Я тяжело ступала по засыпанной осенними листьями тропинке кладбища и не понимала, как дальше жить. Измученный мозг словно сломанный магнитофон болезненно крутил одну и ту же мысль: его больше нет. Если бы не Толя, который придерживал меня под руку, я бы точно упала здесь, на разбитом асфальте, зашлась рыданием и рыдала до тех пор, пока сердце не разорвалось от горя.

Зачем мне теперь жить? В свои шестьдесят пять я была нужна ему одному, а для детей, хоть они это и не признаю́т, старая слепнущая мать — лишь обуза.

Я остановилась, ощущая, что вот-вот захлебнусь плачем, который не получалось удержать. В этих слезах было всё: боль потери, невысказанные слова, отчаяние человека, в чьей жизни погас последний тлеющий уголёк его нужности, полезности существования. Мне предстояло вернуться в пустую квартиру, где всё ещё стоял тяжёлый запах смерти, и доживать там свои дни, изредка отвечая на телефонные звонки детей.

Я едва не согнулась под тяжестью гнетущих мыслей.

— Мама, ну что же ты? — Толя удержал меня, не дав упасть на подкосившихся ногах. — Сейчас, ещё немного, и мы дойдём до машины, сядем, и я домой тебя отвезу.

— Я не могу домой, — глухо простонала я. — Не хочу. Оставь меня здесь.

— Не говори глупости. Мам, ты просто перенервничала. Когда приедем, прими настойку, чтобы поспать. Вот увидишь, когда поспишь, станет легче. Подожди.

Он продолжил держать меня одной рукой, тогда как другой потянулся к карману джинсов.

— Да, Лера, — ответил он на вызов моей невестки. — Скоро, скоро. Сейчас маму отвезу и сразу вернусь. Лер, ну всё, не брошу же я её тут. Хорошо, зайду в пункт выдачи. Да и костюм твой из химчистки заберу. Люблю тебя. Пока.

Он убрал телефон обратно и снова подхватил меня под руку, вот только если до разговора с женой он ещё держался, то теперь не скрывал раздражения.

— Пошли, мама, пошли. Нам нужно спешить.

Невестка возненавидела меня с первого же дня, как появилась в нашем доме. Для неё свекровь была досадным недоразумением, лишним приложением к той семье, которую она собиралась построить с Толей. Вот только семьёй их трудно было назвать. Толя очень хотел детей, а Лера причисляла себя к новомодным чайлдфри. До сих пор не могу понять, как так вышло, что они сошлись, хотя чего тут не понять. Фигуристая красотка с мозгами и характером всегда найдёт способ поработить разум выбранного ею мужчины.

Толя исполнял все её прихоти по первому требованию. И поначалу выглядел несказанно счастливым, но со временем взгляд его померк, интерес к жизни угас. Он оставил многое из того, чем увлекался в юности, уволился из школы, которую любил и ушёл в бизнес, горстями забиравший наравне с Лерой последние его силы.

— Мам, не нужно плакать, — сказал он мне. — Отец ведь болел, и ты столько времени мучилась с ним. Мы все мучались. Вспомни, как он кричал от боли, и ты сутками не спала, пытаясь помочь ему. Сколько раз вызывала неотложку, а те лишь руками разводили, мол, терминальная стадия. Наберитесь терпения. Скоро всё закончится. И вот. Всё закончилось.

— Всё закончилось, — повторила я. — А скажи мне, Толя, если, не приведи господь, с тобой случится то же, что и с ним, станет ли твоя жена помогать тебе? Будет не спать ночами, желая взять себе твою боль?

Я взглянула на своего сына и, несмотря на разрастающуюся катаральную муть, мешавшую чётко воспринимать мир, увидела боль, мелькнувшую в его глазах.

— Не начинай, — бросил он, отворачиваясь.

— Ты ходил к врачу?

— Чтобы ходить по врачам, нужно иметь свободное время, а у меня его нет.

Я тяжело вздохнула и, утерев слезу рукавом, побрела дальше, держась за его локоть.

— Когда появится время, станет поздно, Толя. И ты видел, чем кончается промедление.

Сын не ответил.

К тому времени мы уже подошли к его машине, и не отпуская моей руки, он помог мне сесть.

Как это часто бывало, не желая говорить на больную тему, Толя стал рассказывать мне о своей сестре. Эти разговоры немного успокоили. Хоть у Катюши всё было хорошо, и она была счастлива в браке. Её сын и дочь давно не дети, а кое-кто уже обзавёлся своей семьёй и ожидал прибавления. Под эти разговоры я задремала и проспала бы, наверное, до самого дома, если бы в какой-то момент беспорядочных сновидений не начала задыхаться.

— Толя, — позвала я, понимая, что не могу вздохнуть. Лёгкие лишь выпускали воздух, отчего меня мгновенно сковал ужас. Я хваталась за горло, царапала ногтями грудь и лишь открывала беззвучно рот, а на глазах сами собой собирались слёзы. Голос Толи казался уже едва различимым, туман перед глазами сменился предобморочной синевой, а ещё через секунду я резко распахнула веки и часто-часто задышала, хватая ртом вожделенный воздух.

Матерь Божья, а ведь я думала, что это конец. Странно. Ещё несколько минут назад я не хотела жить, не хотела оставаться одна, без мужа, с которым мы прожили душа в душу без малого пятьдесят лет.

За годы супружества наш брак как минимум два раза был на грани распада. Но мы удержались. Всё бывает: и седина в бороду, и бес в ребро. Это просто нужно пережить, чтобы и дальше быть друг для друга опорой и поддержкой, потому что когда наши дети выросли и ушли от нас во взрослую жизнь, мы снова остались вдвоём. Вот только теперь за плечами был опыт, один на двоих. И именно он помогал нам зачастую понимать друг друга без лишних слов.

От резкого запаха нашатыря закашлялась, а когда приступ стих, прикрыла ладонью лицо, потирая веки.

— Ох, Толя, — сказала я. — Прости, милый. Я не хотела тебя пугать. Не понимаю, что это было.

Не сразу, но медленно, на каждом новом слове, исходящем из моего рта, я ощущала неладное. Голос, который говорил всё это, определённо принадлежал мне. Вот только звучал он до крайности незнакомо. Не было старческой хрипотцы, с которой я уже как лет пять смирилась. А ещё слова. Они не были русскими, но я произносила их так, будто знала некий тарабарский язык на уровне носителя.

Мелькнула мысль, что я умом тронулась. А когда открыла глаза и увидела над собой чётко, без мути голубое небо с редкими белыми облаками, ахнула.

— Сеньора! — раздался зычный голос откуда-то сбоку. — О, Пресвятая! Да что же это? Одного похоронили, сейчас и вторую положим!

— Придержи язык! — шикнул кто-то. — Накаркаешь!

Я несколько раз моргнула и повернула голову туда, откуда исходили звуки. Странные люди, одетые во всё чёрное, с волнением рассматривали меня, сгрудившись вокруг.

Только теперь я поняла, что лежу на земле, и попыталась поднять голову. Голова мигом закружилась, намекая на сотрясение мозга, а потому я с протяжным стоном снова бессильно откинулась на смятую траву.

— Да помогите же ей подняться! Чего встали как идолы?! — проворчала пожилая дама в чёрной шляпе с вуалью, наглухо упакованная в строгое траурное платье. На руках её имелись столь же чёрные перчатки, которыми она нервно перебирала платок.

В ту же секунду меня стали приподнимать, а когда я уселась на траву, подхватили за подмышки и как можно более бережно поставили на ноги.

— Где Толя? — обратилась я к толпе, продолжая опираться на руку человека, который мне помогал.

Насколько голов непонимающе переглянулись, а когда оттуда выступила полная женщина лет сорока с замысловатым головным убором в обрамлении траурного платка со скромным кружевным узором, я обомлела.

Меня не только настораживал вид людей, будто бы сошедших с живописных полотен художника семнадцатого века. Меня поражало, что я видела в кружеве на голове дамы каждую ниточку, каждую петельку и, готова спорить на что угодно, даже в молодости при своих диоптриях на минус два с половиной подобной зоркостью похвастать не могла.

— Ой, — простонала, ощущая неладное. — Что происходит? Где я?

На этих словах толпа окружила меня, готовую вновь потерять сознание, и волной, шуршащей чёрной материей платьев, меня буквально подхватило и понесло через поле к высокой калитке.

Под щебет и причитание женщин меня вели вдоль ровного ряда могил. Я точно знала, что это могилы. Потому что такие же видела в кино. Именно в кино. Кладбище не было похоже на то, где четверть часа назад, я навсегда простилась с мужем.

Почему-то всё ещё ждала, что Толя появится, хоть и понимала краем сознания абсурдность происходящего. Вот сейчас меня приведут к парковке, а там он, и мы поедем домой. А потом он отправится в пункт выдачи и в химчистку для Леры. Ведь они только что договорились!

Совсем немного осталось. Вот сейчас, я выйду с территории кладбища, а там…

Остолбенела, когда оказалась с толпой за воротами и увидела приближающееся ко мне транспортное средство. Мысль о помутнении рассудка закрепилась, а желание поговорить с сыном обострилось. Боже, главное, ничем себя не выдать, иначе невестка не постесняется меня в сумасшедший дом запрятать. Ну не мог же на самом деле в двадцать первом веке ко мне на полном серьёзе приближаться старинный экипаж, запряжённый лошадьми!

Нет, я что-то такое видела в некоторых городах. В Санкт-Петербурге иногда кареты разъезжали по центральным улицам, катая туристов. Но что это за сомнительна акция — лошадей на кладбище приводить?

Животные послушно остановились перед нами, фырча и раздувая ноздри. Хмурый возница, натянув на нос затёртую фуражку, с безразличным видом стал набивать табаком свою трубку.

Я вздрогнула, когда из дверей экипажа, скрипнув петлями, выскочил долговязый парнишка в форме, какую, судя по всему, носили служки в барских усадьбах, и вытянувшись по стойке смирно, встал рядом, как солдат на посту.

— Марлен, дорогая, пойдём, — снова запричитал всё тот же зычный голос полной дамы с кружевом на голове, — Бедняжка. Тебе срочно нужен отдых! Да расступитесь же вы, стервятники! Не видите, юная сеньора в горе после похорон супруга! Овдоветь в столь молодые годы! Что же теперь будет…

Я поразилась. Шестьдесят пять лет, по её мнению — молодые годы?

Стоп. Как она меня назвала?!

Женщина растолкала толпу и, подхватив меня под локоть, чуть ли не внесла в карету. С завидным проворством она усадила меня на обитую бархатом скамью и, прежде чем само́й усесться рядом, крикнула вознице:

— Трогай!

Она стукнула для надёжности в потолок концом длинного зонтика, а когда, тряхнув корпусом, экипаж двинулся в путь, упала от толчка на сиденье напротив меня.

Я не отрывала от неё взгляда, пока женщина, ворча и причитая, устраивалась и раскрывала кружевной веер. Стараясь не сорваться на приступ панической истерии, я всё же спросила:

— Куда мы едем?

Дама хлопком сложила веер и, опустив его себе на колени, строго взглянула на меня.

Ничего не ответив, она подалась вперёд, и я даже не успела сообразить, как её ладонь опустилась мне на лоб.

— Не похоже, чтобы у тебя был жар, милое моё дитя, — сказала она. — Но я всё же приглашу доктора Ольваре. Осмотр не помешает. Теперь, когда это чудовище сдохло, — она осеклась, но не найдя лишних ушей, продолжила, — можно заняться твоим здоровьем, и, кто знает, если всё будет хорошо, то по окончании траура ты сможешь опять выйти замуж.

Я слушала её, чувствуя, как отвисает отяжелевшая челюсть.

Нет, нет и нет. Я определённо не сошла с ума. Вокруг меня каким-то чудом внезапно развернулась чужая, незнакомая мне жизнь. Иначе как было объяснить, что меня зовёт юным созданием ровесница моей Кати?

Это сон! Точно! Вспомнила, что когда в бреду дремоты начинала осознавать умом всю абсурдность ситуации, я заставляла себя проснуться. Такое случалось редко и требовалось просто пошире открыть глаза. Тогда же, продолжая смотреть на даму, которая не умолкала, я вылупилась на неё, до предела разомкнув веки. Поймав мой взгляд, женщина испуганно прижала руку к груди.

— Марлен, что с тобой?! — вскричала она. — Пресвятая мать! Моя девочка сошла с ума! Ну конечно, натерпелась, бедняжка, от этого чудовища! Не удивительно.

Она уже начинала плакать, утирая платком лицо.

Осознав, что мой манёвр не удался, я тяжело вздохнула и откинулась на спинку сиденья.

Значит, не сон.

Женщина осторожно пересела ко мне и взяла за руку. Мне вдруг показалась приятной её забота, да и в целом она не выглядела притворщицей. Её волнение было искренним. Так могла волноваться бабушка, которой доверили любимого внука, и теперь она испытывает смесь трепетной любви и опасение сделать что-нибудь, что не одобрят родители. Мне было знакомо это чувство. Когда я ещё видела сносно, и Катя оставляла мне внуков для присмотра, я точно так же кудахтала над ними.

А теперь кудахчут надо мной, и это более, чем странно.

— О! Мы приехали! — женщина снова постучала в крышу и, как только экипаж остановился, проворно выскочила из него и встала у подножия, ожидая, когда мне помогут выйти.

Всё тот же лакей, спрыгнув с запятков кареты, вновь вытянутся стрункой и выставил перед собой руку. Осторожно вложив в неё свою ладонь, я ступила на первую ступеньку, а когда выглянула, едва не ахнула.

Передо мной за высокой кованой калиткой возвышался старинный особняк с раздвоенной парадной лестницей. Фасад его напомнил мне Зимний дворец, настолько знакомыми оказались колонны с замысловатыми пилястрами и позолоченное обрамление окон. Правда, с крыши, в отличие от Зимнего дворца, не глядели на мир хмурые гаргульи. Зато на оконечности систем водоотвода в ожидании проливного дождя разевали жуткие пасти неведомые каменные химеры.

Слуга чуть слышно кашлянул, и тогда только я, тряхнув головой, хотела продолжить спуск, но оступилась вдруг на заплетающихся ногах и едва не распласталась на засыпанной гранитным щебнем дорожке. Ловкий парень умело и очень вовремя подхватил меня, прижимая к себе.

Объятия эти были самыми что ни на есть настоящими, отчего я окончательно уверовала: происходящее мне точно не снится.

— Марлен! — вскричала моя спутница, вырывая меня из рук невозмутимого лакея. Надо было отдать ему должное, чего бы ни происходило, его лицо сохраняло каменный профессионализм опытного представителя обслуживающего персонала.

— Деточка, ну что же ты! — женщина продолжала охать, не прекращая меня осматривать со всех сторон. И лишь тогда я сама изволила обратить внимание на свой внешний вид.

На мне было надето длинное до пят траурное платье, расшитое тонкой вышивкой по корсету и по подолу шёлковой юбки. Вот только в отличие от женщин, которых я видела на похоронах, у моего наряда был глубокий вырез, открывавший вид на довольно объёмную грудь, которая вдобавок ко всему была приподнята корсетом.

В попытке защитить меня от случайного и ненужного внимания, заботливая нянюшка подхватила двумя руками сползшую с моих плеч кружевную чёрную шаль и обмотав ею мои прелести, чуть не силком поволокла к парадному входу особняка.

Всю дорогу, спешно перебирая ногами в неудобных туфлях, я ловила себя на мысли, что это не моя грудь. И тело не моё. В этом уставшем, но всё же молодом существе, несмотря на пережитое потрясение, кипела жизнь, бурлила энергия. Я чувствовала это, потому что ещё недавно не в состоянии была пройти от собственной кухни до дивана в гостиной без одышки. А теперь, казалось, могу подпрыгнуть и побежать.

— Сейчас ты пойдёшь к себе в комнату, дорогая Марлен, а я прикажу приготовить тебе травяной отвар. Попей и ложись спать.

Когда мы поднялись по ступеням крыльца, нам с выверенной предусмотрительностью отворил дверь другой слуга. Он был явно старше и крепче сложён. Но почти не отличался от первого тем же выражением лица, лишённым эмоций.

С непривычки я сконфуженно кивнула ему. Мне всегда было неловко в местах повышенного сервиса и чрезмерного комфорта. Вот и теперь хотелось даже извиниться за доставленные неудобства и за то, что он вынужден тут нам двери открывать. Но я сдержалась.

Оказавшись в просторном холле, я с интересом огляделась.

Ну точно музей. Высокие окна, полупрозрачная тюль со сборками, позолоченная лепнина на бордовых стенах и вывешенные в ряд портреты каких-то знатных семейств — всё говорило о принадлежности жильцов этого дома к представителям высшего света. И как бы абсурдно это ни звучало, я тоже была частью этого самого света. Точнее, не я, а Марлен, в тело которой меня занесло.

Как так вышло, я не могла понять. Научная фантастика о квантовых скачках в пространстве и времени прошла мимо меня. Я в своей жизни больше читала далёкие от науки классические любовные романы, и даже близко не представляла себе возможности подобных перемещений. Тем не менее меня занесло в другой мир, в чужое тело, и неизвестно как, но мне предстояло разобраться во всём. Кто эта Марлен, какую жизнь она вела, и зачем я заняла её место.

Взгляд упал на большой парадный портрет с изображением грозного мужчины в чёрном костюме. Его огромная рука лежала на плече молодой девушки, восседавшей рядом на кресле с витыми ножками и обтянутой зелёным бархатом спинкой. Девушка с копной кудрявых локонов, обрамлявших её красивое лицо, казалась спокойной. Но, присмотревшись получше, я увидела в глазах чайного цвета затаённый испуг.

— Судьба смилостивилась над нами, послав ему смерть, — со злостью проговорила моя спутница. — Да простит меня Пресвятая мать, но я не могу думать иначе. Это чудовище изуродовало бы тебе всю жизнь. Счастье, что его зарезали в том трактире. Да сожгут его дотла черти в преисподней!

— Не хотел бы я быть вашим врагом, Рита, — раздался позади нас мужской голос.

Мы обернулись и увидели у входа в дом человека, который отдавал лакею плащ и шляпу. Он явился следом за нами, и, судя по всему, я должна была знать, кто он.

— Сеньор Мартин! — оживилась женщина, немного сконфузившись. — Наверное, мне нужно стыдиться своих слов. Но поверьте, даже на страшном суде перед Всевышней повторю их как есть.

Мужчина понимающе улыбнулся.

— Как вы, сеньора Салес? — обратился он ко мне. — Прошу простить меня, что не присутствовал на церемонии прощания с вашим супругом. Дела фабрики не отпускали.

— Ничего страшного, сеньор, — рискнула я заговорить нерешительно. — Гостей было достаточно, а моему дорогому супругу, если подумать, уже всё равно.

Дуэнья изумлённо уставилась на меня. Тогда как мужчина, возводя брови, чуть слышно усмехнулся.

— Не обращайте на неё внимание, сеньор Аньоло. Марлен потеряла сознание на похоронах, и теперь сама на себя непохожа. Сейчас я передам её служанкам, чтобы переодели и уложили в постель, а потом вернусь к вам с ключами. Ждите меня у зелёного кабинета.

Мужчина кивнул, после чего меня под руку повели вверх по широкой лестнице.

Пройдя насквозь светлый коридор с высокими окнами, мы остановились у двери, откуда мигом выскочила девушка в скромном чёрно-белом одеянии горничной. Передав ей заботы обо мне, дуэнья заспешила обратно, шурша на ходу юбками.

Я полностью отдала девушке возможность распоряжаться моим туалетом. С интересом разглядывая убранство комнаты, я подмечала детали интерьера, какие раньше видела только в музеях и исторических фильмах.

Высокая кровать с балдахином, диванчик и стулья с изящными витыми золочёными ножками и обивкой с вышивкой казались набором кукольной мебели, в какую играла моя внучка, когда была маленькой. У голубой в золотистый горох стены стояло зеркало с выдвижными ящичками и банкеткой. Всё здесь сообщало о беззаботной жизни обитательницы дома и, по-видимому, вдовы главы семейства, которого этим утром похоронили. Вот только почему о нём так плохо отзывалась Рита, и что он успел натворить при жизни, я не имела ни малейшего понятия ровно до тех пор, пока меня не раздели до нижней сорочки.

Вздёрнув воздушные, белые, полупрозрачные рукава, я хмуро уставилась на свои запястья. Ещё под одеждой я ощущала зуд, но теперь поняла, что дело далеко не в узких манжетах. На запястьях запеклась кровь, и ссадины ритмично покрывали их по периметру, наталкивая на не самые радужные мысли. Цепь? Ремни? Неужели муж издевался над Марлен?

Мне вдруг остро потребовалось остаться одной, чтобы привести мысли в порядок и примириться с новым открытием.

Проводив служанку, я нерешительно подошла к зеркалу и стала разглядывать отражение. Девушка с картины в холле и та, что смотрела на меня из отражения, были похожи как две капли воды. Вот только у картины взгляд казался куда более испуганным, а в зеркале он был настороженный и недоверчивый. Я узнавала себя и не узнавала одновременно. В прошлой жизни, в юности я была худая и долговязая с жидкими светло-русыми волосами. Теперь же душа моя каким-то чудом переместилась неизвестно куда, неизвестно, в какое время, а главное — в тело, которое было абсолютной противоположностью моему. Пышные чёрные кудри, смуглая кожа, большие карие глаза с изящной линией густых ресниц на милом округлом личике, аккуратный нос. И губы. Нежно-розовые, пухлые губы, ради которых многие женщины в моём мире шли на дорогостоящие косметологические процедуры.

Марлен вполне могла пользоваться успехом у мужчин. Вот только с мужем ей всё-таки не повезло. Наверное, правильно в народе говорят: не родись красивой.

Проверив ещё раз, закрыта ли дверь, я нерешительно стащила с плеча ткань сорочки. Мне важно было осмотреть это тело, на котором имелись явные следы насилия. И если отыщется ещё что-то, принять меры. Как минимум — сообщить тому самому доктору, которым грозила мне Рита.

Время, в котором я оказалась, не предполагало развитой медицины, что немного пугало. Но я ведь всю жизнь старалась лечиться народными методами, и детей своих так лечила. Ничего. Никто не умер. Вот только нужно остерегаться экспериментальной медицины в виде ртутных таблеток, мышьяка и морфия.

Когда сорочка сползла до пояса, я испытала лёгкое чувство зависти. Как бы я ни успокаивала себя тем, что внешность не главное, всегда стеснялась своей худобы и отсутствия форм. Марлен же имела всё, чего мне не доставало в полной мере. Большая, высокая грудь, не менее четвёртого размера, аппетитные бёдра, изящный изгиб талии. Не виолончель, а скорее, гитара. И всё бы ничего, но под левой грудью имелась довольно крупная гематома, а когда я совсем сняла сорочку, похожая отыскалась и на внутренней стороне бёдер.

С минуту я задумчиво рассматривала новую себя в зеркале, силясь найти хоть какие-то зацепки. Но я не помнила ничего из ужасного прошлого этой девочки. Просто не могла помнить.

Когда в мою дверь настойчиво постучали, я бросилась натягивать сорочку. Оказалось, что ванна уже готова, и сейчас меня будут купать. Накинув на плечи халат, я покорно последовала за служанкой и даже позволила себя помыть, жутко стесняясь процесса. Но что поделать. Нельзя же вот так сразу насаждать в новом мире правила интимной неприкосновенности, к которым эти люди ещё не готовы.

После ванной я с наслаждением растянулась на высокой кровати под пологом и, закутавшись в мягкое одеяло, крепко уснула. Снов я не видела — настолько устал мой измученный мозг. Зато очень быстро проснулась. Нет, даже не проснулась. Меня силой вырвал из сна громогласный рёв, от которого дрожали окна.

Я резко села на постели, с трудом возвращаясь в новую реальность. Первые секунды события последних часов моей новой жизни казались сном. Но увидев комнату, старинную мебель и красноречивые детали интерьера, я мгновенно всё вспомнила.

— Чёрт, — простонала, прижимая пальцы к вискам.

Не знаю, сколько времени я проспала, но солнце за окном уже спускалось к горизонту. Соскочив с постели, я схватила висевший на её спинке халат и подбежав к двери, прислушалась.

Кто-то продолжал шуметь, перекрывая раскатистым басом едва уловимые звуки других голосов. Люди о чём-то спорили, а низкий голос уже переходил к угрозам.

Мне было страшно вмешиваться. Но как хозяйка дома, я просто обязана была это сделать. А потому, закутавшись в халат и откинув назад копну кудрей, я вышла из комнаты и направилась к лестнице.

Оказавшись возле деревянных перил, я стала медленно спускаться. А когда увидела мужчину, который, стоя посреди гостиной, напирал на Мартина, из-за спины которого выглядывала перепуганная Рита, остановилась.

Мужчина был грозен. Он злился и, казалось, ещё немного и набросится на несчастных. Наблюдая за ним, я испытала давно забытую смесь противоречивых ощущений. С одной стороны, он пугал меня. С другой — почти что звериная мощь, широкое скуластое лицо, тёмные глаза и собранные в низкий хвост чёрные как уголь волосы вызывали сбои в работе сердца, сладкую дрожь в груди и непреодолимое желание вытереть вспотевшие ладошки.

Забытые реакции тела вспомнились разом, вогнав меня в краску.

Вот он, первый минус омоложения — разум не поспевает за гормонами и реакциями тела.

— Я ждал исполнения заказа ещё вчера! — рокотал он. — Мы обо всём договорились!

— Прошу вас, сеньор Борджес, успокойтесь, — отвечал Мартин. — Вчера мы похоронили нашего дорогого господина Салеса. Вам ведь известно, что он был смертельно ранен? Теперь же всем нам требуется время, чтобы разобраться с делами покойного.

— Время? — вскипел тот, кого называли сеньор Борджес. — Время им нужно! Его больше нет! Этот червяк, ваш хозяин, месяц кормил меня обещаниями, ссылаясь на недобросовестных поставщиков. Если бы он был честный человек, он бы сделал всё вовремя.

Мужчина перевёл дух, отчего крылья его носа грозно раздулись.

— Даю вам две недели, Аньоло, — проговорил он, выставляя вперёд указательный палец. — Если не справитесь, ваша гнилая фабрика перейдёт мне в счёт компенсации сорванных контрактов.

Я на секунду забыла, что являюсь участником событий, и восприняв происходящее, как занятную сцену из приключенческого кино, хмыкнула. Ну конечно. Видели мы такое. Без суда и следствия браток с внушительным разворотом плеч является к более слабому владельцу бизнеса и в ультимативной форме забирает себе всё. Рейдерство чистой воды.

Смешок мой не остался незамеченным. Домочадцы мигом повернулись на меня, как и сеньор рэкетир, который, судя по искажённой физиономии, воспринял моё появление как личное оскорбление.

— Марлен! — вскричала Рита. — Ты что делаешь? Разве можно почтенной госпоже являться в подобном виде к гостям?!

Она уже подбежала ко мне и схватив за плечи, попыталась увести наверх. Мне порядком надоела эта её безмерная забота, и как могла, я извернулась, чтобы не дать себя уволочь. Но не тут-то было. Оступившись босиком на скользкой отполированной деревянной ступеньке, я стала терять равновесие и точно упала бы, если бы кто-то проворный и сильный не подхватил меня под руки.

Я успела лишь взвизгнуть и зажмуриться, а когда поняла, что не лежу под лестницей с переломами и вывихами, распахнула глаза.

Нечто среднее между диким зверем и мужчиной, смотрело прямо на меня, с жадностью изучая то, что видело перед собой и не торопясь выпускать. Околдованная его решимостью, силой и исходившим от мужчины флёром властелина, привыкшего повелевать, я на секунду почувствовала себя слабой, беззащитной и готовой подчиниться. Но длилось это недолго. Вспомнив, кто я на самом деле и устыдившись этих мыслей, нерешительно выставила перед собой ладонь в приветственном жесте.

— Добрый вечер, сеньор Борджес, — сказала я, усмиряя дыхание. — Полагаю, мой покойный муж что-то натворил, раз вы пришли сюда и кричите на моих друзей?

Брови мужчины съехались к переносице. Тогда только он разжал объятия, выпуская меня. Отойдя на шаг, он бросил недовольно:

— Вас не касаются цели моего визита, сеньора Салес. Чего бы ни натворил ваш муж, за его дела ответят. Так что, Мартин, мы договорились?

— Вы просите о невозможном, сеньор.

— Значит, судьба фабрики решена.

— Минуточку! — не выдержала я, пылая от возмущения. Рита, которая вновь хотела взять меня в оборот, изумлённо ахнула. — Вы пришли в мой дом, перепугали людей и теперь утверждаете, что меня это не касается! Я жена покойного! И его проблемы — это и мои проблемы тоже! Немедленно объясните мне, что здесь происходит!

В гробовой тишине, окутавшей холл особняка, слышны были лишь отдалённые звуки жизни, доносившиеся из-за его пределов. Отсчитывая секунды перед неизбежным, я всё чётче осознавала, что зря поддалась эмоциям. В мире, куда я попала, так не принято. Это и понятно. И всё же, прожив половину жизни при социализме, а другую при относительной демократии, дух мой, неготовый мириться с узурпатором, оказался сильнее.

Первой опомнилась Рита. Она едва не бросилась целовать сапоги гостя, чтобы оправдать меня.

— Прошу вас, господин Борджес, не обращайте внимания на нашу Марлен. Сегодня утром она похоронила мужа и пережила обморок! Ей нужен отдых, и она немного не в себе. Сейчас я провожу её.

— Я в себе, Рита! — не выдержала я. — И попрошу тебя приготовить чай для господина Борджеса, чтобы мы могли сесть и поговорить, как деловые люди. Более того, я требую, чтобы на меня обратили внимание. А если мой внешний вид кого-то не устраивает, то я сейчас же пойду и переоденусь.

— Нет, это уже слишком! — рявкнул гость, буравя меня огненным взглядом. — Ничего более унизительного мне ещё не предлагали! К вашему сведению, сеньора, я не веду дел с женщинами, а если и веду, то не трачу время на переговоры и чаепитие.

Он жутко оскалился. А Рита громко ахнув, сгребла меня в охапку и поспешила укрыть шалью.

Мне этот портовый юмор не показался дикостью, а потому я лишь хмыкнула, но и ответить не успела. Развернувшись на месте, Борджес порывисто зашагал к выходу и, оттолкнув лакея, вылетел из дверей особняка.

Проводив его возмущённым взглядом, я обернулась к Мартину. Тот стоял бледный как полотно, а из-под его тёмно-русых бакенбардов струилась дорожка пота.

Невзирая на причитания Риты, я осторожно приблизилась к мужчине и, тронув его за плечо, спросила:

— Мартин? — он еле уловимо вздрогнул, и я продолжила. — Я ведь могу называть вас Мартин, господин Аньоло?

Мужчина тяжело вздохнул и, одарив меня взглядом, исполненным ни то сочувствия, ни то жалкости, ответил:

— Можете, сеньора. Если признаетесь, кто вы и куда дели нашу скромную и молчаливую Марлен.

Я испуганно округлила глаза, и только когда Мартин рассмеялся, поняла, что он шутит. Нервно хохотнула в ответ. И, договорившись встретиться с ним в кабинете покойного, я поспешила к себе, чтобы переодеться.

Как бы я ни отнекивалась, мне требовалась помощь со всеми этими поддёвками, которые по заведённому протоколу следовало послойно нанизать на себя, прежде чем покидать комнату.

Оценив количество нижних юбок и подкладок, я в полной мере прочувствовала негодование Риты, которая теперь помогала мне с одеждой, не переставая ворчать.

— Ох, дорогая Марлен, — говорила она. — Хорошо же ты приложилась головой там, на кладбище, что позволила себе явиться перед посторонним сеньором в таком виде! Да ещё и спорить с ним вздумала! Тебе известно, кто он?

Я помотала отрицательно головой.

— Диего Борджес самый влиятельный человек в Тальдаро. Говорят, он держит в подчинении министра и весь совет, потому что большинство из них его должники. Борджес опасен, моя дорогая, ещё и потому, что в прошлом он пират, — женщина понизила голос до заговорщического шёпота.

— Так это и неплохо, — неожиданно заявила я. — Кто как не бывший пират лучше всего знает тонкости экономических отношений между странами, соединёнными извилистыми линиями торгового флота.

— Марлен! — ахнула Рита, прижимая руку к своей объёмной груди. — Откуда такие познания?! Только не говори мне, что тайком ходила на слёты этих ведьм, которым нет покоя! Равноправие им подавай. Так, всё, иди, пока не довела свою бедную дуэнью до сердечного приступа.

Она буквально вытолкала меня из комнаты, откуда я, посмеиваясь над простотой этой милой женщины, спешно двинулась к назначенному месту встречи.

Дело омрачилось тем, что я не знала, где в этом огромном доме находился кабинет покойного мужа Марлен. Радовало лишь то, что как хозяйка, я вполне имела право открывать все двери, а потому поспешила этим воспользоваться. Заодно, чтобы изучить расположение комнат в доме.

Решив начать с первого этажа, я принялась за дело. Сначала на глаза мне попались уютные гостевые комнаты с резной мебелью и такими же ажурными шторами на окнах, как и везде. Мне очень хотелось задержаться в каждой из них, но не для любования интерьерами. На стенах здесь висели картины в золочёных рамах, и эти картины сразу привлекли моё внимание. То не были парадные портреты семейства, как в холле. Сцены из жизни горожан, зарисовки быта простых людей изредка разбавляли изображения прелестных юных дев, некоторые из которых были почти полностью обнажены.

На картинах имелась замысловатая подпись в нижнем правом углу, что подтверждало догадку: все эти произведения принадлежали кисти одного художника.

Последняя из дверей открывала вход в довольно вместительную библиотеку, набитую под потолок книгами в кожаных переплётах. И решив для себя наведываться сюда на регулярной основе, я отправилась изучать наполнение второго этажа.

Первая дверь оказалась заперта, тогда как следующая легко поддалась. За ней имелся широкий стол, покрытый суконной материей, а на нём — кованый канделябр для трёх свечей, беспорядочно разбросанные оттиски печатей, стопка листков и чернильница с пером. Комната походила на кабинет, вот только Мартина в ней не было, а потому я решила подождать.

Обойдя помещение вдоль стен, я с интересом касалась шершавого камня плохо обработанных стен, выкрашенных в зелёный с тонким чёрным орнаментом.

Здесь даже камин имелся и небольшая лежанка, какие использовали художники, чтобы рисовать соблазнительных натурщиц.

Я вела руку, наслаждаясь приятным касанием холодного камня к коже. А когда нащупала странный бугорок под пальцами, остановилась. Рука невольно гладила выступ и то ли по зову интуиции, то ли случайно, палец надавил на него. Как только бугорок вжался в стену, эта самая стена провалилась вперёд, образуя нечто вроде дверного проёма, и стала отъезжать в сторону.

Я с интересом наблюдала за странным представлением ровно до тех пор, пока моему взору не открылась спальня.

Спальня эта казалась самой обыкновенной на первый взгляд, но миновав проём, я вдруг замерла, остановленная какой-то тяжёлой и необъяснимой энергетикой.

Объяснение отыскалось позже, но сначала мрачная и непохожая на все остальные спальня с зашторенными окнами вызвала неприятное чувство давления в груди.

Я подошла к аккуратно застеленной широкой кровати и присела на неё. В ту же секунду взгляд упал на торчащий из верхней полки прикроватной тумбы предмет. Предмет походил на тонкий ремешок от брюк и не знаю, почему, но рука моя невольно потянулась к нему. Я аккуратно взялась двумя пальцами за краешек, и вскоре у меня в руках болталась самая настоящая кожаная плеть. Металлический шарик на одном из её концов, который я приняла за замысловатое крепление ремня, оказался вовсе не тем, о чём я подумала. Такие же шарики имелись на каждом из её хвостов и, судя по тяжести предмета, сделаны они были из металлического сплава.

В силу неопытности я долго соображала, для чего кому-то понадобилось держать в спальне подобную вещь, а когда до меня дошло, отбросила плеть на кровать и кинулась к комоду, бесцеремонно раскрывая его. Ремни, цепи, иглы и окровавленные лезвия. Содержимое полок вселяло ужас и холодило кровь. А когда я дрожащей рукой подняла одну из цепей, с трудом удержалась от вскрика. Оттянув рукав траурного платья, я приложила звенья к синякам с кое-где запёкшейся кровью.

Сомнений не оставалось. Этими цепями сковывали несчастную Марлен. И судя по всему, её муж вытворял зверства прямо в этой самой спальне.

Рука дрогнула и, не удержав предмет пыток, я выронила его, и металл с грохотом ударился о паркетный пол.

Бедняжка, Марлен. Лишь она одна знала, что происходило в этой спальне. Она, верная дуэнья и чудовище, которое по злой иронии стал мужем несчастной.

Я бессильно уткнулась лицом в ладони, а когда услышала шаги, испуганно подскочила.

— Сеньора? — Мартин Аньоло уже стоял в проёме, с опаской рассматривая его. Он, похоже, не знал, какие секреты скрывали стены этого дома.

Я поспешно затолкала цепь ногой под кровать, чтобы не вызывать ненужных вопросов, поднялась и, оправив платье, проговорила:

— Мартин, я готова. Давайте приступим.

Мужчина жестом пригласил меня проследовать в кабинет.

Полагая, что закрывается дверь, точнее, выездная стенка, так же как и открывается, я нащупала кнопку, надавила на неё, после чего всё действительно вернулось на свои места.

Обратившись к Мартину, поймала его обеспокоенный взгляд.

— Этот дом хранит немало сюрпризов, — поспешила я его успокоить, — многие из которых мне само́й были неизвестны до сего дня.

Мужчина задумчиво поджал губы.

— Господин Салес был человек скрытный, — осторожно ответил он. — Но призна́юсь вам, Марлен, некоторые из его тайн мне хотелось бы не знать.

Аньоло вдруг посмотрел на меня с таким сочувствием, что я поняла, он в курсе того, что происходило между мужем и женой. От этого его взгляда стало совсем скверно, и я решила сменить тему.

— Вы обещали рассказать мне о фабрике, Мартин.

Мужчина кивнул. И всё же сомнение, морщинкой залёгшее между его бровей, не укрылось от меня. По всему было ясно, что этот мир живёт по правилам консервативного патриархата, где роль женщин, как говорили немцы, ограничена кухней, церковью и детьми.

Тем не менее он подошёл к столу, покрытому сукном и отыскав кое-что в его верхней полке, вынул оттуда толстый журнал в кожаной оплётке.

— Господин Салес, как вы знаете, после смерти отца унаследовал швейную фабрику, — начал он, открывая журнал. — Здесь, в этой книге учёта, собраны все данные по выпуску продукции, расходам и доходам. В те годы, когда фабрикой управлял Гильермо Салес, дела шли хорошо, и у нас брали заказы представители элиты Тальдаро. К несчастью, после смерти сеньора настали тяжёлые времена. Под управлением вашего супруга фабрика начала сдавать позиции. Сеньор Карлос пытался экономить на материале в ущерб качеству, заключал сделки с сомнительными людьми, которые не выполняли своих обязательств. Когда мы не смогли подготовить платья для дочерей графа и герцога на традиционный бал невест, от нас отвернулась вся знать. Это сильно ударило по репутации фабрики, и, как следствие, по её доходам.

Я обошла стол и, приблизившись к мужчине, взглянула на исписанную каллиграфическим шрифтом страницу. Почти сразу во всех этих цифрах и сокращениях я распознала предтечу бухгалтерского баланса. Маркированный список и столбцы, цифры в которых отражали убытки и выручку, тянулись аккуратными линиями вдоль пожелтевших страниц.

— Что заказывал у вас Борджес? — спросила я.

— Партию солдатского обмундирования для наших пехотинцев. Господин Салес перед смертью договорился с очередными портовыми пройдохами о поставке дешёвой ткани, но те, взяв предоплату, испарились.

Я кивнула, внимательно просматривая столбец с расходами. А когда увлеклась цифрами, сама не заметила, как стала листать страницы.

Моё бухгалтерское прошлое целиком меня захватило. А ведь раньше, до выхода на пенсию, я считала свою работу тяжёлой и не задумывалась, насколько сложной и трудозатратной она была для тех, кто жил в мире без электричества, компьютера и специальных программ.

— Он сказал, что у вас есть две недели, — припомнила я, задумчиво водя пальцем по строчкам.

— Да, и это невыполнимые сроки, сеньора, — заявил мужчина.

— Почему?

Мартин опешил.

— Ну как же? — он с усилием подбирал слова. В его представлении я была далека от подобных дел, и теперь требовалось разжёвывать мне всё.

— Сами подумайте, — продолжал он говорить со мной, как с маленьким ребёнком, — сколько нужно новой ткани, швейных инструментов. Фурнитуры тоже немало требуется. Деньги опять же, которых у фабрики нет. При всём моём уважении к покойному сеньор Карлос плохо вёл дела. Настолько, что иногда я позволял себе принимать решения за него. К счастью, он почти ничего не проверял. В противном случае мы разорились бы куда быстрее.

Я перевела задумчивый взгляд с раскрытого журнала на мужчину.

— Скажите, Мартин, вы ведь отдали работе на фабрике немало лет. Полагаю, вы знаете особенности ведения дел, как знаете и то, с кем можно договориться, а кого лучше избегать?

— К чему вы клоните, сеньора? — нахмурился мужчина.

— Скажем, если бы вам дали право действовать на свой страх и риск и попытаться спасти фабрику, вы бы это сделали?

Мартин удивлённо округлил глаза, собираясь, судя по всему, возмутиться. Но через секунду уже задумчиво потирал подбородок.

— Я бы мог, сеньора, — сказал он, наконец. — Но у меня нет на то полномочий. К сожалению, господин Салес не оставил наследников, а потому судьба фабрики неизвестна.

Он поник. Наблюдая за мужчиной, я внутренне закипала от такой несправедливости. Почему не созвать какой-нибудь административный совет и не решить голосованием, кому передать это бремя? Наверняка и помимо Аньоло на фабрике есть люди, которым не всё равно, и они готовы бороться за будущее предприятия. Но нет, наследуют у нас только сыновья, а если они не смыслят в управлении или их вовсе нет, то хоть расшибись — никто не станет искать альтернатив. И пусть перспективное предприятие загибается. Не жалко.

— Мартин, — осторожно продолжила я, стараясь не испугать мужчину революционностью посетившей меня мысли. — а что если я, как единственный родственник моего усопшего супруга, стану его наследницей?

Мартина словно молния поразила.

— Не стоит так шутить, сеньора, — сказал он.

— А я и не шучу. Да, я мало смыслю в управлении производственным предприятием, но в этом хорошо смыслите вы. И мне ничто не мешает сделать вас своим помощником и передать полную свободу действий.

— Но мадам! — мужчина был растерян. — Так не делается. Городской совет вряд ли одобрит.

— А при чём здесь город? Фабрика — частное предприятие.

— Совет торговых предприятий часто выдавал нам ссуды. И в лучшие времена мы с лихвой преумножали их.

— В таком случае покажите им планы продаж.

— Что?

— Ну, набросайте план работы на ближайшее время и укажите выгоду для города от деятельности вашей, то есть, нашей фабрики. Если они оценят перспективы налоговых отчислений в бюджет от её деятельности, то согласятся. Возможно, даже сделают управляющим вас, минуя моё посредничество.

Довольная своим планом, я сама не заметила, что уже несколько минут расхаживаю из угла в угол, размахивая руками. Когда же я закончила свою речь и остановилась, Мартин Аньоло медленно осел в кресло и, не переставая удивлённо моргать, спросил:

— Откуда вам всё это известно, Марлен? Вы что, изучали работу фабрики?

Поняв, что немного переборщила с демонстрацией познаний, я неловко почесала кудрявый затылок и поспешила оправдаться.

— Я иногда слышала разговоры мужа, и как-то так оно само в голове отложилось.

Вернув своему лицу привычное сдержанное выражение, Мартин упёр локти в зелёное сукно и тяжело вздохнул.

— Как бы то ни было, сеньора Салес, — проговорил он, наконец, — всё это бесполезная трата времени. У фабрики нет денег, сплошные долги. Нам не на что покупать материалы, нечем платить рабочим. Остаются только самые стойкие или те, кому некуда идти. Из постоянных швей у нас сейчас одна Долли, которая шьёт из рук вон плохо, потому что почти ничего не видит.

Я мысленно посочувствовала этой самой Долли, её стремлению быть полезной и не становиться обузой для своих близких.

— Сколько нужно денег? — спросила я?

— Четыреста тысяч сентимо. И это без учёта аренды склада готовой продукции.

— Мы найдём деньги, Мартин, — твёрдо заявила я. — Предоставьте это мне.

Решено было наведаться на фабрику в ближайшее время, а потому, не дожидаясь обеда, мы с Мартином забрались в экипаж и покатили к пункту назначения.

Во время пути я старалась не слишком выказывать любопытство, поглядывая из окна. Но всё же в какой-то момент не смогла устоять и высунула голову, наблюдая за уличными артистами на ярмарочной площади.

Я никогда не бывала за границей, но, опираясь на книги, фильмы и картины известных художников, имела смутное представление о Средиземноморье. Всё в Тальдаро напоминало этот регион. Черноволосые, смуглые крестьянки с корзинами винограда, стройные, загорелые юноши, поджарые старики, дети с чертовщинкой в игривых глазках, перетянутые меж окон узких улиц верёвки с бельём и кварталы в цвету, живописно уходящие вниз, к побережью.

Испания? Италия? Или нечто среднее, что возникло в переплетении струн времени, в параллельной реальности, о которой никто и никогда не узнает. Но ведь меня допустили к ней, выдав шанс прожить вторую жизнь. Вот только понять бы, зачем.

Повезло ли мне оказаться здесь или на мою долю выпал тяжёлый крест, ещё предстояло узнать. А пока я смотрела на танцующих уличных артистов и в ритм их нехитрой музыки постукивала каблуком туфли.

— И всё-таки я вас не узнаю́, Марлен, — услышала я насмешливый голос Аньоло. — Вы переменились, и, честно вам скажу, это радует меня.

Я опомнилась.

Отпрянув от окна, попыталась вернуть лицу благочестивое спокойствие типичной светской дамы.

— Я просто устала, Мартин, — проговорила как можно более искренне. Но отчасти это было правдой. — Прошлое, каким бы тяжёлым оно ни было, не должно нас угнетать. Жизнь продолжается.

— Счастлив это слышать, Марлен. Мы приехали.

Набалдашник его трости стукнул по крыше кареты, и через несколько секунд экипаж остановился.

Выйдя первым, Мартин помог мне спуститься.

— Вы бывали здесь? — спросил он, когда карета с шумом отъехала.

— Только проездом, — соврала я, виновато улыбнувшись.

Что-то мне подсказывало, что Марлен вряд ли привозили сюда, а потому мои слова вполне могли оказаться правдой.

Пока мы шли в направлении крыльца довольно мрачного трёхэтажного здания из красного кирпича, я с интересом рассматривала его. Фабрика выглядела аккуратной, хоть и походила на заброшенные предприятия советской эпохи, которые в некоторых городах почему-то не сносили. Посреди фасада на последнем этаже имелось большое круглое окно, поделённое рамами на сектора, и мне на протяжении всего пути казалось, что оттуда за нами кто-то наблюдает.

— Вряд ли мы найдём здесь кого-то сегодня, сеньора, — сказал Мартин, толкая тяжёлую незапертую дверь. — Но, судя по звуку, Долорес на месте и, хочется верить, ещё не все рубашки она успела перепортить.

Мы ступили в огромный зал, в котором будто пепел после пожара, взметнулась пыль, потревоженная нашим вторжением. Мутные окна едва пропускали свет, и во мраке ангара, в котором от стены к стене тянулись длинные столы, я увидела то, что чрезвычайно удивило меня.

Я ожидала найти здесь подобие швейных машин, но вместо них увидела самые обыкновенные швейки, которыми пользовались женщины в старину. Их было довольно много, а к матерчатым наконечникам некоторых крепились кусочки ткани. Сидевшая в дальнем углу седая женщина, которая скрупулёзно всматривалась в натянутый перед собой суконный отрез, с тщательностью первоклассника водила иглой по краю ткани.

Я подошла к ближайшему столу и аккуратно коснулась резного узора на стойке, уходящего книзу на широкое плоское донце. Надо же. А я ведь и подумать не могла, что когда-нибудь смогу увидеть и потрогать этот антикварный образец дотехнического прошлого.

— Каких-то пять лет назад здесь кипела работа, — с грустью сказал Аньоло, стирая пальцем густой слой пыли с прибора для шитья. — Теперь почти все ушли. Если не считать Долли.

Он глянул в тот самый угол, откуда к нам, придерживаясь за край стола, приближалась старушка в простеньком платье с кружевным воротом.

— Хорхе, это вы? — спросила она, сильно прищуриваясь.

— Это я, Долорес, — отозвался Мартин. — Со мной госпожа Салес. Мы приехали осмотреть фабрику.

— Да неужто? Бьюсь об заклад, что я видела этого проныру Хорхе Гарсия, когда относила рубашки в хранилище.

— Вы уверены, Долорес?

Женщина деловито подбоченилась.

— Вы мне не доверяете? — возмутилась она. — Думаете, я могу спутать этого мерзавца с кем-то другим? Поверьте, Мартин, даже если глаза меня подведут, не обманет нос! Запах контрабандного табака, мокрой шерсти и дешёвых духов портовых шлюх я не спутаю ни с каким другим.

Мартин рассмеялся.

— Вы настоящая находка для сыскной полиции, Долорес, — сказал он. — Значит, он действительно приходил. Но зачем?

— А то вы не знаете! — всплеснула руками женщина. — Он желает прибрать к рукам фабрику, вот и рыщет тут.

— Глупости, Долорес. Здесь ничего не осталось. Все документы Карлос Салес хранил у себя.

Документы? — усмехнулась женщина. — Все ваши документы не стоят и ломаного песо в сравнении с тем, что нужно этому пройдохе!

— И что же ему нужно? — устало спросил Мартин.

— Фамильная печать дома Салесов!

После её слов, как по заказу, от стены отвалилась фанерная подкладка под стенд с объявлениями и с грохотом приземлилась на пол. Я вздрогнула, едва удержавшись от крика.

— Вы слишком молоды, сеньор Аньоло, — продолжала старушка, сотрясаясь от негодования, — но я работаю здесь всю свою жизнь и знаю все секреты этой фабрики! Я пришла, когда сеньор Гильермо только вступил в должность главы предприятия после смерти его отца. И уже тогда по фабрике ходили слухи о печати, которую господин Гильермо принял от самого дьявола. Тот обещал даровать успех фабрике и всему, к чему бы ни прикоснулась рука этого сеньора и его кровных сыновей.

Мартин тяжело вздохнул, наблюдая благоговейное выражение на лице старушки. И всё же он не удержался от колкости.

— Насколько мне известно, дьяволу продают душу, Долорес.

Женщина опомнилась. Глянув на него с осуждением, она проговорила:

— Зря смеётесь, Мартин. Посмотрим, кто окажется прав.

Рассказ женщины меня впечатлил. Обратившись к ней, я спросила:

— Скажите, Долорес, а зачем этому человеку фамильный перстень, если он не имеет отношения к семье Салесов?

Долорес будто только теперь увидела меня. Сощурившись ещё сильнее, она чуть ли не вплотную приблизилась, поводя носом, а потом, как закричит:

— Это ты! — я недоумённо посмотрела на Мартина. Тот, судя по вытянутому лицу, тоже ничего не понимал.

— Ты была там! Я помню этот запах!

Женщина вдруг схватилась за сердце, другой рукой — за край стола и, не удержавшись, тяжело повалилась на пол.

Всё происходило так быстро, что я не успевала за событиями. Вот Мартин бросился к ней, вот он поднимает Долорес на руки и спешит на улицу, чтобы отвезти женщину в больницу. Когда я выхожу следом, Мартин уже садится вместе с Долорес в кеб, и, крикнув мне, чтобы подождала его, скрывается из виду. Я же продолжаю недоумённо смотреть им вслед с кутерьмой мыслей в голове.

Неужели я сделала, что-то нехорошее? И о каком запахе говорила женщина? Приставив к носу руку, принюхалась, и в ту же минуту откуда-то донёсся нетипичный для пыльной фабрики аромат моря и табачного дыма, а следом мою талию обвили чьи-то крепкие руки, сжимая во властных объятиях.

— Я соскучился, любовь моя, — хрипло прошептал кто-то прямо мне на ухо.

Рефлексы оказались быстрее зова разума. Смахнув с себя внезапные объятия, я развернулась и со всей силой заехала незнакомцу по лицу.

— Что вы себе позволяете?! — шикнула я на него и только тогда рассмотрела мужчину во всей красе.

Передо мной стоял высокий шатен в дорогом серо-зелёном камзоле, расшитом серебряными нитями и до блеска начищенных сапогах. Локтем согнутой руки он прижимал к себе трость с замысловатым набалдашником, а свободной ладонью потирал покрасневшую щёку.

Несмотря на полученный удар, он улыбался, одаривая меня взглядом, каким смотрел бы на загнанную в ловушку антилопу голодный лев.

— Что ж, я хотя бы попытался, моя строптивая девочка, — сказал он, наконец, отступая на шаг. — Позволь узнать, зачем ты сюда приехала?

Ну и что прикажете отвечать?! Судя по всему, Марлен хорошо знала этого человека, а потому сейчас как никогда я была близка к провалу.

И всё же, собравшись, я отметила для себя кое-какие детали. Долорес упоминала некоего Хорхе Гарсия, которого она узнавала по запаху, а от этого человека буквально разило табаком и душной влажностью, какая бывает, если нацепить на себя недосушенные после стирки вещи. Отринув сомнения, я ответила, скрестив на груди руки:

— Вас это не касается, сеньор Гарсия.

Но мужчина не отступил. Опершись на перила крыльца в позе человека, как никогда готового продолжать разговор, он ухмыльнулся.

— Я вижу, ты всё ещё дуешься на меня, Марлен. Напрасно. Я всегда говорил, что верен тебе, и доказал свою верность. Теперь дело за тобой.

Он оттолкнулся от перилл, медленно приблизившись ко мне, склонился и взял двумя пальцами за подбородок.

— Неужели ты забыла, как хорошо нам было вместе? Как ты приходила ко мне, переодевшись прислугой, как позволяла целовать свои сладкие губы и как не хотела возвращаться к чудовищу, который мучил и истязал тебя? Марлен, любовь моя, я помню каждую нашу встречу и то, как обещал вырвать тебя из лап Салеса. Но судьба распорядилась иначе. И мерзавца зарезали в трактире, как грязную свинью. Всё сложилось лучше, чем мы ожидали. Теперь ничто не мешает нам с тобой соединиться.

Наши губы почти соприкоснулись, а я, пребывая в трепетном ожидании, думала лишь о том, что ещё он скажет. Так, значит, Марлен и Хорхе — любовники и по неясным причинам несчастная доверилась этому скользкому типу. Но её можно было понять. В том положении, в каком она оказалась, всякий, кто проявил бы сочувствие, показался ей рыцарем.

Я же сразу распознала в нём пройдоху. Марлен определённо была нужна ему. А для чего, мне ещё предстояло выяснить.

— Не говори так, — прошептала я, вживаясь в роль очарованной влюблённой. — Я не желала ему смерти.

— Ты ангел, Марлен. Этот грешный мир недостоин тебя. Как и я.

О, чтоб тебя. Романтик. Пооригинальнее ничего не мог придумать? Я всё же включила рассудительность и упёрла ладони ему в грудь. Изобразив внутреннюю борьбу, поговорила с придыханием:

— Прошу, оставь меня, Хорхе. Нас могут увидеть. Я в трауре по супругу, кем бы он ни был.

Даже взгляд отвела и с театральной выразительностью смахнула с ресницы несуществующую слезинку. В ту же минуту пальцы мужчины обвили мою ладонь, и я ощутила касание тёплых губ к тыльной её стороне.

— Где и когда, Марлен? — почти прорычал он, буравя меня томным взглядом исподлобья, и, надо признать, это подействовало. Будь я и впрямь юной и неопытной барышней, вполне повелась бы.

— Мне нужно время, Хорхе, милый. Наберись терпения.

— Как ты жестока. Но ничего. Вскоре мы исполним наш план, и никто не посмеет осуждать тебя. Семейство Салес поплатится за всё зло, которое они причинили нам. А теперь прощай.

Я не успела ответить. Окликнув меня, к крыльцу уже спешно приближался Мартин, вытирая платком испарину со лба.

Я лишь на секунду обернулась к нему и, не успев испугаться внезапного адюльтера с Хорхе, поняла, что его уже нет. Ловкач испарился также быстро, как возник, проявив чудеса конспирации.

— Как чувствует себя Долорес? — спросила я, стараясь не выказывать растерянности.

— О, всё обошлось, мадам, — сказал он, взбегая по кое-где отбитым каменным ступеням. — У неё просто поднялось давление. Сейчас она чувствует себя куда лучше. Я отпустил её домой.

Когда мы снова оказались в стенах фабрики, Мартин устроил мне настоящую экскурсию по отделам. Производственный цех, который открылся нам самым первым, судя по слою пыли, пустовал уже давно. Мартин сообщил, что постоянных швей кроме Долорес на фабрике нет, и если им поступают заказы, то приходится нанимать вре́менных работниц. Бухгалтерия, расположенная на втором этаже, тоже пустовала, и только в отделе моделирования кипела жизнь. Точнее, не столько кипела, сколько шуршала и скрипела.

Ступив следом за Мартином за порог кабинета, в котором стояло несколько небрежно одетых манекенов, я с интересом огляделась.

Отовсюду здесь свешивались кружево, драпировки и кринолин. Редкая полка высокого стенного стеллажа отличалась порядком. И тем не менее в хаосе непослушной материи проглядывалась некая система, создававшая иллюзию порядка. Кто-то явно пытался соединить между собой ткани по цвету и текстуре. Сатин и органза, шёлк и бархат, велюр и драповые заплатки вызывали жгучее желание прикоснуться к кусочкам и прочувствовать их текстуру.

— Лукас, ты здесь? — позвал Мартин, подходя к узкой двери, откуда доносились звуки присутствия жизни.

Что-то упало с той стороны, а через секунду до моих ушей донеслось неприличное ругательство.

— Он здесь, — проговорил с улыбкой Аньоло, обернувшись на меня. — Лукас, поосторожнее с выражениями. Со мной дама, — снова обратился он к двери.

Оттуда, шумно спотыкаясь о расставленные вдоль стен ящики и продолжая ворчать громким шёпотом, показалось нечто в буром камзоле и с растрёпанными светлыми волосами. Высокий рост, большие, будто бы застывшие в удивлении голубые глаза и слегка укорочённые по щиколотку брюки делали человека похожим на Шурика из Операции «Ы». Только очков для полноты образа не хватало. Из нагрудного кармана торчал краешек ярко-зелёного платка, который невольно привлекал внимание.

Лукас нервно поправил волосы и оглядел меня.

— Мадам? — спросил он, наконец. — Как странно. Я-то уж думал, ты швею привёл, Аньоло.

Потеряв ко мне всякий интерес, мужчина ненадолго вернулся в кладовку, откуда вскоре вышел со стопкой материи тёмно-синего цвета и пошёл к лестнице, ведущей в подвал. Нам ничего не оставалось, как следовать за ним.

— Лукас, скажи, что с заказом Борджеса? — спросил Мартин, поравнявшись с мужчиной.

— Не спрашивай, — ответил он. — Этот пират вчера заявился сюда, и я всерьёз ждал, что он разнесёт тут всё к чёртовой матери. Бешеный тип. Ему ведь говорят, сукна на рубахи нет, не пришло сукно. А он заладил: где хочешь доставай, иначе с тебя кожу сдеру и из неё нашью рубашек.

Лукас усмехнулся своим словам. — Хотел бы я посмотреть, как этот громила будет с иголкой воевать.

Мы с Мартином переглянулись.

— Как бы то ни было, он ждёт работу через две недели, — сказал Мартин, спускаясь по лестнице следом за Лукасом, который ловко перебирая ногами в коротких брюках, нёс свою поклажу, как опытный официант поднос с едой.

Всю дорогу я гадала, кто же он. Чудаковатый вид мужчины наводил на подозрение, которое вскоре подтвердилось.

— Послушай, Аньоло, — проговорил блондин, останавливаясь возле стеллажа у стены с довольно низким потолком и сгружая на полку вещи. — Я модельер, а не волшебник. Моя задача — разрабатывать фасоны и искать сочетания. А взять из ниоткуда материю на без малого восемьдесят рубашек мне неоткуда. Уж извини. Сколько могли мы изготовили.

— Зато я знаю, где их взять. — Мартин выступил вперёд. — Сегодня вечером приходит корабль из Урбанно.

Лукас возвёл к небу глаза.

— Ты шутишь? Откуда у нас деньги на их материю? Я на прошлой неделе последнее швеям отдал.

— Деньги будут, — вмешалась я в разговор.

Лукас перевёл на меня озадаченный взгляд. Мужчина, казалось, вообще меня не замечал, и теперь страшно удивился.

— Мадам? — скептически повторил он. — При всём моём уважении вы не понимаете, о чём говорите.

— Ошибаетесь, Лукас. Я всё прекрасно понимаю. Мартин озвучил мне сумму. Я готова предоставить её.

— Но как?

— Доверьтесь мне. Как единственный из оставшихся представителей рода Салес я обязана помочь избежать проблем, которые грозит устроить всем нам Диего Борджес. И мне важно знать, что вы поддержите меня.

— Поддержу ли я? — изумился модельер. — Лишь чудо помогает нам до сих пор не пойти ко дну, мадам. И пока кредиторы не забрасывают камнями наши окна, есть смысл рискнуть. Я поддержу вас, удивительная и смелая сеньора. Только с условием, что вы не станете действовать себе во вред.

Отношение мужчины растрогало меня, и, окончательно уверовав в правильность своего решения, я едва не бросилась обнимать этого большого и немного нелепого добряка.

— Не беспокойтесь, Лукас, — сказала я, беря его за руку и пожимая её. — Я не могу обещать успеха, но мы должны хотя бы попытаться.

Покидала фабрику с лёгким сердцем. Как советскому человеку, воспитанному в условиях коллективизма, единства и взаимовыручки, мне приятно было осознавать себя частью большого общего дела. Мне хотелось использовать все свои возможности и довести задуманное до конца. Воодушевлённая замыслом, я не замечала настороженного взгляда, который то и дело бросал на меня Мартин.

Подав мне руку на ступенях экипажа, он спросил:

— Простите, мадам, что лезу не в своё дело, но господин Салес находился на грани разорения перед смертью. Где же вы намерены брать деньги на сукно?

— К счастью, руки моего мужа не успели дотянуться до моих украшений, Мартин. Я соберу их все и продам.

Мужчина изумлённо вытаращился на меня.

— И вам не жалко?

— Нисколько. Мне не требуется много, и ни к чему, чтобы все эти побрякушки лежали мёртвым грузом. Пусть послужат благому делу.

Я по-свойски легонько хлопнула по коленке человека, чуждого моему мировосприятию. В понимании людей этого времени женщина просто обязана была благоговеть от серёжек, колец, брошей и заколок в собственной шкатулке, хранить коробочку в тайнике и изредка наряжаться, демонстрируя окружающим блеск каменьев и драгоценных металлов. Но я никогда прежде не увлекалась украшениями. А те немногие цепочки, серьги и кольца, что имелись у меня в прежней жизни, воспринимала не иначе как актив, который всегда можно использовать, если будет туго с деньгами.

Мартин всё же принял мою жертву, но я видела по его глазам, что он не до конца верит в искренность моего равнодушия насчёт побрякушек. Я не стала его разубеждать и, повернувшись к окну, задумчиво уставилась на оживлённую улицу с фонтаном.

Жизнь бурлила. Бегали и гоняли голубей детишки в потрёпанных платьях, переговаривались между собой торговцы соседних лавочек в ожидании нового покупателя. Молодой человек с почтовой сумкой через плечо проводил взглядом двух симпатичных подружек в скромной форме прислуги. Те смущённо хихикали, оборачиваясь на него. Я тоже невольно улыбнулась, а через мгновение улыбка сползла с лица. Округлив глаза, я что было силы забарабанила в крышу экипажа.

— Стойте! — закричала я, испугав своим воплем Мартина, и когда экипаж замедлил ход, толкнула дверь. Не дожидаясь полной остановки, я выскочила из него, направляясь прямиком к лавке, из которой здоровенный мужик выволакивал за волосы девушку.

— Остановитесь немедленно! — кричала я на бегу, путаясь в подоле длинного платья. — Пустите её, я вам говорю!

Но мужчина меня не слушал. Более того, один из его помощников с лицом, которое врагу не пожелаешь встретить ночью в глухом переулке, грубо преградил мне путь.

Осознав, что слова здесь не помогут, я сама, не особенно церемонясь, въехала локтем в бок амбала и, пока тот недоумевал, откуда у кисейной барышни вроде меня столько сил, кинулась вызволять несчастную. Девушка кричала и плакала, пытаясь оторвать от себя руки нападавшего, а вокруг уже собиралась толпа.

Вцепившись мёртвой хваткой в тонкое плечо, я с силой потянула на себя девушку. Только теперь жуткий человек поднял на меня свой бешеный взгляд. Он выпустил свою жертву, но легче от этого не стало.

Мне сделалось страшно. Я впервые видела настолько дикое, даже звериное выражение человеческого лица. Тёмные, почти чёрные, глаза полыхали яростным огнём из-под густого навеса бровей, щербатый рот скалился в гневной гримасе. Растрёпанные сальные патлы липли к лицу, едва пряча жуткий шрам поперёк брови и другой — вдоль широкой скулы, покрытой щетиной.

Слова застряли в горле. К счастью, Мартин уже подоспел на выручку и, оттеснив нас, спросил у смутьяна:

— Что здесь происходит?

— Пошёл к чёрту! — взревел человек, добавляя очков зверской части своей личности. — Это никого не касается!

— Ошибаетесь, сеньор. Вы подняли такой шум и так жестоко обращались с этой девушкой, что сюда скоро нагрянет полиция. Сомневаюсь, что вы желаете иметь с ней дело.

— Много на себя берёшь, заморыш!

Мужчина уже готов был замахнуться, чтобы ударить Мартина по лицу, и у него бы это получилось, если бы в следующее мгновение не произошло то, чего никто не ожидал. Взмахнув тростью, Аньоло в несколько точных движений ткнул ею в живот и грудь нападавшего, отчего тот, не успев завершить размах, сложился пополам и взвыл.

Недолго думая, к Мартину со спины подскочили двое, но и им не удалось его побороть. Прицельный удар локтем в нос и башмаком под колено одному, кувырок через себя второго обездвижили обоих.

Наблюдая за тем, как посреди улицы с подвыванием ползают по земле три здоровенных амбала, я раскрыла рот от изумления. Даже девушка, которая всё ещё испуганно прижималась ко мне, притихла и с нескрываемым восхищением смотрела на Мартина, возвышающегося над всем этим, как, ни больше ни меньше, обелиск воинской славы.

Элегантно перешагнув через одного из поверженных, он подошёл к нам и обратился к девушке:

— Что здесь произошло, и почему этот человек так обошёлся с вами?

Несчастная опомнилась. Всхлипнув, она с трудом удержалась от нового потока слёз.

— Сеньор Донато вёл дела с моим отцом, господин, — начала она. — Отец занимался извозом и изредка брал у него взаймы, чтобы наладить своё дело, но всегда возвращал в срок. А недавно у нас сразу две лошади захворали, и пришлось новых покупать, так ещё и повозку, потому что старая прогнила. Отец взял заём у сеньора Донато, купил, всё, что требовалось, и не успел ещё ни разу обкатать лошадей, как слёг с лихорадкой.

На последнем слове её голос вновь сорвался на рыдание.

— Где сейчас твой отец, милая? — спросила я, с грустью заглядывала в её раскрасневшееся лицо.

— Он умер, сеньора! — простонала та. — Умер и не сумел вернуть долг!

Она разрыдалась, утыкаясь мне в грудь. К тому времени Донато уже поднялся, отряхнулся и заговорил, с опаской глядя на Мартина:

— Сиерра должен мне восемь тысяч, и это без учёта процентов, раз уж он помер. А она и этого не смогла отдать! Так пусть теперь отрабатывает!

Донато было рванул к нам, но осёкся, заметив Мартина, легко потрясавшего тростью.

— Как вы можете, бесчестный человек?! — возмутилась я. — Вы ведь понимаете, что эта несчастная не способна отдать вам долг? Её отец занимался извозом, тем и жил. Он не сумел окупить вложенные в лошадей средства! Смерть помешала ему!

— Это не мои проблемы, сеньора! — рявкнул Донато. — Деньги к деньгам. Если нет, то я всегда найду чем их заменить.

— Где лошади? — перебил его Мартин, вновь обращаясь к девушке.

— В стойле, — она указала в сторону дома, откуда её только что выволокли. — На заднем дворе.

— А повозка?

— Там же.

— Ну значит, решено, — Аньоло повернулся к ростовщику. — Вместо того чтобы поднимать шум и обижать девушку сходите и заберите двух лошадей и повозку. Они стоят ровно столько, сколько вы выдали господину Сиерра.

— Да начерта мне лошади?!

— Пригодятся. А нет, так продадите. Вы ведь это умеете.

Мартин красноречиво приподнял бровь. Только теперь я заметила, что он не такой уж худой и хлипкий. Скорее жилистый. Так ещё и ростом выше этого Донато, который только шириной брал.

Тот недовольно рыкнул. А спустя четверть часа его помощники выводили из ворот двух сильных, крепких гнедых, запряжённых в повозку.

Девушка, которую мы не отпускали от себя, заметно успокоилась, но когда троица скрылась с глаз, растерянно уставилась перед собой.

— В чём дело? — спросила я. — Что-то не так?

— Нет, нет, сеньора, что вы! — опомнилась она. — Вы спасли меня! Если бы не вы и ваш супруг, меня бы ожидало страшное.

Я усмехнулась, глядя на то, как вспыхнул после её слов Мартин.

— Ошибаетесь, дорогая, Мартин не мой муж. Он абсолютно свободен, — добавила, не знаю, зачем, но явственно увидела, как заблестели глаза девушки.

— Как вас зовут? — спросил Аньоло.

— Изабелла.

— Я очень рад знакомству с вами.

Мартин взял её за руку и, оставив на тыльной стороне ладони целомудренный поцелуй, вогнал девушку в краску, отчего миловидная блондинка, которой не дать было более двадцати лет, стала ещё прелестнее.

И всё же кое-что смущало меня, и я решилась уточнить:

— Скажи, Изабелла, как ты жила после смерти отца?

— Я подрабатывала у мадам Элоизы в шляпной мастерской.

— Ты умеешь шить? — оживилась я.

— Нет. Ей требовался счетовод. Я помогала с этим отцу, вела книгу учёта расходов. Когда он умер, занималась тем же, нанимаясь к торговцам и лавочникам.

Я усмехнулась. Коллега, значит. Ну что ж, грамотный бухгалтер никогда не будет лишним.

— О, Пресвятая! — всплеснула она руками. — Я даже не предложила вам чаю! Пойдёмте скорее.

Она кинулась к лестнице, а мы зашагали следом. Хоть нам и не требовался перекус, не хотелось обижать Беллу и лишать её возможности отблагодарить нас.

Спустя несколько минут мы уже сидели на крохотной, но опрятной кухне, а хлопотливая хозяйка разливала по чашкам чай.

— Как вы смотрите, если мы возьмём её на работу? — спросила я у Мартина, когда девушка искала, чем бы нас угостить.

— Кем? — удивился мужчина.

— Да хоть бы моей помощницей.

— Чем же она будет помогать вам?

— Мы ведь хотели возродить фабрику, и нам нужно составить план. Я думаю, она сможет помочь. Кто прежде вёл бухгалтерию?

— Братья Ирсен. Но они ушли почти сразу, как только поняли, что господин Салес топит сам себя неумелым управлением. Последние месяцы книга учёта была на мне. Сразу скажу, я не специалист в подобных делах и, боюсь, там будет непросто разобраться.

— Вот и разберётесь, — я мотнула головой в сторону девушки, которая уже приближалась к нам с подносом.

Мартину со свойственной ему сдержанностью едва удалось скрыть удивление, которое мешалось с неподдельным восторгом.

Изабелла приняла моё предложение. Правда, не так-то просто было уговорить её переселиться ко мне ради безопасности одинокой девушки. И всё же мне это удалось. Сговорившись, что я пришлю за ней экипаж, когда она соберёт вещи, мы с Мартином оставили Беллу под присмотром кожевника и его супруги из соседней лавки и отправились домой. Тем же вечером я сидела вместе с помощником в гостиной, погружённая в изучение документов фабрики. Мартин, судя по мечтательному взгляду в никуда, думал о чём-то более важном, чем разоряющееся предприятие.

Совсем скоро я с прискорбием осознала, что фабрике не просто грозило разорение. Исходя из столбиков баланса последних месяцев, расходы по некоторым статьям многократно превышали доходы, и чем дальше, я смотрела, тем более удручающей делалась картина.

— Мартин, — обратилась я к мужчине. Тот опомнился. — Скажите, много ли долгов у господина Салеса?

Аньоло мгновенно сник.

— К несчастью, достаточно, мадам, — ответил он. — Иногда я позволяю себе грех думать, что если бы его не убили, совсем скоро этот дом и всё его имущество пустили бы с молотка.

— Вам известна точная сумма?

— Нет, но что-то около девяти тысяч сантимо без учёта игорных долгов и залогов. Он продал немало ценных вещей, чтобы погасить кредиты, но и этого не хватило. Боюсь, те, кому он остался должен, совсем скоро явятся сюда и потребуют свои деньги.

Я бессильно сомкнула веки. Девять тысяч сантимо — это вдвое больше, чем нужно нам для покупки сукна. А ведь ещё потребуется оплачивать работу швеям. Этот монстр Карлос даже после смерти продолжал создавать проблемы и неприятности.

Отложив в сторону перо, подпёрла рукой подбородок.

— Составьте мне список всех, кому он задолжал, Мартин, — задумчиво проговорила я.

— Но для чего, мадам?

— Хотя бы для того, чтобы их приход не стал сюрпризом. Предупреждён, значит, вооружён.

Мартин удивлённо кивнул. А я, судя по всему, только что ввела в обиход жителей этого мира новое крылатое выражение.

Мы посидели ещё, а когда совсем стемнело, и мужичина засобирался проведать Беллу, договорились, что он в ближайшее время условится о доставке сукна для фабрики. Мне удалось заверить его, что я отыщу деньги, чего бы мне это ни стоило, а потому не торопясь переодеваться ко сну, я отправилась проводить ревизию ценностей.

Шкатулка Марлен с украшениями не вызвала у меня особого трепета, когда я впервые её увидела. Но теперь побрякушки как никогда могли оказаться нам полезны. Кольца, серьги, каменья, золотые браслеты, цепочки, когда я высыпала их на столик перед зеркалом, образовали внушительную горку, сияющую бликами от свечного огня.

— Рита, — обратилась я к дуэнье, которая хлопотала с моей постелью, — ты не подскажешь, кому я могла бы заложить всё это и получить хорошие деньги?

Женщина громко ахнула, уронив подушку.

— В своём ли ты уме, Марлен?! — вскричала она. — Ведь украшения вашей несчастной матушки нельзя продавать! Они семейная ценность!

Ах вот значит как. Ну это многое объясняет. Непонятно только, почему супруг — насильник и деспот — не приложил руку к богатствам своей жены.

— Я всё понимаю, Рита, — проговорила, стараясь изображать печаль как можно более правдоподобно. — Но у меня нет другого выбора. Мой супруг оставил много долгов, а так как фабрика не приносит дохода, то и платить по этим счетам мне нечем. Скоро сюда явятся кредиторы. И неизвестно, что они потребуют от меня в счёт уплаты, если не подготовиться заранее.

Всплеснув руками, женщина опустилась на кровать и в отчаянии закрыла ладонями лицо.

— Ох, ты, бедная моя, несчастная Марлен, — запричитала она. — Как же всё это гадко, как ужасно обрекать тебя на эти страдания! Фамильные ценности! Кто бы мог подумать!

Хотела напомнить ей, что при жизни мужа Марлен страдала куда больше, но не стала. Пускай верит, что мне нелегко расставаться с памятью о родных.

— Сеньор Фрезо сможет тебе помочь, дорогая, — сказала она, смахивая слезу. — Он честно ведёт дела, и ему можно доверять. Только умоляю, во имя Пресвятой, не ходи к нему одна с такой кипой ценностей. Это опасно! Вокруг его лавочки какие только оборванцы не трутся!

— Хорошо, Рита. Обещаю, — заверила я её.

В ту ночь совсем не хотелось спать. Все эти разговоры о кредиторах и возрождении фабрики не давали уснуть. Так ещё и не на все вопросы имелись ответы. Я до сих пор не знала, что связывало Марлен с Хорхе Гарсия. Будучи замужем, она приходила к нему и вполне возможно, имела близость с этим мужчиной.

Слова Долорес не придавали мне уверенности. Женщина явно испугалась чего-то, когда узнала Марлен и весь день я принюхивалась к себе, чтобы уловить тот самый запах. Но ведь я и не пользовалась здесь никакими ароматическими смесями. Пришлось даже забраться в кладовку, где прислуга хранила масла и травы для купания, но и там не было обнаружено каких-то особенно активных ароматов. Хоть беги в больницу к несчастной женщине и допрашивай её.

На другой день Мартин явился раньше времени, да не один. Из-за его плеча, смущённо перетаптываясь с ноги на ногу, выглядывала Изабелла.

— Я помог сеньорите Сиерра собраться, — сказал он. — Ей опасно надолго оставаться одной в доме отца.

Изабелла испуганно посмотрела на него, затем перевела взгляд на меня, ожидая, видимо, что злоупотребила гостеприимством.

Я улыбнулась, наблюдая за ними. Невооружённым глазом было видно, что эти двое нравятся друг другу. И как замечательно, что теперь они будут работать вместе.

— Вы всё правильно сделали, мои дорогие, — сказала я, беря за руки Беллу. — В этом доме достаточно комнат. Не беспокойся, стеснить меня. К тому же тебе не придётся добираться до службы издалека.

— Спасибо, мадам, — просияла девушка. — Вы меня не увидите, если я не буду вам нужна. И не услышите.

— Очень зря, милая. А я надеялась, что мы станем подругами.

Белла широко улыбнулась, не ожидая, видимо, столь неформального общения с будущей начальницей. Хотя какой я начальник? Я только деньги даю, которых даже нет ещё. А вот шефом, если всё получится, станет Мартин.

Пока слуги разгружали экипаж со скудными пожитками девушки, она рассказала о том, как жила последние два месяца без отца. Родственников у неё совсем не осталось после его смерти, а потому страхи, знакомые молодым барышням, оставшимся без покровительства старшего мужчины, преследовали её всякий раз, когда она бывала одна. К ней дважды сватались парни из города, которых она знала, а потому отказала, не задумываясь. В один из дней кто-то скрипел замком, желая проникнуть в дом. Тогда она забралась на чердак и всю ночь просидела там, прячась за пыльным тюфяком. К счастью, тогда всё обошлось.

Грузчики и извозчики, работавшие на её отца, вскоре забрали расчёт и перестали приходить. Да Белла и не смогла бы сладить с суровыми мужиками. Это умел отец, а она могла вести калькуляцию, готовить отчёты о работе, составлять планы расходов и искать способы сэкономить.

— Именно этим мы и займёмся с тобой, Изабелла, — сказала я, когда вместе с девушкой мы раскладывали вещи в её новой комнате. — Жаль, конечно, что дело твоего отца закрылось. Мне бы не помешала служба доставки.

— Я могу поговорить с сеньором Гаспаро, — вызвалась Белла, прижимая к груди небольшую стопку рубашек. — Он управляющий у портовых грузчиков и может оказаться полезен.

— Спасибо, дорогая, но пока не нужно. — Нам нечего доставлять, да и платить сеньору Гаспаро нечем. Честно признаться, я не уверена даже, что сумею возродить швейную фабрику ну или хотя бы помочь ей не закрыться с концами. За твои услуги я буду платить, ты не подумай. Просто боюсь, совсем скоро тебе это надоест, и ты решишь покинуть нас.

— Что вы?! — изумилась девушка. — Вы так помогли мне, сеньора! А Мартин, то есть, сеньор Аньоло, спас мою честь и мою жизнь.

Девушка смущённо потупилась.

Уж не знаю, позволял ли Мартин себе что-нибудь такое, что осуждалось и порицалось обществом этого времени, когда был дома у Изабеллы, но, говоря о нём, девушка вспыхнула румянцем и часто-часто задышала.

— Мартин умеет удивить, — улыбнулась я в ответ. — А ведь я так и не спросила, где он научился тем приёмам.

— В одной стране, куда он ездил покупать шёлковые ткани. Я таких названий никогда не слышала, поэтому не запомнила.

Так значит, и здесь имелось некое подобие Китая с шёлковой промышленностью и мастерами единоборств. А Мартин наш не так прост, как показалось мне на первый взгляд.

Оставив Беллу, я вместе с нашим новоявленным монахом Шаолинь в строгом чёрном сюртуке и с боевой тросточкой направилась туда, куда указала Рита.

Не прошло и получаса, как сеньор Фрезо — невысокий пожилой мужчина в фартуке и чёрных нарукавниках — оценил всё, что я выложила перед ним в десять тысяч. Я поначалу обрадовалась, но когда осознала, что этой суммы на всё не хватит, сникла.

— Сеньора? — он осторожно позвал меня, — тут у вас имеется кое-что очень необычное.

Мужчина выудил из груды украшений перстень зелёного цвета. Зелень эта походила на патину меди, но при ближайшем рассмотрении стало ясно, что передо мной камень, отдалённо напоминавший малахит.

— Я, конечно, мог бы взять его и оценить чисто символически на пару сотен песо, но я не понимаю, из какого материала он сделан. Вдобавок ко всему эти узоры и трещины… Вы только посмотрите, — он с видом исследователя поднёс предмет к моим глазам. — Всё будто бы не случайно. Каждая полоска создаёт здесь узор, который не поддаётся расшифровке. Возможно, перстень и имеет ценность, но уж точно не ювелирную. Это я заявляю вам как специалист.

Я приняла у него кольцо и стала рассматривать. Извиваясь и заворачиваясь замысловатыми линиями, узор двигался по всей окружности перстня с прямоугольным утолщением на тыльной стороне. В таком виде он походил на самую настоящую печать с оттиском. Мартин тоже не смог объяснить мне, что это, а потому, пожав плечами, я сунула кольцо в расшитую бисером сумочку. Разберёмся с этим позже. Сейчас есть куда более насущные дела.

— Не будем тянуть, Мартин, — сказала я, как только мы с ним вышли на крыльцо. — Берите деньги и заказывайте материал. Рубашки ещё нужно пошить, а времени у нас всего ничего. Скажите, где вы нанимали швей?

— На городской бирже. Но для этого нужно время. К некоторым я лично прихожу накануне большого заказа и прошу явиться. И если они располагают временем, то являются в срок.

Я задумчиво кивнула. Поравнявшись, мы решили отпустить извозчика и немного пройтись, благо погода позволяла.

— Тут тоже не всё так просто, мадам, — продолжал Мартин, когда мы проходили мимо городского фонтана, возле которого резвились ребятишки. — Женщин мы, возможно, наймём, но за такое короткое время они могут не успеть выполнить заказ. В лучшие годы у нас в штате на постоянной основе трудилось около тридцати работниц, а теперь, когда их и без того скудный заработок стал нерегулярным, едва набирается с десяток. И даже если они придут, мы не успеем пошить четыреста рубашек за оставшиеся десять дней.

Остановившись у фонтана, мы присели на каменный бортик. Моё внимание привлекло высокое здание напротив, напоминавшее своими вытянутыми остроконечными крышами, шпилями и окнами, мерцающими разноцветными бликами витражей, европейские готические соборы. У входа по стойке смирно стояли солдаты с ружьями. Это наводило на мысль, что перед нами нечто вроде правительственной резиденции.

— С какой скоростью они шьют? — спросила я, касаясь кончиками пальцев прохладной влаги.

— За смену не более трёх рубашек с работницы. Но это если швея опытная. В основном выходит по две.

Посчитать было несложно. Прикинув в уме цифры, я сразу поняла, что десять швей в нашем случае — это очень мало. Их требовалось пятнадцать, а то и двадцать. Но где их отыскать за такой короткий срок, ни я, ни Мартин не имели представления.

Я слишком погрузилась в собственные мысли, а когда поняла, что из дверей правительственного здания вышли люди и прямиком зашагали к фонтану, распугивая шпану, вздрогнула. Глянув на Мартина, я увидела, что и он напрягся и, сведя брови, смотрит туда же, куда и я. Когда же люди подошли совсем близко и остановились прямо напротив нас, я поняла причины его волнения.

— Неужто у тебя появилось свободное время, Аньоло? — проговорил Диего Борджес, одаривая нас своим высокомерием. Огромный и грозный, он стоял в неизменно чёрном сюртуке, широко расставив ноги, и упирался на трость, которая, казалось, вот-вот переломится под ним.

— Как раз в данный момент мы делаем всё возможное, чтобы выполнить ваш заказ в срок, сеньор Борджес.

Мужчины, подошедшие вместе с Диего, насмешливо переглянулись. Они значительно уступали бывшему пирату в стати и размахе плеч, но судя по дорогой одежде, как и он, были далеко не последними людьми в городе.

Диего посмотрел на меня. Да так, что я едва не опрокинулась в фонтан. Пришлось упереться ладонью о камень и кивнуть с важным видом в знак приветствия.

— Процесс запущен, господин Борджес, — сказала я. — Мы уже решили проблему с закупкой сукна. Осталось лишь дошить недостающие детали формы, и всё будет готово.

Мужчина как-то по-звериному оголил клыки, после чего снова спросил, не отводя от меня прожигающего насквозь взгляда.

— Аньоло, какого чёрта ты творишь?

— Не понимаю вашего гнева, сеньор. Мадам Салес помогает нам. Она пожертвовала свои личные ценности ради восстановления фирмы. И уж точно не заслужила такого отношения.

Один из спутников Борджеса усмехнулся.

— Скажите, — обратился он к Мартину, — не та ли это фабрика, которая стоит на углу улицы Согласия и бульвара Роццы?

— Именно.

— Неужели она ещё работает? Диего, ты же собирался забрать её.

— Что значит, забрать? — возмутилась я.

— О, прошу меня простить, мадам. Я неверно выразился. По нашим законам, если частная фабрика перестаёт работать, её выставляют на аукцион, и тот, кто её купит, обязуется вернуть предприятие к жизни. Городу ни к чему такие крупные постройки, которые только место занимают. Всё должно работать.

— И делать деньги, — не удержалась я.

— Именно, — худой седеющий мужчина выступил вперёд. Мне пришлось подняться и подать ему руку для поцелуя. — Сеньора, призна́юсь, вы удивили нас. Неужели вы напрямую участвуете в работе предприятия?

— А что в этом такого?

— Ничего. Просто если судить по моей супруге и её подругам, интересы женщин далеки от торговли и промышленности.

— Поверьте, если бы мой муж умел вести дела, я бы ежедневно пропадала на званых обедах и приглашала к себе подруг. Но жизнь заставляет пересмотреть приоритеты.

Мужчина рассмеялся.

Я старалась не глядеть на Борджеса, который закипал, не зная, как реагировать на происходящее. Слишком уж прямолинейным было мировоззрение этого человека, и я, судя по всему, в него не вписывалась.

— Марлен, вы удивительная, — продолжал мужчина, — скажите, могу ли я чем-то помочь вам?

— Благодарим вас, сеньор Фернандо, — оживился вдруг Мартин. — Но мы уже почти всё сделали. Остались финальные штрихи. Госпожа Салес обязательно обратится к вам, если ей потребуется помощь, а теперь нам нужно идти. Всего хорошего.

Мартин с несвойственным ему напором развернул меня и пока я терялась в догадках, что на него нашло, чуть ли не силком потащил прочь с площади.

Я всё же пару раз успела обернуться на мужчин и кивнуть, наблюдая озадаченное выражение на лицах некоторых.

— Мартин, зачем вы так? — спросила я недовольно, выпутываясь из его рук. — Вам не кажется, что невежливо вот так уходить?

Став непривычно строгим, Мартин твёрдо ответил:

— Я должен был вас увести, сеньора. Откровенничать с этими людьми опасно. Диего Борджес и Адриан Фернандо — приближённые министра. Один — советник Фьезоло, другой — главный судья. У обоих много власти, и им ничего не стоит растоптать вас. Не спешите доверять таким людям. Они улыбаются, обещают помочь, но лучше не думать о том, что они попросят в уплату за свою помощь.

И почему я сама об этом не подумала? Очень уж хотелось показать этому Борджесу, что у меня имеется голос, мнение, мне есть что сказать. Оставалось лишь надеяться, что Аньоло ничего не будет за его стремление защитить меня.

— Ну вы, конечно, переборщили, Мартин, — сказала я, когда мы прошли половину квартала. — Ещё неизвестно, сумеем ли мы довести дело до конца, а вы заявляете, что остались лишь финальные штрихи.

— Ничего, мадам. Пусть думают, что у нас всё получается. Хоть это и неправда. В нашем деле опасно давать слабину. Хищники накинутся и всё растащат.

Почему-то его слова меня не удивили. Всё то же самое мы прошли с Колей в девяностые. Попытались начать бизнес, а потом он приглянулся одному московскому воротиле, который сделал всё, чтобы разорить нас и присвоить активы. С тех пор я была уверена, что ноги моей не будет в предпринимательстве. Ох, как же я ошиблась.

Мартин не подвёл. Добросовестные поставщики, к которым он обратился за покупкой ткани, исполнили всё в срок и теперь оставалось найти ловких швей, которые сумели бы изготовить рубашки к назначенному времени.

Пока мы с Беллой наводили порядок в производственном цеху, стирали пыль и мыли окна, я невольно обратила внимание на рабочее место бедной Долорес, которая всё ещё не вернулась после случившегося. На широком столе стопкой лежали готовые рубашки. Вероятно, она использовала ткани из запасов на складе и сделала это довольно умело. Очень зря Мартин наговаривал на неё. Женщина работала аккуратно, и если кое-где имелись узелки или сбой в стежке, то это трудно было назвать браком. Судя по всему, она хорошо видела вблизи, а объекты на дальнем расстоянии почти не различала. При такой сильной близорукости её вполне могли спасти хорошие очки. Вот только я ещё ни разу не видела в Тальдаро людей в очках, с прискорбием осознавая, что время оптических приборов индивидуального пользования сюда ещё не пришло.

Белла громко чихнула.

— Будь здорова, дорогая, — ответила я машинально.

Девушка как-то странно на меня посмотрела.

— Спасибо, мадам. Но не беспокойтесь, это всего лишь пыль.

Мысленно стукнула себя по лбу и поспешила сменить тему.

— Боюсь, мы не успеем, — сказала я, утерев взмокший под косынкой лоб и отбрасывая в сторону тряпку. — Времени всё меньше, а у нас ещё ни одной рубашки не готово. Если не считать тех, какие сшила Долорес. Нам требуется много рук.

А ещё не помешали бы швейные машинки, которые, как и очки, всё ещё ждут своего часа в веренице эпох.

Девушка вдруг подошла ко мне и, остановившись напротив, опасливо огляделась. Она явно хотела что-то сказать, но никак не могла решиться. А я терпеливо ждала.

— Сеньора, — начала она, набравшись мужества, — вы слышали что-нибудь о ведьмах Читы?

Я постаралась не сильно округлять глаза. Приехали, значит, тут ещё и ведьмы водятся? Или это образное выражение? Как в кино «Ангелы Чарли», где не было ни одного ангела.

Возможно, Марлен что-то знала о них, а потому, многозначительно поджав губы, я ответила:

— Я слышала о них, но никогда не воспринимала слухи всерьёз.

— У меня есть знакомая, — продолжала Белла, — которая состоит в этом сестринстве. Они проводят собрания, разбирают разные случаи несправедливого обращения с женщинами в семье и на службе, даже помогают деньгами или жильём, если это кому-то требуется. Чита Марсалес — их предводитель. Ходят слухи, что она ведьма, потому что её никому ещё не удалось поймать. К тому же она очень редко появляется на встречах. И никто никогда не видел её лица. Она вне закона, мадам

— Почему?

— Чита дважды участвовала в антиправительственных заговорах, и всегда ей удавалось уйти. Последний раз после нападения был ранен солдат из охраны министра, который потом скончался в больнице. Целились в министра, но не попали.

Я тяжело вздохнула. Вот, значит, как. До изобретательского прогресса ещё далеко, а суфражистки уже имеются. Ну и это неплохо. Чем раньше женщина перестанет быть лишь безмолвным дополнением и прислугой для мужчин, тем лучше.

— Зачем они напали на министра?

— Вы не знаете? — искренне удивилась девушка. — Он принял закон, по которому работать на фабриках женщины могут только вместе с мужьями. Даже на бирже незамужних теперь не регистрируют. По словам министра Фьезоло одинокая женщина привлекает ненужное внимание в цеху, и те плохо работают, думая о ней. А если она будет несвободна, то смотреть на неё будет запрещено.

— Какая глупость!

— Вот и они так считают. Женщины вынуждены заключать браки с нелюбимыми по договорённости, чтобы иметь возможность трудиться, а если не получается договориться, то остаются без работы и без средств к существованию. Сначала девочки пытались добиться пересмотра этого решения мирными способами, но никто не слушал их. Поэтому они решились на отчаянные меры.

Осмыслив всё сказанное, я спросила:

— Но как ведьмы Читы могут нам помочь?

— Вы женщина, сеньора, и у вас здесь работают женщины. А потому те, кого не берут на службу фабрики, на которых трудятся мужчины, могут прийти к вам. Они нуждаются в деньгах. Надо только сообщить их представителю, что вы готовы принять их. Я могу сегодня же поговорить со своей знакомой.

— Только если обещаешь не подвергать себя опасности.

— Тут нет опасности, сеньора. Они всего лишь несчастные безработные, которые живут на деньги созданного усилиями сообщества профсоюза. Они очень устали от такой жизни. Уверена, среди них найдётся немало опытных швей.

Я не удержалась и обняла девушку. Что ж, ведьмы так ведьмы. Лишь бы следом до нас не добрались местные инквизиторы с кострами.

Вскоре начали приходить работницы. Кого-то Мартин пригласил лично, другие явились с биржи, и, быстро вникнув в суть, женщины сели за станки. Трудились они быстро, ловко и очень аккуратно. Но несмотря на это, в сроки мы всё равно не укладывались. Швей не хватало. Да и ведьмы Читы не спешили присоединяться к нам.

Я тоже пробовала шить. Но мне не хватало мастерства. Всю жизнь я чинила и подшивала готовую одежду с помощью швейной машинки. Сначала это был Зингер, затем сын купил мне более современную и удобную модель. Руками я могла разве что наметать линию для последующей основательной строчки, но чтобы сшить целую вещь только лишь при помощи рук, не могло быть и речи.

Вот и теперь. Строчка выходила неровная, стежки неплотными, и за полдня я смогла лишь обработать один манжет, и то кое-как. К концу дня исколотые в кровь руки так устали, что хотелось окунуть их в ведро со льдом. Воистину наши прабабушки делали невозможное, и ведь не жаловались.

Подсчитав результаты труда за день, я с тяжёлым сердцем отправилась домой. При том количестве рубах, какие успели сшить семь работниц, перспектива складывалась не радужная. И даже те пятьдесят изделий, которые успела подготовить Долорес, не спасали ситуацию.

Придя вечером домой, я первым делом направилась в библиотеку. Мне очень нужно было отыскать хоть что-нибудь, что помогло бы упростить производство. Что, если у Салесов имелись книги на этот счёт? Занятая своими мыслями, я не сразу услышала звуки, доносившиеся из-за тяжёлой двери кабинета. А когда толкнула створку, застыла на месте. На широком столе спиной ко мне сидела Изабелла, которую с жаром обнимал Мартин. Они целовались так пылко и страстно, что даже у меня голова закружилась. Расплывшись в улыбке, я хотела было уйти, чтобы не мешать. Но в последнюю секунду дверь предательски скрипнула, отчего парень и девушка вскочили, принимая положение по стойке смирно, так стремительно, как не всякий солдат умеет.

— Простите, что помешала, — сказала я, наблюдая их виноватые лица и едва сдерживая смех.

— Сеньора! — Мартин пришёл в себя первым и, обойдя стол, приблизился ко мне. — Прошу простить нас, это я виноват. Изабелла здесь ни при чём. С моей стороны было непозволительно так себя вести, и я готов понести наказание за свою дерзость.

Я изумлённо уставилась на него и спросила:

— Какое ещё наказание?

— Любое, какое вы выберете. Я вёл себя недостойно.

Мотнув головой, я перевела взгляд на красную от смущения Беллу.

— Милая, скажи, Мартин тебя обидел?

— Нет, что вы, мадам!

— Тогда чего вы хотите, я не понимаю? Вы нравитесь друг другу, это нормально. Лучше, конечно, было бы в другом месте заниматься тем, чем вы тут занимались, но…

— Я бы не посмел, сеньора!

— Хорошо. Тогда не вижу проблемы.

Мужчина и девушка, коротко переглянулись. От моего внимания не укрылось, с каким облегчением Мартин выпустил воздух из лёгких, вспомнив, что иногда неплохо было бы дышать.

— Мадам, вы сама доброта, и мы не знаем, как благодарить вас за это, — продолжил он. — Но я всё же скажу, чтобы вы не думали обо мне хуже, чем есть на самом деле. — Мы с Изабеллой хотели бы пожениться.

— Да вы что! — изумилась я. — Это же замечательно!

— Вы одобряете? — удивлённо спросила девушка.

— А почему я не должна одобрить такой чудесный союз?

— Ну мы ведь ваши служащие, и это может повлиять на работу.

Закатив глаза, я выставила вперёд руку, пресекая неуместный спор.

— Белла, Мартин, вы именно служащие, но никак не рабы, чтобы ждать моего одобрения для столь судьбоносного решения. Решили пожениться — женитесь, а я помогу вам свадьбу организовать. Как же я рада за вас!

Чуть не прослезилась от умиления, глядя на двоих счастливых влюблённых. И всё же следовало спуститься с небес, ведь впереди нас ожидали куда более насущные дела.

Мартин тоже был наслышан о ведьмах Читы. И когда я сказала ему, что собираюсь нанять их, он едва не выронил трость от изумления.

— Если не хотите навлечь на нас больших проблем, чем мы уже имеем, мадам, откажитесь от этой затеи, — сказал он.

— Но почему? Они ведь просто женщины, которым нужна работа.

— По нашим законам на работу могут принять только замужнюю женщину.

— Но как же вдовы и те, кого меняют на помоложе?

— Нюансов много, мадам. Можно целый день перечислять.

— Тогда что в этом случае прикажете делать незамужним? Умирать с голоду? — я возмущённо уставилась на него, уперев руки в боки. — Насколько мне известно, ваше правительство не выделяет ни пенсий, ни пособий. Поэтому у несчастных только один выход — начинать бизнес, что невозможно в Тальдаро, или идти работать в местный бордель. Я почему-то не удивлюсь, если вы сейчас скажете, что и туда без мужей не принимают.

— Мадам! — Мартин даже схватился за периллу, а то бы точно споткнулся о ступеньку лестницы, по которой мы спускались. — Вы иногда поражаете меня! Разве можно?!

— Можно, Аньоло! Скоро вы доведёте своих женщин так, что мои слова покажутся вам цветочками.

Он нервно отёр выступивший на лбу пот. То и дело бросая на меня настороженный взгляд, он заговорил тихо:

— Законы не нами писаны, сеньора. И не нам их менять. Я и сам не в восторге от того, что происходит, но всё неспроста. Таким образом сеньор Фьезоло стремится улучшить экономику нашего региона. Ведь когда на службе трудится семейный человек и тем более когда у пары появляются дети, им меньше всего хочется что-то менять. Они работают вместе, а многие продолжают выходить на службу с грудными детьми. И в случае с замужней женщиной это не порицается.

Вот, значит, как. Матери-одиночки тут ни в чести. Нагуляла, принесла в подоле и всё такое прочее. А что если её обманули или, что ещё хуже, принудили к близости и ей теперь не на кого положиться кроме себя самой? Это никого не волнует. Хотя такие женщины работают куда усерднее.

— Мартин, — устало проговорила я, останавливаясь вместе с мужчиной у дверей, чтобы проводить его, — что вы предлагаете?

— С этими ведьмами опасно иметь дело, мадам. Если будет проверка, нас закроют.

Я глянула на него исподлобья. Надеялась, что сам поймёт, но нет. Придётся растолковывать.

— Нас в любом случае закроют. Швей не хватает, и мы не успеем выполнить заказ в срок. Нам нужны руки, а взять их больше неоткуда.

С минуту я наблюдала внутреннюю борьбу, которая отражалась на лице мужчины. Аньоло понимал, что я права, хоть моя инициатива и могла иметь плачевные для нашего предприятия последствия.

Он тяжело вздохнул. Но не успев ответить, вздрогнул. Пронзительный возглас Риты, которая выскочила на крыльцо, заставил нас прервать разговор.

Мы удивлённо посмотрели на женщину. Прижимая к лицу пухлые руки, она чуть не плакала, вглядываясь туда, где лакей отпирал калитку перед незваными гостями.

Только теперь я увидела экипаж, запряжённый тройкой беспокойных лошадей, который стоял прямо у наших ворот.

— Это же сеньор Валессио! — простонала Рита. — Пресвятая матерь! Только не он!

Женщина как могла, попыталась сбросить с себя отчаяние и, обмахиваясь ладонями, натянула на лицо улыбку. В то же время человек, который приближался к нам в сопровождении слуги, остановился у подножия лестницы и галантно поклонился.

Его довольно странный и помпезный костюм забавлял своим видом. Я успела привыкнуть к нарядам местных, напоминавшим туалеты времён Европы семнадцатого века. Оттого же сия средневековая вычурность по меньшей мере удивляла.

Широкополую шляпу мужчины украшали чёрные с вкраплением зелени перья, пышные рукава с прорезями и объёмные на бёдрах брюки делали его похожим на героев картин Альбрехта Дюрера. Но занятнее всего смотрелись усы, завитые тонкими линиями. И как бы мне ни хотелось, избавиться от ассоциации с тараканищем из книжки Чуковского не получалось.

— Сеньор Валессио! — пропела Рита, напустив на себя любезность. — Какая честь принимать вас в нашем доме. А что же вы не предупредили о своём визите? Мы бы подготовились.

Чинно цокая каблуками по камню лестницы, человек неспешно поднялся и, остановившись напротив меня, снял шляпу, потрясая перьями.

Лысина, блеснувшая на его макушке, послала мне в глаз ослепляющий солнечный блик настолько яркий, что пришлось поморгать.

— Рад видеть вас в добром здравии, мадам Салес, — сказал он, беря меня за руку и увлажняя её поцелуем. — Как хорошо, что вы оказались дома сегодня. Я приехал сразу же, как закончилась торговая экспедиция, потому что не мог ждать.

Слова его насторожили. Этому чуду в перьях явно что-то требовалось от меня, но что именно можно было лишь догадываться.

Пришлось последовать примеру Риты. Нарисовав на лице улыбку, я присела в, как мне казалось, почтительном реверансе.

— Мне тоже очень приятно видеть вас, сеньор Валессио, — сказала я. — Прошу, проходите и будьте нашим гостем. Рита, прикажи, чтобы подали чай.

— Не стоит себя утруждать, сеньора, — снова заговорил мужчина, когда мы вошли в дом. — Я ненадолго. Меня ещё ждут дела.

Он даже от услуг лакея отказался, не желая снимать с себя шляпу и накидку. Дождавшись, когда помощник подаст ему скрученные в рулон бумаги, мужчина с видом глашатая короля откашлялся, готовый вещать.

— Здесь документы, сеньора, — сказал он, посматривая на меня поверх листков, — которые подтверждают, что ваш муж при жизни задолжал мне крупную сумму. Часть долга он успел погасить, и я отдал ему расписку, но кое-что ещё осталось, — он сделал паузу, в которую я успела нервно сглотнуть, ожидая продолжения. Рита, стоя в отдалении, беззвучно молилась одними губами и осеняла себя знамением местной веры.

— Сколько он должен вам? — спросила я упавшим голосом.

— Семь тысяч. Он говорил, что ему нужны деньги на закупку сырья для фабрики.

Я глубоко вздохнула. Началось. Вот и первый стервятник.

— Только не думайте, сеньора, что я пришёл требовать свои деньги, — сказал он вдруг. — Как раз наоборот. Я готов договориться с вами и если получится, прийти к итогу, который устроит нас обоих.

Мужчина вновь галантно склонился.

— Продолжайте, — попросила я.

— Я знаю, что вы чрезвычайно горюете по кончине несчастного Карлоса и нет утешения вашей скорби. — Но нужно жить дальше и думать о будущем. Уже через месяц ваш траур закончится. Вы молоды и прекрасны, у вас неплохое приданое. Да, фабрика переживает не лучшие времена, но с моей помощью она поднимется. Уверен, министр одобрит моё назначение на пост управляющего и нашу с вами свадьбу.

Я с трудом удержала нижнюю челюсть.

Чего? В смысле, свадьбу? То есть мне отдаться тебе за долги? В подтверждение моих мыслей мужчина продолжил:

— Как только вы станете моей женой, сеньора, кредиты вашей семьи станут нашими общими кредитами.

В звенящей тишине, нависшей над гостиной, слышны были лишь нервные всхлипывания Риты.

— А вы уверены, сеньор, что готовы выплатить все долги, что остались после смерти моего мужа?

— Насколько мне известно, у него их немного, — самодовольно ответил мужчина.

Я ещё раз окинула его оценивающим взглядом. Что ж, он спрашивал моё мнение, а не ставил перед фактом — уже хорошо. Значит, я могу выбирать. А раз так, то Боже упаси меня от брака с этим тараканом в перьях!

Я никогда не умела прикидываться. Но что не сделаешь, чтобы спасти себя. Скривив лицо в страдальческой гримасе, я прижала к нему руку и заговорила, чуть не плача:

— Простите меня, о достойнейший из всех сеньоров! Но я не могу ответить на ваше предложение. Мой дорогой Карлос, мой любимый муж, навсегда в моём сердце. Денно и нощно я молю Пресвятую об упокоении его души в месте, достойном его и всю оставшуюся жизнь буду ожидать того светлого дня, когда мы, наконец, встретимся. О, мой бедный Карлос!

У меня даже получилось пустить слезу. Решив подыграть, Мартин протянул мне свой платок и сочувственно обнял. Несмотря на это от моих глаз не укрылся немой вопрос, застывший в его взгляде.

— Но, синьора, — опешил жених, — в таком случае вам придётся выплачивать непосильный для вас долг. Насколько мне известно, сеньор Салес, да упокоит Всевышняя его душу, не оставил вам содержание.

Я шумно высморкалась в платок.

— Мартин, — простонала я, потягивая носом, — принесли господину Валессио деньги.

Лицо Аньоло слегка перекосило.

— Но, мадам, — зашептал он, приходя в отчаяние, — это наши последние деньги.

— Мы ещё найдём. Вы же не хотите, чтобы этот жук занял ваше место в управлении фабрикой?

Совладав с собой, мужчина кивнул и менее чем через пять минут, отсчитывал гостю положенную сумму. Валессио явно не рад был такому исходу. Полагая, что нищая вдовица схватится за его предложение как за спасательный круг, он уже напридумывал себе, как построит из фабрики какой-нибудь магазин или сделает на её месте передаточный склад для портовых грузов. Моя персона интересовала его меньше всего, и это чувство между нами было взаимным.

Когда чудо в перьях покинул мой дом и, оттолкнув лакея, забрался в свой экипаж, я облегчённо вздохнула.

— Что же нам теперь делать, мадам? — спросил, теребя в руках расписку, Мартин. — У нас не осталось денег. Нечем платить швеям, и когда придут другие кредиторы, дать им тоже будет нечего. Молю, скажите, что у вас есть план, и всё под контролем.

Плана у меня не было. Как и денег теперь. Но кое-что всё же ещё можно было предпринять.

Задумчиво оглядев стены вокруг себя, я задала вопрос, который волновал меня с того самого дня, как я оказалась в доме Салесов.

— Мартин, вы случайно не знаете, сколько могли бы стоить эти картины?

Не знаю, как бывало прежде, но с моим появлением в этом мире всё чаще создавалось впечатление, что не я, а Рита — хозяйка дома Салесов. Слишком часто она меня отчитывала за то, что с её стороны казалось глупостью. Но я не могла поступать иначе. Ведь нам нужны деньги. И если с украшениями я легко рассталась, то картины мне совсем не хотелось отдавать.

— Ты не понимаешь, что делаешь! — шумела дуэнья, когда слуга по моему приказу снимал со стены очередной шедевр. — Сеньор Гильермо собирал эти картины для коллекции всю свою жизнь! Но что тебе до того? Ты с лёгкостью отдала украшения матери скупщику. Картины и подавно отдашь.

— Ошибаешься, Рита, — проговорила я, проводя рукой по резной золочёной раме. — Мне больно расставаться с ними. Но у нас нет другого выхода. Я вынуждена рассчитываться с должниками мужа и не допустить потерю фабрики.

Рита всплеснула руками. Конечно, она всё понимала, но ей, в отличие от меня, куда труднее было расставаться с прошлым.

После полудня мы с Мартином уже катили в экипаже туда, где нам могли помочь. Когда экипаж остановился возле живописной постройки с высокими окнами и резными наличниками, мужчина выбрался и помог выйти мне.

В окнах магазина, который язык не поворачивался назвать лавкой, стояли картины с изображением пейзажей и натюрмортов, а когда мы шагнули за порог, я всерьёз решила, что попала в музей. Картины висели здесь повсюду, закрывая стены настолько, что не было видно пустого места. Портреты, батальные сцены, бытовые зарисовки из жизни бедняков соседствовали с сюжетами на тему местной религии и фольклора, а кое-где даже имелись намёки на абстракцию.

— Добрый день, — раздался в глубине широкого помещения низкий голос. — Мадам Салес, если я не ошибаюсь?

Я посмотрела туда, откуда к нам приближался мужчина в тёмно-сером сюртуке. Он выглядел немного пугающе. Бледное лицо, обрамленное ореолом непослушных вьющихся иссиня-чёрных локонов, делало его похожим на древнегреческого Аида — владыку царства тьмы.

Невольно прижалась к плечу Мартина, который сразу же перенял инициативу.

— Моё почтение, сеньор Торино, — сказал он, поклонившись. — Сеньора Салес явилась к вам по чрезвычайно важному делу.

Мужчина в ответ кивнул, не отводя от меня холодного и пугающего взгляда своих светло-серых глаз.

— Дела, по которым ко мне приходят почтенные сеньоры, чаще всего связаны с чрезвычайной срочностью. И иногда я сам себе кажусь не торговцем картинами, а самым обычным ростовщиком.

Он улыбнулся. Но лучше бы он этого не делал. Хищное и в некоторой степени демоническое лицо стало ещё более зловещим.

Но мы пуганые, нас спецэффектами не проймёшь. А потому, откашлявшись, я выступила вперёд и заговорила:

— Вы абсолютно правы, сеньор Торино, — сказала я. — Только лишь большая нужда могла привести меня к вам. В противном случае я бы никогда по своей воле не решилась проститься с картинами, которые успела полюбить всем сердцем.

Мужчина приподнял бровь. Что ж, видимо, я сумела его заинтересовать. Надеюсь, что только картинами. Ухаживаний этого демона мне ещё не хватало.

Через четверть часа на широком прилавке уже громоздилась стопка привезённых шедевров. Часть из них ожидала своей очереди, прислонившись к стенке, тогда как поглощённый исследованием знаток искусства, внимательно разглядывал первую из них, изучая мазки, стиль и манеру художника.

— Мадам, — проговорил он, не отрывая взгляда от полотна. — Скажите мне, вы точно уверены, что хотите их продать?

— Уверена, сеньор. — Судьба не оставила мне выбора.

— Но это же работы кисти самого…

— Знаю, — остановила я мужчину, боясь расплакаться, — и отдаю себе отчёт в том, что делаю.

— Эти картины разойдутся в считаные дни. Но я могу придержать для вас те, которые вам особенно дороги, — он поднял взгляд и выжидательно посмотрел на меня. — Вы вернётесь за ними, когда поправите дела.

— Вы очень любезны, сеньор, — улыбнулась я ему, подавая альбом с офортами художника, который буквально отрывала от сердца. — Но не стоит. Кое-что я всё же оставила себе.

Торино понимающе кивнул. Но не успел он продолжить своё исследование, как от входной двери послышался шум.

Посмотрев туда, я увидела группу женщин и девушек разного возраста. Двое из них, кому не дать было более восьми лет, кинулись к прилавку с оглушительными воплями.

— Папа! — завизжали они хором, обегая прилавок и кидаясь на Торино. Мужчина, чьё лицо мгновенно изменилось до неузнаваемости, став мягким и добродушным, легко подхватил обеих на руки и прижал к себе.

Я не сумела сдержать изумления. Меньше всего этот холодный тип при первой встрече походил на любящего отца семейства. А теперь, когда у него на руках сидели светловолосые девчушки и ластились к нему, казалось, иначе его и представить было нельзя.

Малышка трёх лет отроду тоже неуклюже подбежала к нему и обняла за ноги. А те, что остались у двери, с усмешкой наблюдали за происходящим.

— Роза, Марианна, вы мешаете отцу работать. Не видите, он занят? — мягко возмутилась та, что держала на руках карапуза. Судя по возрасту и комплекции, эта прелестная пышечка была матерью семейства.

— Лина, Урсула, — обратилась она к старшим девочкам, которые не отходили от неё. — Бегом за водой и на кухню. Нужно обед варить и купать Серхио. Бегом, я сказала!

Девочки, как по сигналу бросились в дальнюю дверь и мгновенно скрылись с глаз.

Перехватив другой рукой младенца, женщина подошла к нам и улыбнулась.

— Простите их, — сказала она, указывая на близняшек. — Они очень любят отца и не в силах выдержать расставания с ним даже на то короткое время, что мы бываем на службе в церкви.

Я с умилением наблюдала за семейством. Когда девочки всё же слезли с рук мужчины и побежали играть во двор, я ответила:

— Вам не за что извиняться. Это прекрасно, когда в доме царит такая идиллия.

Женщина всплеснула руками.

— Уверена, он вам даже чаю не предложил, — она укоризненно глянула на мужа. — Подождите немного, я сейчас приготовлю.

Вскоре мы с Мартином уже сидели за столом, а я безуспешно пыталась предложить гостеприимной хозяйке свою помощь.

— Подумать только, — говорила она, одной рукой расставляя на столе тарелки с пирожками, а другой покачивая ребёнка. — Вам приходится вести дела мужа, разбираться с его долгами. Это непосильно. Как вы справляетесь?

— К счастью, у меня есть, на кого рассчитывать, — ответила я, поглядывая на Мартина. — Господин Аньоло помогает мне. Хотя скорее, это я помогаю ему, изыскивая средства.

— Мадам, вы преуменьшаете свою роль, — заявил Мартин. — Вы ищете не только деньги, но и работниц.

— А вам требуются работницы? — оживилась женщина, усаживаясь напротив и ставя перед собой тарелку с кашей. — Если так, то мы с девочками готовы вам помочь.

— Лаура, — остановил её глава семейства, — кому ты собралась помогать в своём положении? Много ли ты сошьёшь с ребёнком на руках? Неужели я недостаточно обеспечиваю вас?

— Ну что ты, Густаво? — женщина устало закатила глаза, прежде чем сунуть в рот малышу ложку каши, — нас здесь много, мы быстро справляемся с делами, а дальше я лишь качаю Серхио и скучаю по тебе в ожидании, когда ты закончишь работать. Я не знаю, как это объяснить, но мне нужно иметь что-то за пределами дома, понимаешь? Я могу меняться с девочками. Кто-то будет оставаться здесь, а двое уходить на службу и так каждый день.

Похвальное стремление жены к независимости муж воспринял с сомнением. Я же ещё больше зауважала мать многочисленного семейства, не пожелавшую топить себя в домашних хлопотах.

— Считаю, это замечательная идея, Лаура. Но как вы оставите ребёнка?

— Его я не оставлю, — усмехнулась женщина. — Мы слишком долго ждали Серхио, чтобы мне расставаться с ним. К тому же он только спит и ест. Посажу его в платок, и никто его даже не услышит.

Муж и жена продолжали спорить всё то время, пока Густаво выдавал нам расчёт за картины. Но этот самоуверенный Аид с острым взглядом и волевыми повадками не имел ни единого шанса перед своей Персефоной. Она всё решила для себя. И, сговорившись встретиться с ней завтра с утра, вскоре мы покинули магазин торговца картинами.

— Сорок пять тысяч, Аньоло, — проговорила я, когда мы уселись в экипаж. — И плюс ещё три швеи. — Неплохо для одного дня.

— Согласен, мадам. И я смею думать, что у нас что-то получится.

— Даже не сомневайтесь.

Вечером того же дня, готовясь ко сну, я вдруг вспомнила про кольцо. Точнее, не вспомнила. Оно выпало из стоявшей на стуле сумочки, когда я случайно опрокинула её.

Выпроводив служанку, я в одной сорочке уселась за столик перед зеркалом и стала рассматривать перстень, поднося его к свече. Изящные линии, казалось, были выведены тонкой кистью чернил, и лишь при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это вовсе не рисунок, а тонкая гравировка. Очень умелая гравировка, если судить по отсутствию мелких трещинок, без которых не обходится работа с камнем.

Узор завораживал. Похожий не то на цветок, не то на сложную снежинку, он что-то означал. Вот только что, я понять не могла.

Покрутив его ещё и оглядев со всех сторон, я опасливо надела кольцо на палец, ожидая сама не знаю, чего. Но чуда не произошло, и тогда я устало опустила руки на стол и улеглась на них.

Не успев усмехнуться собственным глупым мыслям, я вздрогнула, а потом глухо вскрикнула, потому что борозды, создававшие узор на перстне, засветились красным.

— Матерь божья! — я подскочила и, сорвав кольцо с пальца, отшвырнула его, да так, что украшение тут же скрылось под кроватью.

От всей этой чертовщины закрутило живот, и я даже ощутила подступившую нервозную тошноту.

Находиться в комнате теперь было страшно. Зрелище, которое только что предстало мне, не поддавалось логике, но всё же я пыталась её отыскать. Ведь существуют камни, которые меняют окрас под воздействием температур. А в этом чуждом мне мире наверняка имеются ископаемые, свойств которых я не знаю. Или, что тоже вероятно, кольцо подвергли химическому воздействию, и теперь оно реагирует на человеческое тепло. Очень странно реагирует, надо сказать.

Я всё же нашла в себе силы встать на четвереньки, чтобы заглянуть под кровать. Но увидеть что-то я не успела. Скрип у балконной рамы заставил замереть. Медленно подняв голову из-за края своего убежища, я пригляделась. В тусклом свете одинокой свечи за окном чётко вырисовывался мужской силуэт. И человек пытался пробраться ко мне в комнату.

Первая мысль, посетившая меня — грабитель. Но ведь здесь нечего брать. Все вырученные за картины деньги я отдала Аньоло именно из страха, что ко мне проберутся воры. Мартин при своих навыках сумеет с ними справиться одной левой, не то что я.

Затаившись за кроватью, я дрожала от ужаса и не знала, чего ждать. Следовало броситься к двери и поднять шум, но что-то меня останавливало. Ну не был этот тип похож на грабителя.

— Марлен, — тихо позвал человек. — Милая, ты здесь? Почему прячешься от меня?

Я ахнула. Так это же Хорхе Гарсия. Что ж теперь делать-то?

Повинуясь инстинктам, я поднялась и нерешительно подошла к балкону. Мужчина увидел меня. А когда нетерпеливо коснулся ладонью стекла, я заметила, как сверкнули его глаза.

Вот дела. Так значит, между этими двумя что-то было, и Хорхе частенько захаживал тем же путём к своей пассии. Ох, Марлен, девочка моя. И как прикажешь это теперь разгребать?

Превозмогая себя, я повернула засов и впустила мужчину. Не дав мне опомниться, Хорхе заключил меня в страстные объятия и прижал к себе.

— Марлен, — прорычал он, рассматривая мою грудь, покрытую кружевом сорочки. — Не играй со мной, девочка. Ты ведь знаешь, что сводишь меня с ума.

Он стал с жадностью целовать мою шею, опускаться всё ниже, а я просто не успевала за происходящим. Когда с плеча поползла ткань, которая теперь едва прикрывала грудь, я опомнилась.

— Хватит, Хорхе, хватит! — громко зашептала я. — Остановись. Мы не должны!

Опьянённый близостью мужчина нехотя отпрянул, но через секунду снова завёл свою шарманку.

— Любовь моя, — продолжал он, блуждая по мне голодным взглядом, — ты давно не приходишь, и меня съедает ревность. Неужели ты уже подыскала себе нового претендента на руку, сердце, и?..

Он прижал меня к стене, вызвав своими действиями короткий стон. Восприняв это по-своему, он накрыл мои губы грубым, нетерпеливым поцелуем.

— Ты только моя, Марлен. Только моя, — говорил он, прерывая поцелуй и прижимая мои руки к стене поверх наших голов. — Запомни это. Когда закончится твой траур, мы поженимся. А когда отыщем фамильную печать, и я заявлю свои права на владения Салесов, мы будем жить в любви и достатке. Как мечтали. Скажи, ты ждёшь этого?

Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не изумиться. Так значит, тут зрел сговор. И Хорхе, пользуясь тем, что Марлен ему доверяла, втянул её в свои игры. Что ж, подыграем до поры до времени.

— Милый, я очень этого жду, — с деланой нежностью заглянула в его глаза. — Но мы должны быть осторожны. Прошу тебя, оставь меня, и пока длится траур, не подвергай риску мою репутацию. Ты ведь знаешь, как с этим строго.

Казалось, он понял. Одарив меня пламенным взглядом, мужчина нехотя выпустил меня из оков своей страсти. Но тут же гадливо улыбнулся.

— Ещё недавно тебя не волновала репутация, крошка, — сказал он, касаясь большим пальцем моих губ.

— Прислуга что-то подозревает. Я слышала разговоры.

Мужчину мои слова удовлетворили. Поджав губы, он отошёл на пару шагов и оглядел комнату.

— Скажи, — начал он, осматриваясь, — ты больше не искала печать?

— Искала, — выдумывала я на ходу, — Но её нигде нет.

— Чёрт. Ладно. У нас ещё есть время. Утраченное завещание в моих руках, а это уже немало.

Он снова приблизился и, сомкнув пальцы у меня на талии, склонился для нового поцелуя.

Пришлось стерпеть. И какое счастье, что мы не зашли дальше поцелуя.

— Ищи лучше, любовь моя, — сказал он, отстранившись. — От этого зависит наше будущее.

Я кивнула.

— Не могу обещать, что не стану искать встречи с тобой, — продолжил он. — Ты околдовала меня, и больше мне нет покоя. Я думаю о тебе каждый день, каждую минуту. И ужасно ревную. До меня дошли слухи, что к тебе сватался торговец.

— Я отказала ему, Хорхе, — ответила я, похлопав ресничками, — мне никто не нужен кроме тебя. А теперь прощай.

Он скрылся также незаметно, как возник на балконе. И ещё долго после его ухода в комнате стоял удушливый запах табака и сырости.

На другой день, приехав на фабрику, я обнаружила у её ворот небывалое столпотворение. Человек двадцать женщин, шумно переговариваясь, ожидали чего-то.

Увидев меня, они затихли. Когда же я приблизилась, от толпы отделилась высокая, полная дама с суровым лицом.

— Вы мадам Салес? — спросила она.

— Да, сеньора, — ответила я, на что тут же отовсюду послышался приглушённый смех. Женщина шикнула. Смех разом утих.

— Какая же я вам сеньора, мадам? Здесь кроме вас господ нет. Меня зовут Зоуи. По просьбе вашей помощницы я привела вам швей.

Окинув взглядом толпу, я ахнула. Так вот, значит, кто они. Я и не ожидала, что их придёт так много. Если девушки окажутся сноровистыми, мы успеем выполнить заказ раньше срока и утрём нос Борджесу.

— Спасибо, Зоуи, — сказала я, протягивая ей руку. — Вы очень выручили нас. Пойдёмте, я покажу что нужно делать.

Когда женщины заняли свои места и разобрались в выкройках, закипела работа. Жена и одна из дочерей торговца картинами тоже пришли, и также споро принялись за дело. В шуршании тканей и фурнитуры, которые не нарушал даже редкий плач малыша Серхио, я ощутила ни с чем не сравнимое чувство покоя. Неужели у нас всё получится? Неужели фабрика продолжит работу. Вот только что будет, если я не сумею добиться назначения Мартина официальным управляющим с правами владения предприятием? Ещё этот Хорхе.

Слова его не давали мне покоя. И почему он решил, что вправе рассчитывать на имущество, принадлежащее семье моего мужа? И что за печать он ищет?

Невольно вспомнился странный перстень, о котором я забыла и который так и остался лежать под кроватью. Мне не дали додумать мысль. Голос Зоуи отразился от стен громким эхом:

— Я знаю вас и знаю вашего мужа, мадам Торино, — обращалась она к Лауре. — Вы честные люди, и у вас образцовая семья. Вы идёте на работу не потому, что вам нужны деньги. Вы идёте за отдыхом от рутины материнства и бытовых забот. Мы же вынуждены работать. Но и этого нам не дают.

— Новые законы ужасны. И каждый день они всё больше направлены против женщин, — подхватила другая. — Этот чудак министр говорит, что работать должна замужняя женщина, а если она свободна, то привлекает ненужное внимание. Так, можно подумать, эти кобели не засматриваются на замужних. Запретный-то плод послаще будет.

Она рассмеялась, заражая смехом остальных.

— Но девочки, — парировала Лаура, поправляя платок с младенцем, который причмокивая, сосал грудь, — разве такая уж проблема выйти замуж? Моя старшая дочь через год выходит за сына бакалейщика. Мы озаботились этим заранее, чтобы она тоже могла трудиться и зарабатывать, чтобы не зависела от супруга.

— Мадам, — усмехнулась третья девушка — немного лопоухая с островатым носом, — ваша дочь красавица. Я не думаю, что сына бакалейщика придётся заставлять жениться на ней. Мужчины любят красивых женщин и женятся на них, а такие, как мы, вынуждены прозябать в нищете.

Только теперь я поняла, что объединяет всех этих женщин. Их нельзя было назвать красавицами в привычном понимании слова. Каждая имела какие-то особенности во внешности, которые в прошлой моей жизни некоторые исправляли под ножом хирурга. Длинный нос, торчащие уши, маленькая грудь — всё это я не считала дефектами. Даже наоборот. Как выражалась молодёжь моего времени, то была фишка внешности, индивидуальная особенность, которая делала своего носителя уникальным, заметным в ряду обычных лиц и форм. Но мужчинам, у коих всегда есть выбор, того было не объяснить. Что поделать? Стандарты красоты — вещь жестокая во все времена.

— Ой, бросьте, Магдалина, — отмахнулась Лаура. — Я считаю, что всякая женщина достойна личного счастья, и оно обязательно нагрянет в своё время. Чего далеко ходить? Густаво женился на мне, несмотря на мои жуткие веснушки.

Теперь и я шила наравне со всеми. Долго не получалось обучиться, но даже если у меня и выходило так себе, я брала усидчивостью. Первые две рубашки пришлось перешивать, зато потом дело пошло на лад. И всё же руки очень уставали. И в какой-то момент, утерев лоб от пота, я уронила их на колени и проговорила:

— Как же это трудно.

— Мадам, вам негоже шить вместе с нами, — подняла на меня взгляд Зоуи, не прекращая работать с нитью. — Наши-то руки привычные.

Наблюдая за тем, как ловко женщины орудовали иглами, не давая шитью сбиваться и путаться, и выводя ровные, почти машинные строчки, я задумалась.

— Скажите, Зоуи, — осторожно начала я, — нет ли у швей каких-то иных способов для ускорения процесса, чем вот это? — я постучала костяшкой по швейке, за которой сидела.

— Ну что вы, мадам, — отмахнулась та. — Чего тут ещё придумывать? Способ самый удобный и быстрый. Ткань хорошо растягивается, не остаётся ненужных сборок.

— Вы смешная, мадам, — снова заговорила девушка с выдающимся носом и тут же осеклась. — Ох, простите, я не то имела в виду! Просто вы рассуждаете как сеньор Пьезоро. Он такой чудной старик.

— А кто он?

Женщины удивлённо замерли, и на миг даже прекратилось шуршание ткани.

— Вы не знаете господина Пьезоро? — спросила Лаура, поднимая на меня глаза. — Он местный изобретатель. Раньше он постоянно что-нибудь придумывал и носил проекты своих разработок в правление.

— Его выгоняли, а он всё равно приходил. Сумасшедший старик. Неугомонный.

— Он так и не смог простить себе той катастрофы, — женщины скорбно затихли, — хотя, уже столько времени прошло, и никто не станет припоминать ему прошлое.

Судя по всему, я должна была знать, что за катастрофу не мог простить себе изобретатель, а потому поддержала всеобщее тягостное молчание. Но в итоге всё же спросила:

— Что конкретно он предлагал?

— Не знаю, мадам, — сказала Лаура. — Нас ведь туда не пускают. Но ходят слухи, что в свой последний визит он пытался втюхать министру и совету телегу с ручкой для перевозки младенцев! Вы представляете?! Вместо тёплых материнских объятий ребёнок передвигался бы в деревянной коробке на колёсах!

Женщины поддержали Лауру в её негодовании, а та ещё крепче прижала к себе малыша. Ох, Лаура, ты ведь даже не знаешь, от чего отказываешься. Пресловутая коробка на колёсах — лучший способ для матери сохранить здоровую спину.

— Но у него бывали толковые изобретения, — остановила общий гомон Зоуи. — Я слышала, что это с его подачи нам установили систему элеваторов для просушки зерна. Прежде-то от порченой пшеницы спасу не было.

Женщины ещё долго обсуждали смешные и полезные изобретения господина Пабло Пьезоро, отчего во мне всё больше разгоралось желание познакомиться с ним. Швеи понятия не имели, как повезло миру с этим чудны́м стариком. В его реальности уже имелись детские коляски, лифты, строительные краны и даже кое-какие зачатки счётной машинки. Вот только, как это часто бывает, учёный опередил своё время, родившись раньше того момента, когда общество будет готово к его открытиям.

Разузнав, где он живёт, я задалась целью во что бы то ни стало навестить старика. Тем более что у меня имелось к нему чрезвычайно важное дело.

Работа кипела не только на фабрике. С появлением швей стало ясно, что мы выполним заказ в срок, а потому всё больше часов я просиживала с Беллой в кабинете Карлоса, где мы планировали будущее фабрики.

Собрав воедино все самые оптимистичные прогнозы, мы расписывали возможную прибыль от заказов на годы вперёд. Я не могла точно знать, так ли оно будет. Этого никто не знал, но при верной работе на результат, всё могло получиться.

— Было бы здорово разработать линейку нарядов по типу фигуры, — задумчиво проговорила я, устав от цифр и потирая переносицу.

Белла удивлённо посмотрела на меня.

— Как это?

Поняв, что снова опережаю время, поджала губы. Вот же язык мой. Мозг не успевает за ним, особенно когда устаю.

— Ну то есть, смотри, — теперь я аккуратно подбирала слова. — Есть девушки красивые, с пышными формами. Как ты, например. Им не нужно специально что-то подкладывать под одежду, утягивать её. А другим приходится помучиться с корсетами, чтобы добиться одобрения своей внешности обществом. Я же предлагаю создавать наряды, которые учитывают нюансы пропорций разных типов фигур и где-то визуально добавляют объёма груди, где-то бёдрам, чтобы талия казалась тоньше. Понимаешь?

— Даже не знаю, мадам. Мне, чтобы понять, нужно увидеть.

Осенённая светлой идеей, я подскочила с места и, усевшись рядом с девушкой, стала рисовать карандашом на одном из ненужных листков женскую фигуру. Что-то вроде быстрого скетча, который рисуют модельеры. Вот только мне до их мастерства было далеко, а потому выходило немного криво.

— Вот смотри, — говорила я, сосредоточенно закусывая язык и многократно выводя линию, которая никак не хотела поддаваться. — Такой крой юбки — это что-то вроде закрытого бутона цветка. Такая модель хорошо подойдёт женщине, которая обделена объёмами в области бёдер. А вот тут можно добавить складок или сборок в области груди, и та будет выглядеть более пышной.

Задумчиво оглядев платье, хмыкнула. Оказывается, я неплохо рисую. Не зря потратила детство на художественную школу. Пригодилось.

Изабелла так вообще обмерла. С интересом рассматривая рисунок, она не сразу поняла, что я жду её реакции. Хоть этот взгляд и был красноречивее всяких слов.

— Мадам, — подала она, наконец, голос, — откуда у вас такие идеи? То есть я даже представить себе не могла, что может быть какая-то ещё одежда кроме той, что мы носим. Кто осмелится такое надеть?

И правда, кто? Рассматривая беглые рисунки, я медленно и нехотя спускалась с небес на землю. Слишком рано, слишком революционно. Нет, Таня, уйми свой пыл. Ведь, во-первых, ты больше не коммунистка и не пионервожатая, а во-вторых, живёшь во времени, где правят панье и панталоны.

— Всё, забудь, милая, — я собрала рисунки в стопку и отложила их. — Давай продолжим. Что там у нас?

— Мы как раз остановились на закупке фурнитуры для пошива мужских летних брюк для рабочих.

— Отлично. Сейчас распишем примерную себестоимость материалов и можно на сегодня заканчивать.

— Что если запланировать ещё поясные сумки? — сказала девушка. — Или заплечные на двух лямках. Они удобны для тех, кому нужно переносить тяжести. Многие наши строители кочуют по другим городам в поисках работы, часто семьями. Им это наверняка пригодится. Да и службам извоза они не будут лишними. Я слышала, как такие сумки в порту обсуждали. Что? — девушка замерла, испугавшись моих округлившихся глаз.

Она недоумённо посмотрела на меня, тогда как я едва сдерживалась, чтобы не чмокнуть в лоб эту светлую во всех смыслах голову. Ну точно! Рюкзаки! Незаменимая вещь для тех, кто много и далеко перемещается. Что ж, с такими темпами и до модных платьев дойдём. Когда-нибудь.

Потратив всё утро на планирование и подсчёты, мы с Беллой с особым трепетом покинули кабинет и хотели было пообедать, как вдруг лакей, завидев нас, пробегавшими в сторону столовой, громогласно объявил:

— Сеньор Родриго Кадуччи!

Я озадаченно уставилась на него. А когда распахнулась дверь, впуская в дом полуденный жар, с трудом сдержала усмешку.

Толстый мужчина с красным лицом гипертоника в бордовой шляпе с жёлтыми и зелёными перьями, в коротком кожаном колете и рейтузах горделиво прошествовал вперёд и, остановившись посреди зала, склонился передо мной. Шляпа при этом заиграла перьями, как шутовской колпак бубенцами, отчего пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться — настолько нелепым выглядел мужчина со стороны.

— Сеньора Салес! — разнёсся по холлу его гортанный бас, — рад видеть вас в добром здравии. Я, Родриго Кадуччи, явился сегодня к вам, чтобы выразить свои соболезнования. Все мы знали господина Салеса как доброго и честного человека, и какое несчастье, что он погиб вот так бесславно, оставив вас одну справляться со всем и отбиваться от слухов.

Я не знала, над чем смеяться, то ли над тем, что Карлос Салес был для кого-то добрым малым, то ли над манерой мужчины изъясняться как артист театра. Но совладав с собой, я всё же ответила:

— Благодарю вас, сеньор Кадуччи. Моё горе невосполнимо. Я скорблю, и скорбь моя безутешна.

Мужчина откашлялся, из чего следовало ожидать, что он сейчас снова продолжит вещать. Так и вышло.

— Сеньора! Полагаю, вам, как и мне, известно, что женщина вашего возраста и вашего круга, а тем более, вдова, не может оставаться одна слишком долго, — поймав мой вопросительный взгляд, он продолжил. — О вдовах, которые не обзаводятся мужьями по истечении траура, ходят самые нехорошие слухи, их порицает общество, им закрыта дорога в салоны высшего света. Полагаю, вы не хотите стать изгоем?

Мужчина стоял, широко расставив ноги и опершись могучими ладонями о собственную трость. Его маленькие поросячьи глазки смотрели на меня выжидательно. Не нужно было напрягать мозг, чтобы понять, чего он хочет, а потому, приняв как можно более чопорный вид, я приготовилась снова играть свою роль.

— Я намерен жениться на вас, сеньора, — заявил он так, будто в браке с этим человеком только и виделся смысл моего существования. — Невзирая на запущенность предприятия вашего мужа и на его долги, я готов взять на себя всё это и решить его дела в кратчайшие сроки.

Что ты, а? Прям лозунг для рекламы службы по списанию долгов.

Ощущая себя ни больше ни меньше Маргаритой Тереховой из моего любимого фильма «Собака на сене», я старалась понять, что нужно этому человеку. Зачем ему, да и кому бы то ни было, чужая жена, проблемная фабрика, множество долгов? Что-то подсказывало, вряд ли женихи позарились на красоту Марлен. Тут было что-то другое, но что? Напрашивался только один вывод: каждому хотелось прибрать к рукам фабрику и приладить её под себя.

Стараясь не сильно переигрывать, я повторила почти слово в слово то, что говорила ещё недавно Валессио. Вот только в отличие от него, Родриго оказался куда более упёртым. Он рассказывал мне о своих владениях, о капиталах и перспективной профессии стряпчего, которую унаследуют наши сыновья. На словах о детишках, я поняла, что нужно сворачивать сватовство. Убедив мужчину в том, что навсегда останусь верна памяти супруга, я таки выпроводила толстяка в смешных рейтузах, и только когда дверь за ним закрылась, залилась смехом. Заразив им всех домашних и даже лакея, дежурившего у дверей, я вспомнила, что так и не пообедала. Посетовав на нерадивых женихов, подхватила под руку Беллу и вместе с ней таки добрела до столовой, где нас тут же накормили свежим обедом из затейливых морепродуктов.

— Вы видели, как он вырядился, мадам? Это уму непостижимо, — говорила Белла, с аппетитом поедая суп.

— Да уж — протянула я, разглядывая плавающую в ложке не то креветку, не то кильку. — Чего стоили одни только ленты на его туфлях. Я и не думала, что возможно получить настолько яркий оттенок красного.

— Его берут из какого-то коралла на рифе. Ириданские ныряльщики собирают его и продают немногим дешевле жемчуга. Дорогое удовольствие.

— А ведь я это и имела в виду, когда показывала тебе рисунки.

— Вы про ленты? — девушка непонимающе изогнула бровь.

— Нет. Я про одежду, которая совершенно не красит того, кто её носит. Большинство людей пытаются следовать моде и даже не задумываются, насколько смешно выглядят. Сеньору Кадуччи, к примеру, больше пошёл бы сюртук и прямые брюки, заправленные в сапоги, чем этот его клоунский наряд. Ему не мешало бы поучиться одеваться, скажем, у того же Диего Борджеса.

Белла изумлённо ахнула.

— Что вы, мадам! — громко зашептала она. — Где господин Кадуччи, а где Диего Борджес! Кадуччи из древнего рода, свитки о котором хранятся в архивах города. А Борджес бывший пират. Никто не знает даже, откуда он взялся. Он сумел подняться из низов собственными силами, стать одним из самых влиятельных людей нашего города, но даже так он знает своё место. Как бы не поменялись наши порядки, такие как Диего Борджес никогда не станут на одном уровне с представителями знатных семей.

— Даже если он, предположим, женится на ком-то из высшего света? — зачем-то предположила я.

— Побойтесь Пресвятой, — отмахнулась девушка. — Никто из дам высшего света не станет марать свою честь о брак с таким человеком, как Борджес. На его счету грехов столько, сколько не соберётся за всех прихожан нашей церкви в воскресный полдень. А вы говорите, замуж.

Я понимающе улыбнулась, наблюдая за тем, как девушка отламывает себе кусочек хлеба от краюхи.

И всё же, если подумать, Борджес вызывал уважение. Наверняка за плечами его немало проступков, но вот так взять и подняться из грязи в князи не каждому дано. Я вдруг вспомнила тяжёлый, недружелюбный взгляд, который почему-то завораживал и вгонял в ступор, недовольно стиснутые челюсти, покрытые острыми колючками грубой щетины, тонкую линию губ, внушительный разворот плеч.

Пришлось заставить себя прекратить неуместный детальный разбор внешности этого чёрствого мужлана.

— Ты права, Белла, — сказала я, когда девушка вернулась к столу с двумя чашками кофе. — Нужно быть не в своём уме, чтобы согласиться выйти за такого, как Диего Борджес.

Вечером того же дня мы с Ритой сидели в гостиной у камина. Женщина штопала на грибке, а я рисовала. Не знаю, зачем, но мне хотелось этого. Раньше я не замечала в себе тяги к искусству или просто времени не было, а теперь шарканье карандаша по бумаге вызывало приятные ощущения, помогало скинуть напряжение. Наброски в виде нечётких линий расслабляли и успокаивали. Я рисовала в основном женские фигуры в нарядах, которые сложно было представить на местных дамах. А потому, сама того не замечая, вскоре стала соединять мотивы современных туалетов с теми, к которым я привыкла, живя в своём мире. Получилось забавно.

Я откинулась на спинку кресла, когда плечо совсем затекло. Осознав, что и глазам пора дать передышку, отложила рисунки.

— Рита, — обратилась я к женщине, которая сосредоточенно орудовала иглой.

Та лишь промычала в ответ, не желая прерывать работу.

— Ты знаешь что-нибудь о семейной печати Салесов?

Рита вдруг ахнула и уронила грибок вместе с шитьём.

— О, Пресвятая, да как ты можешь упоминать о ней, Марлен? Тебе ведь известно, что за опасная сила заключена в печати! Об этом нельзя говорить и как хорошо, что сеньор Гильермо уничтожил её после того несчастья.

Задержав дыхание, с трудом поборола желание уточнить, о каком несчастье идёт речь. Что ж, начнём издалека. Нам не привыкать:

— Да, это уму непостижимо, Рита. Какое горе, — проговорила я сочувственно.

— Не то слово! Потерять сразу жену, дочь и младшего сына! Несчастный сеньор Гильермо! Как хорошо, что он лично отвёз эту дьявольскую печать на литейный завод и опустил в котёл. Больше она никому не причинит вреда.

Так значит, это правда. В печати, которую ищет Хорхе, заключена какая-то сила или, что вероятнее всего, она даёт некие права предъявителю, а то горе, о котором говорила Рита — чудовищное совпадение, злая ирония или всё-таки…

Прервав мои размышления, женщина продолжила:

— Мне рассказывали о ней. С виду самый обычный перстенёк, даже драгоценным не выглядит. Так, камешек. Но горя от этого камешка столько, что в слезах утопиться можно.

Меня пробил пот.

Перстень.

А не то ли это колечко, что напугало меня вчера, и лежит теперь преспокойно под моей кроватью? Но если Гильермо уничтожил его, как говорила Рита, то каким образом он оказался у меня в украшениях?

Рита протяжно зевнула.

— Так, дорогая моя, — сказала она, с хрустом разминая шею, — хватит этих разговоров, а то я сегодня долго не засну и придётся пить настойку. Пойдём-ка спать. Поздно уже.

Я согласно кивнула, хоть и не желала уходить. Приятно было нежиться в кресле у камина под мерное потрескивание углей. Хотелось остаться в этом ощущении уюта и безмятежности подольше, но Рита была права, а потому, простившись, мы разошлись по комнатам.

Кольцо, о котором я со всеми заботами не вспоминала, теперь не давало мне покоя. Закрыв за собой дверь, я осторожно опустилась на колени и сунув под кровать руку, не с первого раза, но нащупала его. Почему-то захотелось отдёрнуть руку, будто это и не украшение, а нечто взрывоопасное, и его лучше лишний раз не трогать. Совладав с эмоциями, я всё же взялась двумя пальцами за предмет и, вынув его, осторожно положила на ладонь. В ту минуту готова была поклясться: узор на перстне изменил форму. Хотя, возможно, то был полёт разгорячённой недосыпом и жуткими историями рода Салесов фантазии.

Я подошла к зеркалу, открыла пустую шкатулку из чёрного дерева с позолотой, убрала в неё кольцо и затолкала в глубину комода.

Нужно будет придумать ему более надёжный тайник, а пока пусть лежит. Надеюсь, оно никуда больше не переместится, если на самом деле способно на это, и все истории, связанные с ним, не выдумка.

Когда утром следующего дня я пришла на фабрику, работа там уже кипела. А вместе с ней лились разговоры обо всём на свете. Я радовалась, что фабрика ожила, но ещё больше — тому, что мы справлялись с делами в срок.

— Остаётся ещё сто двадцать штук, сеньора, — сказал Мартин, когда мы поднимались на административный этаж. — Если угодим Борджесу, то это сыграет на руку нашей репутации, и можно будет брать новые заказы. Насколько мне известно, университет готовится обновить форму для своих студентов. Это хороший заказ и, я уверен, он будет наш.

— Было бы замечательно, Мартин. Но давай сначала с этим заказом разделаемся, а то всё подозрительно хорошо складывается. Как бы судьба не решила подшутить над нами за такую самонадеянность.

Мы прошли уже знакомой дорогой к кабинету модельера фабрики. Лукас нас не сразу заметил. Сгорбившись над столом в своём неизменном коричневом сюртуке, обложенный бумагами, он сосредоточенно работал пером.

Встав по обе стороны от него, мы с интересом уставились на то, что делал мастер. Вопреки ожиданиям, он ничего не записывал. Он рисовал. Вот только его скетчи выглядели куда более профессиональными, чем мои корявые наброски.

— Лукас, — осторожно позвал его Мартин. — Ты занят?

Тот вздрогнул. Отложив листок, мужчина устало потёр глаза.

— Свободен как ветер, — отозвался он. — И чрезвычайно от этого негодую! Если бы не заказы от влиятельных господ, с ума бы здесь с вами сошёл. Вы когда уже работать начнёте?

— Фабрика работает, если ты не заметил.

— Это всё не то! — мужчина порывисто поднялся, едва не опрокинув стул. — Я задыхаюсь, понимаешь? Задыхаюсь в этом болоте из рабочих рубах, панталон и арамейских брюк! Мне нужен свежий ветер, понимаешь? Я просто обязан воплощать свои идеи! Мир ждёт от меня этого, а не исподнего для генеральских адъютантов!

Он отмахнулся и, преодолев широким шагом кабинет, рванул на себя дверь кладовки.

Мартин глянул на меня и улыбнулся, из чего стало ясно, что не происходит ничего необычного. Он приблизился к столу. Взяв с него рисунок, Аньоло громко прокричал в недра кладовки, где только что скрылся модельер:

— Ты превзошёл себя с этим платьем, Лукас. Кто заказчик?

— Сеньора Корса! Как всегда! Она одна — моё спасение. Она и её подруги.

— Чрезвычайно высокомерная особа.

— Зато знает толк в моде! — голова Лукаса высунулась из проёма. — Если бы не она, я бы умер здесь.

— Не преувеличивай. Подожди, а что за праздник?

— Торжество в честь свадьбы сеньора Тордалони и сеньориты Клеманс. Весь высший свет приглашён. И, кстати говоря, меня тоже позвали, — самодовольно проговорил Лукас.

— Уверен, кроме вкусных закусок ты принесёшь оттуда немало новых идей.

— Да кому они нужны, те идеи?! — мужчина фыркнул и, подхватив стопку белого сукна, выбрался из кладовки, подталкивая за собой дверь ногой.

Пока Мартин рассматривал рисунок Лукаса, я с не меньшим интересом изучала другие его наброски, рассыпанные по столу. Представленные образы были скрупулёзно выверены, а на некоторых экземплярах даже имелись заполненные цветом места. Буквально пара мазков, которые, судя по всему, брались из тканевых красителей. На первый взгляд корсеты и длинные юбки мало отличались от нарядов своего времени, но если присмотреться, становились видны детали, которые и впрямь освежали их. Мелкая плиссировка на юбке, асимметричная длина подола, рукавов или перчаток. Всё это было так необычно, что я невольно залюбовалась. Хотя кто знает, может быть, для знати Тальдаро такие наряды не показались бы чем-то, выходящим из ряда вон.

— Я бы хотела себе такое платье, — проговорила вслух. Когда подняла глаза, поняла, что мужчины озадаченно уставились на меня.

— Конечно, когда траур закончится. Не раньше, — поспешила я исправиться. — Просто то, что вы нарисовали, Лукас, это потрясающе. И вы знаете, мне кажется, я понимаю вас.

— Мадам! — мужчина отбросил в сторону тюк ткани и кинулся ко мне. — Ваши слова как целебный бальзам! Я с радостью подберу для вас модели и сошью самое лучшее платье!

— Благодарю вас, Лукас. Мне ещё кое-что хотелось с вами обсудить. Как вы смотрите на то, чтобы заняться производством красивых, праздничных нарядов для простых женщин? У них ведь тоже бывают праздники, и им хочется выглядеть привлекательно.

Мужчина задумался, почёсывая подбородок.

— Но, мадам, такие наряды слишком дорого стоят. Не каждому они по карману.

— Да, но если не усложнять их сверх меры, и не добавлять лишних деталей, то можно сэкономить. В таком случае простое, но с изюминкой платье или костюм могут оказаться довольно элегантными. Но даже не в этом дело. Я хотела обсудить с вами возможности пошива одежды не по фасонам заявленной моды, а исходя из типов фигуры. Иногда мне грустно смотреть на людей вокруг. Они зачастую выглядят нелепо в том, что чрезмерно облегает полноту или висит мешком там, где нет нужного объёма. Думаю, как художник по костюмам, вы поймёте меня.

Закончив свою речь, я ждала чего угодно. И скорее, что Лукас вежливо попросит меня не соваться не в свои дела. Но то, что случилось, едва не повергло меня в шок.

Мужчина вдруг подался вперёд и, обвив руками мою талию, поднял и закружил на месте так, что я завизжала с перепугу.

— Где вы были всю мою жизнь, мадам?! — восторженно произнёс он, ставя меня на пол. От головокружения едва не упала, но Лукас удержал.

— Слыхал? — обратился он к Мартину. — Я теперь художник по костюмам, мадам Салес — моя муза, а у нарядов должна быть изюминка. Я бы сам лучше не сказал! Мне уже не терпится взяться за работу сеньора!

Не успела ничего ответить этому беспокойному гению. В следующую секунду снизу послышались женские крики.

Мы бросились к двери. Выбежав на лестницу, увидели внизу наших швей, которые окружили маленькую старушку. Та негодовала и размахивала кулаками. И судя по её взволнованному виду, готовилась броситься в драку.

— Это Долорес, — сказал Мартин и первым пустился бежать вниз, почуяв неладное. Мы с Лукасом последовали за ним.

— Вон отсюда, мерзавки! — голосила женщина. — Вы пожалеете, что явились на эту фабрику. Кто додумался вас пустить?!

— Долорес, что происходит? — спросил Мартин, приблизившись к ней. — Зачем вы подняли шум? Успокойтесь. Мы наняли этих женщин на работу, и не нужно никого выгонять.

— На работу?! — кричала Долорес, и мне показалось, что её вот-вот снова хватит удар. — Они преступницы! Они вне закона! Их нельзя принимать на работу!

На последних словах она вдруг скривилась, а через секунду зашлась глухим рыданием.

Наблюдая за ней, я недоумённо перевела взгляд на Зоуи.

— Эта женщина обвиняет нас в смерти её сына, — сказала она. — Хотя ни я, и ни одна из моих сестёр непричастны к случившемуся. Сумасшедшую, что стреляла в министра, поймали и арестовали. Мы же планировали мирный протест и никому не желали зла.

— Пуля попала в одного из констеблей, — проговорила другая швея. — К сожалению, он не выжил.

Долорес после её признания заплакала ещё громче.

— Не верю! Я вам не верю! — кричала она, и голос её срывался. — Мой сын погиб из-за вас! Вы все виноваты! Все! Сидели бы по домам, ничего бы не случилось!

Она резко отёрла лицо ладонями и выставила вперёд мозолистый палец.

— Я сейчас же иду в полицию и расскажу им, где вас искать. Они приедут и пересажают вас всех! Точно! Так и сделаю!

Странно гримасничая, Долорес стала пятиться. Потом расхохоталась как сумасшедшая, повернулась на месте и, распахнув тяжёлые двери, выбежала на улицу.

С минуту я недоумённо смотрела ей вслед, и лишь голос Зоуи вывел из оцепенения.

— Мы уходим, — решительно сказала она и как по сигналу остальные девушки, пришедшие с ней, бросились к своим рабочим местам, чтобы собрать вещи.

— Как уходите? — изумилась я. — Подождите, но почему? Неужели вы думаете, что Долорес может навредить вам?

— Может, сеньора, ещё как, — ответила Зоуи, затягивая шнурки своей котомки. — Мы хоть и не имеем отношения к той трагедии, но всё равно под прицелом ходим. Если сейчас ваша Долорес наплетёт с три короба полицейским, сюда тотчас же приедет конвой, а мы в лучшем случае пробудем неделю в изоляторе. Нам нужно уходить. Они не станут напрягаться нашими поисками, но на глаза лучше не попадаться. У меня есть, где спрятаться и куда устроить сестёр.

Она окинула взглядом коллег.

— Все готовы, девочки? — Зоуи водрузила сумку на мясистое плечо. — Тогда идём.

Я пыталась ещё что-то говорить, но это не имело никакого смысла. Мрачный Мартин и ещё более мрачный Лукас своим видом сообщали, что ничего хорошего нас не ждёт.

Выйдя на крыльцо следом за последней из швей, я в отчаянии сжала кулаки.

— Стойте! — вскричала я, заставив Зоуи замереть. Остальные также послушно остановились. — Я понимаю ваши страхи и прошу лишь подождать немного. Позвольте мне поговорить с Долорес. Я уверена, сейчас в ней пылает жажда возмездия, и эмоции застлали разум. Я попробую убедить её не ходить в полицию.

— Вряд ли у вас что-то выйдет, сеньора, — ответила Зоуи. — С такими как она бесполезно спорить. Они слишком одеревенели, чтобы воспринимать чьё-либо мнение, кроме собственного.

— Я настаиваю, Зоуи. Если не приду через четверть часа, можете уходить.

Зоуи недоверчиво нахмурилась. Оглядев своих подопечных, которые молча ожидали её решения, она нехотя кивнула, затем положила сумку на каменный бордюр, села на него сама и приготовилась ждать. Остальные сосредоточились поблизости.

Опасаясь, как бы они ни передумали, я выпорхнула из калитки и припустила вперёд по улице в надежде догнать Долли. Я не злилась на неё и вполне понимала горе, которое она испытывала. Её ребёнок погиб. И в этой нелепой смерти женщина готова была обвинить весь мир.

Долго искать не пришлось. Завидев семенящую по тротуару сгорбленную старушку, я крикнула:

— Долорес!

Та резко остановилась. Она не спешила оборачиваться, и я видела, как трясутся её плечи. Женщина плакала, не желая, чтобы кто-то смотрел на её слёзы.

Я медленно подошла к ней и, дождавшись, когда рядом с нами не останется случайных прохожих, заговорила осторожно:

— Долорес, вы можете мне не верить, но я понимаю вас. Когда ты не в состоянии помочь близкому человеку, осознаёшь своё бессилие перед неизбежным, всё теряет смысл. И хочется лишь одного — справедливого отмщения. Но даже оно не приносит облегчения, потому что никакая расправа над виновным не вернёт родного человека.

Я сделала паузу и, обойдя женщину, остановилась перед ней, чтобы продолжить:

— Горе рано или поздно отступает, чтобы мы могли жить дальше. Те, кто уходит и оставляют нас, вряд ли желают, чтобы мы давали волю гневу, тем более там, где это неуместно.

— Его убили, — всхлипнула женщина, не поднимая на меня глаз. — Он ведь собирался жениться, а она убила его! Мой мальчик!

Я не выдержала и бросилась к ней, заключая в объятия. Глаза щипало от подступивших слёз, и я вдруг вспомнила своего несчастливого сына с потускневшим взглядом, мужа, которого очень любила и смерть которого не смогла пережить. Снова защемило сердце, и мне вдруг показалось, что я вернулась в ту свою реальность, из которой меня чудом вынесло в новый мир. Как наяву я ощутила себя бессильной, старой женщиной, ровесницей Долли, той, кому она могла довериться, рассказать обо всём.

— Зачем они пошли туда? Зачем? — плакала старушка, утыкаясь лицом мне в грудь.

— Они не хотели ничьей смерти. Эти женщины желали лишь справедливого отношения к себе. Убийца уже понёс наказание. Не нужно больше несчастий, Долорес. Прошу вас, будьте милосердны.

Она подняла на меня свои раскрасневшиеся, заплаканные глаза и проговорила:

— Вы тоже были там, мадам. Я вас узнала. Точнее, запах. Ваши волосы до сих пор пахнут порохом. Прошу, скажите мне правду. Зачем вам понадобилось идти к ним?

Я ослабила объятия и озадаченно уставилась перед собой. Требовалось решать как можно скорее. Я ведь понятия не имела, для чего Марлен могла бы оказаться на городской площади вместе с феминистически настроенными женщинами. Пришлось сочинять на ходу.

— Мой муж в тот день присутствовал на заседание коллегии фабрикантов. Я просто ждала его на площади и не знала, чем всё обернётся.

Долорес после моих слов вновь скривилась, заходясь плачем. Времени становилось всё меньше, а потому я решительно проговорила:

— Эти женщины нуждаются в работе. Их не берут замуж, а потому двери на большинство фабрик и предприятий закрыты для них. Многие умирают от голода, другие живут на профсоюзные сборы неравнодушных. Если сейчас я уволю их, возможно, они больше не сумеют найти работу.

— Я не смогу трудиться вместе с ними, мадам, — проговорила Долорес, утирая лицо. — Рядом с этими ведьмами витает запах смерти и несчастья. Я понимаю, вас и ваше стремление выполнить работу в срок, но и вы меня поймите. Если раньше сын помогал мне, и я полагалась на него в старческой немощи, то теперь рассчитывать мне не на кого. Мои глаза и руки ослабели, но я обязана продолжать работать, потому что иначе мне самой грозит голодная смерть.

Всё это я прекрасно понимала, как и то, в какое несовершенное общество попала. И всё же, поразмыслив немного, я сказала с осторожностью:

— Ходят слухи, что в странах за пределами нашей существует такая система, при которой человеку, достигшему почтенных лет и неспособному дальше работать, государство платит пожизненную пенсию. Небольшую, но на основные нужды хватает.

Долорес изумлённо ахнула.

— Всем? — спросила она с придыханием.

— Ну, да.

— Это где же?

— Точно не могу сказать.

— В Тальдаро платят пенсии только крупным военным чинам за заслуги перед страной. До простых стариков никому нет дела. Выкручивайся как можешь. Повезёт тем, у кого много сил или много детей. Дети всегда помогают старикам.

Она снова поникла.

Время, о котором мы договаривались с Зоуи, было на исходе, но я всё ещё на что-то надеялась. А потому, не успев обдумать всё хорошенько, решилась на отчаянный шаг. Не исключено, что я пожалею об этом, но сейчас требовалось поторопиться.

— Долорес, — сказала я, — как вы смотрите на то, что фабрика будет платить вам пенсию и больше вам не придётся ходить на работу?

Не переставая поражаться моим заявлениям, старушка отпрянула от меня и, пройдя несколько шагов, тяжело опустилась на скамью. Я выжидательно уставилась на неё.

— Мадам, — начала она, не поднимая глаз, — я понимаю, что вы хотите помочь, но не могу так. Платить мне ни за что — это всё равно что выбрасывать деньги в пустоту. Нет, нет и не уговаривайте. Я понимаю, что вы делаете это из жалости и не прощу себе. Просто не прощу.

— Почему же из жалости? — я села рядом и положила руку ей на плечо. — Вы отдали служению фабрике столько лет, знаете всех её владельцев. Вы работали и не уходили, какие бы тяжёлые дни ни наступали. Даже сейчас вы долгое время оставались единственной постоянной швеёй и боролись до конца. Фабрику невозможно представить без вас, Долорес. Вы обучали новичков. А сколько одежды вышло из-под вашего станка? Вы заслуживаете эту пенсию, и даже не спорьте.

Она вдруг схватила меня за руку и прижала её к губам.

— Сеньора! Милая сеньора! Я не знаю, как и благодарить вас за эту щедрость! Пресвятая послала мне вас в утешение за все горести на склоне лет. Благодарю! Но я всё же хочу быть полезна фабрике. Я могу шить дома и приносить готовые изделия. Вы только скажите!

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — заверила я её улыбнувшись. — А теперь мне нужно идти. Рада, что мы с вами договорились, Долорес. Возвращайтесь домой и ни о чём не думайте.

Я оставила её на скамейке принимать внезапно свалившиеся ей на голову перемены в жизни. Конечно, я не могла вернуть ей любимого сына, но отчасти пообещала исполнять его роль в её судьбе. Мне важно было не только изготовить в срок заказ. Мне искренне хотелось помочь человеку. А потому приходилось гнать от себя мысли о том, из каких средств я буду выплачивать ей пенсию. Что ж, на худой конец можно и кредит взять. Ростовщиков в Тальдаро хватает.

Осознав, что времени почти не осталось, я бегом бросилась обратно на фабрику, чтобы вернуть швей на рабочие места. Меньше всего мне хотелось терять потом бесценные часы на поиски этих дам вне закона по всему городу. Стараясь не обращать внимания на удивлённые взгляды прохожих, я стрелой влетела во двор, едва не сбив с ног шедшую мне навстречу Зоуи, которая уводила женщин.

— Можете оставаться! — выпалила я, схватив её за плечи и тяжело отдуваясь. — Долорес сюда больше не придёт.

Немало времени ушло на то, чтобы объяснить им, как мне удалось утихомирить старушку. И выдержав множество недоверчивых взглядов, спустя час, я с довольным видом наблюдала за тем, как два десятка швей орудуют иглами во спасение нашей несчастной фабрики от разорения. Всё бы ничего, вот только хмурый Аньоло своим видом не давал мне покоя.

— Простите меня, Мартин, но я не могла поступить иначе, — говорила я ему, осознавая, что его гложет. — Долорес потопила бы нас всех. Но я ни о чём не жалею. Эта женщина заслужила ту помощь, которую я пообещала ей.

— Но из каких средств, мадам?

— Пока из тех, что у нас есть, а когда фабрика заработает в полную силу, пенсия Долорес перестанет быть для нас проблемой.

— Вы слишком легко рассуждаете о деньгах, которые с таким трудом нам достаются. Но тем не менее намерены их дарить. А что если другие работники фабрики об этом узнают и, решив, что они достаточно потрудились, тоже потребуют пенсию?

— Не потребуют. Вряд ли у вас здесь есть такие, как Долорес. Она ведь единственная работала тут с самого начала. Она, можно сказать, ветеран труда.

Мартин нахмурился ещё сильнее.

— Не нужно так шутить, мадам, — сказал он. — Шить рубашки — это не одно и то же, что воевать за страну.

— Согласна. Вот только ваши солдаты воевали бы в обносках, если бы не швеи, которые ежедневно искалывают себе руки в кровь иглами, чтобы пошить им мундиры и бельё.

Аньоло открыл было рот, чтобы парировать, но так и не найдя нужных слов, закрыл его и озадаченно уставился перед собой. Было ясно, что он глубоко задумался, отыскав новый, хоть и очевидный смысл в моих словах.

Мы действительно успели в срок. Даже немного обогнали его, что дало возможность выправить все огрехи и починить брак.

В день, назначенный Борджесом, Аньоло готовился погрузить партию изделий и доставить их заказчику. Только этого не потребовалось. Поднимая копытами пыль на мостовой и пугая прохожих, огромный чёрный конь стремительной стрелой пронёсся вдоль по улице и резко затормозил возле нашей калитки. Я так и застыла со стопкой вещей в руках, тогда как кобыла, запряжённая в нашу повозку, чуть не бросилась вскачь с перепуга.

Когда осела пыль, и я увидела наездника, всё встало на свои места. Ловко соскочив с коня, Диего Борджес хмуро огляделся и, толкнув калитку, твёрдой поступью зашагал в мою сторону.

Мне пришлось отойти, чтобы пропустить его, потому что эта глыба, судя по всему, намеревалась пройти сквозь меня. Казалось, он не замечал препятствий, но, поравнявшись со мной, вдруг замер, после чего медленно повернул голову.

— Сеньора? — недоверчиво и даже как-то брезгливо поинтересовался он.

— Приветствую вас, господин Борджес, — проговорила я, выглядывая из-за стопки. — Какое совпадение. А мы как раз к вам собирались.

— Зачем?

— Ну как же? Условились ведь сегодня сдать работу. Вот и готовимся. Сейчас погрузили бы всё и отвезли. Не нужно было вам приезжать.

И без того свирепый Борджес стал мрачнее тучи. Окинув взглядом стопку в моих руках, он с присвистом выпустил воздух через щербинку между зубами, после чего смачно сплюнул на траву и рявкнул:

— Где Аньоло?

— Мартин в цеху. Он упаковывает партию.

Последние мои слова мужчина уже не слышал, потому что развернувшись, рванул к крыльцу, чеканя шаг каблуками своих сапогов.

Несколько секунд я так и стояла, наблюдая за тем, как собранные в низкий хвост волосы мужчины треплются из стороны в сторону от беспокойной ходьбы, но опомнившись, заметалась. Решив, наконец, что сначала не мешало бы отнести одежду в телегу, а уже потом бежать на фабрику спасать Мартина, я так и сделала. А когда оказалась в цеху, первым, что услышала, была красочная ругань бывшего пирата.

Возвышаясь скалой среди пространства, заставленного столами со швейками, он с недовольным видом пролистывал лежавшие на крайнем столе вещи.

— Как вы это сделали? — прохрипел он, не глядя на Мартина, который старался не приближаться к нему слишком.

— Закупили материал, наняли рабочих. Всё как обычно, — отвечал мой помощник.

Борджес отпихнул вещи и по-звериному гневно уставился на мужчину.

— Не нужно делать из меня дурака, Аньоло, — проговорил он, приближаясь к Мартину. — Я спрашиваю, откуда у вас деньги?

— А разве это вас касается, сеньор? — спросила я, и когда жуткий взгляд переметнулся ко мне, бесстрашно встретила его. — Ваше дело принять заказ в срок, а как и на что мы его готовили, это наше с Мартином личное дело.

Секунды Борджес сопел, раздувая ноздри, после чего схватил со стола вещи и небрежно сунув их подмышку, зашагал к выходу.

— Куда вы, сеньор? — взволнованно спросил Мартин.

— Раз всё готово, я забираю заказ.

— Так нельзя! Мы сами должны доставить готовые изделия и сверить всё по накладной. Вы ведь знаете порядок!

Но Борджес не слушал его. Шпаря напролом, он приближался к выходу, готовый скрыться за дверью с рубашками и мундирами, которые слишком дорого мне обошлись. Вспомнив все свои мытарства, я кинулась ему наперерез, и расставив руки, загородила путь на крыльцо у самого выхода.

Думала, сметёт, отшвырнёт как пылинку, но, вопреки ожиданиям, Борджес остановился, и в лице его на миг мелькнуло удивление.

— Немедленно отдайте мне вещи, — потребовала я. — И в следующий раз прежде, чем что-то сделать, вспомните, что здесь вам не шхуна. А мы не ваши матросы.

Я меньше всего этого ожидала, но мужчина, которого я, честно признаться, боялась, опешил. Не привык, наверное, что с ним так разговаривают. Но длилось это недолго. Растянув губы в жутковатой улыбке, Диего Борджес склонился надо мной и сказал:

— Неужто юная сеньора знает, какие порядки царят на шхунах?

— Догадываюсь, — ответила я уже не так смело, но продолжая всё же буравить мужчину взглядом исподлобья.

Он нависал надо мной как хищник, готовый кинуться на жертву. В чёрных глазах бывалого корсара я отчётливо разглядела красноречивое обещание, которому не требовалось слов. И тем не менее мужчина сказал вдруг такое, отчего пришлось крепче схватиться за косяки, чтобы не упасть.

— Уверен, вы ошибаетесь, сеньора. Если бы вы знали хоть что-то из моей прошлой жизни, то не стояли бы сейчас здесь, а прятались в какой-нибудь из дальних комнат, как это делают другие приличные сеньоры, — он подался ещё ближе и продолжил, почти касаясь губами мочки моего уха. — Если не уйдёте с дороги по-хорошему, я перекину вас через седло и увезу подальше отсюда, чтобы показать, на что способен злой и страшный пират.

«Таня, держись!» — возопил внутренний голос. — «Он тебя на понт берёт, не поддавайся! Крой козырями!»

— Угрожать мне не нужно, сеньор Борджес, — заявила я, скрещивая на груди руки, — если, конечно, не хотите иметь дело с законом. Мой близкий друг Сеньор Родриго Кадуччи — законник из гильдии стряпчих — заверил меня, что я всегда могу обратиться к нему, если мне понадобится помощь или кто-нибудь обидит.

Лицо Борджеса как-то странно передёрнуло. Видимо, не ожидал сопротивления, привык, что его все боятся.

Окончательно осмелев, я с издевательской ленцой оглядела свои ноготки и продолжила:

— Одинокой женщине в моём положении нужно уметь всеми возможными способами держаться за этот мир, чтобы выжить. И уж поверьте, сеньор, у меня достаточно связей, чтобы, если понадобится, расквитаться с вами. Поэтому ещё раз прошу по-хорошему: верните изделия.

Повисшее между нами напряжение, казалось, можно было пощупать. Я ждала чего угодно от человека, который напирал на меня, но когда Диего Борджес, отступив на шаг, глухо хмыкнул, а потом рассмеялся как демон из преисподней, я окончательно растерялась. Совсем мужик спятил.

Обменявшись тревожными взглядами с побледневшим Мартином, я вновь попыталась вернуть себе хладнокровие.

— Что ж, ладно, сеньора, — сказал он, сваливая кипу вещей мне на руки настолько стремительно, что я едва успела их подставить. — Вы довольно забавное существо. Пожалуй, я послежу за тем, как вы будете вытаскивать эту фабрику из руин. Только позвольте один совет: с покровителями поаккуратнее. Если их станет слишком много, у вас не останется времени работать. А теперь прощайте. Аньоло, привезёшь заказ на склад гильдии.

Я отступила, едва не уронив вещи, а когда чёрная туча по имени Диего Борджес пронеслась мимо и сбежала с крыльца, опомнилась.

Минуточку, это что он имел в виду, говоря о покровителях?

Я слишком поздно поняла, как двусмысленно прозвучало моё заявление. Значит, этот корсар решил, что я после смерти мужа хорошо устроилась и обросла покровителями, равно, любовниками! Но ведь это не так! Я просто хотела поставить нахала на место, не дать ему пустить псу под хвост наши с Мартином старания. А вот как вышло. И кто знает, может быть, совсем скоро обо мне везде поползут грязные слухи.

Оставалось надеяться лишь на то, что никто не поверит Борджесу, и ему не удастся опорочить имя Марлен.

С целью отвлечься от дурных мыслей в один из дней я явилась к Лукасу со своими рисунками.

— Мадам! — восклицал он, просматривая их, когда мы расположились в его кабинете, — это немыслимо! У вас талант!

— Перестаньте, — отмахивалась я. — Мне просто с детства нравится рисовать.

— Де нет же! Рисовать всех девочек учат, но не всякая девочка вырастает с таким, как у вас, чувством стиля. Откуда? — Лукас не договорил, прижав палец к губам.

Ну да, я добавила совсем немного эксперимента в свои рисунки. И то только из моделей, знакомых мне по позднесоветской моде. Нас тогда не особенно баловали, а знакомых фарцовщиков у меня не было.

— Я пыталась сделать упор на совмещение красоты и практичности. Мне самой давно хочется отказаться от корсета и других деталей одежды, которые создают лишнее нагромождение и ужасно неудобны в использовании. Уверена, желающие и кроме меня найдутся.

— Вряд ли их будет много, мадам. Но попробовать стоит. Скажем, для начала сшить что-нибудь на заказ.

— А потом открыть свой магазин готового платья, где все желающие найдут наряд себе по фигуре, по душе и по карману.

— Мадам! — ахнул Лукас и громко расхохотался. — Скажете тоже, магазин. Да чтобы его открыть, нужно пуд соли съесть. И даже после этого нельзя быть уверенными, что главы торговой гильдии и сеньор Борджес одобрят нашу затею.

— Борджес? — нахмурилась я. — Он-то здесь при чём?

— Этот человек вовлечён в большинство сфер, на которых держится экономика. В частности, то, что так или иначе касается торговых операций в нашем городе, проходит через него. Его департамент решает, кому давать право на торговлю, у кого его забрать. Нет, мадам. Мы можем пока лишь шить наряды на заказ. И, я считаю, этому нужно радоваться. Кстати, я как раз закончил платье для сеньоры Корса. Уверен, она произведёт фурор на свадьбе Тордалони.

Лукас махнул, подзывая меня, и зашагал к широкой складной ширме, сквозь тонкую ткань которой просвечивал силуэт наряда. Отодвинув перегородку, он с довольным видом указал на своё детище.

Платье действительно выглядело необычным, хоть я и не знала, как одевается местная аристократия на торжества. Эта Корса, кем бы она ни была, не отличалась скромностью. Глубокое декольте её шёлкового тёмно-зелёного платья, расширяясь кверху, плавно перетекало в жёсткие клиновидные наплечники, обшитые по краю чёрной лентой органзы. Корсет покрывала умелая вышивка из чёрного бисера и золотистых нитей, вплетая в наряд своеобразные растительные мотивы. Длинные рукава, словно стебли экзотического растения, призваны были плотно облегать руки. Лишь широкая юбка со вставкой из чёрного бархата и вкраплением золота посередине напоминала о времени, в котором я оказалась, и о том, что жёсткий каркас для юбки всё ещё не вышел из моды.

Признаться, я бы и сама не отказалась примерить это платье. И как по заказу в момент, когда я мягко коснулась тонкой вышивки, Лукас спросил:

— Хотите, я и вам сошью наряд, мадам?

Я резко отдёрнула руку.

— Зачем?

— Как это, зачем? Не будете же вы в трауре ходить всю оставшуюся жизнь. Вы молодая женщина, вам нужно выходить в свет. Жизнь продолжается.

— Благодарю вас, Лукас. Но сейчас не до платьев. К тому же мне нравится чёрный, и я даже согласна носить его постоянно. Тем более что не собираюсь замуж. Мне хватило.

Мужчина изумлённо уставился на меня.

— Но как? — спросил он. — На что вы намерены жить?

— Когда мы поднимем фабрику, вопрос сам собой решится.

— Но вы ведь не её владелец. Насколько мне известно, когда у предприятия нет наследников, оно переходит в ведение государства.

— Мы как раз работаем в этом направлении с Мартином. Было бы здорово наделить его всеми необходимыми полномочиями. Но для этого требуется разрешение министерства. Он хоть и не наследник, зато у него большой опыт, он знает, как здесь всё устроено, не боится трудностей и готов их решать. Я доверяю ему.

Лукас лишь покачал головой.

— Вы идеалистка, мадам. Министр Фьезоло чрезвычайно консервативный человек и вряд ли прислушается к вашим аргументам.

Я хитро сощурилась.

— Насколько я успела понять жизнь, Лукас, в Тальдаро правят деньги. А потому нам будет что предложить министру.

— Хотите дать взятку?! — ахнул мужчина, роняя карандаш.

— Что вы! Ни в коем случае. Мы покажем ему планы работы фабрики, которые подготовили совместными усилиями. Уверена, министра впечатлят эти цифры, и он сам назначит Мартина управляющим.

Ещё долго я ловила на себе недоумённый взгляд мужчины. В конце концов, чтобы отвлечь его, я всё же согласилась на платье. Лукас сразу оживился. Сговорившись, что подробнейшим образом сниму с себя все мерки и в скором времени предоставлю их модельеру, мы расстались.

Не скрою, я волновалась, когда вместе с Аньоло катила по направлению городской ратуши. Несмотря на то что днём ранее мы с Мартином и Беллой до глубокой ночи репетировали презентацию бизнес-плана фабрики, многократно обсудили всё, что нужно, выверили до мелочей столбцы затрат и доходов, я всё равно волновалась. Конечно, ведь не мне предстояло выступать с докладом. Будь порядки в мире, где я оказалась, не такими, и будь у меня возможность говорить в правительстве, я бы нервничала меньше. Но приходилось посылать на сие испытание человека, для которого подобное было в новинку. Оставалось лишь надеяться на профессионализм Мартина и его богатый опыт. Мы даже стенд для презентации сколотили и захватили с собой, чтобы зрителям было удобнее оценить наши старания. Хотелось верить, что нас вместе с этим стендом не засмеют и не прогонят прочь.

— Если будут спрашивать, откуда у нас такая уверенность в этих цифрах, говорите, что это всё примерные планы, — поучала я мужчину, который терпеливо выслушивал пятьсот первый совет на одну и ту же тему. — Скорее всего, они не сойдутся с реальными показателями, но мы приложим все усилия, чтобы сошлись, и даже готовы поначалу работать в убыток, брать кредиты…

— Мадам, — Мартин положил ладонь на мою руку, — я всё так и скажу, не волнуйтесь. Главное сейчас, чтобы министр принял нас.

— Да, да, вы правы, — нервно ответила я, потирая переносицу, а когда экипаж остановился возле площади с фонтаном, закусила губу.

Здание ратуши давило на меня своей монументальной мощью. И чем ближе мы подходили к широкому каменному крыльцу, тем больше взглядов оборачивалось в мою сторону. Мужчины в парадных одеяниях смотрели с каким-то высокомерным интересом, и вскоре я поняла причины этого интереса. Ни в холле ратуши, ни в коридорах, по которым мы ступали, не было ни одной женщины. А вот мужчин имелось хоть отбавляй. Пожилые и молодые, совсем старые и совсем юноши — вероятно, чьи-то слуги. Каждый был занят своими чрезвычайно важными делами, но большинство, столпившись возле кабинета с высокой двустворчатой дверью, чинно ожидали аудиенции у министра. Приблизившись к ним, мы с Аньоло скромно забились в дальний угол.

— Мартин, почему вы меня не остановили? — возмущённо прошептала я. — Похоже, что мне не место здесь!

— Неправда, мадам, — отвечал мужчина, невольно прикрывая меня от изучающих взглядов. — Нет такого закона, который запрещал бы женщине являться в дом правительства.

— Да, им просто незачем сюда приходить! Слушайте, я, наверное, лучше пойду и подожду вас у фонтана.

Не дожидаясь ответа Мартина, я скользнула из своего укрытия и хотела уже бежать вон из коридора, как вдруг едва не врезалась в невысокого пожилого мужчину, облачённого в мантию, похожую на судейскую. Внезапно возникнув из-за поворота, он вопросительно уставился на меня.

Как по сигналу присутствующие встрепенулись и разом склонились перед этим человеком в почтительном приветствии. А я так и продолжала стоять, наблюдая из-за плеча министра, как в нашу сторону приближался уже знакомый мне человек в чёрном.

Фьезоло окинул меня изучающим взглядом.

— Моё почтение, сеньора, — сухо проговорил он. — Кажется, я вас знаю.

— Марлен Салес, господин Министр, — отвечала я, неуклюже присаживаясь в реверансе.

Невольно мой взгляд упал на мужчину, который стоял за спиной министра. Почему-то высокомерный флибустьер с хищными повадками и неукротимой самоуверенностью заботил меня в ту минуту куда больше.

— Ах, сеньора Салес, — мужчина вдруг оживился и тоже повернулся к Диего, не скрывая насмешливой улыбки. — Премного наслышан о вас. Скажите, что привело к нам столь очаровательную юную особу? В этом месте редко увидишь женщину.

Я отступила, переключая внимание присутствующих на Мартина, и заговорила:

— Как вы знаете, сеньор, после смерти моего мужа у его швейной фабрики не осталось наследников. Конечно, решение насчёт судьбы предприятия теперь во власти города, но мне бы хотелось, чтобы вы приняли во внимание кандидатуру Мартина Аньоло. Он отдал служению фабрике много лет, и до сих пор продолжает поддерживать её на плаву.

— Мартин Аньоло, значит, — министр многозначительности щёлкнул языком. Мне эти его неоднозначные намёки очень не нравились. Не хватало ещё, чтобы нас приняли за любовников.

— Сеньор, Фьезоло, — Мартин поклонился, — если вы позволите, я представлю сегодня на ваш суд план работы, а также финансовый план фабрики, который мы составили вместе с госпожой Салес. Если у нас получится, скоро предприятие начнёт приносить хорошую прибыль.

— Как интересно, — министр сложил перед собой руки, став похожим на церковного проповедника. — То есть госпожа тоже готовила план?

— Принимала непосредственное участие, сеньор.

— И вы хотите нам его продемонстрировать?

— Точно так.

— А чья это была идея?

Мартин замялся. Скользнув по мне взглядом, он ответил:

— Сеньора вызвалась подготовить его. Я лишь помогал с бухгалтерскими книгами.

— Надо же, — министр заулыбался так, что все вокруг приглушённо захихикали. Все, кроме Борджеса, чьё лицо, судя по всему, могло демонстрировать лишь формы гнева и пренебрежения. Мне становилось всё более неуютно находиться в этом обществе. Я видела, что министр насмехается надо мной, но ничего не могла с этим поделать. Разве что встать и уйти. Но тогда всему конец. Ведь наш успех зависел от этого человека.

— Господа, — снова заговорил Фьезоло, воздев руку к потолку и усмиряя гомон, — раз всё так занятно выходит, думаю, будет справедливым дать мадам Салес выступить и показать свои умения.

В холле у кабинета повисла тишина. Не только Аньоло, но и окружавшие нас мужчины испуганно посмотрели на меня. Нечто сродни изумлению мелькнуло даже в зверином взгляде Борджеса.

Склонившись к плечу министра, Диего недовольно проговорил:

— Мы теряем время.

— Нет, нет, — остановил его Фьезоло. — Пусть выступит. Раз уж мадам, вместо того чтобы, как другие женщины, отдыхать и ходить по магазинам, предпочла погрузиться с головой в стратегию развития фабрики, думаю, она будет не против представить нам её. Я прав, мадам?

— Почту за честь, — ответила я, икнув.

Ну а чего? В прошлой жизни у меня имелся подобный опыт. Почему бы не применить его?

Министр развернулся и зашагал к двери кабинета. Мы с Мартином готовились последовать за ними, но у самого порога Фьезоло окликнул его:

— Останьтесь здесь, Аньоло. Вы нам не понадобитесь.

Я немного растерялась, осознав, что никто, кроме министра, Борджеса и небольшой группы мужчин, в кабинет не пойдёт. А когда Диего поравнялся со мной, ощутила, как взмокла спина. Ему не требовалось что-то говорить или делать. Я ощущала себя будто бы скованной цепью рядом с ним и стоило больших усилий отогнать это чувство.

— Не нужно обольщаться, сеньора, — проговорил он, склоняясь надо мной. — Вас пригласили, чтобы повеселить министра и не более.

Совладав с дыханием, я ответила, не поднимая глаз на Скалу Борджеса:

— Вам ли не знать, сеньор Диего, что у меня для этого достаточно сноровки. Уверена, министр от души повеселится.

Я ускорила шаг и, обогнав его, положила на край стола материалы. Всё то время, пока я раскладывала стенд и расставляла на нём презентацию, мужчины с интересом следили за моими действиями. Они коротко переговаривались, сидя за длинным столом точь-в-точь, как какие-нибудь акционеры фирмы моего времени. Пират опустился в кресло рядом с министром. Приняв позу вальяжную и расслабленную, он с каким-то высокомерным снисхождением уставился на меня, отчего руки вскоре нервно задрожали.

Дождавшись позволения, я начала говорить. Речь лилась связным потоком, в котором цифры и прогнозы дополнялись наглядными зарисовками графиков и схем. После каждого листа я делала паузу, ожидая, что кто-нибудь что-нибудь спросит, но ни один не перебивал. А к концу презентации, когда мой голос немного охрип, я обнаружила нечто вроде недоумения в глазах мужчин. Борджес так вообще непонимающе скривился и завис в своём расслабленном положении.

— Мадам, — начал Фьезоло, откидываясь на стуле, — скажите, в каком благородном пансионе учат планировать бюджет предприятия?

Я несколько раз моргнула. Эх, Таня, ну что же ты? Увлёкшись, похоже, переборщила с демонстрацией навыка. Но ничего, пока ещё можно выкрутиться.

— Мой покойный муж немного посвящал меня в свои дела, — соврала я.

— Немного? — усмехнулся министр. — Да я не удивлюсь, если вы вели его делопроизводство наравне с Аньоло. Признавайтесь.

— Иногда я помогала ему с бумагами.

— То-то и оно! — мужчина хлопнул ладонью по столу так, что я вздрогнула. — Вот же, господа, вот! Семейный подряд! Это то, о чём я всегда мечтал. Идеальное общество, в котором муж и жена трудятся плечом к плечу. Единая цель, общий результат. А? Как вам?

— По мне, так женщину нельзя допускать распоряжаться деньгами, — поворчал мужчина в бордовом камзоле.

— А почему нет, если голова варит? — откликнулся другой.

Тут же завязался горячий спор между сторонниками патриархата и его немногочисленными противниками. Диего Борджес в этом споре не участвовал. Всё то время, пока мужчины переговаривались, я ощущала на себе его цепкий взгляд, от которого делалось жарко.

— Пресвятая, с кем приходится работать, — министр воздел глаза к небу. — Вы не благородные сеньоры, а базарные торговки, Господа! Диего, ну хоть ты им скажи! Ты ведь всё видел и слышал!

— Я слышал, — хрипло ответил Диего. — Сеньора Салес умеет удивлять. Вот только женщинам не занимать умения трепаться без толку. Где гарантии, что её слова — не пустой звук?

— Вот-вот! — вскричал бордовый! Она не ровён час ещё и субсидию у вас попросит, Фьезоло. А мой банк категорически против столь ненадёжных заёмщиков!

— А я бы дал сеньоре шанс, — проговорил с улыбкой человек, в котором я не сразу узнала главного судью. — Какая, собственно, разница, что надето на умной голове: шляпка с цветочками или пыльный картуз? Мы будем дураки, если не используем этот шанс.

— Главы гильдии промышленников не поддержат! — подал голос очередной шовинист. — Я знаю этих уважаемых сеньоров. Они не допустят подобного безумного нарушения порядка и объявят вам бойкот! Побойтесь Пресвятой, Фьезоло!

Я даже рот открыла от возмущения этой истерикой, но не успела ничего сказать. Отмахнувшись от них, и не обращая внимания на новую волну гомона, министр подскочил с места и порывисто зашагал ко мне. В своём воодушевлении он выглядел как искатель, обретший мысль, к которой долго шёл.

— Мадам, у меня для вас хорошая новость, — сказал он вдруг, беря меня за руки. — Аньоло не будет управляющим фабрикой.

— Как?! — спросила я упавшим голосом, глядя в улыбающееся лицо.

— А вот так. Властью, данной мне советом старейшин города Тальдаро я назначаю вас, сеньора Салес, управляющей швейной фабрикой вашего покойного мужа. Документы будут готовы завтра. Берите себе в помощники, кого захотите.

Я едва дар речи не потеряла. А секунду спустя, позади нас что-то грохнуло.

— Ты в своём уме, Фьезоло?! — взревел Борджес, ударяя кулаками по столу. — Я не стану иметь дел с фабрикой, которой верховодит ба… женщина! — последнее слово вышло из его рта с явным сопротивлением.

Вопреки ожиданиям, министр лишь хмыкнул.

— Уймись, Диего, — сказал он. — Сеньора Салес — достойная дама. Она знает толк в работе предприятия. И я совершенно согласен с Адрианом — какая разница, в платье она или на ней надет камзол? Работать с ней придётся, потому что у нас в Тальдаро не так много швейных фабрик. И не мне говорить вам, сеньоры, что нашим солдатам требуется форма, как и нашим шахтёрам, как студентам университета и ещё много кому. Поэтому советую не тянуть, и уже сейчас налаживать с новой хозяйкой фабрики деловые отношения. Вас всех это касается, господа.

Он окинул взглядом собравшихся. Некоторые из них уже успели пережить недоумение, и теперь молча с выражением кровной обиды в лицах покидали кабинет.

Я и сама всё ещё пребывала в шоке. Но как только коснулась документов, чтобы собрать их и выйти к Мартину, министр снова меня окликнул:

— Мадам, у меня будет одно важное условие, — сказал он. — Вы, конечно, можете в равной степени распоряжаться как делами фабрики, так и доходами, но до тех пор, пока снова не выйдете замуж.

— Замуж? — переспросила я. — Но я намеревалась хранить верность памяти мужа, сеньор.

От глаз моих не укрылась беззвучная усмешка, искривившая губы Диего Борджеса.

— Замуж, сеньора, замуж. Работать, так всей семьёй — вот девиз успешного развития экономики Тальдаро, ради блага которого все мы трудимся. Даю вам срок до дня равноденствия. Середина осени — прекрасное время для свадеб. Да, решено! И если вы не выйдете замуж до намеченного дня, управление фабрикой перейдёт городу. Надеюсь, мы поняли друг друга?

Я нехотя кивнула. А когда вышла из кабинета, зажимая подмышкой материалы презентации, ко мне мгновенно подскочил взволнованный Мартин.

— Как всё прошло, мадам? — спросил он, принимая у меня вещи. — Вы такая бледная. Сядьте, я распоряжусь, чтобы вам принесли воды.

— Не нужно, Мартин, — ответила, похлопав его по плечу. — Я в порядке. Пойдёмте отсюда. По дороге всё вам расскажу.

— Немыслимо! — шумела Рита, когда мы с Мартином и Беллой сидели на кухне и пили чай. — Где это видано, чтобы женщина управляла фабрикой?! Марлен, ты всегда была наивна, как малое дитя. Этот негодяй Фьезоло просто решил позабавиться! И не смотрите, что он поддержал вас! Когда дела фабрики покатятся под откос, он первым придёт посмеяться. Он и его прихлебатели.

— Ты настолько не веришь в нас, Рита? — усмехнулась я, откусывая от пышной, сдобной булочки.

— Да я то верю, а что толку?! — дуэнья резким движением заставила порцию варенья из большой стеклянной банки плюхнуться в вазочку. — Ты никогда этим не занималась и не знаешь, как справляться с трудностями, которые обязательно всплывут. Ох, нет, я бы на твоём месте отказалась, Марлен. Зря, зря ты это затеяла.

— Не беспокойтесь, Рита, — заговорил Мартин. — Я буду помогать сеньоре.

— Даже больше того, — перебила я его. — Это я буду помогать Мартину, потому что, как ты сказала, ничего не понимаю в деле управления. Если подумать, всё сложилось даже лучше, чем я ожидала. Теперь я могу участвовать в работе фирмы без опасения, что мне предъявят, будто лезу не в своё дело. Дело целиком и полностью моё, и я смело могу внедрять свои идеи. По согласованию с вами, Мартин. Это даже не обсуждается. Фактически вы остаётесь управляющим.

— Нам предстоит хорошенько потрудиться, мадам. Правда, меня всё ещё беспокоит Диего Борджес. Он был очень зол, когда мы справились с заказом. А когда он вышел сегодня с совещания, казалось, готов был убить всякого, кто посмел бы заговорить с ним.

— Этот ваш Борджес погряз в застарелых предубеждениях, — сказала я. — Даже министр, которого многие ругают, и тот не боится перемен, готов к экспериментам.

— А ещё, смею напомнить, заставляет тебя выходить замуж! — снова оживилась Рита. — Нет, я, конечно, согласна с ним, но выбор мужа — это дело тонкое. Нужно присмотреться к человеку. Тем более в твоём случае. Вдовам всегда даётся больше свободы. Ой, я не в том смысле! — опомнилась Рита, глядя, как залились румянцем щёки Беллы. — А в том, что никто не торопит, — женщина порывисто поднялась, сгребла со стола пустые чашки и, закинув их в таз с водой, продолжила. — Ох, а ведь теперь женихи повалят, Марлен. Пыльной метлой не отобьёшься. Да, министр, сделали вы нам доброе дело.

Мы с Мартином и Беллой проводили насмешливыми взглядами женщину. Та продолжала ворчать всю дорогу до выхода с кухни, а когда звуки её присутствия стихли, мне стало немного грустно. Не хотелось думать о предстоящем замужестве. Да я вообще не рассматривала его для себя. Марлен намучилась с одним. И никто не знает, какие скелеты таятся в шкафу у другого. Он может оказаться со всех сторон положительным, но только до женитьбы. Потом, когда откроется истинное лицо, будет поздно. И в этом мире от мужа деспота будет уже не уйти.

Мысленно отругала себя за уныние. Глянув на сидевшую возле меня парочку, для которой в ту минуту никто и ничто не существовало, кроме них двоих, я спросила:

— Когда вы планируете пожениться?

Белла почему-то смутилась ещё сильнее. Опасливо глянув на меня, она сказала:

— Мы хотели бы как можно скорее сходить в ратушу.

— Поэтому я записал нас на первый день после праздника святой Агаты.

Оба выжидательно уставились на меня. Судя по всему, я должна была как-то отреагировать на их слова, но я не имела понятия, когда в Тальдаро ожидался этот самый день святой Агаты, а потому не нашла ничего лучше, чем воскликнуть:

— Так скоро?! Но к чему спешка?

Зря спросила. Ну можно же было догадаться, Тань! Теперь же совершенно пунцовая Белла едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Я бессильно сомкнула веки.

— Мадам, — донёсся до моих ушей голос Мартина, — мне нет оправдания, но я готов жениться, готов разделить свою жизнь с Изабеллой. Я очень её люблю!

— Нет, мадам, нет! — вскричала вдруг девушка. — Это я во всём виновата! Мартин ни при чём! Просто так получилось… Вас тогда дома не было, а мы заканчивали заполнять отчёт по расходным материалам, ну и…

— Белла, умоляю, хватит, — остановила я её, понимая, что если этого не сделать, мне распишут всё в подробностях. — Дорогие мои, всё нормально. Я не осуждаю вас. Да и как можно? Дети — это ведь дар божий. А то, что поспешили, не страшно. Главное, что вы друг друга любите и скоро женитесь. Остальное мелочи. Кстати, — опомнилась, наблюдая облегчение на лицах шустрой парочки. — Что же вы раньше не сказали? Нам ведь нужно свадебное платье сшить! И организовать праздник! Так что садись, девочка моя, будем составлять смету важного мероприятия. Ты это умеешь как никто.

— Но, мадам, — опешила Белла, — подобное торжество должна организовывать невеста, а у меня нет денег. Да и приданого нет. Ничего, кроме пары поношенных платьев. И простите, но я должна это сказать. Вы добры к нам сверх меры, и мы не примем от вас помощи, потому что она обязательно доставит вам новых хлопот. Не по совести это. Мы просто распишемся в книге учёта, и хватит с нас.

Я присела рядом с ней и взяла за руку:

— Дорогая Изабелла, если хорошенько подумать, у тебя остался отчий дом. Ну да, по законам Тальдаро, которые писал, судя по всему, какой-то сумасшедший, женщины не могут наследовать имущество. Но ты скоро выйдешь замуж, и тогда твой муж, я уверена, найдёт этому дому применение.

— Службу извоза можно восстановить! — оживился Мартин. — Я уже размышлял об этом. Она нам понадобится, когда заработает фабрика. А сам дом можно использовать как склад, чтобы не платить аренду.

— Вот видишь? — усмехнулась я. — Твой муж уже всё решил. Так что не печалься. Ты ведь наверняка мечтала о красивой свадьбе? Да чего уж, все девочки о ней мечтают. Так почему бы нам её не устроить?

Меньше всего я ожидала того, что случилось в следующую минуту. Всхлипнув, Белла буквально упала мне на грудь и разразилась плачем.

— Мадам, вы ангел Пресвятой матери! Вы посланы мне небом! — причитала она. — Благодарю вас, о, дорогая, светлая мадам!

Ну всё понятно. Восторг предвкушения важного события плюс гормональный бунт беременного организма равно эмоции на разрыв. Плавали, знаем.

Я положила руку на её волосы и погладила их.

— Не нужно так восхвалять меня, милая. Я не делаю ничего сверх того, что вы оба заслуживаете. Вот только шикарной свадьбы я вам устроить не смогу. У нас снова нет денег. Но будем работать с тем, что есть. Нам не привыкать.

— И к счастью, уже точно никто не помешает, — заключил Мартин.

В тот же день мы с Беллой отправились к Лукасу, который в считаные минуты набросал несколько эскизов свадебных платьев. Я постаралась не слишком удивляться, когда увидела их. В Тальдаро девушки выходили замуж в красном. Как позже выяснилось, красный означал девственную кровь, которая символизировала вполне логичные перемены в жизни девушки. И хоть в случае с Беллой, эти самые перемены произошли до событий важного дня, решено было сохранить сей факт втайне. Ведь это никого, кроме влюблённых, не касалось.

Заверив нас, что работа будет выполнена дня за четыре, Лукас отправился подбирать ткани, а мы с будущей невестой, решили пройтись по магазинам.

Я видела эту свадьбу такой, какие иногда мелькали в телевизионных сериалах. Конечно, устраивать выездную регистрацию в Тальдаро — не вариант. Но ведь никто не мешал нам по окончании официальной части устроить торжество в саду и украсить его должным образом.

В цветочной лавке мы договорились о доставке цветов, названия которых я не запомнила. Они отдалённо походили не то на пионы, не то на розы. Но пахли иначе. Всё здесь было другим. Цветы лишь отдалённо напоминали герберы, лилии, хризантемы, астры. Но при более внимательном рассмотрении становились заметны детали: естественный перламутровый отблеск, радужные переливы на гладкой, глянцевой поверхности, несвойственное утолщение лепестков, делающее их ещё пышнее. Цветы хотелось понюхать, потрогать. Они казались волшебными, и я даже удивилась, когда мне озвучили вполне земные цены на них.

В суконной лавке мы набрали полупрозрачных розовых и желтых лент, украшений, милых подвесок. Разошлись настолько, что, в конце концов, у меня в кошельке не осталось ни песо. Зато в каждой руке имелось по три, по четыре авоськи с покупками.

— Напомни, почему мы не взяли с собой Мартина? — спросила я Беллу, поудобнее перехватывая сумки, когда мы покидали магазин.

— Он поехал в порт. Вы ведь помните, он говорил, сегодня приходит корабль с тканями из Лавидии. Мартин хотел посмотреть, что мы могли бы купить у них в запас.

— Точно, — кивнула я, поджав губы. — В таком случае у меня для тебя не очень приятная новость. Нам придётся возвращаться домой пешком. Со всеми этими сумками. Как думаешь, справимся?

Белла не успела ответить. Очень неожиданно из-за моей спины раздался мужской голос:

— Ну что вы, мадам? Как можно? — я медленно обернулась и, встретившись взглядом с Хорхе Гарсия, крепче сжала сумки. — Позвольте, я вас подвезу.

Даже боковым зрением я отчётливо увидела, как вздрогнула Белла при виде этого человека. Она отступила на шаг.

И всё же, усмирив тревогу, я ответила:

— Благодарю вас, сеньор Хорхе. Вы очень вовремя оказались здесь.

Мужчина щёлкнул пальцами, и в ту же секунду шустрый слуга перехватил наши сумки и зашагал к экипажу.

Пришлось взять Беллу за руку и заглянуть ей в глаза, чтобы хоть немного успокоилась. Поравнявшись с нами, мужчина спросил:

— Почему вы гуляете здесь одни, дамы? Этот квартал не самый благополучный.

— Нам нужно было пройтись по магазинам, сеньор. Готовимся к важному событию.

— Да что вы? — Хорхе остановился и смерил меня странным взглядом. — И к какому же?

— Изабелла выходит замуж, — я указала на девушку.

Мужчина бросил безразличный взгляд на мою помощницу, которая явно мешала ему разговориться и сказал совершенно бесцветно:

— Да что вы. Поздравляю.

В это самое время мы подошли к экипажу. Оказавшись внутри, я вдруг ощутила нечто странное. Никогда прежде не испытывая клаустрофобии, я почувствовала, что меня сдавливает со всех сторон. А когда в экипаж ловко вскочил Хорхе и уселся перед нами, мне ещё и дышать вдруг стало тяжело.

Не сводя с меня пронзительного взгляда, он стукнул набалдашником трости в крышу. Качнувшись, экипаж двинулся вперёд.

— Я наслышан об изменениях в вашей жизни, мадам, — начал он, рисуя на лице улыбку. — Насколько мне известно, это первый в Тальдаро случай, когда женщину ввели в должность управляющей. Как вам это удалось?

Из-под виска предательски стекла капелька пота. Я даже близко не понимала, чего мне теперь ждать от этого человека, но одно было ясно наверняка: Марлен ему не нужна. Он использовал её, чтобы добиться своих целей, и вряд ли радовался её назначению искренне.

— Решение министра ошарашило меня, признаюсь вам, — проговорила я, стараясь не показывать, что нервничаю. — К счастью, мне разрешено брать себе помощников, и по сути мало что в работе фабрики изменилось. Управляющим, как прежде, трудится Мартин, а я лишь помогаю ему.

Хорхе кивнул. Подавшись вперёд, он вынудил нас с Беллой вжаться в спинку сиденья. Девушка сильно нервничала, а я всерьёз опасалась, как бы ей в её положении не сделалось худо.

— Всё идёт лучше, чем можно было ожидать, мадам, — сказал вдруг мужчина, глядя исподлобья и сверкая в полутьме салона зловещими искрами глаз. — Полагаю, теперь дело за малым.

— Простите, но о чём вы говорите? — осмелилась уточнить я.

Прежде чем ответить, Хорхе протянул руку, отчего я машинально дёрнулась, но совладав с собой, не без усилия вложила в его ладонь свою.

— Я говорю о том, — сказал он, легонько коснувшись губами моей руки, — что теперь вам осталось лишь удачно выйти замуж, чтобы у фабрики появился законный владелец. И я уверен, вы уже выбрали достойного претендента на эту роль.

Громкий стук набалдашника в крышу заставил нас обеих вздрогнуть, а экипаж — остановиться. Я едва не упала на Хорхе, который как специально готовился меня ловить.

— Благодарю вас за любезность, господин Гарсия, — проговорила я, выпутываясь из его объятий. — Всего хорошего.

Слуга уже подавал руку Белле, тогда как я намеревалась выйти следом. Но не тут-то было. Больно схватив меня за плечо, Хорхе прижался губами к моему уху и заговорил пронзительным шёпотом:

— Ты слишком изменилась, Марлен, и мне это не нравится. Запомни: если я заподозрю, что ты мне врёшь, ты горько об этом пожалеешь. Слишком многое поставлено на карту, чтобы мне отступать.

Он резко выпустил мою руку, и я пулей метнулась вон, даже не подумав принять помощь слуги.

— Всего хорошего, дамы! — донёсся со ступеней экипажа голос Хорхе, в напускной приветливости которого сквозило раздражение. Я обернулась. Весь облик мужчины, одетого в дорогой сюртук, покрытый тонкой вышивкой, излучал доброжелательную почтительность. Но теперь я точно знала цену этому театру одного актёра.

Когда лакей принял наши сумки, и экипаж стал отдаляться, Белла схватила меня за руку.

— Мадам, — взволнованно заговорила она, — простите, что вмешиваюсь, но откуда вы знаете этого человека?

Не сразу нашлась что ответить, но всё же сочинила:

— Мой муж имел с ним кое-какие дела.

— Ах вот оно что. Но это объяснимо, — проговорила девушка, задумчиво сведя брови.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, нарушая затянувшуюся паузу.

— Про сеньора Хорхе ходят разные слухи. Отец рассказывал, что он бывший преступник. Бежал из ссылки, попал в банду, которая разоряла корабли. Теперь, как это ни странно, он сам сопровождает торговые суда в числе охраны, но преступное прошлое не оставил, — Белла совсем понизила голос. — Говорят, он возит контрабанду и даже более того — доставляет из других стран женщин, чтобы… Ну вы поняли.

Я сомкнула веки, медленно выпуская воздух из лёгких. Марлен, девочка моя, это уже не шутки. Всё зашло дальше некуда. И угораздило же тебя связаться с преступником.

— Я что-то такое слышала, — соврала, чтобы успокоить Беллу. — Поэтому стараюсь не ссориться с ним. Есть поговорка: держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

— Ближе?! — ужаснулась девушка. — Вы что же, собрались за него замуж?!

— Боже упаси! — я усмехнулась. — Но и ссориться с ним не стану, чтобы не навлечь проблем, — я обняла девушку и, остановившись, заглянула в её встревоженное лицо. — Давай забудем о Хорхе Гарсия, дорогая. Нам сейчас есть о чём думать.

Не успели мы подняться на крыльцо, как вдруг позади нас раздался грохот подъезжающего экипажа. Так и остановились на последней ступеньке, не в силах отвести взгляда от забавного зрелища. Выскочив первым, долговязый парнишка, одетый в костюм не по размеру, стал помогать слуге выуживать из недр экипажа тучную даму, одетую чрезвычайно пёстро. Как только оба не без усилия справились с этим, дама словно огромный мяч закружилась на месте, а когда обнаружила, что от юбки отлетело украшение, несколько раз огрела веером по голове слугу. Затем она подхватила под руку сутулого долговязого парнишку и потянула его к калитке.

— Мадам Салес! — заверещала она, увидев меня, — как хорошо, что мы вас встретили! Простите, что не предупредили о визите. Дело в том, что только сегодня утром мы узнали о чрезвычайно важных изменениях в вашей жизни и поспешили навестить!

Женщина натянула на губы такую широкую улыбку, что её крохотные глазки совсем потонули в складках лица и, казалось, само лицо вот-вот лопнет. Я должна была её знать. По этой причине женщина не представлялась. Но я ведь впервые видела её! А потому, как это бывало всё чаще, меня стала медленно накрывать паника с ускоренным сердцебиением.

— Добрый день, мадам, — тем не менее начала я, надеясь, что церемонии не по протоколу пролетят мимо её ушей. — Рада видеть вас в добром здравии.

— Кланяйся! — вдруг рявкнула толстуха, выталкивая вперёд парня. Тот едва не упал, но покорно склонил колено, выдерживая заведённый церемониал.

— Мой сын, Горацио, — представила она парня, — чудесный мальчик. Настоящее сокровище! Позвольте мне рассказать вам о нём!

Я мотнула головой, смахивая наваждение от всей этой странной ситуации, суть которой никак не желала оформиться хотя бы в смутную догадку.

— Конечно. Пойдёмте в дом. Я прикажу подать обед.

Женщина не возражала. По мере того, как мы проходили в обеденную залу, мне успели рассказать о Горацио столько, сколько я, честно призна́юсь, не знала даже о собственном сыне. А на момент, когда мы сели за стол и взялись за ложки, мне было известно, когда мальчик впервые встал, пошёл, какое первое слово сказал и в кого у него такой удивительный цвет глаз.

— Сеньора, мой сын в прошлом месяце закончил университет, — с придыханием проговорила женщина. — Его отец, почтеннейший из всех сеньоров Тальдаро, готовит теперь Горацио себе в преемники, посвящает в дела. И, я уверена, оценив должным образом перспективу, вы не откажетесь от чести принять наше предложение.

За столом вдруг воцарилась тишина. А я так и замерла, не донеся ложки до рта. Глянув исподлобья на парня, который всё время смиренно молчал, я заметила, как он побледнел. Его руки вдруг затряслись, и только тогда стало ясно, что бедолага даже не притронулся к еде.

— Прошу вас, сеньора, уточните, о каком предложении идёт речь? — сыграла я в дурочку, хоть и догадывалась уже, куда она клонит. Но ведь юноша так молод. Рядом с ним у меня почему-то даже мысли не возникло в сторону женитьбы.

Дама снисходительно усмехнулась.

— Ну конечно, о замужестве. Чего же тут не понять? — сказала она, кидая на белого как полотно, сына довольный взгляд.

— Горацио, — осторожно окликнула я его, — почему вы молчите? Я бы хотела услышать, что вы обо всём этом думаете?

Парень поднял на меня глаза, в которых скользнуло нечто вроде отчаяния.

— Да что он скажет, сеньора? — снова заголосила его мать. — В этом возрасте они так глупы и ничего не понимают. Мы, родители, точно знаем, что для них лучше. А для Горацио нет ничего лучше брака с достойной сеньорой.

Паренёк сник. Он явно желал что-то сказать, хотел воспротивиться материнскому гнёту. Но то ли устал, то ли не имел мужества сделать это.

— Мы хотели бы напомнить вам о том, что ваш траур скоро завершится, — снова заговорила женщина. — И как только это случится, свет захочет видеть вас. — Взгляд её стал жёстким. — Что бы ни происходило, никто не отнимет у нас того, на что все мы имеем право по законам рода и высшего света. И пусть король в изгнании, но его придворные не позволят нарушать традиции.

Я непонимающе нахмурилась.

— Ежегодный бал невест состоится через три недели в бывшем дворце королевской семьи. И Горацио почтёт за честь, если вы примете его приглашение.

Она глянула на сына с укоризной, недовольная его реакцией на происходящее.

Вопреки ожиданиям, парень кивнул, тогда как весь вид его в ту минуту выражал непримиримую скорбь. Что творилось в душе этого мальчика, мне было неведомо. Но ясно было лишь одно: он вовсе не желал становиться моим мужем.

— С радостью пойду с вами на бал, — сказала я. Но чтобы немного успокоить Горацио, продолжила. — К сожалению, принять ваше предложение руки и сердца не смогу. Я слишком любила своего покойного мужа.

— Но дорогая, а как же решение министра?

Вот ведь крыса. Всё пронюхала.

— Мне стоило большого труда смириться с его решением. И я всё ещё не готова его принять.

— Знаете, Марлен, — толстуха подалась ко мне с заговорщическим видом, — я хоть и не расположена к этому человеку и всей их правительственной шайке, но спорить с ним не советовала бы. Фьезоло самый влиятельный человек в городе после этого жуткого Борджеса, конечно.

— Что вы сказали?

— О, не слушайте меня, Марлен, — женщина нервно замахала руками, понимая, что сболтнула лишнего. — Я не то имела в виду. Но чего уж. Думаю, вы и сами скоро это поймёте и тут ни к чему секретничать. Министр лишь номинальная фигура власти в нашем городе. Правит им и устанавливает порядки здесь Диего Борджес.

Последние слова были произнесены с благоговейным придыханием.

— Он опасен и жесток, этот чёрный пират. Наверняка вам известно, как при его непосредственном участии десять лет назад в Портальяно сменилась власть. Хотя какое там. Вы были ещё совсем ребёнок, откуда вам это помнить. О, это было страшно. Никто не знал, за кем придут в следующий раз.

Стараясь говорить как можно более осторожно, я спросила:

— Кого-то настолько не устраивала прежняя власть?

— О! Ещё как! Вам ведь известно, что именно тогда в Портальяно отменили рабский труд? — я кивнула, стараясь не поразиться новости. — Была революция, страшная, кровавая бойня. Тогда мы с супругом и малышом Горацио чудом спаслись, но другим повезло меньше! — она всхлипнула. — Чернь, которую мы все эти годы содержали и кормили, возненавидела своих господ и взбунтовалась. Их было так много, что даже вооружённая королевская охрана не справилась с их вилами и топорами. А главным среди них был, как вы думаете, кто? — её голос понизился до шёпота, а глаза округлились. Дождавшись моего понимающего взгляда, женщина многозначительно продолжила:

— Именно, дорогая. Тогда Диего Борджес захватил власть, установил свои порядки, посадил в кресло министра Фьезоло, а Тальдаро стал главным городом республики. Теперь этот флибустьер — символ свободы и независимости, а мы вынуждены платить своим слугам! Нет, я, наверное, никогда не смирюсь с этой вопиющей несправедливостью!

Она вся побагровела от злости. Я хоть и пыталась выражать сочувствие, но с каждой минутой это давалось всё труднее. Узурпаторша даже спустя столько лет после буржуазной революции, которая неизбежно приходит туда, где царит феодальное рабство, не смирилась с ней.

— Всем известно, — продолжила она, кипя от негодования, — что Борджес выступал тогда лишь из соображений собственной выгоды. Такие умеют оказаться в нужное время в нужном месте. В его руках власть, он волен назначать на должности тех, кто угоден ему, а самое паршивое — с ним приходится считаться.

Она грянула кулаком по столу, чего совсем уж странно было ожидать от женщины её ранга.

— Но когда министр объявил о своём решении назначить меня управляющей фабрики, — заговорила я, — Диего Борджес был против. Он ужасно разозлился, но сделать ничего не смог.

— Поверьте, милая, — усмехнулась женщина, — если бы он действительно был против, вас бы не назначили. Будьте осторожны с этим человеком. Диего Борджес чрезвычайно опасен.

Я не знала, что и думать. Борджес теперь выглядел ни больше ни меньше вождём революции. Под его предводительством народ обрёл свободу и справедливое отношение к себе и своему труду. Но что, если мадам, чьей фамилии я до сих пор не знала, права, и флибустьер вёл двойную игру? Большинство политиков склонны к этому и крайне редко идут на риск во имя блага народа.

После плотного обеда женщина с сыном засобирались домой. Я вышла на крыльцо, чтобы проводить их. И всё то время, пока Горацио с лакеем пытались впихнуть сеньору в экипаж, голову мою одолевали разные мысли. Надо же, оказывается, в Портальяно ещё недавно царило крепостное право и угнетение народа. А теперь у людей есть свой символ революции, а местные женщины борются за равноправие полов. Усмехнулась, представив Диего Борджеса, вещающим толпе с броневика. Лысина бы ему точно не пошла. Выглянув из-за моей спины, Рита вынудила усмирить фантазии.

— Пресвятая, как хорошо, что они уехали, — проворчала она. — Эта Дафна Сартаро — ужасная женщина! Одна из тех, кому переворот встал поперёк горла. До сих пор успокоиться не может!

Женщина всплеснула руками, возвращаясь в дом.

— Это прискорбно, Рита. Труд всегда должен оплачиваться. В мадам Сартаро говорит жадность.

— Вот именно, Марлен! О, какое счастье, что хоть ты это понимаешь. Молодое поколение господ — не то что старики. Конечно, многие разорились тогда и обозлились на внезапные перемены, потому что не умели вести дела. Им же прежде не приходилось платить деньги слугам и работникам, а теперь их обязали. Но Сартаро грех жаловаться. Ей повезло. Её муж всегда был на хорошем счету у властей. Он заведует фермерскими хозяйствами и отвечает за поставку провианта в город. Хорошо подумай, Марлен, — заключила она. — Возможно, этот парень — неплохая партия.

— По-моему, он не рад замыслам своей маман, — усмехнулась я.

— Его никто не спросит. Что скажут, то и сделает.

Я пообещала подумать. А когда на следующий день приехала на фабрику, застала там неожиданную гостью.

— Ах, Лукас, милый, — услышала я с порога голос, эхом отлетавший от голых стен, — ты прозябаешь здесь в безвестности. Эти фабриканты не ценят твой талант. Бросай их и открывай свою мастерскую. Послушай умную женщину.

Сказать, что мне не понравилось услышанное — ничего не сказать. Выйдя на середину полупустого цеха, я увидела, как по лестнице спускается худощавая брюнетка в чёрном с золотом платье. Она не сразу меня увидала, а когда поняла, что я всё слышала, нисколько не смутилась.

— Мадам Салес, — прощебетала она, изображая слащавую любезность, — неужели слухи правдивы, и на вас повесили эту, — она окинула пренебрежительным взглядом убранство фабрики, — тонущую посудину. Я вам ужасно сочувствую.

Ну вот опять. Очередная сеньора, чьего имени я не знаю, да и не хочу знать. Но, видимо, придётся.

— Мадам, — вдруг заговорил Лукас, обращаясь ко мне, — сеньора Корса хотела оформить заказ. В этом году из её пансиона выпускается десять представительниц знатных семейств, и им требуются платья.

Я непонимающе уставилась на него, затем перевела взгляд на женщину.

— Именно, — сказала та. — Конечно, будь на то возможность, я бы не стала обращаться к вам, бедняжка. Но Лукас — волшебник, и по злой иронии верен вашей фабрике. Поэтому так и быть, поработайте для нас. Уверена, он скоро поймёт, что наилучшим решением будет начать трудиться на себя. В этом болоте тонет его талант.

Я видела, что Лукас нервничал. Ему было неловко за женщину, которая хаила наше общее дело. Она ничего не знала о фабрике, но как всякая типичная мещанка, успела построить выводы на основе слухов и домыслов.

— Мы с радостью возьмёмся за ваш заказ, сеньора Корса, — сказала я, стараясь сохранять любезность. — Фабрика ещё недавно переживала не самые простые времена, но совместными усилиями нам удалось сохранить её на плаву. Это прекрасно, когда люди в твоей команде горят общей идеей и помогают справляться с трудностями. Я очень благодарна Лукасу за это.

С трудом удержалась от того, чтобы не засмеяться, когда Корса скривилась. Она точно такого не ожидала. Но вот и отлично. Пусть теперь новые слухи распускает, и пусть все думают, что у фабрики дела идут лучше некуда.

— Да неужели? — недоверчиво проговорила она.

— Так и есть. Спасибо вам за доверие. Рекомендуйте нас своим друзьям. Для постоянных клиентов у нас действует система скидок.

Тут я, конечно, переборщила. Но не могла отказать себе. Тряхнув головой, Корса стала медленно спускаться к выходу, крепко держась рукой в длинной чёрной перчатке за периллу лестницы.

Мы с Лукасом переглянулись, и я поняла, что он вот-вот прыснет со смеху. Но когда мужчина вдруг изменился в лице, изобразив на нём тревогу, я резко обернулась. В распахнутых дверях, закрывая собой уличный свет, стоял тот, кого я меньше всего ожидала увидеть.

— Сеньор Борджес, — снова защебетала брюнетка, — какая встреча. Моё почтение, — она присела в глубоком реверансе, желая, видимо, чтобы её грудь как бы невзначай вывалилась из декольте. Дама подала ему руку для поцелуя. Но тот даже не посмотрел на неё. Всё своё пренебрежение и высокомерие он, судя по всему, готовился излить на меня.

— Сеньора Салес, — начал он, обходя женщину, которая закипала от возмущения, что её игнорируют, но не спешила поднимать шум, — где ваш управляющий?

Корса лишь хмыкнула. Подобрав юбки, она порывисто зашагала вон и вскоре скрылась с глаз.

— Насколько мне известно, Мартин сейчас на ткацкой фабрике, покупает материю.

— Очень плохо, мадам, — пророкотал он. — Мне нужен человек, с которым я мог бы обговорить детали нового заказа.

Разведя руки в стороны и глянув в поисках поддержки на чуть побледневшего Лукаса, я ответила:

— Почему бы вам со мной не обговорить эти самые детали?

Борджес как-то странно на меня посмотрел.

— Нет, ну, конечно, если для вас это принципиально, пусть Лукас поприсутствует при нашем разговоре. Через него будем общаться, если вам унизительно даже подумать о том, чтобы заговорить со мной. Но это так абсурдно, что смешно.

Я улыбнулась, стараясь сгладить углы. Вот только кое-кто не желал их сглаживать. Схватившись за периллу, Диего стал медленно подниматься к нам по лестнице. Краем глаза я заметила, что Лукас сделал несколько шагов назад. Он боялся Борджеса. Его следовало бояться или, как минимум, опасаться, но я почему-то не испытывала к нему страха. Может быть, всё дело в том, что Диего годился бы прежней мне в сыновья?

Он остановился на одну ступеньку ниже. А я на мгновение впала в ступор, увидев его глаза. Карие, почти чёрные, они завораживали этой тьмой, за которой скрывался человек, способный, если верить слухам, растоптать и уничтожить всякого, кто бы осмелился встать на его пути.

Полоснув меня своим тёмным взглядом, мужчина вернулся к моему лицу и сказал:

— Я разговаривал с женщиной лишь раз в своей жизни, сеньора Салес. То была внучка короля. Избалованная дрянь, погрязшая в роскоши и разврате. Она морила голодом своих людей и издевалась над ними ради развлечения. Когда она спросила меня, куда её ведут, я ответил: «На смерть».

Невольно сглотнула. Что ж, если он хотел меня напугать, ему это удалось. Почти.

— Если вам не повезло повстречать неудачный пример, это не значит, что все женщины такие, сеньор Борджес. С некоторыми можно и нужно уметь договариваться. Давайте всё-таки попробуем. И я уверена, мы сумеем поладить. Мы ведь деловые люди. Отбросим предубеждения и начнём сотрудничать на благо нашего любимого города. По рукам?

Протянула ему ладонь. Не знаю, зачем я это сделала. Видимо, рефлекс. Но Борджеса эта моя манипуляция заставила отступить. Ничего, мне в жизни приходилось работать с мужиками и позабористее. Правда, никто из них не возглавлял революций и не пиратствовал в открытом море, но всё же.

— Занятная вы дамочка, Марлен, — сказал он, и я увидела нечто вроде улыбки. Опасной, хищной, но всё же улыбки. — Знаю, что пожалею и только время потеряю с вами, но так уж и быть. Пошли, будем договариваться.

На последних словах он склонился к моему лицу и настолько красноречиво сверкнул своими угольными глазами, что любая залилась бы краской. Но я лишь прищурилась и ответила, взмахнув рукой вверх по направлению лестницы.

— Прошу, — после чего подхватила юбки и зашагала к выделенному мне кабинету. Диего последовал за мной.

Он прошествовал ко мне в кабинет и огляделся, не скрывая пренебрежения. Старалась этого не замечать, хоть и потихоньку закипала изнутри от неуместной брезгливости. О, времена.

— Мне нужно сто пятьдесят комплектов рабочей одежды для шахтёров, — сказал он, опускаясь в кресло напротив моего стола и закидывая ногу на ногу. — Передайте это Аньоло. Он знает, что нужно и где закупать материю. Не стану терять время на подробности.

— И всё? — спросила я, сделав пометку в журнале. — Вы могли сказать это там, на лестнице, раз не желаете тратить время на разговоры со мной.

Не оборачиваясь, я услышала, как скрипнуло кресло, а потом мужчина стал приближаться. Меня сразу же окатило волнение. Не страх, нет. Находясь в одной комнате с Диего, я с каким-то нездоровым безрассудством ожидала испытать, на что способен этот человек.

— Нет, не всё, — сказал Борджес, остановившись у меня за спиной. — Я знаю таких, как вы, сеньора выскочка, кто прогрызает себе путь зубами и когтями, не заботясь о средствах. Лезет по головам, добиваясь своих целей. Вы как паучиха держите покровителей за горло, готовая в любой момент придушить неугодного, а те даже не догадываются, кто вы такая. Вы удобно устроились, прикинувшись безутешной вдовицей. Но запомните, я слежу за вами, и когда пойму, что рубеж допустимого пройден, вы пожалеете, что затеяли эту игру.

У меня дыхание перехватило. Медленно обернувшись к мужчине, я уставилась в пугающую черноту в глубине его дьявольских глаз.

Он стоял очень близко, уперев кулаки в стол по обе стороны от меня. Но его властная решимость не особенно впечатляла. Как океан перед цунами я готовилась набрать волну, чтобы утопить в негодовании всё вокруг.

Гневно процедила прямо ему в лицо:

— По-вашему, господин Борджес, я вожусь с фабрикой, распродаю своё имущество и бегаю по городу в поисках швей, чтобы устроить какую-то гадость?

Мужчина ухмыльнулся.

— Вы всё продумали. Но как бы близко вы ни подступили к Фьезоло, запомните, вам не удастся подмять его под своё влияние.

— Ну конечно, — усмехнулась я. — Как можно? Ведь это ваша прямая обязанность, сеньор Борджес. Так кто я такая, чтобы отбирать ваш хлеб?!

Я с силой ударила его по руке, чтобы выбраться из западни. Но наглец даже не поморщился. Наоборот, как будто придвинулся ещё ближе, сокращая расстояние. Настолько, что мне оставалось только взобраться на стол, чтобы спастись от этого урагана.

— Дерзкая девчонка, — проговорил он с жаром. — Вы легко кружите головы глупым мужчинам. Но ваша власть падёт. И куда быстрее, чем вы думаете.

Я не выдержала. Подавшись назад, подпрыгнула и, усевшись на стол, забралась на него с ногами. Вскоре я уже стояла посреди груды документов, готовая испепелить Борджеса в собственной ненависти.

— Сеньор Диего! — вскричала я. — Вы явились ко мне на фабрику, чтобы грубить и унижать?! Раз так, то я не хочу более иметь с вами дела! Выметайтесь вон!

Я даже палец перед собой выставила, указывая на дверь.

Борджес отступил. Как и прежде я не знала, чего ждать от этого человека. Но когда он стал медленно хлопать в ладоши, совсем растерялась.

— Браво, сеньора, — сказал пират, растягивая губы в улыбке. — С вами не бывает скучно. Теперь я понимаю, что эта крыса Хорхе Гарсия не просто так взял вас себе в помощницы.

Я бессильно топнула ногой, отчего листки с записями колыхнулись, а некоторые полетели на пол. Хорхе-то тут при чём? Неужели у них давняя вражда? Скрестив на груди руки, я гордо уставилась на мужчину сверху вниз.

— Насколько мне известно, — начала я, окончательно растеряв страх, — вы, сеньор, не побоюсь этих слов, вождь местного освободительного движения и символ справедливости. Так почему вы не видите элементарных вещей?

— О чём вы?

— О том, что общество, в которое вы послужили пропуском для сотен тысяч людей, всё ещё несовершенно. Женщины сидят без работы и умирают с голоду.

— Плевать. Пусть выходят замуж.

— Они бы и рады, да их не берут! Как вы не понимаете, не всем женщинам везёт с замужеством. А некоторым приходится связывать свою жизнь с нелюбимыми, чтобы получить возможность зарабатывать наравне с мужем. Они, как могут, выручают друг друга, но это не жизнь! И я не удивлюсь, если некоторые из них втайне мечтают вернуться на десять лет назад, туда, где у них была хотя бы еда и кров!

Борджес, которому, судя по всему, надоело задирать голову, вдруг подался вперёд. Я не сразу поняла, что происходит, а когда, потеряв равновесие, полетела вниз, взвизгнула, готовая убиться обо что-нибудь жёсткое головой. Но ничего не происходило, а когда я ощутила себя скованной по рукам и ногам, напряжённо замерла. Разомкнув веки, осознала, что лежу в объятиях флибустьера, который крепко держит меня на руках. Поймала себя на мысли, что где-то это уже было.

— Вы не знаете, о чём говорите, Марлен, — прохрипел он, нависая надо мной. — Никто и никогда, будучи в здравом уме, не захочет вернуться в те времена. Сейчас она умирает от голода, а тогда за малейшую провинность её могли выволочь голой на улицу и привязать к лошади, и та на полном ходу тащила бы её за собой до тех пор, пока с несчастной не слезла кожа. Другую могли сжечь на костре по ничем не необоснованному обвинению в колдовстве. Дверь в прошлое закрыта, Марлен Салес, и всякий, кто посягнёт отворить её, поплатится за своеволие.

Он впился в меня взглядом так, что и я не могла не смотреть на него. В своём двусмысленном положении я вдруг полностью ощутила себя под властью этого человека. С чего он взял, что я обросла покровителями? Почему решил, что лезу в политику? Революция сделала параноиком? Или профдеформировался пока выискивал заговоры и разоблачал интриги?

— Рада слышать, что вы всё же готовы сочувствовать женщинам, — тихо сказала я. — А теперь, будьте так любезны, поставьте меня на пол.

Борджес не спешил выполнять мою просьбу и явно хотел ещё что-то сказать, но в следующую секунду скрипнула дверь, а на пороге застыл изумлённый Мартин.

— Мадам, — начал он, с опаской поглядывая на нас, — я не вовремя?

— О, нет-нет, Мартин, вы очень даже вовремя, — отвечала я ему, повисая на руках мужчины, которого теперь осторожно хлопала по плечу, чтобы отпустил меня. Должен же понять, в каком положении выставляет нас обоих. — Сеньор Диего пришёл сделать новый заказ и очень красочно расписал, кто я есть на самом деле.

Борджес вновь одарил меня своим фирменным выражением лица, полным обещания безжалостной расправы. Можно подумать, его волнует, что о нём скажут люди.

И всё же он поставил меня на пол. И то ли воображение моё разыгралось, то ли в самом деле, мужчина как-то нехотя отнял от меня свои ручищи, отступая в сторону.

— Жду готовый заказ к концу месяца, — заявил он, больше не обращая на меня никакого внимания и переключаясь на Мартина. — Приеду лично, чтобы всё проверить.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Что, зачем? — мужчина недовольно покосился в мою сторону.

— Зачем вы при всей своей важности катаетесь сюда, сеньор? Присылали бы помощника, — я с вызовом глянула на него. — Или вы совсем перестали доверять людям?

Борджес хищно осклабился.

— Как же я буду следить за одной дерезой сеньорой, если не стану ездить сюда сам? — спросил он, и в лице его заиграл азарт. — За вами нужно присматривать, Марлен, и я буду присматривать, хотите вы этого или нет.

Он отпрянул и, не дожидаясь моей реакции, широким шагом двинулся к двери. Мартину пришлось отскочить в сторону, пропуская его. А когда поступь мужчины, отдалившись, стихла на лестнице, я усмехнулась.

— Какая преданность делу, — проворчала я. — Присматривать он за мной будет. Нет, Мартин, я что, похожа на предводителя контрреволюционного движения?

— Мадам, я всё же советую вам быть с ним осторожной и не дерзить, — проговорил Мартин, выглядывая за дверь и провожая взглядом Диего. — У него много власти в нашем городе, а власть и безнаказанность развращают людей.

Кивнула ему, но ничего не сказала. Боюсь, если Диего Борджес снова начнёт грубить и обвинять меня в том, чего нет, я не смолчу. И почему мне важно, что подумает обо мне этот грубый корсар?

Каким бы сокровищем ни был жених, невеста перед церемонией обязательно задастся вопросом, а правильно ли она поступает? Не совершает ли ошибку? Я сама была такой, когда выходила замуж за Колю вплоть до момента, когда наши с ним взгляды встретились в день свадьбы. Тогда я ясно осознала, что он мой человек, что ошибки быть не может, и мы созданы друг для друга.

Вот и Белла нервничала. Когда же, устав от причитаний и чрезмерной суеты, я глубоко вздохнула, вкладывая в этот вдох смешение приятной грусти и радости за счастливую пару достойных друг друга людей, пришлось в тысячный раз начать успокаивать её:

— Ничего не бойся, милая, — говорила я. — Мартин прекрасный человек. Лучший из всех, с кем я знакома. Не сомневайся в нём.

Белла всхлипнула.

— Я знаю, — проговорила она со стоном и скривила губы, готовая разрыдаться. — Это я его недостойна!

Девушка упала мне на грудь, отдаваясь слезам. Ох уж этот беременный организм. Сплошные неконтролируемые эмоции.

Пока успокаивались и наводили красоту, прошло больше времени, чем я ожидала. А потому, когда всё было готово, и очаровательная невеста стояла перед нами во всей красе, у нас с Ритой не осталось времени, чтобы полюбоваться ею.

Мы, как могли, спешно загрузились в экипаж у калитки и двинулись в сторону городской церкви. Теперь по неясным для меня причинам Рита нервничала больше всех. И эта суета начинала раздражать.

— Девочки, спокойно! — не выдержала я, когда дуэнья в очередной раз высунулась из окна, чтобы поторопить возницу. Её волнение мгновенно передавалось невесте, чья бледность на фоне ярко-алого наряда особенно бросалась в глаза.

— Мы успеваем, — твёрдо сказала я. — И нас уж точно не выгонят, пока не окончится церемония. Давайте не будем нервничать.

В ту же секунду, как я это сказала, экипаж тряхануло так, что сидевшая напротив Белла полетела ко мне в объятия.

— Пресвятая! — вскричала Рита. Дождавшись, когда экипаж остановится, она толкнула дверь и выбралась наружу. Я тоже вышла и, придерживая за руки невесту, помогла выбраться ей.

Когда же я увидела причину внезапного ДТП, ахнула в голос.

— Долорес! — я бросилась к женщине, которой наш возница уже помог подняться. — Как же так, дорогая? Вы целы?

— Ох, сеньора, — заговорила старушка, — не понимаю, как это произошло. Я не увидела экипаж.

— Внимательнее нужно по сторонам смотреть, — проворчал возница, бегло осматривая и ощупывая колёса на предмет поломок. — А если бы конь затоптал? Меня бы потом виноватым выставили. Вон и спица лопнула. Ремонтировать надо.

— Я вам всё компенсирую! — остановила я его причитания. Ох уж эти мужчины. В какие бы времена ни жили, а личный транспорт — основная забота. Хотя негодование этого человека можно понять. Он зарабатывает извозом и кормится с него.

Я понимала, что оставлять Долорес в таком состоянии нельзя. Но и в больницу нам было некогда ехать. Поэтому мы приняли единственно верное решение взять её с собой и, передав заботу о Долли Рите, снова загрузились в экипаж.

Женщины мгновенно нашли общий язык, обсуждая политику, кулинарию и здоровье.

Когда экипаж подъехал к церкви, никто уже не нервничал попусту.

Мы всё же немного опоздали. Но несмотря на это, Мартин, который встревоженно прохаживался туда-сюда возле калитки, был на месте и старался не сильно выказывать волнения. И хоть момент появления запыхавшейся невесты с гостями был немного смазан, церемония началась как ей и полагалось.

Мы заняли места в полупустом зале торжеств, где кроме нас никого не было. Ни у Беллы, ни у Мартина не осталось родных, а спешка, вызванная внезапной беременностью невесты, не дала нам возможность продумать список гостей. Но парень с девушкой не хотели видеть на своём торжестве посторонних. А потому, пользуясь положением своевольной вдовы, имеющей теперь побочное отношение к миру местной аристократии, я решила, что мы обойдёмся без этой никому не нужной массовки.

Жених и невеста светились счастьем. А я невольно любовалась на творение Лукаса. Алое платье Беллы струилось по точёной фигурке девушки, подчёркивая изгибы тела. Здесь не было привычного глубокого декольте, какое я подмечала на нарядах светских дам. Высокий ворот платья обхватывал шею, а открытыми оставались лишь плечи, да и те прятала от глаз удлинённая накидка с изящной застёжкой. Вдоль широкой юбки тянулся узор цветочной вышивки с небольшими вкраплениями зелени на крохотных листочках, а шёлковые белые перчатки с красноватой каёмочкой логично завершали образ.

Церемония бракосочетания походила на те, что я видела в зарубежных фильмах. Даже священник мало чем отличался от тамошних. Вот только кольцами никто не обменивался и не скреплял союз поцелуем. Вместо этого молодожёны брали друг друга за руки и соприкоснувшись лбами, шептали что-то такое, чего я не могла разобрать. Видимо, клятвы или молитвы.

Я с трудом удержала слезинку, когда на фоне изображения смиренного лика местной Пресвятой, мужчина и девушка завершили церемонию и отступили друг от друга на шаг. Если бы не Рита с Долорес, которые без конца восторженно шептались за моей спиной, обсуждая происходящее, я бы точно разрыдалась от чувств.

— Что там? Что? — тихо спрашивала близорукая швея.

— Они читают молитву, — отвечала моя дуэнья, утирая платком глаза.

— А теперь?

— Падре Располо проводит обряд.

— Как же это очаровательно! — заключила женщина. — Пусть небо хранит их союз. Брак по любви — такая редкость и счастье невероятное.

Воодушевлённые событием, мы выходили из церкви шумно. Даже священник, дежуривший у дверей, как мог осторожно сделал нам замечания. Но всеобщей радости было не скрыть, а в момент, когда Мартин подхватил на руки молодую супругу и под его командованием все мы двинулись к калитке, восторгов было уже не унять. Изабелла смеялась, прижимаясь к мужу, Рита и Долли выкрикивали пожелания и поздравления. А меня переполняло приятное ощущение причастности к этому важному событию. Что было бы с несчастной Беллой, не окажись мы с Мартином в день нашего знакомства возле её дома, даже подумать страшно.

Нам пришлось остановиться. Не дойдя совсем немного до калитки, мы упёрлись в идущую навстречу процессию из нескольких десятков человек. Во главе её выступал пожилой мужчина в дорогом и довольно помпезном костюме, а следом за ним шли не менее разодетые люди разного возраста. Но всех их отличала какая-то неестественная сдержанность. Как будто каждому в глотку кол вставили и запретили вертеть головой под страхом эту самую голову оторвать.

Пожилой мужчина сдержанно поклонился нам. Когда мы с Ритой присели в ответном реверансе, он заговорил, тяжело опираясь на трость:

— Моё почтение, сеньора Салес. У вас всё хорошо?

В мгновение, выхватив взглядом из толпы женщину в поразившем меня своим великолепием зелёном платье от маэстро Лукаса, я припомнила событие, ради которого оно задумывалось, и ответила:

— Спасибо, сеньор Тардалони. У меня всё прекрасно. Вас можно поздравить?

Попыталась найти глазами невесту. Но лишь когда старик обернулся и вывел за руку существо, которое всё это время пряталось в недрах плаща с широким капюшоном, меня осенило. Капюшон слетел со светлой головы невесты, обильно украшенной заколками, и я с трудом удержалась от удивлённого вопля.

Нет, я знала, что прежде старики женились на молодых девушках, но несчастной, чей взгляд померк, а жизнь, судя по всему, потеряла смысл, было по виду не более семнадцати лет.

Я уставилась на неё, не в силах скрыть изумления. Девушка же продолжала безучастно смотреть себе под ноги. Да и что она могла поделать? Договорной брак заключала не она, а её родители, используя девочку для достижения благих, с их точки зрения, общесемейных целей.

Но как же нелепо этот цветок смотрелся рядом с дряхлым пнём, которому было на вид не меньше семидесяти!

— Сегодня у нас с сеньоритой Клеманс важный день, — проговорил он, шамкая щербатым ртом и довольно улыбаясь. Затем снова вопросительно глянул на меня и продолжил. — Как странно, мадам, я считал, что вы ещё в трауре, и мы даже не подумали пригласить вас. Но вы здесь и празднуете другое, не менее важное событие. Как это понимать?

Все присутствующие выжидательно затихли. Даже Мартин с Беллой непонятно почему виновато потупились.

— Траур продолжается, вы не ошиблись, сеньор, — сказала я. — Но так вышло, что мои дорогие друзья решили сыграть свадьбу, и я не могла отказать им в участии. Да, я понимаю, что подобное неприемлемо в моём положении. Но почему бы иногда не сделать исключение? Тем более, теперь, когда строгие монархические порядки канули в прошлое, и мы живём в государстве, свободном от консервативных оков былого правления?

Все, даже невеста, которая всё это время летала где-то за пределами происходящего, изумлённо уставились на меня. Пользуясь этим, я решила окончательно их добить:

— Поверьте, сеньор Тардалони, если бы вы пригласили меня на вашу церемонию, я бы с радостью пришла. А теперь позвольте откланяться. Вынуждена возвращаться домой, чтобы отпраздновать сегодняшнее событие. Мы обязательно выпьем за вас, сеньоры! Будьте счастливы!

Надо было видеть эти лица. Первой опомнилась Корса и, зашипев, как змея, начала доказывать вокруг стоящим, что такое поведение — верх безрассудства. Ей вторили другие женщины, но мы их уже не слышали. И, покинув территорию церкви, погрузились в экипаж.

Вопреки ожиданиям, ни Роза, ни Долорес не ругали меня за содеянное. Наоборот, дамы хохотали в голос всю обратную дорогу, тогда как молодожёны ворковали, испытывая одно желание на двоих — чтобы их поскорее оставили наедине.

Я радовалась вместе со всеми, особенно когда к нам заявилась группа мужчин в национальных костюмах и с музыкальными инструментами наперевес. Оказалось, то был племянник Риты с товарищами. Они устроили для нас самый настоящий праздник под зажигательные ритмы, которые напоминали смесь мексиканской и кубинской народной музыки с гитарами, кастаньетами и маракасами. Я не знала местных танцев, но это не останавливало овладевший мной задор. Вскоре мы пели и плясали от души под бодрые аккорды умелых музыкантов и даже не заметили, как Мартин и Белла оставили нас.

Ничего не попишешь. Дело молодое. И всё же кое-что омрачало радость. Весь оставшийся день перед моими глазами всплывал образ несчастной девушки, которую несколько часов назад выдали замуж за старика.

Размышляя о несправедливости и несовершенстве мира, я то и дело мрачнела, а когда кто-то из музыкантов хватал меня под руки и начинал кружить в танце, вспоминала, где я и зачем все мы собрались здесь сегодня.

— Как хорошо, что Кристиан согласился сыграть для нас, — говорила Рита, снимая с веток ленты, когда совсем стемнело и праздник подошёл к концу.

— Я давно так не танцевала! — восхищалась Долли, которую решено было оставить у нас на ночлег. — Хоть я уже почти ничего не вижу и суставы мои не гнутся, но сегодня мне казалось, я помолодела лет на тридцать.

— Спасибо тебе, Рита, — сказала я, прижимая к себе груду тарелок. — Без музыки праздник бы не был таким душевным. Молодожёны много потеряли, сбежав от нас.

— Уверена, эти двое нашли себе занятие куда более интересное.

Мы прыснули со смеху, но развивать очевидную мысль не стали. Раздавшиеся позади нас шаги лакея, заставили обернуться.

— Мадам, — мужчина выступил из темноты на полосу лунного света, — к вам пришли.

Он указал рукой туда, где у калитки, перетаптываясь с ноги на ногу, сутулился человек в плаще не по размеру, который приходилось удерживать, чтобы тот не волочился по земле. Лица под капюшоном было не разобрать, а потому я спросила лакея:

— Кто это?

— Он не представился, но сказал лишь, что дело важное и только вы сможете ему помочь. По голосу молодой парень. Совсем молодой. Я подозреваю, это дезертир, который ищет убежища. Прикажете прогнать?

— Нет, нет, что вы, — всплеснула я руками. — Проводите его в кабинет моего мужа.

Оставив женщин заканчивать уборку, я направилась в дом и сразу же поднялась, туда, где ожидала встретить незваного гостя. Явился он быстро и как только дверь за ним закрылась, сорвал с головы капюшон. А я едва не вскрикнула от испуга.

Передо мной стояла перепуганная девушка, в которой я тотчас узнала Анжелу Клеманс. И, судя по её внезапному появлению в моём доме, она так и не стала госпожой Тардалони. Одетая в мужской костюм не по размеру, она бросилась ко мне и упала в ноги.

— Мадам, — заговорила девушка, срываясь на всхлипы, — спасите меня, умоляю! Моя жизнь кончена!

— Анжела, прошу вас, встаньте, — я нагнулась, чтобы помочь ей. — Почему вы здесь? Ваш муж знает, куда вы пошли?

— Он мне не муж, сеньора! Я сбежала! И если отец меня найдёт, о, Пресвятая! Если меня найдёт отец, он убьёт меня!

Ага. Убьёт. Тебя и меня заодно, как сообщницу.

Я обняла её, не зная, как поступить. Растерявшись от этой внезапности, я теперь судорожно выискивала в уме решения свалившейся на голову проблемы.

— Как тебе это удалось? — спросила я, усадив Анжелу в кресло и подавая ей стакан воды.

Девушка быстро опрокинула в себя воду и, утерев рукавом рот, заговорила:

— Я сама не знаю, мадам! После ваших слов там, у калитки, я поняла, что должна действовать. Это моя жизнь, и в ней нет и не будет места больному старику, которому отец продал меня ради собственного благополучия. Пресвятая, видя мои мучения, сжалилась и дала мне возможность уйти. Когда мы утром подходили к церкви, сеньору Тардалони пришлось отлучиться. Уж не знаю, зачем. Может быть, опять обострилась подагра. У него всё время что-то болит. Никому не было до меня дела, пока он отсутствовал. И тогда только я поняла: сейчас или никогда. Я взяла этот плащ и вышла на крыльцо. До сих пор не знаю, чей он. Но главное — он полностью меня закрывал. Никто не видел ни свадебного платья, ни лица под капюшоном. Стараясь не привлекать внимание, я пошла к калитке. И никто меня не окликнул.

— Но как ты оказалась здесь?

— Сеньора Лаура Торино — жена торговца картинами — рассказала, где вас найти. Когда я дошла до конца улицы, меня хватились. Я видела, как из калитки выбегали люди. Некоторые из них сразу бросились в мою сторону, и я, свернув за угол, побежала прочь. Нужно было как можно скорее скрыться, а потому я влетела в первую попавшуюся дверь. Это оказался магазин сеньора Торино. Его супруга, увидев, в каком я состоянии, спрятала меня в дальней комнате, и я слышала, как она уверяла людей, искавших меня, что к ним никто не заходил. Она хотела, чтобы я осталась, чтобы ненароком не попалась, но мне нужно было во что бы то ни стало найти вас, мадам!

— Но почему?

— Вы одна меня не осудите, вы не такая, как они все! — выпалила с жаром Анжела. — Зачем миру революции и перемены, если никто не считается с чувствами других? Для них ничто — истинная любовь, без которой нет жизни. Мне сразу стало ясно, что вы никогда не смиритесь с несправедливостью и сможете помочь! Простите за дерзость, сеньора, но мне не оставили другого выбора.

Я смотрела в залитые слезами ясные глаза девушки, которая готовилась вот так запросто довериться мне, и не понимала, откуда в ней столько силы духа. Она едва знала меня. Но, если подумать, в её положении всякий доверится тому, кто проявит хоть крупицу сострадания. Разве не так было у Марлен с Хорхе? К счастью, Анжела не успела наделать ошибок. Надеюсь, что не успела.

— Я влюблена, мадам! — вдруг сказала она, и мне потребовалось присесть после этих слов. — Мой возлюбленный сейчас, уверена, терзается и не находит себе места от горя! Нужно сообщить ему, что я свободна. Мы обязательно сбежим с ним! Молю вас, сеньора, помогите нам!

Я вдруг остро, впервые за свою долгую жизнь, ощутила, что мне нужно выпить чего-то посерьёзнее стакана воды. Прижав к лицу руки, я потёрла лоб, собираясь с мыслями, а затем спросила:

— Кто он?

— Горацио Сартаро, сеньора!

Очень многое разом встало на свои места.

Так вот почему парень со столь болезненной обречённостью реагировал на стремление матери поженить нас. И как я сразу не поняла? Ведь всё так очевидно. Но юный Сартаро наследник крупного промышленника. Зачем ему сбега́ть в неизвестность, туда, где придётся самому трудиться и зарабатывать на жизнь? А если у них с Анжелой родятся дети? Ох, молодёжь, ни о чём не думают. Любовь у них. Но я понимала, что так лучше, чем становиться в столь юные годы сиделкой при чахлом старике.

— Тебе нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы слуги приготовили комнату и нагрели воду умыться. Прошу лишь веди себя тихо. Если кто-то узнает, где ты прячешься, проблемы будут у нас обеих.

Девушка кивнула с благодарностью.

Я решила не волновать никого на ночь глядя. А утром, когда проводила Долорес домой, рассказала всё Рите. Женщина в свойственной ей горячности очень эмоционально отреагировала на новость о незваной гостье. И всё же дуэнья после томительных уговоров согласилась с тем, что Анжеле нужно помочь, и успокоилась.

— Заклинаю тебя всеми святыми, Рита, — говорила я, — ни одна живая душа не должна знать, что сеньорита Клеманс прячется у нас. Если ей что-то будет нужно, сама приноси, не посылай слуг. Её могут узнать.

— Да за кого ты меня принимаешь? — возмущалась женщина. — Я буду молчать, пусть даже меня начнут пытать.

— Уверена, этого не произойдёт, — остановила я её. И передав Анжелу на попечение Риты, отправилась на фабрику.

Мартин и Белла были благополучно отправлены в медовый месяц, но несмотря на отсутствие фактического управляющего, работа кипела. Аньоло заранее договорился о поставках тканей и всего необходимого и теперь одни швеи кропотливо трудились над платьями для институток, а другие корпели над грубой материей для шахтёрской робы. Жёсткая плащовка соседствовала с лёгкими текстурами шёлка и кринолина.

Лица женщин сосредоточенно напрягались, не замечая ничего вокруг. Изредка швеи переговаривались, ещё реже опускали руки и просто сидели, успокаивая затёкшие плечи. Я понимала, как тяжело им часами вот так сидеть практически неподвижно и выполнять монотонные действия, для которых требовались ловкость рук, выносливость и острый глаз.

— Ай! — вскричала одна из женщин и прижала палец к губам.

— Напёрсток надень, Клара! Говорили же тебе! — проворчала другая, после чего все решили, что можно немного отдохнуть и вставить свои пять копеек, то есть, пять песо, во всеобщее оживление. Я не стала призывать их к порядку, потому что вполне доверяла им. Наговорятся и снова приступят к работе. Но очередной раз, окинув производственный цех, переполненный устаревшими станками и женщинами, чьи плечи и спины требовали, как минимум, часового массажа, я поймала себя на навязчивой мысли: пора что-то менять.

Шагнув за дверь своего кабинета, я окунулась в бумаги. Вот она моя стихия. И кто говорил, что бухгалтерия — это скучно? Всю свою жизнь я находила в этой работе не столько отдых, сколько удовлетворение. Мне повезло. Во всех этих цифрах, расчётах и аналитике я нашла себя, и ни разу даже мысли не допустила, что занимаюсь не тем и живу не так. Я любила свою работу. И как же здорово, что и в новой жизни могу найти применение отточенным навыкам.

Вот только прежде я и подумать не смела, что рисование способно увлечь меня не меньше цифр. И когда голова уставала от расчётов финансовых прогнозов, я отвлекалась на скетчи.

За последнее время их скопилась приличная стопка, которую я старалась не показывать даже Лукасу. Некоторые наряды выходили за рамки той моды, которая существовала в Тальдаро, и я опасалась, чтобы кто-нибудь не стал случайным свидетелем моей смелости. Было непросто объяснить этот детский страх. Складывалось впечатление, будто я прятала от взрослых картинки откровенного содержания, которые дал мне на время кто-то из одноклассников.

— Мадам, — голос Зоуи заставил меня перевернуть листок изображением вниз. Я слишком громко стукнула при этом ладонью по столу, отчего женщина как-то странно на меня посмотрела.

— Ты что-то хотела? — спросила я, стараясь не выказывать смущения.

— Простите, мадам, если я вас испугала. Наверное, мне следовало постучать. Но мы люди простые, к церемониям не приучены.

— Ничего, ничего. Говори, я слушаю тебя.

Зоуи выглядела встревоженной. Это вовсе не вязалось с решительной манерой главы женщин, требовавших для себя лучшей жизни. Она пару раз огляделась, ища, не следит ли за нами кто из коридора, после чего приблизилась на шаг и заговорщическим шёпотом произнесла:

— От лица всех участниц движения я выражаю вам свою благодарность и хочу, чтобы вы знали: каждая из нас, если потребуется, готова встать на вашу защиту.

Несколько секунд мы так и смотрели друг на друга. Я вообще ничего не поняла, хотя должна была, а потому ждала, что Зоуи продолжит. Она и продолжила:

— Ваша помощь неоценима, сеньора. Весь этот год вы помогали нам, и я должна, просто обязана сказать вам, что все мы ценим эту помощь. Мы храним втайне ваше участие, потому что знаем, каково это — снабжать деньгами неугодные правительству группировки. Ни одна власть не готова до конца принять нас, а вы рискуете своим честным именем, репутацией, и всё ради горстки заблудших душ. Не знаю, чего бы сёстры делали без вас. Хочу, чтобы вы помнили, что на наших встречах мы не перестаём восхвалять благодетель неравнодушной к нашим бедам мадам.

Я несколько раз моргнула, затем решилась заговорить:

— Думаю, можно и дальше сохранять втайне моё участие, Зоуи, — я сдержанно улыбнулась. — К несчастью, сейчас у меня почти не осталось средств, чтобы помогать движению, но теперь я могу делать это официально, не боясь за репутацию, потому что и вы теперь помогаете мне не меньше. Думаю, так будет лучше для всех.

— Я тоже так считаю, — швея впервые за время нашего знакомства улыбнулась. — Благодаря вашей поддержке окреп наш профсоюз.

— Вы делите оклад с теми, кого не берут на службу?

— Приходится, сеньора. Иначе им не выжить. Побольше бы таких фабрикантов, как вы, и мир стал бы куда лучше.

Она поклонилась и вышла. А я так и осталась переваривать сказанное.

Значит, Марлен помогала ведьмам Читы в их нелёгкой борьбе. Кто знает, возможно, на её деньги печатались плакаты, петиции и воззвания, которые, как показывает история революций, имеют силу, только если армия на твоей стороне. Что вряд ли. Эти женщины никому не нужны. Их даже замуж брать отказываются. Хотя, если подумать, и вспомнить телевизионные шоу из моей прошлой жизни, всякую серую мышь можно превратить в принцессу, способную покорять или разбивать сердца. Снова покосилась на рисунки. Ну нет, к такому Тальдаро ещё не готов.

В книгах и кино не понятые миром гении-затворники никогда не живут где-то рядом. Они часто забираются в лес или на какую-нибудь глухую окраину, откуда их не достать. К ним ведь и без того редко захаживают гости, а тут приходится пробираться по лесам, по горам и по бездорожью. Путь героя — ни больше ни меньше. Главное, чтобы цель стоила всех этих мытарств.

Как оказалось, подобное в порядке вещей не только для вымышленных миров.

Дом Пабло Пьезоро — безумного отшельника, по мнению большинства жителей, — стоял на скалах. Скалы эти, будто естественная крепостная стена, защищали город с юго-западной стороны. Но как попасть в Тальдаро снаружи было почти невозможно, так и пересечь преграду изнутри казалось задачей не из лёгких.

Я подготовилась. Нацепив высокие сапоги, и костюм для верховой езды, в один прекрасный день смело двинулась туда, куда указала мне Рита. Сама она идти со мной не захотела и долго причитала об опасностях и неприятностях, которые неизбежно должны были встретиться мне на пути. Когда же она поняла, что я не отступлюсь, махнула рукой, решив, что я такая же сумасшедшая, как Пабло Пьезоро, и мы друг друга стоим.

Я бодрилась и храбрилась на протяжении пути в тряском экипаже, но ровно до тех пор, пока не оказалась на самой окраине города. Покосившиеся дома и дырявые крыши, плач детей и кашель стариков — всё здесь сообщало о безысходности и о том, что эти люди каждый день принуждены выживать в более чем спартанских условиях.

Не успев рассчитаться с возницей, я ощутила на себе скользящие взгляды. Кто-то бесшумно приблизился, а когда я в тревоге обернулась, испуг сменился недоумением. Трое детей разного возраста заслоняли мне дорогу, не давая пройти. Самому старшему из них на вид было лет восемь, но даже такие маленькие ребятишки невольно вызвали у меня опасение. Я почти испугалась их пронзительных, нечеловеческих взглядов. Так смотрели голодные собаки, обитавшие неподалёку от нашего дачного участка. Они всегда ждали хоть какой-нибудь еды и рычали вслед, если выясняюсь, что я забыла дома кости.

Босые ноги детей сплошь покрывала дорожная пыль, синяки и ссадины. Ветхая одежда некоторых была настолько заношена и изодрана, что больше походила на небрежную намотку лоскутов, которые кто-то вынул из пыльного чемодана и всучил детям.

Я постаралась не привлекать внимания. Сунув руку в карман, вынула оттуда несколько монет и не успела дать их малышам. Старший выхватил деньги, больно ударив меня по ладони, и бросился бежать. Остальные кинулись следом. Когда же они скрылись за поворотом, уже знакомый командный голос заставил меня вздрогнуть:

— Что вы здесь делаете, сеньора Салес?

Я обомлела. Прямо у меня за спиной на крыльце покосившегося дома с заколоченным окном стоял Диего Борджес.

— У меня к вам тот же вопрос, — вырвалось невольно. Этого человека, которому, по сути, принадлежала власть в Тальдаро, меньше всего готовишься встретить в таком месте.

Из-за распахнутой позади него двери послышался надрывный кашель. Стиснув недовольно челюсти, Диего спешно затворил её.

— Вас это не касается, — сказал он, возвращаясь ко мне.

— Вас тоже, — огрызнулась я. Как же надоел этот грубиян!

Теперь ничто и никто не преграждал мне дорогу, и развернувшись, я продолжила путь к скалам, нервно чеканя шаги. Хотелось поскорее выбраться отсюда.

Но ожидать, что меня оставят в покое, было глупо. Борджес нагнал меня и, как ни в чём не бывало, поравнялся.

— Я мог и не спрашивать, — заговорил он непривычно вальяжно, — женщины в Тальдаро сошли с ума с этой скалой исполнения желаний, и вы, как оказалось, не лучше. Я разочарован. Вы почти сумели меня заинтересовать.

Я никогда не ругалась матом, и даже не знаю, как бы наши русские и задушевные обороты речи в момент, когда иначе мысль не выразить, звучали бы на местном диалекте. Сдержалась. Выпустив из лёгких воздух, остановилась. Мужчина как по сигналу сделал то же самое. Когда же я увидела, что он улыбается, захотелось стукнуть гада, ну или хотя бы зарычать.

— Какая жалость, сеньор, — сказала я, хлопая себя ладонями по ногам. — Надеюсь, теперь вы оставите меня и пойдёте заниматься своими важными политическими делами? Вдруг где антиправительственный заговор готовят, а вы тут время теряете. Поспешите, мой вам совет.

Развернулась и зашагала ещё быстрее. А когда приблизилась к каменному подножию гранитной громадины, с опозданием поняла, что переоценила себя. Издалека скалы не выглядели столь монументально. Теперь же о том, чтобы взбираться по ним без помощи альпинистского снаряжения, не было и речи. Но ведь Пабло Пьезоро должен как-то спускаться отсюда, чтобы попасть в город? Или ему это не требуется?

Я стала медленно обходить громадину, а когда уже почти пришла в отчаяние, вздрогнула. Всё это время Диего Борджес шёл за мной, а теперь подпирал плечом скалу и откровенно насмехался надо мной.

— Вам помочь? — спросил он. — Могу подсадить. Но вы не там ищете, сеньора. Скала в другой стороне.

С минуту буравила пирата ненавидящим взглядом. Но внезапно меня осенило. Он ведь местный, знает здесь всё. Борджес наверняка сумеет мне помочь. Вот только захочет ли?

— Сеньор Диего, — начала я, с усилием меняя гнев на милость, — раз уж вы увязались, будьте так добры, подскажите, как пройти к дому сеньора Пабло Пьезоро?

Улыбка медленно сползла с лица мужчины, сделав его вновь суровым. Слегка склонив набок голову, он спросил:

— А вам зачем?

Как же мне хотелось ответить «Не ваше дело!», но я держалась из последних сил. Сосчитав в уме до десяти, чтобы успокоить нервы, я даже улыбнулась, после чего ответила:

— Мне требуется его помощь в деле развития фабрики. И раз уж меня назначили управляющей, то моя обязанность теперь думать о будущем вверенного мне предприятия. Так что, поможете?

Борджес долго не отвечал, потом оттолкнулся от скалы и двинулся на меня. Стало не по себе. Но в последнюю секунду мужчина прошёл мимо и зашагал дальше вдоль скал.

— Следуйте за мной, — только и сказал он, не оборачиваясь.

Я послушалась, и очень скоро мы подошли к входу в какую-то зловещую пещеру. Зев её напоминал пасть огромного зверя, утыканную сверху кольями жутких зубов, и мне не сразу удалось убедить себя, что это всего лишь камни.

Диего не спешил. Дождавшись моего вопросительного взгляда, он мотнул головой, чтобы я шла вперёд.

— Нам туда? — спросила я, неуверенно всматриваясь в темноту.

— Это единственный путь. Но если вы желаете пробираться по скалам, кто я такой, чтобы вам мешать.

Беззвучно выругалась. Теперь, стоя у подножия не внушавшей доверия пещеры, я поняла, что зря попросила его о помощи. Впереди безлюдные скалы, позади окраина бедного квартала. Зови, не зови, никто не услышит. А с Борджеса станется. Сейчас затащит меня в пещеру, глотку перережет, а потом и фабрику мою заберёт.

Стала судорожно соображать, как отделаться от конвоира. Но Диего вдруг заговорил:

— Здесь темно. Но дорога хорошая. Я часто бывал в этих местах и знаю путь не хуже коридоров собственного дома. Вы можете не доверять мне, сеньора. Но прошу, не лишайте удовольствия выяснить, для чего вам понадобился старик Пабло. Вы ведь добровольно не расскажете.

Он как-то хитро уставился на меня, и я невольно усмехнулась, ответив:

— Сохраню интригу, сеньор. Пойдёмте, попробую вам довериться. Надеюсь, не пожалею об этом.

Мы шагнули вглубь пещеры и пошли вперёд. Как только свет померк, и я оказалась в непроглядной тьме, случилось то, чего и следовало ожидать.

Я споткнулась о торчащий из земли булыжник. Ожидая, что вот-вот распластаюсь на неровных камнях и сломаю себе что-нибудь, взвизгнула. Но приземлиться не успела. Шедший рядом мужчина ловко подхватил меня.

— Вы же сказали, что здесь дорога хорошая, — проворчала я, ощутив себя прижатой к Борджесу.

— А вы поверили.

Насмешка в его голосе вызвала у меня волнение. Я не видела Диего. Он стоял позади и почему-то не выпускал меня, хотя опасность миновала. Я почти испугалась этой близости, а когда объятия медленно разомкнулись, и меня настойчиво подхватили под локоть, покорно подчинилась. Теперь Диего вёл меня и, казалось, словно кот видел в кромешной тьме всё, что нужно было видеть.

— Старайтесь выше поднимать ноги, сеньора, — сказал он. — Кроме случайных камней здесь могут попасться змеи и крысы.

Я вздрогнула. Ну не хватало ещё. Сразу захотелось на ручки, и я невольно прижалась к мужчине. Он что, специально это сказал, чтобы меня подразнить?

— Почему мне кажется, — продолжила я, крепче вцепляясь в его плечо, — что где-нибудь рядом есть куда более безопасный путь, а вы просто издеваетесь надо мной?

— Будь здесь безопасный путь, старик бы давно перебрался поближе к вулкану, чтобы уж точно никто его не беспокоил.

— Но почему? Он ведь учёный. Всё, что он делает, должно приносить пользу.

Борджес медлил с ответом, и меня это насторожило.

— У Пабло есть причины опасаться людей, — всё же сказал он.

Я ещё пару раз споткнулась, но, к счастью, не упала, благодаря моему спутнику, а когда впереди забрезжил свет, даже обрадовалась. Неужели пришли? Но радость длилась недолго. Как только мы выбрались из царства мрака, перед нами раскинулась пропасть.

В силу прожитых лет меня не так-то просто было удивить. Но природа Тальдаро сделала невозможное.

Глубокая трещина между скалами, которая уходила вниз настолько, что я не могла увидеть дна, внушала трепет. Она тянулась в обе стороны бесконечной изломанной линией и перейти её не представлялось возможным. С противоположного её края тянулся ряд невысоких деревьев и кустов. Они росли прямо на скалах. Более того, некоторые из них даже имели замысловатые цветы, и это несмотря на сухую каменистую почву и жуткий зной. Неужели родственники кактусов?

Я не сразу поняла, что всё ещё держусь за Диего обеими руками и прижимаюсь к нему, гипнотизируя пейзаж.

Резко отпрянула и выпрямилась, стараясь не смотреть на бесячую ухмылку.

— Ну и куда дальше? — спросила я с вызовом.

— Выбор невелик. Через ров есть только один ход.

Игнорируя мой вопросительный взгляд, Диего развернулся и пошёл вдоль обрыва.

Мы не могли идти рядом, слишком узкой была тропа между растущими ввысь камнями и пропастью. В какие-то моменты хотелось даже прильнуть спиной к скалам и пробираться бочком. И вскоре я многократно пожалела о том, что не выяснила поподробнее, где проживает сеньор изобретатель.

Диего двигался бесстрашно. Даже как-то по-особому, покачиваясь из стороны в сторону и, по мере возможности широко расставляя ноги. Я бы не удивилась узнать, что это флотская привычка, человека, которому приходилось удерживать равновесие на палубе во время сильного шторма.

Поймала себя на мысли, что залюбовалась его широкой, сутуловатой спиной, твёрдой, уверенной поступью, а когда Диего понял, что я смотрю на него, и чуть повернулся, едва не запуталась в ногах. Не хватало ещё из-за такой глупости свалиться в яму!

— Сеньор Борджес, — решилась я заговорить, чтобы он там себе не думал лишнего, — не могли бы вы рассказать мне, что случилось и почему сеньор Пьезоро закрылся от мира?

Мужчина брезгливо фыркнул.

— Каждая собака в Тальдаро знает, что он сделал. Странно, что вы не знаете.

— Ну может быть это потому, что я не собака. Ой! — вскрикнула и чуть не отскочила, хоть и отскакивать, собственно, было некуда. На стене, куда я только что чуть не положила ладонь, сидел скорпион!

Диего порывисто развернулся и в мгновение оказался настолько близко, что я забыла про страшного монстра с ядовитым жалом и чуть не захлебнулась волнением. Во взгляде тёмных глаз, устремлённых на меня, скользнула тревога, но быстро рассеялась. Увидев скорпиона, мужчина произнёс укоризненно:

— Мне иногда кажется, что вы нездешняя и вас занесло к нам неизвестно, откуда с целью изводить местных жителей, Марлен. По сторонам смотрите. Опасные твари в Тальдаро на каждом шагу.

Ответ на эту тираду застрял в горле, из которого вырвался нервный смех. Никогда ещё Штирлиц, то есть, Марлен в моём лице, не была так близка к провалу. Неужели со стороны я действительно кажусь здесь чем-то несуразным, вневременным? Но это ведь не странно. Сложно вот так сразу перестроиться.

— Не собиралась я никого изводить! — возмутилась я и сама не заметила, как меня вдруг понесло. — И ничего не имею против вас, Диего! Хватит уже подозревать меня во всяких тёмных делишках! Я никогда не была роялисткой, никогда не поддерживала гнёт меньшинства большинством и всю эту неоправданную роскошь, когда другие голодают. Да я благодарить должна вас и ваших людей за новую, справедливую жизнь, в которой ещё есть, над чем работать. Но это только начало! И я уверена, светлое будущее Тальдаро и всего Портальяно не за горами!

Меня бы на площадь лозунги выкрикивать. Но я не лукавила. Если Борджес такой, как я о нём думаю, то он должен со мной согласиться.

Не хватало для полноты картины назвать его камрад и пожать друг другу руки. Но Диего Борджес решил иначе и сделал то, чего я меньше всего в тот момент ожидала. Он вдруг схватил меня за плечи, развернул и больно прижал спиной к отвесной скале, на которой только что сидел скорпион.

— Ты выбрала не лучшее место, чтобы посмеяться надо мной, дерзкая девчонка, — прорычал он. — Советую тебе прикрыть свой болтливый рот и больше не трепаться попусту, если хочешь вернуться в город.

— Но я не думала смеяться над вами! — ответила я. — Не каждому под силу повести за собой народ. И как бы вы ни раздражали меня, Диего Борджес, я восхищена тем, что вы провернули.

Взгляд Борджеса скользнул по моей груди и ниже, где всё было целомудренно прикрыто коротким камзолом с высоким воротом. Брюки, правда, туго облегали бёдра, и по меркам местной моды это могло смотреться вульгарно. Но у Марлен были красивые ножки, и стыдиться своего вида мне не приходилось. Вот только теперь, когда меня так жадно разглядывал пират, я жалела, что не надела жакетик подлиннее.

Вернувшись к моему лицу, мужчина продолжил:

— Раз ты такая патриотка, то какого чёрта якшаешься с этим грязным контрабандистом Гарсия? Думала, тебе удастся скрыть это, Марлен? Я вижу всё и всех, а прямо сейчас мне ничто не мешает покарать тебя за участие в антиправительственном заговоре.

— Как? — спросила я на адреналине, не отдавая отчёта в неуместной иронии, — со скалы сбросите? Такие порядки в том мире, откуда вы пришли?

Мужчина склонился ко мне настолько, что я остро ощутила запах табака, а его коротко стриженная борода защекотала мне лицо.

— Там, откуда я пришёл, с женщинами вообще не разговаривают.

— Значит, меня вы удостоили высокой чести, сеньор пират? Могли бы не утруждаться.

Попыталась оттолкнуть его, но какое там. Он сам был как камень, этот Диего Борджес.

Я всерьёз ждала, что он сейчас развернёт меня и столкнёт вниз. Даже мысленно попрощалась с теми, кто стал мне дорог в этом новом мире за короткое время пребывания в нём. Что ж, судьба, спасибо за шанс, но я его, к сожалению, профукала. Потому что не умею держать язык за зубами.

И тем не менее я продолжала смотреть прямо в глаза своей смерти, а Диего Борджес не спешил меня отпускать.

— Даже не попытаешься оправдаться? — спросил он вдруг. — Все, кого я вылавливаю, ползают у меня в ногах, умоляют пощадить и клянутся в верности. А ты? Неужели готова умереть, Марлен?

— Оправдывается виновный, — процедила я сквозь зубы. — Мне вам сказать нечего, кроме того, что я уже сказала. Здесь и сейчас никто не защитит меня, поэтому решайте мою судьбу поскорее, пожалуйста. Ненавижу ждать.

С усилием сдержала всхлип, ощущая предел нервного напряжения.

— То есть ты сейчас готова отдаться моей воле? — переспорил мужчина, и в его голосе скользнула усмешка.

— Я уже сказала.

— Хорошо подумала?

Диего подался вперёд, сильнее прижимаясь ко мне. Почему-то когда он угрожал и гневно хмурился, не было так страшно. Страшно стало теперь, когда мужчина, придавливая меня своим телом к скале, очень недвусмысленно улыбался.

— Вы не посмеете! — проблеяла я.

— Почему? Я же злой и страшный пират. Мне можно.

— Я такого не говорила!

— Но ты так думаешь. Я ведь прав? Конечно, я прав.

Диего давно перестал держать меня за воротник, и теперь я ощущала его руки там, где их не должно было быть. Но тело моё, как это ни странно, отзывалось на прикосновения этих самых рук к моим бёдрам, обтянутым тугой тканью брюк для верховой езды. Как ни печально было осознавать это, но меня тянуло к мужчине, для которого я, как и все прочие женщины, всего лишь тело.

От этой близости стало очень жарко, хоть ещё минуту назад мне хотелось затолкать озябшие руки в карманы. А в момент, когда губы Диего коснулись моих, мне показалось, что само мироздание замерло. Время остановилось, и, практически вися на краю пропасти, я вдруг ощутила нечто странное. Как будто за спиной расправились крылья, как будто мы вот-вот воспарим над бездной и полетим высоко, всё выше и выше, туда, где нет ни Хорхе, ни Корсы, ни мамаши Сартаро, ни старика Тордалони с подагрой. А есть только мы. Проклиная себя за эту слабость, я наслаждалась поцелуем.

Мои неловкие махи руками в первые секунды нельзя было назвать сопротивлением. Не узнавая себя, я позволила Диего завладеть моим ртом и отвечала на его грубый, жадный, голодный поцелуй так, будто ничего прекраснее со мной никогда не происходило.

Я зарывалась пальцами в его жёсткие волосы, небрежно собранные в неизменный низкий хвост, и не узнавала себя в этой покорности. Пришлось сделать усилие, чтобы отстраниться, и я чётко понимала, Диего был сейчас главным, и это он позволил мне прервать поцелуй.

В попытке унять головокружение, я бессильно положила руки ему на плечи. А когда наши взгляды встретились, у меня едва ноги не подкосились. Никогда прежде я не видела в этих омутах столько жадного нетерпения. Мужчина желал меня здесь и сейчас, что было ясно без слов. Но ведь ему ничего не мешало закончить начатое. И всё же он остановился, с трудом усмиряя зов плоти.

— Хорхе Гарсия появился в моей жизни, когда я готовилась наложить на себя руки, — зачем-то начала я. — Мой муж был насильник и деспот, а Хорхе проявил заботу, и я поверила ему. В том положении я поверила бы всякому, лишь бы найти отдушину в череде ежедневных издевательств. Позже я стала понимать, что он не просто так втирается в доверие. Ему что-то нужно. Фабрика или нечто большее. Он ждал, что я выйду за него. Но в последнюю нашу встречу мы сильно поссорились, и теперь я боюсь, что он предпримет что-нибудь нехорошее, чтобы мне отомстить. Я осознаю, что Хорхе за человек, отдаю себе отчёт в том, чем грозят мне последствия связи с ним, и жалею о своей непростительной глупости. Это всё, что я могу сказать, сеньор Борджес.

На последних словах мужчина замер. Он будто только теперь опомнился. Убрав руки, Диего отступил в сторону, и мне показалось, что в его взгляде снова появилось недоверие.

Похоже, он осознавал, что всё случившееся между нами лучше забыть и как можно скорее.

— Я разберусь с ним, — только и сказал Диего, затем повернулся и зашагал дальше вдоль обрыва. После его слов мне почему-то стало легче, а злобная физиономия Хорхе Гарсия перестала мерещиться из-за каждого угла.

Не знаю, сколько мы шли. Все те бесконечные минуты я пыталась прийти в себя после содеянного. Борджес поцеловал меня, а я ответила на его поцелуй. Но что теперь? Теперь мы оба делаем вид, что ничего не случилось. И если для чёрствого морского волка всё просто, то мне приходится прилагать недюжинные усилия.

Так, всё, Татьяна, ну чего ты как девочка? Вспомни, сколько тебе лет, и хватит глупостей!

Диего остановился, и я на полном ходу врезалась ему в спину. Мгновенно отпрянув, увидела сбоку мост, переброшенный на другую сторону бездны. Точнее, когда-то давно, возможно, эта хилая конструкция из канатов и досок была мостом. Теперь же ступить на неё мог разве что сумасшедший или самоубийца.

Наблюдая смятение в моих глазах, Борджес взмахнул рукой, указывая на единственно возможный путь через ров. Склонившись прямо к моему уху, проговорил:

— После вас, сеньора.

Ужас, отразившийся на моём лице, не требовал пояснений.

— Вы шутите? — спросила я. — Здесь же нельзя ходить.

— Почему? Доски вполне прочные. Выбирай целые и вперёд. Тебе же нужно попасть к Пабло?

— Но, подождите, — я переводила испуганный взгляд от лица мужчины на хлипкие канаты. — Неужели это единственная дорога?

— Не понимаю, что тебя не устраивает. Мост ведь ещё держится. Значит, по нему можно ходить.

Он шагнул на одну из ближних досок, которая была наименее поврежденной, и несколько раз качнул её собственным весом. Деревяшка опасно скрипнула.

Я едва не закричала. Почему-то мне вдруг стало страшно за человека, который мучил меня с первого дня в Тальдаро. Но я ведь не желаю ему смерти и вряд ли буду спать спокойно, если сейчас он рухнет к подножию скал и разобьётся у меня на глазах.

— Прошу вас, не надо! — вскричала я. — Давайте не пойдём! Я передумала!

Борджес, несмотря на свою мощь, ловко соскочил на землю и за пару шагов приблизился ко мне. Пришлось отступить. Не зная, чего ещё ожидать от этого человека, я вся сжалась.

— Боитесь, сеньора? — спросил он, ухмыляясь с издёвкой и нависая надо мной.

— А вы нет?! Мост аварийный! И раз вы такой герой, давно бы отправили сюда ремонтную бригаду! Город сказал бы вам спасибо!

О том, что я наговорила много слов, непонятных человеку из прошлого, стало ясно по задумчивой асимметрии, исказившей лицо мужчины. Но длилась его задумчивость недолго. Приняв суровый вид, Диего сказал:

— Сюда никто не ходит, Марлен. Ты первый человек за пять последних лет, кто согласился навестить старика.

— Он что, живёт здесь совсем один?

— Так и есть.

— Но даже если так, за горами, что, ничего нет? Мост ведь здесь не просто так.

Не знаю, чего я ждала. Наверное, прямого ответа на прямой вопрос. Но это же Диего Борджес. И глупо ожидать от него предсказуемых реакций.

— Слишком много вопросов, — прохрипел вдруг он, после чего наклонился, обхватил меня за ноги и в одно мгновение перекинул себе через плечо.

Я закричала. А когда поняла, что Борджес ступил на мост со мной наперевес, отчаянно взвыла.

— Что вы творите?! — я, пытаясь ударить его по ноге, вися вниз головой. — Отпустите меня! Отпустите!

— Спокойно, сеньора! — рявкнул флибустьер и хлопнул меня своей ручищей по попе. — Будешь брыкаться, полетишь вниз.

— Да как вы смеете?! Уберите руки!

— Я что сказал? Тебе доходчивее объяснить?

Я замерла. Фамильярность его и нахальный захват моей ноги чуть ниже ягодицы уже не так возмущали. Хотелось просто выбраться с этого моста любой ценой.

Глядя вниз, туда, где сквозь прогнившие доски виднелись острые камни, я цепенела от ужаса. Ещё больше страху добавляли шаги мужчины, который с завидной уверенностью ступал по мосту, крепко удерживая меня.

— Сеньор Борджес, мы вдвоём слишком тяжёлые. Умоляю, отпустите меня, пока доска не подломилась.

— Не льсти себе, маленькая сеньора. Не такая уж ты и тяжёлая.

— Тогда не могли бы вы держать меня немного ниже?

— Тебе больно?

— Нет. Но это же неприлично.

Борджес хмыкнул.

— А мы никому не скажем.

В ту же секунду у него под ногой что-то хрустнуло, и он ловким прыжком перескочил на соседнюю доску. Я же со своего ракурса видела лишь, как две кривые деревяшки, переломанные посредине, полетели вниз и скрылись в темноте расщелины.

Борджес удержался и меня удержал, отчего схватил сильнее и выше, вжимаясь пальцами в мягкую плоть моей ягодицы.

Мне было уже не до церемоний. Я и сама обхватила его торс руками, как могла, и зажмурившись, принялась поскуливать. Будучи уверенной, что мой час настал и живой я с этого моста не выберусь, даже припомнила Отче наш, хоть, признаюсь, не вспоминала молитву уже много лет.

Не знаю, сколько раз я её повторила, прежде чем меня перехватили и, сменив положение, поставили на землю. Но я всё ещё продолжала жмуриться. А когда разомкнула веки, встретила уже ставший привычным насмешливый взгляд Диего.

— Почти пришли, сеньора, — сказал он, отпуская меня. Почему-то только теперь я поняла, что всё это время рука его продолжала удерживать меня за бедро, хоть уже и не требовалось.

Я обернулась. Позади остался мост, который всё ещё внушал мне трепет. По нему ведь предстояло вернуться.

Ожидая, что мы вновь пойдём вдоль скал, я удивилась, когда Диего свернул в разлом между камней и стал взбираться по ним. Ничего не поделаешь, и мне пришлось следовать за ним. К счастью, длилось это недолго, а то бы я точно подвернула с непривычки ногу, а мой конвоир не побрезговал бы снова меня облапать, прикрывая свой интерес благой целью.

На последнем рывке, когда между мной и пологим склоном оставался довольно крутой отвесный рубеж, корсар подал мне руку. Я ужасно устала, а потому, стараясь не думать, что ещё меня ждёт, вложила свою ладонь в его. Не успела опомниться, как вдруг буквально взлетела от рывка, а через секунду уже была прижата к мужчине, который обнимал меня за талию. Мою руку он также не спешил отпускать, а я просто не находила в себе сил сопротивляться. Да и чего уже церемониться-то после всего, на что этот нахал дал себе право, пользуясь положением и тем, что нас никто не видит. Хотя какое ему дело до того, кто и что подумает?

— Долго ещё? — спросила я, нервно всхлипнув.

— Мы пришли, — ответил Диего. И только тогда я поняла, что вопрос был лишним.

Прямо перед нами открывался вход в пещеру. И всё бы ничего, да только пещеру эту покрывали самые настоящие строительные леса, и на каждом их уровне имелась система блоков с канатами. К деревянной балке возле входа тоже крепилось колесо. Только в отличие от блоков, которые призваны были что-то опускать и поднимать, его назначение было мне неясно.

Диего поднял с земли какую-то палку и зашагал к лесам. Остановившись возле зева входа, он со всего размаху несколько раз грохнул палкой о камень.

— Пьезоро, старый чудак! — рявкнул он так, что я аж подпрыгнула на месте, — Выходи! К тебе гости!

Но пещера не отзывалась. Отчего я логично предположила, что сеньора нет дома. Ну и дом. Неужели он живёт здесь? И работает, что ещё удивительнее. В пещере ведь темно, и вряд ли прорублены окна.

Я всё больше жалела о своей затее, а когда сделала несколько нерешительных шагов в сторону пирата с дубинкой, мне в спину упёрлось что-то острое.

— Стой, где стоишь, парень, — грозно приказал мне старческий голос позади, — если не хочешь стать пособием по изучению внутренних органов.

Испугавшись, я машинально бросила взгляд на единственно возможного спасителя. Но вопреки ожиданиям Диего Борджес лишь откинул в сторону дубинку и подбоченился.

— Старый чёрт, — сказал он, — ты что совсем ослеп и не видишь, что перед тобой дама?

— Да ну? — удивился голос, а когда человек, которому он принадлежал, обошёл меня и остановился напротив, я увидела низенького старичка с покрытым морщинами иссохшим лицом. Он пригибался к земле почти под прямым углом. И если бы не самодельная трость из кривой ветки, несчастный, возможно, сложился бы пополам. Каким бы немощным он ни выглядел, старик игриво присвистнул.

— Прошу прощения, мадам, — продолжил он, хитро улыбаясь. — Глаза мои, к несчастью, остались в пещере, но даже так я вижу, что вы очень недурны собой. Будь я лет на двадцать помоложе…

— Старик, умолкни, — остановил его Диего. — У сеньоры Салес к тебе дело. Выслушай её.

Пабло нахмурился. Прикладывая всё возможное усилие хлипких рук, он буквально вскарабкался по своей палке, чтобы оказаться прямее.

— Если это шутка, то она глупая, — сказал он, оглядываясь на Диего. — Ладно девчонка пришла посмеяться над сумасшедшим стариком, но ты, корсар. От тебя я этого не ожидал. Или сеньора вскружила тебе голову? Решил развлечь свою подружку?

— Вы ошибаетесь! — не выдержала я, заливаясь краской. — Сеньор Пабло, я действительно пришла к вам по делу. Мне говорили, что вы учёный, изобретатель. Я так хотела познакомиться с вами, посмотреть на вашу работу, выразить вам своё восхищение, и меньше всего ожидала, что вы станете грубить.

Старик отстранился. Задумчиво поджав губы, он отвернулся и зашагал к своей пещере.

— Мне простительно, мадам, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Я одинокий, всеми забытый глупый старик. Не нужно обижаться.

После его слов мне почему-то стало стыдно. Как же можно было не понять? Ведь ещё недавно одинокая, слепая, всеми забытая я лишь ждала встречи с мужем на небесах. В таком положении характер портится, и это требует понимания. Но я просто растерялась от внезапного приёма. Так ещё и усталость от изнурительной дороги в горы брала своё.

— Будь вы глупым стариком, я бы не пришла к вам, сеньор. Господин Борджес всё верно сказал. Мне требуется ваша помощь. Полагаю, никто кроме вас не сумеет мне помочь.

Пабло улыбнулся.

— В таком случае, — сказал он, глядя на меня через плечо, — прошу вас разделить со мной трапезу. Уверен, вы проголодались с дороги, сеньора Салес.

Не дожидаясь моего ответа, он продолжил путь, прихрамывая на одну ногу. Переглянувшись, мы с Диего последовали за ним.

Чем дальше мы проходили, тем больше всё вокруг накрывала тьма. В какой-то момент я начала спотыкаться, едва различая впереди согбенную спину, и на очередной кочке точно подвернула бы ногу, если бы Диего не подхватил меня под локоть.

— Пабло! — обратился он к хозяину пещеры, — у тебя тут раньше факелы были. Зачем снял?

— Свет привлекает зверей. В прошлый раз пришлось заколоть рысь, иначе она бы откусила мне руку, — мужчина усмехнулся. — Зато теперь у меня жуткий шрам имеется. И будь я помоложе, рассказывал бы об этом женщинам, чтобы они восхищались и любили меня как в последний раз.

Пабло расхохотался так, что от эха задрожали стены, а я невольно сильнее вжалась в плечо Диего. Не сразу сумела оценить сальную шутку, а когда оценила, пришлось отпрянуть от Борджеса, общество которого теперь ещё больше меня смущало.

— Мы пришли, — провозгласил хозяин, после чего раздался стук. Ещё и ещё бились друг о друга камни, выбивая искру, а через несколько секунд что-то загорелось. Это был факел, закреплённый на стене. И по мере того как он разгорался, свет переходил дальше. Пламя, как по волшебству, перекидывалось на соседние факелы, наполняя светом обширное помещение, а когда я глянула вверх, едва не ахнула. Прямо над нашими головами висело огромное зеркало, отражая и преумножая сияние огней. Теперь в этой дикой пещере было светлее, чем у меня дома в прошлой жизни с электричеством и лампами.

Честно сказать, язык не поворачивался назвать это место дикой пещерой. Повсюду на каменных и деревянных полках и выступах громоздились банки, склянки, замысловатые конструкции, какие-то свитки, инструменты, походившие на отвёртки, гвоздодёры, ломы и ещё множество вещей, о назначении которых я не догадывалась. По полу вдоль стен тянулись вереницы механизмов, деталей машин и аппаратов, вызывая у меня лишь один вопрос: откуда, живя далеко в горах, старик мог достать детали, которые явно вышли из-под молота умелого кузнеца и из мастерской плотника?

Я не сразу поняла, что засмотрелась. Но мужчины терпеливо ожидали, пока я вернусь к ним, а Пабло Пьезоро так вообще сиял, наблюдая нескрываемое восхищение в моих глазах.

— Вы один всё это делаете? — спросила я.

— Не совсем. Мой сын помогает мне.

— Он тоже здесь живёт?

Пабло выдержал паузу.

— Здесь живу только я и голодные дикие рыси. Сын привозит мне кое-что, когда я прошу у него. Но все разговоры потом. Садитесь. Будем обедать.

Старик с усилием оттолкнул в сторону всё то, чем завален был большой выступ, выполнявший, судя по всему, роль рабочего стола. А вскоре перед нами уже стояли тарелки с чем-то, что напоминало соленья из банки. По виду трапеза действительно походила на овощи, и я уже готова была их попробовать, как вдруг Диего, который за неимением стульев и табуреток сидел, как все мы на подстилках из сена, недоверчиво спросил:

— Что за грибы?

— Нормальные. Есть можно, — Пабло накалил на вилку серо-зелёный кружок. — Я их все на себе проверяю. Оцениваю по состоянию содержимого кишечника. С других водой льёт, а эти хорошие. Главное, питательные. Приятного аппетита.

За время его красочной речи аппетит у меня отбило напрочь. Так и застыла с недонесённой до рта вилкой.

— Ешьте, сеньора, не бойтесь, — сказал Пабло. — Вон Корсар ест, и вы ешьте.

Я покосилась на Борджеса, который с отменным аппетитом поглощал грибы. Отвлёкшись от трапезы, мужчина подмигнул мне.

— У него желудок лужёный, — сказала я. — Он и гвозди проглотит, не подавится.

Мужчины рассмеялись. Как мне показалось, довольно снисходительно.

— А твоя Марлен занятная сеньора. Дай-ка я тебя получше рассмотрю, девочка.

Пабло куда-то потянулся, а я, увлечённая его поисками, даже не вспомнила, что неплохо бы возмутится. В смысле «твоя сеньора»? Никакая я не его! Но старик уже вынул с полки что-то затейливое с ремешками, а когда натянул предмет на голову и уставился на меня, я округлила глаза.

Это же очки! Самые настоящие, только оправа их была выполнена из кожи. Теперь Пабло походил на пилота начала двадцатого века, а глаза его в круглых стёклах на вид заметно уменьшились.

— Что за ерунда, старик? — спросил Борджес, пережёвывая гриб.

Пабло с гордостью ответил:

— Это не ерунда. Я сделал себе вторые глаза, потому что мои собственные меня уже подводят. Стёкла особым образом пропускают через себя изображение, преломляя его, и помогают взгляду фокусироваться на предметах.

Пабло посмотрел на меня и, несколько раз моргнув, расплылся в улыбке.

— Мадам, вы напоминаете мне одну сеньору, в которую я был влюблён, — сказал он. — Я завидую тебе, Корсар. Ты не заслужил столь очаровательной спутницы, грязный пёс.

— Сеньор, вы ошибаетесь! — не выдержала я, поражаясь, почему Диего не спешит переубедить мужчину. — Мы не вместе. Это не то, что вы подумали. Просто сеньор Борджес помог мне добраться сюда. Я бы не справилась без него.

— Да что вы? Диего вам помог? Удивительно. Сколько я его знаю, он никогда не считал женщину за человека. Нет, у него бывали подружки, но дальше его спальни они не продвигались, если вы понимаете, о чём я. Будьте осторожны с этим типом. Он явно нацелился на вас, разглядев лакомый кусочек, и его вполне можно понять.

— Пабло, хорош строить из себя знатока всего и вся, — остановил его Диего, отодвигая пустую тарелку. — В машинах ты разбираешься лучше, чем в людях.

— Ах да! — опомнился старик. — Сеньора, вы ведь чего-то хотели от меня. Говорите, я весь внимание.

Я тоже отодвинула от себя тарелку с грибами и облегченно перевела дух. Какое счастье. Меня не заставили это есть, и, наконец-то, мы перешли к делу.

— Сеньор Пьезоро, — начала я, подбирая слова, — скажите, вы никогда прежде не занимались инструментами для швейного дела?

— Какими инструментами? — удивился старик. — Мадам, помилуйте, это ведь женские штучки. У меня и без них забот хватает.

— Но вы смастерили детскую коляску.

— Чего?

— Ящик на колёсах, чтобы младенцев в нём возить.

На минуту Пабло умолк. Озадаченно уставившись перед собой, он проговорил, смакуя слова по слогам:

— Детская коляска, — он глянул на меня. — Надо же, сеньора. Как это вы придумали. А я назвал её будка на колёсах. Наверное, поэтому её и не восприняли всерьёз. Я никогда не умел придумывать хлёстких названий. Так что вы там говорили о шитье?

— Швейное дело в Тальдаро как и во всём мире, процветает и пользуется спросом, — продолжила я заранее заготовленную речь. — Заказов у швейных фабрик всё больше, а ручное шитьё не успевает удовлетворять этот спрос. Я хотела узнать, может быть, вам было бы интересно подумать на досуге о машине, которая упростила бы швеям работу? Естественно, я заплачу.

Несколько секунд на меня смотрели, не моргая, а потом Пабло фыркнул.

— Женщины. Вы рассуждаете так, будто изобретение нового прибора — дело пары дней. Тебя осенило, ты пошёл и сделал. Изобретение, к вашему сведению, это грандиозная подготовительная работа. От идеи до воплощения может пройти не один месяц и даже не один год. Вы готовы ждать столько времени?

— Я помогу.

— И каким же образом?

— Если вы дадите мне бумагу и карандаш, я покажу вам, что сама думаю по этому поводу.

И снова мужчины усмехнулись. Только теперь не просто усмехнулись, а расхохотались. Борджес так вообще смотрел на меня как на забавную игрушку, и от этого взгляда у меня жар пробежал по всему телу.

— Ну хорошо, — снисходительно проговорил Пабло, подавая мне то, что я просила. — Вот, пожалуйста. Мне даже интересно посмотреть, чего вы придумали, прелестная сеньора.

С трудом сдерживая негодование от этих насмешек, я сжала в пальцах карандаш и стала сосредоточенно выводить линии на листке.

Об устройстве швейной машинки я знала не так много. Последний раз шила лет двадцать назад. Новое время не требовало такого активного шитья, как прежде, когда приходилось чинить школьную форму детям и мастерить себе платья во времена всесоюзного дефицита. Я помнила принцип и теперь пыталась изобразить на бумаге то, что знала в надежде, что Пабло поймёт и возьмётся за дело.

Пока я вырисовывала шпульку и механизм переплетения нитей, улыбка постепенно сползала с губ учёного. А Борджес так вообще навис надо мной, уставившись в листок и как бы невзначай уложив свою руку по другую сторону стола-выступа так, что я могла бы опереться спиной о его локоть.

— Сеньор Пабло, — начала я, когда подготовительный набросок вполне меня удовлетворил, — то, что я прошу у вас, потребует довольно тонкой и скрупулёзной работы. Нужно добиться сцепления между собой двух нитей. Одна пойдёт сверху, разматываясь с катушки, другая станет закручиваться петлей снизу и подцепляться иглой с отверстием у острия, образуя с верхней нитью стежок. Между ними будет продолжена ткань. И так стежок за стежком по этой самой ткани пойдёт строчка.

Я говорила всё это, водя кончиком карандаша по рисунку, который единственный мог хоть как-то наглядно продемонстрировать мою мысль. Точнее, не мою, конечно. Но что поделать. Мысленно попросила прощения у изобретателя швейной машинки своего времени.

Пабло молчал. Меня начало это беспокоить, а потому я зачем-то продолжила:

— Вы очень поможете нашей промышленности, сеньор, если согласитесь создать эту машину. Время выполнения работы сократится, женщины станут быстрее справляться с ней, а фабрики — получать больше заказов. Что скажете?

Я ждала чего угодно. Но то, что произошло в следующую секунду, удивило даже меня. Пабло выхватил листок и, скомкав его, швырнул в дальний угол.

— Мне не нужны ни ваши жалкие подачки, ни милость этого Корсара, мадам! — рявкнул он. — Убирайтесь вон! И забудьте дорогу к моей пещере!

Я так и застыла с открытым ртом, и только голос Диего заставил опомниться:

— Никто и не думал жалеть тебя, старый пёс! Ты стал слишком мнительным за время изгнания.

— Мнительным? И ты говоришь мне это после всего, что случилось?! Да знаешь ли ты, каково каждый день просыпаться под стоны и вой в голове? Они проследуют меня и убивают мой разум. Я помню всё, но ничего не могу изменить и как бы далеко я ни забирался, они везде меня найдут. Я виновен, но не понёс наказания, которое заслужил. Мне дали уйти. Но лучше бы отрубили голову. Я больше так не могу.

Старик тяжело поднялся и, опираясь одной рукой на стол, а другой на неизменную палку, отвернулся, сорвал с себя очки и прижал к лицу морщинистую руку.

— Теперь чудак Пьезоро для чего-то вам понадобился, — заговорил он, не оборачиваясь. — И ты, гордый вояка, прислал мне девчонку с её глупой затеей. Не ожидал от тебя, Корсар. Ты никогда не действовал исподтишка, и я уважал тебя за это.

— Сеньор Пабло, всё не так, — сказала я. — Диего Борддес не знал, зачем я сюда иду. Мы случайно встретились на окраине города.

Старик фыркнул. Всё то время, пока я говорила, он собирал самокрутку, а когда выбил искру, помещение стало наполняться едким запахом табака.

— Корсар ничего не делает просто так, сеньора. Он всегда преследует свою цель. Подумайте хорошенько, что ему могло понадобиться от вас?

Старик искоса глянул на Диего. Я тоже невольно обернулась. Мужчина хмурился, ритмично постукивая пальцами по камню, и в этой его задумчивости мне виделось что-то пугающее.

— То есть ты отказываешься помочь сеньоре? — спросил Борджес, наконец. Старик не ответил. — В таком случае мы уходим.

Теперь настала моя очередь негодовать. После всего, что было, я не могла просто так уйти. Стукнув кулаком по столу, вскричала:

— Нет и ещё раз нет! Я никуда не уйду! Вы сеньор Борджес, можете возвращаться, не держу. Но от вас, сеньор Пабло, я так просто не отстану. Не для того я шла к вам, рискуя упасть с моста и быть укушенной скорпионом. Мне и всему городу. Да что там городу! Всему Портальяно нужна ваша помощь, и я не верю, что человек вашего склада ума не заинтересуется этой идеей. Вы что, каждый день швейные машины мастерите?!

С лица Пабло сошла тень. Он вдруг улыбнулся щербатым ртом, а следом скрипуче расхохотался.

— С моста, сеньора? — переспросил он, вытирая проступившие слёзы. — Вы что же, хотите сказать, что Корсар повёл вас через мост смертников?

Я недоумённо уставилась на Диего.

— Что вы имеете в виду? — опешила я. — Сюда что, есть другой путь?

— Пусть он сам вам скажет, а я посмотрю, — ответил старик.

Я выжидающе уставилась на Борджеса. Не выражая ни намёка на раскаяние, тот спокойно проговорил:

— В трёхстах футах от моста расщелина сходится. Я не хотел делать крюк. Вот и всё.

Моё негодование вскипело под самую крышечку.

— Не хотели делать крюк?! — повторила я, наступая на него. — То есть, по-вашему, лучше стать лепёшкой у подножия скал, чем немного пройтись? Вы в своём уме, сеньор?!

Я была уже совсем близко и готовилась схватить за грудки мужчину, который был в полтора раза меня крупнее. Последнее как-то вылетело из головы за всеми переживаниями, а потому опомнилась я, лишь когда Диего схватил меня за трясущиеся запястья и, крутанув на месте, прижал спиной к своей груди.

— Никогда не смей больше так разговаривать со мной, женщина, — прохрипел он мне в ухо. — Если я так сделал, значит, так было нужно.

— Да что вы? — не унималась взбешённая я. — А может, вам просто хотелось пощупать мою задницу? — в обуявшем меня бесстрашии я даже позволила себе поотбиваться от Диего локтями и куда-нибудь пнуть побольнее. Но какое там. Ему всё было нипочём.

Взвизгнула, когда меня уложили на стол, наваливаясь позади и прижимая к этому самому столу. В таком положении я была абсолютно бессильна.

Расставив мои руки в стороны и придавливая меня своим телом к камню, Диего проговорил тихо мне в волосы:

— Может, и так.

— Корсар, уйми свой пыл, — сказал Пабло, который всё это время наблюдал нашу перепалку. — Эта когтистая сеньора тебе не по зубам.

Как ни странно Диего послушался и выпустил меня. А то ведь я уже ожидала худшего. Не стоит, наверное, дразнить зверя, как бы сильно не хотелось прибить его.

Когда вернулась возможность дышать свободно, я отпрянула от Диего, который бросал теперь на меня полные волнующей кровь опасности взгляды. Всерьёз рассматривая возможность сплавить его обратно в город и вернуться одной, я оправила камзол и поспешила спрятаться за спину Пабло. Не сразу заметила, что он с нескрываемым любопытством изучает мой мятый рисунок.

— Значит, вы говорите, мадам, что это механизм для швейной машины? — спросил он, задумчиво почёсывая бороду.

— Да, сеньор. И если вы возьмётесь сделать её, я готова помочь вам и принести всё необходимое.

— О, не стоит. Мне всё сын доставит. Он кузнец в Тальдаро. Наверняка, вы с ним знакомы. Лучано Пьезоро.

— Кузнец, — повторила я, оглядывая пещеру. — Я могу передать ему, что вы его ждёте.

— Не стоит. Я всё передам ему сам.

— Как?

— Напишу письмо.

— Но…

— Пойдёмте, мадам. Я покажу вам свою гордость.

Вскоре, выбравшись из пещеры, мы карабкались по хлипким лесам на её вершину, а когда поднялись, и я увидела эту самую гордость учёного, едва не всплакнула от умиления. В самодельной клетке, усеянной со всех сторон деревянными кольями от диких зверей, сидели голуби и курлыкали.

— Это самая надёжная почта, сеньора Марлен, — сказал Пабло, осторожно вынимая светлую птицу, — никогда не подводит. Как только я пойму, что мне нужно, я нарисую схему с пояснениями и отправлю её Лучано. Он всё сделает в лучшем виде, доставит, куда скажу, а мне останется только соединить детали и собрать эту самую швейную машину.

Я погладила голубя, и мне даже позволили взять его в руки. Пользуясь тем, что Диего с нами не пошёл, Пабло сказал тихо:

— Не бойтесь его, сеньора. Диего жёсткий человек, но я не встречал в своей жизни никого честнее. Он мне как сын. Потому, наверное, не забывает старика и иногда заходит навестить, когда бывает у матери.

— У матери? — удивлённо переспросила я.

— Она живёт на окраине города. Несчастная очень больна, и не выходит из дому.

Я непонимающе нахмурилась.

— Но подождите, — начала осторожно, — если он такой, каким вы его описываете, почему Диего не заберёт свою мать оттуда? Ей нужен уход и хороший врач.

По всему видно было, старик многократно пожалел о том, что начал этот разговор. Но так как я ждала, что он скажет, смиренно продолжил:

— Это не моя тайна, и я не вправе открывать вам её, мадам. Но поверьте, у Сесилии достаточно причин не возвращаться в Тальдаро. Этот город дал ей многое, но забрал куда больше. Такой судьбы не пожелаешь и врагу.

Под голубиное курлыканье я смотрел на Пабло, ожидая, что ещё он скажет. Но погружённый в собственные мысли старик молчал.

— Я не хотел вас напугать, — снова заговорил он.

— Что вы? Нет, вы правы, это не моё дело, — опомнилась я, прекратив бездумно гладить голубя и устремляя взгляд на Диего.

— Не смотрите, что я зову его Корсар. Он не пират. Точнее, пират, конечно, но не такой, каких регулярно казнят на площадях. В море он грабил контрабандистов, а собранные деньги откладывал на дело революции, которым давно грезил. Однажды он освободил целый эшелон галерных рабов и привёз их сюда. Эти одичавшие люди, конечно, навели шороху в городе. Кто-то сразу угодил в тюрьму, но были и те, кто воспользовался шансом на свободу, и теперь они достойные горожане. Диего думает о людях. Он желает блага всем. Вот только у каждого свои представления о благе, а он неисправимый романтик.

Я невольно продолжала смотреть туда, где Диего Борджес, поставив на пояс руки, глядел вдаль, стоя спиной к нам. Он явно думал о своём. Интересно, о чём?

Я залюбовалась его статью. Грубый, неотёсанный нахал, но было в нём что-то такое притягательное, чему не получалось найти объяснения. Оно манило, вызывало трепет в груди, особенно теперь, когда я испытала на себе поцелуй горячих губ этого дикаря.

За долю секунды собранная в низкий хвост тёмная копна взметнулась, и вот уже на меня смотрят две тёмные точки на суровом лице. Я даже не успела опомниться, когда Диего обернулся, ощутив на себе мой взгляд, и чуть не выпустила от испуга голубя. Вот это прыть! Хищник.

— Спасибо, сеньор Пабло, — протараторила я, передавая старику птицу. — Когда я могу проверить, как проходит работа?

— Ждите весточки от Лучано. Он вам всё скажет.

Мы попрощались. А когда я спустилась и едва не столкнулась с Диего нос к носу, не удивилась даже. После всего, что сегодня было, цели этого человека относительно меня не оставляли сомнения. Хотя что это я в самом деле возомнила о себе? Он просто дразнит и насмехается, ведь женщина для него не человек.

Одарив Диего хмурым взглядом, не стала принимать его руку и, спрыгнув с последнего бруса лесов, пошла обратно. Теперь я имела общее представление о том, как возвращаться, а потому провожатый мне не требовался.

Вдоль скал я ступала, как могла торопливо. И всё же мужчина нагонял и, не прилагая особых усилий, вскоре поравнялся со мной. Не знаю, что на меня нашло, видимо, устала, да и за день накопилось напряжение, требовавшее выхода. Резко остановившись, я вперила в корсара взгляд и сжала кулаки.

— Что вам нужно от меня, Диего Борджес? — спросила я. И мне показалось даже, что он опешил на секунду.

— Вряд ли тебе понравится, что я скажу.

Пропустив мимо ушей непрозрачный намёк, продолжила:

— Я очень вам благодарна за помощь, сеньор, но за этот короткий день я успела понять, что вы за человек, а потому прошу больше не искать со мной встреч. Фабрику я вам не отдам, она мне самой нужна, у меня на неё, как вы успели заметить, планы. Если приспичит сделать заказ, обращайтесь к Аньоло. Вы мне неприятны, и видеть вас я больше не хочу.

Борджес медленно склонил голову набок и скрестив на груди могучие руки, спросил:

— Ну и что же я за человек, сеньора, просвети, будь любезна?

Лёд в его голосе мог бы сковать меня и лишить воли, если бы я не была так взвинчена.

— Наверное, для кого-то вы замечательный человек, — сказала я, чеканя слова. — Просто чудесный. Да только в вашем представлении о мире мир этот делится на две части: мужчины и бесправный скот, среди которого почётное место занимаем мы, женщины. И так как я, к несчастью, причастна к бесправному, по вашему мнению, стаду, то и говорить нам с вами больше не о чем. Сегодня своими манерами и поведением вы доказали мне эту истину и укрепили в ней. Очень надеюсь, что когда-нибудь вы прозреете. Потому что иначе путь в светлое будущее для Тальдаро, которого вы так ждёте, для вас закрыт. Прощайте.

Я не успела сделать и десятка шагов, как вдруг он схватил меня и развернул к себе лицом. Тьма в его взгляде мгновенно сбила весь мой запал, и я с трудом удержалась от того, чтобы вскрикнуть.

— Я велел тебе не разговаривать со мной в таком тоне, Марлен, — сказал он, вжимаясь в меня. — Но ты, непослушная и своенравная сеньора, сама нарываешься. Ты говоришь, я неприятен тебе? Враньё. Твои губы и твоё тело говорят совсем другое. Не нужно обманывать ни меня, ни себя. Все вы, женщины, мечтаете о том, кто возьмёт над вами власть и будет повелевать. Ты не исключение, Марлен. И не ври мне, что это не так.

До сих пор понять не могу, откуда у меня взялась эта ловкость и как я умудрилась извернуться, но через секунду я со всего размаху въехала коленом по причинному месту мужчины, отчего тот скривился и ослабил хватку.

Я оттолкнула его и бросилась бежать, не разбирая пути. Неизвестно, как долго я бежала, а когда опомнилась, и пульс в голове стал молотить чуточку меньше, поняла, что заблудилась.

Вечернее солнце уже на треть спряталось за вершинами дальних скал, а я лишь бесцельно проходила от одной расщелины к другой, пытаясь отыскать хоть что-то, что указало бы обратную дорогу. Но тьма в недрах скалистых ущелий не спешила открывать мне свои тайны, а идти наугад было страшно.

Я не видела Диего поблизости. Стало ясно, что он ушёл. Я разозлила его. Возможно, даже и я не удивляюсь этому, флибустьер хотел отомстить мне за дерзость. Нахал! Мужлан! Да что он возомнил о себе?! Но, как бы я ни злилась, следовало признать: только он мог теперь меня спасти.

Я бессильно опустилась на кочку, наблюдая за солнцем, которое медленно заползало за остриё скалы. Начинало холодать. Осознав, что другого выхода нет, я глянула туда, откуда пришла, и, убедившись в решении, что нужно возвращаться к Пабло, поднялась и хотела уже идти назад, как вдруг впереди, за наполовину иссохшим от палящего солнца кустарником послышался звериный рык.

Я не видела животного. Но ощущала его отчётливо. Волк? Медведь? Не удивлюсь, если в этих местах обитают существа и пострашнее. Такие, каких я в своей жизни не видела. Неизвестно, где скрывался зверь, и, приумножая собственные страхи, я ощутила, как по спине пробежал холодок.

Стала отступать. Озираясь по сторонам, вскоре я заметила единственно возможное укрытие и прошмыгнула в него. Узкую щель меж камней и пещерой-то нельзя было назвать, но за неимением ничего лучшего я скользнула вглубь её и притихла.

Рычание, вой, шорохи, звуки, от которых всякий раз передёргивало судорогой. Я не понимала, холодно мне, страшно или всё разом. Отчаяние сковало тело, и единственным желанием было, чтобы никто не нашёл меня здесь.

Под ногами что-то шевельнулось и зашипело, когда я сделала ещё один неосторожный шаг в темноту. Вздрогнула. Змея! Змея вцепилась в голенище сапога и трепыхалась теперь, впуская в толстую кожу порции яда. Я стала неистово размахивать ногой, а когда зубастое существо сорвалось и вылетело из зева пещеры, скрываясь в сумерках, меня накрыла истерика.

Слёзы сами собой брызнули из глаз. Чего ещё ждать? Какая из местных тварей нападёт на меня первой? Заходясь беззвучным рыданием, я опустилась на корточки, прижимаясь спиной к грубой изнанке холодной скалы.

Всё, Таня. Это конец. Теперь уже точно. И вряд ли судьба будет настолько благосклонна, чтобы снова дать тебе шанс.

Нога меня не беспокоила. К счастью, змея не смогла добраться своими зубами до кожи, зато продырявила сапог. Но какое это имело значение теперь? Теперь в своём незавидном положении я могла лишь скрутиться калачиком на земле и постараться не замёрзнуть насмерть этой ночью. А если повезёт и меня не сожрут — утром продолжить путь.

Боясь пошевелиться, я уселась на землю, прижимая к себе ноги и усмиряя тамтамы пульсации в голове. И я даже почти поверила, что справлюсь, даже продумала план, как утром вместо того, чтобы плутать по окрестностям, доберусь до жилища Пьезоро, и старик расскажет мне, куда идти. Вот только за всеми этими размышлениями я окончательно растеряла бдительность, а когда услышала тяжёлые шаги, которые приближались к моему убежищу, ужас сдавил грудь. Зверь учуял меня. И он идёт сюда.

Я стала медленно подниматься, уползая вглубь пещеры до тех пор, пока не уткнулась в торчащие из стены камни тупика. Бежать некуда. А впереди смерть от лап и клыков.

Я всхлипнула, когда тень зверя оказалась рядом, закрывая от меня последние лучи заходящего солнца, а когда он полностью загородил проём узкого выхода, я зажмурилась и прижала к лицу ладони.

Не хочу, не хочу видеть! Пусть это случится быстро, и я не буду мучиться!

— Ты всё ещё думаешь, что справишься со всем сама, Марлен? — проговорил Диего Борджес.

Я медленно отняла от лица руки, не веря собственным ушам. Он не бросил меня. Корсар не бросил меня!

В ту секунду я меньше всего хотела думать, с какой целью Борджес проследил за мной. Не отдавая отчёта в том, что делаю, уставшая и измученная страхами, я бросилась к нему и сковала в самых крепких объятиях, на какие только была способна.

— Я признаю́, Диего Борджес, — заговорила, тараторя слова как пулемёт, — признаю, что без тебя я бы не справилась. Ты меня очень выручил и я, наверное, умерла бы здесь, если бы не ты!

Я прижалась щекой к его груди и ощутила запах. Терпкий и чувственный запах мужчины. От него закружилась голова, но вместе с этим, несмотря ни на какие выходки Диего, мне стало спокойно. Почему этот человек рождал во мне столько противоречивых ощущений, я не понимала, но сейчас мне было хорошо. И я очень надеялась, что теперь мы просто вернёмся в город.

Руки Диего скользнули, перемещаясь на мои плечи. Тогда же я поняла, что объятия затянулись. Неловко отстранившись, я нервно отёрла лицо, поправила волосы, куртку и посмотрела на мужчину.

Солнце село, а луна не выходила из-за облаков. Но даже в этой полутьме я видела блеск в глазах мужчины. Он смотрел на меня с интересом, которого я от него не ожидала. Думала, скажет что-нибудь вроде: «Все вы женщины одинаковые, любите попусту воду лить» или «А я тебе говорил — без меня ты не справишься». Но Диего молчал. Повернувшись вполоборота, он жестом пригласил меня следовать за ним. И я пошла.

Весь путь до заветного туннеля меж скал мы проделали в молчании. Там, где я не разбирала пути из-за кромешной тьмы, мужчина, поддерживал меня за локоть, а я не думала сопротивляться ему. Мы больше не язвили и не подтрунивали друг над другом, и вскоре молчание стало тягостным. Так бывает, когда ты кожей чувствуешь, что человек хочет что-то сказать, но не решается. Да ты и сам хочешь сказать ему то же, но не находишь силы духа. И от этого затишья барьер между вами только крепчает.

Я врезалась в его спину, когда Диего остановился.

— Скала исполнения желаний, — сказал вдруг он, прикладывая ладонь к ничем не примечательному камню. — Многие считают, что она обладает волшебной силой. Хочешь проверить, Марлен? — он покосился на меня через плечо.

— Я в сказки не верю.

— Иногда нам всем требуется в них поверить.

Диего вдруг положил на камень вторую ладонь и прижавшись лбом к скале, сказал что-то неразборчиво. Наблюдая за ним, я даже растерялась. Настолько нетипичным было зрелище.

Ритуал длился всего несколько секунд, а когда мужчина закончил и выжидательно уставился на меня, я опомнилась.

— Пожалуй, воздержусь, — ответила робко. — Желания свои предпочитаю исполнять собственными силами.

— Как и я, — сказал мужчина. — До сегодняшнего дня.

Не стала уточнять, что именно он попросил у скалы. Видимо, что-то очень личное. А когда мы выбрались из пещеры и вошли в город, Диего отвязал свою лошадь от ствола кривого дерева. Никакого другого транспорта рядом не имелось. И, не желая признавать очевидной необходимости взобраться на эту самую лошадь, я спросила:

— Ты что, серьёзно? Предлагаешь ехать верхом?

— Сюда не ездят экипажи.

Я нервно огляделась. Разруха и запустение бедного квартала теперь, когда совсем стемнело, казались ещё более пугающими.

Под молчаливым взглядом тёмных глаз я окончательно смутилась.

— Хорошо, ладно, — нервно сказала, неловко перетаптываясь с ноги на ногу. — Правда, я не умею верхом ездить.

— Не проблема, — ответил мужчина и подал мне руку.

Всё ещё мучимая сомнениями, я вложила свою ладонь в его. А когда Борджес крепко сжав её и указал мне на стремена, не с первого раза попала в них ногой. Да что ж я такая неуклюжая?! Неужто потому что Корсар неотрывно смотрел на меня в ту минуту, а я не желала ударить в грязь лицом?

Оттолкнулась, но размаха, чтобы усесться на огромное животное, не хватило. И вскоре ощутила, что меня крепко взяли за талию, помогая подняться и усаживая в седло.

Секунда. И вот я уже балансирую верхом на фыркающем копытном и трясусь от страха. Боже мой! Высоко-то как!

Диего в отличие от меня ловко, одним прыжком вскочил на коня и оказавшись за моей спиной, протянул вперёд руки, берясь за поводья.

Моё сердце бешено заколотилось. Он всего лишь сидел позади, его дыхание всего лишь шевелило мои волосы на затылке и опаляло кожу на шее, а бёдра прижимались к моим. Всего лишь. Действительно, сущая безделица!

Спокойно, Таня. Ничего предосудительного. Он просто довезёт тебя до дома. Наверное.

Борджес легко стегнул коня, и тот зашагал сначала лёгкой поступью, а когда я более-менее привыкла к тряске, заспешил рысцой, заставляя своих ездоков качаться в ритм движениям и то и дело жаться друг к другу. Мне-то точно приходилось искать спиной опору, чтобы не навернуться. Корсар не думал сопротивляться.

Когда я уже было привыкла к его мерному дыханию в затылок и к рукам с зажатыми в них поводьями, которые лежали на моих бёдрах просто потому, что больше их некуда было положить, корсар заговорил:

— Что он сказал тебе?

Я вздрогнула.

— Кто? — переспросила, не оборачиваясь.

— Пабло?

— Когда?

— Когда вы на голубятню поднимались, — раздражался Диего. Но надо отдать ему должное, не прибавил в конце «глупая женщина».

— А, там. Да ничего такого.

— Неужели? — его локти ощутимо сдавили меня с двух сторон. — Ты смотрела на меня, как загнанная в ловушку зайчиха перед голодным волком.

Я ощущала, что мужчина склонился, будто бы стараясь заглянуть мне в лицо, отчего мысли судорожно и взволнованно забегали в голове. Ну конечно, я так на него смотрела. Мне кажется, на него иначе смотреть бывает невозможно.

Собравшись, ответила:

— Пабло лишь сказал мне, что в бедном квартале живёт твоя мать, и что она не желает возвращаться в город.

Мне не показалось. Диего после моих слов как-то по-звериному прорычал прямо у меня над ухом. И рык показался мне знакомым. Кажется, совсем недавно я уже где-то его слышала. Но где?

— Старик стал болтлив не в меру, — сказал мужчина. — Ну и что теперь, будешь допытываться, почему я позволил собственной матери жить в таких чудовищных условиях?

— И в мыслях не было, — слукавила я.

— Правильный ответ. Но не очень искренний. Никто не должен знать о ней, Марлен. И я надеюсь на твою честность. Не хотелось бы угрожать столь прелестной сеньоре.

— Твоя тайна умрёт вместе со мной.

Мужчина усмехнулся.

— Не нужно громких слов. Мне будет достаточно простого обещания.

Это что же, между нами расцвели-таки доверительные отношения? Неплохо, если учесть, что с этим человеком мне придётся взаимодействовать как минимум по рабочим вопросам. Да и после слов Пабло я несколько иначе стала смотреть на пирата. Да, он дитя своего несовершенного времени. Но в целом неплохой малый.

— Я должна извиниться за то, что сделала, — сказала, глядя перед собой и теребя лацкан куртки. — Но ты меня сильно испугал тогда.

— Складывается впечатление, что пугать и спасать тебя — мои основные занятия, Марлен. К твоему сведению, ты занимаешь почти всё моё время в последние дни. И не только время.

Эти слова были сказаны таким тоном, что даже глухой расслышал бы в них скрытый подтекст. И какое счастье, что Борджес не видел, как раскраснелись мои щёки.

— Я тоже должен извиниться, — крайне неожиданно и с каким-то внутренним сопротивлением в голосе признался он. Я даже рот открыла от изумления. Не удивлюсь, если Диего Борджес впервые за всю свою жизнь извинился перед барышней. Если он вообще хоть перед кем-то извинялся.

— Мне ещё никогда не доводилось видеть женщину, которая столь ловко заправляет делами, — продолжил он. — Ты поражаешь меня. Не всякому мужчине удаётся разом справляться с работой, располагать к себе людей и добиваться от них того, что ему нужно. При этом ты ещё и машины придумываешь. Открой свой секрет, Марлен.

Он подался вперёд, как бы невзначай обвивая руками мою талию. Его дьявольский магнетизм в ту минуту грозился приковать меня намертво, но я держалась. Попыталась отпрянуть. Зря. Тут же стала заваливаться, вынуждая Диего в открытую обнять меня, чтобы не упала.

— Ничего я не придумываю. Швейную машинку изобрела не я. Мне Аньоло показывал как-то газету, и там один экспериментатор делился своей идеей. Она показалась мне здравой.

— Что за газета? Они все проходят цензуру. А я ничего подобного не видел.

— Не помню. Какая-то заграничная.

— Эти тем более.

— Сеньор Борджес…

— Можно просто Диего.

— Нет уж, давай сохранять дистанцию.

— Рядом с тобой это почти невозможно.

Он коснулся рукой моего подбородка, заставляя повернуть голову. Когда наши взгляды скрестились, я всерьёз испугалась, что не сумею противостоять ему. В колдовской темноте ночного города, посреди безлюдных улиц я очень недвусмысленно прижималась спиной к человеку, которого многие боялись, как огня. Но этот огонь пленял и тянул за собой, и, о боже, я должна, просто обязана найти силы, чтобы выстоять. Иначе потеряю себя, растворившись в этих глазах, отдавшись воле безграничной мощи человека, привыкшего завоёвывать.

— Не нужно бояться, Марлен, — сказал он. — Здесь нас никто не видит, и ты можешь говорить всё как есть. Я же не боюсь.

— Ты хоть чего-нибудь боишься? — продолжала щетиниться я. — Тебе даже голодные медведи в горах нипочём.

— Дай-ка подумать, — Диего демонстративно изобразил мыслительный процесс. А когда взгляд его полыхнул, обжигая нетерпеливым пожаром, сказал волнующе и томно. — Боюсь. Я боюсь, Марлен, что мы ещё не скоро увидимся с тобой. А потому возьму кое-что на память.

Я не успела спросить, что именно он собрался взять. Властным движением корсар запустил пальцы мне в волосы и набросился с жадным поцелуем, мгновенно, овладевая моим ртом. Я что-то пропищала, промычала, а потом почувствовала уже знакомое ощущение полёта. В этом дерзком, решительном, но таком страстном и нежном поцелуе я, как и тогда в горах, воспарила над миром и унеслась далеко от забот.

Хотелось остаться в этом моменте, раствориться в нём, никуда не спешить и позволить себе грех. Да что там, я и так уже согрешила, дав ему поцеловать себя в первый раз. Теперь он знал, как меня обуздать, но я не желала сдаваться. С большим трудом, уперев руки ему в грудь, я вырвалась из сладостного беспамятства.

— Умоляю, остановись, — простонала я. — Так нельзя. У меня же траур по мужу.

— И когда он закончится?

— Это не имеет значения!

Диего усмехнулся.

— Значит, я подожду.

Едва успела вспыхнуть негодованием. В ту же секунду корсар натянул поводья, заставляя лошадь остановиться, а меня, вжаться ему в грудь.

— Приехали, — сообщил он, нависая надо мной.

Мужчина легко соскочил на землю и, самодовольно улыбаясь, протянул руки, чтобы помочь мне спуститься.

Одарив его недовольным взглядом, я попыталась сама слезть с лошади, и даже не запуталась в стременах. Но помощь его всё же приняла. Потому что иначе просто свалилась бы с лошади кубарем и дала бы Борджесу повод снова себя потискать, ловя на лету.

Он не отпускал меня, даже когда мои ноги обрели опору. Теперь, стоя возле калитки моего дома в объятиях самого опасного и самого влиятельного человека в Тальдаро, я остро осознала, насколько слаба и бесправна рядом с ним. Почему-то в горах, где все мы равны перед силами природы, эти мысли меня не посещали. В городе же многое виделось иначе.

Я всё же осмелилась отстранить его от себя и, гордо вскинув голову, развернулась и зашагала к дому, в части окон которого ещё горел скудный свет.

— Марлен, — окликнули меня, не дав сделать и пары шагов по направлению к калитке. Обернувшись, послала Диего хмурый взгляд. — В горах не водятся медведи. С чего ты взяла?

— Не медведи, так волки.

— Их там тоже нет.

— Но кто-то ведь рычал.

— Ах это, — мужчина хмыкнул. — Мне пришлось немного вспомнить партизанское прошлое и попугать тебя.

— Что?! Ты врёшь!

— Спроси любого. В скалах из хищников только рыси, и те размером с лису.

— Но зачем ты это сделал?!

Вскочив на лошадь, мужчина сверкнул на меня своим фирменным взглядом.

— Затем, что иначе ты бы не пошла со мной, строптивая и дерзкая сеньора. Но! — Он стеганул животное по спине, а я вздрогнула, будто это меня огрели плетью. Рассылая мысленные проклятия удаляющемуся всаднику, зашагала к дому.

Что за невыносимый тип?! С прискорбием осознала, что мне не грозит перестать думать о нём ближайшие дни. И факт сей одновременно злил и дурманил.

Полагая, что для одного дня приключений было достаточно, я миновала двор и вошла в дом, где намеревалась, наконец, умыться, поужинать и лечь в свою тёплую постель. Но как только поднялась по лестнице, услышала голоса. Один из них громко ругался, а другой всхлипывал. Когда же, пройдя на звук, я оказалась в выделенной для недавней беглянки комнате, то застала странное зрелище. На диване лежал и стонал молодой человек, у него в ногах, поглаживая бедолагу по коленке, сидела Анжела и со слезами глядела на несчастного, чья штанина была испачкана, разодрана, а на голой коленке зияла гематома с запёкшейся кровью. Нарушала идиллическую картину только Рита, которая металась из угла в угол и ругалась на чём свет стоит.

— Что здесь происходит? — спросила я.

Все трое уставились на меня. Женщина умолкла, и даже молодой человек затих. Округлив глаза в изумлении, я поняла, что знаю его.

— Горацио?! — воскликнула я, хватаясь за сердце. Ну уж нет, злой рок, с меня хватит.

Рита кинулась ко мне.

— Марлен! — вскричала она, хватая меня за плечи и с волнением осматривая. — Почему так долго? Я думала, с ума сойду!

— Прости, — попыталась я её успокоить. — Искала обратный путь. Лучше скажи, что тут творится? Почему Горацио Сартаро лежит на моём диване с разбитой коленкой?!

Я возмущённо уставилась на парочку. Резким движением стащив с себя перепачканный землёй сюртук, швырнула его в дальний угол и, уперев руки в боки, стала ждать. Парень с девушкой испуганно переглянулись.

— О, Марлен, дорогая, — ответила за них Рита. — Зря ты привела сюда эту девчонку! Она воспользовалась нашей добротой, и посмотри, что из этого вышло?

— Сеньора! — Анжела со слезами на глазах кинулась мне в ноги. — Простите меня, сеньора! Рита права, я поступила гнусно! Но я не могу без Горацио, понимаете? Мы сбежим! Сбежим и больше не доставим никому хлопот. Только прошу, не выдавайте нас!

Она молитвенно сжала ладони, не переставая плакать. А моё раздражение мгновенно рассеялось.

— Анжела, прошу тебя, тише, нас услышат, — я подхватила её под руки, намереваясь поднять. Не хватало ещё из меня идола делать. — Давайте мы сейчас успокоимся, и вы всё мне расскажете. Рита, прошу, принеси чаю и перекусить что-нибудь. Я ужасно голодная.

Женщина демонстративно оправила фартук, чепец и, не забыв одарить всех нас осуждающим взглядом, развернулась на каблуках, чтобы удалиться. Когда же она покинула комнату, я усадила бледную Анжелу в кресло, а сама опустилась за стол и тяжело вздохнула.

— Рассказывайте, — попросила я, когда девушка окончательно успокоилась.

— Сеньора, это моя вина. Я такой неуклюжий, — заговорил вдруг парень и попытался присесть на диване, но боль в ноге заставила его скривиться.

— Дело в том, сеньора Салес, — продолжила за него девушка, кидая на возлюбленного жалостливые взгляды, — что мне безумно хотелось рассказать всё Горацио. Он ведь мог не узнать сразу о том, что я так и не вышла замуж. А что, если бы он наложил на себя руки от горя?! Он ведь может! Горацио так меня любит! И я его люблю!

— Так что же ты сделала? — попыталась я вернуться к теме, ожидая чего угодно.

— Я написала письмо и попросила Риту передать его через посыльного лично в руки моего возлюбленного. Она не соглашалась, но я сказала, что это вопрос жизни и смерти, что человек может умереть, и, в общем-то, я не обманула её. О, Горацио, мой бедный Горацио!

Она снова прижала руки к лицу. Я видела, с каким волнением смотрел на неё несчастный и как тяжело ему было осознавать свою немощь. Превозмогая боль, он всё же принял сидячее положение и, отдышавшись, продолжил:

— Когда мне доставили письмо, я не поверил глазам. Нам ещё не сообщили о побеге Анжелы, и я всерьёз думал, что она потеряна для меня. Никто не знает, а я ведь был там в день церемонии, и вас, мадам Салас, я тоже видел. Но когда Анжела скрылась за дверями церкви, убитый горем ушёл. Я долго не возвращался домой и не хотел никого видеть ровно до тех пор, пока не получил от Анжелы письмо.

Он нервно поправил длинную вьющуюся чёлку.

— Я явился сюда инкогнито, мадам, — продолжал он, понизив голос. — Анжела в письме сообщила, где её поселили, и, определив нужное окно, я решил вскарабкаться по карнизу, но не удержался и упал.

— О, мой бедный! — девушка бросилась к Горацио на шею, покрывая поцелуями его худое лицо.

— Кто вас обнаружил?

— Садовник. Он решил, что я вор…

— После чего позвали меня, — недовольно проговорила Рита, входя в комнату и звеня подносом. — Конечно, я узнала юношу и наказала нести его в дом. Не оставлять же на улице. Какой позор! Что теперь делать, ума не приложу.

— Успокойся, — сказала я, упирая пальцы в виски. — Мы подумаем, что можно сделать. Вас осматривал врач, сеньор?

— Что вы! Нет! Я не мог этого допустить. Каково будет, если прознают о моём присутствии в доме почтенной вдовы? Я не мог поставить под удар вашу репутацию.

Ты ж моё солнышко. Анжеле определённо повезло с этим рыцарем. Но я не могла оставлять всё как есть, а тем более, допустить, чтобы парень заработал себе какое-нибудь осложнение. Вдруг у него перелом?

— Вы бы о репутации сеньоры думали, когда решались в окно залезть, — проворчала Рита, разливая по чашкам горячий чай. — А то, что вам доктор нужен, это и раньше было ясно. Не хватало, чтобы вы тут померли.

— Рита!

— А что, Рита? Я знаешь, как перепугалась? А когда он сказал, что пришёл к Анжеле, думала, прибью обоих. Сначала хотела его в гостиной оставить, но девчонка так к нему рвалась, что пришлось просить слуг перенести его.

— Тебя видел кто-нибудь? — настороженно спросила я Анжелу. Та замотала отрицательно головой. — Хорошо. Ваша нога сильно болит, сеньор?

— Нет, мадам, эта боль — ничто в сравнении с муками моей совести.

Я даже глаза закатила от этой лирики.

— Горацио, я спрашиваю для того, чтобы знать, сейчас вызвать вам врача или дело терпит до утра. Вы сможете спать?

Молодой человек промолчал, а потому в спешном порядке нам пришлось вызвать доктора и заплатить ему в двойном размере за внеурочный вызов. Наблюдая за тем, как бережно эскулап осматривал колено Горацио Сартаро, и как потом деликатно наносил нужные мази и фиксировал сустав бинтом, я вспоминала ночные вызовы скорой помощи, когда Колю мучили сильные боли. Чаще всего врачи неотложки вели себя сдержанно и были вежливы, но иногда находились такие, от которых давление подскакивало и становилось только хуже. Интересно, стали бы они чуточку добрее, если бы вся медицина в нашем мире была платиной? Хотя будь она платной, экономная пенсионерка вроде меня рассталась бы с жизнью куда раньше.

— На ваше счастье, сеньор, перелома нет, — сказал врач, ополаскивая руки в тазу. — У вас крепкие кости. Но сильный ушиб, обширная гематома, а потому требуется покой. Сеньора Салес, пациент планирует остаться здесь или его перевезут домой?

Я опешила. Ну конечно, нужно было решать что-то. Горацио — сын влиятельного человека, и наверняка с утра поднимется шум, когда матушка Сартаро обнаружит пропажу своего единственного сына.

— Я сообщу его родственникам обо всём, что здесь случилось, — проговорила решительно. — Наверняка мадам Дафна места себе не находит.

Врач задумчиво повёл густыми светлыми усами и ничего не ответил. Глядя на то, как он складывает инструменты в чемодан, я испытала неловкость. Похоже, он воспринял всё буквально и решил, что Горацио спешил через окно на свидание со мной. Ну а с кем ещё? Когда пришёл врач, Анжелу пришлось спрятать в соседней комнате.

— Что ж, я рад, — сказал вдруг мужчина. — Очень рад за вас, Марлен. После всего, что вам пришлось пережить в браке, нужно иметь силу воли, чтобы вновь довериться мужчине. Знайте, Марлен, я всегда готов помочь вам. И смею напомнить, вы давно не приходили на осмотр. Скажите, как ваша спина?

Поборов некоторое недоумение, я вспомнила, что в самом начале своего пребывания здесь отыскала в отражении зеркала здоровенный синяк на пояснице. Красно-фиолетовая гематома внушала ужас, а прикосновение к ней отдавалось болезненным спазмом ещё неделю.

— Всё хорошо, сеньор Ольваре, — сказала я, откашливаясь. — Почти совсем прошло.

— Рад это слышать, мадам, — мужчина улыбнулся и, щёлкнув замком чемоданчика, попрощался с нами, направляясь к выходу. Оттуда Рита проводила его до самой калитки, и весь их путь по коридору и лестнице я слышала её причитания и его успокаивающие речи.

Выходит, Ольваре знал, что муж бьёт Марлен. Но что он мог сделать? Он лечил её, а это уже немало. Ведь кто он такой, чтобы вмешиваться в семейные дела? Тем более, в дела законченного психопата, каким был Карлос Салес. Вряд ли итоги революции в Портальяно хоть сколько-нибудь укрепили позиции женщин в вопросах личной неприкосновенности. Да что там, даже в моём мире никто не спешил бросаться на помощь несчастной, над которой измывается муж или сожитель. Сама, мол, виновата. Довела до рукоприкладства.

Когда доктор ушёл, в дверном проёме возникло взволнованное лицо Анжелы.

— Что он сказал, сеньора Салес?

— Всё в порядке, дорогая. Это всего лишь сильный ушиб. Горацио нужен покой. Завтра утром мне придётся сообщить обо всём случившемся его семье.

Два изумлённых взгляда с ужасом уставились на меня.

— Какой же я дурак, — проговорил в отчаянии юноша. — Теперь всё кончено. Прости меня, Анжела. Это я во всём виноват.

Девушка разрыдалась и бросилась обнимать любимого.

Смотреть на это без слёз было выше моих сил, а потому я поспешила всё объяснить. Возможно, пожалею потом, но другого пути нет.

— Я скажу им, что Горацио приходил ко мне. Сеньора Сартаро пророчила ему брак со мной, а потому вряд ли это испугает её. Возможно, даже обрадует.

— Но, мадам, — заговорил молодой человек. — Это же немыслимо! Ваша репутация и… мы с вами не можем быть вместе.

— Мы и не будем. Но за время пока длится эта притворная помолвка, сумеем продумать ваш побег.

Лишь на следующее утро, когда после утомительного дня и насыщенного событиями вечера я поймала в отражении зеркала укоризненный взгляд Марлен, поняла, что сотворила. В желании помочь ближним я совершила две непростительные ошибки: готовилась испортить себе репутацию и пошла на поводу у излишне эмоциональных молодых людей. Ну вот куда, куда они поедут? Мы ведь живём не в двадцать первом веке относительно цивилизованного мира. Здесь женщина до сих пор бесправное существо, за судьбу которого отвечает мужчина. И если этот мужчина не имеет твёрдой почвы под ногами, то рискуют все.

Горацио сказал, что у него дядя живёт за морем, и он охотно поможет. Но что, если этот самый дядя сдаст нерадивого племянника вместе с его избранницей обратно в отчий дом? Тогда нам всем не поздоровится. Нельзя так безоговорочно доверять родственнику. Для начала нужно с этим дядей связаться и попробовать разузнать о нём что-нибудь.

С каждой минутой моих размышлений Марлен смотрела на меня из зеркала, всё больше хмурясь. В конце концов, я не выдержала.

— Прости, — сказала шёпотом отражению, опасаясь, не услышала бы Рита, как я сама с собой беседы веду. — Нам придётся разыграть этот спектакль, иначе в мире станет на двух несчастных людей больше. Ты ведь этого не хочешь? Теперь важно, чтобы Сартаро не обозлились за ночное хождение сына к одной шустрой вдовице. Ну не выдавать же Анжелу, сама подумай.

Отражение поджало пухлые губы, после чего смачно зевнуло. Что ж, надеюсь, мы договорились.

Тени под глазами и тяжёлая голова поутру ясно сообщали, что выспаться мне не удалось. И если учесть, что вчера все легли далеко за полночь, удивляться было нечему. Но следовало пережить новый день, который грозил новыми проверками на прочность.

Я успела лишь причесаться и сменить сорочку, как вдруг снизу раздался пронзительный вопль:

— Где мой сын, я вас спрашиваю?! — верещала Дафна Сартаро, чей голос нельзя было спутать ни с чьим другим. — Я должна его увидеть!

Вот же шустрая наседка. Я меньше получаса назад послала письмо в их дом, а она уже тут. Наспех скрутив в пучок непослушные кудри и натянув на себя домашнее платье с чёрной кружевной накидкой, я бросилась к лестнице, а когда добежала, едва не столкнулась с перевозбуждённой матушкой Горацио нос к носу.

Казалось, она не в экипаже приехала, а прибежала сюда на собственных ногах, настолько раскрасневшимся было её лицо, покрытое испариной. В мгновение на нём отразилась вся гамма чувств. Я видела, какого труда стоило ей не вцепиться мне в волосы и не спустить с лестницы, но она сдержалась, и лишь деревянные перила, жалобно скрипнув под её стальной хваткой, ощутили на себе всю мощь негодования женщины.

— Сеньора Сартаро, — начала я, стараясь не выказывать неловкости, — моё почтение. Прошу простить за столь раннее приглашение, но дело не терпит. Вы должны знать, что с Горацио всё хорошо. Он здесь и ждёт вас.

Я указала рукой на дверь. Ничего не ответив, Дафна сверкнула глазами и стремглав бросилась к лестнице. Несмотря на комплекцию, она пролетела мимо меня со скоростью, которой позавидовал бы профессиональный бегун.

Я за ней не поспевала, а когда оказалась в проёме, моему взору предстало зрелище семейного воссоединения, достойное Шекспира.

— Сын мой! — женщина обнимала парня за голову и прижимала её к груди. — Какое несчастье! Но зачем? Зачем ты полез в окно?! Ты же у меня такой неловкий!

— Матушка, прошу вас, успокойтесь. Всё уже хорошо. Сеньора Салес великодушно позаботилась обо мне и даже вызвала врача.

Дафна повернула ко мне голову. Несмотря на одутловатое лицо с крохотными глазками, напоминавшее мордочку поросёнка, в ту секунду она больше походила на змею, готовую зашипеть.

— Что сказал врач? — холодно спросила она.

— Сказал, что Горацио повезло. Кости целы, но у него сильный ушиб и требуется покой.

Внезапно, как по волшебству, женщина сменила гнев на милость, и в мгновение её тонкие губы разъехались в лицемерной улыбке.

— Ох, дорогая Марлен, я прекрасно вас понимаю. Вы молодая, красивая, страстная женщина, а мой сын такой очаровательный юноша. Но вы могли бы и подождать, милая. Горацию всё равно ведь станет вашим мужем.

Она с лёгкой укоризной качнула головой, не прекращая поглаживать сына по больной ноге. А тот после её слов, как и в первую нашу встречу, слегка побледнел.

— Признаю́, мадам, мы зря это затеяли. Но согласитесь, любовь делает нас немного безрассудными.

— О, конечно! — дама мечтательно сложила руки, отчего на них гулко зазвенели украшения. — Помню, когда я была в вашем возрасте, сколько молодых людей ухаживали за мной. Они назначали мне свидания в ночи, взбирались на мой балкон. Я, знаете ли, была местной красоткой.

— Охотно верю, сеньора Сартаро, — слукавила я.

— Можно просто Дафна, дорогая.

Наш разговор прервали двое мужчин в форме лакеев, показавшись в дверях.

При взгляде на них лицо Дафны вновь сменило маску.

— Берите моего сына и несите его в карету, — приказала она, тыкая в каждого пухлым пальцем. — Устройте его поудобнее, а если мне не понравится, как вы с ним обращаетесь, я прикажу всыпать вам палок!

Двое молча прошествовали в комнату и подняли парня за руки и за ноги. Видно было, что Горацио испытывал неловкость за мать и на всякий вопрошающий взгляд слуги жестом показывал, что всё хорошо. Когда его вынесли в коридор и стали спускать с лестницы, Дафна, которая почему-то не спешила следом, подалась ко мне.

— Слуги совсем распоясались, дорогая, — проговорила она с ненавистью. — Им дали слишком много прав. Но рано или поздно всё встанет на свои места, а те, кто возомнил, что может устанавливать правила, пожалеют о своей дерзости.

Маска улыбки, последовавшая следом, заставила меня вздрогнуть.

— Что ж, прощайте, дорогая, — сказала елейным голосом женщина. — Жду не дождусь бала и вашей помолвки с Горацио, пока он снова не вознамерился карабкаться к вам в окно. Ох уж эти юноши.

Я попыталась улыбнуться в ответ, а когда проводила Дафну и её сына, испытала острое желание умыться.

И снова в сердце закралась тревога. Я чего-то боялась и невольно думала о человеке, который нарушил покой местной аристократии. Что, если они организуются против Диего Борджеса? Что, если уже готовится план, и мой флибустьер в опасности? Но почему мой?

Я испугалась собственных мыслей. Нет, нет, я вовсе не за Диего Борджеса переживаю, а за людей, которые рискуют вернуться в феодальное средневековое рабство после долгих лет свободной жизни.

Взяв с Анжелы слово, что она будет сидеть тихо и больше не навлечёт на мой дом и мою персону ненужных слухов, я отправилась на фабрику.

С каждым новым заказом швей в цеху становилось всё больше, чему нельзя было не радоваться. Мы уже выпустили форму для студентов, для рабочих шахты, даже наряды для выпускниц благородного пансиона были наполовину готовы. У швей была теперь постоянная работа, никто не посягал на их права в стенах фабрики. И лишь Лукас, сидя в своём кабинете, погряз в творческих муках.

— Не то, не то, всё не то! — всплеснул он очередной раз руками, смахивая со стола рисунки.

— Что не так, Лукас? — я подобрала с пола наброски и стала с интересом рассматривать их.

— Марлен, дорогая, у меня закончились идеи, понимаешь? Для человека моей профессии — это равносильно смерти!

— Корса больше не заказывает у тебя платья?

— Эта женщина в последнее время действует мне на нервы похлеще Аньоло. Она уже готова предоставить помещение и всё необходимое для работы, лишь бы я бросил фабрику и стал заниматься только нарядами знати.

Я гневно сжала челюсти. Вот же крыса эта Фрида Корса. И даже не стесняется. Правду говорят: наглость — второе счастье.

— Решать, конечно, тебе, дорогой, — осторожно начала я. — Но мне бы очень хотелось продолжать работать с тобой. Тем более, у меня имеется кое-какая задумка.

Лукас возмущённо уставился на меня.

— Марлен, — ахнул он, — если хочешь со мной поссориться, то продолжай в том же духе. Пока ты управляешь этой фабрикой, я точно никуда не уйду. Ты одна из немногих, кто принимает мои безумные идеи.

— Я и Корса.

— Да. Но только ты подхватываешь идею и добавляешь к ней ростки, а Фрида просто выжимает из меня соки до капли. Даже не удивлюсь, если потом она выбросит меня за ненадобностью, когда найдёт новую жертву. Но что за идеи у тебя на этот раз?

Я ждала вопроса. Вынув из папки стопку листов, с горящими глазами положила её перед модельером.

Ну да, с недавних пор я стала делиться с ним своими замыслами. Очень боялась, как он к ним отнесётся и не поднимет ли на смех сумасшедшую девку. Но, как оказалось, тревожилась я зря. Увидев впервые мои неловкие наброски, Лукас долго рассматривал их, после чего закрылся в кабинете на несколько часов, а когда я уже не знала, что думать, показал такое, отчего я едва не взвизгнула.

На основе моих рисунков он создал новые, необычные модели, которые совмещали в себе мотивы типичных нарядов городской знати Тальдаро и мои новаторские замыслы. Ну да, не совсем мои, конечно. Мужские и женские парадные костюмы заиграли новыми красками. Вот только решиться внедрить их в жизнь мы оба опасались. А потому рисунки так и оставались рисунками.

На этот раз у меня получились довольно своеобразные платья относительно прямого кроя. Что-то вроде моды ар-деко со смелыми сборками на бёдрах, но не столь откровенные, как в фильме «Великий Гэтсби» Длинные шёлковые ткани волнами спадали к ногам стройных стилизованных моделей, а на их плечах, прикрывая наготу, красовались кружевные шали, боа и замысловатые съёмные воротники.

— Марлен, — Лукас вдруг нарушил молчание. — Ты что, хочешь моей смерти?

Наблюдая недоумение в моих глазах, мужчина улыбнулся.

— Если продолжишь в том же духе, — сказал он, — это будет первый в истории случай смерти художника от вдохновения. Прекращай меня изводить.

Покосившись на него, прыснула со смеху.

— Перестань. Я как раз хотела поговорить с тобой об этом. Совсем скоро ожидается бал невест в бывшем дворце правительства.

— Тот самый, для которого мы шили платье выпускницам пансиона, — напомнил мужчина.

— Именно. Скажи, туда принимают только девушек из знатных семейств?

Лукас задумчиво нахмурился.

— Бал всегда проводился, как смотр невест для аристократов. И даже после переворота в протоколе этого события мало что изменилось. Разве что теперь, кроме родовитых женихов и невест, туда дозволено являться богатым купцам и их отпрыскам.

— То есть простым смертным не возбраняется посещать подобные мероприятия?

— Официально да. Но я уверен, ты понимаешь, как обстоят дела. Купец может отдать своего сына или дочь в семью какого-нибудь разорившегося графа. Граф получает деньги, а купец — титул. Обычным людям являться туда нет смысла.

Я понимающе кивнула, затем продолжила:

— Тогда скажи мне, где находят себе пару городские рабочие?

Лукас такого вопроса совсем не ожидал, а потому с минуту хлопал глазами, а потом сказал:

— Марлен, ну ты меня удивляешь. В трактирах и на городских праздниках. Или на службе.

— Служба — не вариант. Незамужних женщин на работу не берут.

— Ну значит, знакомятся на улице.

— Не очень удобно, правда?

— К чему ты клонишь? — мужчина нетерпеливо сцепил руки в замок и подался вперёд. — Ты весь день ходишь вокруг да около. Говори, что ты задумала.

Я улыбнулась. Вот ведь проницательный тип. Всё чувствует.

Подобрав слова, я глубоко вздохнула и выпалила на выдохе давно заготовленную речь:

— Мы должны организовать свой бал для простых девушек и юношей, которым некогда искать себе пару. Пусть знать устраивает танцы во дворце. Мы же найдём помещение и там организуем вечер знакомств для обычных горожан. А эти наряды помогут нам.

— Как они нам помогут? — недоумённо спросил Лукас.

— Точнее, не нам, а тем, кто ищет себе пару. Подумай сам, мы сможем пошить наряды для простых девушек. Не навьюченные декором, но не менее красивые, а главное, подходящие по фигуре и типажу. Мы ведь с тобой не раз это обсуждали.

Мужчина задумчиво потёр подбородок.

— Не знаю, Марлен, — сказал он. — Идея неплохая, конечно. Но всякое собрание более пятнадцати участников требует согласования с правительством. Да и как всё это организовать?

— Доверься мне. Я всё возьму на себя. Твоя задача воплотить в жизнь наши идеи. Пригласи сюда Зоуи или Магдалину в конце рабочего дня, сними с них мерки и подготовь выкройки. Уверена, девочки не откажутся поучаствовать в нашей затее, и многие из них не упустят шанса очаровать мужчину, и, если избранник окажется достойным человеком, ещё и выйти замуж. Но говорить им об этом прямо не стоит. Тут нужно аккуратно действовать. Девочки слишком обозлились на мир, в котором живут, за несправедливое отношение. Могут и заартачиться.

— Замуж? — удивлённо переспросил Лукас.

— Именно. Вспомни, с какой тоской Магдалина рассказывала, что мужчины не обращают внимания на таких, как она. Если мы оживим образы девушек и подчеркнём всё лучшее в их внешнем облике, есть большая вероятность, что они произведут фурор на вечере. Девочкам, сколько лет бы им ни было, хочется нравиться и очаровывать. И не мне говорить тебе, как важно в этом деле первое впечатление.

Лукас после моих слов побледнел.

— Марлен, — глухо проговорил он. — Ты серьёзно? Хочешь сказать, Магдалина считает себя некрасивой?

Теперь пришла моя очередь удивляться. Но ответила я вполне искренне:

— Поверь, я в корне с ней не согласна! Она прелесть!

— Вот именно! — всплеснул руками Лукас и поднялся со стула так порывисто, что тот с грохотом упал. — В своей жизни я не видел никого прекраснее, и если она пойдёт на бал искать себе мужа, моя жизнь закончится в тот же день.

У меня едва челюсть не отвисла. Так, значит, Лукас влюблён в Магдалину, которая стесняется своих ушей, формы носа и считает, что когда бог раздавал женщинам объёмные формы, ей не хватило. Воистину наш Лукас художник, и я восхищаюсь им, а особенно его умением отыскать красоту там, где другие её не видят.

— Ты говорил ей о своих чувствах? — осторожно спросила я его.

— Нет, что ты! Как можно? Мы ведь вместе работаем, пойдут слухи.

Я усмехнулась.

— Министр Фьезоло с тобой бы поспорил. В его идеальном мире мужья и жёны трудятся рука об руку хоть в литейном цеху, хоть на галантерейной фабрике.

Лукас нервно потёр ладонями волосы, развернулся и подошёл к окну.

— Нет, нет, я не могу, — проговорил он. — Все эти женщины, которые с ней работают, они так суровы и строги. Ей не простят. И мне кажется, у нас ничего не выйдет. Они не станут участвовать в затее с балом.

— В таком случае, Лукас, мы поступим по-другому, — проговорила я. — Сделаем так, чтобы суровые и строгие подруги Магдалины сами захотели пойти на этот бал.

— Но как?

— Ты всё узнаешь. Просто доверься мне.

Идея моя была проста. Сначала попросить девочек стать моделями для нарядов, снять с них мерки и подготовить платья. И раз уж Зоуи ещё недавно выражала мне благодарность, я была уверена, что она не откажет, да ещё и остальных уговорит. Когда для каждой будет готов наряд, я как бы невзначай заброшу удочку насчёт бала, на который допускаются все. Уверена, женское начало каждой из них не устоит от желания выгулять наряд. Тем более и повод под стать.

Размышляя об этом, я спустилась с крыльца фабрики и усевшись на облучке повозки, отправилась туда, где ещё не бывала ни разу, но очень хотела глянуть хоть одним глазком. Конечно, приличным сеньорам негоже соваться в порт, но другого выхода не было. В отсутствие Мартина на меня легли в том числе заботы по поставке материи и всего необходимого для производства.

В тот день ожидался корабль из Лавидии с ультрамариновыми тканями. Мартин давно договорился с капитаном, и теперь мне требовалось лишь подписать нужные бумаги и доставить на фабрику партию материи.

Одетая в простое платье, фартук и наколку я в тот день больше походила на служанку, а не на госпожу, но меня это не особо волновало. Так даже лучше. В таком виде я уж точно не привлеку внимания к своей персоне.

По мере приближения к набережной усиливался ветер, отчего полуденный зной переносился легче. Я проезжала мимо раскинувшегося неподалёку базара и с интересом рассматривала прилавки. Чего здесь только не продавали: рыбу, кораллы, губки, морепродукты. Среди россыпи морских гадов у одного из торговцев имелся даже осьминог, который слегка шевелил щупальцами. Вздрогнула, увидев его, и поехала дальше.

Множество украшений из раковин, камней и жемчуга сверкали на солнце, и народу здесь было — не протолкнуться. Тем более мне, с телегой. Приходилось иногда останавливаться, чтобы пропустить человекопоток. Люди торговались, шумно спорили, смеялись, кричали, отчего я невольно припомнила рынки своей молодости, где точно так же шумно кипела жизнь.

Прохладный бриз приятно обдал лёгким потоком лицо, когда я, свернув за угол последнего в ряду улицы дома, выбралась на набережную. Вид её впечатлял. Вдоль широкого канала с бирюзовой гладью спокойной воды друг за другом стояли корабли со спущенными парусами. Один из них в данную минуту разгружали крепкие парни, обнажённые по пояс, тогда как остальные судна покорно ждали своей очереди. На боку одного из них я отыскала нужное мне название. Что ж, придётся подождать.

Я остановила повозку возле произвольной парковки, где такие же лошадки как моя беспокойно перетаптывались в ожидании хозяев. Привязав её к столбу, направилась вдоль набережной разведать обстановку.

Засмотрелась по сторонам, разглядывая незнакомую мне часть нового мира, и едва не поплатилась за это. Меня чуть не сбил с ног парень с огромными тюками, которые он держал на плечах обеими руками. Богатырь спешил напролом и если бы не крикнул зычно, я бы не успела остановиться. Следом за ним также спешно шагали другие, таща на себе огромные корзины и вязанки. Я с интересом наблюдала эту процессию, а на меня, тяжело отдуваясь от натуги, то и дело бросали недовольные взгляды мужчины. Их бронзовая кожа натягивалась до предела под давлением напряжённых, натренированных работой мышц, и хоть мне, в силу положения, не полагалось смотреть на подобное, я ничего не могла с собой поделать. Когда же последняя широкая спина из вереницы скрылась за высокими железными дверями склада, я опомнилась и заспешила дальше.

От пронзительного присвиста замерла на месте. А когда повернулась на звук и встретилась взглядом с группой мужчин, восседавших верхом на кнехтах, сглотнула. Мне совсем не понравились их лица, в которых сквозила неприкрытая похоть и недобрые улыбки щербатых ртов.

— Ты заблудилась, красотка? — спросил один из них, одетый в поношенные, залатанные штаны и рубашку без пуговиц, оголявшую загорелый торс.

— Можем проводить, — добавил второй — полуголый здоровяк — хрипло усмехаясь.

Он спрыгнул с кнехта и, скаля рот в жуткой улыбке, стал приближаться ко мне. Остальные, как по цепочке потянулись за ним.

— Есть тут одно местечко, где мы можем неплохо провести время, детка. Ты ничего. А у нас как раз свободная минутка выдалась.

Я только теперь поняла, что любопытство завело меня куда-то далеко от основной арены событий. Корабли остались позади, как и снующая толпа грузчиков, рабочих и местной обслуги.

Всматриваясь в грубые лица мужчин, я стала осторожно пятиться, готовая в любую минуту сорваться на бег. Но что-то подсказывало, спастись от этой своры мне не удастся. Как и докричаться до людей, когда меня схватят.

— Простите, сеньоры, — сказала дрогнувшим голосом. — Я уже ухожу.

Раскатистый хохот заставил всё внутри сжаться от испуга.

— Вы слышали, парни? Мы нынче сеньоры.

— Никак дамочка нам попалась из слуг знати.

— У меня таких ещё не было.

— Вот и попробуешь.

— Иди сюда, девочка, — амбал одним прыжком преодолел разделяющее нас расстояние и подскочил ко мне, хватая за руку. — Какая ты аппетитная, малышка. Не терпится тебя обработать.

— Смешки мужчин со всех сторон приводили в ужас. А от вида человека, схватившего меня, леденела в жилах кровь.

Зачем? Зачем я пошла сюда? Почему не осталась там, где безопаснее?

— Прошу, отпустите меня! — вскричала я, ощущая, как по щекам бегут слёзы. — Это ошибка. Я не прислуга. Меня зовут Марлен Салес. Я хозяйка швейной фабрики и приехала, чтобы купить ткань. Я дам вам денег. У меня они есть. Только умоляю, позвольте мне вернуться на причал!

— Ты смотри! — расхохотался кто-то из-за моей спины. — Хозяйка она. А я принц крови. Меня в порту забыли. Вырос грузчиком.

— Тащи её, Гроф. Больно много болтает.

Тот, кого назвали Гроф, с силой навалился, и меня едва не вырвало от страха и тошнотворного запаха тухлой рыбы, которым провонял этот человек. Он готовился подхватить меня на руки, но едва занёс пятерню, чтобы поудобнее взяться, замер и испуганно уставился мне через плечо.

Тот, кто его поторапливал, что-то проворчал возмущённо, но и он через пару секунд замер, получив удар в бок от товарища. Обернувшись, я поняла, что стало причиной этой бурной перемены.

Прямо за нашими спинами стоял мужчина и недовольно разглядывал сцену. Костюм не выдавал в нём представителя знати, но и на грузчика или рабочего он не был похож. Такой же сильный и плечистый, как все, он явно был выше их по должности и его боялись. Когда же человек заговорил, все как один вытянулись по стойке смирно.

— Отпусти сеньору, Гроф, — сказал он, стреляя глазами на амбала. — Ты забыл, где в порту бордель?

Гроф мигом разжал хватку. Тяжело сопя и хмуря густые брови, он отступил от меня.

Я не спешила радоваться. Когда острый взгляд перешёл ко мне, едва не поперхнулась дыханием.

— Какого чёрта вы делаете здесь, сеньора? — спросил незнакомец.

— Это случайность, господин. Просто никогда прежде мне не доводилось тут бывать, и пока лавидийский корабль не пришвартовался, я решила прогуляться, чтобы посмотреть, как здесь всё устроено.

Несколько человек позади меня начали было посмеиваться, но мигом становились под взглядом начальника.

— Пошли вон отсюда, бездельники, — приказал он им, и те, спотыкаясь и пиная друг друга, поспешили скрыться.

— Думаю, теперь вы понимаете, что это не самое лучшее место для прогулок, мадам, — сказал мужчина, подавая мне руку. — Лавидия уже причалила. Поспешим, пока не выстроилась очередь.

Я кивнула, до конца не веря, как мне повезло. А когда мы вышли на оживлённый причал, проговорила:

— Благодарю вас, сеньор. Если бы не вы, страшно представить, что бы со мной стало.

Мужчина отступил и, окинув меня беглым взглядом, спросил:

— Вы действительно Марлен Салес — та самая женщина, о которой все говорят?

Удивление, изобразившееся на моём лице, вызвало у него улыбку.

— И что же они говорят? — спросила я.

— Что вы владеете главной в городе швейной фабрикой, что вы на хорошем счету у министра, и что вы — самая завидная невеста в Тальдаро.

Нервно усмехнулась. Ну надо же. Слухи и сюда дошли.

— Не всё из этого правда, сеньор. Но тот факт, что я здесь, кое-что из сказанного подтверждает. Министр действительно назначил меня управляющей швейной фабрикой. И так как мой главный помощник сейчас в свадебном путешествии, многое приходится делать самой.

— Извоз вы тоже взяли на себя? Всё настолько плохо?

— Скажу, не кривя душой. Могло бы быть лучше. Сейчас мы с Мартином поднимаем фабрику из руин.

Мужчина задумчиво почесал бритый подбородок.

— Вы говорите о Мартине Аньоло? — спросил он. — Насколько я знаю, он женился недавно на дочери покойного владельца службы извоза, с которым мы много лет работали.

— Именно он. Так значит вы сеньор Гаспаро? Изабелла рассказывала мне о вас.

Мужчина улыбнулся и склонился в поклоне.

— К вашим услугам, мадам. И раз сегодня вы чуть не попали в беду из-за моих людей, я готов компенсировать вам моральный ущерб по мере своих скромных сил. Вы всегда можете обращаться ко мне, если понадобится что-нибудь доставить или разгрузить. Поверьте, эти псы даже не посмотрят теперь в вашу сторону. Они своё место знают хорошо.

— Ещё раз благодарю вас, сеньор Гаспаро.

Я не успела закончить, как вдруг почувствовала его руку на моей, и вот уже мужчина с пронзительным взглядом светло-карих глаз целует мою ладонь. Надо же, а с виду совсем не аристократ.

Когда Лавидия причалила к берегу, Гаспаро помог мне с тканями. Погрузив их и уложив на телегу. Мне даже удалось договориться при его посредничестве с капитаном о поставке небольшой партии шёлка, которым нас не особенно баловали из-за дороговизны перевозок. К моменту, когда я собиралась возвращаться на фабрику, переживания вполне утихли, и я старалась не думать, что было бы, не окажись сеньор Гаспаро вовремя на месте. И всё же кое-что не давало мне покоя.

Здесь имелся бордель. Самый настоящий, куда захаживали матросы, служащие порта и ещё бог знает кто. Как власти допускают подобное? Неужели их всё устраивает? Наверняка заведение платит нехилый налог со своей полулегальной деятельности. И вдобавок ко всему ничто не мешает правительственным чинам являться сюда.

А что, если Диего Борджес тоже бывает здесь? От мысли кольнуло в груди. Я что, ревную? Совсем с ума сошла, Татьяна Михайловна? Вспомни, сколько тебе лет! И ты, вообще-то, замужняя женщина. Ну да, вдова, притом дважды.

Я остановилась, немного не дойдя до рыночной площади. Порт остался позади и, ведя под уздцы лошадь, я не спешила седлать её. В стекле витрины ближайшей цветочной лавки, поймала своё отражение.

Нет, я больше не Таня Ерёмина. Давно уже стоило признать это и отпустить прошлое. Та, кем я была когда-то, умерла, и той жизни больше нет. Теперь я Марлен Салес — молодая хозяйка швейной фабрики, которая способна на сильные чувства. Вот только нужно быть осторожнее с этими самыми чувствами и не позволять себе влюбляться без разбора. Обожглась уже с Хорхе Гарсия. А если министр заставит замуж выходить, подыщу себе фиктивного супруга. Чтобы не мешал.

С ободряющей при сложившихся обстоятельствах мыслью, повела лошадь дальше. Но не успев дойти до конца улицы, замерла. В узком переулке меж двух домов кто-то разговаривал. Голоса принадлежали мужчине и женщине. Не знаю, зачем, но что-то толкнуло меня и, оставив лошадь, я бесшумно подкралась к повороту.

— Скоро всё будет готово, — услышала я голос мужчины. До боли знакомый голос. — Она знает, где кольцо. Я видел у неё рисунок. Прижму эту стерву, и она расколется, а там уже никто больше не помешает нам в осуществлении плана.

— Король вернётся, и мы заживём, как прежде. Я жду этого с нетерпением, — говорила женщина.

— Не станем спешить. Действовать будем, когда я приеду из Суиданы, и заберу перстень. Тогда Фьезоло, Борджес и все, кто им помогал, поплатятся за своеволие.

Шорох в переулке заставил меня насторожиться. Бросившись к телеге, я в последнюю секунду успела скрыться за ней, тогда как двое, выйдя из укрытия, пошли каждый своей дорогой. Прячась за лошадью, я не могла рассмотреть женщину. Но вот мужчину узнала сразу. Помахивая тростью с мощным набалдашником, Хорхе Гарсия вышагивал в сторону причала, а скрытая плащом дама торопливо слилась с толпой рыночной площади.

— Когда возвращается корабль из Суиданы? — спросила я пробегавшего мимо парнишку с корзиной хлеба.

— Через две недели, сеньора, — ответил он мне.

Отлично. Значит, время ещё есть.

В тот день я не находила себе места от волнения. Нужно было что-то делать, но с чего начать? Хорхе видел рисунок, который я неосторожно набросала, и узнал в нём перстень. Но когда и как он проник незамеченным на фабрику? Все мои рисунки хранились там, и найти их он мог, лишь оказавшись у меня в кабинете. Сразу же поехала домой, а когда ступила за порог своей комнаты и выдвинула ящик, где скрывалась шкатулка, испытала облегчение. Кольцо всё ещё хранилось здесь. Что ж, хотя бы до моих тайников эта крыса не добралась.

Схватила украшение и машинально сунула туда, где, как мне казалось, никто до него не доберётся, после чего осторожно поправила грудь в корсете и пошла проведать Анжелу. Девушка сидела у завешенного тюлем окна и с грустью глядела вдаль. Приблизившись, я устроилась напротив на застеленной кровати и спросила:

— Что случилось, дорогая?

Красавица тяжело вздохнула.

— Мне немного страшно, сеньора, — призналась она. — Вы ведь знаете, как сильно я люблю Горацио. Но когда я думаю о будущем, которое ждёт нас, мной овладевает тревога.

— Ты боишься, что вас поймают?

— Нет, точнее, и это тоже. Но понимаете, здесь, в Тальдаро, всё было понятно, я всегда знала, каким будет новый день, что ждать от людей, которые меня окружают. Когда мы уедем, всё изменится. И мне страшно. Очень.

Она скривила губы, сдерживая порыв расплакаться.

— Вы только не думайте, сеньора, — опомнилась она. — Я не отступлюсь от своего решения, и как бы ни было трудно, буду пробивать дорогу к своему счастью. Ах, какая я глупая, что думаю и грущу о том, чего ещё нет. Это ведь такой грех.

Я подалась к ней, обняла за плечи и поцеловала в макушку, становясь рядом.

— Этот грех знаком всем нам, Анжела, — сказала я, ощущая, как девушка доверчиво прижимается ко мне. — Глупо было бы ожидать сказку в грядущем, а потом столкнуться с суровой действительностью. Вам будет сложно. Это правда. Не будет родителей, слуг и рассчитывать станет не на кого, кроме вас самих. Скажу больше — тебе придётся начать работать. Но, главное, что вы есть друг у друга. А вместе вы со всем справитесь.

Девушка отпрянула и подняла на меня взгляд.

— Работать? — спросила она озадаченно. — Кем же я буду работать?

— А что ты умеешь?

Анжела совсем растерялась.

— Не знаю, сеньора. Наверное, ничего.

— Разве? Неужели тебя ничему не учили?

— Ничему, что могло бы пригодиться в обычной жизни. Ко мне приходили учителя математики, истории, каллиграфии, искусств. Но разве это кому-то нужно?

— Уверена, если там, где вы окажетесь, будет школа, тебя могут принять туда учительницей. Или ты можешь работать гувернанткой в доме какого-нибудь аристократа. Не обесценивай знания, которые ты получила.

— Ох, сеньора.

— Зови меня просто Марлен, дорогая.

— Хорошо, Марлен, — Анжела улыбнулась. — Спасибо, что выслушала. А то я уже начинала с ума сходить от переживаний. Но при всём этом даже мысли не было вернуться домой. По-моему, нет ничего ужаснее брака с нелюбимым человеком, когда ты обречена изо дня в день видеть его рядом, терпеть его, спать с ним. Пресвятая, как это гадко!

Я понимающе кивнула, вспоминая собственные шрамы и синяки на теле. Невольно голову посетила странная мысль. Вот есть бордель в порту, и есть дочери почтенных аристократов. И вроде бы разница между ними размером в пропасть, а если задуматься, вся суть лишь в цене вопроса. В одном случае женщину продают для удовольствия мужчины, в другом — для поднятия его статуса или финансового положения. А любовь? Ей не позволено править в этом мире. Здесь лишь единицам везёт обрести своё счастье. Но платить за него приходится дорого.

— Послезавтра бал невест, — проговорила Анжела, выводя меня из тяжёлой задумчивости. — Он будет там. Мне бы очень хотелось увидеться с Горацио. Я так скучаю по нему.

— Бал невест, — повторила я. — Боже мой, а я ведь о нём совсем забыла.

— На балу объявят о вашей помолвке с Горацио. Мне так совестно, Марлен. Ведь когда мы уедем, ты останешься здесь, и все будут считать тебя обманутой невестой, от которой сбежал жених. Прошу, давай ты не пойдёшь на этот бал, а мы просто уедем, чтобы не привлекать внимания и не затенять позором твоё имя.

Я усмехнулась.

— Поверь, милая, меня такие мелочи не пугают. Тем более, если после всего от меня станут воротить носы женихи, так даже лучше. Никто не будет мешать мне работать.

— Ты совсем не хочешь замуж? — удивилась Анжела.

— Чтобы хотеть замуж, нужно, чтобы рядом был человек, которому хотя бы можно доверять, раз уж с любовью в Тальдаро напряжёнка. А у меня такого на примете нет. И, думаю, не появится. С моей занятостью совершенно некогда искать себе мужа.

Анжела мечтательно уставилась в окно, подперев ладошкой щёку.

— Зря ты так говоришь. Сердце не спросит, когда он появится, и никакая работа тебя не спасёт от любви. Ничего не сможешь делать, только мечтать и думать о нём.

Не сдержавшись, я прыснула со смеху.

— Говоришь с пониманием, Анжела.

— Потому что знаю, о чём говорю, — твёрдо ответила девушка. И я не нашлась, что возразить.

В день бала у дворца Тальдаро собрался весь высший свет столицы. Я никогда не бывала здесь прежде, а когда мой экипаж подъехал к высоким кованым воротам с замысловатой геральдикой украшений, не могла сдержать жгучего интереса, рассматривая панораму сквозь прутья. Дворец находился за городом посреди густого леса, огромная часть которого была вырублена под строительство и ландшафтный дизайн.

Невысокий, двухэтажный, он образовывал в плане квадрат, внутри которого, если пойти сквозь высокую арку главного входа, посетителей встречала галерея водопадов и садов. И хоть королей здесь больше не было, то обслуживающий персонал оставался, поддерживая в рабочем состоянии фонтаны и ухаживая за растениями.

Вдоль розовых кустарников прогуливались новоприбывшие и беседовали в ожидании официальной части мероприятия. Среди них я видела мужчин в смешных шляпах с перьями и дам в кружевных нарядах. Редко чьи платья отличались от большинства затейливыми деталями, а потому смотреть на них мне вскоре наскучило. Даже выпускницы пансиона, одетые в одинаковые платья, не особенно порадовали. Лукас хоть и постарался, привнеся свой вклад и кое-какие наши общие идеи в эти наряды, девушек они совсем не красили. Возможно, так казалось потому, что барышни бродили меж кустарников с застывшими на лицах одинаково безразличными, безжизненными выражениями. Напрашивалось сравнение с куклами на витрине, но когда девушки стройной группой синхронно повернулись в одну сторону и зашагали вперёд, меня посетила мысль, от которой я с трудом удержала смешок и некрасиво хрюкнула. Рыбы. Ну точно! Самые настоящие рыбы. Из тех, какие плывут косяком и безучастно смотрят в одну точку. Это как же их нужно было выдрессировать в этом пансионе?

Моё платье выбивалось из общего представления о стиле. Длинная чёрно-фиолетовая юбка крепилась на неширокое панье, которое только слегка создавало объём. Таким образом я намеревалась вскоре совсем отказаться от этой неудобной штуки. Корсет, который я тоже планировала убрать из своего гардероба, также состоял из переплетения чёрного и фиолетового шёлка с чёрным кружевом по вдоль и по краю лифа, уходящего в глубокое декольте. Я ужасно стеснялась этого декольте, но когда увидела, что почти все из присутствующих дам, невзирая на возраст и положение, не смущаются также подчёркивать свои природные данные, успокоилась. Отметила для себя в следующем наряде закрыть всё глухо и под горлышко, чтобы не сбивать с мысли мужчин, кои решатся со мной заговорить. Раскланявшись с наследником какого-то местного банкира, который явно совершал усилие, чтобы беседовать со мной, а не с моей грудью, я в очередной раз поёжилась и сильнее затолкала себя в шаль.

— С вами всё в порядке, Марлен? — раздался чуть в стороне знакомый голос.

Я обернулась. В паре шагов от меня стоял Диего Борджес и выжидающе смотрел. Кажется, он заметил, как я вспыхнула, увидав его. Не ожидала, испугалась или всё же соскучилась по нему? По нашим постоянным перепалкам. Я давно перестала обижаться за его последнюю выходку. Что толку? Он такой, какой есть и другим не будет. Теперь же старалась не покрыться румянцем от смущения, наблюдая, как корсар медленно движется на меня и окутывает этой своей аурой, от которой меня всегда бросало в дрожь.

— В полном порядке, сеньор, — проговорила я, возвращая себе благопристойный вид. — Залюбовалась выпускницами пансиона.

— Было бы чем любоваться, — отрезал мужчина и, понизив голос, продолжил. — Здесь есть куда более очаровательные особы, достойные внимания.

Попыталась пропустить мимо ушей намёк, который сопровождался недвусмысленным разглядыванием моих прелестей. Нет, я точно попрошу Лукаса сделать что-нибудь с платьем!

— Вижу, ты больше не в трауре, — продолжил Диего, когда мы поравнялись и неспешно зашагали по тропинке. — Поздравляю.

— С чем же? — спросила, стараясь не выказывать волнения.

— С тем, что теперь ты свободна и можешь выбирать. Ты ведь за этим сюда приехала.

Недовольно глянула на него.

— Вообще-то, сеньор Борджес, — здесь ожидается бал невест, а не женихов, и кто я такая, чтобы выбирать?

— Дерзкая хозяйка швейной фабрики и невероятно красивая женщина.

Я совсем растерялась. Он так легко делал мне комплименты, что щёки мои пылали, а походка становилась неуклюжей. Вот она неловкость, когда тебе говорят приятные вещи, в которые ты не веришь. Советское воспитание во всей красе.

Я ловила себя на мысли, что мне ужасно нравится всё, что он говорит и нравится слышать это от него. Отругала себя мысленно за эту слабость. А ещё за то, что не захватила накидку поплотнее.

— Лучше тебе самой сделать выбор, Марлен, — сказал он хриплым шёпотом, оказавшись как-то уж очень близко для приличного светского общения. — Иначе женихи передерутся и будет море крови.

Мой хмурый взгляд стал ещё более хмурым, а затем я не выдержала и рассмеялась, по-свойски хлопнув пирата по широкой груди.

— Шутить изволите, сеньор Борджес? Вы только посмотрите, сколько здесь молодняка. Юные дочери графов, девушки из купеческих семей. Титулы, деньги, юность, невинность, — последнее слово выделила особо. — Я на этом рынке сводничества материал отработанный.

Мужчина остановился. И мне пришлось. Неловко оглядевшись, спросила:

— В чём дело?

— На этом рынке сводничества, — сказал он, — крайне мало ценных экземпляров.

Он подался вперёд, наступая на меня, и тогда я поняла, что мы забрели в начало лабиринта аккуратно подстриженных кустов. Когда же Диего прижал меня к мягким веткам и положил руки мне на талию, я чуть слышно ахнула и вдруг заикала. Он напугал меня! И теперь икота замучает. Ох лишь бы пират не замучил.

— Уверена, ик, ты подберёшь себе сегодня что-нибудь ценное и достойное твоего статуса, ик, — язвительно проговорила я. Было бы куда язвительнее, если бы не икота. Попыталась оттолкнуть его, но не вышло.

— У меня одна цель и других не будет, — проговорил мужчина.

— Поздравляю твою избранницу. Ик. К счастью, я тут тоже не просто так. И если ты сейчас же меня не отпустишь, мне придётся позвать на помощь жениха. Ик.

Борджес замер, а жаркие объятия стали каменными. На миг я пожалела о своих словах.

— Кто он? — спросил Диего, готовый, как мне показалось, в ту же минуту кинуться на поиски несчастного, чтобы придушить его.

— Не твоё дело. Ик. Да отпусти же меня! Я знаю, чего ты от меня добиваешься, но это невозможно. Ик. И ты прекрасно понимаешь, что я права.

Диего вдруг улыбнулся. Но так зловеще и многообещающе, что я готова была взобраться от него по кусту и перескочить на другую сторону, лишь бы не навлечь на себя гнев пирата.

— Ты говоришь это мне? — спросил он. — Считаешь, что для меня есть в этом мире хоть что-то, что мне не по силам? Ты хорошо подумала, Марлен?

Я не успела ответить. Схватив меня за запястья обеих рук, коими я пыталась оттолкнуть его от себя, мужчина до хруста веток вжал меня в куст и за считаные секунды сковал наши губы поцелуем.

Он знал, как обезоружить меня. В который раз, застав врасплох, этот мужчина завладел мной, лишая воли и здравомыслия. Он целовал меня жадно и горячо, как и прежде, оттого поцелуй, которым вновь закончилось наше противостояние, казался особенно сладким. Невыносимо, жарко, волнительно, сладко. Других слов было не подобрать. Я ненавидела Диего Борджеса за эту его властную решимость, но она же и пленяла. Если так пойдёт дальше, мне нельзя будет оставаться с ним наедине.

И снова он отстранился, прерывая поцелуй, а я, тяжело переводя дух, старалась не смотреть в потемневшие от желания глаза мужчины, ласкающие вырез моего платья.

— Что ты делаешь? — возмутилась я дрожащим шёпотом, не отдавая себе отчёта в том, что массирую плечи мужчины и сама прижимаюсь к нему. — Нас могут увидеть.

— Мне плевать, — ответил Диего Борджес. — Ты только моя, Марлен. Привыкай к этой мысли.

Не успела ахнуть от внезапного заявления. С противоположного края парковой линии послышались торопливые шаги, а вскоре и крикливый голос сеньоры Сартаро. Я с силой оттолкнула от себя пирата и, на ходу поправляя причёску, заспешила ей навстречу.

— Марлен, дорогая, — пищала она. — Ах вот вы где! Я всюду вас ищу.

Встретившись взглядом с Диего, женщина замерла испуганно, но через секунду опомнилась.

— Сеньор Борджес, — сладко пропела она. — Какая встреча. Вы здесь в поисках невесты? Уверена, многие семьи почтут за честь породниться с вами.

— Не думаю, что они готовы так рисковать, — ответил мужчина.

Сартаро дипломатично пропустила его слова мимо ушей.

— Вы можете поздравить нас, Диего. Сеньора Марлен удостоила моего сына Горацио чести и скоро станет его супругой.

Она гордо выкатила второй подбородок, ожидая, что скажет ей Борджес. А мне почему-то стало страшно. Корсар медленно перевёл взгляд с меня на неё и обратно, и тогда только я увидела, как сжались его челюсти и каким звериным стало бешенство в его глазах. Захотелось спрятаться за Дафну. Когда же я снова икнула, он опомнился.

— Поздравляю вас и малыша Горацио, — сказал он утробно, после чего развернулся и зашагал прочь из парка.

— Жаль, что у меня нет власти просто взять и выгнать его, — проговорила Дафна, провожая взглядом широкую спину, а мне почему-то стало гадко на сердце. Хотя следовало радоваться. Борджес слишком возомнил о себе. Его требовалось спустить с небес, чтобы ни на что не рассчитывал. И я даже в некоторой степени была благодарна мамаше Сартаро за её болтливый язык. Но отделаться от неприятного ощушения, которое упорно лезло, не получалось.

Я видела, как двое подошли к Диего, как он что-то коротко им сказал, и все трое исчезли. После этого я ещё сильнее разволновалась за судьбу Горацио.

Наверное, стоило рассказать корсару про наш театр. Но всё же я не настолько доверяла ему.

Мы вышли из лабиринта кустарников вместе с Дафной и зашагали к дворцу. Приглашённые уже стягивались туда, а это означало лишь, что бал вот-вот начнётся.

Я редко бывала во дворцах. По молодости ещё с Колей мы как-то приезжали в Ленинград и брали экскурсию в Эрмитаж. Дворец Тальдаро возродил впечатления от той поездки. Только в этот раз не пришлось стоять очередь за билетами. Мы с Дафной в сопровождении гостей, которым женщина то и дело отвешивала поклоны, поднялись по широкой лестнице, кованые перила которой украшали позолоченные виньетки и завитушки, напоминавшие интерьеры игривого рококо.

Поступь каблуков заглушала ковровая дорожка из красного бархата, а потолок и стены всюду украшали картины. Я залюбовалась одной, где девушка, похожая на древнегреческую нимфу, пыталась скрыться от юноши. Изображение было детальным настолько, что под полупрозрачной текстурой ткани красавицы угадывались манящие изгибы её юного тела.

— Вы только посмотрите на это безобразие, — проворчала мне в спину Дафна. — Новая власть совсем потеряла стыд. Они хотят сделать из дворца общественный музей, чтобы сюда шли смотреть на картины и скульптуры.

— Это немыслимо, — подхватил кто-то, услышав её слова. — В эту цитадель монархии запускать грязных простолюдинов! И зачем? Чтобы они оскверняли своими башмаками всё то, что было создано не для них?!

— Тише, сеньор Пизарио, — женщина испуганно схватила мужчину за рукав, когда мимо нас прошёл человек во всём чёрном. Я узнала в нём одного из помощников Диего. Неужели, все они здесь, чтобы вести дозор? Хотя удивляться нечему после того, что я слышала в порту. У новой власти много врагов, и те готовятся выступить.

Я не понимала до конца, как мне вести себя с этим новым знанием. Я всегда была далека от политики, и совсем не хотела становиться мелкой сошкой, которую могут раздавить с обеих сторон, если я ошибусь. Сказать обо всём Диего? Или сразу министру Фьезоло? Написать анонимное послание? Или дождаться часа икс? Последнее не самый лучший вариант, ведь как показывает история, революция топит в море крови всех без разбора. А значит, её требуется избегать любыми способами, а если нужно, договариваться. Мы ведь цивилизованные люди.

Аплодисменты заставили меня отвлечься от мыслей, и тогда только я поняла, что нахожусь в просторном зале с лепниной на стенах и бархатными шторами на высоких окнах. Хлопали все не просто так. Вскоре на небольшое возвышение в конце зала вышла та, кого мне меньше всего хотелось видеть.

— Сеньоры, — заговорила Фрида Корса, одетая в чёрно-красное платье с тяжёлой шёлковой накидкой и похожая то ли на вампиршу, то ли на ведьму. — Мы собрались сегодня здесь, чтобы провести традиционный бал невест, и положить начало самым важным из всех союзов. Невесты, как всегда, очаровательны, полны жизни, готовы расстаться с прошлым и отдать себя будущему с достойнейшими из мужчин. Уверена, сегодня все они обретут своё счастье и осчастливят своих избранников. Да начнётся бал!

После её слов грянул оркестр. Так внезапно, что я едва не подпрыгнула на месте. Схватилась за сердце, понимая, что это всего лишь музыка, а не залп к наступлению. Что ж, ладно. Хоть икота отпустила.

Горацио тоже был здесь. Но из-за травмы он не мог танцевать, а потому я то и дело подсаживалась к нему, чтобы поговорить. Дафна не могла скрыть умиления, наблюдая со стороны за нашим оживлённым общением. Наивная. Знала бы она, о чём говорит её сын — дерзкий бунтарь — грохнулась бы в обморок.

— Я купил нам с Анжелой места на корабль в Урбанно, — говорил он, расплываясь в улыбке. — Дядюшка обещал мне должность стряпчего. Уверен, мы сможем начать новую жизнь, и Анжела не будет ни о чём жалеть.

— Я очень рада за вас, дорогой. Но твой дядя точно не сообщит матери о вас?

— Они много лет не разговаривают. Мать ненавидит брата за то, что он сбежал и оставил их, когда в Тальдаро началось восстание. Они совсем чужие друг другу. А в нашем доме даже имя его упоминать запрещено.

Я улыбнулась, наблюдая воодушевление в лице парня. Но после его слов радоваться перестала. Что за человек этот дядя, если он так легко бросил родных в тяжёлое время? Горацио тогда был маленьким, и родственника совсем не заботила его судьба. Зато он озаботился теперь, и невольно в душу закралось подозрение.

— Может быть, вы не станете спешить? — осторожно предложила я. — Подыщете вариант получше, чтобы не рисковать и не связываться с теми, от кого не знаешь, чего ждать.

— Нет-нет, всё уже решено, — заявил Горацио. — Мы едем через два дня, и это не обсуждается. Я слишком долго ждал, а Анжела слишком засиделась у вас, пользуясь гостеприимством.

— Но меня это не обременяет! К тому же ты ещё плохо ходишь. Подожди хотя бы, когда нога заживёт.

Ответить мне не успели. Очередной кавалер, галантно мотнув передо мной перьями шляпы, склонился, приглашая на танец.

К счастью, никаких особых знаний танцевального этикета мне не требовалось. В основном мужчины кружили дам в ритмах вальса, а тут уж я припомнила все свои вылазки в клубы с подружками, которые мы совершали по молодости.

Мне даже понравилось танцевать. А ещё понравилось, что никто больше не пытался угодить или произвести впечатление. Они знали, что я невеста Горацио. И пусть хоть ненадолго, но все эти павлины с перьями оставят меня в покое.

Спустя пару часов кружения, я поняла, что устала. Кое-кто уже собирался домой, намечая между делом новую встречу представителей семейств, готовых заключить брачный контракт. Я пыталась увидеть в лицах невест хотя бы намёк на счастливое выражение. Но ни выпускницы пансиона госпожи Корсы, ни упитанные дочки купцов не выглядели счастливыми.

Нет, каждая из них держала на лице то выражение, которое требовал этикет. Лёгкую полуулыбку, томный взгляд под чуть прикрытыми веками. Но взгляды эти были до обидного тусклыми и безрадостными, отчего хотелось разогнать всю эту толпу сводни, высказать им то, что думаю, и освободить девушек от брачной кабалы.

До меня никому не было дела и, пользуясь этим, я решила немного пройтись. Весь день мне не давали покоя картины и интерьеры замка, ужасно хотелось исследовать здесь всё, пока была возможность.

Я не могла не восторгаться передовой мыслью бывалого пирата. Сделать музей из дворца — замечательная идея. Любознательный народ обязательно её оценит. Правда, придётся ставить охрану. Ведь кроме любознательных будут ещё и те, что придут со злым умыслом. Кстати, надо Диего мысль подкинуть, чтобы особенно ценные экземпляры вынесли в кладовые, куда не так-то просто добраться.

Я подолгу останавливалась возле картин в резных рамах. Парадные портреты, пейзажи, бытовые сцены завораживали и всё больше возвращали меня в приятные воспоминания молодости. Вместе с этим было немного грустно, ведь ради первого заказа Диего мне пришлось продать шедевры, которые хранились в доме Салесов. Грустно вздохнула, стирая подушечкой пальца пыль с изящной рамы. В ту же секунду замерла. Тёмная тень прошмыгнула в отдалении и скрылась в просвете коридора.

По телу пробежала судорога. Не знаю, чего я испугалась. Это ведь наверняка ищейки Диего обходят бывшие владения королей в поисках заговорщиков, но всё же мне стало любопытно и, повинуясь этому самому любопытству, я скинула с ног туфли, крепко зажала их в руке и зашагала туда, где только что скрылся человек.

Я ступала бесшумно. Лишь шорох ткани способен был выдать меня. Но остановиться я уже не могла.

События, которые грозили произойти и не давали мне покоя после визита в порт, так или иначе, касались меня, ведь злосчастное кольцо всё ещё находилось со мной. А значит, я должна всё выяснить.

Тень стремительно юркнула на лестницу, когда я, миновав один из коридоров, свернула в другой. Здесь, вдоль высоких окон, стояли гипсовые статуи, но их идеальные пропорции и затейливые позы не волновали меня. Я спешила к лестнице.

Поднявшись на последнюю ступеньку, прислушалась. Ничто не выдавало присутствия жизни на этаже, но среди тишины безмолвных предметов мебели кое-что всё же привлекло моё внимание. На одной из стен висело несколько полотен. Их будто специально повесили здесь, чтобы художник рассказал историю. Свою или того, кто вдохновил его. Неведомая сила тянула меня прочесть этот посыл, и я стала читать.

На первой в ряду картине согбенный в подобострастной позе человек приклонял колено пред страшным чудовищем. Возложив лапу на голову несчастного, монстр с жуткими клыками, рогами и кожистыми шипами по всему телу благословлял его. Иначе это было не назвать. Примерно так же осеняют знамением в церкви, вот только от этого благословения ничего хорошего ждать не приходилось.

На второй картине, превышающей размерами первую, не было ничего странного. Здесь изображался пир, где вино лилось рекой, стол ломился от яств. Вот только гости этого званого вечера больше напоминали не людей, а откормленных поросят. Их костюмы едва не трещали по швам, а руки и рты были перемазаны едой. Здесь имелась одна пугающая деталь. Я не увидела её сразу, но так, судя по всему, было задумано. Из углов полотна на происходящее смотрели самые настоящие черти. Они скалили тонкие, острые зубки, наблюдая за пиршеством и посмеиваясь над всем, что видели, ожидая чего-то. В их крохотных глазках плясал огонь преисподней, и я со всей остротой ощущала, нездоровое наслаждение этих существ тем, что они видят. Герои картины не замечали их. В ту минуту лишь наслаждение плоти волновало людей.

Чем дольше я шла, разглядывая полотна, тем тягостнее становилось на душе, а от третьей картины сжалось сердце. Она изображала горе человека, и это горе полной потери всего, что он любил и что было ценным для него, ощущалось как своё собственное, сдавливая сердце тисками. Закрыв ладонями лицо, несчастный лежал на земле, поглощённый тьмой, из которой росли погребальные кресты. Смерть окружала его со всех сторон, но сам он оставался жив телом, но не духом.

Последняя из картин вновь возвращала зрителя к чудовищу. Воплощение зла, стоя посреди царства смерти, укрывало распахнутым пологом огромного плаща бестелесные фантомные, едва различимые образы, в которых с трудом, но всё же угадывались человеческие фигуры. Всё тот же несчастный бессильно тянулся к ним, не осознавая ещё до конца, что потерял всё. Крохотная деталь привлекла мой взгляд. На пальце монстра, сжатом в кулак, тревожно алело кольцо.

Я отступила. Вынув из декольте перстень, который теперь всегда носила с собой, изумлённо уставилась на него.

На миг мне показалось, что кольцо сверкнуло, а я от испуга едва не выронила его.

Шаги в отдалении заставили меня отмахнуться от мыслей, затолкать украшение обратно и спрятаться в стенной нише. Когда же я выглянула и увидела женщину в красно-чёрном одеянии, задержала дыхание. Опасливо оглядываясь по сторонам, Фрида Корса воровато прошмыгнула в дверь одной из комнат и заперла её за собой.

Я осторожно покинула своё укрытие. Подойдя к двери, прислушалась. Долгое время ничего, кроме шорохов и неравномерного стука, не доносилось оттуда. А когда я решилась глянуть в замочную скважину, едва не захлебнулась дыханием от открывшейся взгляду картины. На широкой постели, край которой я могла видеть отчётливо, обнажённый мужчина внушительной комплекции ритмично двигался, напрягая упругие ягодицы. А под ним, глухо постанывая, извивалась всем телом Фрида, чьё шикарное платье теперь кучей валялось на полу.

От увиденного закружилась голова. И всё бы ничего, да только знакомая чёрная копна волос, собранных в низкий хвост, не оставила сомнений. В ту самую минуту хозяйка пансиона благородных девиц отдавалась корсару. Моему корсару! Но почему моему? Он ведь свободный человек. Вот только Корса замужем. Но это уже её личное дело.

Зачем в таком случае Диего требует от меня взаимности, если сам не готов к верности? Ох уж эти мужчины. Развлекается тут с Корсой, а я думаю о нём, как глупая влюблённая дурочка!

Стало противно, и, решив, что пора заканчивать с этой светской показухой, я развернулась, чтобы идти к лестнице и, наконец уже, исчезнуть отсюда. Но как только я сделала шаг в нужную сторону, едва не вскрикнула, врезаясь в грудь Диего.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он, наблюдая изумление в моих глазах.

— Ты? — шёпотом спросила я, не веря глазам.

Затем несколько раз открыла и закрыла рот беззвучно, как рыба. Махнув рукой в направлении комнаты, за которой творилось грехопадение, я так и не нашлась что ответить.

Диего непонимающе приподнял бровь. Легко отстранив меня, он склонился к замочной скважине, а я лишь бессильно закусила губу. Ох, стоило же сдержать эмоции, но я просто не ожидала его увидеть! Я ведь думала, что он там, с Корсой! А он здесь. Почему-то сразу полегчало, хоть я и понимала, какой двусмысленной выглядела моя реакция.

Мужчина ухмыльнулся, выпрямляясь и одаривая меня таким взглядом, что захотелось слиться со стеной. Выждав мучительную паузу, он сощурился, и только тогда я поняла, что должна бы уже что-нибудь ответить, пока меня ненароком не заподозрили в контрреволюционном заговоре.

— Я пошла осмотреться, — прошептала. — Совершенно случайно увидела Фриду и не удержалась. Но думаю, мне уже пора уходить, поэтому прощай. Всего хорошего.

Попыталась обойти его, но Диего, сделав шаг в сторону, преградил мне путь.

— Почему ты оставила своего немощного возлюбленного, Марлен? — спросил он, для надёжности выставляя руку и упираясь ею в стену возле моего лица. — Или в вашей связи нет и не может быть взаимности?

Недовольно фыркнула.

— К твоему сведению, Диего, взаимности у нас хоть отбавляй, — ответила я гневно. — И ты наверняка наслышан о том, как Горацио повредил ногу, забираясь в моё окно.

Уставилась с вызовом на мужчину, а когда дверь позади скрипнула, тот ловко сгрёб меня в охапку и поволок за угол.

Мы успели спрятаться за секунду до того, как голубки выпорхнули из укрытия. А когда они вышли и коротко поцеловались, я, наконец, разглядела мужчину. Человек, которого я спутала с Диего, оказался военным офицером. Одетый в парадный мундир со знаками отличия, галунами и лампасами, он выглядел весьма важно и представительно.

— Кто это? — спросила я шёпотом Диего, который прижимался ко мне и с не меньшим интересом наблюдал за парочкой.

— Полковник Альфонсо Мартинес, — сказал он. — Один из многочисленных любовников этой ведьмы.

Я беззвучно ахнула.

— Но как? Она ведь супруга почтенного офицера.

Диего насмешливо покосился на меня.

— Слишком почтенного, — сказал он. — Настолько, что никаких других звуков, кроме храпа генрала Фернандо Корсы из их спальни не раздаётся. И не нужно делать такое лицо. Я всё равно не поверю. Без любовников и любовниц людям вашего сорта не выжить.

Захотелось треснуть его. С трудом удержалась. А когда голубки скрылись из виду, я поспешила выбраться из укрытия.

— Какого ещё сорта? — возмущённо спросила, не давая Диего приблизиться.

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — отвечал корсар, надвигаясь и ухмыляясь. — Аристократы никогда не женятся по любви, но тело её требует. А желания тела нужно выполнять.

Он приблизился до предела. Настолько, что пьянящий аромат мужчины мгновенно разбил на осколки всю мою броню.

Чего он хочет? Запереться со мной, как только что Корса со своим любовником и сделать то, на что намекает уже не первый раз? Да что там намекает. Он уже прямо заявляет о своих желаниях. Настолько решительно и неотвратимо, что я готова поддаться. Да что со мной?!

Диего провёл тыльной стороной ладони по моей щеке, вызывая дрожь.

— Готов скрасить ваш унылый союз, Марлен, — сказал он, запуская пальцы мне в волосы. — И начать мы можем прямо сейчас.

Я вдруг опомнилась. Такого нахальства даже от этого дикаря не ожидала. Не дав ему поцеловать себя, я что было силы опустила руку на его щетинистую скулу. Точнее, готовилась опустить. Не долетев до лица мужчины нескольких сантиметров, рука оказалась сжата в тисках его захвата. Как и вторая, самонадеянно последовавшая на выручку первой.

Диего развернул меня и прижал к стене между лепными узорами, продолжая держать мои руки. Пошевелить ими я не могла, а потому лишь ждала, что будет дальше. Был ещё вариант заехать по самому дорогому коленом, как тогда, в горах. Но теперь Диего ожидал от меня подобного, а потому наверняка среагировал бы вовремя. И кто знает, во что бы вылился его гнев на этот раз.

— Кончай строить из себя гордую аристократку, — проговорил он мне в губы. — Ты хочешь этого не меньше меня. Иначе бы не сгорала от ревности, рассматривая спину полковника.

— Неправда!

— Врёшь, — прошипел он. — Ты ревновала и страшно обрадовалась, увидев меня. Скажешь, нет?

— Нет, — пискнула я нерешительно. Ох, ну что за мужик проницательный. Ничего от него не скрыть!

Руки мои уже начинали затекать, и я понимала, что нужно действовать, иначе он и впрямь затащит меня в комнату, где только что полковник и Корса радовали друг друга, и покажет, на что способен пылкий пират. Пришлось подключать дипломатию. Видимо, с такими как Диего иначе нельзя.

— Хорошо, — сказала я неожиданно даже для себя самой. — Давай поговорим как взрослые люди, Борджес. Если я пообещаю подумать над твоим предложением, ты перестанешь зажимать меня по углам?

Он опешил. Сделав вид, что отпускает, Диего поймал мой взгляд.

— Что ж, ладно, — начал было он. — Но не вздумай играть со мной, Марлен, — закончил угрожающие. — Иначе больше я твоего мнения спрашивать не стану.

Видит бог, как я держалась. Огромного труда мне стоило не вцепиться ему в волосы и не отпинать с пристрастием. Вот же собственник! С его стороны нет ни намёка на доброе, светлое чувство. Одна только похоть. Я для него всего лишь вещь. И угораздило же воспылать чувством к этому флибустьеру. Надеюсь, это не более чем слабость женщины перед сильным мужчиной и скоро меня отпустит. Его бы ещё отпустило, совсем было бы замечательно.

Оправив платье, зашагала к лестнице. Но вспомнив кое-что, остановилась.

— Я должна рассказать тебе, — проговорила, не оборачиваясь и ощущая спиной его цепкий взгляд. Диего медленно спустился с лестницы и, остановившись на одной ступеньке со мной, скрестил на груди руки.

— Недавно в порту Хорхе разговаривал с какой-то женщиной. Она сообщила ему, что всё готово и люди ждут его сигнала. Они что-то планируют против тебя, — глянула на мужчину исподлобья. — Против всех вас.

— Что ещё ты слышала?

— Всё начнётся, когда Хорхе приедет из Суиданы, — закончила я и продолжила спуск. К счастью, на этот раз никто меня больше не останавливал.

— Теперь вы официально помолвлены, мои дорогие, — Дафна Сартаро едва не подпрыгивала от восторга, умиляясь нашей с Горацио паре. — Осталось совсем немного, и все дела наладятся. Мы с мужем уже решили, что будет на месте этой вашей нелепой фабрики.

Натянутая на губы улыбка превратила моё лицо в гримасу. Я не ослышалась?

— Там будет размещаться цех для забоя скота. Пространства у вас много, можно ещё и разделывать мясо. Вот увидите, Марлен, как чудесно вы заживёте под покровительством нашей семьи. Залог спокойной и беззаботной жизни дома Сартаро — беспрекословное подчинение старшим, Марлен, и, я уверена, скоро вы это поймёте сами. Что ж, а теперь прощайте. Нам с Горацио нужно возвращаться.

Я так и осталась стоять, остолбенев от её заявлений. И лишь мой жених сочувственно глянул на меня, вновь испытывая неловкость за мать.

Ишь ты, какая шустрая. Так значит, они уже всё решили, и мою судьбу, и судьбу фабрики. И если бы я, упаси Боже, вошла в их семейство, эта грымза точно устроила бы мне настоящий ад. Обращалась бы немногим лучше, чем со слугами.

Когда толстуха в сопровождении лакеев и прихрамывающего сына скрылась в дверях, я злорадно улыбнулась. Захотелось во что бы то ни стало увидеть её перекошенное лицо, когда Анжела с Горацио сбегут от неё к лучшей жизни. Мне очень хотелось верить, что их жизнь будет лучше той, что оба ведут здесь, но сомнения всё же подтачивали.

Кое-что ещё не давало мне покоя и, обратившись к одному из лакеев, собиравших посуду на поднос, я спросила:

— Вы не подскажете мне, кто автор картин, что висят на втором этаже?

— Каких картин? — худощавый молодой человек недоумённо уставился на меня.

— Там представлены четыре полотна, красивые и очень трагичные.

— Мадам, прошу меня простить. Я работаю здесь уже два года, могу пройти все коридоры замка с закрытыми глазами и вернуться туда, откуда пришёл. Но я никогда не видел никаких картин на втором этаже. Все они здесь.

Это что, у меня галлюцинации? Мне показалось? Как могли показаться сразу четыре картины?! Можно было проверить и сходить туда ещё раз, но я уже так устала за вечер, что решила оставить контрольный осмотр на потом. Вернувшись домой, прямиком направилась в комнату Анжелы, чтобы передать ей весточку от любимого. Её ужасно обрадовало, что он уже оплатил места на корабле для двух молодых сеньоров, и, отбросив все сомнения и тревоги, она стала думать, как бы ей наиболее скрытно одеться парнем. Я пообещала помочь и, сняв мерки с девушки, вознамерилась первым делом передать швеям заказ на мужской костюм для чрезвычайно стройного молодого человека.

Оставив Анжелу, я отправилась спать и долго ворочалась, не в силах отдаться сну. То ли переживания последних дней мучили, то ли кольцо, которое лежало на полочке возле зеркала, буквально заглядывало в душу, но я не могла уснуть, как ни старалась. И, не найдя ничего лучше, я поднялась с постели, убрала перстень в шкатулку и пошла будить Риту.

— В чём дело, дорогая? — спросила женщина, которая, как оказалось, ещё не спала и чинила шаль, сидя возле керосинки в своей комнате.

Я присела на край её кровати.

— Что-то не спится, Рита.

— Ну ещё бы. Помогать этим мятежникам и рисковать собственной репутацией! Мне бы тоже не спалось, знаешь ли.

— Дело не в Анжеле. История с фамильной печатью Салесов не даёт мне покоя. Я помню, ты говорила, что Гильермо уничтожил перстень. Но если артефакт не из нашего мира и обладает страшной силой, неужели же его так легко уничтожить?

Женщина положила свою работу на колени и вопросительно посмотрела на меня.

— Марлен, что за разговоры на ночь глядя? Немудрено, что тебе не спится.

— Просто любопытно стало, — слукавила я. — Ведь насколько мне известно, его всё ещё ищут.

Рита вздохнула и нехотя заговорила:

— В кольце обитает страшная сила. Через неё заключается сделка с Тьмой. Гильермо заключил эту сделку, но не учёл, что Тьма ничего не делает просто так.

— Она забрала у него семью?

Рита кивнула.

— Когда дела сеньора Гильермо пошли в гору, он радовался как дитя. Но тогда же тяжело заболела его дочь. Она мучилась чахоткой. Следом за ней заболела и слегла супруга сеньора. А последним — его сын. Они все умерли один за другим в течение года. Но что странно, никто больше не заразился, хоть сеньор Гильермо проводил возле постели каждого дни и ночи.

Всё, что она говорила, звучало ужасно, и в сердце моём поселилась печаль за невинные души, чьи жизни прервали тщеславие и алчность одного человека. Но кое-что не давало мне покоя. Нарушив молчание, я спросила:

— Почему Карлос остался жив? Он ведь тоже сын Гильермо.

— А здесь, дорогая, заключена большая тайна семейства Салесов, но я расскажу её тебе. Мария — супруга Гильермо — до встречи с ним готовилась выйти замуж за другого, и ей очень повезло: чувство между молодыми людьми было взаимным и искренним. Мария не сберегла свою честь до брака, и, к несчастью, её возлюбленный погиб, а она осталась беременна. Чтобы избавить семью от позора, ей скоро нашли жениха, а рождение ребёнка скрывали ровно до того момента, после которого всё выглядело бы правдоподобно, и никто не усомнился бы в чистоте сеньоры.

— Так значит, Карлос не родной сын Салеса?

— Так и есть.

— Но откуда ты всё это знаешь? Мы ведь не так давно попали в этот дом.

— О, дорогая, — усмехнулась женщина. — Старая Грета — экономка Гильермо — рассказала мне всё. Честно признаться, многое из этого кажется выдумкой. Но иногда я слышу чьи-то голоса по ночам, и тогда мне делается страшно. Что, если это не упокоенные души, которых забрала Тьма, и они хотят вернуться?

Она посмотрела на меня так проникновенно, что стало не по себе.

Вот же поговорили, называется. Теперь точно не усну.

И всё же я себя заставила. А утром поспешила на фабрику, где меня снова ждал сюрприз.

Шагнув за порог швейного цеха, я застыла в растерянности. Никого не было, притом, что рабочий день начался четверть часа назад.

На столах лежали ткани, оставленные со вчерашнего дня, и создавалось впечатление, что швеи ненадолго отошли, и вот-вот придут, чтобы снова занять свои места и за тихими разговорами продолжить работу. Но тишина была слишком звенящей, чтобы надеяться на их скорый приход.

Дверь за моей спиной скрипнула. Я обернулась.

— Мадам? — Лаура с малышом на руках пропустила вперёд старшую дочь. Обе выглядели удивлёнными. — А где все?

Я лишь успела пожать плечами. Как вдруг на лестнице раздался голос Лукаса.

— Они на площади, Марлен, — проговорил он скорбно. — Я не смог их остановить.

— Что значит, на площади?

— Вышел новый закон. Они больше не могут здесь работать.

Я вспыхнула.

— Какой ещё закон?! — вскричала слишком громко. Эхо моего голоса пронзительным звоном отразилось от стен. — Ваше правительство когда-нибудь успокоится?!

Не стала ждать.

Подхватив юбки и теряя на ходу кружевную шаль, выскочила из фабрики и понеслась к воротам, где скучал на облучке экипажа возница.

— К зданию правительства! — прокричала я так резко, что мужчина подскочил, едва не повалившись на землю.

— Я еду с тобой! — заявил Лукас. И тут же добавил. — Там Магдалина. Я должен быть рядом.

Огляделась в отчаянии. Что за невезение такое? Почему каждый раз, когда кажется, что что-то налаживается, судьба снова бьёт тебя по ногам?

Остановила взгляд на двух женщинах, одна из которых успокаивала тихой песней малыша.

— Прошу, Лаура, останьтесь здесь и продолжайте работать, — попросила я. — У нас очень много заказов. Уверена, мы выясним все недоразумения, и вскоре девочки вернутся.

Супруга торговца картинами кивнула. И развернувшись, вместе с дочерью зашагала обратно к крыльцу.

Я без сил упала на сидение в экипаже. День ведь даже ещё не начался, а я уже выжата как лимон.

— Что за новый закон, тебе известно? — спросила я, не поднимая глаз, когда Лукас уселся напротив, и экипаж тронулся.

— Швеи так кричали, Марлен, что было не разобрать. Но если я верно понял, у них теперь требуют документы, удостоверяющие личность. Без этого нельзя работать официально.

Я непонимающе скривилась.

— То есть раньше у них документов не было?

Удивлённый взгляд парня намекнул, что я опять просчиталась. Господи, Таня, ну вспомни! Паспорта в России ввели только к концу девятнадцатого века. А здесь совершенно иной мир, где в лучшем случае члены аристократических семейств и торговцы, вынужденные перемещаться по городам и странам, имеют хоть какие-то личные документы.

— Да, прости. Глупый вопрос, — поспешила я исправиться.

— Нет-нет, мадам, — Лукас подался ко мне. — Вы вполне могли не знать этого. Дело в том, что многие из этих женщин приехали из деревень. От крестьян в силу неграмотности никогда не требовалось подтверждение личности. Даже после переворота, когда слуги и простые рабочие стали получать деньги за свой труд, оформляли по всей строгости только их, потому что с дохода каждого платился налог в казну. Теперь очередь дошла до приезжих.

Ага. То есть прежде они работали, что называется, нелегально и на это закрывали глаза. А теперь просто время пришло навести порядок. Ну что ж, это даже неплохо. Но швеи мои, судя по всему, так не считали. Да и я тоже. Некогда мне сейчас всем этим заниматься!

— Почему они пошли митинговать? Не хотят оформлять документы?

— Не могут, — проговорил Лукас, выглядывая в окно. Шум с площади уже доносился до наших ушей. Расспрашивать его дальше я не стала. И как только экипаж остановился, толкнула дверь, выскочила и почти бегом бросилась к толпе.

Человеческое море заполняло площадь перед зданием правительства под завязку. Даже фонтана видно не было, потому что его, как и кованый забор по периметру осаждала шпана. Мальчики и девочки разных возрастов пришли сюда поглазеть на суматоху, тогда как взрослых разрывало от крика.

— Долой министра Фьезоло! — кричали одни.

— Валите вон, деревенщины! — прилетело с противоположного конца. — Не даёте работать честным людям!

— Требуем равных прав!

— Ты никто, чтобы требовать!

Где-то уже слышны были звуки борьбы, и туда спешила полиция. Я же, заметив в толпе рослую фигуру Зоуи, стала протискиваться к ней.

— Зоуи, что здесь происходит? — спросила я, хватая её за руку.

Она недоумённо посмотрела на меня.

— Мадам? А вы почему пришли?

Ахнула. Да вот делать мне нечего, решила помитинговать для разнообразия.

— Ищу вас! Лукас рассказал мне о новом законе, и я всё понимаю, но зачем это всё? Делайте спокойно документы. На это время я что-нибудь придумаю и не оставлю вас без средств, а потом устроитесь официально.

Взгляд женщины из недоумённого стал отчаянным.

— Вы что, всерьёз не понимаете, Марлен? — спросила она. — После всего?

Меня вдруг заколотило. Зоуи смотрела на меня так, будто я предала какое-то их общее дело. Но я всерьёз не понимала проблемы, а иначе выяснить её не могла.

В это время на балкон правительственной резиденции вышли двое. Я сразу узнала их. Диего Борджес и министр — основа нынешней государственности Тальдаро — с высоты своего величия созерцали беспокойную толпу. Люди зашумели сильнее, и меня буквально протащило потоком вперёд. Если бы Зоуи не поддержала, я бы точно пала случайной жертвой давки.

— Граждане Тальдаро! — начал министр, подняв перед собой руку в примирительном жесте, — мы приветствуем вас и готовы к общению. Все вы знаете, что и я, и мой почтенный советник и друг, господин Диего Борджес, сами вышли из простого народа. Мы никогда не станем идти против ваших интересов, — он сделал паузу, приложив руку к груди. Кое-кто засвистел. Но в целом толпа затихла, и лишь Зоуи снисходительно хмыкнула.

— Новый закон, который я подписал сегодня утром, был одобрен советом старейшин, и все мы считаем его справедливым. Теперь всякий работник предприятия или подмастерья ремесленника будет защищён в своих правах, сможет рассчитывать на помощь государства в случае болезни или конфликтов с руководством. Более того, каждый из вас, кто проработает официально на одном месте не менее двадцати пяти лет, будет иметь право на пенсию по старости и немощи.

Ну надо же. А я, оказывается, не сильно опередила время своими инициативами.

То, что говорил министр, звучало здраво. Он стремился создать общество, построенное на взаимовыгодном сотрудничестве населения и руководства, как это делается в том мире, из которого явилась я. Вот только гневно сжатые челюсти Зоуи непрозрачно намекали, что не всё так гладко в этом обществе.

— А что насчёт гражданок? — её командный голос разлетелся по округе. — Вы снова, как и всегда, говорите о мужчинах. Но что прикажете делать нам?

Свист и смешки немного заглушили её. Я видела, что министр пренебрежительно глянул в нашу сторону и отвернулся. Диего же не отворачивался. Он увидел меня.

Заметив, что министр собрался уходить, она снова закричала:

— Женщины умирают, министр! Им не на что жить! Им нечего есть и нечем кормить детей! Они никому не нужны и вынуждены ждать скудной подачки от неравнодушных! Почему вы допускаете подобное?! Почему в вашем прекрасном мире женщина имеет хоть какие-то права только, если прикована к мужчине?! Для нас, сеньор министр, мало что изменилось со времён монархии! И мы требуем справедливости!

Другие швеи, стоявшие неподалёку, поддерживали своего предводителя, заглушая смех и болтовню мужчин, которым они казались нелепыми.

На свободный выступ фонтана что-то взметнулось, и я не сразу поняла, что, а точнее, кто именно. Но когда существо выпрямилось, ахнула.

— Господа! — заговорила не менее зычно молодая девушка, — я Магдалина Адрианс, дочь крестьянина. Мой отец давно умер, а братья разъехались по миру. Так вышло, что замуж меня не берут, но я хочу работать и приносить пользу Тальдаро и Портальяно. Рядом со мной нет мужчины, который поручился бы за меня и помог оформить паспорт, но я здорова и полна сил, чтобы трудиться. Нас много здесь, господа, — она окинула взглядом толпу, гомон в которой чуть стих, — и от нас будет мало толку, если все мы умрём в нищете.

На последних словах она поймала взгляд министра. Тот не ответил. Развернувшись, он всё же покинул балкон, а следом, прогнав воздух через щербинку между передними зубами, ушёл и недовольный Диего.

— Возвращайся в деревню, курица! — гаркнул кто-то.

— Много вас таких, кто в город за хорошей жизнью едет.

Послышались новые крики и ругань. А мне стало вдруг страшно. Оставаться здесь было опасно. Не ровён час, начнётся давка.

Я стала протискиваться сквозь толпу, как вдруг мне на плечо легла рука Зоуи.

— Женщины сломлены, мадам, — тихо сказала она. — Им нужна та, кто поднимет боевой дух. Чита давно не приходила на наши собрания, и многие пали духом. Сегодня вечером на углу улицы Революции и бульвара Пино.

Она убрала руку и тяжело зашагала к выходу с площади. Я же так и осталась стоять, ощущая толчки прохожих со всех сторон.

Что она сейчас сказала? Кто не приходила? Какая ещё Чита? Подождите, то есть я та самая Чита Марсалес, на которую объявлена охота?! Ой, мамочки! Да как тебя угораздило, Марлен!

Я опомнилась, только когда меня схватил за руку Лукас.

— Марлен, что с тобой? — спросил он, встревоженно вглядываясь в моё лицо. — Ты в порядке?

— Да, дорогой, всё хорошо.

— Пойдём, пока эти сумасшедшие не распугали всех извозчиков.

Он повёл меня к воротам, не выпуская руки, тогда как в другой удерживал ладонь взволнованной Магдалины. Та явно плакала совсем недавно, отчего лицо её раскраснелось, а глаза опухли.

Она всё ещё всхлипывала, когда мы, отыскав кеб, прошмыгнули в салон и расселись по местам.

— Почему они все такие злые? — простонала Магдалина. Усевшись рядом с ней, Лукас прижал к себе девушку.

— Не нужно было вам туда идти, — сказал он. — Всё равно ничего бы не поменялось.

— Лукас! Я просто не могу так больше! Этот город забирает у меня всё! И в деревню мне уже не вернуться. Братья продали дом. Я умру здесь в нищете, как Сара! Это так страшно!

Она снова разрыдалась. Прижимая её к себе, Лукас стал гладить девушку по голове и говорить успокаивающие слова, в перерывах оставляя на светлой макушке короткие поцелуи.

Сидя напротив, я сама вся трепетала от негодования.

Возмущение моё касалось мужчин, которые, судя по всему, в каждом из существующих миров ставили себя выше женщин.

— Дорогая Магдалина, — заговорил вдруг Лукас. Очень осторожно и как-то даже нерешительно. — Я абсолютно с тобой согласен. Так дальше жить нельзя.

— Вот-вот, — пискнула несчастная. — Нельзя! Я утоплюсь! Ничто мне больше не поможет!

Я ахнула беззвучно, прижав руки к лицу. Бедняжка. В таком состоянии она вполне могла совершить непоправимую глупость. Хотелось поддержать её, но как только я подобрала нужные слова и открыла рот, чтобы сказать их, меня опередил Лукас.

— Есть другое предложение, — сказал он немного твёрже. — Как ты смотришь на то, чтобы сделать меня самым счастливым человеком на земле? Выходи за меня.

Казалось, все мы в ту минуту перестали дышать. Магдалина же прекратила плакать, изумлённо уставилась на парня и медленно отстранилась от него.

Она вся сжалась. Нервно теребя подол платья, девушка насупилась и окончательно помрачнела:

— Ты настоящий друг, Лукас, — сказала она с грустью. — Я понимаю, что ты хочешь помочь, но не приму эту жертву. Ты можешь быть счастлив, и не нужно действовать из жалости. Нам обоим будет плохо.

Я медленно повернулась к Лукасу, на которого не взглянуть было без слёз.

— То есть я не нравлюсь тебе? — спросил он в отчаянии.

Девушка ахнула.

— Что? Ты в своём уме?! Конечно, ты мне нравишься, но при чём здесь это? Так неправильно, Лукас.

— Почему?

— Потому что так нельзя! Я люблю, ты жалеешь. Да ты возненавидишь меня! Нет, даже не начинай, — Магдалина отстранилась, прижимая руки к лицу.

Лукас, которому чуточку не хватало сообразительности, с отчаянием посмотрел на меня.

— Марлен, я ничего не понимаю, — шепнул он мне. — Что я делаю не так?

— Наверное, нужно сказать прямо, — также тихо ответила я.

— Да я же сказал! — мы оба покосились на несчастную, которая вздрагивала от беззвучных всхлипов.

— Ещё прямее, — попыталась я намекнуть. И только когда красноречиво сверкнула на него глазами, парня осенило.

Подавшись к девушке, он заговорил снова:

— Магдалина, я… я тебя люблю.

Она замерла, отняла от лица руки и испуганно посмотрела на парня. Я сама уже сгорала от нетерпения, ожидая, чем всё закончится, даже ноготь кусать начала, хоть эта моя привычка и изжила себя полвека назад.

— Ты смеёшься? — недоверчиво спросила девушка.

— Разве с такими вещами шутят? — немного обиженно ответил Лукас.

— Но я же, я…

Мужчина подался к ней и снова обнял, не встречая сопротивления.

— Ты самая лучшая, — сказал он, с нежностью заглядывая в любимые глаза. — Я был поражён, когда впервые увидел тебя, и хоть убей, не могу понять, почему ты считаешь себя некрасивой. Я не встречал никого прекраснее. Ты замечательная. Я очень тебя люблю и ещё раз хочу спросить, Магдалина, ты станешь моей женой?

— Да, — голос девушки дрогнул, и она тут же осеклась. — Но что скажут сёстры?! Они меня не поймут!

— Сёстры будут рады за тебя, — поспешила я успокоить её. — За вас обоих.

Всю оставшуюся дорогу эти двое, не веря собственному счастью, искали подвох. Особенно склонная тревожиться Магдалина. Её можно было понять. И всё же нам удалось её успокоить, а вскоре девушка в полной мере осознала, что больше ей ничего не угрожает.

Главный страх ушёл. Теперь о ней есть кому позаботиться, но каким бы прекрасным ни был этот новый союз, проблема никуда не делась. Женщины пали духом, и им требовалась помощь.

Я не знала, как действовала Чита Марсалес, что говорила и как поддерживала сестёр. В день, когда Зоуи приходила ко мне, чтобы поблагодарить за участие в их судьбах, она обмолвилась, что Марлен помогала деньгами. Но кто знает, на что ещё способна была женщина, которая ежедневно подвергалась насилию.

Отправив Магдалину домой, мы с Лукасом вернулись на фабрику. За время нашего отсутствия явились ещё три девушки с биржи. Но это не помогло делу. Какими бы ловкими и опытными они ни были, за день работы сделано оказалось ничтожно мало.

Домой я вернулась с больной головой. И болела она не только о том, как сделать документы швеям.

Требовалось идти на собрание. Я, конечно, могла отказаться. Но Зоуи очень недвусмысленно намекнула мне, что ждёт прихода Читы. Они все ждут. А значит, я просто обязана прийти.

Смутно соображая, что и как буду говорить, я всё же наметила кое-какой план встречи. Накинула на плечи длинный чёрный плащ с глубоким капюшоном. Глянула в отражение. Так себе конспирация. Но хоть что-то. В надвигающихся сумерках я вряд ли привлеку внимание.

Задержавшись глазами на хмуром молодом личике, которое укоризненно смотрело на меня, спросила:

— Что? Не нравится? Марлен, не я это затеяла. Твоя жизнь полна тайн, о которых я не имею ни малейшего представления, девочка. И, признаюсь тебе, мне страшно. Чувство такое, будто я иду по болоту, прощупывая, куда можно ступить, чтобы топь не поглотила. Один неверный шаг, и мне конец. Не смотри так. Лучше подай мне какой-нибудь знак, дитя моё.

Ни на что особенно не рассчитывая, я вдруг уловила шевеление на краю зеркальной рамы, а когда прищурилась и разглядела существо, взвизгнула и отскочила.

Там сидел, шевеля лапками здоровенный паук! И как же это он забрался в мою комнату, позвольте узнать!?

Я хотела было звать на помощь, и бежать из комнаты, как вдруг обнаружила, что с опрокинутой банкетки сорвалось мягкое сидение с бархатной обшивкой, раскрыв замысловатый тайник, в который особым образом были сложены газетные листки. Подняв один из них, повертела его, вчитываясь в строки, а когда уверовала, что не увижу ничего примечательного, взгляд упал на обведённую карандашом статью в самом конце выпуска. По мере прочтения этой самой статьи мелкая дрожь одолела похолодевшие руки.

Текст гласил:

«Новая выходка безумной ведьмы» — прочитала я заголовок. — «Городским службам пришлось целый день чистить главный акведук, куда злоумышленники запустили красильных жаб. Алые воды вызвали панику среди горожан. В письме, пришедшем следом в резиденцию правительства, говорилось, что эту глупую акцию протеста устроила Чита Марсалес. Как выражались в письме, она будет продолжать бороться с бесправием угнетённых женщин до тех пор, пока не восторжествует справедливость».

Статья в другой газете сообщала о сбое в работе семафорных башен, ответственность за которую снова взяла на себя Чита. Но она вряд ли смогла бы провернуть всё одна, и было ясно, что женщины помогали ей.

Она выгораживала их, подставляя под удар себя. Над ней насмехались, репортёры не стеснялись в выражениях, выставляя Читу местной сумасшедшей. Но очередная статья заставила меня присесть на подлокотник кресла и взяться за голову. Прежние мелкие хулиганства меркли на фоне того, что я прочитала:

«Безумная ведьма подписала себе приговор» — гласил текст. — «В результате пожара, который она устроила во время съезда глав правительств Портальяно, пострадали двое старейшин. С этого дня Чита Марсалес объявляется вне закона. И всякому, кто хоть что-то знает о её местонахождении, надлежит сообщить об этом в комитет сыска. За сотрудничество следствию предусмотрено вознаграждение».

Я бессильно сомкнула веки и уронила газету.

После всего этого наилучшим решением для меня было больше никогда не связываться с политикой. Да я, точнее, Марлен, не лезла в неё, если так посудить. И если уж говорить прямо и называть вещи своими именами, госпожа Салес промышляла самым настоящим вандализмом!

Осознавая это, я приходила в ужас. И с каждой минутой мне всё меньше хотелось идти на собрание.

Но выбора мне не оставили, и кто знает, может быть, и кроме Зоуи были те, кто знал настоящую личность Читы и мог сдать меня властям.

Невольно подумала о Диего. Если меня схватят, он не преминет учинить допрос, и что я буду ему говорить, ума не приложу. Похоже, Марлен была темпераментной и в некоторой степени отчаянной девушкой. Я же этими качествами похвастаться не могла, всегда предпочитая холодный расчёт эмоциям.

Поглубже утонув в капюшоне, я запрыгнула в кеб и, спустя четверть часа, попросила высадить меня за пару кварталов от назначенного места. Всю дорогу по вечерней улице озиралась, боясь, что сейчас из-за угла выскочит полицейский и арестует меня. Теперь, когда я узнала о Марлен много нового, грозила заработать паранойю самую настоящую вместе с манией преследования.

Я легонько постучала рукой в шёлковой перчатке по обшарпанной двери дома в конце квартала.

— Здесь живёт Юлий Леос? — спросила я, как было велено, когда в открывшейся щели показалась пара недоверчивых глаз.

Мне не ответили. Но дверь скрипнула, а затем отворилась.

Я увидела пожилую женщину со свечой в руке. На ней надет был засаленный халат, а длинные, редкие седые волосы небрежно скатывались по плечам тонкими змейками. Женщина огляделась, высунув голову из двери. А когда жестом повелела мне войти, затворила её и качнула свечой в сторону лестницы. Я поняла, что нужно следовать туда, и пошла. Пройдя по ступеням, остановилась возле приоткрытой створки, из-за которой доносились голоса.

Капюшон всё ещё скрывал меня от взоров любопытных. Но я всерьёз опасалась, что теперь, когда женщины стали работать на меня, некоторые из швей могут узнать свою начальницу по голосу.

Я осторожно заглянула в щель.

Говорила Зоуи, стоя во главе длинного обеденного стола в комнате с горящим камином. Человек десять женщин беспокойно ёрзали, слушая её. Видно было, что каждой не терпится сказать своё слово. Но и перебивать Зоуи они не решались.

— Все мы здесь прекрасно помним историю прежней монархии, Паола, — обратилась она к соседке. — Никто не говорит о возврате к старому. Мы готовы идти вперёд, смотреть в будущее. Но если так дальше пойдёт, не сможем поддерживать Фьезоло. Анита пыталась убить его, и чуть не навлекла на наши головы бед куда более серьёзных, чем безработица и голод.

— Но они даже слушать нас не хотят, — возмутилась женщина средних лет, которую я прежде не видела. — А в тюрьмах хотя бы кормят.

— А ещё оттуда провожают с почестями на каторгу, — вклинилась ещё одна.

— Или на тот свет! — добавила другая.

— Тишина, — Зоуи дождалась исполнения своей воли. — Вы отклонились от темы, сёстры. Сегодня мы говорим о новом законе и возможностях для нас обойти его. Не станем поддаваться унынию. У меня есть кое-какие варианты. Но я всегда готова выслушать ваши идеи. Итак, первое: временный фиктивный брак.

Толпа мгновенно отреагировала на предложение возмущённым воплем.

— Тишина! — голос Зоуи стал громче. — Сами подумайте. Для нас это единственный выход. Среди горожан немало тех, кто нам сочувствует. И я уверена, с кем-то из них получится договориться.

Стоя на балюстраде верхнего этажа в тени деревянной колонны, я молча наблюдала за женщинами, не решаясь заговорить. Кое-что сказать хотелось, ведь у меня имелся план, но решиться было непросто.

— До меня доходят слухи, что готовится восстание, Зоуи, — заговорила вдруг Паола, заглушая недовольный спор. — Знать не может успокоиться, спит и видит, чтобы снова запрячь нас в кабалу. И как бы тяжело ни было сейчас, я не желаю возвращаться в прошлое, потому что очень хорошо помню, что было тогда.

— Никто не хочет! Но и нашу теперешнюю жизнь нормальной не назовёшь!

— Нас не замечают!

— С нами не желают считаться!

— Хватит! — вскричала Зоуи, призывая тишину. — Ты говоришь о восстании, Паола. Откуда информация?

Я вся превратилась в слух. Сжав ветхие деревянные перила, ждала, что скажет женщина. В полумраке комнаты я видела тревожный испуг, застывший на измождённых лишениями и заботами лицах женщин.

Паола встала, оправила передник.

— Мой племянник, — начала она, — служит у судьи Адриана Фернандо. А ещё вместе с ним служит Питер Ролинг. Точнее, служил. Он был конюх, — женщина осеклась и сглотнула, нервно озираясь, будто боялась, что кто-то услышит её. — Мой племянник работал в хлеву, когда Питера три дня назад приволокли туда и стали бить. Его лупили нещадно двое крепких мужиков. Били палками, а он так кричал, что брат в ужасе спрятася за перегородку, где свиней держали, и оттуда смотрел. Он ничего не мог сделать, понимаете? Его бы тоже стали бить, а когда Питер умолк, и те, кто мучил его, ушли, Брайан подошёл посмотреть и ужаснулся. Питера было не узнать, — она поднесла край передника к глазам, боясь продолжать. В нависшей тишине слышны были только её всхлипы и треск огня в камине.

— Паола, ты можешь ещё что-то рассказать нам? — осторожно спросила Зоуи.

Та закивала, набираясь мужества. Глубоко вздохнув, она продолжила:

— Брайан решил, что Питер мёртв, и хотел уже бежать вон из хлева. Но тот вдруг пошевелился, закашлялся и сказал ему: "Бойтесь. Всё вернётся. И мы снова будем рабы". Потом он умер.

Гробовая тишина продлилась недолго. Резко поднявшись с места, одна из моих швей заговорила, хлопнув по столу:

— С чего ты решила, что это заговор? Может, конюх сделал что-то такое, отчего заслужил порку.

— Его избили до смерти! — вступил кто-то.

— Наверняка он услышал или увидел то, чего нельзя было видеть или слышать.

— Так если готовится новый переворот, какой смысл нам сидеть здесь? Мы ничего не добьёмся! Мы с вами те самые щепки, которые летят, когда рубят лес!

Поднялся гвалт множества голосов, который даже Зоуи не могла перекричать. Понимая, что время пришло, я набрала в грудь воздуха.

— Послушайте, — пронёсся над головами собравшихся голос, которого я сама от себя не ожидала. Видимо, в доме была хорошая акустика. Все разом смолкли и испуганно посмотрели вверх. Кто-то ахнул.

— Мадам пришла.

— Она нам поможет.

Меня немного пугали благоговейные взгляды снизу. Для некоторых здесь Чита Марсалес была божеством, иконой. И лишь Зоуи спокойно улыбалась, скрестив на широкой груди руки. Её это спокойствие накладывало на меня некоторую ответственность. Судя по всему, женщина была уверена, что сейчас я решу все их проблемы.

Не дожидаясь, когда улягутся шепотки, я продолжила:

— Какими бы тяжёлыми ни были времена, мы будем бороться, дамы, — говорила я. — Но теперь, после печальных событий, которые вам всем хорошо известны, придётся действовать осторожно. Не ровен час нам попасть в мясорубку новых неприятных событий. А значит, теперь мы призовём на службу право.

— Что? — женщины стали недоумённо перешёптываться. — Но ведь ни один закон не на нашей стороне.

— Всегда можно найти обходной путь, — остановила я швею. — В новом законе, который касается оформления паспортов, есть неприметный подпункт, по которому работодатель может поручиться за своего работника. Насколько я знаю, многие из вас нашли место. Так ли это?

Женщины закивали, и в их взглядах мелькнула надежда.

— Мы работаем у одной почтенной сеньоры, — сказала Зоуи, коротко мне подмигнув. — Уверена, она поможет нам.

— Но что делать тем, кому не повезло? — выступил кто-то. — Я не умею шить, и Лидия тоже. А незамужних берут только в швеи, прачки и прядильщицы. На всех мест не хватает.

— Даже у проституток из борделя документы есть! Непостижимо!

Этот факт меня, признаться, удивил. Совладав с собой, проговорила:

— Мы всё сделаем, дамы, и добьёмся своих целей. Но придётся набраться терпения и подробнее изучить законы. В них, а точнее, в умении выискивать лазейки и обходить нелепые правила, кроется сила, которая нам поможет. А теперь прощайте.

Я уже развернулась, шурша плащом, как вдруг снизу раздался грохот, следом — женский крик и чьи-то шаги, которые теперь шумно приближались к нашей комнате.

Я в ужасе прижалась спиной к стене.

Зря пришла сюда. Ох, зря. Теперь меня раскроют, и Чита Марсалес в моём лице поплатится за свои выходки.

Осознавая, что я ничем не помогу тем, кто остался внизу, нащупала ручку двери, через которую явилась на верхний этаж, и, надавив на неё, провалилась в темноту комнаты.

Снизу уже слышались мужские голоса и женские крики. Мне не хотелось думать, что именно там творится. Продвигаясь на ощупь, я несколько раз споткнулась обо что-то, а когда приблизилась к тёмному окну и отворила его, поняла, что как не видела ничего, так и не увижу. Электрификации и уличного освещения в этом времени ещё не имелось, и улицы не самого зажиточного из кварталов покрывала кромешная тьма.

Шум шагов и голоса становились всё громче. Кто-то поднимался по боковой лестнице, и я бы точно не успела сбежать, а потому, распахнув окно, стащила с себя плащ и швырнула его на тёмную мостовую.

В последний момент не придумала ничего лучше, чем спрятаться за низкой шторой в надежде, что в темноте меня не заметят. Благо под юбкой моей теперь вовсе не было каркаса, и я ничем своего присутствия не выдавала, имея возможность буквально слиться со стеной.

Дверь распахнулась, заставляя моё дыхание прерваться, а сердце пропустить удар.

— Окно! — рявкнул кто-то, бросаясь в мою сторону. Зажмурилась, ожидая, что меня сейчас выволокут из этого зыбкого укрытия. Но человек в тёмной форме полицейского лишь свесился за раму и стал озираться.

— Чёртова ведьма сбежала через окно! — вскричал он. — Нэт, Джон, живо за ней. Она не могла уйти далеко! Вяжите этих куриц и в участок их!

Мужчина отпрянул. Когда он покинул комнату, оставив дверь открытой, я поняла, что дрожу. Ничего не могла поделать с этим, всё происходило против моей воли — что-то вроде беззвучной истерики, от которой, пока приступ не пройдёт сам, ничто не поможет.

К счастью для меня, в комнату больше никто не заходил. А когда последние шумы в доме стихли, я медленно отодвинула штору и выглянула в окно. Привыкшие к темноте глаза смотрели туда, где полицейские грубо усаживали последних из женщин в повозку.

Плаща на мостовой не было. Его, видимо, забрали как улику. И оставалось надеяться, что в него не были вшиты какие-нибудь опознавательные знаки типа инициалов или фамильного герба.

Я осторожно отодвинула штору и направилась к выходу, стараясь не шуметь. До последнего боялась, что полиция оставила здесь какого-нибудь дежурного, который выскочит на меня в самый неожиданный момент. Но ни на балюстраде, ни на первом этаже никого не было. И лишь разбросанная всюду посуда и мебель сообщали о недавнем присутствии жизни и борьбы в этих стенах.

Камин догорал. Стрелки часов отстукивали без четверти полночь. А я с ужасом осознавала, что мне придётся возвращаться домой с другого конца города по кромешной темени.

Оставалась надежда на ночного извозчика, который, хочется верить, дремал где-нибудь неподалёку. Но когда я, стараясь ничего не трогать, выбралась из дома тем же путём, каким явилась сюда, все мои надежды разбились.

Улица пустовала. Нигде вдоль домов, собиравшихся в длинный ряд, не находилось извозчиков. Собственно, удивляться было нечему. Наверняка все они скопились около злачных мест центра города или в порту. Возле борделя.

Передёрнуло от мысли. И всё же я не могла не думать о том, что слышала.

У этих женщин есть документы. Но для чего? Неужели заведение подобного рода работает абсолютно легально? Усмехнулась собственным мыслям. Чему удивляться? Я ведь в прошлом. Тут у людей совсем другие ценности. А те женщины вряд ли имеют право распоряжаться документами. Наверняка они хранятся у хозяина или управляющего, который за порядком следит. Хотя какой уж тут порядок.

Повела плечами от холода и обхватила себя руками. Ночь была зябкой, и моё платье, сшитое из лёгкой ткани, совершенно не грело. Как и перспектива дойти до дома под утро. Я неспроста надела это платье, изготовленное для меня по дизайну Лукаса. Почти полностью чёрное с длинными полупрозрачными рукавами и высоким воротником под горло, оно имело небольшие вставки белого кружева по краям манжетов. От шеи до талии тоже тянулось несколько кружевных линий. И в общем, наряд выглядел довольно сдержанным, делая меня похожей на строгую гувернантку или какую-нибудь старую деву из кино про викторианскую Англию.

Меня вполне устраивал этот образ во многом именно тем, что не привлекал к себе внимания. Вот только тёплую шаль я в тот день не захватила, о чём ужасно жалела, подрагивая от холода.

Ноги в тонких чулках коченели, а я думала лишь о том, как меня угораздило сесть в такую лужу. За девочек волновалась не меньше. Неизвестно, сколько времени они пробудут в полиции, что с ними будут делать и, как ни крути, а придётся искать замену на время, пока они не вернутся. А они вернутся. Обязательно. Надо надеяться на лучшее. Ведь не бог весть какое нарушение собраться с подругами поболтать.

Ужасно хотелось есть и спать. В какой-то момент я поняла, что нескоро доберусь до дома, потому что заблудилась. Но не это было самое страшное. Внезапно из темноты неизвестного мне квартала выступили трое мужчин.

Я не видела их лиц, но уже чувствовала горящие взгляды и нехорошие ухмылки. Самый крупный шагнул вперёд, преграждая мне дорогу.

— Ты никак заблудилась, красотка, — прохрипел он, вынуждая меня попятиться. Следовало, наверное, побежать. Но смысл? Догонят в два счёта и только хуже будет. Ох, лучше бы я на конспиративной квартире осталась!

— Я была бы очень признательна вам, сеньоры, — начала несмело, — если бы вы сказали, как пройти к улице Согласия.

Мужчины расхохотались.

— Тебе туда зачем? — снова спросил здоровяк. — К любовнику спешишь?

Не знаю, что на меня нашло. Видимо, паника и ужас смешались в моей голове в гремучий коктейль. И как это частенько бывало в прошлой жизни, я сказала, прежде чем подумала:

— Не стану обманывать вас. Мой любовник Диего Борджес. Наверняка вы знаете его и, да, вы абсолютно правы. Я спешу к нему. Очень спешу.

Мужчина опешил. Как и его товарищи. Мгновенно подобравшись и прекратив скалиться, они разом вытянулись по стойке смирно, как солдаты на плацу.

— Простите нас, сеньора, — голос тоже изменился, став каким-то подобострастным. — Улица Согласия слишком далеко отсюда. Вы свернули не туда. Если пройдёте обратно на два квартала, отыщете Ганса. Он ночной извозчик и, насколько я знаю, сейчас свободен. Прощайте, сеньора.

Развернувшись на месте, троица мгновенно скрылась в темноте, а я так и осталась стоять, пребывая в шоке. Они поверили мне. Поверили на слово, и их даже не удивило, что такой человек, как Диего Борджес не отправил кеб за своей любовницей, вынуждая слоняться среди ночи по городу.

Но главное — они испугались. Испугались этого человека настолько, что решили не рисковать попусту.

Придя в себя, я прижалась спиной к холодной кирпичной стене. Расслабляться не стоило. И лучше всего было как можно скорее отыскать этого Ганса.

Извозчик оказался там, где мне и напророчили. Окинув удивлённым взглядом чудаковатую сеньору, вышедшую к нему из подворотни, он не стал ничего спрашивать, а вскоре экипаж уже подъезжал к калитке дома Салесов.

— Марлен! — голос дуэньи слышала, наверное, вся округа, — ты в своём уме?!

Я без сил плюхнулась на диван в гостиной. — О, пресвятая! За что мне это наказание?! Что стало с моей девочкой?! Нет, тебе точно нужно выйти замуж и немедленно!

Она стояла передо мной, упирая руки в крутые бока и недовольно раздувая ноздри. Мне следовало её успокоить, но сил не было ни на что после полного событий вечера и ночи.

— Прости, — Тем не менее ответила я, с трудом ворочая языком. — У меня был тяжёлый день, и это не то, о чём ты подумала.

— Ну так объясни, будь добра! Я чуть с ума не сошла от беспокойства! Уже хотела полицию вызывать!

Женщина немного смягчилась, усаживаясь рядом со мной на подлокотник.

— Марлен, я ужасно за тебя беспокоюсь, — она сдержала всхлип и отмахнулась, отводя взгляд. — Я ведь пообещала твоей матушке присматривать за тобой, детка. И не уберегла от этого монстра Салеса. Я не прощу себе, если с тобой снова что-нибудь случится! Просто не прощу! Ты как дочь мне!

Рита заплакала. А я, ощутив её тревогу как собственную, положила голову ей на колени.

— Я люблю тебя, Рита, — проговорила совершенно искренне. — Ты моя семья. И я понимаю, как виновата перед тобой. Нужно было предупредить, что задержусь.

— Любит она, — Рита ворчала, но при этом рука её лежала на моих кудряшках и поглаживала их. — Куда же ты ходила?

— Искать швей.

— Ночью?

— Ну так вышло, — я выбралась из её объятий, поправляя причёску. — К сожалению, они ещё не скоро вернутся на работу, и я ума не приложу, что с этим делать.

— Замуж выходить, — повторила дуэнья. — Управление фабрикой — дело не для юной сеньоры. Пусть этим мужчины занимаются. Как хорошо, что завтра вернётся Мартин.

С последним я не могла поспорить. Мартин был мне нужен, как и Белла. Вместе мы бы точно решили, что делать.

Утром следующего дня я приехала на фабрику. В цеху, где ещё недавно кипела работа, всё ещё сохранялось ощущение жизни. Отрезы и выкройки на большинстве столов были небрежно разложены, из подушечек торчали иглы, делая их похожими на ёжиков, и, казалось, мастерица вот-вот придёт, чтобы продолжить начатое. Но никто не приходил. И лишь за четырьмя столами женщины сосредоточенно шелестели тканями. Среди них были Лаура и её дочь. Подняв на меня безмолвный взгляд, жена торговца картинами сочувственно поджала губы.

Я тяжело вздохнула. А когда поднялась к себе и отворила дверь кабинета, изумлённо ахнула. Нет, я ждала их. Но не думала, что Мартин и Белла явятся на работу спозаранку.

— Сеньора! — девушка просияла, увидев меня, и поднялась из-за стола. Изумрудное платье с высокой талией вызвало у меня умиление. Белла вовсе не намеревалась скрывать своё интересное положение корсетами, что не могло не радовать.

Она встала рядом с мужем. Тот, отложив книгу учёта, которую изучал до этого, приветливо улыбнулся.

— Мои дорогие, — я приблизилась, беря их за руки, — когда же вы приехали?

— Незадолго до вашего прихода, сеньора, — ответил Мартин.

— Право спешить не стоило. Как прошло путешествие?

— Прекрасно. Мы обязательно поделимся с вами впечатлениями о нём. Только сначала скажите, почему большинство работниц до сих пор не на своих местах?

— Они все арестованы, — грянул голос человека, который неслышно вырос за нашими спинами. Повернув голову, я ощутила, как похолодела кровь в жилах. В дверном проёме кабинета стоял Диего Борджес, и его суровый облик не обещал мне ничего хорошего.

У меня пару раз дёрнулось веко. Корсар сильнее нахмурился. Надеюсь, не решил, что я ему подмигиваю.

— Оставьте нас, — рыкнул он, не глядя на моих помощников и проходя в кабинет с видом варвара-завоевателя.

Белла схватила за руку мужа, взволнованно переводя взгляд от него на меня и на Борджеса, который остановился посреди комнаты в ожидании выполнения приказа.

— Идите, — тихо сказала я им. И, дождавшись, когда мужчина с девушкой покинут кабинет, глубоко вздохнула.

Когда-то давно меня учили считать до десяти, если нервничаешь или злишься. Так вот, в случае с Диего Борджесом этот совет не помогал. Совсем.

Я не двигалась, застыв, как статуя и продолжая стоять возле своего стола с зажатой в руках книгой учёта. Мужчина же в это время, медленно обойдя стол, остановился возле окна за моей спиной. Я не видела его, но чувствовала на телесном уровне его напряжённое внимание. Казалось, соверши он какое-то резкое движение или неожиданно издай звук, я закричу и брошусь бежать.

Мамочки, да что же за наказание! Ещё ни один мужчина не вызывал у меня таких острых эмоций!

— Ты сказал, что швеи арестованы, — начала я глухо. — По какому обвинению?

Борджес отпрянул от окна, медленно приблизился ко мне и, остановившись позади, заговорил, склоняясь:

— А ты не знаешь?

— Мне ещё не приносили утреннюю газету.

Меня вдруг схватили за руку и, крутанув на месте, развернули на сто восемьдесят градусов. Я оказалась лицом к лицу с мужчиной, который видел меня насквозь, и лгать которому не имело смысла. Неужели всё-таки на плаще были инициалы?

— Ты слишком заигралась, моя девочка, — проговорил он, притягивая меня к себе вплотную. — Пришло время положить этому конец.

— О чём ты?! — его энергетика подавляла, сковывая меня изнутри.

— Об одной маленькой сеньоре, которая слишком много на себя взяла.

Я не выдержала. Перед смертью, конечно, не надышишься, но попробовать стоило. Резко выкрутив свою руку, я избавилась от захвата и со всем возможным негодованием толкнула мужчину в грудь.

— Мне это надоело! — вскричала я на весь кабинет, упирая руки в боки. — Хватит уже говорить загадками, Диего Борджес! Я требую, чтобы ты прямо сказал, в чём я провинилась! Ты ведь пытаешься меня обвинить, не так ли?

— Не совсем, — ответил мужчина, опасно сощурившись. — Я хочу, чтобы ты сама призналась мне во всём здесь и сейчас. Потому что, если я вызову полицию, будет только хуже.

Он сверкнул глазами, а я опешила. На что это он намекает? Хочет выгородить меня? Но зачем?

С минуту мы смотрели друг на друга как два заклятых врага. И я всерьёз испугалась, что ещё чуть-чуть, и он накинется на меня с наручниками или чем там арестовывают в эти времена?

— Я ничего тебе не скажу, — проговорила решительно. — Потому что мне нечего сказать. Понятия не имею, чего ты пристал ко мне, а ещё мне совершенно некогда терять время на пустую болтовню. Благодаря вашим законам у меня больше нет швей, и я должна думать, где их найти. Всего хорошего, Диего.

Последние слова почти прорычала. И, демонстративно потеряв интерес к мужчине, подхватила со стола пачку документов, чтобы сложить их в шкаф.

Не дойдя до полок всего ничего, замерла, прижимая к себе бумаги.

— Чита Марсалес, — медленно начал мужчина, смакуя имя по слогам. — озлобленная, жестокая, безумная в своей жажде отмщения женщина. Но кому она мстит, скажи мне? Деспоту мужу или всем мужчинам сразу просто за то, что указывают ей на отведённое обществом место?

Я не видела, но слышала, как он подходит. Диего остановился сбоку, рассматривая меня, наслаждаясь моей растерянностью, а я готовилась взорваться.

Господи, Таня, да скажи ты ему всё. Марлен дура была, была не в себе, больше такого не повторится. Он ведь не просто так пришёл, помочь хочет. Наверное. Или станет шантажировать, а в уплату за свободу попросит тебя, к примеру, по первому требованию согревать его одинокую холостяцкую постель.

Ой, мамочки. Аж голова закружилась.

— Не нужно говорить за всё общество. Отведённую женщинам роль они не выбирали. Её им навязали и выдают за истину, — я осмелилась посмотреть мужчине в глаза. — Мне жаль несчастную Читу и всех её подруг. Они ещё не поняли, что мелким вандализмом и беспорядками ничего не добиться, если не имеешь серьёзной поддержки. Но они поймут. Обязательно поймут. И хотят мужчины этого или нет, они станут на равных в один прекрасный день.

— Да ну, — Диего непривычно улыбался. Я ощущала его улыбку, она проникала в меня морозными уколами. Но то была улыбка палача, который наслаждается попытками смертника спасти себя.

— Скажу больше, — не унималась я, ставя последнюю папку на место, — не удивлюсь, если совсем скоро какая-нибудь женщина посягнёт на управление государством. И время это станет самым светлым в истории выбранных ею земель.

— Браво, — Диего ловко облокотился о стеллаж, преграждая мне путь, когда я уже хотела покинуть кабинет. — Я уже говорил тебе, что ты забавная.

— Что-то такое было.

— Играешь и притворяешься ты достоверно. Вот только кое-чего ты не учла, Марлен.

Я подняла на него настороженный взгляд.

В ту же минуту сердце бешено заколотилось, а щёки загорелись огнём, когда мужчина склонил ко мне своё лицо, заставляя почувствовать кожей его колючую щетину.

— Этот запах я ни с чем не спутаю, — закончил он, едва касаясь губами моей трепещущей шеи и поводя носом так, будто он голодный хищный зверь, а я вкусная добыча.

— Причём здесь это? — я попыталась отстраниться, но уйти далеко не дал шкаф с документами за моей спиной.

— Притом, что плащ, брошенный на мостовой, всё ещё пахнет тобой, Марлен.

Я не успела ничего сказать. Вцепившись пальцами в полки с обеих сторон от меня, мужчина продолжил:

— Близ места вашего сборища нечасто кто-то гуляет по ночам, а вчера трое возвращались из трактира. Их опросили и знаешь, что они сказали? — я помотала отрицательно головой. — Что встретили дамочку. В темноте они её не очень хорошо разглядели, но все как один заявляют, что та была в чёрном платье, невысокая и кудрявая.

— Таких женщин и таких платьев много в Тальдаро.

— Но не каждая сеньора готова приехать ко мне посреди ночи.

— Чего?

— Красотка сказала им, что она моя любовница, и что я её жду. Но вот незадача. Вчера я никого не ждал.

Я сомкнула веки, понимая, что больше не выдержу. Мужчина истязал меня, издевался, наслаждаясь тем, что знает всё и загоняя меня в ловушку. Его взгляд пылал, блуждая по мне, а сам он был уже так близко, что моя грудь врезалась в его от частого дыхания.

— Очень находчивая дамочка, — пискнула я.

— Не то слово. В этом городе я знаю лишь одну сеньору, которая обладает умением так быстро соображать и принимать решения. А ведь она могла назваться любовницей министра или генерала. Но почему-то выбрала меня.

— Ты первый, чьё имя приходит в голову, когда всё рушится.

Борджес усмехнулся.

— Так что скажешь, Марлен? Станешь сотрудничать со следствием в моём лице или едем в полицию?

— Ты меня арестуешь?

— Надеюсь, до этого не дойдёт.

Меня уже потряхивало от страха. Но сдаваться я не собиралась. Мозг судорожно соображал, как выкрутиться и спастись, вот только ни одна идея не устраивала меня. А может быть, стукнуть его и убежать? Как тогда? Нет, не поможет.

Я почти отчаялась, как вдруг со стороны лестницы послышались торопливые шаги.

— Сеньор Борджес! — кричал кто-то, приближаясь к кабинету. Он возник в проёме, точно ангел с благой вестью. — Сеньор, мы нашли её. Чита Марсалес арестована. Она созналась во всём.

Я едва не пожала плечами, когда Борджес свирепо уставился на меня. Нет, ну правда. Сама в шоке и понятия не имею, кто отважился взять на себя мою вину.

Неужели Зоуи? И что теперь её ждёт? Нет, я не могла позволить несчастной расплачиваться за глупость и безрассудство прежней владелицы этого тела.

Не успела подумать, как Диего Борджес, развернувшись, рванул с места и вылетел из кабинета.

— Ну и что это сейчас было, мадам? — Мартин, Лукас и Белла настороженно заглянули в кабинет.

Я возвела к небу руки, которые тут же бессильно опустились.

— Понятия не имею, друзья. Но всё это мне ужасно не нравится.

— Сеньора Салес, — голос старшей дочки Лауры заставил нас умолкнуть, — там пришёл кузнец и говорит, что у него к вам дело.

Пришлось напрячь мозги, чтобы вспомнить, для чего я понадобилась кузнецу. А когда вспомнила, стукнула себя по лбу. Ну конечно. Как можно было забыть?!

По лестнице спускалась бегом. А когда увидела плечистого светловолосого парня, похожего на богатыря из мультика, не сумела сдержать улыбки.

— Сеньор Пьезоро! — я кинулась к нему, пожимая его огромную, мозолистую руку и забыв про этикет. — Как я рада вас видеть. Вас прислал отец? Как он?

Мужчина замешкался. Ясно было, что его мой напор несколько озадачил.

— Добрый день, сеньора, — сказал он, неуклюже кланяясь и сминая в свободной руке потрёпанную кепку. — Отец здоров и полон сил. Он изготовил, что вы просили.

— Да неужели, — ахнула я, потому что до конца не верила, что у нас получится. Но радоваться не стоило. Сначала требовалось проверить работу.

— Он приглашает вас к себе, чтобы оценить результат.

— вам, Лучано!

— Меня не за что благодарить, мадам. Это всё отец.

— Я приду сегодня. Нет, сейчас. Могу я прийти прямо сейчас?

— Конечно, — мужчина немного растерялся. А когда глянул поверх моей головы на помощников, я обернулась.

— Идите, сеньора, мы со всем управимся, — заверил меня Мартин, который, как и остальные, совершенно не понимал, о чём речь. Я ничего им не рассказывала, чтобы не пугать и чтобы не обнадёживать попусту. Но сообразительности Аньоло было не занимать, а потому, пообещав, что я обязательно всё им расскажу, вскоре я уже катила в повозке кузнеца к окраине города.

Помимо всех прочих меня мучил один вопрос: как мы станем переносить готовые изделия по горному бездорожью. Но он отпал сам собой, когда Лучано, оставив лошадь пастись на скудной поляне между крайними домиками и подножием скал, повёл меня совсем другой дорогой.

Мы недолго взбирались. А когда мужчина с усилием откатил громоздкий камень от входа в пещеру, я ахнула. Внутри был лифт. Не в привычном понимании лифтов, какие имелись в моём мире в многоквартирных домах, а нечто вроде строительной люльки из арматуры и досок, поднимать которую предполагалось при помощи системы блоков.

Я посмотрела вверх. Не похоже, чтобы пещеру специально рубили под лифт. Сама природа создала это удобное для воплощения инженерной идеи пространство, где на высоте около пяти метров зиял просвет.

— Пабло сам всё это сделал? — спросила я кузнеца, когда мы забрались в люльку и мужчина стал крутить огромный рычаг, проворачивая его и заставляя нас оторваться от земли. Я невольно вцепилась в поручень, стараясь не показывать Лучано, как мне страшно.

— Мы работали вместе, — ответил он. — Я, отец и мои сыновья. Было непросто. Но это самый безопасный путь.

Хоть люлька и раскачивалась пугающе, не согласиться с мужчиной я не могла. Особенно, после того как припомнила наш переход через мост с Диего и его руку на моей… Впрочем, неважно.

— Вы тоже изобретатель? — спросила я.

Мужчина усмехнулся.

— Мне некогда изобретать, мадам. Много работы. Но когда я отойду от дел, возможно, создам что-нибудь. Мой младший сын постоянно что-то выдумывает. Он весь в деда. И часто просится к нему, может просидеть в пещере целый день, копаясь вместе со стариком в ящике с инструментами. Ночью приходится его забирать.

— Жаль, что сеньор Пьезоро не желает вернуться к людям.

Люлька тяжело качнулась, останавливаясь возле верхнего просвета в камне. Она всё ещё пугающе качалась, а я со страхом глядела вниз, в темноту, откуда мы только что поднялись.

Лучано потянулся вперёд, надавил на очередной незамысловатый рычаг, после чего между люлькой и просветом пещеры опустился дощатый мостик. Почти как переход через ров в средневековом замке. Бесстрашно ступив на него, мужчина подал мне руку. Я даже глаза закрыла, боясь, как и тогда, при переходе через мост, упасть и разбиться. Но крепкая рука Лучано и его спокойствие заглушали панику.

Оказавшись возле расщелины, я сразу узнала то самое место, где мы с Диего сильно повздорили. Настолько, что я потом потерялась и если бы не корсар, вряд ли нашла бы дорогу домой.

Но теперь со мной был человек, который ничего от меня не ждал, и это успокаивало.

— Я уже пробовал уговорить отца вернуться в город, — начал мой провожатый, когда мы шли знакомой дорогой к пещере изобретателя. — Но чем старше он становится, тем сложнее с ним договариваться. Он не может простить себе, понимаете? Тот пожар унёс много жизней. А ведь отец отговаривал барона. Делать плавильню в деревянном ангаре посреди города — плохая идея, очень плохая. Но барон не хотел ждать, пока подготовят помещение в рудниках. Ему требовалось наладить производство как можно скорее.

Ах вот значит как. Вопиющее нарушение техники безопасности вылилось в катастрофу городского масштаба. Бедный Пабло. А ведь он говорил что-то о душах, которые являются ему во снах, о тех, перед кем он виноват, и никогда не искупит свою вину. Но виноват не он, а тот, на кого он работал.

Старик не мог идти наперекор. Ему приказали. И вот чем это закончилось.

Когда мы подошли к пещере, Пабло возился на крыше с голубями.

— Сеньора! — вскричал он, увидев меня. — Проходите. Я скоро вас догоню. Здесь у моих ребят вывелись принцы. Вы увидите машину и ни с чем её не спутаете.

Лучано повёл меня вглубь жилища учёного, где уже горели факелы. Огонь их всё так же отражался в зеркале на потолке, заполняя пространство светом. А на каменном выступе, занимая всю его середину, громоздился мудрёный аппарат с множеством перекладин и большим колесом. Я обошла его вокруг, припоминая картинку из журнала «Наука и жизнь». Похожий аппарат был изображён на странице одного из изданий и представлял собой машину для шитья обуви. На её основе в своё время другой умелец создал швейную машинку, которую позже усовершенствовал и выпустил в мир господин Зингер.

Я погладила колесо, не до конца понимая, как этим пользоваться. Где-то должен был крепиться челночный механизм. Но где, пока оставалось загадкой.

Снизу и сбоку имелась большая катушка плотных нитей, рядом с аппаратом лежал кусок материи, прошитый в нескольких местах довольно ровной дорожкой строчки.

— Поразительно, — сказала я, поднеся ткань к глазам. — Это именно то, что мне нужно.

— И я этому страшно рад, — проговорил довольный учёный, поспешно входя к нам и шаркая по камню своими сношенными ботинками. — Признаюсь, вы заставили меня помучиться с этим заказом, Сеньора Салес. Но лучше так. Мои старые мозги давно требовали встряски.

— Сеньор Пьезоро, вы не могли бы показать мне, как это работает? Боюсь, что если я начну сама пытаться во всём разобраться, что-нибудь сломаю.

— Конечно, конечно, сеньора! Вот смотрите.

Мы с Лучано с интересом уставились на машину. Всё оказалось не так сложно, как я думала, и мастеру удалось воплотить именно то, чего я у него просила. Да, аппарат ещё нуждался в усовершенствовании. Неплохо было бы, как минимум, предусмотреть лапку для фиксации материи. Но это всё потом. Сейчас я не стану указывать ему на огрехи, потому что Пабло сделал невозможное.

Я несколько раз прошлась строчкой по куску ткани. Реверса здесь тоже не было, но большой надобности эта функция не несла. Ведь можно было просто закреплять нити на концах узлами.

— Прекрасно, сеньор, — я с восхищением посмотрела на старика. — Швеи Тальдаро скажут вам спасибо.

— Вы думаете? — усмехнулся Пабло. — Но бросьте. Мне не нужна их благодарность. Хотя я был бы рад, если бы вы замолвили за меня слово перед одной сеньорой. Она тоже швея, и я хочу надеяться, жива, в добром здравии и помнит обо мне.

Мы с Лучано переглянулись.

— Кто она? — осторожно спросила я.

— Моя славная Долорес Исселато, — старик мечтательно вздохнул. — Она спасла меня, когда я потерял веру в счастье, когда моя дорогая Фернанда умерла, оставив сиротами Лучано, его братьев и сестёр. Она уже была вдовой, у неё, насколько мне известно, тоже есть сын. Долорес помогала мне. Но почему-то не хотела становиться моей супругой, хоть я и желал этого, и мои дети полюбили её. О, моя Долли. Где ты? Помнишь ли меня?

Это ведь наша Долорес! Как же тесен Тальдаро. Оказывается, они с Пабло были близки, почти семья. Но почему она отказала ему? Не видела перспектив в союзе с таким человеком? Или не хотела излишнего бремени в виде чужой семьи?

— Её сын погиб, защищая министра, — сказала я. — Долорес всё ещё не оправилась от горя.

— Что?! Вы знакомы?!

— Она работала на нашей фабрике.

— Работала? Неужели…

— О нет, она жива, Пабло. Просто я отпустила её на пенсию. Ну знаете, возраст. Ей было всё тяжелее справляться с делами.

— На пенсию? — оба мужчины, отец и сын, теперь изумлённо смотрели на меня. — Вы святая женщина, Марлен.

— Ой, ну перестаньте.

— Нет-нет, не спорьте! Не спорьте!

Пабло порывисто обошёл стол и упёр локти о полку у стены, нервным движением потёр ладонями лицо и резко повернулся ко мне.

— Что я могу сделать для неё? Моя дорогая! Потерять сына. Какое же это страшное горе.

Я уже собиралась сказать ему, что ничего не нужно, что я периодически навещаю Долорес, и у неё всё в порядке, но в последний момент опомнилась.

— Пабло, вы определённо могли бы ей помочь, — проговорила я. — Скажите, у вас нет случаем ещё одних лишних очков?

— Очков?

— Ваши глаза на ремешках.

— Ах это! Надо же. Очки, — мужчина замер в задумчивости, беззвучно повторив несколько раз слово. Как повар, создающий новый вкус, мужчина буквально смаковал его на языке, примеряя к жизни и встраивая в ряды уже известных слов.

— Очки, — сказал он снова, и стало ясно, что термин одобрен.

У Пабло в запасах действительно нашлись ещё одни очки, и он любезно передал их для своей любимой Долорес. Но оставалось ещё кое-что, о чём я не могла не думать. Швейная машинка инструмент хрупкий и как довезти его в целости через горы, я не имела ни малейшего понятия.

— Я обо всём подумал, — уверенно заявил Пабло. — Её можно разобрать на три части. Лучано уже в курсе. Он вам поможет.

Сын уверенно кивнул словам отца.

— Он привезёт её вам в собранном виде через пару дней. Мне нужно кое-что доработать. А пока уверен, вы не откажетесь от моих грибочков.

— Спасибо, я сыта, — вырвалось, прежде чем я подумала о словах.

Старик лишь пожал плечами, а вскоре мы уже прощались у выхода.

Что-то подсказывало мне, что одной только швейной машинкой я не ограничусь, и когда-нибудь мне снова придётся обращаться к старику. Но как всё же тяжело добираться до него. И как было бы здорово, если бы он переехал в город. Пообещав себе подумать над этой возможностью позже, я пережила спуск на лифте, и вместе с Лучано мы зашагали к выходу из бедного квартала.

Много о чём следовало поразмыслить. Но как только я услыхала надрывный кашель из уже знакомого дома, остановилась.

— Всё в порядке, сеньора? — спросил Лучано, которому тоже пришлось остановиться.

— Мне нужно задержаться немного. Не ждите меня, сеньор Пьезоро. Езжайте в город и ещё раз огромное вам спасибо за помощь.

Мужчина поклонился мне и, не став спорить, пошёл дальше. Я же, нервно покусывая губы, развернулась на месте и зашагала к покосившемуся крыльцу ветхого дома, в котором жила мать Диего Борджеса.

Сквозь выбитое окно прорывался ветер. Он поднимал пыль с грязного пола и трепал ветхое тряпьё, развешанное на протянутой поперёк комнаты верёвке. Здесь пахло запустением, тяжело и удушливо, отчего совсем скоро мне стало нечем дышать.

Худая женщина сидела на постели, свесив ноги и упершись руками в матрас. Она только что надрывно кашляла, и теперь хрипло отдувалась после приступа.

Я замерла на пороге, вглядываясь в её измождённое лицо. А когда Сесилия медленно повернула ко мне голову, я с трудом сдержала слёзы. Синяки под глазами несчастной почти полностью скрывали безжизненные, потускневшие глаза.

— Кто ты? — хрипло спросила она. — Зачем пришла? Ну? Говори?!

Она попробовала встать, но тут же зашлась кашлем и упала на постель.

Я шагнула ближе, но женщина тут же выставила вперёд руку и крикнула:

— Стой! Не подходи ко мне, если ещё хочешь жить. Моя болезнь заразна. Так говорит доктор Ольваре.

— Тем не менее он здоров, — сказала я, вызвав в лице Сесилии недоумение. Новый приступ кашля сломил его.

— Говори, зачем пришла, — глухо повторила она, когда снова смогла говорить. Она больше не поднимала глаз и, согнувшись под собственным малым весом, удерживала костлявыми пальцами седую голову.

Я не знала, что ответить. Мой спонтанный визит вызван был разве что любопытством. Хотелось понять, почему мать человека, изменившего ход истории целого государства, живёт в таких условиях. Но, осознавая, что снова лезу не в своё дело, я никак не могла подобрать слов.

— Я поняла, — Сесилия издала странный звук, отдалённо напомнивший смех. — Тебе кто-то рассказал обо мне, и ты явилась посмотреть на ту самую Дольче Сесиль — звезду кабаре и самую дорогую шлюху борделя. Ну так что скажешь? Как я тебе?

Женщина взмахнула руками, открывая вид на тощее, болезненное тело, в котором даже сквозь ткань ветхого платья просматривалась каждая косточка. Её глаза горели ненавистью, а я многократно пожалела, что пришла.

Ругая себя, на чём свет стоит, я набралась мужества и ответила:

— Я пришла к вам, чтобы выразить своё почтение, мадам. Никто ничего не рассказывал мне о вас. Лишь господин Пьезоро упомянул, что вы живёте здесь.

— И это всё?

— Ваш сын…

— Ах вот оно что, — женщина опустила руки и немного смягчилась. — Значит, мой сын. Ты его любовница?

— О нет, нет. Мы… Мы, — о боже, да кто же мы? — Мы просто с Диего работаем вместе. Приходится. Он неплохой человек. Вы воспитали хорошего сына. Более того, великого сына, и теперь сеньор Диего Борджес ведёт Тальдаро в светлое будущее.

Молчание, воцарившееся после моих слов, тянулось мучительно, издевательски долго. Зря, зря я пришла. Нужно было пройти мимо. Правильно говорят, что любопытство губит.

Сесилия потянулась к заваленной газетами тумбе и взяла с неё надколотый стакан, на дне которого колыхались остатки воды. Пока женщина пила, я судорожно соображала, как уйти, чтобы совсем уже не выглядеть дурой. И ведь не захватила ничего с собой. Хотя не думаю, что в этом доме устраивают регулярные чаепития.

— У тебя странное платье.

— Что? А. Да, спасибо.

— Это не комплимент.

— На моей швейной фабрике работает талантливый модельер. Это он придумал дизайн.

Женщина с интересом меня разглядывала. В её облике появилась вдруг живость, какой не было ещё минуту назад.

Сесилия поднялась, взяла приставленную к кровати клюку и, опираясь на неё, приблизилась на шаг. Под её взглядом я ощущала неловкость. Точно как при разговоре с Диего.

— Так значит, вы не любовники, — я мотнула головой. — Как странно.

— Почему?

— Если мой сын имеет дело с женщиной, то это может быть только одно дело. Ты точно уверена в том, что говоришь?

— Конечно, сеньора. Будь это иначе, я бы первая узнала.

— Точно, — Сесилия снова рассмеялась, заражая смехом меня. Не уверена, что мне было смешно. Видимо, нервы начинали сдавать.

Неожиданно женщина перестала улыбаться и, став серьёзной, сказала:

— Но он тебе нравится.

Это был не вопрос. Сесилия утверждала.

— Он достойный сеньор.

— Чушь! Он бандит и пират, а девочки таких любят. Скажешь, нет? Как тебя зовут?

— Та… Марлен.

— Послушай, Марлен, — она снова оперлась о палку и глянула на меня с насмешкой. — Если бы мой сын не нравился тебе, и если бы ты не мечтала о нём холодными одинокими ночами, ты бы не явилась сюда. Тебе хочется знать о нём всё. Но поверь, всего ты никогда не узнаешь. Он никому не рассказывает о прошлом. Потому что это погубит его. Обожай и дальше моего Диего, обожествляй его, томись о нём. Но не жди, что когда-нибудь ты станешь ему настолько близка, что он доверится. А теперь уходи. Нет, стой! Не говори ему, что была здесь, и я не скажу. Но у меня будет к тебе просьба, Марлен.

Она отбросила палку и, волоча за собой ноги, снова приблизилась к тумбе. Женщина выдвинула нижнюю полку, согнулась над ней и засунув худую руку в самый дальний угол, вынула какой-то свёрток.

— Вот, — она заковыляла ко мне и едва не упала, споткнувшись на ровном месте. — Он никогда не примет его от меня, потому что ненавидит всё, что связано с моим прошлым. Но ты, Марлен, обещай сохранить его.

— Что это?

— Не открывай! — Сесилия схватила меня за рукав и заглянула в глаза как безумная. — Не открывай сейчас. Ты откроешь его, когда я умру. А когда и моего Диего убьют заговорщики, выбей то, что здесь написано на камне, под которым его похоронят. Пусть все видят и пусть все знают, кем был пират Диего Борджес.

Меня передёрнуло.

— Вы настолько не верите в него?

— Я не верю тем, кто его окружает, Марлен. Каждого из них всегда можно перекупить, если предложить им достаточно денег. А теперь уходи.

Она развернулась и, дойдя до кровати, упала, вновь отдаваясь кашлю.

На ватных ногах я стала медленно приближаться к двери, сжимая в руке свёрток. Коснувшись скрипучей двери, я спросила, не оборачиваясь:

— Почему вы отдали его мне? Я ведь могу открыть сейчас, не дожидаясь.

— Ждать осталось недолго, Марлен, — хрипло и с каким-то надрывом ответила женщина. — Наберись терпения. И запомни мои слова: никого никогда не нужно спасать. Всё так, как должно быть и у всего свой путь. Не вмешивайся туда, куда тебя не просят, иначе не ровен час нарвёшься на чокнутую старуху и тайны её загубленной жизни. Проваливай! Вон!

Я толкнула дверь, желая поскорее покинуть дом этой женщины. А её дикий, бешеный смех пополам с приступами кашля ещё долго преследовал меня.

Чёрт возьми! Ну зачем?! Зачем я сунулась к ней? Сесилия всё правильно сказала, нечего вмешиваться, куда не просят. Но если бы я не вмешалась в работу фабрики, её бы закрыли. А если бы не помешала тогда ростовщику и не спасла Беллу, девушке грозила бы незавидная участь.

Но эта женщина. Так значит, она бывшая проститутка. Что ж, подобное происходило в истории, и именно сыновья портовых девок чаще всего шли в матросы.

Значит, поэтому Диего скрывает её. Хотя, судя по словам Пабло, это она не желает позорить его своим присутствием. А ведь Борджес приводил к ней докторов, и сам часто навещает больную маму. Маму, которая не верит в него и ожидает, что Диего предадут. От этой мысли мне стало скверно на душе. Я не желала ему смерти. Как раз наоборот, хотелось бы, чтобы пират и дальше вёл вверенное ему государство по пути процветания. Возможно, где-то и мне удастся повлиять на его решения в части отношения к женщинам, например. Хотя в случае с таким мужланом, как Диего это самое сложное.

Вздрогнула, когда передо мной выросли несколько маленьких, тощих фигурок.

Дети с одичавшими звериными глазами. Как и в первый раз они напугали меня. Я не знала, чего ждать от этой стайки. Но и деньги давать не спешила.

— Привет, — сказала я, набравшись смелости, и продолжила в ответ на тишину. — Вам что-то нужно? У меня есть бутерброды.

Точно, взяла же на перекус. Вынув из переброшенной через плечо сумки закрученные в бумагу бутерброды, протянула их детям. Старшие не пошевелились. Но малыши в первом ряду мгновенно оживились. Белокурая девчушка лет четырёх в местами изодранном платье, протянула худую ручку и схватилась за еду.

Она и ещё двое пацанят в не менее затасканных рубашках и шортах ловко разделили снедь между собой.

Я настороженно отступила, готовая начать не соваться в чужие дела прям вот с этой самой минуты. Под взглядами детей медленно повернулась и продолжила путь.

Ощущались и другие взгляды. В окнах, выходивших на улицу, то и дело мелькали такие же худые и измождённые лица. Я понятия не имела, кто эти люди, чем они живут и ходят ли на службу, но останавливаться, чтобы поинтересоваться этим, тоже не испытывала желания. Когда же я поняла, что дети неотступно меня преследуют, ещё сильнее испугалась.

Я хорошо помнила сюжет Повелителя мух о том, как могут одичать дети, оставшиеся без присмотра. А ребята в этом квартале явно были всецело предоставлены себе. У них уже имелись собственные авторитеты, представления о выживании, и я мысленно зарекалась, чеканя шаг по разбитой дороге, никогда больше не ходить сюда без сопровождения. Если, конечно, выберусь сейчас.

Чуть не вскрикнула, когда стайка зверёнышей снова преградила мне путь. Не сразу поняла, что белокурый ангелочек гладит ладошкой мою юбку.

— Тебе нравится платье? — спросила я осторожно. Девочка подняла на меня свои голубые глаза и доверчиво уставилась. Что ж, она ещё не растеряла наивное восприятие и природное любопытство. Хоть здесь не всё потеряно. — Хочешь, я сошью тебе платье?

Голубые глаза заблестели, ребёнок улыбнулся. Но в ту же минуту кто-то из старших схватил её за плечо и дёрнул назад.

Я обвела всю компанию взглядом.

— Давайте договоримся, — начала я, открывая перекинутую через плечо сумку, — сейчас я дам вам деньги. Вы ведь их ждёте? Но за это вы позволите мне сшить вам одежду. Вашу давно пора выбросить.

На лицах старших мгновенно нарисовались брезгливое выражение. А когда я сунула руку в сумку, все разом уставились на неё. Я не спешила.

— Вы ходите в школу? — спросила, не подумав. Я ведь понятия не имею, как учат в Тальдаро. Может быть, здесь образование, как в царской России, надомное и доступно лишь детям чинов.

Ладно, зайдём иначе.

— Вы уже довольно взрослые, ребята, — снова заговорила, пытаясь вывести их на диалог, — и вполне можете работать, чтобы получать деньги не от случайной сеньоры, а регулярно. Попроситесь подмастерьями к ремесленнику или на службу к кому-нибудь в городе. На почте требуются торговцы газетой, а в булочной помощники на кухне. Когда у вас будет приличная одежда, вы сможете попробовать найти себе хорошее место и помогать малышам. Так, что скажете, мы договорились?

Моя рука едва успела покинуть недра сумки, как вдруг из неё буквально выбил монеты паренёк лет восьми.

Я зашипела от боли, прижимая руку к груди, но посылать гневный взгляд мне было уже некому. Дети мгновенно растворились в пространстве, будто их и не было.

Вот и поговорили.

Домой вернулась злая как собака. Мало того что в бедном квартале меня унизили со всех сторон, так ещё и денег на извозчика не хватило. Ладно хоть он поверил мне и подождал, когда вернулись, чтобы ему вынесли недостающую сумму.

Даже Рита не приставала с расспросами, видя моё состояние. И закрывшись в своей комнате, я упала на софу и долго лежала, обдумывая, что делать дальше.

Мне хотелось помочь детям. Но готовы ли они принять мою помощь?

Мысленно пометила себе разузнать поподробнее о системе образования в этих местах.

Невольно вспомнилась история моей семьи. Мама не любила рассказывать об этом, но я хорошо запомнила день, когда она разоткровенничалась.

Её семью раскулачили. А из зажиточного дома сделали школу для крестьянских детей. Для всех детей. Потому что и она пошла потом учиться в дом, где ещё недавно играла в куклы.

Странная ирония судьбы. До сих пор не могу понять, как к этому относиться.

Не похоже было, чтобы в Тальдаро у знати отнимали дома и национализировали хоть что-нибудь. Частная собственность процветала, работали банки. Казалось, единственным, что поменялось со времён рабства, была его отмена.

Что ж, не всё сразу. И не стоит мешать в одну кучу буржуазную и социалистическую революции.

Свёрток, полученный от Сесилии, не давал покоя. Как и её слова о надгробном памятнике для Диего. Даже думать об этом не хотелось. Но что там? Что они оба скрывают? Я обещала не смотреть и невольно прощупывала пальцами содержимое. Что-то тонкое, видимо, сложенный в несколько раз листок. Документ? Похоже, что так. И раз его столь тщательно скрывали, он вполне способен был испортить кому-то жизнь.

— Марлен? — я вздрогнула и чуть не выронила свёрток. Глянула на дверь. Там стояла Анжела. Прижимаясь спиной к стене, девушка готовилась что-то сказать.

— Прости, — снова заговорила она, — не хотела мешать.

Я поспешно затолкала секретный документ обратно в сумку.

— Нет, ты не помешала. Всё в порядке, — я улыбнулась ей. — Ты хотела о чём-то поговорить?

— Да, — девушка часто закивала и, отпрянув от стены, шагнула, прижимая к груди руки. — Завтра мы уезжаем.

— Что? Так скоро? — поразилась я.

— Но я ведь предупреждала, что Горацио уже оплатил нам места на корабле.

Точно. Она меня предупреждала. Но за всеми заботами я напрочь позабыла о готовящемся побеге. О боже, а ведь мне требовалось собрать информацию на этого самого дядю — спасителя чистой и светлой любви.

Как же тяжело тащить всё одной. Почти невозможно.

— Марлен? — Анжела взволнованно опустилась передо мной на колени. Я глянула на неё сквозь пальцы. — Я расстроила тебя? Поверь, сеньор Галотт хороший человек. Он уже пообещал Горацио должность и, возможно, мне не придётся работать.

Я кивнула.

Ну а что тут скажешь? Всё уже решено.

— Ты совершенно не стесняешь меня, Анжела, и можешь жить здесь, сколько захочешь, — сказала я, беря девушку за руку. — Может быть, вы всё же не будете так спешить?

— Нет, нет, я больше не могу ждать! И Горацио тоже! Завтра мы уедем отсюда и будем счастливы. Я верю. Пресвятая не оставит нас.

Тяжело вздохнула, отдаваясь судьбе.

— Хорошо. Тогда я помогу тебе собраться.

Корабль ожидался вечером следующего дня. И у меня имелось достаточно времени, чтобы съездить на фабрику и забрать для Анжелы мужской костюм. Но как только я шагнула за порог производственного цеха, сразу же поймала взглядом широкую спину.

Услыхав, что я вошла, Зоуи обернулась, а я ахнула, решив, что женщина сбежала из-под стражи.

— Сеньора! — заговорила она, поспешно приближаясь ко мне, — я должна сказать вам кое-что важное.

— Вас отпустили?

— Да, но не всех. Пойдёмте. Это всё очень неприятно, и мы должны решить, что делать.

Бросив взгляд на немногочисленных швей, которые недоумённо замерли, оставив работу, и с волнением смотрели на нас, я взяла Зоуи под руку и повела к себе в кабинет.

— Что произошло? — тихо спросила я, прикрывая за собой дверь.

Женщина беспокойно прохаживалась из угла в угол комнаты, сама на себя непохожая в этом порыве. Мне оставалось лишь ждать, и я сгорала от тревожного нетерпения.

— Паола назвалась Читой, мадам! — проговорила Зоуи, резко остановившись. — Она рассказала всё, потому что всё знала, и её увезли.

— Куда?

— Будет суд, и её, скорее всего, отправят в колонию на каменоломни.

Я вспомнила Паолу. Та самая женщина, которая рассказывала про убитого конюха и его странное пророчество. И эта женщина, которая вполне могла спокойно жить и работать, вдруг взяла на себя чужую вину.

— Но зачем? Я не понимаю? — в голове помутилось. Как же так? Она ведь ни в чём не виновата, это всё Марлен.

— Паола сказала мне, что так нужно. Её вдохновили ваши последние слова, и она сделала это с лёгким сердцем, потому что теперь сёстры в надёжных руках и ничто не помешает нам достичь наших целей. Так она сказала.

— Я всё равно не понимаю.

— Вы успокоили её, сеньора, — Зоуи приблизилась ко мне, обнимая за плечи. — Мы давно поняли, что ничего хорошего не выйдет из всех этих поджогов и мелких пакостей. Но вы вышли на путь здравого сопротивления. Кто-то должен был развязать вам руки, понимаете? Это её жертва ради общего дела, мадам.

На мои глаза навернулись слёзы, и я не сумела их сдержать. Нет, я знала, что так бывает. Сколько имелось примеров доблести и самопожертвования в истории. Но то были рассказы о далёких событиях прошлого, а теперь всё происходило здесь и сейчас. Здесь и сейчас одна женщина загубила свою жизнь, чтобы другая помогла остальным выкарабкаться на свет.

— Так не должно было случиться, — говорила я, ощущая объятия Зоуи, которая теперь гладила меня по голове. — Бедная Паола! Что-то нужно сделать! Помочь ей смягчить наказание! Нужен адвокат!

— Не плачьте, сеньора. У неё всё будет хорошо.

— На каменоломнях не бывает хорошо!

— Вы думаете, она станет копать рудник? — Зоуи усмехнулась, отстраняясь от меня и заглядывая в лицо. — Женщины там трудятся на кухне, в прачечной или шьют. Её жизнь мало изменится.

— Ты говоришь это, чтобы меня успокоить.

— Нет, мадам. Так и будет. Говорят, там даже браки заключаются среди осуждённых. Люди строят себе дома, ходят на работу. Тяжёлую работу, но всё же. Паола с её опытом не пропадёт. А у нас появится время, которое мы потратим с умом.

Точно. Лучше и не скажешь.

Разомкнув объятия, я вытерла рукавом глаза и попыталась успокоиться.

— Ты права, — сказала я. — И мы начнём действовать прямо сейчас. Собери всех, а я займусь оформлением документов, чтобы у вас было право работать на фабрике. Пусть девочки явятся завтра с утра. Нам предстоит обить немало порогов и выслушать упрёков не меньше. Но в таком деле главное — начать.

Зоуи не переставала улыбаться, радуясь моему оживлению.

— Нам не привыкать, мадам.

Когда я проводила её, три вопросительных взгляда, устремившись в меня с порога, напомнили о том, что я обещала, но до сих пор не сделала. И спустя четверть часа, Аньоло уже поглаживал по плечу взволнованную Беллу, а Лукас точно, как Зоуи, рассекал кабинет, вышагивая из угла в угол.

— Ты хорошо подумала? — спросил он, резко остановившись и впившись в меня взглядом, полным тревоги. — Ну какие машины? Кто станет на них шить? Всю жизнь швеи руками работали.

— Они могут испугаться, вам не кажется? — подхватил Мартин. — Машины заменяют лошадей, кочегаров в котельных. Теперь эта швейная машина, которая наверняка заменит швею.

— Не заменит, — твёрдо проговорила я. — Такая машина никогда не сможет работать без человека. И удобна она тем, что ускорит процесс. Швея за час сможет создать столько одежды, сколько делала за смену.

— Неужели такое возможно? — спросила недоверчиво Белла.

— Когда ты увидишь итоговые цифры производительности, у тебя отпадут все вопросы. Нам остаётся только обучить девочек.

— И это самое сложное, — закончил Лукас.

— Дорогой, ты прав. И у меня будет к тебе просьба. Подготовь Магдалину к этой новости, расскажи то, что рассказала тебе я. Пусть она начнёт обучаться, когда Лучано привезёт первые машины, а потом научит остальных. Нам нужно вводить новшества осторожно, но и тянуть с этим долго нельзя. Заказы идут, а фабрике не хватает рук. Да вы и сами это понимаете.

Лукас и Мартин согласно кивнули.

С каждым днём я ощущала, что теряю силы. Буквально. Нет, мне нравилось находиться в гуще событий и быть всем нужной, но организм требовал отдыха. Я плохо спала, питалась на ходу. Днём, ближе к обеду, начинала клевать носом, и с огромнейшим трудом заставляла себя не уснуть, ведь впереди было ещё столько дел.

Грешным делом, посматривала на настенный календарь, разобравшись в устройстве которого, осознавала простую истину — до дня равноденствия осталось немногим больше месяца. А значит, пора искать себе мужа. Иначе фабрику отберут.

Откинулась на спинку кресла, смыкая веки.

Что делать?

Как быть?

Может, правда договориться с кем-нибудь, кому можно доверять, на фиктивную сделку? Но с кем? Кому здесь вообще можно доверять?

С этой мыслью шагнула на лестницу, чтобы возвращаться домой, как вдруг увидела внизу человека в коричневом потёртом сюртуке, который беседовал с Мартином. Узнав в нём начальника портовых грузчиков, я прибавила шаг.

Мне показалось, что и мужчина оживился, и даже как будто обрадовался, увидев меня.

— Сеньор Гаспаро, — начала я, подходя к нему и подавая руку, — какой приятный сюрприз. Вы к нам по делу?

— Хотел узнать, как вы, мадам, — ответил он. — и не нужна ли помощь.

Взгляд, которым он одарил меня, был красноречивее слов. Так мог смотреть только влюблённый мужчина на предмет страстного обожания. Или я слишком возомнила о себе? Но жизненный опыт плюс понимание местных нравов горячих, пылких мужчин говорили сами за себя. Чего стоит один только Диего Борджес, который точно так обжигает взглядом, да ещё и прёт напролом, не видя препятствий.

Я немного смутилась.

— Благодарю вас сеньор, — ответила, забирая у него руку, с которой мужчина, судя по всему, так и не расстался бы, не прояви я инициативу. — Помощь нам нужна всегда. Но чаще всего никто, кроме Пресвятой, не в силах нам помочь.

— Мадам шутит, — остановил меня Мартин. — Господин Гаспаро приехал, чтобы вернуть нам повозку. Ту самую, если вы помните.

Я на минуту задумалась. Но потом меня осенило. Под той самой повозкой подразумевался откуп мерзавцу ростовщику, который едва не заставил бедняжку Беллу самым унизительным образом расплачиваться по долгам покойного отца.

Я рот открыла от изумления.

— Вы про ту повозку, которая…

— Именно, мадам. Я выкупил её у Донато и решил, что вам она нужнее.

— Спасибо, сеньор. Не знаю, как благодарить вас.

— Кое-что вы можете сделать, — сказал он, улыбнувшись лукаво. Мне вдруг стало не по себе. — У меня сильно поизносился сюртук. Если мне его залатают, я буду счастлив.

— Мы сошьём вам новый! — выпалила я.

Мужчина усмехнулся.

— Это слишком.

— Нет, я настаиваю.

— Ну значит, так тому и быть. Отказать вам я не в силах.

Мы так и продолжали бы улыбаться друг другу, как два неловких подростка, если бы Мартин не откашлялся дипломатично.

— Мадам, вы куда-то собирались сегодня вечером.

Я опомнилась. Конечно, собиралась! Посадить на корабль и отправить в пугающую неизвестность две наивные влюблённые души.

Попрощавшись со своим скромным благодетелем и пообещав снять с него мерки, я заспешила домой. Вскоре, переодевшись в неприметное, старенькое, тёмной-бордовое платье Марлен и укрывшись кружевом чёрной накидки, под руку с симпатичным и чрезвычайно женственным парнишкой отправилась туда, где, как мы надеялись, нас уже ждал Горацио Сартаро.

Несмотря на волнение, Анжела хорошо исполняла свою роль. Даже когда мы подъехали к пристани, она подала мне руку, помогая выйти из экипажа.

Я залюбовалась видом вечерней набережной. Протянутые вдоль прибрежной линии ростральные колонны, освещали факелами округу. И света этого хватало, чтобы различать, куда ступаешь и кто идёт тебе навстречу. Но главное, можно было видеть корабли, которые выглядели будто бы ещё более величественными, когда от гладких бортов и собранных парусов отражались блики пламени.

— Вот этот корабль, — с жаром проговорила Анжела, указывая на судно, которое качалось у пристани, принимая на борт пассажиров. — Не могу поверить. Каких-то семь дней и мы с Горацио будем свободны! Марлен, я сойду с ума от волнения!

— Тише, дорогая, — зашептала я, оглядываясь. — Нас могут услышать.

— Пускай. Всё равно они ничего не знают. Ну, где же он?

Девушка в порыве нетерпения стала озираться по сторонам. Пришлось крепче прижаться к моему мнимому кавалеру, чтобы успокоить его, точнее, её.

— Наберись терпения. Ему сложнее, чем нам. Нужно выбраться из дому со всеми вещами, да так, чтобы матушка ничего не заподозрила.

— И то верно, — усмехнулась Анжела, но тут же вспыхнула. — А что, если у него не получилось?! Что, если его поймали?! О, Пресвятая! Нет, не верю!

— Всё будет хорошо, — сказала я как можно более твёрдо, хоть и сама до конца не верила в эту авантюру. — Лучше расскажи мне, что за человек этот дядюшка Горацио, к которому вы едете. Мне хотелось бы побольше знать о том, кому вверяю вас.

Мы прошли немного, и, остановившись в тени опустевшего навеса, оставленного портовыми торговцами, Анжела заговорила:

— Он такой добрый, этот Джером Галотт. В письме он пишет, что готов предоставить нам в полное распоряжение свой дом, потому что сам предпочитает жить за городом. Он как раз искал, кому бы доверить имущество, и очень вовремя получил письмо от Горацио.

— Очень вовремя, — повторила я скептически. — Насколько я помню, он ему ещё и с работой обещал помочь.

Нам пришлось умолкнуть, когда мимо прошли двое мужчин, неодобрительно косясь в нашу сторону.

— Верно! Работу даст! Представляешь?! Но что же это, Марлен? Где он? Я больше не выдержу!

Анжела уже кусала губы, терзая в руке скомканную перчатку.

Утомлённая паническими атаками взволнованной барышни, я приготовилась к новому потоку успокоительных речей, как вдруг заметила непривычное оживление возле причала.

Один за другим туда стягивались полицейские, а когда констебль пронзительно свистнул, я замерла.

— Судно арестовано! — прокричал человек с револьвером на поясе. — Всем оставаться на своих местах!

В суете среди снующих людей я пыталась различить, что происходит. Пассажиров задерживали прямо посреди трапа. Других — на палубе, проверяя документы и сверяясь с какими-то бумагами.

Я видела капитана корабля, который мерил шагами палубу и, слышала, как он, не выбирая слов, выражал недовольство происходящим.

Мы настороженно следили за событиями из своего укрытия, а когда полиция стала вылавливать прохожих и заламывать им руки, я вцепилась в плечо побледневшей девушки.

— Уходим, — шепнула я, таща её вглубь переулка.

— Нет, он там! Я не могу! Не могу!

— Анжела, нужно уходить. Кто-то вас сдал, и если мы сейчас же не вернёмся домой, тебя схватят, и больше ты уже никогда не выберешься из дома отца.

Несчастная скривилась, готовая разрыдаться. Но надо отдать ей должное, сдержалась и, развернувшись, покорно зашагала со мной к выходу с портовой линии.

Я боялась, что полиция оцепила всю округу, и уже не сомневалась, для чего всё это делается. Горацио наверняка пойман. И если выяснится, кто помогал этим двоим с побегом, мне несдобровать. Дафна точно не простит, что из-за меня чуть сына не потеряла.

Подав знак девушке вести себя тихо, я выглянула из переулка и махнула ей, чтобы шла следом.

Полиции по ту сторону не было. Но и расслабляться раньше времени не стоило. Я вообще не была уверена, что теперь мы будем в безопасности, и нас не ждёт засада по возвращении домой.

Анжела всхлипывала, обращая на себя внимание прохожих, а я всё сильнее ускоряла шаг, не зная, куда, собственно, иду. Мне негде больше было прятать девушку, и теперь только я остро осознала, что зря влезла со своей помощью. Нужно было сразу же вернуть беглянку семье, не соглашаться на сомнительную авантюру. Ведь в пути с молодой красивой девушкой могло произойти что угодно, и замужество со стариком показалось бы Анжеле раем.

— Тише, — успокаивала я её. — Сейчас отыщем какой-нибудь трактир и поселимся в нём под видом приезжих. Я мало здесь бывала, и никто не знает меня в лицо.

— А что потом? Что нам делать потом? — задала она дрожащим голосом вопрос, на который я не знала ответа.

— Будем действовать по обстоятельствам. Для начала я пойду искать Горацио. Когда что-нибудь выясню, вернусь и сообщу тебе.

Я посмотрела на неё. Было совсем темно. Но даже так я видела непроходящую бледность лица девушки. Анжела больше не плакала, осознавая своё положение. Едва заметно кивнув мне, она последовала в сторону ближайшего трактира, у дверей которого царило оживление.

Мимо нас пронёсся человек, скорость которому придал секунду назад удар кулаком в лицо. Он упал, а следом с воплем на него повалились ещё трое, продолжая неистово размахивать руками и поносить несчастного.

Крепче прижав к себе перепуганную девушку, я обошла драку, толкнула дверь трактира.

Почему-то раньше мне не пришла в голову мысль, что здесь может быть многолюдно. Теперь же на нас смотрела добрая половина крепко выпивших портовых рабочих и местных ремесленников. В отличие от улицы здесь было светло за счёт расставленных на подоконниках горящих подсвечников. Но меня это не радовало.

Я умоляла проведение лишь об одном. Чтобы здесь не отыскались знакомые лица. И ещё о том, чтобы меня не попытались отбить у моего хлипкого кавалера.

— Добрый день, — мы приблизились к стойке, за которой женщина в засаленном переднике и с небрежным пучком сероватых волос протирала стакан. — Можно снять у вас комнату?

Женщина оставила стакан, облокотилась на прилавок, посмотрела сначала на меня, потом на Анжелу. Улыбнулась. Наверное, если бы пауки умели улыбаться, так смотрела бы на своего воздыхателя самка чёрной вдовы, готовая в момент любовного экстаза оторвать несчастному голову.

— Добрый, добрый, — повторила она елейно. — Вам для ночёвки или любовницкий?

— Что? О нет, для ночёвки, конечно. Мы с братом прибыли из Урбанно. Хотим отдохнуть после дороги.

Женщина закивала, продолжая рассматривать нас обоих по очереди.

— Возможно, мы задержимся и хотелось бы, чтобы нас не беспокоили.

Женщина протянула ключ.

— Конечно, мадам. Проблем не будет.

Она мигом потеряла к нам интерес, когда к стойке подошли трое мужчин за добавкой выпивки. И пока мы шли к лестнице и всё время пока поднимались, я то и дело слышала свист в спину.

За порог номера мы буквально влетели, запирая за собой дверь.

Прижавшись к ней спиной, я медленно сползла и уселась на корточки.

План? У меня его не было. А потому я остро ощущала, как подступает отчаяние.

Не знаю, сколько бы я так сидела в тёмной комнате со скудной мебелью и двумя старыми койками, если бы не Анжела. Её как никогда решительный, твёрдый голос заставил меня отнять от лица ладони. Девушка стояла у окна, сцепив за спиной руки.

— Я уеду завтра, — сказала она. — На первом же корабле.

— Не говори глупости, — попыталась я её образумить, но Анжела перебила.

— У меня есть деньги, есть драгоценности, которые можно продать, ты сшила мне хороший костюм. В таком костюме никто не заподозрит во мне женщину. И я дальше смогу притворяться парнем. Возможно, даже сумею найти работу.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь. Это всё очень опасно!

— Я достаточно пользовалась твоей добротой, Марлен, и достаточно проблем создала. Давно требовалось понять: жизнь — это не сказка. Особенно в нашем мире. Здесь только мужчине открыты все дороги, и я готова к этому, как бы больно мне ни было покидать любимого. Кто знает. Возможно, мы с ним ещё встретимся.

Она улыбнулась и прижала к глазам ладонь. А когда я приблизилась, кинулась ко мне и заключила в объятия, отдаваясь слезам.

— Мне так страшно. Так страшно. Но я должна. Лучше так, чем гнить здесь без права на простые человеческие желания. Без права на любовь.

— Не спеши, умоляю тебя, — говорила я, обнимая девушку. — Я попробую отыскать завтра Горацио, и вместе мы придумаем что-нибудь. Я не видела его на причале. Возможно, он задержался, и ему тоже удалось скрыться.

Мне очень хотелось верить своим успокоительным речам. И приходилось отмахиваться от скорбных мыслей.

Анжела подняла на меня глаза.

— Нет, Марлен, нет. Я не позволю себе. Больше не позволю. Об одном лишь попрошу. Если когда-нибудь тебе всё же удастся его увидеть, сообщи, куда я уехала. Может быть, он решится последовать за мной. Но если нет, значит, такова воля Пресвятой, и я стану молиться ей, чтобы моя душа, мой Горацио, обрёл счастье. Пусть и без меня.

— Не будем отчаиваться, дорогая.

Мы обе вздрогнули, когда раздался стук в дверь, и разомкнули объятия.

— Кто это? — зашептала Анжела. — Неужели нас нашли?

Я припомнила хитрый взгляд хозяйки трактира. Он мне сразу не понравился. Наверняка она сдаёт куда надо информацию о всяких подозрительных постояльцах. Тем более, когда в окру́ге рыщет полиция. А подозрительными мы вполне могли показаться. Особенно молодой симпатичный парень с предобморочной бледностью лица.

— Кто там? — громко спросила я. — Мы никого не ждём.

Мне не ответили, но стук повторился. Подав Анжеле знак, чтобы спряталась в проёме между стеной и шкафом, я подошла к двери и, нетвёрдой рукой отодвинула засов.

Ожидала увидеть кого угодно. Но когда прямо передо мной выросла взволнованная и сутуловатая фигура, чуть не вскрикнула от изумления.

— Горацио? — прошептала я. Но парень не успел ответить. Ещё секунда, и за его спиной возник ещё один внезапный гость.

— Где девчонка? — спросил Диего, опуская руку на плечо Горацио.

Мне пришлось отскочить, настолько порывисто Диего Борджес втолкнул трясущегося парня в проём. Шумно захлопнув за собой дверь, пират скрестил на груди руки и стал ждать. Я же, изумлённая и перепутанная, схватила Горацио за локоть и притянула к себе, будто мать, защищавшая сына от неведомой угрозы.

— Где девчонка? — повторил Борджес снова. И тогда только Анжела выбралась из своего укрытия.

Дрожа и всхлипывая, она прижималась к стене и с отчаянием смотрела на любимого, который тоже не мог больше сдерживать чувств. Их план раскрыли, и теперь всё кончено.

Борджес выругался так, что у меня в голове застучало. Что ж, все мы это заслужили. Не поспоришь. Особенно я.

Корсар медленно обошёл нас с Горацио, а когда остановился позади, заговорил, выбивая каждый слог будто молотом:

— Я знал, что когда-нибудь судьба пошлёт мне наказание за все грехи, но никогда не думал, что это будет ненормальная, у которой шило в одном месте.

Тяжело засопела, спиной ощущая его приближение.

— Марлен, — продолжил он, раздражаясь, — как ты в одиночку успеваешь натворить столько дел? Тебя следовало сдать в сумасшедший дом в тот день, когда ты явилась передо мной в одной сорочке.

Обернулась, одаривая его гневом и сильнее прижимая к себе Горацио. Но сказать ничего мне не дали. Оторвавшись от стены, Анжела подалась вперёд и вскричала:

— Замолчите! Не смейте так разговаривать с Марлен! Она прекраснейшая и добрейшая из всех, кого мне довелось знать! Она хотела помочь мне, помочь нам с Горацио! Иногда мне кажется, что богиня послала нам её во спасение мира и людей от ужаса, в котором мы живём!

Девушка кинулась к любимому, а я с опаской уставилась на Диего.

Анжела слишком уж разошлась в своём праведном гневе. Но её можно было понять. А вот как на такую грубость отреагирует пират, оставалось только гадать.

Он укоризненно мотнул головой.

— Общение с тобой, Марлен, вредит молодым сеньоритам из знатных родов. Они становятся остры на язык. Так чем же, позволь узнать, ты была обделена, Анжела, дочь графа? Разве у тебя не было платьев, слуг, ты не ела пирожных, не играла с собачонкой, украшенной бантами? Чего тебе не хватало в твоей сытой жизни, принцесса?

Анжела всхлипнула. Не удержавшись, разрыдалась, утыкаясь мне в плечо.

— Удивлена, что ты, Диего Борджес, при всей твоей открытости к переменам и реформам задаёшь такие глупые вопросы, — сказала я. — Эти двое любят друг друга и готовы были к лишениям, только бы их не разлучали. Они просто хотели уйти туда, где их счастью не стали бы мешать. Но и это у них отняли.

Я понимала, что сама вот-вот заплачу. Себя мне жаль не было. Да и что мне сделают? Горацио тоже вряд ли ожидала расправа от разгневанных родителей. А вот Анжела… О её будущем мне страшно было даже думать.

Диего не спешил, и это раздражало. Он будто издевался над нами, наблюдая мучения двух несчастных и их неудачливой покровительницы. Пройдя ещё, он опустился в кресло, которое противно скрипнуло под ним.

— Так значит, вы собирались бежать в Урбанно? — спросил он, наконец.

— Да, сеньор, — ответил Горацио, — У меня там дядя. Он обещал помочь с жильём и со службой.

Диего не ответил. Вместо этого потянулся к карману сюртука и, вынув из него листок жёлто-серой бумаги, расправил его.

«Дорогая Дафна» — начал он читать неровные буквы, то и дело поглядывая на меня поверх бумаги, — «много лет мы с тобой не говорили, и эти годы были для меня мучением. Но сейчас я готов повиниться и, надеюсь, ты простишь те обиды, что я нанёс твоей семье. Поверь, я не хотел. Тогда я был напуган и не знал, как действовать. Лишь потом понял, что натворил. Я готовился ползать у тебя в ногах, вымаливая прощение, но волей случая могу надеяться, что делать этого не придётся. Я должен сообщить тебе кое-что очень важное. Это касается твоего сына Горацио. Он намерен бежать из города со своей любовницей и просит у меня приют.»

Диего опустил листок.

Я не решалась посмотреть на Горацио, но уже чувствовала, как весь он трясся от гнева.

— Ваш дядюшка, сеньор Сартаро, игрок с множеством долгов. Он ничем бы не помог вам. Но ему требовалось наладить отношения с сестрой, чтобы та помогала братцу деньгами.

— Я не верю, — бросил Горацио.

— Дела у господина Джерома плохи как никогда. Он вполне может оказаться в долговой тюрьме, если сестра не поможет ему. Вы и впрямь очень вовремя подвернулись родственнику.

— Откуда у тебя эти письма? — спросила я.

— Перехвачены на почтамте.

— То есть вся корреспонденция просматривается?

— В целях безопасности.

— Это низко!

— И тем не менее это уберегло голубков от ошибки.

— Да какая разница?! Им всё равно не дадут нормально жить!

— Ты волнуешься за девчонку, Марлен? — Диего резко поднялся и стремительно подошёл ко мне. — А ты подумала, что было бы, окажись она в Урбанно? Туда ссылают каторжных за особо тяжкие преступления на рудники и каменоломни. Там не место для молодой аристократки.

Я не сразу заметила, что мы стоим нос к носу посреди комнаты, готовые испепелить друг друга, тогда как влюблённые настороженно глядят на нас. Осознав это, опомнилась первой и отошла.

— Дафна Сартаро видела письма?

— Нет.

— Почему?

— Я решил для начала разобраться во всём сам. А если учесть, что ты весь вечер на балу невест шушукалась со своим мнимым женишком по углам, нетрудно было догадаться, кто мозг вашей операции.

Я хмыкнула.

— Полицию тоже ты вызвал?

Диего кивнул.

— Было ещё одно письмо о точной дате отъезда и времени отплытия.

— Предатель! — не выдержал Горацио. — Бесчестный мерзавец! Как он мог обещать мне помощь и готовить сговор против меня за моей спиной?!

Диего рассмеялся.

— Видно, ты далёк от политики, парень. У нас такое на каждом шагу.

Что-то не складывалось.

Наблюдая со стороны за юношей и девушкой, которые не в силах были расстаться, за пиратом, который пресёк грязное намерение родственника Горацио сорвать побег, я всё больше задавалась вопросом, зачем всё это? Он ведь мог просто вывести обоих из номера и вернуть родителям заблудших детишек. Но он этого не делал, а потому с каждой минутой мне становилось всё тревожнее.

— Зачем ты пришёл? — спросила я.

Пират глянул на меня исподлобья.

— Чтобы остановить побег.

— И что теперь?

— Теперь вы все трое идёте со мной. Тихо, не поднимая шума. Это ясно?

Больше я не задавала вопросов. Как и влюблённые, которые не знали, чего ожидать от мужчины, ведшего нас под конвоем к выходу.

Миновав лестницу и заметно опустевший зал трактира, мы покорно проследовали за корсаром. Анжела и Горацио ступали, согнувшись от тяжести мыслей, переживаний и несбывшихся надежд. Замыкала шествие я, оглядываясь по сторонам и то и дело ловя косые взгляды. Казалось, сейчас мы выйдем и нарвёмся на полицейский отряд.

Но никого не было. И очутившись на мостовой, Диего свернул туда, где в тени между дремавшими домиками сидел на облучке возница и лузгал семечки. Пират погладил по носу фыркающую лошадь.

Не говоря ни слова, Борджес коротко огляделся, отворил дверь экипажа и махнул рукой.

— Живее, — шикнул он. — Вас уже заждались.

Парень с девушкой обречённо переглянулись. Что ж, теперь точно всё.

Когда они скрылись в недрах кеба, я вопросительно уставилась на Борджеса.

— Я что, тоже еду?

— Твоё присутствие обязательно, — осклабился он. — Или снова боишься?

Признаться, да. Я боялась общественного гнева, что готовился на меня обрушиться. Шутка ли, попрать многовековые устои, способствовать побегу юной барышни! Нет уж, лучше подложить её старику в обмен на титулы и влияние. Пусть миры встают с ног на голову и обратно, но женщина, если она не Фрида Корса или не Дафна Сартаро, всегда будет на положении рабыни. Бесправной и безголосой.

Ничего ему не ответила. Молча шмыгнула в экипаж следом за влюблёнными.

Они сидели сбоку от меня и шептались. Я же почти всё время пути прижимала руку ко лбу. Голова болела ужасно. А ещё ужасно хотелось скрыться от жгучего взгляда корсара, сидевшего вразвалочку напротив.

— Я увезу тебя, слышишь? — говорил Горацио плачущей Анжеле. — Я не оставлю тебя! Мне просто незачем будет жить!

— Любимый, дорогой мой, — отвечала девушка, — нам не позволят. Теперь уже точно.

Я не выдержала. Достало всё и силы были на исходе.

Видимо, от этой усталости позволила себе сморозить нижеследующую глупость:

— Диего, скажи, пожалуйста, у вас в правительстве не завалялся, случаем, какой-нибудь законопроект о праве женщины выбирать себе мужа?

Пират хмыкнул, а влюблённые замерли.

— Женщина и права — две вещи, исключающие друг друга. Дай вам волю, вы так осмелеете и возвыситесь, что мы уже будем вам не нужны. Это как минимум опасно.

Я удивлённо вылупилась на него. Ну ничего себе философия. Такого глубинного понимания от этого корсара я ждала меньше всего. А он сидел и улыбался, довольный произведённым эффектом.

— Ты же пошутил, да?

— Какие тут шутки? Если бы Фьезоло не велел тебе мужем обзавестись до равноденствия, ты бы стала его искать?

— Нет.

— Ну вот и я о том. Кстати, а время идёт.

— Да, я заметила.

— Ну и?

— Что ну и?

— Где жених?

— В нём больше нет необходимости. Если Дафна меня сейчас не придушит, я больше не смогу оставаться в Тальдаро и уйду в горы жить к сеньору Пьезоро. Изгнанницей. Надеюсь, не прогонит. А вы, сеньор Диего, радуйтесь, фабрика вам достанется.

Корсар рассмеялся как-то дьявольски раскатисто.

— Как легко ты сдалась, Марлен. Но не спеши. Душить тебя никто не станет. Дафна, так точно.

Горацио, которому надоело наблюдать нашу перепалку, нерешительно обратился к Диего:

— Куда нас везут?

— Увидите, — ответил тот. — Кстати, мы почти прибыли.

Я выглянула в окно. В темноте не сразу заметила, что пейзаж сменился, и теперь настороженно всматривалась во мрак. То был уже не город, а лес самый настоящий. Город давно закончился, и теперь нас трясло на неровной дороге так, что меня начинало подташнивать.

Когда экипаж остановился, будто разом осел и во что-то врезался, я едва не повалилась на Диего.

Тот, пихнув ногой дверь, скользнул в непроглядную темноту чащи.

— На выход! — скомандовал мужчина.

Я же так и приросла к месту. Собственно, несчастные влюблённые тоже.

— Быстрее, я сказал! — рявкнул он грубее, и мы, вздрогнув, стали неловко выбираться.

Всё вокруг было чернее самого чёрного из оттенков ночи. Лишь на фоне чуть более сероватого неба колыхались высокие кроны и медленно ползли облака, то скрывая, то являя взору россыпи звёзд. Луна выглядывала из-за края тополя и, казалось, подсматривала за нами.

— Что ты затеял?! — вскричала я, пряча за спиной Анжелу. — Почему мы здесь?!

Диего не ответил. Свистнув коротко, он повернулся лицом к лесу и стал ждать. Вскоре со стороны высоких стволов послышались шаги.

Сердце моё бешено колотилось, а кожа под одеждой покрывалась испариной от страха, даже несмотря на ночную прохладу. Кто-то шёл к нам. Зачем? Стоило лишь догадываться.

Отблеск лунного света лёг на широкое лицо того, кто явился из чащи и теперь стоял напротив пирата.

— Мы готовы, — сказал широкоплечий бородач, придерживая пальцами в драной перчатке рукоять висящей на поясе сабли.

— Отлично, — отвечал ему Диего, взвешивая на ладони нечто, напоминавшее кошель, в котором звенели монеты. — Довезите этих двоих до Порто-Линаро. Там их встретит Августин. Его предупредили.

— Будет сделано.

Оба повернулись к нам. Я же теперь с изумлением смотрела на мужчин.

— Идите с ним, голубки, — проговорил Диего, указывая на бородача. — Этот сеньор подбросит вас до границы. Дальше вам помогут.

Я первая совладала с изумлением и выступила вперёд.

— Ты что такое говоришь? Куда они поедут? Нет, не пущу!

Я загородила обоих собой.

В темноте на меня сверкнули тёмные глаза.

— Успокойся, Марлен, — сказал пират. — Здесь им оставаться нельзя.

— Но куда они поедут и кто этот человек? Он же бандит! Я не пущу с ним Анжелу!

Бородач хмыкнул и сплюнул себе под ноги.

— Ты права, — неожиданно признался Диего. — Раиль тот ещё бандит. А на его счету столько жизней, что демоны устанут считать. Нет никого надёжнее, чем Раиль Кудрапа, бывший пират, а ныне честный кондотьер, и если бы не он, я бы не стоял сейчас здесь.

Я косо смотрела на тёмную фигуру, которая всё ещё не внушала доверия.

Мужчина качнулся и, сойдя с места, тяжело шагнул к нам.

— Если эти двое хотят жить, пусть идут со мной, сеньора. Приказ капитана — закон. А я не хочу под трибунал.

— Капитана? — тихо повторила я, переводя взгляд на Борджеса.

Ах, вот как. Значит, этот Раиль из шайки Диего.

— Мои парни сопроводят вас до границы, — снова заговорил Борджес, обращаясь к Горацио. — Там будет надёжный человек. Он поможет вам добраться до Северной Земли. Вас примут, если пообещаете соблюдать порядки общины.

— Какие у них порядки? — спросил Горацио, который всё время молчал, прижимая к себе Анжелу.

— Чуждые вам обоим. Тебе, парень, придётся строить дома и добывать еду чаще всего охотой или рыбалкой. Найти мастера и обучиться ремеслу, которое станет тебя кормить. А тебе, — Борджес пренебрежительно глянул на Анжелу, — тебе будет сложнее. Женщины в поселении пашут землю, разделывают туши убитых животных. И ещё много всего. Так что, ты согласна?

Анжела испуганно уставилась на меня. Она рвано дышала, готовая разразиться новым потоком слёз. Обняв её за плечо, я поцеловала девушку в лоб, готовясь принять любое её решение.

— Я согласна, — сказала она. — Мы в неоплатном долгу перед вами, сеньор Борджес.

— Не берите в голову. Уверен, мы с сеньорой Салес сочтёмся.

Даже в темноте я увидела, как он мне подмигнул, отчего кровь хлынула к голове.

Ступая по неровной земле, мы зашагали следом за Раилем, который вскоре привёл нас к другой повозке, скрытой в тени и почти неприметной. На месте извозчика сидел человек, полностью укрытый плащом с глубоким капюшоном.

— Я могу быть уверена, что с ними ничего не случится в дороге? — спросила, отстав от ребят на пару шагов и поравнявшись с Диего.

Тот хмыкнул.

— Разве можно хоть в чём-то быть уверенным? Но если и доверять кому жизнь, то только этим двоим. Они вооружены до зубов. И всякая лесная братия пожалеет, если решит сунуться к ним.

— Лесная братия?

— Грабители и убийцы.

— Кто?! Ты что, серьёзно?!

Диего схватил меня за руку, заставляя остановиться. Тогда как парень и девушка уже оборачивались на мой крик.

— Да, Марлен, — прорычал пират, сближая наши лица. — Бандиты и убийцы. А ещё насильники и иногда людоеды. В лесах непросто выжить. Но учти, что с твоими птенчиками будет лучшая моя охрана. И я не знаю, что должно случиться, чтобы Раиль не смог одним ударом положить сразу двоих, а Марион — не увидеть издали засаду на дереве и промахнуться. Твои голубки даже не поймут, что произошло, когда… если возникнет опасность.

— Хорошо, — я высвободилась из его хватки и отступила, продолжая недоверчиво оглядываться. — Ты меня убедил.

Я догнала ребят в момент, когда Горацио помогал своей возлюбленной забраться в экипаж. Увидев меня, Анжела остановилась.

— Марлен! — она сбежала с лестницы и кинулась ко мне, падая прямо в объятия. — О, Марлен! Я буду так скучать! Я полюбила тебя как родную сестру! Ты мой ангел, нет, ты наш ангел! И я боюсь, что когда тебя не станет рядом, всё закончится, всё исчезнет. Я не могу, я так тебя люблю!

Она рыдала, не стесняясь слёз. И даже Горацио потирал ладонью глаза, стоя возле открытой двери повозки.

Я подняла мокрое лицо Анжелы, не переставая гладить её по волосам.

— Вы всё ещё можете остаться. Мы придумаем что-нибудь. В колониях так опасно!

— Нет, нет, мы всё решили. Пусть так. Пусть нас замучают лишения, но в Тальдаро мы больше не вернёмся. Здесь для нас всё закончилось.

— Я знаю о колониях Северной Земли по рассказам отца, мадам, — вступил Горацио. — Люди там простые, работящие, трудолюбивые. Все живут по совести, а если и случаются преступления, народный суд не оставляет их без наказания. Уверен, мы сумеем устроиться.

— Твой отец бывает там?

— Нет. Уже нет. В юности он проходил в тех землях службу. Они слишком далеко, чтобы туда часто наведываться. Да ему и ни к чему это теперь.

— Хорошо. Очень хорошо, — я стиснула их руки, боясь выпустить. — Напишите мне, прошу вас. Когда приедете, напишите хоть пару строчек. Назовитесь Ореццо. И если на моё имя придёт письмо от Альваро и Доминики Ореццо, я буду знать, что это вы, мои дорогие.

По щекам потоком текли слёзы, а я не находила сил, чтобы отпустить ребят.

Не знаю, то ли материнский инстинкт вновь проснулся или я просто привыкла к ним, сблизилась так, как не нужно было, прониклась их судьбой будто своей собственной и как за самых близких людей переживала за этих двух авантюристов.

— Прощай, Марлен! — кричала мне из окна удаляющегося экипажа девушка в сбившемся картузе, который уже не мог удержать ураган её золотых волос. — Прощай, прекрасный ангел!

Шум и скрип колёс вскоре стих, оставив слуху лишь шелест крон и редкие тревожные возгласы ночных птиц.

Они уехали в неизвестность, которая пугала меня, казалось, больше, чем этих двоих.

Качнувшись, я не удержала равновесие, зацепилась за корягу, но мне не дали упасть. Человек, которому я боялась доверять, но который по иронии всегда оказывался рядом, когда был так нужен, в очередной раз спас теперь уже не только меня.

Подняла на пирата глаза, шмыгнула носом, ощутив себя на миг вдруг слабой и беззащитной рядом с тем, кто в нужный момент подставит плечо.

Неужели?

— Ну хватит, — Борджес немного отстранил меня. — Если ты всю обратную дорогу будешь рыдать, я тебя высажу и добирайся как хочешь.

Я улыбнулась. Что-то подсказывало, что этот грубый дикарь, которого я всегда опасалась, просто шутит.

— Почему ты спас их, Диего? — спросила я, вглядываясь в грубое лицо, черты которого во мраке ночи выглядели таинственно и завораживающе. Мы были совершенно одни в лесу, и теперь, в этой глуши, на лоне неукротимой природы в облике мужчины как никогда угадывалась дикая, необузданная, первобытная энергия. Но мне не было страшно. Даже когда он прижал меня к себе крепче.

— Если ты помнишь, я обещал следить за тобой. И не требовалось долго думать, чтобы распознать ваш с Сартаро сговор. Я догадывался, что ты где-то прячешь девчонку. Подозрение подтвердилось, когда она в один из дней сбежала на свидание к своему красавчику.

— Что?! Я ведь просила её не высовываться!

— Кто станет слушать доводы рассудка, когда он молод и влюблён, а? Неужели тебе это незнакомо?

Я смутилась. Диего знал о похождениях Марлен к Хорхе. Но это же позор самый настоящий! И мне в тот миг почему-то стало стыдно. Перед этим вот пиратом неотёсанным, который только что спас моих друзей, стыдно.

Я отстранилась, высвобождаясь из объятий. Оставив вопрос без ответа, подобрала юбки и направилась туда, где остался экипаж.

Корсар шёл чуть позади. Мог бы и обогнать, но не обгонял. Всю дорогу ощущала спиной его взгляд, а когда вновь споткнулась, меня подхватили под руку.

— Так значит, Дафна не получала писем от брата и ничего не знала о планах своего сына? — спросила я, перешагивая очередную вереницу сухих пеньков на огромной кочке.

— Нет. Письма её брата остались у меня. Но теперь, думаю, от них можно избавиться.

— Мне жаль её. Она ведь так и не узнает, что произошло с Горацио. От такого и с ума сойти недолго.

— Паренёк об этом позаботился. Завтра на его прикроватной тумбе Дафна найдёт прощальную весточку.

Что ж, пусть так. Но как мать я могу представить ужас, который охватит завтра эту несчастную женщину.

Отдавшись размышлениям, я не сразу осознала, что зацепилась сапогом за корягу. Вскрикнула, чувствуя, что падаю. Заваливаясь, я не сумела удержаться и толкнула Диего, а через секунду мы оба с шумно плюхнулись на гору сухих веток.

Моё падение смягчил пират, который теперь тяжело отдувался, хватаясь за затылок.

— О, боже, ты в порядке? — я чуть проползла вперёд, чтобы видеть его лицо. Борджес отнял руку от затылка, и в полумраке я увидела на пальцах кровь. — Ты ранен!

Я всерьёз беспокоилась за него, ожидая, что Диего сильно повредил голову. Но когда моей спины коснулась жаркая ладонь, а пальцы другой руки присвоили мой затылок, я не сумела сдержать возмущённый вздох.

— Не нужно волноваться, малышка, — проговорил мужчина. — Оно того стоило.

Не успев опомниться, я ощутила терпкий вкус наглых губ пирата, который теперь целовал меня властно и настойчиво, не намереваясь отпускать.

Я пропала, забылась в этом жадном поцелуе, в сильных объятиях мужчины, который всё ещё ждал. Его слова пронеслись в памяти, он обещал, что не оставит попыток добиться от меня взаимности без принуждения, без угроз, несмотря на моё шаткое положение подозреваемой.

Диего не дурак. Его вряд ли убедила подмена, которую разыграли девочки. Но тем не менее он помог мне, хоть и распознал преступницу.

— Диего, прошу, хватит, — я с большим трудом заставила себя прервать поцелуй. Тогда же сама не заметила, как перекатившись оказалась прижата мужчиной к подстилке из сухой травы. А его губы стали ласкать мою шею и спускаться ниже.

— Ты просишь о невозможном, Марлен, — хрипло сказал он, прижимая к земле наши ладони. — Спрашиваешь, почему я помог? Ты точно хочешь знать ответ? Я больше не могу ждать. Мысли о тебе мешают работать, мешают думать. Что ты со мной сделала, девчонка? Ведьма. Самая настоящая ведьма. Моя.

Диего сковал мои запястья и заставил раскинуть руки. Теперь, нависая сверху угрожающе близко, он жадно разглядывал моё лицо, а я не смела шелохнуться, ожидая, что будет дальше. Страшно не было. Что-то внутри подсказывало, мне удастся остановить его.

— Если бы не ты, Марлен, — мужчина сцепил в замок наши пальцы, — я бы не церемонился с Аньоло, не потащился в горы к Пабло и не стал спасать этих щенков. Мне плевать на них, но не на тебя. И меня это пугает. А меня не так-то просто испугать.

Не знала, что ответить на это своеобразное признание. Просто растерялась! Следовало, наверное, гордиться собой, но даже мысли не мелькнуло, потому что в следующий миг совсем близко раздался жуткий рык.

Мы замерли.

Что это? Волк? Медведь? Или какая-то неведомая тварь? Кем бы она ни была, рык её не предвещал ничего хорошего.

Диего медленно поднялся на локтях и, обхватив дрожащую меня, помог встать. Он пригибался к земле, вглядываясь в темноту, и не давал мне высунуться, прикрывая собой. Когда в руке пирата блеснуло остриё ножа, хриплое дыхание животного послышалось ещё ближе, а вместе с ним — медленные тяжёлые шаги по траве.

— Не вздумай бежать, — сказал Диего. — Ты не сможешь от него скрыться.

— От кого? — спросила я, сжимая плечо мужчины и пытаясь хоть что-то разглядеть.

— Тихо, Марлен. Не шевелись.

И я увидела. Из тёмной глубины леса на нас двигалось то, что было темнее самой ночи. Я и не думала, что чёрный может быть таким насыщенным и почти сиять. Когда животное приблизилось и между нами осталось не более четырёх метров, я ужаснулась его размерам. Существо, похожее на огромного гималайского медведя, скалило на нас жуткую клыкастую пасть, а его свирепые глаза горели красным.

Я уже не отдавала себе отчёта, что не просто держусь за плечо Диего, а с силой сжимаю его, причиняя мужчине боль. Но ни он, ни я не обращали на это внимания, ожидая, что будет дальше.

Рык повторился вновь. Только теперь издавал его вовсе не зверь, а мужчина, закрывавший меня своей спиной.

Медведь занервничал, а когда, пару раз ударив тяжёлой лапой по земле, он оторвался от опоры и в прыжке полетел на нас, я зажмурилась и вскричала от ужаса.

Раскат оглушающего грохота, который последовал за этим, вынудил крик оборваться, а когда я открыла глаза, то увидела бездыханное тело зверя, лежащее у наших ног. Промелькнув на миг сквозь тучи, луч ночного светила озарил застывшую на его морде маску смерти.

— Зря вы отправились в лес в это время, сеньор Борджес, — сказал кто-то, и я увидела чуть в стороне мужчину с ружьём, из дула которого тянулась тонкая струйка дыма. — Арданитас особенно злы в это время года. Они ищут себе пару.

Только когда Диего заговорил с человеком, я поняла, что перед нами тот самый извозчик, что помог добраться сюда.

— Я уж думал, ты уехал, старый плут, — сказал пират, пряча нож за пояс.

— И бросить нашего героя в беде? — мужчина усмехнулся. — Нет уж. Не дождётесь.

— Да ну? А мне думается, ты не хотел ехать обратно в город пустым.

— Это тоже. А вас не проведёшь, сеньор.

Оба расхохотались как старые друзья, будто не было только что всего этого кошмара. Но меня всё ещё колотило от страха. Немного отстав от мужчин, я приблизилась к тому, что некогда звалось арданитас и осторожно коснулась шерсти. Шелковистая и гладкая, она была приятной на ощупь и сверкала. Я углубила касание, отвела шерсть в сторону и ахнула. Шкура животного и впрямь светилась изнутри, и найти этому свету объяснение я не могла. Всё выглядело так, будто кто-то долго тёр шерстинки, заполняя их разрядами статического электричества, и теперь крохотные молнии скопились у основания волос. Но они не причиняли боль, а лишь дрожали, создавая странную вибрацию.

Вздрогнула, когда услышала голос Диего прямо у себя над ухом.

— Запереть бы тебя и утомить любовью, чтобы времени не оставалось влипать в неприятности! — поражённая до глубины души, я обернулась.

— Прости, что ты сейчас сказал?

— Решила здесь остаться? — спросил он как ни в чём не бывало. — Вставай. Нужно ехать.

Не ответила. Поднявшись, зашагала следом за мужчиной, стараясь усмирить колотящееся сердце. Нет, он не мог произнести такое вслух, это слишком даже для Диего. Я просто утомилась и мерещится всякое.

Или всё-таки мог?

Поняла, как устала, только когда мы забрались в кеб. День был тяжёлый и полный событий, и теперь хотелось лишь одного — вернуться домой и забыться сном, минуя нравоучительные речи Риты, которых мне, чувствую, было не избежать.

Но всякий раз, когда мои веки смыкались, перед глазами вставал образ монстра. Он ведь мог убить нас, и вряд ли Диего справился бы с ним.

Я посмотрела на мужчину, который сидел рядом, задумчиво глядя перед собой. Его, судя по отрешённому виду, произошедшее впечатлило не меньше.

— Спасибо, — нарушила я тишину.

Диего не обернулся.

— Меня благодарить не за что, — ответил он. — Не окажись Хосе поблизости, мы бы сейчас не сидели здесь.

Я понимала, что каким бы суровым и жёстким ни был этот человек, он тоже испугался. Нельзя было не испугаться, когда тебя готовится разорвать в клочья свирепый хищник.

Мне хотелось поддержать его, сказать что-нибудь ободряющее, но внутренний голос твердил, что Борджесу не требуются пустые слова, тем более от меня. От меня ему нужно совсем другое. Но я не была к этому готова.

Когда рука мужчины опустилась на моё колено и сомкнула на нём свои пальцы, я опомнилась. Мы что, вот так сразу об одном подумали?

Испуганно глянула на Диего, но тот смотрел ровно, даже как-то безразлично. Ничего кроме своевольной ладони не выдавало его намерений.

— Где и когда? — спросил он, всё так же глядя перед собой.

— Что? — я попыталась отстраниться, но он не выпустил.

— Где и когда? — повторил мужчина, соизволив всё же посмотреть на меня. — Мы оба этого хотим. Так что решай. Я больше не стану ждать.

— Диего, я не могу. Мне нельзя.

— Твой траур окончен.

— Да, но министр ждёт, что я выйду замуж. Это недопустимо.

— Ты всё-таки нашла мужа.

— Нет, но… Так неправильно.

Пальцы разомкнулись. Медленно убрав их, Диего повернулся ко мне, укладывая руку на спинку сиденья за моим плечом.

— Ты слишком много болтаешь, — сказал он, приближая ко мне лицо. — Надеешься, выиграть время?

— Даже не думала.

Я уже прижималась лопатками к дверце, пытаясь отползти от мужчины, вызывавшего у меня головокружение. Он коснулся моей щеки, провёл пальцем по линии подбородка и захватил его двумя пальцами, заставляя губы немного разомкнуться.

— Обманщица. Моя маленькая обманщица. Не надейся от меня отделаться. Сегодня же я приду к тебе.

— А?!

— Ты слышала.

— Ко мне нельзя! Тебя не пропустят!

Пират только рассмеялся, выпуская меня.

Не выдержала.

Да как он может вот так решать?! Немыслимо! Не позволю!

Сжала кулаки и со всей яростью накинулась на негодяя, мутузя его везде, куда только могла дотянуться.

— Если ты, Борджес, думаешь, что я тебе отдамся за помощь, ты плохо обо мне думаешь! На! Получи! Я не собираюсь осквернять свою репутацию, заводя шашни, как Корса! Я буду верна мужу! И никогда не повторю прежних ошибок! А если тебе неймётся, иди в бордель! Там тебе будут рады!

Я охаживала его, понимая, что мужчина только для вида отмахивается. Силы мне явно недоставало. Даже когда била его в плечо или в грудь, мне самой делалось больно. Как по камню лупить, честное слово.

Не успела размахнуться, чтобы снова стукнуть нахала. Схватив меня за запястье, Диего другой рукой обнял за талию и усадил на себя верхом.

Следом пальцы его крепко сдавили мой затылок, не давая двигать головой и заставляя смотреть глаза в глаза. И вдруг стало страшно, потому что передо мной сидел теперь не человек, зверь, которого я сама пробудила.

— Мне нравится твой запал, Марлен, — сказал Диего. — Сохрани его. Обожаю, когда женщина сопротивляется.

Смогла лишь возмущённо промычать в ответ, потому что мой рот сковали поцелуем. Поцелуем, который выключал всякое желание бороться и протестовать.

Ещё секунду назад я ненавидела этого гада. Теперь пламенела и таяла от его грубых ласк и голодных поцелуев.

Подумать не могла, что мужчина может быть настолько одержим женщиной. В книгах и кино подобное видится совершенно неправдоподобным, а в жизни, кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, и с каждой минутой этих ласк и прикосновений пьянеешь без вина, сходишь с ума, умоляя, чтобы этот миг продлился.

— Пусти, — стонала я в редкие секунды, когда моим губам давали свободу, и почти плакала от бессилия, — ненавижу тебя.

Он не слушал, забираясь руками и губами туда, куда не имел права забираться. Но я позволяла ему, потому что тоже этого хотела и кто знает, возможно, мы бы перешли черту, если бы экипаж не остановился.

— Приехали, мадам, — крикнул Хосе.

Диего выругался.

Я же, несколько раз пихнув пирата руками в грудь, неуклюже скатилась с его колен и едва не вывалилась кубарем из экипажа.

Спасибо ночи за темноту. Уверена, что вид у меня после объятий Борджеса был жалкий и помятый, и как хорошо, что никто меня не заметил в таком состоянии.

Поправила юбку, лиф платья, закинула на сторону волосы, которые всё равно обрушились на лицо, бессильно дунула на них — не помогло.

Только сделала шаг к калитке, как вдруг снова ощетинилась, услышав позади себя голос ненавистного пирата:

— До скорой встречи, Чита.

С минуту провожала кеб гневным взглядом, бессильно сжимая кулаки и рассылая про себя угрозы самой безжалостной расправы над бессовестным флибустьером.

Что и требовалось доказать. Он не верил в сказку, которую сочинили девочки. И я бы удивилась, если б поверил. Но теперь я как никогда под его властью, пусть даже стану отнекиваться и открещиваться от прошлых делишек Марлен, но рано или поздно он меня прижмёт. В метафорическом смысле, конечно. Не буквально. Хочется надеяться.

Смотри-ка, возомнил о себе. Не пущу я его. Окна все заперты, а у дверей лакеи. Отдам приказ, чтобы стеной стояли, а для надёжности ещё полицию вызову. Нечего к приличным дамам шастать и с пути истинного их сбивать.

Как и ожидалось, Рита готова была меня выпороть за ночные похождения. Пришлось даже от неё вокруг стола побегать, особенно когда выяснились все обстоятельства дела, участие в нём пирата, а в моих спутанных волосах была найдена сухая трава.

Приврала, что, мол, упала на обратном пути, покатилась с горки. Отчасти это было правдой. Упала же как-никак. Ну а то, что пришлось полежать на мужчине, а потом и он на мне полежал, пусть останется между нами. Как и история со зверем с удивительной шерстью.

Умывшись, я еле передвигала ноги, готовая упасть на свою постель и забыться сном. Но как только плюхнулась на подушку, в углу комнаты, за высоким шкафом, стоявшим у окна, послышался шорох.

Нет.

Или, да?

Как он пролез?!

Что делать-то теперь?

Я подскочила с кровати, хватаясь за халат, и буквально нырнула в него, запахиваясь до предела. Можно подумать, поможет.

Вот демон! Велела же его не пускать!

— Выходи, — прошипела злобно. — Я знаю, что ты здесь.

Шорох усилился. А когда из пространства между портьерой и шкафом вышел человек, я едва не вскричала от ужаса.

— Ну здравствуй, моя девочка, — проговорил, улыбаясь, Хорхе Гарсия. — Я скучал. Уверен, ты тоже.

— Убирайся из моего дома, — пришлось приложить усилие, чтобы не показать, что боюсь. — Я позову на помощь.

— Не позовёшь, — Хорхе стал медленно приближаться. — Где кольцо?

Я молчала. Ну конечно, он явился за печатью, вернувшись раньше из своей поездки. И откуда я могла знать это? О боже, да я и забыла со всеми делами об опасности, которая мне грозит!

— Молчишь? — Хорхе стал обходить меня, загораживая единственный путь к отступлению. — Ты делаешь только хуже. Просто отдай мне кольцо и останешься жива.

— Ты в моём доме! Никто не выпустит тебя! — голос дрогнул.

В следующую секунду Хорхе рванул на меня и, не дав даже набрать воздуха в грудь, чтобы закричать, обхватил сзади и закрыл ладонью рот.

— Неужели ты забыла, моя куколка? — он шипел теперь прямо мне в ухо, вызывая озноб, — здесь, в этом доме, много путей, которые никому не известны. Нам ли не знать?

Он резко опустился и прижался губами к моему плечу, не убирая руки, которая продолжала закрывать мне рот. Сорочка поползла ниже, и только тогда я опомнилась, чтобы двинуть мерзавцу локтем в живот.

К несчастью, промахнулась. А тот лишь рассмеялся.

— Ты вдруг стала такой строптивой, моя кошечка, — продолжал он шептать. — А ведь ещё недавно клялась в любви и готова была отдаться мне в сыром коридоре. Но такая ты мне нравишься больше.

Я мелко дрожала и с трудом удерживала слёзы, пока он гладил мой живот и бёдра, не забывая при этом болезненно сдавливать их, чтобы я не вырвалась. Освободиться я не могла — уж больно сильным оказался противник. И, как назло, рядом не находилось ничего тяжёлого, чтобы огреть мерзавца.

— При иных обстоятельствах я бы не упустил возможности, — сказал он, с жадностью обнюхивая мою шею. — Но я спешу. Если хочешь жить, говори, где кольцо?

Он медленно отвёл руку от моего лица, и в тот же миг что-то жёсткое упёрлось мне в спину. Пистолет?

— Без глупостей, Марлен.

Он не оставил мне выбора. Холод оружия ощущался даже сквозь ткань халата, но я медлила, понимая, чем может грозить оплошность. Моя жизнь или жизни множества людей, которых этот негодяй готов обречь на страдания одному ему известным способом? Ответ очевиден. Вот только Хорхе легко отыщет кольцо в комнате и без моей помощи, а мне жить хочется. Никогда ещё так не хотелось.

— Оно под кроватью, — сказала, отдавая себе отчёт в возможных последствиях.

Спине стало ещё больнее. Схватив меня за волосы, Хорхе резко дёрнул мою голову назад, выдавливая болезненный хрип из груди.

— Вздумала играть со мной?! — рявкнул он. — Где кольцо?!

— Оно там. Я нашла его в своих украшениях, когда пошла сдавать их скупщику. Понятия не имею, как перстень оказался среди драгоценностей. Но он был там, я не вру. Когда вечером я изучала его, пытаясь понять, что это такое, он загорелся красным. Он светился как самый настоящий огонь, Хорхе. Я так испугалась.

Говорить с запрокинутой головой было тяжело. А от боли сами по себе наворачивались на глаза слёзы. Но я выдержала и, как мне показалось, была убедительна. Гарсия выпустил мои волосы, и, не дав опомниться, пихнул с силой так, что я с налёта влетела в кресло, стоявшее дальше всего от двери.

— Не двигайся, — приказал он мне, наставляя дуло пистолета и приближаясь к укрытой пологом кровати. — Мне будет жаль лишать это прекрасное тело жизни. Уверен, оно ещё меня порадует.

— Ты отвратителен, — с омерзением выплюнула я, вжимаясь в кресло. — Какой дурой нужно быть, чтобы поверить такому, как ты!

— Тобой, моя сладкая, — продолжал насмехаться Гарсия. — Но даже лучше, что ты всё осознала. В тебе отпадёт надобность, когда я заполучу перстень, и мне не придётся разбивать наивное сердце.

Он рывком отодвинул один угол кровати от стены. Как и следовало ожидать, кольца под ней не было.

Хорхе зарычал.

Многообещающе глянув на меня, он кинулся к изголовью и сдвинул его ещё дальше. Кольца и там не оказалось.

Свирепый взгляд приковал меня к креслу.

— Уверен, ты от души повеселилась. Если сейчас же не скажешь, где кольцо, я убью тебя.

— Не убьёшь, — мой голос безотчётно вибрировал, а взгляд гипнотизировал направленное в голову дуло. — Только я знаю, где оно, я нужна тебе.

Хорхе стал приближаться пугающе медленно, и я видела, как наливаются кровью его глаза.

Подойдя совсем близко, он брезгливо оглядел меня, а потом вдруг вскинул руку с пистолетом и, засунув его за пояс, зловеще улыбнулся.

Наблюдая с ужасом, как он присаживается напротив на корточки, я не сразу заметила, нож, который блеснул в руке злодея.

— Я тоже люблю поиграть, куколка, — сказал он, легонько проводя лезвием по моей дрожащей щеке. — Как тебе такие правила: ты молчишь, а я отрезаю твой маленький пальчик. И чтобы я не лишил тебя всех пальцев, ты рассказываешь, куда спрятала колечко. Весело, правда?

Продолжая улыбаться, он с силой сжал мою руку и ткнул лезвием в основание большого пальца. На коже мгновенно выступила капля крови, а я заскулила.

Гад не останавливался:

— Только мне придётся заткнуть тебе рот чем-нибудь, — а то некоторые так орут, когда им больно. Не обижайся, договорились?

Не дожидаясь ответа, Хорхе потянулся к полке комода, который стоял здесь же, намереваясь отыскать там то, что сошло бы за кляп.

Не помня себя от страха, я следила за его движениями и желала лишь одного — проснуться от этого кошмара. Наверное, всё же следовало поднять шум. Но тогда, боюсь, Гарсия точно бы меня прикончил.

Психопат. Самый настоящий психопат, который получает удовольствие, мучая людей, мог с лёгкостью изуродовать меня, чтобы добиться своей цели. Когда же он выдвинул полку, и оттуда пробилось зловещее алое сияние, хватка ослабла.

Гарсия резко подскочил с места и рванул ящик на всю, выламывая его из пазов. Тот с грохотом полетел вниз вместе со всем содержимым, тогда как мужчина уже сжимал в кулаке жуткий артефакт, который наполнял теперь всю комнату своим чудовищным светом.

На миг облик мужчины исказился. Глаза почернели, лицо будто бы вытянулось, словно морда собаки, удлинились клыки. Мне пришлось потрясти головой, отгоняя наваждение.

Хорхе перевёл взгляд на меня.

— Вот и славно, моя девочка, — сказал он, подкидывая перстень на ладони. — Осталось вскрыть зал призыва, и дело будет сделано. Хотя, — снова оглядел меня, размышляя о чём-то. — Мне понадобится жертва. И, кажется, я знаю, кто это будет.

Испугаться я не успела. Размахнувшись, Хорхе ударил меня по лицу, а потом стало темно.

Я двигалась на ощупь по узкому тоннелю, не понимая, куда иду. В темноте не разбирала пути, но почему-то совершенно не боялась оступиться и упасть или наткнуться на опасность. Мне было спокойно, я слышала звуки извне, и чем дальше продвигалась, тем яснее они становились. Звон, стук, голоса.

Сперва они ощущались фоном, но чем ближе я подходила к источнику шума, тем больше звуки прояснялись.

— Зажим, — отчётливо проговорил кто-то. — Сдвинь немного. Хорошо. Так и держи.

— Давление сто пять на восемьдесят, — ответили ему.

— Волювен десять миллиграмм и следи за динамикой.

Моя рука упёрлась в препятствие. Когда я надавила на него, преграда легко поддалась, пропуская сквозь щель, становившуюся шире, яркий, почти слепящий свет.

Когда глаза привыкли, я увидела прямо перед собой людей в белых халатах. Они нависали над кушеткой, на которой лежал человек. Лицо его было скрыто. Лишь голые ноги прикрывала местами красная от крови простыня.

— Мама? — я вздрогнула от неожиданности. А когда повернула голову, ахнула.

— Толя?

Мой сын в одной свободной, длинной, белой рубашке стоял рядом и задумчиво рассматривал меня.

— Мама, — повторил он. — Как ты?

— У меня всё хорошо, милый, — сказала я, будучи почему-то уверенной, что у меня на самом деле всё хорошо. Я ведь ухожу туда, где меня ждёт покой. — А почему ты здесь? — спросила я, оглядываясь на операционный стол посреди палаты.

— Они нашли опухоль, представляешь? — ответил Толя. — Сказали, что ещё чуть-чуть и было бы поздно. Спасибо, что заставила сходить к врачу.

— О, родной.

Я попыталась обнять сына, но мои полупрозрачные руки прошли сквозь его бестелесный призрак.

— Всё хорошо, мам, — успокоил он меня, одарив ласковой, любящей улыбкой. — И ты знаешь, я ушёл от Леры.

— Что? Почему?

— Мы сильно поссорились после твоих похорон. Я ушёл, чтобы нам побыть порознь, успокоиться и случайно встретил коллегу по школе. Она учительница. И она в шутку позвала меня вернуться к преподаванию.

— Но? — я всё ждала продолжения.

— Но шутка превратилась в правду. Я продал бизнес и вернулся. Оставил Леру и теперь мы с Оленькой… Она беременна, мам.

Глаза моего сына сияли, а я думала, что ещё чуть-чуть и разревусь от счастья. Если, конечно, у моей сущности сейчас имелась такая возможность.

— Я так рада, дорогой! Ты у меня молодец. Толя, я очень тебя люблю и всегда буду любить. Помни об этом.

— Я тебя тоже люблю, мам. Прости меня за всё, пожалуйста.

— Мне не за что тебя прощать. Ты самый лучший сын. И я ужасно скучаю по всем вам.

Образ Толи стал вдруг пропадать, растворяясь в воздухе, словно облачко пара.

— Похоже, мне нужно возвращаться, — сказал он глухо, а спустя миг, исчез.

Когда стоявший ко мне спиной доктор выпрямился, я услышала:

— Операция прошла успешно. Пусть сначала в себя придёт. Потом можно будет увозить в палату.

Я протянула руку к человеку, который меня не видел, сама не понимая, чего хочу от него, от ассистентов и медсестёр, которые проворно суетились над Толей. Качнувшись вперёд, я оказалась возле кушетки, а когда сын медленно открыл глаза, улыбнулась.

— Прощай, дорогой, — сказала я ему, и он едва заметно кивнул мне в ответ. А потом снова стало темно.

— Мадам? — услышала я голос, показавшийся знакомым. Но откуда?

Тяжело разомкнув веки, я поняла, что лежу в собственной постели всё там же, в доме бывшего мужа Марлен, а рядом сидит доктор Ольваре и держит меня за руку, выслушивая пульс.

Я вернулась. Осознав это, снова сомкнула веки.

— О, сеньора, какое счастье, — сказал он, вздохнув с облегчением. — Вы живы.

— Марлен! — ко мне кинулась Рита, но доктор её остановил.

— Мадам ещё очень слаба. Не нужно её тревожить.

— Я в порядке, доктор, — сказала, пытаясь сесть. Но тут же ощутила, как всё кружится перед глазами.

Ольваре заставил вернуться на подушку, легонько прижав мои плечи.

— Лежите, сеньора. После такого удара нужно поберечься.

Заплаканная Рита прижала к глазам платок.

— Бедная! Бедная моя девочка! Мерзавец поплатится за это! О, я встану в первом ряду, когда его будут вешать!

После всего пережитого я туго соображала.

— Кого будут вешать? — спросила, оглядывая обоих.

— Хорхе Гарсия, естественно! — Рита гневно скривилась. — Если бы не сеньор Диего, я не знаю, что было бы. Страшно даже представить.

Диего, Хорхе, доктор, Толенька… Мне непросто было сосредоточиться. И всё же пока Рита рассказывала, я потихоньку припоминала события. Гарсия оказался в моей комнате, он искал кольцо и нашёл его, а потом? Потом я ничего не помню.

— Уж не знаю, как, но сеньор Борджес очень вовремя оказался рядом. Он не дал мерзавцу надругаться над тобой. Когда поднялся шум, и мы все бросились сюда, сеньор Борджес уже заламывал ему руки, а ты, моя девочка, лежала в кресле без чувств. О! Пресвятая! Эта картина до сих пор перед глазами.

— Где сейчас Хорхе Гарсия? — спросила я.

— В башне, разумеется. Диего Борджес приказал его арестовать.

Я потёрла ладонью ноющий лоб, спустилась рукой ниже и зашипела от боли, нащупав место удара.

— Поспите ещё, дорогая сеньора, — сказал доктор, поправляя моё одеяло, — а мы не станем больше вас беспокоить. — Он многозначительно посмотрел на Риту. Та сильнее нахмурилась. Но всё же повиновалась и, поравнявшись с доктором, зашагала к выходу. Поминутно озираясь на меня с нескрываемым волнением, она что-то тихо говорила Ольваре. Тот спокойно отвечал ей, успокаивающе поглаживая женщину по плечу.

Оставшись одна, я вновь сомкнула веки.

Вот, значит, как. Диего обещал прийти и обещание своё сдержал. Только дальше всё пошло не по задуманному им плану. И как хорошо, что он всё же явился. Нужно будет отыскать его и поблагодарить.

Меня осенило вдруг.

Где кольцо?

Не вспомнила о нём, когда Рита ещё была здесь, и спросить теперь было не у кого.

Что, если Гарсия припрятал его? Хотя такой артефакт с подсветкой вряд ли можно пронести незаметно. Тем более в городскую тюрьму, где всех досматривают.

Я вздрогнула, заметив шевеление в углу комнаты. Пришлось приподняться.

— Кто здесь?

Шевеление усилилось. А когда от стены отделилась тень, я удивлённо приподняла бровь.

— Простите, сеньора, — служанка, которая помогала мне переодеваться и мыться, приблизилась, покорно сведя перед собой руки и сгибаясь в лёгком поклоне. — Я наводила здесь порядок по распоряжению Риты.

— Ты можешь идти, — я откинулась на подушку, понимая, что снова проваливаюсь в сон.

Весь день так и спала урывками, и всякий раз уставший мозг рождал всё более странные картины. Я, то ощущала себя на палубе корабля во время шторма, привязанную к мачте, то чувствовала тепло прикосновений и видела очень близко лицо человека, который чего-то ждал от меня. Казалось, он был готов накинуться, растерзать, похожий в своём яростном нетерпении на демона. Когда же картинка сменилась, и я отчётливо увидела Хорхе, чьи глаза горели алым, словно рубины, а острые зубы в улыбке походили на клыки монстра, стало страшно. Ещё страшнее сделалось, когда за спиной моего мучителя выросло огромное, ещё более зловещее существо. Когтистая лапа взметнулась, готовая нанести удар. Но вместо того, чтобы зажмуриться, я распахнула глаза.

Ещё с минуту приходила в себя. А когда услышала крики и быстрые, тяжёлые шаги, что приближались к моей двери, в страхе натянула одеяло до глаз. Так себе защита, но ни на что другое просто не было сил.

— Её нельзя сейчас беспокоить, сеньор! — услышала я голос Риты. — Нет, нет, я вас не пущу!

— Прочь! — рявкнули ей в ответ, после чего дверь распахнулась, едва не сорвавшись с петель.

На пороге стоял тот, кого я, вопреки логике и здравому смыслу, была страшно рада видеть.

— Сеньор Диего! — Рита безуспешно пыталась загородить ему путь, когда корсар бросился ко мне, — доктор запретил беспокоить Марлен. Она очень слаба.

Диего не слушал. Опустившись передо мной на пол, он протянул руку и мягко коснулся моих волос.

Я медленно стащила с себя одеяло, после чего лицо Борджеса исказила гневная гримаса.

— Ублюдок ответит за всё, — прохрипел он, увидев синяк на моей щеке и не прекращая гладить кудряшки. — Как ты, Марлен?

Рита попыталась ещё что-то сказать, но когда я подняла на неё взгляд, осеклась.

— Оставь нас, пожалуйста.

Глаза и рот дуэньи вмиг округлились. Стоя за спиной Диего, она изобразила неловкую пантомиму, из которой следовало, что я, наверное, не в своём уме, раз добровольно готова остаться с этим пиратом в комнате наедине. Но так как я не отступала, она, в конце концов, кидая на меня осуждающие взгляды, всё же удалилась.

Как только мы остались одни, Диего взял мою руку и прижал её к губам.

— Всё в порядке. Не переживай, — сказала я, наблюдая несвойственную пирату нежность и наслаждаясь этим зрелищем.

— Я был уверен, что убью его, — сказал он, покрывая мои пальцы поцелуями. — Живого места не оставил. Но тварёныш ещё дышит. Пускай мучается. Смерть для него слишком лёгкая расправа.

— Что его ждёт?

— Отправлю на галеры. Там ему самое место.

При всём моём гуманизме я была с этим согласна. Хоть и сомневалась, но лишь опасаясь, что живой Хорхе ещё может кому-нибудь навредить.

И всё же галера — не самое лучшее место для подготовки мятежей, а уставшие, измученные гребцы — слабое подспорье.

— Он готовил заговор, — сказала я.

— Я знаю.

— У него есть сообщники.

— И немало.

— Ты уже что-то выяснил?

— Нет — Диего пододвинул банкетку и пересел на неё, не отводя от меня глаз. — Но его будут допрашивать. Не думай об этом. С Хорхе всё кончено, и он больше не доставит никому проблем.

Мужчина склонил набок голову, ловя моё напряжение. Нахмурился.

— Волнуешься за него? — От интонации, с которой был задан вопрос, повеяло холодом.

— Нет, что ты? Просто он затеял что-то такое, чему я до сих пор не могу найти объяснение, — замерла, подбирая слова. — Всё это время Хорхе искал семейную печать Салесов, и он нашёл её. Перстень. Ты мог видеть его, когда пришёл. Он светился. Вспомни.

— Я ничего не видел.

— Как? Ну, наверное, Гарсия обронил кольцо. Но оно точно было. Я сама его отыскала и долго прятала, не понимая, чего ждать от этой жуткой вещи. А теперь оно снова пропало. Ох, надо найти кольцо. Обязательно. Кольцо не должно попасть в плохие руки.

Я разволновалась, хватаясь за голову.

Диего пересел на постель и навис, аккуратно беря моё лицо в ладони.

— Успокойся, Марлен, — сказал он, глядя прямо мне в глаза. — Ты устала, и тебе могло показаться. Неужели ты думаешь, что крохотное колечко навредит кому-то? Но если волнуешься, я прикажу тщательнее обыскать Хорхе. Этот контрабандист умеет спрятать что угодно в самых неожиданных местах, куда по доброй воле не полезешь.

Мужчина улыбнулся, а я смущённо покраснела, когда поняла, какое именно место он имел в виду.

Диего приподнял мою голову за подбородок, возвращая зрительный контакт.

— Как ты прошёл? — задала я вопрос, который всё же мучил меня.

— Через окно.

— Я так и знала! — возликовала от собственной догадки, но Диего расценил мой восторг по-своему.

— Рад, что ты ждала меня. Да я и не сомневался.

— Что?! Нет! Я не о том! Ты не понял! — кинулась протестовать. Но было уже поздно. Он приблизился настолько, что я почти ощутила прикосновение его губ к моим губам. Передо мной снова был варвар завоеватель с единственной целью в горящих глазах. И его не отпугивал даже огромный синяк.

— Дорогая Марлен, — начал он, когда мои щёки снова оказались у него между ладоней, — я понимаю, что тебе не терпится. Но лучше будет отложить всё до тех пор, пока ты не поправишься. А теперь отдыхай. Обещаю тебя навещать.

Я опешила от этой наглости. Привыкнуть бы уже, да не получалось!

Диего потянулся ко мне, чмокнул в кончик носа, поднялся и как ни в чём не бывало зашагал к выходу.

Хотелось бросить что-нибудь в его широкую спину, и я уже схватила стакан с журнального столика. Как вдруг замерла.

— Спасибо тебе, — вырвалось у меня, когда мужчина уже отворил дверь.

Диего обернулся. Одарив меня прощальной улыбкой без подтекстов и скрытых смыслов, он ушёл. А я так и осталась лежать в своей постели, задумчиво перебирая пальцами грани стакана.