– Стой! – слышится за спиной. – Сумку гони!

Сэкономила на такси, называется.

Оборачиваюсь на голос, прижимая сумку крепче к себе. Грабитель не один, их трое. Высокие, худые. Лица не прячут – не боятся, что опознаю, значит. А это может означать то, что они не собираются оставлять меня в живых…

Они медленно и вальяжно направляются в мою сторону. Как объяснить людям, что они очень удивятся, заглянув внутрь сумки?

Я работаю в городском морге и, чтобы не засиживаться на работе допоздна, взяла некоторые образцы домой. А денег там нет.

– Послушайте, в ней нет ничего ценного, – беспомощно оглядываюсь вокруг, отступая, но рядом ни души, разве что вдали какая-то не менее подозрительная компания.

Райончик у нас не очень спокойный: промзона, ветхие дома и заброшенные новостройки, которые так и не ввели в эксплуатацию из-за нарушения строительных норм. И дернуло же меня пойти мимо них, чтобы срезать путь! Тут и днем-то ходить жутко, а вечером зимой и подавно. Но очень хотелось успеть посмотреть новую серию любимого сериала.

Посмотрела…

– А давайте я ее вам отдам, – предлагаю, не сводя с грабителей глаз, – а вы сами поглядите?

Осталось только завернуть за этот злосчастный дом – и, считай, я спасена. Не факт, что успею, конечно, но, сдаваться без боя не в моих правилах.

Вдыхаю поглубже и швыряю им сумку.

– Держи ее! – рычит один, когда я бросаюсь наутек.

– Пожар! – кричу как могу громко.

Рву на ходу молнию куртки, чтобы было легче бежать.

Морозный воздух обжигает легкие. Сзади слышится топот ботинок и ругательства.

Ускоряюсь. На адреналине кажется, что лечу. Правда, не долго.

Зима, как и в прошлом году, выдалась теплая, но к ночи подмораживает все равно, и то, что успело подтаять днем, вечером становится льдом.

Взвизгнув и взмахнув руками, поскальзываюсь и падаю навзничь. Ну все, теперь точно конец.

– Попалась? – усмехается грабитель, вздергивая меня за шкирку.

Оказываюсь с ним нос к носу, и беспомощно хватаю ртом воздух, потому что шею передавливает воротник водолазки.

– Отпусти, – хрипло прошу.

Облачка пара, вырываясь изо рта, быстро рассеиваются в ночном воздухе.

– Сначала отработай, – зло выдыхает он мне в лицо и упирает под ребро что-то твердое. – Еще раз рыпнешься – пристрелю. Поняла? – киваю. – Пошли.

Сжав до боли плечо, ведет меня в обратную сторону. Нам навстречу идет мужчина. Высокий, крепкий. Как советский шкаф, только возрастом явно помоложе. И на лицо не очень доброжелательный. Совсем не доброжелательный.

Понимаю, что надо попросить его о помощи, только вот грабителей в три раза больше и они с оружием, и у меня просто не хватает духу втянуть в передрягу ни в чем не повинного прохожего. Так и иду молча, на ватных ногах, глядя на мужчину во все глаза. Молодой. Красивый, хоть и морда кровожадная.

А он тоже смотрит на меня. Внимательно, будто ждет, что я позову его. Но я не зову.

Так и проходим мимо друг друга, не расцепляя взглядов.

Понимаю, что не дышала все это время, и обреченно вздыхаю. В мыслях проносится какая-то несуразица: вместо того, чтобы думать, как спастись, я задаюсь вопросом, как быстро найдут мой труп. А вдруг я буду раздетая? Стыдно-то как. А если вскрывать меня будет Заяц, наш судмедэксперт? А у меня ноги не бритые.

– Маш, это ты, что ли? – раздается в спину.

Грабители притормаживают, оборачиваясь. И я тоже. Меня зовут Наташа, но сейчас я готова быть хоть Машей, хоть Петей, кем угодно!

– Я, – отвечаю неуверенно.

– Привет. А я думаю: ты – не ты. – широко улыбается “шкаф”, возвращаясь. – Как дела?

– Так себе, – кисло улыбаюсь в ответ и вскрикиваю, подпрыгнув, потому что он резким ударом в челюсть сбивает с ног ближайшего ко мне грабителя. Двое других бросаются на него одновременно.

– Беги, – рычит мой внезапный защитник, скидывая их с себя, а я пячусь назад, но не убегаю.

Не могу.

Во-первых, его оставить с тремя бандитами не могу, во-вторых – сумка. Там ключи от дома.

– У них оружие, – кричу, и ровно в эту секунду раздается выстрел.

Громкий хлопок разрывает тишину, отдаваясь звоном оконных стекол. Сжимаюсь от испуга, прикрываю голову, но продолжаю смотреть, как ловко незнакомец отбивается от двоих сразу, выбивая ногой у третьего, лежачего, пистолет из рук.

Все происходит в считанные секунды, но мозг будто специально замедляет движения, давая запомнить в мельчайших подробностях.

Удар локтем в шею одному, коленом в живот другому, потом кулаком в лицо. Ботинком в голову третьему, пытающемуся подняться с земли. Всё.

Трое грабителей лежат без сознания, а мой спаситель разминает шею и ведет плечами, будто сбрасывая напряжение. Затем он неторопливо поднимает с земли пистолет, мою сумку и оборачивается. Дышит тяжело, хмуро глядя мне в глаза, подходит ближе и протягивает сумку.

Принимаю ее из его рук.

– Спасибо, – сглатываю тяжело, потому что он склоняется ближе. – Как я могу вас… отблагодарить? Мама! – едва не падаю.

“Шкаф” наваливается на меня всей своей массой. В первую секунду пугаюсь каких-то злых намерений, но, когда он начинает оседать, подхватываю под мышки, пытаясь удержаться на ногах и не рухнуть под его весом.

– Ты ранен, – испуганно ахаю, аккуратно усаживая его на землю и глядя на кровавое пятно, расползающееся по светлой толстовке. – Я сейчас вызову скорую.

– Нет! – перехватывает спаситель мою руку, нырнувшую в сумку, с таким жутким рыком, что я отшатываюсь. – Ни скорую, ни полицию нельзя. Иди домой.

– А ты? – растерянно смотрю, как он с трудом поднимается на ноги.

– Разберусь, – морщится и, прижав ладонь к ране, идет прочь нетвердым шагом.

Спотыкается, хватается за фонарный столб, чтобы не упасть. Со свистом втягивает сквозь зубы воздух.

– Подожди, – подбегаю к нему и ныряю под руку, – пошли.

– Куда? – стонет.

– Ко мне. – выдыхаю как штангистка, заваливая этого бугая на себя и цепляясь за ремень на его штанах. – В гости.

– Тебя как зовут? – уточняет он.

– Наташа.

– Наташа, ты дура? – усмехается сквозь очередной стон. – Тебе лет сколько?

– Столько не живут. – цежу сквозь зубы и, обливаясь потом, тащу спасителя в сторону своего дома.

– Значит, взрослая девочка уже, а таскаешь домой кого ни попадя. – укоризненно отчитывает меня, но послушно передвигает ногами.

– Слушай, сейчас скорой тебя сдам, пусть они разбираются, кто ты. – сержусь. – Упаси господь, крякнешь у меня.

– Я тебе башку отверну быстрее, чем ты телефон в руки возьмешь, – усмехается, останавливаясь и морщась. – Красивая башка, жалко.

Поднимаю на него взгляд. Молча смотрим друг на друга. Замечаю, что глаза у моего заступника темно-зеленые, глубокого малахитового оттенка.

– Пошли уже, джентльмен, – вздыхаю. – До дома пару шагов осталось.

Вот и что с ним делать? Хирургию я, конечно, знаю. Пулю вытащить, в теории, могу. Ну, из трупа так уж точно. Но этот-то живой. А с живыми я работать не обучена.

– Я больше не могу, – выдыхает обессиленно спаситель, кивая на лавочку возле подъезда. – Давай посидим.

– Э, нет, ты тут все кровью зальешь, – понижаю голос и заставляю его идти дальше, хотя сама уже практически выдохлась. – Еще немножко потерпи.

– Надеюсь, ты не на верхнем этаже живешь? – стонет, делая первые шаги по лестнице.

– На втором. Чуть-чуть осталось.

Когда добираемся до квартиры, мой защитник держится из последних сил. Втягиваю его в квартиру и почти волоком уже тащу до комнаты.

– Послушай меня, – хрипит он мне в шею, – если я сдохну, у тебя будут проблемы.

– Предлагаешь обратно тебя на самовыгул отправить? – рычу.

– Гав, – усмехается. – Нет, слишком палевно. Если что, то выноси мой труп по частям.

– Как славно ты придумал, – выдыхаю, сгружая его на диван и едва не падая сверху. – А, давай, ты не сдохнешь? – отстраняюсь и хмурюсь, потому что защитник уже без сознания.

Забежав на кухню, скидываю куртку с кофтой прямо на пол и хватаю аптечку из полки. Аптечка у меня добротная, в ней есть много чего. Правда, я не знаю, что там по срокам годности – сто лет не проверяла.

Вернувшись в комнату, обрабатываю руки антисептиком и протираю спиртовой салфеткой.

Первым делом нужно остановить кровотечение, как можно быстрее. Задираю пропитанную кровью толстовку спасителя и на секунду зависаю на его теле.

Это просто машина с идеальным рельефом. Сглатываю, скользнув глазами по мощным венам внизу живота, убегающим под пояс штанов, к паху, и блядской дорожке между ними. Хорош!

Отвожу взгляд и начинаю обрабатывать рану и кожу вокруг нее. Кровь снова наполняет полость.

Промокнув рану, делаю тампонаду и заклеиваю пластырем. Теперь нужно восполнить объем крови, потерял много.

Достаю физраствор, потому что ничего другого для этих целей у меня нет. Спасибо, что хотя бы у этого срок годности не вышел. Система для капельницы тоже есть.

Установив трясущимися руками катетер на сгибе локтя, подсоединяю систему и, придерживая ее одной рукой, вспоминаю, что ноги пострадавшему нужно положить на возвышение. Кое-как подпихиваю под колени мордоворота одеяло. Тяжелый, гад! Весит явно за сотню!

Стою возле него, то и дело меняя затекающие руки с капельницей, и разглядываю бледное расслабленное лицо. Выжил бы хоть. Потому что, если нет, я сожру себя за то, что не вызвала скорую.

Кто он? Что забыл в нашем гетто? Наверное, это преступник, раз так категорично запретил вызывать полицию и даже отказался от медицинской помощи. А что, если он сбежал из тюрьмы? Или вообще находится в международном розыске? И я покрываю его сейчас, являясь невольно соучастницей. Но, как иначе, если я перед ним в необъятном долгу?

Когда физраствор заканчивается, я беру еще одну пластиковую бутыль. Этого мало для такой туши, но больше у меня нет. Придется идти в аптеку, благо, тут недалеко, буквально за углом.

После второй капельницы измеряю мужчине давление и, убедившись, что оно, пусть и на нижней границе, но есть, убегаю из дома.

Вернувшись, тяжело сглатываю – в квартире стоит привычная тишина, но сейчас она звучит по-другому. Невольно затаив дыхание, заглядываю в комнату и застаю своего первого живого пациента живым.

Он сидит с голым торсом, с приспущенными портками, и делает себе укол в бедро.

Зрелище – глаз не оторвать. Застываю в дверях с открытым ртом. Я, если честно, готовилась к худшему, когда возвращалась, но никак не к стриптизу.

Выглядит стриптизер, конечно, так, будто из морга только что сбежал, но все же.

– Мне нужна твоя кровь, – поднимает он на меня хмурый, но ясный взгляд. Говорит так серьезно, что я моментально покрываюсь липким потом.

– А больше ничего тебе не надо? – усмехаюсь сердито, но в комнату заходить не спешу, так и стою в дверях.

– Нужно переливание сделать, этого мало, – поясняет он, кивая на пустые бутыли из-под физраствора, которые я оставила на журнальном столике.

– Я купила раствор для капельницы. – вздыхаю.

– Тогда неси, – кивает.

Осторожно прохожу в комнату и достаю из пакета лекарства.

– Как зовут тебя? – кошусь на спасителя.

– Влад. – болезненно морщится он, со стоном натягивая джинсы.

– Влад, – повторяю его имя эхом, – что ты себе колол?

– Обезбол, – собирает с дивана ампулы и использованный шприц, тянет мне, а затем снова ложится, шипя от боли. – Пить хочу.

– Сейчас, – киваю и ухожу на кухню за водой, а перед глазами стоит его тело.

Я уже давно живу затворницей. Столько, что мне кажется, что у меня уже должна была вырасти новая девственная плева. И сейчас я чувствую себя козой, которая через открытую калитку косится на капусту в огороде.

Вернувшись с кружкой воды, наклоняюсь и, придерживая голову Влада под затылок, пою его. Он жадно пьет воду, прикрыв глаза.

– А можно еще? – со вздохом откидывается на подушку.

Наливаю еще кружку. В этот раз он пьет медленнее, снова прикрыв глаза и немного приподняв брови, будто щурится и пытается что-то рассмотреть.

Опускаю голову и смотрю по направлению его взгляда на отвисающий воротник моей свободной футболки. Лифчик на мне сегодня из тонкого кружева черного цвета и все отлично видно.

– Ты куда пялишься? – отстраняюсь и сердито хмурюсь, а этот гад слабо, но довольно усмехается. – Сам на ладан дышит, а туда же!

– Я из-за тебя на свидание не попал, – скалится, но тут же стонет сквозь зубы. – Компенсирую как могу. Вдруг, это последние сиськи, что я вижу в своей жизни?

– Тебе лет сколько? – возмущаюсь, будто сама не разглядывала его мгновением ранее, потому что мне кажется, что выглядит Влад достаточно молодо.

– Тридцать шесть, – подмигивает. – Я уже дважды совершеннолетний.

– Я тебя старше! Тебе не стыдно на взрослую тетку пялиться? – отчитываю его и хочу уйти в ванную, чтобы переодеться, но оборачиваюсь в дверях, услышав очередной смешок.

– Да ты старше-то на пару лет если только, а так говоришь, будто тебе сто, – Влад нагло ведет взглядом по моей фигуре. – Ты неплохо сохранилась, баб Наташ. Э, ты куда? А капельница?

– Ах, “баб Наташ”? – ахаю от возмущения и выхожу из комнаты. – Ты с уколом справился, значит, и с капельницей сможешь, внучок.

– Ну, ладно, “теть Наташ” пойдет? – слышу уже из коридора.

Вот гад!

Ухожу в ванную и переодеваюсь в черные домашние лосины, лифчик-топик и еще одну объемную футболку. То и дело фыркаю возмущенно. Пусть только очухается – погоню ссаными тряпками из квартиры. Но, персонаж интересный.

Разбирается в неотложной помощи. Медик? Военный? Почему в больницу нельзя? Столько вопросов без ответов.

Возвращаюсь в комнату, чтобы поставить капельницу и прояснить некоторые моменты, но, когда подхожу к Владу. Замечаю, что он бледный и дрожит.

– Да блин, – хватаю физраствор и подсоединяю капельницу к катетеру. Укрыть бы парня одеялом, но оно у меня одно и сейчас под его коленями. Тянусь за пледом. Кое-как накрываю, чтобы хотя бы немного согрелся.

Обманчивое веселое состояние “пациента” совершенно сбило меня с толку, нужно было забить на его дурацкие шутки, а я поддалась провокации. Может, он вообще бредил!

– Влад, ты меня слышишь? – зову его. Приоткрывает глаза. Сажусь на край дивана рядом. – И откуда ты на мою голову? Я не знаю, что с тобой делать.

– Кормить и любить, – шепчет, слабо усмехнувшись. – Но можешь просто показать сиськи.

Закатываю глаза.

– Ладно, если серьезно, – облизывает он пересохшие губы, – пуля прошла по касательной и застряла где-то в мышце. – Варианта два: либо она выйдет с гноем, но тогда я проваляюсь у тебя в два раза дольше, либо ты мне ее вытащишь.

– Я что, хирург тебе? – возмущаюсь. – Поехали в больницу.

– Теть Наташ, – усмехается, закрыв глаза, а мне хочется этого нахала по губам шлепнуть, только ранение и останавливает. – Я же сказал: нельзя. Купи обезбол какой-нибудь посильнее, обколи рану, а я тебе подскажу, что делать дальше. Чем быстрее извлечем пулю, тем лучше.

Деваться некуда.

Снова иду в аптеку и приношу домой еще один пакет с лекарствами. Обработав руки, сажусь рядом с Владом, разложив на столике ножницы, бинты, уколы..

– Смотри, – он с трудом привстает на локтях и берет в руку шприц, – Вот тут надо обколоть, – тыкает колпачком вокруг раны. – И вот тут и тут.

– Ты врач? – смотрю на него и беру из его рук шприц.

– Врач, – усмехается. – Ветеринар. Ай, блять! Кто так колит? Больно же!

– Я тоже ветеринар, – хмыкаю, понимая, что врет, и под новые ругательства колю дальше, – свиньям прививки делаю. Так что извини, как умею.

– Садистка, – рычит Влад, закусывая кулак, а после тихонько скулит, зажмурившись.

– Что дальше? – со вздохом откладываю шприц и хмуро смотрю на него.

– Поссать, – усмехается он. – Потому что я иначе обоссусь от боли с твоими талантами.

– Не нравится – делай сам, – невозмутимо смотрю на него. – Что, горшок тебе принести?

– А что, у тебя есть? – язвит Влад, пытаясь сесть. – А, ну да, теть Наташ, извини. Возраст же, я забыл.

Вздыхаю. Что за неугомонное чудо?

– Я бы на твоем месте была аккуратнее в общении с человеком, от которого сейчас зависит твоя жизнь. – наблюдаю, как чудо поднимается и, матерясь сквозь зубы, хромая, медленно шагает из комнаты.

Встаю и придерживаю его, чтобы не завалился по пути.

– Член тоже поможешь подержать, теть Наташ? – усмехается Влад, повисая на мне.

– У кого чего болит, – вздыхаю. – Такое ощущение, что ты где-то в подростковом возрасте застрял. Есть за что подержать-то?

– Ееесть, – тянет довольно, – показать?

– Ну, покажи, если не врун, – хитро щурюсь.

– Ага, ты его мне оторвешь, – дает заднюю Влад.

Усмехаюсь. Что и требовалось доказать.

– Ты мне, главное, своим шлангом ободок не забрызгай. А то вместо постельного режима организую тебе дежурство вне очереди.

– Жестокая, – вздыхает он и закрывает дверь туалета, но потом приоткрывает и смотрит на меня, приподняв бровь. – Ты что, тут стоять будешь? Я темноты не боюсь.

– Я боюсь, что ты в обморок завалишься. – хмурюсь. – Я не брезгливая, иди.

– Слушай, я так не могу. Мне… расслабиться надо, в конце концов. А как я расслаблюсь, если ты за дверью дежуришь?

– Ой, все, – вздыхаю и ухожу. – Нужен ты мне больно.

Пока застенчивый Влад пудрит носик, я ухожу на кухню и убираю парафиновые блоки с образцами тканей в шкаф. Поработала, блин, посмотрела сериал. Когда мне это все делать теперь? Завтра же еще на работу. Как этого красавца одного оставить? А вдруг умрет? А вдруг квартиру обнесет? Вот влипла!

Ставлю чайник на плиту, зажигаю конфорку спичкой и прикуриваю.

Открыв окно, смотрю на темную улицу, где виднеется угол дома, возле которого на меня напали. По спине пробегает волна мурашек, когда я представляю, чем все могло закончиться иначе.

“Патологоанатом умер, но все равно поехал на работу.”

И ведь знаю, что район у нас криминальный, и все равно поперлась через заброшки. Потому что, как обычно, всегда кажется, что это с другими что-то может случиться, а вот с тобой – никогда.

Затушив сигарету, наливаю чай в две больших поллитровых кружки, добавляю сахар и несу в комнату. По коридору мне навстречу как раз хромает спаситель. Пластырь на его боку уже пропитался кровью.

– Товарищ командир, задание не обоссать ободок выполнено, – салютует с серьезным лицом.

Закатываю глаза.

– Ты бы поменьше скакал, – киваю на рану. – Нормальные пациенты так себя не ведут.

– Теть Наташ, ты меня со свиньями своими не сравнивай, – широко улыбается Влад. – На мне как на собаке все заживает. А при должном уходе еще быстрее. Если ты будешь меня кормить, поить и целовать, я за неделю на ноги встану.

Хочется сказать ему: “Милый, у меня даже кактусы сдохли! Я бы на твоем месте сильно далеко идущих планов не строила.”

– Наглость – второе счастье, – усмехаюсь и прохожу в комнату. – Твою ж мать, весь диван в кровище.

Твою ж мать!

А спать-то мы как будем? У меня однушка, с одним диваном, одним одеялом и, спасибо, двумя подушками! Влада я на пол положить не смогу – раненый же, да и пол у меня ледяной. Даже постелить нечего!

– Да не переживай, это отлично вписывается в твой интерьерчик, – хмыкает Влад сзади. – У какого дизайнера проект заказывала? Что это? “Лофт”? “Нехай так”?

– Не нравится, выход знаешь, – усмехаюсь, глядя по направлению его взгляда.

Ремонт у меня относительно свежий, но, увы, потрепанный. И дело не в том, что я засранка – дома у меня чисто, просто с год назад меня затопили соседи, и со стен в комнате местами послезали обои, а потолок пошел желтыми разводами.

Сначала я ничего не трогала, потому что надеялась на возмещение ущерба, а потом у меня скосило мать с отцом, и все свободное время я ухаживала за больными онкологией родителями.

А после похорон мне вообще было не до чего, и я ударилась с головой в работу, чтобы не чокнуться, а такие мелочи, как свисающие со стены обои, просто перестали меня волновать.

– Да ладно тебе, я же шучу, – Влад со стоном ложится на диван и отклеивает пластырь. – Химчистку тебе закажу, не переживай. Хочешь, и обои поклею.

– Ох, какие же вы все герои на словах, – отмахиваюсь и, сделав несколько глотков чая, подсаживаюсь к нему. – Давай ты просто оклемаешься и исчезнешь с миром? А со своим “лофтом” я как-нибудь сама разберусь.

– Договорились, – хмурится. – Смотри: пулевое отверстие маленькое только снаружи, а внутри раневой канал расширяется.

Ого! Вот это познания для “ветеринара”! Конечно же, я за столько лет работы прекрасно знаю, как выглядят пулевые каналы изнутри. Бывали у нас интересные случаи, вся больница ходила на экскурсию.

– Был бы я помягче, пуля бы прошла насквозь, а так – застряла где-то на излете в мышце. Могла уйти немного в сторону. Но, судя по тому, что я еще живой, не очень далеко. – продолжает меня наставлять Влад. – Ты должна запихнуть палец в рану и попытаться ее нащупать.

Давлюсь чаем, откашливаюсь, втягиваю носом воздух. Нет, я все понимаю, но одно дело ковыряться в трупе, другое – в живом человеке. Он же в сознании!

– Наташ, я понимаю, что приятного мало, но так надо, – смотрит на меня хмуро Влад. – Если что, кровь у меня чистая, недавно проверялся. Заразы можешь не бояться.

– А дальше? – уточняю с интересом.

– Пинцетом вытащишь. Она должна легко выйти, патрон обычный.

– А давно у нас ветеринары в патронах разбираются? – гляжу на Влада с усмешкой.

– Теть Наташ, я мальчик умный, много книжек читал, – улыбается он широко. – И с отцом на охоту с детства ходил.

Вот врет же, зараза, по глазам наглым вижу! Но так складно, что не прикопаешься!

– Ну, хорошо, давай попробуем. – вздыхаю и встаю. Обрабатываю пинцет, раскладываю бинты и надеваю одноразовые перчатки.

Влад забирает один бинт, и сжимает его в зубах, затем хватается руками за подлокотник, отчего мышцы на его груди до безобразия красиво напрягаются.

– Готов? – смотрю ему в глаза. Он тяжело сглатывает и кивает.

Вдавливаю указательный палец в рану, а Влад выгибается дугой и протяжно воет. Жмурюсь от этого звука, передергиваюсь и едва удерживаю себя от того, чтобы не одернуть руку обратно. Это первый и последний раз, когда я ввязываюсь в такую авантюру! Ковыряться в живом дрыгающемся человеке – отвратительно!

– Потерпи, мой мальчик, – сжав челюсти, проталкиваюсь глубже и под очередной вопль шевелю пальцем в поисках пули, но ничего не чувствую. – Не дотягиваюсь.

– Все! Все! – выкрикивает Влад, выплюнув бинт и рвано дыша. – Не надо! Хуй с ней – пусть будет! Ааа, твою ж мать! – вскрикивает так, что все соседи точно услышали, когда я убираю палец и зажимаю рану. – Теть Наташ, у тебя рука тяжелая, мне даже обезбол не помогает. Бедные твои свиньи! – стонет.

Смотрю, как по его вискам стекают слезы, и самой хочется беспомощно разрыдаться, хотя обычно из меня невозможно выжать хоть каплю эмоций.

– Ты как? – виновато поглядываю на бледного Влада, убирая все со столика.

Он лежит, молча глядя в потолок и то и дело судорожно сглатывая.

– Нормально, – отзывается хрипло и закрывает глаза.

“Нормально” у него получается такое же, как и легенда про ветеринара – звучит складно, но правдивость вызывает сомнения.

– Влад, – снова подсаживаюсь к нему и дотрагиваюсь до его вспотевшего лба, – у меня есть друг-травматолог, давай я его попрошу помочь? Он никому не расскажет.

– Нет, – рычит он сквозь зубы, не открывая глаз. – Само пройдет.

– Чай будешь или есть, может, хочешь? – вздыхаю.

– Нет.

Невесело усмехнувшись, накрываю его одеялом и ухожу на кухню. После таких приключений мне тоже кусок в горло не лезет, поэтому я достаю микроскоп и сажусь за работу. Иногда захожу в зал, чтобы проверить, живой ли мой пациент, и разглядываю его, спящего и тихо стонущего от боли во сне.

Так и сижу до утра на кухне над микроскопом с перерывами на чай и обход.

К утру начинает клонить в сон. Едва сдерживаюсь, чтобы не заползти на диван к Владу и не покемарить немного, но это чревато тем, что я просто просплю. Чтобы взбодриться, пью кофе и принимаю душ.

Варю пельмени Владу на обед. Я не готовлю, мне лень тратить на это время, а строить из себя идеальную хозяйку не ради кого, поэтому в моем холодильнике только те продукты, которые готовить не нужно или покупные полуфабрикаты.

Собравшись на работу, пишу на тетрадном листке свой номер и отношу в комнату. На пластырь прилепляю к краю журнального столика так, чтобы Владу было видно.

– Ты что, не спала? – слышится его хриплый голос. Оборачиваюсь. В комнате темно, свет горит только в коридоре, и я не заметила, что Влад не спит.

– Поспишь с вами, – усмехаюсь. – Ты как?

– Нормально. Пить хочу.

– Сейчас принесу. Я тебе пельмени на обед сварила. Сюда принести или в холодильник поставить.

– В холодильник. Сделаешь мне укол обезболивающего?

Сделав укол, ухожу из дома с тяжелым сердцем. Влад выглядит плохо: бледный, осунувшийся, с поднимающейся температурой. Он заверил меня, что позвонит, если будет чувствовать себя хуже. Я оставила ему таблетки, уколы, воду, но все равно волнуюсь, понимая, что он обессилен. Страшно.

Я не хочу вернуться домой и увидеть его труп. Кажется, вроде привыкшая, но нет. Со знакомыми это так не работает. Я буду себя винить, что послушала его и не вызвала скорую, если что-то случится.

Рабочий день тянется, как растаявшая на солнце жвачка, прилипшая к подошве ботинка, несмотря на обилие работы. Я маюсь, ожидая звонка, но мне, как назло, сегодня звонят все, кому не лень, кроме этого засранца. Ну, неужели нельзя догадаться, что я волнуюсь? Мог бы написать сообщение, на крайний случай.

И уйти с обеда без вариантов – дел невпроворот. Единственное, что я могу – попытаться закончить побыстрее, чтобы сбежать хотя бы на часок пораньше.

К вечеру, совсем разнервничавшись, звоню в травму и зову к телефону Кирилла Добрынского, заведующего отделением и просто замечательного мужика. Он – единственный, кому я могу довериться со своей проблемой, точно зная, что он не растреплет никому.

Был у него один случай: медсестра перепутала пациента без сознания с трупом и привезла к нам в морг, а он у меня очнулся. Скандал был грандиозный потом! Добрынский тогда на себя вину взял, чтобы молодую девчонку не подставлять. Уверена, что и меня не подставит.

Только вот проблема: нет его на месте. Похоже, отсыпается мой Добрынский после дежурства, а будить его, зная, что он спит раз в несколько суток, мне не позволяет совесть.

Когда уже собираюсь сбежать втихаря, Кирилл мне перезванивает, и я прошу его о встрече. Договариваемся встретиться через пару минут. Одеваюсь и жду, когда он придет. Чувствую себя неважно, потому что буду просить его пойти на должностное преступление, но сейчас мне впервые за много лет нужна помощь.

Когда Добрынский приезжает, мы садимся в машину, и я прошу его дать мне сильнодействующий препарат для наркоза, строгой отчетности.

Отказывает. Ну, в принципе, я и не надеялась ни на что другое – если всплывет, это дело подсудное.

– Вены покажи. – хмурится Кирилл.

– Ты сдурел что ли? – задыхаюсь от возмущения. – В крысы меня решил записать? Или в наркоманки, да?

Лицо Добрынского остается абсолютно непроницаемым. С психом стягиваю куртку и свитер, протягивая ему руки.

– Смотри. На ногах показать?

– Рассказывай, – вздыхает он и прикуривает, приоткрыв окно.

– Да что рассказывать? – усмехаюсь. – Напали на меня ночью, после работы.

– Опять шлялась пешком через промзону? – косится Кирилл на меня.

Он знает, в каком районе я живу, подбрасывал пару раз. Ругался, когда узнал, что я хожу пешком.

– Угу, – киваю и отвожу взгляд. – Короче, не важно. Какой-то парень заступился за меня. В него стреляли. Теперь он у меня дома валяется.

– Так, а что ты скорую то не вызвала? – повышает Добрынский голос.

– Спаситель сказал, что ему нельзя в больницу. Пулю нужно вытащить. А его обезбол не берет.

– Пиздец… Так, может, он беглый преступник какой-нибудь? – начинает ругаться. – Где башка твоя?!

– Может, и преступник. Только он меня спас, понимаешь? Ну, не могу я его сдать. – пожимаю плечами.

– Зато я могу, – рычит он зло и достает из кармана телефон. – Сдурела совсем.

– Кирюш… Я скальпелем пользуюсь быстрее, чем ты телефоном. Не надо никому звонить. – прошу и сама пугаюсь своих слов.

Я никогда не смогу причинить никому вреда, тем более хорошему человеку, и не хочу обидеть друга, но и позволить ему сдать Влада я тоже не могу. Я и так уже нарушила данное обещание.

– Вот это заявочка. – усмехается Кирилл, удивленно глядя на меня, но телефон все же откладывает.

– Не хочешь помогать – не помогай. Не сдавай только. По дружбе. – прошу виновато.

– Окей, – кивает и, немного помолчав, добавляет. – Я тебе помогу с пулей. Только я, чур, сам на твоего уголовника посмотрю. Может, он торчок, вот его и не берет. Если неадекват – вызываем скорую и ментов. Или так, или никак.

Снова играем в гляделки, но крыть мне нечем. В одиночку я с пулей не справлюсь.

– Ладно, хрен с тобой. Поехали. – обреченно вздыхаю.

– Сейчас, в отделение заскочим только.

– За премедикацией? – кошусь на Добрынского с робкой надеждой.

– За ремнями для фиксации. А потом в секс-шоп за страпоном, чтобы не орал громко. – усмехается. – У тебя же нет страпона, я думаю?

У меня даже фаллоимитатора нет, если уж быть откровенной, но Кириллу об этом знать совершенно не обязательно.

Я уже давно забыла, что такое по-настоящему хотеть секса. Много лет меня окружают только смерть и страдания, а романтическим фильмам я предпочитаю документальные передачи и криминальные сериалы. Поэтому о слове “либидо” я вспомнила вчера впервые за долгое время, только когда невольно насмотрелась на тестостеронового самца в своей квартире.

Мимолетом, конечно, вспомнила, но все же шевельнулось что-то внутри. Особенно вены эти из головы не выходят. Низ живота, предплечья, кисти, – он весь ими увит. Произведение искусства. Еще бы молчал побольше…

Жду Кирилла в машине уже достаточно долго. Когда он выходит из отделения, смотрю, как убирает в машину стойку для капельницы, портативный рентген и медицинский чемоданчик, и облегченно выдыхаю, потому что в голову начали лезть мысли, что он все же позвонил в полицию и просто тянет время.

– Как всегда: подловили, не успел войти, – бурчит недовольно и выруливает со стоянки. – Поехали, а то я еще на одну смену тут застряну.

Когда заходим в квартиру, слышу звук телевизора и облегченно выдыхаю. Помогаю Кириллу занести оборудование. Заглядываю в комнату. Влад спит, укрывшись одеялом с головой. Ну, надеюсь, что спит, а не остывает.

Прохожу в комнату первая и аккуратно снимаю с его головы одеяло, а он вздрагивает, хватает меня за руку и выкручивает ее так, что у меня темнеет в глазах от боли.

Вскрикиваю и хватка тут же ослабевает.

– Блин, теть Наташ, – обессиленно падает Влад обратно на подушку. – Прости, не признал спросонья. Больно?

– Щекотно, – обиженно тру ноющую руку.

Влад морщится, но, бросив взгляд мне за спину, тут же весь напрягается и, несмотря на то, что выглядит еще хуже, чем утром, кажется жутко опасным.

– А это что за хрен? – рычит.

– Я те ща дам, “что за хрен”! – слышится бас Добрынского. – Наташ, выйди.

– Я же сказал тебе: чтобы не было никого! – смотрит на меня волком Влад, скидывая одеяло и садясь.

Матерь божья! Он в одних трусах. Низкие черные боксеры лишь подчеркивают достоинства фигуры и заставляют покрыться румянцем, потому что эти достоинства, кажется, больше среднестатистических.

– Слышь, командир, ты не в том положении, чтобы указания раздавать, – Кирилл проходит в комнату.

– Джинсы с футболкой принеси мне из ванной, – смотрит на меня Влад хмуро, игнорируя Добрынского.

– Так, вы только не подеритесь, пожалуйста, – кошусь на Кирилла.

– Я инвалидов не бью, – усмехается он.

Быстро выхожу из комнаты. В ванной хватаю с веревки джинсы Влада и замираю с ними в руках, потому что они мокрые. Видимо, он постирал их с утра и повесил сохнуть. Футболка тоже влажная. Вешаю джинсы обратно, возвращаюсь.

– Они еще не высохли, – рапортую, поймав на себе хмурый взгляд.

Влад ничего не отвечает, но, сжав челюсти, резко встает с дивана.

– Ты куда? – удивленно кладет ему руку Кирилл на плечо и давит, чтобы тот сел обратно.

Не успеваю даже ойкнуть, как Влад ныряет ему под руку и, оказавшись за спиной, хватает моего Добрынского удушающим за шею, легонько бьет ногой под колени и аккуратно опускает на диван.

Кирилл хрипит, его глаза закатываются, и он падает лицом вниз без сознания. Сам Влад, покачнувшись, оборачивается ко мне.

Вот тебе и инвалид.

– Ты… что сделал? – ошарашенно смотрю на него и пищу еле слышно, потому что не могу поверить в увиденное, но горло сжимает от ужаса.

– Очнется через пять минут, – морщится Влад и хромает в ванную.

– Это врач, – возмущаясь, иду следом за ним. – Он приехал пулю вытащить, а ты его вырубил!

– Послушай, – цедит он сквозь зубы, снимая штаны с веревки, – я, вроде, говорю на русском языке? Неужели так трудно сделать так…

– Они же мокрые, – удивленно перебиваю его, глядя на то, как он натягивает джинсы.

– Как я просил! – рявкает Влад, дергаясь в мою сторону.

Испуганно отшатываюсь, но он лишь снимает с веревки футболку и надевает на себя, а затем устало вжимается спиной в стену и закрывает глаза.

– Ты что, уходишь? – хмурюсь. – В мокром? Там холодно.

Влад внезапно усмехается и, вздохнув, открывает глаза.

– Я взрослый мальчик, теть Наташ, разберусь.

Влад аккуратно, но твердо отодвигает меня в сторону и выходит из ванной. Я понимаю, что он гораздо опаснее, чем я предполагала, и огромного Добрынского вырубил в считанные секунды, но вместо того, чтобы отпустить с миром и перекреститься, я обгоняю его и, раскинув руки, преграждаю дорогу.

– Ты же ранен, – выдыхаю.

Влад закатывает глаза и пытается убрать мою руку, но я уворачиваюсь и обхватываю его за бока.

– Наташ, – сердито усмехается он и пытается отодрать меня от себя, но я цепляюсь крепче.

– Что, тоже вырубишь? – вскидываю голову, чтобы посмотреть в наглые зеленые глазищи.

– Наташ, ты не понимаешь, – морщится он, качнувшись. – Спасибо за заботу, но я пойду.

– Какая забота? Мне не нужен еще один труп! Полегчает – и катись на все четыре стороны.

– Еще один труп? – усмехается, зависая на моих глазах ненадолго, и снова пытается меня отодвинуть, но внезапно дергается так, что я сама отпрыгиваю.

Добрынский, обхватив Влада за шею, уворачивается от его слепого удара и держит до тех пор, пока тот не оседает.

– Я тоже так умею, – хмурится, перехватив его под мышки и затаскивая обратно в комнату. – От Наташки еще никто не уходил… живым. Да, Наташ? Тяжелый, кабан!

Кто не знает, история травматолога Добрынского тут: https:// /shrt/ABWS

КАК ПРИРУЧИТЬ ХОЛОСТЯКА

Въехать в зад дорогущей тачке. Банально? А если я – бородатый мужик под два метра ростом, заведующий травматологии, который поцарапал машину проверяющей из министерства? Да не простой, а самой вредной стервы из всех, что встречал! Она приехала нагнуть мое отделение из-за жалобы, а мне надо разгрести этот звездец и как-то договориться. Желательно полюбовно, конечно. А если она не поддастся моему очарованию, закрою ее в морге, глядишь, станет посговорчивее. Отличный план, мне кажется! Что может пойти не так?

Читать: https:// /shrt/WwAG

– Кирюш, – выдыхаю, направляясь следом. – Ты поаккуратнее, он же раненый.

– Волк, а ты чего так переживаешь-то? – усмехается, пыхтя. – Если кони двинет, тебе его лечить будет привычнее.

– Он сказал, случись чего его по частям выносить, – вздыхаю, помогая Добрынскому, закидываю ноги Влада на диван.

– О как, – дергает бровями. – Почему?

– Чтобы у меня проблем не было.

– Ты посмотри, какой заботливый, – язвительно замечает друг. – Не вздумай по частям. Посадят, даже если ты не виновата. Хотя, если он у тебя помрет с огнестрелом, тебя и так посадят.

– Вот спасибо. Я бы предпочла, чтобы он не умер. – вздыхаю.

– Ну, смотря, как ассистировать будешь. Ты его, главное, не вскрой по привычке. Все в твоих руках, короче.

– Очень смешно, – усмехаюсь.

– Принеси пакет с ремнями и КЛЯПОМ, нужно его зафиксировать, пока не очухался, а то больно резвый для умирающего.

Непроизвольно начинаю давиться рвущимся наружу смехом.

О, кляп!

Кирилл потащил меня в секс-шоп, чтобы купить шарик в рот с ремешком для фиксации на затылке. Один идти позориться наотрез отказался.

Я не знаю, с чего он решил, что это изделие называется “страпон”. Видимо, тоже не силен в прибамбасах для постельных экспериментов, как и я. Но, когда нам вынесли пристегивающийся к трусам искусственный член, мне почудилось, что Добрынский придушит сначала продавца, а потом и меня до кучи.

“Дайте нам, пожалуйста, страпон. Без наворотов, но надежный. И не сильно большой, чтобы точно влез.”

Это был, кажется, второй раз в жизни, когда я так ржала. Первый, кстати, тоже с ним, когда главврач зачитывал нам жалобу по поводу того самого живого трупа.

– Ну, давай, еще поржи, – доносится мне вслед сердитый голос, и я не могу удержаться и хохочу, вытирая слезы с щек.

– Кирилл, я тебе обещаю, что эта маленькая тайна останется между нами. – хлюпаю носом, протягивая ему пакет.

– Да еще бы, – усмехается он. – Ты же не хочешь, чтобы о твоем новом друге узнали в полиции.

Взглянув на Влада, прекращаю смеяться. Я видела смерть, я вскрываю тела умерших, но сейчас, когда я смотрю на бледного спасителя, чьи руки технично привязывают к подлокотникам моего дивана, становится не по себе.

– Я не понимаю, почему он запретил вызывать скорую, – вздохнув, достаю из пакета и кручу в руках кляп. И нахрена оно надо людям? Если только, чтобы соседям не мешать. – На преступника не похож.

– Если бы все преступники были похожи на преступников, Наташ, у нас не было бы столько преступности, – вздыхает Добрынский и начинает привязывать ноги. – Но, он точно не похож на торчка. Да и, конечно, на сидельца тоже – татуировок нет.

– Военный? – предлагаю вариант.

Кирилл пожимает плечами.

– Судя по тому, что приемы знает, возможно. Может, спортсмен профессиональный, а участие в заварушке ему может карьеру разрушить. Может, он все же сидел и досрочно вышел, или условный срок у него. Засветится – сядет. Вариантов много. Главное, чтобы не шпион какой. Ты документы его проверяла?

– Нет, – пожимаю плечами.

– Блин, Волк, ты головой не ударялась? У тебя дома какой-то подозрительный тип, а ты даже не удосужилась в карманах у него пошарить? – нависает надо мной Добрынский и забирает из рук кляп. – Посмотри потом. Если найдешь – фотку скинь мне, я пробью через друга. Без шума всякого.

– Хорошо, – вздыхаю. – Только с условием, что, если ничего критичного, то он его не тронет.

– Договорились.

– Что-то он долго в сознание не приходит, тебе не кажется? – хмурюсь, глядя на безвольно болтающуюся голову Влада.

– Не переживай, скоро придет, – Кирилл застегивает ему кляп и сокрушенно качает головой, а я усмехаюсь, понимая, о чем он снова думает. – Сейчас рентген принесу.

Смотрю на широкую спину Добрынского и вздыхаю.

Кирилл – замечательный мужик. Всегда придет на помощь. Побольше бы таких людей.

Оборачиваюсь и напарываюсь на злой взгляд.

– Слушай, – шепчу, присаживаясь у Влада в районе головы на корточки, – не сдаст он тебя. Ну, как ты собрался в таком состоянии уходить? Еле на ногах стоишь.

Глаза Влада сейчас не зеленые, а черные от расширенных зрачков. Взгляд бешеный. Он будто загнанный в угол клетки дикий зверь.

– Ну? Мы в ответе за тех, кого притащили, – вздыхаю с улыбкой и тянусь рукой к его волосам, но он упрямо убирает голову и закрывает глаза.

Обиделся.

– Что, ожил уже? – хмыкает Добрынский, вернувшись. – Наташ, фартуки свинцовые принеси, в пакете у двери.

Возвращаюсь с тяжелыми фартуками. Достаю. Их два.

– Надевай, – командует и сам надевает на себя тоже.

– А ему? – киваю на Влада.

– У меня больше нет, – разводит руками Кирилл.

– Давай я ему свой отдам, – вздыхаю.

– Наташ, не чуди. – хмурится Добрынский. – Можешь отдать, но тогда выходи из комнаты.

– Да ладно тебе, – пристраиваю фартук на пах и грудь Владу.

Он внезапно сердито мычит. Оборачиваюсь на него. Он снова мычит, хмурится и кивает мне на выход из комнаты.

– Ты справишься? – смотрю на друга.

– Да я тебя умоляю, – усмехается. – Иди, мать Тереза.

Ухожу на кухню и, открыв окно, просто дышу прохладным воздухом и смотрю в черную пустоту до тех пор, пока не слышится окрик Кирилла.

Возвращаюсь в комнату.

– Повезло твоему пациенту. – вздыхает.

– Чем? – уточняю.

– Тем, что, дай бог, твоим он в ближайшее время не станет. Готовь капельницу. – Добрынский снимает с бока Влада пластырь осматривает рану. – Да, мужик, не повезло тебе. Хирургов среди нас нет, будем доставать, как умеем. – вздыхает.

Краем глаза замечаю, как Влад усмехается, зажмурившись. Поди, вспоминает нашу первую попытку.

Кирилл достает из медицинского чемодана несколько ампул с лекарством, обкалывает рану и, на удивление, Влад не издает ни звука, лишь немного сводит брови.

– Слушай, а точно нормально все? – уточняю у друга. – У меня он орал, когда я колола.

– Наташ, помнишь, ты мне один раз укол делала? – сосредоточенно отзывается Добрынский.

– Сто лет назад, – припоминаю.

– Ага. А, знаешь, почему я к тебе больше не ходил никогда? – усмехается.

– У тебя своих медсестер навалом, – пожимаю плечами.

– Нет. Рука у тебя тяжелая. Я потом неделю сидеть не мог, будто мне раскаленный штырь в ногу вставили.

Опять замечаю, как Влад усмехается.

– Поэтому, профессию ты выбрала правильно. И пациенты всегда благодарные.

Закатываю глаза.

– Не больно то и хотелось, – вздыхаю. – Сами делайте свои уколы.

– Да ладно, не обижайся. Давай, доставай из чумадана инструменты. Я края раны раскрою, а ты пинцетом достанешь пулю.

– М, м! – внезапно стонет Влад, мотая головой. – М, м!

– Чего это он? – хмурится Кирилл.

– Неблагодарный пациент, – хмыкаю.

Пулю вытаскивал Кирилл. Влад, конечно, все равно чувствовал боль и стонал, но, все же не так сильно, как со мной, и почти не брыкался. Неужели, я правда такая безрукая?

Тщательно обработав и промыв вновь закровившую рану, Добрынский доверяет мне ее заклеить, а сам освобождает руки и ноги Влада.

– Имей ввиду, что, если с ней что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану, даже документы твои не понадобятся, – хмуро смотрит на него, прежде, чем снять кляп.

– Спасибо, – выдыхает Влад хрипло.

Кирилл собирает инструменты и постепенно относит их в машину, а я укрываю обессиленного Влада одеялом. Отстраняюсь, но он ловит меня за руку. Замираю, не зная, чего ожидать.

– Нормальные у тебя руки, – усмехается.

Не знаю, что на это ответить.

– Чай будешь? – спрашиваю.

– Попозже.

Киваю и ухожу на кухню ставить чайник, когда он разжимает пальцы.

– Кирюш, иди чай пить, – зову Добрынского, когда он возвращается обратно. – Есть хочешь?

– Не, давай чайку, – улыбается он. – Сладкого нет, конечно же?

– Слушай, где-то баранки были, кажется, – шарю по ящикам. – Вот они. А, подожди, колбаса есть. – заглядываю в холодильник. – Хлеба только нет.

– Ну, с голоду не умрем, – усмехается он, запихивает в рот кусок колбасы и закусывает баранкой. – Ты в курсе, что живых пациентов кормить нужно? Бульончика ему, там, сварить, кашу. В идеале, с мясом. У тебя деньги есть или опять все раздала?

– Да есть у меня, – смущаюсь. – Завтра куплю ему мяса.

Перед тем, как уйти, Кирилл пристально смотрит на меня.

– Мне не нравится все, что происходит, – вздыхает. – Обещай, что будешь мне сообщать о том, что ты жива.

– Хорошо, – соглашаюсь.

– Три раза в день, – хмурится.

– Договорились, – усмехаюсь. – Спасибо тебе за помощь, ты настоящий друг.

Проводив его, убираюсь на кухне и возвращаюсь в комнату. Влад спит. И я тоже безумно хочу спать, потому что уже идут вторые сутки без сна. Пельменей я в холодильнике не обнаружила, а, значит, с голоду мой пациент точно не умрет.

Ползу в душ, а потом натягиваю теплые носки и со вздохом аккуратно залезаю на диван, перебираюсь ближе к стенке, забираю одну подушку и тонкий декоративный плед, устраиваюсь “валетом”, головой в противоположную от головы Влада сторону.

Облегченно выдыхаю, устраиваясь поудобнее. Завтра воскресенье, у меня выходной. Высплюююсь! Я настолько вымоталась со вчерашнего вечера, что мне сейчас абсолютно плевать, что я сплю с неизвестным левым мужиком в одной кровати.

Закрываю глаза и тут же вырубаюсь мертвым сном.

Просыпаюсь и, приоткрыв глаза, потягиваюсь. За окном светло, а я затекла так, будто проспала всю ночь в одной позе. Натягиваю на себя одеяло, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. Можно еще поваляться.

Полежав, осознаю, что мне слишком свободно. Подскакиваю на диване, понимая, что Влада рядом нет. Только хочу слезть и посмотреть, на месте ли вещи, как слышу какой-то звук. Прислушиваюсь.

С кухни доносятся шорохи. На месте, значит. Жрет, поди? Ну, в таком случае, это прекрасно – пациент с хорошим аппетитом быстрее идет на поправку. Не знаю, наестся ли эта туша баранками с колбасой, но, надеюсь, что до обеда перекантуется, а там я уже схожу и куплю что-нибудь более съедобное.

Заворачиваюсь в одеяло плотнее, как в кокон, и отворачиваюсь носом к стене. Вспомнив, что обещала Кириллу сообщать о степени своей живости, записываю ему сообщение и снова откладываю телефон.

Зевнув, закрываю глаза и начинаю дремать. Мне снится что-то приятное из детства.

– Теть Натааааш, – раздается близко над ухом, и я вздрагиваю, мигом скидывая сонное оцепенение. – Ты что, решила окуклиться до весны?

– У тебя совесть есть? – хрипло стону, оборачиваясь. – Ты, вообще-то, умирающий.

Влад сидит возле меня на диване и, нависая, с интересом разглядывает мою сонную недовольную мину.

– Что, женщин после сорока никогда не видел по утрам? – смотрю в ответ с усмешкой. – Да, мы отекаем, храпим и пускаем слюни.

– Фига се, – приподнимает брови.

– Ага, – зеваю, отворачиваясь. – Иди, поиграй тихонько.

Стону, потому что Влад разворачивает меня за плечо обратно.

– Ну, что тебе надобно, старче? – вздыхаю.

– Теть Наташ, уже обед.

– Свари пельмени, – прошу его, закрывая глаза. – “Спасение утопающего и бла-бла-бла”.

– Да я мясо пожарил, пошли есть.

Глаза распахиваются сами собой. У меня не было мяса.

– А откуда ты его взял? – щурюсь.

– Доставку заказал, – усмехается. – У вас тут в Москве с голоду сдохнет только ленивый.

– Ты еще и не местный? – вздыхаю и все-таки сажусь.

– Ну, типа того. Недавно переехал.

Подозрительно смотрю на него и вспоминаю слова Кирилла про шпиона. А вдруг? Хорошо, что пока он у меня под присмотром, не натворит ничего. Но, все же документы его нужно пробить.

– А сам откуда? – взгляд непроизвольно сползает на мощную шею, к обнаженной груди и ниже. Смотрю на пластырь, но ох уж это периферийное зрение! К счастью, Влад в штанах. Но есть пресс, на который тоже можно смотреть бесконечно. Идеальная анатомия.

– С Ростова.

– Здорово, – улыбаюсь, не поверив. – Как себя чувствуешь?

– Голод не тетка, пришлось оживать, – усмехается. – Я так понял по твоему холодильнику, что ты не очень любишь готовить? Давай, я буду готовить, а ты мыть?

– А, давай, ты не будешь готовить, а я не буду мыть? – морщусь и ищу под одеялом свои шерстяные носки, которые я сняла во сне, нахожу один, натягиваю.

– Вау, – Влад внезапно берет меня за щиколотку второй ноги и тянет на себя. Кажется, даже не прикладывает особых усилий, но я съезжаю ближе к нему и чуть не заваливаюсь на спину.

Упираюсь ладонями в диван и смотрю, как Влад разглядывает мою стопу, а затем молча отпускает ее.

– Что “вау”? – уточняю, глядя на него.

– Ноги красивые, – усмехается.

– Где? – смотрю на свои ноги и шевелю пальцами. – Ноги как ноги.

– Теть Наташ, у всех разные предпочтения, – нагло улыбается и подмигивает мне Влад. – Вот тебе какие мужчины нравятся?

– Молчаливые, – подмигиваю ему и натягиваю второй носок.

В квартире у меня всегда свежо, но после сна воздух кажется особенно бодрящим. Достаю из шкафа кофту, натягиваю и ползу на кухню.

Надо же! Он приготовил стейки и даже сварил макароны! Нарезал салат из огурцов и помидоров.

Влад ставит чайник и садится за стол.

– Слушай, оденься, а? – смотрю на его голый торс и передергиваюсь от мурашек.

– Что такое? Смущаю? – усмехается он и напрягает мышцы груди, отчего они подпрыгивают вверх.

– Да мне смотреть на тебя холодно, – отворачиваюсь, чтобы взять кружку и налить воды. – Мамочки.

Раковина забита кастрюлей и сковородкой, в масле. Перевожу взгляд на плиту. Грязная.

– Мда, – вздыхаю. – А я ведь почти поверила в чудо.

– Слушай, я, вообще-то, умирающий, – усмехается он, втыкая вилку в стейк и отрезая ножом от него несколько кусков. Нож у меня один, большой такой, больше ладони в длину.

– Из тебя умирающий, как из меня певица, – усмехаюсь.

Голос у меня достаточно низкий для женщины, а спросонья ещё и хриплый. Не певческий, в общем.

– Самокритично, – усмехается Влад и кивает мне на стул.

Со вздохом сажусь и накладываю себе салат. Разглядываю огромный стейк, от запаха которого тут же запускается процесс пищеварения и желудок урчит.

Забираю у Влада нож и разрезаю стейк на куски. Хорошо пожарил: мясо сочное, чуть розоватое внутри.

– Так кем ты работаешь, Наташ? – Влад с интересом смотрит на то, как я режу мясо.

– А ты? – ухмыляюсь, глядя на него и запихивая кусочек в рот.

Мычу от удовольствия. Я редко ем мясо – не умею его вкусно готовить, поэтому с удовольствием пробую, когда меня кто-нибудь чем-нибудь угощает.

– Я же сказал уже, – щурится Влад. – Вкусно?

– Очень. Я готова простить тебе гору посуды. Так, значит, в ветеринарном теперь учат душить людей? – улыбаюсь.

– Ой, я тебя умоляю. – усмехается. – В подростковом возрасте только и развлекались так, отправляя друг друга в обмороки.

– Ну, надо же, – вздыхаю. – И уколы делать учили?

– Ну, конечно. – разводит руками. – В ветеринарном.

– И пули извлекать, – киваю.

– Ой, все, – Влад закатывает глаза. – Не хочешь – не верь.

– Аргумент. – кладу еще один кусок мяса в рот и только потом начинаю закусывать макаронами и салатом.

Встаю, когда закипает чайник, завариваю пакетики кипятком, ставлю кружки на стол. Отхлебываю из своей.

– Кипяток же, – хмурится Влад.

– Тепленько, – прижимаю руки к керамическим бокам кружки.

– У меня бы волдыри остались, – передергивается. – Что не ешь?

– Я не привыкла завтракать, – пожимаю плечами, глядя, как в рот Влада, как в топку, залетают продукты, а мощные челюсти быстро и активно их перерабатывают. – Это у тебя растущий организм.

Усмехается.

– Тебе сорок с чем?

– Сорок с плюсиком, – вздыхаю.

– С большим? – приподнимает бровь.

– А сколько дашь?

– Не-не-не, – смеется. – Эту ловушку я знаю, теть Наташ. Не первый день на свете живу.

– Да ладно тебе, я не обидчивая. – усмехаюсь. – Говори.

– Вообще-то, я думал, что ты младше, – щурится.

– Так не честно, – вздыхаю.

– Ну, серьезно, – делает честное лицо Влад. – Ровесница от силы.

Врет как дышит. Но, приятно, блин! По-женски, как ни крути, от такого симпатичного гада это звучит как комплимент.

– Ну, спасибо, – с интересом смотрю, как он кладет себе еще один стейк и салат. Прожорливый, блин! Попробуй такого прокорми, случись чего!

– Так сколько на самом деле? – бросает взгляд на меня.

– Сорок и пара месяцев, – пожимаю плечами.

– Пф! – закатывает Влад глаза. – А гонору было! Всего четыре года разницы. Считай, что ровесники.

– Ты в курсе же, наверное, что девочки взрослеют раньше мальчиков? – усмехаюсь. – Так вот, этот закон природы и в сорок действует.

– Да ну прям!

– Ты кушай, кушай, – вздыхаю. – А я сейчас покурю и пойду еще немного поваляюсь.

– Курить вредно, – хмурится Влад. – Бросай.

– Ага, обязательно, – усмехаюсь и встаю возле окна, прикуриваю.

– Я серьезно, – без шуток смотрит он на меня. – Возьми и брось прямо сейчас.

– Нет, дорогой, я двадцать лет курю. Не смогу.

Влад со вздохом встает, делает мне навстречу шаг и выхватывает из руки сигарету, сжимает ее в кулаке. Я только успеваю моргнуть, когда он следом сминает всю пачку и выбрасывает ее в окно.

– Все. Бросила. – разводит руками. – Теперь, главное, просто не покупать.

– Ты охренел? – растерянно смотрю вниз. – Сейчас следом полетишь!

– Нельзя, я больной.

– Да я заметила! – оборачиваюсь на Влада. Усмехается.

Хочется схватить его за шиворот и потрепать хорошенько, да схватить не за что – он голый, блин!

– Значит, в магазин сейчас пойдешь, умник! – рычу, отходя от окна и хватая губку, начинаю с психами мыть посуду. – И кухню мне всю засрал мясом своим.

Лишить меня сигарет – это значит нажить себе врага.

Я добрейшей души человек, когда удовлетворены все мои зависимости. Я бы и сама рада отказаться от этой пагубной привычки, но мою жизнь, несмотря на ее монотонность, нельзя назвать спокойной. Поводов, чтобы рука сама тянулась к пачке предостаточно.

– Я с раной, – вздыхает Влад, показывая на пластырь. – И если я шевелюсь, это не значит, что у меня ничего не болит. Я просто на обезболивающем.

– Ну вот, значит, сейчас ты себе сделаешь еще укол, и попиздячишь в супермаркет! – хмурюсь, драя кастрюлю. – Все, уйди с глаз моих от греха. Лишил меня единственного удовольствия, говнюк.

Удовольствия, конечно, сомнительного, совершенно невкусного и вредного, но дающего возможность унять какой-то постоянный внутренний зуд и тревогу, а еще просто бессовестно потупить в одну точку несколько минут.

– Теть Наташ, ну, ты чего? – Влад подходит и толкает меня плечом.

– Уйди, кому говорю, а то хуже будет! – не глядя, отмахиваюсь от него.

– Ну, блин. Я миллион аналогов, приносящих куда больше удовольствия, знаю. А ты почему-то считаешь, что сосать вонючую “соску” – это кайф.

– Ну, и каких же? – со вздохом кидаю губку в раковину.

– Спорт, – без раздумий предлагает Влад вариант.

– Еще? – усмехаюсь сердито.

– Секс, – начинает улыбаться он. – Там тоже можно что-нибудь пососать.

– Еще? – закатываю глаза. Радуется, как ребенок, услышавший слово “писька”, честное слово.

– Сладкое, – пожимает плечами. – Но лучше спорт и секс, для фигуры полезнее.

– Еще, – подначиваю его. – Когда слова на “эс” закончатся, можешь продолжать с начала алфавита.

– Блин, ну, прогулки на свежем воздухе. На велике, машине покататься. Музыку послушать, потанцевать. Пофигу. Это все заменяет твои “вонючки”.

– Еще, – усмехаюсь, снова взявшись за губку.

– Ну, вот, уборка, – невозмутимо показывает Влад на посуду. – Могу помочь с беспорядком, чтобы всегда было, чем отвлечься.

– Все, варианты закончились или есть еще?

– Ммм… секс.

– Ну, было же уже. По второму кругу пошли?

– Секса много не бывает.

– Значит, фантазия кончилась? – фыркаю. – А теперь смотри: из того, что ты перечислил, половину я и так делаю, вне зависимости от того, курю или нет. Уборка, прогулки, сладкое, – вот это все. Вторая половина мне просто недоступна: я не могу и не хочу после работы еще идти в спортзал или танцевать. Я хочу выдохнуть и лежать, глядя в потолок. Понимаешь?

– Ну, значит, точно секс подойдет. И удовольствие, и как раз вставать с дивана не надо. Хочешь, покажу пару упражнений?

Замираю на секунду и замахиваюсь.

– Блин! – отшатывается Влад, когда ему в плечо прилетает пенная губка, оставляя на коже влажный след. – Ты сдурела?

– А ты берега не попутал? – смотрю на него пристально. – Скажи спасибо, что губкой, а не грязной сковородкой прилетело.

– Да че я такого сказал? Шуток не понимаешь?

– Не понимаю. И сама не шучу. У меня, знаешь ли, юмор очень специфический.

– Ну, давай, – Влад хмуро усмехается и, скрестив руки на груди, кивает. – Пошути.

– Боюсь, ты обидишься.

– Не обижусь.

Вздыхаю.

Просила же уйти по-хорошему.

– Ты, солнышко мое тестостероновое, живешь у меня в квартире. – убираю сковородку на сушилку и ласково приговариваю, глядя в его стремительно темнеющие глаза. – Поэтому, будь добр, уважай мои личные границы. А свой домострой оставь для наивных девочек, которые абьюз за альфачество и мужественность принимают. На них потренируйся доминировать, так шансов на успех больше. А я тетка взрослая, со мной такие фокусы не прокатят. Ну как? – улыбаюсь. – Понравилось?

– Какие границы, теть Наташ? – усмехается Влад, когда я замолкаю. – Вот эти?

Отшатываюсь, когда он делает шаг навстречу, а затем еще один. Упираюсь лопатками в стену.

– Так, прекратил! – повышаю голос, когда две огромные руки оказываются по обе стороны от моей головы.

– А то что? – улыбается нахал, глядя на меня сверху вниз недобро. – Тяжело доминировать в таком положении?

Не то, чтобы мне страшно, конечно, все же он жизнь мне спас, наверное, не для того, чтобы сейчас прибить, но, кажется, я немного перегнула.

– Не бойся, – будто почувствовав мое состояние, снова усмехается он. – Я девочек не обижаю. Но, юмор у тебя и правда специфический.

– Сам напросился, – выдыхаю обиженно.

– Согласен. Но, теперь тебе тоже придется меня послушать. – голос Влада становится серьезным. – В квартире твоей я оказался не по своей воле. И переть меня сюда не просил. Но, раз уж так получилось, то придется нам с тобой как-то уживаться до того времени, как я смогу уйти. Думаю, пары дней мне хватит, чтобы прийти в себя. – вздыхает. – Воспитывать я тебя не собираюсь – ты девочка взрослая. Хочешь травиться – травись. Но, у меня аллергия на табак, нос закладывает, придется тебе поступиться своими феминистскими принципами и покурить на балконе или на улице. И, да, раз уж у нас зашел разговор за домострой: сходи в магазин, купи мне бритву и трусы. Иначе я буду или вонять, или ходить по квартире голый. Я готовлю жрать, ты – моешь посуду. Договорились?

– Пожалуйста. – смотрю на него.

– Что “пожалуйста”? – хмурится Влад.

– Говорить это слово научись, а то командами разговариваешь. “Пожалуйста, не кури, у меня аллергия”. “Пожалуйста, сходи в магазин”. Не трудно, и, глядишь, даже и воспитывать никого не придется. – вздыхаю, ныряя под его руку, и ухожу из кухни.

Приняв душ и переодевшись в уличную одежду, заглядываю в комнату. Влад сидит на краю дивана и обрабатывает рану.

– Какую бритву купить?

– Любую. – бросает.

– А трусы? – уточняю холодно , потому что этот гад даже не удосуживается посмотреть на меня.

– Любые, – цедит. – Кошелек на тумбочке в прихожей.

Обуваюсь, накидываю куртку и выхожу из квартиры. На душе погано. И курить хочется до безумия. Злюсь. Неприятно мне это все. Понимаю, что могли бы поговорить иначе, но что уж теперь голову пеплом посыпать? Дело сделано.

С одной стороны, Влад сам виноват, нужно уметь сдерживать свои порывы. С другой – мне стыдно, что я так из-за каких-то сигарет психанула. Он же меня спас. Реально не по своей воле у меня живет. Про то, что купил продукты за свой счет и поесть приготовил, уже молчу.

Закупив два пакета продуктов, чтобы Владу не нужно было ничего покупать больше, захожу в магазин белья. Я впервые в жизни покупаю мужские трусы. Уточнить размер не догадалась, поэтому беру две пары разных по совету продавца, какой-то домашний костюм, и возвращаюсь обратно.

Отряхнув лавку от снега, плюхаюсь на нее и медленно курю, то и дело сердито поглядывая на тлеющий огонек. Первая пара затяжек приносит облегчение, а потом просто горечь и едкий дым в горле.

Злюсь снова. Потому что мы полаялись из-за сигарет, блин, и теперь, как только я курю, то думаю об этом и нервничаю еще сильнее.

Не докурив, выбрасываю бычок в урну и встаю.

– Наташка, стой! – раздается за спиной.

Оборачиваюсь на знакомый голос. Это дед-алкоголик с крайнего подъезда, сейчас будет денег занимать на опохмел.

– Угости сигаретой, – просит.

Со вздохом достаю из кармана пачку и тяну ему.

– Всю забирай, – отмахиваюсь, когда он собирается вытащить из нее пару штук.

– Ты чего это? – удивляется дед.

– Бросаю, – усмехаюсь, а самой хочется разреветься почему-то.

Открыв дверь, скидываю обувь и затаскиваю тяжеленные пакеты на кухню.

Начинаю разбирать продукты в холодильник. Слышу шаги босых ног, но не оборачиваюсь.

– Трусы где? – слышится сбоку.

– Пакет у входа стоит. Там все тебе. – отзываюсь, не глядя.

Пусть на себе прочувствует, как это приятно, когда ты будто разговариваешь со стенкой.

– Почему деньги не взяла? – не унимается.

– Подарок, – все же бросив на Влада быстрый взгляд, разворачиваюсь, оставив пакеты, и хочу уйти.

Я не умею конфликтовать. Могу вспылить, но быстро сдуваюсь и начинаю терзаться чувством вины. Поэтому, проще ретироваться и не разговаривать эти пару дней. Вот это я могу запросто – я вообще не люблю разговаривать.

Меня останавливает аккуратный, но жесткий, хват на руке.

– Можешь оставаться, я в ванную все равно пойду, – бросает Влад коротко и, отпустив меня, выходит.

Пока он плескается, меняю окровавленное постельное белье на чистое, оттираю плиту от брызг жира, мысленно матеря и Влада, и стейки. Хочу курить. Поэтому чтобы хоть как-то перебить никотиновую ломку, ем эти самые стейки, вытянув ноги и положив их на второй стул.

Слышу щелчок и хлопок двери ванной, шаги в сторону кухни. Вздыхаю.

– Теть Наташ, ты издеваешься? – заворачивает из коридора хмурый Влад в семейных трусах с сердечками.

– Ну, ты же сказал, что любые, – фыркаю, разглядывая безупречно-влажного после душа соседа. – Пусть это будет сатисфакция.

– Что? – Влад выразительно изгибает бровь.

– Компенсация морального вреда, – усмехаюсь. – Но, я тебе как врач скажу: семейники полезны для мужского здоровья. Вентиляция, там, улучшение кровообращения. Твои будущие дети скажут мне спасибо.

– Ты ж ветеринар, – хмыкает он, забирая у меня из-под ног стул и присаживаясь рядом.

– Как врач-ветеринар, – киваю.

– Ну, окей, – вздыхает, навалившись на стол и глядя на меня таким странным взглядом, что хочется отстраниться. – Только тогда, чур, я не виноват, если мой питон с утра выползет из вентиляционного отверстия.

– Ну, что я, питонов за сорок лет не видела? – усмехаюсь. – Переживу. Кстати, я же там еще домашний костюм купила.

– Мал. – Влад берет у меня вилку и нагло лезет в мою тарелку за куском мяса. – Глазомер у тебя не очень, теть Наташ. Но, спасибо за заботу.

– Да я просто на тебя голого смотреть не могу. Холодно.

Влад молча усмехается с набитым ртом, берет меня за руку и прикладывает к своей груди.

Кипяток!

– У тебя температура? – щурюсь. – Ты горячий.

– Это не я горячий, это ты ледяная. Жри побольше, тогда кровь хоть циркулировать поактивнее будет.

– В районе желудка, – вздыхаю. – Чай будешь?

– Если сделаешь, – улыбается нагло.

– Да сделаю, – вздыхаю и встаю. – Повезло тебе, что я отходчивая. А ты, свинтус, без сигарет меня оставил.

– Не дави на совесть, теть Наташ, – оборачивается Влад и наблюдает за мной, пока я ставлю чайник и достаю чашки. – У меня ее нет.

– Заметно, – усмехаюсь сердито. – Почему ты за меня вступился? Ты же прошел сначала.

– Я не прошел, а оценил обстановку со всех ракурсов. По тебе сразу было понятно, что ты в заднице. А вот ты почему не попросила о помощи? Я ждал.

– Стыдно было. Я же знала, что у них пистолет.

– Стыдно о помощи попросить? – хмурится Влад. – У здорового мужика?

– Ну, какая разница, здоровый или нет? Из такого же мяса, как и все.

– Вот поэтому у нас рыцарей и нет давно, – вздыхает.

– Почему? – оборачиваюсь и смотрю на него с интересом.

– Потому что принцессы стали чересчур самостоятельными. Давай пиццу закажем? Так гадости какой-нибудь хочется. – подмигивает. – С пивком. И рыбки.

– Ты больной, какого тебе пивка? – усмехаюсь.

– Безалкогольного, – пожимает плечами. – Поваляемся, фильм посмотрим.

– Я ему, значит, целый холодильник еды накупила, а ему пиццы хочется. Не стыдно? – закатываю глаза. Влад улыбается и качает головой. – Ну, заказывай.

На самом деле, я не против поваляться и посмотреть фильм. Ну, точнее, я-то засну, скорее всего, а он пусть смотрит и ест свою пиццу. Чем бы дитя не тешилось. И плита будет чистая.

– Блин, пиво не доставляют в вашей Москве, – вздыхает Влад, заглядывая в комнату. – Сгоняешь?

– Молодуху, что ли, нашел? – возмущаюсь, заваливаясь на диван с кружкой чая. – Лимонад закажи.

– Ну, теть Наташ, – делает бровки домиком.

– Не-а, – укрываюсь одеялом. – Если я в магазин пойду, я себе сигарет обязательно куплю. А я ж БРОСАЮ, благодаря кое-кому.

– Вредина, – усмехается и уходит на балкон. Наблюдаю, как высматривает кого-то в окно. – Э! – свистит. – Пацан, иди сюда! Поднимись на второй этаж.

– Детям не продают пиво, даже безалкогольное, – смотрю на него, когда он выходит с балкона.

– Там деть выше меня, – фыркает и идет к входной двери в семейниках в сердечко, ничуть не смущаясь своего вида.

Слышу, как Влад выходит за дверь. Возвращается спустя минуту, довольный.

– Все, ща нам местный курьер организует доставку пива и рыбы.

– Влад, – зову его и жду, когда он уляжется и посмотрит на меня. – Ты ему денег дал?

– Ага. На пиво. Принесет, еще дам, за работу.

– Господи, наивная моя душенька, – усмехаюсь. – Я не знаю, где ты жил, но у нас тут тебя даже собака дворовая обманет. Закажи лимонад, пока не поздно.

Когда курьер привозит пиццу и газировку, надежда Влада на пиво тает так же стремительно и неумолимо, как первый снег.

– Вот мелкий пакостник, – вздыхает, усаживаясь поудобнее на диван и открывая коробку с пиццей. – Ты будешь с креветками или курицей?

– Я не хочу, – вздыхаю, понимая, что я хочу курить с новой силой, а не пиццу. – В меня не лезет столько еды.

– Ну, конечно, на сухую потому что. – вздыхает. – Теть Наташ, ну сходи в магазин. Я пока фильм найду какой-нибудь.

Закатываю глаза и встаю с кровати.

Возвращаюсь обратно из магазина с безалкогольным пивом и пачкой сигарет. Поэтому и пошла – понимала, что провальная это затея и до утра я все равно не выдержу, а идти в магазин ночью не больно-то теперь и хочется, после случившегося. Курю возле дома.

– Брось каку, – доносится сверху.

Поднимаю голову и вижу наглую морду в своем окне, показываю ей фигу.

Когда захожу в квартиру, Влад тут же забирает у меня пакет.

– Трубы горят? – усмехаюсь.

– Дура, что ли? – хмурится Влад. – Тяжелый. Если ты думаешь, что мне приятно овощем быть, то ошибаешься.

– Ну, про овоща ты загнул, конечно, – скидываю куртку, а он внезапно подхватывает ее у меня и вешает на крючок. И это чертовски приятно! – Я с насморком выгляжу овощем куда сильнее, чем ты с дыркой в пузе.

– Возраст, баб Наташ, – вздыхает Влад так печально, что хочется его треснуть. Замахиваюсь, а он уворачивается и улыбается во все лицо. – Все, все, не бей. Я там несколько фильмов нашел. Новинки. Ужасы, триллер, боевик. Смотришь такое? Про маньяков, про войнушки? Или комедию поискать?

– Давай про маньяков, – отмахиваюсь.

– А не забоишься? – улыбается. – Ну, если что, я тебя спасу.

Закатываю глаза.

Валяемся на диване валетом, смотрим ужастик про маньяка. В напряженный момент Влад вздрагивает, а я зеваю.

– Не бойся, – усмехаюсь и делаю глоток из бутылки. – Если что, я тебя спасу.

– Бля, ну, объективно, страшно же было! – возмущается он, глядя на мою реакцию. Точнее, ее отсутствие. – Слушай, кажется, я понял. Ты в полиции работаешь. Каким-нибудь следователем. Да?

Молча качаю головой и смотрю дальше фильм.

– Блин, а тебе бы пошло, – хмыкает.

Ну, по-крайней мере, уже теплее.

Где-то на середине фильма вырубаюсь. Сквозь сон чувствую, как горячая ладонь ложится на мою стопу и поглаживает ее. И, надо бы одернуть ногу, но почему-то я этого не делаю.

Просыпаюсь от какой-то суеты на диване.

В квартире темно, но в свете от фонаря вижу, как Влад задирает постельное в поисках чего-то. Хочу сесть, когда он разворачивается и подползает ко мне, но он коротким движением укладывает меня на лопатки и шарит руками вокруг.

– Ты что делаешь? – испуганно шепчу, глядя на эту странную картину.

– Чшш, оружие ищу. – шепчет он хрипло, нависая сверху. В темноте его зеленые глаза выглядят черными и пугающими.

– Какое оружие? – тоже перехожу на шепот. – Влад, я – Наташа, ты в моей квартире, все хорошо.

Никогда не видела, как ведут себя лунатики, но ощущение, что это – оно самое.

Не знаю, что делать. Тянусь и провожу ладонью по жестким волосам парня. Влад замирает и перестает судорожно рыскать по дивану. Переводит на меня взгляд и смотрит в глаза, не моргая.

– Ну, тише, это сон, – шепчу осторожно, потому что страшновато, на самом-то деле.

– Оружие надо найти. – повторяет он.

– Спи, все у тебя есть, – тяну его на себя, и он внезапно поддается.

Тяжело вздохнув, Влад обмякает, наваливается на меня и укладывается мне своей тяжеленной головой на живот, грозя раздавить все органы.

– Слоненок, – кряхчу, продолжая гладить его по голове и плечам, стараясь расслабить и жду, когда он вырубится.

Чувствую, как мощное напряженное тело постепенно расслабляется.

– Влад, – зову его минут пять спустя.

– М? – сонно отзывается он.

– Слезай, – прошу.

– Не хочу, – усмехается тихо. – Ты такая холодненькая.

Ахаю от того, что он запихивает руки мне под футболку, касаясь голой кожи на животе горячими ладонями. Все тело сводит от неожиданного возбуждения. Сжимаюсь под ним и непроизвольно вздрагиваю.

– Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю, – вздыхает, видимо окончательно просыпаясь и понимая, что лежит на мне. Отстраняется на руках, и я облегченно выдыхаю.

Смотрим молча друг на друга. Осознаю, что мне в бедро упирается возбужденный член. Думаю о том, что, наверное, Влад много чего умеет в постели. А еще думаю о том, что через пару дней этот человек навсегда исчезнет из моей жизни и никто не узнает о том, что между нами что-то было. Если вдруг что-то будет. Но, Влад медлит, будто ждет моего согласия, и я тоже молчу, не в силах рассказать о своих желаниях.

– Питона передавишь, – выдыхаю, понимая, что не решусь на такой отчаянный поступок.

– Если упадет в обморок, – усмехается Влад и склоняется ближе. – Придется делать ему искусственное дыхание.

– Наглый, – фыркаю, упираясь ладонями в его грудь, но мои руки непреодолимо ослабевают под напором мощного тела.

– Хочу тебя, – выдыхает Влад возбужденно и сдвигает таз так, чтобы упираться членом более прицельно.

– Влад, нет, – повышаю голос, но он толкается пахом мне между бедер, давая понять, что готов к продолжению. – Нет! Ты сдурел, что ли?

– Расслабься, а? Двое свободных людей имеют право заниматься тем, чем им хочется, – касается первыми поцелуями моей щеки, царапая кожу уже проклюнувшейся щетиной и выбивая из груди рваный выдох.

– Прекрати. – выдыхаю. – Ты же обещал, что не сделаешь мне ничего плохого.

– Обещал, – усмехается Влад и придерживает мою голову за подбородок, чтобы я не уворачивалась от его губ, серьезно смотрит в глаза, – плохо не будет, теть Наташ. Будет очень-очень хорошо.

Сглатываю пересохшим горлом. И хочется, и колется. Колется больше, потому что я уже привыкла к тому, что давно одна и менять привычный уклад мне страшно.

Влад касается лёгким поцелуем моих губ.

– Ну что ты как монашка сжалась вся? – усмехается.

– Ещё скажи, что у тебя опыт был, – фыркаю.

– Нет, – выдыхает мне в рот и увлекает в медленный поцелуй.

Позволяю себя целовать.

Закрываю глаза и принимаю толчки мягкого языка. Отвечаю осторожно, анализируя происходящее. Прислушиваюсь к своим ощущениям.

То, что он меня хочет – приятно. То, что он явно красивый кобель и хочет не столько меня, сколько секса – не приятно, но переживаемо. Я тоже не испытываю никаких особых теплых чувств к этому самцу, кроме благодарности за спасение.

Поэтому мы тупо собираемся друг другом попользоваться. Точнее, он мной, а я позволяю, как ни крути.

– Процесс загрузки еще не завершен? – отстраняется Влад и снова серьёзно смотрит на меня. – Я прям слышу, как у тебя в черепной коробке механизмы скрипят.

Усмехаюсь.

– Послушай, у меня секса не было очень давно, я уже и не помню, что с тобой делать, – вздыхаю.

– Да еп твою мать, – рычит. – Ноги раздвинь и о своем кайфе думай. А о себе я сам позабочусь. Чо ты как девственница?

Логично.

Хочу ему ответить, но он затыкает мой рот новым поцелуем, уже более глубоким и напористым.

Ныряет ладонью под футболку, обжигая кожу кипятком, сжимает талию, скользит выше. Оглаживает грудь в топике, задирает его. Сжимает полушарие, зажимая сосок между пальцами.

Стону ему в губы и прогибаюсь немного, а он не упускает возможности снова прижаться ко мне бедрами так плотно, что я, кажется, чувствую рельеф его достоинства даже сквозь одежду. И что-то мне становится немного не по себе, потому что, объективно, член у него явно больше среднестатистического.

– Стой, стой, стой, – торможу его, разрывая поцелуй. – Ты в меня не влезешь.

– Влезу, – усмехается, задирая мою футболку и припадая губами к груди. Не дает опомниться.

– Влад, – рычу, цепляясь за его плечи, но куда там! Стена бетонная – хрен оттолкнешь!

Он в ответ снова толкается бедрами, заставляя меня охнуть от давления и безвольно податься навстречу.

Я уже и забыла, что такое реально возбуждаться от прелюдии. Последний мой ухажер оказался не очень, и я вообще поставила крест на свиданиях. А тут тело как заколдованное само движется навстречу и подстраивается под горячие ласки.

Руки слабеют и скользят по партнеру в поисках его эрогенных зон. От прикосновения к груди Влад покрывается мурашками. Когда вжимаюсь пальцами ему в основание затылка, передергивается и поднимает на меня взгляд.

– Может, ты массажистка? Руки сильные.

– Может быть, – усмехаюсь, а он внезапно медленно сползает поцелуями ниже, не разрывая контакта наших глаз.

– Ты куда это? – сглатываю, приподнимая голову.

– Расслабься, теть Наташ, тебе понравится, – усмехается, добираясь поцелуями до пупка и продолжая двигаться вниз.

– О, нет! – дергаю ногами, а Влад шипит, уворачиваясь от прикосновения к больному боку. – Я не готова! Все! Хватит!

– Ну, ок, – вздыхает, поднимаясь обратно и нависая надо мной. – Старая закалка, я понимаю. Пусть сегодня будет по классике, я не против. Сейчас за презервативами схожу.

Смотрю, как Влад встает и понимаю, что нет, я вообще не готова к сексу с ним. Потому что слишком уж он раскрепощенный, а я, как он правильно подметил, воспитана людьми, у которых секса “не было”, порицалось любое проявление сексуальности и отрицалось проявление излишней нежности. Влад явно привык к другому, а я не умею быть раскрепощенной в постели. И мне стыдно, что он об этом уже начинает догадываться.

Вскочив с дивана, на цыпочках бегу в ванную.

– Э, ты куда? – раздается в спину, когда я захлопываю дверь.

Молчу, тяжело вздыхая и упираясь лбом в дверное полотно. Спустя пару секунд, раздается негромкий стук.

– Сова, открывай, медведь пришел, – усмехается Влад. – Можем продолжить в ванной, если тебе тут больше нравится.

– Нет, Влад, извини, но я передумала, – выдыхаю. – Я старая больная черепаха.

– Ммм… – задумчиво замолкает он. – А ты точно не из монастыря?

– Нет, – расстроенно усмехаюсь.

– Я тебя чем-то обидел?

– Да нет же! – стону.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Давай просто ляжем спать, – прошу его.

– Ну, давай, – раздается смешок из-за двери. – Выходи.

– Ахахах, – смеюсь громко. – Нашел дуру.

– Да я серьезно, что ты как маленькая? – повышает Влад голос. – До утра будешь там сидеть?

В принципе, наверное, до утра не так уж и долго осталось и я бы посидела здесь, пока он не заснет.

– Нет, приму душ и приду. Ложись спать. – отвечаю.

– Теперь я тоже хочу в душ, – фыркает. – Как бы вам это объяснить, Наталья Обломовна? Мне нужно скинуть пар ручным методом. А то активное кровообращение в паху, знаете ли, не очень полезно при пулевом ранении в области живота.

Закатив глаза, щелкаю замком и открываю дверь.

– Иди первый, – вздыхаю, протискиваясь мимо Влада.

– Одному скучно, – оттесняет он меня обратно в ванную.

– Ах ты!.. – охаю, пытаясь уцепиться за дверь. – Врун.

– Тактик, – усмехается, ловко меня скручивая. – Пошли, а то ты мхом зарастешь.

– Иди ты в жопу! Нет у меня мха. – возмущаюсь, пока он запихивает меня в ванну.

– Сейчас проверим. – залезает следом.

– Тебе нельзя! Вообще сдурел? – отпихиваю от себя его руки.

– Да что ты все обо мне переживаешь? – рычит, прижимая меня своим тяжелым телом к стене. – Расслабься и получай удовольствие.

– Хамло, – возмущаюсь.

– Да ладно тебе, я тебя даже трахать не буду, так уж и быть, – усмехается Влад, пытаясь меня поцеловать, но я упрямо верчу головой.

– Еще скажи, пальцем не тронешь? – зло зыркаю на него.

– Ну, нет, пальцем трону, – дергает бровью, возбужденно скалясь. – А потом ты меня тронешь. Можешь губами.

– Куда?! – рычу, чувствуя, как его ладонь ныряет мне под пояс леггинсов и накрывает лобок. – Заснешь – я тебе глотку перережу.

– На, – закрывая глаза, откидывает голову назад и подставляет мне горло.

Хочется впиться зубами в его выразительный кадык.

Захлебываюсь словами, потому что его пальцы ныряют мне между ног и, раздвинув влажные губы, медленно погружаются внутрь моего тела. Выходят, растирая влагу, и тут же ныряют снова, еще глубже.

– Гад, – выдыхаю, обмякая под его напором. – Иуда.

– Скажи, хорошо, да? – усмехается, продолжая меня ласкать мучительно нежно и медленно.

– Нет, – закусываю губу, сжимаясь от невыносимого удовольствия.

– Верю, – шепчет мне в губы и ловит их своими. – Сожми мой член, а то я скоро в обморок упаду от оттока крови.

Съязвить бы что-нибудь, но язык будто отнимается, а меня размазывает по холодному кафелю в нирване. Влад сам берет меня за запястье и кладет мою ладонь на вздрагивающий, горячий орган, а я сжимаю его и тут же чувствую новые спазмы внизу живота.

Большой твердый ствол пульсирует в моей руке.

– Ммм, то, что надо, – шипит Влад. – Так вот подо что твои ручки заточены?

– Гаденыш, – усмехаюсь слабо и тут же хмурюсь, потому что он давит куда-то так ловко, что я не могу сдержать стон.

– Ох ты, горячая какая, – бросает на меня восхищенный взгляд наглец и ускоряется.

– Прекрати, – задыхаюсь, непроизвольно подаваясь навстречу его руке. – Что ты делаешь? Боже!

– Я ж говорю: из монастыря сбежала, – усмехается Влад возбужденно. – Расслабься уже.

Зло смотрю на него. Он молча принимает мой взгляд, а затем аккуратно притягивает мою голову к себе на плечо и мягко массирует затылок второй рукой.

– Ну, ты же красивая девочка, – шепчет, замедляясь и покрывая поцелуями мое лицо. – Такая страстная, нежная. Я хочу, чтобы нам обоим было хорошо.

Закрываю глаза и слушаю его шепот, дышу терпким ароматом его кожи и не верю, что это все происходит наяву, но поддаюсь. Жмусь к горячему напряженному телу, не в силах больше сопротивляться, покрываю солоноватую шею поцелуями, покусывая покрывающуюся мурашками кожу. Потираюсь грудью о стальной торс и все быстрее ласкаю Влада рукой, распаляясь изнутри.

Он заканчивает с гортанным рыком, вздрагивая всем телом, а я растекаюсь по его груди, ловя искры перед глазами и пытаясь стонать потише.

– Ну все, все, – шепчет Влад, поглаживая меня по волосам и вжимая мою голову в свою грудь, когда я успокаиваюсь. – Расслабилась немного? Теперь давай продолжим в кроватке. Тряхнем стариной.

– Я тебя сейчас убью, – обещаю ему слабо, приходя в себя.

– Ну че ты начинаешь, теть Наташ? – усмехается, вылезая из ванной и внезапно хватается за стену, едва не падая.

– Ты чего? – испуганно подрываюсь к нему, забывая о дрожащих ногах.

– Да нормально все, просто голова закружилась. Я ж говорю – отток крови, все дела.

Подхватив под руку, помогаю выйти Владу из ванной и довожу до дивана.

Он падает, тяжело дыша, и закрывает глаза.

– Так, ты только не откинься, герой-любовник, – сажусь рядом, – а то я буду чувствовать себя виноватой.

– Затрахала до смерти? – хмыкает Влад, слабо улыбнувшись. – Видишь, какая ты красивая. Тебя даже при смерти хочется потискать.

– При какой при смерти? – повышаю голос. – Прекрати мне тут. Давай я тебе уколю что-нибудь.

– Чтобы я от болевого шока побыстрее откинулся? – губы Влада сильнее растягиваются в улыбке. – Не надо, спасибо. Нормально все, не переживай. Просто перегруз небольшой. Сейчас отпустит.

– Чем я могу тебе помочь? Чаю хочешь сладкого? – трогаю его горячую шею.

– Думаю, минет бы облегчил мое состояние, – вздыхает тяжело.

– Да иди ты в жопу, – порываюсь встать, но Влад хватает меня за руку и дергает на себя.

– Да ты!.. – выдыхаю обиженно, пытаясь отлепиться от горячей груди, но наглый симулянт перехватывает меня за затылок и жадно набрасывается на мои губы.

В груди все взрывается от возмущения и сладкого наслаждения. Я уже и не помню, чтобы я так кайфовала от простого поцелуя. Судорожно втягиваю воздух, когда Влад отстраняется.

– Не уходи. Полежи со мной, пожалуйста. – смотрит он на меня пристально.

В темноте его глаза кажутся просто бездонными черными дырами, засасывающими в себя все, что попадается на их пути. Кажется, сейчас они засасывают мою душу, потому что я покорно ложусь на массивное плечо и продолжаю молча любоваться резкими, мужественными чертами лица своего наваждения.

Он только что довел меня до оргазма в ванной. Он не отступил бы и довел начатое до конца, если бы не дало о себе знать ранение. И мне, конечно же, стыдно, что я растаяла перед первым встречным, но я не знаю, кто бы не растаял под его напором. А еще, я как та коза, о которой вспоминала недавно, которая все же не выдержала и куснула капусту на хозяйском огороде. Стыдно, но очень вкусно. И еще хочется.

Потому что я понимаю, что Влад все равно рано или поздно исчезнет из моей жизни, и я снова буду коротать одинокие вечера за просмотром любимых сериалов. Так хотя бы будет, что вспомнить. Потому что такого экземпляра я никогда раньше не встречала. Ну, хорош же! Красив как гладиатор!

– Как ты себя чувствуешь? – шепчу. – Только давай без приколов своих. По правде.

– Ммм, – задумчиво поджимает Влад губы. – Бок ноет, но я уже и так превысил дневную норму обезбола, поэтому потерплю. Кстати, ты в курсе, что при оргазме выделяются гормоны, ответственные за обезболивающий эффект?

– Так мы тебя лечили? – усмехаюсь.

– А то. И про минет я не шутил. Реально обезболивает.

Цокаю, закатив глаза.

– Да ладно, спи. – вздыхает. – Тебе же на работу завтра? Я потерплю.

– Ты – вымогатель. – обиженно отворачиваюсь от него на другой бок. – Попросила же нормально ответить.

– Мне хуево, но я тебя хочу, – поворачивается следом за мной и накрывает меня своей ручищей. – Почему ты одна? Такая баба красивая, трахал бы тебя и трахал.

– Вот потому и одна, – усмехаюсь. – Желающих переспать – на каждом шагу, а нормальных отношений никто не ищет.

– Я не только про секс имел ввиду, просто не так выразился. – серьезно отзывается Влад. – Это и странно, что такую, как ты, до сих пор никто к рукам не прибрал. Чтобы трахать в свое удовольствие.

По рукам пробегают мурашки. Влад, почувствовав это, растирает мне плечи до легкого тепла и натягивает на меня одеяло.

– Желающих прибрать тоже было достаточно, – вздыхаю. – Но, я не с каждым уживусь на одной территории. Мне и одной хорошо.

– Собственница? – жарко шепчет мне в шею, медленно прикусывая кожу так, что я забываю, что у меня бас и жалобно пищу. – А со мной уживаешься, значит?

– С тобой вариантов не было, – прогибаюсь в пояснице, чтобы немного отдалиться от горячего возбужденного тела. – Влад, прекрати.

– А то что? – усмехается, запихивая ладонь под футболку и медленно поглаживая мою грудь так, что соски моментально встают колом. – Раздвинь ножки, я тебя еще немножко помучаю.

– Нет, уже твой член мне в задницу упирается, а у тебя давление падает от оттока крови.

– Ну, ты же предлагала мне в жопу пойти, – мурлыкает мне в ухо так, что мое тело парализует на несколько секунд от многообещающего тона. Толкается бедрами мне в ягодицы.

– Сдурел? – вырываюсь из его объятий и, не удержавшись, падаю с дивана. Больно ударяюсь локтем и шиплю.

– Противник спасался бегством, – раздается смешок сверху. – Ты жива?

– Иди ты нафиг со своими приколами, – сажусь на полу. – Сам не спит и другим не дает.

– Ой, ну ладно, не бубни, баб Наташ. Иди поцелую.

Фыркаю, вставая, и переползаю на свою сторону.

– Ты что, обиделась? Да ладно тебе, иди ко мне. Я сто лет в обнимку с женщинами не спал.

– А с мужчинами спал? – усмехаюсь сердито.

– А-я-яй, как не стыдно тебе? – вздыхает. – Иди рот с мылом помой после таких шуточек.

– Спокойной ночи, – бубню, заворачиваясь в одеяло и отворачиваясь к стене. – Мне завтра на работу.

– Редиска – нехороший человек. – зевает Влад. – Завела и не дала снова.

– Это я тебя завела? – оборачиваюсь. – Я просто от тебя отвернулась. Если ты озабоченный, я не виновата.

– Ну, раз я озабоченный, то готовься, когда придешь с работы. Вечером не отмажешься.

Посмеявшись над самонадеянностью Влада, я отвернулась и уснула, но этот говнюк решил мне сниться всё оставшееся время перед будильником, поэтому когда телефон зазвонил, я проснулась совершенно не выспавшаяся и без настроения.

Доставая вещи из шкафа, я то и дело бросаю косые взгляды на крепко спящего нахала. Мысленно облизываюсь, как кошка. Разжёг внутри пожар своими напористыми приставаниями, а я теперь голову ломай над тем, что же мне делать вечером. Слова Влада звучали так многообещающе, что я не могу выкинуть их из головы. Но, блин, надо ли оно мне? Незнакомый мужик, неизвестно вообще, кто он такой. Пора бы уже это выяснить наконец.

Немного посомневавшись, ухожу в коридор и шарю по его куртке. Нахожу документы и быстро делаю фотографии паспорта. Владислав Тихонов, уроженец Ростова. Пока вроде всё сходится, но червячок сомнения всё равно продолжает меня глодать изнутри.

Отправляю фотографию Кириллу, тихонько пью кофе и ухожу на работу.

День пролетает незаметно, и к концу я начинаю все чаще задумываться, что ждет меня дома. Этот молодой говнюк даже не удосужился ни позвонить, ни написать за целый день. Хоть бы как-то поинтересовался моими делами, что ли, я бы, может, и побыстрее расслабилась. А так я лишь сильнее нервничаю. Даже выпила бы сейчас, чтобы стресс снять, и осталась нафиг на работе. Понимаю, что затея дурацкая и все равно придется идти домой, но сознательно тяну время.

Закончив с основными делами, выхожу проветриться на улицу. Уже вечер, совсем темно: фонарь над дверью перегорел, а луна закрыта темными снежными тучами.

Прикуриваю и подпрыгиваю, услышав всхлип на лавочке неподалеку.

– Здрасьте. Это кто это тут у нас жопу морозит? Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе… синяя? – усмехаюсь, решив, что это кто-то из коллег.

– Спасите меня, п-пожалуйста, – просит “темнота” незнакомым голосом. – У меня есть коньяк.

– О, ну если коньяк, то пошли. Сейчас докурю только. – мысленно усмехаясь над тем, что, увы, не все желания сбываются с такой скоростью, как внезапное желание выпить, зову незнакомку.

Есть у меня дурацкая черта – влезать не в своё дело. Но, женщина плачет и ей явно нужна помощь. И я не могу оставить ее на холоде и, возможно, в беде.

– Кто ж тебя обидел? – вздыхаю, открывая дверь и пропуская незнакомку вперёд.

– Да сразу так и не расскажешь, – грустно усмехается, оглядываясь на меня. – Ой.

– Хм… Неожиданно, соглашусь, – хмурюсь, разглядывая ее.

Это проверяющая, которая приехала на проверку к моему другу, травматологу Добрынскому, чтобы натянуть его отделение из-за жалобы родственников пациента. Я думала, что проверка уже закончилась, но почему-то проверяющая всё ещё здесь, да ещё и ревёт.

Заворачиваю в сторону своего кабинета. Заходим. Проверяющая, рухнув на кресло за моим столом, тянет мне коньяк.

– Ну, рассказывай, – вздыхаю, доставая рюмки из стола, наливаю по половинке. Жду.

Елена, кажется, Александровна, которая, похоже, уже где-то хорошенько накидалась, поднимает рюмку в воздух.

– Все мужики козлы, – улыбается вымученно.

– Звучит как тост, – вздыхаю и залпом выпиваю коньяк, потому что мне тоже не везет с мужчинами. Решаю, что посидим полчасика, и я отправлю ее домой на такси. – Крепкий какой… Так что за горе у тебя приключилось?

– Я не могу родить, – всхлипывает.

– Почему? – удивлённо смотрю на неё, сразу же наполняя бокалы, потому что у меня не так много времени, а допоздна засиживаться не хочется. – Со здоровьем что-то не то?

– Нет, – вздыхает, – не от кого.

– А, ну это дело поправимое. Пьём?

– Да, – улыбается Елена Александровна сквозь слезы и чокается со мной.

За разговором постепенно выясняется, что у нас с Леной много общего и чем больше она откровенничает, тем сильнее я проникаюсь, почувствовав в ней родственную душу. У меня как-то не сложилось с подругами, поэтому меня тоже сейчас тянет на откровения.

– Ты здорова, фертильна – родишь. Мне вот путь к материнству вообще закрыт. – усмехаюсь, прикуривая прямо в кабинете, потому что коньяк мы почти уговорили и меня развезло.

– Почему? – удивляется Лена.

– Да у меня в роду одна онкология, – отмахиваюсь. – Мать, отец, тётки, бабки – никто своей смертью не умер.

– Ты боишься, что у ребёнка может быть наследственное? – участливо вздыхает она.

– И это тоже. Больше боюсь сама кони двинуть и сироту после себя оставить, – усмехаюсь невесело.

Это один из моих самых больших страхов, наверное. И я никому о нём не рассказывала, отделываясь шуточками про счастливую холостяцкую жизнь. На самом же деле, я очень тяжело переживала, когда уходили мои родные. Слишком рано, слишком внезапно.

– Да ну, брось ты, – успокаивает меня Лена. – Сейчас же всяких анализов полно. Да и лечение не такое, как раньше.

– Вот и ты брось, – пристально смотрю на внезапную подругу по несчастью. – Сейчас реально медицина шагнула вперёд, поэтому хочешь – от донора рожай, хочешь – в клуб иди и трахни какого-нибудь симпатичного да помоложе, если денег нет.

Почему-то представляю в этот момент Влада. Красивый, сволочь, и дети у такого будут красивые. Повезет кому-то.

– А ты бы пошла? – усмехается она кисло.

– Ну, если бы приспичило так, как тебе, то пошла бы. Хотя проще донора найти, – пожимаю плечами.

– Да я пыталась, – вздыхает, и мы снова чокаемся. – Мне не нравятся доноры из клиники. А тот, который нравится, отказался.

– Вот мудак, – констатирую факт. – Но, с другой стороны, раз ты ещё и перебираешь, значит, зажралась и не очень-то и хочешь.

– Да хочу я, – возмущается, икая. – Просто… просто дура, похоже. Понравился один и всё, на других теперь смотреть не могу. – внезапно звонит телефон, и Лена внимательно смотрит на цифры на экране. – О, лёгок на помине. Даже слышать его не хочу.

Тянется к телефону, чтобы сбросить. А у меня такая злость накатывает. Пользуются нами, женщинами, все, кому не лень. А мы влюбляемся, как дуры, а потом страдаем.

– Подожди, – забираю телефон и, сфокусировавшись, жму на зелёную кнопку. – Пошёл в жопу, урод. Сиди со своими золотыми сперматозоидами и дрочи в одиночестве.

Лена замирает с открытым ртом. Бледнеет.

В трубке пару секунд висит абсолютная тишина, а потом всё же раздаётся слегка удивлённый голос.

– Волк, это ты, что ли? – уточняет… мой друг Добрынский, и теперь уже дар речи теряю я.

Сбрасываю и несколько секунд смотрю на Лену.

– Это ты Кирилла просила стать донором? – не веря, проговариваю свои мысли вслух. Она закрывает лицо руками и стонет. – А он отказался? Ах он козёл! Ты не переживай, я с ним поговорю.

– Не надо, – всхлипывает Лена. – Мне стыдно.

– И ничего не стыдно. В Добрынского влюбиться проще простого, он у нас мужик видный. Только вот жениться не очень-то рвётся. А организм стареет. Ему бы самое время детей рожать. А он жлобится, – наполняю бокалы, хотя понимаю, что меня уже несёт. – За исполнение желаний.

Бросаю взгляд на часы – мама дорогая, время уже сколько! Достаю свой телефон и смотрю на экран: куча пропущенных с незнакомого номера.

Ага, соизволил вспомнить, значит? Ну вот и сиди теперь, жди, трахальщик.

Кирилл появился ровно в тот момент, когда мы с Леной все допили и нас развезло окончательно.

– Капец, попили коньячку, – выдыхаю устало, когда Добрынский отпускает меня возле своей машины.

Он прилетел в морг злющий, как черт, даже слушать меня не стал: скомандовал собираться и поволок обеих в свою машину, потому что сами мы идти были уже не в состоянии.

– Ой, – смотрю, как мою Лену ведет в сторону и она, не удержав равновесия, ныряет в сугроб.

Кирилл ее выковыривает, она тут же убегает в местечко потемнее. Слышу, что ее рвет.

– Фу, я в машину, – морщусь, потому что у самой то и дело подкатывает.

– Что “фу”? – усмехается Добрынский, подсаживая меня в свой здоровенный сарай. – Ты трупы вскрываешь, принцесса. Смотри, в салоне мне так же не наделай.

Вообще, я не блюю. Правда, и много не пью, но сегодня мы оторвались на славу. Хорошо пошло! Вот что называется, встретились два одиночества.

Закрываю глаза и тут же ловлю вертолеты. Открываю, сажусь поудобнее. Хочется уже домой поскорее. Клонит в сон. Снова закрываю глаза и, кажется, даже проваливаюсь из реальности на мгновение, но темнота заворачивается спиралью, и я чувствую рвотный позыв.

Подрываюсь и тянусь к двери, но не успеваю ее открыть. Единственное, что успеваю — наклониться пониже, чтобы не испачкать сидение машины.

– Кирюш, прости, оно как-то само вырвалось. Я аккуратненько, на коврик. – виновато смотрю на друга, когда он усаживает Лену в машину и с каменным лицом залезает сам.

– Спасибо, Наташ, – вздыхает, делая музыку погромче.

Успеваю задремать, съежившись на сидении, но просыпаюсь, когда машина останавливается во дворе моего дома. Лена спит на переднем сидении.

– До квартиры проводить? – уточняет Кирилл, помогая мне вылезти на улицу.

– Не-не-не. Не надо. – отмахиваюсь, но он все равно провожает меня до самой двери квартиры. – Спасибо, Добрынский, ты настоящий друг.

Обняв его и дождавшись пока он уйдет, достаю связку ключей. Не успеваю вставить ключ в замочную скважину, как дверь распахивается сама.

На пороге стоит хмурый Влад. Он одет в джинсы и свою светлую толстовку.

– Где тебя носило? – рычит, втягивая меня внутрь и захлопывая дверь. – Я звонил! Я весь район в поисках твоего трупа облазил!

– Не твое дело, – усмехаюсь.

– Э, борзая, ты пьяная что ли? – смотрит на меня удивленно. – С кем бухала?

– Не твое дело, – повторяю упрямо, прямо в одежде заворачивая на кухню.

Сушит капец, пить хочу.

– Ты куда, звезда? – возмущается Влад сзади. – Сюда иди, раздеваться.

– Это ты раздевайся, озабоченный индюк, – оборачиваюсь к нему и, покачнувшись, зло тыкаю пальцем ему в грудь. – Сейчас я тебя сама трахну.

Для тех, кто читал историю Лены - снова ржу, вспоминая ее приключения. Для тех, кто не читал, они тут: "Как приручить холостяка" https:// /shrt/Z24w

Тихо стону, медленно открывая глаза под звуки будильника. Лежу на животе. Кажется, я еще пьяная – картинка плывет.

Шарю рукой по кровати в поисках телефона, но почему-то вместо него нахожу кляп. Отупело разглядываю его несколько секунд, потом аккуратно перевожу взгляд на волосатые ноги Влада напротив моего лица. Лежим валетом.

Обнадеживает.

Телефон замолкает. С трудом приподнимаюсь на локте и скольжу взглядом дальше по мощной фигуре. Торможу на заднице. Не потому, что она красивая, а потому что голая. На несколько секунд зависаю на ней, пытаясь хоть что-нибудь вспомнить.

Последнее, что помню – как ехали в машине Кирилла. Господи, я у него блевала в салоне, стыдно-то как…

Влад крепко спит, лежа на животе и запихнув руки под подушку.

Сажусь на кровати и понимаю, что я тоже абсолютно голая. Хотя нет, не абсолютно, на мне шерстяные носки.

Твою ж мать. Приплыли. Боюсь представить, что мы творили. Еще и с кляпом.

Со вздохом, стараясь не шуметь и не шевелить головой, потому что она взрывается вспышками боли при каждом неосторожном движении, слезаю с дивана и поднимаю с пола свою разбросанную одежду.

В мыслях мелькает какой-то обрывок воспоминаний, как я стягиваю с Влада футболку. Кажется.

Хочется проораться, но, боюсь, тогда меня долбанет инсульт или я разбужу этого голозадого пупсика и он расскажет мне что-то такое, что я пока не готова услышать, поэтому я молча ползу в ванную и запихиваю себя под душ.

Тело бьет озноб. Стою под горячей водой и не могу согреться. Не знаю, отчего меня лихорадит: от того, что я замерзла, от похмельного синдрома или от понимания, что я – та еще профурсетка, мягко говоря. Переспать по пьяни с мужиком… Что я там могла творить? А если без презервативов? А если громко? Иначе, зачем понадобился кляп?

Боже. Похоже, я с этого дня буду жить на работе. Если смогу до нее добраться. Нет, смогу. А если нет, то лучше уж сдохнуть где-нибудь по дороге. Мне кажется, я никогда в жизни так не напивалась. Седина в бороду, не иначе. Кризис среднего возраста.

Кое-как помывшись, одеваюсь и, трясясь как бомж Петрович, который иногда отсыпается у нас в морге с бодуна, бреду на кухню.

– Я больше никогда не буду пить. – шепчу, выковыривая из полки аптечку и пытаясь найти там обезболивающее и хоть какие-нибудь абсорбенты. – Ни капли в рот.

И сантиметров тоже больше НИКОГДА и НИКУДА. Все, пора кошек заводить. Я слишком стара для таких приключений.

Налив воды из-под крана, запиваю таблетку аспирина. Жадно выпиваю всю кружку, потому что сушит жутко, и обессиленно падаю на стул. Надо выпить кофе, но у меня просто нет сил шевельнуться. Силы прибавляются только тогда, когда желудок сводит болезненным спазмом, а к горлу резко подкатывает. Подрываюсь и несусь к унитазу.

Выворачивает. Давит на виски.

Чувствую себя ужасно.

Боюсь, как бы на свою работу на скорой не приехать.

С трудом перебираюсь к раковине и заново чищу зубы, обессиленно навалившись на нее. В зеркало замечаю движение. Поднимаю взгляд. Дверь открывается и в ее проеме появляется мое наказание.

– Не трогай меня, – предупредительно рычу.

– А пописать можно? – усмехается Влад.

Закатила бы глаза, но больно. Сейчас мне пофигу, что он будет делать, лишь бы не приставал с разговорами и своими подъебками.

– Писай, – упираюсь руками в раковину, понимая, что я, кажется, сейчас отключусь.

Опять начинает трясти.

– Тебе плохо? – слышу настороженный голос.

– До твоего появления было лучше, – распрямляюсь, но живот сводит новым спазмом. – Уйди.

Сгибаюсь над раковиной. Позорно прочищаю желудок при Владе. Умываю лицо водой, но распрямляться не тороплюсь – страшно.

Прохладная ладонь касается моей головы, пальцы прижимаются к виску.

– У тебя давление шарашит. Надо выпить… – при слове “выпить” непроизвольно подкатывает. – … таблетку от давления. Или водки.

Блюю снова, а после обессиленно опускаюсь на корточки.

Влад не дает мне упасть, тут же подхватывает на руки и тащит в комнату. Уложив на диван, накрывает одеялом и выходит.

Чувствую шум пульса в ушах, натягиваю одеяло до макушки.

Кажется, я вот-вот сдохну. Но, так как я очень ответственный сотрудник, я не могу не предупредить об этом коллег, поэтому достаю из кармана штанов телефон, кое-как набираю номер судмедэксперта Зайца.

– Да? – раздается его бас из динамика.

– Зайчик, я умираю, – сиплю слабо. – Не жди.

– Натах, что случилось? Я сейчас подъеду.

– Не надо, – стону. – Ротавирус.

– Э, ты где там? – слышу недовольный голос Влада совсем близко. – И что это, блядь, за “зайчик”?

– Пока, – быстро сбрасываю звонок, чтобы Заяц ничего не услышал, и замираю.

Одеяло медленно сползает с моей головы. Щурюсь от света. Проморгавшись, смотрю на не очень довольное лицо Влада, присевшего рядом со мной на корточки.

– Сосать будешь? – серьезно глядит он на меня.

– Ты дурак? – возмущаюсь и, кажется, даже оживаю.

Перед моим лицом вырастает рука, которую я не заметила сразу. В пальцах зажаты два блистера с таблетками.

– Говорю: сосать будешь или под язык? – тяжело вздыхает, как учитель, которому приходится по сто раз повторять одно и то же непонятливым ученикам, а я чувствую себя озабоченной.

– Под язык. – усмехаюсь.

Влад выдавливает маленькую таблетку и тянет к моим губам, а затем, кряхтя, встает и прихрамывая уходит. Через минуту возвращается с тазиком и моими шерстяными носками. Сверкая труселями в сердечко, ставит таз возле моей головы, потом надевает мне на ноги носки.

Лежу, закрыв глаза, и молчу. Я боюсь спрашивать о вчерашнем. Во-первых, страшно узнать правду, во-вторых – стыдно. Стыдно капец. Я не самая умелая партнерша. А что я могла изобразить по пьяни?

Диван жалобно поскрипывает под тяжелым весом Влада. Чувствую, как он на четвереньках ползет ко мне.

– Иди, погрею, лягушка, – шепчет, укладываясь, и аккуратно притягивает меня к себе.

Горячий как грелка. И я не спорю, а разворачиваюсь лицом и благодарно жмусь к нему. Практически уткнувшись носом в твердую грудь, дышу запахом его тела. Приятный, мужской аромат с легкой примесью моего геля для душа успокаивает. Вырубаюсь.

Просыпаюсь от громкого стука. Подпрыгиваю и оглядываюсь, не сразу сообразив, что барабанят в дверь.

– Ты ждешь кого-то? – тут же скидывает Влад одеяло и садится, тоже немного ошалелый со сна.

– Нет, – шепчу.

– Хуево. Пошли, посмотрим кто там.

То ли от испуга, то ли под действием таблетки, чувствую себя намного лучше и довольно бодро несусь к двери, которую, кажется, вот-вот вышибут. Прижимаюсь к глазку и беззвучно ахаю, закрыв рот ладонью. Оборачиваюсь на Влада.

– Муж? – мрачно ухмыляется он.

– Хуже, – шепчу. – Это “зайчик”.

Влад молча поджимает губы и смотрит на меня так выразительно, что становится стыдно.

– Не открывай, – тихо рычит, перехватывая мою руку, когда я тянусь к замку.

В дверь снова барабанят.

– Как я ему не открою, если он сейчас дверь выломает? – шиплю в ответ и выдергиваю руку. – Кто? – громко спрашиваю.

– Наташа, бля, это я, открой!

– Подожди, я не одета, – прошу его. – Минутку!

Хватаю кроссовки и куртку Влада, оборачиваюсь к нему и толкаю в сторону комнаты.

– Ты чего? – оборачивается он. – Я с балкона прыгать не буду… Теть Наташ, ты охуела?

– Залезай, – открываю дверцу своего огромного шкафа-купе.

– Я не полезу! – возмущается. – Мне что, пятнадцать? Мне проще твоему зайчику шею свернуть.

– Лезь, кому говорю, – рычу и снова толкаю его в спину, но он не шевелится. – Это коллега с работы. Я ему сказала, что подыхаю, а потом ты со своим “зайчиком” объявился.

Влад упрямо сжимает губы и, посомневавшись, все же лезет внутрь шкафа.

– Пиздец, – рычит, с трудом разворачиваясь, потому что ему даже в этой здоровой половине мало места. – Ты мне должна будешь.

– Сиди тихо, коллектор, – шикаю на него и задвигаю дверцу. Запихиваю разбросанные вещи за диван.

Выдохнув, как перед прыжком, возвращаюсь к двери и открываю. Заяц выглядит взволнованно.

– Привет, Дим, – вздыхаю и натягиваю улыбку. – Я же говорила, что не надо приезжать – заразишься.

– Пустишь? – хмурится он и без разрешения шагает внутрь. Тут же шустро оглядывается.

– Что с тобой? – напрягаюсь.

– Ничего, – отмахивается, заглянув на кухню, и, быстро скинув обувь, проходит внутрь. Бросает взгляд в комнату и идет дальше по коридору. – Как самочувствие? Ты бледная.

Конечно, я бледная, потому что Заяц ведет себя сейчас подозрительно похоже на ревнивого мужа и явно кого-то ищет!

– Хреново, – иду за ним, холодея от страха. – Знобит, давление шарашит. Но, я выпила таблетку и поспала, поэтому уже лучше. Дим, что происходит?

– Ничего, – распахивает дверь в санузел, потом в кладовку, а затем расслабляется и облегченно выдыхает. – Напугала меня.

– Чем? – усмехаюсь.

– Да, – отмахивается и, отодвинув меня, идет в зал, а я судорожно сглатываю пересохшим горлом. Догнав его, встаю спиной к шкафу, чтобы он не додумался его открыть. – Ты сказала, что умираешь, а потом я услышал мужской голос. Ты так резко отключилась, будто чтобы не спалили. Я подумал: райончик у тебя криминальный, мало ли какая шушера к тебе залезла и в заложники взяла. Я же не могу позволить, чтобы мою девочку обидели.

Из груди вырывается нервный смешок.

– Да нет, Дим, это сосед был, – отмахиваюсь, пытаясь сделать как можно более непринужденное лицо. – Таблетки приносил от давления, у меня закончились.

– Ладно, лучше перебдеть, чем недобдеть, – усмехается Заяц. – Считай, проведал. Ты голодная? Может, чего-нибудь купить? А то я так торопился, что не привез ничего.

– Да нет, не лезет.

– Чайку сделать?

– Ты прости, я сегодня не очень гостеприимная, – вздыхаю виновато. – Слабость.

– Ну, я даже не знаю, что тебе еще предложить. – подходит и, приобняв меня за плечи, добродушно смотрит сверху вниз и игриво подмигивает. – В баньке попарить и в постель уложить, если только?

Не успеваю открыть рот и ответить, потому что слышу, как за нашими спинами с тихим шорохом открывается дверь шкафа.

Конечно же, этот звук слышу не я одна, но и Заяц. Мы разворачиваемся с ним одновременно ровно в тот самый момент, когда из шкафа, как черт из табакерки, выпрыгивает голый Влад в трусах в сердечко.

Ну, пиздец, приплыли…

Не успеваю даже открыть рот.

– А давай я тебя попарю? – рычит Влад, но замирает, понимая масштаб проблемы.

Оба смотрят друг на друга с нескрываемым удивлением.

Ну, Заяц-то понятно – он просто не ожидал увидеть в моём шкафу голого мужика. А вот Влад, который устроил цыганочку с выходом, сейчас, задрав голову, растерянно смотрит на непоколебимого Димку, потому что “зайчик” он только из-за фамилии, а не потому, что маленький и миленький.

Мой товарищ, судмедэксперт, на голову выше высокого Влада, и если Влад занимает половину шкафа, то “зайчик” может стоять вместо него. А еще у него кровожадная морда как у маньяков из фильмов. Такого ночью встретишь – сама трусы снимешь.

– Влад, – тянет руку Влад, будто не собирался убивать соперника секунду назад. Правильно, не можешь победить – сбей с толку. – Пойдем выйдем.

– Дима, – усмехается Заяц, пожав его руку и, игнорируя предложение о драке, оборачивается ко мне. – Волк, у меня к тебе вопросы.

– Он там сидел именно потому, что я не хотела на них отвечать, – киваю ему на Влада. – Это… случайность.

Хмурое лицо Влада снова вытягивается от удивления.

– А я думал, моль, – басит Заяц добродушно.

– Ну, вот, я так и знала, что ты не поверишь, – усмехаюсь. – Вчера перегуляла, подцепила мальчика в клубе. Сегодня я подыхаю с похмелья, а он меня откачивает.

Смотрю на Зайца, но чувствую, как во мне прожигают дырки два зеленых ядовитых озера моего “мальчика”.

Ну, что пришло в голову, то и придумала. “Спасибо” вчерашнему разговору с Леной.

– Ну, так бы сразу и сказала! – вздыхает Дима, закатывая глаза. – А то “ротавирус”, “ротавирус”.

– Зачем? Чтобы слухи на работе пошли о том, как я тряхнула стариной?

– Обижаешь. Ты же знаешь, что я – могила. Да и ничего такая, старина-то. Еще трясти и трясти, всем на зависть. Э! – отшатывается Димка резко, потому что Влад дергается в его сторону, но все же сдерживается. Даже не ожидала, что в Зайце столько ловкости. – Ты откуда такой шустрый? Юмора не понимаешь?

– Со “старины” моей глаз убери… – выдыхает Влад зло, прищурившись.

Возмущенно ахаю. Нет, мы, конечно, сами только что об этом шутили, но Зайцу можно, потому что он – друг. А Владу – нет.

– … Или пойдем на улицу, потому что иначе разнесем тут все.

– Да все, все, понял, – миролюбиво поднимает руки Заяц. – Шутить нельзя. У нас исключительно рабочие отношения с Натальей Николаевной. Органы на черный рынок продаем. Ты на пластырь-то внимание обрати. Кажись, она у тебя селезенку вырезала. Драться он собрался.

– Заяц, – шиплю.

– Волк, – отзывается он, широко улыбаясь. – Ну, ладно, раз чаем ты меня поить не хочешь, я пошел. Заснет – почки у него еще вырежи. – тихонько цедит, проходя мимо меня.

Краем глаза замечаю, что Влад закатывает глаза.

Ну, что поделать? Привыкай к специфическим шуточкам, раз не любишь в шкафу сидеть.

Закрываю за Димкой дверь.

– Ты мне запретил скорую вызывать и даже друга на помощь звать, агент 007, твою ж мать, – повышаю голос и иду обратно с настроением убивать. – А сам в шкафу не смог посидеть две минуты?

Заворачиваю в комнату и отшатываюсь, потому что Влад стоит почти в дверях. Он ловко ловит меня талию и вжимает в себя. Оказываюсь в зависимой позе со сдавленной диафрагмой. В таком положении ругаться и доминировать гораздо сложнее.

– Да из-за тебя меня теперь каждая собака на улице знает, – с угрозой рычит он мне в лицо. – Что, мне сидеть и ждать надо было, когда вы своей… СТАРИНОЙ трясти с ним начнете? Какой я тебе “мальчик из клуба”, блять?!

– А что мне надо было сказать? – возмущаюсь. – Что я бандюгана какого-то на улице подобрала?! Сидел бы в шкафу тихо – мне вообще врать бы не пришлось из-за того, что у кого-то ревность взыграла!

– Претит? – усмехается язвительно. – Святая женщина! Видимо, в ветеринарном клятву давала не врать, да?

– Да я вообще не обязана оправдываться перед тобой! – фыркаю. – В благодарность за спасение я тебя не бросила и в дом притащила. Сам-то ты много что рассказал мне о себе? Кто ты? Проходимец какой-то.

– Ты кончала мне на пальцы, – сообщает Влад как-то чересчур спокойно.

– И что? – зыркаю на него, стараясь сохранять невозмутимый вид.

– И часто тебя проходимцы трахают? – усмехается зло, за что и получает от меня оплеуху по своей наглой морде.

Пощечина получается звонкой.

Сильные руки тут же разжимаются. Отшатываюсь, получив внезапную свободу. Влад проводит ладонью по лицу и тяжело вздыхает, закрыв глаза. Медленно выдыхает и смотрит на меня пристально.

– Больно? – хмурюсь, потому что знаю, что удар у меня тяжелый. Как бы сотрясения мой болезный не заработал.

– Беги.

Собираюсь возмутиться, что я у себя в квартире, но Влад рыпается вперед. Отшатываюсь, отступая на шаг назад, в коридор. Накрывает животным ужасом. Срываюсь в сторону кухни.

Прям "Ну, погоди!" какое-то. Только в роли волка не я.

Чувствую натяжение свитера. Сильнее, сильнее. От короткого рывка лечу спиной назад. Впечатываюсь в твердую грудь Влада.

– Попалась? – рычит кровожадно.

Мощная рука обхватывает меня за талию и я чувствую, как беспомощно повисаю в воздухе, отрываясь от пола.

– Пусти, – взвизгиваю не своим голосом.

Наташа! Ты ли это? Не позорься!

– Я тебе сейчас горло перережу, – рычу, упираясь в мощные предплечья и всячески пытаясь их разжать, пока Влад тащит меня обратно в комнату.

– А я тебе шею сверну раньше, – хмыкает мне в затылок.

– Гад! Только тронь меня! – возмущаюсь и тут же лечу на диван, носом в подушку.

Развернувшись, пытаюсь откатиться, но Влад уже нависает сверху. Уперевшись ладонями по сторонам от моей головы, молча сверлит черными от злости глазищами.

– Что пялишься? Убивай давай! – сопротивляюсь, упираясь ему в грудь руками.

– Вот зараза, – цедит он сквозь зубы, подхватывая меня за шею под затылком и жадно набрасывается на мои губы. Сжимает волосы в кулаке, натягивая их так, что я задыхаюсь и хватаю ртом воздух. Углубляет поцелуй и тут же разжимает кулак. Опирается на локти. Не давая опомниться, стаскивает мою ладонь со своей груди на пах.

О-е-ей! Какое там снова все каменное. Скольжу ладонью под резинку трусов. Все же семейники – прекрасная вещь. Есть где развернуться. Прикасаюсь пальцами к бархату кожи на горячем стволе. Тут же чувствую, как мощное тело вздрагивает, сокращается мне в ладонь.

– Сука, – тяжело сглатывает Влад, отрываясь от моих губ, и жмурится.

Еще и обзывается, ты погляди! Сжимаю руку крепче.

– Твою ж мать, – шипит, закидывая голову. – Талантище, блядь.

А, так это комплименты?

– Пообещай, – провожу кулаком вверх-вниз, оглаживаю пальцем головку.

– Ммм? – переводит Влад мутный взгляд на меня.

– Если ты меня потом вдруг убьешь, то натяни на мой труп хотя бы штаны.

Влад замирает. Медленно моргает пару раз, не реагируя на мои прикосновения.

– Договорились, – усмехается, подхватывая меня под поясницу и привлекая к себе. Разворачивается и падает на спину.

Стаскиваю свитер, оставаясь в одном лифчике. Влад морщит нос и медленно проводит рукой мне по груди вверх.

– Не надо мне тут морды корчить. – фыркаю. – Не нравится – глаза закрой.

Утро и в комнате светло. Впервые я в здравом уме перед ним в таком виде при свете дня. Да, тело у меня неплохое, но не идеальное. Этот альфа самец явно привык к более упругим и подтянутым формам.

– Дурная, – вздыхает, спуская мне по плечам лямки лифчика. – Ты очень красивая. Такую и убивать жалко.

Закатываю глаза.

– Почему ты еще в штанах? – усмехается, поддевая пальцем кружево мягких чашек и сдергивая лифчик вниз.

Хочется прикрыться в первую секунду, но Влад гасит этот порыв, сам накрывая мои полушария своими огромными ручищами и то оглаживая их, то сдавливая.

Втягиваю воздух сквозь сжатые зубы, откидывая голову. Подаюсь бедрами навстречу его. Расстегиваю пуговицу на джинсах. Это не я, это все остатки вчерашнего коньяка продолжают действовать. Ну и осознание того, что раз он так ревнует, значит вчера что-то было. И “хули пить боржоми”, как говорится.

– Послушная какая, – возбужденно шипит Влад и нетерпеливо переворачивает меня на спину, сдергивает джинсы вместе с трусами с моих бедер. Путаясь, дрыгаю ногами, чтобы снять их до конца и одновременно стягиваю с Влада трусы.

Впервые могу разглядеть его член во всей красе.

Красивый. Прямой, толстый. Многообещающе твердый и вздрагивающий от нетерпения.

– Иди-ка сюда, – Влад встает передо мной на колени и подтягивает к себе за бедра. Нависает, пристраиваясь.

– Подожди, – задыхаюсь от волнения, осознавая, что обратной дороги нет. – А как же презервативы?

– Э, нет, теть Наташ, это мы уже проходили.

– Я не сбегу, – возмущаюсь.

– А зачем они нам, если ты все равно собралась на тот свет? Дай хоть я кайфану. – усмехается Влад. – Разрешите войти?

– Нет, – ахаю, потому что он тут же толкается бедрами, не дожидаясь моего разрешения.

Все мысли разом вылетают из головы.

Обхватив его шею ладонями, несколько секунд переживаю распирающее чувство внизу живота и давящее в груди.

– Ну, а говорила, что не влезет, – шепчет Влад, давая мне возможность привыкнуть, а потом подхватывает мою ногу под бедро и медленно выходит, чтобы снова толкнуться и выбить из моих легких очередной рваный выдох.

Задыхаюсь от каждого нарочито медленного толчка, сопровождающегося дразнящими поцелуями и покусываниями. Скольжу ладонями по напряженным ягодицам и нетерпеливо вжимаю бедра Влада в свои, но он не поддается, контролируя свой темп.

Приходится подчиниться и лишь подаваться тазом навстречу, стараясь продлить соприкосновение наших тел.

Во все глаза смотрю в сосредоточенное лицо Влада. Провожу ладонью по влажному от напряжения лбу. Обрисовываю пальцем контур губ, тут же получаю поцелуй в ладонь.

Сокращаюсь от этой простой ласки, а Влад, зажмурившись, рычит сквозь зубы и замирает.

– Нет, нет! – начинаю брыкаться.

– Что “нет”? – шипит. – Не шевелись, а то кончу в тебя.

Замираю.

Усмехнувшись, он склоняется к моим губам и медленно целует меня, продолжая заполнять собой и не двигаться. Таю от поцелуев, поглаживая напряженные плечи. Огромное тело под моими прикосновениями расслабляется, подставляется под ласку. Ощущение, будто я тискаю большого ручного медведя. Это завораживает.

Разрывая поцелуй, Влад немного отстраняется и смотрит в мое лицо.

– У тебя глаза красивые, – выдыхаю на эмоциях, глядя на него в ответ.

– Спасибо, – коротко улыбается он и, закинув мои ноги к себе на плечи, входит чуть резче.

Я оказываюсь в том положении, когда единственное, что могу, – комкать простыни в кулаках, что я и делаю, забываясь и переставая контролировать себя. Под кожей разливается жидкий огонь, заставляя меня хрипло постанывать от новых и новых толчков.

Ладони Влада то и дело пробегают по моим ногам то сжимая икры, то массируя стопы. Замерев в очередной раз, он целует мои колени и скользит поцелуями вниз, обцеловывает каждый пальчик на моих ногах и отстраняется, вызывая у меня острое чувство неудовлетворенности и пустоты внутри.

Разочарованно выдыхаю.

– Не вздыхай, еще не конец. Ноги затекли просто. – подмигивает Влад и, развернув меня лицом в подушку, заставляет отклячить ягодицы и пристраивается сзади.

– Да я ничего, – смущаюсь.

– Да я чувствую, что еще “ничего”, не переживай. Все будет. Ох, блин, косы твои так и просятся на грех. – чувствую, как он собирает мои волосы в хвост и, намотав на кулак, тянет на себя. – Погнали?

Прогибаюсь, непроизвольно откидывая голову.

– У меня спина больная. Если меня переклинит, побежишь за Диклофенаком, – рычу от медленного толчка.

– И грелочку на поясницу организую, – возбужденно усмехается Влад, ускоряясь. – И массаж йони сделаю. Расслабься, баб Наташ.

– Убью, – усмехаюсь, но из груди вырывается стон.

Так меня еще никто и никогда не выкручивал. Мое тело натянуто как тетива и каждое движение мощных бедер чувствуется особенно остро.

– Ай, – морщусь, прогибаясь сильнее и сжимаясь от очередного толчка, потому что внутри все пульсирует. – Ай!

– Что, уже заклинило? – Влад с усмешкой рычит, ускоряясь и отпуская мои волосы. Прижимает за лопатки к дивану.

Уткнувшись лицом в подушку, стону от нарастающего удовольствия. Оно разбегается нетерпеливой дрожью по всему телу, а потом взрывается спазмами между ног и фейерверком перед глазами.

Замираю, растекаясь по скомканной простыне, но одно молодое и выносливое чудовище, кажется, даже не собирается останавливаться, лишь замедляется немного.

– Ты решил меня затрахать до смерти? – усмехаюсь, немного поворачиваясь к нему.

– Мне кажется, такой смерти можно только позавидовать, не? – шепчет на ухо, навалившись сверху на меня и покрывая шею и плечи поцелуями.

Передергиваюсь от мурашек и непроизвольно завожусь снова, но он внезапно ускоряется и за несколько коротких толчков заканчивает с хриплым рычанием. Выходит так же резко, как вошел, падает на спину и тяжело дышит.

– Блядь… – вытирает лоб и смотрит на мокрую руку. – С девочками было проще.

– В смысле? – разворачиваюсь к нему, прекрываясь одеялом.

– Да, – отмахивается, – сноровку потерял. Чикс трахать проще было. А тебя еще попробуй отрахай.

– Сам виноват, – дергаю бровью удивленно.

Тоже мне заявочки. Будто я его заставляла.

– Так точно, вину признаю. Готов отрабатывать пару раз в день. Ща в душ схожу и продолжим. – устало улыбается и подмигивает.

– Не-не-не, дорогой, – с нервным смешком отползаю от него подальше. – Я старенькая. У меня спина и давление.

Влад ловит мою ногу и дергает на себя.

– Влад! – рычу, отбрыкиваясь.

Вырываю ногу и, вскочив на четвереньки, собираюсь сбежать, но охаю от неожиданного прострела в спине и замираю, схватившись за поясницу.

– С раритетом надо аккуратнее, я понял. – тут же садится Влад и, убрав мою руку, разминает место, за которое я схватилась. – Блин, но поза заманчивая.

– Только попробуй, – скулю, зажмурившись.

Лежу, укутанная в одеяло после массажа спины. С кухни доносятся звуки готовки. В голове – пустота. Я дремлю и не очень-то и верю во все происходящее.

Обо мне впервые с того момента, как я стала жить отдельно от родителей, заботятся. Не считая дружеской заботы коллег, конечно. Именно вот так: по-семейному будто.

– Где ты там, хворушка? – раздается вздох над головой. Выныриваю из дремы и оборачиваюсь на Влада. – Я блины приготовил. Сейчас принесу, просыпайся.

Блины.

Вот этот огроменный опасный мужик мне приготовил блины.

Сажусь аккуратно, но напряжения в пояснице нет. Размял меня Влад так, что укол не потребовался.

Придерживая одеяло на груди, усаживаюсь поудобнее. Вообще-то, если проанализировать, то нормальные женщины так себя не ведут. Нужно быть поскромнее как-то что ли.

Но я сейчас не в состоянии анализировать, мне слишком хорошо после всего, что произошло. И мужик, который грозился меня убить, сейчас будет меня кормить. Кажется, еще немного – и сама себе завидовать начну.

А, с другой стороны, – что, я не имею права денек побыть слабой женщиной?

Влад заходит в комнату с тарелкой и кружкой чая в руках. Ставит на журнальный столик и придвигает его к дивану. Садится рядом со мной и молча смотрит.

– Вау, – разглядываю тарелку, где аккуратными треугольничками выложены тонкие блины, а в середине стоит соусница со сметаной. – Выглядит очень красиво.

– Пробуй, – усмехается он и, обмакнув блин в сметану, тянет к моим губам.

– Ммм, – облизнув с губ сладкую сметану, закатываю глаза. – Как в садике!

Влад явно сдерживает улыбку, потому что на его щеках прорисовываются ямочки.

– Где ты научился так готовить? – оглядываюсь, в поисках своего свитера и тянусь к нему, но Влад перехватывает мою руку.

– Просто с детства была тяга, – окидывает мою оголившуюся грудь восторженным взглядом. – Не прячься, красивая же.

Смущаюсь, но не сопротивляюсь, позволяя разглядывать себя, пока ем вкуснейший десерт, запивая горячим чаем.

– А ты почему не ешь? – подозрительно щурюсь, умяв третий блин.

– Я в процессе бракованными наелся, – усмехается, укладываясь головой мне на колени и разглядывая снизу.

Отставив кружку, серьёзно смотрю на него.

– Кто ты такой? – вздыхаю, поглаживая черные жёсткие волосы Влада, а он улыбается, закрывая глаза от удовольствия, и ничего не отвечает.

– Я тебе вопрос задала, – сжимаю его волосы чуть сильнее, заставляя открыть глаза.

– Какая ты вредная, тёть Наташ. – усмехается лениво. – Я ее тут люблю, лечу, кормлю, а она фигню спрашивает.

– Нормально! – возмущаюсь. – Я вообще-то тебя тоже… лечу.

Влад хохочет, за что получает щипок за бок.

– Ау! – шипит. – Да я серьезно с животными работаю! Вот, пару часов назад волчицу приручал.

Закатываю глаза.

– Я же правильно понял, что у тебя фамилия Волк?

– Правильно. – усмехаюсь.

– Охуенно. – улыбается. – Тебе подходит. Замуж соберёшься – не меняй. А то станешь какой-нибудь “Тихоновой”.

– Тебе не нравится твоя фамилия? – хмурюсь, а Влад удивлённо дёргает бровями и молчит. – Что?

– Тёть Наташ, – он поворачивается на бок и, оперевшись на локоть, внимательно смотрит мне в глаза. – Ты что, лазила по моим документам?

Вариант А: это совпадение.

Вариант Б: я предположила с твоих слов.

Вариант В: а ты как думал?

Вариант Г: спасаться бегством.

– А ты как думал? – щурюсь, понимая, что лучшая защита – это нападение. – Или я что, должна была неизвестно с кем в одной кровати спать?

– Ну, хоть какое-то чувство самосохранения у тебя присутствует, – усмехается Влад, расслабляясь и, раскрыв на мне одеяло чуть в стороны, медленно касается губами моей кожи под пупком.

– Эээ, стоять, – выдыхаю и вздрагиваю от неожиданности. – Я старая больная черепаха.

– Да? – дергает он бровью. – А вчера тебе понравилось.

– Да? – отодвигаюсь, натягивая одеяло обратно. – То есть, все-таки воспользовался вчера пьяной беззащитной женщиной?

Влад падает на спину и хохочет, закрыв ладонью глаза. Обиженно толкаю его ногой в плечо.

– Боже, ты ничего не помнишь? – ловит он мою ногу и сжимает стопу до непроизвольного стона. Вжимает большой палец в подошву, разминая ее.

Глаза сами собой закатываются от удовольствия.

– Нет, – признаюсь, расслабляясь в его руках. – Вообще нихрена.

– Ты пьянь, – вздыхает, продолжая массировать икру. – Обещала меня затрахать до смерти, раздела, завела, а потом рухнула спать. А я дрочил в ванной.

– Ну, хоть линию жизни не стер? – язвлю с улыбкой.

– Ммм, языкастая, – разворачивается Влад, ловко подминая меня под себя.

Успеваю только охнуть, как оказываюсь с ним нос к носу.

– Не стер, – усмехается мне в губы, медленно касаясь их. – Так что, за тобой должок.

– Не помню – значит не было, – пищу, потому что он, подхватив меня под поясницу, разворачивает нас так, чтобы я оказалась сверху.

– Нет, это так не работает, – сдвигает меня вниз, упирая бедрами в свой флагшток. – Давай, бабочка, выбирайся из своего кокона. Ты обещала меня отыметь так, что я имя свое забуду. Я настроился.

– Мало ли, что я тебе по пьяни там наболтала, – сердито усмехаюсь, но мое тело уже накрывает горячей волной возбуждения.

– Значит, в следующий раз будешь пить меньше, – довольно скалится мой болезный, которому уже, кажется, так хорошо, что можно было бы и выписывать.

Но, я не хочу. Я внезапно понимаю, что мне с ним, несмотря на наши стычки, комфортно и не хочется устраивать передел территории. И даже то, как может выглядеть сейчас моя кухня после его кулинарных экспериментов, меня уже не смущает. Я выбрала одиночество не потому, что очень люблю его, а потому что так спокойнее, однозначно.

– Ты в курсе, что ты – наглый манипулятор? – вздыхаю, позволяя себе открыто разглядывать его красивое тело. Провожу кончиками пальцев по его напряженным соскам.

– Ммм, да, – морщится он, накрывая ладонями мои кисти и заставляя продолжать ласкать себя. – Можешь меня за это наказать.

– Ремнем по заднице? – усмехаюсь.

– Будешь много говорить, я тебе кляп надену, – шепчет Влад так многообещающе, что мое тело покрывается мурашками, а соски встают колом, что сразу бросается ему в глаза. – А я смотрю, тебя этим сложно напугать? Любишь пожестче?

– Зараза, – вздыхаю, приподнявшись, и медленно опускаюсь на него, потому что Влад нетерпеливо толкается бедрами, а я уже и сама изнываю от желания.

И мы тут же перестаем спорить, жадно подаваясь друг другу навстречу.

Ощущение, будто я укрощаю нетерпеливого необъезженного жеребца – Влад то и дело порывается перехватить инициативу и я едва сдерживаю его порывы до тех пор, пока он не сдается и не позволяет делать мне все, что я захочу.

– Замри, иначе я кончу, – обессиленно шепчет, запрокинув голову и сжимая ладонями мои бедра, но я не останавливаюсь. – Наташа… Наташа, блин!..

Ускоряюсь, приближаясь к разрядке не только от нашего физического контакта, но и от какого-то морального удовлетворения. Я имею власть над этой огромной и страшной в гневе горой мышц. Красавец, каких поискать надо, сейчас беспомощно сокращается подо мной от накатывающих волн и моего, и его оргазма. Его мышцы то и дело сжимаются в последних попытках сдержаться.

– Сумасшедшая, – Влад выдыхает это так неожиданно мягко, что меня накрывает первой от нежности, что я слышу в его голосе. Обессиленно падаю на вздымающуюся от частого дыхания грудь.

Сильные руки буквально в последний момент сдвигают мои бедра в сторону, и Влад тихо рычит, содрогаясь и сжимая меня в объятиях.

Замираю. Наслаждаюсь ароматом и теплом его тела. Понимаю, что привязываюсь со скоростью света. А ведь он уйдет когда-нибудь. Исчезнет из моей жизни так же внезапно, как и появился в ней.

– Наташ, – выдыхает Влад судорожно, – как спина? Не болит?

– Да нет, – пожимаю плечами. – А что?

– Да, думаю, может метод лечения радикулита запатентовать.

– Дурак, – отворачиваюсь от него, но он снова прижимает меня к себе.

– Наташ, ты что, обиделась? Если ты обиделась, – смотрит на меня, сдерживая улыбку, – не обижайся.

Фыркаю, закатив глаза.

– Слушай, а поехали со мной?

– Куда? – вздыхаю, ожидая очередного подкола.

– Не важно. Просто: со мной. – Влад смотрит абсолютно серьезно. – Поедешь?

– А вдруг ты какой-нибудь преступник? – усмехаюсь, а у самой по спине пробегает легкий холодок, потому что я до сих пор не определилась, что я буду делать в этой ситуации.

Боюсь, что моя гражданская ответственность победит, поэтому лучше бы Владу исчезнуть до того, как мне придется делать выбор.

– А какая разница? – усмехается. – Я тебя обижаю? Нет. Нам вместе хорошо? Да. Что еще нужно двум людям для счастья?

– Ну… как минимум доверять друг другу. – вздыхаю, не понимая, как мы вообще дошли до этого разговора.

– А ты что, мне не доверяешь? – хмурится он.

– Зная тебя три дня и зная о тебе ровным счетом ничего? Нет. Я уже не в том возрасте, когда без раздумий бросаются в омут с головой.

– Ааа, баб Наташ, прекрати, – стонет Влад, закрывая лицо руками. – Тебе осталось клюку в руки дать и пояс из собачьей шерсти надеть.

– А у меня есть пояс из собачьей шерсти, – усмехаюсь. – Между прочим, прекрасная вещь. Я так понимаю, ты собираешься уходить?

Мне не весело. Мне очень грустно от перспективы снова остаться в одиночестве. Но показывать виду я, конечно же, даже не собираюсь.

– Да я бы уже давно ушел. Не знаю, что с тобой делать только. – вздыхает.

– А какие варианты? – кошусь на серьезное лицо Влада.

Он смотрит в потолок, закинув руку за голову. Легонько пожимает плечами.

– Убить или забрать с собой. – усмехается.

Закатываю глаза. Я же прекрасно понимаю, что Влад осознает, что его видело уже как минимум двое моих знакомых и если со мной что-то случится, то подозревать будут именно его.

– Просто оставить меня в покое не вариант? – хмыкаю.

– Чтобы к тебе всякие зайчики яйца подкатывали? Нееет. Я собственник. – разворачивается, нависая надо мной. – Ревнивый, как падла.

– Так, поди, у тебя гарем, если ты каждую случайную с собой зовешь, – смеюсь. – Собственник.

– Да я вот подозреваю, что ты нихера не случайная, – касается носом моей щеки. – Потому что я впервые не хочу уходить.

По телу пробегают мурашки.

– Оставайся, – выдыхаю и сама пугаюсь.

Потому что для меня это и есть “в омут с головой”. Для меня дух авантюризма – это не сорваться куда глаза глядят. Это добровольно впустить в свою жизнь человека, который может причинить тебе боль, который может исчезнуть и разбить твое и так покрытое трещинами сердце. Нарушить свой привычный уклад. Выбраться из кокона.

– Не могу, – со вздохом отстраняется Влад. – Да и мог бы – не остался. Жить в квартире женщины – это то еще удовольствие. Мужик должен приводить женщину в дом, а не наоборот. Чувствую себя ущербным альфонсом каким-то.

– Ну, значит, такова судьба, – усмехаюсь, собирая мысли в кучу и все-таки натягивая свой свитер.

На душе паршиво-паршиво.

– Да? Вот так просто сдаться? – хмуро смотрит на меня Влад.

– Если нет никаких вариантов – смысл рвать жопу? – вздыхаю, озираясь в поисках штанов. – И душу. Мы бы с тобой все равно не ужились.

– Почему? – дернув своими смоляными бровями, он удивленно фыркает.

– Потому что мы разные. Я для тебя просто диковинная раритетная игрушка. – смотрю, как он сердито усмехается и встаю, поднимая джинсы с пола. – Ты меня просто бесишь периодически. В любовь я не верю. Ни с первого, ни со второго взгляда. Уверена, что ты тоже. Ну, а воспринимать эйфорию после потрахушек за какие-то сильные чувства только по глупой молодости можно. А я…

– Старая больная черепаха, я помню. – закатывает глаза. – Ты меня еще долго разницей в возрасте будешь попрекать?

– “Первые сорок лет детства для мальчика самые трудные” – усмехаюсь. – Ты для меня тоже диковинка. Так что, извини, но пока ты живешь у меня, придется потерпеть.

– А знаешь, что?! – резко поднимается Влад с дивана.

Смотрю в его хмурое лицо и понимаю, что сейчас психанет. На это и был расчет. Тянуть становится все больнее. Пусть уходит уже.

– Что, малыш?

– Я, пожалуй, задержусь. – усмехается Влад сердито и начинает одеваться.

– Где? – хмурюсь.

– Тебе в рифму ответить или сама догадаешься? – фыркает не глядя.

– Так если ты задержишься у меня, куда тогда одеваешься? – со вздохом смотрю на него.

– Мне, по-твоему, теперь только в трусах надо ходить? – Влад бросает на меня быстрый взгляд. – Пойду мусор выкину, питона выгуляю и воздухом подышу, пока башку тебе не открутил нечаянно.

Скрестив руки на груди, задумчиво смотрю на его психованные, порывистые движения.

– В аптеку за валерьянкой зайди, – вздыхаю.

– С тобой надо не валерьянку. С тобой надо что-то позабористее принимать. – бубнит обиженно себе под нос, выходя из комнаты.

Какие мы нежные!

Нет, на самом деле, у меня в душе сейчас все переворачивается от радостного осознания, что он остается. И я боюсь того, что тем самым он может сделать себе хуже. А вдруг его ищут и ему нужно уехать, но из-за меня он остается, рискуя собой? Поэтому, я вроде как и радуюсь, а вроде как и ругаю себя за это. Хотя, в чем моя вина, если на него ни одни слова не действуют?

Влад как товарный поезд: набрал скорость и прет вперед, хрен остановишь.

Когда он уходит, закрываю дверь на замок и заглядываю на кухню. Нууу, я думала, что будет хуже. Даже плиту почти не засрал, только посуда в раковине стоит.

Прибравшись на кухне, поглядываю на часы – мусор Влад уже точно успел бы выкинуть. Да и в аптеку за валерьянкой зайти тоже. Но его все нет. Я бы подумала про магазин, так у нас целый холодильник еды. Может, все же решил уйти? По факту ведь, если разобраться, нафиг ему все это надо? Ну зачем тратить время на тетку с прибабахами, когда можно развлечься в любом клубе с молодой и легкой на подъем?

Главное, чтобы не случилось ничего, пока гуляет. А то райончик у нас все-таки так себе.

Чтобы занять мысли чем-то другим, занимаю руки: убираюсь в комнате, меняю постельное белье, пропахшее нашей близостью. Все картинки так ярко рисуются перед глазами, что я покрываюсь мурашками. До чего же наглый, а? И от этого меня снова накрывает сладкой эйфорией и тягучим желанием. Вот не гад?

Я же теперь ни о чем и ни о ком другом и думать не могу. Мне надо придумать, как с Зайцем объясниться после всего, что было. Он же не дурак. И вряд ли очень-то поверил в мальчика из клуба. Но если этого он все равно не выяснит и не докажет, то лишних слухов про Влада мне распространять ну никак нельзя. Не просто же так он скрывается.

Убрав на психе, кажется, все, что только можно, чувствую, что снова тянет поясницу. И, раз уж мы вспомнили про пояс из собачьей шерсти, лезу в шкаф в его поисках. Перерыв все, нахожу пакет с ним в самом дальнем углу.

Надев поверх футболки, выхожу на балкон покурить, а сама то и дело выглядываю в окно, высматривая, не появится ли Влад, но его все нет и нет. Психуя, ложусь на диван и включаю телевизор. Ничего путного не показывают и время тянется катастрофически медленно.

Не выдержав, набираю номер телефона, с которого Влад мне звонил вчера, пока я веселилась на работе. Гудки идут, но трубку никто не берет. Жду десять минут и звоню еще раз – сбрасывает.

– Охренел? – возмущенно смотрю на экран и набираю снова. Тут же сброс.

“Ну и иди в жопу.” – отправляю сообщение и откладываю телефон на журнальный столик.

Тут же слышу громкий стук в дверь.

Подпрыгиваю и, поморщившись от прострела в спину, который отдается в задницу, быстро хромаю открывать. Тревогу сменяет возмущение.

Смотрю в глазок – Влад.

Открываю дверь с желанием сказать что-нибудь колючее, но застываю с приоткрытым ртом.

– Ну что смотришь? Помогай. – командует он, протягивая мне букет огромных белых роз и какой-то пакет.

Принимаю все из его рук, с удивлением переводя взгляд на розы. Нет, мне, конечно, дарят цветы на праздники, но чтобы вот так, без повода.

– Что такое? Не угадал? Ммм… Ты надела пояс из собачьей шерсти? – усмехается гаденыш, разглядывая меня и вырывая из оцепенения. – Красные гвоздики, наверное, надо было купить?

– Главное, чтобы не четное количество, – закатываю глаза, но все же улыбаюсь, прижимая цветы к груди. – Спасибо.

– “Спасибо” в карман не положишь. Будешь отрабатывать. – Влад снова ныряет за дверь и вытаскивает из-за стены огромную охапку… обоев.

– Ты… сдурел, что ли? – ахаю.

– Ага. Сейчас организуем ПХД, будем заниматься сплочением и развитием командного духа. – усмехается он, доставая телефон. – Только посмотрю, кто мне там названивал без остановки.

– Не надо, – выдыхаю, но Влад уже тыкает пальцем в экран.

Читает сообщение, хмурится.

– Теть Наташ, – вздохнув, укоризненно смотрит на меня.

– Я волновалась, – повышаю голос.

– Волновалась? Ну, ладно. Пошли тогда. – добродушно улыбается Влад и, развернув меня, подталкивает вперед.

– Куда? – оборачиваюсь.

– На диванчик.

– Зачем? – хмурюсь.

– Пошли, пошли. Не могу отказать даме. Будем лечить твой радикулит ректальным методом.

– Влад! – возмущаюсь, упираясь.

– За слова надо отвечать, теть Наташ.

______

*ПХД – парко-хозяйственный день

– О-ё-ёй! – скулю жалобно, стиснув подушку.

– Терпи, – цедит сквозь зубы Влад. – Я потихоньку.

– Ничего себе “потихоньку”, – морщусь. – Это у меня-то рука тяжелая?

– Я предлагал варианты, – усмехается. – Но ректально ты не захотела.

Меня снова скрутило, когда я попыталась вырваться из плена его рук по пути в комнату, и теперь я лежу, подыхая от боли в пояснице, а Влад делает мне укол.

– Тебе бы МРТ сделать. Надо было мне не цветы покупать, а подарочный сертификат в клинику.

– Оплошность, – вздыхаю.

– Так я же впервые за почтенной дамой ухаживаю, – усмехается гаденыш. – Но, на будущее учту.

Вздохнув, закрываю глаза. Вот и как на него злиться? Заботится ведь. Правда, если бы не он, меня бы не скрутило. Но злиться все равно не получается.

– Не надо мне никаких МРТ. И так знаю, что у меня протрузии. – бубню в подушку.

– Теть Наташ, – падает Влад рядом со мной на диван. – А ты как детей-то собираешься рожать с таким здоровьем?

Распахнув глаза, пару секунд молча смотрю на него.

– Каких детей? – уточняю, прищурившись.

– Как это каких? Ну, маахоньких таких, прикольных, орущих и сиську просющих, – мечтательно улыбается Влад, а у меня по спине пробегает неприятный озноб от страшной догадки.

– Ты в меня кончил? – выдыхаю.

– Не, ты чо? – тут же хмурится он. – Я без МРТ боюсь. Я бы тебя на полную диспансеризацию отправил для начала. Это я в теории спрашиваю.

– А, ну если в теории, – усмехаюсь, – то я не планировала рожать.

– Почему? – пристально смотрит на меня Влад. – Возраст?

Цокаю, закатив глаза. Неугомонный. Как дать бы! Да я и так уже даю без остановки почти.

– Наследственность, – вздыхаю.

– А что не так? – уточняет, зевая.

– Онкология. Боюсь.

– Так это же не наследственное заболевание, – проявляет Влад чудеса эрудиции.

– Нет, но почему-то в нашей семье так сложилось, что много у кого она была. А я не хочу… – пытаюсь сказать как-то более мягко, но не нахожу слов. – Не хочу просто.

– Боишься скопытиться? – хмурится.

– Да. Боюсь, что ребенок сиротой никому не нужной останется. У меня нет никого.

– Ну, муж же будет.

– Ну, а если с мужем не сложится? – предлагаю вариант.

– Отцом-то он все равно останется, – спорит.

– Видимо, у тебя только положительные примеры перед глазами были, – усмехаюсь. – Ты какой-то вообще… чересчур наивный.

– Я наивный? – Влад удивленно вздергивает брови.

– Ты, – вздыхаю.

Хохочет.

– Теть Наташ, ты на воду дуешь, – улыбается. – Еще ничего не произошло, а ты уже боишься. Я бы на твоем месте больше протрузий своих боялся. И их лечил. А то так через пару лет скрючит и не раскрючит обратно. Запишу-ка я тебя все-таки ко врачу.

– Да не надо меня никуда записывать, – возмущаюсь.

– Надо, – вздыхает. – А ты пока зайчику своему позвони и скажи, что ты на больничный уходишь.

– Да ты что придумал-то? – возмущаюсь. – Не пойду я ни на какой больничный!

– Ну, тогда все-таки я тебе массаж прямой кишки сделаю, – фыркает. – Пока не отпустило и ты снова брыкаться не начала. Звони. – тянет мне мой телефон.

Со вздохом набираю номер Зайца.

– Да, развратница, – слышу его усмешку.

– Блин, Дим, обещал ведь! – шиплю.

– Во-первых, тут только я и Семен Иваныч.

– Какой Семен Иваныч? – хмурюсь.

– Скончавшийся от ножевого ранения, – задумчиво тянет Заяц, явно не отрываясь от работы. – А, во-вторых, я даже имени твоего не произнес. Итак, я внимательно слушаю.

– У меня спину защемило, я на больничный пойду.

Из динамика раздается громкий ржач.

Смеется Димка басом и его хохот больше похож на раскат грома.

– Ну, что ты начинаешь? – обиженно повышаю голос.

– Тря… хнула… стариной? – сквозь смех выдавливает он слова. – Не, Иваныч, ты слышал?

– Да ну тебя. – вздыхаю. – Доржешься, я еще и в отпуск пойду. В декретный.

– Так, это уже угрозы посерьезней, – успокаивается он. – Ты давай там, не развались мне. Приехать кольнуть может?

– Себя пусть кольнет, – недовольно отзывается Влад, и я понимаю, что он отчетливо слышал весь наш разговор.

– Меня кольнули. – прижимаю телефон к уху плотнее.

– Ох, Натаха. Зря ты это. Не в том мы уже возрасте, чтобы с парнями из клуба зажигать.

– Ну, ты так уж точно, – язвлю. – Особенно с парнями.

– Так, отставить голубой огонек. Я в том плане, что партнера нужно выбирать разборчивее. Такого, кто и спинку барсучьим жирком натрет, и на песок из задницы глаза закроет.

– Это ты о себе, что ли? – повышает голос Влад.

– Да блин, хватит подслушивать, – шиплю на него, прикрыв динамик рукой.

– А, так ты не одна? – усмехается Димка. – Тогда пардон. Оставим интимные разговоры на потом.

– Дим, хватит троллить! – рычу. – Все, я на больничный. Пока.

– Давай, симулянтка.

Сбросив вызов, хмуро смотрю на Влада.

– Что? – невозмутимо смотрит он в ответ.

– Ты понимаешь, что у него просто юмор такой?

– Понимаю. – кивает.

– А зачем тогда лезешь? – возмущаюсь.

– Потому что мне не нравится такой юмор, – пожимает плечами.

– Это мой коллега. Он так шутит. Придется смириться.

– Да то, что он твой коллега, это я еще при первом знакомстве понял. Я только не понял, теть Наташ, он хирург или патологоанатом?

– Судмедэксперт.

– А ты тогда кто?

– Дед Пихто, – усмехаюсь. – Я в морге работаю.

– Ахахах, теть Наташ, – усмехается Влад в ответ. – Ну, я в ветеринара быстрее поверю.

– Почему? – с интересом смотрю на его веселье.

– Ну какой морг? – радостно сообщает Влад, широко улыбаясь во все тридцать два. – Ты же из меня пулю побоялась достать.

– Это потому что ты живой, теплый и шевелишься, – вздыхаю.

– Блин, не верю, – хмыкает. – Ты прям девочка, а там… ну, по-любому другой характер надо иметь.

Скептически дергаю бровью.

“Девочка”. Он так это произнес, будто я какая-то порхающая нимфа. Никогда не думала, что хотя бы у одного мужчины на планете буду вызывать такую ассоциацию. Мне даже неловко, что я своим поведением создала иллюзию женственности.

– Ну… как тебе доказать? – задумчиво вздыхаю, делая вид, что ломаю голову. – Если только экскурсию в морг тебе провести. Покажу наш новый холодильник, познакомлю с интересными людьми.

– А что, можно? – щурится.

– Пф, – закатываю глаза. – Да запросто. Пойдешь?

– Не, ты чо, я трупов боюсь, – подмигивает Влад и лезет в свой телефон. – Ща по-другому проверим.

– Как? – наблюдаю, как он быстро тыкает пальцами по экрану.

– Да сейчас миллион приложений, через которые можно посмотреть, как ты у кого записана.

– Да? Ну, посмотри, – легко соглашаюсь. Мне скрывать нечего. – А что раньше не посмотрел? Я же давно дала свой номер.

– Так не интересно. Интереснее самому догадаться. Как головоломку разгадать.

С минуту Влад что-то усердно устанавливает и настраивает, а я молча жду.

– Да ладно? – дёргает он бровями и переводит на меня удивленный восторженный взгляд. – Серьезно?

Согласно моргаю, ничего не отвечая вслух.

– Судмедэксперт? – уточняет Влад, видимо, на всякий случай.

– Патологоанатом, – поправляю его.

– А что, это разное? – усмехается он, глядя на меня теперь, как мне кажется, с бОльшим уважением.

Многие люди уверены, что судмедэксперт и патологоанатом – это одно и то же. Ну, как будто в простонародье так, а по документам – эдак. По факту, это две разные профессии. Однако, конечно же мы никого не поправляем. Какая человеку, убитому горем, разница, кто делал вскрытие его близкого, судмедэксперт или патологоанатом?

– Разное. Судмедэксперт занимается криминальными случаями или если нужно исключить подозрение на криминал. Внезапная смерть, вот это все. Патологоанатом изучает тела людей, умерших от болезней в больнице и различные материалы, которые отобрали на биопсию у пациентов после операций.

– Понятно, не знал… Ну, что, давай знакомиться?

– Давай, – усмехаюсь. Сначала переспали несколько раз, теперь вот до знакомства сподобились.

– Наталья Николаевна Волк. Наташка морг. – начинает Влад зачитывать с торжественным выражением. – Натусик-патологоанатомусик. Судмедэксперт Наталья. – хмыкает недовольно, качнув головой. – Тварина из морга.

Усмехнувшись, вздыхаю, с улыбкой глядя на Влада. Ну, для всех хорошей быть невозможно. Кого-то эмоционального задела, видимо.

– Но, окей, тут вопросов больше не имею. Меня теперь интересует другое. – продолжает он, снова глядя на экран. – Зайка. Тигрица. Кисуля. Это что за зоопарк, тёть Наташ, м?

– А я откуда знаю? – фыркаю, глядя на его насупленную физиономию. – Я не могу людям запретить меня записывать так, как им подсказывает больная фантазия.

Я и правда в душе не представляю, у кого я могу быть записана Зайкой или Тигрицей. Не скажу, что с какими-то женихами из прошлого у нас была традиция называть друг друга подобным образом.

– Да, конечно, – усмехается Влад. – Только вот я какую-нибудь рандомную тетку с больницы вряд ли Кисулей в телефонной книге запишу.

– Ты ревнуешь? – вздыхаю, понимая, откуда ноги растут. – Я вроде не говорила, что в монастыре жила.

– Ревную, – Влад пристально смотрит в ответ. – Я ужасный собственник. Мое – это мое.

– Ну, к прошлому ревновать, как минимум, бессмысленно. Оно уже случилось. – ухмыляюсь. – Но, раз тебе нравятся мексиканские страсти, давай теперь я в твоей чудо-программке посмотрю, как ты записан у других людей.

– Посмотри, – соглашается он, закинув руку за голову и растягиваясь на кровати с довольным видом сытого кота. – Узнай всю подноготную, так сказать.

– Так ты мне покажи, какая программа, я же не знаю, – возмущаюсь, вертя в руках его телефон. – У тебя тут миллион иконок, я в них вообще ничего не понимаю.

– Неа, давай сама, – усмехается Влад, повернувшись набок и положив теплую тяжелую руку мне на поясницу. – Ты умная девочка, разберешься. Это попроще, чем труп вскрывать, я думаю.

– Ладно, ладно, – фыркаю, чувствуя, как его пальцы лениво чертят круги на моей коже. – Скажешь: «Хочу минет», а я тебе скажу: «Неа, давай-ка сам».

– Не, ну если за минет, то я тебе помогу! – воодушевленно оживляется этот гадёныш и тут же тянется к моему телефону, почуяв выгоду.

– А всё, уже не надо! – накрываю смартфон ладонью, отодвигая его подальше. – Сама справлюсь, без посторонней помощи.

– Какая же ты вредная, тёть Наташ, – весело морщится Влад.

Пока я лезу в телефон и листаю экран в поиске нужного приложения, он нависает сверху и, задрав мне футболку, покрывает мою спину медленными, влажными поцелуями, от которых по коже бегут мурашки.

– Блин, ты меня отвлекаешь! – ёрзаю, пытаясь одновременно и увернуться от его губ, и не выронить телефон, пока скачивается программка. – Я же так ничего не смогу найти!

– А ты не отвлекайся, – усмехается Влад, и его ладони коротко, но выразительно сжимают мои ягодицы, а потом начинают стаскивать с меня штаны. – Учись многозадачности, это очень нужный навык.

– Слышь, ты, извращенец, – возмущенно оглядываюсь на него, уже почти не в силах сопротивляться. – Тебе не стыдно? Я тут скрюченная лежу и даже отпор тебе дать не могу.

– Не-а, – хмыкает Влад, расталкивая мои бёдра в стороны. – Наоборот, это даже заводит. Я же обещал тебе грелку организовать? Так вот, сейчас организую тебе полноценное прогревание. Готовимся к процедурам, тёть Наташ.

– Так, прекрати немедленно! – шумно вдыхаю, когда он, навалившись всем весом, прижимает меня к кровати, лишая последних признаков мобильности.

– Да ты не бойся, – усмехается Влад прямо мне в ухо, обдавая кожу горячим, страстным дыханием. – Не трону я твою жопку. Я, вообще-то, джентльмен.

Беззвучно ахаю от первого резкого толчка его мощных бёдер. Даже в такой позе Влад входит в меня так уверенно и глубоко, чтобы по всем мышцам тут же пробегает знакомый приятный ток, заставляя их вздрагивать и судорожно сжиматься в сладком предвкушении.

– Ты что, готов бесконечно сексом заниматься, да? – возбуждённо усмехаюсь, вжимаясь лицом в подушку и сжимая ее ладонями так, что пальцы немеют. Морщусь от удовольствия. Все внутри плавится от нарастающего пожара внизу живота.

– Если ты намекаешь на то, что я озабоченный, – сдержанно усмехается Влад над моей головой, но я слышу в его низком голосе хриплые жаркие нотки, – то ты права. Я считаю, что не заниматься сексом с такой красивой женщиной – это преступление против человечества.

Будто подкрепляя свои слова, он толкается бёдрами чуть резче и глубже, и я рвано выдыхаю, зажмурившись. Весь мир сужается до соединения наших тел, горячего хриплого дыхания на моей коже и нарастающего вихря внутри.

Ловлю комбо от его слов и действий. Как бы парадоксально ни звучало, но меня дико возбуждает то, что я так сильно возбуждаю его. Эта его ненасытность, это животное желание… Не зря говорят, что оргазм женщины – в голове.

– А что ты телефон-то мой не пробиваешь, а? – тихо усмехается Влад мне в самое ухо, нарочито замедляя движения и давая мне прийти в себя. – Ищи давай. Не отлынивай.

– Да отстань ты, – прошу его, поежившись от мурашек, потому что уже нахожусь на самой грани, и любая мыслительная деятельность дается с невероятным трудом. – Мне сейчас не до телефона.

– Ищи компромат, – рычит Влад, замедляясь еще сильнее.

– Садист, – стону и дрожащими пальцами открываю приложение.

С трудом соображаю, куда нужно нажимать. Листаю список контактов, пытаясь сфокусироваться на именах сквозь нарастающую волну наслаждения.

– Ну, что, как я там записан, Наташ? – судорожно выдыхает Влад и набирает темп, лихорадочно вбиваясь в меня все быстрее и быстрее.

– Влад, – ахаю, роняя телефон. – Боже мой…

– Что, так и записан? – усмехается.

– Влад, – стону и выгибаюсь от яркого оргазма, вылетая из реальности и забывая и про компромат, и про Влада, и про спину.

– Ты сумасшедший, – шепчу я, когда Влад скатывается с меня и хрипло дышит, закрыв глаза.

С трудом поворачиваюсь на бок, потому что укол ещё не подействовал, и разглядываю расслабленного Дон Жуана. Красив до безобразия.

– Ты что, жива ещё? – открывает глаза он, дёрнув бровью. На его лице растягивается ослепительная хищная улыбка.

– Дурной, – усмехаюсь и тянусь к телефону.

Любое движение дается с трудом. Мышцы настолько расслаблены после близости, будто кто-то налил в них свинца. Смотрю на экран и вздыхаю.

– Ну, что там пишут интересного? – насмешливо уточняет Влад и косится на меня.

В появившемся окошке написано просто «Влад» и все. Больше никаких других названий нет.

– Я наверное что-то не так сделала, – обиженно фыркаю и, отложив телефон, со вздохом отворачиваюсь от Влада.

– Э, ты чего? – слышу, как напрягается его голос.

– Ничего, – усмехаюсь.

– В смысле ничего? Я же слышу, что ты надулась, – раздаётся его шепот ближе, и в следующий миг наглые губы касаются моей шеи, обжигая кожу.

– Ай! – дёргаюсь, но сопротивляться все еще не в состоянии. – Так нечестно!

– Ты знаешь, – шепчет Влад мне в ухо, а потом прикусывает мочку так медленно и страстно, что я снова вся каменею от непроизвольного возбуждения, – а секс с парализованной женщиной это не так уж и плохо.

– Я тебя убью, – обещаю ему, а он отстраняется и начинает хохотать безудержно.

– Да ладно, что ты всё бубнишь? – примирительно гладит он меня по спине, немного успокоившись. – Ну, сдалась тебе моя профессия?

– А вдруг ты предатель какой-нибудь? Приехал кого-нибудь убивать или что-нибудь взрывать, – усмехаюсь я грустно.

– Не буду я никого убивать и ничего взрывать. Придумала себе фигни всякой, – возмущается Влад, снова подбираясь поближе и обнимая меня. – Я в отпуск приехал. Хотел Москву посмотреть, по барам потусоваться. Всего один разок успел в клуб сходить, с девчонкой там познакомился, на свидание с ней собрался, а тут ты.

– Складно, – хмыкаю я. – Только проверить я не могу.

– Наташ, ну я тебя спас вообще-то, – усмехается он с обидой в голосе.

Так-то он прав, конечно.

Со вздохом разворачиваюсь к нему лицом. Любуюсь мужественными, резкими чертами. Я могу его представить спортсменом, военным, полицейским. Да ему любая благородная профессия подойдёт! Разве что учителем представить не получается. Слишком много в нем силы и вспыльчивости, и слишком мало терпения.

– Ты учитель? – решаю пойти от обратного ради интереса.

Задумчиво приподняв брови, Влад неопределённо качает головой.

– И да и нет, – нехотя соглашается. – Инструктор. Назовём это так.

– Инструктор? По чему? – не сильно-то поверив, спрашиваю, все еще надеясь услышать честный ответ.

– По всему, – закатывает глаза он, и я тоже закатываю глаза, цокнув языком. – По боевым видам искусства.

– Тренер, что ли? – хмурюсь.

– Тренер, – вздыхает обреченно.

– С ребятами работаешь? – с сомнением смотрю на Влада, не веря, что какие-то сумасшедшие решаются доверить ему детей.

– С жеребятами, – усмехается.

– И что же у вас там такого секретного, что тебе нельзя ни в скорую обратиться, ни полицию вызвать? – смотрю на него пристально, понимая, что это ну никак не вписывается в легенду про тренера.

– Школа наша не простая, Наташ. – вздыхает он серьезно. – Элитная школа, там подготовка адовая. И требования такие же что к ученикам, что к учителям.

– Знали бы твои ученики, что ты у какой-то незнакомой тетки в шкафу голый сидел… – фыркаю со смешком.

– Но-но-но! Ты мне мою репутацию не порть, я и сам с этим неплохо справляюсь, как видишь, – усмехается Влад сердито. – Ну все, разобрались кто есть кто?

– Учитель и патологоанатом, – закатываю глаза. – Встретились же…

– Ага, – весело соглашается он. – Когда я звал тебя с собой, я думал, что ты медсестра и хотел тебя в медкорпус к нам устроить.

– Чтобы все орали от моих уколов? – скептически закатываю глаза.

– Это чтобы симулировать боялись, – подмигивает Влад. – Кстати, мое предложение все еще в силе. Бросай своих холодных мужчин, поехали со мной. Буду тебя любить, на руках носить и все такое.

Сердце неприятно сжимается от тоски. Отпуск у человека. Даже если он тридцать дней и даже если сейчас только самое его начало, то все равно через несколько недель нам предстоит расставание. А мне ну вот совсем не хочется его отпускать. Но и переезжать я не готова. Шекспировская трагедия, блин!

– Нет, Влад, – качаю головой. – Может, ты в Москву лучше переберешься? Тут спортивных центров на любой вкус на каждом шагу. Как тебе такой вариант?

– У меня контракт, – Влад со стоном перекатывается на живот и глухо рычит, уткнувшись лицом в подушку.

Разбираю только отчетливое “бля”. Глажу его по спине, утешая.

– Вот что, блядь, за жизнь? – возмущается он, поднимая голову и глядя перед собой, будто рассуждая вслух. – Мне вообще это все не интересовало никогда. Свалилась на мою голову – думай теперь.

– Ну извините, – обиженно усмехаюсь и убираю руку, но Влад ловит ее и притягивает к губам, целует костяшки пальцев.

– Не обижайся. К тебе вообще никаких претензий.

– Да я заметила, – дергаю бровью.

Влад лишь вздыхает в ответ, и мы просто лежим рядом, молча, думая каждый о чем-то своем. Я, например, думаю о том, что во многих городах есть морг и найти при переезде работу по специальности не такая уж большая проблема. Но вот переехать в незнакомое место, оставив позади все, что было нажито за долгие сорок лет, решится не каждый.

Хотя, что у меня есть? Я замкнутая. Ни близких друзей, не считая Кирилла, ну и Димку туда же, ни нажитых связей, за которые можно было бы держаться, ни родных. Ничего этого у меня нет. Все, что у меня есть – квартира в неблагополучном районе, соседи-алкаши и специфическая работа. Но здесь, в этом огромном городе, похоронены мои родные. Здесь прошло мое детство, здесь прошла вся моя жизнь.

– Наташ, – тихонько зовет меня Влад.

– М? – отзываюсь лениво.

– А почему патологоанатом? Странный выбор профессии для женщины.

– Людям хотела помогать, – вздыхаю.

– Ну, хорошо, а почему не хирург?

– Я боюсь боли и смерти.

– Так ты же с трупами работаешь, – усмехается Влад, растеряно улыбаясь.

– Ты не понимаешь. Я поэтому с ними и работаю, потому что они уже мертвые. Я не пошла в хирургию, потому что мне тяжело видеть, как человек умирает. Особенно на твоих руках, когда не можешь спасти.

– Ну, а почему не терапевт какой-нибудь? Не педиатр?

– Потому что мне интереснее изучать гистологию, а не лечить сопли, – сдерживаю улыбку.

– То есть, ради науки?

– Ну, типа того. – вздыхаю.

Мне не хочется объяснять ни Владу, ни самой себе, что я просто борюсь со своим давним страхом. Я боюсь смерти, которая преследует меня, и поэтому с ней работаю, да. Парадоксально, но факт. С особым интересом я изучаю онкологию.

– А не противно трупы вскрывать? – любопытничает Влад, подложив руку под голову.

– Не-а. Первое время было не по себе немного. Потом абстрагировалась. Это Димке может достаться сюрприз полугодичной давности, а у меня, обычно, как-то поскучнее в этом плане. Представь, что ты курицу разделываешь. В ней же тоже есть сердце, потроха. Вот и с трупами так же. Только с ребрами повозиться приходится.

– Спасибо, теть Наташ. – усмехается Влад.

– За что? – хмурюсь.

– За то, что не свинину в пример привела. – вздыхает он, протяжно зевая. – Без курицы в рационе я как-нибудь уж переживу.

– Какие мы нежные, – закатываю глаза. – Если так подумать, то мясо…

– Стоп. Все. Проехали.

Усмехаюсь, замолкая.

– А обязательно работать патологоанатомом, чтобы изучать гистологию? – помолчав, снова уточняет Влад. – Можно же, наверное, куда-то в НИИ устроиться?

– Можно. – соглашаюсь. – И преподавать можно.

– А чо не устроишься? Лучше же, чем в трупах ковыряться. Или тебе нравится?

– О, да! – растягиваю улыбку. – Это мое любимое занятие. Хлебом не корми, дай вскрыть кого-нибудь.

– Приколистка, – Влад недовольно закатывает глаза.

– Привыкла, – пожимаю плечами. – Почему тебя так сильно это волнует? Или неприятно, что я вот этими руками, – делаю зловещий голос и провожу ногтями Владу по спине, отчего она покрывается мурашками, – сначала трупы трогаю, а потом твой член?

Влад передергивается и тут же придвигается ко мне, сгребая в охапку и глядя пристально.

– Брезгуешь? – усмехаюсь, разглядывая его глаза. Это ж надо так! Красивый везде!

– Сдурела что ли? Если вскрытие трупов подарило тебе тот самый навык мертвой хватки, от которой кончить можно, то вскрывай на здоровье. – выдыхает возбужденно. – Просто не должна девочка в такой давящей атмосфере находиться. Вот что меня волнует.

– Не волнуйся. У нас прекрасная уютная обстановка, почти домашняя.

Влад усмехается и, поцеловав меня в плечо, садится на диване.

– Кстати, да. Про домашнюю обстановку. Давай обои клеить, пока я еще могу себя контролировать.

– Блядь! – с натугой выдыхает Влад, пытаясь отодвинуть от стены шкаф. – Что ты в него наложила?

– Золотых слитков, – сердито смотрю на него, скрестив руки на груди.

Вообще, терпеть не могу перебирать и сортировать вещи. Надо бы уже выкинуть оттуда половину, но руки все никак не доходят.

– Не, так дело не пойдет. Давай расхламляться, Наташ. Тащи пакеты.

– Господи, а можно мне было подсунуть какого-нибудь менее реактивного спасителя? – вздыхаю, выходя из комнаты.

– Это что там за бунт? – повышает голос Влад, чем-то шурша.

Возвращаюсь с охапкой пакетов и замираю на пороге. Влад стоит, подбоченившись, в моей норковой шапке. Мне ее подарила мама, но я в принципе не любитель шапок, а эта мне еще и прибавляла лет десять сверху. Но это же подарок, как я могла от него избавиться?

– Тебе очень идет, – усмехаюсь.

– Наташ, ты серьезно? Ты ее будешь носить? Выбросить.

– Это подарок мамы, – сопротивляюсь.

– Хорошо, отдать кому-нибудь. Я уверен, что мы найдем еще много ее подарков.

– Но это же память.

– Сфотографируй, если боишься забыть, как она выглядела, – усмехается Влад, запихивая шапку в пакет. – А, подожди, там еще и шуба есть.

– Это настоящий соболь! – возмущаюсь, бросаясь к шкафу.

И пусть я его тоже не ношу, потому что он тяжелый, да и модель уже давным давно устарела, выкинуть не дам!

– Вот у кого-то благодаря твоей щедрости будет комплект на зиму. Ты же не жлоб, Наташ?

– Да она стоила как крыло от самолета! – возмущаюсь.

– Когда? Во времена пионеров? – усмехается Влад, глядя на то, как я пытаюсь вырвать шубу из его рук.

– Я не настолько старая! – пыхчу. – Отдай!

Замираем оба, глядя на то, как из шкафа вылетает ошалелая моль и мечется в воздухе.

Еще этого мне не хватало! Бросаю шубу, начиная ее ловить.

– А, так это корм для домашних животных? – ухмыляется Влад и откидывает шубу на диван. – Выкинуть.

Рычу, прибив диверсантку, и с жалостью смотрю на шубу. Понимаю, что ни продать, ни отдать ее не получится – никому ненужная старая вещь, а все равно жалко.

Мне эту шубу на восемнадцать лет подарили. Столько тогда гордости и радости было!

– Ооо, – тянет Влад, доставая с полки коробку, – видак! А кассеты есть?

– Нет, он сломан, – вздыхаю.

– А что он тогда тут делает?

– Починить хотела.

– Лет двадцать назад, видимо? – хмыкает Влад, запихивая его в пакет. – Да у тебя тут музей постсоветского быта можно устраивать.

– Очень смешно. Я, между прочим, прекрасно помню девяностые, когда мать из одной куриной ноги варила первое, второе и компот, чтобы прокормить семью, потому что отцу не платили зарплату.

– Ну, сломанный видак тебе вряд ли чем-то бы помог в такой ситуации, – усмехается Влад. – Это же не куриная ляжка. Да и голодные годы уже давно закончились, Наташ. На помойку.

Сдвинув шубу, сажусь на диван и просто наблюдаю за тем, как Влад продолжает ковыряться в шкафу, выуживая из него все новые и новые вещи. В смысле, все новые и новые старые вещи.

– А это что? – вертит в руках коробку с термобигудями и нагревателем.

– Бигуди.

– Больше похоже на какое-то пыточное устройство, – усмехается, доставая одну. – Этими штуками, наверное, еще твоя бабка завивалась перед комсомольским собранием? Решай судьбу этой… коллекции. Оставляем одну на память или всей ротой отправляем на отдых?

Мне начинает казаться, что то, что для меня является жуткой рутиной, Влад воспринимает как веселую игру. А еще обижается за то, что я ему напоминаю про разницу в возрасте. Как маленький, честное слово.

– Раритет же, – вздыхаю.

– Да ты с такими запасами себе аллергию на пыль заработаешь, – смотрит на меня Влад пристально. – Или ты хочешь это все добро детям по наследству передать в надежде, что они станут миллионерами?

Закатив глаза, качаю головой и киваю на пакет с мусором. Пусть выкидывает. Он абсолютно прав, просто у меня самой рука не поднимается. А от бабушки у меня еще есть открытки и серьги.

Постепенно пакетов, обреченных отправиться на мусорку, становится все больше.

– Так-так-так, – усмехается Влад, увлеченно копаясь в шкафу и стоя спиной ко мне. – Ну, наконец-то!

Вот тут напрягаюсь особенно сильно. Что его могло так воодушевить?

– Я знал, что ты огонь. – разворачивается нахал с победоносной улыбкой на лице, приложив к себе красное сетчатое платье с вырезом для груди и медицинский халат с красным крестом и чепчиком из секс-шопа.

– Это не мое, – задыхаюсь от возмущения.

– Бабушкино тоже? – игриво дергает бровями.

– Да блин, – встаю и вырываю из его рук наряд. – Это мне девочки с работы ради шутки подарили! Посмотри, там даже этикетка висит!

– Ага, то есть все же твое? – перехватывает меня за талию Влад. – Кажется, я знаю, что мы будем делать сегодня ночью.

– Я это не надену, – рычу, отбрасывая халат на пакеты с мусором.

– Наденешь, – широко улыбается Влад.

– Нет, – смотрю на него хмуро.

– А если я очень-очень хорошо попрошу? – делает максимально милую морду гаденыш и опасно стреляет глазами вниз, куда-то в область моего живота.

– Нет, – усмехаюсь, не собираясь поддаваться на его чары и обаяние.

– Тогда я тебя сам в него одену прямо сейчас, – с предвкушением обещает Влад. – Выбирай.

– Тогда я тебе сделаю пару уколов, – обещаю серьезно.

– О, это уже серьезная угроза, – усмехается Влад.

– А что ты хотел? Ролевые игры – они такие. – многообещающе дергаю бровями.

Смотрю в его колдовские зеленые глаза и понимаю, что надену. И платье, и халат, и все, что попросит. Потому что, кажется, пропала окончательно и бесповоротно. Меня засосало в эту игру так, что обратного пути нет.

Что я делать-то без тебя буду, когда ты уедешь к себе, сумасброд?

– Ладно, – вздыхает Влад и широко улыбается, бессовестно обезоруживая меня своими ямочками на щеках. – Укол так укол.

– Э! – возмущаюсь, тыкнув пальцем в его каменный пресс. – Ты чего такой послушный?

– Хочу ролевые игрища, – подмигивает он и снова отворачивается к шкафу.

– Ты бы поосторожнее озвучивал свои желания рядом с человеком, который скальпелем владеет лучше, чем иглой, – усмехаюсь сердито.

– Кто не рискует, тот не видит Наташу в халатике медсестры, – весело отзывается он и уворачивается от моего тычка под мышку. – Прекрати в меня тыкать. Это моя прерогатива. Хм, а это что за?.. Ого, вибрирует!

Боже, да откуда он что там находит?! У меня не было ничего такого!

– Да вы шалунья, Наталья!

– Прекрати выдумывать, – закатываю глаза.

Влад оборачивается и, резко притянув меня к себе, прижимает к моему животу что-то прохладное. И оно на самом деле вибрирует!

Испуганно ахаю, а его рука медленно ползет вниз, к резинке моих штанов. От легкой вибрации кожа покрывается мурашками.

– Как ощущения? – игриво хмыкает Влад мне в губы, продолжая скользить ниже. – Я бы посмотрел, как ты расслабляешься с этой игрушкой.

Перехватываю его руку и поднимаю на уровень глаз. Смотрю на пластиковую рогатку с металлическими шариками по краям в его руке и облегченно выдыхаю.

– Это массажер для лица, – усмехаюсь сердито, забирая его из рук Влада и провожу себе по линии скул и подбородка. – Вот так им расслабляются.

Если не убирают в дальний ящик и не забывают про это. Я думала, что я его выкинула случайно, потому что долго не могла найти.

– Какая классная вещь: утром для лица, вечером для здоровья, – подмигивает он. – В мыльной водичке прополоскал – и уже два в одном.

– Да ну тебя, – смущенно отбрасываю массажер на диван. – Все опошлишь.

– Ты просто так смешно реагируешь, – морщит Влад нос и снова притягивает меня к себе. – Что волей-неволей хочется тебя смущать, – склоняется к моим губам, – и развращать.

С удовольствием отвечаю на его поцелуи. Потому что завел. Своими разговорами, намеками, прикосновениями. Искуситель!

Чувствую, как непроизвольно пячусь назад, потому что Влад напирает. Удивленно мычу ему в губы, а через мгновение уже падаю на диван.

– Влад, – выдыхаю, – сколько можно?

– Столько, сколько хочется, – усмехается он, задирая мою футболку и касаясь губами груди. Тело вмиг покрывается гусиной кожей и то и дело сжимается в ожидании сладких ласк. – Тебя хочется беспрерывно.

– Мы обои будем так два года клеить, – стону, пытаясь удержать его голову руками, но Влад упрямо стряхивает их, и я поддаюсь.

Покрываюсь мурашками от влажных, страстных поцелуев, опускающихся все ниже и ниже. Каменею и забываю как дышать, когда его губы накрывают мою разгоряченную одним лишь предвкушением плоть.

Да и хрен с ними, с обоями!

Рычу от сладких судорог, пробегающих по телу. Скулю, поджимая ноги и рвано выдыхая от каждого прикосновения. Вскрикнув, выгибаюсь от нестерпимого и удовольствия и через секунду падаю обессиленно, ошарашенная новыми ощущениями.

Влад довольно хмыкает и покрывает мои трясущиеся бедра медленными поцелуями.

– Ну как? – уточняет он, дав мне отдышаться.

– Ты слишком хорош, чтобы быть настоящим, – выдыхаю, глядя в потолок и чувствую, как по виску стекает слезинка от переизбытка эмоций.

– Вот это комплиментище, – усмехается он, забираясь ко мне на диван и разглядывая меня с восторгом в глазах. – Знаешь, что? Потом со шкафом закончим. Пошли куда-нибудь сходим?

– Я пошевелиться не могу, – усмехаюсь, закрывая глаза.

На самом деле мне жутко неловко сейчас. Все, что естественно для этого вечного двигателя, для меня в диковинку.

– Хочешь, я тебя расшевелю? – довольно игриво усмехается Влад, заставляя меня тут же распахнуть глаза.

– Ты – маньяк, – выдыхаю сердито.

– А ты очень вкусная, – мурлычет он, целуя меня в плечо. – А я не кончил.

Со стоном отворачиваюсь, пытаясь спасти бегством, но он тут же разворачивает меня к себе, закидывая мою ногу себе на бедро. Не дожидаясь моего согласия, толкается бедрами и все продолжается по новой.

А я уже сбиваюсь, который это раз за день.

После секса валяюсь, разомлевшая и умиротворенная. Наблюдаю как Влад бодро таскает на мусорку все, что нагреб из шкафа. Такое ощущение, что он заряжается от меня, как от батарейки.

– Сколько же в тебе энергии? – усмехаюсь, когда, выкинув последние пакеты, он возвращается домой и садится на диван. – А у меня ноги до сих пор подгибаются.

– Это от отсутствия тренировок, – подмигивает он, а меня неприятно холодит внутри.

Видимо, у Влада такие тренировки – обычное дело. А я всего лишь единственный доступный в данный момент тренажер.

– Гулять надо больше, Наташ, – продолжает он. Смущенно краснею, почувствовав себя ревнивой дурой. – Давай-ка, пошли на свежий воздух.

– Ну нет, – морщусь. – Я там недавно была.

– Вчера? – усмехается.

– Вообще-то, я на больничном, – придумываю отмазку. – Будет неловко, если меня коллеги увидят.

– Ага. Будто все твои коллеги в этом районе живут, – отрезает Влад. – Не придумывай. Я голодный. Если не пойдем в кафе, съем тебя. Нет, сначала заставлю что-нибудь приготовить, потом съем и еду, и тебя.

– Страшный человек, – усмехаюсь. – Так тебе же тоже светиться нельзя.

– Нельзя, чтобы меня в ментовку или больницу приняли. А гулять можно. Давай, давай, – поторапливает Влад, настойчиво поглаживая меня по руке. – Вставай. Я на Красной площади не был. Весь отпуск протрахаться – это, конечно, классно. Но Москву тоже нужно посмотреть. Толстовку новую купить. Не пойду же я в кафе в дырявой? Там эти ваши ГУМы-ЦУМы как раз рядом. Пошли, Наташ. Приглашаю тебя на романтическое свидание.

– Не дадут помереть спокойно, – беспомощно стону, поднимаясь. – Вытрахал из меня всю душу, извращенец.

– Ты поаккуратнее, – хохочет Влад, поднимаясь с дивана. – А то я вижу свободный и говорливый рот.

Зараза.

Я не люблю зиму. Особенно такую, мокрую и ветренную. Но, если честно, я рада, что мы выбрались погулять и проветрить мозги. Наверное, я больше сопротивлялась, потому что просто отвыкла от более активного отдыха, чем поход в продуктовый за домом.

Иду, уткнувшись в воротник, и смотрю на таких же бегущих по своим делам, скукоженных прохожих. Влад идет рядом, широко расправив плечи и болтая бумажными пакетами. Там его дырявая толстовка и мои духи.

Он между делом узнал у меня, какие мне нравятся, и тут же купил, несмотря на то, что я всячески сопротивлялась. Его куртка расстегнута. А мне даже смотреть на него холодно – сразу мороз по коже.

– О, а ты в курсе, что под мавзолеем есть бункер? – кивает Влад на здание Мавзолея, когда мы проходим мимо.

– Да ну, это байки, – отмахиваюсь.

– Между прочим, там находилась уникальная лаборатория, где поддерживали тело вождя в удобоваримом состоянии и изучали регенерацию тканей.

Удивленно вскидываю брови и перевожу взгляд на абсолютно непроницаемое лицо Влада.

– Ты серьезно сейчас? – хмурюсь.

– Конечно, – кивает он и начинает широко улыбаться.

– Сказочник, – усмехаюсь, закатывая глаза. – Тебе бы экскурсоводом работать. Экскурсия “Альтернативная Москва”.

– А чо, я могу, – усмехается Влад и начинает мне вещать про все, что видит по пути.

Исторические факты, которые он, оказывается, отлично знает, в его интерпретации смешиваются с порождениями богатой фантазии и так умело переплетаются, что я, несмотря на то, что понимаю абсурдность некоторых историй, все равно слушаю, разинув рот и забывая и про ветер и про то, что терпеть не могу гулять зимой.

За разговорами незаметно добираемся до какого-то итальянского кафе. Мой “гид” галантно помогает мне снять куртку и отодвигает стул. С удовольствием принимаю его заботу, усаживаясь за столик возле окна, но меня не покидает странное ощущение нереальности происходящего.

Возможно, у меня синдром самозванца во всей красе, но я упорно чувствую себя так, будто незаслуженно присваиваю чужое и занимаю чье-то место.

– Может, пасту? – Влад задумчиво изучает меню. – Хотя, белка тут совсем мало. Но, если взять отдельно какой-нибудь стейк…

Разглядываю его с интересом. Шикарный мужик. Мечта. Колоритный и харизматичный, такой не может оставаться незамеченным. Я ловила на нем взгляды проходящих мимо женщин и даже почти не ревновала – разве можно ревновать к произведению искусства?

– Давай пасту, – соглашаюсь, потому что мне в принципе без разницы, что есть. А в его компании тем более, потому что будет вкусно не столько от еды, сколько от эмоций. За ним приятно наблюдать, с ним вкусно есть, весело говорить и невероятно уютно молчать.

Пора признаться: я все. Влюбилась в сорокет. В человека, которого едва знаю. И, хотя я ворчу как старая бабка, но всё равно с удовольствием выскребаюсь из своей раковины, поддаваясь на его наглые провокации и играя по его правилам.

Всю жизнь привыкшая принимать решения самостоятельно, сдаюсь под его напором и добровольно отдаю бразды правления в крепкие, умелые руки. И чем сильнее я утопаю в этом омуте, тем страшнее мне становится, потому что я не понимаю, что будет дальше. Я не представляю, как в нашей ситуации можно разрулить так, чтобы каждый в итоге остался доволен и счастлив. Есть ли у нас будущее?

Это просто какой-то сбой матрицы и невероятное везение. Мы не должны были пересечься, как две параллельные в геометрии. Однако, пересеклись.

– Ммм, и сладенького чего-нибудь хочется. – Влад поднимает на меня взгляд и нагло пожирает глазами мои губы, отчего сразу бросает в жар, потому что мне кажется, что я будто ощущаю физическое прикосновение его губ.

– Тирамису, – предлагаю ему вариант, невольно облизнувшись.

– Это я сто раз пробовал. Приелось уже. А хочется чего-нибудь новенького. – усмехнувшись, он снова переводит взгляд на глянцевые страницы. – Канноли… Интересно, что это?

Он продолжает еще что-то вещать, а меня оглушает осознанием после этой простой и незатейливой на первый взгляд фразы.

“Приелось и хочется новенького”.

Усмехаюсь и, отложив меню, разглядываю его так, будто вижу впервые. А что, если все его тайны, шуточки и пляски с бубнами – просто способ отвлечь меня от самого главного для большинства женщин? А все красивые слова – лишь способ добиться заслуженной награды. Все же может быть гораздо прозаичнее, чем я себе придумала, а он просто подыграл, помогая мне запутаться сильнее.

Кто бы он ни был – спортсмен, военный, ветеринар, он в первую очередь мужчина. И его нежелание светить свое местонахождение может быть обосновано одной простой и очень банальной причиной.

– Влад, – зову его и жду, когда он поднимет на меня свой гипнотический взгляд. – Ты женат?

“Хороших кобелей разбирают еще щенками”.

Наверное, эту фразу слышала каждая женщина. И как я сразу не додумалась о том, что Влад, обладающий невероятным очарованием, хозяйственный и заботливый, просто не может быть холостым. Ну, даже если и холостым по документам, то у него сто процентов есть любящая женщина, которая сидит дома и ни сном, ни духом не подозревает о том, чем занимается ее непокобелимый муж.

Влад несколько секунд задумчиво смотрит на меня, а затем, усмехнувшись, откладывает меню и откидывается на стуле. Сидит так расслабленно и вальяжно, будто он – двоечник и хулиган, а я – училка, которая его собирается за что-то отчитывать. Но в глазах – вызов.

– Я угадала? – не выдерживаю тишины.

– Ты же паспорт смотрела, – хмыкает он, сохраняя невозмутимое выражение лица.

К своему стыду, я не посмотрела ни страницу с семейным положением, ни с детьми.

– Я смотрела только первые страницы, – усмехаюсь. – У меня не было цели уличить тебя в обмане. Лишь узнать, кто ты.

– А сейчас такая цель появилась, видимо? – тяжело вздыхает.

– Ты сознательно тянешь время, чтобы придумать новую легенду? – щурюсь, чтобы не показать эмоций.

Неожиданно, но меня очень цепляет то, что он не торопится опровергать мое предположение. Мне хочется устроить истерику или закатить скандал, чтобы он оправдывался и утешал меня, чтобы доказывал, что я все себе придумала. Но он почему-то молчит.

Влад встает и тянется к вешалке с нашими куртками. Наблюдаю за ним, не шелохнувшись, потому что все тело сковало от осознания, что он собирается уходить.

– На, – Влад разворачивается и тянет мне паспорт. – Смотри.

– Не буду, – усмехаюсь, не обращая внимания на паспорт и пристально глядя Владу в глаза. – Я хочу услышать это от тебя.

Я же пойму, что он врет? Пойму ведь?

– Нет, я не женат, – он резко садится обратно на стул, отчего тот жалобно скрипит. – Все?

– Хорошо, возможно, ты состоишь в отношениях с женщиной, просто вы не расписаны? – продолжаю допрос, не в силах отказаться от своей версии. Ну, не сходится ничего.

– В отношениях, – сердито усмехается Влад, скрестив руки на груди. – Поймала меня.

А на меня будто выливается ушат холодной воды.

– Почему сразу не сказал? – уже едва слышно выдыхаю вопрос, потому что воздух отказывается двигаться в легких. – Не стыдно?

Меня накрывает слабостью и головокружением, во рту пересыхает и язык становится вялым и едва шевелится.

Не знаю, как я выгляжу со стороны, но у меня такое чувство, что я вот-вот просто перестану дышать навсегда. Я была уверена, что спокойно переживу это чувство, но ошиблась. Наверное, так женщины реагируют на новости об измене мужа. А я даже и права то на истерику, по факту, не имею. Я же и сама не спрашивала у него ни о чем. И пострадавшая сторона не я.

– Ты дура? – вырывает из пучины боли меня голос Влада.

Удивленно смотрю на него, стряхнув оцепенение. Лишь грудная клетка все еще будто сжата тисками.

– Я про наши с тобой отношения. – цедит он так зло, что мне хочется слиться со стулом. – Или, ты думаешь, я тебя любовницей с собой звал? Думаешь, в Ростове больше потрахаться не с кем, кроме тетки, которая того и гляди развалится во время секса?

Замерев, таращусь на него, потихоньку возвращаясь к жизни. Я безумно рада, что он отрицает то, что у него кто-то есть, но в то же время в груди зреет возмущение.

– Тетки? – переспрашиваю.

Нет, ну, по-факту, конечно, тетки, но слышать это от человека, который нравится больше, чем просто красивый мужик, как-то немного обидно. Ладно бы, если бы в шутку, как совсем недавно, но сейчас Влад говорит это абсолютно серьезно и смотрит на меня, как на врага народа.

– Ну, а кого? Не дядьки же. – усмехается сердито.

– Знаешь, что? Найди себе молодую, раз за языком следить не умеешь. – улыбаюсь ему холодно. – А я найду себе кого-нибудь постарше. Чтобы не было, чем попрекнуть друг друга.

– Зайчика, может? – пристально смотрит на меня Влад.

– Хороший вариант, – киваю, а он с психом снова встает со стула и в этот раз все же снимает куртку с вешалки.

– Спасибо за прекрасную прогулку, баб Наташ, – натягивает ее на себя и, достав кошелек, выкладывает на стол несколько тысячных купюр. – Домой на такси доедь, а то рассыпешься по дороге. Всего хорошего.

– И тебе, – сглатываю ком в горле, но улыбаюсь.

Смотрю вслед быстро удаляющейся фигуре, а душа просто замерзает до состояния вечной мерзлоты. Влад импульсивно толкает дверь, не глядя ни на кого по сторонам и, мелькнув в окне, исчезает из моей жизни. В том, что он ушел окончательно, я уверена.

– Извините, – робко слышится со стороны. Оборачиваюсь на официантку. – Вы готовы сделать заказ?

– Да, – улыбаюсь ей сквозь силу. – Кофе и тирамису.

Девушка кивает и уходит, снова оставляя меня в одиночестве, и я погружаюсь в свои мысли. Наверное, я бы сейчас поплакала. Сто лет не плакала. Казалось, все слезы кончились, когда я жалела себя, оставшись абсолютно одинокой после смерти родителей и выла в подушку. Но теперь, когда Влад так резко появился в моей жизни и так же резко исчез из нее, я снова чувствую себя сиротой.

– Пожалуйста, ваш заказ, – вырывает меня из оцепенения голос. Не знаю, сколько я пялилась в окно, за которым туда-сюда снуют люди, в надежде, что увижу, как Влад возвращается.

– Спасибо, – двигаю к официантке бумажные купюры, что он оставил. – Рассчитайте меня сразу, пожалуйста.

Когда она уходит, смотрю на оставшиеся деньги и понимаю, что он положил их в таким запасом, что мне хватит и на кафе, и на такси, и еще останется. И очень хочется назло этому гаду пойти пешком, но я понимаю, что это бессмысленно. В моей душе не теплится надежда на то, что, когда я вернусь в квартиру, увижу его там, клеящим обои. Влад ушел окончательно. Поэтому, нет вообще никакого смысла принципиально не возвращаться домой, заставляя его волноваться и чувствовать себя виноватым.

Да и не виноват он ни в чем. Если ему есть, что скрывать – значит, на это есть причина. А работа это или жена, не имеет особой разницы. Он что-то скрывает, я это чувствую и именно поэтому между нами не может быть абсолютно доверительных отношений. Чтобы заниматься сексом, не обязательно доверять человеку. А вот чтобы жить вместе, чтобы хотеть просыпаться с ним каждое утро, – тут да, тут без доверия никак не получится. А отношения без доверия изначально обречены на провал.

Вызываю такси до дома.

Съев несколько ложек десерта и выпив залпом недостаточно горячий для меня кофе, встаю из-за стола и снимаю с вешалки свой пуховик. Намотав на шею шарф, застегиваюсь под самое горло и беру с крючка пакет с духами. С удивлением замечаю, что там не они, а толстовка Влада. Перепутал второпях, видимо. Мелькает мысль оставить ее здесь – вдруг вернется, но рука не поднимается оставить болтаться в одиночестве вещь человека, который стал мне дорогим. Вздохнув, выхожу на улицу и, прикурив сигарету, жду машину.

С Владом я как-то неосознанно почти перестала курить и сейчас дым неприятно царапает по горлу, забивая легкие едкими тяжелыми смолами. Но я снова глубоко затягиваюсь, вытравливая из себя все те дни, что неосознанно менялась ради мужчины.

Я прекрасно понимала, что мы не подходим друг другу и все равно наивно полагала, что как по волшебству у нас появится шанс на совместное будущее.

Да, и сорокалетние тетки, которые того и гляди развалятся во время секса, тоже хотят любви и верят в чудеса.

Подъезжая к дому, бросаю взгляд на мусорку, заваленную пакетами из моего шкафа. Мешок с шубой и шапкой уже исчез. Ну и славно, кто-то будет ходить нарядный.

Вернувшись в пустую и тихую квартиру, с едва трепыхающейся надеждой заглядываю в комнату. Никого. Все, что напоминает о Владе – розы в вазе на журнальном столике и рулоны обоев в углу шкафа.

Вздохнув, сажусь на диван и достаю из пакета толстовку. Сжимаю ее в руках, разглядывая и то и дело прикладывая к носу. Пахнет им, родным и горячим, отчего на душе становится тяжело. Это как со смертью близкого – нужно просто дать себе время привыкнуть жить без человека. Привыкнуть к пустоте, вспоминая о нем только хорошее.

Видимо, это мой крест – прощаться с людьми раньше, чем мне того хочется. Я уже много раз проходила этот путь, поэтому мне не составит труда пройти его еще раз. Только я все равно прислушиваюсь к тишине и звукам за входной дверью, в надежде, что он вернется.

Заставляю себя взять телефон в руки только тогда, когда в квартире становится совсем темно. Морщусь от яркого света экрана и набираю номер Добрынского.

– Наташка, привет, – пыхтя, бодро отзывается он. – А я только-только о тебе вспоминал.

– Привет, Кирюш, – вздыхаю, заваливаясь на бок и подтягивая подушку под голову. – Слушай, я сегодня на работу не вышла, спину прихватило. Зайца предупреждала. Хотела на больничный уйти, но вроде как отпустило. Ты мне можешь написать справку?

– Пф, о чем речь? Завтра с утра загляни.

– Спасибо, ты настоящий друг. – улыбаюсь. – Тогда до завтра?

– Погоди. А что это у тебя голос такой убитый? – подозрительно уточняет Добрынский. – Что там с твоим умирающим?

– Да не переживай, живой он. Ушел уже. – сглатываю комок в горле и всеми силами стараюсь заставить голосовые связки не дрогнуть и не выдать меня с потрохами.

– Нда? – судя по всему, Кирилл не очень-то и верит. – Это хорошо, потому что я как раз собирался тебе звонить.

– Что случилось? – напрягаюсь от какого-то нехорошего предчувствия.

– Да ничего особенного. Просто паспорт у твоего героя липовый.

– Так… – растерянно смотрю в потолок. – Это значит, что он все же какой-то рецидивист?

– Натах, это значит, что паспорт липовый, и кем бы он ни был, хорошо, что ушел.

– А что будет со мной, если вдруг он что-то натворит и его поймают? – сглатываю.

Молодец, Наташ. Сначала нахуевертить, потом думать о последствиях – это так логично, так по-взрослому.

– Расскажешь все, как было. Я пойду свидетелем. Все нормально будет. Да и с чего ты решила, что он рецидивист? – возмущается Добрынский. – Что за талант у вас, у баб, делать из мухи слона? Может, он просто разведчик?

– Вражеский? – усмехаюсь.

– Тьфу, блядь. – рычит Кирилл. – Нашенский. Короче, не заморачивайся. Ушел и хорошо.

– Ну, да, – вздыхаю. – Доброй ночи, Кирюш.

– Давай. Если что, звони.

Выключаю экран, погружаясь в темноту и странное ощущение анабиоза. Нужно раздеться, принять душ, лечь спать, а я не могу. Будто все мои приборы отказали и организм работает только на поддержание сердцебиения, чтобы не крякнуть окончательно. И мне впервые так тошно, что хочется закрыть глаза и отключиться от реальности, но, как назло, глаза продолжают пялиться в темноту.

Не могу сомкнуть глаз до самого утра, переваривая пустоту внутри. Нет ни мыслей, ни чувств, ни потребностей. Слушаю, как звонит будильник. Телефон зажат в руке, но мне не хочется даже пошевелить пальцем, чтобы отключить сигнал. Потупив еще немного, все же заставляю тело подчиниться, встать с кровати и пойти на работу. Единственное, на что меня хватает – почистить зубы и расчесаться. Все вокруг кажется каким-то серым и неестественным. Ловлю себя на ощущении, что с уходом Влада моя душа тоже покинула тело, оставив бездушный робот, который что-то делает по инерции и старой памяти. Зомби.

Хотя, о чем это я? Не было никакого Влада. Был человек без имени и без прошлого.

– Доброе утро, – бросаю охраннику, проходя мимо его комнатушки.

– Здравствуйте, Наталья Николаевна. Вы что-то сегодня рано совсем.

– Так вышло, – отзываюсь, чтобы хоть что-то ответить и скрываюсь в своем царстве мертвых.

Вздохнув, сажусь за рабочий стол и, глядя на тарелку с заветрившейся закуской на нем, пепельницу с окурками и пустую бутылку из-под коньяка на полу, вспоминаю нашу с Леной попойку. Вздохнув, закрываю лицо руками и медленно дышу.

За два дня собрала все самое интересное из пороков, еще и практически на глазах коллег. Позорница. Теперь пора приниматься за работу и восстанавливать свою репутацию холодной, мрачной, нелюдимой женщины.

Встав, убираюсь на столе и под ним. Открыв окно, проветриваю помещение, а сама выхожу покурить через черный вход.

Вернувшись, уже слышу голоса, доносящиеся из коридора, и стараюсь как можно незаметнее юркнуть обратно к себе. Принимаюсь за работу.

Первое тело – мужчина за пятьдесят, инфаркт. Включаю диктофон, начинаю диктовать.

– Миокард… очаги ишемического некроза… – мой голос кажется чужим и каким-то механическим.

Руки сами делают свое дело – режут, взвешивают, фиксируют. Они помнят эту работу, даже несмотря на то, что голова отключилась. А я будто смотрю на себя со стороны: вот патологоанатом Наталья Николаевна Волк, собранная, холодная специалистка. Никто не догадается, что внутри – выжженный пустырь.

Кофе не лезет, но я заставляю себя сделать глоток. Холод и горечь, в самый раз.

Потом – плановая гистология. Фиксирую стекло с тканью печени. Смотрю в микроскоп, и мир сужается до патологических изменений в клетках. Это почти медитация. Никаких Владов, никаких липовых паспортов. Только четкая, предсказуемая картина: жировая дистрофия, цирроз. Здесь всё честно. Болезнь либо есть, либо её нет.

Дверь скрипит и в нее заглядывает Санек, санитар.

– Наталья Николаевна, вам из хирургии прислали, – ставит он на стол контейнер с биопсийным материалом.

– Спасибо, – бросаю, не отрываясь от окуляров.

– А мы уж думали, вы на больничный ушли.

– Санек, – обрываю дружелюбную тираду, наконец поднимая на него взгляд. – Работать не мешай, пожалуйста.

Он понимающе поднимает руки и молча ретируется.

Убираю контейнер и переключаюсь на новый материал. Аденома. Доброкачественная.

– Тиреоидные фолликулы разного размера, без признаков атипии, – вздыхаю.

Отключив диктофон, задумчиво смотрю в окно несколько секунд, но потом снова принимаюсь за работу, сбросив оцепенение.

Достаю новое стекло – препарат легкого. Пневмония. Воспалительный инфильтрат, скопления нейтрофилов. Конкретное, осязаемое зло. С ним можно бороться. Его можно описать, классифицировать, положить в архив, в отличие от призрака с липовым паспортом, который унес с собой кусок моей души и оставил взамен лишь щемящую пустоту и горькое послевкусие от собственной глупости.

Откидываюсь на спинку стула и впервые за сегодня чувствую, как по телу разливается не тепло, а что-то вроде облегчения. Пусть в моей жизни всё враньё и неизвестность. Пусть. Но здесь, в этом кабинете, я могу отличить правду от лжи. И сегодня, для кого-то, правда оказалась хорошей. И на этом можно держаться. В мире все относительно. Не бывает только плохо и если где-то убыло, то где-то обязательно прибыло.

К обеду появляется Заяц. Без стука заходит в кабинет, ставит на стол два стаканчика с кофе.

– Ну что, воскресла? – смотрит на меня пристально. – А я думал, ошибка какая-то. Ты ж на больничный собиралась?

– Я люблю свою работу, – усмехаюсь, откладывая журнал в сторону и забирая свой стаканчик. – Я приду сюда в субботу. Соскучилась.

– Ага, вижу, – усмехается он. – Радость прячешь за синяками под глазами, да?

– Петросян, – растягиваю губы в улыбке.

Выпиваю кофе залпом. Он все такой же горький, но уже хотя бы горячий.

– За кофе спасибо, Дим. Буду дальше работать, работы много. – легонько намекаю на то, что у меня сегодня нет настроения на дружеские беседы.

– Что там у тебя с твоим “приключением”? – не унимается он и, кажется, не собирается уходить без подробностей, так как садится задницей на край моего стола, отчего он даже прогибается под тяжестью его веса.

– Приключение подошло к концу, – недовольно смотрю на него. – Поставило мне укол и свалило восвояси. Мы даже не спали, не ищи интересных сплетен. Пили всю ночь, и он просто попросился в душ.

– Да я и не ищу, – Заяц задумчиво пожимает плечами. – Я просто подумал, если там уже все, может, сходим куда-нибудь?

Пристально смотрю на Димку. Мы так давно работаем вместе, что я уже и забыла, когда в последний раз смотрела на него как на мужчину.

А ведь, если так разобраться, мужик он видный. Только морда чересчур кровожадная. Такое ощущение, что стоит только отвернуться – он тебе нож в спину всадит. Но это не мешает ему быть обаятельным и харизматичным, если он того хочет. Только вот он чаще всего НЕ хочет. Так что “тварина из морга” тут не только я.

– Сколько мы с тобой работаем бок о бок? – Вздохнув, беру из пачки сигарету и встаю из-за стола.

– Лет пятнадцать, – пожимает Заяц плечами.

– И вот, спустя пятнадцать лет, ты решил пригласить меня на свидание? Где ж ты раньше был?

– Да ты с таким видом всегда ходишь, что к тебе на кривой кобыле не подъедешь, – усмехается он, тоже вставая. – Я думал, тебя вообще мужики не интересуют. А когда твоего голожопого дружка увидел, осознал, что ничто человеческое тебе не чуждо.

– На свой вид посмотри, – закатываю глаза и накидываю куртку.

– Так вот и я о чем? – усмехается Димка и открывает мне дверь. – Мне кажется, мы с тобой будем отлично смотреться вместе.

Ухмыльнувшись, выхожу из кабинета, и мы идем с Зайцем курить на улицу.

В данный момент я хочу, чтобы меня никто не трогал. Но если так разобраться, то что я теряю, приняв внимание Зайца? Я не уверена, что меня отпустит и через год после Влада – слишком яркий след он оставил в моей жизни. Метеор, блин!

И, зная себя, я не просто замкнусь в своем одиночестве, я вообще больше никого и никогда не подпущу к себе. А сейчас, пока тело и душа еще помнят вкус эйфории от общения с классным мужчиной, можно попробовать не скатиться в затяжную депрессию и отвлечься. Но использовать Димку как таблетку от грусти мне не хочется.

– Ну, так что думаешь? – вырывает меня его голос из размышлений.

– Нет, Дим. Как говорила моя бабушка: “Не сри там, где работаешь”.

Заяц молча закатывает глаза, глубоко затягиваясь.

Вернувшись в кабинет, продолжаю ковыряться в образцах. Работа очень помогает мне выкинуть всё из головы и убить время. Я даже не замечаю, как пролетает день. Засидевшись, отвлекаюсь от исследования только тогда, когда дверь снова открывается.

– А я думал, ты свет забыла выключить, – снова заглядывает Заяц. – Ты что, домой не идешь?

– Работы много, – усмехаюсь. – За меня же никто ее не сделает.

– Так всё, давай заканчивай. Я жду тебя на улице.

– Зачем? – щурюсь, глядя в невозмутимое лицо коллеги.

– Домой отвезу. Ты время видела?

Бросаю взгляд на часы: уже почти восемь.

– А ты чего так долго сидел? – хмурюсь.

– А за меня тоже мою работу никто не сделает, – разводит руками Димка. – Поехали, мне все равно в твою сторону.

– Хорошо. Спасибо. Сейчас, через пять минут, выйду. – со вздохом откладываю журнал.

Сворачиваю свои исследования и, переодевшись, закрываю кабинет.

Выйдя на темную улицу, ищу Зайца глазами. Светильник над входом так и не починили.

– Ку-ку, – раздается сбоку и я невольно вздрагиваю.

– Сдурел, что ли? До инфаркта так доведешь, – возмущаюсь и подхожу к темному силуэту.

Вцепившись в локоть Димке, иду по заледенелой дорожке. Вспоминаю о том, как мы прогуливались с Владом. И вот, вроде бы, какая разница? Сейчас я тоже иду с видным мужиком. Но, увы, ничего, кроме тотального разочарования, не испытываю.

– Почему ты один, Дим? – Вздыхаю, не глядя на него.

– А ты почему? – усмехается он.

– Вообще-то я первая спросила, – всё же поднимаю голову, чтобы посмотреть Зайцу в глаза.

Он бросает на меня нечитаемый взгляд и едва заметно пожимает плечами.

– Да как-то не сложилось. С трупами интереснее возиться оказалось. А когда созрел, так получилось, что всех нормальных баб уже разобрали.

Мысленно закатываю глаза. Всех нормальных разобрали, а из ненормальных я самая адекватная, что ли?

– Ну, кроме тебя, – добавляет он со смешком.

Фыркаю, качая головой.

Пока едем, обсуждаем с ним работу. Вообще нам с Димкой всегда есть о чем поговорить. Просто мы оба замкнутые, и вести душевные беседы нам сложнее, чем обычным людям.

Будто груз падает с плеч, когда машина подъезжает к моему району.

– Что, и на кофе не пригласишь? – возмущается Заяц, паркуясь возле подъезда и я, попрощавшись, собираюсь вылезать.

Замешкавшись, натягиваю виноватую улыбку.

Если честно, то мне совсем не жалко пригласить его на кофе и посидеть по-дружески поболтать. Но, во-первых, я не уверена, что Димка ограничится дружескими посиделками, а во-вторых, у меня всё еще теплится малюсенькая надежда внутри, что сейчас я приду и каким-то чудом столкнусь с Владом. И вот Зайцу в этот момент делать рядом со мной совершенно нечего ради своего же блага.

– Прости, но я не могу – у меня ремонт. – вздыхаю и мысленно бью себя по губам. Стыдно, очень стыдно врать хорошему человеку.

– Ну ладно, – вздыхает. – Тогда ограничимся поцелуем.

– Дима, – ахаю, потому что его огромная ручища сгребает меня в объятия.

– Или поцелуй, или ресторан, – кровожадно рычит он, приближаясь к моему лицу.

– Дима, стоп! – упираюсь ладонями в твёрдую грудь, чтобы немного его притормозить.

В сумке пиликает телефон, это пришло какое-то сообщение. Заяц замирает. Его взгляд становится пристальным и цепким.

– Что? – Димка прищуривается, но не торопится отпускать меня.

– У тебя спермотоксикоз, что ли, начался? – хмурюсь, отстраняясь окончательно.

– Да бля, – усмехается он беззлобно, убирая руку. – Ну я же по-человечески, поухаживать хотел: ресторан, цветы… Нет у меня цели тебя в койку затащить. А тебе всё не так. Как ни предложи – всё плохо.

– Ммм, в ресторан? – дергаю бровью. – У нас что, судмедэкспертам зарплату подняли?

Я сказала это в шутку, но вижу, как он тут же насупился. Едва заметно, стараясь не показать виду. Но, мы давно работаем вместе, и я догадываюсь, что задела его. Становится стыдно.

Не появись Влад в моей жизни, я бы, наверное, рискнула. Мы бы с Зайцем отлично смотрелись рядом друг с другом, отпугивая людей хмурыми недовольными рожами. Но теперь, увы, я смотрю на отношения через призму своего мимолётного романа.

А ведь именно вот так мы, женщины, и упускаем хороших мужиков, страдая по мудакам.

– Димуль, ты что, обиделся? – смотрю на Зайца. – Если ты обиделся – не обижайся.

Мысленно закатываю глаза, вспоминая, откуда у меня взялась эта фразочка.

– Да вот ещё, – усмехается он сердито и прикуривает, открывая окно. – Просто хотел тебе уникальное предложение сделать, но, видимо, не судьба.

– Какое? – тут же уточняю с интересом.

– Да теперь уже не важно, – отрезает он с таким загадочным видом, будто я сама себя ограбила только что.

– Ты знаешь… – вздыхаю, подумав немного. – Я бы сходила в ресторан. Но только с условием, что мы друг другу ничем не обязаны. Посидеть, пообщаться по-дружески. Выслушать твои деловые предложения – это всё я сделаю с большим удовольствием. Но гарантировать, что у нас будет что-то большее, я не могу.

– Вот любите вы, женщины, все усложнять, – вздыхает Зайчик, откидываясь на кресле. – Не переживай, я ещё раз повторяю: цели затащить тебя в койку у меня нет. Всё же, мы с тобой работаем вместе.

– Даже боюсь представить, что тогда за “уникальное предложение”. Золотые зубы у трупов воровать? – хихикаю.

– Конечно, – усмехается он. – Ладно, тогда что, завтра после работы?

– Договорились, – соглашаюсь и, наконец, выбравшись из машины, с облегчением выдыхаю и бегу домой.

На удивление, я хоть и чувствую себя выжатой тряпочкой, во мне просыпается какой-то азарт. Всё-таки мужское внимание, даже не самое желанное, – лучший тонус для женского организма.

Появляется осознание, что жизнь не закончилась и, если я захочу, будут у меня и новые отношения, и секс, и семья. У меня есть право выбора. Даже если я снова выберу одиночество, его выберу я, а не потому что так сложились обстоятельства.

Не желая терять этот странный заряд бодрости, я включаю везде свет, переключаю телевизор (впервые за долгое время) на музыкальный канал и начинаю прибираться в комнате. Есть совершенно не хочется. Внутри странная смесь злости и энергии. Я злюсь и на Влада, и на Димку, хотя никто из них не виноват. Просто они всколыхнули болото моей жизни, и теперь открывается все то, что под толстым слоем ила я старалась не замечать.

Я зарылась в своей рутине и, пустив все на самотек, реально покрылась мхом. А мне всего сорок! В этом возрасте еще рожают детей и заводят любовников!

Открываю шкаф и с остервенением начинаю разбирать те вещи, до которых не дотянулись руки Влада. Выкидываю всё безжалостно. Вообще весь этот шкаф хочу выкинуть – только место стоит занимает, и хлам копится. А мне одной хватит и напольной вешалки, да комода.

Употев, открываю настеж балкон, пуская в комнату прохладу и свежий воздух.

Запихиваю ворох вещей в мешки. И, кажется, даже дышать становится легче. Ощущение, что я не квартиру расхламляю, а свою душу.

Да и вообще, если выкинуть эту громоздкую стенку длиной во всю комнату, то можно сделать перестановку. Выделить себе уголок для йоги и заняться, наконец, своей спиной.

Потратив часа три, вытаскиваю на помойку еще с десяток увесистых мешков. Возвращаясь, прикуриваю и на ходу достаю телефон, чтобы глянуть время. Даже притормаживаю от удивления, наткнувшись взглядом на сообщение, которое пришло ещё несколько часов назад.

“Уважаемая Наталья Николаевна, Вы получили подарочный сертификат на МРТ спины. Ждем Вас…”

Далее – дата и название одной из лучших клиник города. На секунду я зависаю, но мне хватает мгновения, чтобы понять, чьих это рук дело.

И сердце предательски сжимается и замирает.

Не понимаю, с какой целью он это сделал: в первые секунды я подумала, что это такой щедрый жест и желание помириться. Но что за детский сад? Хотел бы помириться, мог бы позвонить или прийти. А тут тишина. Ждет, что я позвоню? Нет уж, это не я с психами уходила.

Или он приходил?..

Сообщение же пришло в тот момент, когда мы сидели с Димкой в машине. А вдруг, Влад видел, как он лез ко мне целоваться? Есть стойкое ощущение, что он находился в это время где-то рядом, но не вмешался по какой-то причине.

Или не приходил? Если бы он пришел и увидел эту сцену, то, мне кажется, что в сообщении было бы написано не про МРТ спины, а про КТ головного мозга для Зайчика.

Или Влад решил демонстративно поиздеваться и МРТ – это очень изысканный намек на то, что я – старая развалюха?

Вот еще один огромный плюс Зайчика: он логичен и понятен, не то, что некоторые.

Я не нострадамус, чтобы точно угадать, Влад проявил заботу или это очередная издевка. Но, если несколько минут назад я еще сомневалась, идти мне на свидание с Зайчиком или все же отмазаться, то теперь я не просто пойду на свидание, я пойду на него во всей красе. Если будет наблюдать – пусть знает, что я не собираюсь помирать без него. Если нет… Ну, значит, нет.

Утром я просыпаюсь уже совершенно с другим настроем. Желания идти в ресторан с Димкой нет вообще. Да и на работе тоже появляться не хочется, потому что там либо нужно будет притворяться, что я жду нашего “свидания”, либо оправдываться перед Зайцем и придумывать какие-то невероятные причины, почему я вдруг не могу с ним пойти.

Вот такой я человек: остыла и мне уже не хочется никому ничего доказывать. Я бы с удовольствием лучше посидела в том кафе, в котором мы расстались с Владом, и поностальгировала в одиночестве. А потом прогулялась по вечернему центру и полюбовалась на оживленный город. Снова покрываться мхом я больше не планирую, но для этого мне совершенно не нужен другой мужчина. По крайней мере, сейчас.

Но, еще я ответственная. И, раз уж пообещала Димке свидание, свое слово сдержу. Просто мне жаль, что я уже наверняка знаю, что все его усилия окажутся напрасными. Не могу представить ни одного его предложения, которое могло бы меня невероятно заинтересовать.

Вздохнув, встаю с кровати и начинаю собираться. Укладываюсь более тщательно, чем обычно, делаю макияж поярче. Одеваюсь в джинсы и свитер, но беру с собой любимое черное вечернее платье из материала, который вообще не мнется. На ноги – высокие сапоги на каблуке, а то буду Зайцу в пупок дышать, если вдруг пригласит на танец. Впервые за долгое время, решаю не экономить и поехать на работу на такси, чтобы не переломать ноги по голольду.

– Вау, – усмехается Димка, заглянув ко мне в кабинет. – Наташ, ты ли это? Пошли, покурим?

– Что, не ожидал? – улыбнувшись, встаю из-за стола.

– Ого! – добавляет он, заметив мои сапоги. – Симпотненько.

– Подожди, это ты еще платья не видел, – подмигиваю ему, накидывая куртку.

– Слушай, в том же здании, где ресторан, проходит выставка антиквариата. Мне кажется, нам с тобой нужно на нее зайти, – предлагает Заяц, когда мы выходим на улицу.

– На родственников посмотреть? – усмехаюсь, и он тоже довольно хмыкает, оценив шутку. – Зайчик, я очень люблю старину, но все же еще раз уточню: если что, без обид. Хорошо?

Кивает.

– Точно? – щурюсь.

– Блин, Волк, да ты задрала! Я уже понял, что ты – черствый сухарь, и нет в тебе ничего святого. Просто как друзья идем. Успокоилась?

Теперь я киваю, облегченно вздохнув.

– Платим пополам, – добавляю.

– Да щас, ага! – возмущается. – Давай еще я яйца на работе оставлю, чтобы тебе спокойнее было?

– Все, все, – миролюбиво поднимаю руки. – Извини. Я просто тоже тетенька самостоятельная, привыкла сама за себя отвечать.

– Ох, уж эти самодостаточные женщины, – усмехается Димка, выкидывая бычок. – Все-то она “сама”.

Закончив работу на полчаса пораньше, закрываюсь в кабинете и переодеваюсь в платье. Верчусь перед зеркалом: облегающий крой выгодно подчеркивает фигуру, а длина до колена и накидка на одно плечо не дают образу выглядеть вульгарно. Мне кажется, Владу бы понравилось. Не могу с собой ничего поделать: все еще оцениваю себя его глазами. Я не ради Димки наряжаюсь, увы, а ради своего призрака, но, умом понимаю, что случайно пересечься нам в огромной Москве практически нереально.

– Волк, открывай, Заяц пришел, – раздается стук в дверь. Вздохнув, застегиваю куртку и иду на выход.

Димка тоже принарядился. На нем брюки и тонкий джемпер, из-под которого виднеется воротник белой рубашки.

– Ален Делон, – уважительно тяну. – Боюсь, любители старины тебя украдут еще на подходе к выставке.

Зайчик, кажется, даже краснеет от удовольствия.

Что человеку для счастья надо? Пара ласковых слов – и все.

Снова цепляюсь ему за локоть, когда мы выходим с работы. Коллеги провожают нас недоумевающими взглядами и перешептываются в спину.

– Ну, все, Наташ, – усмехается Заяц. – Завтра узнаем о себе много нового и интересного.

Всю дорогу до выставки шутим по поводу работы, вспоминая самые невероятные сплетни, что ходили о коллегах.

Добравшись до нужного здания и кое-как припарковавшись на забитой машинами стоянке, направляемся внутрь.

Разглядываю огромное светлое фойе, приоткрыв рот.

– Да, давно я на массовые мероприятия не ходила, – вздыхаю, глядя на Димку. – Ты меня не бросай, иначе я заблужусь.

– Не дрейфь, своих не бросаем, – хмыкает он, сдавая наши куртки в гардероб. – Пошли. Выставка этажом выше.

Поднимаемся по широкой лестнице, и я невольно замедляю шаг, осматриваясь. Зал с белыми стенами залит мягким светом, в котором поблескивают витрины. Людей достаточно много.

– Ничего себе, – выдыхаю я, разглядывая первые старинные экспонаты. – Так это выставка, посвященная медицине?

Заяц кивает, внимательно изучая витрину с инструментами, которыми пользовались, наверное, еще после всемирного потопа.

Мы медленно движемся вдоль витрин, обсуждая все, что видим. Димка, к моему удивлению, первее меня угадывает предназначение всяких непонятных штуковин.

– Смотри, – он указывает на странную маску из прутьев на голову. – Угадаешь, что это?

– Что-нибудь из средневековой стоматологии? – усмехаюсь.

– Не, это маска для прилюдного порицания строптивых женщин. Примерить не хочешь?

Тыкаю его в бок, а он начинает хохотать.

Боже, чего тут только нет! И гинекологические инструменты, и древние протезы из латуни!

– Знаешь, что я хочу тебе сказать? – с улыбкой смотрю на Димку, когда мы выходим с выставки, а он с интересом кивает. – Хорошо, что мы живем в современном мире, где не нужно писать завещание прежде, чем пойти лечить зубы.

– А представь, что будет через двести лет? – восторженно отзывается Заяц, неторопливо двигаясь к лифту. – Я вот смерти не боюсь, но так жалко, что нам не дано увидеть будущего. Хоть бы одним глазком…

Пока ждем лифт, разглядываю делегацию, что проходит мимо нас. Все мужчины серьезные, в пиджаках, с охраной. Тоже идут с выставки, наверное.

В ресторане снова сталкиваемся с ними. Мы садимся в общем зале, а они проходят дальше, видимо, в закрытую бизнес-зону.

– Зайчик, ты точно чью-то почку продал, – сердито смотрю на Димку, оторвавшись от меню. – Надеюсь, не свою?

Цены в этом месте необоснованно высокие, как мне кажется. Мне было бы жаль отдавать за шлепок пюре на тарелке такие деньжищи.

– Один раз живем, – усмехается он, бросая взгляд на спешащего к нам официанта. – Ты вино будешь или что покрепче?

– Все зависит от того, насколько уникальное предложение меня ждет, – хмыкаю. – А то, может, мне потребуется что-нибудь от сорока градусов, чтобы его переварить.

Димка все же заказывает нам вино и себе стейк, а я ограничиваюсь салатом. Не потому, что дорого, просто аппетит еще не вернулся. Смысл продукты переводить?

– Развезет же на голодный желудок, – вздыхает Заяц, укоризненно глядя на меня.

– Я мало ем. – отмахиваюсь. – Ну, не томи уже. Рассказывай, о чем ты хотел со мной поговорить.

– Вы, Наталья, с вашим деловым подходом, не оставляете места загадке и романтике. – вздыхает он. – Хотя, в нашей ситуации это больше плюс, конечно.

Напряженно наблюдаю, как он лезет в карман брюк и ставит передо мной маленький квадратный футляр.

Кажется, нужно было заказывать водку.

– Это кольцо? – ошарашенно смотрю на Димку.

– Кольцо, – соглашается он. – Только сначала послушай меня, прежде, чем принимать решение.

Сказать, что я охреневаю, это ничего не сказать. Я могла предположить что угодно, кроме предложения. С чего это вдруг Зайцу понадобилась жена?

– Мне кажется, нам с тобой, как двум бобылям, нужно объединиться, – усмехается Димка. – У тебя аварийное жилье, у меня служебка. У меня появились выходы на департамент. Если поженимся, то нам уже будет положено жилье по норме на двоих человек. И в очереди ты сразу же продвинешься гораздо выше, а то болтаешься там где-то в конце списка.

Молчу, переваривая. В чудеса я не верю. И, несмотря на то, что Зайчика обожаю всем сердцем, чувствую какой-то подвох.

– Звучит заманчиво, – скрестив руки на груди, откидываюсь на спинку стула и сверлю Зайца взглядом. – А твоя выгода в чем?

– Получим деньги. Тебе купим квартиру в нормальном районе. А я себе остаток денег заберу. Добавлю и куплю квартиру в области, в родном городе. Не хочется в ипотеку ввязываться.

– Ты что, переезжать собрался? – удивленно таращу на него глаза. Кивает. – Зачем?

– К дочери, – вздыхает.

– У тебя что, дочь есть? – не думала, что это возможно, но мои глаза открываются еще шире. – Ты же холостой. Был.

– Я сам не знал, – усмехается хмуро Димка, и я по его взгляду вижу – не врет. – Позвонили родственники, удивили.

– Взрослая?

– Тринадцать.

– У-у, – усмехаюсь.

– Да там не просто “У-у”, – закатывает глаза Заяц. – Там, как я понял, вообще все сложно.

– А мать-то ее где? – понимаю, что это не очень красиво, но не могу сдержать любопытства. Заяц молча отмахивается.

– Хорошо, – не настаиваю на абсолютной откровенности. – А ты уверен, что дочь твоя?

– Я сдал ДНК. Моя. Гульнул на новогодних праздниках четырнадцать лет назад. – усмехается сердито. – Ты прости, что я тебя в это втягиваю. Я не планировал. Просто, когда приехал к тебе, посмотрел на ваш район и подумал, что это для обоих ведь выход. Ну, попытался начать с романтики. Чем черт не шутит? Может, и чувства бы проснулись со временем. Бывает же так.

– Бывает, – соглашаюсь и задумчиво смотрю на кольцо.

С одной стороны, я считаю, что жениться нужно по любви. С другой… а что мне терять? Если уж и выбираться из своего болота, то начать с квартиры – это самый верный вариант.

– Ну, так что думаешь? – уточняет Заяц после того, как официант ставит перед нами тарелки и уходит.

– Я не хочу тебя раньше времени разочаровывать или обнадеживать, – вздыхаю. – Трудное решение, на самом деле.

– Если ты боишься за то, что я тебя без квартиры оставлю, то давай какое-нибудь нотариальное соглашение составим. Или брачный контракт. – пожимает Димка плечами, запихивая кусок стейка в рот и закатывая глаза от блаженства.

– Дело не в этом, – вздыхаю, понимая, что буду сейчас выглядеть дурой. – Тот парень… он не из клуба, Дим. Он из другого города, в гостях был.

– Любовь? – дергает Заяц бровью, не скрывая удивления.

– Если бы я знала, – усмехаюсь.

Я умом понимаю, что с Владом все закончено. Но, почему-то в сердце теплится маленькая глупая надежда, что он вернется.

– А у тебя есть еще какие-то варианты помимо меня? – уточняю.

– Варианты всегда есть. Этот мне показался самым выгодным. – пожимает Димка плечами. – Обоюдовыгодным.

– Одним выстрелом решил двух зайцев убить? – улыбаюсь.

– Зайцев не трожь. – подмигивает Заяц, поднимая свой бокал. – Короче, я не настаиваю. Я тебе как другу предложил. Обдумай. Если нет – без обид. Давай, за взаимопонимание.

Чокаемся бокалами, и я делаю несколько глотков вкусного десертного вина. Оно согревает пищевод, опускаясь ниже и разливаясь приятным теплом по желудку. Мы, как ни в чем не бывало, продолжаем болтать.

– Я не представляю, что останусь без тебя, одна, – усмехаюсь грустно.

– Ну, тогда выходи за меня замуж, – не теряется он. – Поедешь со мной, купим две квартиры. Мне, между прочим, должность заведующего обещают, я тебя пристрою. Будем работать вместе и жить по соседству. Городок у нас хоть и не большой, но зеленый и уютный.

– Искуситель, – закатываю глаза, скрывая улыбку.

И вот опять же: Заяц прагматик. Дал мне четкие варианты развития событий. Все продумано, просчитано. А я жалею, что не согласилась на предложение неизвестного с липовым паспортом.

– Ты знаешь, – вздыхаю, еще раз взглянув на футляр с кольцом, – я, наверное…

Меня перебивает звук падающего подноса и бьющейся посуды.

Одновременно с Димкой оборачиваемся и смотрим на замершую посреди зала официантку. В оцепенении наблюдаю, как в помещение ресторана врываются маски-шоу, – люди в черных масках, с автоматами наперевес. Они молча рассыпаются по залу, укладывая всех людей на пол, без разбору.

Адреналин – это холод. Не огонь, как многим кажется, а ледяная волна, которая выжигает всё лишнее, оставляя только суть. Сейчас суть была проста: второй этаж, пятнадцать человек, приоритет – лидеры группировок, брать живыми. Остальных как получится.

Наша группа поднималась по служебной лестнице, действуя молча, четко, как хорошо отлаженный механизм. Вторая группа заходит через подсобные помещения. Третья – с крыши. Четвертая и пятая должны пойти спустя несколько минут, чтобы обеспечить прикрытие и защиту гражданских. Щелчки в наушниках, сдержанные доклады – всё шло по плану.

До этой секунды.

“Шторм” ворвался в помещение ресторана, почти бесшумно сметая на пути любые помехи, аккуратно, но жестко укладывая на пол всех без разбору. Краем глаза я заметил движение вдали слева, обернулся, поднимая автомат, и тело пронзило болезненным импульсом.

Знакомый до кислой оскомины Зайчик вскочил из-за стола и встал перед ним, грудью закрывая свою спутницу. В том, что это спутница, я ни секунды не сомневался. И даже не сомневался, что знаю ее имя.

И все, предохранители вышли из строя.

– Седьмой, команда на тебе, – единственное, что бросаю в динамик, двигаясь к своей цели, потому что в горле пересыхает.

– Есть.

Группа продолжает работать.

Я привык к риску и мое тело всегда отзывается приятной ломотой перед очередным заданием, требуя порции адреналина. Но сейчас во мне взрывается кортизоловая бомба, и его уровень настолько зашкаливает, что еще немного и, кажется, из ушей польется.

Зайчик, сука!

Я ведь собирался вернуться! Перепутал пакеты случайно, это было бы отличным поводом. Объяснился бы, что я псих и что меня задело ее недоверие и то, что я ей несколько раз предлагал серьезные отношения, а она выдумала, что нужна мне только в качестве любовницы. Откуда вообще в этой красивой голове родились эти дебильные предположения про то, что я женат? Я что, мало делом доказал, что настроен добиться ее? Меня просто взорвало с этой логики!

Перегнул я, конечно, в кафе с желанием зацепить Наташку и сам же получил моментальную ответку за свои слова. Проверил, что она добралась до дома, поехал к своим. Не спал всю ночь. Хотел на следующий день прийти к Наташке, поговорить по-человечески, но наши объекты, как назло, решили приехать на встречу раньше, сменили место дислокации и все планы перекосоёбились.

Ну, и что бы я ей сказал? “Я сейчас пропаду на недельку и вернусь”? Тогда бы я узнал, что у меня ещё и дети где-нибудь есть, как мне кажется.

Меня дернули с отпуска экстренно разрабатывать с группой новую операцию.

Я и так-то из-за этих уродов вместо отдыха где-нибудь на горячих источниках вынужден был остаться сидеть в пыльной Москве, так еще и тут время упустил. Я смотрю, Зайчик оказался гораздо расторопнее, чем мог показаться на первый взгляд. Ну, ничего, со сломанными ногами, я думаю, ему будет проблематичнее подкатывать к моей женщине.

Я на задании и обязан никого не жалеть. Любого, оказавшего сопротивление, имею право, как минимум, повозить мордой об пол. Мне кажется, Зайчик всем своим видом уже оказывает мне сопротивление. И сейчас, когда я зол, как черт, он уже не кажется мне таким уж здоровенным.

– Женщину не трогайте, – расставляет он руки в стороны. Джентльмен, блядь.

Мысленно прикидываю: прикладом в живот – подсечь – прикладом по хребту, чтобы не дергался. И коленом голову в пол вжать, пока кровища из носа не хлынет. Но… блядь!.. он гражданский!

Сжимаю оружие в руках до скрипа перчаток и, стиснув челюсти, автоматом показываю Зайчику на пол.

Бросив взгляд на мой шеврон, он кивает и, опустившись на колени, укладывается мордой в пол и кладет руки за голову. Перевожу взгляд на Наташу. Она смотрит мне в глаза и поднимается из-за стола, понимая, что она следующая. Перешагнув ее любимого Зайца, давлю ей на плечо, заставляя сесть обратно и стучу дулом автомата по столу. Еще не хватало, чтобы она со своим радикулитом на холодном полу валялась.

Кивнув, Наташа медленно кладет руки на стол. Слежу за движением ее изящных кистей и напарываюсь взглядом на футляр с обручальным кольцом. В голове что-то больно щелкает и начинает гудеть, будто мне прикладом хорошенько приложили по затылку.

Как же ты могла так быстро забыть все, что было? У меня за эти тридцать секунд мир перевернулся!

Медленно опускаю голову, чтобы посмотреть в ее предательски родные глаза.

– “Шторм” на позициях, – раздается в динамике, и я, резко развернувшись обратно, бегу к своим.

– “Тень” на позициях.

-- "Тишина" на подходе.

– Ресторан. Женщину за столом не трогать, у нее спина больная, – тихо рычу в микрофон для группы прикрытия и врываюсь в банкетный зал, скрытый от посторонних глаз. – Доложить.

Наши все там, рассредоточились по помещению. Два охранника наших “клиентов” лежат мордами в пол. Осталось тринадцать, значит.

– Забаррикадировались в соседнем помещении.

– Таран приготовился. – командую и четверо бойцов с ручными таранами встают по сторонам от двери. – Штурм следом. Я пойду первым.

Вообще, командиру первым не положено, но и приказы командира не обсуждаются.

Крови хочу. На Зайчика рука не поднялась, так хоть здесь оторвусь.

– А я? – возмущается Береза, всплеснув руками, когда я отодвигаю.

Сейчас наш диалог выглядит так, что все мы молча суетимся и дёргаемся как придурки, потому что наш разговор приглушают специальные маски с голосовыми фильтрами.

Со стороны наблюдать – умора.

– А ты за мной, – усмехаюсь и встаю первым за штурмовиком с щитом. – “Снег”, пошел!

– Есть, – раздается в ответ.

Замираем. Напряжение нарастает.

– “Тишина” на месте. Выводим гражданских из ресторана, – рапортует группа прикрытия. – Женщину куда?

– Ее в джип, – выдыхаю с облегчением и слышу в соседнем помещении звон бьющихся стекол.

Мне кажется, что это был Влад.

Его лицо было спрятано за маской, а глаза прикрыты защитными очками, но еще до того, как он усадил меня обратно за стол, мне показалось, что это он. Фигура, движения и то, как он замер передо мной буквально на секунду, навеяли на меня щемящее чувство тоски. Будто я встретила давнего друга, которого не видела много лет, но у нас не хватило времени даже переброситься парой фраз.

А потом, когда он разрешил мне остаться сидеть за столом, я лишь утвердилась в своих догадках. Сейчас абсолютно все посетители и работники ресторана лежат на полу. Ну, не так же я плохо выгляжу, чтобы совершенно незнакомый человек решил меня не трогать от греха подальше, боясь, что я развалюсь?

– Дим, – выдыхаю тихонько, с замиранием сердца глядя вслед удаляющейся крупной фигуре. – А это что за люди?

– Спецназ, – хмыкает Заяц, убирая руки с головы и немного поворачиваясь ко мне. – Похоже, та толпа, что мимо нас проходила, какие-то террористы. Я бы, на твоем месте, все же на пол лег. Вдруг сейчас будет перестрелка?

Испуганно оборачиваюсь на окно. А вдруг Влад специально оставил меня сидеть, как мишень?

Спецназ, значит…

– Так ты что, не знала, кем твой друг из клуба работает? – хмыкает Димка, тоже догадавшись, откуда у меня такие преференции.

Тяжело вздохнув, качаю головой.

Немного склоняюсь, чтобы не маячить, как одинокая береза посреди поля. Услышав шорох, бросаю взгляд на источник звука и стараюсь съежиться еще сильнее, потому что в ресторан вваливается новая толпа людей в черном. Они черным бисером рассыпаются по помещению, поднимают посетителей на ноги и быстро выводят из ресторана, практически не издавая звуков. Доходит дело и до нас с Зайчиком. Мы молча и быстро спускаемся по лестнице, по которой растянулась цепочка спецназовцев. Нас толпой выводят на улицу, позволяя перед этим забрать одежду. Всех без разбора грузят в черный фургон.

– Зачем это? – испуганно уточняет какая-то женщина.

– Для уточнения личности, – отзывается сотрудник и аккуратно помогает ей залезть внутрь, подав руку. – Не переживайте, это не надолго.

Галантные такие, я не могу!

– А вы, пожалуйста, пройдемте со мной, – аккуратно подхватывает меня под локоть другой.

– Дим, – испуганно оборачиваюсь к Зайцу.

– Кажется, у тебя вип-сопровождение, – усмехается он хмуро. – Созвонимся.

На негнущихся ногах иду рядом с мужчиной к черному тонированному внедорожнику. Он подсаживает меня на заднее сидение и уходит. Смотрю на точно такого же, сидящего за рулем: черная форма, балаклава, шлем. Только очков нет.

– Здравствуйте, – выдыхаю.

Он оборачивается, окидывает меня заинтересованным взглядом, подмигивает игриво и тут же отворачивается обратно к окну, а я теряюсь от такого скоростного знакомства.

Тоскливо смотрю, как Зайчик грузится в фургон. Вздохнув, молча сижу и жду, что будет дальше. В душе страх перед неизвестностью смешивается с надеждой увидеть Влада снова. Меня же не просто так посадили отдельно ото всех, я надеюсь?

Минут десять спустя, возле машины неожиданно вырастает спецназовец и так быстро запрыгивает на переднее сидение, что я даже не успеваю разглядеть его.

Но, внедорожник трогается, и у меня появляется маленькая надежда, что это мой “мальчик”. Однако, он не оборачивается и не смотрит на меня. Просто включает музыку погромче, и мы едем в абсолютной тишине.

С интересом наблюдаю, как эти двое периодически молча общаются между собой. То один кивнет ни с того, ни с сего, то другой головой дернет. Видимо, какая-то внутренняя гарнитура у них работает. Интересно, что они обсуждают? Может, работу или меня? И что будет дальше? Я понимаю, что бояться мне нечего, но все же волнуюсь. Зайдет Влад к мне, не зайдет? Скажет хоть что-нибудь или просто высадит из машины и уедет?

Я вообще не верю в чудеса, но нашу встречу сейчас ничем иным, кроме как чудом, назвать не могу. Я с соседями-то пересекаюсь раз в неделю, а то и реже, а уж с ним и не надеялась больше увидеться. Но, вот, мы сидим в одной машине и что это, как ни еще один шанс поговорить?

Правда, теперь я не знаю, а стоит ли?

Если его работа связана с такой секретностью, то есть ли место мне в его жизни? Ведь, наверное, он, как и все военные, живет там, где положено по долгу службы. Постоянные переезды, смена городов. Командировки. Скорее всего, туда, где горячо и неспокойно. Ежедневный риск.

Смогу ли я спокойно жить, зная, что мой любимый человек может в очередной раз не вернуться с задания? Хотя, я теперь в любом случае, наверное, спокойно жить не смогу. Даже если я – ну, вот вдруг – выйду замуж за кого-нибудь другого, прекращу ли я вспоминать Влада и думать о нем? Совсем – вряд ли.

А, может быть, ему и жениться-то нельзя. Он же замуж меня не звал, это я уже себе тридцать три варианта придумала.

Когда внедорожник въезжает во двор моего дома и тормозит возле моего подъезда, не удивляюсь совершенно. Водитель остается ждать внутри, а Влад выпрыгивает на улицу и открывает мне дверь.

– Спасибо, до свидания, – оборачиваюсь на водителя, а он весело машет мне рукой.

Оборачиваюсь обратно на Влада. Вглядываюсь в стекла его очков. Не снял их, в отличие от водителя. Видимо, не хочет, чтобы я его узнала. Или это все же кто-то другой, и Влад просто дал мой адрес?

Вложив свою руку в его ладонь, обтянутую тактической перчаткой, аккуратно выбираюсь из машины.

– Спасибо, – смотрю на спецназовца, задрав голову. Кивает молча, глядя сверху вниз.

Жду, что скажет хоть что-то, но он лишь показывает мне жестом в сторону подъезда. Вздохнув, разворачиваюсь и ухожу. Рядом по снегу скрипят тяжелые шаги. Провожает все же. И в подъезд заходит следом за мной. И на этаж поднимается. В груди снова зарождается какая-то робкая надежда. Останавливаюсь у двери и, открыв замок ключом, распахиваю ее.

– Зайдешь? – оборачиваюсь к Владу, который все это время, не шевелясь, стоит в метре от меня.

Отрицательно качает головой, но неожиданно стаскивает нижнюю часть маски и, шагнув ко мне, жадно впивается в мои губы. Целует так, что голова начинает кружиться. Вжимаюсь в жесткую броню на его груди в отчаянном желании быть как можно ближе в эту секунду, но Влад уже отстраняется. Чувствую, как пихает мне что-то в руку, а затем отворачивается и быстро спускается вниз по лестнице, поправляя маску. Перевожу взгляд на ладонь и растерянно смотрю на футляр с кольцом Зайца, про который мы в суете забыли.

Конечно, я понимаю, что, если Наташка и не узнала меня в ресторане, то догадалась, когда я привез ее домой. Не думаю, что ее постоянно подбрасывают до дома, не уточняя перед этим адреса.

Я на задании. Вот эти все отлучки в боевом обмундировании – не то, чтобы прям категоричное нарушение, но не положены. Поэтому мне нужно поторопиться, чтобы наше отсутствие не бросилось никому в глаза. Единственное, что я сейчас могу – дать понять, что я все еще думаю о ней и что я не хочу расставаться так, как мы расстались.

И пусть я умом понимаю, что Зайчик, наверное, лучший кандидат для Наташки, чем я, я все же надеюсь, что после моего поцелуя она еще раз обдумает его предложение и, возможно, откажется, если уже согласилась. Не правильно это – выскакивать замуж за того, кого не любишь. То, что Наташка своего коллегу не любит, я уверен на сто процентов. Руку готов дать на отсечение.

А вот назло или на эмоциях дел может натворить, это точно. Уж слишком много в ее голове тараканов. Странно, что у такой красивой девчонки вся жизнь выглядит как какое-то черно-белое скучное кино.

– Попрощался, значит? – доносится мне в спину обиженная усмешка Наташи, когда я спускаюсь вниз по лестнице. Останавливаюсь. – Ну и правильно, нечего время свое тратить на бабу, которая того и гляди развалится во время секса.

Бляяять!

Закинув голову, смотрю на обшарпанную лестницу, нависающую над головой. Копотью от зажигалки на ней написано емкое “Фак”. Это слово отлично описывает то, что сейчас происходит.

Ну, как так у женщин получается переиначивать слова и поступки мужчин? Я ей задал резонный вопрос: на кой черт мне тащить в другой город женщину ради секса? Она мне сразу про возраст. Ну, как? Как?! Я, блять, не понимаю! Мне, кажется, нужен переводчик с женского на мужской.

Я ее поцеловал, чтобы она поняла, что я не хочу прощаться. Она тут же мне заявляет вот это. Бесит до ужаса! И у меня сейчас совершенно нет времени на разборки, к сожалению, а я бы с удовольствием с ней серьезно так поговорил.

– Твою ж мать, – оборачиваюсь, стискивая кулаки. – Я при исполнении.

Меня снова начинает нести в конфликт, потому что я и так на адреналине, еще и она выводит меня на эмоции. Будто мало мне было того, что я увидел ее в ресторане при полном параде, с кольцом этим блядским, и она решила добить меня окончательно.

– Я догадалась. Я, знаешь ли, старая, а не тупая, – усмехается Наташка, пытаясь взглядом просверлить в моих тактических защитных очках дырку, а я закатываю глаза. – Не в службу, а в дружбу: Зайца, пожалуйста, не трогай.

Ух, зря она это сказала! Я уже один раз сдержался, дважды меня на такие подвиги не хватит.

Ничего не отвечаю. Разворачиваюсь обратно и быстро спускаюсь по лестнице, стараясь поскорее покинуть зону эскалации, пока еще хоть как-то контролирую себя.

Мне срочно нужна еще одна группа террористов, иначе я за себя не отвечаю.

Запрыгнув в машину, достаю из бардачка большой сникерс и, сорвав фантик, запихиваю сладкий батончик в рот, вторую половину тяну водителю.

– Дофаминчика не хватает? – хмыкает он, забирая у меня из рук шоколадку.

– Мгм, – усмехаюсь раздраженно, глядя в окно. – Скорости прибавь.

– Наконец-то, блин! Где тебя носило? – шипит Илюха, когда я захожу в управление. – Я уже тут устал из себя шута корчить и придумывать, в какой ты части здания.

– Да тебе даже притворяться не надо, – усмехаюсь, за что получаю тычок в плечо. – И где я был?

Илья коротенько обрисовывает легенду. Киваю, сбрасывая снаряжение в комнате разгрузки.

Иду к начальству докладывать обстановку.

– Ветров, тебя днем с огнем не найдешь! – возмущается полковник, когда я заглядываю в кабинет.

– Днем согнем, вечером разогнем, товарищ полковник! – встаю перед ним с серьезным лицом, расправив плечи.

– Опять шуточки ваши дебильные, – хурит он брови, но губы все равно вздрагивают в улыбке. – Докладывай.

– Докладываю голосом: задача, поставленная командованием спецназу “Рассвет” выполнена. Группы “Шторм”, “Тень”, “Снег” и “Тишина” отработали цели в штатном режиме. Потерь нет. У террористов два трехсотых. Ведется допрос свидетелей, берутся подписки о неразглашении.

– Одного свидетеля не хватает, тебе не кажется? – щурится полковник.

– Никак нет, – упрямо сжимаю челюсти, глядя поверх его головы.

Начальник тяжело вздыхает, перелистывая какие-то документы. Ждет.

– Да это невеста моя, Анатолий Михайлович! – сдаюсь. – Врач. Пошла на медицинскую выставку с коллегой. Ни я, ни она не знали, что встретимся. Что мне ее, на работу надо было в фургоне везти?

– Не надо, – поднимает на меня глаза полковник. – И врать мне тоже не надо. Чтобы не было такого больше, ясно? – киваю, опустив глаза. – Невеста, значит? А говорил, что женат.

– Так это я про работу говорил, – усмехаюсь.

– И что, серьезно у вас все? – косится, снова перелистывая бумажки.

– Хотелось бы.

Но, увы. Похоже, я так и останусь вольным ветром, которого то и дело заносит в какие-то неизведанные дали.

– Ладно, иди, командуй. Завтра отсыпной.

– Есть, – улыбаюсь и выхожу из кабинета.

– А! – будто что-то вспомнив, восклицает Анатолий Михайлович. Оборачиваюсь. – Пророка своего на курсы актерского мастерства запиши. Врать совсем не умеет.

– Так точно, – усмехаюсь.

Раздаю указания своим.

– Кто будет допрашивать свидетеля по фамилии Заяц? – уточняю у канцеляра.

– Прохоров, – просмотрев документы, бросает он.

– Отлично. – вздыхаю и ухожу в комнату отдыха.

“Прохор, мужик у тебя на допросе будет, по фамилии Заяц. Ты его до утра подержи. Только не прессуй смотри”. – отправляю сообщение и, набрав горсть леденцов, падаю на диван.

“Ок”. – приходит в ответ без лишних вопросов.

Мстительно улыбаюсь. Пусть отдохнет немного наш Зайчик, а то слишком прыткий. Ну и, по факту ведь, я его не трогаю? Не трогаю.

Мне просто нужно время поговорить с Наташкой. Я всегда добиваюсь своего. Но, если она твердо меня пошлет, уйду, чтобы не мешать ее счастью.

“Заеду вечером, нам нужно поговорить”, – пишу ей сообщение, немного остыв. Кручу телефон в руках, в ожидании ответа. Уверен, что она уже прочитала.

Когда приходит сообщение, сердце пропускает удар, как перед выстрелом. Главное, чтобы это не был контрольный мне в голову.

Выдохнув, читаю.

“Пока не увижу, что Димка цел и невредим, можешь не торопиться”.

– Да, бля! – откидываю телефон на стол.

Мотор снова набирает обороты, разгоняя кровь. Пусть сидит, ждёт своего Димку неделю, раз так нужен!

За дверью слышится суета.

– Так, Ветер, а что ты нам не сказал, что у нас сегодня тусовка? – вваливается в отдыхайку “Шторм” в полном составе, создавая столько шума, что аж виски давит.

– Слушайте, давайте сегодня пропустим, а? – хмуро смотрю на ребят, разворачивая от фантика и запихивая в рот сразу два леденца.

– Ты что? Это же ТРАДИЦИЯ! – возмущается Тазз.

Да, есть у нас традиция успешные задания весело отмечать. А мы, военные, люди немножко суеверные и традиций не нарушаем.

– Брат, у тебя что, депрессия? – хмуро смотрит на фантики от конфет Береза.

– Хуессия, – сердито усмехаюсь с набитым ртом и тянусь к кружке с чаем.

Я не могу объяснить друзьям, где сейчас все мои мысли. Не готов пока. Если у нас с Наташкой не получится разговора, и она пошлет меня нахрен, я потом не смогу спокойно отвечать на их вопросы. Буду срываться, зная себя. А, когда я добрый, всем живется гораздо легче.

– Да отходняк у него. Видишь, сладкое точит. – усмехается Илюха и садится на диван рядом со мной, из-за чего приходится подвинуться. – Но, мы-то знаем, что и отходняк, и депрессия лечатся старым проверенным методом.

Кошусь на него в ожидании продолжения.

– Отдых в хорошей женской компании,.. массаж,.. секс, – делая многозначительные паузы, весело подмигивает Илья.

– Ты бы так красноречиво перед полканом выступал, – сердито смотрю на него. – Можешь начинать подыскивать кружок актерского мастерства, кстати. Приказ свыше.

– Не, Ветер, ты с темы-то не съезжай, – Тазз садится с другой стороны, зажимая меня в центре и толкая плечом, отчего я едва не разливаю чай. – Мы всегда ходим в кабак вместе. Помнишь, два раза неполным составом ходили и оба раза пиздец какой-то случался?

– Как вы мне дороги! – рычу в потолок. – Ладно, все равно ведь не отстанете. В восемь вечера сбор.

– А что не в шесть, как в садике? – возмущается Брюс, падая на второй диван напротив нас.

Просто я хочу пораньше свалить домой. Все.

– Сейчас кто-то допиздится, отбой в десять будет, – рычу, не желая ничего объяснять. – Сразу после программы “Спокойной ночи, малыши”.

– Она в девять начинается, – хмыкает Берёза.

Как по команде, начинаем все вместе ржать.

Снова немного отпускает. Беру телефон. Пока ребята стебут любителя мультиков, пишу Наташке еще одно сообщение.

“Тогда жди меня в шесть утра. Раньше его не отпустят.”

В восемь вечера в баре народу еще немного, поэтому мы спокойно занимаем столик и делаем заказ. К тому времени, как начинает подтягиваться народ, мы уже становимся веселенькими и расслабленными.

Никита по прозвищу Скромник отжигает на танцполе в одиночку, Тазз и Ой кадрят барменшу за стойкой. Мы с Березой, Пророком и Брюсом сидим за столом и болтаем. Я то и дело смотрю на время. Оно тянется так медленно, что хочется немного подтолкнуть земной шар, чтобы крутился побыстрее.

– Пошли танцевать? – предлагают ребята и встают, когда на танцпол выходит компания девушек.

– Идите, я попозже, – отмахиваюсь.

Наблюдаю, как друзья развлекаются. Краем глаза слежу за обстановкой вокруг. Мы очень мирные, когда отдыхаем, но неадекватов везде хватает, а в баре после горячительного особенно. И обязательно находится тот, кто так и норовит опиздюлиться, всячески цепляясь и выводя на эмоции. Иногда нужно вовремя притормозить своих, чтобы не получилось стычки.

Нам категорически нельзя ввязываться в заварушки. Но, мы же тоже люди, каждый со своим темпераментом, и случается всякое.

– Вот, дамы, знакомьтесь, это Влад, – Тазз подходит к нашему столику в обнимку с двумя девушками. – Влад, это Кристина и Наташа.

– Привет, – вздыхаю и двигаюсь на диване, уступая место одной из них. Наташе.

Вообще, я никогда не против приятной женской компании. Женская энергия реально уравновешивает эмоциональное состояние бойцов после операции. Если это не моя Наташа, блин!

Но, сегодня мне не хочется общаться с девушками, поэтому пока Тазз развлекает их веселыми разговорами, я молча пью свое пиво.

– А ты чего такой молчаливый? – не выдерживает Наташа.

– Устал, – усмехаюсь, взглянув на нее.

Молодая, лет тридцать. У этой, наверное, спину не клинит. А мне нужна та, которой в жопу уколы надо делать!

– Хочешь, я тебе плечи помассирую? – предлагает она и с улыбкой тянет ко мне руку.

– Нет, спасибо, – перехватываю ее руку за запястье и отвожу в сторону.

– Может, потанцуем? – не унимается.

– Можно я просто посижу? – вздыхаю.

– А у тебя есть друзья помоложе? – усмехается Наташа обиженно, переводя взгляд на Тазза.

Замираю, удивленно дернув бровями.

– Я, вообще-то, просто устал, – возмущаюсь.

– И сколько тебе? – снова переключает она на меня свое внимание и, опершись о стол локтем, внимательно разглядывает меня, потягивая коктейль.

– Тридцать шесть.

– Я думала, что мужчины в тридцать шесть более… активные.

Вот спасибо, обласкала!

– Может, все же потанцуем, старичок? – лукаво щурится Наташа и широко улыбается. – Могу Ласковый май специально для тебя заказать. Или, что там было популярно в твое время?

– А тебе сколько лет? – щурюсь.

– Двадцать пять.

– Странно, а выглядишь старше, – усмехаюсь сердито, вставая под возмущенный “ах”. – Я пойду, свежим воздухом подышу.

Накинув куртку, выхожу на улицу и просто стою, глядя на темное небо, с которого падают мелкие редкие снежинки.

– Братан, что случилось? Я тебя не узнаю. – Тазз появляется минуту спустя.

– Ты чего подружек своих бросил? – кошусь на него. – Или обиделись и ушли?

– Передал в надежные руки, не переживай. – широко улыбается он. – С темы не съезжай. Ты еще никогда так на женщин не реагировал.

Помолчав, вздыхаю.

– Я познакомился с девушкой, – признаюсь.

– Это та, которая в ресторане была? – тут же понимает Тазз.

Киваю.

– Так у вас все серьезно или нет? Почему она с другим была? – препарирует меня наживую.

– Мы поссорились. А это друг ее был. И у него, похоже, тоже на нее планы.

– Я не понимаю, почему ты тогда еще тут? – возмущается он.

– Так у нас же ТРАДИЦИЯ, – сердито повторяю его же слова. – Как я уйду? Обязательно вляпаетесь куда-нибудь, знаю я вас.

– Ты чо? – смотрит на меня Тазз удивленно. – Вали давай, я послежу.

– Ага! За тобой бы кто последил! – хохочу, хотя мне совершенно не весело. – Ты же первый в какую-нибудь задницу вляпаешься.

– Вот ты, черт! – обиженно толкает меня друг плечом. – Иди, я серьезно.

Смотрю на него пристально. Мне сейчас очень хочется сорваться к Наташке, но оставлять свою банду реально рискованно.

– Да иди, – подначивает меня Тазз. – Ты уже с нами побыл, считай, традицию не нарушил. Давай! Дотянешь – уведут твою куклу, всю жизнь будешь жалеть, что вы не поговорили.

Недолго посомневавшись, тяну ему руку. Тазз хлопает по моей ладони и крепко пожимает ее. Ухожу в сторону стоянки, где скучает несколько машин такси.

– А девчонкам скажу, что тебе завтра в поликлинику к шести утра! – кричит мне друг вдогонку.

Обернувшись, улыбаюсь и показываю ему кулак. Ныряю в ближайшую машину и, не торгуясь, называю адрес. Подумав, прошу заехать в ближайший цветочный. Наверное, это очень банально, после ссоры появляться с цветами. Но, зря женщины думают, что это попытка загладить букетом вину. Это просто маркёр для объекта внимания, что ты настроен на переговоры. Белый флаг, так сказать.

Когда такси тормозит недалеко от подъезда, рассчитываюсь и выхожу на безлюдную темную улицу. Где-то далеко слышатся пьяные крики, из окна другого подъезда доносятся громкие споры. А у Наташки в квартире темно. Смотрю на часы и понимаю, что она, скорее всего, уже спит. Подумав, не иду в подъезд, а под покровом ночи топчу чей-то заснеженный палисадник с хиленькими кустиками и продираюсь к балкону.

Пусть лучше Наташка еще раз скажет, что я веду себя как детский сад, штаны на лямках, зато я буду видеть восхищение моим безумием в ее глазах. Женщины любят подвиги. Жаль, этаж всего лишь второй. Вот бы она удивилась, увидев меня на пятом!

На первом этаже балкона нет. Прикинув траекторию, перехватываю цветы поудобнее и, разбежавшись на сколько это возможно по сугробу, подпрыгиваю и хватаюсь за металлический отлив незнакомого окна на первом этаже. Он жалобно скрипит.

Уперевшись ногами в старую кирпичную кладку стены, подтягиваюсь, отталкиваюсь и прыгаю, цепляясь одной рукой за шершавое бетонное основание балкона моей зазнобы.

Операция проходит немного шумно.

Мышцы натягиваются как стальной трос. Морщусь от боли в боку. Мне очень повезло, что пуля задела по касательной, иначе бы я до сих пор валялся как инвалид и не знаю, как бы скрыл это от начальства.

Зажав цветы в зубах, переставляю руки и, схватившись за облезлые прутья, поднимаюсь наверх. Вот будет смешно, если меня сейчас какой-нибудь патруль заприметит. Добираюсь до окна.

Толкнув деревянную створку, втискиваюсь в маленький проем, грозясь вывалиться обратно вместе со всей старой рамой. Хорошо, что дверь и окно в комнату у Наташки пластиковые, иначе бы она меня точно услышала.

Оказавшись внутри, перевожу дыхание и отряхиваю руки от облупившейся краски. Прислонившись к стеклу, замечаю сквозь щель в плотных шторах свет от телевизора. Аккуратно нажимаю на дверь в надежде, что Наташка ее не закрыла. Она, конечно, огребет за эту безалаберность знатно, но чуть позже.

Нет, дверь закрыта.

Подумав, достаю телефон и пишу сообщение.

“Сова, открывай. Медведь пришел.”

Отправляю. Прочитано через пару секунд. Жду, сдерживая улыбку. Сейчас пойдет открывать, а там никого. Обматюкает меня. Психанет, пойдет курить. А я тут.

Сюрприз!

Замечаю тень, ненадолго перекрывающую свет экрана.

“Ты пьяный?” – приходит минуту спустя.

“Ой, адресатом ошибся, извини.” – пишу, закусив губу.

Повысим градус накала.

Сжав букет, с нетерпением жду Наташкиных пиздюлей как влюбленный школьник первого поцелуя.

“Хорошего вечера.” – читаю ответ, а затем тут же вырубаю экран, потому что замечаю, как движется в бок штора.

Хмурая Наташка одергивает ее и тянется к ручке, одновременно поднимая взгляд. Вздрагивает и испуганно отшатывается от двери, заметив меня. Замирает, узнав. Вижу, как в ее глазах вспыхивает и удивление, и возмущение, и, кажется, радость.

Всего на секунду, а затем все эмоции снова прячутся за холодной хмурой маской.

Улыбаюсь так широко, как могу.

Наташка, переборов первый шок, снова подходит к двери и, усмехнувшись, задергивает шторы обратно.

– Э! – возмущаюсь, постучав по стеклу, но она не открывает.

Сюрприз, бля.

– Наташ! – стучу громче. – Я сейчас дверь выломаю!

Шторы снова распахиваются. Наташка сердито смотрит на меня, скрестив руки на груди.

– Пусти погреться, а то так пить хочется, что даже переночевать негде, – усмехаюсь и жду, когда моя снежная королева оттает. Но, она не торопится.

Спрашивает что-то почти беззвучно.

– Что? – переспрашиваю.

– Где Заяц? – читаю больше по губам.

Сжимаю букет, который сейчас мне очень хочется вышвырнуть обратно в окно. И челюсти тоже сжимаются с такой силой, что я слышу их хруст. Но, эту схватку я проиграл, поэтому достаю телефон и пишу сообщение Прохору, чтобы отпустил моего конкурента, если закончил с ним.

“Ок, отпускаю”, – приходит в ответ.

Со вздохом разворачиваю телефон экраном к Наташке. Она пробегает по нему глазами и, наконец, открывает дверь. А мне хочется взять и, ничего не объясняя, вручить ей цветы и принципиально пройти на выход, раз Зайчик дороже.

Но ноги тормозят сами, и я молча останавливаюсь перед ней как вкопанный. Наташка со вздохом отстраняется, пропуская меня в комнату.

Не удержавшись, ловлю ее за талию и тяну к себе. Сгребаю в объятия, отбрасывая цветы на журнальный стол. Прижимаю Наташку к груди, а она не сопротивляется, будто ватная. Уткнувшись носом в макушку, закрываю глаза и слушаю, как барабанит мое сердце о ребра.

– Перспективы со мной сомнительные, а плюсы очень спорные, – выдыхаю ей в волосы. – И характер у меня говно, и работа опасная. Зайчику твоему я проигрываю однозначно, я это понимаю. Я просто пришел сказать, что я тебя люблю.

Наташа молчит. Долго молчит, хотя я даю ей время на ответ.

– Ну, ладно, я пошёл, – вздыхаю, отстраняю её от себя и, не глядя в глаза, разворачиваюсь обратно в сторону балкона.

– Ты сдурел, что ли?! – испуганно ахает Наташка и хватает меня за руку, будто у нее не второй, а двадцать второй этаж.

Усмехнувшись, оборачиваюсь. Подхватив её под бёдра, подкидываю в воздух на уровень своих глаз. Она испуганно цепляется за мою шею и, не мигая, смотрит на меня. На лице – ни намека на улыбку. Но, мы всматриваемся в глаза друг друга в поиске ответов на неозвученные вопросы.

Я боюсь испортить ей жизнь, реально. И очень боюсь, что, вытащив её из её панциря, не смогу предложить взамен ничего лучше. Но что делать, если ты не в состоянии отпустить человека? Это похоже на помешательство какое-то.

А ведь я обещал себе её отпустить. Просто я надеялся, что она примет меня с распростертыми объятиями и об этом не будет даже идти речи.

А ещё я очень боюсь того, что опоздал, потому что Наташка внезапно кладёт голову мне на плечо и грустно так, как-то обречённо вздыхает. Почему-то мне кажется, что если она согласилась на предложение Зайца, то уже от своих слов не откажется. Не в её характере.

– Наташ, – шепчу, прижимая её крепче к себе и опускаясь на диван вместе с ней на руках.

Сидим, обнявшись, и снова молчим, будто все слова, что придуманы в этом мире, не подходят для того, чтобы описать то, что между нами происходит.

– Наташ, – повторяю, уткнувшись лбом ей в шею. – Если ты его любишь, то пошли меня нахуй, и я уйду, честно. Но не прийти и не сказать тебе того, что чувствую, я не мог.

Время будто замирает. Настолько концентрируюсь в ожидании её ответа, что перестаю слышать и звуки телевизора, и удары собственного сердца. Мне нужен только звук её голоса, и слова, которые прозвучат приговором или помилованием.

Сжимаю своего маленького кусачего волчонка всё сильнее, боясь, что буквально в ближайшие несколько секунд мне придётся его отпустить навсегда.

Но она все молчит.

– Наташ, ты немая? – зажмурившись, возмущаюсь шёпотом, и понимаю, что если это конец, я подпишу контракт в горячую точку.

Это первая женщина в моей жизни, которая так сильно проросла в душу, что я не знаю, как буду жить без неё.

– Ну, что ты молчишь? – не выдерживаю и заставляю ее посмотреть на меня. – Режь уже!

– Расскажи мне о себе, – просит Наташа, а мне хочется облегченно выдохнуть и одновременно постучаться затылком о стену, потому что я все еще в подвешенном состоянии.

– Я не знаю, что тебе рассказать, – усмехаюсь, отстраняясь немного, чтобы лучше видеть её лицо. – Ты же сама все видела. Вот так и живу всю свою жизнь. Женат не был, детей нет. Серьёзные отношения не заводил и не планировал, пока с тобой не познакомился.

– Это все, что тебе есть рассказать о себе, Влад? Или не Влад? – дергает она бровью, показывая хоть какую-то эмоцию.

Тяжело вздыхаю.

– Владислав Ветров, – смотрю на нее. – Паспорт липовый. Нам нельзя нигде светить свои данные. Офицер. Жил и родился в Москве.

– Значит, звал меня с собой просто для красного словца? – усмехается Наташка грустно.

– Нет, – стону, падая на спину и увлекая Наташу за собой. – Мне светит новая должность и перевод. Мне придется оставить все, что было, в прошлом и начать новую жизнь в новом городе.

Этот крутой взлет в карьере и повышение – отличная перспектива на будущее.

Я тоже не молодею и не смогу всю жизнь бегать, вышибая двери и освобождая заложников, а вот мой опыт может пригодиться, чтобы воспитать будущих талантливых командиров. Да и я смогу тогда остепениться, осесть и завести семью, в конце концов.

Только вот, семья мне нужна с одной конкретной женщиной, которая проигнорировала моё признание и отказалась уезжать.

– Моё предложение все еще в силе, – вздыхаю, переворачиваясь и нависая над ней. – Бросай своего Зайца, поехали со мной на край света.

– Да что ты прицепился к нему? – возмущается Наташка обиженно, упираясь мне в грудь, чтобы сохранить расстояние между нами, чем жутко бесит. – Дело не в Зайце, а в нас! Мы не подходим друг другу.

Специально наваливаюсь сильнее, дожимая. Не могу не принять этот вызов.

– Ну, тогда пошли меня и я уйду, чего медлишь? – шепчу, практически касаясь ее губ. – Или уже выходи за меня замуж, хватит брыкаться. Просто со мной не будет. Но, обещаю, что и скучно тоже точно не будет.

– А если с тобой что-то случится? – шепчу, ловя губами его дыхание.

– Да что со мной может случиться? – усмехается Влад, бравируя. – В бою я как рыба в воде. Это я к гражданке не привык – первая пуля в моей жизни заработана при нашей встрече. Видимо, это была судьба, чтобы познакомиться с тобой.

Впервые его слова звучат так серьезно, будто он действительно боится меня потерять.

Удивительно, но все его психи и импульсивность уже не кажутся мне минусами. Я чувствую, что рядом с ним я оживаю. Влад будто вдыхает в меня новую жизнь.

Я понимаю, что у меня есть все шансы стать счастливой и наконец-то почувствовать то, что я никогда не чувствовала с другими: нежность, женственность, уют. Несмотря на то что Влад взрывной, мне с ним именно уютно. Он делает то, что мне нравится, даже несмотря на то, что это иногда вразрез расходится с тем, что кажется правильным.

– В конце концов, устроишься на работу в морг, там много холодильников. Если захочешь, я всегда буду рядом.

– Дурак, – вскрикиваю, с силой отталкивая его. Влад удивленно отстраняется. Замираю, боясь, что он сейчас обидится и уйдет.

Но он резким движением скидывает с себя куртку, а затем снова наваливается сверху.

– Тебя бы к нам, вместо тарана, – усмехается и набрасывается на меня поцелуями.

Рычу ему в губы возмущенно, но жадно стягиваю с широкой спины футболку и облапываю каждый сантиметр оголившегося тела, чтобы лишний раз убедиться, что это не сон.

Как же я скучала!

По его объятиям, напору, да даже по этим дурацким шуткам! Мне нравится бухтеть на него и получать в ответ миролюбивое “теть Наташ”. Мне нравится, что он слышит за моим “нет” мои настоящие желания.

И мне страшно. Страшно, что с ним может что-то случиться, что он будет в постоянных командировках, но еще страшнее быть вдали от него.

– Влад, – зову, когда он задирает мою кофту и, перестав терзать мои губы, переходит к груди. Влад поднимает на меня взгляд. – Я тебя тоже люблю.

Он закрывает глаза и замирает всего на секунду, шумно выдохнув, но это так красноречиво выглядит, что сразу становится ясно: он искренне переживал.

И мне от этого становится так легко на душе. Вот теперь все логично и правильно. Мы признались друг другу в чувствах и пусть еще ни до чего не договорились, но зная, что каждый из нас заинтересован в этих отношениях, сделать это уже не кажется чем-то невероятным.

Я не знаю, как мы будем разгребать проблемы, но сейчас мои мысли концентрируются на горячих медленных поцелуях в области пупка и тягучем предвкушении продолжения.

– Ммм, моя девочка, как же я соскучился, – бурчит Влад, стягивая с меня леггинсы и разглядывая открывшийся вид.

– Ты с моим лобком разговариваешь? – приподнимаюсь на локтях, с улыбкой глядя на это безобразие.

– “Лобок” мужского рода, – хмыкает он, вставая и скидывая с себя оставшуюся одежду. – По тебе, конечно же.

– А где “теть Наташ”? – щурюсь подозрительно.

– Да не буду я больше так тебя называть, успокойся, – улыбается, забираясь обратно ко мне на диван и нависая сверху голый, горячий и очень возбуждающе-самцовый.

В каждом мускуле – мощь и сила, которые просто не могут оставить равнодушной. Когда рядом с тобой такая “машина”, волей-неволей начинаешь чувствовать свою исключительность.

– В смысле “не буду”? – возмущаюсь, а сама обрисовываю пальцами его напряженную шею и бугристые плечи. – Верни на место!

Влад, усмехнувшись, расталкивает мои ноги коленом и устраивается поудобнее сверху.

– Как скажешь, теть Наташ, – придавив своим весом, шепчет он мне в губы и плавно толкается бедрами.

От того, как его член медленно погружается в меня, по телу растекается жар. Он выкручивает суставы и обжигает мышцы, заставляя меня нетерпеливо ерзать.

Влад ловит мое лицо ладонями и неторопливо целует, заставляя хныкать от нарастающего желания, которое я никак не могу пока что реализовать.

– Я правда соскучился, – разорвав поцелуй, Влад пристально смотрит в мои глаза и поглаживает по щеке.

– Я тоже очень скучала, – шепчу, утопая в его ласковом голосе и гипнотическом темном взгляде.

– Я хочу, чтобы ты всегда была рядом, – опять говорит так серьезно, что у меня ползут мурашки.

– Я боюсь переезжать, – смущенно вздыхаю. – Боюсь, что ты будешь пропадать на работе, а я буду одна, в чужом городе.

Влад молчит пару секунд.

– Я что-нибудь придумаю, – обещает и, закрыв глаза, набирает темп.

Обхватив его бедра ногами, подталкиваю нетерпеливо. Мне срочно нужно выплеснуть накопившиеся эмоции, иначе меня просто размажет, а я не привыкла распускать нюни.

После секса Влад, как обычно, заботливо укрывает меня одеялом и прижимает к груди. И я, прижавшись к мощному телу этого невероятного мужчины, просто наслаждаюсь тем, что он рядом.

– Завтра тебе на МРТ, – лениво и немного сонно напоминает он. – Вместе поедем.

– Когда мне сообщение пришло, я офигела, – улыбаюсь.

– А ты думала, я балабол? Я все помню. И про обои, и про диван.

– А что с диваном? – поднимаю голову и удивленно смотрю на него.

– Я обещал новый, потому что этот кровью залил, – напоминает. – Купим ортопедический, с пружинами.

– Да брось ты, – ложусь обратно. – Зачем?

– Затем, что тебе еще мне детей рожать. Я не хочу, чтобы ты кривая ходила.

Он говорит про детей, а я не знаю, как сказать ему, что мой страх материнства никуда не делся. Мне кажется, он из благородства не станет настаивать, но по итогу разочаруется в своем выборе.

А я?

Имею ли я право рушить его планы на жизнь? Имею ли я право оставлять мир без такого прекрасного генетического материала? Нет, конечно же, поэтому сказать все равно придется.

– Я же говорила, что не планирую рожать, – вздыхаю. – У меня наследственность, я боюсь.

– Я помню, – невозмутимо соглашается Влад. – Я не настаиваю.

Подозрительно кошусь на него.

– Что? – усмехается Влад. – Серьезно. Нам на МРТ завтра, давай спать.

Перед тем, как заснуть, проверяю телефон и читаю сообщение Димки о том, что он дома. Под ревностным взглядом пишу ответ с пожеланием доброй ночи. Влад лежит с недовольным лицом, но ничего не говорит.

– Заяц предложил мне фиктивный брак, чтобы улучшить наши жилищные условия, у него дочь в другом городе, – вздыхаю, откладывая телефон.

– И ты согласилась? – хмурится Влад.

– Нет, – усмехаюсь. – Кое-кто не дал нам даже толком обсудить это.

– А если бы мы случайно не встретились в ресторане, ты бы согласилась выйти за него замуж?

– Нет, – отворачиваюсь и устраиваюсь поудобнее на подушке. – Замуж надо выходить по любви.

– Мудрая ты женщина, теть Наташ, – облегченно вздыхает Влад и обнимает меня крепко.

Закрыв глаза, тут же проваливаюсь в дрему, потому что толком не спала эти дни, но резко просыпаюсь среди ночи, потому что, приивыкшая к тишине, отчетливо слышу какие-то подозрительные шорохи за стеной в кухню. Влада рядом нет.

Прислушиваюсь.

– Я тебя убью, – раздается тихий рык Влада из-за стены.

Испуганно подрываюсь, почему-то представив, что он собирается убивать Зайца, который зачем-нибудь приперся ко мне среди ночи. Схватив леггинсы и футболку, не глядя натягиваю на себя и бросаюсь к ним.

– А ну прекратите! – толкаю дверь в кухню и растерянно замираю на пороге, потому что маленькое пространство забито незнакомыми мне мужиками.

Незнакомцы одновременно поворачиваются на меня. В кухне повисает гнетущая тишина. Эти бугаи такие здоровые, что у меня складывается впечатление, что их тут человек двадцать.

– Здрасьте, – улыбается ближайший ко мне, с разбитой губой.

– Твою ж мать, разбудили все-таки! – рычит Влад, протискиваясь к выходу. – Наташ, не пугайся, я тебе все объясню.

Смотрю в его хмурое лицо и облегченно вздыхаю. Подумаешь, толпа громил на кухне. Главное, что никто никого не убивает.

– Так, товарищи, это Наташа, моя девушка, но она любит, когда ее называют тетя Наташа. – Влад обнимает меня за плечо и прижимает к себе, кажется, с гордостью.

– Здрасьте, теть Наташ! – оглушает меня басовитый нестройный хор.

– Здрасьте, – хмуро усмехаюсь.

– Наташа, это мои коллеги, они же друзья, ОНИ ЖЕ животные дикие, которых ни на минуту оставить одних нельзя! – закипая, повышает голос Влад, и вот эти все огромные мужики виновато вздыхают и опускают глаза.

Это так необычно выглядит. Сразу становится ясно, что Влад – непререкаемый авторитет.

– Не ругайся, – прошу его.

– Ага, “не ругайся”! – возмущается он, глядя на меня. – Они драку устроили! Товарища потеряли!

– Да не мы ее устроили! – протестует тот, что с разбитой губой. – Эти придурки Костяна спровоцировали, напали толпой, а нам что нужно было делать? В сторонке стоять?

– Костян и в одиночку с толпой справится, – отрезает Влад непреклонно.

– Да там тоже какие-то непростые были, – морщится другой.

– Кто? – хмурится Влад.

Вижу, как на его скулах играют желваки, и на всякий случай незаметно поглаживаю его по спине, чтобы он не так сильно нервничал и никого не убил.

Парень пожимает плечами.

– Тогда еще один вопрос: Тазз точно потерялся? Или меня ждет какой-то сюрприз?

Молчат.

– Ребят, я серьезно сейчас, – Влад снова повышает голос. – Если вы его прикрываете, то медвежью услугу другу оказываете.

– Его с одним из той компании в полицию забрали, – обреченно выдыхает третий, а остальные на него шикают.

– Да твою ж мать! – выдыхает Влад и, хлопнув себя ладонью по лицу, стонет в потолок. – Можешь не переживать, Наташ, переезжать не придется. Повышение мне уже, походу, не светит.

– Он сказал, что сам со всем разберется, – заступается за товарища еще один здоровяк.

– Да, конечно, разберется, – нервно усмехается Влад и уходит в коридор. – Помощник, блядь! Последил!

Остаюсь одна на пороге кухни с пятью спецназовцами. Они хмуро молчат, разглядывая мой линолеум под своими ногами.

– Ребят, вы голодные, наверное? – натянуто улыбаюсь, стараясь разрядить обстановку. – Там в холодильнике еда какая-то должна быть. Давайте чая выпьем?

– Спасибо, теть Наташ, – отзываются они расстроенно, но, как по команде, начинают хозяйничать.

– Теть Наташ, тебе чай или кофе? – уточняет один, доставая чашки.

– Кофе, – отзываюсь.

– О, есть колбаса, сыр и овощи. Теть Наташ, хочешь, я бутеров нарежу? – радостно предлагает другой, заглянув в холодильник.

– Давай, – соглашаюсь.

– Да ты садись, теть Наташ, – третий аккуратно подталкивает меня к стулу. – И так разбудили тебя. Мы сами все сделаем.

Немного опешив, сажусь на стул и наблюдаю, как эти пятеро здоровяков ловко перемещаются по моей кухне, тихонько переговариваясь и даже почти не мешая друг другу. Все их движения настолько точны и выверены, будто они заранее знают о действиях остальных.

Вот это реакция у парней!

Интересно, как они все оказались здесь?

– Наташ, можно тебя? – заглядывает Влад в кухню и хмуро оглядывает происходящее, но никак не комментирует.

Выхожу к нему, прикрыв за собой дверь.

– Прости, что так вышло, – вздыхает он, накидывая куртку. – Это мои ребята, я старший. Они неожиданно приехали, гашёные, я не мог их без присмотра оставить.

– Я понимаю, не переживай, – улыбаюсь. – Все нормально.

– Я хотел их по домам раскидать, но мне срочно нужно вытащить еще одного из участка, иначе ему дисциплинарное взыскание светит, а ему нельзя. Они – парни мирные, тебя не обидят. Подождут меня на кухне, хорошо?

– Хорошо, – тянусь к нему и получаю короткий жадный поцелуй.

– Ты только вещи переодень, а то швы наружу торчат, – усмехается Влад, погладив меня по бедру, и выходит из квартиры.

Быстро переодевшись в ванной и умывшись, возвращаюсь обратно к своим нежданным гостям. Открыв дверь, наблюдаю, как двое толкаются и переругиваются, а остальные пытаются пресечь конфликт.

Мирные парни, значит?

– Эй, ребята! Вы мне кухню не разнесите! – повышаю голос, но драчуны не реагируют.

– Ты мог не лезть со своей заботой?! – шипит тот, который с разбитой губой. – Сами бы справились!

– Уже справились! – огрызается второй. – В понедельник все будем перед полканом краснеть! А так хоть время есть исправить!

И они снова толкаются, а остальные их пытаются разнять.

Откашливаюсь.

– А ну, отставить! – рявкаю так, что все дружно замирают.

Ребята снова оборачиваются ко мне, глядя с искренним удивлением. Даже как-то неловко становится.

– Сели и дружно пьем кофе, – добавляю строго, но уже тише.

– Тётя Наташа, ты что, при погонах? – задумчиво уточняет Брюс. Это тот, что с разбитой губой, задира.

Но Брюс он не поэтому, а потому что фамилия у него Ли. Мы уже перезнакомились со всеми ребятами, теперь я знаю их имена и прозвища. Оказывается, мой Влад – Ветер. Ну, предсказуемо, в принципе.

– Нет, с чего ты взял? – с улыбкой смотрю на него.

– Командный голос хорошо поставлен, – усмехается. – Это я тебе как сержант говорю.

– Нет, милый мой. Я работаю в больнице, – вздыхаю.

– Доктором? – игриво ведёт бровями Пророк.

– Ну, – пожимаю плечами, – типа того.

– Кого лечишь? – продолжает он меня пытать.

Загадочно хмыкаю, отпивая из кружки глоточек кофе.

– Ну, ладно тебе, скажи, – просит Брюс. Ой тоже заинтересованно глядит на меня.

Не вижу в их взглядах никакого сексуального подтекста, просто искренний и немного мальчишеский интерес.

– Ну, я могу тебе рассказать о том, как проводится вскрытие, например. Хочешь? – шепчу заговорщицким тоном.

Берёза давится чаем и начинает кашлять. Ой присвистывает.

– Ты что, серьёзно? – хмурится Скромник.

Киваю, глядя на пять пар круглых от удивления глаз, довольная произведённой реакцией.

Как цыплятки: скучились возле меня, смотрят восторженно. Все они точно младше Влада. Он по сравнению с ними реально выглядит как взрослый серьезный мужик.

Рассказываю мальчишкам, как вскрывать кадавра. Они слушают, открыв рты, и не перебивают. Отвлекаюсь на звук сообщения. Это Влад.

«Наташ, не пугайся. Я задержусь».

– Знаете что, ребят? – вздыхаю. – Давайте-ка, ложитесь отдохните. Влад задержится. Поместитесь поперек дивана?

Они начинают активно сопротивляться, мыча про то, что они трезвые, спать не хотят и вообще, они пойдут домой.

Предполагаю, что эти товарищи могут попытаться слинять под благовидным предлогом и снова продолжить кутёж. А потом, теоретически, может потеряться ещё один, и что тогда будет? Мне дороги нервы Влада и хочется с ним побыть после разлуки, а не ждать, пока он спасет очередного любителя приключений.

– Слушайте! – стараюсь изобразить сиюсекундное озарение. – А, давайте, раз вы не хотите спать, мы лучше займёмся общественно полезной работой? Поможете мне?

– Чё надо делать? – тут же воодушевляется Илья. – Теть Наташ, ты только скажи, мы тебе что хочешь сделаем.

– Запросто, – хором подхватывают остальные.

– Ой, ну пошли, – киваю им и веду в зал. – Вот, видите вот этот шкаф? Его нужно разобрать и вынести на помойку. Если вы такие крутые спецы, поди, справитесь?

– Да было б чё делать, – усмехается Скромник и, открыв дверцу, одним движением срывает её с петли.

– И, если можно, так, чтобы не разбудить соседей, – добавляю, поморщившись от громкого треска. – Сейчас отвертки дам.

Не знаю, понравится ли соседям то, что происходит у меня в квартире в шесть утра, но, с другой стороны, у нас не самый благополучный дом и мало кого можно удивить шумом.

Пока парни начинают разбирать шкаф и сразу же выносить его на помойку, я ухожу на кухню, чтобы не мешаться, ополаскиваю пустые чашки из-под чая и кофе. Слушаю стук и переругивания, доносящиеся из комнаты.

Совсем тихо у них, конечно, не получается, но для таких медведей это, наверное, действительно почти бесшумно.

– Теть Наташ, а можно мы музыку потихоньку включим? – заглядывает Брюс.

– Включайте, – даю добро.

Подумав, ставлю большую кастрюлю воды на огонь. Мама в такой холодец варила, и я не ожидала, что когда-нибудь она мне понадобится для того, чтобы приготовить пельмени.

Я не знаю, как еще развлечь этих тестостероновых монстров, кроме как дать возможность разнести свою квартиру и чем-нибудь накормить. Почти как в детском саду, только в роли деток – медведи гризли. Вряд ли им можно включить мультики и попросить тихонько посидеть на стульчиках.

Заварив себе еще кофе, пью его и помешиваю пельмени, чтобы не слиплись. Сквозь прикрытую дверь доносятся шорохи и ритмичная клубная музыка и я, волей-неволей, притопываю ногой ей в такт.

– Теть Наташ, у тебя есть большие пакеты? Нам под мусор надо. – заглядывает в кухню Береза.

Оборачиваюсь и едва не давлюсь кофе, потому что он голый по пояс.

– Тебе жарко, что ли? – достаю из тумбочки пакет с пакетами и протягиваю ему.

– Да это чтобы бетонной пылью не испачкать, – отмахивается он и ныряет обратно в коридор, закрывая дверь.

– Какой бетонной пылью? – опешив, бросаю все и направляюсь за ним.

Заглядываю в комнату – вся стена, которая пострадала после потопа, но была скрыта за шкафом, уже ободрана до голого бетона, а мои ручные гризли, обнажившись по пояс и открыв настежь балкон, продолжают срывать обои с довольными мордами.

Единственное, что мне сейчас хочется, – это хлопнуть себя ладонью по лицу и застонать, как это недавно сделал Влад.

– До чего ж вы реактивные, – усмехнувшись, опираюсь плечом о косяк. – А спросить прежде?

– Ой… Так у тебя ж тут обои стоят. – растерянно смотрит на меня Ой. – Мы решили тебе помочь сразу и с этим вопросом разобраться. Или ты не планировала ремонт?

Обреченно махнув рукой, вздыхаю и ухожу мешать пельмени. Какая разница, планировала или нет, если уже начали? Пусть развлекаются. Чем бы дитё не тешилось, как говорится.

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в свою новинку про Тазза, который обещал Владу последить за ребятами и сам влип в неприятности. А на следующий день влип еще больше.

“БОМБА ДЛЯ АЛЬФАЧА”

https:// /shrt/hD_U

Я – боец элитного подразделения. Я не представляю свою жизнь без риска, а ещё талантливо влипаю в неприятности. Сегодня я влип в Варю.

Она – новый делопроизводитель в нашем отделе. А ещё обладательница пышных форм, острого языка и огромных колдовских глазищ.

А ещё наше знакомство не задалось с первого дня.

Она не в моем вкусе! Я ей тоже не нравлюсь. Но между нами искрит так, что, кажется, вот-вот рванет.

ЧИТАТЬ ТУТ: https:// /shrt/ZPlo

Первое, что мне пришлось сделать, – это добраться до клуба, в котором произошла потасовка, и попросить данные с камер. Скинуть копию мне, конечно же, никто не согласился, но разрешили записать отрывок видео на телефон.

Вычислив, куда увезли моего бойца, я срочно отправился в полицейский участок, где нашёл своего элитного спецназовца сидящим в самом натуральном “обезьяннике”, за железной решёткой.

– Здравствуйте, что вы хотели? – тут же встаёт с кресла дежурный, блокируя вертушку на пропускном пункте, а мне хочется закатить глаза, потому что преодолеть её не составляет труда для подготовленного спеца.

Киваю на Тазза, который поднимает голову на голос полицейского и округляет глаза, увидев меня.

– Хотел поговорить по поводу человечка, – вздыхаю.

Меня пропускают.

– А где второй? – осматриваю камеру, в которой сидит только Костян.

Полицейский удивлённо приподнимает бровь, глядя на меня.

Перевожу взгляд на Тазза.

– Он ксивой козырнул, его отпустили, – усмехается тот презрительно.

– А, вот оно что, – понятливо киваю я, отворачиваясь обратно к полицейскому. – Ну, значит, и моего отпускайте тогда, – смотрю на него пристально.

– Не положено, – вздыхает он. – Вызов был официально зафиксирован. Что я скажу, что у меня невидимка в камере?

– Дайте ручку и бумагу, – прошу его.

Дежурный, закатив глаза, со вздохом даёт мне ручку и лист. Иду к Костяну и протягиваю ему в камеру между прутьями.

– Пиши заявление на побои, – киваю ему.

– Какое заявление? Он задержанный, – возмущается полицейский.

– Такое, – усмехаюсь. – У меня есть одно очень интересное видео, по которому понятно, что вы отпустили не того.

Дежурный растерянно косится на нас, а потом уходит в свою комнату и набирает чей-то номер. Минут пять спустя с выпученными глазами, будто из ниоткуда, появляется майор.

– Что тут происходит? – устрашающе хмурит он брови и направляется ко мне.

– Восстановление справедливости, – усмехаюсь и объясняю ему ситуацию.

– Вы понимаете, что я не могу его отпустить? – возмущается он. – У того гражданина было удостоверение сотрудника ФСБ. А ваш кто? Документов у него с собой нет.

И у меня нет. Да и показать их я не могу. Секретный секрет.

– А какая разница? – улыбаюсь ему. – Он же не виноват. Сделайте пометку какую-нибудь.

– Не положено, – бухтит майор. – До выяснения личности обязан сидеть у нас.

Понимаю, что договориться не получится, и Тазз может остаться в КПЗ. Далеко не факт, что его отпустят завтра на службу. А если я привезу его липовый паспорт, то его зафиксируют и спустя несколько часов он появится в базе.

А это значит, что всё равно в ближайшее время происшествие дойдет до нашего полковника, и влепят моему бойцу строгий выговор. Поэтому, вздохнув, выхожу на улицу и набираю полкана первым.

Трубку он берёт практически сразу, гудка три спустя.

Выслушав, лишь тихонько матерится сквозь зубы и приказывает ждать. Орать не стал – это не к добру. Видимо, дождётся рабочего времени, чтобы натянуть нас по полной программе. Возвращаюсь обратно в участок и подхожу к Косте. Встает.

– Что, “помощник”? – язвительно усмехаюсь и хмуро смотрю на него.

Тяжело вздохнув, он насупленно смотрит на меня в ответ, но взгляд не отводит.

Упрямый – пиздец.

– В понедельник к полкану на ковёр пойдём, – продолжаю, не дождавшись от него ни слова. – И стоило оно того?

– Я бы все равно ему пиздюлей ввалил, – сердито фыркает и отворачивается. Нервно прохаживается туда-сюда по камере.

Вижу – переживает, осознаёт свой косяк. Взъерошив волосы, в сердцах бьёт ребром кулака по прутьям и возвращается.

– Достали эти мудвины, – смотрит на меня взбешенно. Видно, как адреналин, еще не утихнув, снова разгоняется по крови. – Сидят в штабе, а пальцы гнут так, будто вся грудь в орденах.

– Успокойся, – вздыхаю с усмешкой. – Всем придуркам морды не перебьешь. Да и за что огреб он не поймет. Он для тебя – маменькин сынок на тёплом месте, ты для него – отбитый амбал. Вы просто живёте в разных мирах.

– Блять, ну я же не хвалюсь тем, что у меня красный диплом, если у меня его нет, – снова подпрыгивает Тазз, не успев до конца опуститься на лавку.

Закатываю глаза.

Наш увлекательный диалог прерывает звонок телефона дежурного. Он даже встаёт и вытягивается в струнку, кивает, что-то бубнит, а потом перезванивает на другой номер. Что-то снова бубнит тихо, поглядывая на нас, а потом выходит, открывает камеру и выпускает Костяна на волю.

Тазз проходит мимо, широко расправив плечи и кровожадно глядя на ни в чём не повинного сотрудника, который просто делает свою работу.

– Поехали домой уже, – вздыхаю, хлопнув его по плечу, и Костян идет со мной рядом с недовольным видом. Вижу, что бесится.

Наш капитан Константин Емельянов очень быстро приходит в состояние боевой готовности, и остывает потом тоже крайне медленно. Настоящий боевой офицер, который не привык отсиживаться. Если бы он был немного поспокойнее, уже мог давно получить звание майора.

Но его импульсивность, склонность к авантюризму и прямолинейность играют с ним злую шутку, притормаживая восхождение по карьерной лестнице. Зато штурмовик из него просто отличный – страха нет, реакция молниеносная, на уровне рефлексов. Это не человек, а машина. Бесценный сотрудник.

Пока ждем такси, я спокойно стою и наблюдаю, как Костян изнывает и мается. Он то подёргает железные перила крыльца, то смахнёт намёрзшую за ночь сосульку.

– Хватит психовать, – успокаиваю его.

Есть такой тип людей – адреналинозависимые. Он такой. Мы, бойцы, почти все такие. Просто у этого еще и темперамент как тонна тротила.

Если бы Тазз не служил в спецназе, он бы пошёл в экстремальный спорт, или в героические профессии, или, в худшем случае, влез бы в какой-то криминал. Другой жизни у таких, как он, просто не может быть.

Ему нужна какая-нибудь очень мягкая и спокойная девчонка, которую он будет защищать, а она остужать его пыл. Но, увы, такой пока не нашлось.

– Я б, наверное, покурил, – смотрит он на меня, останавливаясь.

– Я тебе покурю! Лучше потрахайся, – усмехаюсь, зная, что он не курит.

– А-а-а, ну конечно, сытый голодному не товарищ, – неопределённо машет он рукой в воздухе и снова гуляет туда-сюда. – Ты-то, наверное, поэтому такой спокойный?

Закатываю глаза. Наконец, подъезжает такси.

– Влад, – обернувшись назад на половине дороги, хлопает меня Тазз по плечу, – мы проехали дорогу к моему дому.

– А мы не к тебе, – вздыхаю. – Как я тебя в таком состоянии отпущу? Мы поедем знакомиться с моей невестой.

– Помирились? – довольно скалится. Киваю.

Когда подъезжаем к дому Наташки, тревожно смотрю на балкон, из распахнутой двери которого доносится музыка. Ускоряясь, поднимаюсь на второй этаж, стучу в дверь. Мне открывает голый по пояс Пророк.

Лишь хмуро осматриваю его и молча шагаю внутрь.

– О, братишка! – слышу, как они обнимаются с Костяном, не разуваясь прохожу дальше.

Я, конечно, всему могу найти объяснение, но тут немного теряюсь. Мылся он, что ли?

Открыв дверь в комнату, замираю на пороге, потому что мебель сгружена в центр, стены очищены от обоев, а мои бойцы, пританцовывая, мажут стены клеем.

– О, товарищ командир! – улыбается Береза. – Что с Костяном?

– Нормально с ним все. Вы что тут делаете?

– А мы на исправительных работах, – выглядывает из-за двери Скромник. – Дверь закрой, а то тёть Наташа сказала, что пыль летит.

– Привет, – раздается за спиной голос Наташки, и я оборачиваюсь, глядя на нее с восторгом. – Есть хотите? Правда, есть только пельмени, потому что я не готовила ничего.

Обхватив ее за плечи, прижимаю к себе и зацеловываю.

И пельмени ее вкусные хочу, и ее хочу. Навсегда.

После пельменей Влад заказал еще и пиццу. Много пиццы!

Я не думала, что эти спортивные слонята могут столько есть… Нет, я, конечно, знаю, что мышцы потребляют очень много энергии и чем их больше, тем больше требуется топлива, но не представляла, что на практике это выглядит вот так. Парни то и дело заворачивают на кухню и возвращаются что-то жуя. Как муравьи, нашедшие в траве сладкую конфету.

А я сбегаю в магазин под благовидным предлогом, потому что находиться в квартире, где то и дело мелькают то накачанные грудные плиты, то кубики пресса, мне уже невыносимо.

Чувствую себя неловко в окружении такого количества голых мужиков. Снова ощущаю себя козой, которая случайно попала на огород с капустой и растерянно смотрит на аппетитные кочаны, не понимая, с какого начать.

И как-то стыдно перед Владом, потому что взгляд цепляется за обнаженные фигуры непроизвольно, не столько с женским, сколько с профессиональным любопытством.

Хотя, кого я обманываю? Конечно, как на мужчину, которого я хочу, я смотрю только на Влада, но не отметить прекрасную анатомию его сослуживцев я не могу. Хороши, как породистые щенки с идеальным экстерьером! Как тут не пялиться?

Накупив фруктов, возвращаюсь домой и лишь только шагнув в подъезд слышу какую-то возню и суету. Через мгновение в лестничном пролете мелькает мой диван, который выносят уже одетые Брюс, Ой, Скромник и Тазз, тот самый, которого выручал из полицейского участка Влад.

– Э-э-э, куда? – растерянно смотрю, как они спускают мой диван. – Вы чего это удумали?

– Так, тёть Наташ, не мешайся, – выглядывает Влад из-за них и машет мне рукой в сторону, чтобы я отошла.

– В смысле, “не мешайся”? – возмущаюсь, вжимаясь в угол, чтобы ребята могли развернуться с крупногабаритным грузом. – А спать я на чем буду?

– Завтра новый привезут, – отмахивается он. – Уже заказал, не переживай.

– Здорово, конечно, – не верю своим ушам. – Но сегодня-то я что, спать не буду?

– Разберемся, – усмехается Влад, спустившись ко мне, и чмокает на ходу в щеку. – Все, лучше иди домой, принимай работу.

Вздохнув, поднимаюсь на свой этаж, захожу в квартиру и, поставив пакет на кухню, заглядываю в комнату.

– О, теть Наташ, а мы как раз закончили, – довольно улыбается Береза, натягивая футболку, а Пророк прикручивает обратно к стене карниз. – Ну, как тебе?

– Обалдеть, – осматриваюсь.

В комнате почти идеальный порядок: обои поклеены, мебель на своих местах, даже полы сияют чистотой. Только где висели шторы и стоял диван пока пустота: шторы я решила постирать, ну, а диван один наглый зеленоглазый мужик решил выкинуть без моего согласия.

– Спасибо, мальчики, одна бы я этот ремонт никогда не потянула, теперь я вам должна, как земля колхозу, – искренне восхищаюсь и провожу ладонью по ровному стыку. – А вы точно не в стройбате служите?

Пророк и Береза тут же громко ржут, как по команде.

– Тёть Наташ, мы от души. Но, может, у тебя получится уговорить Влада остаться? – грустно улыбается Пророк. – А то он собрался уезжать в другую область. А мы не хотим, чтобы он уезжал.

– О, я сейчас разрыдаюсь, – слышится за моей спиной голос Влада.

Оборачиваюсь и смотрю на него, серьезного до невозможности, но его глаза весело поблескивают из-под хмурых бровей. Что бы Влад не говорил, ему и самому не хочется бросать своих ребят.

Подхожу к нему и беру его под руку. Вздохнув, кладу голову на широкое плечо. Что я могу сказать? Я и сама не хочу, чтобы он уезжал из Москвы. Но, если это его путь к спокойной жизни, я не вправе мешать и обязана поддержать его теперь в любых начинаниях.

– Еще скажите, что вы специально дебош устроили, чтобы меня не отпустили.

Парни дружно усмехаются, отрицательно качая головой.

– Ладно, остальные вас внизу ждут. Чтобы каждый отписался мне, когда дома будете. Узнаю, что шляться пошли, – сам лично рапорт на вас напишу. Ясно?

– Так точно, – хором вздыхают Пророк и Береза.

– Тогда вольно, – усмехается.

Обнимаю ребят на прощание, остальным машу с балкона. Когда остаёмся с Владом вдвоём, прижимаюсь к его груди. Стоим молча посреди полупустой комнаты, пахнущей свежим ремонтом. Мне так хорошо в этой тишине. Но Влад осторожно отстраняет меня.

– Ты не забыла, что у нас МРТ? Пора ехать, а то опоздаем.

И пускай мне не хочется никуда идти, я покорно переодеваюсь, потому что мне приятна его забота.

В клинике нас встречает медсестра, помогает мне заполнить бумаги. В кабинет заходим с Владом тоже вместе. Он скромно устраивается на стульчике у входа.

– Беременности нет? – уточняет рентгенолог.

– Нет, – отвечаю, садясь на кушетку и расстегивая сапоги.

– А что, это вредно для беременных? – тут же оживляется Влад.

– Беременным МРТ не рекомендуется в первом триместре, – пожимает она плечами.

– Ну-у… – вдруг поднимается он на ноги. – Тогда, наверное, мы попозже придём.

Замираю с сапогом в руке.

– В смысле? – выдыхаю, не поверив своим ушам.

– Ну, а вдруг случайно что-то получилось, – пожимает Влад плечами, невинно глядя мне в глаза.

– Влад… ты в своем уме? – возмущаюсь громче, не в силах себя контролировать.

– Пошли домой, – усмехается он мягко.

– Ах ты, диверсант! – взвизгиваю, замахиваясь сапогом, а Влад ныряет мне под руку и закидывает к себе на плечо. – Я тебя убью!

– До свидания, доктор! – бросает он на ходу растерянному врачу и выносит меня из кабинета.

– Наглый гад! Иуда! Ненавижу тебя! – дубашу Влада сапогом по жопе, болтаясь вниз головой, но в таком положении размахнуться не то чтобы просто. – Я тебе доверяла, а ты!..

Люди, сидящие на стульчиках возле кабинетов в ожидании приёма, косятся на нас с неподдельным удивлением и интересом. Но сейчас мне плевать. Получается, он втихаря кончил в меня и даже не испытывает угрызений совести по этому поводу! “Случайно…” Случайно?!

– Наташ, послушай. Давай дома обо всём поговорим, – бубнит Влад, поглаживая меня по ноге и не реагируя на мои тумаки.

– Да я вообще с тобой разговаривать не буду больше! Никогда! – возмущаюсь, отплёвываясь от волос.

Спустя несколько секунд моё тело меняет положение, и я плюхаюсь задницей на стул в конце коридора. Откинув со лба упавшие на лицо пряди, поднимаю голову и рассерженно смотрю на Влада. Я сейчас очень злая. Не знаю, на что он рассчитывал, но с моими планами это совершенно не совпадает.

– Наташ, – Влад садится на корточки передо мной и кладёт мне руки на колени, и так серьёзно смотрит в глаза, что я открываю рот, чтобы облаять его в очередной раз, но почему-то молчу, давая ему время сказать первым. – Наташ, я очень хочу от тебя ребёнка, – вздыхает он, аккуратно поглаживая мои колени, и смотрит таким преданным и открытым взглядом, что злость во мне хоть и кипит, но начинает утихать понемногу.

– И я уверен, что ты тоже хочешь ребёнка, – добавляет, мягко усмехнувшись. – Ты боишься того, чего может никогда не произойти. Я всегда буду рядом с тобой. И чтобы ни произошло, не брошу ни тебя, ни малыша. Запрещать себе быть матерью только из-за теоретической вероятности заболеть – глупо.

– Глупо – это кончать в женщину, не спрашивая ее разрешения, – тихо шиплю, не желая посвящать посетителей в подробности нашей интимной жизни.

– Да ты бы не согласилась, – хмурится Влад, но взгляда не отводит.

Сверлим друг друга глазами.

– Хорошо, – сдаюсь. – Давай мы с тобой пройдемся по самому страшному сценарию: если у меня будет неизлечимая болезнь, а ты, как человек подневольный, поедешь в какую-нибудь командировку туда, куда тебя пошлют, с кем останется ребёнок? – чувствую, как мои губы начинают дрожать.

Это мой самый страшный кошмар.

– Наташ, если вдруг что-то такое произойдёт, поверь мне, я найду возможность быть рядом, – вздыхает он и, аккуратно забрав сапог из моей руки, надевает его мне на ногу, а потом сжимает мои ладони в своих и целует, ласкаясь как котёнок. – Но, я уверен, что все у нас будет хорошо. И придется тебе, теть Наташ, терпеть меня до глубокой старости. Буду тебя, молодой и красивый, девяностолетнюю на коляске по улице катать.

Поджимаю губы, сдерживая улыбку, потому что всё ещё обижаюсь на Влада, но, не выдержав, освобождаю одну руку и глажу его по жестким волосам.

– Как тебе вообще пришло в голову провернуть это? – усмехаюсь.

– Ну, ты же боялась, что будешь одна в чужом городе, а я тебе обещал что-нибудь придумать, пока я буду пропадать на работе, – поднимает он голову и широко улыбается. – Ну, я и подумал, что, если у нас будет малыш, то у тебя не будет времени скучать.

Появляется желание снова снять сапог и отхреначить его еще раз.

– Да ладно, шучу, – усмехается Влад, пока я скриплю зубами. – Если меня отправят на повышение, то командировки уже не будут такими регулярными. А если и будут, то я уже не буду участвовать в антитеррористических операциях как оперативник, а буду находиться в управлении и руководить. И я очень, очень тебя люблю, честно, – вздыхает. – И считаю, что у такой шикарной женщины должна быть ее маленькая копия. И вообще, пойдём в ресторан? А то… ради Зайчика своего ты наряжалась, а ради меня нет. Кафе не считается, мы там даже не посидели. Короче, у меня незакрытый гештальт.

– Еще скажи: травма моральная, – закатив глаза, фыркаю, но внутри растекаюсь лужицей, потому что мне безумно приятно слышать от Влада такие признания. И своими словами про маленькую копию он попал мне в самое сердце.

– А то! Я же когда тебя в платье увидел, думал, растерзаю твоего кавалера. Только тебя огорчать не хотелось, поэтому и сдержался… Пойдем, а?

Я смотрю в малахитовые выразительные глаза этого очаровательного нахала и единственная мысль, которая приходит мне сейчас на ум: хорошо, что он такой. Боюсь ли я рожать? Да, тем более, что помимо наследственности есть еще и возраст, и сопутствующие болячки. Хочу ли я ребенка?

Да, несмотря на то, что я поставила на этой идее крест, я, как и большинство женщин, мечтала стать матерью, просто с каждым новым годом, с каждой потерей и каждой неудачной попыткой отношений, отодвигала эту мечту все дальше и дальше до такой степени, пока не убедила себя в том, что мне не надо.

И, наверное, только такому альфачу как Влад, который не спрашивая разрешения делает так, как считает нужным, было подвластно повернуть этот механизм в обратную сторону.

– Пойдем, – соглашаюсь, улыбнувшись.

И Влад встает на ноги и подает мне руку, а я вкладываю свою ладонь в его. И мы уходим из клиники, крепко держась за руки и так и не сделав МРТ. Но, несмотря на больную спину, сейчас у меня ощущение легкости во всем теле, а поступь кажется такой невесомой, будто я лечу на крыльях. И да, мы, медики, часто цинично утверждаем, что любовь – это лишь набор диагнозов и реакций организма, но только столкнувшись с ней лицом к лицу можно понять, как сильно порой ошибаются люди.

– Давай в магазин зайдём, – киваю Наташке на ювелирный, который мы проходим по пути к ресторану в торговом центре.

Она подозрительно косится на меня, но всё же идёт следом. Крепко держу её за руку. Чем ближе к витринам, тем сильнее глаза разбегаются от обилия золота и блеска камней.

– Здравствуйте, я могу вам чем-то помочь? – встаёт со стульчика консультантка и приветливо смотрит на нас.

– Да, нам нужны обручальные кольца, – киваю.

Я не привык ходить вокруг да около. С Наташкой мне, конечно, приходится отплясывать танцы с бубнами, но теперь, когда я точно знаю, что она моя, я не вижу смысла тайком ночью обвязывать её палец ниткой и потом мучить консультантов. Я хочу, чтобы она сама выбрала себе кольцо, которое будет нравиться ей.

Девушка-консультант ловко достаёт из-под стекла подставки с кольцами, показывая на парные обручалки. Женские – более утончённые, некоторые с камнями или гравировкой. Мужские чаще просто однотонные либо с гранями.

– Какое тебе нравится? – подталкиваю Наташку к выбору, потому что мне в принципе абсолютно без разницы, какое кольцо будет на мне. Не сильно-то они и отличаются друг от друга.

– Ой, я даже не знаю, они все очень красивые, – усмехается моя невеста растерянно.

Я смотрю на неё и понимаю, что у нас вряд ли будет пышная свадьба. Просто потому, что ни ей, ни мне это особо не надо. Нам бы поваляться рядышком в обнимку да поспать подольше.

– Посмотрите вот эту модель, – спасает от мук выбора продавщица Наташку и достаёт из прорези кольцо с дорожкой прозрачных, переливающихся на свету камушков.

Я понимаю, что эта хитрюга вряд ли бы предложила фианиты. Небось решила сделать на нас чек и достала бриллианты. И я на самом деле очень рад этому, потому что осознаю: наверное, у Наташи никогда не было бриллиантов.

Наблюдаю, как она с интересом натягивает кольцо на свои узкие пальцы. Оно оказывается маловато, и она меняет на размер побольше. А я любуюсь тем, как оно садится на изящный безымянный палец, суля мне в скором времени полное право называть эту женщину своей женой.

– Как тебе? – показывает мне Наташка пальчики и женственно играет ими.

– М-м, – задумчиво мычу и хмурю брови. – Мне кажется, чего-то не хватает.

– Чего? – удивлённо смотрит на кольцо она.

Отодвигаю от ее лица прядь волос и убираю за ухо, смотрю на маленькие гвоздики в ушах.

– Серёжек, – усмехаюсь. – И цепочки.

– Влад, ты сдурел? – бубнит Наташка, когда мы выходим из магазина.

– Тёть Наташ, не гунди, – строго смотрю на неё, но тут же обнимаю и начинаю бесконтрольно улыбаться. Мне нравится тратить на неё деньги. Я, в принципе, их, кроме как на шмотки и еду, ни на что и не тратил – некуда особо было. А тут появилась женщина, которую мне хочется баловать.

А ещё у нас впереди знакомство с моей родней. Слава Богу, у меня большая, весёлая, дружная семья. Не уверен, что Наташке будет комфортно в обилии такого количества людей, но всё же мне хочется, чтобы она знала, что у неё есть не только я, но и другие люди, к которым можно обратиться в любую минуту.

Уверен, что родственники оценят мой выбор. А то старший сын, неженатый почти до сорока лет, очень долго не давал им покоя. А сейчас и внуки пойдут, и сын под присмотром. Вот это они, конечно, обрадуются. Я уверен, что Наташку будут на руках носить. Лишь бы только меня, дурака, под присмотром держала.

В ресторане мы заказываем горячее и вино. Думаю, бокал красного не так страшен, как МРТ, поэтому подливаю моей зазнобе еще немножко, для настроения. Едим, болтаем, наслаждаясь уютной атмосферой и приятной музыкой.

Получив кивок от официанта, понимаю, что привезли цветы. Забираю их и достаю футляр с кольцом.

– Ну, что, Наташ? – вернувшись к столику, встаю на одно колено, а Наташка вся натягивается как струна. – Готова со мной и в горе, и в радости? – выдыхаю.

Вот, вроде, и вместе с ней выбирали кольцо, и я уже точно знаю, что не отвертится Наташка от положительного ответа, потому что я обложил ее со всех сторон, а все равно волнуюсь.

Наташа, видимо, тоже, потому что нервно поправляет свое вечернее платье, с голым плечом и воланом на одну сторону. Нарядная, с макияжем. Я тоже переоделся в пиджак, не желая отставать от моей красоты.

– Готова, – поднимает на меня свои блестящие глазищи, а меня гордость распирает, что эта женщина скоро официально будет моей. И ни у кого такой красоты нет, кроме меня.

Вижу в ее глазах себя и понимаю, что много кто меня пытался на колени поставить за всю мою жизнь – и никому не удавалось, а тут добровольно встал, по собственному желанию. Удивительная женщина.

Улыбаюсь и, отложив букет на стул, надеваю кольцо на палец.

– Все, – усмехаюсь. – Попалась.

Встав, тяну Наташку к себе, и нам включают музыку погромче. Танцуем медляк, наслаждаясь моментом. Целую тонкие пальцы, сжимая их крепче. Дальше нас ждет номер в отеле, но Наташа об этом пока не знает. Будем репетировать брачную ночь. Не хочется мне в такой день ни ее на мою съемную хату везти, ни в ее район возвращаться. Хочется по красоте.

– Женимся, – наконец, разрываю тишину, – мне выплату на жилье пересчитают. Купим квартиру с тобой в нормальном районе, чтобы сад и школа рядом были.

– А как же переезд? – задумчиво хмурится Наташка.

– Ой, да нужен мне этот Ростов, – усмехаюсь. – Тут своих оболтусов хватает, еще воспитывать и воспитывать.

– Ты серьезно? – округляет Наташка глаза. – Или это из-за меня?

И из-за нее, и из-за себя, из-за ребят моих.

Староват я уже для резких перемен. Новое звание я и так со временем получу, а амбиции… Они тоже меняются. Сейчас мне хочется смотреть на беременную Наташу и нашего малыша, а не пропадать на новой работе, налаживая мосты и заново зарабатывая себе авторитет.

– Это мой выбор, – улыбаюсь ей и останавливаюсь, когда музыка заканчивается. – Поехали?

Когда мы заходим в номер, Наташка ахает от удивления, а я кайфую от произведенного эффекта. Специально выбрал номер для новобрачных с кроватью огромной, лепестками роз и свечами.

– Нравится? – довольно хмыкаю, накрывая хрупкие плечи ладонями и, откинув ее волосы на одно плечо, покрываю поцелуями шею.

– Очень нравится, – выдыхает Наташка, блаженно закатывая глаза и подставляясь под мои губы.

Разворачиваю ее к себе и, задрав подол платья, подхватываю под бедра и сажаю к себе на пояс.

– Ммм, в чулочках, – довольно рычу между поцелуями, поглаживая бархатное кружево резинки, и, усевшись на край кровати и усадив Наташку сверху, скидываю пиджак.

Ловкие пальцы уже расстегивают на мне рубашку. Задираю голову, давая зеленый свет, и мой кадык подвергается атаке поцелуями, пока я судорожно расстегиваю ремень на брюках.

– Я тебя люблю, – выдыхаю, спуская их немного и усаживая мою горячую влажную девочку на изнывающий от желания член.

– И я тебя люблю, – ахает она, закрывая глаза и тут же набирая скорость.

Мы такие голодные, что нам не хватает терпения даже раздеться до конца. Наташка в сапогах, я в брюках.

Придерживаю ее за талию, насаживая на себя все быстрее и резче. Содрогаюсь от кайфа, вжимаясь так сильно, насколько могу. Кончаю в Наташку, победоносно глядя в ее мутные от наслаждения глаза. Все, приручил альфачку.

– Раздевайтесь по пояс, – командует врач-узист, не отрываясь от компьютера, и Наташка проходит за ширму в углу кабинета.

– А я же могу присутствовать? – мнусь на пороге.

– Ну, если вас не будет смущать трансвагинальный осмотр, то пожалуйста, – бросает женщина задумчиво.

– Да нет, – пожимаю плечами. – Я буду в монитор на малыша смотреть.

Две недели назад я проснулся под сдавленный кашель, доносящийся из туалета, и сразу все понял. Наташка отрицала очевидное и отказывалась делать тест, ссылаясь на расстройство желудка, а я молча записал ее в клинику на УЗИ. Сказали приезжать на пятой неделе. За это время мы успели сделать кучу тестов и пару раз пересраться не на жизнь, а на смерть, потому что Наташка бросила курить и отрывалась на мне от души.

Но, наконец-то мы тут. Я еле дождался.

– Предполагаемая дата зачатия? – спрашивает узистка. Наташка молчит, видимо, вспоминая дату.

– Третье число, – подсказываю.

– Нет, третьего мы ездили на МРТ. Значит, второго, – спорит она.

– Третьего, доктор, я лучше знаю, – усмехаюсь, глядя на женщину. Краем глаза ловлю движение возле ширмы. Оборачиваюсь.

Моя волчица стоит, выглядывая из-за нее и глядя на меня таким тяжелым взглядом, что я радуюсь, что я далеко.

– Ты же на МРТ сказал… – хмурится Наташка.

– Да мало ли, что я сказал? – перебиваю с усмешкой. – Мне нужно было понять, как ты отреагируешь на эту новость. Просто случай удобный подвернулся. Вдруг бы ты за таблетками в аптеку побежала? А так я понял, что ты хочешь, но просто ссышь, ну и…

– Ах, ты, гад! – выдыхает Наташка, вылетая из-за ширмы, сжимая свои джинсы руках.

– Наташ! – рявкаю и выпрыгиваю из кабинета, захлопнув дверь, потому что она сейчас похожа на разъярённую кошку, которая вцепится мне в глаза и выцарапает их нахрен.

Моё спасение только в том, что она с голой задницей не побежит в общий коридор. Выдыхаю и вдруг слышу, как распахивается дверь.

Оборачиваюсь – а это моя звёзда в одних труселях выскакивает следом за мной.

– Я тебя придушу, – воинственно подпрыгнув, Наташка обхватывает мою шею своими джинсами.

Подхватываю её на руки, обнимая за ягодицы и пряча родной зад от возможных взглядов, но, к счастью, в коридоре никого нет.

– Наташ, – усмехаюсь, прижимая подбородок к груди, чтобы она не могла затянуть на моём горле штаны. – Ну, прекрати, чё ты как маленькая-то? Ну, ну, мы же любим друг друга, в конце концов.

Несу её обратно в кабинет.

– Мы же всё обсудили с тобой, – приговариваю, усаживая на кушетку, пока она, кряхтя и пыхтя, пытается вырваться из моих рук. – Хочешь шубу, Наташ?

Доктор молча наблюдает за нами, будто не происходит вообще ничего необычного, а затем со вздохом встаёт из-за стола и садится за аппарат.

– Ложитесь, – кивает Наташке и только тогда та успокаивается.

– Я же отсюда встану скоро, – пристально смотрит она на меня, укладываясь. – Встану и прибью тебя, – добавляет, рвано выдыхая и стаскивая трусы.

Моргаю ей молча, соглашаясь на любые пытки, и перевожу взгляд на экран, на котором появляется неразборчивая серая рябь.

А потом мое сердце начинает биться медленнее, потому что в центре этой ряби появляется темное пятно. И когда доктор приближает, я вижу маленькую фасолинку внутри него. Это наш ребенок?

Вздохнув и судорожно втянув в себя новую порцию воздуха, бросаю взгляд на Наташку, которая тоже пристально смотрит на экран. Я не могу понять, какие эмоции она сейчас испытывает, и меня это пугает.

– Вот это – ручки, а вот это – ножки, – показывает узистка на микроскопические отростки головастика. – Сердцебиение пока не определяется. Нужно переделать УЗИ через неделю или две. Возможно, по срокам она наступила немного позже, чем вы думаете? Были ещё незащищённые половые контакты?

– Ежедневно, – усмехнувшись, закатываю глаза, а Наташка тут же зыркает на меня свирепо, и я замолкаю.

– Ну, тогда волноваться пока рано, – подытоживает врач и оставляет Наташку одеваться, а сама уходит что-то печатать. Стою, наблюдая, как моя драчунья натягивает портки, хмуря брови. Отступаю на шаг на всякий случай, когда она не глядя на меня проходит мимо.

– Я могу сдать ХГЧ? – уточняет у врача.

– Да, конечно, можно продолжать контролировать и при помощи этого показателя, – соглашается она.

– Спасибо, – вздохнув, забирает Наташка протокол исследования и выходит, снова не глядя на меня.

– Наташ, – виновато бубню и плетусь за ней. – Ну, поори, что ли, на меня? Что ты молчишь?

Наташка резко оборачивается. Я притормаживаю, ожидая, что сейчас, как минимум, получу по морде, а она внезапно падает ко мне в объятия и прижимается всем телом. Чувствую, что дрожит вся.

– Наташ, ты чего? – глажу её по спине.

– Ты понимаешь, что я старая для первой беременности? – поднимает она на меня взгляд, полный тревоги и отчаяния. – А если что-то пойдет не так?

– Ну, почему ты сразу думаешь о самом плохом? – усмехаюсь, погладив её по голове и снова прижимая к своей груди. – Я по должности не снайпер, мог с первого раза и не попасть. Но я уверен, что все будет хорошо. Ты, кроме своего позвоночника, отлично сохранилась. Давай УЗИ переделаем через несколко дней?

– Давай, – соглашается глухо.

– Отлично, – вздыхаю. – Ты мне только ответь на один вопрос: ты ребенка нашего увидела впервые. Ты хоть рада? Или не очень?

– Сдурел что ли? – возмущается она, вспыхивая как спичка и пытаясь отстраниться, но я прижимаю крепче и через пару секунд Наташка перестает брыкаться. – Рада, конечно! Но, если ты еще хоть раз меня обманешь, я тебя убью, а ребенку скажу, что папа космонавт!

– Так точно, – облегченно выдыхаю и целую её в макушку.

Понимаю, что всегда мечтал о дочке и сыне. Ну, что ж?.. Космонавт так космонавт.

– Наташ, вставай, – сонно бурчу и глажу Наташку по плечу, когда звонит будильник. – Жениться пора.

– Слушай, а давай перенесем? – вздыхает она, отключив сигнал на своем телефоне и снова прижавшись к моей груди.

– Да щас, – усмехаюсь, обнимая ее и проваливаясь обратно в дрему.

Чувствую, как прохладная ладонь медленно ползет вниз по моему животу и ныряет под резинку трусов. Шиплю, когда пальцы смыкаются на члене и медленно проводят по нему вверх-вниз, заставляя тело вздрагивать и сокращаться от возбуждения, накрывающего волнами. Разочарованно стону, когда они отпускают ствол и скользят обратно к животу.

– Кто-то напрашивается на ремень, – рычу, забывая про сон и поворачиваясь так, чтобы Наташка оказалась подо мной.

– И кляп, – возбужденно усмехается она, снова запуская ладони мне в трусы и сжимая ягодицы.

Про ежедневный секс я врачу не врал. Еще скромно умолчал про то, что он у нас не один раз в день. У Наташки гормончики творят что-то ужасное с либидо, превращая ее в ненасытную волчицу, совращающую меня самыми изысканными способами. Вчера перед сном я вдруг впервые в жизни подумал: а не сказать ли мне, что у меня болит голова? Но потом решил, что такая лафа будет длиться не так уж и долго, поэтому надо пользоваться моментом.

– Я хочу минет, – шепчу ей в губы, мягко сжимая ладонью до невозможности чувствительную грудь и вырывая из нее тихий возбужденный выдох.

Задираю на Наташке домашнюю футболку и аккуратно ласкаю потемневшие от гормонов соски губами. Любуюсь тем, как напрягается ее тело под моими прикосновениями. Для меня она – самая красивая на свете и скоро будет еще красивее с округлившимся животиком. Жду не могу.

Наташка аккуратно отталкивает меня, заставляя лечь на спину. Возбужденно смотрю на то, как она стаскивает с меня трусы.

Это не беременность, а просто подарок какой-то! Такой открытой к экспериментам моя зазноба еще никогда не была. Раскрылась так раскрылась!

Пристально смотрю как Наташка перекидывает волосы на один бок, облизывая губы. Вдыхаю поглубже, почувствовав первые прикосновения влажного горячего языка к коже.

– М-м-м, кажется, я согласен пропустить роспись, если это не будет заканчиваться никогда-никогда, – усмехаюсь.

В принципе, в минете нет ничего сверхъестественного в плане ощущений. Весь кайф в том, что женщина (особенно, когда это твоя любимая женщина) принимает тебя полностью и не сопротивляется даже твоему члену во рту.

Это удовольствие на уровне психологии.

– Зай, – шепчу в сладкой агонии и тяну ее за плечо, не желая заканчивать все так быстро, – иди ко мне.

Наташка покорно поднимается, усаживается сверху, и мы неторопливо продолжаем, целуясь и наслаждаясь мгновением, будто нам и правда некуда спешить.

А потом носимся по квартире как в жопу ужаленные, судорожно собираясь, чтобы успеть в ЗАГС.

Погода наконец-то порадовала нас снегом и солнцем. Вот уже несколько дней на улице все сверкает и переливается так, что даже глаза ломит от белизны. Вся фишка в том, что уже начало весны. Но это мелочи.

Говорят, что через пару недель снова будет потепление и снег быстро растает, поэтому мы наслаждаемся моментом, пока есть возможность.

– Так, Брюс забрал букет и приедет за нами через десять минут, – заглядываю в комнату. – Вау!

Наташка в облегающем платье. Белом, строгом, длиной чуть ниже колена. И я зависаю на ее офигенно стройных ногах, пожирая взглядом красивые очертания икр. Борюсь с желанием использовать эти десять минут на грязные домогательства.

– Вещи для природы надо не забыть, – оборачивается она и, будто считав мою реакцию, сама направляется ко мне и прижимается всем телом. – Нравится?

– Да пиздец просто! – выдыхаю, глядя на накрашенные помадой губы и страдая, что не могу впиться в них прямо сейчас. – Давай никуда не поедем, а? Я буду ревновать тебя к мужикам.

Наташка хохочет, а я со вздохом обнимаю ее и целую в макушку.

Возле ЗАГСа нас встречают друзья. Мои, её. Мужиков большинство. Тут и Зайчик, с которым у нас теперь нейтралитет, и Добрынский, тот чудо-доктор, что вырубил меня и вытащил из моего пуза счастливую пулю. Я ее сохранил, кстати. Первая, роковая. Надеюсь, последняя. Будет время – сделаю из нее кулон, буду носить как оберег.

Из моих – конечно же, наш отряд в полном составе. Полкан с семьей тоже тут. Тазз хмурый как грозовая туча. Брюс рассказал, что Анатолий Михайлович назначил его своим персональным водителем на этот вечер. Видимо, он безумно “рад” оказанному доверию.

Женщин наскребли с большим трудом. В основном, все они с Наташкиной работы, врачи и медсестры.

Ну и моя родня. Вот их много. Они приехали вчера поздно вечером. Я бы с ног сбился их расселять, если бы не полковник. Он организовал им места в служебных квартирах, и доставил туда с поезда на рабочем микроавтобусе, за что я ему безумно благодарен.

Наобнимавшись и нацеловавшись с родственниками, заходим в дворец бракосочетания.

Регистраторша явно растеряна и смотрит на нашу компанию с удивлением и восторгом. Конечно, столько холостых мужиков без присмотра бродят. Бери и жени!

Пообещав перед гостями быть друг другу поддержкой и опорой, надеваем с Наташкой друг другу кольца и, выслушав напутственную речь, наконец-то становимся мужем и женой, а потом всей толпой грузимся в машины и едем в ближайший пригород, где сняли большую теплую беседку у водохранилища, чтобы пожарить шашлыки и приготовить плов.

Мои тетушки помогают медсестричкам накрывать столы, выставляя соленья, сало и кучу домашних деревенских вкусняшек. Мужчины занимаются костром и готовкой под аперитив из домашнего самогона на свежем воздухе.

Когда горячее готово, мы все уже в достаточно приподнятом состоянии духа. Но, девушки, кажется, тоже не отставали, потому что их щеки румянятся, а глаза блестят.

Позже, получив кучу поздравлений и пожеланий, я целую Наташку и, оставив ее на своих родных, выскальзываю из-за стола на вечернюю улицу подышать воздухом.

Основная часть уже позади, теперь мы все просто душевно общаемся. Гости, выпив и закусив, расползаются по кучкам. Полкан болтает с Зайцем о чем-то, ребята включают музыку громче и окучивают медсестричек.

Костян в одиночестве занимается костром и бросает на меня быстрый взгляд, когда я подхожу к нему.

– Иди поешь, – киваю ему на беседку.

– Да я уже тут наелся, – усмехается он, переворачивая мясо.

– Ну, а что тогда такой кислый? Хочешь, я тебя у полкана отпрошу? Найму ему трезвого водителя.

– Да не, нормально все, – отмахивается Тазз, поднимая со снега колу и салютуя ей. – Совет да любовь, товарищ командир.

– Спасибо, – хлопаю его по плечу.

– А как ты понял, что вот эта женщина – твое? – уточняет он, задумчиво помешивая кочергой угли.

– Мне ее глаза понравились, – подумав, пожимаю плечами, а Костян вскидывает на меня настороженный взгляд.

– И все? – подозрительно хмурится.

– Ну, сначала да. Я взгляда от ее глаз отвести не мог. Шел к другой бабе на свидание, а мысленно хотел эту. Сразу, с первого зрительного контакта. Ну, а потом я понял, что просто не могу с ней расстаться. Вот бесит сучка, убить готов, а уйти не могу. Так и сдался. – вздыхаю с усмешкой. – А что?

– Не, просто интересно, – тут же переводит тему Тазз, а я подозрительно щурюсь, но ничего не спрашиваю.

Признаться самому себе, что ты попал, очень не просто на самом деле. Ты можешь до последнего отрицать свои чувства, но рано или поздно они прорываются лавиной и сбивают с ног, не оставляя пути назад и кардинально меняя привычную жизнь.

Из беседки доносится нестройный хор голосов под популярный хит двадцатилетней давности.

– О-о-о, – усмехаюсь, – пошла жара.

Дверь открывается, и из нее вываливаются мужики толпой.

– Теть Наташ, пошли. Салют в твою честь сделаем. Ты стреляла когда-нибудь из ракетницы? – балаболит Скромник, доставая из кармана ракетницу.

– Нет, – округляет глаза моя жена, глядя на него.

– Пошли, пошли, сейчас научу, – тащит он ее за руку.

– Так, ты мне жену не уведи случайно, – бросаю им вслед и подмигиваю Наташке.

– Ветров, – окликает меня полковник, почти выпадая из двери. – Иди сюда, бить буду.

– За что, товарищ полковник? – усмехаюсь, когда он буквально виснет на мне, обнимая и хлопая по спине.

– Я вам подарок с Натальей подарил? – спрашивает строго.

– Так точно, – улыбаюсь, придерживая его.

– Ща еще один подарю, – хмыкает он загадочно, копаясь в кармане. – Держи.

Мне в руку ложатся… новые погоны.

Растерянно смотрю на них, а затем поднимаю взгляд на Анатолия Михайловича.

За спиной свистит выстрел из ракетницы и бахает, освещая ночное небо красным.

– Да ладно? – выдыхаю.

Мои документы на должность командира учебной части завернули по неизвестной причине. Не сказать, что я сильно расстроился, но все же осадочек остался. Да, я был рад, что мне не придется бросать своих ребят, но амбиции требовали реализоваться не только как командиру отряда. Хотелось уже какого-то роста, но я решил подумать об этом попозже, после появления ребенка. А теперь… на тебе.

– Я говорил, что скоро пойду на пенсию? Говорил. Кто-то же должен вместо меня этих бестолочей уму-разуму учить, – пьяно улыбается полкан. – Да, Емельянов? – повышает голос.

– Так точно, – тут же отзывается Тазз, неверяще глядя на нас, а затем оборачивается к ребятам. – Ребята, Ветер остается с нами! – орет радостно.

– Только это по секрету пока, – одновременно с ним добавляет полковник, но замолкает и сверлит притихшего тут же Костяна хмурым взглядом. – А капитану Емельянову два наряда вне очереди.

Снова бахает выстрел из ракетницы, заглушая их голоса.

– Да, блин, товарищ полковник! Никто не услышал даже!.. – возмущается Тазз.

– Ладно, живи, сегодня я добрый, – отпуская меня, переключается полкан на него.

Отворачиваюсь, глядя на то, как Наташка целится в воздух и под руководством Скромника делает еще один выстрел. Как ребята дурачатся, бросаясь снежками. Как в окне беседки мелькают пляшущие женщины и Зайчик.

Для кого-то это очередной обычный день в году. А я… запомню его, как самый лучший день в моей жизни.

– Тёть Наташа щас придёт и еды нам принесёт, – напевая на мотив “баю-баюшки-баю”, качаю на руках дочку, пока Наташка бегает к доктору. Я отправил её на такси, а сам остался в няньках.

Хотел поделать домашние дела.

Мы думали, что Наташа успеет вернуться до пробуждения этого орастого человека, но не тут-то было. Лишь только мать скользнула за порог, наша маленькая принцесса проснулась и начала развлекать меня по полной программе. А я, между прочим, планировал прикрутить плинтуса в нашей новой квартире.

Мы получили её совсем недавно, и все силы вбухали в ремонт, чтобы успеть переехать в неё до родов. У нас получилось. Правда, остались кое-какие недоделки, которые я довожу до ума в коротких перерывах между службой и семьей.

Дочь назвали Викторией. Я считаю, что это моя главная победа в этой жизни. Ведь приручить волчицу, сознательно выбравшую одиночество, под силу не каждому, а заделать ей малыша – и подавно, но я справился.

Теперь у меня на груди пытается орать моя медаль.

– Где же мать твоя уже? У папы сжались фаберже, – продолжаю, качая Вику и поудобнее перехватывая ее на другую руку, укладывая животом на предплечье как маленькую панду. А она кряхтит, выплюнув соску. Спасибо гениальным людям – придумали прищёпку, иначе бы я только и делал, что бегал её мыть.

Прошло два месяца с того момента, как Наташа позвонила мне и сказала, что рожает. Помню, как я нёсся в больницу и ходил под окнами восемь часов, то и дело донимая докторов своими вопросами и маясь в ожидании.

А потом понеслось!..

Первую неделю Вика спала… но что-то пошло не так, и, вместо того, чтобы наслаждаться тихими и спокойными обещанными первыми месяцами после родов, мы только и делали, что дежурили у кроватки и качали ее. Как сказал педиатр: “Пока кишечник не заселится микрофлорой, мы так и будем плясать с бубнами”.

Но это такие мелочи, на самом деле. Потому что когда я смотрю в круглые чёрные глазёнки нашей принцессы и замечаю в ней свои черты, то не понимаю, как мы жили без неё раньше.

Одной рукой качаю Вику, другой вытягиваю рулетку и измеряю длину стены.

Когда слышится щелчок замка, перевожу взгляд на заснувшую дочку, усмехаюсь и иду встречать Наташу. Она была у гинеколога на контрольном осмотре. Я жду вердикта, желая получить добро на половую жизнь. Я уже истосковался за эти два месяца, на которые нам запретили секс.

– Ну, как ты тут? – встревоженно смотрит на меня Наташа, впервые за это время оставившая нас с Викой вдвоем так надолго. – Доктор задержалась, поэтому я позже попала к ней на приём.

– Да ничего, видишь, нормально всё. Спит, – киваю на дочь, которая пять минут назад устраивала мне американские горки. – Ангел, а не ребёнок. Ну, а ты мне что хорошего расскажешь?

Наташа скидывает куртку и подходит к нам. Прижимается к моему боку, а я обнимаю её за плечо, согревая после холодной улицы. Смотрю сверху вниз с надеждой.

– Доктор сказал, что уже все можно, только осторожно, – усмехается она.

Я непроизвольно сжимаю её крепче в объятиях.

– Так, иди в душ, а я ребёнка уложу, – командую.

– Влад, давай хотя бы вечера дождёмся, – возмущается Наташка, а я на ходу оборачиваюсь и сердито смотрю на нее.

Уношу дочь в детскую комнату.

Я два месяца ждал и больше не готов ждать ни минуты. Потому что совершенно не обязательно, что вечером Вика не решит повторить фокусы с просыпанием.

Как сапёр, который разминирует бомбу, аккуратно укладываю дочку в кроватку и трусцой бегу в ванную к Наташке. С предвкушением смотрю на её бедра, пока она моет руки. Нетерпеливо прижимаюсь всем телом к желанному телу жены и ныряю рукой ей под кофту.

– Да можно я хоть руки-то помою? – возмущается она, глядя на меня в зеркало.

– Мой, – соглашаюсь, а сам сжимаю её тяжёлую грудь в ладонях и болезненно морщусь от прострелов в паху.

Мне кажется, ещё немного, и у меня слюни потекут от того, насколько я хочу поскорее снова добраться до моей горячей, нежной девочки. Не выдержав, стаскиваю с Наташки штаны и, немного присев, аккуратно толкаюсь в неё.

– Влад… – рычит она, цепляясь за края раковины и ахает, прогибаясь, потому что я медленно, но верно набираю темп.

– Ты вся мокрая. Ещё скажи, что тебе не нравится, – усмехаюсь, придерживая её за плечо. Не в силах держаться, хрипло стону от удовольствия. – Как же я соскучился, словами не передать…

– Я тоже соскучилась, – сдается Наташка. – Люблю тебя.

Кончаем быстро и ярко. Сажусь на край ванной, притягиваю и прижимаю Наташку к себе, вдыхая новый, нежный, молочный запах ее груди. Облегчённо выдыхаю, поднимая на неё глаза. Вот теперь я абсолютно счастливый человек. Но Наташка в догонку мягко массирует мне голову, заставляя растекаться ещё сильнее.

Наши нежности прерывает громкий ор Виктории Владиславовны, и Наташа тут же срывается к дочке. Быстренько привожу себя в порядок и направляюсь следом за ней. Сажусь на пол возле диванчика, на котором уже возлежит моя богиня плодородия и кормит Вику. Любуюсь ими молча.

Наташка то и дело поглаживает дочь по спинке, рассматривает ее пальчики. Любуясь, поправляет волосики. А в глазах – плещет любовь через край. Довольно хмыкаю, вспоминая, что даже её командный голос преображается, когда она говорит с малышкой.

В каждом жесте, в каждом слове в ней с первых мгновений материнства проявляется женственность. Ей искренне нравится быть мамой, это заметно без слов. Даже ее организм будто пришел в тонус, и моя хворушка забыла и о спине, и о своих страхах.

И теперь я абсолютно уверен, что, когда мы соберёмся за сыном, мне не придётся её обманывать.

Но теперь уже мне самому не хочется торопиться. Сначала мы насладимся детством нашей дочери, а уже потом, чуть позже, обязательно всё повторим снова. Пусть жизнь идёт своим чередом. А я сделаю все, чтобы моя семья была счастлива и ни в чем не нуждалась.

– Наташ, – зову ее тихонько, когда Вика начинает дремать. – Я пойду плинтуса доделаю.

– Полежи с нами, – просит она в ответ шепотом.

Усмехнувшись, покорно забираюсь на диван и ложусь напротив нее.

– Мы так год будем ремонт заканчивать, – вздыхаю.

– Твою бригаду “Ух” позовем в гости, – усмехается Наташа, взяв меня за руку и приложив к своей щеке. Поглаживаю ее, улыбаясь. – А даже если нет, то не в плинтусах счастье.

– А в чем? – игриво щурюсь.

– В стае, – смотрит она пристально мне в глаза. – И в том, что любимый альфач рядом.

Тихонько вою, вырывая из груди Наташки смешок.

– Хочешь, я покусаю тебя за бочок? – рычу, прищурившись.

– Не боюсь, – усмехается она.

– За сыном пойдем? – многообещающе играю бровями.

– Не страшно, – улыбается, а я мысленно делаю себе пометку на будущее. – Мне с тобой ничего не страшно.

Покрываюсь мурашками и, вздохнув, придвигаюсь ближе и обнимаю Наташу крепче.

Наконец-то я на своем месте. Спасибо тебе за все.