Открываю глаза от навязчивого луча солнца. Я что, забыла задвинуть вчера шторы? Натягиваю одеяло на голову и чувствую, что рядом со мной кто-то шевелится. Это вывело меня из полудремы, и я сажусь, широко распахнув глаза.

Я лежу в чем мать родила в чужой постели, в чужой комнате, а рядом со мной чужой мужчина. Он уткнулся лицом в подушку, но мне не нужно видеть его лица, чтобы вспомнить его. Я помню вчерашний вечер. Неожиданно в клубе, куда я пошла, чтобы забыть Димку-козла, был тематический вечер, посвященный Дню всех влюбленных. На входе всем выдавали маски и билетики. А когда вечер был в самом разгаре, разыграли свидания вслепую по этим билетам. Я оказалась в компании приятного мужчины. И все бы ничего, но после клуба мы поехали кататься по ночному городу на его крутой машине с водителем. А потом оказались здесь, где я окончательно отключила голову и отдалась древнейшим инстинктам. Боже, как же стыдно!

Сейчас у меня есть идеальная возможность убраться восвояси, не оставив и записки. Я уверена, что мужчина только обрадуется такому развитию событий, так что это на руку нам обоим. Главное — его не разбудить сейчас. Я осторожно вылезаю из-под одеяла и оглядываюсь по сторонам. Платье в углу, колготки там же. Белье я не нашла. Ну ничего, сбежать могу и без него, хотя жалко. Но будет хуже, если меня застукают за поисками трусов. Поэтому я сую колготки в сумочку, натягиваю платье и на носочках крадусь на выход. Современные телефоны и — о чудо! — я знаю, где нахожусь. Шубку на плечи, ноги в сапожки и уже спустя пять минут я в лифте спускаюсь на парковку. Еще пару перебежек и вот уже могу вызвать такси по моей геолокации. Можно, конечно, на общественном транспорте, но без колготок и в таком виде лучше не показываться нигде. Уже в такси я поняла, что кроме белья подарила мужчине еще и сережку из уха. А вот ее было жалко. Их мне мама подарила на совершеннолетие. Но не возвращаться же? Вынула вторую и убрала в сумку, в косметичку. Заодно оценила свой внешний вид. Ничего, терпимо. Главное — проскочить мимо мамы в свою комнату и успеть переодеться в домашний халат, сделав вид, что я только проснулась. А мужчину, с которым провела незабываемую ночь, лучше забыть, как и Димку-изменщика.

— Позвольте представить вам нашего нового социального педагога Надежду Ивановну Строганову, — директор Лидия Анатольевна указала рукой на меня, словно до этого никто не смотрел на меня с любопытством. — Она будет замещать ушедшую на пенсию Тамару Федоровну.

— Выжили старуху, — слышу шепот сбоку от себя.

— А то, — отвечает ему собеседница. — Это все Шалаевский сынок, — девушка понизила голос, а я навострила уши. Речь директрисы о том, что им очень повезло найти социального педагога посередине учебного года, никто не слушал. С ее слов никто не ожидал, что Тамаре Федоровне так срочно понадобится уходить на пенсию. — Конечно, ей проще Федоровну на пенсию сбагрить, чем этого оболтуса приструнить.

— Еще бы! — если я правильно запомнила, то это шепчет физрук. — Тогда он перестанет спонсировать школу. И вылетит наша Лидия Анатольевна из первых рядов «Учитель года».

— И в связи с тем, что Тамара Федоровна оставила классное руководство и никто не изъявил желания брать дополнительную нагрузку, то мы поздравляем Надежду Ивановну с тем, что она стала классным руководителем седьмого «г» класса, — раздались жиденькие аплодисменты, а на лицах будущих коллег отразилось сочувствие. Что ж там за седьмой «Г» такой, что на меня смотрят, словно я вляпалась по полной. — Ну что ж, сразу в бой! — попытка подбодрить со стороны директрисы выглядела так себе, если честно.

— Спасибо, — я криво улыбнулась и закивала всем, кто поздравлял и сочувствовал.

— Вы пока осваивайтесь, знакомьтесь. А у меня дела, — директриса кивнула завучу и в сопровождении дородной дамы-завуча, словно королева в сопровождении фрейлины, выплыла из учительской. Я же сразу повернулась к шептавшейся у меня за спиной парочке.

— Что там такого страшного в этом седьмом'Г'? — не стала делать вид, что не слышала их перешептывания.

— Узнаешь, — усмехается физрук и отводит взгляд.

— А в чем проблема сказать сейчас? — я не понимаю, что за интрига на ровном месте.

— Владик боится, что вы сбежите, когда узнаете, — рассмеялась завхоз Наталья Сергеевна.

— Почему? — я не понимала, как могут взрослые люди, которые явно повидали на своем веку не одного школяра, боятся семиклассников. Хотя, если я правильно поняла, они говорили про определенного ученика.

— Потому что если бы не вы, то этот класс достался бы ему, — вводит в курс дела женщина.

— И что в нем страшного? — я все не могу понять, к чему клонит Наталья Сергеевна.

— В самом классе ничего, но там учится сынок Андрея Шалаева, — женщина склонилась ко мне и, словно заговорщик, понизила голос: — Из-за его проказ и ушла Тамара.

— Неужели никто не может приструнить подростка? — и лишь задав вопрос, вспомнила, кто такой Андрей Шалаев. Мама рассказывала, что их завод купил какой-то бизнесмен из столицы и все переделывает. А еще что завозит какие-то станки иностранные и половину работников сократят из-за этого, а остальную отправят на переобучение. А так как моя мама одной ногой на пенсии, то она уверена, что окажется в той половине, что вышвырнут на улицу. Я пыталась ее успокоить, но она была уверена, что вопрос о ее сокращении — дело времени.

— Ну вот ты и будешь тем отважным первопроходцем, кто его и приструнит, — заметил физрук и встал со стула. — Удачи.

— Спасибо, — я растерянно проводила его взглядом. — Чего это он так?

— Да его из-за Тимура Шалаева премии квартальной лишили, потому что этот оболтус пронес на урок физры маркерное ружье для пейнтбола и расстрелял одноклассников. Папашка-то, конечно, возместил стоимость формы и ремонт спортзала, вот только в классе не все в восторге от такого одноклассника. И кое-кто ходит в РАНО после каждой выходки Шалаева-младшего. А так как они у него с регулярной частотой, то и ходит этот родитель туда чуть ли не каждый день, — рассказала мне все Наталья Сергеевна. — Да ты не бойся, может, он после последнего раза хоть чуток исправится.

— А где его мать? — я вспоминала, что говорила мне мама. Все-таки на заводе ходила масса слухов. Но я слушала маму словно радио, не вникая и уж подавно не запоминая. Своих проблем было выше крыши. Я же неспроста решила вернуться в родной городок.

— Укатила в дальние дали и оставила сыночка на попечение папашки. Он ради него бросил столицу и приехал сюда. Уж лучше бы он его увез, но нет же. Какой-то дурак-психолог сказал, что нельзя травмировать мальчика. А что он теперь всех травмирует, на это этому горе-психологу плевать, — завхоз недовольно скривилась. — А тебя каким ветром в середине учебного года к нам принесло? — Наталья Сергеевна оказалась очень любопытной дамой.

— Северным ветром принесло, — не хотелось мне откровенничать, что накануне свадьбы, которую мы очень символично с женихом хотели сделать в День всех влюбленных, он сказал, что любит другую. Мало того что любит, так эта другая, оказывается, беременна. И ей уже вот-вот рожать. А он, бедный и несчастный, просто не знал, как мне сказать, что я уже с ветвистыми рогами хожу.

— Личное что-то, да? — Наталья Сергеевна, словно поисковая собака, учуяла свежий след. Даже подалась вперед, чтоб не упустить ни одного слова, брошенного мною невзначай.

— Нет, ничего такого. Мама уже пожилая, ей помощь нужна. Вот я и приехала, — пожала плечами. Ну, можно сказать, что не соврала. Мама и в самом деле пожилая, и помощь ей действительно нужна. На лице Натальи Сергеевны отразилось разочарование. Вот же, не дала поживиться новыми сплетнями.

Я встала и пошла обживаться в своем новом кабинете. Он был маленький и жутко неуютный. Бывшая владелица унесла из него все, что было не приколочено. Не исключаю, что это все было ее личным, но картина осталась плачевной. Обои, выгоревшие от солнца, а на тех местах, где висели картины, были пятна более темного цвета. Пустые углы, в которых, как я поняла, стояли цветы в горшках. Про методическую литературу я и вовсе молчу. И зачем она ей на пенсии нужна? Хотя, может, из школы она ушла, а работать не прекратит. Вон сколько всяких центров открывается для трудных подростков. Хотя, как по мне, трудный подросток — это в первую очередь «недолюбленный» ребенок. Но все зависит от возраста, конечно. Бывает, уже пройдена та черта невозврата, когда по документам это еще ребенок, а по факту — циник. И это самое страшное.

Я постаралась не думать о плохом и попробовала привести кабинет в приличный вид. На все про все ушло примерно три часа, и я осталась довольна тем, как преобразилось мое рабочее место.

— Вижу, вы обживаетесь потихоньку? — в кабинет заглянул трудовик Павел Иванович. Мужчина средних лет, холостой и, как меня успели просветить, редкостный бабник.

— Да, завтра приступаю к работе, — я нацепила на лицо вежливую улыбку.

— Эх, если б не уроки, я бы вам помог, — и мужчина скорчил такое лицо, словно действительно расстроился, что не может оказать помощь в благоустройстве моего рабочего места.

— Спасибо, но я уже закончила. Сейчас пол протру и все, — я всем видом намекала, что как бы мне некогда и работа еще есть.

— Ну что же вы будете сами? Есть же технический персонал. Это их работа — полы мыть, — мужчина с таким гонором произнес слова «технический персонал», словно отзывался о низшем слое населения школы.

— Меня не затруднит, — я снова криво усмехнулась и поставила перед ним ведро. Мужчина отскочил в сторону, чтоб на него не попали брызги грязной воды.

— Осторожнее! — Павел Иванович хоть и преподавал труды у мальчиков, но выглядел словно вел основы бизнеса в каком-то лицейном классе. Костюм тройка и начищенные до блеска туфли, в которых можно было рассмотреть свое отражение. Я же, зная, что мне придется обустраиваться в кабинете, переоделась в спортивки и футболку.

— Павел Иванович, — звонкий голос, который еще только начал меняться в связи со взрослением, окликнул учителя. И он развернулся в поиске того, кто его окликнул. Но то ли ведро ожило, то ли Павел Иванович сделал какой-то кульбит ногой, и оно мало того что разлилось, оно опрокинулось прямо на начищенные туфли этого провинциального щеголя.

— Ну, Шалаев! — закричал трудовик, пытаясь спасти и туфли, и брюки. — Твой отец за все это заплатит! — прошипел Павел Иванович, встряхивая ногами, как петух на птичьем дворе. Картина была настолько смешной, что я лишь из солидарности с коллегой сдерживалась, чтобы не засмеяться. Но мне удавалось это очень плохо. В конце получилось какое-то похрюкивание.

— А что я-то? — паренек в бежевой кофте-бомбере пожала плечами и подошел ко мне, обходя лужу.

— Не робей, — мальчишка подмигнул мне. — Солдат ребенка не обидит, — и парень самодовольно ухмыльнулся, а я потеряла челюсть от удивления. Вот я и познакомилась с Тимуром Шалаевым. К сожалению, раньше, чем планировала.

Первый рабочий день начался бодро. Меня расстреляли в снежки у входа в школу, я упала, поскользнувшись в попытке увернуться от снежкового залпа. Итог: порваны колготки, сбит нос у сапог и больно ударилась рукой и плечом о поручни на ступеньках крыльца. Но это еще полбеды. Я стала всеобщим посмешищем у большей части учащихся школы. Из двери выскочил престарелый охранник и разогнал всю честную компанию, а мне помог подняться и проводил к кабинету медсестры. Но так как надолго оставлять свой пост он не мог, то, постучав в дверь медкабинета, передал меня с рук на руки строгой медсестре.

— Новенькая? Из какого класса? Где твоя медкарта? — дама в очках на пол-лица смерила меня строгим взглядом. — Родители еще не принесли?

— Я не из класса, — от боли еле разговариваю. Хоть бы дала дух перевести, так нет же, вопросами засыпала.

— А че здесь шастаешь? — дама подбоченилась и уже намеревалась выгнать меня восвояси.

— Я ваш новый социальный педагог, — морщусь от боли и стягиваю с себя пуховик. — Вот же… — прикусила вовремя язык, так как хотела выругаться. Пуховик разорван на плече по шву. Но мне еще идти в нем домой. Выгляжу, словно меня собаки потаскали.

— Не шутишь? А звать как? — медсестра еще и не верит мне на слово, берет телефон и нагло меня фотографирует.

— Вы что делаете? — я ошалела от такой бесцеремонности. — Я не разрешала.

— А я и не спрашивала, — отмахнулась от меня медсестра, увлеченно переписываясь в телефоне. — Надо же! И правда, соцпедагог! Надежда Ивановна Строганова. А выглядишь как школьница.

— Спасибо за комплимент, — я выдавила кривую усмешку.

— Это не комплимент был, милочка, — наконец-то медсестра решила вспомнить, что она должна мне оказать первую помощь. Ну как помощь, так посмотреть разбитые коленки, покачать головой, предложить спиртовую салфетку. Оценить масштаб сбитых носов у сапог и порванного пуховика и сказать, что она сделала все что в ее силах. И на кой черт меня сюда притащил охранник? Благо урок уже начался, и я могу спокойно дойти по пустым коридорам к своему кабинету.

— Фотку удалите, — я сгребла в охапку свои вещи и направилась на выход.

— Да кому она нужна! — и дама демонстративно потыкала в телефон, показывая мне, что удаляет фотографию.

— И из удаленных, и из сообщения, кому вы ее там отправили, — перечислила я все места, куда могла улететь фотография. Хотя уверена, что получатель этого ужаса уже успел сохранить ее себе на телефон. Так что мой позор на учениках не завершится. Полагаю, я еще услышу кучу шуточек и от коллег.

— Удалила, — женщина скривила недовольную гримасу. — А вообще, послушай моего совета. Позвони Шалаеву-старшему и скажи, что это все его сынок подстроил.

— В смысле? — я аж развернулась от удивления.

— В коромысле, непонятливая ты моя! — женщина выпучила глаза, видимо, передразнивая мой удивленный взгляд. — Ну вот скока пуховичок стоит? Тысяч семь-восемь? А сапожки, смотрю, новые совсем, каблуки еще не стоптанные. Тоже не меньше десятки отдала, — женщина вмиг оценила стоимость моей одежды, отчего у меня челюсть отвалилась и я хватала ртом воздух как рыба, выброшенная на берег. — Он вам, не раздумывая, двадцатку кинет, чтоб пацана не дергать.

— Но постойте! — я даже головой встряхнула и, наверно, выглядела со стороны ужасно глупо. — Но я не видела Тимура Шалаева среди тех, кто бросался снежками.

— Ну и что, что не видели? — медсестра искренне рассмеялась. — Он столько уже натворил, что весь лимит доверия исчерпал. Папашка даже проверять не будет, как раньше по камерам. Вон, Александре Афанасьевне машину у дома гвоздем поцарапали. А она сказала, что Тимурка за то, что она ему пару влепила, и че? — женщина даже жестом показала, как некой Александре Афанасьевне провели гвоздем по машине. — Андрей Сергеевич просто отвалил ей сто тыщ на ремонт, а он обошелся в пятнадцать, — женщина многозначительно подняла брови вверх. — Восемьдесят пять на кармане, — медсестра сопровождала своего похлопыванием своего импровизированного кармана.

— Спасибо за информацию, — я развернулась и вышла из кабинета медсестры. Шла я в свой кабинет, как робот, не в состоянии переварить информацию. Это что же, они мальчишку во всех грехах выставляют виноватым, а потом еще и деньги тащат с его отца. Надо поговорить с этим Шалаемым-старшим.

Но пока я приводила свой внешний вид в порядок, пыл мой поугас. И чего я добьюсь? Я вывалю отцу малчишки, что его обирают. Он пойдет на разборки к директрисе, и меня выпрут из школы с волчьим билетом. А наш уездный город N*, как писали когда-то русские классики-литераторы, славится тем, что слухи расползаются в нем невероятно быстро. И не видать мне места даже уборщицы в тех еще пяти школах, что имеются в нашем городке. Да и отец шалопая явно не из последних денег всем все возмещает. Мама говорит, его только «миллиардером» на заводе и называют. Для меня это космическая сумма какая-то. Я и миллиона в глаза-то не видела, не говоря о том, чтобы пощупать. А тут целый миллиардер. Хотя целый или не очень, я узнавать не хотела. А вот с мальчиком познакомиться поближе решила. В связи с чем, приведя свой внешний вид в соответствующий порядок, который и не намекнет, что я валялась часом ранее у входа в школу в порванном пуховике, отправилась к кабинету директрисы, где на стенде висело общее расписание.

Рассмотрела расписание и даже его сфотографировала.

— Вы в порядке? Юлия Сергеевна вам помогла? — это охранник подошел ко мне. Похоже, ему скучно на посту, вот и затрагивает всех, чтобы переброситься хоть парой фраз.

— Юлия Сергеевна? — я непонимающе посмотрела на пожилого мужчину.

— Медсестра, — уточнил охранник. — Вы не познакомились?

— Да как-то к слову не пришлось, — я решила оставить между нами подробности нашего общения с ушлой медсестрой.

— А меня Герман Никифорович зовут, — представился мужчина.

— Надежда Ивановна, — в ответ назвалась.

— Я знаю, — посмеивается мужчина. — Что, первым делом за седьмой «Г» решили взяться?

— Да просто изучаю расписание, — вот же ушлый старикан, сразу приметил, какой столбец я фотографировала.

— Правильно, Шалаева надо держать под колпаком, — ворчит охранник. — Он даже где не был замечен, все равно оказывается, что руку приложил к пакости, — качает головой старик.

Вот же! И этот туда же!

— А что, кроме него никто ничего не вытворяет? — мне уже инстинктивно хочется защитить мальчишку.

— Вытворяет, конечно, — закивал охранник. — Вот у меня ключи от спортзала с поста пропали, — делится своим горем Герман Никифорович.

— Так по камерам посмотрите, — я кивнула на камеры, которые были натыканы везде.

— А не умею я, — признался в своей некомпетентности мужчина, понизив голос. Вот сменщик мой умеет, а я нет. А сменщик мой, Димка, только в понедельник заступит. Мы по неделе работаем, — рассказал мужчина грустно. — Ох и башковитый парень, хоть и молодой. Вас надо познакомить, — вдруг решил стать сводником Герман Никифорович, уже и позабыв про ключи от спортзала. Вот сто процентов, сам куда-то их сунул, но и здесь считает, что Шалаев виноват. А Димок с меня хватило. Спасибо, больше не надо.

— Я пойду, мне работать надо, — я решила ретироваться, пока мне еще кого в мужья не подсунули. Мне и одной хорошо. Хотя почему одной? У меня мама есть.

Вернувшись к себе, я решила поднять всю картотеку по ученикам, что вела моя предшественница. Посмотреть, с кем проводились беседы. Какие ученики на контроле. Может быть, информация по детям передавались в полицию или другие органы. В общем, решила выбросить из головы всех Шалаевых: и старых, и младых, и заняться своей непосредственной работой. Выяснилось, что не один Тимур наводил смуту в школе. Остальные просто были не такие заметные и яркие личности и потому меркли на его фоне. А еще после беседы с первым же мальчишкой я поняла одну такую вещь. Шалаевыми прикрываются не только учителя, но и ученики. Мне с порога заявили, что я докапываюсь до бедных, потому что кишка тонка открыть рот на Шалаева-младшего, потому что он богатый. И мне этот самый рот быстро деньгами заткнут. Вот так вот, не узнав еще, в чем дело, мне такое вот заявили. А на вопрос, какое отношение имеет Шалаев, хоть старший, хоть младший, к разбитому окну в туалете, парень сник и начал шмыгать носом и просить, чтоб не вызывали мать. А то она на работе отпрашивается, и ее уже за это штрафуют.

Я пообщалась, провела беседу и выяснила, что такое вот он слышит от своих родителей. Естественно, парень это услышал случайно, когда его мать жаловалась по телефону, что отпросилась с работы, а ей начальник высказал все. А ее вызвали к сыну в школу из-за плохой успеваемости. А она тут и ввернула оправдание своему сынишке, что, дескать, не он двоечник, а учителя плохие. И что дергают их, потому что они бедные, а богатых вот не трогают. Парень, естественно, это все слышал и взял на вооружение. А что, неплохое оправдание любой пакости.

Таких бесед у меня было еще две. И в обеих так или иначе упоминался Тимур Шалаев. Как бы я ни хотела оттянуть общение с этим мальчиком, но все же придется поговорить с ним. Школа постепенно пустела. Уроки закончились, и даже кружки и внеклассные занятия подходили к концу. Домой идти не хотелось. Там расстроенная мама, которая будет или рассказывать про Шалаева, или снова устраивать мне пытки, почему я рассталась с Димой и принеслась к ней так скоропалительно. Ну да, еще двенадцатого февраля мы созванивались, и я планировала, кого из родственников позовем на свадьбу. А пятнадцатого я стояла на пороге квартиры с вещами и изображала радость от возвращения в родной провинциальный уездный городок. Она у меня немного наивная, но не дура. И понятно дело, что из-за банальной размолвки не бросают жениха перед свадьбой. Вот только признаться, что это меня бросили и я до безобразия повторила ее судьбу, я не решалась. Да, маму бросил мой отец. И женился на другой. О том, что она ждет меня, она узнала уже после его свадьбы и благородно не стала рушить семью. Эта самая семья рухнула самостоятельно, без ее участия, позже. И мой папашка, осознав, кого потерял, приперся к мамочке, падал в ноги, молил о прощении, но она была непреклонна.

С тех времен и повелось: стоило папашке разойтись с очередной женой, любовницей, сожительницей, как он перся к моей маме и клялся ей в любви. Как отца я его не воспринимала, хоть и знала, кем он мне доводится. Впрочем, и он знал, что я его дочь, но особыми отцовскими чувствами не пылал. Дарил изредка подарки на день рождения, подкидывал деньжат, когда совсем было туго. И как бы на этом все. Потому я и не могла рассказать матери о своей расстроенной свадьбе. А она все ждала, что Димка явится ко мне с цветами умолять вернуться. Ага, как бы не так. Явится и, наверное, с цветами, но только не ко мне, а забирать свою пассию из роддома через пару месяцев.

За всеми этими мыслями я не заметила, что время уже позднее и дальше делать вид, что я невероятно занята работой, нет возможности. И все-таки пора домой. Я натянула свой порванный пуховик, шапку и шарф и направилась на выход из школы. Но удивленно остановилась прямо напротив поста охраны, за которым и был тот самый спортзал, ключи от которого сегодня потерял Герман Никифорович. Там были слышны голоса, вернее один голос. А вот доблестный охранник, сложив руки на животе, спал, уронив голову на плечо.

Странно, что он не просыпался от довольно громких криков, доносящихся из спортзала. Я огляделась. Не фильм ужасов, конечно, где сейчас из-за угла должен выйти маньяк с бензопилой, но тоже как-то боязно. Но я буду не я, если не попрусь посмотреть, что там происходит. А так как мне все же страшно, то поперлась я осторожно. Тихонечко подхожу к приоткрытой двери и заглядываю внутрь. Мальчишка-подросток бегает по залу, кидает мяч в кольцо и громко комментирует свои действия. Он менял голос время от времени, и потому мне казалось, что там не один ребенок, а несколько.

— Тимур Шалаев! На его футболке номер один, и он уверенно ведет мяч к кольцу… Бросок! И трехочковый готов! Зал ревет аплодисментами! А кто это? Это отец спортсмена, он горд за сына и машет ему с трибуны, — это то, что я успела услышать, пока не была замечена. Я хотела выйти так же, как и пришла, но меня заметили.

— Что? — Тимур замер с мячом в руках. Вопрос был грубым. Так дети-подростки обычно упреждают любую агрессию к себе. В основном со стороны взрослых. Привыкшие, что все их действия подвергаются критике.

— Ничего, — я криво улыбнулась. — Извини, не хотела мешать, — мне на самом деле было неловко. Ну, бегает парень в зале. Ну, комментирует. Ну и что? Он ничего плохого не совершил. Уверена, именно он стащил ключи у охранника. Должно быть, что на это была веская причина. Не думаю, что его отец не в состоянии оплатить ему тренажерку или секцию по баскетболу, но парню нужно именно здесь быть. Если он не делает при этом ничего плохого, и от его действий никто не пострадает, то я не вижу в этом ничего криминального.

— Стуканешь Лиде? — у Тимура взгляд стал злым, холодным, отстраненным.

— Нет. А должна? — я пожала плечами. Этот взгляд, кого-то он мне напомнил, но, хоть убей, не могу вспомнить.

— Конечно, — усмехается паренек. — Все стучат, — констатирует он очевидный факт.

— Я не все, — даже обидно как-то стало.

— А ты че так поздно здесь? — парень явно специально использовал обращение на «ты». Пытался показать, что он мне ровня. А я не зациклена была на таких вещах, если честно. Так что меня это не обижало.

— Домой идти не хочу, — не знаю почему, но я сказала правду этому мальчишке.

— Родаки? — в вопросе столько понимания и сочувствия, что я усмехаюсь.

— Мама, — киваю. Удивительно, но с тринадцатилетним мальчишкой мне легче разговаривать, чем с родной матерью и коллегами. Странно это все. Словно синдром попутчика сработал. Когда в поезде случайному попутчику выкладываешь всю подноготную до седьмого колена.

— Понятно. А у меня папашка, — и столько пренебрежения в его тоне, что я даже внимательнее посмотрела на мальчика. Что ж там у них с отцом за отношения такие?

— Ладно, я пойду. Пока, — я развернулась, уже хотела выйти, но меня остановил оклик парня.

— Постой, я тебя провожу. — Он в спешке натянул куртку и сунул мяч в шведскую стенку. Подхватил рюкзак и подбежал ко мне. — А то, я смотрю, тебя уже собаки порвали. Когда успела? — парень кивнул на порванный рукав куртки.

— Это не собаки, — я улыбнулась. — Хотя если школьников можно назвать собаками, то да. Но это не педагогично, — я улыбнулась. — А ты не слышал, что меня утром снежками обкидали, и я расстелилась тут перед входом?

— А-а-а-а, так это ты была? — паренек явно удивился. — Так ты наш соц. педагог новый? — он даже удивленно приподнял брови. — А я-то думаю, что так парни из «е» класса распереживались. Они-то думали, что ты старшеклассница, — Тимур рассмеялся, но тут же, словно поняв, что я учитель, а он ученик, нацепил на лицо отстраненное выражение. — Извините, что я вам «тыкаю», — вдруг парень даже как-то подобрался.

— А я думала, ты специально, — я улыбнулась, и на лице мальчика тоже появилась улыбка.

— Что специально? — мы проходили мимо охранника, и мальчишка, словно невзначай, уронил ключи от спортзала около кружки с чаем Германа Никифоровича.

— Ну, пытаешься показать, что «мы с тобой одной крови: ты и я», — процитировала я знаменитую фразу из «Маугли». — Просто про тебя столько всего болтают, что я даже и не знала, что думать, — честно призналась я парню. Мы вышли из школы, громко хлопнув дверью. Это Тимур с силой приложился. А я, обернувшись в стеклянную часть двери, увидела встрепенувшегося Германа Никифоровича, которому махнула рукой. Он встал и, старчески шаркая ногами, пошел запирать двери изнутри.

— Не обращай внимания, — как-то кисло усмехнулся паренек. — Я не хотел обидеть, если что.

— Это я поняла. Ну ладно, мне в эту сторону, — я, естественно, несерьезно отнеслась к предложению школьника меня проводить.

— Я же обещал проводить, — напоминает паренек.

— Поздно уже, отец будет волноваться, — мягко отказываю.

— Не будет, — и парень показал рукой на одинокую машину на парковке. — Он приставил ко мне Терминатора, чтоб тот возил меня от дома к школе и обратно. Так что, думаю, мы можем подвезти тебя по дороге, — предложил Тимур, а я сперва хотела отказаться. И отказалась бы, но вот порванная куртка и мороз, который крепчал и заползал в разорванный рукав, перевесили чашу весов, и я согласилась.

Как оказалось, водителя звали не Терминатор, а Павел, и он был довольно вежлив. Ни слова не сказал против того, что им придется сделать крюк, чтобы отвезти меня домой. Я поблагодарила Тимура и Павла и, помахав им рукой, зашла в подъезд.

Вчера вечером я так и не успела как следует обдумать наше общение с мальчиком. Я обычно всегда анализировала общение с учениками и вела свою собственную картотеку. Ту, что не отражается в отчетах и не показывается проверяющим из РОНО. Личную, где я вещи называла своими именами. Мне было так проще и легче.

Когда я зашла в квартиру, то мама уже спала или делала вид, что спит. Я поужинала, попыталась зашить пуховик, но выходило плохо. Поэтому решила, что лучше отнести в ателье и не мучиться. И, приняв душ, легла спать. Утром мама демонстративно со мной не разговаривала.

— Мам, в чем дело? — я видела, что она недовольна и, возможно, даже сердится, но не могла понять причину.

— А то ты не знаешь? — и губы недовольно поджала, смотря с осуждением.

— Не знаю, — я покачала головой в подтверждение, что действительно не в курсе. — Ты из-за пуховичка, что ли? — это единственное, что я могла предположить. Но мне ж не десять лет, чтоб сердиться из-за того, что я вещь порвала. Я на эти вещи сама зарабатываю.

— Надя, это маленький городок. Не Москва. Здесь все про всех знают, — мама с шумом поставила чашку на стол.

— И-и-и-и? Продолжай, — неужели про меня уже начали ходить слухи. Но я ж здесь еще и недели не прожила. Да я кроме школы и не хожу никуда! Откуда слухам-то взяться?

— Да что икаешь? — родительница завелась с полуоборота. — Разикалась она мне тут! Хочешь, чтоб про тебя сплетни поползли? — мать подбоченилась и пошла в наступление.

— Не хочу. Но я не понимаю, о чем ты вообще говоришь, — и правда теряюсь в догадках.

— Я видела, кто тебя привез вчера, — и взгляд такой: «Ну? Что ты теперь скажешь в свое оправдание?».

— И что в этом такого? — я напряглась. Неужели мама могла подумать что-то плохое про меня и подростка. Это же бред бредовый!

— Ты хочешь, чтобы, когда Дима приехал за тобой, ему быстро в уши запели, что ты с Шалаевым здесь шоркаешься? — мама поджала губы. — Хочешь стать Шалаевской шалавой⁈ А что? Звучит!

— Первое: Дима не приедет, — я тоже разозлилась не на шутку. Я уже и забыла, как мама подвержена этим всем предрассудкам: «а что скажут люди». — Твой любимый Дима нашел себе другую и ждет с ней малыша. А меня бросил, — я выплевывала слова, хоть и обещала сама себе всего неделю назад, что никогда не расскажу маме причину нашего расставания. Это никогда наступило слишком рано. — Второе: то, что меня подвез Тимур Шалаев, это еще не дает права никому меня оскорблять. Он ребенок, подросток. За рулем был водитель. У меня порван пуховик, потому что я упала, и мальчишка просто предложил помощь, — чем дальше я говорила, тем сильнее менялось выражение лица мамы. В конце моей фразы она схватилась за сердце и осела на стул.

— Как Дима бросил? — ошарашенно шепчет мать. — Совсем?

— А что? Можно бросить не насовсем? Понарошку? — мой пыл поугас, и сразу стало стыдно. — Да, мам. Он уже давно гулял от меня, и его девушке скоро уже рожать, — я грустно усмехнулась. — Хорошо хоть сказал до свадьбы.

— Хорошо, — мама медленно повторила за мной слово. — А машина Шалаева, что тебя вчера тебя привезла. Там не «Миллиардер», что ли, был? — мама назвала отца Тимура кодовым именем, как его все называют на заводе.

— Нет, там был водитель и Тимур, — я усмехнулась. Жаль, что на меня не ведутся миллиардеры. Только карманные миллиардерчики. А было бы неплохо, конечно. И снова я вспомнила представительного мужчину, с которым познакомилась в клубе.

— С пуховиком-то что случилось? — мама словно по пунктам проходилась. И если я правильно поняла ее страдальческий взгляд, то пуховик ее расстроил больше всего.

— Упала и порвала, — как в детстве, каюсь, опустив голову.

— И в чем же теперь ходить будешь, ребзя? — родительница с осуждением покачала головой.

— В пальто, — то же мне беду нашла. — Пуховик зашить можно, в ателье на выходных отдам, — отвечаю максимально беспечно, чтобы мама не расстраивалась по такой ерунде.

— Оно ж тонкое! — всплеснула руками мать и, вскочив, убежала из кухни. Что она там удумала? Что-то меня начинает пугать ее инициатива.

— Вот, смотри! — мать вносит в комнату нечто. Несомненно, когда-то это было модно и стоило бешеных денег, но, блин… сейчас из этого можно только коврик сделать или покрывало на кресло. И то попа вспотеет на нем сидеть.

— Мам, это что? — я начала паниковать. — Я это не надену, — у меня на лице отразился ужас вселенского масштаба, и мама свела брови к переносице.

— Шуба. Песцовая, — с гордостью объявила мать.

— Мам, я все понимаю. Но такое уже сто лет не носят, — пытаюсь убедить мать, но она непреклонна.

— Пару раз надеть-то можно, — мы вместе критическим взглядом осматриваем это безобразие. — Ты знаешь, сколько я на нее копила. К ней еще и шапка есть, достать?

— Нет! — я практически выкрикнула это слово и схватила шубу. — Хватит с меня и шубы. И вообще, мне пора уходить, — я рванула на выход, а то, не ровен час, мама вспомнит и про валенки с пимами, лежащие на антресолях. Хорошо, что мама не заметила сбитые носы на сапогах.

Схватила сумку, телефон и под внимательным родительским взглядом выбежала из квартиры. Пуховик надо зашить сегодня же, потому что у меня уже все тело начало чесаться от этой шубы. А я, между прочим, ни капельки не мнительная.

Сегодня явно был не мой день. Было ощущение, что все прохожие смотрят на меня и шепчутся. Я понимаю, что это всего лишь моя неуверенность в себе, но я не могла отделаться от этого ужасного ощущения.

Захожу в школу, и тут же ко мне подлетает директриса.

— Вы уже в курсе, что случилось в кабинете химии? — и та-а-а-ак окинула меня взглядом, словно я в мешке с помойки была, а не в шубе.

— Нет, я же только зашла, — я удивленно посмотрела на женщину.

— Вы уже давно должны быть в школе! — видимо, попала под горячую руку.

— Ну так у меня рабочий день с восьми тридцати. А сейчас только восемь, — и я кивнула на часы, что висели в холле у входа.

— Тамара Федоровна приходила, когда еще восьми не было, — директриса поджала губы.

— Ясно, — я кивнула. Хотела сказать, что я не Тамара Федоровна. И много еще чего можно было резкого ответить. Но хамить начальнице во второй свой рабочий день — не лучшая идея, потому приходится прикусить язык и виновато улыбнуться.

— У нас обворовали кабинет химии, — Лидия Анатольевна произнесла это так, словно это я совершила кражу.

— Нужно вызвать полицию? — это, конечно, ЧП общешкольного масштаба. Но при чем тут я?

— Вы с ума сошли, Надежда Ивановна? — директриса посмотрела на меня, словно я реально сумасшедшая.

— Ну а что делать тогда? — я действительно не понимала, что от меня хотят.

— Вы должны выяснить, кто это сделал. И мы по-тихому все решим, — зашипела на меня Лидия Анатольевна.

— Я-я-я? — я так громко это спросила, что даже спешащие школьники повернулись к нам.

— Конечно! — женщина удивилась моему вопросу. — Тамара Федоровна всегда была в курсе всех событий в школе, — директриса понизила голос. — У нее даже были свои информаторы.

— Ну, я же не Тамара Федоровна. И всего второй день в школе, — напомнила я начальнице, что еще не успела вникнуть в дела школы. Да и я не приветствовала такие вещи, как доносы.

— Ну, значит, с боевым крещением вас! — директриса поджала губы и, сжав кулак, сделала жест «но пасаран» и, развернувшись, ушла, оставив меня растерянную посреди холла. Я окинула взглядом школьников, поймала на себе несколько насмешливых взглядов от старшеклассниц, вспомнила про мою ретро-шубу и рванула к своему кабинету.

И как мне узнать, что там украли в кабинете химии? Я скинула шубейку, спрятала ее в шкаф и побежала к кабинету химии. Урок отменили, и завхоз вместе с учителем химии стояли у двери и, видимо, ждали меня.

— Здравствуйте. Что случилось? — я посмотрела на женщин.

— Я учитель химии. Александра Афанасьевна, — представилась вторая дама, и я дернулась. Та самая Александра Афанасьевна, о которой мне рассказывала медсестра. А вот и она, кстати. Легка на помине.

— Ой, мне Лидия Анатольевна сказала, что у нас ЧП, — она таращила глаза, показывая, насколько она поражена. — Уверена, Шалаевский отпрыск приложил руку.

— Я тоже так думаю, — закивала эта самая Александра Афанасьевна.

— Почему вы так решили? — я удивленно посмотрела на женщин. После рассказала медсестры у меня были сомнения в правдивости слов этой самой Александры Афанасьевны.

— Ну а кто еще? — и взглянула на меня так свысока и скривилась, закатив глаза.

— А можно посмотреть, что пропало и как? — я кивнула на дверь в класс.

— Конечно, — женщина толкнула дверь. Я обратила внимание, что у нее забинтована рука. Странно.

Мы прошли в класс. Он был довольно стандартный для класса химии или физики. Небольшая кафедра с учительским столом, доска и дверь в лаборантскую. Это такой закуток, где хранятся разные реагенты для опытов, оборудование. В общем, все, что надо бы держать от школьников подальше.

— И что украли? — я зашла в лаборантскую и увидела разбитое окно.

— В том то и дело, что ничего ценного. Реагенты, реактивы, посуда для опытов. Сломаны кое-какие аппараты, — и женщина указала на разбитый шкаф.

— То есть ничего ценного? — я подошла и посмотрела на разбитое окно. Осколки поблескивали на снегу под окном. Там дворник чистит, и потому даже не увидишь следов на снегу. Что-то было в этом всем не так, только я не могла понять, что именно.

— Ну, как сказать, — Александра Афанасьевна замялась. — Это скорее хулиганство, а не кража. Понимаете? — она раскинула руками, показывая лаборантскую. Она, если честно, выглядела убого. Техника, призванная учить детей чему-то, безнадежно устарела. Шкафы старые настолько, что видели расцвет советской эпохи образования. Стены столько раз красили и перекрашивали, не снимая прежнего слоя, что в местах, где она облупилась, можно было, как на стволе дерева, пересчитать слои краски.

— Понимаю, — я окинула взглядом помещение еще раз. — А когда здесь был ремонт?

— Сто лет назад, — это уже завхоз Наталья Сергеевна вмешалась в наш диалог. — Я подаю это помещение в список на ремонт, но всегда есть помещения, которые оказываются первоочереднее, — она усмехнулась. — Как спортзал. Только вот его Шалаев отремонтировал.

Я вспомнила вчерашний вечер, когда заходила в спортзал. Да, я обратила внимание, что там все было очень современным. Это бросалось в глаза, потому что даже двери стояли новые, пластиковые. Правда, только зал, а вот в соседние две раздевалки были старые, деревянные.

— Ну вот он и до сюда добрался, шалопай, — запричитала медсестра.

— Правильно его отец тогда грозил: еще одна шалость, и он его в суворовское отправит. А там не забалуешь, — поддакивает завхоз, а я озадаченно смотрю на нее.

— А когда вы обнаружили кражу? — картинка не складывалась.

— Так утром и обнаружила. Даже урок отменили, — учитель химии опять размахивает руками. И снова мне ее повязка на руке не дает покоя.

— Сашенька, а ты где порезалась? — это медсестра тоже обратила внимание на повязку. При этом Александра Афанасьевна даже дернулась, словно у нее спросили что-то этакое.

— Вчера. Дома, — ответила женщина, словно кто-то собирался оспорить этот факт. — Нож соскользнул, когда картошку чистила.

— А я тебе еще тогда говорила, что Серега слишком сильно наточил ножи, — ответила медсестра с видом знающего человека. Видимо, они дружат и бывают друг у друга в гостях.

— А во сколько вы ушли из школы вчера? В кабинете все было нормально? — я снова перевела разговор на интересующую меня тему.

— Поздно, вчера девятый «Б» писал контрольную, и я проверяла, — женщина нахмурилась, словно вспоминая время, когда покинула школу. — Не помню. Но когда я уходила, то Герман Никифорович уже закрыл школу.

Если она уходила позже меня, то значит, это не мог быть Тимур. Мы вместе ушли с ним из школы, а она, получается, в это время сидела и проверяла тетради.

— Я считаю, надо вызвать папашку Шалаева, и пусть возмещает, — выдала медсестра, а я усмехнулась. Какая быстрая на расправу, однако.

— Я предлагаю посмотреть по камерам, — вижу боковым зрением, как учительница химии аж побледнела.

— Ой, Герман Никифорович же не умеет, — отзывается завхоз, и Александра Афанасьевна облегченно выдыхает.

Я не сыщик и не прорицательница, но могу сказать одно: если разбить окно, то осколки должны быть внутри помещения, а не снаружи. А то, что осколки под окнами, означает только одно: что били стекло изнутри. А если вор и так попал в кабинет и лаборантскую, то смысл ему бить стекло, инсценируя проникновение извне? А поведение Александры Афанасьевны так вообще наводит только на одну мысль. Она хочет ремонт и новое оборудование в свой класс, так как то, что имеется, настолько морально устарело, что на нем детей уж точно ничему не научишь.

И что мне делать? Рассказать о своих догадках и домыслах Лидии Анатольевне? Но у меня по факту нет ни одного доказательства. А если вытащить видео с камер. Но оно там недолго храниться, а значит, это нужно сделать как можно раньше. Мне точно не разрешат. Но кого попросить? Я же толком даже никого здесь и не знаю.

— Лидия Анатольевна собирает всех, у кого урока нет, — Александра Афанасьевна посмотрела на нас.

— Как вы узнали? — я задумался так, что даже не заметила, что она крутит телефон в руках.

— Лида в чате написала, — с немного безразличным видом отвечает дама. У них есть чаты? Или это лишь для избранных? Этакий междусобойчик.

Александра Афанасьевна закрыла кабинет, и мы все пошли в учительскую. Интересно, что за общий сбор? Из-за этой кражи или еще что-то случилось?

Мы зашли в учительскую чуть ли не самыми последними. Все расселись на свободные места, а я одиноко примостилась между дверью и стеллажом. Завхозу приберегла местечко незнакомая женщина. А медсестра и химичка прошествовали и сели в самом начале Т-образного стола. То есть у самого директорского места. Многие учителя стояли, но при этом эти два места никто не занимал. Это бывает только в одном случае — когда эти места по заведенному порядку «принадлежат» кому-то. А значит, напрашивается всего один вывод: химичка и медсестра на привилегированном положении. Значит, смысла рассказывать о своих догадках директрисе нет. Химичка действовала или с молчаливого согласия Лидии Анатольевны, или даже они в сговоре. Боже, куда я попала? Не школа, а сборище интриганов и мошенников.

— Вы, наверно, уже все по слухам знаете о ЧП, что произошло в школе, — все зашушукались и закивали в знак подтверждения. — Надежда Ивановна, вы выполнили мою просьбу? — все присутствующие перевели взгляд на меня, а я встрепенулась и удивленно посмотрела на директрису и коллег. Она что, издевается? Прошло не больше часа, как я могла все успеть выяснить?

— Ну, я осмотрела кабинет химии и поговорила с Александрой Афанасьевной, — промямлила совершенно неубедительно даже для меня.

— Вы что, комиссар Коломбо? Или Шерлоком Холмсом себя возомнили? — я от неожиданности растерялась еще больше. А что она хотела от меня тогда? — Расследование происшествия разве входит в ваши обязанности? — и Лидия Анатольевна выгнула бровь вопросительно.

— Но тогда я не понимаю, что вы от меня хотели, — первый шок от обращения ко мне в такой форме прошел, и я начала заводиться.

— Не поверите, всего лишь, чтобы вы занялись вашими непосредственными обязанностями, — и директриса поджала губы. — Провели беседу с детьми и выяснили, кто виновник происшествия, — меня окинули таким взглядом, словно я таракан.

— Хорошо, — я тоже сверкнула глазами в ответ. С чего она так на меня взъелась? — Я могу идти?

— Нет, — припечатала меня к месту Лидия Анатольевна. — Продолжим педагогический совет, — она повернулась к коллегам и что-то начала вещать.

— Не обращай внимания, — шепчет мне кто-то из учителей начальных классов, я еще не всех успела запомнить. — Ей с утра пистон проверяющий вставил.

— За что? — я попыталась взять себя в руки. — Какой проверяющий?

— Который школу перед конкурсом «Учитель года» проверяет, — отозвалась эта же самая учительница.

— Конкурс? — я что-то после этакой нервной встряски туго соображала.

— А, ты ж только пришла к нам, — спохватилась девушка. — Лидок подала документы на конкурс. Который год уже пытается эту премию заграбастать, а все Кириллу Петровичу из 25 школы уже третий год подряд ее вручают, — шепчет мне девушка.

— Там в каждой параллели по лицейному классу. А там родители так финансируют школу, чтоб их деточки попали в эти классы, что Лидке и не снилось, — шипит кто-то рядом. Видимо, кого-то еще заинтересовала наша беседа. Сколько я слышала обращений между собой у учителей, то все к директрисе никто особой любви не питал. Хотя если она всех так осаживала, как меня сейчас, то не удивительно. У меня вот до сих пор щеки горят, словно по ним отхлестали. А я-то даже и не поняла, чем провинилась.

— Все свободны, — именно на этой фразе я и вынырнула из своих мыслей. — Надежда Ивановна, останьтесь.

Все начали покидать учительскую, а я удивленно замерла. Сперва унизила на глазах у всего коллектива, а сейчас хочет о чем-то попросить, чтобы я захотела выслужиться и начала рвать землю под собой. Какой классический ход. Хоть бы что-то новенькое попробовали.

Когда помещение опустело и остались лишь я и директриса, она пригласила меня присесть.

— Вы меня извините за резкий тон, — начала Лидия Анатольевна. — Но, несмотря на то что вы только пришли в нашу школу, я у вас особого рвения работать не заметила, — продолжила женщина и сделала паузу. По классике жанра эта пауза выдерживается специально, чтобы я могла начать убеждать, что у меня рвения хоть отбавляй и что я готова выполнить любую просьбу, только скажите. Но я молчу и смотрю на Лидию Анатольевну. Не дождавшись от меня реакции, директриса снова недовольно поджала губы и продолжила: — Вам необходимо поехать к Андрею Шалаеву в офис и поговорить насчет его сына, — директриса замялась. — Нужно рассказать о происшествии и достаточно прозрачно намекнуть, что все подозрения падают на Тимура.

— Но с чего вы взяли, что это он? — я удивленно посмотрела на женщину.

— Напоминаю вам, что вы всего второй день работаете в нашей школе, а я этого мальчишку знаю, как никто другой, — женщина многозначительно закивала и поправила лацканы пиджака. На одном из них у нее была довольно необычная брошь, похожая на стрелу.

— Хорошо, — я промямлила в ответ, потому что резко меня стало мутить и захотелось поскорее покинуть помещение со спертым воздухом. Даже духи Лидии Анатольевны начали ужасно раздражать и вонять. — Только я бы все-таки сперва поговорила с мальчиком.

— Пожалуйста, но до завтра мне нужен результат, — пожала плечами женщина. — Можете идти, — и я стартанула, словно спринтер.

В туалете меня мутило с полчаса. Только я решала оставить в покое унитаз, как новый приступ тошноты выворачивал меня наизнанку. Это что, на нервной почве, что ли? Или съела что-то не то? Но что я могла съесть-то? Я ела только дома, а у мамы все свежее. Пока зависала в туалете, искренне порадовалась, что я не обычный учитель, которому надо идти на урок, а то мне б пришлось его пропустить.

Наконец-то мой организм справился с тошнотой, но, скорее всего, во мне просто не осталось еды. Я вернулась к себе в кабинет и нашла в расписании седьмой «Г» класс и сходила забрала с урока Тимура.

— Что-то случилось? — мальчишка смотрит на меня вопросительно.

— Ничего срочного. Так, пара вопросов, — я попила воды. — Тут мне поручили побеседовать с твоим папой… — я не успела закончить фразу.

— Просить спонсорскую помощь? — Тимур закатил глаза и с пониманием усмехнулся. — На вас взвалили как на молодую и красивую?

— Ну, можно и так сказать, — я улыбнулась парню. Именно в этот момент я поняла одну такую важную вещь. Я не хочу работать в этой школе. И плевать, что они вытурят меня с волчьим билетом и я не найду работы в школах города. Вернусь в Москву, и там уж проблем с трудоустройством в школу уж точно не будет. Свет клином не сошелся на нашем городке. Я хотела морально отдохнуть, переключиться. Но, приехав домой, я поняла для себя основное. А я не любила Диму. Я привыкла к нему, привязалась, но не любила. Когда он мне сказал, что уходит от меня, в первую очередь я подумала о том, что наши планы расстроились. А это что-то да значит. Потому так легко и упала в объятия того мужчины на День святого Валентина. Да, там сыграла роль немалая доля алкоголя, мною выпитого. О чем я невероятно жалею, потому как даже не могу вспомнить толком, как он выглядел. Почему-то мне больше всего запомнился забавный звонок на его телефоне. Это был марш Воланда из фильма «Мастер и Маргарита». Я его сразу узнала, так как пересматривала раз пять, наверное. А вот лицо мужчины… да что там лицо, я даже имени не помню… Антон, Андрей, Алексей, не помню и все.

— Так от меня что нужно? — Тимур выдернул меня из моих размышлений.

— Да ничего особенного, — я улыбнулась мальчику. — Проводишь меня к нему? А то, я так понимаю, к нему так просто не попасть?

— Ну да, потому Лидок вас и подослала, — отзывается мальчик усмехаясь.

— Расскажи мне немного о себе и отце, — мальчишка недовольно скорчил гримасу. — Ну, если не хочешь, могу отправить тебя обратно на урок. Ты, конечно, очень любишь физику, — предоставила ему выбор, а сегодняшнее общение запишу как профилактическую беседу.

— Ладно, ладно, понял, — парень сделал правильные выводы. — Меня воспитывала мама и бабушка. Не знаю, что там у них произошло, но отец нарисовался всего полгода назад. Мама вышла замуж и укатила за границу с новым мужем. А папаша хотел меня в Москву увезти, но бабку не брошу. Она одна загнется совсем, — скороговоркой выдает Тимур, а я удивленно уставилась на него. Не ожидала, что он будет настолько откровенным.

— Мда, — я уставилась на мальчика, даже не зная, что и сказать. — А ты об это отцу сказал?

— Нет конечно! Он мамку на дух не переносит. Они только и делали, что ругались, пока она не уехала. Оказывается, он и не знал обо мне все эти годы, — рассмеялся парень. Он так беспечно говорил обо всем этом, что я недоумевала.

— А бабушку? — я понимала, что это бабушка по материнской линии. Но если он ради сына переехал из Москвы в наше захолустье и даже бизнес здесь купил, то не проще ли было просто захватить с собой пожилую женщину?

— Не знаю, они особо не общались. Сейчас только созваниваются. Ну, он еще приезжает раз в пару дней, продукты привозит. Он хотел меня к себе в свою квартиру перевезти, но я сказал, что с бабушкой останусь. Тут и до школы рукой подать, да и ей веселее. Она мне, знаете, какие блины печет по утрам? — после нашего вчерашнего общения я не ожидала, что парень настолько сильно раскроется и будет откровенен.

— Вкусные? — я улыбнулась Тимуру, мне почему-то захотелось попробовать блин его бабушки.

— Пальчики оближите! — уверяет меня парень.

— Тимур, ты же знаешь, какие о тебе тут слухи ходят? — я разговариваю с парнем на равных. И мне, и ему это нравилось.

— Что я мажорский сын или что на меня любой косяк спихнуть можно? — Тимур улыбнулся.

— И то и другое, — я усмехнулась. — И что делать будем с этим?

— Да ничего. Два года перекантоваться и свалить в технарь какой-нибудь, — парень погрустнел. — Только отец предупредил после того случая в спортзале, что еще один косяк и в Суворовское отдаст. Типа из меня там человека сделают. А если он отдаст, я сбегу, — вдруг выдает парень. Он порывист в действиях и высказываниях, и потому уверена: он сделает, как говорит. Отчаянный он.

— А почему ты мне все это рассказываешь? — я хотела узнать причину, по которой удостоилась такой чести. Нет, правда, это большая редкость, чтобы парень вот так вот сразу же и открылся.

— Ты мне нравишься, только не фантазируй там себе ничего, — уши у паренька порозовели. — Просто я бы был не против, если б отец женился на такой, как ты, — вот это новость!

— Разве в твоем возрасте об этом думают? — я удивленно таращилась на Тимура. Он меня поражал все больше и больше.

— В моем, может, и нет. А вот бабуля думает. И мне говорит. Ей же не с кем больше поговорить, — объясняет мальчик. О как! Оказывается, это слова бабушки, которая боится за внука.

Вдруг прозвенел звонок, и я вздрогнула.

— Ну ладно, я пойду. В общем, я отцу позвоню и предупрежу, что с тобой приеду после уроков, — и Тимур вопросительно на меня посмотрел.

— Да-да, иди конечно, — я кивнула парню. Мне перед встречей с миллиардером надо почитать о нем хоть чуток в интернете.

И вот что я нашла в интернете об Андрее Сергеевиче Шалаеве. Сорок три года, холост и никогда не был женат. Желтые строки писали о невероятном количестве любовниц и в доказательство приводят его фото с девушками разных форм и цветов. Там реально такое количество, что у меня зарябило в глазах. Увеличила фото мужчины и рассматривала его и так и этак. Вот кого-то он мне напоминал. А кого? Я с такими не была знакома. Да и где я могла с таким познакомиться? Видимо, просто похож, вот у меня и вызывает это стойкое ощущения узнаваемости.

Отложила телефон, но фото мужчины не выходило из головы. Как он оказался отцом Тимура? Ну, чисто технически это понятно-то как. Но меня больше интересует, как так вышло, что мать мальчика воспитывала его в одиночку здесь? Хотя почему в одиночку? Ей помогала бабушка. И, насколько я поняла, она вложила в воспитание Тимура больше, чем мать, которая укатила черт-те куда, черт-те с кем.

Хотела заняться делами, но не могла себя заставить. А все потому, что морально смирилась с тем, что буду увольняться и возвращаться в Москву. Стало как-то легко и просто.

День пролетел незаметно, и когда я спохватилась, ко мне уже заглянул Тимур.

— Я готов, только отцу забыл позвонить, — что-то промелькнуло у него на лице такое, что я сразу подумала, что он врет. Несмотря на то что у парня дурная репутация, он не умеет совершенно врать.

— Не успел или не захотел? — я прищурилась.

— Раскусили. Мне даже бабуля говорит, что я врать не умею, — рассмеялся паренек. — Хотя учителя верят, — прозвучало как хвастовство.

— Или делали вид, что верили, — подкинула вариант.

— А зачем? — вот сейчас я поставила мальчика в тупик. Все-таки какой же он наивный и открытый паренек.

— Разные могут быть причины. В основном, думаю, им просто удобно, — я пожала плечам. Люди и в жизни часто так делают. И тоже по разным причинам. — Ну так что, будешь звонить отцу?

— А давай свалимся ему как снег на голову? — и Тимур так хитро улыбнулся.

— Ты что-то задумал? — я подозрительно посмотрела на парня, он тут же прикинулся наивной простотой, но я-то точно видела, что он хитрит.

— Нет, — и снова взгляд, который мне кого-то напомнил.

— Ладно, поехали, — ну что мне, в самом деле, может сделать подросток?

И тут я вспомнила, что пришла в школу в ужасной маминой шубе. Черт!

Я замешкалась у шкафа. А что делать? Вынула шубу и надела. Тимур промолчал, хотя он мальчишка, он вообще в таких вещах и не понимает ничего. Вот девочка, его ровесница, точно бы носик сморщила презрительно. Тимур болтал всю дорогу до машины, и лишь когда мы уселись на заднее сиденье, он замешкался. Водитель спросил: домой ли его везти, но Тимур покосился на меня и велел к отцу на работу. К слову, водитель даже обернулся и удивленно посмотрел на нас. Н о ничего не сказал.

Доехали довольно быстро. Я ожидала, что нас отвезут в деловой район нашего городка. Там построили новомодный деловой центр. Но нет, нас вывезли за город, на завод, где работала моя мама. Машина остановилась у административного здания, и мы вышли из авто. Как назло, именно в это время шла пересменка на заводе. Дневная смена шла домой, а ночная пришла на завод. Как рассказала мама, новый хозяин установил пропускные карты, которые нужно отмечать при заступлении на смену и при окончании этой самой смены. А чтоб никто не хитрил, они хранились у такого же сменного администратора. А чтоб администратор не хитрил, над ним повесили камеру. В общем, Шалаев старался максимально искоренить расхлябанность, что была все эти годы на заводе.

Люди начали шептаться, а я спрятала лицо в воротнике шубы. Не дай бог меня кто-то узнает и расскажет моей матери. Она ж меня со свету сживет и ни в жисть не поверит, что это все по работе.

Прошмыгнула в здание и иду за Тимуром. Он уверенно топает по коридору, я вслед за ним.

— Ой, слушай, вот дверь к отцу в приемную, — парень указал на ничем не примечательную дверь. — Мне в туалет надо, — и я не успела ничего сказать, как он скрылся за поворотом в коридор.

Ну не мог же он меня куда-то не туда привести, правильно? Смысл ему так подставляться? Поэтому я смело стучу в дверь и заглядываю. Внутри приемная, секретарский стол, за которым сидит девушка-нимфа. Иначе я не назову это идеальное существо. Сразу вспомнились фотографии Шалаева из сети, на которых он со спутницами. Да и я не наивная простота, которая верит, что секретарша у таких больших боссов только кофе готовит. Она по долгу службы все готовит и везде обслуживает. Уж простят меня те, кто этого не делает, но стереотип на ровном месте не рождается. Как говорится, нет дыма без огня.

— Добрый день, — подала голос. Хотя уверена, что меня давно заметили. Не такая у я неприметная, в объемной песцовой шубе.

— Добрый вечер, — сделала ударение именно на слове «вечер» нимфа. — Чем могу помочь?

— Я к Андрею Сергеевичу по работе, — вот сейчас я пожалела, что Тимура нет со мной. Меня одарили та-а-а-аким оценивающим взглядом. И, к слову, шубка произвела впечатление на нимфу. Вот только это впечатление было со знаком минус. Вот именно про такое выражение лица со сморщенным носиком я и говорила.

— Вы ошиблись дверью, Андрей Сергеевич с наемными работниками собеседование не проводит, — вынесла свое резюме, основываясь на моем внешнем виде, девушка. — Вам нужно подойти завтра в отдел кадров. Они проведут собеседование и покажут раздевалку уборщиц. И проведут общий инструктаж, если вас, конечно, возьмут на работу, — уточнила девушка. — И вообще, кто вас пустил?

— Я не по факту трудоустройства, — попыталась объяснить я нимфе, но она меня уже не слушала. Во взгляде лед, а в голосе сталь.

— Я спрашиваю, кто вас пустил на территорию? — перебивает меня девушка и повторяет вопрос.

— Я по поводу… — но нимфа перебивает меня и ворчит себе под нос, словно меня здесь и нет, подняв трубку стационарного телефона.

— Вот сейчас выскажу все начальнику охраны, что его подопечные пускают кого ни попадя, а потом удивляются, что у них арматуру воруют. От ее слов у меня пропал дар речи, и я стояла, лишь хлопала глазами, пока девушка набрала на телефоне номер этого самого начальника охраны, которому хотела это все высказать.

оплачено

— Что здесь снова происходит? — из кабинета выходит мужчина. Я вжала голову в плечи, стою к нему полубоком. Хочется вообще сквозь землю провалиться. Чертова шуба! Я ж надеялась, что сниму это нафталиновое наследие и предстану перед миллиардером как нормальный человек.

— Да вот, то ли на работу устраиваться пришла, то ли от экскурсии отбилась, — машет на меня недовольная секретарша. — Вот пытаюсь до охраны дозвониться.

— Вы ко мне? — мужчина явно ко мне обращается. И что? Стоять как истукан? Это уже глупо и по-ребячески как-то. Я же взрослая женщина. Плевать на шубу.

Спину прямо, голову повыше. Разворачиваюсь и смотрю на мужчину.

— Вы? — Шалаев удивленно смотрит на меня. Значит, все-таки Тимур предупредил, что придет кто-то из школы.

— Да, я хотела с вами поговорить, — делаю строгое лицо. — Насчет вашего сына.

— Уже? Так быстро, — мужчина выручил глаза. — Как вы меня нашли?

— Ну, мне дали ваши контакты, — я немного растерялась. Вопросы какие-то странные.

— Кто? — мужчина нахмурился и свел брови к переносице. А красивый мужчина. Суровый только. И взгляд такой, от которого мурашки по спине бегут.

— Директор, — я немного начала теряться под этим суровым взглядом.

— Чей? — Шалаев еще и шаг сделал в мою сторону, а я пятиться начала. Не специально, а по инерции. Чтоб вы сделали, если б на вас надвигалась гора?

— Мой, — мой ответ потонул в мужском рыке.

— Так ты проститутка⁈ — мужчина то ли спрашивал, то ли утверждал. Звук пощечины был таким громким, что, кажется, оглушил всех присутствующих. У меня рука горела огнем, а на щеке мужчины была четкая отметина от моей пятерни.

— Я вызываю охрану, — еле слышно блеет секретарша.

— Всем привет! — Тимур ввалился в кабинет, и все перевели взгляд на мальчика. — Уже познакомились?

— С кем? — мужчина уставился на сына.

— Это наш социальный педагог из школы, — кивнул на меня Тимур. — Если что, я ничего не делал. Никому не хамил, никого не пачкал, ничего не приносил в школу. В Суворовское не хочу, — паренек выставил руки вперед, словно сдается. — Ее директриса прислала, уверен, будут просить денег.

— Вы из школы? — мужчина, кажется, сейчас от удивления глаза потеряет.

— Да, а вы что подумали? — я зло сжала губы и сверкаю глазами.

— Практически это и подумал, — мужчина еле сдерживал улыбку, а вот мне было не до смеха. — Тимур, жди здесь. Мы с девушкой из школы поговорим тет-а-тет.

— Да без вопросов. Только недолго, а то бабуля будет волноваться, — Тимур плюхнулся на диван и достал телефон.

— Ты бы позвонил ей и предупредил, что у меня, чтоб она не волновалась, — предложил мужчина.

— Она все равно будет волноваться, — упирается мальчик.

— Ну, как знаешь, — Шалаев открыл дверь в свой кабинет и придержал его, чтобы я вошла.

Я огляделась. Классический кабинет руководителя. И не скажешь, что это миллиардер. Хотя, может, он ему от бывшего начальника достался, да он не стал тут роскошествовать.

— Вы меня извините, у нас там возникло недопонимание, — мужчина махнул рукой на стул, и я, сняв шубу, присела на предложенное место.

— Да уж, — я недовольно скривилась. — Вы бы сперва разобрались, а потом уже выводы делали, — не смогла промолчать.

— Еще раз извините, — мужчина смотрел на меня слишком пристально. — А вы давно у Тимура в школе работаете?

— Нет, второй день как вышла, — промолчала, что, скорее всего, этот день и будет последним.

— О, молодой специалист, значит, — сделал вывод мужчина.

— Не совсем, — ну почему все меня принимают чуть ли не за школьницу⁈ — Я работала в другой школе, просто переехала.

— А откуда переехали? — Шалаев так внимательно меня слушал, что мне стало как-то неловко. Это же я должна беседы беседовать, а не он мне тут допрос устраивать.

— Из Москвы, но давайте закончим обо мне, — я сделала серьезное лицо. — Я хотела поговорить о вашем сыне.

Мужчина как-то улыбнулся странно и отвел взгляд. Что я смешного сказала? Или он снова вспомнил свое предположение? Потирает щеку. Значит, точно вспомнил.

— А как вас зовут? — мужчина приподнял вопросительно брови.

— Ой, простите, я не представилась, — я смутилась. Действительно, с этими всеми предположениями и пощечинами я банально забыла. — Надежда Ивановна Строганова.

— Очень приятно, — Я удивленно перевела взгляд со стола, где мужчина на листе записал мое имя, на его лицо. — А меня зовут Шалаев Андрей Сергеевич, — и он так это произнес, словно я с ним была уже знакома. Слишком выразительно, что ли. А может, у них, у миллиардеров, так принято. Ну мало ли, эго ж раздуто до потолка.

— Рада знакомству, — я решила не вестись на провокации и перейти к разговору. — В школе возникла неприятная ситуация.

— Надо же? — мужчина усмехнулся. — Меня по приятным еще не беспокоили.

— Меня немного ввели в курс, — я поджала губы. — Дело в том, что в школе произошла кража.

— Кража? — мужчина снова выпучил глаза. Я сегодня, наверно, весь его жизненный лимит на удивление израсходовала.

— Да, из кабинета химии украдены реактивы и кое-какие предметы, — я старалась быть максимально серьезной.

— Реактивы? Они опасны? — мужчина заволновался.

— Нет, дело не в этом, — мужчина перебивал и не давал все объяснить толком. — Я хотела поговорить о Тимуре.

— Только не говорите, что это он совершил кражу. Ему эти реактивы не нужны, сами понимаете. Он, конечно, беспокойный парень, но не дурак, — возмутился мужчина.

— Если вы дадите мне сказать, то я вам все объясню, — честно говоря, начинаю уже злиться.

— Секунду, — и мужчина что-то быстро набрал в телефоне. И если совместить с тем, как он сверялся с листом бумаги, на котором только что написал мои ФИО, то складывается впечатление, что он отправил кому-то мои данные.

— Я пришла в эту школу не так давно, но успела понять одну такую простую вещь. Как только Тимур стал вашим сыном, то делать его виноватым во всех проказах стало очень выгодно, — я сглотнула. Не знаю, как мужчина отнесется к моим словам, но по большому счету мне терять уже нечего. Я решила уволиться. Он меня уже за проститутку принял. Что еще хуже может со мной случиться? — Тимур хороший парень, и мне не хотелось бы, чтобы его и вас использовали. В этой краже он не виноват. По моему личному убеждению… повторюсь, это лишь мои домыслы, основанные на предположениях, что кражу инсценировали, чтобы вы оплатили ремонт класса и купили оборудование для школы.

— Странно, — мужчина смотрел на меня как на диковинного зверька

— Что странно? — я не ожидала такой реакции. Он не удивился, не возмутился, а продолжал меня разглядывать. От его взгляда у меня возникло желание проверить: все ли хорошо у меня с макияжем и все ли пуговицы застегнуты на блузке.

— Странно, что вы мне это все говорите, — мужчина перевел взгляд на телефон, на который пришло сообщение.

— Если вы сейчас упустите Тимура, вы в дальнейшем не сможете наладить с ним контакт. Тимур хороший парень, и мне жалко, что из него делают козла отпущения, — у меня было стойкое ощущение, что Шалаев подозревает меня в двойной игре. Неприятное, если честно, чувство.

— И что же вы хотите? — вопрос мужчины поставил меня в тупик. А что я хочу? Чтобы отец не «забивал» на жизнь сына? Но по большому счету это не мое дело. Да и обычно родители, если я их вызывала, никогда не разговаривали со мной так. Обычно они кивали и говорили, что поговорят с сыном или дочерью, попробуют найти общий язык и как бы все.

— Хочу, чтобы вы нашли общий язык с сыном и забрали его из этой школы, — выпалила на одном дыхании. И вижу, что пошла по очень тонкому льду. Мужчина взглянул на меня, удивленно приподняв брови. Во взгляде так и читалось «а не дохрена ли ты хочешь, девочка?» или «куда ты лезешь?»

— А вам-то с этого что? — мужчина не улыбался, и все лукавые искорки, что до этого блестели в глазах, моментально исчезли. На меня смотрел холодный бизнесмен.

— Ничего, — я встала. — Я, наверно, зря вам это все говорила. В общем, меня прислали намекнуть, что в истории с кабинетом химии виноват Тимур. Но я этого делать не буду. А там уж вы сами решайте, как вы будете реагировать, — я решила, что на этом наш разговор окончен, и, одернув кофточку, все-таки бросила косой взгляд на ее внешний вид, направилась на выход.

— Вы же понимаете, что стоит мне позвонить в школу, и вас уволят с позором? — я не исключала, что наш разговор может пойти и в таком русле.

— Ваше право, — я выпрямилась и прямо посмотрела на Шалаева.

— Вам терять нечего? — квадратный подбородок говорит о волевом характере, и теперь я понимаю маму, которая рассказывала, что стоит ему посмотреть на подчиненных, и у тех поджилки трясутся.

— Всем всегда есть что терять, — я поджала губы. — Но работать в школе, в которой происходит такое, я не хочу.

Я только собралась открыть дверь, как она сама открылась, чуть не снеся меня вихрем по имени Тимур.

— Вы долго еще говорить будете? — мальчишка хмурился и смотрел то на меня, то на отца. — Бабушка звонила, волнуется. А еще она сказала, что блинов напечет, раз уж я тебя в гости позвал, — Тимур демонстративно обращался ко мне.

— Но это неудобно, — я растерялась от такого напора.

— Ну ты же обещала как-нибудь попробовать бабулины блины, — звучит с упреком. Когда я соглашалась на это, то не думала, что это «когда-нибудь» наступит так скоро.

— Уже довольно поздно, а тебе еще уроки делать, — последняя попытка отказаться под благовидным предлогом.

— Но бабушка уже сделала тесто, — и парень смотрит на меня жалобно. — А потом я тебя провожу домой, — как истинный джентльмен предлагает Тимур.

— Ну уж нет! — вдруг в наш разговор вклинивается Шалаев-старший, который все это время с интересом наблюдал за нашим препирательством.

— Почему? — Тимур выпятил вперед подбородок и прищурился. Старший Шалаев усмехнулся, видимо, себя узнал в упрямстве сына. — Даму провожу я.

— Ты едешь с нами? — мне кажется, вся эта провокация с блинами и была рассчитана на то, что отец изъявит желание отведать чудо-блинов от бабули.

— Да, давно я блинов твоей бабки не пробовал, — мужчина усмехнулся. Похоже, не очень его часто потчевали блинчиками в том доме. Уверена, что, как бы бабушка Тимура ни относилась к своей дочери, Шалаева-старшего она тоже недолюбливала. Заложником всех взрослых игр становится мальчишка.

Я тоже удивленно смотрела на то, как Андрей Шалаев встал, надел пиджак, который висел у него на спинке кресла. Поправил рукава рубашки, взял со стола телефон, сунув его во внутренний карман этого самого пиджака. Из шкафа взял пальто и, перекинув его через руку, направился в нашу сторону, то есть к двери кабинета. Мы с Тимуром отмерли и вышли из кабинета в приемную. Я побыстрее натянула на себя шубу, Тимур подхватил куртку, и мы втроем вышли из здания. Я сунула нос поглубже в воротник шубы, потому что почувствовала обжигающие взгляды любопытствующих, и юркнула на заднее сиденье машины. Тимур сел со мной, а Шалаев впереди. Неловкость момента просто зашкаливала, потому я сидела и помалкивала. Только Андрею Сергеевичу все приходили и приходили сообщения на телефон. В конце концов, ему кто-то позвонил, и я удивленно вздрогнула. Где-то я уже слышала такую нестандартную мелодию.

На следующий день я шла в школу с четким намерением уволиться. Даже разослала резюме в некоторые школы района, где работала раньше в Москве. В Москве зарплата у учителей более адекватная, не то что в провинции, где эти копейки можно только обнять и плакать. И как люди на них выживают? Для меня загадка. Или, может, это я неэкономная и излишне расточительна. У меня деньги утекали как вода сквозь пальцы.

В дверях школы меня уже поджидала директриса. Один ее вид предвещал что-то ужасное. Как минимум казнь египетскую.

— Надежда Ивановна, в мой кабинет, — прошипела она как змея. — Быстро!

Эх, по ходу, Шалаев не оценил мое откровение и выдал меня с головой. А ведь я хотела ошарашить Лидию Анатольевну и эффектно кинуть ей на стол заявление об увольнении. А сейчас получится, что это она меня уволила, а не я сама уволилась. Ладно, будем действовать на опережение.

Заходим в кабинет, и я усаживаюсь за стол. Беру лист, ручку и тихо, спокойно начинаю писать заявление об увольнении. Директриса даже не замечает, что я что-то пишу. Она в образе и рвет и мечет.

— …. Неприемлемо…. Невообразимо…. Вы кем себя возомнили…. — до меня долетали лишь отдельные слова, когда я выныривала из своих мыслей. — Вы меня слышите? Надежда Ивановна, что вы пишите?

— Хотелось бы сказать, что я за вами записываю. Но нет. Я пишу заявление об увольнении, — усмехнулась.

— Как заявление? — Лидия Анатольевна с размаху села на кресло.

— А вы считаете, что нет оснований? Я понимаю, что вы преследуете благие цели, но методы, которыми вы их достигаете… это ни в какие ворота не лезет, — я поставила жирную точку в заявлении. — В любой ситуации нужно в первую очередь оставаться человеком, — я с хлопком положила на стол заявление одновременно с тем, как открылась дверь в кабинет директрисы.

— Андрей Сергеевич, доброе утро, — Лидия Анатольевна изменилась в лице. Побледнела, покраснела, а затем, кажется, даже заикаться начала. Заявление, что я положила перед ней на стол, оказалось зажато в ее кулаке. Она вскочила, сжимая по инерции в кулаке заявление, и рванула к Шалаеву навстречу. Что уж она хотела сделать: кланяться или сразу падать в ноги, остается загадкой. Но выглядело это ужасно. Ерунду творит директриса, а стыдно почему-то мне. Вот как так?

— Лидия Анатольевна, а мне ваш охранник сказал, что я здесь могу Надежду Ивановну найти, — мужчина посмотрел на меня довольно выразительно.

— Да, мы как раз с Надеждой Ивановной рабочий план обсуждали, — на этих словах у меня удивленно вытянулось лицо. — Может быть, я смогу вам помочь?

— Да нет, у меня к Надежде Ивановне конфиденциальный разговор, — мужчина так улыбнулся, что у меня по спине пробежали мурашки.

— Я провожу вас в свой кабинет. Сможем там переговорить, — я бросила последний взгляд на свое заявление, которое директриса с перепугу зажала в кулаке да так и держала. Видимо, придется писать другое. Ну ничего, напишу.

Прохожу мимо Шалаева, ожидая, что он последует за мной. Но он лишь улыбается мне и кивает.

— Вы подождите меня, я вас сейчас догоню, — и легкое прикосновение к локтю, что, естественно, не укрылось от глазастой директрисы. — Мне с Лидией Анатольевной надо парой слов перемолвиться.

Выхожу из кабинета с полной уверенностью, что уже через пару минут, а если точнее, в ту же минуту, как Шалаев покинет директорский кабинет, обо мне поползут слухи по школе. Уверена, что эпизод с легким прикосновением к локтю переработается и станет чуть ли не пошлыми похлопываниями по заду.

Ладно, плевать. Я все равно уволюсь. Жаль, конечно, если эта вся грязь дойдет до мамы. Мама меня любит. Но еще со школы, когда учительница говорила, что я болтала на уроке, а я утверждала маме, что я молчала, а болтала девочка, сидевшая позади меня, верили всегда учительнице. Это было жутко обидно. И потому, наверно, я и уехала учиться в столицу. И когда закончила учебу, не спешила в родной городок возвращаться.

Минут через пятнадцать вышел Шалаев, а следом выплыла бледная как полотно Лидия Анатольевна. Что он ей такого сказал и сделал, что она еле на ногах держится?

— Ведите меня в ваши хоромы, — мужчина снова обворожительно улыбнулся. И что он улыбается все время?

— Вы в муниципальной школе, о каких хоромах речь? — фыркнула в ответ на замечание Шалаева.

— Ну, я сейчас внес спонсорскую помощь, так что будут у вас хоромы, — усмехнулся мужчина. — А вы сегодня без песца?

— Что? — я сперва возмутилась, на что он намекает. А потом дошло, что он про мой пуховик. Вчера же я щеголяла в шубе. — Да, я такую роскошь исключительно на встречу к миллиардерам надеваю, — откуда у меня столько сарказма, сама не знаю.

— Я так и понял, — и снова эта улыбка. — Я застал вас врасплох. На будущее буду вас предупреждать о своих визитах.

— На будущее? — я нахмурилась и удивленно посмотрела на Шалаева.

— Конечно, или вы умирать собрались? — и мужчина приподнял вопросительно брови.

— Не собралась. Но как-то у меня не было планов на наше с вами совместное будущее, — мужчина мне нравился. Манеры сдержанные, не наглый, но напор есть. Нет этого пресыщенного взгляда человека, у которого все есть. Но я все равно включаю своего внутреннего ежика, чтоб не думал, что я тут растеклась лужицей к его ногам.

— Исправим, — мы как раз зашли в мой кабинет, и я предложила мужчине присесть, на что он отрицательно покачал головой. — И начнем с сегодняшнего вечера.

На стол передо мной лег конверт с эмблемой нашего городского театра. Девушка в красном платье с черными рюшами стучала кастаньетами, а я уставилась на него, словно оттуда должен выскочить таракан.

— Я заеду за вами к восьми, — проговорил Шалаев и взялся за ручку двери.

— Я работаю до четырех, — я все еще не могла прийти в себя оттого, что меня позвал на свидание Андрей Шалаев.

— Я заеду за вами к вам домой, — уточнил мужчина, и я судорожно сглотнула. Мама меня прибьет, если узнает.

— А вы знаете мой адрес? — мужчина уже хотел закрыть дверь, но остановился, снова улыбнулся.

— Я знаю о вас даже больше, чем вы сами о себе, — и мужчина закрыл дверь. Я с размаху села на стул, чуть не промазав, и снова посмотрела на конверт. Матерь божья, я иду на свидание с Андреем Сергеевичем Шалаевым. Ущипнуть себя, что ли?

Следующий учебный день ошарашил меня новостью о диспансеризации. И не так, как обычно, пройти до какого-то числа, а в срочном порядке, вот прямо сейчас. К моему превеликому огорчению, я оказалась в списке тех, кому эта диспансеризация срочно понадобилась. Делать нечего, я отправилась с направлением от школы в поликлинику. В принципе, ничего критичного, но я не очень жалую врачей. Кровь сдавать не люблю, а чтобы посетить некоторых специалистов, нужно сперва подготовиться морально. К таким врачам относился стоматолог и гинеколог. И именно с гинекологом в этот раз у меня возник казус. Им оказался мужчина. Я пыталась сказать, что принесу справку от своего врача и что посещала гинеколога не так давно. Даже нашла фото справки, что делала перед началом учебного года в прошлой школе, но врач был непреклонен. В конце концов, мы сошлись на том, что он врач, а не мужчина. Превозмогая стыд, я дала себя осмотреть и сделать все манипуляции. Но это вредный эскулап, видимо за то, что я так долго отнимала его время, отправил меня на узи и сдачу крови. Я пыталась возражать, ссылаясь, что позавтракала мегаплотно, но он сделал отметку, чтобы кровь взяли из вены. Вышла я после этих процедур морально измотанной и униженной. Ненавижу врачей и профосмотры. Более бесцеремонного поведения, чем при них, я не встречала больше нигде.

За всем этим прошло полдня. В этот раз я не решилась обедать в школьной столовой и заехала домой на обед. Но, к сожалению, кто-то из соседей варил холодец, и запах стоял на весь подъезд. Поэтому я со скоростью белки влетела на свой этаж и заскочила в квартиру. Мамы не было, она была на смене, и потому я избежала неприятных объяснений.

Я позвонила Лидии Анатольевне и скрепя сердце попросила отгул или выходной. Сказала, что отравилась и ужасно себя чувствую. На удивление она не высказала никаких язвительных замечаний, а просто сказала одно слово: «хорошо». И положила трубку. Если честно, я была в шоке.

Но не стала себе взрывать мозг анализом странного поведения директрисы, а просто легла спать. Проснулась я лишь на следующее утро. Совершенно дезориентированная и раньше будильника. Ну правильно, столько часов к ряду спать. Мама уже ушла на смену, и потому я обнимала унитаз тоже в полном одиночестве. После объятий с фаянсовым другом я поняла, что надо идти к врачу. Это не нормально. Но если я второй день подряд не явлюсь в школу, то и заявление об увольнении писать не нужно будет. Меня уволят за прогулы. Поэтому я сгребла себя в кучку и пошла на работу.

Я даже отработала день, провела несколько индивидуальных бесед и классных часов. Заполнила кипу бюрократической документации и уже без сил собралась домой. Весь день я думала о Шалаеве. Он не взял мой номер телефона, и потому я не знала, что и думать. Что ему, что мне узнать номера друг друга не составило бы труда, но это как-то неправильно. Не буду же я звонить или писать ему первая. Хоть я и поддалась искушению, открыла личное дело Тимура и забила номер Шалаева-старшего в свою телефонную книгу. Ну, мало ли. Вдруг он будет звонить, а я уже знаю, кто это. Это я сама себя так обманула.

Но он не писал и не звонил, он ждал меня у ворот школы. Он стоял у двери машины, и пройти мимо было по меньшей мере некрасиво с моей стороны, невежливо. Когда я подошла, он молча открыл дверь, а я молча села.

— Все, прощай моя репутация, — я посмотрела в окно на стоящих трех учительниц. Естественно, с ними была главная сплетница-медсестра.

— Я могу только посоветовать вам не реагировать, — ответил Андрей на мою реплику.

— Эх, если б я могла, — я грустно улыбнулась мужчине.

— Это вам. Для поднятия настроения, — и мужчина положил мне на колени букетик цветов. Это было так мило, что я улыбнулась. Может, действительно зря переживаю из-за слухов и сплетен. Что бы я ни сделала, но они все равно меня обсудят.

— Спасибо, очень красивые цветы, — поблагодарила и, смутившись, чтоб не смотреть на мужчину, отвернулась к окну. — А куда мы едем?

— Если не возражаете, то я предлагаю вам поужинать, — объяснил мужчина отклонение от маршрута.

— Но я не одета для ужина в ресторане, — я растерялась.

— О, это не пафосное место, а база отдыха. Здесь, за городом, — видимо, Шалаев хотел меня успокоить, но вот мне было как-то не спокойно.

Выходные пролетели на одном дыхании, и я была счастлива. Я забыла обо всем, в том числе о разговоре с мамой. А зря.

Андрей привез меня к моему подъезду и даже хотел пойти познакомиться с мамой. Я с сомнением смотрела на мужчину. Я вот не уверена, что это хорошая идея. Все-таки к таким знакомствам нужно подготовить родительницу.

— Давай так, я сперва поднимусь и пойму, в каком она настроении. А затем, если что, ты поднимешься. Хорошо?

— Мне кажется, ты перестраховываешься, — Шалаев покачал головой неодобрительно.

— Ну, дай мне хоть маме все объяснить, — прошу Андрея.

— Не нравится мне это вся конспирация, не люблю, — мужчина недовольно качает головой, а я смотрю на него просительно. — Ладно, иди. Я жду звонка.

— Спасибо, — я чмокнула Андрея в щеку и выскочила из машины. За это время, что я провела с Шалаевым, стала совершенно свободно себя чувствовать. Единственное, я очень переживала, как к этому отнесется Тимур.

В квартиру захожу, и первое, что бросается в глаза, — два чемодана, с которыми я приехала из Москвы.

— Мам? Что это? — я удивленно осматриваю вещи.

— А ты не видишь? — мама выскочила в коридор с большим пакетом и протянула его мне. — Это, что в чемодан не влезло. Или брать не будешь?

— Мам, что случилось? — мне так сунули вещи в руки, что я чуть с ног не свалилась.

— А ты не знаешь? — родительница подбоченилась. — Надя, не такой я тебя воспитывала, чтоб ты ради денег под мужиков ложилась.

— Каких денег? — до меня начинаем медленно доходить, но я не могу поверить, что все это правда.

— Наверное, больших, раз наплевала на меня ради них. Испортила тебя Москва! Правильно от тебя Димка ушел, сразу увидел твою шлюшистую натуру. Не стал ждать, пока ты ему нож в спину воткнешь! — мать в сердцах свалила все в одну большую грязную кучу.

— Он ушел от меня, потому что козел, и баба от него беременна, — меня задели слова самого близкого мне человека. Ведь именно слова этих людей делают больнее всего. — Тебя я ни на кого не разменивала. С Андреем у меня все серьезно.

— Ну и хорошо! Значит, приютит, а мне шалава дома не нужна. Не хочу, чтоб меня по всем углам склоняли, что я шлюху воспитала. Уж лучше никакой дочери, чем такая! — последние слова мамы ударили меня больнее всего.

— Мам, что ты такое говоришь? Неужели чье-то мнение важнее, чем я? — слезы текут по щекам, а мать смотрит в упор. Нет, она не в сердцах это все говорит и делает. Она обдумала все за эти три дня.

— Уходи и не возвращайся. У меня больше нет дочери, — женщина, которую я столько лет называла матерью, вытолкала меня за дверь и следом же выставила мои чемоданы. Дверь захлопнулась с глухим звуком перед лицом, а я стою и смотрю растерянно на дверное полотно.

И что делать? Куда идти? Такая растерянность. Мама меня выгнала из дома, не дав даже ничего сказать толком, объяснить. Хотя что тут можно объяснять? Мужчина и женщина начали отношения. Да, у нас разный социальный статус, но это еще ничего не решает. Я же не спала с ним за деньги или из-за денег. Андрей мне нравится. Сижу на ступеньках и беззвучно плачу, уткнувшись в колени лицом.

— Ты что здесь делаешь? — голос над головой заставил вздрогнуть. — Ты почему плачешь? И что за чемоданы? — Андрей поднимает меня одним движением и прижимает к себе.

— Мама выгнала из дома, — сквозь слезы удается произнести.

— Из-за чего? — меня прижимают к крепкой груди, а затем и вовсе сгребают в охапку и, подхватив на руки, уносят вниз по лестнице. — Можешь не отвечать. Я и так понял, что из-за меня.

Я лишь угукнула куда-то в шею Шалаеву и сильнее в него вцепилась.

— Успокойся, тебе нельзя волноваться, — шепчет мужчина куда-то в волосы.

— А кому можно? — всхлипываю, когда меня грузят в машину.

— Всем можно, а тебе нельзя, — шепчет Андрей, целуя в щеку. — Сходи за вещами, там, на лестничной площадке. А потом в загородный дом, — командует Шалаев водителю.

За время пути я успокаиваюсь у Андрея на груди. С ним так спокойно и легко. Я не хотела форсировать события. И все получилось, как получилось.

— Я переночую у тебя и найду квартиру завтра, — шепчу еле слышно, когда меня гладят по голове. В этот момент рука Андрея застыла.

— Почему? — мужчина заглядывает мне в лицо.

— Что почему? — я тоже поднимаю лицо, чтоб видеть глаза Андрея.

— Почему не хочешь жить со мной? — мужчина не шутит. Он на полном серьезе смотрит на меня и хмурится.

— Андрей, мы знакомы неделю, а встречаемся, если можно так сказать, так вообще три дня. И что, сразу жить вместе? — я растеряна и не понимаю, что мне делать.

— И что? В чем проблема? — он словно с луны свалился и не понимает, о чем я ему говорю. Словно в его мире съезжаться с женщинами через неделю знакомства — это обыденность.

— Мы мало знаем друг друга, — отвечаю и сама же хлопаю себя по лбу рукой. Это я про него мало знаю, он-то про меня знает все. Даже то, что я бы хотела от него тактично умолчать. Должна же быть в девушке загадка.

— Вот и узнаем друг друга лучше, — Шалаев, как всегда, категоричен. А я сейчас в таком состоянии нахожусь, что просто не хочу возражать. Да и приятно порой, когда мужчина решает все твои проблемы.

Мы приехали в загородный дом, который был, оказывается, не до конца достроен. Вернее, построен-то он полностью, но в части комнат еще велись отделочные работы. И потому Андрей и жил в городской квартире.

Шалаев и в дом меня пытался на руках внести, но я все же возмутилась.

— Я ж не при смерти! — на самом деле мне было хоть и приятно, но ужасно неловко.

— Я провожу и все покажу, — водитель занес мои вещи и оставил все в холле на первом этаже. Прихожей назвать эту комнату у меня язык не повернулся. К нам навстречу вышла женщина средних лет.

— Андрей Сергеевич, добрый вечер, — поздоровалась женщина.

— Это Мария Александровна, домработница и повар, — представил мне Андрей женщину. — А это Надежда Ивановна, хозяйка этого дома.

Я смутилась, покраснела, побледнела и лишь кивнула Марии Александровне.

— Очень приятно, — домработница кивнула. Я не почувствовала от нее какого-то негатива или высокомерия. Ровный взгляд, никаких неуместных замечаний.

— Мне тоже, и можно просто Надя, — попросила я без этих формальностей. Я в школе-то всегда вздрагивала, когда ученики ко мне обращались: Надежда Ивановна. А тут женщина, как минимум вдвое старше меня, будет по имени-отчеству обращаться. Неловко.

— Мы пойдем отдыхать, а вы приготовьте ужин и разберите вещи Надежды Ивановны, — отдавал распоряжения Андрей.

— Что приготовить на ужин? На сколько персон? — Мария Александровна бросила взгляд на мои чемоданы, но ничего не сказала.

— Что-то легкое: салат овощной, индейку, фрукты. На ваше усмотрение, — Андрей снял с меня пуховик, отдал Марие Александровне и повел меня наверх. Почему снова салат? Он что, на диете? Худеет? Вроде ж нет проблем с весом. Ну да ладно, сейчас вообще не к месту задавать такие вопросы.

Андрей проводил меня на второй этаж в огромную спальню. Показал гардеробную, свой кабинет и ванную комнату. Я позаимствовала банный халат Андрея и пошла в душ. Нужно было немного успокоиться и привести себя в порядок. А то глаза опухли, нос тоже. Не знаю, кто умеет плакать красиво. Я после слез выгляжу словно в улье ночевала. Опухшая и отекшая. Андрей сказал, что немного поработает в кабинете, и посоветовал лечь поспать после душа. Якобы сон — лучшее лекарство, и не только от физических недугов, но и от душевных.

Я, впрочем, так и планировала сделать. Но когда вышла из душа, то услышала голоса из кабинета Андрея. Я подошла ближе и хотела закрыть дверь, чтобы не подслушивать, но то, что я услышала, заставило меня остановиться.

— Я женюсь, и довольно скоро, — произнес Шалаев, а у меня все оборвалось.

— Почему? Неужели она беременна? — раздался женский голос. У Андрея гостья?

— Да, она беременна. Неужели ты думала, что ты единственная в состоянии забеременеть? — Шалаев цедит слова.

— Ну, с твоей активностью спермиков, которых ты не смог даже в Швеции в чувство привести, я бы не удивилась. Не все можно купить. Да, Андрюшенька? — женщина язвит и в конце фразы смеется.

— Стервой была, стервой и осталась, — отвечает Шалаев, и слышны гудки. Оказывается, он просто разговаривал на громкой связи, и в кабинете он один. Толкаю дверь шире и обозначаю свое присутствие. Ноги еле идут, но мне удается сделать пару шагов внутрь комнаты. Второе предательство за сутки. Вселенная бьет рекорды.

— Ты женишься? — я еле проталкиваю слова, так как горло пересохло до такой степени, что я даже слюну сглотнуть не могу.

— Да, — Шалаев встает и медленно идет в мою сторону. Я же выставляю руку вперед, чтобы он не приближался.

— Когда? — мне все же удается сглотнуть ком в горле.

— Как только девушка согласится, — отвечает Андрея и все же делает еще шаг в мою сторону.

— Не подходи ко мне! — я практически взвизгнула в конце фразы. — Я тебе зачем? Загул перед свадьбой?

— Надя, выслушай, — Шлаев уже в паре шагов от меня.

— А в дом-то зачем привел, сказал, что хозяйка? — слезы струятся из глаз. А я думала, что все уже за сегодня выплакала.

Андрея делает молниеносный шаг и хватает меня в объятия, я сперва трепыхаюсь, но силы явно неравны.

— Потому что эта девушка — ты, — шепчет мужчина мне в макушку.

— Я? — поднимаю голову и не могу понять: он серьезно или решил еще и зло пошутить на прощание?

— Ты, — Андрей осторожно подводит меня к креслу и усаживает в него.

— Но ты сказал, что девушка беременна, — хмурюсь. Я не могу быть беременна. Даже если учесть, что меня подвели таблетки. Но прошло всего ничего после нашего отдыха на базе. Это просто невозможно узнать. Медицина у нас не до такой степени продвинута. Да и я бы заметила, если б у меня кто-то какие-то анализы брал.

— Давай начнем все сначала? — Андрея присел передо мной на корточки и взял меня за руки. Я кивнула. Знание того, что Андрей не женится и я не предсвадебный загул, успокоило. Хоть меня немного и потряхивало, но разговаривать я уже могла. — Что ты делала на День всех влюбленных?

Я с непониманием смотрю на Шалаева и вспоминаю тот день.

— Меня бросил Дима. Рассказал, что уходит. Вернее, меня попросил уйти. И я сдуру пошла в какой-то ночной клуб. Там была маскарадная вечеринка. Как меня пустили, я уже толком не помню. Мне выдали маску, и я вытащила шарик с цифрой из вазы. Это был номер столика, за который меня и усадили, — я вспоминал все это медленно. От стыда вычеркнула тот день из жизни, просто словно его не было. — Я довольно долго сидела одна и отошла куда-то, не помню. Кажется, в туалет, — в памяти всплыли такие мелкие детали, и картинка, словно головоломка, проявлялась. — Когда вернулась, за столиком сидел мужчина в такой же маске, что и у меня. Боже, я даже поругалась с ним, что он сел не за свой столик. Он объяснил мне, что это тематика вечера в клубе сегодня такая — свидание вслепую. Я не хотела никого видеть и, если честно, хотела напиться, — отбираю руки у Андрея и прячу в них лицо. — Боже, что я тогда несла. Какой-то бред. Андрей, ты же знаешь, чем все закончилось. Зачем заставляешь, чтобы я это все вспоминала? Мне и без этого стыдно, — он что, меня припозорить хочет? Я и так потом себя ругала. И радовалась, что сбежала и не видела лица мужчины. Просто он в клубе был в маске, и даже когда по ночному городу катались, он маску отказался снять. Я тогда подумала, что, может, он знаменитость какая-то. Да и мне плевать было. А потом были объятия, поцелуи, мои завязанные глаза алым шелковым платком. А утром я убегала, стараясь никуда не смотреть и самой не отсвечивать.

— Надя, там в клубе был я, — Шалаев убирает мои руки от лица и заглядывает в глаза.

— Что? — я уставилась на Андрея, не веря в его слова. — Как ты?

— Для чего мужчины в клуб приходят, я думаю, ты знаешь, — он пододвинул соседнее кресло и сел, но руки мои не отпустил. — Я приехал в Москву по делам, тут эта вечеринка. Приятель посоветовал этот клуб, сказал, что пересечься там с кем-то знакомым практически невозможно. И потом маска на пол-лица, — я слушала и, кажется, не дышала. — Потом полупьяная девушка, которая весь вечер только и делала, что твердила, что все мужики козлы, сволочи, и ее бывший такой же, — Андрей смотрит на меня, а я же пунцовая со стыда. — Я решил: а почему бы и нет? Девушка красивая и явно пришла сюда для той же цели, что и я. В общем, алкоголь, обида девушки и вся обстановка, и вот мы уже в одной постели. Ты прости, но о контрацепции я позабыл. Утром девушки и след простыл. Только маска на полу валялась. Если б не эта маска, а еще запись с камеры видеонаблюдения, то вообще бы решил, что мне это приснилось. Я отдал указание своей службе безопасности найти девушку, но, оказывается, и они не всемогущи. Дольше в Москве я оставаться не мог, у меня были дела здесь, и я улетел. Но каково же было мое удивление, когда спустя чуть меньше недели эта самая девушка заявилась ко мне на завод в шубе, как у проституток из 90-х, — Андрей не сдержал улыбку. — Прости, я реально тогда подумал, что ты эскортница и сейчас меня будут шантажировать. Но потом выяснилось, что ты ничего не помнишь, и мне стало любопытно. Я нашел о тебе всю информацию, и интерес лишь усилился. Сперва я подумал, что ты решила подобраться через Тимура ко мне. Но потом, проверив некоторые факты, я убедился, что ты такая, какая есть, и это не маска, — Андрей целует мои руки.

— Но с чего ты взял, что я беременна? — я хмурюсь. Все это невероятное совпадение, которое бывает только в мелодрамах.

— Когда я позвал тебя на свидание в ресторан, то увидел, как тебя мутит, и промелькнула шальная мысль, — объяснил Андрей. — А затем позвонил Лидии Анатольевне и намекнул, что всем вновь прибывшим педагогам не мешало бы пройти диспансеризацию. А дальше уже дело техники и пары звонков. Врача-гинеколога заменили, и он все проверил. Сегодня он прислал полный отчет с результатами анализов.

— Ты узнал сегодня? — я сосредоточенно пытаюсь свести в кучу все факты. — Но вино ты запретил мне пить еще на базе отдыха, — я поймала некоторую нестыковку в словах мужчины.

— Это всего лишь была мера предосторожности на случай твоей беременности, — Шалаев хмурится. Что-то не нравится ему в нашем разговоре.

— Предусмотрительно, — это и все, что я могу ответить. — Значит, свадьба по залету?

— Нет, не по залету. Я еще ночью, когда ты уснула, намеревался утром продолжить знакомство. И сб-шникам своим велел тебя искать, потому что понравилась.

— Влюбился с первого взгляда? — мне даже самой смешно.

— Да. И не нужно смеяться, — Андрей насупился, и в этот момент это было одно лицо с Тимуром.

— Прости, но я не верю, — я отрицательно покачала головой. — Как я поняла из разговора с этой женщиной. Это ведь была мать Тимура? — Шалаев кивнул. — У тебя проблемы с активностью сперматозоидов. А тут такая удача — беременная деваха, — я говорила довольно цинично, но так бы это выглядело со стороны, если бы на эту ситуацию взглянул кто-то посторонний. — Пока она не очухалась, ты пускаешь ей пыль в глаза, влюбляешь по-быстрому. Свадьба и все такое. И деваха даже и не поняла бы, когда она забеременела. Возможно бы озадачилась несостыковкой сроков, но молчала бы в тряпочку. Ведь она бы подумала, что ребенок нагулянный, а удалось так удачно его подсунуть другому мужику, да еще и при деньгах. И все в плюсе. У тебя ребенок, жена. А жена, ну, то есть я, всю жизнь будет благодарна. И молчать будет в тряпочку, даже если муж краем глаза и посмотрит налево.

— Очень цинично, — Андрей отпускает мою руки и откидывается на спинку кресла. — И логика в твоих словах есть, если б не одно «но». Кольцо я купил до базы отдыха и хотел тебе сделать там предложение, но увидел, что ты очень переживаешь из-за скорости, с которой развиваются наши отношения, — Андрей берет со стола свой телефон и что-то в нем ищет. Я жду. Пара мгновений, и он показывает мне чек из ювелирного. Но не на сумму я смотрю, а на дату приобретения. Хотя на стоимость кольца я тоже посмотрела. Как однушка в спальном районе в нашем городке. — И еще кое-что. Если б мне был нужен только лишь ребенок без его мамы, то я просто бы заплатил за него, — Шалаев ждет, когда я осознаю все им сказанное. Я смотрю на мужчину и понимаю, что с его деньгами он бы смог это сделать. Заплатить, запугать. В конце концов, дождаться, когда рожу, и забрать на правах отца. Да любой суд встанет на его сторону, с его-то связями и деньгами.

— Надя, я люблю тебя и прошу тебя стать моей женой, — Шалаев встает с кресла, открывает ящик стола, вынимает бархатную коробочку. Встает на одно колено и открывает передо мной коробочку с кольцом. — Клянусь любить тебя и наших детей, почитать и уважать.

— А если вдруг по какой-то причине детей не будет? — снова моя паранойя подкинула мне страшные картинки дальнейшего развития событий. Все же я столько за сегодня понервничала, что это могло пагубно сказаться на беременности.

— Это никак не изменит моего отношения к тебе, — Андрей стоит на одном колене и ждет.

— Я согласна, — еле слышно шепчу. Надеюсь, я принимаю правильное решение и все это было происками Купидона в канун Дня всех влюбленных.

— Ну, слава богу, а то я уже испугался, что ты откажешься. Да и нога затекла, — мужчина садится на кресло и пересаживает меня к себе на колени. И только затем надевает мне на палец кольцо. — Стар я уже, так что делай мне, пожалуйста, скидку на возраст.

Я не выдержала и рассмеялась от причитаний и оханья Андрея. Сейчас это был не суровый миллиардер и владелец заводов-пароходов, как называла его моя мама, а всего лишь влюбленный мужчина. У него глаза светились этой самой любовью. А глаза врать не могут. А та вереница совпадений и случаев, которые словно намеренно сталкивали нас друг с другом, называется судьба или происки Купидона.

На этом наши треволнения не закончились. Посреди ночи позвонила бабушка Тимура и сказала, что мальчик в жуткой истерики после разговора с матерью ушел из дома и до настоящего момента не вернулся. Андрей поднял на ноги весь город и нашел его в школе. Он таки разбил окно и залез внутрь. Только разбил он окно в моем кабинете и сидел ждал меня, а потом уснул. Нашел его охранник, который и позвонил Шалаеву. Андрей привез Тимура домой, и мы выяснили наконец-то, что произошло. После разговора с Андреем эта бессердечная женщина позвонила сыну и рассказала, что отец нашел себе другую женщину, которая родит ему нормального сына, а не ущербного лоботряса, который ничего не может, даже вести себя нормально. Как мне сказал Андрей, мать Тимура пыталась уговорить сына уехать с ней, но он категорически отказался. Ребенок наивно полагал, что если он останется с отцом, то и мать со временем вернется к нему. А там уже и они сойдутся, и у него будет нормальная семья. С мамой, папой и бабушкой. Мне с трудом удалось успокоить мальчика, и лишь через несколько дней я настояла, чтобы Андрей рассказал все Тимуру. Но не сюсюкался, не пытался коверкать правду, а поговорил, как со взрослым. За то время, что я общалась с парнем, я поняла, что это оптимально адекватный подход к нему. Естественно, о ночи в клубе ему никто не сказал, но то, что мы вместе с Андреем и планируем пожениться, мы объяснили. Да, я боялась, что Тимур по-своему воспримет ситуацию и реакция может быть непредсказуемая. Он долго молчал, ушел к себе в комнату. Сказал, что хочет подумать, а потом вышел к нам с целой петицией. Парень по-деловому подошел к этому вопросу и сразу оговорил кое-какие моменты и обозначил свою позицию. И меня, и Андрея все устраивало. Единственный вопрос, по которому он долго дискутировал с отцом, — это переезд бабушки и их совместное проживание. В конце концов, решено было делать так, как решит она. Все же Шалаев не мог насильно ее перевезти в этот дом. На этом спорные моменты были решены, и Тимур даже сказал мне, что рад принять меня в их семью.

Свадьбу сыграли скромно. Я настояла на этом. После пышных приготовлений, что я делала, когда собиралась замуж за Димку-козла, у меня появилось к этому всему стойкое отторжение. После свадьбы мне позвонила мама и сказала, что я могла бы и пригласить ее. И вообще-то делать первый шаг к примирению — это удел дочери, а не матери. Очень хотелось ей нагрубить, но я всего лишь ответила, что в следующий раз обязательно позову. Этот разговор слышал Андрей.

— Ты еще замуж собираешься? — он скептически приподнял бровь.

— Нет, меня в нынешнем муже все устраивает, — я обняла мужчину и поцеловала в щеку.

Школа. Кабинет директора. За столом сидит директриса и смотрит на карточку с планом задания.

— Да чтоб я еще раз ввязалась в эти авантюры. Да никогда! — она расписывается в карточке и отдает ее посетителю.

— Лидия Анатольевна, всем положено выполнить задание перед выходом на пенсию. Это ваш дембельский аккорд в нелегком деле соединения двух душ, предназначенных друг другу, — отвечает мужчина и протягивает руку.

— Что? — директриса не понимает, что еще посетителю нужно от нее.

— Ваша брошь, — просит мужчина. — Теперь вы не агент бюро, и вам положено сдать жетон.

— Ну, может, оставите по старой памяти? — торгуется директриса. — Я за столько лет уже привыкла к ней, она мне как родная.

— Нет, вы же знаете: не положено, — посетитель бескомпромиссен.

— Эх, я так привыкла уже к это стреле, как от сердца отрываю, — женщина нехотя снимает брошку в виде стрелы и с сомнением смотрит на нее.

— Могу вам предложить еще одно дельце, — мужчина видит сомнение директрисы. — Оно плевое, да и сроки там не поджимают, как с этими.

— Что за дело? — Лидия Анатольевна цепляет брошь на место и заинтересованно смотрит на собеседника. — Точно сроки не поджимают?

— Уверяю вас, там есть минимум полгода, — заверяет ее директор филиала бюро «Стрелы Амура» Герман Никифорович.

— Ладно, уговорил, — соглашается директриса и получает план нового задания. Она уже в предвкушении, как столкнет друг с другом следующую пару. Но это уже совсем другая история.