<?xml version="1.0" encoding="utf-8"?><FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><genre>sf_fantasy</genre><author><first-name>Альетт</first-name><middle-name>де</middle-name><last-name>Бодар</last-name></author><book-title>Все хорошо, дитя.fb2</book-title><date/><lang>ru</lang><src-lang>en</src-lang></title-info><document-info><author><first-name>Альетт</first-name><middle-name>де</middle-name><last-name>Бодар</last-name></author><program-used>calibre 5.44.0, FictionBook Editor Release 2.6, fb2cut 2.6.0, fb2cut 2.6.2</program-used><date value="2026-03-11">11.3.2026</date><id>50899b77-9875-4122-bf01-131c7636151a</id><version>1.0</version></document-info><publish-info><publisher>Repack by Conductor</publisher></publish-info></description><body><section><p>Что ребенок не в порядке, я понял сразу, как только увидел его рядом с отцом.</p><p>Ему было года четыре, может, пять, и все в нем выдавало высокородного мешика: хлопковая рубаха с вышитым скачущим оленем, кожа цвета какао-бобов, волосы темные, как свернувшаяся кровь. Он дрожал на тростниковой циновке у меня в храме, воспаленные глаза смотрели на меня, но не видели.</p><p>Волосы у меня на загривке стояли дыбом вовсе не поэтому.</p><p>Нет, замереть меня заставило то, что липло к его рукам и ногам: зеленая мерцающая аура, от которой исходил запах прелых листьев и сырой земли. Аура Миктлана, загробного мира.</p><p>У живых существ не бывает такой ауры. Бывает у мертвых, но в таком случае они должны пребывать в загробном мире, а не здесь, среди живых. И у мертвых аура окутывает все тело, а не только конечности.</p><p>Я поднял взгляд на отца, который все время осмотра простоял в углу, теряясь на фоне росписей с изображением Тескатлипоки, бога войны и судьбы. Лицо у него было бледным. Яотль из кальпулли<a l:href="#n_1" type="note">[1]</a> Атемпан, так он назвался, когда вошел в мой храм с высокомерным видом, свойственным успешным воинам. Сейчас он казался куда менее уверенным – возможно, разглядел искреннюю тревогу на моем лице.</p><p>- Мы подумали, это… какое-то заклятие, - сказал Яотль. – И ты поможешь.</p><p>- Я жрец смерти, - мягко ответил я, приглаживая волосы на лбу мальчика. – Мое дело – провожать души в загробный мир.</p><p>На самом деле еще и следить, чтобы ничто из загробного мира не вернулось к нам.</p><p>- Почему ты привел его сюда, а не в Великий храм?</p><p>Яотль покачал головой:</p><p>- Жрецы Великого храма слишком заняты жертвоприношениями. Человеческие жизни их не волнуют.</p><p>Человеческие жизни ничего не стоили, как я прекрасно знал по опыту многочисленных похоронных бдений. Смерть значила мало, приходила ко всем и редко предупреждала о своем приходе. Но это… синюшные губы, бледное лицо, дрожащие пальцы… не та смерть, которую я мог бы кому-нибудь пожелать, тем более ребенку.</p><p>- Сколько он уже в таком состоянии? – спросил я.</p><p>- Неделю, - ответил Яотль. – Как-то утром Чималли проснулся и отказался вставать. Он сказал, что замерз. Поначалу мы подумали, что он заболел. Врач на рынке прописал парную баню, но она не помогла. Он не ест, не встает с циновки. Он просто… чахнет.</p><p>Голова юного Чималли приподнялась, пугающе пристальный взгляд остановился на мне.</p><p>- Отстань от меня, - прошептал он, и эхо подхватило его голос, словно мы находились в большом зале.</p><p>Я содрогнулся. Стоявший рядом со мной Яотль побледнел, на его лице проступил неподобающий воину страх, но я его не винил. За свою жизнь я не раз сталкивался с потусторонними тварями, но редко когда мне доводилось видеть настолько… неправильный взгляд. Живой, и в то же время лишенный всех человеческих чувств.</p><p>Глаза Чималли снова закрылись. Я осторожно отодвинулся от него, не желая повторять опыт.</p><p>- Я скажу тебе, что я вижу, - обратился я к Яотлю. – У него аура загробного мира, хотя он еще жив.</p><p>- Значит, умирает, - коротко сказал Яотль. На его лице не дрогнул ни один мускул. Настоящий воин в любых обстоятельствах.</p><p>- Нет, - ответил я. - У умирающих не бывает такой ауры. Думаю, это какое-то проклятие.</p><p>Я уже собирался сказать, что ничем не могу помочь, но затем посмотрел на Чималли. Четыре года. Он перерос большинство болезней, который собирают жатву среди младенцев и маленьких детей. Впереди его ждала целая жизнь, но вот же…</p><p>- Можешь отвести меня туда, где он спит?</p><p>Яотль кивнул. Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но в глазах появился слабый блеск. Возможно, это была надежда.</p><p>***</p><p>Я не знал, чего ожидать, поэтому перед уходом вооружился: засунул за пояс два обсидиановых ножа. Еще я взял с собой нагрудное украшение из бирюзы и нефрита, посвященное Кецалькоатлю, Пернатому Змею, Тому, кто некогда сошел в преисподнюю, чтобы спасти род людской. Слабая защита от проклятия, но без свежей крови я вряд ли способен на большее.</p><p>Яотль молчал все то время, пока мы шли от храма к его дому. Он держал Чималли за руку; мальчик послушно шел за ним, но было заметно, что своей воли в нем нет, как нет ее в священной жертве, которую опоили пейотлем и влекут к окровавленному алтарю. И это пугало сильнее всего – неправильность, которая даже прохожих заставляла замедлять шаг. В этот ранний час на улицах Койоакана было много людей, от крестьян в набедренных повязках до богато разодетых жрецов с покрытыми засохшей кровью волосами.</p><p>По дороге я пытался понять, от кого – или от чего – могло прийти проклятие. Чималли был мал и уязвим – готовая жертва для разных чудовищ, как сверхъестественных, так и смертных.</p><p>Твари-из-тени, яростные охотники с восьмого уровня преисподней, пожирали человеческие сердца; они сочли бы жизненную силу Чималли редкостным лакомством. Сиуапипильтин, призрачные матери, преследовали детей, которых сами были лишены, ибо они были душами женщин, которые умерли в родах и после смерти стали темными сущностями.</p><p>Но никто из них не подходил. Любое порождение преисподней убило бы Чималли на месте, а не ждало бы, пока он угаснет.</p><p>Значит, оставались живые. Колдуны из тех, кто творит волшбу не живой кровью, а с помощью трупов – кожи утопленников, рук павших в битве воинов, ногтей задушенных пленников. Чималли был слишком юн для того, чтобы вызвать чью-либо ненависть. Но колдуны не отличались щепетильность, а через ребенка можно было нанести удар по Яотлю.</p><p>- У тебя есть враги? – спросил я Яотля.</p><p>До этого он шел молча; теперь же повернулся ко мне, несколько встревоженный. Похоже, до сих пор он не думал о такой возможности, но и удивленным не выглядел:</p><p>- Я воин, и меня почитают за мои умения на поле битвы. Но мой отец был крестьянином, как и его отец. Некоторым это не нравится.</p><p>- Понятно.</p><p>Я подождал, не скажет ли он что-нибудь еще. Но Яотль вновь перевел взгляд на сына и не сказал больше ни слова.</p><p>Чтобы наложить чары, колдунам надо подобраться поближе к своей жертве. Может быть, рядом со спальной циновкой Чималли я замечу какие-нибудь следы, которые помогут мне обнаружить источник проклятия. Я надеялся, что так и будет. Потому что иначе мы никогда не найдем злодея. И тогда Чималли умрет – будет медленно угасать, пока его полностью не поглотит преисподняя.</p><p>***</p><p>Дом Яотля располагался в богатой части города, недалеко от дворца наместника. Здание было двухэтажным, снаружи его покрывали изображения богов, которые сражались с нашими врагами и наблюдали за жертвоприношениями. Яркие цвета указывали на то, что краска была совсем свежей.</p><p>Внутренний садик с соснами и бархатцами, за которыми ухаживали рабы, подтвердил мое предположение: Яотль был богат, очень богат.</p><p>На пороге жилых комнат нас ждала женщина средних лет. Она была старше Яотля, но до сих пор сохранила поразительную суровую красоту, которой пока не коснулось время.</p><p>Она впилась взглядом в пустое лицо Чималли, затем посмотрела на Яотля. В ответ тот едва заметно покачал головой. Ее разочарование было почти ощутимым, хотя она и попыталась скрыть его.</p><p>- Кто это, Яотль? – спросила она.</p><p>Я низко поклонился ей:</p><p>- Госпожа, меня зовут Акатль, и я жрец мертвых.</p><p>Ее губы дрогнули, обозначая улыбку. Но когда она обняла Яотля, в ее глазах читалась настоящая нежность. И все же… все же что-то неправильное было в их движениях и тихих словах любви; что-то стояло между ними, темное, как лезвие обсидианового ножа.</p><p>- Акатль, это Шоко, моя жена, - сказал Яотль.</p><p>- Большая честь для меня, - ответил я.</p><p>Шоко поклонилась в ответ, но ничего не сказала.</p><p>- Он говорит, что может помочь, если мы покажем ему комнату Чималли.</p><p>Лицо Шоко озарилось надеждой, видеть которую было почти больно.</p><p>- Я ничего не обещаю, - сказал я.</p><p>- Неважно, - ответила Шоко. – Ты хочешь помочь, и мне этого достаточно. Идем.</p><p>***</p><p>В широкой комнате Чималли лежала только одна циновка, на полу валялись глиняные игрушки. Было ясно, что мальчик спал тут один – еще один признак богатства.</p><p>Как только мы вошли, Чималли направился к своей циновке и сел на нее, опершись спиной о стену. За все это время он не произнес ни слова. Время от времени его взгляд обращался ко мне, и я вынужденно отводил глаза. Казалось, он смотрит сквозь меня, сквозь все то, чем я был, и находит меня несущественным.</p><p>Вскоре после того, как мы пришли в комнату, Яотль покинул нас, сказав, что у него занятия с его отрядом. Настоящей причиной его ухода, подозреваю, было нежелание находиться рядом с Шоко. Хотел бы я знать, любили ли они друг друга по-прежнему. Я решил, что любовь стала односторонней.</p><p>Я остался наедине с Шоко, которая принялась ухаживать за сыном.</p><p>- Он ваш единственный ребенок? – я ходил по комнате туда-сюда, не зная, что я хочу найти.</p><p>Ее лицо исказилось:</p><p>- Да. Яотль – хороший человек. Он сказал, что одного ребенка вполне достаточно, чтобы наследовать ему.</p><p>- Вы хотели бы еще детей? – спросил я и тут же понял, насколько глупым был вопрос. Ибо именно в этом и заключался корень их супружеских неурядиц.</p><p>- Да, будь у нас возможность. Но больше такой возможности нет.</p><p>- Я прошу прощения.</p><p>Я не стал дожидаться ее ответа и занялся обыском комнаты.</p><p>Глиняные фигурки воинов с дубинками и жрецов с жертвенными ножами поражали проработанностью. Яотль ничего не жалел для единственного сына.</p><p>В плетеном сундуке рядом с циновкой нашлись и другие игрушки: волчки из бирюзы и тряпичные куклы. И никаких следов магии, хоть злой, хоть нет. Я ожидал, что Чималли станет возражать против того, чтобы незнакомец рылся в его вещах, но мальчик по-прежнему сидел на тростниковой циновке и смотрел на меня в пугающем молчании.</p><p>Чтобы не смотреть на него в ответ, я поднял взгляд на стены, покрытые затейливыми росписями – в них чувствовался талант художника. Оттуда на меня смотрела Шочикецаль в головном уборе из перьев кетцаля и затейливом золотом ожерелье. Взгляд нарисованной богини веселья и цветов был таким же неприятно пристальным, как у Чималли.</p><p>Что я пропустил? Я снова припомнил все то, что рассказал мне Яотль. Однажды на рассвете Чималли отказался вставать. Значит, заклятие было наложено предыдущей ночью.</p><p>В доме было полно рабов, так что вряд ли кто-то мог войти, не поднимая шума. Но это мало что значило. Существовали заклинания невидимости. Дом Яотля охранялся против вторжения, но не от магии. Колдун без труда проник бы сюда.</p><p>Я еще раз осмотрел комнату, но ничего не нашел и расстроился. Нечто настолько могущественное должно было оставить следы.</p><p>При этом… проклятие вроде того, что медленно расползается по телу Чималли, надо постоянно обновлять. Колдуну придется возвращаться сюда, скорее всего, каждую ночь.</p><p>Я поднялся. Шоко сидела рядом с Чималли:</p><p>- Ну что? – в ее глазах горело нетерпение.</p><p>- Я ничего не нашел, - со стыдом признался я. – Возможно, тут замешан кто-то из ваших с мужем врагов…</p><p>Я не стал договаривать, надеясь, что Шоко что-нибудь расскажет, но она лишь отвела взгляд:</p><p>- Не сдавайся, прошу тебя.</p><p>Я вздохнул. Оставалось только одно. Я спросил Шоко:</p><p>- Не против, если я останусь тут на ночь? У меня такое чувство, что если здесь что-то и бывает, оно появляется ночью.</p><p>Идея была откровенно глупой. Я понятия не имел, с чем могу столкнуться и насколько оно сильно. Но ничего другого в голову не приходило.</p><p>Во взгляде Шоко читалась неуверенность:</p><p>- Я не возражаю, - наконец ответила она. – Но мне придется спросить Яотля.</p><p>***</p><p>Как я и ожидал, Яотль разрешил мне остаться. Он слишком сильно переживал о сыне, одновременно изо всех сил стараясь скрыть беспокойство, чтобы не показаться слабым.</p><p>На закате солнца я подготовился к ночи. Я зарезал колибри – птицу Уицилопочтли, бога-защитника нашей империи, - и птичьей кровью начертил охранные знаки. Сердце я положил в центре комнаты, затем произнес слова, которые должны были запечатать границы.</p><p>Шоко пожелала остаться со мной, и меня это удивило. Я сказал ей, что лучше бы мне быть наедине с мальчиком. Что я не смогу одновременно защищать Чималли, ее и себя. Но она отказывалась уходить. В конце концов я все же переубедил ее.</p><p>К приходу ночи я остался в комнате один. Чималли не спал, он сидел на циновке, откинувшись на стену. Его глаза неотрывно смотрели на меня. Через некоторое время это стало невыносимым. Я отвел взгляд и уставился на выложенный плиткой пол.</p><p>Казалось, я целую вечность просидел у своих охранных знаков, повторяя про себя защитные заклинания, которых, как я боялся, будет недостаточно.</p><p>Темнело, воздух становился все холоднее. В небе сияли звезды, я видел их в дверном проеме, но они ничего не освещали. Я по-прежнему не шевелился. Во времена ученичества мне выпадали и более тяжкие испытания.</p><p>Когда в проеме показалась тень, я был начеку.</p><p>Ветер донес до меня запах маиса и прелых листьев. Я взглянул вверх и увидел у двери женщину.</p><p>Ее плащ был темным, как сама ночь, откинутый капюшон открывал лицо, в котором не осталось ничего человеческого. На лице сохранилась кожа, но она была землистой и так туго обтягивала кости, что я видел под ней череп. Длинные гибкие пальцы сужались к кончикам и напоминали когти. А глаза… хуже всего были ее глаза. Потому что они по-прежнему оставались человеческими, и в них читался такой голод, что я отпрянул.</p><p>Она не была тем колдуном, которого я ждал. Она даже не была человеком.</p><p>Передо мной стояла призрачная матерь.</p><p>Невозможно. Призрачные матери, умершие в родах, ненавидели детей. Они не играли в игры и не накладывали медленно действующих чар. Они просто убивали тех детей, до которых могли дотянуться.</p><p>- Жрец, - прошептала призрачная матерь, - Дай мне войти.</p><p>- Нет. Я не пущу тебя, мать. Ты не убьешь его.</p><p>Она прошлась вдоль моих защитных границ, пытаясь нащупать в них слабину, потом прошипела:</p><p>- Глупец. Я здесь не для того, чтобы убить его. Дай мне войти.</p><p>- Тогда чего ты от него хочешь? – спросил я.</p><p>Ее губы раздвинулись в омерзительной улыбке – горькая, сердитая гримаса, в которой не было и следа радости.</p><p>- Я заберу его с собой.</p><p>- Он не твой, - прошептал я.</p><p>Она откинула голову и захохотала:</p><p>- Конечно же, мой.</p><p>Тихий звук шагов заставил меня обернуться. Чималли встал со своей циновки и теперь шел к дверному проему с широкой радостной улыбкой на лице. Я ощутил горечь во рту. Мальчик ходил вдоль защитных границ, отчаянно пытаясь выбраться за их пределы. Но мои знаки еще держались.</p><p>Я повернулся к той, от которой исходила большая опасность, - к призрачной матери:</p><p>- Тебе не дано иметь детей.</p><p>- Больше нет, - прошипела она, бросаясь на меня с выставленными вперед когтями, чтобы вырвать сердце; границы дрогнули, но устояли. – Он мой, жрец. Думаешь, я бросаю слова на ветер?</p><p>- Ты мертва. У тебя ничего нет.</p><p>- Я отдала жизнь, чтобы привести его в этот мир, - сказала призрачная матерь. – Я истекала кровью на тростниковой циновке, пока во мне не осталось ни капли, но он выжил. Я победила. Дай мне забрать его.</p><p>Сердце замерло у меня в груди:</p><p>- Его родители - Шоко и Яотль.</p><p>Она снова рассмеялась:</p><p>- Яотль да. Но Шоко бесплодна. Они решили обмануть меня, заставили зачать ребенка, а потом выдали за своего.</p><p>Я встал и подошел поближе, чтобы посмотреть ей в глаза:</p><p>- Кем ты была при жизни? – прошептал я.</p><p>- Рабыней в этом доме.</p><p>Она больше не пыталась напасть, но я не позволил заморочить себя. В ее глазах по-прежнему плескался нечеловеческий голод.</p><p>- Чималли мой.</p><p>- Он не твой, Ненетль, - произнес чей-то голос.</p><p>Я повернулся и увидел в дверном проеме Шоко. От ее лица веяло холодом.</p><p>- Думала, смерть остановит меня? – спросила матерь.</p><p>Глаза Шоко ничего не выражали:</p><p>- Я надеялась, что да. Но, похоже, потаскухам вроде тебя не хватает достоинства умереть.</p><p>- Ты убила меня. Думаешь, я не знаю, что за зелье ты мне давала? Думаешь, я ничего не поняла?</p><p>Она снова зашипела и бросилась вперед, но не к Чималли, а на Шоко. Я ожидал этого и сорвался с места как раз вовремя, чтобы принять на себя ее вес. Ее пальцы оставили глубокие царапины на моих руках, тело охватила жгучая боль.</p><p>- Тебе здесь не место, - сказал я, все еще пытаясь понять, что произошло. – Тебя отравили. Ты не умерла в родах.</p><p>- Дурак.</p><p>Я не видел ничего, кроме ее глаз – синих, налитых кровью и по-прежнему источающих невыносимый голод, который ночь за ночью заставлял ее возвращаться к Чималли.</p><p>- Ее зелье не убило меня. Оно ослабило меня на время родов, и этого оказалось достаточно. Так что она победила.</p><p>- Тебе здесь не место, - повторил я.</p><p>- Пусти меня.</p><p>Я безжалостно удерживал ее, чувствуя, что мои мускулы вот-вот сдадут. Внутри меня пела боль, она требовала, чтобы я признал ее, но я не уступал.</p><p>- Ты родила его, но это не значит, что ты можешь забрать его в смерть.</p><p>- Она убила меня, - прошипела матерь.</p><p>- Я знаю, - ответил я, все еще пытаясь осознать всю чудовищность того, что сотворила Шоко. – Но ты правда думаешь, что Чималли может отправиться с тобой туда, где ты обитаешь?</p><p>- Он мой сын, - она отвернулась и едва не всхлипнула. – Они соврали ему, сказали, что его родители – великий воин и благородная дама. Что оба его родителя по-прежнему живы. И он поверил им. Он вырастет и по-прежнему будет верить им. Он не знает обо мне.</p><p>- Посмотри, - мягко произнес я. – Посмотри на него, Ненетль.</p><p>Как бы далеко ни ушла женщина по имени Ненетль, что-то в моем голосе все же дотянулось до нее. Она повернулась и посмотрела на стоявшего рядом со мной мальчика с впавшими глазами. Он умоляюще тянул к ней руки. Но на его лице не было любви. Там вообще ничего не было.</p><p>- Там, куда ты его заберешь, он не вырастет. Он будет таять до тех пор, пока от него не останутся лишь кожа да кости, затем только кости, а затем ничего не останется. Он не будет играть с игрушками. Он не будет бегать по двору.</p><p>- Нет, - едва слышно ответила она. – Я его мать. Я знаю, что для него лучше. Я не позволю забыть себя.</p><p>- Он никогда не станет воином или жрецом, ты никогда не сможешь им гордиться. Он никогда не поцелует тебя и не скажет, как сильно он тебя любит. В загробном мире нет любви.</p><p>- Нет, - прорыдала она. – Пожалуйста, нет…</p><p>- Он не вырастет, - тихо повторил я. – Ты так мало любишь его, что желаешь ему такой судьбы?</p><p>Ненетль не ответила.</p><p>- Они не расплатились, - наконец сказала она. – Они ничем не поступились. У них есть любимое дитя, и все прекрасно. Никаких сожалений.</p><p>- Значит, речь не о любви, - отозвался я. – Ты говоришь о мести и ненависти. Вот чем ты стала?</p><p>Она повернула ко мне лицо – лик смерти, череп, проступающий под полупрозрачной кожей:</p><p>- Нет. Не стала. Не стала. Не стала же?</p><p>Это была мольба запутавшейся, растерянной девочки. Я не ответил. Борясь с тошнотой, которая нахлынула на меня, едва я коснулся ее плоти, я положил руку ей на плечо:</p><p>- Прости. Но это не ответ.</p><p>Ненетль посмотрела на сына, затем на Шоко, которая наблюдала за ней с бесстрастным лицом.</p><p>- Если ты хочешь, чтобы она ушла, - обратился я к Шоко, - тебе придется дать обещание. Расскажи ребенку, кто на самом деле его мать.</p><p>- И что я убила ее?</p><p>Ни один мускул не дрогнул на ее лицо. Они с Яотлем стоили друг друга.</p><p>- Нет. Но позволь Чималли почтить родную мать.</p><p>Шоко повернулась к ребенку, затем снова к призрачной матери.</p><p>- Хорошо, - сдавленно проговорила она. - Я скажу ему, когда он подрастет.</p><p>Ненетль молчала. Наконец она шагнула вперед, проходя сквозь ослабевшие границы, как нож сквозь человеческую кожу, и опустилась на колени рядом с Чималли. Она взяла его руки в свои и заглянула в запавшие глаза. Затем бережно отвела его к спальной циновке и помогла лечь.</p><p>- Прости.</p><p>Она стала таять, исчезая на глазах, и вместе с ней уходили темнота и холод.</p><p>Вскоре в комнате остался лишь Чималли, который свернулся клубочком на циновке и уже засыпал. Аура загробного мира никуда не делась, она по-прежнему липла к его рукам и ступням. Она сохранится до самой его смерти. Я подумал, как-то он будет жить, и решил, что от меня тут ничего не зависит.</p><p>Что же касается Шоко…</p><p>Она смотрела на меня с той же непреклонностью, что и раньше:</p><p>- Ну и что дальше? Арестуешь меня? Но доказательств нет. Тело Ненетль сгорело четыре года назад.</p><p>- Я не судья, - ответил я.</p><p>- И все же ты судишь. Она была потаскухой. Мечтала стать хозяйкой дома… Будто обычная рабыня способна подняться так высоко. В сердце Яотля есть место только для меня.</p><p>В ее глазах тоже плескался голод, хотя и не такой, как у Ненетль.</p><p>- Но ты использовала ее, - сказал я. – И ты заплатишь.</p><p>- После смерти. Ерунда.</p><p>- Нет. Ты уже платишь. Ты любишь Яотля, хотя и знаешь, как он поступил, чтобы зачать Чималли?</p><p>- Это я его уговорила. У нас есть ребенок, живой ребенок. Яотль любит меня.</p><p>- Ты так в этом уверена? Он ведь знает, что ты сделала.</p><p>Она отпрянула, и я понял, что попал в точку. Между ней и Яотлем стояла тьма. Он боялся ее из-за того, что она сначала задумала, а затем воплотила в жизнь. Только Чималли удерживал их вместе.</p><p>- Мы счастливы, - сказала она, но ее глаза говорили мне, что она врет и знает об этом.</p><p>Я улыбнулся:</p><p>- Что ж, наслаждайтесь своим счастьем, - и я вышел из комнаты.</p><p>Когда я вышел из дома и направился к своему храму, было темно: луна уже зашла, звезды спрятались за тучами. Но я не боялся темноты, потому что утром она развеется.</p><p>Я уходил прочь, оставляя за спиной дом Яотля и затаившуюся в нем тьму, и надеялся, что никогда больше туда не вернусь.</p><empty-line/></section></body><body name="notes"><title><p>Примечания</p></title><section id="n_1"><title><p>1</p></title><p>род, позднее территориальная община у ацтеков.</p></section></body></FictionBook>