Карамельное солнце выкатилось из-за горизонта и повисло над городом. Свои бока ему тут же подставили качели и лавочки на аллее, капоты машин и витрины магазинов. В окнах одного из них было устроен целый сладкий парк развлечений: с аттракционами, американскими горками, аквапарком, замками и даже небоскрёбами. На лужайке у фонтана стояло несколько скамеек и пластиковыми листьями махали друг другу клёны. Большая мармеладка в форме медвежонка, в огромных солнцезащитных очках, сидела на лавочке, улыбалась утру и принюхивалась к весеннему воздуху.

– А-а-а-э-э-эх… хорошо.

Вокруг фонтана, похрустывая тростниковым сахаром, гуляли конфеты и ириски, вафли и сахарные трубочки, а мармеладка развернула огромную газету и будто спряталась за ней. Из-за паруса газеты торчали только круглые уши и лапы. В «Сладких новостях города Шуге» писали о футбольном матче между мятными и лимонными карамельками (выиграли лимонные со счётом пять – два), миграции мармеладных фламинго к шипучему озеру и прогнозе на лето. Лето обещало быть жарким.

– Так-так, – свернула газету мармеладка и забарабанила пальцами по лавочке. Это помогало ей думать. Рядом с ней вдруг оказалась зефирка, упакованная в прозрачный целлофан. Она поправила края упаковки и, не глядя на соседку, процедила:

– Приём, приём. Агент «В глазури» прибыла в пункт назначения.

Мармеладка наклонила голову и сострадательно взглянула на коллегу.

– Воздушная моя… Сколько раз я вам говорила: не называйте себя агентом в публичных местах.

Тут с другой стороны лавочки рядом с мармеладкой уселся настоящий великан! То есть шоколадное яйцо. Внушительных размеров спецагент приложил руку к голове и сообщил:

– Специальное подразделение «Ми-ми-ми-шесть»…

Но мармеладка перебила и его, цыкнув:

– «Сюрприз»! И вы туда же!

Пара прохожих конфет оглянулась на странную компанию. Мармеладка сладко им улыбнулась пухлыми губами и глянула на спецагентов. Тут из-за дерева шагнул леденец.

– Не подскажете, как пройти к кассе? – иронично спросил агент «Петушок». Мармеладка окатила его осуждающим взглядом и подвинулась – но совсем чуть-чуть. Плоский и высокий, «Петушок» не мог занять много места. Леденец с благодарностью поклонился и присел. Мармеладка продолжила:

– Для вас есть задание. Кодовое слово «масло».

– Опять тортами будут закидывать памятник? – подняла брови «В глазури» и глянула на «Петушка», ища у него поддержки.

– Нет. В этот раз всё намного интереснее. В галерее хотят похитить картину. И грабителей нужно остановить.

– А при чём тут масло? – спросил «Сюрприз».

– Ну, картины пишут акварелью, гуашью, а ещё – масляными красками. Разве это… не очевидно? – ответила мармеладка. Агенты переглянулись и пожали плечами. – Ладно, просто запишите себе «масло», и давайте перейдём к делу.

– О-о-о-у-у-у-м-м… – Спецагенты понимающе замычали, и зефирка даже сделала пометку в своём блокноте.

Мармеладка же достала из-под сложенной газеты три папки и раздала их «Сюрпризу», «Петушку» и «В глазури». Нырнув в документы и бегло просмотрев страницы текста и фотографии, агенты закивали и спрятали бумаги. Вместе с мармеладкой они встали с лавочки и подошли к стеклу витрины, за которым шумела улица.

– На этот раз, пожалуйста, не попадайтесь лишний раз на глаза птицам и не вызывайте подозрения у людей. Китайские спецагенты – печенья с предсказаниями – могут не маскироваться, но вы всё же конфеты.

– Будет сделано! – стукнул себя по бокам «Сюрприз», затарахтев игрушкой внутри, и ушёл в картонный лес. За ним поспешила зефирка, а леденец сладко потянулся в лучах тёплого солнца, пробивающегося сквозь стекло витрины, и оглянулся: рабочий день в магазине был в самом разгаре, толпы детей и мам гуляли по этажам, а также вдоль витрин и боксов с конфетами, выбирая любимые сладости. Кассовый аппарат шипел и пищал, а колокольчик на входной двери радостно звенел. «Петушок» хотел было спросить мармеладку, будет ли она в следующий раз в образе червя или, может быть, вставной челюсти, но… мармеладки и след уже простыл.

А гости и покупатели тем временем заполняли залы магазина и не знали, что порой сладости попадают в их дома не просто так.

В это утро спецзадание получили не только сладости. Из маленького склада, спрятавшегося в тупике узкой улицы на окраине города, доносился храп. Накрыв лицо кепкой и закинув ноги на стол, в кресле громко храпел сторож. От этого его кепка чуть подпрыгивала, а ещё на окне трепыхалась занавеска и махал страницами журнал учёта. В крошечной комнате с заложенным кирпичом окном среди стеллажей и коробок также жили три швабры. А за окном шумел разговорами и делами день. Но спящий в кресле не проснулся, даже когда со скрипом открылась дверь. Она впустила в комнату свет и шум дороги, а вошедший мужчина маленького роста и крепкого телосложения сдёрнул с охранника кепку и бухнул на стол несколько картонных коробок.

– Рота, подъём! – со смехом крикнул пришелец и прыжком уселся на подоконнике. – Открывай.

Охранник, чуть не свалившись с кресла от резкого движения, подскочил и стал искать канцелярский нож. Но на столе не было ничего, кроме журнала и затупившегося карандаша. Тогда Крепыш – так звали посетителя склада – кинул охраннику связку ключей и довольно потёр ладони.

– А что там? – высунув язык и протыкая скотч ключом, спросил соня. Его и правда звали Соня, хотя мама и папа когда-то дали ему имя Саша.

– Сервелат. И салями. Отборный продукт.

Скотч под ключом хрустнул, трещина побежала по рыжей липкой полоске, но за раскрывшимися створками первой коробки оказались не палки колбасы, а… зефир. Соня усмехнулся и достал одно воздушное облачко, покрытое шоколадом.

– На салями непохоже.

Крепыш заглянул в коробку и скорчил недовольную мину. Выхватив зефир и отбросив его назад, он отвернулся к заложенному кирпичами окну и уткнулся в телефон. Грубый голос вырвался из телефона, грабитель стал выяснять с ним отношения, а Соня… выцепил из коробки несколько шоколадных сладостей и сунул их в карман. Он осмотрел и другие коробки, но, поймав строгий взгляд напарника, достал из стола скотч и заклеил вскрытую посылку.

– Так… Эти… «шоколадные купола» мы вернём и ещё посмотрим, у кого стоматолог лучше! Соня, ты проверил прогноз погоды на завтра? Нашёл целлофан? Заправил машину? Ты вообще помнишь про день икс?

– Да… почти, – заулыбался Соня, переминаясь с ноги на ногу: он не мог сесть на стул, потому что не хотел раздавить зефир. – Не целлофан, правда, – бумагу упаковочную. Лежит в кузове. Тётя Люда пойдёт пить чай в 13:45 – мама сказала, это перерыв у всех смотрителей в музее, тогда и посетителей совсем нет. Тут-то мы и…

– Тут-то я и ворвусь в галерею. А ты будешь отвлекать смотрителей. Понял?

– Понял.

– Колготки купил?

– Купил, – покраснел Соня и достал из ящика стола капроновые колготки в рубчик. На упаковке кокетливо улыбалась девушка, вытянув одну ногу вперёд, а другую подогнув под себя. Соня с восторгом взглянул на неё.

– Отрезай эти… ноги… или как их там. Одну тебе, другую мне. И дырки для глаз не забудь сделать.

Соня послушно кивнул и привалился плечом к двери, потому что Крепыш уже стоял в дверях и недовольно сопел, прижимая к себе коробки.

– Расплатиться со мной зефиром. Ну я им… – закипел грабитель и со злости пнул швабру. Дверь за ним закрылась, а Соня аккуратно достал из кармана лакомство и положил добычу на стол. Улыбка на его лице сияла карамельным солнцем.

– Приём, приём. Агент «В глазури» прибыла в штаб грабителей, – это зефирка прошептала в рацию, когда Соня вышел из каморки. – План А провалился: коробки с «Сюрпризом и «Петушком» отправили назад. Но мне удалось выбраться!

– Нам просто не повезло, – затарахтел «Сюрприз» в рацию. – А какой у нас, кстати, план Б?

Весенний мелкий дождь стучал по козырьку подъезда и крыше «газели». На складе в полной боевой готовности сидел Соня, высунув язык и неловко прорезая ножницами дырки в колготках. Крепыш крутил рычажки у радиоприёмника, развалившись в кресле и грызя ногти.

– Аномально жаркое лето ожидается в этом году… – гудел приёмник.

Соня глянул на салфетку, под которой лежал оставшийся зефир, и нахмурил брови. «А вдруг растает?» – подумал он.

Агенту «В глазури» и правда было жарковато: зефирка тяжело вздыхала, чуть отодвинув край обёртки и отложив наушники-рацию в сторону.

– План Б такой, – зашептал из микрофона «Сюрприз». – Когда завербованный нами голубь стукнется в окно и отвлечёт главного, «В глазури» выпрыгивает из укрытия и нападает на охранника. Это должно остановить похищение картины. Другого варианта у нас нет.

Зефирка устало прошептала:

– Это не сработает… Я бы ещё предложила план В.

– Кхм, – буркнул в наушниках «Петушок». – Ты не веришь, что у нас что-то получится?

«В глазури» молчала, и за неё, как всегда, вступился шоколадный друг. «Сюрприз» забасил:

– Почему это, шоколадные подштанники в дырочку? Все мы друг в друга верим. Но что верно, то верно: запасной план никогда не помешает.

Тем временем Крепыш, плюясь, рассказывал Соне, что сладости были «приятным бонусом» и буквально подарком и что этим утром таки им отгрузили целый грузовик карбонада и колбасы.

– Видишь, как с ними надо? Сюрпрайз-сюрпрайз, говорят. Ничего не отправляли. Разбойники…

– Так это же мы разбойники, – глупо захихикал Соня.

– Ты у нас не разбойник, ты у нас шутник. А вместе мы художники. Потому что похищаем искусство, – ехидно скривился Крепыш.

– То есть золотой орёл с ворот был искусством? – искренне удивился Соня.

– Да. И за него мы получили пятьдесят килограммов колбасы. А вот за эту картину получим гораздо больше.

– Кому нужны персики с листьями на холсте? Это разве красиво?

– Ты ничего не понимаешь. Такие картины вешают дома и показывают гостям. Это признак хорошего вкуса. А ещё для нас это верный знак, что нужно расти, масштабироваться. Понимаешь?

Соня кивнул, хотя ничего не понял. А Крепыш глянул на часы и вздохнул. Был только полдень.

– И зачем я так рано приехал?

– Может, на выставку сходим? Посмотреть? – искренне спросил Соня и ненароком посмотрел на салфетку. Крепыш кинул на него злобный взгляд:

– Что ты там прячешь? А?

Соня попытался отвлечь босса и протянул ему его колготки – часть с прорезью для глаз.

– Примерь, пожалуйста. Там ли глаза прорезал?

Крепыш взял колготки и стал натягивать их на голову, а Соня украдкой достал зефир.

– Слышишь? Кажется, придётся следовать плану Г! Не таять! Помощь «Петушка» в галерее всё же понадобится! – взволнованно зашелестела «В глазури». И, уже зажатая в кулаке Сони, продолжила докладывать в рацию: – Приём, приём! Мы выдвигаемся на место преступления!

– В рот мне конфету… А какой у нас всё же план Г? – кричал ей из рации «Сюрприз», взволнованно раскачиваясь из стороны в сторону.

Грабители выбрались из склада в смешных масках из колготок и с рулоном синей упаковочной бумаги в руках. Они забрались в грузовик, на бортах которого были нарисованы продукты: хлеб, сыры, колбасы, сосиски и помидоры с листьями салата, – машина якобы перевозила еду для кафе и столовых. А при музее как раз был кафетерий. Соня сунул зефир в бардачок, а Крепыш достал карту. На бумажной схеме города были поставлены несколько крестиков и галочек.

– Смотри. Мы подъезжаем к галерее со служебного входа. Ты якобы разгружаешь коробки…

– С колбасой? – уточнил Соня, хихикнув.

– С колбасой. Заносишь одну коробку внутрь, собираешь смотрителей на «дегустацию», и, пока ты им рассказываешь про сервелат, я выношу картину. Понял?

– Понял. А как я пойму, что пора уносить колбасу и уезжать?

Крепыш скривился – так, что даже колготки сморщились, – и прогудел:

– Как только на часах будет 13:50, просто извиняешься и уходишь.

– А колготки мне когда снимать?

Это был вопрос, которого Крепыш не ожидал. Он явно не продумал ответ на него, но, чтобы не показывать свою растерянность, щёлкнул напарника по носу и забарабанил пальцами по бардачку.

– Колготки снимай сейчас. И надевай маску медицинскую. У тебя есть? Чего сам не додумался?

Зефирка, которая как раз устроилась в маске, словно в гамаке, поспешила с неё слезть. Рука Крепыша нырнула в бардачок и достала необходимое средство гигиены. А Соня вынул спецагента и спрятал в карман.

Часы показывали 13:30. Грабители выбрались из машины и открыли кузов. Соня с трудом поднял коробку с сервелатом, а Крепыш спрятался за рулоном синей бумаги и потрусил за охранником. При ходьбе Соня чуть шелестел – теми самыми конфетами – и с такой нежностью сам вслушивался в этот звук, что чуть не споткнулся о порожек и не упал с грузом. Крепыш хмыкнул и спрятался в какую-то подсобку. Оттуда он зашипел:

– Ну же! Шагай в столовую.

Соня послушно пошёл по коридору и открыл дверь с нужной табличкой. А там уже накрывали столы к обеду. На скатертях стояли тарелки с супом, корзинки с хлебом и какие-то волшебные вазочки с конфетами. Соня, как нетрудно догадаться, был сладкоежкой. Именно поэтому, едва увидев горки конфет, он тут же оцепенел и забыл, зачем пришёл в музей.

– Сынок, тебе чего? – спросила его пожилая буфетчица и поставила на стол поднос с компотом.

– Я… я на дегустацию привёз…

– А что привёз? – уточнила буфетчица.

Соня бросился к выходу, к машине, и стал носить оттуда коробки с колбасой, пока не заполнил ими буфет. За работой он пытался вспомнить план, но мог думать только о конфетах. Тут в столовую вошли смотрительницы. Загудел чайник, застучали ножками стулья; дамы расселись. Соня попытался открыть одну из коробок, но руки у него тряслись. Он потянул носом воздух, луч из окошка упал на печенье, лежавшее в вазочке, и всё, что смог сделать Соня, ― это достать зефир из кармана. Чтобы успокоиться.

– Зефир? А у нас много пастилы. Персиковой! – заулыбалась буфетчица. Другие смотрительницы тоже заулыбались, и каждая сделала шаг в сторону, открывая вид на вазочки со сладостями на столах. Все дамы взяли по одному нежно-оранжевому бруску. С палочками пастилы в руках они были похожи на волшебниц. Соня тоже с приятным музыкальным шелестом открыл зефир. На секунду в столовой наступила полная тишина, потом раздались сладкие, довольные вздохи, и одна из сотрудниц музея вдруг сказала:

– А ведь в Индии советуют начинать обед со сладкого. Мы всё правильно делаем!

– А какой зефир у вас? – поинтересовалась другая смотрительница, рассматривая фантик в руках Сони. – Кажется, был в глазури… Ммм… А у нас пастила персиковая, и знаете почему?

Соня отрицательно покачал головой: он всё ещё наслаждался вкусом любимого зефира и даже тихонько мычал, чего не было слышно из-за маски.

– А мы вам покажем, родненький. Пойдёмте-ка!

И дамочка в строгом костюме и с конфетой в руках потащила Соню за собой. В пустом музее эхом отзывался стук её каблучков. Картины словно склонились к смотрительнице и охраннику и рассматривали последнего, но дамочка уверенно шла вперёд и на ходу рассказывала Соне историю музея и полотен.

– А вот тут у нас девочка. С персиками… – продолжила она. Вместе с Соней они только что вошли в большой зал и увидели… Крепыша, заворачивающего картину в упаковочную бумагу. Ну прямо готовая шоколадка!

– Это что такое?! – ахнула смотрительница. И опустила руку. Крепыш замер, а Соня вдруг выдал то, чего от него никто не ждал:

– Это… часть дегустации. Картину как конфету упаковываем. Девочку, хе-хе, с персиками. В этом… в буфете! Красиво?

Дама тяжело сглотнула, поправляя очки и пытаясь понять, как ей реагировать на происходящее. А Крепыш быстро закивал и поправил на картине «обёртку». Синюю, прямо как у конфеты! Схватил Соню за руку, и вместе они поспешили из музея.

Очень громко, будто вода капала из крана, тикали часы. В огромном тёмном кабинете с тяжёлыми шторами, тёмными высокими шкафами и непонятными картинами стоял длинный стол. В него упиралось спинкой кресло – тоже очень большое, кожаное и старинное.

На пороге кабинета, ссутулившись и сжавшись, появились Крепыш и Соня. Крепыш пытался унять дрожь в коленях, челюсти и руках, поэтому засунул руки в карманы и натянуто улыбался. Соня смотрел то на напарника, то на кресло и часто моргал.

Но обитатель кабинета не повернулся к грабителям: булькающий, глубокий голос зазвучал из-за стола тяжело, как шаги пленного, а кресло не шелохнулось.

– Друзья мои… Прекрасен ваш союз.

– Господин Грибофф, мы можем всё объяснить, – прошептал Крепыш неуверенно. Челюсть предала его и стала трястись, будто танцевала чечётку.

– Газеты пишут, что очень странные ценители искусства подарили галерее пятьдесят килограммов колбасы и укутали известную картину в цветную подарочную бумагу. Но сотрудники музея решили не убирать «обёртку» и оставить экспонат на пару дней в таком виде, что очень понравилось посетителям, потому что было похоже на конфету… Я так понял, вы решили уйти из профессии в искусство? Оформлять выставки?

Соня заулыбался и закивал. Крепыш наступил ему на ногу и шагнул вперёд.

– Ситуация вышла из-под контроля. Нас могли поймать, мы старались сделать всё, чтобы выйти из-под подозрения и оставить шанс…

Но обитатель кабинета перебил грабителя:

– Видите? Слева на стене пустует место для картины. Той самой картины, которую вы должны были привезти мне вчера. Теперь у вас есть шанс украсить стену чем-то другим… – Раздался хруст пальцев.

– Прошу вас, не надо! – почти заплакал Крепыш.

– Не на-до… – промямлил Соня.

– Надо! Надо! Вы меня так подвели! Вы… Вы! – Грибофф то ли закашлялся, то ли высморкался. Сделав паузу, он продолжил: – Прочь отсюда и ждите нового задания. Прочь! И прикажите принести мне чаю! – закончил фальцетом обитатель кабинета и затих. – Сладкого!

Соня и Крепыш, не поворачиваясь к столу спиной, попятились к выходу. По дороге к грузовику – теперь заклеенному рекламой колбасы – разбойники тихо перешёптывались:

– Ты понимаешь, что ты наделал? Что нам теперь грозит? – шипел Крепыш.

– Я ничего не мог… эта пастила – я будто забыл, зачем приехал в галерею, – оправдывался Соня.

– Мы провалили это задание… Важное задание. Большое задание! – рвал на себе волосы Крепыш.

А тем временем спецагенты «Сюрприз» и «В глазури» лежали в шезлонгах у бассейна и потягивали шоколадный сироп из красивых коктейльных бокалов. Зефирка поправила свои солнцезащитные очки, а шоколадное яйцо вдруг тяжело вздохнуло.

– Святые бобы… Опять какое-то странное чувство внутри, под обёрткой. Колет…

– Колет? Миленький, не надо крошиться раньше времени… Может, это просто сахар выделяется? – заботливо посмотрела на напарника «В глазури». Она всегда становилась добрее и ласковее, когда отдыхала. – Ты такой большой, но такой хрупкий…

– Да. Это всё эти трудности телепортации. То сахар выделяется, то фольгу сводит. В рот мне конфету, нам нужен другой способ спасать мир…

Оказалось, пока «В глазури» спасала шедевр в галерее, «Сюрприз» успел побывать в зоопарке. В последний момент он остановил малыша, который собрался угостить жирафа шоколадом, то есть упал на пол. Над зоопарком разносились визг и плач, к операции был привлечён старший брат и бабушка ребёнка.

Вдруг над спецагентами навис «Петушок»: его прозрачная упаковка и карамель тоже сияли в лучах солнечной лампы. А за ним поднимался парк аттракционов с горками, каруселями, небоскрёбами и батутными замками. «Петушок» тоже пил сироп и улыбался.

– Моя двоюродная бабушка всегда говорила, что мармеладу можно доверять. Вот эта их гибкость…

– А твоя бабушка говорила, что мы будем нейтрализовывать грабителей, дунув им в нос шоколадной пылью с ванилью, или выпрыгивать у них изо рта по заданию мармелада?

– Бабушка говорила, что я молодец. Наверное, в какой-то мере она это и имела в виду…

Не чувствуя иронии и насмешки в вопросе «Сюрприза», гордый и довольный собой «Петушок» принялся устраиваться в соседнем шезлонге. Стоило ему найти подходящее положение для ног, рук и головы, а также подходящий наклон спинки, как к ним подошёл, а скорее, даже подкрался Козинаки. Эта восточная сладость была главным балетмейстером Шуге и преподавателем танцев. Козинаки кивнул «Петушку»: он явно был с ним знаком. И подмигнул «В глазури», отчего та покраснела и смутилась. Агенты переглянулись, и леденец в упор посмотрел на «Сюрприза» поверх очков. Но тот сделал вид, что не замечает гостя, и громко втянул в себя остатки коктейля. А Козинаки, стоя в первой балетной позиции, протянул зефирке визитку, сделал таинственный жест руками в сторону шоколадного яйца и удалился лёгкой, воздушной походкой. «Петушок» же снова поудобнее втёрся в шезлонг и сладко закрыл глаза, собираясь вздремнуть.

Но «Сюрприз» так громко сопел, что весь сон леденца как рукой сняло.

– Время! Слышите? – сказал «Петушок». – Магазин закрылся, а нас ждут в генеральном штабе!

Агенты переглянулись. Кряхтя, стуча игрушкой внутри и ворча, «Сюрприз» скатился со своего кресла, «В глазури» взлетела из своего шезлонга, подхватив коктейль и журнал, который читала, а «Петушок» улыбнулся своему отражению в витрине и тоже поспешил за спецагентами.

Они вошли в главное здание сладкого города – шоколадный замок, приветливо махая знакомым и поклонникам, встретившимся им на пути. Дети – карамельки и драже ― улыбались спецагентам и просили автограф, вафли краснели, кокетливо хихикая, а эклеры, охранявшие главное здание сладкого города, кланялись и подмигивали. «Петушок» посылал в ответ воздушные поцелуи и даже взмахнул руками, будто дирижёр. И тут же в магазине сладостей случился настоящий салют из шоколадной стружки и мармеладных ленточек с фанфарами. В тёмном зале зажгли лампочки-прожекторы и устроили бал и концерт в честь спасённой картины. Шоколад из фейерверков сыпался на карамельные американские горки, на батут из птичьего молока, на стадион, где тянучки занимались йогой, на бирюзовый пруд и картонный лес. А в небольшом кабинете в пряничном домике – штабе «Ми-ми-ми-шесть» – с видом на сладкий город сидела мармеладка.

Теперь она приобрела форму бутылочки с газировкой и довольно улыбалась. А перед ней на столе лежали папки с новым специальным заданием.

В колбах булькала и дымилась разноцветная жидкость, на панели какого-то прибора горели кнопки и экраны. На большом окне, закрытом белой плёнкой, стояли комнатные цветы: тёщин язык, фиалки и алоэ. По их листам тоже скользили и прыгали цветные отблески. Блики мелькали и на потолке, и на полу, и на входной двери. А над склянками склонился мужчина в круглых роговых очках и в белом колпаке – то ли повара, то ли врача.

– Лавретски! Записывайте! Арбитрон сахаристый в смешении с карамелью алюминиевой и зубоклейнием порошкообразным в пропорциях один к трём и двум даёт необходимый эффект! Тягучую густую субстанцию, не затвердевающую при охлаждении. Смешение достигается путём простой диффузии в склянке, то есть налили, насыпали и перемешали! И ничего не взорвалось! И брови не сгорели! Вуаля!

Учёный даже подпрыгнул на месте от радости, притопнув подошвами ботинок, и закружился в экзотическом танце, покачивая бёдрами и подняв руки кверху.

– Победа! Победа! Мы это сделали! Победа! Лавретски! Заваривайте какао, это надо отметить!

Учёный явно хотел докричаться до кого-то в кабинете. А там и правда был кто-то ещё… Попугай! Он махал крыльями, сидя на спинке кресла у стола. Ярко-зелёные, алые, жёлтые, белые и синие перья птицы сверкали в цветных бликах ещё ярче. В клюве попугай держал карандаш и стучал им по блокноту. Он… делал заметки с помощью азбуки Морзе? Ничего себе!

Кивнув учёному, необычный пернатый секретарь положил карандаш и вылетел в приоткрытую дверь. А мужчина, закончив танец и поправив на голове белую шапочку, взял в руки телефон и записал голосовое сообщение:

– Кхм-кхм… Мы закончили первый этап эксперимента. У нас всё получается, пробный образец пришлю вам завтра.

Учёный вышел из лаборатории в небольшую комнату с рукомойником, микроволновой печью, шкафчиками, обеденным столом и чайником. Пернатый секретарь сидел на столешнице и помешивал в большой кружке горячий шоколадный напиток, зажав ложку в клюве. Учёный с предвкушением хрустнул пальцами и потянулся к кружке:

– Может, найдётся тут половина ложечки сахара, Лавретски? Или хотя бы одна треть?

Птица укоризненно посмотрела на своего хозяина, наклонив голову. И отрицательно закачала головой.

– Сколько раз тебе говорить, я люблю сладкое… Сладкое! И не надо на меня так смотреть!..

Учёный открыл окно и высунулся наружу, чтобы подышать. А сам поглядывал на птицу: вдруг она смилостивится и найдёт на кухне лаборатории немного рафинада? Но попугай был непоколебим и только хриплым голосом сказал:

– Чшо-ко-лад! Ч-ч-чис-тый чшо-ко-лад!

Ойкнув, учёный закрыл окно и вдруг разозлился:

– Чего это ты раскомандовался, Лавретски? Ты же всего лишь птица…

Наверное, тут могла бы случиться перепалка между слугой науки и его попугаем, но на экране телефона вдруг всплыло сообщение. Это было голосовое – от адресата с круглой чёрной и пузырящейся фотографией. Учёный не открыл сообщение, но довольно улыбнулся и хрустнул пальцами, предвкушая… первый глоток какао.

Когда начинались школьные каникулы, в сладком городе Шуге устраивали развлечения в главном парке – у самой большой витрины. Появлялся аквапарк с горками и волнами в бассейне с сиропом, цветочное поле из глазури, каток из снежного сахара, парк с золотыми листьями и аттракционами из карамели. Сладости гуляли по лугам и заснеженным равнинам, прыгали в бассейн с маршмеллоу, крутили пируэты на фруктовом льду, собирали янтарно-карамельные листья и пели в караоке под опадающими цветами меренговой сакуры. А дети – настоящие, большие, дождавшиеся школьных каникул – рассматривали через витрины невероятные аттракционы и декорации Шуге. И… сладко вздыхали.

– У сладостей нет возраста. Они всегда дети и всегда начеку… – прохаживалась по кабинету агент мармеладка. Заложив руки за спину, она отмеряла расстояние от одной стены до другой, изгибаясь и бугрясь, словно змея. Хотя сегодня была червячком! В огромное окно, из которого открывался вид на сладкий город, виднелись американские горки, тоже похожие на диких змей, а ещё колесо обозрения, трамплин для прыжков на лыжах и даже японский сад камней.

– Да… Мы всегда начеку… – задумчиво повторила мармеладка и встала, словно кобра, напротив окна.

– Начеку или на чайку? – вдруг отозвался басистый, бархатистый голос из кресла. Агент мармеладка с пониманием и вниманием посмотрела на собеседника и закивала.

– К чаю мы тоже успеваем… как и останавливать преступников. Кто, если не мы, вернёт разбойникам их самые добрые воспоминания из детства и даст совести и здравому смыслу здоровую порцию углеводов и энергии?

– Как нравоучительно… – не без иронии отозвался бас. – А если представить, что сладости – это просто сладости? Углеводы? Да ещё и быстрые? И они просто нужны для радости?

Агент мармеладка прислонилась к стеклу и расплющила об него нос. Голос её звучал сдавленно и смешно:

– Люди любят сладкое. Но не всегда едят его, когда счастливы…

– Какая же вы пессимистка и зануда, агент мармеладка, – засмеялся голос в кресле. А над Шуге засияли яркие огни: это началось вечернее представление в шатре цирка. – Может, вам сходить и посмеяться над клоунами из тянучек? У них такие носы из маршмеллоу!

– Не могу. Есть новое дело: я как раз собираю досье на его участника. Это… – и тут мармеладка многозначительно посмотрела на собеседника, – наш старый знакомый. Колбин, учёный из лаборатории при университете.

– Который в детстве мог съесть два новогодних шоколадных подарка за час?

– Да, он… Завербованный нами попугай передаёт очень плохие новости.

Магазин, как и небо над Шуге, осветил салют, а воздух, словно торт ножом, прорезал залп маленькой смешной пушки, заряженной конфетти. Мармеладка подползла к столу и начала перекладывать папки. В кабинете было уже темно, и лица собеседника мармеладки, стоявшего в дверях, было совсем не разглядеть.

Пока в главной башне замка Шуге вязко, словно растопленный шоколад, шёл разговор мармеладки и таинственного незнакомца, агенты «В глазури», «Сюрприз» и «Петушок» по полной использовали свой выходной день. Да, у агентов бывают выходные!

Шоколадное яйцо – тяжёлый и не самый грациозный представитель мира сладостей – уже в десятый раз скатывался с горки в бассейн. При этом, пока он скользил по закрытой трубе, труба напрягалась, разбухала и гудела, а другие сладости стояли у бассейна и, зажав рты, ждали, что же будет. Но вот, издав в трубе очередной глухой возглас и всё же не застряв, «Сюрприз» с победным воплем «Святая глазурь!» вылетел в мягкое облако розового цвета. Раздались аплодисменты.

В это же время его коллега, агент «Петушок», одёргивая обёртку и широко улыбаясь другим сладостям и своему отражению в любой блестящей поверхности, атаковал «Космическую карусель». Огромный аттракцион с креслами на длинных цепочках мог раскручиваться до какой-то звёздной скорости и подниматься высоко-высоко над Шуге. Маленьких конфет кататься на него не пускали, а те, кто находил в себе смелость нестись над парками и батутами с открытым ртом, в который набивался ветер и влетал назад их же крик, стояли в небольшой очереди у входа. Но «Петушок» проходил к входу на карусель без очереди.

И даже не потому, что был специальным агентом и почти каждый день спасал мир, – нет. А потому, что на этом аттракционе он прокатился рекордное количество раз. Четыреста двадцать три! Четыреста двадцать три раза наш леденец садился на небольшое сиденье, застёгивал на животе и груди ремни-цепочки и делал глубокий вдох-выдох. Внизу его ждала группа поддержки – настоящие фанаты. Он посылал им воздушные поцелуи и делал селфи на их фоне. Стоит ли говорить, что громче «Петушка» на «Космической карусели» не кричал никто? И никто не сохранял самообладание и восторг после первого оборота. У других сладостей во время полёта срывало кусочки фантиков, от страха летели во все стороны крупинки сахара, орехов и шоколада, и только агент леденец грациозно кружился над Шуге и улыбался. Его карамельные крошки были при нём!

Что же делала в это время «В глазури»? Среди аттракционов, садов и горок стоял шатёр. И здесь прятался вовсе не цирк, а целое стадо танцевальных автоматов. Да, здесь устраивались настоящие батлы! Цветные стрелки и кнопки, горящие экраны, разбрызгивающие повсюду музыку динамики – конфеты обожали этот шатёр!

Чтобы победить в битве или пройти на следующий уровень, надо было вовремя жать на кнопку на танцполе – иногда на две или даже три одновременно. Подсказкой по экрану скользила дорожка со значками стрелок, но, кроме внимательности, танцору на этом автомате требовалось чувство ритма и выносливость. Агенту зефирке и того и другого было не занимать! Точным движением «В глазури» попадала в каждую кнопку вовремя, выбивая самые высокие баллы. Порой она могла танцевать, почти не глядя на автомат: подбадривая зрителей, хлопая им и даже в прыжке наступая на светящиеся стрелки на танцполе.

– Блестяще! – потирал руки шоколадный батончик, поднося агенту стакан воды и выдавая очередного плюшевого медведя. – Как вы это делаете?

– Я просто… знаете, очень люблю танцевать. Меня бабушка научила, – отдуваясь, отвечала зефирка. «В глазури» тоже преследовали фанаты: ириски, протеиновые батончики, сухофрукты и шоколадные плитки брали у неё автографы, фотографировались с ней и пытались повторять её трюки. Но главным фанатом «В глазури» был «Сюрприз»: выбравшись из бассейна и отдышавшись, приведя себя в пригодный вид, он становился за спиной у подруги и медленно гулко хлопал, с восхищением глядя на быструю конфету и покачиваясь из стороны в сторону.

А за окном магазина совсем стемнело. Затихали улицы, прохожие превращались в тени, ночь окутывала и город людей, и сладкий город Шуге. И после самого яркого и красочного салюта сладости и конфеты расходились по домам, чтобы скорее лечь спать.

Но наука и злодеи часто не спят по ночам. С утра, стоило спецагенту мармеладке проснуться, она получила сообщение: опасный состав, над которым трудился учёный в лаборатории, почти готов. Именно поэтому наших агентов – «В глазури», «Петушка» и «Сюрприза» – срочно собрали на совещание.

И вот теперь на стене, освещённой проектором, появилась фотография. Худощавый, чуть лопоухий мужчина в очках, с внимательным взглядом, сидел за столом. Фото сменилось снимком мальчика в шортах, катающегося на качелях, а потом его же фотографией на диване с коробкой конфет.

К стене поскакала спецагент мармеладка в виде футбольного мяча. Она щурилась и пыталась рассмотреть сквозь свет проектора коллег.

– «Сюрприз», убавьте яркость, пожалуйста.

Свет стал чуть мягче, и мармеладка продолжила:

– Перед вами Иван Колбин. Учёный, который прямо сейчас разрабатывает ядовитое вещество. Оно будет разъедать асфальт на дорогах и таким образом нарушит связь между городами и вообще жизнь людей. Коварный план.

– Да, дыр на дорогах и так хватает! – выдал «Петушок», сидящий на стуле с папкой в руках. – Моя двоюродная тётя, халва, как-то участвовала в заезде на велосипедах на даче. Впереди была парочка конфет, но моя тётя у самого финиша так неудачно попала колесом в яму, что вылетела вперёд и покатилась к красной ленточке, оказавшись первой… Как это удивило и разозлило других участников! Писали газеты, снимали сюжеты для ТВ, тётю показывали по всем каналам, а она вздыхала, что вышла на видео не очень: бока-то ей изрядно помяло и покрошило!

«В глазури» и «Сюрприз» захихикали, а мармеладка хмыкнула и продолжила:

– Колбин готовит состав уже пару месяцев. За ним следит наш завербованный попугай, Лавретски.

Тут проектор сменил фото и показал мальчика Колбина с большой разноцветной птицей на плече. Попугай внимательно смотрел в камеру, чуть развернув крылья, будто собирался взлететь или только приземлился.

– Лавретски жил с дедушкой Колбина, тоже учёным. Но потом, устав от обёрток конфет, валяющихся по всему дому, и жалоб внука на одиночество, семья решила отдать попугая мальчику.

– А дедушка тоже любил сладкое? – уточнила зефирка. Семейные истории её всегда очень вдохновляли и волновали, хотя она и не рассказывала о своих родственниках так много, как «Петушок».

– Дедушка любил кофе. Лавретски работает и с другими агентами и службами: с музыкальной полицией, с отделом по розыску пропавших носков, со специальным советом по пыльным делам. Он проверенный человек, то есть попугай… Но к делу: состав находится на финальном этапе разработки. Завтра тестовый образец поедет в город, чтобы его проверили. Как сообщает Лавретски, пока состав ещё не очень опасен, так как работает не в полную силу и действует медленно. Но… если тест пройдёт успешно, то для доработки в распоряжение учёного попадут химические вещества, которые позволят сделать состав опасным для всех людей и… дорог.

– В рот мне конфету, что это за вещества? Ну, которые должны отдать учёному? – поинтересовался «Сюрприз». Всё это время, пока мармеладка рассказывала историю учёного, агент делал в блокноте пометки и кивал.

– Это антисахар. Вещество, ускоряющее процесс распада и разрушения. Его придумал один стоматолог, чтобы показывать пациентам, как разрушаются их зубы. Дети и романтичные девушки при виде этого самого антисахара пугались и начинали чистить зубы три раза в день. Пара месяцев, и у стоматолога стало меньше работы. Ещё пара – и о его изобретении узнали в других клиниках и стали обсуждать его в газетах и на круглых столах. В итоге антисахар запатентовали и спрятали в секретной лаборатории. Но потом… кто-то похитил его формулу. И вот теперь изобретение стоматолога стало служить не на благо людям, а во вред…

– Антисахар используют, чтобы счищать ржавчину, клей и всё-всё-всё, что счистить невозможно, шоколадные бобы нам на голову, – добавил «Сюрприз». Сказал и смутился. Даже… будто покраснел? На самом деле, «Сюрприз» был очень умным, хотя почти всегда молчал и старался больше слушать других.

– Ого… И антисахар где-то теперь продаётся? – поинтересовался «Петушок». Он перегнулся через свой стол и плотно придвинулся к шоколадному яйцу, заглядывая ему в глаза. «Сюрприз» смутился ещё сильнее. Леденец понял чувства друга и затараторил, чтобы не повисла неловкая пауза: – Моя младшая сестра, сахарная пудра, как-то раз в интернете заказала пылесос, который не только пыль, но и обои затянул в себя. Оказалось, он был промышленный, этот пылесос, и вообще не должен был продаваться, тем более на сайтах, где сидят маленькие сладости…

– Агент «Петух»! – перебила его мармеладка. – Давайте семейные истории обсуждать потом. Сейчас нам нужно разобраться, какая из тысячи вафель, банок со сгущёнкой и конфет в детстве Колбина сможет вызвать нужное воспоминание и остановить его. Это сейчас задача номер один.

– А что докладывает Лавретски? – поинтересовалась зефирка.

– Ничего: у него протокол – ограничить Колбина в сладком. Только мёд и красные яблоки, – с грустью ответила мармеладка.

– Антисахар не продаётся… вроде. Но его формулу иногда пытаются восстановить и постоянно ищут всякие проходимцы, – только добавил «Сюрприз».

Мармеладка ещё долго листала слайды и рассказывала агентам про состав вещества, про то, что о нём и об учёном сообщали Лавретски и интернет. «В глазури» и «Сюрприз» понимающе кивали, а «Петушок» засунул голову под крыло и так и сидел неподвижно до самого конца. Уже в дверях, погасив проектор, агенты стали обсуждать, как из тринадцати тысяч двухсот сорока семи сладких наименований, съеденных Колбиным в детстве, теперь отыскать подходящее. Но тут леденец просунул между коллегами фотографию:

– Сахарная пудра, моя сестра. Правда, милая? Но мы… ну скажите, мы же совсем непохожи?

К парадному подъезду с высоким тёмным навесом и крутящимися зеркальными дверьми подъехала «газель». Водитель выскочил из кабины и махнул появившемуся в дверях охраннику, похожему на скалу. Потом ловко распахнул створки кузова и подмигнул огромному блюстителю безопасности:

– Тут груз для господина Грибоффа. Я звонил. Поможешь, брат?

Охранник явно был не в восторге от идеи возиться с чужим грузом, но кивнул. Вместе с водителем он обошёл «газель» и оценивающе осмотрел содержимое кузова: там стоял деревянный ящик, заклеенный цветными бирками «Не ронять», «Хрупкое», «Совершенно секретно», «Опасно для жизни», а к одной из дощечек было прикреплено перо. Наверное, ящик не выглядел тяжёлым, потому что охранник усмехнулся и подмигнул водителю.

– Неужели сам не донесёшь? – спросил он. Охранник такой ящик и школьнику бы сказал нести самому. Но водитель тяжело вздохнул и покачал головой.

– Там что-то очень тяжёлое внутри… Попробуй сдвинь с места.

Охранник перегнулся через борт и вытянул руки, чтобы дотянуться до груза. Пальцы цепко обхватили деревянные рейки по бокам, но на рывок ящик не поддался и с места не сдвинулся.

– Ого, – понимающе закивал блюститель порядка. – А может, он это… того? Прилип?

– Не… втроём несли его из лаборатории. И попугай ещё помогал, – усмехнулся водитель и указал на перо. Он откинул борт и полез в кузов. – Я буду толкать сзади, а ты тяни. Достанем!

Полчаса двое сильных, больших мужчин пыхтели, кряхтели, вздыхали, охали и потели, вызволяя ящик из машины. Когда груз оказался на самом краю, буквально подставив крышку под светившее вовсю солнце, охранник без сил упал на асфальт рядом с машиной и тяжело задышал.

– Ну и ну… что же там такое? – спросил он водителя, усевшегося рядом.

– Я не знаю. Но это… – водитель осмотрелся по сторонам, – что-то опасное. У вас в офисе есть тележка?

Охранник понимающе кивнул и исчез в крутящихся дверях. Водителю уже сыпались сообщения в телефон с вопросом, доставлен ли груз, но он не открывал их, а только думал. Думал, как вдвоём опустить ящик на тележку и не сломать себе пальцы.

– Овсяное печенье, ириски, фисташковое мороженое с ореховой крошкой, фруктовая пастила, – подперев голову рукой, перечисляла «В глазури». Перед ней лежал журнал учёта съеденных сладостей, в котором она выискивала новые названия всяких вкусностей. У стены стоял «Сюрприз» со стопкой фотографий. Он крепил снимки: фото Колбина или фото вафель, марципановых конфет и медовых сот, когда их называла зефирка. Стена была завешена фотографиями уже наполовину, но журнал с записями пока был открыт едва ли на середине. «В глазури» перелистнула вперёд пару страниц, тяжело вздохнула от предстоящего объёма работы и продолжила:

– Торт «Три шоколада», нуга, мюсли с клюквой, засахаренные бананы, батончики, финики…

– А где, глазурь под фольгу… «Петушок»? – вдруг обернулся к зефирке «Сюрприз».

– «Петушка» в списке пока не видела… И на фото тоже. Кажется, Колбин не любит леденцы? – задумалась «В глазури».

– Да нет… Где наш леденец-молодец сейчас? Почему он нам не помогает?

– Хороший вопрос… Я не знаю… – вздохнула зефирка. Они с напарником переглянулись и понимающе поджали губы.

Они расстраивались, когда леденец вот так пропадал. Вообще, так случалось иногда… «Петушок» исчезал в самый ответственный момент и не помогал коллегам в подготовке к заданию. Иногда он врывался в кабинет, хохоча, затаскивал огромную авторучку с единорогом, сбрасывал с себя мексиканскую шляпу или новогоднюю мишуру, говорил по телефону на китайском или просто делал сальто… В этот момент он приносил команде какие-то невероятные новости и новые идеи. Например, как побороть зло и спасти мир, как отсечь сбивающие с толка зацепки и собрать улики.

Но не всегда «Петушок» появлялся в дверях кабинета, готовый помочь агентам. Некоторые задания «Сюрприз» и «В глазури» выполняли без него, а пропавший с радаров агент только извинялся потом и объяснялся с мармеладкой. Вот и сейчас, переглянувшись, зефирка и шоколадное яйцо гадали: что их ждёт на этот раз?

– Притащит смятый тюбик зубной пасты из детства Колбина, который вспомнит самую любимую конфету мальчика?

– Найдёт письмо Деду Морозу, святые бобы, где Колбин написал список подарков?

– Раздобудет откровенное видеоинтервью с сахарницей, стоявшей у Колбина на кухне?

И тут в окно кабинета влетел «Петушок». Улыбка его сияла, как прожектор, хотя ни зубную пасту, ни сахарницу он с собой не принёс.

– Я слышал о нём давно. Но пока не было случая внедриться в их клуб, – шуршал фантиком от волнения и гордости «Петушок». – Тайное общество отказников от сахара существует много лет, в него посвящают самых преданных, самых неудержимых поедателей конфет. Тех, кому теперь их есть нельзя… Говорят, при посвящении новые участники должны выпить целое ведро горячего чёрного чая без сахара и даже без крошечки печенья или ложечки варенья. Чтобы доказать свою силу воли!

Зефирка и «Сюрприз» удивлённо переглянулись. Они были впечатлены. Кто бы мог подумать, что леденец будет копать улики и факты в этом направлении? Но «Петушок» мог!

И вот на столе перед шоколадным яйцом и зефиркой уже лежал блокнот их коллеги-агента. В нём острым почерком было оставлено несколько заметок: «Лакрица», «Мёд» и… «Гость из Тулы».

– Похоже на театральную афишу, – сдвинув брови, заключила «В глазури». – Участники Тайного общества ходят в театр?

– Хе-хе, нет! Это не афиша! Это способы бороться с зависимостью от сахара и… фокус Колбина. Ведь мармеладка сказала, что при Лавретски сладкое он не ест. И не покупает в магазинах: я тоже навёл справки. Конечно, можно было бы поискать пастилки на меду, но тут есть всё же кое-что из детства Колбина… Пряник!

– Где? – удивилась зефирка и прямо влипла в блокнот. «Сюрприз» почесал затылок.

– Да вот же: «Гость из Тулы». Это же пряник! Пряник с повидлом внутри. Их-то наш учёный и ест тайком от Лавретски, когда приходит в Тайное общество.

– Ну и что это за общество такое тогда? – возмутилась «В глазури».

– Как… как ты узнал об этом? – спросил, искренне удивившись, «Сюрприз». Игрушка внутри него тоже взволнованно затарахтела.

– Я смотрел презентацию мармеладки и вздыхал. Столько сладкого в детстве… Кажется, Колбин просто ел всё подряд без разбора. Он и теперь готов есть что-нибудь. Не мог же он совсем отказаться от сахара? А касаемо общества… Ну, люди стараются как могут. Ищут, так сказать, меру… Золотую середину. Не судите строго их. Они слабые!

«В глазури» и «Сюрприз» согласно закивали и стали приклеивать к стене записку с текстом «Гость из Тулы!».

– Там, наверное, характер… заварной, как тесто… – вздохнула «В глазури».

Двери в большой тёмный кабинет распахнулись, и в столб солнечного света, падающего из одинокого окна, вкатилась тележка. На ней стоял металлический горшочек почти идеально круглой формы, с двумя крошечными бесполезными ручками по бокам. Тележку катил охранник, с недоумением поглядывая на странный груз.

– Мистер Грибофф! Вам тут просили передать…

Кресло за длинным столом скрипнуло и повернулось. В кабинете было всего одно окно, свет выключен, поэтому сперва рассмотреть сидящего за столом было трудно. Но, привыкнув к темноте, любой посетитель понял бы, что в кресле перед ним трёхлитровая банка… с чайным грибом.

– Так-так, катите сюда! – запищал Грибофф и заёрзал в кресле.

Охранник послушно толкнул тележку вдоль стола. Та остановилась прямо у колёсика кресла и представила вниманию Грибоффа горшочек.

– Открывайте! – скомандовал чайный гриб.

Охранник с опаской посмотрел на груз, потом на хозяина и отрицательно покачал головой.

– Не буду. На ящике было написано, что эта штука опасная. Я пошёл, – не очень уверенно, с испугом сказал блюститель порядка. И развернулся к двери.

– А ну стоять! Открой горшок и не выпендривайся! – вдруг рявкнул басом Грибофф. – Не послушаешься – я тебя зарплаты лишу и скидки в супермаркете на сладкое!

Как ни странно, эта угроза убедила охранника, и он обернулся. Видимо, он тоже очень любил конфеты. Горшочек приветливо засиял и будто даже протянул к охраннику свои ручки. Но тот не взялся за них, а изо всех сил дёрнул крышечку. Она вдруг оказалась ужасно лёгкой, и охранник потерял равновесие, кубарем покатившись назад.

– А-ха-ха, силач! Ничего не скажешь! – загоготал Грибофф.

Внутри горшка оказался чёрный комочек какой-то странной массы, похожей на жвачку. Она чуть блестела на дне и казалась… неопасной.

– Так, бери эту штуковину и кидай в окно. Понял? – скомандовал Грибофф.

– Не буду, не буду! – отказался охранник, потирая ушибленный зад. Руками он браться за странное содержимое горшочка точно не хотел.

– Тогда найди пинцет. Или перчатки! Что стоишь как столб? – взорвался вдруг Грибофф и отвернулся от тележки. Охранник послушно поплёлся к двери.

– И потом… И потом они задвинули меня в тёмный ящик под раковиной и забыли. Забыли до самого Нового года, пока не решили печь пироги. А когда наконец вспомнили обо мне, сахар, как и моё сердце, превратился в камень. Что они со мной делали, чтобы его достать… Ах!

«В глазури» сидела в кабинете и смотрела документальный фильм. На экране компьютера утирала слёзы и тяжело вздыхала старая хрустальная сахарница. Зефирка тоже утирала слёзы и просила себя «не таять». Да, «Петушок» принёс классную гипотезу про Колбина и уже спешил в Отдел знакомств, чтобы пообщаться с тульским пряником. Но… «В глазури» так понравилась идея насчёт интервью с сахарницей, что она решила ввести запрос в поисковик и посмотреть, есть ли что-то такое в интернете. И нашла… И нашла столько! Что уже третий час смотрела, как рыдают керамические, деревянные и хрустальные хранительницы сахара. А ведь где-то в Великобритании даже запустили реалити-шоу с сахарницами в разных домах! И зефирка собиралась посмотреть все серии… на выходных.

На столе рядом с компьютером стояла фотография. Это было общее семейное фото: в камеру чуть улыбался папа – хрустящее безе с усами-пиками; с ровной спиной, словно артистка балета, стояла мама – шоколадная плитка, а на диване сидели две сестры – сама зефирка «В глазури» и меренга. Погладив фотографию по краю рамки, мечтательный агент сладко вздохнула: в её семье все заботились друг о друге, родители учили детей с детства быть честными, справедливыми и самыми настоящими сладостями!

Отчего же у сахарницы нет рядом заботливых близких?

А Шуге гудел: в цирковом шатре собирались показывать представление акробатов и клоунов, вафельные львы и ирисковые пантеры должны были прыгать в горящие кольца и демонстрировать другие опасные трюки. Это была ровно середина каникул и завершение ярмарки в магазине.

Все конфеты собрались на представление и с волнением оглядывали огромные трибуны и арену. Лучи софитов скользили по залу и лицам зрителей.

На арену, сияя и отражая свет и улыбки публики, вышел белоснежный флакончик. Он поклонился зрителям и хлопнул в ладоши, после чего вдруг грянула музыка. Когда она стихла, флакончик заговорил:

– Дорогие сладости! Я приветствую вас на нашем торжественном вечере в честь окончания ярмарки. И благодарю вас за то, что вы со старанием и любовью дарите людям счастье и радость, оставаясь самыми вкусными конфетами и лакомствами. Да будет праздник!

Зрители зааплодировали, шатёр буквально подпрыгнул на секунду от оглушительных оваций и свиста собравшихся. Тут же на арену выпрыгнули звери и акробаты – мармеладные канатоходцы и тянучки. Ириска-пантера сделала торжественный круг по бархатному красному ковру и села рядом с флакончиком. Он погладил её по мягкой блестящей голове и скрылся в темноте тяжёлого занавеса.

Это был ванилин, советник Шуге по радости.

«В глазури» и шоколадный «Сюрприз» тоже сидели в зале в одном из первых рядов и ждали представления. Но кто-то вдруг зашипел им на ухо:

– Пс… коллеги! Нам надо на за-да-ни-е!

Голос звучал кокетливо и требовательно, но когда агенты обернулись, то увидели… незнакомое им лакомство. Хотя по голосу им показалось, что это был «Петушок». Десерт в хрустящей упаковке и узорах помахал им и улыбнулся:

– Что, правда не узнали? Ха-ха. Пошли скорее в штаб!

И, схватив друзей, он поспешил с ними к выходу.

– Кто… кто вы? Почему вы идёте в наш штаб? – пыталась спросить «В глазури», следуя за незнакомцем.

– «Петух», карамель мне в рот, это ты? – как всегда, зрел в корень, то есть видел самую суть, «Сюрприз». Игрушка внутри него недовольно тарахтела.

Десерт обернулся и согласно закивал:

– Да, да. Сейчас всё расскажу.

Агенты забежали в кабинет и включили свет. Из окна был виден шатёр, разукрашенный лучами софитов и флагами. Агент зефирка заворчала:

– Не хочу крошиться, но мы могли хотя бы немножко посмотреть представление… Ну!

Пряник-леденец уселся на стол перед друзьями и заулыбался:

– Ловко, да? И ведь не отличишь. Мне пришлось повозиться и поуговаривать эту недотрогу тульского одолжить мне его наряд, чтобы проверить его на вас!

– Ты… уговорил тульский пряник отдать тебе его фантик? – вскинул брови «Сюрприз».

– Ага! Признаюсь, это было нелегко. Он такая строгий, такой тугой… Триатлоном занимается, встаёт рано, живёт почти за чертой Шуге – дальше только сушёные бананы и курага. И вот я, значит, заваливаюсь к нему. А он на порог меня не пускает и не хочет слышать. И знаете, что я сделал?

– Что? – спросила «В глазури».

– Что? – тоже решил спросить «Сюрприз».

– Я вспомнил, как моя тётка, сахарная ложка, готовилась к соревнованиям по плаванию в прошлом году. Она тоже никого не хотела ни слышать, ни видеть. Концентрировалась! А ведь была почти олимпийской чемпионкой, в школе плавала быстрее тренера и вообще…

– Пряник! То есть «Петух»! Шоколадный боб в крошку, ближе к делу, – перебил его «Сюрприз» и смутился. Он не хотел быть грубым – оно как-то само собой вышло.

– Да, простите… В общем, я объяснил этому аскету, что нам надо спасти мир и что вообще-то с помощью его сладости где-то там, в мире людей, может случиться беда. И знаете, слово «карма» действует даже на заварные пряники! И вот он согласился, спрятался, кинул из-за ширмы в меня фантиком и сказал, чтобы я его не помял ни в коем случае и вернул завтра утром. Так что…

– Так что времени у нас в обрез, – закончило за него фразу шоколадное яйцо.

– Да… Нам срочно нужно попасть в лабораторию Колбина.

Трансформатор, то есть металлический шкаф с панелями, ручками, отсеками и колбами, гудел и ворчал. Внутри него явно что-то происходило. Рядом, борясь со сном, сидел Колбин. Положив голову на руку, он медленно, с трудом моргал. На спинке кресла сидел попугай Лавретски. Он следил за прибором и хозяином и делал какие-то пометки клювом в своём блокноте, но не карандашом, а просто выбивал дырочки в странице. Учёный стука птицы не слышал и только иногда поглядывал на трансформатор.

– Что ж, Лавретски… Нет ответа по нашему тестовому образцу. Представляешь? – вдруг вздохнул проснувшийся учёный. – Я вот думаю… Написать этому самому Грибоффу? Спросить, что да как?

Попугай с сомнением наклонил голову. Идея явно ему не нравилась.

– Ничего не понимаю про этого Грибоффа. Заказал сперва состав, который будет укреплять асфальт, а теперь просит его сделать, наоборот, расщепляющим. Зачем это? – размышлял вслух Колбин. Вдруг у него тренькнул телефон.

Но писал не Грибофф – пришло уведомление из приложения доставки еды.

– Ты заказал что-то? – спросил Колбин птицу. Попугай отрицательно замотал головой.

– Странно. Я тоже.

Лавретски мог бы пожать плечами, если бы они у него были, но за неимением плеч просто склонил голову на другой бок. А трансформатор затрясся, загудел и выдал на дисплее восклицательный знак: процесс завершился. Глаза учёного засияли, он хрустнул пальцами и с предвкушением потянулся к крышке прибора. Клапаны и замочки со звоном отстегнулись, из-под крышки трансформатора повалил пар и сладкий одурманивающий запах. Попугай с тревогой посмотрел в окно.

– Я решил с утра вспомнить одну формулу. Мне рассказывал о ней дедушка. А раз ответа от Грибоффа нет и нам нечем заняться, почему бы не изучить её? Знаешь, что это?

Лавретски догадывался, потому согласно замахал крыльями.

– Са-а-а-ахар-р-р-р! А-а-а-анти-и-и!

– Да! Это он. Почему бы нам не поупражняться с ним? – заискивающе спросил Колбин. И заглянул внутрь трансформатора. А там – на самом дне котла – лежал кусочек рафинированного сахара. И сладко дымился.

Глаза Колбина расширились, он надел перчатку, взял пинцет и потянулся к экспериментальному рафинаду на дне прибора. Рука его чуть дрожала. Лавретски взлетел с кресла и закружился над учёным и прибором. Вообще, в планы птицы антисахар никак не входил. Как Колбин мог вспомнить формулу, которую дедушка один раз оставил на столе? Удивительно.

Сообщить об этом в Шуге завербованный попугай ещё не успел, зато знал, что сегодня надо ждать гостей из сладкого города. Вот они удивятся, когда увидят… антисахар!

Волнение учёного и птицы передалось дверному звонку. Тот очень громко и пронзительно зазвенел.

На пороге с небольшим пакетом стоял курьер.

– Колбин? Ваш заказ, – безжизненно сказал парень и протянул заказ. Учёный еле успел поймать пакет, поскольку курьер почти сразу разжал руку. Но Колбин привык ловить всё, что падает, ведь он был окружён хрупкими вещами и опасными веществами, поэтому прижал пакет к груди и закрыл дверь.

– Может… это тайный ингредиент от Грибоффа? Как думаешь, Лавретски? – спросил, развязывая ручки пакета, учёный.

Лавретски думал, что это посылка из Шуге, но промолчал. В конце концов, он завер-р-р-рбован. На столе появилась связка бананов и… тульский пряник. Руки учёного снова задрожали, а зрачки расширились. Лаборатория Колбина не помнила шелеста фантиков и фольги от сладостей, так давно здесь их не было. Тяжело сглотнув, учёный покосился на попугая. Но тот вдруг сел на стол рядом с упаковкой и склонился над «запретным» лакомством. Это был пряник с карамельной начинкой.

Сквозь пластик на Лавретски смотрел «Петушок». На опасное задание ему пришлось отправиться одному, так как тульский дал только один фантик и он не налезал на «Сюрприза», а «В глазури» был велик. Но леденец хотел сам довести дело до конца, поэтому смело забрался в упаковку и ждал. Сейчас над ним сверкал глаз попугая, и по его блеску и сигналам азбуки Морзе, которые птица буквально наморгала, «Петушок» понял, что всё идёт по плану.

Колбин же, хрустя пальцами, будто ждал вердикта Лавретски и смотрел то на попугая, то на трансформатор.

«Ну, у меня один шанс. Сейчас или никогда!» – подумал про себя «Петушок» и приготовился. Ему нужно было дождаться секунды, когда Колбин развернёт фантик и откроет рот. И тогда «Петушок» должен был впрыснуть в горло учёного специальный состав из смеси ванили, какао, гвоздики, кардамона и других специй с волшебным действием, а сам телепортироваться. Но что-то пошло не так.

Колбин с подозрением посмотрел на попугая и взял пряник, но не развернул фантик, а, наоборот, сжал его.

– А знаешь, что мы сейчас сделаем, Лавретски? Мы попробуем добавить в этот пряник антисахар и посмотрим на эффект. Вдруг он станет несладкий? Вот это идея! – закричал учёный.

Такого ни попугай, ни агент не ожидали, но Колбин уже спешил к трансформатору. Помочь «Петушку» не мог никто: «В глазури» и «Сюрприз» остались в Шуге, а рука учёного безжалостно мяла тульский десерт. Надо было срочно что-то сделать, но даже смекалка агента и тысячи историй про его семью и друзей не могли помочь. Видимо, «Петушок» был на волоске от провала или чего ещё хуже… «Сюрприз» сказал бы, что это глазурь льётся ему в глаза, но… Но тут Лавретски взял себя в руки, то есть в крылья. Птица набросилась на учёного, клюнула его в руку и поймала агента на лету. Клювом попугай подцепил край фантика и дёрнул его так, что «Петушок» завертелся в воздухе. Лапой птица поймала вертящийся леденец и – закинула в открывшийся от удивления рот Колбина. Ох! Прямо в цель!

Но успел ли спецагент телепортироваться? И брызнуть в горло учёному волшебным составом?

Лавретски махал крыльями, зависнув в воздухе перед учёным и внимательно следя за его лицом. Глаза у того округлились, потом сузились, потом закрылись, а рот растянулся в сладкой улыбке. Учёный блаженно замычал:

– Ммм… Ммм… Это… Так вкусно! И так сладко! Это что-то невероятное! Что-то из детства… Боже! Я помню этот вкус! Я помню: парк аттракционов, карусели, лимонад и карамельный леденец…

Волосы на голове Колбина встали дыбом! Он подпрыгнул, спружинил на месте и быстро стал перекатывать во рту леденец. Лавретски испугался, ведь только что спецагент Шуге был уничтожен, но – кажется – миссия его была выполнена. Учёный опустил взгляд на трансформатор и зажал рот руками.

– Что же это я… Что же это я делал? Зачем я помогал Грибоффу? Что за состав у меня получился и как он будет его использовать? И этот антисахар… Ах!

Попугай, кажется, даже выдохнул. Он приземлился на крышку открытого трансформатора, на котором Колбин быстро нажимал всякие кнопки и двигал рычажки, уничтожая результаты эксперимента. И образцы антисахара, странного вещества для разрушения дорог.

А что же происходило тем временем в сладком городе Шуге и офисе Грибоффа? С чего начать рассказ?

Пожалуй, начнём с того, что «В глазури» ходила по комнате и причитала, что нельзя так долго не выходить на связь и что даже самые твёрдые леденцы от ожидания могут растаять. «Сюрприз» сидел за столом и смотрел в окно, чуть тарахтя и покачиваясь: он не умел переживать. А мармеладка, в образе вставной челюсти, в своём кабинете просматривала папки. Перед ней лежали дело Колбина, профайл Лавретски и свеженькая папка – на Грибоффа.

Сам же Грибофф таки заставил охранника взять себя в руки, а уже в них – пинцет. И достать из горшочка странное вещество. Оно оказалось таким тяжёлым, что рука охранника задрожала, он низко присел, вспотел, покраснел и едва ли мог дышать. Тогда Грибофф бросил на него злой взгляд и запищал, чтобы тот срочно кидал чёрную горошину в окно, иначе… Охранник с усилием кивнул и присел ещё ниже, чтобы замахнуться. Но… коленки его подвели, рука сделала слишком слабый взмах, и горошина из чёрного блестящего вещества взлетела совсем низко. Приземлившись прямо в банку Грибоффа!

Горошина булькнула и провалилась в жидкость банки, Грибофф ойкнул, начал пузыриться и дымиться, пищать и орать, а охранник упал на пол и пополз к двери, закрывая голову руками и молясь, чтобы жидкость из банки не выплеснулась на него.

А в это время в лаборатории Колбин хотел уничтожить другие горошины странного вещества. Но вспомнил, что если чуть докрутить формулу, то получится неплохая жевательная резинка. И с её помощью можно будет укрепить асфальт! Именно поэтому, положив тестовый образец антисахара в контейнер, учёный принялся за доработку состава. По поводу сахара он решил съездить к дедушке и посоветоваться с ним. Заодно ещё раз поблагодарив за Лавретски.

Часы в кабинете спецагентов тикали очень громко, отчего «В глазури» нервничала ещё больше и буквально бегала от двери до окна. Воздушно переживать у неё не получалось. Наверное, на каком-нибудь триста сорок седьмом её круге дверь открылась, и, хромая и потирая плечо, в кабинет вошёл «Петушок». Он тяжело дышал и буквально упал на свой стул. Зефирка и шоколадное яйцо бросились к нему.

– Как ты? «Петушок»! «Петушок»! – заглядывала в лицо агенту зефирка.

– Святые специи, «Петух»! Колет, колет в боку? – тревожился «Сюрприз».

– Я… Миссия выполнена… – слабо улыбнулся леденец и закатил глаза. «В глазури» уже несла воду, «Сюрприз» искал аптечку, когда дверь снова открылась и в кабинет запрыгнула челюсть-мармеладка.

– Я… не был готов к такому: учёный не стал есть пряник, и Лавретски чудом успел раскрыть фантик и бросить меня ему в рот. Как я успел впрыснуть состав и телепортироваться – не помню. Только оказался я в поле за домом конфет для диабетиков. Как больно падать на сухую землю, скажу я вам! Мой двоюродная бабушка пастила как-то раз…

– Отличная работа, агент «Петушок». Учёный остановил разработку и вообще… кажется, взялся за хорошее дело, – сказала мармеладка с порога, клацнув челюстями.

– Агент мармеладка, спасибо! – просиял леденец. Пострадавший агент в присутствии начальницы буквально на глазах ожил и даже выпрямился на стуле. – И ни один человек, ни один попугай не пострадал во время операции. Только… фантик тульского пряника остался в лаборатории! – склонил голову «Петушок». – И мне пришлось пробираться мимо его дома кустами и огородами, поэтому я так исцарапан.

– Почему? – удивилась «В глазури».

– Потому что мой фантик – прозрачный, и в нём пряник, видите ли, не может показаться другим сладостям на глаза.

– С этим мы разберёмся. – Мармеладка заулыбалась и клацнула зубами ещё раз. Она не скрывала улыбку, потому что ничего другого от леденца не ждала: тот всегда начинал хвастаться, когда уставал или нервничал.

Дело было закрыто!

Но что же случилось с Грибоффым?

– А теперь зажми зубами вот эту пластинку и покусай её. Вот так, молодец… Ничего не мешает?

В кабинете у доктора Вёшкина дети никогда не плакали. Они не боялись ни самого стоматолога, ни уколов, ни бормашины. Пациентов в приёмной всегда встречала медсестра в шапочке в виде головы единорога и в цветастом халате (то с радугой, то с карамельками), а в кабинете у врача стоял огромный «сухой» аквариум с улитками ахатинами. Смелым пациентам предлагались на выбор игры с Машей и Колей (так звали улиток) или охота на сладости.

– Зефир! – порой требовал звонкий детский голос награду за лечение.

– Улитку! – реже, но всё-таки звучало в кабинете Вёшкина.

Но уж если пациенты влюблялись в улиток, они влюблялись в них навсегда! Сделав свой выбор, дети могли запустить руку в аквариум с питомцами и аккуратно достать оттуда подопечных клиники. Посадить их на ладонь, выпустить на столик у окна или поднести к зеркалу и наблюдать, как улитки смешно разглядывают своё отражение и шевелят рожками. Попробовать угадать, поссорились ли сегодня Маша и Коля или у них хорошее настроение?

А если ребёнок выбирал сладости, он мог нырнуть рукой в большую стеклянную чашу, стоявшую на ресепшене, и «поймать» что-то вкусненькое. В истории болезни каждого малыша даже была специальная графа: сколько конфет, вафель и мармеладок выловил пациент после приёма. И каких только сладостей в чаше не было! Чернослив в шоколаде, ириски, тянучки, вафли, шоколадные яйца, пралине, мюсли и шипучая карамель… Целиться и хватать надо было с умом.

Иногда, когда между приёмом пациентов у стоматолога выдавалась пара свободных минут, доктор Вёшкин и сам играл с улитками. Они были его настоящими любимцами. Маша и Коля жили в кабинете пару лет и за это время изрядно подросли: уже с трудом помещались на ладони. Медсёстры в клинике их тоже очень любили: на собеседовании при устройстве в стоматологию кандидатов спрашивали не только о зубной нити и анестезии, но и как они относятся к животным. А именно к улиткам. Те шевелили рожками, если им нравился взявший их в руки человек, абсолютно одинаково. А если запах, игра или погода за окном улиткам не нравились, они втягивали голову и свою «лапку», почти исчезая в панцире.

Наверное, это была самая необычная детская стоматология в городе! О ней знали все, а запись была плотной, словно грильяж с орехами. Улитки и конфеты – достойное соседство, не правда ли?

За окном разливался закат и по-летнему громко пели птицы, когда на пороге кабинета появился посетитель. Невысокий, даже маленький, но с очень большой, непропорциональной головой, в детском комбинезоне и огромной «взрослой» панаме. Голос пациента звучал глухо, как у уставшего мужчины; с ним не было ни мамы с папой, ни бабушки, ни няни. Из-за двери выглянула медсестра и пожала плечами, глядя на стоматолога:

– Доктор Вёшкин, к вам… Гриша Грибов. Жалуется на… слишком быстрый рост зубов.

Доктор посадил улиток в аквариум и жестом пригласил пациента подойти к креслу.

– Давайте-ка посмотрим, что у нас с зубами и почему они быстро растут. В вашем возрасте… ну да ладно! Садитесь в кресло!

В мире сладостей, а особенно в городе Шуге, были очень популярны танцы. «Птичье молоко» и мороженое, ириски и мармеладки, шоколадные батончики и сухофрукты в глазури, ореховые конфеты и вафли – все очень любили румбу, вальс и брейк-данс. Рядом с главным парком сладкого города даже построили Дом танца – высокое изящное здание с разными залами. Где-то было много зеркал и балетных станков, а где-то на полу лежал специальный линолеум и стены были разрисованы граффити.

В начале лета в городе должны были провести парад с танцевальными выступлениями, поэтому Дом танца буквально каждый вечер закипал горячим шоколадом и заварным кремом – так много сладостей там собиралось на репетиции. Вот и «В глазури» уговорила «Сюрприза» составить ей компанию и пойти на танго. Даже не испугалась, что он отдавит ей ноги!

Почему она не позвала «Петушка», спросите вы? Потому что он и так был постоянным участником танцевальных вечеров.

В большом зале, по краям которого тянулись окна и зеркала, а ещё столики и кресла, разминались танцоры. Девочки-сладости завязывали ленточки на туфлях с каблуками, мальчики тянули спину и здоровались друг с другом, обмениваясь крепкими рукопожатиями. «В глазури» держала шоколадное яйцо за руку и буквально волокла в центр зала.

– А ну не крошиться! Ты можешь остановить злого, забывшего свои мечты человека и боишься быстрой музыки? – шептала зефирка.

– И медленной тоже, – добавил «Сюрприз» и замер прямо перед подругой. В зал как раз вошёл преподаватель – высокий строгий учитель Козинаки.

Рядом с зефиркой и шоколадным яйцом тут же появились другие пары. Все стали в позицию, взяв друг друга за руку и вытянув вперёд носок. «Сюрприз» тоже вытянул носок и сильно согнулся, чтобы держать подругу за ручку. Козинаки внимательно обвёл зал глазами, кивнул всем и включил музыку. Сладости начали крутиться друг вокруг друга, меняться местами, вытягиваться и сжиматься, а шоколадное яйцо неловко переминалось и тарахтело игрушкой внутри, то подтягивая, то отталкивая от себя «В глазури».

– Что я тут делаю, в рот мне конфету! – громко шептал «Сюрприз». – «В глазури», ну почему ты не позвала с собой «Петушка»?

– По-то-му что, – крутанувшись очень резко от лёгкого движения «Сюрприза», еле смогла сказать зефирка, – потому что он уже танцует в балете!

Тут Козинаки, который прогуливался по залу между парами, остановился возле друзей и замер. Он выпрямил спину и высоко поднял подбородок. Прочистил горло и два раза стукнул в ладоши, отчего музыка остановилась.

– Друзья! – голос Козинаки зазвучал словно эхо в музее. – До парада осталось две недели. В этот день – как вы знаете – в городе у людей тоже будут праздник и салют. Мы с вами будем танцевать под залпы конфетти. И те, кто будет участвовать в параде, попадут на салют.

По залу прокатился шелест обёрток и шёпот. Сладости явно были взволнованы новостью.

– Да. И через пару занятий мы с вами вытянем жребий, чтобы определить, кто будет… в первых рядах. – Тут Козинаки осмотрел шоколадное яйцо внимательным взглядом и снова хлопнул в ладоши. – Продолжайте репетицию! А вы, – он кивнул агентам, – останьтесь после занятия.

Но вернёмся к бормашинам и улиткам.

Гриша Грибов, странный пациент с необычной жалобой на рост зубов, уселся в кресле у стоматолога Вёшкина поудобнее. Ему – и это была чистейшая правда – вообще было нестрашно открыть рот перед врачом в белом халате. Его тревожило другое.

Хотя подождите, это же мистер Грибофф. Откуда у чайного гриба зубы?

Мы видели его последний раз в тот момент, когда экспериментальное вещество для укрепления асфальта вылетело из горшочка и приземлилось в его банку. Тогда гриб начал булькать и выплёскиваться, а охранник поспешил скрыться в дверях. Так что же случилось с Грибоффым?

Вещество подействовало на чайный гриб специфически: сперва почти уничтожив злодея, оно вдруг остановило какую-то реакцию брожения в банке и обернуло её в реакцию… очеловечивания. Такого явно не ожидал бы даже Колбин или попугай Лавретски! Не ожидали этого и сам гриб, и охранник. Но на следующее утро, когда страж порядка вместе с уборщицей заглянули в кабинет босса, в кресле они нашли не говорящую банку, а маленького человечка, скорчившегося от боли. Голова у человечка была большой-пребольшой, а туловище – маленьким. И он громко плакал. Уборщица быстро нашла в подсобке какие-то вещи своего внука, а охранник выдал начальнику панаму. И в таком странном виде Грибофф отправился… к стоматологу.

Озадачив доктора, проведя в кресле полчаса и отказавшись от игр с улитками и сладостей, Грибофф покинул стоматологию и забрался в свой лимузин. Он спешил к себе в кабинет, чтобы срочно приступить к исполнению плана. Плана, пришедшего ему в голову во время осмотра. Врач насчитал у него во рту сорок семь зубов, часть которых росли в два ряда. А на рентгене были видны ещё сотни мелких зубиков, ждавших сигнала, чтобы прорезаться. Всё это доставляло Грибоффу невероятные мучения: зуд, боль и проблемы с речью. А что, если такие же мучения будет вызывать сладкое? И самые любимые сладости?

То держась за челюсть, то довольно хрустя пальцами, очеловечившийся чайный гриб вернулся за свой стол и включил настольную лампу. Перед ним лежали три фотографии: агентов «В глазури», «Сюрприза» и «Петушка».

А урок по танцам пролетел очень быстро. Для всех, кроме «Сюрприза». Хотя он почти не танцевал, а лишь кружил вокруг себя «В глазури», время для него тянулось очень медленно, стрелки на часах почти не двигались, а пот лился с шоколадного яйца, как патока.

– Ну не нервничай ты так… Не надо плавиться! – пыталась успокоить друга зефирка. И гладила по руке. Но «Сюрприз» только качал головой и тяжело дышал: перед глазами у него стояли строгий взгляд и серьёзное лицо учителя Козинаки.

Другие танцоры уже разбрелись по раздевалкам, а Козинаки перебирал диски с музыкой и делал какие-то пометки в блокноте. Увидев агентов в зеркале, отражавшем опустевший зал, он выпрямился и обернулся.

– «В глазури», я рад, что у вас нашёлся партнёр, – вдруг удивительно приветливо начал учитель. – Поработать придётся много, но… Это огромная удача для нас. И для парада!

Зефирка расползлась в милейшей улыбке и принялась гладить «Сюрприза» по руке.

– Мы с вашим яйцом сможем… ох! Пока не могу рассказать! Но я уже решил: вы будете танцевать в центре платформы на параде: все прожекторы, софиты будут направлены на вас. Вы будете звездой! Костюм – прямо вижу ваш костюм! А потом…

Глаза Козинаки заблестели. От этого шоколадное яйцо вытянулось, будто его растянули в разные стороны, как тянучку.

– А почему мы? – пробурчал «Сюрприз» и затарахтел игрушкой внутри.

– А вы сами не будете танцевать? – спросила «В глазури».

– Нет, что вы. Я должен следить за хореографией. Это важно делать со стороны.

Козинаки расплылся в приятной улыбке, но глянул в окно, где уже совсем стемнело, и засобирался.

– Завтра жду вас на репетиции! И всё-всё расскажу! А пока мне надо спешить. И вам тоже пора отдыхать. Нас ждут великие дела! – притопнул каблуками и откланялся учитель.

Зефирка и шоколадное яйцо молча вышли из Дома танца и медленно побрели по аллее. «В глазури» хотелось петь и смеяться от радости, хоть она и не понимала, что именно задумал Козинаки. Но она смотрела на друга и из последних сил сдерживала себя. Наконец «Сюрприз» заговорил:

– Шоколадные бобы мне за шиворот, сейчас нам ещё и какое-нибудь срочное спецзадание даст мармеладка, и жизнь удалась. Представляешь, если…

Будто услышав «Сюрприза», от дерева на аллее отделилась тень. Это была спецагент мармеладка в форме бутылочки с лимонадом. Кажется, она улыбалась.

Если бы родителей спецагентов-конфет вызывали в школу, это было бы самое странное и необычное родительское собрание на свете! Представьте: хмурые папы-батончики собрались в классе, подпирают головы руками, а мамы – торты или сливочные трубочки ― перешёптываются и тяжело вздыхают. Все вместе они сидят за партами и слушают, как учительница-мороженое рассказывает об успехах их детей…

А если представить, что папа «В глазури» – хрустящее безе – был военным, ходил с разведкой на медовую пасеку и даже жил в сотах пару недель, то… «В глазури» захочется немножко пожалеть.

Оказавшись на семейном ужине, она обычно больше слушала и кивала, чем говорила. Мама-шоколадка хлопотала на кухне и кружилась вокруг стола, папа читал газету или слушал радио, а меренга плела из бисера браслеты или рассказывала бесконечные истории про «Холодок» – самую популярную музыкальную группу Шуге, состоящую из одних мальчишек.

– Ещё немного патоки с сахарной пудрой? – ласково спросила мама «В глазури», наклонившись к ней с кастрюлей сладкого супа. Зефирка отрицательно помотала головой, но свою тарелку не глядя пододвинул папа: он всегда просил добавку.

– Дочь, – сделав пару глотков супа, забасил сквозь усы безе. – Через две недели в Шуге будет парад.

– Да… – «В глазури» выпрямилась и вопросительно посмотрела на папу и маму.

– Сладости, которые будут танцевать на параде, также участвуют в салюте в городе людей. Именно поэтому тебе нельзя быть на параде, – вдруг отрезал папа и склонился над супом. Его усы медленно закачались. «В глазури» тоже опустила ложку – только не в рот, а в тарелку – и изменилась в лице.

– Папочка, ты о чём это?

– Ты сама знаешь, о чём. Мы… с агентом мармеладкой вчера поговорили и… – Тут он покосился на маму-плитку. – Против тебя кто-то крошит сахар, и это опасно! Это уже не ириски от зубов отдирать, это реальная угроза.

– Мармеладка? Какая угроза? О чём ты? – с испугом и возмущением, округлив глаза, спросила мама-шоколадка.

– Да такая. – Тут безе недовольно кашлянул и уставился на старшую дочь. – Нашу зефирку хотят подставить. Злодеи собираются сделать так, чтобы её… разлюбили.

– Разлюбили? – спросила младшая сестра.

– Разлюбили? – вытянулась мама и часто заморгала.

– Да. И поэтому «В глазури» нельзя участвовать в параде. Это о-че-вид-но.

Над столом повисла тишина. Тикали часы, на плите кипела патока. Мама – шоколадная плитка села за стол и взяла папу за руку.

– Раз ты с мармеладкой уже поговорил, поговорю и я. Мы что-нибудь придумаем. И с парадом, и со злодеями.

Но из мира сладостей перенесёмся в мир… улиток.

В кабинете доктора Вёшкина было темно, только свет от монитора освещал чуть уставшее лицо стоматолога. Улитки Маша и Коля ползали по рукам доктора и медленно шевелили рожками. Поджав губы, Вёшкин тяжело вздохнул.

– Что же это за чудо природы? Сорок семь зубов… Прадедушка у него – акула? – сам с собой беседовал стоматолог и машинально гладил по панцирю улитку. – И сам ребёнок какой-то странный… И не захотел ни с улитками поиграть, ни сладкого…

На экране компьютера появились рентгеновский снимок и анализы странного пациента. Улитки повернули к монитору головки и – это могло показаться усталому врачу – подмигнули друг другу.

Закончив работу и погасив свет в стоматологии, Вёшкин наконец ушёл домой, вдыхая тёплый воздух летней ночи. Но стоило его кабинету опустеть, в аквариуме Маши и Коли началось какое-то движение. Одна из улиток, в наушнике, с рюкзачком, с парашютом и карабином на поясе, уже выбиралась из стеклянного дома. Другая, зажав кнопку с микрофоном на маленьком телефоне, докладывала обстановку. На другом конце телефонной линии ей отвечали из сладкого города Шуге.

– Коля! Файлы с анализом Грибоффа сейчас передам по блютусу. Лови! – пискляво, но уверенно звучал голос Маши. На тросике она повисла над клавиатурой, набирая пароль разблокировки. Буквы следовало нажать в таком порядке: З, У, Б, И и К.

Коля кивнул и пропищал в микрофон:

– Предполагаемый злодей Грибофф посетил поликлинику под именем Гриши Грибова. Диагноз пока не поставили, но Вёшкину он сказал, что проглотил какую-то странную экспериментальную конфету… От любимых сладостей доктора отказался. С нами знакомиться тоже не захотел, поэтому сделать анализ на сахар с его ладоней мы не смогли. Но!

– У него полный рот зубов! Это фабрика по производству кариеса! – кричала Маша, раскачиваясь над компьютером.

– Так вот, Грибофф в сердцах сказал, уходя, что знает, кто виноват в его несчастье. Я слышал, как он шептал слово «месть», пока был в туалете…

За дверью кабинета раздались какие-то странные звуки. Улитки тут же погасили свет – заблокировали компьютер и выключили телефон – и затихли. Дверь открылась, охранник заглянул в темноту и, хмыкнув, снова исчез в коридоре.

Из микрофона Коли раздался мягкий бархатистый голос – кажется, это была агент мармеладка:

– Спасибо, коллеги. Мы знаем, что делать дальше.

Так часто бывает, что волнение, охватившее город людей, передаётся и сладкому городу Шуге. Аллеи и проспекты за витриной магазина готовились к празднику: по ночам их украшали гирляндами и фонариками, на площадях ставили арки и сцены для концертов. А на набережной, где должен был прогреметь салют, построили целый стадион.

– Здесь соберётся много детей: сперва будет концерт, а потом сюрприз для ребят, – указала мармеладка на алый круг посреди карты. Теперь она приняла форму лимонной дольки, хотя больше смахивала на луну. – Из огромной пушки над толпой выстрелят целой горой сладостей. Самыми любимыми и самыми вкусными.

Спецагент мармеладка прогуливалась по кабинету мимо зефира, шоколадного яйца и леденца.

– В числе любимчиков, конечно же, вы. Поэтому задание будет особенно ответственным.

«В глазури» и «Сюрприз» переглянулись: так вот почему они должны были солировать на параде! На стене рядом с картой города, где был нарисован стадион, висела фотография. Фотография не совсем мальчика, но и не взрослого человека, с выражением лица, которое сложно было назвать улыбкой, – скорее, это была кислая мина. Но даже сквозь эту мину проглядывались зубы. Очень большие и белые.

– Грибофф явно что-то замышляет. И… – хотела было продолжить мармеладка, но вдруг её перебила зефирка. За ней такого раньше не замечалось!

– …И замышляет он что-то против нас.

– Откуда вы знаете, агент «В глазури»? – покрылась лунными пятнами спецагент.

– Мне… папа рассказал. Что приходил к вам. Вы же дружили раньше.

Мармеладка кивнула. «Петушок» уставился на зефирку и даже рот открыл от удивления.

– Папа сказал, что Грибофф очень похож на тех злодеев, что мстят любимым вещам. Когда он был ещё чайным грибом, его хозяйка, добрая старушка, которая жила в самом высоком доме в городе, любила угощать внуков сладостями. Это были… мы: зефир, шоколадные яйца с сюрпризом и леденцы на палочке. А в него, в гриб, сыпали только сахар, хотя ему тоже очень хотелось чего-то вкусного.

– И теперь он решил отомстить нам, разорви мою глазурь? – спросил «Сюрприз».

– Да, – опустила голову мармеладка.

– И что же он хочет с нами сделать? – спросил «Петушок» и тяжело сглотнул.

Спецагенты переглянулись.

– Вас должны начать ненавидеть. А для этого надо заставить всех разочароваться в вас и разлюбить.

– Но как? – вырвалось у леденца. Он уже осматривал свою обёртку, чтобы понять, нет ли на ней пятнышка или лишней складочки, из-за которых его могут разлюбить.

– Зубы. У всех детей будут болеть зубы. И расти, – отчеканила мармеладка и повесила на доску фотографию двух улиток. – Наши завербованные агенты в детской стоматологии доложили, что разработки Колбина приводят не только к укреплению асфальта, но и к росту зубов. Во рту самого Грибоффа.

– И что же теперь? – схватилась за голову «В глазури» и легла на стол.

– В рот мне конфету… То есть не надо… Кхм… А Лавретски уже в курсе? – «Сюрприз» замялся, но задал более дельный вопрос.

– Он в отпуске – на даче. Вместе с дедом Колбина. Вернутся на следующей неделе: каникулы у студентов, понимаете? И поэтому своих людей, то есть птиц, у нас там больше нет.

У каждого из агентов в голове звенел и крошился шоколадной крошкой вопрос: что же делать? Как остановить Грибоффа? И никто не мог ничего предложить или придумать.

Мармеладка показывала снимки из стоматологии – ряды зубов странного пациента. «Петушок» крутился у зеркала и делал какие-то пометки в блокноте, «Сюрприз», опустив голову, тяжело сопел. Тишину нарушила «В глазури»: она вдруг вскочила и дёрнула за собой «Сюрприза».

– Мы подумаем о мировом зле после. А сейчас нам пора на репетицию. Нас ждут танцы! – И уволокла напарника к двери.

Что пугало шоколадное яйцо сильнее: зеркала и балетный станок или всё же мировое зло?

В лаборатории Колбина горел свет: приглушённые лампы, как обычно, скользили лучами по листьям цветов, стенам и приборам, но делали это почему-то немного нервно. Сам учёный, со связанными руками и заткнутым галстуком ртом, сидел в кресле и жалобно мычал. Возможно, он пытался позвать на помощь или жалел, что Лавретски не было с ним рядом: попугая отправили на дачу с дедушкой «на каникулы». А у трансформатора, перешёптываясь и тихо ругаясь, крутились две тени. Одна – невысокая и коренастая, другая – дряблая и вытянутая. Это были Крепыш и Соня. Крепыш загружал в прибор вещества и толкал локтем Соню, чтобы тот отсчитывал ложки и смотрел в «рецепт».

– Сколько там этого зубоклея сыпать? – шипел разбойник и оглядывался с опаской на Колбина. Крепыш его немного стеснялся и не хотел ударить лицом в грязь перед учёным.

– Ты уже насыпал зубоклейный порошок. Теперь надо арбитрон сахаристый, – медленно пропищал Соня и протянул напарнику банку с чем-то, по виду напоминающим серебристый бисер.

– Ну тебя! Умный какой. Сам сыпь, а я буду инструкцию читать! – скомандовал Крепыш и сунул Соне банку. Тот пожал плечами и взялся за дело. В прибор отправились семь столовых ложек «бисера».

– Ты с горкой сыпешь! – буркнул Крепыш и вскинул брови.

– Моя бабушка всегда так делала, когда готовила, – хихикнул Соня. В ответ на это замечание из кресла жалобно заныл Колбин.

– Дети всё равно съедят всё, что им дадут. Будто они в сладком разбираются.

– Я разбирался, – мечтательно вздохнул Соня и положил в трансформатор ещё одну ложку какого-то порошка. Смесь внезапно громко зашипела и стала кипеть. Крепыш пихнул Соню в бок и стал заглядывать внутрь прибора, Колбин снова завыл, а Соня вдруг захлопнул крышку и нажал на какую-то кнопку.

– Всё, теперь надо ждать пару часов. Пока приготовится.

– Это же тебе не каша какая-нибудь, – скривился Крепыш.

– Мне кажется, у нас ничего не получится, – задумчиво проговорил Соня.

По лаборатории разнёсся звонкий шлепок, будто на рынке ударили по арбузу, и Крепыш назидательно добавил:

– Не каркай мне тут. Это задание Грибоффа мы провалить не можем. Видел ты, какой он стал?

– Какой? Выбрался из банки, вот и всё. Был грибом ненастоящим – ненастоящим и остался, – философствовал Соня, даже не обидевшись на Крепыша за затрещину. И всё же добавил: – Не выйдет у нас ничего. У нас даже сахар ненастоящий.

А настоящие сладости собрались в Шуге. До парада оставалась пара дней, и танцоры усердно репетировали номера и части выступления. Сладости верили: чтобы праздник случился для всех, все должны принимать участие в его организации. Козинаки без конца репетировал в зале с танцовщиками, знаменитый «Холодок» – самая популярная группа в Шуге – тоже уже распевалась на главной сцене. Сцену построили над фонтаном, вокруг соорудили мостик, где могли разместиться зрители. Они также могли танцевать на двух танцполах, между которыми протянулась длинная белая лента, похожая на ленту конвейера. Она предназначалась для парада.

Сладкий город Шуге украсили гирляндами, светящимися арками и расставили всюду фотобудки и качели разной высоты и формы – для разных сладостей. Прямо как у людей! Все жители города старательно готовились к празднику, особенно «В глазури» и «Сюрприз». И изо дня в день, как ни пытался увильнуть от этой обязанности овальный спецагент, они упорно репетировали танец. «В глазури» крепко держала «Сюрприза» за руку и глядела ему в глаза. Кто бы знал, что в хрупком нежном зефире скрывается такой характер? «Сюрприз» только тихонько говорил «Петушку», иногда заглядывавшему к ним в зал в балетном трико и с очень ярким гримом, что… «В глазури» следовало бы выбрать вместо него танцевальный автомат. Леденец сочувственно кивал и закрывал дверь с другой стороны.

Шоколадное яйцо пыталось воспользоваться ещё одним аргументом – запретом папы зефирки, старого матёрого безе.

– Ведь сказали тебе, что нам нельзя танцевать, это опасно, – ворчал «Сюрприз».

– С каких пор ты решил слушаться папу? Да ещё и моего? – возмущённо спрашивала в ответ зефирка. И, сопя, добавляла: – А ну не таять! Мы уже почти выучили этот поворот с поддержкой!

Они и правда начали неплохо танцевать. «Сюрприз» иногда отставал от музыки, но делал все движения чётко и так высоко и точно подбрасывал подругу в воздух, вертя, перебегая с места на место и становясь на колено, что всем казалось, будто они репетировали этот танец полгода и собирались превратить его в фейерверк. На общих репетициях их пара теперь тоже не выглядела странно или нелепо: как и другие сладости, агенты ловко закручивали комбинации из шагов, поворотов и хлопков в ладоши.

За два дня до парада Козинаки собрал всех участников перед Домом танца. Был тёплый летний вечер, все сладости отдыхали после репетиции и перешёптывались между собой. Главный учитель танцев высунулся из окна зала, кивнул «Сюрпризу» и «В глазури», постучал по микрофону и вдруг скривился в скорбной мине:

– Друзья! Сегодня я собрал вас, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие! В этом году, из соображений безопасности, мы проведём не обычный парад, а маскарад. И… все-все-все сладости, участвующие в нём, будут меняться фантиками.

Танцовщики затихли. Шелестом упаковок по собравшимся прокатилось удивление и непонимание. Кто-то открыл рот, кто-то возмущённо шептал на ухо соседу, что не любит чужую обёртку. Некоторые недоумённо осматривали свои фантики.

– А что, если я на развес?! – зашуршала горсть арахиса в кунжуте в самом дальнем углу двора. Козинаки снова изменился в лице и вдруг стал радостным. Он продолжил:

– Вес – это не страшно! И не спешите расстраиваться, давайте увидим плюсы! Все мы иногда хотим оказаться на месте другого десерта, верно? Это же прекрасный шанс!

«В глазури» стояла рядом с «Сюрпризом» и осматривалась по сторонам, будто пыталась увидеть где-то подсказку во время контрольной. А «Сюрприз» уже понял новость по-своему, пробурчал себе под нос: «Святые бобы, мы спасены» – и обернулся к подруге:

– «В глазури», это знак. Мы! Мы можем слиться с выступления! Нам же запретил твой папа! Такое он точно не одобрит!

Зефирка хрустнула пальцами и надула губы, ища подходящий ответ, но за спиной у неё и шоколадного яйца вязко загудел бархатистый голос:

– Вам придётся покинуть не только парад, но и Шуге. Потому что у вас есть задание.

Это была спецагент мармеладка – в форме виноградной грозди. Она дождалась, когда сладости обернутся к ней, выдала им папочки и потянула агентов за собой из толпы.

– Послезавтра вы должны отправиться в стоматологию. Салют случится тем же вечером, и остановить Грибоффа сможете только вы.

– Но как, святая глазурь? – спросил «Сюрприз».

– Как всегда. С вашей помощью злодей должен захотеть сделать что-то хорошее, – улыбнулась мармеладка.

Очень неудобно водить машину, когда у тебя красный нос на резинке и огромные ботинки. На педаль не нажать, за дорогой не уследить. С жабо – белым воротником в складочку, словно юбка у балерины, – вокруг шеи тоже не очень удобно пить какао. Но эти странные аксессуары, как и костюмы клоунов с огромными пуговицами и манжетами, надеть всё же пришлось. Превратившись в цирковых артистов, Крепыш и Соня стояли перед Грибоффым. Соня вытянул руки по швам и разглядывал, скосив глаза, тот самый красный нос, а Крепыш перекатывался с пятки на носок и вопросительно смотрел на босса. Грибофф же, прикрывая рот крошечной ладошкой, сопел и фыркал. Наконец, не сдержавшись, он захохотал в голос, показав напарникам огромные, словно перепелиные яйца, белые зубы.

– Вам… очень идёт! – выдавил из себя злодей и запрыгнул в кресло. – Вы прям идеальные участники шоколадного преступления, ха-ха-ха! Умора… – булькал Грибофф. – Но, кхм-кхм, к делу. Слушайте: вы должны проникнуть в шатёр фестиваля и заменить сладости. Покрытый антисахаром зефир, сделанные из антисахара леденцы и шоколадные яйца, внутри которых будет… антисахар! Успеть это сделать надо до салюта, чтобы сладости, приготовленные для праздника, не попали к детям. Правильные вы уносите в грузовик, наши – приносите.

– Наши? – спросил, не понимая, Соня.

– Да! Которые вы готовили все эти дни! Забыли, что ли? На радость детям, ха-ха-ха! Представляете, из трёх огромных пушек у сцены в небо выстрелят залпами зефира, леденцов и шоколадных яиц, от которых у детишек начнут вовсю расти зубы. Да ещё как! Как у меня! Задачу поняли?

– Угу, – кивнул Крепыш и поправил нос. Он очень хотел чихнуть.

– А если нас кто-то попробует остановить? – спросил Соня и сжался. Вопросы давались ему нелегко.

– А если вас кто-то попробует остановить, вы скажете, что вы клоуны и забираете часть сладостей для своего выступления. И так будете говорить всем, пока будете носить коробки. Ясно?

Голос Грибоффа звучал в кабинете заплесневелым эхом.

– Ясно, – дёрнув напарника за рукав, отозвался Крепыш. И попятился к двери. Ему явно не хотелось разговаривать с Грибоффым, и он спешил скорее покинуть его владения. Соня понял, что всё же лучше помолчать, и тоже закивал. Дружно отступая к выходу, они оказались у двери.

– А что касается настоящих сладостей, коробки с ними вы должны доставить мне в кабинет. Ясно? – напоследок спросил Грибофф.

Крепыш и Соня кивнули, переглянулись и поспешили на улицу.

Шуге – сладкий город в витрине магазина – сиял. Строились шатры из пастилы, шоколадные фонтаны и трибуны из вафель и ореховой крошки. Подготовка к параду заканчивалась, и волнение передавалось всем сладостям, отчего те становились ещё вкуснее.

Маленьких школьников – конфет и профитролей – на каникулах всегда водили в музей. Отделанный мрамором выставочный зал, в котором гуляло гулкое эхо, располагался на первом этаже штаб-квартиры спецагентов. Там были собраны портреты самых известных и смелых сладостей, а также рассказаны истории преступлений и несправедливостей, которые смогли предотвратить агенты. Экскурсоводы показывали ребятам фотографии из школьных дневников, письма Деду Морозу, отпечатки кошачьих лап вместо подписи, глобус с разметками, механическую руку, которую можно засунуть в окно и похитить что-нибудь, фото белоснежной лошади, рассы́павшей в городе целую телегу карамелизированных яблок, и многое другое. Детям также рассказывали про миссию агентов и историю Шуге: как появился этот замечательный сладкий город, как много лет назад агенты мармеладка и безе вербовали животных в домах людей, чтобы знать про готовящиеся преступления, и как сегодня по всему большому городу людей работают лучшие спецагенты.

Обычно какая-нибудь маленькая вафелька или карамелька спрашивала, становятся ли лошади единорогами, если едят много белого шоколада? Экскурсоводы улыбались и говорили, что единороги появляются на свете не из-за сладкого. Ещё дети часто спрашивали, как агенты выполняют самые сложные задания. Этот вопрос почти всегда звучал у портрета безе и сурового на вид, но улыбчивого мужчины. Легендарного пилота, спасавшего леса от пожаров, но вдруг потерявшего веру в чудо и себя и не полетевшего в важный полёт над пылающим лесом.

– Тогда всё зависело от хрустящего воздушного десерта. В лесу жили звери и птицы, их надо было спасти, выливая воду с вертолёта на пожар. И наш спецагент забрался в кабину пилота и выпал из бардачка, когда пилот уже тянул на себя штурвал и снижался, чтобы вернуться на аэродром. Но этот воздушный хруст! Он спас лес и настроение пилота!

– А как же агент? Что делать, когда тебя хотят… съесть? – спросила маленькая профитроль. Все ответы она записывала в блокнот и кивала подружке-«картошке». Экскурсовод улыбнулась:

– А об этом лучше всего расскажет наш документальный фильм! Давайте его посмотрим?

Дети согласно закивали, и группа школьников зашла в маленький кинозал, чтобы посмотреть фильм о телепортации – самом важном навыке для любого сладкого спецагента.

Что же делали в это время спецагенты «В глазури», «Сюрприз» и «Петушок»? Они вовсю спорили с мармеладкой… а также с безе и шоколадной плиткой. И вот о чём.

Спор не на жизнь, а на сахар разразился в репетиционном зале. В Доме танца собрались Козинаки, мармеладка, спецагенты и родители зефирки. Сперва все долго друг друга перебивали, а потом, выпустив сладкий пар, наконец успокоились и замолчали. В тишине мягко зазвучал голос мармеладки, на этот раз выбравшей образ сердца, усыпанного кристаллами сахара:

– Послушайте. Сейчас мы с вами как никогда нужны друг другу. Вопрос стоит не о параде, а о судьбе сладостей в жизни детей. Если они разлюбят сладкое, если у них будут болеть зубы после еды – наш мир разрушится.

– Но не ценой жизни моей дочери! – запротестовал безе.

– Но у нас же парад! – возмутился Козинаки.

«Петушок», оказавшийся вдруг не при делах, сидел в углу на полу и разглядывал своё отражение в зеркале. После долгих репетиций и танцев он нравился себе ещё больше. Улыбка и так сияла на его лице, как вдруг она стала ещё ярче: леденец кое-что придумал.

– Друзья! Однажды моя троюродная сестра пахлава́ выходила замуж. Жениха она не выбирала, ей достался какой-то маковый рулет, который готовили даже без упаковки. И ей ужасно не хотелось участвовать в этом деле, то есть в свадьбе. Но мог разразиться скандал, и вообще…

– «Петушок»… – строго посмотрела на агента мармеладка. Представляете, на вас строго смотрит сердце? Мармеладка продолжила: – Ближе к делу.

– Да, кроши мою ореховую крошку, давай без этого, – раздражённо отозвался «Сюрприз». И затарахтел игрушкой внутри.

– Так… В общем, пахлава договорилась с вишнёвой слойкой, которая была влюблена в жениха, и они просто поменялись бумажными обёртками на один вечер! Бумажными: их бы и так никто не узнал! И зачем я это говорю?.. Затем, что «В глазури», «Сюрприз» и я должны отправиться на задание в стоматологию, а на параде в наших фантиках станцует кто-то другой!

Козинаки даже на месте подпрыгнул, так ему понравилась эта идея. Мармеладка опустила голову и задумалась. «В глазури» тревожно осматривала своих родителей и «Сюрприза». План ей казался… странным. Вдруг Козинаки, резко погрустнев, спросил:

– Но парад начнётся уже через несколько часов… Где же мы найдём солистов? Вместо вас? Если за «Петушка» я ещё могу станцевать сам, то остальные… Кто так быстро выучит партию и вообще… умеет танцевать?

– Мы, – вдруг заговорила весь вечер сохранявшая молчание мама-шоколадка. Она приобняла дочь и ласково продолжила: – С твоим папой, милая, мы танцевали в молодости так, как сейчас никто не танцует. Пора вспомнить старое.

Безе покраснел и посмотрел на Козинаки, чуть опустив голову. Мармеладка согласно закивала:

– Да, я помню. Вы были… неподражаемы.

«Сюрпризу» ужасно понравилась идея, он тут же выпрямился, выпятил грудь и тоже закивал. Кивал и «Петушок». И мармеладка. Козинаки открыл было рот – наверное, хотел предложить родителям «В глазури» сейчас же начать репетировать, но… Тут безе притянул к себе за руку маму-шоколадку и закружил её так быстро и ловко, а потом так аккуратно наклонил, придерживая за спину и отставив в сторону ногу, что все собравшиеся агенты и танцоры ахнули.

– Вот это да… – только и смогла проговорить зефирка.

– Бывших спецагентов не бывает, – гордо заключил безе.

– И танцовщиц тоже, – краснея, довольно добавила шоколадка.

Но времени у «Сюрприза», «В глазури» и «Петушка» уже не было! Дети собирались на набережной города, сладкие танцоры гримировались и разминались перед парадом в Шуге. Агентам надо было спешить.

Срочной доставкой их отправили в стоматологию Вёшкина, и медсестра в приёмной тут же заботливо высыпала свежие сладости в чашу. Заглянула в неё и подняла брови: удивительно необычными показались ей безе, шоколадная плитка и козинаки. «Будто не в своей обёртке», – задумчиво проговорила медсестра и впустила в кабинет нового пациента. Это была девочка лет пяти, с идеальными хвостиками и с зубами, которые можно было снимать в рекламе. Бабушка привела внучку на плановый осмотр.

Смело открыв рот, рассмотрев потолок, шапочку Вёшкина и носки собственных туфель, девочка промычала что-то вроде «ничего не болит» и была отпущена доктором.

– Зубы идеальные! За это тебе полагается десерт или улитка. Что выберешь? – сказал доктор.

– А можно я… улиток в сладости посажу? На минуточку? Это будет так прикольно! – Глаза девочки загорелись.

Доктор Вёшкин нашёл эту просьбу странной, но Коле и Маше доверял, да и девочка казалась ему хорошей и воспитанной.

– Можно, – кивнул он.

Так и началось тесное знакомство «В глазури», «Сюрприза» и «Петушка» с улитками. В прямом смысле тесное! Завербованные улитки, спустившись с ладоней девочки, заползали по чаше со сладостями, а спецагенты с трудом сдерживались от хохота, так им было щекотно. Это было настоящее испытание на стойкость!

– Вот же повезло! – сквозь зубы и смех прошептала «В глазури» в костюме шоколадной плитки. Он был ей явно велик. Улитка Маша согласно закачала рожками и, медленно оглянувшись на Колю, ещё медленнее начала докладывать обстановку. Маша была сонной и поэтому никак не могла ускориться. Её слова тянулись, как след от слизняка, долго-долго, отчего «Сюрприз» чуть не лопнул. А «Петушок» (в костюме Козинаки) записал следующее: «Грибофф звонил и сказал, что у него прорезалось ещё пять зубов. Он срочно едет на приём и хочет вырвать половину зубов. Это наш шанс».

«Сюрприз», с трудом натягивая на себя плёнку от безе и смущаясь, кивнул и затарахтел:

– План такой, сахарное драже мне в спину: когда он откроет рот, мы по очереди прыгаем туда с помощью улиток.

– Нас двое, – отметил Коля.

– Первыми будем я и шоколадное яйцо, – подтвердил «Петушок». Обёртка Козинаки ему чуть жала, или… он просто был готов к подвигу? Зефирка хотела возмутиться, но в этот момент Коля как раз заполз на неё, и никто не услышал её возмущения.

Тем временем маленькая пациентка довольно кивнула улиткам и захотела достать их из чаши, но тут в кабинет заглянула медсестра и сообщила, что пришёл следующий больной. Это был Гриша Грибов.

Казалось, что спецоперация идёт даже лучше, чем по плану. Маша выбралась на край чаши, готовая подбросить «Сюрприз», а Коля – тоже уже на краю чаши – «Петушка». Грибофф же, едва войдя в кабинет, осмотрел сладости и, увидев самые нелюбимые, сморщился.

– Какие у вас… питомцы, – фыркнул он и забрался в кресло.

– Гриша, а вы и животных, и сладкое не любите? – спросил Вёшкин. Ему искренне было интересно, почему мальчик, пусть и такой странный, не любит леденцы и зефир. Грибофф внимательно посмотрел на стоматолога и откашлялся.

«Как взрослый!» – отметил про себя Вёшкин.

– Я не то что не люблю. Я его никогда не ел.

Доктор удивлённо вскинул брови, попросил Грибоффа открыть рот и задумчиво добавил:

– Возможно, это и есть причина ваших проблем с зубами?

«И такого сурового вида», – подумал Вёшкин.

Зеркальце и зонд простукивали огромные зубы пациента, растущие в два ряда. Вёшкину вдруг самому стало так тоскливо и грустно за ребёнка, который никогда не ел конфет, что он вдруг вскинул палец к потолку и вскочил со своего вертящегося табурета.

– А у меня идея!

Рука стоматолога быстро и ловко нырнула в чашу с конфетами – прямо к зефиру. Ещё быстрее врач вернулся на место, одним взмахом развернув обёртку (правда, от шоколадки), и сунул «В глазури» в рот Грибоффу! Ничего себе! Глаза злодея округлились, сперва он пытался вырваться, выплюнуть мягкий, в хрустящем шоколаде зефир, но вдруг замер и поменялся в лице. Зубы его были созданы для шоколада! А глаза вдруг стали нормального размера, увлажнились, и Грибофф закрыл рот.

– Ну как? Вкусно? – поинтересовался Вёшкин. Он явно считал свой поступок верным и наблюдал за странным пациентом. Маша и Коля замерли на бортиках чаши, а «Сюрприз» и «Петушок» ждали, что же произойдёт дальше.

– Доктор! – закончив жевать, вдруг вскрикнул Грибофф. Он сел в кресле и быстро заговорил: – Мне нужно срочно кое-что исправить. Прямо сейчас! Это невероятно важно! С зубами я к вам ещё вернусь!

Теперь пациент оказался быстрее врача и выбежал из кабинета стоматолога. Ветром, поднятым им, из рук Вёшкина вырвало фантик от шоколадки. Медсестра с любопытством выглянула из-за двери. Вёшкин только пожал плечами.

Лимузин Грибоффа мчался на набережную, где уже вовсю шёл концерт. Водитель сигналил изо всех сил, а Грибофф откинулся на заднем сиденье – не поверите, с закрытыми глазами – и тихо плакал. Он всё ещё хранил сладкий мягкий вкус зефира в глазури во рту и думал, какую огромную ошибку совершил. Много ошибок.

А в Шуге начался парад. Сквозь лучи софитов и летящие блёстки двигались танцовщики. Все сладости поменялись фантиками и упаковками, поэтому трудно было узнать, где скрывались пастила и пирожное «Наполеон», а где – курага в шоколаде и марципановый рулет. Но легко было угадать, что под костюмами «В глазури» и «Сюрприза» танцевали – да, да! – безе и шоколадка. Да ещё как!

Зрители по обе стороны от прохода изо всех сил хлопали танцорам и особенно солистам. Фольга «Сюрприза» распахивалась, словно пиджак, от каждого движения, а прозрачную упаковку «В глазури» стеснительная мама-плитка декорировала сахарными цветами и кристаллами. В это время на высоком постаменте позади ансамбля невероятные пируэты и фуэте крутил Козинаки, переодетый в «Петушка».

У людей в городе на набережной тоже шёл концерт. Трибуны были полны детьми и их родителями, а артисты точно так же, как «Холодок» в Шуге, срывали аплодисменты после каждой песни.

Но за сценой на набережной творилась суета. Это Крепыш и Соня, громко перешёптываясь, приносили и уносили коробки со сладостями. Работы им предстояло ещё много: пока удалось заменить всего три бокса. Как вдруг полотнища шатра распахнулись, и в него зашёл Грибофф. Крепыш и Соня так и замерли с двумя ящиками в руках и открыли рты. У Крепыша чуть съехал красный нос, а у Сони испачкалось жабо. Грибофф осмотрел напарников-клоунов и, держась за челюсть, глухо просопел:

– Поставьте. Назад.

– Но как? Времени осталось мало, босс… – растерялся Крепыш и часто заморгал. В руках он как раз держал коробку с зефиром.

Грибофф подошёл к нему вплотную, но не отвесил затрещину и даже не сказал ничего грубого. Наоборот, нежно провёл пальцем по краешку коробки и уронил на пол слезинку.

– Верните всё как было. Срочно. Нормальные сладости – на место.

– На место? Сюда, в шатёр? – неловко уточнил Соня и поставил коробку на пол. Идея ему явно нравилась.

– Да, – отвернулся от них Грибофф, вытирая слёзы. Говорить ему было тяжело.

– Вы плачете? – вдруг спросил Соня и получил под дых локтем от Крепыша.

– Да… зубы болят, – признался Грибофф и снова обернулся. – Срочно верните коробки. А эти, «испорченные»… сдайте в дорожную службу. Для асфальта подойдут.

Над набережной пронеслась новая волна свиста и криков. Концерт явно подходил к концу. Крепыш часто моргал, унося назад в машину коробку с поддельным, плохим сладким. Соня же вдруг смело двинул его локтем и заулыбался:

– Я же говорил, что у нас ничего не получится. А ты не верил.

Крепыш с любопытством на него посмотрел, а его напарник достал из коробки – настоящей – настоящий зефир.

Это был зефир в шоколадной глазури.

Над трибунами с детьми разлетелся гул первого залпа, и полетели сладости. Они падали детям в руки, и лица малышей освещали счастливые улыбки. А в Шуге… на сцену рядом с «Холодком» вышли спецагенты «В глазури», «Сюрприз» и «Петушок». Они уже успели поменяться фантиками с родителями зефирки и с Козинаки и махали зрителям. Опять! Опять спецагенты остановили преступников и сделали детей счастливыми. Из первого ряда трибун им улыбалась и махала рукой мармеладка в форме медвежонка.

После торжественного слова ванилина и благодарности всем собравшимся слово взял Козинаки. Он поблагодарил артистов и город за парад и подошёл к «Сюрпризу» очень близко.

– Дорогой друг, с вами – видит палящее солнце – я хотел в конце показать трюк с явлением игрушки. Но обещайте мне, что вы раскроетесь с новой стороны для зрителя в следующей серии!

«В глазури» и «Петушок» довольно захихикали, а «Сюрприз» покраснел и нервно затарахтел игрушкой внутри. Нет, он ещё не был готов…

– Хорошенького, сахарную пудру мне в нос, понемножку, – добавил «Сюрприз» и насупился.

И пока вместе со смехом зрителей и главного балетмейстера Козинаки разносился и радостный смех других сладостей, мы попрощаемся со спецагентами и городом Шуге. А вы никому не говорите, но запомните: один вовремя съеденный десерт может спасти мир!