я вот-вот расстанусь.

Она заплатила девочке, которую они оставили присматривать за лодкой. Ренни огляделся. На озере было полным-полно лодок. Ему стало интересно, какая из них принадлежит визирю.

Над ними раздался знакомый клёкот. На мачте, сложив крылья, сидел ибис.

Он, казалось, о чём-то глубоко задумался.

Парики, даже избавленные от блох, всё равно были колючими. И невероятно тяжёлыми. Маху не мог понять, почему богачам обязательно их носить. Он даже слышал, что некоторые люди прятали под ними кусок надушенного воска. Под палящим солнцем воск таял и стекал по шее, отчего человек приятно пах.

Маху подумал, что предпочёл бы вонять, чем ходить по жаре липким.

И всё же парики и цветочные венки сделали своё дело. Большинство людей, мимо которых они проплывали, принимали их за паломников, возвращающихся с праздника.

– Хорошо ли вы провели время? – кричали они. – Ответили ли боги на ваши молитвы?

– Мы прекрасно провели время, благодарю, – всегда отвечал Маху, наслаждаясь вниманием. – Боги исполнили все наши желания.

Ибис следовал с ними, иногда отдыхая на мачте, но в основном улетая вперёд – только чтобы вернуться. Маху было интересно, полетит ли он за ними до самого Васета. Может, он увяжется за ними до дома и мать приручит его. Мать Маху здорово ладила с животными. Этот ибис стал бы ей отличным питомцем.

Плыть им оставалось всего день, когда Маху заметил, что их догоняет большой корабль. Его палуба прогибалась под весом сундуков, кувшинов и тюков ткани. К мачте были привязаны две лошади. «Торговец», – подумал Маху. На вёслах сидело шестеро. Кто-то с кувшином воды перебегал от одного гребца к другому.

Абануб!

– Это корабль Пасера! – воскликнул Маху. – Держу пари, под всеми этими тюками спрятана его колесница. Он путешествует под прикрытием, как и мы. Гребите быстрее. Мы должны добраться до Васета прежде него.

– И не поднимайте голов, – предостерегла Балаал. – Не нужно, чтобы он нас заметил.

– Да помогут нам боги, – добавил Ренни.

Однако боги, казалось, не слушали их в тот день. Корабль визиря подкрадывался всё ближе и ближе, пока тень его паруса не упала на палубу лодки детей.

Один из гребцов крикнул:

– Дайте пройти! С дороги! С дороги!

От этого у Маху кровь закипела в жилах. Почему владельцы больших лодок вечно считают, что имеют право прохода, будто река принадлежит только им?

Отбросив всякую осторожность, он завопил в ответ:

– Сами убирайтесь с дороги! Мы сворачивать не намерены!

Вёсельщик уже собирался ответить, когда его жестом остановил некто, сидевший на палубе, скрестив ноги. Он встал – худая фигура, закутанная в яркие мантии северного торговца. Но Маху эта маскировка не обманула. Это был Пасер. Визирь холодно улыбнулся сквозь пряди густого бурого парика.

– От лица моего грубого раба приношу извинения. Он не должен был разговаривать с паломниками в таком тоне, хоть нам и правда нужно спешить домой с товарами. По вашим венкам я вижу, что вы побывали на празднике.

Маху видел, что, говоря это, Пасер внимательно разглядывает его. Глаза его были пристально сощурены.

– Так и есть, господин, – ответил Маху. Он отчаянно соображал. Накричав на гребца, он совершил огромную ошибку. Помнит ли Пасер его голос?

– Было ли паломничество успешным? – спросил визирь. – Ответили ли боги на все ваши молитвы?

– Ответили, господин, – отозвался Маху, не поднимая взгляда. – Хвала им.

– И с какого же чудесного праздника вы возвращаетесь, позвольте узнать? – не отставал Пасер.

– Эм, – начал Маху, понятия не имеющий, какие праздники отмечаются в это время года. Он повернулся к Ренни за помощью.

– Мы были не совсем на празднике, – быстро сказал Ренни, тоже потея под париком. – Мы лишь возносили жертву великой Исиде в…

– В городе Нубт, – договорил Маху.

Глаза визиря вспыхнули, и Маху осознал, что оплошал. Он понятия не имел, где стоит Нубт. Если он южнее от Васета по реке, то визирь поймёт, что они врут. Они не на той стороне реки. Как знать, может, в Нубте и храма Исиды-то нет.

Пасер медленно перевёл взгляд с Маху на Ренни, а потом на Балаал, и улыбка сползла с его лица. Он пошарил под своими яркими одеяниями и вытащил скипетр Уас.

– Приветствую вас, мои старые друзья, – произнёс визирь с ухмылкой, от которой кровь стыла в жилах. – Я молился Сету, чтобы он свёл вас со мной. У нас с вами старые счёты, не так ли?

Глаза скипетра Уас засветились угольно-алым.

– Посмотрите в глаза зверя Сета, все вы трое, – велел Пасер. – Пристально посмотрите… и вот вы под моими чарами.

Маху почувствовал, как всё его лицо немеет. Он отчаянно пытался очистить разум, но чем больше он сопротивлялся власти скипетра, тем сильнее та, казалось, становилась. Ощущение было такое, словно кто-то залез ему в сердце, подавляя волю.

– Вы все трое нырнёте в реку, – услышал он голос Пасера. – Вы станцуете с крокодилами – свой последний, жуткий танец.

Маху почувствовал, как резко встаёт на ноги, словно марионетка, и выглянул за борт. Под водной гладью кружили, колыхаясь, громадные тени. Мальчику показалось, что он видит глаза, выпученные от злости и голода. Сверкнули острые зубы. Были ли это настоящие крокодилы или магические, наколдованные Пасером?

– Именем Сета повелеваю вам прыгнуть в воду, всем троим! – приказал визирь. – Да блуждают ваши ка, потерянные и отчаявшиеся, в Дуате веки вечные!

Не в силах удержаться, Маху перекинул одну ногу через борт. Он видел, что Ренни и Балаал делают то же. И в этот самый миг туман в его голове прорезал оглушительный вопль. На корабль набросилась стая ибисов, молотя гребцов крыльями. Один из них кинулся прямиком на Пасера. Это их ибис, понял Маху; птица выбила скипетр Уас из визиревых рук, и тот полетел в воду и исчез в злобном шипении пара.

Внезапно лишённый власти над детьми, Пасер завопил от ярости. Разум Маху мгновенно прояснился.

– Гребите! – заорал он Ренни и Балаал.

Визирь на своём корабле схватил Абануба за плечо.

– Ты! – закричал он высоким от паники голосом. – Достань мне мой скипетр! – Он швырнул мальчика за борт и повернулся в гребцам. – А вы все: помогите ему! Мне плевать, если кого-то съедят живьём! Мне нужен мой скипетр!

Визирь вытащил кнут и принялся хлестать бедных гребцов.

– Едва не попались, – сказала Балаал, когда их лодка стала удаляться от корабля.

– Надо было держать рот на замке, – признал Маху. Он посмотрел на Ренни. Брат не сводил пристального взгляда со своего весла.

– Прости, Ренни, – сказал Маху.

Но Ренни не ответил.

К тому времени, как Ренни, Маху и Балаал достигли Васета и пришвартовались, корабль Пасера так и не догнал их лодку. Уровень воды понижался. Ренни видел оставленные наводнением следы на деревьях.

– Прости, братишка, – снова извинился Маху, замечая, как Ренни притих.

– Из-за тебя нас едва не убили, – ответил Ренни.

– Знаю, – сказал Маху. – Иногда я не думаю, прежде чем что-то сказать.

– Но теперь мы дома и в безопасности, – заметила Балаал. – И это самое главное.

Они шли от реки под лунным светом, все трое глубоко погрузились в свои мысли. Ренни всегда поражало, до чего они с Маху разные. Ренни любил тишину и покой, а Маху – шум и веселье. Ренни предпочитал быть наедине со своими красками и кистями, а Маху обожал развлекаться в толпе друзей. Несомненно, выбранные ими пути разведут их в разные стороны: Маху – на морские просторы, Ренни – в глубину какой-нибудь разрисовываемой им гробницы. И всё же они на всю жизнь останутся братьями.

– Балаал права, – вздохнул Ренни. – Главное, что мы вернулись в Васет в целости. Давайте больше не будем об этом. Нам нужно немедленно отправиться к принцу. Вы двое должны пойти со мной.

– Мне бы очень хотелось пойти и рассказать, что мы узнали, – сказал Маху, – но пустят ли меня стражники?

– У меня же кольцо принца, – напомнил ему Ренни. – Уверен, они всех нас пустят.

Когда все трое заявились к главному входу во дворец, дворцовой страже пришлось посоветоваться с командиром. Однако вскоре двери распахнулись, и детям велели дожидаться принца в вестибюле.

– Я думал, у Пасера роскошный дом, – сказал Маху, – но о существовании таких богатств я никогда и не подозревал даже в самых диких фантазиях. – Он указал на длинную скамью, покрытую мягкими подушками. – Это чтобы спать?

– Просто чтобы сидеть, – ответил Ренни. – Когда болтаешь с друзьями или читаешь свиток.

– Ты, наверное, привыкла к такой вот роскоши, – обратился Маху к Балаал.

– Дворец моего отца совсем не похож на дворец фараона! – с жаром возразила Балаал. – Мы, люди Фенху, верим в богатство духа, а не дворца или храма.

Хмурый слуга в синей набедренной повязке и обвешанный ожерельями провёл их в личные покои принца Хаэма. Полок со свитками там словно стало ещё больше, чем Ренни помнил. Принц смотрел из высокого окна на звёзды.

– Друг мой! – сказал он, поворачиваясь к Ренни. – И снова добро пожаловать!

– Благодарю, ваше высочество! – ответил Ренни, кланяясь. – Прошу прощения, что потревожил вас в поздний час. Я привёл с собой моих брата и подругу, потому что мы должны рассказать вам нечто очень важное. Это Балаал, принцесса из страны Фенху.

– Принцесса, – повторил принц, улыбаясь Балаал. – Простите меня, мне не сообщили о вашем присутствии среди нас, иначе я пригласил бы вас во дворец.

– Не беспокойтесь, в Чёрной Земле я не как принцесса, ваше высочество, – ответила Балаал. – Я здесь как путешественница, узнаю новое о богах и культуре вашего народа.

– А это мой старший брат Маху, – представил Ренни.

Маху скованно поклонился.

– Всем вам здесь рады, – сказал принц Хаэм. – Но время позднее, и вы, должно быть, проголодались. Могу я предложить вам что-нибудь перекусить?

– Мы бы предпочли обсудить срочное дело, ради которого и пришли, ваше высочество, – отказался Ренни. – Мы считаем, что ваша жизнь в опасности.

Принц поднял брови. Он указал на скамью.

– Прошу, расскажите подробнее.

С помощью Балаал и Маху Ренни рассказал принцу об их плавании в Шедет. Глаза принца округлились, когда он услышал о визире.

– Мой отец беспрекословно доверяет Пасеру, но я всегда подозревал, что он не так честен, как притворяется. Мои шпионы во дворце сообщают мне, что он могущественный колдун и что он охотится за той же мумией крокодила, что интересовала меня. Хвала Тоту, я добрался до неё первым.

– Мы всё гадали, что такого особенного в этой мумии? – спросил Ренни.

Принц улыбнулся.

– Пойдёмте выясним.

Принц направился в угол комнаты, где перед статуей Тота горело пламя. Он нажал на пальцы на ногах статуи, и та отодвинулась, демонстрируя потайную дверь.

– У меня есть спрятанная комната, – объяснил принц, – где я могу заниматься, и чужие шпионы меня не найдут. – Он хмыкнул. – В этом дворце у всех есть шпионы, не только у меня. Даже у шпионов здесь есть шпионы. Что здорово всё усложняет: я никогда не знаю наверняка, шпионят ли мои шпионы для меня или за мной.

Он распахнул потайную дверь и, взяв лампу, спустился по короткой лестнице. Остальные последовали за ним и оказались в просторной комнате, набитой самыми странными вещами.

Полки ломились под весом резных изделий и статуэток, спасённых из разрушенных святилищ и храмов. Были здесь камни и кусочки блестящих кристаллов. На стенах, словно трофеи, висели кости животных.

– Ой, смотрите! – Балаал остановилась возле статуи женщины, стоящей на полумесяце. – Это статуэтка нашей богини из Фенху, Астарты. Она – царица небес.

– У меня много статуэток из Фенху, – гордо заявил принц Хаэм. – Некоторые из них очень древние. Иногда мне даже страшно прикасаться к ним – вдруг рассыплются в пыль в руках. Но смотрите, вот мумия крокодила из Шедета. Мне ещё не представилось момента рассмотреть её.

Он указал на лежащую на столе мумию. Её повязки покрывали выцветшие изображения кобр – такие же, как на обрывке, который Пасер нашёл в святилище мумий.

– Вам, должно быть, интересно, что внутри у этой мумии, – сказал принц Хаэм. – Думаю, я знаю. Чтобы тело сохраняло форму, бальзамировщики набивают его кусочками папируса. Иногда они используют старые документы, которые считают бесполезными. Брачные договоры, письма – всё в таком духе. – Он сделал паузу, наслаждаясь заинтересованными выражениями лиц своих слушателей. Все трое глаз с него не сводили. – А иногда кто-то может спрятать внутри очень важный документ.

– И вы думаете, что в этой мумии как раз такой документ? – спросил Ренни.

– Возможно, – ответил принц Хаэм. – Странствующий сказитель из Васета рассказывал как-то на пиру моего отца одну историю. Это был странный рассказ об амбициозном колдуне, жившем давным-давно. Говорили, будто он был так могуществен, что мог заколдовывать кобр, чтобы те повиновались ему. Его арестовали за шпионаж на врага, замышлявшего свергнуть тогдашнего правителя. Солдаты фараона обыскали его дом, пытаясь найти кусочек папируса, послание или, возможно, письмо, которое доказало бы его измену. Но ничего так и не нашли. Я предполагаю, что жрец спрятал папирус внутри этой мумии. Видите ли, мумию разрезать никто не осмелится. Это преступление против страны и богов.

– А Пасер как об этом узнал? – спросил Маху.

– Он был на том пиру, – ответил Хаэм. – А теперь мне вспоминается, что вскоре после этого он и пожаловался на отравление. Хитрая уловка, чтобы мы все подумали, будто он прикован к постели, а не плывёт на корабле в Шедет.

– А вам этот папирус зачем? – поинтересовалась Балаал.

– Для коллекции, – объяснил принц. – И если он опасен, то чтобы спрятать ото всех, кому захочется использовать его в недобрых целях.

Ренни посмотрел на мумию. В тусклом свете лампы она казалась всего лишь мёртвым животным.

– Может ли внутри действительно таиться опасный секрет? – вслух задумался он.

Принц улыбнулся.

– Сейчас узнаем. Помогите мне.

Все трое помогли принцу Хаэму перевернуть мумию на спину, демонстрируя её живот.

Принц Хаэм поднял руки в молитве.

– Мы просим ка этого благородного крокодила простить нас за осквернение его мумии. Во имя Анубиса, властелина мёртвых, мы обещаем, что исправим своё посягательство. Мы восстановим мумию и принесём жертвы, так что ка сможет продолжать вечно вкушать радости загробной жизни. Когда мы закончим, мы вернём мумию на место её упокоения.

Принц взял нож и сделал аккуратный и ровный надрез вдоль живота мумии. Ренни почти ожидал, что наружу полезут черви и тараканы, но ничего такого не произошло. Даже ничем неприятным или затхлым не запахло. Бальзамировщики потрудились на славу.

Принц Хаэм раздвинул надрезанные повязки в стороны, обнажая внутренности мумии. Он аккуратно пошарил в них, вытаскивая один за другим смятые кусочки папируса. Он передавал их остальным, и они расправляли папирус. Все кусочки оказались пусты.

Бормоча под нос, принц сунул руку поглубже в мумию.

– Ха, – сказал он. – Здесь что-то есть.

Он осторожно вынул кожаный цилиндр, украшенный изображениями пойманной в сеть рыбы. Ренни почувствовал, как волосы у него на затылке встают дыбом. Цвета цилиндра были такими же яркими, как и в тот день, когда его спрятали в мумию. Мальчик наблюдал, как принц достаёт свиток и расправляет его.

Ренни поднёс лампу ближе.

ЗАКЛИНАНИЕ, ЧТОБЫ ПРОКЛЯСТЬ И ПЛЕНИТЬ БОГА!

– Заклинание! – Ренни в ужасе поднял взгляд. – Неужели кто-то правда может проклясть и пленить бога?!

– Если верить легенде, такое проделывали раньше, – сказал принц Хаэм. – Маху и Ренни, вы должны знать эту историю. Бог Сет бросил своему брату Осирису вызов забраться в прекрасный деревянный сундук. Сет пообещал, что если Осирис влезет в сундук, то может оставить его себе. Конечно, это была коварная уловка, потому что Сет злился, что Осириса сделали царём Чёрной Земли. Сундук на самом деле был саркофагом. Пока Осирис сидел внутри, Сет запер его и выбросил в реку.

– Мой учитель рассказывал мне эту историю, – кивнула Балаал. – Течение унесло сундук вниз по Великой Реке и в открытое море. Одна из наших богинь нашла его выброшенным на берега моей страны.

– Но здесь один бог пленил другого, – заметил Ренни. – Способен ли на это смертный вроде Пасера?

– Пасер – жрец, – сказала Балаал, – и, как мы знаем, могущественный колдун.

– И всё же, – влез Маху. – Неужели он правда может поймать бога?

– И у богов, кажется, бывают слабые стороны, – сказал принц Хаэм. – Думаю, с помощью этого заклинания кто-то может наложить на бога проклятие. А если кто-то из богов будет пленён, на Чёрную Землю обрушится ужасная кара. Весь мир повергнется в хаос. Это нарушит естественный ход вещей. – Он свернул папирус. – Это очень опасное заклинание, и если оно попадёт в дурные руки… – Он содрогнулся. – Не уверен, что даже в моей потайной комнате оно будет в безопасности.

– Остаётся только одно, – сказал Маху.

Все повернулись к нему.

– Уничтожить его, – объяснил Маху. – Сжечь. Прямо сейчас. Нечего его хранить.

– Мне больно от необходимости уничтожать даже одну-единственную записанную мысль, – сказал принц. – Но… прошу, Ренни, передай мне лампу.

Ренни подвинул принцу лампу, и Хаэм поднёс папирус к пламени. Все четверо молча наблюдали, как края свитка закручиваются и чернеют.

Но тут раздалось злобное шипение. Кто-то выскочил из теней и выхватил горящий папирус из руки принца Хаэма.

Это был Абануб.

Лампа упала на пол, и горящее масло разлилось по мраморным плиткам. Маху оторвал от своей туники кусок и прихлопнул им пламя, ухитряясь погасить его до того, как оно распространится.

Краем глаза он заметил, как Абануб отчаянно пытается потушить горящий свиток.

Из тьмы позади него выступила фигура. Она выхватила свиток у мальчика из рук и обернула краем мантии, туша огонь.

– Пасер! – злобно прошипел принц Хаэм. – Как ты сюда проник? Откуда ты вообще знаешь про мою потайную комнату?

Визирь хмыкнул.

– Как вы там сказали вашим приятелям, ваше высочество? – ощерился он. – «Даже у шпионов в этом дворце есть свои шпионы». Но мне шпионы не нужны. У меня есть чаша для прорицаний. В ней я вижу что угодно.

– Ты и твой раб вторглись в чужие владения! – прогремел принц Хаэм. – Я позову стражников!

– На вашем месте я бы этого не делал, – спокойно возразил Пасер. Свободной рукой он поднял скипетр Уас с горящими красными глазами. – В конце концов, они не очень обрадуются, когда вы скажете им, что в ваши личные покои вломились три простолюдина… Так вы обречёте своих бедных дружков на смерть.

– Я не боюсь ни тебя, ни твоих заклинаний, – заявил принц Хаэм, хотя теперь Маху слышалась в его голосе дрожь. – Смотри, у меня есть амулет, который защитит меня от твоей магии. Верни мне свиток. Я приказываю тебе как принц царского двора.

– Я имею на это заклинание полное право, – выплюнул Пасер, на сей раз теряя самообладание. – Я сберегаю его, чтобы ты, глупец, его не уничтожил. Считаешь себя учёным? Лишь невежественные дурни станут уничтожать мудрость предков.

Он ткнул скипетром Уас Абануба.

– Уходим, негодник. У нас есть работа.

Визирь повернулся к Маху, Ренни и Балаал.

– Что до вас – будьте уверены, я вас найду, как только использую заклинание по назначению. А потом и вас прокляну. Это последний раз, когда вы лезли в мои дела.

Пасер шагнул назад в тени, утаскивая за собой Абануба. Секретная дверь за ним скользнула в сторону, а потом закрылась, скрывая его из вида.

– Мы должны догнать его, – сказал принц Хаэм. – Помогите мне. – Он бросился к стене, пытаясь отыскать потайную дверь. Остальные присоединились, но никто не мог найти в штукатурке ни единой щели.

– Может, выйдем через другую дверь? – предложил Маху. – Ну, знаете, через главную?

– Принц не может вот так просто убежать из дворца без отцовского разрешения, – объяснил Ренни. – И тем более без стражника, чтобы его защищать.

– Таков царский протокол, – подтвердил принц Хаэм.

– И мы даже не знаем, куда Пасер отправился, – добавил Ренни.

– Возможно, моя богиня сможет нам помочь, – сказала Балаал. – Она подбежала к статуэтке Астарты и, положив на неё ладонь, зажмурилась. – О богиня, дай мне совет! Направь меня. Скажи, где нам отыскать коварного визиря?

Ренни увидел, как лицо Балаал исказилось. Её веки дрогнули – она связывалась со своей любимой богиней. Потом по её лицу расплылась улыбка, и она кивнула.

– Богиня показала мне широкую аллею, – сказала принцесса, открыв глаза. – С двумя рядами сфинксов. А ещё – храм с вырезанным над входом пером.

– Аллея сфинксов в Ипет-Исуте [21], – понял Ренни. – Самое избранное из мест. Это большой храмовый комплекс, посвящённый многим богам. Я бывал там с дядей Пепи.

– А перо принадлежит Маат, – добавил принц Хаэм. – Твоя богиня, должно быть, имеет в виду храм Маат в Ипет-Исуте. Вы трое немедленно должны туда отправиться.

Маху повернулся к принцу.

– Простите меня, если я говорю, не подумав, ваше высочество. Но вы должны отправиться с нами. Возможно, ваш амулет защитит и нас тоже. В такие времена некогда думать о царском протоколе, что бы это ни было. Просто пойдёмте с нами, пройдёте мимо стражников, не глядя им в глаза. Могу поспорить, они не осмелятся вас остановить.

На некоторое время принц Хаэм, казалось, погрузился в раздумья, а потом сказал:

– Ты прав. Идём.

Ренни заметил, как оживлённо заблестели глаза принца, когда он шагал по лестницам и коридорам дворца. Маху оказался прав. Ни единый стражник не осмелился их остановить. Когда они вышли из дворца, было по-прежнему темно. Небо усеивали звёзды. Ренни заметил ибиса, парящего в вышине. Он понадеялся, что птица полетит за ними в Ипет-Исут. Будет приятно знать, что он там, на случай, если им понадобится помощь.

Ренни почувствовал, как при мысли о том, что может ждать впереди, по венам растекается страх. Ему снова придётся столкнуться со смертельной опасностью. Как они, простые дети, смогут победить могущественного визиря?

Какой-то голосок в его голове прошептал: «Но вы уже делали это. Ты и твой брат…»

«Да, я и мой брат, – подумал Ренни. Он посмотрел на Маху – тот бежал впереди всех, и ему явно не терпелось действовать. – Может, я и художник, – думал Ренни, – но смелый у нас Маху. Он мне нужен больше, чем я ему».

Когда они достигли храмового комплекса, стражники поклонились принцу Хаэму и отворили ворота. Внутри оказалось тихо, как в гробнице; луна освещала одинокие колонны и проходы.

Они приблизились к храму Маат, и принц Хаэм приподнял ладонь. У двери стоял стражник, меч лениво покачивался в его руке.

– Он спит стоя, – прошептал Маху. – Смотрите, глаза у него открыты.

– Должно быть, Пасер заколдовал его этим своим скипетром, – сказала Балаал. – Значит, он внутри.

Они прокрались мимо похрапывающего стражника в большой зал, обрамлённый колоннами. Они спрятались за одной из них и выглянули наружу. В дальнем конце зала стояла громадная статуя Маат, а под ней располагался алтарь. Рядом в чаше светился огонь.

У алтаря спиной к детям стоял Пасер. В руке он держал скипетр Уас.

На алтаре стоял саркофаг, выкрашенный ярко-красным.

– Открывай его, дуралей, открывай же! – рявкнул Пасер Абанубу. Мальчик, склонив голову, поднял с саркофага крышку.

Балаал шепнула Маху и принцу Хаэму:

– Что будем делать теперь?

– Дождёмся, пока визирь вытащит свиток, – ответил принц.

– Да, – согласился Маху. – А потом по моему сигналу все кинемся на него и кто-нибудь отберёт свиток. Нас четверо, а их всего двое. Должно получиться.

– А потом бросимся из храма врассыпную, – предложила Балаал. – Так мы их запутаем.

Пасер поднял скипетр Уас. Он пробормотал заклинание, и из светящихся глаз скипетра полился красный туман. Туман принял форму странного животного – полушакала-полуосла.

– Это зверь Сета! – ахнул Ренни. – Его посланник.

Зверь Сета, извиваясь, воспарил над визирем, словно ядовитая змея, дразнящая оцепеневшую мышь.

– Пасер, ты призвал меня.

– Я призывал твоего хозяина, – ответил визирь. – У нас с ним договор.

– Хозяин занят, – прошипел зверь Сета. – Придётся тебе удовлетвориться беседой со мной. Можешь не сомневаться, я доставлю твоё послание.

– Я говорил с твоим хозяином через чашу для прорицаний, – сказал визирь. – У меня есть заклинание, чтобы пленить бога. Он обещал, что, если я это сделаю, он поможет мне достичь моей величайшей цели.

– Ты сам хочешь стать богом, – сказал зверь Сета.

У стоящего за колонной Ренни кровь застыла в жилах. Визирь станет богом! Немыслимо! Если его желание исполнится, его зло уже не остановить.

– Ты – месть хозяина другим богам, – прорычал зверь Сета. – Тем, кто встал на сторону Осириса в битве за трон Чёрной Земли в начале времён. Когда ты пленишь богиню, весь мировой порядок нарушится. Боги лишатся своего могущества. Реки разольются, но только чтобы топить и нести смерть. Солнце больше не взойдёт. Без защиты богов на Чёрную Землю нападут враги. Воцарятся ужас и хаос. Сет, бог беспорядка, станет господствовать над всем.

– А я стану господствовать с ним наравне, – прокричал Пасер, выпучив глаза при мысли о такой власти. – Наш союз будет выкован в ненависти и злобе.

– Читай заклинание, Пасер! – прогрохотал зверь Сета.

Пасер выпустил скипетр Уас, и тот остался стоять, словно его держали невидимые руки. Визирь вытащил из складок мантии свиток и принялся читать.

– Дабы проклясть и пленить бога, я призываю вас, звёзды, сотрясти небеса, тебя, луна, залиться кровавыми слезами. Да наполнят они священную реку. Я повелеваю тебе, ветер, принести песок ненависти…

– Сейчас, пока он не дочитал! – прошипел Маху, когда из дверного проёма начал дуть горячий ветер.

Маху, принц Хаэм и Балаал выскочили из-за колонны. Ренни уже собирался последовать за ними, как вдруг скипетр Уас повернулся в их сторону. Его красные глаза засияли. Сверкнула красная молния, и Маху, Балаал и принц замерли как вкопанные, словно удерживаемые невидимыми руками. Скипетр оказался гораздо сильнее амулета принца. Все трое оказались под его чарами.

Погрузившийся в чтение свитка, визирь даже не взглянул в их сторону.

Он продолжил читать:

– Силой первого ка, первого дня, первой ночи призываю тебя, земля, содрогнуться…

Скованный страхом, Ренни почувствовал, как трясётся под ногами земля.

– Призываю камни и мрамор ожить…

Храм как будто застонал, а огромная статуя Маат задрожала. От неё поднялись облака пыли. На пол посыпались куски мрамора. Статуя раскололась надвое, словно яйцо, из которого вылупляется цыплёнок. Из неё заструился золотистый туман, наполненный светом. Туман принял форму женщины с пером на голове.

Маат!

Богиня распахнула глаза. Мгновение на её губах играла улыбка, но тут голос Пасера стал громче.

– Заклинаю тебя, ветер, пленить эту богиню, проклясть её, сковать нерушимыми путами…

Заклинание начало действовать на богиню. Словно невидимыми путами её потащило к открытому саркофагу. Её руки цеплялись за воздух. Изо рта вырвался безмолвный крик.

Ренни осознал, что делает Пасер. История Сета и Осириса повторялась, только на этот раз в саркофаге окажется заточена Маат. И тут в голове Ренни что-то щёлкнуло. Он обязан что-нибудь сделать, спасти богиню, спасти друзей. И брата!

Ренни осторожно выбрался из-за колонны. Краем глаза он заметил Абануба, притаившегося в тени. Мальчик кивнул ему, поторапливая. Ренни заставил себя красться всё ближе и ближе, мимо скипетра Уас, светящиеся глаза которого оставались прикованы к другим троим детям.

Визирь по-прежнему читал, его голос превратился уже в рёв.

– Оковы гнева да свяжут богиню, саркофаг да удержит её…

И тут Ренни прыгнул и выхватил свиток из рук Пасера. Визирь яростно зарычал. Скипетр Уас метнулся ему в руки, и старик направил его на Ренни.

– Властью Сета повелеваю тебе…

Ренни почувствовал, что задыхается. Его мускулы начали коченеть, но он продолжал крепко стискивать свиток.

– Помогите! – вырвался из его рта сдавленный вопль. – Помогите!

Сила скипетра откидывала голову Ренни назад, но он увидел, как в окно храма влетает ибис. Ему снова показалось, что глаза у птицы человеческие, и на этот раз он их узнал.

– Генерал Татиа!

Ибис стрелой бросился на Пасера. В вихре перьев птица превратилась в ка генерала. Визирь вслепую замахнулся скипетром, но Татиа выхватил его из визиревых рук и отскочил прочь.

– Помоги мне! – завопил Пасер зверю Сета.

Существо лишь злобно зашипело в ответ. Что-то мешало ему кинуться Пасеру на подмогу. Вокруг Татиа снова завихрились перья, и через миг он превратился обратно в ибиса. На его лбу ярко, словно медаль или знак почёта, засиял анкх, символ жизни. Ибис взмыл в воздух, крепко держа в клюве скипетр Уас.

Без скипетра сила Пасера, казалось, испарилась. Зверь Сета замерцал от ярости. Анкх Маат помешал ему помочь визирю.

– Жалкий смертный. Ты потратил время моего хозяина. – Существо испарилось в злобной вспышке пламени.

Ренни почувствовал, как расслабляются его мышцы. Он снова мог двигаться, мог дышать. Позади него Маху, Балаал и принц Хаэм тоже оказались свободны от заклятия скипетра.

– Эй, сопляк, отдай мне свиток! – потребовал Пасер, протягивая руки.

Ренни помотал головой.

– Нет.

– Я сказал – отдай!

– Отдать его вам… или что?

– Властью Сета… – прорычал Пасер.

Ренни швырнул заклинание в чашу с огнём.

– Нет! Дуралей! – взвыл Пасер, бросаясь к огню. Слишком поздно. На светящихся углях свиток почернел и обратился в пепел.

Сгорев, магические слова освободили Маат от незаконченного проклятия Пасера. Она плавно встала на ноги. Её рука выдернула страусиное перо из волос. С губ слетел громкий шёпот.

– Я знаю, что твоё сердце окажется тяжелее этого пера, поклонник Сета. Давай испытаем твою магию против силы богов.

Она указала пером на Пасера. Невидимые путы, сдерживавшие богиню, теперь обвились вокруг него. Они подтащили его, отбивающегося и плюющегося, к саркофагу, и визирь рухнул в него спиной вперёд.

– Помоги мне, мальчишка!

Отвечая на зов хозяина, Абануб выскочил из укрытия. Вот только Ренни заметил, что на этот раз его глаза полнились не страхом – в них сияло озорство.

Абануб подскочил к саркофагу и захлопнул крышку, запирая своего господина внутри. Богиня улыбнулась. Она повернулась к детям и подняла своё перо в знак благословления. Вокруг детей снова раздался шёпот.

– Благодарю вас, вас всех! Вы проявили недюжинную храбрость. Вы спасли Чёрную Землю. Вы спасли самих богов. Когда настанет ваш черёд предстать перед Анубисом и его весами справедливости, ваши сегодняшние поступки помогут вашим сердцам оказаться легче моего пера. – Маат посмотрела вверх, на ибиса, всё ещё сидящего на окне под потолком храма. – И спасибо тебе, генерал Татиа. Без тебя дети не справились бы.

Ибис кивнул, словно отдавая честь, и вылетел в окно, прихватив с собой скипетр Уас. Через открытую дверь пролились первые лучи утреннего солнца, рассеивая золотой туман: Маат исчезла.

Долгое время дети молчали, обдумывая произошедшее. Их мысли прервали доносящиеся снаружи голоса. Это явились на первый ритуал дня прихожане.

Ренни повернулся к саркофагу, в крышку которого яростно молотил визирь.

– Выпустите меня! Приказываю вам под страхом смертельной боли! Выпустите меня!

– Пусть орёт, – сказал принц Хаэм, делая знак стражнику, тоже освобождённому от заклятия скипетра. – Он никогда больше не сможет никому мешать или угрожать, я вам обещаю. Его запрут в таком месте, откуда не возвращаются.

Ренни кивнул на Абануба – тот стоял у алтаря и глядел на них.

– А с ним что будет?

– Он приспешник визиря, – ответил принц Хаэм. – Он будет наказан.

– Но он мог бы помешать мне отобрать у визиря свиток, – возразил Ренни, – однако он не стал этого делать. Не думаю, что Абануба можно считать приспешником Пасера.

– Мой брат прав, – согласился Маху. – Абануб был под властью Пасера.

– И он точно искупил свою вину, заперев визиря в саркофаге, – подхватила Балаал.

– Возможно, вы правы, – признал принц. – Мальчик действительно был храбр. Он заслуживает возможности объясниться.

Он повернулся к алтарю, но Абануба там не оказалось. Ренни всмотрелся в тени, надеясь отыскать его, но мальчик, казалось, ускользнул. Ренни задумался, одновременно с трепетом надежды и уколом беспокойства, увидит ли его когда-нибудь снова.

– Пойдёмте, друзья мои, – сказал принц Хаэм, когда храм наводнили жрецы, неся с собой ладан и цветы для Маат. – От этого приключения у меня проснулся зверский аппетит. Время позавтракать. Приглашаю вас всех во дворец.

Следуя за принцем, Ренни думал о великолепных картинах, которые нарисовали они с дядей Пепи. Приключение, которое он только что пережил, словно сошло с одной из таких картин. Было бы здорово нарисовать эту историю. Скромный художник помогает спасти мир, спасти самих богов. Только кто в это поверит? Это звучит как легенда, как старинный миф.

«Но самое лучшее в этой истории, – подумал Ренни, – что я доказал себе: я могу быть смелым. Я помог спасти брата и друзей. До сих пор Маху всегда защищал меня.

А сегодня я защитил его».

Боги-судьи вновь собрались вокруг генерала Татиа. Их золотые глаза вновь сверкали, подобно звёздам. Его пёс, терпеливо дожидавшийся хозяина в Дуате, радостно скулил.

Появился Анубис с весами справедливости. На одной их чаше лежало сердце генерала, сияющее, словно драгоценный камень. Другая чаша пустовала.

В ливне света возникла Маат. Её глаза сияли ярче, чем у всех остальных богов. На её губах мелькнула улыбка, когда она приняла из рук генерала скипетр Уас. Богиня что-то шепнула, и скипетр рассыпался дождём розовых лепестков, опустившихся на Чёрную Землю, далеко внизу.

– Мы собрались сегодня, – объявила она остальным богам, – потому что стояли перед дилеммой, проблемой. Вы сравнили вес сердца генерала с моим пером, и их вес оказался одинаковым. Его добрые и благородные поступки не перевесили эгоистичных. Так должен ли ка генерала быть допущен в благословенные Поля Тростника или скормлен чудищу Амат? Я предложила решение. Дать генералу последнее испытание – и пусть оно решает.

– Он хорошо справился, – подал голос Любопытный. – Он помог тем самым людям, что некогда принесли ему боль и скорбь. Это показывает, что он способен прощать.

– Он превратился в простую птицу – это показывает его скромность, – добавил Бог-Огненный.

– Он не просто помог детям, – влез Ты-Из-Тьмы. – Он помог детям спасти нас, самих богов, правящих Чёрной Землёй.

– Да, но, возможно, его целью было спасти свой ка, а не помочь другим спасти нас, – возразил Бледный.

– Мы увидим, спасли ли поступки генерала его ка, – сказала Маат. Она вытащила из волос страусиное перо и положила его на весы правосудия. Генерал Татиа смотрел затаив дыхание, как чаша с пером медленно опускается вниз. Всё ниже… ниже… постепенно ниже…

Пёс генерала радостно заскулил. Наконец чаша с пером Маат остановилась – ниже, чем чаша с сердцем его хозяина.

– Отличная работа, генерал, – похвалила Маат. – Ты спас меня, а вместе со мной – гармонию и благополучие целой вселенной. Ты заслуживаешь отправиться прямиком в Поля Тростника. За мной. Твои близкие ждут.

Генерал и его пёс заворожённо смотрели, как за спиной богини открываются жемчужные врата. Они увидели с улыбками ожидающие их знакомые лица и вместе вступили на прекрасные Поля Тростника.