— А я папу с другой тётей видел, — сын огорошивает. — Они целовались.

— Макс, ты не мог его видеть, — мягко возражаю. — Папа уехал из города на несколько дней.

— Но я видел!

Сын крутится на заднем сидении автомобиля. Едва на меня не падает, желая доказать правоту.

— Максим! Прекрати выдумывать.

У сына богатая фантазия. Вчера он видел НЛО, а неделю назад — видел волка в городе.

Это нормально, когда дети придумывают истории. Но Максу уже десять лет, пора немного думать, что говоришь.

Я ни капли не сомневаюсь, что сын это придумывает. Или просто ошибся. Перепутал.

Мой муж вчера уехал загород на несколько дней. Хотел побыть в тишине на даче, чтобы закончить проект.

Я не спорила, потому что понимаю, насколько для Лёвы это важно. А с детским шумом сложно сконцентрироваться.

Младшему сыну всего четыре месяца. Конечно, он постоянно плачет. Требует к себе внимания. И остальные дети не дают отдохнуть.

У нас четверо прелестных детей. Четверо!

Своя команда по кёрлингу!

Двое старшеньких — мои от прошлого брака. Но Лев всегда им помогал, никак не обделял. Регину так вечно баловал.

Три сыночка и лапочка дочка.

Мы в браке более десяти лет. Счастливы каждое мгновение, я это знаю.

И Лев любит меня. Не раз это подтверждал, жертвуя всем ради меня и семьи.

Поэтому, услышав такое заявление от Максима, я ни капли в него не верю. Муж не стал бы мне лгать.

Зачем? Потерять всё ради какой-то интрижки? Нет, Лев выше этого.

— Но я правду говорю! — не успокаивается сын. — Я видел. Он и какая-то блондинка. Вместе стояли. А потом к папе в машину сели.

— Максим, хватит.

Произношу с нажимом, пронзая сына недовольным взглядом. Смягчаю резкий тон улыбкой.

В другой раз я бы обязательно выслушала Максима. Убедила спокойно. Но сейчас у меня нет сил.

Голова раскалывается. Мне кажется, что я в любую секунду просто отключусь.

Я всю ночь возилась с младшим сыном. Даня капризничал. Хныкал. Колики мучили его, а убивали меня.

А потом меня срочно вызвали на работу. Я ушла в декрет, конечно. Но были моменты, которыми я должна была заняться. Довести задания до конца.

Невыносимо. Кажется, я рухну в любой момент. Отключусь от постоянной усталости. Не выдержу.

Даня требует постоянного внимания.

Максим — жару задаёт.

Старшие — Регина и Давид — вернулись на каникулы с университета. И, как молодёжь, не могут усидеть на одном месте. Вечно куда-то влезают.

А я медленно приближаюсь к точке невозврата.

Чокнусь.

— Но мам, — Максим хнычет. — Я…

— Потом, ладно? — прошу устало.

Сын задумывается, но после кивает. Косится в сторону водителя, который везёт нас домой. Правильно всё понимает.

Не стоит при других такие глупости обсуждать. Муж репутацией дорожит. За каждый косяк — отвечает честно, исправляет.

Но слухи ведь не уберёшь.

А Максим ещё не понимает, как одно неосторожное слово может всё испортить.

Дальше по вечернему городу мы едем в тишине. Из одной пробки в другую попадаем.

Я выдыхаю, прикрывая глаза. Радуюсь, что муж настоял на водителе. Иначе сама бы я не смогла нормально доехать домой.

Усталость жуткая.

Когда я в девятнадцать родила двойню — это было так просто, со всем справлялась.

А сейчас… С помощью и поддержкой — один маленький ребёнок выкачивает из меня все силы.

Хочется к мужу рвануть. Тоже на дачу. На два дня, чтобы никто не трогал.

— Спасибо, Володя, — киваю водителю, когда он паркуется во дворе многоэтажки. — Можете быть свободны.

— Хорошего вечера.

Я здороваюсь с несколькими соседями, отвечаю на сообщения старшего сына. Тот предупреждает, что задержится в другом городе ещё на день.

Зависаю над диалогом с мужем. Хочется написать Льву. Уточнить, не возвращался ли он в город.

Я верю мужу.

Конечно, верю.

Но слова сына поднимают внутри спрятанное волнение. В лицо швыряют факт, что сейчас в браке сложности.

Просто в последнее время отношения стали натянутым. Словно с рождением сына мы отдалились от друга.

И меня терзает ощущение, что что-то не так. Меньше разговариваем, Лёва реже обнимает. На работе задерживается…

Муж успокаивает, что это всё новый проект. Долгий и сложный, отнимающий много сил. Но скоро всё закончится.

Нужно лишь подождать.

Лёва предупреждал, что мне надо меньше работать. Не нагружать себя задачами в дополнение к ораве детей.

Говорил, что так и выгореть можно. И довести себя.

Довела, да. До галлюцинации.

Иначе я это объяснить не могу.

Не может Регина тут быть. Поспешно прикрываться, натягивая платье. Смотреть перепуганными тёмно-серыми глазами.

Такими же, как у меня.

Моей дочери от первого брака — восемнадцать лет. Я знала, что у неё появится мальчик скоро. Любовь первая.

Но…

Не с моим же мужем!

А Лёва действует медленно. Неспешно. Поднимается, пытаясь застегнуть ремень.

Пряжка звенит.

В ушах отдаёт.

Всевышний.

Меня сейчас вырвет.

Я понимаю, что Лев — не отец для Регины. Он и воспитанием не занимался, так как дочь ускакала учиться в заграничный пансион.

Но…

Она же моя дочь!

А он…

И она с ним…

Я прижимаю ладонь к губам, чувствуя, как меня колотит.

Всё внутри сгорает. Жарит, заставляя медленно сгорать.

Я не могу ни кричать, ни двигаться. Оцепенела, пытаясь справиться с навалившимся откровением.

— Кариша, — муж тихо произносит моё имя.

Я взмахиваю рукой, останавливая. Родное и любимое обращение сейчас ножом вспарывает.

Отшатываюсь.

— Вы… Вы…

Я хватаю воздух губами. Задыхаюсь. Не могу ни фразы произнести.

Я никогда не лезла за словом в карман. Умела выкручиваться.

А теперь…

Я будто не я больше.

Ничего не могу.

Отступаю на шаг. Тело пружинит, переключаясь на режим «беги».

Ступню пронзает адской болью. Один из осколков вазы впивается в кожу.

— Ты поранишься сейчас.

Лева говорит медленно. Будто пытаясь меня успокоить. Приближается.

— Не трогай! — вскрикиваю, а глаза начинает жечь. — Не смей. Вы оба… Вы для меня никто больше! Ты, — поворачиваюсь к мужу. — Я с тобой разведусь завтра же. А ты, — на дочь смотреть тяжелее. — Ты тоже убирайся.

Можно подготовиться к измене мужа.

Представить в худших сценариях, что будет замешана подруга. Или даже сестра.

Но дочь…

Родная дочь…

Как я смогу дальше с ней общаться? Как мне любить дочь, когда она так поступила?

— Послушай, это… Ошибка, — Лев трёт шею. — Я понимаю, как вообще… Я выпил.

Указывает на столик, где стоит бокал с тёмной жидкостью.

— Немного, но повело. Кариш! — тянется ко мне. — Это Регина всё. Она приехала внезапно. И… Подлила что-то. Наверное. Ничего не соображаю. Странно очень. Я бы никогда тебе не изменил.

Лев хмурится. То бокал взглядом гипнотизирует, то меня пытается убедить.

Чешет щетину, грозно поворачиваясь к Регине.

— Ты опоила, да?! — рявкает зло. Вибрация по стенам идёт. — Ты плакалась мне на учёбу, а сама…

Воздух искрит от злости Льва. Всё собой заполняет, даже мой гнев перекрывает.

— Мам, — Регина подаёт голос. Тихо, всхлипывая. — Мамочка! Я не хотела… Я не делала этого. Он меня заставил. Шантажировал! Я бы никогда не…

Дочь начинает плакать, заливаясь слезами. Бросается ко мне, пытаясь убедить в своей искренности.

Смотрю на них. А будто других людей вижу.

Мой муж и моя дочь…

Самые родные для меня.

Самые чужие.

Я им доверяла безоговорочно.

А сейчас всё кажется бредом. Иллюзией. Новой паутиной лжи.

— Пожалуйста, поверь мне, — просит, едва не вешаясь на мою шею. — Он заставил.

— Карина, не слушай ты её! — рявкает Лев. — Она меня опоила.

Они на перебой выкрикивают оправдания.

А я не слушаю.

Вообще не слышу ничего.

Только эхо разрушенной семьи.

У меня любящий муж, оказавшийся подонком.

Лапочка-дочка, предавшая.

И три сына, которым сейчас нужно всё рассказать.

Чтобы не было правдой — от нашей семьи ничего не осталось.

— Не слушай её, — цедит Лев, хватая меня за руку. — Эта дрянь всё подстроила. Придумала. Я говорил, что Регина ведёт себя неподобающе. Она хочет залучить нас. Но этого не будет.

— Будет. Я подам на…

— Никакого развода. Забудь об этом. Иначе я заберу детей. И ты их не увидишь.

Мне кажется, у меня даже нет сил удивляться ещё больше. После увиденного, услышанного…

Куда уж больше?

Внутри будто маленькие бомбы взрываются. Перманентно. Чтобы не забывать, как мне больно.

И лишь нарастает страдание.

С каждой секундой осознания происходящего.

— Заберёшь? — даже усмехнуться получается. Нервно поправляю волосы, стараясь казаться непринуждённой. — Ты мне о любви говоришь, а потом… Ублюдок.

— Я предупреждаю! — рвано произносит. — Если ты выберешь сторону этой дряни… Я не могу позволить, чтобы дети росли в таком окружении. Поэтому да, мне придётся пойти на крайние меры. Сама посуди, Кариш.

— Сужу. Что для того, кого опоили, ты слишком сладко поёшь.

— Видимо, дозу не рассчитала.

Что ж. Что меня всегда восхищало — умение мужа выкрутиться из любой ситуации. Отступаю, не позволяя никому приблизиться.

Мерзко.

Я себягрязной чувствую после такого!

— Мамочка, — Регина всхлипывает. — Пожалуйста, не оставляй меня с ним! Пожалуйста. Он меня… Он заставил. Он сказал… Пожалуйста.

— Хорошо, пошли.

Я с трудом киваю. Мышцы не двигаются. Задеревенело всё. Словно парализовало в момент предательства.

И прежней я никогда не буду.

Когда-то я обещала себе, что всегда приму сторону своих детей. Чтобы не произошло.

И поддержка, которой мне самой не хватило в молодости, теперь на них направлена.

Дочь и сын всегда знали, что я их поддержку даже после самого ужасного. Буду им верить, чтобы не говорили остальные.

Потому что они — мои. Роднее нет никого.

Только я как-то не ожидала, что ужасное — это измена дочери с моим мужем.

— Карина! — Лев хватает меня за руку. Крепко сжимает. — Ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим.

— С тобой я буду говорить только через адвокатов, — цежу холодно. — Ясно? Регина, иди на улицу.

Дочь сбегает. А я не могу. Хватка мужа усиливается. К себе тянет, своего хочет добиться.

А меня колотит всё сильнее. Чувствую, как броня взрывается. Ошмётками падает вниз, оставляя меня незащищённой и слабой.

— Ты не можешь так всё бросить, — настаивает Лев. — Мы обязаны разобраться. Регина… Клянусь тебе, она что-то сделала. Я не мыслил. И… Удержаться тоже не мог… Что-то с возбудителем. Просто вырубило сознание.

— Хватит лгать. И прекрати меня касаться. Мне мерзко. Слышишь?! Мерзко! Мерзко! Мерзко! Кожу снять хочу от твоих прикосновений!

Кричу в лицо мужу, выплёскивая свою боль. Делюсь ею, не стыдясь. Мне больно.

Ты доволен, родной?

Ты этого хотел?

Смотри, наслаждайся проделанной работой.

Лев отступает даже от моего напора. Морщится из-за громкого крика. А я пользуюсь возможностей.

Вылетаю из дома, наплевав на боль в ступне. Несусь как можно быстрее, боясь, что остановят меня.

Регина ждёт меня у машины. Топчется, смотрит побитой собакой. Поправляет светлые волосы.

Я же говорила ей не портить волосы, а она…

Всевышний. О чём я переживаю?

— Мам, а машина закрыта… Пустишь?

— Нет.

— Но, мам… А как я…

— Молчи, — приказываю, впиваясь ногтями в ладонь. Болью себя трезвлю. Словно боли мне недостаточно. — Ничего не говори. Я тебя видеть не могу.

— Мам! Я же правду сказала… Ты мне поверила…

— Ты хотела уйти из дома Льва? Я в этом помогла. Теперь вызывай себе такси и езжай куда хочешь. В данный момент я не согласна даже думать о тебе.

— Но куда мне…

— Мне плевать, Реги. Тебе восемнадцать. Вот и думай.

Я обещала встать на сторону, детей.

Но и от своей отказываться не могу.

Я сделала что могла.

Запугивания, шантаж? Я увела дочь из дома. Я даже подожду, пока она не уедет отсюда. На большее я не способна.

Милосердие во мне сломалось.

Дочь пытается достучаться до меня, но я не слушаю. Не могу. Мне хуже только становится. Смотрю на неё…

А перед глазами картинки увиденного. Хриплый шёпот.

Отшатываюсь. Меня выворачивает на траву. Сухими спазмами скручивает желудок. Словно кислоту глотнула. Разъедает.

Мне кажется, человек не способен испытать ту степень омерзения, которая сейчас во мне множится.

Я знаю, что Лев не отец для Регины. Он никогда и не пытался его заменить. У дочери есть её отец. Был.

Она всегда называла Каминского «дядя Лев» и не испытывала лишней привязанности. Особенно с учётом того, что почти круглый год проводила в пансионе.

— Мам, ты выглядишь… Не ок.

— Спасибо, милый.

Усмехаюсь на этот «комплимент». Максим пожимает плечами, хватает со стола бутерброд. Ест на ходу, собираясь в школу.

Я прикрываю глаза. Я выгляжу не «не ок». Я выгляжу так, будто меня танком переехали. Всю ночью туда-сюда катались.

Я так и не смогла уснуть. Впервые не расстраивалась из-за того, что колики у малыша.

То есть, мне жаль, что ему больно!

Но я смогла отвлечься. Бессонная ночь, в большей мере, прошла из-за плачущего Дани. И я занялась им, а не тонула в мыслях.

Лёва приезжал. Пытался попасть внутрь, но я оставила ключ в замочной скважине. А звонок отключила, нашла как.

Возможно, возвращаться домой было не лучшей идее. Но ночью бежать куда-то тоже глупо. Это наша квартира. Я тут живу.

Почему я должна менять что-то?

Сегодня должны приехать специалисты, которые поменяют замки. Их я и жду, предупредив на работе, что буду после обеда.

Регина тоже писала. Я не отвечаю дочери. Не могу пока.

Не знаю кому верить. Стоит ли вообще?

Вычёркивать людей из жизни сложно. Даже когда всё кровит внутри, рука дрожит, не попадая. Не перечёркивая всё.

Потому что…

Реги мне всё детство рисуночки таскала. Крутилась хвостиком. Свадебное платье помогала выбирать. Обнималась даже в подростковом возрасте.

Лев был тем, кто поддержал меня. Был рядом, когда я осталась одна. Не ожидая ничего в ответ, бросился помогать. Спас меня. Клялся мне в любви.

Я будто родственную душу нашла! Слилась.

А теперь эту душу разрывают.

— Мам, так что там с папой? — Максим возится с обувью. — Ты на него обиделась? Из-за поцелуя? Мне не надо было говорить?

— Надо было, милый, — целую сына в тёмную макушку. — Всё надо. Да, поэтому мы сейчас с папой не общаемся. И будем жить отдельно.

— О. Долго?

— Всегда.

— Понял. Мне теперь с папой не общаться? Или как?

Максим хмурится, впервые сталкивается с таким выбором. Мне хочется быть хорошей и правильно всё объяснить.

Но я не в состоянии.

В ушах всё ещё звенит угроза Льва.

— Я буду очень благодарна, если пока не будешь, — присаживаюсь на корточки. — Несколько дней, хорошо? Пока мы всё не утрясём.

Я понимаю, что муж не может действительно отобрать у меня детей. Я не зашуганная маленькая девочка, которая бороться не может.

Я его раздавлю, репутацию в ноль уничтожу, наплевав, как это на мне отразится. Я умею быть жёсткой.

И Каминский это прекрасно знает.

Ни один суд не примет его прошение об опеке, узнав причину развода. Секс с падчерицей, пусть и совершеннолетней, и неродной — всё равно гадко.

Но его угроза всё же тревожит. Мало ли что он придумает, если говорил всерьёз. Для начала мне нужно всё обдумать.

— Я не говорю, что запрещаю, — мягко объясняю. — Но мне было бы спокойнее, если бы я знала, что папа тебя не заберёт.

— Почему — заберёт? — сводит бровки. — Ты же моя мама, — жмётся ко мне. — Я с тобой буду. Дети — с мамой. Это все знают! Вот, у меня в классе у Дениски тоже папа отдельно. Вот. Он — с мамой. А папа на выходных. Так же надо, ты не знала?

Я улыбаюсь. Слушаю этого «тараторку», целую в щёчку. Чувствую безграничное тепло, которым пытаюсь склеить раны.

Прошу сына сообщить, если отец попытается с ним связаться. Поджидать где-то будет. Пытаюсь предвидеть любое развитие событий.

Приезжает водитель, которого я отправляю обратно. Это — работник Льва. Не собираюсь им доверять.

Максима я отправляю в школу вместе с одноклассником. Там мама отвозит, мы иногда кооперируемся.

Быстро обрисовываю ситуацию, естественно, не вдаваясь в подробности. Просто — развод и муж ведёт себя не лучшим образом. Этого достаточно.

Жизнь резко набирает скорость, едва успеваю со всем справится. Приходят ещё работники, меняют замки. Дополнительно ставят цепочку.

— О, у вас ремонт? — черт, няня. — Здравствуйте, Карина Рустамовна.

— Алевтина Орестовна, — киваю, запуская внутрь.

Алевтина — бодрая старушка за шестьдесят, которая отлично справляется с детьми. В ежовых рукавицах их держит.

И по дому мне немного помогает.

Но этого всё равно не хватает, чтобы я немного отдыха ухватила.

Ей тоже нужно дать выходной. Сегодня мне не до помощников, которые хуже могут сделать.

Торможу.

— У меня для вас одно задание, — объясняю ей. — И можете быть свободны. Нужно собрать вещи Льва.

— Он в командировку? — тут же оживает. — Насколько? Что положить?

— Добрый день, Карина Р… Ой, а вы с ребёнком? — Леся начинает крутиться. — Он такой хорошенький.

— Да, он такой, — вымученно улыбаюсь. — Меня кто-то искал?

— Ой, да. Шеф просил сообщить, когда вы освободитесь. Но у него сейчас совещание… Мне нужно ему сказать?

— Нет, передай через секретаршу.

— Конечно. Я не подумала.

Леся морщится недовольно, коря себя за это. Я лишь киваю, давая понять, что ничего страшного.

Девушка мне нравится. Молодая, инициативная. Хватается за всё, желая быстрее научиться. Я такой же была в двадцать. Весь мир пыталась покорить за день.

Прошу Лесю принести мне кофе, а сама ухожу в кабинет. Понимаю, что мне сейчас некуда деть Даню.

Мой малыш спит, но ведь может ворочаться… А кабинет не подготовлен для пребывания с ребёнком.

Я вообще надеялась, что не буду тут появляться кое-какое время. Смогу насладиться декретом. Провести больше времени с семьёй.

Может, я немножко карьеристка. Или множко. Но всегда ставила близких на первое время. И не хотела ничего пропустить с сыном.

— Присмотри за Даней, — прошу помощницу, снова натягивая пальто. — Я спущусь к машине за коляской.

— Если хотите, я могу кого-то попросить. Сами будете тащить?

— Да, это будет здорово. Держи.

Я протягиваю девушке ключи. Вот поэтому Леся мне сразу понравилась. Бывают у неё хорошие решения, когда я сама их не вижу из-за простоты.

Как раз успеваю переодеть сына, когда помощница возвращается. Укладываю Даню в коляску, немного покачивая, чтобы тот дальше уснул.

Ах, прекрасное время. С небольшим содроганием отсчитываю дни до момента, когда сын перестанет так много.

Погружаюсь в дела. Готовлю аналитический отчёт по проекту, который мы только закончили. Ещё два, и у меня будет полноценный декрет.

На автомате отвечаю на звонок, продолжая изучать данные.

— Ма, я же предупредил! — начинает старший сын с обвинений. — Обязательно сразу такие финты выкидывать?

— Ты про что, Давид? — не понимаю.

— Я домой завалился. Попытался. А ключ не подходит. Я знаю, что обещал раньше вернуться, но там друзья… Пусти, а?

— Ох, Дав. Это с другим связано. Я просто поменяла ключи. Подъедешь ко мне в офис? Я отдам тебе дубликат.

— Замётано.

Так не пойдёт. Нельзя быть такой растерянной, иначе всю себя потеряю. Надо собираться и жить дальше.

— Лесь, — связываюсь с помощницей. — Передай на охрану, что подойдёт мой сын. Давид.

— Конечно.

— И заодно убедись, что пропуск для Льва Самуиловича аннулирован.

— Для вашего мужа?

— Да. Не помню, был ли у дочери. Но — его тоже, если что.

— Эм… Но… А почему?

— Потому что я этого хочу.

Леся вздыхает. Как наяву вижу, что кивает и поджимает губы, пытаясь сама проанализировать.

Ну, тут легко сложить пазлы. Как минимум о том, почему жена от мужа бегает.

А вот про Реги…

Не хочу я, чтобы кто-то знал про то, что на самом деле произошло. Не только из-за сплетен. На них мне всегда было плевать.

Но дочери всё портить я не хочу. Рука не поднимется.

Она поступила как редкостная дрянь. Но при этом всё равно моя плоть и кровь. Я не могу так легко ей жизнь испортить, запустив гадкие сплетни.

Вот только видеть тоже не хочу. Сейчас не собираюсь думать про то, что происходит с ней. Где была правда.

Может, потом. Когда соберусь. Когда хоть немного себя спасу, чтобы дальше разбираться.

— Устроила ты мне порку, — хмыкает Дава, залетая в кабинет. — Я всё осознал. Ключи дашь?

— И тебе привет, милый.

Я поднимаюсь, жду, когда сын подойдёт. Какой же он взрослый уже. Темноволосый красавец.

Статный. Высокий. Загляденье.

Очень напоминает моего первого мужа в молодости. И усмешка точь-в-точь.

Пусть мы с Назаром не любили друг друга до безумия, а быстро поняли, что не подходим друг другом…

Но он был для меня очень близким человеком. Тем, кто поддержал меня в желании работать, помогал как мог. Благодаря ему я смогла достичь многого.

И сейчас мне не хватает его. Чтобы завалиться на диван рядом, пожаловаться. Знать, что меня пойдут защищать и разбираться с обидчиками.

Глаза увлажняются от тихой тоски по родному человеку.

— Ма, ты чего? — сын удивлённо таращится на меня. — Случилось чего?

— Да, случилось, — я сглатываю.

— С Реги, да? Она мне звонила сегодня. Плакалась, что ты с ней говорила. Ты всё-таки узнала, да? Я говорил, что сами пусть расскажут. Так честнее.

Я поднимаюсь с дивана, заламываю пальцы. Дава сидит ошарашенный, пялится в одну точку.

Я не знаю, откуда взяла силы на правду. Донесла нормально? Нужно было по-другому?

Когда я узнала про первую беременность, я книги пачками проглатывала. Психология, развитие, советы.

Но ни в одной книге психологи не готовили к такому разговору.

— Оху… Е… Ого! — выдыхает сын, найдя в себе силы на слова. — Это же пи… Полный п… Полный попадос, да.

Дава растирает лицо, смотрит на меня потерянно.

Да, милый, я такой же была.

— Он… — Дава чешет затылок. — Так. Я ему точно врежу.

— Давид, — качаю головой.

— А что? Так это не… Это вообще в голове не укладывается! Какой-то треш. Серьёзно, ма, это же ну прям… Хрень какая-то. Лев он… Я вот бы сейчас поматерился, если можно.

Ситуация не смешная, но у меня вырывается нервный смешок. Я взмахиваю рукой, усевшись за стол.

Не очень правильно, но сын уже давно совершеннолетний. И от души высказывает всё, что я сама думала об этой ситуации.

Восемнадцать…

Всевышний, я в его возрасте казалась себе такой взрослой! Решительной, смелой, вся жизнь будет такой, как я захочу. Готова была против всего мира идти.

А сейчас смотрю на сына…

Боже, какой я была молодой и глупой. Ребёнок же ещё!

— Ты, малой, — оборачивается к спящему Дане. — Этого не запоминай.

— Не думаю, что он сможет, — кусаю губу. — Ты как?

— Я? Я-то что? Мам, ты как? Я вообще не шарю, что говорить? Мне сделать что-то нужно? Помочь? Я… Ну, пока я могу только рожу Льву набить.

— Не надо новых проблем, Дава.

— Ну а что? Я не понимаю… Дядя Лев — нормальный же был. Хороший. А такое учинить. Я не понимаю! Ладно бы с какой-то малолеткой закрутил. Всё равно плохо, но с Реги… Он нас, блин, в парк развлечений таскал постоянно.

Дава шагает по комнате, пытается всё в голове уложить. Очень меня напоминает.

Но больше — Назара. Тот так же хмурился и стену взглядом сверлил, придумывая себе план. Плечи расправлял, больше хотел казаться. Даже если проблема — сломанный бойлер.

Я утешаю себя, что внешностью дети в меня-то пошли. Но это ложь. Просто мы с Назаром оба темноволосые, но оттенок волос у детей — его. И черты лица.

Только Дава себе мой цвет глаз получил. Тёмно-оливковый, на карий похож. А Реги — она янтарь отца взяла.

Но мне ни капли не обидно, честно. Назар был очень хорошим отцом! И прекрасным мужем, если закрыть глаза, что мы не любили друг друга.

Но другой бы… Просто отказался от детей. Я же сама уехала, проблемой меньшей. Но нет. Нашёл меня в какой-то коммунальной квартире, где я кое-как выживала.

Забрал, помог. Старался, чтобы я смогла образование получить, работать пошла.

Семья Исаевых была обеспеченной, но не олигархи, конечно. Назар работал постоянно, стараясь развить семейный бизнес, добиться большего. Нас с детьми обеспечить.

И у него это получилось. Дела в гору пошли, всё выстрелило. Смогли лучше жить. И я что-то, да советовала. Чувствовала себя причастной.

После смерти мужа стало сложнее, конечно. С его семьёй у меня были очень натянутые отношения. Не любили они меня. Но внуков — баловали.

Хотели забрать к себе на воспитание, раз я сама не смогу обеспечить. Но мне повезло. Или как говорил Назар — получила плату за труды.

Когда-то мы купили криптовалюту. Она только появляться начала, мне хотелось попробовать, узнать.

Назар так и не узнал, чем это обернулось. Не дожил к тому моменту.

Но выстрелило, да. Помогло мне удержаться на плаву, когда было совсем тяжко.

Давид и Регина помнят отца, хотя они были маленькие. Любят его и ценят память о нём. Льва приняли, конечно, но отцом не считали.

— Так, — Дава поворачивается ко мне с решительностью Назара. — А давно он…

— Не знаю. Говорят, что первый раз. Но… Я не верю.

— Я поговорю с Региной. Узнаю, что там её произошло. И тебе расскажу, если ты хочешь знать.

Я дёргаю плечом, не найдя правильного ответа. Хочу? Да, наверное, нужно разобраться. Хочу? Нет, снова будет больно. Ещё сильнее.

Я несколько секунд смотрю на сына. Считываю его реакцию. Подмечаю. Прогноз пытаюсь сделать.

Но спросить для точности не успеваю.

— Мам, ты же знаешь, что я на твоей стороне? — произносит внезапно, вызывая облегчённый вздох. — Как и ты на моей, что бы ни случилось? Да?

— Конечно. Конечно, Давид, всегда!

— Отлично. Договорились.

— Мне стоит знать что-то?

Прищуриваюсь, замечая, как у парня начинают краснеть щёки. Выдаёт смущение и неловкость.

Давид отворачивается, быстро берёт себя в руки. Сын качает головой, давая понять, что расскажет потом.

Есть очень много объяснений, куда Дава забрал брата. Необязательно думать о плохом.

Но я, естественно, думаю.

Сын спрашивал — прощу ли я его за всё. Всегда ли приму его сторону.

Это как-то связано с тем, что он Даню забрал и сбежал? А если… Если на сторону Льва встал и выполнил его просьбу?

Ведь муж угрожал забрать детей…

И я помню. Помню, что сын меня поддерживал! Не стал бы он так подло со мной поступать. Знаю, но…

Я, может, и не была беременной. Но у меня гормоны тоже пляшут, почему-то.

Врачам не просто так запрещают лечить своих родственников. Ответственность зашкаливает, эмоции рвутся. Невозможно думать трезво.

Вот и сейчас…

Вся выдержка, опыт, знания…

Они летят к чертям.

Взрываются красными огнями в голове. Рассыпают ядовитый пепел волнения и страха.

Я стараюсь собраться. Набираю Даву, чтобы узнать, где он. На ходу накидываю пальто, отправляясь на выход.

Не знаю, где буду искать сыновей.

Леся сказала, что они ушли сразу после меня. Времени ушло много. Они могли давно уехать. Но сидеть на месте я не могу.

Дава не отвечает. Идут длинные гудки, но ответа никакого. И это лишь сильнее подстёгивает.

Вся моя выдержка летит к чертям. Я всегда считала себя собранной и спокойной. Немножко… Возвышенной и гордой, ладно.

С высоко поднятой головой встречала неприятности. Держалась достойно.

Но сейчас…

Сейчас истеричку себе напоминаю.

И это тоже бесит.

Я ненавижу лифт, который слишком медленно едет на первый этаж. Бездействие убивает. Мне нужно себя чем-то занять, иначе с ума сойду.

Всевышний.

А если…

— Ой, мам, аккуратнее, — я едва не сшибаю Давида в холе, вылетая из лифта. — Ты куда-то спешишь?

— Нет, — выдыхаю, стараясь сохранить достоинство. — А Даня…

— Спит ещё. Я тоже так хочу — постоянно спать. Я прогуляться с ним вышел.

— Зачем?

— Не бросать же его одного в кабинете? А я решил заглянуть в кондитерскую. Увидел, что тут рядом есть твоя сеть любимая. Пирожные взял с ореховым кремом.

Приподнимает розовую коробку. С очень знакомой эмблемой. В одной руке коробка, а другой парень сжимает ручку коляски.

Поэтому не мог ответить. Но я всё равно немного отчитываю, пока мы поднимаемся обратно.

— А, я выключил звук, — отмахивается беспечно. — Чтобы мелочь спала дальше. А раз мы кофе хотели выпить…

— Я тебя так люблю, Дав, — признаюсь. Сердце сжимается.

— Естественно. Я красавчик. Меня все любят.

Сын смеётся, получая заслуженный подзатыльник. Тоже признаётся в любви. Расслабляется, отдавая Даню в мои руки.

Помощница приносит кофе, и как раз младший просыпается. Я вожусь с Даней. Он капризно тянется к моим волосам.

Хнычет, когда не даю потянуть. Объясняю, что маме больно, но Дане это не особо интересно.

Целую в курносый носик. Малыш морщится, а после улыбается.

Готова поклясться, что вот носик — точно мой будет!

Думаю, это у каждого родителя так. Хочется, чтобы ребёнок на него был похож. Ну хоть кто-то, а?!

Я отмахиваюсь от слов Давида. Не может всё быть настолько плохо. Даня — мой сын. И тест ДНК мы делали.

Но…

Прикусив губу, решаю, что лучше сделаю повторный. Сама, без присмотра Льва. Чисто для своего успокоения.

Играю с младшим, развлекаю. На ходу жую свой любимый эклер, расхаживая по комнате. Достаю из сумки игрушку для сына, но мой жемчуг куда интереснее.

— Какой наглый, а? — хмыкает Давид.

— Ты таким же был, — ласково напоминаю. — Даже хуже. Вы с Реги наперегонки пытались меня без волос оставить.

— Клевета! Доказательства есть? Нет! Всё, мам, я чист и оправдан.

Я качаю головой. Давид в такие моменты ярко подтверждает свой выбор профессии. Сын сам решил, что хочет быть юристом.

Зарылся в законы. Изначально хотел поехать учиться в Америку, но стипендию не удалось получить. А такие суммы я не потяну.

Поэтому попробует на следующий год. Как раз скоро должны прийти результаты.

— Слушай, — Дава хмурится. — Я тут подумал… У меня же каникулы.

— Я знаю, — прищуриваюсь. — Ты снова куда-то уехать хочешь?

— Нет. Я хотела напроситься к тебе на работу. Не нужен никто? Я ведь знаю, что зарплаты у вас хорошие. Ты круто получаешь.

— Я специалист, милый. Я свою зарплату годами труда выбивала. А зачем тебе? Ты хочешь больше карманных?

— Вроде того. Не только. Хочу сам заработать, знаешь? Я думаю, что с разводом тебе же тяжело будет. А висеть на твоей шее дальше не хочу.

— Мам, ты обещала не работать? — напоминает Макс, запрыгивая на мою кровать. — Мы — отдыхаем.

— Я не работаю, я… Читаю, — нахожусь с ответом, просматриваю документы. — А чтение это отдых.

— Мам! Мне десять лет, а не месяцев. Ну пошли погуляем! Я хочу на дерево залезть, а Давид мне запрещает.

— Запрещает?

Я глотаю смешок. Дава это тот, кто первым делом на дерево полезет. Что в восемь, что в восемнадцать.

— Да. Он сказал, что нельзя.

Ох.

Кажется, в ком-то включился ген старшего брата. Я прикусываю губу. Наблюдаю за тем, как сын сокрушается.

Поддаюсь, поднимаюсь. Я действительно обещала отдыхать и веселиться, а не работать. И всю субботу придерживалась слова.

А вот воскресенье подкачало. Начала поглядывать на отчёты и документы, желая поскорее закончить все проекты.

В моменты тишины слишком громко думается. А я… Да не хочу я думать! В очередной раз искать в памяти предательство.

Какая разница? Лев меня уже предал!

Просто…

Это моя гордость задета, профессиональная. Я всегда гордилась тем, что безошибочно считывала людей. Быстро понимала: хорошие или плохие. А тут…

Собственного мужа не считала.

Вот теперь и ищу. А где предпосылки были? Где я проморгала?

— Я залезу!

Максим произносит без вопроса, хватаясь за ветки дерева. Но ждёт моего кивка, лишь потом лезет.

Я покачиваю коляску с Даней. Взглядом нахожу третьего сына. Он отошёл в сторону, с кем-то болтает по телефону.

Его друзья раскиданы по стране, разъехались. Все зовут к себе, ведь соскучились. Но Давид пока отказывается.

— Ты можешь ехать, — улыбаюсь ему. — Серьёзно, Дав, необязательно со мной быть. Если тебя ждут…

— Подождут, — обрубает сын. — Я пока не хочу никуда ехать. С вами буду. И не спорь, ок?

— Ок. Макс!

— Порядок.

Смеётся сын, пытаясь забросить ноги на ветку. Давид идёт страховать, а я наблюдаю с улыбкой.

Мне приятно видеть, что у них есть эта семейная близость. Я очень переживала, как старшие воспримут новость о пополнении.

Они привыкли быть единственными. Потом — новый муж. И сын чужой. Но дети восприняли всё легко.

Будто всё было по плану. Мне приятно видеть, что они хорошо общаются.

Кроме Реги. Потому что Реги теперь…

Я прикрываю глаза. До пульсации в дёснах сжимаю зубы. Нет. Я не буду об этом думать. Я обещала себе, что эти выходные — отдух для разума.

Никаких мыслей о предательстве!

Ради этого ведь сбежала из города. Лес, свежий воздух, умиротворение. Полное уединение с природой. Если игнорировать жизнь в современном коттедже со всеми удобствами.

База отдыха оказалась лучше, чем я представляла. Я думала, что будет хуже. Мне кажется, что кто-то упоминал это место…

Но точно не Лев. Так что мне всё равно.

Я открываю список на телефоне. Дописываю ещё несколько пунктов ценного имущества, о котором вспомнила.

Я даже не думала, что у нас так много всего.

Я готова к простому обмену. Льву остаётся дом со всей мебелью, мне — квартира и нежилое помещение, которое покупалось для сдачи в аренду.

Почти равноценно.

Но есть у меня ощущение, что муж так просто не согласится.

— Конфискация, — хмыкает Давид, забирая у меня телефон. — После уроков отдам.

— Дава! — я возмущаюсь. — Ты немного забываешься.

— Много, ма, много. Но! Смотри.

Разворачивает меня к дереву, на которое гордо забрался Макс. Гордо восседает на высокой ветке, болтает ногами.

Выглядит королём леса.

Я забываю о телефоне, хвалю сына. Чуть инфаркт не ловлю, когда Максим спрыгивает на землю.

Получает от брата подзатыльник. От меня — суровый взгляд. Но Максиму всё равно, улыбается широко.

Тот ещё любитель природы. Ему лишь дай куда-то залезть и что-то натворить. Уговаривает нас пойти к небольшому пруду.

Водная гладь завораживает, гипнотизирует. Зависаю. Штиль. А вот в душе — волны и шторм. И не получается с этим справиться.

— Ма, — Давид обнимает меня. — Да всё будет супер. Что ты? Не грусти. Разберёмся. Я тебе отвечаю — быстро найдём тебе нового мужа. Только последнего, ладно?

— Последнего? — я посмеиваюсь. Есть у сына такая особенность. Развеивать грусть своими заявлениями. — Точно последнего?

— Тебе хватит. Ты тенденцию заметила? Нас двое, потом вот Макс с Данькой. Походу с третьим целых шесть будет. А нам достаточно!

Авторитетно заявляет.

Смех сдержать просто невозможно. Да, шестерых детей точно не надо. Я пока не могу справиться с этой четвёркой.

— О, Лев, наконец…

Слышу голос Виктора. Действую коршуном. Подлетаю, выхватывая телефон из рук мужчины.

Сбрасываю вызов. На мгновение слышу голос мужа, это рвёт сознание. Боль причиняет.

Я отвожу руку за спину, не позволяя Виктору забрать телефон. Веду себя как подросток, но на войне любые средства хороши.

— Ты не будешь ему ничего сообщать, — шиплю. — Ты слишком много на себя берёшь, Виктор.

— Я лишь веду себя как хороший друг, — хмыкает мужчина. — Лев явно потерял свою жену.

— Вот пусть так и будет. Послушай…

— Нет. Я не планирую закрывать глаза на то, что ты тут устроила. Притащили детей и любовника на отдых. Решила раньше времени милфой стать?

— К-кого?

Я теряюсь. Выпадаю на секунду из реальности.

Последние дни — какое-то перманентное удивление. Я в ступор впадаю больше, чем за всю жизнь.

Кажется, даже подростковая беременность так не повлияла, как измена Льва. И теперь меня шатает постоянно.

— Любовника? — я переспрашиваю с нервным смешком. — И ты его видел где? Придумал? Или это Лев так тебе сказал?

— А малолетний альфонс, который руки у пруда распускал, вдруг невидимым стал? Не заметил никто за столом? Ты скажи, Карин, тебе перед сыном не стыдно?

— Перед сыном… Да. Всевышний.

Я растираю лицо. Пользуюсь тем, что впервые за долгое время косметикой не пользуюсь. Офигеваю.

В голове составляю факты. И поверить не могу. Он решил, что…

Мы с Дорониными общались мало. И детей я их не видела особо. Как и они моих. Но всё равно…

— Нет, я всё понимаю, — хмыкает Виктор, прислоняясь к стене. Смотрит осуждающе. — Некоторые до такой степени с жиру бесятся, что уже граней не видят. Решают развлечься и нового попробовать. Наплевав на семью и обязательства. Только то, что кому-то скучно, не значит — что ему можно всё.

— Ты прав, Вить, — улыбаюсь, переходя на неформальный стиль общения. — Правда. Всё правильно. Только вот это вот — оно Льва касается. У него скука наступила. А тот альфонс за столом — это мой старший сын, Давид.

И мой тон, и слова — всё сбивает мужчину с толку. Виктор хмурится, теряется на несколько секунд.

А я понимаю, что угадала. Нас увидели у пруда. Видимо, когда я обнималась с Давой. Получала поддержку в его руках.

А Доронины решили, как будто это…

— Просто для объяснений, — протягиваю свой телефон с семейной фотографией. — Вся наша семья. И Лев совсем не против. Так что я попрошу прекратить эти обвинения. И не сообщать Льву, где именно я. Мы разводимся. На этом вопросы закончились?

Виктору хватает совести выглядеть раскаивающимся. Лишь кивает, отводя взгляд. Все претензии лопаются, оставляя его в неловком положении.

— Приношу свои извинения, Карина, — мужчина возвращает контроль над голосом. — Действительно… Не совсем так, как я решил.

— В качестве извинений — я попрошу честный ответ. Ты будешь рассказывать Льву или нет?

— Ты скрываешься от него?

— Я хочу отдыха. А не новых разборок. И уж точно не с изменщиком проводить выходной.

— Я тебя услышал. Да, конечно. Я бы… Да, я не стану ему рассказывать ничего. У меня нет желания делать тебе плохо. Не при таких обстоятельствах.

Я киваю, понимая посыл Виктора. Про неверную жену — грех не рассказать. А вот неверному мужу несчастную жену сдавать…

На этом и расходимся. Я верю Доронину. Он всегда казался мне честным и сдержанным мужчиной. Не подлым.

— Ма, всё хорошо? — Давид встречает меня внимательным взглядом. — Я что-то не понял…

— Ты погромче мамой назови, — я посмеиваюсь. — Так, парочку раз.

— Зачем? Он чего… Он совсем уже?!

Дава упирается злым взглядом в вернувшегося Давида. Через несколько столиком полыхающим огнём достаёт.

Доронин что-то шепчет жене, отворачивается от нас. Стыдно, а? Но замечаю, как он сбрасывает вызов на телефоне.

Почему-то уверена, что это Лев звонил.

— Всё хорошо, — успокаивающе похлопываю по ладони сына. — Забей. Это даже развеселило немного.

— Повеселило? Это ужасно и оскорбительно, ма! Я сейчас…

— Угомонись, моя горячая и молодая кровь. Не надо. Просто пообедай со мной. У нас совсем немного осталось отдыха. Давай не будем его портить?

— Ага. Давай его другие испортят.

Сын недовольно фыркает, но успокаивается. Держит свои эмоции под контролем. Выдыхает.

Я человек простой. Радуюсь лишь тому, что всё закончилось нормально. То, что про меня подумали другие…

Это их проблема.

Мы обедаем, а после снова гуляем. С Дорониными больше не пересекаемся. Спасибо, Всевышний, и на этом. Но в голове возникают другие мысли.

Что, если Льва так уже видели? С Региной или другой… Что, если он прикрывался статусом «отец», а на самом деле изменял мне не раз?

— Макс, мне нужна твоя помощь.

Я звоню своему брату. Которого, по стечению обстоятельств, зовут так же как и сына. Брат любит шутить, что это в честь него.

С самооценкой у него всё отлично.

— Говори, — брат реагирует быстро. — Куда, сколько человек, оружие брать?

— Царёв!

Рявкаю, подъезжая к полицейскому участку. Дома дети и моя подруга Ксюша, которая за ними согласилась присмотреть.

Всё одновременно происходила. Действовала быстро. Соображала на ходу. Куда детей, к кому за помощью, как добраться.

Нужно всё сейчас решать.

Если запись об аресте останется… Давиду это испортит жизнь. Лишь из-за того, что его отчим такой мудак!

Меня трясёт от злости. Выворачивает, жжёт огнём. Я сейчас убить готова за своего ребёнка.

Решил засадить моего сына? Захотел потягаться в этом, Каминский? Нагнуть меня?

Я же тебя в порошок сотру. Весь город на уши поставлю, но сотру.

— Ну что? — брат посмеивается. — Говори, Кариш, что там?

— Дава попал в участок. Драка. Мне нужен адвокат. Ну и…

— И лояльные полицейские? Скинь мне информацию про участок, где его держат. Всё решу.

Я благодарю брата. Мы — седьмая вода на киселе. Где-то кто-то и когда-то. Но он мне брат. Он выручал меня не раз.

А я его.

Оба отрезанные от своих семей. Оба учились выживать. И, случайно столкнувшись в столице, ухватились друг за друга.

Но я не до конца поддерживаю поступки брата. Его путь. Он погряз не в самом легальном бизнесе. Вот только…

Не мне судить. Особенно не в момент, когда я прошу его о помощи.

Каждый выбирает свою дорогу. Можно или отказаться, или смириться. Я осталась рядом с Царём. Он всё равно мой брат, пусть и немного мудак.

— Каминская, — рявкаю дежурному полицейскому. — Я тут…

Я не заканчиваю, краем глаза ловлю движение рядом. Знакомый силуэт, от которого колотить начинает.

Я резко оборачиваюсь. Впиваюсь взглядом ненависти в мужа.

Можно кого-то любить до безумия, а после резко возненавидеть?

Лев стоит в нескольких шагах от меня. На нём брюки и рубашка. Воротник расстёгнут из-за того, что несколько пуговиц просто оторвано.

Что-то мне подсказывает, что пиджаку тоже досталось. Именно поэтому мужчина без него.

Каминский прижимает платок к разбитой губе. Кровь сочится. А левая щека припухла, кожа сцарапана, скоро синяк появится.

И хотя я не одобряю поступок сына…

Но мой мальчик постарался на славу.

Быстро направляюсь к нему. Удары каблуков эхом отбиваются от плитки. Гарпией лечу.

Ловлю взгляд мужа. Уверенный, вызывающий. Останавливаюсь напротив мужа, задираю голову.

— Карин…

Я не позволяю Льву договорить. Давид у меня правша, а вот я — амбидекстр. Левой тоже хорошо пользуюсь.

Ладонь взлетает в воздух, отвешивая пощёчину мужчине. Такую сильную, что мне аж в кость отдаёт вибрацией.

Лев едва заметно дёргается. Кривится. Краснота мгновенно проступает из-под щетины, заставляя меня почувствовать себя отмщённой.

— Для симметрии, — цежу зло. — Меня тоже арестуешь? Групповой иск?

— Групповой иск это когда…

— Я знаю, что это! Не учи меня, Лев!

— Точно, — муж чуть усмехается, потирая щеку. — Но я надеюсь, что ты успокоишься. И мы поговорим. Я не планирую никого арестовывать, не моя компетенция. Это дело полиции.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Понял, Карин. И отвечаю. Нас забрала полиция, когда Давид бросился на меня. Завязалась небольшая потасовка, нас забрали как нарушителей порядка.

Я часто дышу, действительно стараясь успокоиться. Вслушиваюсь в слова мужа, автоматом ищу там подвох.

Я доверяла ему полностью. Иногда казалось, что сильнее, чем себе.

А теперь…

Даже мягкий взгляд кажется лживым.

— Я не буду выдвигать никаких обвинений, — Лев закатывает глаза. — И мысли об этом не было. Сейчас уладим всё с документами, и Даву отпустят.

— Давида, — вздёргиваю я подбородок. — Дава он для семьи.

— Я и есть его семья, Карина. Не получится меня просто так вычеркнуть. Ты обижена, я понимаю. Ранена. И мне жаль. Жаль, что тебе больно. Но вы — моя семья. Я не позволю просто так всё закончить.

— Хорошо, что мне твоё разрешение не нужно.

— Нужно. Я договорился уже. Давида прямо сейчас могут отпустить. Но сначала — ты со мной поговоришь.

Вдох. Выдох. Пока мозг анализирует услышанное, я гашу в себе эмоции. Держу их под контролем, сохраняя внешнюю невозмутимость.

— Ты мне сейчас угрожаешь? — холодно уточняю. — Я готова обсудить только развод.

— Карина…

— А про семью не смей мне говорить! Ты эту семью потерял, когда решил трахнуть мою дочь! Дочь мою, понимаешь?

— Сколько раз мне нужно сказать, что я этого не хотел? Ты можешь не верить мне, но дай время. Я сдал анализы. Результаты скоро будут, Кариш. И ты увидишь, что я был прав.

— Везёт тебе, Каминский. Всё опоить хотят. То дома, то в городе…

— Я не знаю, откуда ты это взяла. Не могли меня видеть в городе. Я уехал на дачу, я проектом занимался. Один был, пока не заявилась Регина. Кто-то либо перепутал, либо врёт. Кто тебе вообще сказал эту чушь?

Я усмехаюсь, не отвечая. Я не собираюсь рассказывать про сына, не в такой ситуации. Пусть Лев гадает, кто его сдал.

Пусть муж звучит уверенно. Пытается убедить меня своим спокойным низким голосом…

Но я ему не верю.

— Надёжный источник, — я отступаю на шаг. — Если ты не поможешь, Лев, тогда проваливай. Сейчас приедет мой брат. Уверен, что хочешь поучаствовать в ещё одной драке?

— Так просто от меня не избавиться. Я не отступлю. Я хочу с тобой всё обсудить.

— Через адвоката.

— А ты уже нашла его? Брось, не превращай это в какую-то бессмысленную войну. Я пытаюсь всё решить, а ты — отбиваешься.

— Об этом надо было думать раньше, Лев. До того, как ты… Просто уйди. Не хочешь помочь? Отлично. Мой брат всё решит. Но я видеть не хочу тебя. Никогда в жизни.

— Карина.

Муж не позволяет мне отступить. Обхватывает моё запястье, после — второе. Тянет на себя, заставляя врезаться в широкую грудь.

Я успела отвыкнуть, сколько силы есть во Льве. Несмотря на его возраст в сорок пять. Насколько он высокий…

Я часто дышу, против воли заполняя лёгкие знакомым парфюмом с запахом тмина. Словно бурьяном прирастает.

По телу прокатывает дрожь, расслабляя мышцы.

Инстинкты и привычки, чтоб их.

Из прошлого. Когда при муже мне не нужно было быть сильной. Не нужно было бороться с ним.

— Пусти!

Я вскрикиваю, вырываясь из хватки. Пинаю острым носком туфель в голень, заставляя мужа ругнуться.

Подоспевают двое дежурных, которые отводят Каминского в сторону.

— Мы с мужем в процессе развода. Он преследует меня, — заявляю полицейскому. — А ещё угрожает. И напал на моего сына, чтобы подставить.

— Карина.

Лев стонет, прижимая пальцы к глазам. А я продолжаю уверенно закапывать мужчину.

— Может, мне тоже стоит оставить заявление? — я дёргаю плечом. — Почему бы и нет? А после я хочу увидеть своего сына.

— Кого? — полицейский явно растерян.

— Каминский Давид Назарович.

— А. Так а его… Вроде же сняли все обвинения?

Я оборачиваюсь к мужу. Тот лишь пожимает плечами, одёргивая рукава рубашки. Я медленно выдыхаю.

— Да. Он сейчас выйдет, — Лев закатывает глаза. — Естественно, я снял любые обвинения, Карина. Я и не собирался доводить их до суда. У меня нет желания делать что-то назло тебе.

— Но при этом продолжаешь преследовать.

— Я пытаюсь с тобой поговорить! Один чертов разговор. Нормально, без истерик и претензий. А дать мне один-единственный шанс. За столько лет я не заслужил хотя бы разговора перед разводом?

Я поджимаю губы. Сглатываю, чувствуя нарастающий ком в горле. Столько лет вместе…

А Лев всё разрушил за одну ночь.

— Хорошо, — соглашаюсь внезапно для самой себя. — Один разговор, Лев. А после этого ты дашь мне развод и прекратишь появляться в моей жизни.

— Я сообщу тебе день, когда свободна.

Заявляю Льву, заканчивая наш разговор. Иду ближе к турникетам, желая увидеть сына.

Обзор лишь на край коридора, но дальше меня не пускают. Приходится ждать и нервничать.

Между лопаток сверлит взгляд Льва. Игнорирую. Каждая секунда длится вечностью.

Я не умею ждать, сидеть без дела. Мне нужно решить всё здесь и сейчас, а не полагаться на кого-то.

— Начальнику набери, — раздаётся до боли знакомый голос. — К нему Царь приехал.

— Кто? Мне…

— Набери-набери. Он поймёт.

— Макс!

Я разворачиваюсь. С радостью бросаюсь к брату, не сомневаясь, что уже в эту секунду всё решится. Царёв умеет своего добиваться.

— Привет, мелкая.

Брат прижимает к себе. Щипаю в бок, но брат — груда титановых мышц, что железной статуи коснуться. Толку ноль.

Запрокидываю голову, чтобы послать всё негодование взглядом. Макс старше меня всего на год. Не моя вина, что он бугаём вырос.

— Можно проходить, — распоряжается дежурный.

— Видишь, как всё решается, — Макс подмигивает мне, двигается первым. — Пошли, разберёмся.

— Лев сказал, что обвинений не будет, но…

— Даже если будет, заявление случайно потеряется. Любые записи — упс, и нет. Не переживай, будущее Давы под контролем.

Я договариваюсь с совестью. Всё же я не одобряю то, что творит брат. И вот эти махинации с законом… Они не всегда хорошо заканчиваются.

Но тут я рада, да. Лицемерно и эгоистично. Я не хочу, чтобы у сына были проблемы из-за того, что я с выбором мужа ошиблась.

— А додик твой где? — брат бросает взгляд через плечо. — М, Каринэ?

— О, — я только сейчас понимаю, что мужа нет. — Кажется, Лев сбежал от новой драки.

— Всё-таки мозги остались? Что у вас произошло там?

— Долгий разговор. Сначала Даву заберём, а потом…

Дава, оказывается, не дошёл всего несколько шагов. Разговаривает с каким-то крупным мужчиной.

Военная выправка, короткая стрижка. Но при этом — без формы. Лишь преграждает дорогу моему сыну, что-то втолковывая.

А Давид вместо того, чтобы расслабиться… Увидев нас, бледнеет ещё больше. Не нравится мне это.

— Проблемы? — сухо интересуется брат, оскаливаясь.

— Да, — не пасует мужчина, хотя взгляд Макса многих заставляет нервничать.

— Нет!

Возражает Давид. В несколько шагов оказывается рядом, подхватывая меня под руку.

— Раз мы закончили, то пойдём, — тянет за собой. — Я кое-что узнал, когда у Реги был, может, вам интересно будет. Идёмте, ага.

С юношеской прытью утаскивает за собой. Сдавшись, я зову Макса. Потом узнаю, куда ещё сын успел влезть.

Способный он у меня.

— Да какой-то дурак, — отмахивается Дава у машины. — Пристал, чего хотел — непонятно. Но я решил, что новые проблемы не нужны. Дядя Макс, спасибо вам.

— Мать благодари, — брат отвешивает ему подзатыльник. — И думай, что творишь.

— Лев заслужил.

— Не спорю. Если заслужил — значит, правильно всё. Но не на виду у ментов же драку устраивать. Умнее надо быть. В переулке там…

— Макс! Я тебя сама в переулке встречу, понял меня!

— А лучше вон у матери поучись. Она страху одними словами наводит. Я её с детства опасаюсь.

Пока мы загружаемся в машину, я внимательно рассматриваю Давида. Сжимаю пальцами подбородок, рассматривая.

Да, может первый удар Лев пропустил, но явно не позволил себя избить. У сына только губа треснута, но всё равно неприятно.

Материнское сердце…

Да-да, оно никогда не успокаивается.

— Ну, ма… — пыхтит сын недовольно.

— Не мамкай. Я тебе ещё добавлю, — угрожаю. — Ты чем думал?

— Тестостероном. Мозгами не думал.

Признаётся честно, посылая щенячий взгляд. И вот как после такого на него злиться?

Договариваемся, что Макс на своей машине поедет за нами. А дома уже расскажу всю «прелесть» моей ситуации.

Обхожу машину спереди, когда замечаю того мужчину на крыльце. Который Давида доставал в участке.

Стоит, смотрит прямо на нас. Моего ответного взгляда совсем не смущается. Словно даже жёстче становится.

Запоминаю лицо, на всякий случай. Грубые черты, квадратный подбородок. Щетину.

Может пригодиться.

— Выкладывай, — рычу, усевшись в машину. — Давид!

— О чём? Что? — невинно пожимает плечами. — А, про Регину. Короче, я же к ней успел зайти. Беременность сохранили. Она мне про своего таинственного парня втирала. Но когда я припечатал — сказала, что от Льва беременна. Ма, это какой-то трындец. Я не знаю, что с этим делать.

Находясь в постоянном движении, я забыла об одном откровении.

Обычная спокойная жизнь — она скучная.

Когда не нужно на работу, а всё вокруг детей крутится — мне этого мало. Я никогда бы не смогла стать простой домохозяйкой.

Из-за этого бесился мой отец, считая, что я неправильно себя веду.

Из-за этого первый муж меня отправил учиться и помогал развиваться, а не запер в четырёх стенах.

Я люблю своих детей. Я с радостью помогаю Максиму делать уроки и вожусь с Даней, наслаждаясь его улыбкой.

Просто когда малыш спит, Максим в школе, а Давид уехал к друзьям…

Это чертовски скучно. Я не умею ничего не делать. Я привыкла, что всегда должна быть занятой. В контролируемом хаосе.

А когда моё присутствие в офисе не нужно, а проекты на финальной стадии… Я немножко схожу с ума.

Усаживаюсь на диван, а мысли сразу ползут в сторону мужа и дочери. Реги ещё в больнице, Лев терпеливо ждёт, когда я назначу встречу.

Едва от радости не подскакиваю, когда мне звонит помощница. Маленькая запара на работе — то, что мне нужно.

Погрузиться в анализ объектов, а не моего разрушенного брака.

— Карина Рустамовна, я по поводу работы, — бодро чеканит Леся. — Для Давида, вы спрашивали.

— А, да, — мгновенно расстраиваюсь. — Что там?

— Ну, у нас есть вакансия курьера. Я не знаю, насколько это подойдёт…

— Скинь мне данные, пожалуйста.

— Конечно.

Я и не рассчитывала, что Давиду будут предлагать работу получше. Сын должен знать, что без опыта сложно что-то найти. А нагретое место ему никто не предложит.

Дава моментально соглашается, будто только и ждал этого. Ни слова не говорит, что зарплата довольно маленькая.

Это тот этап, когда у подростков сепарация начинается? И хочется заниматься чем-то самостоятельно?

Я только поддержу сына. Рада, что он взрослеет и стремится к больше.

Вот Давиду я работу нашла. А себе — нет.

Я дважды пол вымыла без потребности. Просто потому, что Даня спит, а мне нечего делать.

Когда малыш просыпается, я радуюсь. Готовлю ему смесь, вожусь. С восхищением смотрю на то, как сын переворачивается на живот. Держит головку, рассматривая меня.

— Мой хорошенький, — я сижу на полу у кровати. — Какой ты у меня молодец.

Сердце излечивается, когда я наблюдаю за успехами детей.

Я собираю Даню на улицу. Возможно, хоть прогулка пойдёт на пользу и немного отвлечёт.

Я помню, насколько сложно было с Реги и Давой. Без опыта, особой помощи, двое малышей.

С Максимом было проще уже. Я брала отпуск на работе, чтобы первое время провести с сыном. Потом — совмещала.

С Даней… Сложно, когда колики и бессонные ночи. Но стоило убрать работу — как намного проще. И скучнее.

Я законченный трудоголик. Который падает от усталости, но не сдаётся. А отдыхать не умеет.

Буду учиться. Времени у меня полно. А раз Давид становится самостоятельным, муж объелся груш… Основная забота о младших детях, что не так много времени занимает.

Найду чем заняться.

Вот подруга звала меня в какой-то спортивный центр всё время. А на крайний случай — меня всегда ждут на стрельбище брата.

Начинаю я с простого. Прогулка в центральном городском парке. Большая площадь, всё в зелени и днём не очень шумно.

Даня засыпает на свежем воздухе. А я покупаю себе кофе, понимая, что два часа дальше гулять.

Не хочется будить сына, пока буку укладывать его в детское кресло. Иначе после будет сложная ночь. А и так вздрагиваю от любого намёка на колики.

Направляюсь к безлюдной аллее, желая насладиться тишиной. Но тут же едва не натыкаюсь на двух девочек.

Знакомых мне уже.

Я готовлюсь к тому, что своими громкими криками они разбудят мне ребёнка, но девочки замирают послушно.

— Драсьте, — шепчут едва слышно.

— Здравствуйте, — я им киваю, улыбаясь. Показываю, что говорить можно громче. Просто не кричать.

Через минуту их догоняет Полина. Улыбается мне. Я надеюсь, что мы разойдёмся, но девушка просит уделить ей минуту.

— Я ещё раз хотела перепросить за ту ситуацию. на выходных, — Поля поправляет светлые волосы, смотрит на меня несчастно. — Очень некрасиво получилось.

— Всё нормально, — я отмахиваюсь.

— Я не должна была делать таких выводов о тебе. И Вите позволять так разговаривать. Я просто… Растерялась, как поступить.

— Растерялась?

— Знаешь, эта вечная дилемма. Рассказывать об измене или нет. Как правильно поступить.

Хорошо, что у детей таких дилемм нет. И сын мне сразу всё рассказал, не боясь, как это повлияет.

— Но, — продолжает Лев. — Это если ты хочешь выносить всё это на люди.

— Прости? — я хмыкаю.

— Нужно будет уговорить Регину. Потащить её на обследование. Сделать тест ДНК. Всё для того, чтобы мои слова подтвердились. Но тогда все будут знать… Ты уверена, что хочешь этого?

Я несколько секунд смотрю на мужа. А после откидываюсь на стул, начинаясь заливисто хохотать.

Я редко позволяю себе подобные всплески эмоций на людях. Нарушаю чужой отдых, но остановиться не могу.

Прикрываю губы ладошкой, но плечи всё ещё подрагивают. Это… Ох, это действительно смешно.

— Я? — хмыкаю, успокоившись. — Не мне нужно стыдиться, Лев. Это ты изменил мне с моей дочерью!

— Измены не было, — парирует муж. — Не было ничего. Я лишь уточняю, что если тебе комфортно — то и мне тоже. Значит, не скрываем.

— Мне плевать, Лев. Это тебе нужно переживать за свою репутацию.

— Я буду придерживаться того же, что и сказал тебе. Правды, Кариш. Меня опоили. Пытаются обвинить. Подставляют. Грязь польётся, но… Единственная, кто пострадает — это Регина.

— Это угроза или что?

— Я не пытаюсь тебе угрожать, боже правый! Я лишь расписываю ситуацию. Ну же, любимая моя, начти думать логически.

Именно это я делаю. Из дня в день, стараясь держаться на плаву. Думать, а не поддаваться эмоциям.

Но…

Черт бы побрал Каминского. Он бывает очень убедительным, не зря совет директоров возглавляет.

— Я лишь прошу подумать логически, — настаивает муж. — Не рубить сплеча. Я не знаю, что творит Реги, но это может обернуться делами похуже.

— Я взяла во внимание. Всё? Мы можем перейти к разводу?

— Ладно, конечно. Зови своего адвоката.

Муж соглашается так легко, что я, не веря, смотрю на него. Ожидаю подставы. Ведь Лев был против развода, а теперь выглядит уверенным.

— Не смотри так, Кариш, — муж улыбается знакомой до боли улыбкой. Мягкой и нежной, предназначенной лишь для меня. — Развод можно затягивать очень долго. Я готов обсуждать условия, но не давать согласие. А за это время — я смогу убедить тебя.

Лев уверен в своих словах. Ни на секунду не сомневается, что сможет меня вернуть. Хотя за столько лет мужчина должен был изучить меня.

Понимает, что если порвала — то навсегда.

И при этом пытается он меня чего-то добиться. Зачем?

Разговор, ожидаемо, проходит сложно. Лев не хочет делить имущество. На развод не согласен. Опеку хочет делить поровну.

В каждом пункте — мы несогласны.

И по блеску его глаз я понимаю, что поэтому Лев так просто подозвал адвоката. Он не согласится ни на что. И будет оттягивать всё максимально.

Пытаться продавливать меня.

Но не на ту нарвался, милый.

— Хорошо, — я хмыкаю, поднимаюсь. — Тогда жди извещения о судебном заседании.

— Обязательно, — Лев кивает. — Пока рассмотрят, пока…

— Мы уже подали. Что? Я подала иски. Развод, опека, имущества. Все разные, чтобы не затягивать.

— Я тебя услышал.

Со свистом выпускает воздух, поднимается следом за мной. Сверлит недовольным взглядом. Надеялся, что я буду медлить?

Нет. Я не из тех, кто ждёт. Я сразу делаю.

— Позвони Максу, — настаивает Лев. — Про клинику. Я всё сдам.

Я ничего не отвечаю. Я не хочу в это ввязываться. Кто бы какие интриги ни плёл — это меня не касается.

Но при этом…

Клиника Веры — подруги моего брата — единственная в городе, которой я доверяю на все сто процентов. Там никого не смогут подкупить.

Но решаю подумать об этом позже. Сейчас я спешу домой. Хочу забраться под душ, смыть с себя тяжёлый день.

Взгляд Льва словно прилип к коже. Как и его запах. И…

— Да, слушаю. Говорите.

Я зажимаю телефон между ухом и плечом. Пристёгиваюсь и вставляю ключ в замок зажигания.

— Ну наконец! — звучит недовольный женский голос, заставляя меня замереть. — Мам, это уже глупо. Я тебе который день не могу дозвониться. Я в больнице. Ты вообще не собираешься ко мне приехать?!

Вдох. Задержка дыхания. Медленный выдох через рот.

Я беру в себя руки, хотя звонок дочери выбивает меня из колеи. Мгновенно забрасывает обратно в пучину горечи.

— Мам, — продолжает Регина. — Это уже не смешно. Ты не можешь просто меня игнорировать. Нам нужно поговорить. Мне пришлось у соседки одолжить телефон — разве так можно? Мамочка…

— Хватит, — цежу я, находя в себе силы на ответ. — Я могу тебя игнорировать. После того, что ты сделала…

— Я?! Ты ему веришь, да? Мам, ты веришь ему?! Почему ты принимаешь его версию? Я ведь твоя дочь! Ты обещала, что всегда меня поддержишь.

Я прижимаюсь лбом к рулю. Тело содрогается. Да, я обещала. Всегда говорила детям, что поверю им. Приму их сторону.

Но я не думала, что выбор будет между их и моей стороной!

— Я верю в свою версию, — выдыхаю. — Что мой муж и моя дочь закрутили роман на стороне. А теперь пытаются свалить вину друг на друга.

— Это не так! — вскрикивает Регина. — Я бы никогда… Мам, зачем мне со Львом просто так…

— Но ты там была, Регина. Или тоже опоили?

— Нет! Он меня… Шантажировал, — понижает голос до шёпота. — Я ведь говорила. Он заставил меня. Просто подумай, мам! Ну вот зачем мне с твоим мужем спать? Мало других мужчин?

Не мало. Моложе, и таких же состоятельных. Регина училась в школе, куда дети многих бизнесменов и политиков ходят. Университет тоже не простой выбрала.

В её словах можно найти логику.

Как и в словах Льва.

И муж, и дочь напирают на то, что мне лишь подумать нужно. А чем больше я думаю, тем сильнее путаюсь во всём.

— И вся эта ложь разбивается легко, — отрезаю я сухо. — Почему тогда Лев сейчас компромат не опубликовал? Или что там. Почему ничего не сделал?

— Потому что тогда ты поймёшь, что он соврал! Естественно, теперь он не использует компромат. Ему это не выгодно.

— А ты почему не пришла ко мне? В самом начале.

— Я… Мне было стыдно.

— Офигеть, Реги.

— Мам, не выражайся.

Это настолько абсурдно, что я усмехаюсь. Дочь возвращает мне привычную фразу. Сердце теребит.

— Это хреновый аргумент, — беру себя в руки. — Спать с мужем матери — не стыдно. С мужчиной, которого ты десять лет знаешь — не стыдно. А рассказать — так сразу стыдно?

— Да! Потому что ты бы осудила. И ты… Боже, мамочка, я так запуталась.

Я слышу, как всхлипывает девушка. У самой слёзы собираются, которые я прогоняю. Мне сложно думать трезво, когда моей дочери плохо.

Только напоминаю себе, что дочь моя — предательница. И полегче становится. Но не отпускает до конца.

Есть голос разума. А есть привычка, которая сидит глубоко. Затерялась среди сплетений эмоций и достать не так просто.

— Я запуталась, — повторяет Реги. — Я… Я сделала кое-что очень плохое. Ещё хуже, чем… И я не могла об этом никому рассказать, понимаешь? Мне было страшно! А Лев он узнал и решил эту проблему. А после пригласил на дачу…

— Хватит, Регина, — прошу сипло.

— Я не хотела! Не хотела, мам, клянусь тебе. Но он шантажировал той информацией. Заставил меня. Сказал, что это только раз и… Что я должна понять, к чему приводят мои глупости… Я не знала, как тебе рассказать! Я растерялась и запуталась. Мне было страшно и мерзко.

Я рвано дышу. Голос дочери звучит так искреннее, что я почти готова поверить. Почти.

Вот только дочь сама передала через Даву опровержение своей лжи.

— Ты беременна, — напоминаю я. — От Льва. Это тоже шантаж был?

— Это было тогда, когда… В ночь, когда я сделала глупость. Именно Лев меня забрал, так и узнал. Я помнила, что он в городе — позвонила ему за помощью. И я была… Я была не в совсем адекватном состоянии. Я просто вырубилась! А потом думала, что мне жуткий сон приснился. Пока не… Пока не поняла, что беременна.

Из динамика доносятся рыдания Регины. Она продолжает что-то говорить, но из-за всхлипов я ничего не понимаю.

Отдельные фразы улавливаю.

Не хотела. Не знала. Пригласил и заставил.

— Я тебя умоляю, мам, приезжай ко мне, — просит рвано. — Я надеялась, что ты сразу приедешь. Когда узнаешь, что я в больнице. Ты же моя мама! И тогда мы сможем поговорить. Я тебе всё расскажу, но не по телефону.

— Я не готова к встрече, — признаюсь честно.

— Но ведь с ним ты встречаешься, да?! Видишься. Ему веришь?

— Я никому не верю.

Я сбрасываю звонок, не в силах это больше слушать. Версия Регины куда мене логичнее, но тоже отзывается во мне.

Я не хочу в это лезть!

А мне всё сильнее затягивает в трясину.

Бьюсь затылком о подголовник несколько раз.

Кому ты веришь, Карина?

Кому?

— Ну и дела! — фыркает Даяна. — Это… Боже, треш.

Девушка качает головой, подливая мне вино в бокал. Двигает ближе сырную нарезку, внимательно выслушивая.

Я сама не знаю, как решилась сюда приехать. Просто… Потянуло к корням? К семье?

Даяна — двоюродная сестра моего первого мужа. Младше меня на десяток лет и совсем другим воспитанием.

Но она была частым гостем в нашем с Назаром доме. Всё детство у нас пряталась, так как дома было несладко.

Если так посудить… У всех нас проблемы с родителями. Я со своими не общаюсь. Назар урезал встречи и довольно прохладно общался.

Даяна вот тоже оборвала общение после того, как забеременела. Точнее, она просто уехала из дома. А когда оказалась беременной — там уже её родители открестились, назвав «позором».

Восточные порядки они такие.

Хотя от востока у Даяны только имя и неудавшаяся помолвка в двадцать.

Пошла вся в мать полячку. Светловолосая, голубоглазая. Лучик солнца в нашей темноте.

После смерти Назара мы сохранили общение, поддерживали друг друга. И я помогала ей в столице обосноваться, когда Даяна оказалась беременной.

Мы нечасто видимся. Слишком разные жизни. Но встречаемся изредка. Именно к ней я и поехала.

Могу назвать Даяну своей подругой. А мне сейчас очень нужна поддержка подруги.

— Слушай, а давай к шаману пойдём, — предлагает со смехом. — Он порчу на Льва наведёт. И никаких измен больше. Главное, чтобы не перестарался. А то и изменщика тоже не будет…

— Дая! — давлюсь вином.

— А что? Прости. Я просто даже не знаю, что тебе посоветовать. Ситуация ужасная, но моя компетенция — только вино подливать.

— Мне просто нужно было с кем-то это обсудить. Выговориться.

— Ты же знаешь, я всегда рядом. Можешь говорить столько, сколько нужно.

Девушка сжимает мою ладонь, мягко улыбается. Ни слова против не сказала о внезапном визите. Впустила меня, поддержала.

Я проговариваю всю ситуацию для того, чтобы самой разобраться. Взгляд со стороны не помешает, да?

— Я согласна с тобой, — решительно кивает девушка. — Ты не должна в этом копаться. И выслушивать их! Хотят оправдаться? Пусть приносят тебе документы сразу. Какие-то доказательства.

— Я и не лезу, — отмахиваюсь.

— Да ну? Я тебя знаю. Ты всё проанализировать пытаешься. А тут — ты заинтересованное лицо, Кариш. Ты будешь разрываться просто из-за эмоций. Как мне кажется… Они просто облажались.

— Да?

— Да. По каким-то причинам решили завести эту грязную интрижку. А когда их поймали — то начали валить вину на тебя. Но если занимать сторону… Я бы Льва выбрала.

— Что?!

— Прости. Но его версия звучит как-то реальнее, понимаешь? Действительно, нашёл бы себе какую-то содержанку левую. Извини меня, Кариш, но… Регина взрослая девка уже. Девятнадцать скоро. Мозги должны быть. Я в это время уже стажировку проходила. Ты — двух детей тянуть планировала. Если она не знает, что делать — то это её проблема. Она поступила очень тупо.

— Я знаю, просто…

— Просто не хочешь быть как твои родители. Я понимаю. Знаешь, вот хоть я наших родителей не понимаю… Но у них стоит поучиться. Отрезать семейные связи так, чтобы потом ни разу не возвращаться.

— Это ведь неправильно.

— Неправильно, конечно. Но у них получилось и без повода. А у тебя этот повод есть. Регина взрослая. Были проблемы? Обратилась бы. Или хоть сейчас объяснила тебе всё.

Я киваю. Я согласна, всё это понимаю. И приятно услышать собственные мысли из уст Даяны. Что не я одна такая «жестокая».

Разговор с дочерью сильно меня расшатал. Потому что хотелось бы, чтобы… Что?

Шантаж оказался правдой? И тогда хоть один человек из этой парочки не врал мне?

Глупо.

— Отсекать… — напоминает Дая.

— Надо сразу.

Я киваю, соглашаясь. Назар так постоянно говорил. О работе, в большинстве случаев.

Ненадёжные партнёры, убыточные проекты, плохие сотрудники.

Отсекаешь — и дальше живёшь.

Я руководствовалась этим принципом, но сложно, когда это касается собственной семьи. Проще, когда тебя «отсекают».

— А вообще… — задумывается девушка. — Делегируй и не парься, если отпустить не можешь. Детектива какого-то найми. Пусть он последит за Региной и Львом. Хотя бы поймёшь — видятся они или нет. Что происходит.

— Детектива? — я смеюсь. — С камерой и прослушкой?

— Ты знаешь, что прослушка запрещена. И слежка тоже, конечно. Но… Я могу посоветовать тебе одного человека. Он как раз занимается сбором информации.

— У тебя есть знакомый детектив?! Всевышний, откуда?

— Ну… — дёргает плечом. — Нужно было.

— Это связано как-то с твоей тайной беременностью?

Это было бы даже смешно, если бы сознание не разрывало на кусочки. Я цепенею. Сдвинуться не могу.

Разум тут же подбирает другие варианты. Адекватные, приемлемые. Но всё разбивается о глухую стену.

У меня больше нет сил быть разумной.

— Простите.

Голос у неё тихий и дрожащий. Как будто ожидает, что я её сейчас ударю. Но потом понимаю, что девушка обращается к консьержу.

— А ещё никто не вернулся? — уточняет. — Мне нужно поговорить. И Каминский…

— Я Каминская.

Я не знаю, где нахожу в себе силы для ответа. Правда, не знаю. Просто это вырывается из меня. Энергия, не позволяющая пасовать.

Я столько всего пережила. Что мне выдержать ещё один удар?

Девушка картинно приоткрывает рот. Внимательно рассматривает меня. И это взгляд я знаю прекрасно.

Таким молоденькие девушки, вроде любовницы моего мужа, оценивают соперницу. Подмечают детали, сравнивают себя с другой. Не могут скрыть улыбку, увидев то, что лучше.

Не молоденькие, как я, делают это куда изящнее и незаметнее. Опыт, чтоб его.

Девушка едва ли старше моей Реги. Может, на год или два? Растерянная, уставшая, но всё равно красивая.

Мы все красивые в двадцать, да? Я была.

Она поглаживает выпирающий живот. Скорее несознательно, чем пытаясь уколоть меня этим.

Наши переглядки длятся не больше нескольких секунд. После этого девице хватает совести отвести взгляд первой. Отступает.

— Я… Я не с вами хотела поговорить, — запинается. — Мне… Знаете, это не важно. Извините за беспокойство, до свидания.

— Почему? — мне даже забавно становится. — Что-то не так? Ты так долго ждала, можем поболтать.

— Нет, я пойду.

Довольно быстро для беременной направляется на выход. Смотрю ей вслед несколько секунд, приподняв брови.

Надо же. У некоторых хватает совести, чтобы не вступать в конфронтацию с женой любовника. Хотя…

Может и не знала. Но мне плевать. Всевышний, так сильно плевать в эту секунду. На всё.

Я разворачиваюсь. Кое-как поднимаюсь на лифте. Дико жалею, что вино уже выветрилось.

В квартире меня накрывает шумом. Даня плачет, Максим что-то выкрикивает. Няня рядом, уточняет нужна ли ещё.

А я…

Может, я ужасная мать. Но сейчас я не могу. Просто не вывожу.

— Да, останьтесь, — обращаюсь к няне. Оборачиваюсь к Максиму: — Всё потом обсудим.

— Но там в школе…

— Потом.

Добираюсь до своей спальни, на ходу сбрасываю обувь. Закрываюсь, даже умудряюсь дойти к кровати.

Но сползаю вниз, на пол. Притягиваю к себе колени, обнимаю их дрожащими руками.

И…

Ломаюсь. Ломаюсь. Ломаюсь.

Мне кажется, я слышу, как разламываются кости внутри меня. Остриями пронзают вены, режут нервы.

Ведь иначе почему так больно?

Агония пульсирует в каждой клеточки моего тела. Боль такая сильная, что выть хочется.

Из-за всего, что навалилось. Регина. Муж. Макс! Та девушка…

Зажав рот ладонями, глушу всхлипы. Содрогаюсь всем телом, желудок скручивает спазмами.

Я не хочу, не хочу, не хочу!

Ни знать, ни слышать, ни участвовать.

Я хочу вырезать из себя всё произошедшее. Отсечь, как и советовала Даяна. Просто избавиться от того яда, который теперь кипит в моей крови.

— Мам, ты мне нужна! — настойчиво стучится Максим. — Ну мам, я хочу…

— Сейчас!

Кричу в ответ, возвращая контроль над своим голосом. Ни капли не дрожит, чтобы никто не услышал.

Медленно поднимаюсь. Меня шатает, бьёт мелкой дрожью. С трудом заставляю себя переодеться в домашний спортивный костюм.

Собираю волосы в хвост, стираю расплывшийся макияж. Лишь после этого выхожу к детям.

Как профессиональный преступник — не оставив ни единого следа от своей истерики.

Всё прекрасно, двигаемся дальше.

— Привет, мой хороший, — я забираю успокоившегося Даню себе. — И тебе, — оставляю поцелуй на щеке Максима. — Я немного устала и очень занята.

— Я знаю, но я хочу погулять. Можно? Я пойду к другу в приставку играть. Колька, он в соседнем подъезде живёт. Ты знаешь. Можно?

— Можно.

Пока сын собирается — я гипнотизирую его взглядом. Не могу отвернуться. Ищу любые сходства.

Он похож на Льва? Нет? Возможно то, что я себе надумала или начинаю сходить с ума?

Самый простой способ я уже знаю. В клинику и делать очередной тест ДНК. Может, со временем, даже скидку там получу.

Но…

Завтра. Не сейчас. Сейчас я трусливо выбираю прожить ещё один день в неведении.

— Что?

Сипну. Голос отказывает. Всё. Финиш. Тушите свет.

И свет действительно гаснет. По крайней мере, я уже больше ничего не вижу. Не вывожу.

Кто бы знал, что последний удар сделает этот мужчина.

Тонким лезвием, в незащищённый участок. Насквозь пронзая.

— Э, ты чего?

Длинные пальцы крепкой хваткой сжимаются на моей талии. Я пытаюсь сказать, чтобы меня не трогали. Нечего всяким сталкерам пугающим так прижиматься.

Но язык становится ватным. Не слушается. Я вообще словно немного сознанием отлетаю.

Накопившийся стресс даёт о себе знать.

— Сразу в обморок? — усмехается мужчина. — Оригинальный побег от ответственности.

— Я же предупреждала. Очень плохая неделя.

Я почти смеюсь. Истерично. Впору делать ставку, что ещё интересного всплывёт.

Нужно ведь в нокаут отправить.

Я напрягаюсь, когда замечаю двух полицейских. Точно, я ведь просила консьержа вызвать их.

Теперь ещё с ними разбираться. Решать вопрос с ложным вызовом. Не буду же я полиции сдавать…

Отца беременной подружки моего сына?

Всевышний! Скажи уже мне, что я того ужасного совершила в жизни. Что надо так наказывать.

— Девушку отпустите, — басит один из них.

У меня почти получается улыбнуться на этот комплимент. Почти. Потому что сталкер не отходит. А полицейские тормозят.

— О, — по струнке вытягиваются. — Не узнали. Так тут…

— Порядок, — внезапно кивает полицейским мой новый знакомый. — У нас тут недоразумение случилось. Звиняйте, парни.

— Если ей плохо, мы можем в больницу сопроводить.

— Я в порядке!

Заявляю уверенно. Наконец нахожу в себе силы отстраниться от мужчины. Без его поддержки шатает, но порядок.

Значит, они знакомы. Не зря мне показалось, что у этого сталкера — военная выправка. Скорее всего, в органах работал.

В прошедшем времени. Точно. Не могу себе полицейские такие дорогие часы позволить. По крайней мере — официально не могут. Чтобы так открыто демонстрировать.

Полиция уезжает, а у меня в голове немного проясняется.

— Ваша дочь беременна от моего сына? — озвучиваю я. — Поэтому вы преследовали Давида.

— Преследование — уголовная статься. Я лишь говорил с ним.

— Принудительно? Ладно. Пожалуй, нам нужно всё обсудить? Потому что я не была в курсе всего этого. И сейчас мало чего понимаю. Мы можем… За домом есть кофейня, пройдёмся?

Мужчина выглядит сбитым с толку. Словно не ожидал от меня сотрудничества. Сделал вывод на основе моих претензий?

Ну, я ведь не знала ничего. Я не понимаю, почему Дава сразу не рассказал. Он для этого работу искал? Хотел сам обеспечивать?

Но тогда почему его преследуют? Отец девочки не выглядит слишком счастливым.

— Это несправедливо, — подмечаю. — Моё имя вы знали заранее. А сами не представились.

— Сергей, — отзывается он. Добавляет с усмешкой: — Михайлович.

— Карина Рустамовна.

Киваю, не обращая внимания на эту шпильку. Во мне включается привычный режим.

Анализ и переговоры.

Подметить детали, договориться.

Не доводить дело до катастрофы. Хотя… Куда ещё хуже?

В кафе мы занимаем дальний столик, чтобы никто не подслушал. Не хочется прерывать столь деликатный разговор.

— Сколько вам нужно? — я перехожу к делу. — Назовите сумму.

— Вы, Карина Рустамовна, можете эти деньги засунуть себе… Кхм, — осекается. Сжимает кулаки. — Купить нас не получится. Давид понесёт ответственность, а не откупиться мамиными деньгами.

— Ответственность? Можете уточнить, наконец.

— В процессе участвовали двое. Не только моя дочь должна отвечать.

— Он и будет… Поверьте, Давид очень ответственный. Вряд ли он просто откреститься.

— Этот сопляк заявил, что ребёнок не его. Кишка тонка ответственность взять. Начал задвигать за тесты и прочую муть.

— А в чём проблема сделать тест? То есть… Как женщина, я понимаю, правда. Неприятно, обидно, подло, раз они вместе были… Но раз вы хотите прижать его. То тест эффективнее, чем подростка запугивать.

Сергей оскаливается. Уже прогнозирую его резкий ответ, но нам мешает официантка.

Ставит кофе на столик. Я тут же притягиваю к себе кружку, делаю несколько поспешных глотков.

Кипяток обжигает гортань, а я лишь жалею, что у них тут нет добавок с градусом. Не помешало бы.

— Мы назначали, — цедит Сергей. Так кружку сжимает, что керамика сейчас треснет. — Дважды. И Давид дважды отменял.

— Дважды?

— Ты хочешь сделать тест на отцовство?

Растерянно уточняет Вера. Она — подруга моего брата. Точнее, жена его лучшего друга. А ещё Вера владеет частной клиникой. И часто идёт на уступки.

Тест для Дани я делала не тут. Воспользовалась ближайшей клиникой, лишь бы поскорее получить результат.

Но теперь решила именно у неё делать. Для безопасности и уверенности. Хотелось бы меньше вопросов. И гарантии, что результат точно не всплывёт где-то в ненужный момент.

Я пыталась придумать, что буду делать, если результат покажет совпадение. Если Максим будет…

В груди режет тупой болью. Я так и не придумала. Не смогла решить. Это всё кажется нереальным и надуманным.

Не может мой сын — быть биологическим сыном Льва.

Просто не может!

— Вы ведь делаете такие тесты? — уточняю у Веры.

— Конечно, — гордо вздёргивает подбородок, поправляя рыжие волосы. — Мы всё делаем. Но… А что конкретно тебе нужно?

— Тест между, — сглатываю, с трудом продолжаю. — Между Даней и Максом. На общего отца.

Вера удивлённо выпучивает глаза на меня. Хлопает ресницами, губы поджимает в тонкую полоску.

Её брови улетают к волосам, а я внутреннее напрягаюсь. Готовлюсь отбивать новые неприятные вопросы.

— Ясно, — медленно произносит Вера. — Да, сделаем.

Вот за это я обожаю эту девушки. Никаких личных уточнений. Сразу к делу, принимая странные желания клиента.

Вера из тех, у кого деловая хватка и сильный стержень. С ней приятно сотрудничать.

— Нам нужен будет образец слюны, — Вера что-то проверяет в компьютере. — Конечно, можно и с другими образцами… Но тогда точность результата ниже. Гарантии мы не даём.

— Ошибочно положительный или ошибочно отрицательный? — уточняю я.

— Отрицательный. Но… Разве ты тогда не будешь терзать себя сомнениями?

Буду. Я уже терзаюсь, и легче мне не станет. Но раз решила делать тест, то уже полный и достоверный. Зачем играть в полсилы?

Единственная проблема — Максим. Я не знаю, как ему объяснить, для чего мне эта проверка. Поэтому я захватила с собой волосы с расчёски.

Но раз нужна слюна…

— Я что-то придумаю, — обещаю, поднимаясь. — Тогда попрошу няню привезти их с Даней.

— Я думала, они уже тут.

— Не хотела толпы и шума.

— Толпы? — хмурится Вера.

— У меня тут другой тест на отцовство. Более стандартный.

Я предупредила Сергея, что в этой клиники у меня связи. Сразу, как только он выбрал место для теста.

Мужчину это не остановило. Мне же лучше. Я предпочитаю тишину и конфиденциальность. Вера это может гарантировать.

Я направляюсь по длинному коридору в холл. Каблуки стучат по полу в такт моему сердцу. Волнение искрит под кожей.

— Вопросы со мной обсуждайте, — долетает до меня голос Давида. — К моей матери не лезьте.

— Она сама решила узнать, — спокойно отрезает Сергей.

— И что? У вас претензии ко мне. Отлично. У меня есть косяки, признаю. Но не смейте втягивать мою мать в наширазборки. Это ясно?

— Ты мне не дерзи, пацан.

— Я говорю с вами как мужчина с мужчиной. Непричастных, а тем более женщин, не тянут в такое. Только те, у кого кишка тонка.

— Слышишь ты…

— Здравствуйте.

Я вмешиваюсь, да. Хотя обещала этого не делать. Но я не хочу доводить всё до скандала.

Разборок хватит и после теста, каким бы результат ни был. Так что лучше хоть сейчас сохранить относительный мир.

Да и что мне делать? Стоять в сторонке и подслушивать? Ещё хуже.

— А где Лера? — уточняю.

— Сейчас подойдёт, — отмахивается Дава. — Она отошла в уборную. Ей не очень хорошо.

Я с интересом поглядываю в сторону нужного направления. С интересом ожидаю появления этой Леры.

Не могу не признать — мне интересно на неё посмотреть. Узнать, кто станет матерью моего внука.

Нет! Никаких внуков, хотя бы до сорока.

Матерью ребёнка моего сына. Вот на такой компромисс я ещё согласна. Мой максимум, который я сейчас готова принять.

А ещё… Я не могу отделаться от маленькой пульсирующей надежды. Лера могла приходить к нам вчера? Она та блондинка с животом?

Логическая цепочка выстраивается. Она пришла, хотела встречи. А следом за ней появился и злой отец.

И тогда… Тогда я придумала лишнее. Совсем мужа в ублюдка превратила. И никто от него ребёнка не ждёт.

— Очередной побег? — ехидничает Сергей, когда Давид отходит позвонить. — Сейчас срочный вызов и всё?

— А вам бы этого хотелось? — парирую я. — Проще сливать яд?

— И что там такого?

— Не оборачивайтесь!

Я дёргаю Сергея за рукав рубашки, останавливая. Сползаю ещё немного ниже. Это по-детски и глупо.

Я так не поступаю. Я иду открыто в бой и всё такое. Но сейчас у меня не хватает сил на подобную решительность.

Я устала от всех этих конфронтаций. Они вымотали меня и подбили любую уверенность в происходящем.

Хочется немного передышки, разве я о многом прошу?

Черт. Надо было у Веры уточнить про мужа. Каминский ведь вчера порывался прийти сюда. Сдать анализы, чтобы якобы доказать свою непричастность.

Видимо, решил не откладывать идею и быстро помчался реализовывать. А тут я с Давидом и своими планами.

Блин. Налажала ты, Каринэ. Стоило узнать, не записывался ли Лев сюда на обследование.

Что только добавляет странности во всю ситуацию. Зачем ему так доказывать свою невиновность, если я знаю, что видела?

Тем более тут. Уж где-где, а в клинике Веры не подкупишь персонал. Можно договориться об отсутствии записей. Не объяснять, откуда пулевые раны. Но это всё — через Веру.

Любое решение она принимает, иначе — никто не шевельнётся. А Вера лояльна моему брату. И мне, соответственно.

— А это разве не… — Сергей всё ещё пытается оглянуться.

— Да. Мой муж. В будущем — бывший. Пожалуйста.

Я сиплю, пытаясь не привлекать внимания. Пока что Каминский не обратил на нас внимания.

Сергей вздёргивает тёмные брови. И усмехается, удивляется одновременно.

А после — разворачивается. Садится полубоком так, чтобы меня прикрыть. Учитывая его широкие плечи и спину — это должно получиться.

Мужчина даже наклоняется немного ко мне, окончательно скрывая от взгляда со стороны. Если Лев не будет искать — и не заметит.

Я надеюсь.

— Девочка в беде? — подкалывает Сергей.

— Не девочка уже, — парирую с такой же ухмылкой. — Но да. Хватает мне разборок с вами, Сергей Михайлович. С мужем ещё меньше хочется.

— Я с вами разборок не начинал. Это вы на меня хабалкой налетели.

— Я не… А вы сталкером были, который преследует мою семью.

— Один — один, согласен.

Я немного выглядываю из-за плеча Сергея. Отслеживаю, куда пойдёт Лев. Не хочется, чтобы сын и муж снова столкнулись.

Но один из администраторов уводит мужчину сразу на второй этаж. А Дава — на первом сдаёт анализы. Так что всё нормально.

— Спасибо за ваше участие.

Я пытаюсь резко встать, чтобы не лежать больше на диване. Охаю от резкой боли. По голове словно кувалдой зарядили.

Точнее, это я врезалась лбом в подбородок мужчины. Не поняла, что мы настолько близко. Мне больно, а Сергею хоть бы хны.

— У вас подбородок слишком твёрдый, — потираю пострадавший участок.

— Хорошо, что мы в больнице. Сразу провериться можно.

— Не настолько крепкий.

Сергей кивает. Он поднимается на ноги, отправляясь к администрации. Я за это время успеваю привести мысли в порядок.

Ещё и с шефом переговариваю по проекту, который я сдала на прошлой неделе. У него вопросы, я по памяти отвечаю.

— Да, — я закатываю глаза. — Это я рассчитывала. Да, районная администрация уже утвердила. Там будет открываться детский сад и начальная школа. Понадобятся активности для детей.

Моя фирма занимается покупкой зданий, их реставрацией и перепродажей. Или сдачей в аренду.

Главная задача — найти дешёво, а продать дорого. Вот такой аналитикой я, чаще всего, и занимаюсь. И теперь объясняю свои расчёты мужчине.

Поднимаю руку в предупреждающем жесте, когда возвращается Сергей. Прошу не мешать разговору.

Вздрагиваю, замерзая за секунду. На колени приземляется ледяной синенький пакет. Охлаждающий, от ушибов.

Сергей жестом указывает на мой лоб. Я благодарно улыбаюсь, но использовать не спешу.

Если меня через одежду так заморозило, то свой лоб я больше травмировать не собираюсь.

— Нет-нет-нет, — я вздыхаю. — Даже с учётом задержек, объект простаивать не будет. Плюс-минус одновременно всё будет.

Сергей тяжело вздыхает. Показательно недовольно, как с маленьким ребёнком. Забирает пакет с моих колен.

А после…

Я даже офигеть не успеваю, сразу попадаю в состояние шока. Потому что мужчина нагло меня касается.

Хватает даже! Берёт за подбородок, а после разворачивает лицом к себе. Прикладывает гелевый пакет к моему лбу. Держит.

Недовольно смотрю на Сергея. Это что за самоуправство? Но спорить не получается, потому что на линии шеф.

Только прожигаю взглядом мужчину, а он успешно игнорирует.

Нахальный и упрямый мужлан.

— Хорошо, — я соглашаюсь на просьбу шефа. — Пришлю вам дополнительные комментарии. Но уже завтра. Я официально в декрете, между прочим.

— Мне не нравятся эти расчёты, — хмыкает шеф. — Тут очень много переменных, которые не зависят от нас.

— Я учла все переменные, — легко парирую я. — Есть десяток вариаций, все они рассмотрены. Я не могу предсказать высадку инопланетян, но если их не будет…

— А лучше были бы. Подняли бы поток туристов.

Я хрипло смеюсь на это заявление шефа. Действительно, что это я такую возможность отсекаю.

Я протягиваю ладонь, прося начальника отдать мне папку. Перелистываю отчёт, пока не нахожу нужные данные. Возвращаю.

Невозможно проанализировать всё. Но в своей работе я стараюсь учитывать любые варианты. Особенно когда это большие вложения.

— Ага, этого я не видел, — кивает задумчиво. — Сейчас ещё гляну, не спеши.

А сам ненавязчиво протягивает мне несколько листов бумаги. Даже не заглядывая, я знаю, что там.

Новые объекты для анализа. Новые инвестиции, которые должна рассмотреть именно я. Как глава отдела.

Я не до конца понимаю, зачем нам ещё три аналитика, если в итоге шеф доверяет только моему мнению, но…

Это тешит самолюбие, конечно. Напоминает, как высоко я поднялась. От забитой и напуганной девочки до классного специалиста.

Я не беру договор. Не просматриваю. Я не готова сейчас с головой погрузиться в работу.

У меня дома Максим и маленький Даня. Мне нужно с ребёнком больше времени проводить.

Нужно какой-то баланс найти, но пока… Декрет. Как и планировала. Потому что проблем достаточно.

Борясь со стороной трудоголика — я лезу в телефон. Стараюсь себя отвлечь. Проверяю почту.

Я обновляю входящие письма постоянно. Но результата на отцовство всё ещё нет. Блин. Сколько нужно времени?

— Ну хоть просмотри их, — усмехается шеф. — Не обязательно сейчас и с полным анализом. Что считаешь приоритетом — пометь. Пусть твои аналитики уже рассматривают. Зря зарплату получают?

— Я могу им передать задание, — я возвращаю усмешку. — У меня…

— Да-да, декрет. Не могла через пару лет родить? У нас тут старые объекты продаются, новые присматриваются, а ты…

— Становлюсь многодетной матерью.

— Ты давно уже, не надо мне.

Шеф грозит пальцем, вызывая у меня смех. Приятно, когда в работе такой симбиоз. И можно просто работать спокойно. А не переживать от встречи с начальством.

— Я передам, — забираю документы. — Они проанализируют.

— Сама хоть глазком, — настаивает шеф. — Давай, Каминская, не вставай в позу. Пять минут, дольше спорим.

— Это не настолько…

Я безразлично пролистываю документы, когда мой телефон вибрирует. Письмо из клиники!

Я открываю, едва слыша слова шефа. Все мои рецепторы отключаются, остаётся лишь зрение.

Я острым взглядом пробегаюсь по написанному, листаю вниз, к результату. Меня волнует только итог.

Индекс родства: 377.

Вероятность родства…

— Карина? — настойчиво зовёт шеф.

— Да.

— Сделаешь?

— Да, — отвечаю отстранённо.

— Отлично. Тогда мне…

Я не слышу ничего. В голове шумит, тисками сдавливает, пока не раздавливает мозг в жижу.

Не соображаю.

Девяносто девять процентов. Даже не пятьдесят! Никаких жалких попыток на самообман.

Я сглатываю. Давлюсь слюной, словно это желчь. Закашливаюсь, слёзы брызгают из глаз.

Я не могу сдержать. В этот момент — просто не получается. Я готовила себя к худшему результату, но не готова к нему.

Максим — сын моего мужа.

Лев…

Он отец! Отец. Он изменял мне! С моей лучшей подругой. С девушкой, чьего ребёнка я воспитываю.

Всевышний.

— Карина, тебе плохо? — шеф сжимает моё плечо. — Водички?

— Нет. Я… Простите… Мне надо… Я сейчас проверю всё и вернусь. Да.

Я взмахиваю документами, вылетаю из офиса. Не могу сейчас думать, как выгляжу для остальных.

Мне нужно убраться. Подальше. Спрятаться. До того, как я развалюсь на части.

Снова.

— Карина Ру…

— Потом.

Я обрываю помощницу, прячась в кабинете. Закрываюсь на замок. Я падаю в кресло, оно покачиваться начинает.

Прикрыть глаза не получается. Я гипнотизирую документ. Перечитываю. Вновь и вновь.

Словно тогда цифры изменятся, и всё… Всё будет нормально. Исправится.

Я кусаю щеку так сильно, что начинаю чувствовать привкус крови во рту. Ногтями впиваюсь в запястье.

Хочется кричать, но я даже всхлипнуть не могу. Замираю, перед глазами точки чёрных чернил.

— Лёв, а я хочу потанцевать.

Совсем как девочка канючу я, укладываю голову на плечо мужа. Требовательно смотрю на него. Лев хмурится, становясь строгим донельзя.

— Заказать тебе музыку? — уточняет он. — Только что были танцы, но ты не хотела.

— Нет. Мне эта песня нравится.

— Это медленный танец.

— Я знаю.

Заглядываю в карие глаза, оставляя намёк висеть в воздухе. Я взрослая и рассудительная женщина. И я не хочу себе приглашение выпрашивать.

Лев реагирует ожидаемо. Он тяжело вздыхает. Он — гора. А горы не очень поворотливые и любящие танцы. Особенно когда вокруг его коллеги.

Пусть все веселятся и позволяют себе отбросить привычные рамки, но Каминский — не все. Он продолжает на всех страху нагонять своим грозным видом.

Но я тоже не из пугливых.

— Кариш, — новый вздох. — Потанцуешь со мной?

— Так уж быть.

Я гордо вскидываю подбородок, заставляя мужа улыбнуться. Натягиваю под столом сброшенные туфли, вкладываю свою ладонь в его.

Лев выводит меня на край танцпола, рывком прижимает к себе. Я вытягиваюсь в струну, а после расслабляюсь, доверяясь мужу.

Он ведёт. Направляет меня, пока мы немного кружимся. Налетаем на одну из парочек. Я спешно извиняюсь, пока Лев сверлит меня взглядом.

Если бы я знала его чуточку хуже, не поняла бы, что он смущается.

— Сведёшь меня в могилу, женщина, — ворчит муж.

— Сведу, если снова меня женщиной назовёшь, — подтруниваю я.

— А кто ты? Точно не девочка, я это проверил.

— Каминский!

— Внимательно слушаю вашу претензию, Каминская.

Он намеренно упускает вторую часть моей фамилии, но это и неважно. Я ловлю улыбку на его лице, отпечатываю в памяти.

Моменты, когда Лев шутит — очень редкие. И поэтому настолько ценные, значимые. Как вечное напоминание, что такой мужчина только со мной.

Во мне немного игристого, много — искрящейся весёлости. Новый год, праздник. Рядом — любящий меня мужчина. Что ещё нужно для счастья?

Любящий…

Сейчас, четыре месяца спустя, я совершенно не понимаю, что это было. Что вообще это значит?

— Пу-пу-пу…

Выдыхаю, рассматривая себя в зеркало туалетного столика. Навожу марафет, убирая синяки под глазами.

Этой ночью мне не удалось поспать. Мысли всё лезли и лезли в голову. Не давали покоя.

А теперь, некстати, и воспоминания накатывают. Словно испытывают, напоминая, как хорошо было в прошлом.

Я отгоняю их, словно назойливых мух. Было и было. Мне на танцы тоже нравилось ходить, но это ведь не значит, что я сейчас по сцене начну скакать.

Хоть вечером мне удалось отвлечься. В компании сыновей, слушая их перепалки и уплетая сырную пиццу.

Поэтому сегодня у меня полноценный день матери.

Дети ещё спят, а я уже собираюсь. Я не хочу выглядеть разбитой и уставшей. У меня — день радости, я так решила.

Закончив с макияжем, я отправляюсь на кухню. Готовлю завтрак на всех.

Тесто я приготовила ещё ночью, когда не спалось. Сейчас нужно лишь в шарики скатать и обжарить.

Параллельно готовлю более простое. Яичницу с овощами и тосты. Заканчиваю как раз к моменту, как сони выползают на кухню.

— Ммм, — довольно стонет Дава, пробуя кусочек теста. — Я сто лет этого не ел. А сладкие есть?

— Есть, — я киваю с улыбкой.

— Шик. Не знаю, кто вы и что сделали с моей мамой… Но лучше вам сбежать, женщина. Она вернётся и будет больно.

— Нахал!

Я шлёпаю сына полотенцем, хотя он пытается увернуться. Поднимает руки вверх, сдаваясь.

Упрёк немного заслуженный, я знаю. С детьми и карьерой — не всегда есть настроение и время готовить что-то сложное. Или вообще готовить.

Обычно я старалась сделать всё быстро и привычно, чтобы не терять время зря. И вспоминать старинные рецепты не хотелось.

— Это лепёшка? — уточняет Максим. — Вкусная.

— Это Бурсак, — авторитетно заявляет Дава.

— Баурсак.

Мягко поправляю я. Ставлю на стол прозрачный чайник с заваренным чаем. А после громким плачем младший оповещает, что тоже встал.

Я отправляюсь к нему, прихватив с собой подготовленную бутылочку со смесью. Даня часто любит поспать ещё, если вовремя его накормить.

Убаюкиваю сына на руках, кормлю его.

— Мам, — заглядывает Макс. — А ты же отвезёшь меня в школу, да? Ты говорила…

— Отвезу, — я киваю. — Беги одевайся.

— Супер! А то непривычно сейчас… Я как-то привык. Что, либо ты, либо водитель…

— Кто-то разбаловался, — хмыкает Дава, проходя мимо. — В твоём возрасте меня водитель не катал.

— Здравствуйте, Сергей.

Я выдыхаю, вежливо улыбаясь мужчине. Я не ожидала его встретить здесь, но… Сергей лучший кандидат из списка «кого я не готова встретить».

Мужчина не кажется удивлённым, увидев меня. Наоборот, его плечи немного опускаются. Сергей словно расслабился, поймав меня.

— Снова преследуете, Сергей Михайлович? — подкалываю я, удобнее перехватывая переноску. — Это дурная привычка.

— Виновен, — мужчина усмехается краешком губ. — Мне тут птичка напела, что у вас снова проблемы с полицией.

— У меня? Нет. Скорее у них проблемы со мной.

— Это мне тоже успели передать. Давайте.

Сергей тянется за автолюлькой, но я отвожу руку назад. Не позволяю мужчине прикоснуться к моему сыну.

Предплечье сковывает, мышцы не привыкли к такой долгой нагрузке. Коляску проще толькать. А припарковалась я в нескольких минутах ходьбы отсюда.

— Вы ведь далеко остановились, — угадывает он. — Помогу донести.

— Следователем работали? — хмыкаю я.

— Не совсем. Возглавлял опергруппу. У нас было меньше расследований, больше… Хм. Силы, скажем так.

— Значит, бей и лови, а думать другие будут?

Я морщусь из-за грубой формулировки. Я не хотела задеть Сергея. Или хотела всё же?

Просто уровень раздражения начинает зашкаливать. Сильнее всего из-за того, что я просто хотела отдохнуть. Один день.

Всего один день!

Это так сложно, а, Всевышний?

— Пусть так, — не реагирует мужчина. — Давайте, Карина, не выделывайтесь. Нечего тяжести таскать.

— Это не пакет помочь донести, а ребёнок, — хмыкаю я, но всё же сдаюсь. — Спасибо. Так… Вы теперь будете постоянно за нами в участок ездить?

— Хочу знать, с какой семьёй мне придётся связаться на всю жизнь. Учитывая прыть Давида — от него теперь не избавиться. Телефоны оборвал за полдня.

— О, — я хлопаю ресницами. — Значит, всё же результат теста на отцовство пришёл?

— Пришёл. Положительный, — хлёстко, чтобы не сомневалась. — Давид не сказал?

— Нет. И я не спрашивала особо.

У меня хватает своих тестов чёртовых, аж голова кругом. Так что… Мысль мелькнула и исчезла. Я усмехаюсь.

— Я не готова становиться бабушкой, — признаюсь я. — Это в голове не укладывается! К тому же у меня хватает своих проблем… Вот кто ребёнка делал, те пусть и разбираются.

— Только девушка разбираться нужно больше.

— Сергей. Вы забываете, что я как раз таки была «Лерой». В девятнадцать с детьми. Не мне рассказывайте о тягостях жизни.

Мужчина хмыкает, а после начинает смеяться. Хрипло, но открыто. Признаёт глупость своего утверждения.

Я указываю в нужном направлении. Зорко слежу за мужчиной, чтобы не раскачивал переноску. Проверяю, что Даня не проснулся.

Но в общем… Сергей отлично справляется. И держит правильно, и несёт без лишней качки. Даже чуть приподнимает, когда мы спускаемся с тротуара. Будто на одном уровне ребёнка держать пытается.

— У вас ещё есть дети? — уточняю я. — Хорошо справляетесь.

— Нет, Лера мой единственный ребёнок, — спокойно отвечает Сергей. — Но есть племянница, а у неё — уже двое своих. Так что навык обновил. А нести переноску не сложнее, чем сумку со снаряжением. Так же взрывоопасно.

— Хм. Как бывший опер — скажите честно. Они станут искать тех, кто украл мою сумку? Или нужно будет снова к ним заглянуть?

— Судя по вашему напору — там что-то важное было?

— Нет. Но вопрос не в этом. А в справедливости. Это может повториться. Я потерю переживу, кто-то нет.

— Борец за справедливость? Не подумал бы, учитывая вашу родословную.

— Это ещё что значит?!

Мы как раз останавливаемся у моей машины. Я забираю у Сергея ребёнка, пристёгиваю кресло к сидению.

За нехитрыми действиями скрываю волнение и вспышку злости. Что за намёки?!

— Я же говорил, — Сергей пожимает плечами. — Я изучал информацию. Узнал про вашего брата.

— А, Макс.

Я закатываю глаза. А что тут ещё ответишь? Мой брат — лучший из моих родственников (не считая детей, конечно). Он отличный брат и верный друг.

Гражданин — не самый добропорядочный. У него свои порядки и законы. Туда я вмешиваться не могу и не буду.

Правильно ли поступает Царёв? Нет. Но меньше ли я люблю его от этого? Тоже нет.

— А, — цокает Сергей. — Даже не скрываете, что ваш брат преступник?

— А надо? — я устало вздыхаю. — Сергей, вы можете думать что хотите. Относиться к этому. Сами сказали — мы связаны на всю жизнь. Ни Давид, ни я — к делам Макса не имеем никакого отношения. Этим пусть другие занимаются. Или у вас давний незакрытый гештальт? Мечтали Царя посадить?

— Нет, конкретно с ним я не сталкивался. Но даже попытайся — всё равно бы дело замяли на уровне повыше. Я просто хочу понимать, чего от вас ждать.

Настало время встретиться с дочерью. Я не хочу этого. Я даже «дочкой» не могу её назвать без содрогания.

Во мне словно две половины. Трещинной стало увиденное на даче. Но есть полное отторжение от Регины. И при этом — в глубине раздавленной личности остаются отголоски.

Я качала эту малышку на руках. Я слушала её лепетание о мальчике в садике, с которым она сыграет свадьбу. С замиранием сердца отправляла её в первый класс.

Реги была моей малышкой. А теперь…

Чужачка. Которая лишь при случае пронзает меня кинжалами.

Но поездку в больницу я откладываю. Для начала вызываю няню, оставляю детей с ней.

И еду. Но в участок.

Есть у меня ощущение, что у меня будут маленькие привилегии. Сергей этого не обещал напрямую, но…

Что ж. Радуемся тому, что я всё ещё могу почувствовать людей.

Я сначала хочу услышать полную версию, чтобы припечатать Регину к стене. Не оставить ни шанса, что дочь увернётся и будет дальше врать.

— Какая быстрая встреча, — Сергей встречает меня с улыбкой. — Хотя я бы предпочёл это прекратить.

— Видеть меня? — вздёргиваю я бровь, снимая плащ.

— В больнице или отделении полиции. Не лучшее место, как по мне.

— Ну, даже не знаю. Вы тут работали не один год… Не чувствуется место домом?

Я ехидничаю, стараясь скрыть нервозность. Одёргиваю край свитера, поправляю рукава.

Желание выглядеть безупречно присыпается волнами, словно это спасёт от душевной боли. По крайней мере, другим её показывать я не хочу.

— Мой нынешний дом меня устраивает больше, — хмыкает мужчина. — Сейчас выйдет мой знакомый, он как раз допрашивал эту шпану малолетнюю.

— Я благодарна вам за помощь.

— Не стоит. Это мелочь. К тому же… Должен признать, мне самому любопытно. Что у вас такого в семье происходит.

— Поверьте, — я качаю головой. — Вы не хотите знать.

— Это уже буду решать я сам. Я не доверю Леру странной семейке.

— Как по мне, Лера достаточно взрослая, чтобы решать сама. Это раз. Второе — вроде никто и не просит её доверить, дети сами разберутся.

Я закатываю глаза. Это и подкупает. Насколько сильно Сергей заботится о дочери. Мало таких отцов осталось. Видно, что мужчина любит свою дочь.

И я бы оценила, но я тут в роли оскорблённой матери! Мой сын тоже неплох. Он умный, замечательный и ответственный.

Не стоит так уж принижать моего сына. Совсем он не плохая партия!

Я усмехаюсь. Я уже как Сергей думать начинаю. Словно мы летом на свадьбе будем, хотя ничего такого не планируется.

Я вздёргиваю подбородок. Использую свой самый холодный взгляд, чтобы пронять мужчину.

Вот только ледяные иголки отскакивают от брони Сергея.

— В-третьих будет? — уточняет он спокойно.

— Конечно, — я горделиво улыбаюсь. — В-третьих… Я могу быть против, чтобы вам рассказали. Это тайна следствия. А вы больше тут не работаете.

— Вперёд. Но вы и сами ничего не узнаете.

Не узнаю я.

Мысленно передразниваю мужчину. Ну негодяй же, а?!

От новых дебатов нас спасает полицейский, который приветствует Сергея. Приглашает нас в свой кабинет.

— Парней мы задержали недалеко от парка. Один из них там живёт. Они явно не ждали, что кто-то заявит о пропаже. Оценочная стоимость… Какая? Тысяч пять-семь? Мелкая кража, за это обычно не берутся. И редко заявляют.

Седовласый мужчина улыбается, стреляя взглядом на меня. После на Сергея смотрит, словно диалог молчаливый ведёт.

Я практически слышу этот разговор.

«Где ты её нашёл? У неё часы на руке больше моей зарплаты, а она за соской бегает».

— А у нас теперь есть градация? — хмыкаю я. — Когда обращаться не стоит? И преступников можно простить?

— Нет, конечно, — полицейский немного теряется. — Я лишь… В общем, парни утверждают, что это розыгрыш. Мол, ваша дочь хотела пошутить.

— Мне не смешно.

— Да, но… Учитывая всё… Вы будете забирать заявление или нет?

— Почему я должна?

— Ну, ваша дочь замешана. Обычно в таких ситуациях заявления быстро забираются, потому что… Потому.

Полицейский взмахивает рукой, а я киваю. Да… В другой ситуации я бы забрала. С детьми сама разбиралась.

Хотя у меня в голове не укладывается то, что кто-то из моих детей может в воры заделаться! Вот только всё очень поменялось.

Щеку словно обжигает. Мелким укусом пчёлы. Вонзается жалом, когда Сергей посматривает на меня. Тоже ждёт ответа.

Мужчина не подаёт виду, но… Ему действительно интересно. Он словно вернулся к прошлому, опером подрабатывает. Пытается меня раскусить, добраться до сути.

— Личное пространство, Дава!

Я прикрикиваю на сына, когда он врывается в мою комнату. Я сама зашла секунд пятнадцать назад, но…

— Стук-стук, — улыбкой извиняется, падая на мою кровать.

— Я так же буду врываться к тебе, — сын не сильно боится угрозы. — Когда ты с гостями будешь.

— Поэтому и я не вожу сюда девочек. А мои друзья тебя обожают.

Давид фыркает, словно его это обижает. У сына несколько друзей в этом городе осталось. Я их ещё мелкими помню.

И да, я была из тех «классных мам», которые не против гостей и толпы у нас дома.

— У тебя всё в порядке? — Давид приподнимается на локтях. — Ну, понимаю, что нет… Но ты сейчас совсем загруженной выглядишь.

Я пожимаю плечами. Я снимаю украшения, потираю запястья. Я была на обеде с Даяной, но это не помогло разгрузиться.

На душе всё равно тяжело после вчерашнего. Когда я с Региной всё решила. И увидела Льва.

Он что-то пытался мне объяснить… Мол, хотел Регину на чистую воду вывести, что-то доказать, поговорить…

Много слов, мало правды.

— Забирай свою любовницу, Каминский, а меня не трогай.

Всё, что я ему сказала. Иначе… Был риск, что я просто брошусь на него. Лицо расцарапаю и не-аристократично попаду в полицейский участок.

— Я в порядке. Просто сложный день.

Вру я сыну. Удивительно, что Регина ему ничего не сообщила. Или они больше не общаются?

— Ты планируешь весь дома проваляться? — уточняю я. — Максим хоть к друзьям ушёл…

— Пытаешься избавиться от нас? — ехидничает сын. — Нет. Я… Меня пиродинамили сегодня. Представляешь?

Этот молодой мужчина — грустную рожицу корчит. Сопит уязвлённо, когда я рядом оказываюсь.

Есть у меня догадка, кто именно отшил моего сына.

— Лера? — угадываю с первого раза.

— Я хотел с ней увидеться. А ей, видите ли, нужно личное пространство. Не лезь, Давид, я подумать хочу. А что тут думать? Я же не замуж зову, а просто погулять!

— Милый, ты сначала усомнился в её верности. Сказал, что она от другого беременна…

— А что? У меня повода не было? Чего она не сразу сказала?

— Был.

Я успокаиваю сына, треплю его по волосам. Меньше всего мне хочется с Давой спорить. Но я мягко подталкиваю его мысли в нужном направлении.

— Ты же когда с ней встречался… Ты не гулял?

— Нет! Чё за вопросы, ма? Зачем мне отношения заводить, чтобы изменять?

— А если б она тебя обвинила?

— Сказал бы, что она истеричка! Это не то же самое, ма!

Сын аж подскакивает, когда начинает понимать, к чему я клоню. Смотрит на меня возмущённо.

Прости, милый. Иногда женская солидарность берёт своё.

— Но всё равно неприятно? — я усмехаюсь. — Когда тебя без повода обвиняют?

— Так а разве без повода? Что ей мешало сразу рассказать?

— А ты у неё это спрашивал? Без обвинений, а просто?

Давид мгновенно сдувается. Смотрит в стену перед собой, хмурится точь-в-точь как это делал его отец. Когда сложную задачку решал.

— Спрошу, — решительно заявляет сын. — Но завтра. Сегодня она с Ванечкой гуляет.

Кривится сын, будто одно имя ему боль причиняет. Фыркает на какого-то знакомого Леры.

— Никогда он мне не нравился. Вмазал бы ему, — рычит зло. — Чего он возле неё трётся?

— Ни себе, ни людям?

— А что он? Нечего к моей… К моему ребёнку приближаться, а?

— Для начала поговори с Лерой. Без обвинений. И помни, что она беременна и женщина, так что априори — виноват ты. И не бей никого, ладно?

— Ладно. Но иногда так хочется…

— Верю, милый, мне тоже.

— А поехали?

Сын оживляется. Отвёл душу, получил совет, теперь словно энергии набирается. Смотрит на меня с азартом.

— Людей бить? — с нервным смешком уточняю я.

— Да нет. Есть зал один. Там борцы тренируются, но вообще можно просто грушу поколотить. Выплеснуть энергию. Я ходил пару раз зимой, было… Нормально. Из плюсов — народа мало.

— И как ты себе это представляешь, Дав? Я туда иду и грушу бью?

— Грушу, которую представляешь Львом. Сразу попустит, это тебе любой психолог скажет!

— Конечно. Я — и в каком-то бойцовском клубе. Дав, не придумывай.

— А чё я? Или тебе просто слабо, ма?

— Ты меня со своими друзьями не перепутал? Мне не восемнадцать, чтобы на такое вестись. К тому же, Даню мы куда отдадим? В секцию бокса или на айкидо?

— Ага! То есть ты согласна?

Я закатываю глаза. Невыносимый великовозрастный ребёнок. Если что-то вбил себе в голову, то переубедить его сложно.

Я чувствую себя заново родившейся. Кто бы сказал, что такая глупость действительно мне сделает лучше?

Я ничего не решила, поколотив грушу. Проблем от этого меньше не стало. Но внутри — там уже забытая гармония.

Словно сорвала всё лишнее, растоптала, избавилась. Голова ясная, а душу больше не зажимает тисками.

Только запястье болит, но это такая мелочь. С этим мне помогает Сергей.

— Придави сильнее, — советует он. — Пусть гель охладит.

— Спасибо ещё раз.

Я прижимаю специальный пакет к запястью, немного шевелю рукой. Всё не так страшно, но ощущения неприятные.

— Если захочешь ещё поколотить — ты кого-то попроси, — советует мужчина. — Пусть покажут, как правильно бить. Это опасно, Карина. Можно сильно травмироваться.

— Сомневаюсь, что ещё буду так делать, — я усмехаюсь. Надеюсь, что не понадобится. — Единичная акция. Так, ты не ответил на вопрос о клубе этом. Твой?

— Не совсем. Мой — в плане, что я здесь занимался ещё пацаном писклявым. С шести лет отец отдал в секцию самбо. Потом на бокс перешёл, как постарше стал. А когда бизнесом занялся — то начал финансово поддерживать комплекс. Тут всё довольно печально было, когда я пришёл.

Я киваю, выслушивая рассказ мужчины. Сложно его представить писклявым ребёнком.

Выглядит Сергей едва ли не более хмурым, чем мой муж. А этого добиться очень сложно. Но военная выправка делает своё.

— А бизнес какой? — прищуриваюсь я. — Что-то с охраной, да?

— Да, — соглашается спокойно. — В точку прям. Охранная фирма. В основном — охраняем здания, быстрый выезд и всё такое. Иногда — сопровождение людей, но в этом меньше опыта.

— Хм… Миронов же? — уточняю его фамилию. — Я так понимаю, «МирСтраж»?

— Именно.

Сергей выглядит немного удивлённым моей осведомлённостью. Прищуривается, изучая меня.

Я даже знаю, что думает. Либо я уже справки навела. Либо он не один такой наблюдательный.

Но я слышала об этой фирме. А как бы не сложно сопоставить факты. Ладно, кому-то сложнее, но я…

Я просто привыкла анализировать и составлять данные. Я не думаю обо всём постоянно, конечно. Но стоит сконцентрировать внимание…

— Сложно не знать саму фирму, — посмеиваюсь. — Реклама везде была несколько лет назад.

— А, это Лерка, — улыбается гордо. — Она лучше в этих штучках рекламных разбирается. Занялась этим активно, меня не подпустила. Сказала, что нечего мне лезть.

— И ты послушал? Ты выглядишь как тот, кто…

— Всё под контролем держит? Да, это так. Но в отношении дочери сложнее это сделать. Она единственная, кто из меня умеет верёвки вить. И только ей я это позволяю.

— Папина дочка?

Я тепло улыбаюсь. Вспоминаю, как Регина отца своего очаровывала. Назар ничего не мог против сказать. Он буквально расплывался лужицей, стоило дочке ресницами хлопнуть.

Кремень, но его же принцесса.

Ох, Всевышний? Чтобы он сказал на это?

Думаю, отправилась бы Реги куда-то… В аул. На перевоспитание к строгим тёткам, чтобы поумнела.

Может, мне так же следовало? Да только смысл. Регина взрослая уже и должна понимать последствия всех своих поступков. Тут ни разговорами, ни «ремнём» не исправишь.

Если бы дочь хотела помощи — она бы обратилась изначально. Нашла силы попросить, что бы ни случилось.

Но она выбрала иной способ.

Пошла ко Льву.

— Мне пора.

Я поднимаюсь, прощаясь с Сергеем. Сейчас на подъёме эмоций — мне и неохота с плохим сталкиваться, и при этом — не страшно совсем.

Била я по груше, а словно внутри меня выросла новая броня.

— Ещё крем, — напоминает Сергей, тоже встаёт. — Чтобы восстановились связки быстрее.

— Напишешь мне название, ладно? Я заеду и куплю.

Я ухожу быстро, пока не передумала. Давид с какими-то друзьями активно общается. Машет, чтобы я без него ехала.

А Максим до сих пор с друзьями, поэтому домой я еду в одиночестве. И сама связываюсь с тем, кого пыталась избегать.

— Кариша, — Лев отвечает мгновенно. — Ты, наконец, созрела для нормального разговора?

— Да, — скупо отвечаю. — У тебя сегодня будет время?

— Я подъеду домой прямо сейчас.

— Не стоит. Я не хочу пускать тебя в мою квартиру.

— Это и мой дом, Карин. Не получится держать меня на расстоянии постоянно.

— Разведись со мной, выплати половину стоимости и живи сколько хочешь. Я не против.

Я всё равно уже мысленно планирую продажу, даже если вся квартира останется мне. Лучше переехать.

Отсекать не только людей можно. Но и всё, что о прошлом напоминает. Избавляться и перерождаться.

Я незаметно возвращаюсь к своим забытым традициям. Про прощание с прошлым перед новым этапом жизни.

Лев

Карина смотрит на меня недоверчиво. Бровь изгибает. Будто считает меня психом.

Псих не псих, но отбитые поступки я совершал, да. Пусть некоторые и для семьи, но…

Карина расправляет плечи. Гордо дефилирует мимо меня, с величием усаживается в кресло.

Она — сплошная гордость. Недостижимость. Я готов поспорить, что императрицы так же себя вели.

Я так и заметил Карину впервые. Врезалась в сознание моментально. На фоне других ярко выделялась.

— У тебя пять минут, — грациозно поворачивает запястье, смотрит на часы. — Либо начни говорить адекватные вещи, либо я ухожу.

— Я и говорю, — спорить начинаю. — Это ты не хочешь слушать.

— Ты серьёзно, Лев? Я тебя в измене с подругой обвинила, а ты куда-то в дебри увёл разговор. Никак не отреагировал!

— А смысл реагировать на это заявление? Я хоть сейчас тест сдам, он покажет различие.

Я усаживаюсь за стол. Тянусь за бутылкой. Во рту пересыхает дико. Говорить о подобном мне не хочется от слова «совсем».

Но лучше, чем Карина сейчас уйдёт и пропадёт.

Я пытался преследовать. Я давал ей время. Ничего из этого не работает. И я не знаю, как всё исправить.

Потому что я не хочу этого клятого развода. И Карину терять я тоже не хочу. Произошла досадная ошибка.

Её можно забыть и похоронить. Если постараться.

Потому что я люблю Карину. Я с ней не один год вместе. И ни разу не возникало мысли, что меня что-то не устраивает.

Хотя поводов много. Эта царица из меня всё выживает. Заставляет другим человеком быть. И хоть я не привык быть открытым или глупости делать…

Но рядом с Кариной я мягче становился. И только с ней мне это действительно нравилось.

Я же на многое соглашался. Хочешь работать, а не сидеть дома и уют создавать? Ладно, пожалуйста, я даже тебе задачи подкину. Раз так нравится.

Сына чужого усыновить? Почему бы и нет?

— Я не могу быть ни отцом Максима, ни ребёнка Регины, — произношу жёстко и честно. — Это бред.

— Потому что ты бесплоден? — криво усмехается. Растягивает алые губы, а в глазах — сталь. — Только это чушь собачья, Каминский. Знаешь почему?!

— Почему?

— Потому что ты забыл о Дане! Чудесный мальчик, который, сюрприз-сюрприз, наш с тобой сын!

Я вижу, как рвёт Карину. Кричать начинает, коброй шипеть. Её выдержка ломаться начинает. А хреново мне.

Потому что я не хотел. И сейчас больше всего хочется утешить жену, успокоить. Придумать что-то, чтобы ей полегчало.

На всё готов.

Даже на её любимые глупые мелодрамы. Пусть пинается холодной пяткой под пледом и строит глазки, прося принести ещё чая.

Но сейчас от меня Карина никакого утешения не примет. И меня это не устраивает!

Я муж её. И я им останусь. Просто нужно выждать, когда крепости Карины падать начнёт.

— Да, есть, — я киваю. Слова подбираю с трудом. Не хочется об этом говорить. — Даня мой сын. С которым ты мне видеться не даёшь. И я хотел бы…

— Лёв, — тянет с обманной нежностью. — Время тик-так, а ты тему переводишь.

— Сын, но не биологический. Я не бесплоден полностью, конечно, но это надо очень длинный и долгий курс проходить. И всё равно прогнозы не очень хорошие.

— Но… Как ты можешь…

— Да, Кариш, был донор. Который биологический отец Дани. Тест это покажет. Но это не имеет значения. Он наш с тобой сын. Точка.

— И ты мне не собирался об этом говорить?!

— А зачем?

Карина вспыхивает, а я этого не понимаю. Какая разница? Мы хотели и планировали ребёнка. Долго всё обсуждали.

Небольшая заминка с моим здоровьем не должна была стать большой проблемой.

Я давно знал о диагнозе. Не такая большая проблема. Кровный ребёнок или нет — какая разница?

Максима как своего я принял. И подгузники менял, и рядом был. И не волновало кровное различие.

Это же мой пацан. И папой называл, и тянулся всё время. И улыбался так, что легко на все его просьбы соглашался.

Максим может и не быть сыном Карины, но от неё многое взял. Как например — умение меня мягче делать.

— Зачем? — хмыкает Карина. — Может потому, что я имела право знать! От кого вообще мой ребёнок!

— Брось, Кариш. Мы оба знаем, что ты на генах не так помешана.

— Это не имеет значения. Ты не имел права врать мне. Хотя я и не до конца верю тебе. Но если это правда… То это никоим образом тебя не оправдывает.

— Эта маленькая ложь хуже мысли, что я тебе с подругой изменил?

— Это разные вещи. Обе ужасные. Ты меня обманывал, Лёв. Не раз, а постоянно. И… Как ты объяснишь то, что тест-ДНК для Дани ты сдавал. Дважды!

— Ты же сама знаешь, как всё решается в наше время. Деньгами.

Жаль, что любое убийство в нашей стране запрещено. Потому что Льва очень хочется удушить.

Сомкнуть на его мощной шее пальцы и не отпускать. Потому что… А причин мало?!

Я даже уверена, что суд меня оправдает, если я «случайно» Каминского машиной перееду. Несколько десятков раз.

Но вот возиться с этим, в суд ходить…

Нет, не хочется особо.

Сейчас больше всего меня волнует одно: кто настоящий отец моих детей?!

Насколько большой шанс того, что этот тигр недоделанный в мою жизнь ворвётся? Попытается наладить отношения, захочет детей видеть…

Лев сказал, что тут всё решено. И я склонна верить мужу. Он бы не допустил того, чтобы правда всплыла.

Если бы не мерзкая сцена на даче… Я бы никогда этот клубок не распутала, не задумалась даже.

Значит, Лев всё действительно решил. Прикрыл тыл с этой стороны, чтобы я никогда не узнала.

Но… Кто знает, как Тигр себя поведёт, когда узнает, что Каминский отошёл в сторону.

А даже если нет, это ничего не меняет! Каминский поступил гнусно и отвратительно. Это небывалая подлость.

Хотя…

Чего я ждала от мужчины, который к моей дочери полез?!

Я имела право знать кто именно отец Дани. Это было и моим решением тоже! И да, о здоровье мужа я тоже должна была знать! Он обязан был мне рассказать.

И, Всевышний, дело ведь совсем не в бесплодии. Это можно было обсудить, принять взвешенное решение.

Я ведь на четвёртого ребёнка решилась лишь потому, что Лев был активно «за». Он этого хотел.

И я понимала, правда. Как любому мужчине — ему хотелось своих детей. Кровной связи, своих генов. Наследника, чтоб его.

Но тогда зачем всё это? Столько испытаний с суррогатной матерью, долгие месяцы выборов и подготовок.

Ведь изначально было понятно, что у меня с беременностью не получится ничего. Проблемы с самим зачатием.

И этот диагноз мне поставили вскоре после родов, когда я приходила обследование. После рождения Давы и Регины что-то нарушилось в организме.

Я не могла забеременеть, хотя тогда это и не волновало. Мы с первым мужем не планировали больше ничего. Жили как соседи.

А после появился Лев. Были попытки ЭКО, но всё закончилось очень плохо. Окончательным заключением, что я не смогу выносить беременность.

Мой организм просто с этим не справляется. Яйцеклетки живы, но в остальном — у меня не получается.

И…

ЭКО. Мы делали ЭКО!

Твою же мать!

— Ма?

Я пролетаю мимо Давида. Запираюсь в ванной. Сначала меня рвёт, скручивает желудок до желчи.

А после я забираюсь в душ. Царапаю кожу мочалкой, сдерживаю новые спазмы. Меня буквально выворачивает наизнанку.

Лев не может иметь детей, как он говорит. Но мы ведь пытались…

Я чувствую себя так, словно надо мной надругались. Хотя это вообще не так.

Ведь оплодотворение происходило «вне». Мне лишь уже оплодотворённую яйцеклетку вводили.

Но это не спасает!

Это же… Я носила в себе чужого ребёнка. Я…

Всевышний!

— Ма, ты в порядке?

Сын настойчиво стучит в дверь. Кажется, мои всхлипы были слишком громкими. Не остались без внимания.

— Да!

Выкрикиваю я, а сама сползаю вниз. Сижу под потоками горячей воды, а всю меня колотит.

Как же мерзко и отвратительно.

Вот теперь точно я могу задавить его машиной.

Я не знаю, сколько времени проходит. Медленно возвращаю контроль над своим телом. Выползаю из ванной.

Я кутаюсь в огромный халат, рассматриваю себя в зеркале. Круги под красными глазами, бледное осунувшееся лицо.

Эх, Каринэ-Каринэ, сейчас ты точно не как царица выглядишь.

— Ма, — Давид подскакивает, стоит мне выйти. — Что случилось?

— Всё…

— Да ничерта не в порядке! Ты поехала на встречу с этим ублюдком, а вернулась вся бледная. Ты плакала. Тебя трясёт. Я его урою.

— Дава! Давид, не надо.

Я хватаю сына за руку, удерживаю. Он взбешённый разворачивается ко мне, взгляд пылает.

— Не надо, — прошу я. — Это… Я разберусь с ним по-другому. Через суд и всё такое. Не добавляй мне лишних проблем, пожалуйста.

— Этот урод пользуется тем, что тебя защитить некому. Был бы папа жив — Лев бы по стенке ползал и не рыпался.

— Был бы папа жив — я бы и замуж снова не вышла. Это… Всё не в порядке, ты прав. Но я справлюсь.

— Ты не должна справляться. Ты, блин, должна улыбаться и счастливой ходить. Как раньше. А не плакать и страдать. И… Почему ты улыбаешься?

Ничего шокирующего детектив мне не рассказывает. Мы встречаемся в кафе на окраине города, где никто нас не увидит.

Я выслушиваю короткую информацию. Всё звучит вполне ожидаемо, подтверждая слова Льва.

У больницы Регины его не замечали. Он не ездил к ней, после — не встречался. Держался на расстоянии.

— Не похоже, чтобы они поддерживали связь, — отчитывается Георгий. — Визит в пятницу был единственным.

Когда и я приехала поговорить с дочерью. И Льва там застала. Он, правда, с ней не виделся?

Не то, чтобы это имело значение… Но разобраться всё-таки хочется.

— Я смог достать информацию, — Георгий подаётся ближе. — Неофициальную, разумеется.

— Разумеется, — я спокойно киваю. Сейчас я на законность глаза закрываю.

— Регине была сделана крупная выплата. От Льва. Единожды. Я бы сказал, что этой суммы хватило бы надолго, но… Не при том уровне жизни, который ведёт Регина.

Я мысленно присвистываю, когда слышу сумму. Каминский явно пытался откупиться от моей дочери, надеясь замять всю ситуацию. Но не сработало.

Оказывается, что Регина сейчас в центре живёт. Сняла квартиру в каком-то элитном комплексе.

А ведь я сама подумывала переехать туда. Не могу дольше жить в квартире, в которой мы были со Львом. Теперь буду другие варианты искать.

Регина постоянно заказывает себе доставку, выходит в рестораны по соседству. Ни с кем из друзей не встречается.

— Я записал её разговор, — добавляет Георгий. — Через знакомого переводчика перевёл. Она с каким-то парнем общалась. Жаловалась, что ничего не получается.

— В контексте? — прищуриваюсь я.

— Без контекста. Но разговор шёл о беременности, явно. Потому что после Регина начала причитать, что на его гроши растить ребёнка не станет. Как-то так.

— Аудиозапись…

— Расшифровка и перевод в папке.

Я хмыкаю. Мужчина хорош, этого не отнять. А ещё очень мнительный, оно и не удивительно.

Он не оставляет никаких следов. Файлы не пересылает, дела не обсуждает напрямую. Все данные — в распечатанном виде.

Хотя… Я не уверена, что действительно хочу слушать разговор дочери. Хватит мне стресса в жизни.

Одна радость.

Мой адвокат уверен на девяносто пять процентов, что Каминского получится полностью выжечь из моей жизни.

И жизни моих детей.

Как он там говорил?

«Я не могу позволить, чтобы дети росли в таком окружении».

Вот я тоже. Не позволю. Оспорить отцовство Льва будет довольно просто, хоть и муторно. Запросить тест ДНК (очередной, Всевышний!), а после доказать, что Лев — не отец.

С Максимом будет сложнее. Ведь мы усыновили его, официально и по правилам. Тут так просто не сработает.

Но…

Есть надежда на «облико морале». Если я докажу неприемлемое поведение Льва, а я докажу! то есть шанс лишить его родительских прав.

Очень большие шансы на успех.

Адвокат говорит, что это одно из самых интересных дел в его карьере. А меня тошнит всё время.

Предупреждение Бориса я запомнила, но пока отношусь к этому с лёгким скептицизмом.

Во-первых, зачем ему друга подставлять? Сомнительно.

Во-вторых… Я не уверена, что именно Лев может учудить. Сейчас все карты на моей стороне.

— Ещё, — детектив постукивает по столу. — Этого в отчёте нет, но вчера Лев помчал на встречу. Отменил обед с инвесторами, поэтому это привлекло моё внимание.

— Так, и? — я напрягаюсь. Лев редко что-то отменяет в последний момент. — В кому он поехал?

— К своему другу. Как я понял — тот согласился в последний момент. Говорили на улице, возле дома, но я не смог подслушать. Но оба были крайне недовольны. Вам знакома фамилия Тигиринский?

— Тигиринский? Борис Тигиринский?

Я заторможенно переспрашиваю. Интересно, встречались они до нашей случайной встречи? Или…

Не совсем случайной?!

Шестерёнки прокручиваются в голове, встают на нужные места. Понимаю всё мгновенно.

Тигиринский.

Тигр.

Я тянусь за водой. Опрокидываю в себя холодную минералку, проталкивая ком в горле.

Я искала в памяти знакомых с именем Тигран. Или Леопольд, чем черт не шутит. Любой намёк на схожесть имён.

А про фамилии не подумала.

Ведь у Бориса Тигиринского семья есть. Со стороны — идеальная и крепкая. Я и подумать на него не могла.

Хотя… На Льва тоже не могла.

Но они разводятся. А вчера Борис сам ко мне заявился. Я не обратила внимание на то, как он на детей смотрел.

Смотрел ли.

Но… Да, всё сходится.

Если Льва я погребла под фактами, то с Борисом выбираю другую тактику. Я и бровью не веду, что подозреваю его в чём-то.

Хорошо, что я уже нашла квартиру. Осталось всего неделю подождать, и можно заселяться. Время пролетит незаметно.

Но соседство Бориса напрягает, не буду скрывать. Вызывает много вопросов. Хочется, чтобы всё решилось побыстрее.

— Дав, — зову я старшего. — Есть разговор.

— Что?

Сын ерошит влажные волосы, выходя из ванной. Он только с работы вернулся, видно, что уставший. Но не сдаётся, не собирается просто так увольняться.

Если что-то решил, так до конца.

— Я хочу переехать, — выкладываю я всё сразу. — Пока временно, до развода. Если ты захочешь — переезжай с нами, я буду рада.

— А есть другие варианты?

— А можешь остаться тут. Квартира всё равно будет простаивать. Как тебе удобнее.

Мне будет спокойнее, если сын останется под боком. Я смогу присматривать за ним.

Вроде должна была привыкнуть за столько лет, что дети далеко… Но всё равно неспокойно.

Первое время я едва ли не на две страны жила. Летала при любой возможности, приглядывала. Не могла принять, что дети далеко.

Лишь со временем стало легче, чуточку. Когда я убедилась, что дети там счастливы и вполне без меня справляются.

Сейчас Давид намного старше, а всё равно присматривать хочется.

— Можно? — сын в восторг приходит. — Я бы остался. Только… А когда ты переезжать хочешь?

— Уже прогоняешь?

— Нет, но… Ты можешь показать как хоть что-то готовится? Я же не привык сам… Я обычно то в кафе, то доставка…

— Твои карманные я тебе не урезала, Дав, ты же знаешь.

— И что? Я зря с этими посылками бегаю, чтобы шиковать просто? Не-е-ет, это пусть на экстренный случай лежит. Ну, или для ребёнка. Но я хочу свои деньги. Понимаешь?

— Понимаю. Думаю, я за неделю тебя поднатаскаю немного.

— Класс! А, ещё. Завтра же Лерка на УЗИ, я с ней.

Гордо, выпячивая грудь. Я киваю, давая понять, что слушаю внимательно.

— Мы пол ребёнка узнаем. А потом хотим сообщить. В кафе соберёмся, я как раз аванс получил. Не смотри так, я не спускаю деньги. Я просто для Леры что-то сделать хочу. Она не захотела это «гендер-пати», но…

— Ты у меня молодец.

Я целую сына в чуть колючую щеку. Щетина. Всевышний, когда он так вырасти успел?

Хотя… Чему я удивляюсь?

Я недавно впервые Макса на руки взяла, а он уже бегает. С друзьями постоянно во дворе гоняет.

— Мам!

А вот и он. Залетает довольный, бросает портфель в угол. Едва помыв руки, тянется за сладкими гренками.

— Ммм. Класс! А ты знала, что феи летят на запах сахара? Хорошо, что у нас Даня не светленький, да? Феи только светлых воруют.

— Угу, Макс. Повезло.

Даня как раз просыпается. Поэтому дальше на кухне я кручусь с сыном на руках. Прижимаю кроху к себе, готовлю ужин.

Старшие окружили, засели за столом. Шутят, пока я готовлю.

— Мам, а ты сейчас такая… Домохозяюшка, — тянет Давид. — Как принято, да? С детьми возишься, у плиты стоишь…

Я усмехаюсь. Да, Давид меня такой давно не видел. Я никогда не чувствовала, что создана просто для семьи. Точнее — только для этого.

Я вечность буду благодарна первому мужу за его помощь. Что он дал мне возможность достигать большего, а не просто стать матерью и женой.

Но я всегда старалась соблюдать баланс. Работа и дети. Мои цветы жизни и моя карьера, ведь анализ данных очаровывал не меньше детского смеха.

— Максим, дай своему брату подзатыльник, — прошу я.

— Эй! Ай! Макс! — возмущается Дава.

— Мама сказала. Маму слушать надо.

Довольно заявляет сын. Я посмеиваюсь. Хоть Давид и получил, но… Ладно, это тоже приятно.

Просто на время быть мамой. Крутится, целуя Даню в тёмную макушку. Подкидывать Максу гренки, а Давиду — комментировать, что я делаю.

Старший хмурится, будто помешать рагу — это сложнее его кодов. Но старается, помогает.

— Мам, а дядь Боря теперь здесь живёт, — внезапно оповещает Максим. — Ты знала? Я его во дворе увидел.

— Что за дядя Боря? — прищуривается Дава.

— Папин друг. Я с ним во дворе виделся. Мы с ним болтали. Он, между прочим, слушал о моих оборотнях! И про фей мне рассказал…

— Максим, — злость начинает свербеть в венах. — Не нужно разговаривать с чужими людьми.

Я часто дышу, настолько сильно пылает всё внутри. Какого черта Борис творит?!

Одно дело игнорировать Тигиринского. Другое… Позволять ему лезть к моим детям.

— Он не чужой. Он дядя Боря, я его знаю. И мы на улице говорили. Я же не ходил к нему домой.

— Что? — я переспрашиваю с хриплым смешком. — Я вдруг забыла, что тебя выбрала на роль отца?! Ты меня сумасшедшей решил сделать? Не получится.

Меня уже пытался Лев раскрутить. Всё неправда, всё мне привиделось. И я сама не знаю, что видела.

Я уж точно знаю, на что я подписывалась. ЭКО — да. Донор помимо моего мужа — нет. А теперь я сумасшедшая?

— Ещё раз, — чеканит Борис. — Ощущение, что произошло недопонимание. Но мне противна сама мысль об этом.

— Противна?! — взрываюсь я. — А представляешь, как противно мне?! Когда ты… Если ты…

— Успокойся, Карин. Сейчас всё проясним.

Мужчина произносит твёрдо, словно действительно уверен в своих словах. А я не хочу успокаиваться.

У меня вместо крови — ядовитая смесь плещется. Кислотой прожигает вены, вызывает горечь во рту.

И горло дерёт, расплавляет. Хочется просто кричать и крушить всё вокруг. Хотя я никогда до такого не опускалась.

— Ты не забыла, что выбрала меня, — Борис ведёт челюстью. — Ты этого не знала, я помню. Но… Бред, что ты считала Льва отцом. Вы же искали донора.

Сейчас я как никогда жалею, что отказалась от выпивки. Она явно была бы к месту.

Мы!

Мы искали…

Сука.

Я сама двигаюсь к столу, на котором стоит бутылка. Щедро наливаю себе, наплевав на любые приличия.

Большой шанс, что я была беременна от Тигиринского!

Куда уж ближе, а?! Можно не церемониться.

Я делаю несколько вдохов. Призываю всё своё самообладание, чтобы успокоиться. Спокойно воспринять информацию.

— Давай ещё раз, по порядку, — ровным голосом прошу я. — Свою версию.

— Полагаю, версии у нас разные?

Борис сжимает пальцы в кулак. Бокал в другой руке — едва не трещит от злости. Я вижу, как ярость прокатывается по телу мужчины.

Опасным огнём вспыхивает в его глазах.

— Лев сказал, что вы ищете донора, — его голосом убивать можно. — В подробности не вдавался. Просто нужна… Специфическая помощь.

— И ты согласился? — я глотаю обжигающую жидкость. — Даже не подумал, что со мной это тоже нужно обсудить?

— У меня была другая информация. Ты не хочешь знать имя, но при этом… Хочешь, чтобы это был кто-то проверенный. Не левый безликий персонаж, который мог соврать в анкете. Поэтому вопросом занялся Лев, чтобы тебя не нервировать.

— И ты даже не задумался, что… Не знаю, начерта ему это?!

— Потому что он бесплоден. Я это знал. Ты, видимо, нет.

Я мотаю головой, хотя и так понятен мой ответ. Пытаюсь всё по полочкам разложить, хотя получается с трудом.

Я позволяю побыть себе глупой, наивной женщиной. До конца цепляюсь за надежду, что это ложь.

Извращённая, ужасная попытка как-то оправдать Льва. Прикрыть все его грехи. И это было бы куда лучше, чем то, что вскрывается сейчас.

— И? — я заставляю себя говорить. — Он пришёл к тебе? Рассказал и… Ты просто согласился?

— Не просто. Но Лев умеет быть убедительным. Я не интересовался, как идёт дело. А потом услышал, что вы нашли суррогатную мать. И тогда понял.

— Понял?

— Почему ты так спокойно отнеслась к выбору, полностью доверилась мужу. Вы использовали суррогатную мать, и поэтому ты…

— Нет, не использовали. Не только её.

Я не обязана об этом говорить. Но слова рвутся из меня, иначе просто взорвут в мою голову.

— О чём ты говоришь? — резко уточняет Борис.

— Сначала пробовала я…

Комнату наполняет рваный вздох и треск стекла. Каким-то образом Борис таки раздавливает стакан. Осколки впиваются в его ладонь, но мужчина не обращает внимания.

Шипение срывается с его губ вперемешку с руганью. Хотя такое ощущение… Что совсем не из-за боли он матерится.

— Твою мать, — поражённо произносит Борис. — Он серьёзно это сделал? Ты…

— Ты, кажется, не думал об этом раньше? — прищуриваюсь я. — Когда проходил все процедуры, ты не знал про суррогатную мать. И не волновало?

— Потому что я не знал всех фактов! То, что ты заявляешь… Намекаешь. Это нихрена не нормально. Ты должна была знать, что это не его материал.

— Видимо, Лев так не считал. Я сяду?

Мне не нужен ответ мужчины, но он всё же кивает. Я медленно опускаюсь на диван. Кажется, ещё немного — и ноги меня не выдержат.

Борис стряхивает осколки с ладоней, прижимая к ране салфетку. И при этом не сводит с меня взгляда.

Немного усмехается, что резонирует с ситуацией. Но улыбка мужчины кажется искренней.

— Что? — не выдерживаю я.

— Даже в такой ситуации — ты всё такая же утончённая. Хотя я за подобное грохнул бы. Мне и следует. Я урою Льва.

После с разговора с Борисом мне понадобится много времени. Обдумать всё, проанализировать.

По словам Тигиринского… Он участвовал в этом лишь раз. А дальше… Видимо, кто-то из больницы был очень экономным.

Как подтвердила консультация онлайн — такое возможно. Если очень постараться.

Теперь мне нужно было решать, что делать дальше. Как использовать эту информацию. Стоит ли разбираться через суд?

Нужно. Пойти в суд и сжечь дотла ту частную клинику. Как никогда я жалею, что не обратилась к Вере.

У неё всё чётко и прозрачно. И деньги там не решают. Нет, определённо, теперь я буду ходить только к Вере.

Но с той клиникой нужно разобраться. Во-первых, не ясно, кому ещё они могут навредить. Во-вторых…

Они уже навредили. Мне! И я не оставлю это просто так. Не позволю сыграть с моей жизнью, а после — уйти живыми.

О, нет. Такого не будет.

Я усмехнулась, предчувствуя эти разборки. Хотелось спустить весь клокочущий гнев. Выплеснуть его.

Убивать Льва нельзя. Я не переживу за решёткой без личного пространства и ароматной ванной.

Поэтому уничтожать Каминского придётся исключительно в правовом поле. К сожалению.

Я коротко обрисовываю ситуацию своему адвокату. Для личной встречи у меня нет сил. Но готовиться нужно.

Для начала — узнать насколько это заденет моих мальчишек. Если они попадут под удар, то к черту всё.

Если нет…

Я сожгу всех дотла.

На работу я выхожу с боевым настроем. Хоть у меня декрет, но шеф не может просто так отпустить. И сейчас это полезно.

Укрепить мои связи, прикрыть тыл. Я не знаю, что ещё придумает Лев. Если раньше я воспринимала его как предателя, то теперь… Теперь он для меня враг.

И готовиться я буду к войне.

Я не стану пренебрегать предупреждением Тигиринского. Пока его мотивы туманны, но это и неважно.

Лучше быть чрезмерно готовой, чем не быть готовой вовсе.

Борис…. Странный и не до конца понятный. Но в любом случае — он же не может претендовать на моих детей.

Про Максима он знал давно, десять лет. Никто не позволит ему внезапно забрать сына. А с Даней — отказ при донорстве.

Так что… Главное — не допускать его самовольного общения с детьми. А дальше пусть что хочет, то и делает.

На его защиту я полагаться не стану.

Ещё и добавила работы детективу. Пусть достанет мне всё по этому помогателю.

Несколько дней ушло на то, чтобы прийти в себя. Не так-то легко осознать подобное.

Но теперь я снова в строю.

— Карина, ко мне после обеда.

Произносит шеф, когда я прохожу мимо. Киваю на ходу, сворачивая в отдел юристов. Мне нужно кое-что уточнить по делу.

Ну ещё и для себя. Хорошие юристы всегда знают друг о друге. Поддерживают связи. А у шефа работают лучшие.

Коротко отчитываюсь шефу, а после — получаю удар под дых.

— Недавно Лев звонил, — сообщает, а словно раскат грома звучит. — Так, по нашим делам, но уточнил, что у тебя с декретом. Есть отпуск или нет.

— Вы сказали? — я напрягаюсь.

— А надо было? Личное дело моего лучшего аналитика — её личное дело. Другим не отчитываюсь.

— Спасибо большое.

— Но звучало так, словно он куда-то позвать тебя хочет.

Даже не хочу гадать, куда именно. Я погружаюсь в документы. Это помогает сосредоточиться. Отбросить лишние мысли подальше. Когда я вся в цифрах и работе.

Возможная рентабельность здания перекрывает возможность того, как рушится моя жизнь.

От цифр уже побаливает голова, но на душе спокойно. «Выныриваю» лишь от звонка Давида.

— Ма, ну ты где? — уточняет он недовольно. — Или ты сразу на место поедешь?

— Куда?

Отвлечённо уточняю, продолжая осматривать данные по новому объекту. Делаю личные пометки. В округе можно было купить себе квартиру.

А если ещё и закончат строительство частной школы, то объект вырастет в цене. И шеф будет доволен…

— У нас же ужин, ма! — стонет Дава. — Ты сказала, что будешь! И Максим уже готов. И… Я же сегодня узнаю пол моего ребёнка!

— Ох, сегодня? — я потираю переносицу. — Прости, я заработалась и немного не в себе. Конечно, я буду! Я приеду сразу туда.

Я успокаиваю сына. Иногда мальчишки такие дети! Но для него это важно. А я… А я попытаюсь отвлечься от всех проблем.

Я прошу Давида прислать мне наряд через такси. А сама быстро заканчиваю с работой.

— Вам передали, — помощница вносит футляр через двадцать минут. — И ещё… Вы говорили не пускать, но… Она отказалась уходить. Ждёт внизу.

— Она? — я сбрасываю пиджак. — Кто она?

Пока я добираюсь до кафе, успеваю прийти в себя. Мысленно смахиваю с себя всё навалившееся.

Регина сделала свой выбор. Довольно ожидаемый, как бы больно мне ни было. Все детали я решу через юриста, расписку и подстраховку.

Но от своих троихдетей я буду держать Регину как можно дальше. Не позволю их обижать.

— Наконец!

Давид встречает меня у входа, очень нервничает. Он одёргивает рукава рубашки, оттягивает галстук, который явно служит удавкой.

Я никогда не видела сына настолько взволнованным. Сердце искрит радостью. Какой он у меня взрослый.

— Погоди, — я торможу Давида. Стягиваю с него галстук. — Не нужно это тебе. Вот так.

— Ну ма, — стонет, когда я ерошу его волосы. — Важный же день!

— Важный. И у тебя будет ещё миллион таких важных дней с твоим ребёнком. Но главное быть собой, ладно? Хорошо не будет, если ты попытаешься себя галстуком задушить.

— Так не получится. Я уже пытался.

— Ясно. А это что?

Я замечаю покраснение на щеке сына. Небольшое пятно, словно от удара. Присматриваюсь лучше.

Не похоже, чтобы он стукнулся где-то.

— Лера это. Я её поцеловал, — заявляет с гордостью.

— И получил по лицу, — констатирую я факт.

— Ага.

— Почему ты тогда такой счастливый?

— А перед тем как ударить, она ответила. Так, пошли уже.

Давид подгоняет меня, а я улыбаюсь. Беру приз «худшая мать» за то, что потешаюсь над сыном. Но я рада видеть его счастливым.

Даже со следом пощёчины на лице.

Сын проводит меня в частную кабинку. Там собрались все остальные. Макс с упоением жуёт сыр, Лера демонстративно игнорирует моего сына, когда здоровается.

А Сергей… Это Сергей.

Лерин отец даже на празднике не отказывается от своей военной выправки и строго взгляда.

— Отлично выглядишь, Лер.

Я делаю комплимент будущей невестке. Не сомневаюсь, что мой сын своего добьётся. Такие уж они Исаевы.

Назар меня тоже измором взял, хоть там был и другой расчёт. Убедить в браке. Но настойчивости ему не занимать.

А Давид взял лучшее от двоих родителей. У Лерочки шансов просто нет.

Но мне нравится наблюдать за их взаимоотношениями. Вот у кого всё решено, и будущее почти что предначертано.

Мне бы таких простых ответов. Но…

А разве у меня их нет?

Я приободряюсь, пока Сергей протягивает мне бокал с вином. Ведь всё действительно просто.

Я развожусь. Я не подпускаю ни Льва, ни Бориса к моим детям. А остальное — это уже мелочи.

— Он всё ещё спит.

Сергей хмыкает, наклоняясь ко мне ближе. Мы сидим рядом, и он ловит мои постоянные взгляды на коляску.

Давид сказал, что хочет сегодня всю семью рядом. И тем самым дал мне понять. Реги больше не часть его жизни. Это даёт мне силы верить в лучшее.

— Нет нужды постоянно оглядываться, — продолжает Сергей. — О своём пробуждении дети обычно сообщают громким криком. Не пропустишь.

— А вдруг, — я изгибаю бровь. — У меня четверо детей, опыта больше.

— Полагаю, мне придётся узнать об этом. Учитывая все обстоятельства. Я слишком стар для младенцев.

Сергей цокает недовольно, но стоит ему взглянуть на дочь — как начинает улыбаться. Ворчун.

Я демонстративно снова оглядываюсь на спящего Даню, а после посылаю прямой взгляд мужчине.

Он ненамного старше меня, а я достаточно хорошо справляюсь с ночным плачем и кормлением.

— Вот не понимаю я вас, женщин, — Сергей откидывается на спинку стула, отстраняется ко мне. — Вроде одного опыта должно быть достаточно, но…

— Но? — я хмурюсь, не понимая, куда он ведёт разговор.

— Я как-то во время службы поймал пулю, по глупости своей же. Больше я такую глупость не совершал. А вы…

— Дети это не глупость, если ты об этом.

— Не глупость, конечно. Но чтобы ещё раз пережить постоянный плач или режущиеся зубы… Нет, увольте.

— Не переживай так сильно, Сергей. Можете, к родам Лера уже переедет.

— Куда это?

Мгновенно ощетинивается, лицо становится строже. Тут же превращается в медведя-защитника, который будет дочь оберегать.

Я усмехаюсь. Не хочу, но и не отпущу. Так по-отцовски.

Я включаюсь в разговор с Лерой. Она смущается ещё, но кажется очень хорошей. Открытая и довольно образованная.

— Я взяла академ на следующий год, — сообщает она. — А потом вернусь, закончу обучение.

— Я тоже, — внезапно огорошивает Давид. — Я только написал письмо, но ещё жду решения. Что? Ты останешься тут с нашим сыном, а я буду где-то на лекции ходить? Нет уж, я буду рядом.

— Может дочь будет.

— Сын будет, сын.

Лера цокает, фыркает и показательно отворачивается от Давида. Для того чтобы скрыть раскрасневшееся лицо. Решение Давы ей явно очень понравилось.

Сын бросает на меня взгляд. Предупреждает, чтобы я не лезла и не мешала. Решение он уже принял. А я и не буду, это его жизнь.

Я могу помочь детьми всем, но их жизнь за них не пройду.

— А можно мне тоже академ? — вклинивается Максим. — Я тоже не хочу год учиться. Мам!

— После двадцати пяти поговорим, — обещаю я.

— Так нечестно. Вон Данька тоже в школу не ходит!

— И ты не ходил в его возрасте.

— Да? А волшебники с самого детства обучаются. Ты знала? Когда…

Сын сворачивает к любимой теме. А я напрягаюсь, когда слышу это чертово «дядя Боря». Слишком уж он резко появился в жизни, по всем фронтам.

И Регина про секрет говорила…

Но если Борис не знал, что я вообще не в курсе про донорство… То что он хотел рассказать? Что именно он отец?

И зачем это ему?

Но помимо этого — вечер получается отличным. Небольшой отдых для моей нервной системы. Даже лучше, чем колотить грушу.

Даня просыпается. Я ненадолго выхожу с ним на улицу, после — прошу у официантов тёплую воду. Кормлю малыша.

Даня с интересом поглядывает на новых людей в окружении. Тянется к Сергею, пытаясь словить его запонку.

Та блестит и очень привлекает внимание.

— Будешь такие носить потом, — обещаю я хнычущему сыну. — Пока рано.

— Я могу снять, — предлагает Сергей. — Не настолько важная цацка.

— Но маленькая. Он проглотить может.

Отвлекая сына трубочкой, я посылаю благодарную улыбку мужчине. Его попытку я оценила и очень признательна.

— Точно, — медленно кивает мужчина. — Я уже забыл все эти детские детали.

— Ой, — Лера оглядывается на вошедших официантов. — А мы разве торт заказывали?

— Я заказал, — сообщает Давид. — Подумал, что так интереснее, чем просто конверт вскрывать. Знаю, что ты не хотела, но…

— Это так… Здорово. Спасибо тебе, Дав.

Умница, сын! Я же говорила — заботой окружать. И всё получается.

Я удерживаю Даню на руках, пытаясь заодно и камеру включить. Сергей бесцеремонно замирает у меня телефон. Сам снимает на два сразу.

Давид вытирает вспотевшие ладони. Вместе с Лерой они берутся за рукоятку ножа. А у меня самой сердце заходится.

Лёгким приятным трепетом окутывает, отзываясь покалыванием в кончиках пальцев.

Кажется, в этот момент я ощущаю себя действительно счастливой.

Давид, не глядя, протирает лезвие ножа. Они делают ещё один разрез, медленно доставая кусочек торта.

Неспешностью словно специально ожидания растягивают. А я уже не девочка, чтобы вот так волноваться.

И это неважно совсем, но интересно же!

— У нас… Ох, — Дава растроганно смотрит на розовый крем. — Девочка, да?

— Да, — радостно кивает Лера.

И визжит, когда Дава притягивает её к себе. Взгляд сына лучится радостью, совершенно глупая улыбка лезет на лицо.

Назар так же улыбался, когда узнал, что будет и сын, и дочь.

— Не рычите, Сергей Михайлович.

Я останавливаю набычившегося мужчину, которому явно не нравится смотреть, как его дочь целуют.

Для надёжности, сжимаю запястье мужчины, чтобы не дёргался. А то с него станется. Своими генеральскими замашками праздник подпортить.

А после, совсем потеряв границы разумного, вручаю ему Даню. А тот только и рад, цепляется пальчиками за чёрную рубашку.

— Чтобы вспомнить, — подтруниваю я. — Как с детьми обходиться. Скоро навык понадобится.

— Вы, Карина Рустамовна, очень коварная женщина. Где же твоё благородство? Не подставлять так мужчин.

— Из благородства я рядом.

Усмехаюсь. Но Сергей лжец. Он отлично справляется с Даней, удерживая его на руках.

Конечно, я забираю ребёнка почти сразу. Когда счастливая молодая парочка усаживается обратно за стол.

От вкусного торта, с привкусом счастья, меня отвлекает телефонный звонок. Я извиняюсь и возвращаю Даню в коляску.

А после выхожу на улицу, где от вечерней прохлады появляются пупырышки на коже.

— Слушаю.

Звонок мне заранее не нравится. Хотя это не Лев, но с его компании звонят. И это априори грозит проблемами.

— Карина Рустамовна, — бойко произносит девушка. — Я звоню от имени Ль…

— Я знаю. А дело в чём?

— Вы можете подъехать завтра в офис? Вы делали анализ для нашей компании, но там возникли вопросы.

— Вопросы?

— Проблемы. Некоторые ваши данные не соответствуют реальности. Лучше это всё обсудить в офисе. Завтра в двенадцать вам удобно?

— После четырёх.

Чеканю я, назначая встречу. А я начинаю закипать. Гнев бурлит в крови, шпарит. Хочется тут же позвонить мужу.

Он решил меня не только как женщину оскорбить, но как и специалиста? Придумал что-то, чтобы подставить?

Наказать за то, что я ушла от него?

Ублюдок!

Я не звоню Льву только потому, что знаю — он именно этого и ждёт. Моего звонка, вкусить эмоций. Получить хоть какую-то связь.

Нет. Ни за что!

Я не позволю Каминскому добиться желаемого. И этот светлый вечер он тоже не испортит.

Хочет проверить мою работу? Да пожалуйста, легко. За каждую свою цифру я отвечаю, не сомневаюсь. Кроме того…

Не у одного Льва есть власть и знакомства. Поэтому я набираю своего знакомого, который является нереальным директором.

Лев входит в совет директоров, возглавляет его. А Власов — он возглавляет саму фирму. Так что…

— Привет, Карин, — звучит весёлый голос мужчины. — Не ожидал твоего звонка.

— Я тоже не ожидала, — я прислоняюсь к стене. — Но тут такое дело… У тебя Каминский на фирме чудит.

— На мужа стучишь, Каминская? Что там такое?

— А я Каминская-Исаева. И останется вторая фамилия. Мы разводимся, Саш. А он теперь меня дёргает по отчётам, которые я для фирмы делала. Пытается сломать.

Власова я знаю давно и довольно хорошо. Мы часто пересекались на всяких мероприятиях, куда я ходила как жена Льва.

Десять лет долги срок, чтобы разобраться в людях. Ну, с мужем не получилась. Но во Власове я не сомневаюсь.

Он довольно лёгкий в общении, приятный и открытый. Тот самый редкий вид человека — без гнильцы внутри.

Поэтому я не сомневаюсь, что Власов сам проверит, что там происходит. Он не любит подлых игр.

— Я гляну завтра, — обещает он, выслушав. — Я об этом не слышал. Но анализ ведь и не через меня шёл, это вы со Львом решала.

— Глянь и реши, пожалуйста. Я-то разберусь и отвечу… Но боюсь, что тогда тебе придётся искать нового директора. Лев моих разбирательств не переживёт.

— Легче, тигрица, — смеётся он. Говорит тише, будто в сторону: — Нет, с Кариной. Тебе привет от Ксюши.

— Ей тоже, — от упоминания подруги я немного смущаюсь. — Власов, ты мне должен. Я вас свела с Ксюшей. Так что…

— Я себя сводил с ней пятнадцать лет.

— Вот-вот! А я за пару встреч организовала парочку. Верну долг.

— Верну. Тоже тебя с кем-то сведу.

— Вот уж не надо.

Бывают женщины, которым суждено быть одинокими. Потому что не находятся мужчины, с которыми можно пройти всю жизнь вместе.

Может, моя вина в этом тоже есть. К сожалению, многих сильный характер отпугивает. А мужчины со слабым характером отпугивают меня.

Ничего!

Вон, я побыла десять лет в браке неплохом, хватит с меня.

Попрощавшись с Власовым, я не спешу обратно. Даю себе немного времени, чтобы оправиться и не портить праздник хмуростью.

Автоматом поворачиваю голову на звук открывающейся двери. Из ресторана выходит воркующая парочка, а следом — Сергей.

— Не против?

Уточняет, доставая пачку сигарет. Я качаю головой, но от протянутой отказываюсь. Не хочу сегодня.

На локте мужчины висит пиджак, который Сергей за столом не носил. Ему и так хорошо в этом чёрном стиле.

— Всё хорошо? — уточняет Сергей. — Выглядишь так, словно хочешь кого-то поколотить.

— Хочу, — я тяжело вздыхаю. — Но обойдусь без срока, умом давить буду.

— Дави. Но если что — хорошие знакомства у меня остались. Быстро обвинения снимем, бумажки в участке затеряются.

— Так просто? А вдруг я кого-то просто так убить хочу?

— Такие женщины, как ты, Карина… Редко без повода хотят кого-то задавить. Слишком и сдержанные, чтобы пустым эмоциям поддаваться.

— А ты таких много знал?

— Я из органов, забыла? Многие опера-женщины такие. Которые хороши в своей работе. Сдержанные, сильные. Умные. Но, конечно, до твоего аристократизма им далеко.

Я вспыхиваю, пропуская комплимент мимо ушей. Только подсознание хватает, вызывая лестный трепет в груди.

Что все к аристократизму прицепились? Будто я пью чай, оттопырив палец, или высокопарно выражаюсь.

Нет же такого. Обычно. Просто стержень такой, гордостью и выдержкой пропитанный.

Я же не… Ну, не какая-то зазноба. Просто нотка воспитания, налёт жизненного опыта. Разве в этом проблема.

— И… — я сглатываю, чувствуя острую необходимость задать вопрос. — И что… Эти женщины — они были счастливы в браке? Я статистику собираю.

— Про сильных женщин? — Сергей усмехается краешком губ. — Были. Почти всё. Тут чаще от мужика зависит, Карин, чем от женщины. Потому что многие тюфяки не знают, что с сильной личностью делать. Либо сами прогибаются, либо других прогнуть. А тут по-другому нужно.

— Как же?

— Нужно изначально сильнее быть. Чтобы женщина могла слабой быть рядом с тобой. А когда не получается в роль защитника войти… Тогда делают всё, чтобы эту женщину продавить.

Сергей кривится, а я вторю мысленно. Приятного малого, в подобном. Но уверенным словам мужчины я доверяю.

Могло так со Львом быть? Мне казалось, что у нас всё хорошо. Мы партнёры, крепкая любовь. Сильный мужчина, сильная я…

Но если нет? Если Каминскому казалось, что он недостаточно сильный, не может почувствовать свою мощь рядом со мной?

А если не перепрыгнуть, то продавить. Удержать в руках свою власть надо мной. Даже тайную. Распоряжаться моим телом вместо меня, донора выбирать…

Я уже думала об этом. Сейчас лишь подтверждение получаю.

И ощущаю себя беззащитной. Обнажённой перед Сергеем, словно душу открыла нараспашку.

Я вздрагиваю, когда мужчина вторгается в моё личное пространство. Нагло набрасывает мне на плечи свой пиджак.

— Замёрзнете, Карина Рустамовна.

Наплевав на все условности, натягиваю пиджак полностью. В нём действительно теплее намного.

Не желая заострять на этом внимание, я поспешно увожу тему. Лера, Дава, ребёнок…

Куда безопаснее их обсуждать.

— Дава тоже старается, — защищаю я сына во время обсуждений. — Не нужно делать вид, что он от ответственности отказывается.

— Отцам всегда легче, — спорит Сергей. — Это я по личному опыту сужу. Хотя и воспитывал Леру один. В военном городке оказалось достаточно жён офицеров, чтобы помочь. И присмотреть, и посоветовать что-то. Всегда поддержка была.

— О. Можно вопрос? Где Лерина мама? Как я поняла, она её не знала совсем.

— Нет. Её мать отказалась сразу от всех прав, ещё в роддоме. Не хотела так рано себя ребёнком обременять.

— Мне жаль.

Я не представляю, как можно от своего ребёнка отказаться. То есть, с Региной знаю… Но от крохи…

Десять лет назад Максим для меня был чужим малышом, но я сразу поняла — будет моим.

Сергей выбрасывает бычок в урну, возвращается в ресторан. А я ещё несколько минут стою в тишине.

Обдумываю всё услышанное, медленно возвращаюсь в ресторан. Телефон ставлю на беззвучный. Сегодня меня больше ни для кого нет. Выходной.

— Простите, — я торможу официанта. — Я хочу оплатить счёт. Только у меня будет просьба…

— Придумать про тысячного посетителя? — весело улыбается девушка. — Не переживайте, ваш муж уже это сделал. Всё оплачено, вместе с депозитом на новые заказы.

— Муж?

Я переспрашиваю растерянно. Только Льва мне тут не хватало, для полного счастья.

Девушка кивает, отчего её кудряшки подпрыгивают, а после кивает мне за спину. Она на Сергея кивает.

Он разговаривает с кем-то по телефону. Заканчивает как раз к моменту, когда я дохожу до нашей кабинки.

Поблагодарив, я возвращаю пиджак. Мы вместе заходим в комнату. Дети без нас совсем не скучали.

Максим носится, а Лера держит на руках Даню. Воркует с ним.

— Ой, ничего же? — уточняет испуганно. — Дава сказал, что можно. И полезно.

— Конечно полезно, — хмыкает сын. — Я умею детей держать, а ты нет.

— Посмотрим, когда ваша девочка родится, — поддерживаю я Леру. — Уверена, ты едва сможешь на руки кроху взять. Не рискнёшь.

— И я так сказала, ему. А я права. И про девочку была права. Потому что…

— Женщина всегда права.

Подсказывает Сергей с усмешкой, а Дава послушно повторяет. Мы с Лерой довольно смеёмся.

Заканчиваем ужин, когда появляется официантка. Сообщает, что в качестве подарка — ужин за счёт заведения.

Но никто в это просто так не верит. Все подозрения сразу на меня падают.

— Ма, — Дава прищуривается недовольно. — Зачем ты…

— Не я, — абсолютно честно смеюсь я. — Могу даже выписку банка показать. Я не платила ни за что.

— Пап? — Лера склоняет голову набок.

— Стану я за этого платить? Здоровый лоб, пусть сам разбирается.

Сергей настолько правдоподобно ворчит, что я готова поверить. Поэтому остальные вроде как успокаиваются.

Лера светится от такого счастья. Радуется подобному сюрпризу. Я уже забыла, как в восемнадцать восхищалась любому подарку от судьбы.

— Ладно, это я.

Важно заявляет Максим, отчего стол взрывается смехом. Сын тоже улыбается довольно. И подмигивает мне, когда никто не видит.

А я что?

Почему я сразу-то?

У нас ещё один интриган появился. Вот пусть его и винят без повода. Тем более что он действительно первым заплатил.

Я не успела!

Из ресторана мы выходим поздно. Уставшие, но довольные. Очень, очень хороший вечер получился.

А все проблемы пусть мимо обходят. Не до них сейчас.

Радость всё затмевает.

Власов сдерживает своё слово. Он разбирается так, что меня никто не дёргает. Конечно, Каминский просто так не отступит, но Власов выигрывает мне время.

Я с наслаждением впитываю дни спокойствия. Мы с детьми переезжаем в квартиру, убравшись подальше от Бориса. Никто не знает адреса, кроме Давида.

А сын достаточно умный, чтобы не разбрасываться этими данными. Тем более, у него вовсю идёт перестановка. Дава пытается квартиру подготовить так, словно Лера туда заедет чуть ли не завтра.

Я медленно попиваю кофе, сидя на террасе кафе. Даня спит в коляске, сладко посапывая. Мы только что провели Максима в школу, и я решила насладиться утром.

Оказывается, ко всему нужно привыкать. К отдыху — тоже. Чем дольше я нахожусь в декрете, тем легче ничего не делать.

«Ничего» с пятимесячным ребёнком это громкое заявление, но я справляюсь. Даня моё маленькое солнышко, он не доставляет так много проблем. Тем более теперь, когда у меня почти нет работы.

Я чуть покачиваю коляску, делаю глоток крепкого кофе. Я подставляю лицо весеннему солнцу, наслаждаясь тишиной. Как же хорошо иногда просто взять паузу.

— Не помешаю?

Я лениво приоткрываю один глаз, начинаю улыбаться. Я киваю Сергею на свободное кресло, прикрываю глаза.

— От старых привычек сложно избавиться? — поддеваю я. — Всё следите и преследуете, Сергей Михайлович?

— Вроде того, — сквозь строгость пробивается лёгкая усмешка. — Со встречи вышел, заметил тебя. Решил поздороваться. Двойной эспрессо, будьте добры.

Я дожидаюсь, когда официантка уйдёт, а после этого сажусь ровно. Выпрямляю спину, серьёзно смотрю на мужчину. Сегодня Сергей выглядит просто, но хорошо.

Джинсы, белое поло, которое оттеняет загорелую кожу. Солнечные очки сдвинуты на лоб. Небрежный вид не может обмануть никого, в каждом движении Миронова всё равно чувствуется строгость и армейская закалка.

— Я вроде на девочку не похожа, — я дёргаю плечом. — И в подобною ложь не верю. Так в чём дело, Сергей? Зачем ты решил перехватить меня?

— Удивительная ты женщина, Карина, — мой грубый тон ничуть его не задевает. — Совсем не веришь в совпадения?

— Их слишком много в последнее время.

— Я действительно проходил мимо. Тут находится офис одного из моих знакомых, вот и всё. Если бы я хотел разыграть «случайную» встречу, то придумал бы что-то интереснее. Не оскорбляй мою фантазию.

Я посмеиваюсь против воли, стреляя взглядом в мужчину. Вот хам и ворчун, но есть что-то в нём приятное. Скорее всего, то, что он не пытается врать мне в лицо.

И хабалкой называл, и ворчал, а после — помогал. Кажется, Сергея можно назвать открытым человеком. Прямолинейным. И это мне в нём нравится.

Я никогда не сомневалась в своей способности чувствовать людей. Но после поступка Каминского…

Нет. Я встряхиваю головой, а тёмные пряди распадаются по моим плечам. Я не позволю Льву забрать и мою уверенность в себе. Никакой победы ему не подарю.

Да, в муже я ошиблась. Но в десятках других людей — нет. Значит, я всё же хороша. И не буду подвергать всех сомнению из-за того, что раз обожглась.

— Увидел и решил составить компанию? — я изгибаю бровь. — Сложно верить после того представления на ужине.

— Какого? — мужчина хмурится, а на лбу появляется глубокая морщинка. — А, ты про оплату ужина. Это было подарком.

— Тайным подарком.

— Ты об этом знаешь лишь потому, что сама хотела провернуть подобное. Так что… Как тогда тебе верить?

Я насмешливо фыркаю, не выдержав этого пристального взгляда. Взмахиваю рукой, стараясь перевести разговор. С трудом признаю, что этот раунд за ним.

Внезапное присутствие Сергея не разрушает моё идеальное утро, но вносит свои коррективы. Потому что я не могу справиться с любопытством, что именно сподвигло присоединиться ко мне.

Странный он.

— Слушаю, Дав.

Я прижимаю телефон плечом, а сама тянусь к Дане. Он выплюнул пустышку и начинает всхлипывать. Успокаиваю младшего, а у старшего — волнение в голосе.

— Мне комменд позвонил, — цедит Давид. — Он же знает, что я там сейчас один живу. Консьерж в смысле.

— Так, — в животе вакуум, ожидание новых неприятностей. — И что уже произошло?

— Сказал, что мы кого-то топим.

— Блин. Давид.

— Я всё закрыл. Там трубу прорвало, скорее всего. Ты можешь съездить и проверить? Меня, блин, отправили загород с этими документами, я на автобусе черт знает сколько добираться буду. Чтобы не до первого этажа всех затопить.

— Конечно, я съезжу.

Я с удивлением понимаю, что не злюсь и не расстраиваюсь. Потоп теперь такая мелочь, которая вызывает лишь лёгкое раздражение. Придётся не допивать мой кофе.

— Мне пора, — я поднимаюсь, доставая кошелёк. — Непредвиденная ситуация.

— Карина, — недовольно произносит Сергей, останавливая мою руку. Качает головой, давая понять, что заплатит сам. — Помощь нужна?

— И зачем? — я качаю головой. — Начерта ты это всё делаешь, Борь?

Я с усталостью смотрю на мужчину. Ну, усталость она в моей голове. И немного во вздохе. Но внешне я остаюсь беспристрастной. А то Тигиринский ещё решит, что смог меня задеть.

Как говорила моя бабуля…

— Слабости, Каринэ, они для близких. А чужим… Зачем такой подарок делать?

А я не очень щедрая на подарки. Поэтому держусь. Режу Бориса взглядом. На нём домашний костюм, волосы немного влажные. Я слишком рано приехала, не успел подготовиться и бегал в моих поисках?

Какая жалость.

Я крепче сжимаю видеоняню в руке. Хочется в Бориса запустить, но жалко. Пластик не выдержит, а эта фирма мне нравилась.

Тигиринского, конечно же, не жаль совсем.

— Что именно? — мужчина усмехается. — Поздороваться решил. Нельзя?

— Меня твоё внимание… — я кривлю губы. — Уже достало. Если тебе что-то нужно, то будь мужиком — озвучивай прямо. А эти игры с потопом мне не нужны.

— Какие игры? — хмурится. — Что за потоп?

— Который я якобы устроила. Ничего не слышал об этом?

— Нет. Вышел за доставкой, — похлопывает себя по карманам штанов. — А что? Ты кого-то затопила?

— Ясно.

Я разворачиваюсь. Если этот шутник признаваться не собирается, то я давить не буду. Мне есть, куда энергию потратить.

В памяти всплывают слова Регины. Насколько ей верить можно — это уже другое дело. Она говорила, что Борис со Львом о чём-то спорили, деньги обсуждали.

Вроде Тигиринский довольно обеспеченный для того, чтобы каким-либо шантажом заниматься. Но кто его знает?

Последние события научили — любой человек может неприятно удивить.

— Карин, подожди, — Тигиринский окликает. — Раз ты тут, то я хотел с тобой поговорить.

— А я не хочу.

Я дёргаю дверную ручку вниз, сдерживая раздражение. Если бы Борис хотел организовать встречу нормально, он нашёл бы способ.

— Ну ты чего? Бегать будешь?

Краем глаза я замечаю, как Борис начинает двигаться ко мне. Готовлюсь ответить грубо, но в этом нет нужды.

Сергей делает один уверенный шаг, становясь между мной и Тигиринским. Закрывает своей широкой спиной так, что мне почти и видно «соседа».

— Вроде тебе сказали, что говорить не хотят, — от ледяного тона Сергея у меня самой мурашки, а Борис — кремень, держится. — Так что иди куда шёл.

— А ты что, телохранитель её? — хмыкает презрительно.

— Вроде того. Защищаю от любых несанкционированных приближающихся.

— Слушай, отойди. Нам поговорить надо.

— У меня по контракту разрешение на причинение вреда любому, кто нападёт. Нападение — определяю я сам. Вот думаю, как тормозить. Руку заламывать или сразу удушающий?

— Ты чего? Совсем оборзел?

Даже я теряюсь от подобного заявления. Вряд ли Сергей начнёт воплощать в жизнь, но… Он звучит сурово и убедительно.

Борис тормозит, не решаясь подойти. Проверив по камере, что Даня спокойно лежит в кроватки, я сама остаюсь. Интересно, чем это закончится.

— Ты знаешь с кем говоришь? — рявкает Борис.

— С возможным нападающим?

— Да не собираюсь я нападать. Я лишь хочу поговорить.

— Ещё шаг…

С угрозой предупреждает Сергей. Запускает ладонь под куртку, будто… Пистолет собрался доставать? Он вооружён?!

Я цепенею, и Борис реагирует так же. Его кадык дёргается, а глаза наполняются страхом.

Не отдавая себе отчёт, я подступаю к Сергею. Укладываю ладонь на его локоть, чтобы ничего не доставал. Вроде умный мужик, но… Слишком накалённой стала обстановка.

Не хочется непредвиденных проблем.

— Карина, — с заминкой зовёт Тигиринский. Его голос подрагивает. — Не знаю, что там за история с потопом… Или почему у тебя охрана… Но нам есть что обсудить.

— Например? — не выдерживаю, с любопытством уточняю.

— Например, детей. Я бы обсудил этот вопрос без твоего цепного пса. Ко мне приходил Лев. Хотел договориться, чтобы я свидетельствовал в его пользу на суде. Мне этого не хочется.

— Но?

Я вздёргиваю бровь. Не сомневаюсь, что сейчас будут какие-то условия. Деньги я отбрасываю, зная об успешном бизнесе Тигиринского. Но подтекст считывается легко.

Борис захочет что-то взамен. Плата ведь не только деньгами бывает. Но это не так значимо. Если Каминский начнёт врать, то это будет довольно легко доказать. Не лучший ход.

От мужа я ожидала большего.

— Но, — Борис сжимает челюсть. — Это будет обсуждаться лично. Слушай, я не знаю, что задумал Каминский. Но по разговорам — он явно собирается сорвать развод. Как-то так, чтобы ты сама с ним осталась. Как я понимаю, дело в детях.

— Детей он отберёт. Урод.

Каждое слово сопровождается ударом. Я бью по груше. Вибрация отдаёт по телу, разжигая мою злость сильнее.

Дава отличный способ предложил. Представляю на месте груши лицо Льва, и мне даже легче становится. С удовольствием бью, отпускаю эмоции.

Сын договорился снова о пустом зале, никого кроме меня нет. И я могу позволить опустить щиты, выпустить боль наружу.

Сегодня я не плачу. Наоборот, завожусь всё сильнее. Попадись мне Каминский на глаза — я его разорву.

— Обсудить он моё возвращение хочет.

Ноги пружинят, а мышцы ноют от нагрузки. Я забыла, насколько это прекрасно. Чувствовать себя уставшей физически, а не морально.

До рождения Дани я периодически ходила на йогу и пилатес. Времени тогда было больше, я успевала всё и везде.

Я всегда старалась держать себя в форме. Не запускать ситуацию. Быть и умной, и красивой.

А была бы другой — может, Лев давно бы отступил. Или нет. Я вообще бы не попала в подобную ситуацию. Жила бы себе спокойно!

Но нет, Каминскому же я нравлюсь. В любовь я больше не верю. А вот в некую одержимость — очень даже.

Я знаю таких мужчин. Только в собственно муже не рассмотрела. Такие любят держать всё под контролем. Любят, когда только по их сценарию, и никак иначе.

Приз не важен, главное сама победа. Добиться желаемого и других под себя подогнуть.

Такие обычно себе выбирают совсем молоденьких девушек, чтобы над ними возвышаться. Проще было контролировать. Но Каминский решил, что ему «трофей» посолиднее нужен.

Я наношу удар за ударом. Вроде по коже луплю, а словно мысли из головы выбиваю. Только нужное остаётся, сухой анализ.

Ладно, может, Лев и любит меня. Какой-то своей особой любовью. Но желание у него одно. Оставить меня рядом.

Он не идиот. Должен понимать, что я не прощу. А какой толк от жены, которая бегает от тебя? Никакого.

Значит, это первый этап. Хорошо. Сначала не допустить развода, после — вернуть меня к себе. И опасаться, что я его отравлю? А я отравлю!

Лев надеется найти любой аргумент, чтобы… Контролировать меня, сломить. С переломанным характером далеко не убежишь.

Раньше он не мог, иначе бы быстро всё закончилось. Поступал, но тихо. Лишь своё самолюбие тешил тем, как тайно надо мной издевался.

В открытую идти не решался. А теперь… Ему нечего терять. Я и так его ненавижу. Вот и пытается крайними методами меня к земле прижать.

Я провожу ладонью по влажному лицу, убираю выбившиеся волоски. Подхватываю бутылку воды, жадно пью.

Если Лев хочет играть грязно, то я тоже так могу.

О, нет, я не буду «выше всего этого». Я не хочу потом всем рассказывать, как чудесно я справилась с ситуацией и разрулила потому, что я вся такая хорошая.

Я выйду с достоинством из этой войны. С высокоподнятой головой.

Но я не буду просто сидеть и смирно ждать, когда всё разрешится.

Если Каминский за столько лет не понял, что со мной не справится, то придётся ему это доказать.

Никогда нельзя сдаваться. Ни за что. Даже если жизнь загнала тебя в угол, бетонные плиты сбросила сверху… Нужно бороться до последнего.

Ведь если сдашься, если позволишь кому-то победить и сломить тебя… То что от тебя самой останется?

А я себя такую очень люблю. И терять не намерена.

— Слушаю, Каринэ, — брат отвечает быстро, с лёгким смешком.

— Я тебя не отвлекаю? — я присаживаюсь на мат. — Я хотела попросить о помощи. Лев тут немного грани переходит.

— Борзеет? Пригрозить ему? — брат знает лишь общую информацию о моём разводе. — Чтобы побыстрее всё подписал?

— Давай пока без этого.

Я не собираюсь Льву уступать, на всё готова. Но это не значит, что я буду всеми принципами жертвовать.

— Уверена? — в голосе Макса слышатся стальные нотки. — Немного прижать, и он на всё согласен будет.

— А после вой поднимет, — я качаю головой. — Нет, я хотела пока к тебе, не как к брату обратиться.

— А как к кому?

— К тому, кто охраной занимается. Мне нужен водитель для Максима. Чтобы отвозил и забирал со школы. Ну и присматривал. За ним и за Даней, когда с ним няня гуляет.

Пока Каминский больше не пытался увидеться с детьми. Что только подтверждает мою догадку. Что на детей, по большому счёту, ему плевать. Просто это отличная точка давления.

Но это для моего спокойствия. Если я буду знать, что дети под защитой — мне легче будет решать остальное.

— Сделаем, — сразу же соглашается брат. — Для тебя?

— Наверное… — я задумываюсь. Вспоминаю шутку про телохранителя. — Да, тоже не помешает. Хотя бы в качестве свидетеля.

— Сегодня же подберу тебе парней. Только, Карин… Ты обращайся сразу, если что. Не нужно всё самой тянуть. Есть те, кто поможет.

— И давно ты с ментами якшаешься, Каринэ?

Макс даже не пытается голос понизить. Задаёт вопрос в полную силу, выйдя из машины.

Я оборачиваюсь и… Конечно же, Сергей стоит на крыльце. И прекрасно слышит сказанное, хотя виду не подаёт.

Только усмехается в качестве приветствия.

— Ты свои замашки оставь для работы, — отчитываю я брата, целую в колючую щеку. — И не бурчи так, это мой сват будущий.

— Да? — Макс хмыкает недоверчиво. — Не повезло мне.

— Ну, тебя же я терплю и ничего, жива.

— Меня ты обожаешь.

Макс подмигивает, открывая для меня дверь. Я усмехаюсь — его жена научила манером немного. Вообще, Макс с ней поменялся заметно. Намного спокойнее стал, счастливее.

Я усаживаюсь в прогретый салон. Крепко прижимаю к себе папку, борясь с желанием изучить каждую бумажку до дыр.

Вряд ли бы Сергей дал мне какую-то информацию, если бы она не была полезной. Значит, что-то накопал. И это…

Тревожит. Чего я не знала о муже? Почему не замечала?

Неужели Сергей прав? Можно настолько сильно любить кого-то, что закроешь глаза на все красные огоньки.

— Поделишься хорошими новостями? — Макс заводит машину. — Ты сейчас звучишь намного радостнее, чем по телефону.

— Пока не знаю, — я пожимаю плечами. — Может успокоилась. А ещё мне подарок сделали. Тут информация на Льва, но я не успела изучить.

— Ладно, может мент в друзьях и не такое плохое решение.

Я фыркаю, пристёгиваясь. Макс от своих привычек не отказывается, но не мне судить. У каждого своя жизнь.

Мы приезжаем в ресторан. Я не переживаю из-за своего внешнего вида. В частности, из-за того, что обладаю прекрасно способности.

Я чувствую себя уверенной даже в растрёпанном виде после тренировки. Почему в самом зале уверенность ненадолго пропала — загадка. Но меня не смущает, если выгляжу не идеально.

А ещё этот ресторан принадлежит жене одного из друзей Макса. Поэтому здесь всегда есть и отдельные комнаты для нас, и хорошее обслуживание.

— А теперь выкладывай, — просит Макс, когда официант уходит. — Что у тебя происходит? Если нужна охрана, то всё явно плохо.

— Нормально, — я делаю глоток воды, выкраивая немного времени. — Но я хочу перестраховаться. Мне очень не нравится то, что происходит сейчас. И всплывают новые факты… Я чувствую себя глупо.

— Потому что…

— Потому что доверяла Льву. Во всём. Я верила, что он никогда не сделает больно…

— Он тебя тронул?!

Брат едва из-за стола не подскакивает. Тянется к телефону, будто сейчас готов подписать Каминскому смертный приговор.

Я качаю головой, успокаивающе касаюсь ладони Макса. Удерживаю его на месте, пока он ничего не натворил.

— Морально больно, — объясняю я. — И перешёл грань моего доверия. Несколько раз. А узнаю я об этом только сейчас.

— Например?

— Отец Максима… Это давний друг Каминского. А ещё… Ещё он отец Дани, как оказалось.

— Не понял.

Брат хмурится, и я через силу рассказываю всё, что знаю. Выдавливаю из себя слова, прячась за бокалом с водой.

С каждым моим словом Макс заводится всё сильнее. В его глазах молнии полыхают, а цель одна — сжечь Каминского.

— Вот урод, — бросает зло. — Это ни в какие ворота не лезет. Нет, я с моей Мирой тоже как мудак себя вёл, виноват. Но чтоб настолько… Он же адекватным казался.

— То-то же и оно. И я тоже думала… Я себя с ним такой счастливой чувствовала. Уверенной в будущем. Он же… Был со мной милым, нежным. Будто другой человек. А теперь я начинаю думать о другом.

— Что?

— Вот эта любимая девичья штука. Со мной он поменяется, со мной он будет другим… Что если настоящий Лев — это суровый и прущий как танк бизнесмен, не считающийся с другими. А со мной он притворялся.

— Все десять лет? Не думаю, Карин. Но знаешь, как говорят? Чтоб проверить любимого — разведись с ним. Тогда всё «гэ» и полезет. Вот сейчас всплывает то, что в другой ситуации ты бы не заметила. Обращала внимание на хорошее, игнорировала недостатки. Их просто незаметно было за всей любовью. А когда любовь прошла… Начинаешь видеть всё в ином свете.

Брат другими словами повторяет то, что говорил Сергей. Подтверждает давнюю народную мудрость.

Любовь и зла, и слепа.

Просто Лев был… Строгим, ворчливым, суровым… Забавным в неумении танцевать, нежным в этих тяжёлых вздохах, когда помогал мне застегнуть платье.

Он был моим.

И любовь мою выжег всего одним разом. Одной сценой на даче, которую мне больше не забыть.

Мне больно, но… Я не могу сказать, что всё ещё люблю мужчину. Это эхо старых чувств. Наверное, в коей мере я даже благодарна Льву.

За то, как в грязи утопил мою любовь. Как не оставил мучиться с чувствами, а на корню их вырвал.

Зал суда оказался гораздо больше и отталкивающе, чем я ожидала. От стен веет холодом и каким-то трауром.

Такой себе МОРГ для брака.

Я поднимаюсь, когда заходит судья. Держусь уверенно и непринуждённо, хотя очень хочется одёрнуть юбку или поправить причёску.

В сторону Льва я стараюсь не смотреть. Я специально ждала в машине до последнего, чтобы не допустить встречи.

Но его взгляд я чувствую. Легко преодолевает все преграды, раскалённой кочергой впивается в мою щеку. Хочется смахнуть этот зуд, но я не двигаюсь.

Я не собираюсь давать мужчине повод думать, что он может меня хоть как-то задеть. Контролировать мои реакции. Нет, я больше этого не позволю.

Каминский для меня теперь — чужой человек. Незнакомый. Его присутствие не должно тревожить.

— Заслушивается дело по иску Карины Рустамовны Каминской-Исаевой о расторжении брака с Львом Самуиловичем Каминским.

Судья — мужчина лет шестидесяти — бросает взгляд на документы, а после на нас. Присаживается, и мы следуем его примеру.

Видно, что судье глубоко всё равно на то, что происходит. Он быстро изучает заявление, поправляет небольшие очки.

«Развожу вас, идите с богом».

Я очень жду этой фразы, хотя понимаю, что всё не закончится быстро. Адвокат предупреждала меня, что будет несколько заседаний.

Если бы мы со Львом были согласны, то всё решилось бы быстро. Но я не сомневаюсь, что он сделает всё, чтобы затянуть процесс.

Его последняя попытка управлять моей жизнью.

Галина поднимается. Она выглядит донельзя уверенной, кремнем. Поэтому я и выбрала её. И не переживаю сейчас.

Она ровным голосом озвучивает причины, из-за которых я подала на развод. Называет всё, что я узнала.

— А так же был обман, — добавляет адвокат. — Касаемо отцовства младшего ребёнка.

— Обман? — судья оживает, его явно привлекает это замечание. Ну конечно. Обычно мужья оспаривают отцовство, а не жёны. — Со стороны ответчика?

— Именно. Моя клиентка делала ЭКО, а после обратилась к услугам суррогатной матери. Но была не в курсе, что использовался донор для этого. Так как Лев Самуилович скрыл своё бесплодие.

— Так-так… И у вас есть доказательства?

— Не совсем. Мы хотели попросить суд посодействовать в получении этой информации.

Конечно, никто в клинике не смог дать никаких документов. Анализы Каминского конфиденциальны.

А по поводу донорства… Никаких доказательств мне никто не дал. Я подозревала, что всё было уничтожено сразу после обмана.

Только «правильные» бланки, будто я сама согласна была.

— У нас есть свидетель, — добавляет Галина. — И подобный обман нарушает права моей клиентки.

— Хорошо, — судья что-то записывает себе. — Ответчик, вы согласны с иском и…

— Нет.

Лев решительно поднимается, не давая судье даже закончить. Разворачивается ко мне, пытаясь привлечь внимание.

— Карина, это всё лишнее. Ты делаешь глупость, — давит он. — Я люблю тебя и наших детей. Я всегда боролся за нашу семью. Да, у нас начались небольшие проблемы…

Небольшие?!

Он переспал с моей дочерью, а теперь…

Я резко втягиваю воздух. Внутри бушуют эмоции. С головой накрывают, легко сметают мой самоконтроль.

В горле покалывает от желания сорваться на крик. Выплеснуть эмоции, рассказать всё, что происходило. Позволить боли найти выход.

Я сжимаю кулаки под столом, пока перед глазами не перестанут плясать мушки. Вздёргиваю подбородок, не отвечая.

Голосовые связки судорогой сводит. Я делаю прерывистые вдохи, потому что слёзы слишком близко.

Как он смеет называть нас семьёй после всего?

— Я хочу отметить, — вступает адвокат мужа. — Что ответчик очень привязан к своим детям. Он заботится о них. А развод может негативно сказаться на их эмоциональном и психологическом состоянии. Госпожа Каминская уже препятствует их встречам.

— К своим детям? — уточняет Галина. — Младший ребёнок не имеет никакого отношения ко Льву. Это был обман и способ манипулировать моей клиенткой. Надавить на неё. Мы также хотим обратить внимание суда на тот факт, что у ответчика имеется история морального давления на его прежнюю девушку. Это ставит вопрос о том, будет ли моя клиентка или её дети в безопасности.

Галина передаёт записи судье. И пока тот изучает, я сдаюсь. Бросаю быстрый взгляд на Льва.

Ловлю его открытые эмоции на секунду. Растерянность и гнев. Муж явно не ожидал, что я смогу найти подобное.

Он сжимает кулаки, а в глазах мелькает огонёк злости. Каминский поворачивается ко мне, хмурится. Желваки танцуют боевой танец на его лице.

Я надеялась увидеть раскаяние. Проблеск осознания, как много боли он мне причинил. Но нет.

Он всего лишь зол, что всё идёт не по его плану. А через секунду — Лев снова прячется за бронёй. Холодный и безэмоциональный.

— Вот и остались мы вдвоём, да? И что мы будем делать?

Даня отвечает мне беззубой улыбкой. Он лежит в детской кресле-качалке, тянется к мобилю.

От его движений покачиваются и игрушки, и само кресло, что приводит сына в непередаваемый восторг.

— Устроим день отдыха? — предлагаю я. — Или отправимся навстречу приключениям? О, знаю, устроим молочную вечеринку!

Последнее вызывает у Дани интерес. Я как раз готовлю для него смесь, покачиваю бутылкой. Не могу сдержать улыбку.

Но до чего же у меня хороший сыночек. Просто невероятный.

В принципе, все мои сыновья вызывают гордость. Только старшие от меня сбежали.

На самом деле, Давид решил съездить загород. На базу, где мы когда-то отдыхали. И прихватил с собой Максима.

Но Дава не добрый самаритянин. Он чертовски хороший стратег! Потому что третьей с ними поехала Лера.

Сын упирал на то, что беременным нужен отдых и свежий воздух. Только о здоровье беспокоится, ничего большего. Вот и Максима с собой для прикрытия взял.

Но на самом деле — всеми способами окучивает Леру.

— Мы тоже развлечение найдём.

Обещаю я Дане. Беру его на руки, кормлю. Малыш пытается ухватить ладошками бутылку.

Я воркую с ним, попутно бросаю таблетку в стакан воды. Она с шипением растворяется.

Это мои витамины. Вера целый список выписала, чтобы взбодрить мой организм. И это сработало. Я действительно чувствую себя прекрасно.

А может всё дело в шоколадке?

Я гоню эти мысли прочь. Так, у меня есть чем заняться, кроме того, что комплименты Сергея вспоминать.

У меня вообще развод в процессе.

Но там я ничего не могу сделать. Галина занимается всеми вопросами, получает нужные документы.

— Да, Власов.

Я отвечаю на звонок, зажимаю телефон плечом. Покачиваю на руках Даню, не позволяя ему выдрать мне волосы.

— Мне жаль, Карин, — вздыхает Саша. — Правление приняло решение, что хочет пересмотреть твою работу.

— Серьёзно?

Я сжимаю зубы. Лев не успокаивается. Когда ему надоест? Что за глупая попытка нагадить напоследок?

Это уже не о любви. И не о том, чтобы семью сохранить. Это действительно попытка сломать меня. Показать свою силу.

Я надеялась, что Власов разберётся. И мне не придётся отчитываться за свой анализ, который был сделан на «отлично»

— Моего протеста было недостаточно, — цедит он недовольно. — Но я пытался. Сделал всё, что мог.

— Спасибо, — искренне благодарю я. — Ничего, разберусь по-другому тогда. Я уверена в своих результатах. Подтверждение запихну Каминскому в глотку.

— Ты устрашающая. Но кто сказал о Каминском?

— А кому?

— Ты меня совсем бесполезным считаешь, Карин? Я добился, чтобы Каминский не имел никакого отношения к проверке. Конфликт интересов и всё такое.

— Ох. Это намного облегчает всё, спасибо.

Если Каминский не будет стоять над душой, то всё закончится быстро. Я докажу, что сделала свою работу правильно.

— А ещё… — загадочно тянет Власов. — Его помощница дружит с моей секретаршей. И я буду знать расписание его встреч.

— Предлагаешь подстроить несчастный случай? Алиби я нам обеспечу.

— Почти. Ты будешь приходить в офис, когда тебе удобно. Это главное условие. А удобно тебе будет…

— Когда у Льва встречи. Я говорила, что обожаю тебя, Власов?

— Меня все обожают. Но, к счастью, моё сердце занято.

— Ксюше привет.

Кажется, удача повернулась ко мне личиком. Или это так витамины действуют? Раз, и всё налаживается.

Власов приносит хорошие новости. И даёт надежду, что я быстро разберусь со всеми проблемами.

Я отношусь к этому как к рутине, привыкать начинаю. Всё нормально, всё переживу.

Когда я так много прошла — сдаться будет глупостью.

Уложив Даню в кроватку, я иду переодеваться. Мне нужно заскочить на работу, подписать кое-какие документы. А перед этим — изучить их.

Поэтому несколько часов Даня проведёт под присмотром няни.

Я заливаю волосы лаком, когда слышу звонок телефона. Игнорирую, чтобы закончить с причёской, но кто-то не сдаётся.

Удивлённо смотрю на имя абонента. Лера? Всевышний, что-то случилось с мальчиками?!

— Карина, простите, что беспокою, — девушка начинает лепетать. — Я не хотела, но…

— Что случилось?

— Папа не отвечает с самого утра. Я знаю, что это глупо, и я не должна вас тревожить…

— Расскажи всё спокойно.

Прошу я, присаживаясь на край кровати. Сергей взрослый мужчина, он явно может справиться с любыми проблемами. За него не стоит волноваться.

Предупреждал. Всё честно.

А теперь целует.

Нагло и при этом невыносимо нежно. Он сминает мои губы. На вкус — как мёд и лёгкая терпкость чая. И очень-очень горячий.

Сергей держит свой вес на руках, но я всё равно ощущаю тяжесть его тела. Рельефы.

Я упираюсь ладонями в его плечи. Неосознанно отмечаю, насколько он крепко сложенный. А ещё горячий. Кожа буквально пылает.

Мужчина углубляет поцелуй. Нетерпеливо и жадно, словно его контроль слетел. И он делает то, чего долго желал.

От настойчивости у меня голова кружится. Я… Я от него напрямую заражаюсь, иначе не могу объяснить, почему становится так тепло внутри.

Словно хрупкая волна окутывает тело. Штормом отдаёт внизу живота, накатывает осознанием. Что я вот так реагирую на Сергея. Неожиданно.

Мужчина будто даже не осознаёт, что делает. Находится в дурмане болезни, как и предупреждал. Но я ведь… Я осознаю. И всё равно не отталкиваю.

Воздух вокруг нас нагревается. Жечься начинает, когда Сергей перекатывает вес на одну руку. А другой — меня касается.

Потирает кончиком большого пальца мою щеку. Так ласково это делает, что у меня в сердце щемит.

И я не могу удержаться. Отвечаю. И на поцелуй, и на прикосновения. Веду ладонью по его щеке, трусь о щетину.

Сергей замирает на секунду, прикрывает глаза. Будто мгновение ловит, впитывает до конца. А после сильнее наваливается, усиливая поцелуй.

Это похоже на затягивающее безумие. И выныривать не хочется. Я впервые чувствую себя такой…

Живой. Свободной.

В этом моменте, когда делаю что-то неправильное, но сильно приятное. Необычайное.

Мужчина отстраняется от меня, с моих губ срывается рваный вздох. Сергей смотрит на меня долго. Его глаза заволокла пелена, но теперь она медленно расползается.

Взгляд становится осмысленным и напряжённым. Я замираю, не понимая, что будет дальше. Мы перешли грань.

Но Сергей… Он просто болен. А я…

Я вздёргиваю подбородок, насколько это возможно лёжа на кровати. Смело смотрю в ответ.

Да, целовались. И что?

— Даже сейчас со своей гордостью и бронёй…

Хрипит, а после наклоняется для нового поцелуя. Настойчивее и глубже. Осознано.

И это взрывает что-то в груди. Кокон разрывает, из которого бабочки разлетаются. Трепещут в животе.

Поцелуй длится вечность. Или всего несколько мгновений. Но когда Сергей отстраняется, сердце трепещет в груди.

— Черт.

Мужчина стонет, заваливаясь на кровать рядом. Сжимает челюсть, а я тут же тянусь к нему ладонью.

— Температура поднялась, — я вздыхаю. — Может, всё-таки выпьешь таблетки?

— Нет, — тут же отрезает.

— А за поцелуй?

Я тут же рот захлопываю. Мои глаза округляются, а ноги уже готовятся к побегу. Я так не разговариваю. Я не…

Не так я говорю. И уж точно не с мужчиной, который не мой. Когда нас связывает один поцелуй и отношения наших детей.

Ох же.

Кровь бушует под кожей. Я не краснею, но близка к этому. И молчаливый взгляд Сергея лишь сильнее смущает.

Надо гордо отступать.

— Я пойду, — я резко сажусь. — Там бульон сейчас выварится… Надо проверить… Угу. Пойду.

— Стоять.

Гаркает, заваливая меня обратно на спину. Перекидывает руку через мой живот, не позволяя подняться. Набок перекатывается, смотрит изучающе.

— За свои слова нужно отвечать, Карина Рустамовна, — усмехается он.

— Ты болеешь. Заразишь, сам говорил.

— А ты сказала, что на витаминах. Попытка слиться не засчитана.

— Я и не сливалась.

Я мысленно чертыхаюсь. Сергей взял меня на слабо, а я поддалась. Но не особо проигрываю, если честно.

Мужчина, между прочим, пьёт лекарство! После того как мои губы становятся чувствительными донельзя. Пульсируют постоянно.

Я всё-таки сбегаю на кухню. Доготавливаю бульон, стараясь особо не задумываться, что только что произошло.

Это… Всё потом решится. Может, Сергей вообще не вспомнит, когда выздоровеет.

— Что это? — он выходит на кухню за мной, принюхивается. — Пахнет вкусно.

— Сорпа. Бульон из говядины.

— Где ты нашла у меня в холодильнике хоть какую-то еду?

— Я не нашла, поэтому заказала всё. Возвращайся в постель, ты же едва стоишь.

— Считай, я излечился. Своим витамины мне передала, вот и получше.

— Кыш.

Я фыркаю на мужчину. Витамин, ага. Мы оба знаем, как он эти витамины получал.

Радует, что мужчина меня слушает. Даёт перевести дыхание.

Я сглатываю. Шумный звук разносится по пустой квартире. Отдаёт жарким дыханием на коже.

Сергей не отстраняется. Он словно сильнее в меня вжимается. Отрезает пути к побегу.

— М?

Подстёгивает, пытается на ответ вывести. А я не могу ничего сказать. Медленно и размеренно дышу, чтобы взять контроль над собственными чувствами.

— Сбегать нехорошо.

Мужчина цокает недовольно. А у меня от этого звука — сердце плясать начинает. Пульсацией отдаёт в груди.

Я беру себя в руки. Разворачиваюсь, упираясь поясницей в край кухонного стола. Вскидываю голову, смотрю с вызовом.

— Я не сбегала, — нагло вру. — Ты заснул, а я ушла. Конец истории.

— А потом играла, будто ничего не случилось.

— Я играла? Вовсе нет. Ты тоже ничего не сказал изначально. Молчаливое соглашение не вспомнить. А ты его нарушил.

— Да ты что?

Сергей упирается ладонями в стол, задевая мои бёдра. Подаётся ко мне. Нависает горой, смотрит недовольно.

— Как нехорошо, — скалится он.

— Вот именно. Так что… Мы можем вернуться к нему. Ничего не было. А теперь мне нужно приготовить кофе. Я занята, Сергей.

— Кофе подождёт.

— Что ты хочешь от меня услышать? Слушай, ты болел. Это всё было случайностью. Пусть так и остаётся.

— Вот ты чего со мной воюешь сейчас?

— Я не воюю!

— Воюешь. Пытаешься что-то доказать, хоть и так всё ясно. Не надо, Карин.

Полуприказ, полупросьба. И противостоять я не в силах. Плечи расслабляются, оборона падает.

Сергей обхватывает мой подбородок. Поглаживает подушечкой большого пальца. Ласкает.

Смотрит прямо в глаза, свои намерения транслирует. Вряд ли даёт время отказать. Нет, мужчина просто моим волнением наслаждается. Вызывает трепет ожидания.

А после целует. Ох, как же он целует. Напористо и властно. Будто прикосновениями пытается заставить следовать его приказам.

Силу вкладывает в поцелуй, желание.

Сопротивляться невозможно.

Я распахиваю губы навстречу, тянусь к нему сама. Мои руки собственной жизнью живут.

Скользят по его широким плечам. Я зарываюсь в жёсткие волосы, прикрываю глаза от наслаждения.

Смущаюсь, как в восемнадцать не смущалась.

— Вот и решили, — кивает он строго. — Отлично.

— Мы ничего не решили!

Я возмущаюсь, выскальзывая из объятий мужчины. Отхожу подальше.

— Как ты можешь это решить? — я хмыкаю. — В нашей ситуации… Это… — я указываю пальцем на нас с Сергеем. — Всё усложнит сильнее. У меня сын, у тебя дочь.

— Три сына, — напоминает Сергей. — Вроде семейное положение друг друга мы знаем.

— Ты понимаешь, о чём я. Дава влюблён в Леру. Она носит его ребёнка. И я уверена, что у них будет своя семья.

— Не сказать, что я зятю рад, но пусть. И? Сама сказала — их семья.

— Всё и так достаточно запутано в моей жизни. А мы с тобой… Это усложнит в десяток раз. Мы будем вместе… И наши дети… И всё это запутанно!

Я взмахиваю руками. Внутри буря. Будто два чудища борются в груди. Разрывают всё когтями, меня рвут.

Это неправильное желание. Поддаться эмоциям, утонуть в них. Рискнуть всем.

И мой рассудок, который отстаивает, что это очень плохая идея. Шанс успеха отношений с Сергеем — процентов пять. Я подсчитала, да.

Мы разные. Жизнь, привычки. Да каждое наша встреча была таким себе противостоянием.

— Всё довольно просто, — возражает Сергей.

— Может, для тебя. У меня сын не от мужа, как оказалось. У меня дочь непонятно что творит. У меня такая родословная намешана…

— Так отлично. Значит, наша ситуация не будет сложнее того, что уже было у тебя. Справимся.

— Ты… Для тебя эти шутки? Ну пусть, что-то будет у нас. Оно закончится. А как мы потом общаться будем? Мы связаны навсегда. А я не хочу потом… Вот чего ты улыбаешься?!

Я взрываюсь. Бабуля в моей голове лицо ладонью накрывает, вздыхает горестно. Непутёвая внучка.

Но я не могу так. Мне нужны факты, нужна нормальная реальность. Я привыкла жить спокойно.

Ситуация со Львом не в счёт.

Вот я это всё озвучиваю, а Миронов просто усмехается. Его губы растягиваются в довольной улыбке, ко мне шаг делает.

Веселится, пока у меня паника по поводу будущего.

— Ты сейчас истеришь, — ещё один шаг делает.

— И? Тебе нравится меня до истерики доводить?

— Нет. Но мне нравится то, что ты это делаешь. Не требуешь, не угрожаешь. Не включаешь бизнес-бульдозера. А просто… Истеришь. Как моя женщина.

Я не успеваю осознать, как Сергей тянет на себя. Я оказываюсь в его объятиях, хотя пытаюсь вырваться.

Второе заседание проходит всё так же. Я игнорирую взгляды Льва, за меня говорит адвокат.

Каминский стремительно теряет очки в глазах судьи. Наши показания подтверждаются. Документами заваливаем.

Внутри — гармония, которой не было в прошлый раз. Внутренняя уверенность и спокойствие. Осознание, что будет всё хорошо.

Даже я где-то ошибусь. Если не смогу вытянуть… Я чувствую, что рядом есть тот, кто подхватит.

Не даст мне расшибиться.

Оказывается, как мало нужно женщине, чтобы бесстрашно по миру двигаться.

Знание, что есть мужчина, который её от этого мира защитит.

— У нас тоже есть свидетель, — заявляет адвокат Льва. — Который подтвердит, что все заявления касаемо неверности — ложь.

— Исаева Регина Назаровна? — Галина поворачивается к судье. — Её показания нерелевантны. Моя клиентка хочет развода. Показания её дочери этого не изменят.

— Но покажут, насколько она хорошая мать. Можно ли с ней оставлять детей.

Я вздёргиваю подбородок. Я хорошая мать, никто у меня детей не отберёт.

Даже у алкоголичек не всегда забирают, а я уж получше буду, даже со своими ошибками.

Но присутствие дочери — это больно режет. Как будто кто-то постоянно бросает в меня камнями ошибок.

Я слежу за тем, как в зал суда приглашают Регину. Она медленно плывёт по проходу, поправляет светлые волосы.

Её лицо бледное, но улыбка — широкая и уверенная.

Дочь не смотрит на меня так же старательно, как я Льва игнорировала. Останавливается возле свидетельской трибуны.

Я не выдерживаю. Бросаю взгляд на Каминского. Он расслабляется, довольно откидывается на спинку стула.

Поза небрежная, взгляд — с вызовом.

Всевышний, ему действительно плевать. Как это всё пройдёт, чем закончится. Ему нужно удержать контроль.

Адвокат Каминского мягко расспрашивает дочь об их отношениях со Львом. Каким он, ублюдок, отличным отчимом был.

В этот раз абстрагироваться от плохих эмоций не получается. Потому что это моя дочь. И она выступает против меня, врёт.

Это никак не повлияет на развод. Но всё равно неприятно.

Дочь немного расслабляется, отвечает на все вопросы спокойно и будто играючи. Словно ничего такого в этих вопросах нет.

Наконец, приходит время Галине уточнять детали. И я понимаю, что Каминский допустил брешь в своём плане.

Последние слова запоминаются лучше всего.

Десять лет брака, а я помню лишь плохое.

И мой адвокат будет давить, попытается вывести на чистую воду. Не уступит просто так.

— Можете рассказать про тот день на даче? — уточняет Галина.

— Когда мама решила развестись со Львом? — бойко и легко уточняет Регина. — Ничего особенного. Мы разговаривали с ним, приехала мама. Они поругались.

— И что вы там делали?

— Ну, это дача Льва. И моей мамы, — добавляет с опозданием. Её голос чуть подрагивает от волнения, пальцами сжимает край трибуны. — Лев там готовился к проекту. Хотел побыть в одиночестве.

— Но вы туда приехали?

— Мне нужно было переговорить с ним. Решить некоторые вопросы. Я… Я беременна, хотела попросить Льва о финансовой поддержке. Он согласился.

— Просто так предложил деньги?

— Да, конечно. Ничего такого не было.

Сердце всё равно покалывает. От каждой уверенной фразы дочери, от её умения быть стервой.

Я ведь помню ту сцену на даче. Как он… Мне до сих пор мерзко от одного воспоминания. А Регина всё отрицает.

— Хорошо. Вы сказали, что они поругались. А причина ссоры? — подводит к нужному моменту.

— Мама приревновала, — Регина пожимает плечами.

— И повода у неё не было?

— О, нет.

Регина на секунду оборачивается. Наши взгляды сталкиваются.

Реги, что же ты творишь.

Ты не мне, ты себе жизнь портишь. Уже испортила, а дальше будет только хуже.

Карие глаза дочери немного светлеют, словно в них мелькает раскаяние. Но я в это не верю.

— Нет, — повторяет она, повернувшись к судье. — Причины были. Лев приставал ко мне.

В зале повисает тишина. У меня приоткрывается рот от неожиданности. Я в какой-то ступор впадаю.

Всё жду, что сейчас Регина спохватится. Начнёт что-то другое рассказывать, закапывая себя в большей лжи.

Я даже верю в то, что она случайно оговорилась. По привычке, а теперь-то…

— Да, он приставал ко мне. Мама пришла и спасла меня. Но Лев… Он хотел большего. Он заставлял. И сейчас врёт, что этого не было.

Нет. Дочь уверенно продолжает рассказывать, какой изо Льва ужасный отчим получился. Как он приставал.

Шок накатывает горячей волной, душит. Кожа пылает, я не понимаю, что происходит.

Регина ведь вернула мне деньги, согласилась сказать всё по указке Каминского. А теперь… Меняет показания. Почему?

Я бросаю взгляд на Каминского. Это какой-то его план? Но нет. Мужчина выглядит бледным, кровь отливает от его лица. Взгляд бегает.

Муж выглядит таким же растерянным, как когда я его на даче застукала. Не может подобрать слов.

Адвокат Льва старается вмешаться, взять ситуацию под контроль. Но уже слишком поздно. Теперь вопросы задаёт судья.

Сам судья тоже озадачен, его черно-седые брови уползают слишком высоко. Кажется, в его карьере мы станем самым интересным случаем. Необычным.

Чокнутая, запутанная семейка.

Мне хочется выскочить от сюда. Броситься в коридор, где терпеливо ждёт Сергей. Он пришёл со мной, не бросил.

Его поддержка невидимыми потоками пробивается в зал. Обнимает за плечи, гудит в ушах строгим ворчанием.

Я выдыхаю. В момент, когда внутри трещит от переизбытка навалившегося груза, Сергей этот груз легко смахивает.

У нас — что-то.

Что-то тёплое. Неожиданное. Важное.

Я не хочу давать определения нашим отношениям. Просто наслаждаюсь тем, чего не имела раньше.

Ощущения такой опоры, что думать совсем не хочется.

Слева раздаётся шипение. Каминский впервые теряет самообладание. Хватает адвоката за предплечье, что-то яростно шепчет ему. Размахивает руками. Пытается добиться, чтобы хоть что-то произошло.

Но всё уже кончено.

А новый свидетель — Борис — лишь добивает всё рассказом о донорстве.

Каминский буквально раздавлен последствием собственных поступков.

Судья объявляет перерыв. Удаляется для того, чтобы вынести решение. Нам тоже разрешают выйти ненадолго.

Регина выскакивает впереди меня, а Галина задерживает меня для уточнения деталей. Когда я выхожу в коридор — дочери нигде не видно.

Это к лучшему. Я не могу включить всепрощение в себе. Забыть то, как гадко она поступила.

Но есть маленькая радость, что в дочери осталось хоть что-то хорошее. Она не совсем пропащая, раз сейчас выступила. Рассказала пусть неполную, но правду.

— Что там?

Сергей подходит ко мне. Ни капли не стесняясь зрителей, притягивает меня к себе.

Я хочу возмутиться. Совершенно неуместно! Но все правила приличия атомными бомбами взрываются в голове. Я просто наслаждаюсь чужим телом.

— Всё хорошо. Я думаю, что хорошо, — шепчу, уткнувшись в его грудь. — Регина…

— Что она наболтала? — Сергей напрягается. — Выскочила как пробка.

— Она сказала правду. Почти. Я уже думала, что это ты организовал. Ты же хотел решить проблему.

— Я решил. Запрет на приближение Каминского не из воздуха взялся.

Сергей чуть усмехается. Ободрительно смотрит. Мужчина обещает молчаливо, что точно будет следить за исполнением этого запрета.

Благодаря усилиям и связи мужчины… Вопрос с опекой будет решатся немного по-другому. Ведь Каминский не может ко мне приближаться за пределами суда.

Это такое облегчение. Ощущение полной свободы и спокойствия.

— Лев… — слышу окрик адвоката.

Но муж не тормозит. Бульдозером прёт в нашу сторону. Его лицо искажено от гнева. Видеть меня в объятиях другого… По меньшей мере неприятно.

Сергей тут же делает рокировку. Отодвигает меня к себе за спину. Становится впереди, защищает.

И мне… Ни капельки желания нет высказаться, что я сама могу разобраться. Решить этот вопрос, не вмешивая остальных.

Потому что… Сергея мне вмешивать не нужно. Он сам решает и действует. А я… А я от этого какой-то кайф ловлю.

Как он говорил?

«Позволь себе быть слабой женщиной»?

Мне это определённо нравится.

Но прямого столкновения не происходит. Лев только успевает набычиться, Сергей — спокойно выжидает момента…

Как нас вызывают обратно в зал. Судья вернулся с вердиктом.

— Я буду в порядке, — я поднимаюсь на носочки. Оставляю быстрый поцелуй на щеке. — Там я справлюсь.

— Ты вообще не должна с подобным справляться.

— Ты что творишь?!

— Лев, мне больно.

Регина глаза выпячивает. Ресницами хлопает. Вырваться пытается, но я не пускаю.

К стене оттесняю, чтобы никуда не делась. К ней у меня свои вопросы имеются. Она меня кинула.

Стоило понять раньше, что с продажной дранью бизнеса не выйдет. Но мне нужно было хоть что-то предпринять.

Карина выскальзывала из рук. Своей гордостью стальной не поддавалась. Уходила.

А мне нужно было её удержать. Любыми способами. Если по-хорошему не получилось, но нужно было давить дальше.

Затянуть развод — лишь способ. Я был уверен, что получится. Если постараться, то всё вырулим. Если бы только Карина своего «бульдозера» выключила.

Не слушает. Не умеет уступать. С ней вечно по-другому приходится. Выкручиваться, идеи закидывать. Убеждать, что я справлюсь лучше.

Карина сложная женщина. Но она моя.

И мне плевать, что там судья сказал.

Я получаю то, что хочу.

А Карину в качестве моей — я давно выбрал.

Когда впервые увидел её. Возвышенную, красивую. Так уверенно рассекающую зал, словно это её королевство.

Понял, что хочу. Что такая женщина обязана быть моей.

— Лев!

Регина вскрикивает громче. Режет визгом по барабанным перепонкам. Отталкиваю её в сторону переулка. Чтобы нам никто не помешал.

Вот кто виноват в том, что случилось.

— Ты что там вякала?! — рявкаю. От гнева трясёт. — Какого хрена отошла от плана. Мы с тобой о чём договаривались?

— Договор изменился. А теперь отпусти меня. А то я в полицию заявление напишу. Как отчим меня зажимал.

Губы выпячивает, смотрит несчастно. Стерва. Актрисулька из неё замечательная получается.

Ещё на даче понял. Когда она резко риторику поменяла. Пыталась навешать лапши, обелить себя.

Пришлось включаться. Свою версию придумывать. Всё делать, чтобы Карина поверила мне.

Раз Регина могла чушь нести, то я тоже. Жаль, что «меня опоили» не сразу в голову пришло. Не отыграл до конца.

А что мне было говорить? Что я на эту профурсетку повёлся? Захотел её?

Хотел. Молодая, сексапильная. Задницей передо мной крутила. Умело соблазняла. А я мужик, мне тоже разнообразия хотелось.

Но держался же!

А один недораз и всё похерилось.

— Я тебя закопаю, — предупреждаю. — И никаких показаний давать не сможешь.

— Ты ещё не понял? — губы кривит. — Мама к тебе никогда не вернётся. Хоть двести свидетелей приведи. Ты её потерял. А я… Я и не собиралась тебе подыгрывать.

— Так на кой черт согласился?

— Ты бабок больше предложил. Благодарю за вклад в моё будущее, но проваливай.

Взгляд у Регины злой, режущий. Наглый. Но страх там есть. Понимает, что в физической силе мне очень проигрывает.

Храбрится, но эта маска трещинами идёт. Совсем она на мать не похожа. Не взяла от неё ничего.

Наверное, в папашу своего пошла.

Всегда тот Назар бесил. Что его Карина вспоминала. С этой вечной теплотой, благодарностью.

На кой черт другого вспоминать, если я рядом? Бесило.

Вот Регина в него и пошла, очевидно. У неё нет ни твёрдости Карины, ни её мозгов.

Даже на дешёвую копию не годится.

— Чего ты от меня хочешь? — она сглатывает. — В суде нельзя лгать.

— Но ты при этом наваливала свою ложь? Заставлял я тебя? Силой на колени ставил, да?

— Ну… Это было художественной допущение.

Волосами взмахивает, усмехается. Отбелила свою репутацию, сучка. А мне теперь разбираться.

Адвоката получше искать. Чтобы нашёл, как отсюда выкарабкаться. Перетянуть право опеки на себя. Хоть какой-то контроль вернуть.

Карина хотела детей. Я ей это дал. Пожалуйста, решил задачу. Нашёл варианты. Как — какая разница?

— Хочешь жить — умей вертеться, — Регина плечами пожимает. — Или думаешь, я просто так на тебя внимание обратила? Я для себя и своего ребёнка лучшего хотела. Засуди меня.

— Настолько бабок захотелось, что ко мне полезла? К мужу собственной матери.

— Не делай вид, что на той даче я одна была. Ты-то рассчитывал в постель уложить дочь собственной жены.

— Дрянь!

— Я? Да, я дрянь. Но я хотя бы в этом себе признаюсь. А ты не притворяйся святым. Со своими проблемами разберись для начала. О, котик!

Регина громко вскрикивает. Привлекает внимание какого-то прохожего. Ускакивает к нему.

Перехватить не успеваю. И не стоит. Не сейчас. Свидетели тут не нужны. Да и нечего уже обсуждать.

Регина своё получила. Бабки взяла, перед матерью выслужилась. Вроде как совесть очистила.

Смотрю ей вслед. Злость кипит внутри, а выплеснуть некуда.

Хочется рвануть на старую квартиру. Вытрясти из Давида, где именно сейчас живёт Карина. А лучше — что за мужик был рядом с ней.

Какого черта она его подпустила?

Меня не сразу. Круги наяривал. Подходы искал. Думал, как заинтересовать её. А тут так быстро получилось?

Чем он её взял?

И как быстро поймёт, что не справится?

Карина — бушующая стихия. Сложная, неукротимая. Только я к ней подход знаю. Я могу справиться, как-то направить. Продавить в ту сторону, в которую нужен.

Да и кому она нужна, кроме меня?

Не девочка давно. Четверо детей.

Ладно. С этим разберусь. Просто я осознаю, что такой, как Карина больше нет. Уникальная в своей силе. Вызывает непреодолимое желание укротить.

И я с этим справлюсь. Раньше же получалось. Нужно просто найти подходящий момент. Вернуть всё как было.

Узнать бы, где она. Лучший вариант… Перехватить, когда приедет на квартиру. Либо узнать, когда она загород отдыхать поехать.

Есть один комплекс, где мы пару раз время проводили. Карина и сама с детьми туда выбиралась. Отдыхала.

Это может сработать.

Показать, что без меня она не справится. Не получится за детьми присмотреть, самой разрулить.

Ехать с детьми на природу — довольно рисковое решение. Волнительное.

Нет, не потому, что Максим в очередной раз попытается упасть с дерева. Или Даня разрыдается, увидев некрасивый кустик.

Дело даже не в том, что с нами едет Лера. А у неё гормоны бушуют, превращают в бомбу. А Давид лишь рядом крутится и смотрит беспомощно, не зная, как ему выжить.

Спойлер — никак.

Но…

Суть в том, что мы едем целой толпой. И заключительный элемент — Сергей. И это вызывает невыносимое волнение.

Трепет, предвкушение, страх.

Я не привыкла бояться в отношениях! И мужчина ни намёком не позволяет мне почувствовать себя незащищённой.

В этом и проблема. Я собственной реакции боюсь. Мне так хорошо… Кажется, так не было никогда. И я теперь переживаю, что что-то пойдёт не так.

Дети ещё не знают, что у нас с Сергеем что-то происходит. Эти недели были такими насыщенными, что не до разговоров.

Со «злополучного» поцелуя прошло чуть больше месяца. С момента развода — две недели.

И это время я наслаждаюсь спокойствием. Лёгкостью рядом с Сергеем.

Лишь немного напрягает, что Каминский пропал. Совсем. Не к добру это.

— Чего напряглась?

Сергей заходит на кухню. Своим взглядом следака считывает меня. Он ставит пакеты с продуктами на стол, ко мне двигается.

Вроде плавно, а я неожиданно оказываюсь прижатой к тумбочке. Не сдвинутся. И снова эти трепыхания в желудке. Ощущения себя девочкой влюблённой.

— Всю дорогу хмурилась, — выдаёт недовольно. — Что не так?

— Всё так, — я вздыхаю. — Надо было мне на моей ехать, а не Давида пускать.

Мы отправились двумя машинами. Слишком уж много людей в нашей странной семье.

Давид с Лерой взяли мою машину. Молодёжи надо своё уединение. А мы с Сергеем и с детьми отправились на его.

И с каждым проеденным километром покалывание становилось лишь сильнее.

— Не хмурюсь за рулём, — отвечаю на молчаливый вопрос мужчины. — Сразу бы расслабилась.

— Сказать надо было.

— Пустил бы? Уступил бы мне роль водителя?

— Я вроде убедился, что водишь ты адекватно. Какого-то странного бзика подмять во всём — у меня нет. Желания утвердиться за твой счёт тоже. Так почему бы нет?

Сергей касается моего лица. Чуть улыбается, мгновенно заставляя меня расслабиться.

Волшебник, не иначе. Потому что рядом с ним не воевать ни хочется, ни спорить. Сбросить с себя образ «сильной» и довериться.

В этом мужчине — там мягкость не проглядывается. Сплошная жёсткость, твёрдость.

Закалённый характер, несгибаемый.

Но я всё равно чувствую его мягкость, нежность. Как ласково поглаживает по щеке.

— Увидят же, — а сама сильнее жмусь как кошка.

— Предлагаешь по углам прятаться? — уточняет.

Не сердито, но серьёзно. Ощущение, что если тут скажу «да», то так и сделает. Не будет давить, а даст мне время, чтобы со всем справиться.

— Когда за стол сядем, — прошу. — Нормально всем объявим. Потому что…

— Ну что?

— Мой сын явно собирается твою дочь затащить в ЗАГС. У них всё налаживается.

— И? Проблема в чём?

— Они будут женаты. А мы — их родители и…

— Тоже предлагаешь пожениться? Ах, Карина Рустамовна, я ожидал, что вы более романтичная натура.

— Дурак.

Я бью его в плечо, чтобы не насмехался тут мне. Я серьёзные вещи обсуждаю. А он…

Я разворачиваюсь, принимаясь доставать продукты из пакетов. Мне как-то нужно успокоиться.

Понимаю, что загоняюсь. И мозги сбоят просто. Анализ показал, что всё хорошо будет. Но это женское волнение никуда не уходит.

Сергей ко мне шаг делает. Прижимается со спины, перехватывает мои руки. Заставляет замереть.

— Прекращай, — хмыкает мне на ухо. — Нормально всё будет. Они взрослые, мы взрослые. У нас тут вообще странная родословная, и что? Со всем разберёмся.

Эта уверенность накрывает меня мягким облаком. Смахивает все страхи, оставляя лишь, тепло внутри.

К моменту, как дети заваливаются в дом, мы с Сергеем уже стоим на приличном расстоянии.

— Лерка, помогай давай, — раздаёт распоряжения мужчина. — Дава, мне с мангалом поможешь. Максим… Ты тоже с нами. Ветки найдёшь для костра?

— Да!

— Вот и отлично. Даня… Ты только не реви.

Сплошной домострой. И как я сюда попала?!

А вот проблема в том, что выбираться мне не хочется. Устраивает этот омут, в который всё сильнее затягивает.

Не нужно думать, чем всех занять. Как малым уделить время, при этом не забыть про готовку. Какие-то бытовые мелочи…

А тут всё просто.

Скоро мужская орава возвращается для того, чтобы замариновать шашлык. Крутятся рядом.

Кухня заполняется смехом, разговорами. Лера сама вызывается поворковать с Даней, хочет побольше практики.

— Можешь открыть? — прошу я, протягивая Сергею банку на автомате.

Я как раз нарезаю салат, не хочется отвлекаться. Мужчина кивает, споласкивает руки и тут же помогает.

— Опа, — Дава резко отвлекается от телефона. — Тут такой поворот… Дядь Серёж, а у вас ружьё есть? Мне недолго одолжить надо.

— Зачем?

Я тоже с интересом поглядываю на сына. Зачем ему понадобилось оружие? И что значит «зачем»?

Будто если причина будет разумная, то Сергей согласится! Хотя… Он, может, и согласится.

И в принципе… Значит, тогда действительно причины стоящие. Потому что внутри какое-то неоспоримое доверие к Миронову.

— Как зачем? — Дава широко усмехается. — Буду мамину честь защищать.

— Что? — Лера заинтересованно вскидывает голову. — От кого?!

— Ты лучше скажи — ты насколько своего отца любишь?

— Я… ЧТО?!

Признание получается случайным, незапланированным. И пути назад нет. Дава легко добирается до правды.

Подготовка к обеду получается шумной. Миллион вопросов летят как стрелы. А Сергей щитом выступает. Всё на себя берёт.

— И как ты понял? — я с прищуром смотрю на сына, уводя его на улицу. Этот вопрос не даёт покоя.

— Я тебя обожаю, ма, но ты иногда… Ты привыкла всё сама, даже если рядом кто-то есть. А тут — в такой мелочи попросила помощь. Сразу понятно, что не просто так.

— Ты хочешь сказать, что по банке понял?! Это просто банка.

— Не для тебя.

Неужели, всё действительно так? Я настолько погрузилась в свой образ сильной, что даже по мелочам не отпускала себя?

И со Львом было много хороших моментов. Милых! Танцы на корпоративах, тихие разговоры…

Но да, я никогда не чувствовала себя слабой. Не отпускала эту слабость на волю.

— И как ты к этому относишься? — уточняю я на всякий случай. Разговор с Максимом ещё предстоит.

— Папа всегда говорил, что я за тобой должен присматривать, — Дава ласково улыбается. — Когда его нет, я за старшего. Помнишь?

— Помню, — я пока не понимаю, к чему именно ведёт сын.

— Вот я и присматриваю. Даже когда не рядом. А так… Присмотреть можно и тем, что тебе хорошего мужа подобрать.

— Давид!

— Что? Сергей толковый мужик. Подзатыльник только тяжёлый, но так… Так что, как старший, я одобряю. Можешь развлекаться.

— Я сама тебе сейчас подзатыльник дам.

— Я рад за тебя, мам. Не парься.

Максим повторяет то же. Более приемлемыми и простыми словами, но с тем же смыслом. Ему нормально.

Да, Лев был для него отцом. Но… Не таким близким, не таким значимым?

Моя вина тоже есть. Что я не сразу распознала довольно холодное отношение Льва к детям.

Нет, он заботился, помогал, играл… Но всё в меру необходимого. Ровно столько, сколько нужно для минимума.

Зря я переживала. День получается насыщенным, хорошим. К вечеру мы все уставшие и разбитые.

Но так хорошо на душе.

Даже мой ворчун улыбается почти всё время, закинув руку на моё плечо.

Только раз он напрягается. Что-то высматривает на горизонте, а после поднимается. Забыл о каком-то важном звонке, нужно отойти.

Но уже полчаса спустя — снова рядом. Спокойный, уверенный. Я легко засыпаю на его плече, чувствуя себя защищённой.

В этих жарких объятиях не может быть по-другому.

— Ммм?

Я просыпаюсь от каких-то громких звуков. Кто-то ругается, кричит. Морщусь из-за обилия мата.

— Серёж, что произошло? — я пытаюсь приподняться, но мужчина меня назад тянет. — Там…

— Поджигателя одного поймали. Сейчас с котом этим драным разберутся, и станет тихо. Не переживай, спи. Всё будет хорошо.

— Да-да, Лесь, я всё посмотрю.

Я киваю на слова помощницы, хотя она не может меня видеть. Крепче перехватываю телефон, любуюсь с террасы на море.

Солнце только поднимается, заливая всё чудесным оранжевым светом. Любуюсь этим видом, попиваю кофе и…

Работаю. Потому что разница во времени работает со мной злую шутку. А шефа до сих пор хватает удар от мысли, что я не вечный трудоголик.

Мне кажется, ему это в кошмарах снится. Как я окончательно отхожу от дел.

А нужно было всего лишь держаться в рамках «лишнего на себя не валить».

Меня устраивает мой нынешний баланс. Работа, семья. На всё времени хватает, и я не чувствую себя обделённой.

Раньше казалось, что если где-то оступлюсь, то недотяну до какой-то планки. А оказалось совсем иначе.

— Спасибо! — Леся радостно благодарит. — Всё остальное под контролем. Обещаю, больше вас не побеспокою.

Моя помощница… Да не помощница уже, а целый зам. Прекрасно держит всё на себе, когда меня нет. Почти руководит отделом аналитики.

Но в сложных и дорогих проектах всё равно без меня не справляется. А мне несложно.

Я не работаю сверх меры, но я люблю работать, помните? Поэтому, когда все ещё спят, я с радостью погружаюсь в цифры.

Бросаю взгляд на балконную дверь. Прислушиваюсь к тишине, наслаждаюсь этим. Скоро наше «войско» проснётся и будет хаос.

Мы очень редко празднуем таким полным составом. Но у Давида день рождения скоро, а Сергей решил отправиться всей семьёй в отпуск.

Неожиданное решение, которое совсем не хотелось оспаривать.

Мне кажется, с этим мужчиной я стала мягкой. По своему желанию. Вовсе не хочется ни бороться, ни быть сильной.

Зачем лишние старания, когда рядом есть тот, который всё возьмёт на себя? Защитит.

— Ну наконец-то, Каринэ, — сказала бы моя бабушка.

Я улыбаюсь. Проглядываю документы на телефоне, слушаю шум прибоя. Воздух пахнет солью и счастьем.

— Утро, мам.

На соседний балкон выходит Давид. Потягивается, облокачивается о перилла. Они с Лерой и малышкой живут в соседнем номере.

Да-да, Дава всё-таки добился своей девушки. А у кого были сомнения? Он всё же мой сын.

Поженились они вскоре после родов. И то, потому что Лера не хотела быть на фотографиях с животом. Очень переживала по этому поводу.

Сама потом признавала, что это всё гормоны проклятые были.

— Ты рано, — я улыбаюсь.

— Кристина не давала спать, — Давид прокручивает кольцо на пальце. — Эх, было время, когда я совсем в другом ключе такое говорил.

— У-у-у. Сейчас Лера как узнает…

— Я шучу, ма. Ты же меня не сдашь? Я твой сын.

— У меня другие есть. А женская солидарность, мой милый, работает всегда.

— Предательница.

Давид бросает с улыбкой. Возвращается в свой номер, откуда доносится тоненькое «пап».

Мой сын — взрослый мужчина. Но для меня он всё ещё мой сын. Не получается привыкнуть к мысли, что у него уже своя семья.

Я счастлива за них! Лера замечательная девушка, как дочь мне. И Давид ещё никогда не был настолько ответственным.

Но они же…

Всё ещё молодёжь. Наши дети.

Даже думая так, я чувствую себя старой.

— Опять сбежала? — хриплый шёпот и колючий поцелуй в шею.

А вот теперь не чувствую.

— Доброе утро, Серёж, — я подставляю губы под поцелуй. Едва не мурлычу от того, как щекочет его щетина.

Смеюсь, когда этот ворчун резко меня на руки подхватывает. Усаживается вместе со мной в кресло.

Я перекидываю ноги через подлокотник, устраиваюсь на широкой груди. Телефон кочует на столик, кофе делится на двоих.

Мне с Сергеем… Тихо и спокойно. И мне кажется, что это самое прекрасное чувство в мире. Самое необходимое.

Четыре года назад я не могла представить, что окажусь в таком положении. На коленях у мужчины, который бесил с первой встречи.

Но это время — было одно из самых счастливых в жизни.

Мы не женаты, но два брака за плечами… Дали понять, что штамп не самое важное. Наши отношения для меня значат очень много.

— Хорошо тут, да? — я подставляю лицо солнцу.

— Нормально, — бурчит сонно. — Чё подскочила? Работа?

— Давиду рассказывала о женской солидарности.

— Что он натворил уже?

— Не скажу. А то ты включишь мужскую. А мне это надо?

Мужчина грозно хмурится, но я не ведусь. Вместо этого касаюсь его лица, надавливаю подушечками пальцев, разглаживая морщинки.

Сергей не то чтобы воспылал неземной любовью к Давиду… Всё же, родную дочь он никому не позволит обижать.

Но их отношения стали хорошими, близкими. Не раз Дава ходил к мужчине за советами, о чём-то переговаривались за закрытыми дверьми.

В принципе, Давид был готов принять любого «отчима», лишь бы мне было хорошо. Я счастлива, что мой сын вырос добрым и отзывчивым, заботливым.

Но кажется, что у Давы и шансов не было после Сергея. Когда сын узнал, как именно мужчина мне помог с бывшим мужем.

«Облезлым котом» оказался Львом! О чём я узнала совершенно случайно, ещё и от адвоката. Что Каминского арестовали.

Он нанял каких-то алкашей, чтобы они устроили небольшой пожар. Испугали, заставили почувствовать себя беспомощной. А он оказался бы рядом, помог.

Хорошо, что Сергей всё вовремя заметил. Увидел Каминского вдалеке, быстро подключил своих знакомых.

Ничего не успело произойти, как всех уже арестовали.

А Серёжа вообще ничего мне не рассказывал.

— А зачем? — лишь нахмурился. — Я сказал, что проблема решена. Каминский не лез, ты успокоилась. Какая разница — как я этого добился?

— Знаешь… От способа достижений цели зависит награда, — лукаво улыбнулась.

— Тогда я сам его ловил, сам судил, сам…

У меня хватило сил лишь рассмеяться и подойти к мужчине. Сдаваться на милость победителю.

Сдалась много лет назад, и ни о чём не жалею.

— План на день какой? — уточняет Серёжа.

— Ммм, — я улыбаюсь, когда его пальцы скользят по бедру. — Лера хотела пройтись по магазинам, она забыла платье на день рождения Давы. Хочет новое что-то выбрать.

— Ты, как я понимаю, пойдёшь с ней.

— Ага. Даня на тебе. Ладно?

Сергей лишь кивает, мол, само собой. А я вспоминаю, как пыталась всё для себя прояснить.

Мы только выстраивали что-то. Серьёзное ведь. Вот только у меня багаж был посерьёзнее. И сознание резали слова Сергея, сказанные о Лере.

Что он не планировал с грудничком жить. Не для него.

Но ведь у меня тоже был маленький ребёнок…

— Я взрослый мужик, Каринэ. Я знаю, в какие отношения вступаю.

Вот и весь ответ на моё волнение. Сухо и по делу. И больше никаких волнений. Знает же.

Мужчина никогда не нарушал своего слова, не обещал попусту. Если говорил или делал — то был точно уверен в результате.

— Пойду ещё кофе сделаю.

Серёжа настоящий кофеман. С утра ему надо полторы порции. Одну ворует у меня, вторую уже полноценную.

Я поднимаюсь, провожу ладонью по тёмным волосам. Зарываюсь на секунду, а мужчина улыбается.

Тот ещё котяра, когда не ворчит.

Но вскоре тишина разрушается. Даня выскакивает из детской, носится вокруг. Серёжа перехватывает его до того, как малыш разобьёт себе нос.

Откуда в четырёхлетке столько энергии?

— Утро, — Максим даже не отвлекается от телефона. Подросток, чтоб его. — Есть что поесть?

— Ага, ресторан со шведским столом на первом этаже, — я усмехаюсь.

— У тебя всё равно вкуснее. Да ладно, сегодня же можно? Такой день…

— Какой?

— Ну…

Максим хлопает длинными ресницами, отвлекается от телефона. Странно косится на Сергея, будто тот подскажет ответ. Сын выглядит взволнованным.

— Эм… Четверг?

Всё, на что способен. Я недоверчиво качаю головой. А раньше Максим придумывал истории получше.

Но я сдаюсь. У нас номер с собственной кухней, а мне нравится готовить завтрак. Если не слишком изворачиваться.

Я будто стала спокойнее, домашнее. И мне это так нравится!

— Посуда на вас!

Я оглядываю взглядом своих мальчиков, а после сбегаю. В коридоре меня уже ждёт Лера. Мы вместе отправляемся по магазинам.

Моя невестка провела хорошее исследование. Знает, где продаются самые лучшие наряды. Даже мой придирчивый взгляд находит что-то по вкусу.

Я просматриваю несколько вариантов, пока девушка примеряет свои платья. Одобрительно киваю на темно-жёлтый сарафан.

Лера стала для меня…

Дочерью, наверное, нельзя называть? Потому что у меня есть дочь. И не лучшая, с болью я могу это признать.

Я не знаю, где сейчас Регина. Последнее, что слышала — она вернулась на учёбу, после бросила. Что-то пыталась с парнем своим выстроить.

Получилось или нет — не знаю.

Я не простила Регину. Не думаю, что смогу. Но я отпустила. Она взрослая, она разберётся.

Нашла же вариант — с мужем матери переспать. А после… После наперебой с Каминским меня пытались обмануть. В какую-то небылицу поверить.

Приставал. Опоила.

Фантазия у них хорошая. Но я не девочка, чтобы на такой развод вестись. Так что без шансов.

В каком-то смысле… Хорошо, что всё тогда решилось.

Сейчас моя жизнь намного лучше, чем была раньше.

— Тёть Карин, примерь это.

Лера протягивает мне белое платье. Буквально силком отправляет в примерочную. Я сдаюсь.

Летнее платье струится к полу лёгкими волнами. Греческий фасон, на одно плечо. Выглядит так, словно специально для меня шили.

На секунду я придирчиво себя осматриваю. Насколько уместно в моём возрасте носить подобнее.

Но после понимаю, что выглядит отлично. Особенно если надеть к нему бабушкин жемчуг.

Так и поступаю. Под давлением Леры, да. Но сегодня мы должны пойти в какой-то камерный ресторан, только для знатоков.

А для праздника Давы у меня уже давно наряд припасён. Так почему не выгулять платье?

Единственное, что меня волнует — все вокруг какие-то странные. Очень.

Сергей с кем-то постоянно на телефоне. Дава с женой бегают куда-то всё время. Даже младшие перешёптываются заговорщически.

— И что вы натворили? — ловлю их.

— Ничего!

Максим бодро отвечает, закрывает рот брату. Тот мычит, пока Максим делает страшные глаза.

— Ну? — я прищуриваюсь.

— А ты у папы спрашивай, — Максим стрелки переводит. — Он за всё отвечает. А нам пора. Пошли. Данька, блин…

Шипит, оттаскивая младшего брата подальше. Рядом тут же Сергей появляется, воруя моё внимание.

Ладно, потом спихну на мужчину. Пусть разбирается.

Мне сказали выключить «сама»? Поздно, мне понравилось.

Путь к ресторану лежит вдоль пляжа. Я хватаю Серёжу под руку, чтобы не провалиться в песок.

Морской бриз нежно ласкает кожу. Я осматриваю нашу семью. Такая странная-странная, но такая родная.

— Ой! — восторженно вскрикивает Лера. — А давайте посмотрим? Так красиво.

Я оборачиваюсь. Замечаю у самой кромки воды белоснежную арку с цветами. Кто-то к свадьбе готовится.

Щеку на секунду опаляет взглядом. Серёжа коротко мажет, задумавшись о чём-то своём.

Я нервно сглатываю, ладошки начинают потеть. Трепетное предвкушение поселяется внизу живота.

Я не задумывалась о штампе, потому что мне и так хорошо рядом с Сергеем. Мы вместе. И мне кажется… Навсегда.

— Давайте сфоткаемся!

Предлагает Максим, тут же доставая телефон. Подгоняет нас к арке. Я пытаюсь сопротивляться, потому что это неприлично. Сейчас невеста придёт — а мы свадьбе мешаем.

Возле арки уже ждёт какой-то мужчина. Ведущий, наверное, или распорядитель. Он не выглядит рассерженным из-за нашего вторжения.

— Мам, пап — давайте в центр.

Максим важно раздаёт распоряжения. Сергей легко слушается, притягивая меня ближе.

От его близости бросает в жар.

— Так, вы по бокам, — сын машет рукой. — Отлично. И я к вам.

— Так, это уже слишком похоже…

Я обрываюсь, слова сгорают в горле. Мысли крутятся, свистят в голове, когда все выстраиваются.

Сыновья оказываются с моей стороны. Лера с дочкой — со стороны Миронова.

И это настолько очевидно, что сомнений почти не остаётся.

— Серёж, — я перевожу взгляд на него. — А что происходит?

— Ты же умная, Каринэ, догадайся, — улыбается этот нахал.

Шестерёнки замирают, встав на место. Я растерянно хлопаю ресницами. Дыхание перехватывает.

— Ты… — мой голос подрагивает. — А ты не спросил.

— Помнится, ты сама мне предложение сделала, — сжимает мои ладони. — Лерка с Давой поженились. Пора и нам, так?

— Пора?

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Каринэ. А сбегать со свадьбы такое клише. Ты ведь не такая, да?

Я киваю или машу головой? Всё как-то смазывается. Сердце громко стучит в груди, сжимается.

Голова кругом.

Меня только заманили на собственную свадьбу!

— Я не думала, что ты… — сложно подбирать слова. — Сергей Михайлович, это подстава. Спешу предупредить, что замужем я уже была дважды.

— Третий — счастливый, Карина Рустамовна.

Серёжа делает шаг ко мне. Останавливается неприлично близко, но это так неважно.

Значение имеет лишь его серьёзный взгляд и тёплая улыбка. И моя любовь, которая отбивается в этом мужчине.

— В этот раз — без шансов на развод, Каринэ. Будешь со мной счастливой.

И в этой угрозе — лишь тёплое обещание.

В котором я не сомневаюсь.