Я снова оказалась в конюшне. В месте, где вонь была такой, что закладывало ноздри, а под ногами хлюпало так, будто кто-то выплеснул ведро тролльей каши. Как графиня, я, конечно, могла бы послать слугу разобраться, но, увы, мои нервы были не в состоянии доверить важнейшее дело уборки навоза кому попало.

Сырая солома, навоз, пот лошадей… и никакой тебе магии, которая могла бы хотя бы немного всё это нивелировать. Только вилы, лопаты, ведра, и два бледных конюха, явно сожалеющих, что не сбежали из поместья.

Я стояла в дверях, поджав губы, и смотрела на весь этот беспорядок. Раньше, в моей прежней жизни, я бы просто вызвала уборщицу — и всё. А здесь? Здесь даже проклятой швабры никто не изобрёл.

— Почему здесь так воняет?! — воскликнула я, обращаясь к небу, судьбе, что забросила меня в этот мир, и прочим высшим силам. — И где, черт возьми, тот, который должен следить за порядком?

Ответ пришёл быстро — в виде самой ходячей невозмутимости, какой только можно себе представить. Опять он… Капитан Джереми Альмонт. Командир гарнизона, что охраняет поместье, а заодно и границу от набегов варваров. Просто невыносимый тип, который будил во мне настоящего зверя.

Капитан вошел в конюшню так, будто шагал по приемному залу императорского дворца. Безупречная выправка, холодный взгляд, безукоризненный мундир. Высокий, широкоплечий, с идеально выверенными движениями и мундиром, на котором не было даже пылинки. Волосы собраны в тугой хвост, а сапоги блестят чистотой — и это здесь, в этом месиве из навоза и соломы!

— Графиня, — произнес он с лёгким кивком. Голос у него был ледяным, словно айсберг. — Не думал, что вы решите лично инспектировать конюшни. Такое рвение — редкость.

Я вспыхнула. И не от комплимента.

— Уж простите, — я намеренно сделала паузу, — …офицер. Но когда конюшня начинает пахнуть, как драконья задница, я предпочитаю не доверять деликатным носам слуг.

Я показала рукой на беспорядок вокруг. Конюхи продолжали судорожно двигаться, как сонные мухи, увязнувшие в варенье, и навоз такими темпами не уберется даже к концу света.

— Вы отвечаете за гарнизон, размещенный на территории поместья. Где дисциплина? Где порядок?

Альмонт выслушал до конца, не перебивая. Лишь, когда я замолкла, кивнул — ровно, без показного уважения.

— Гарнизон, как и прежде, исполняет договор: охрана внутренних границ, сопровождение посылок и экипажей, защита от внешней угрозы во благо королевства. Что касается навоза, — он слегка склонил голову, — простите, но мои люди — солдаты. Не батраки. Мы не обязаны заниматься уборкой.

Меня перекосило, и я едва удержала на языке неприличные слова. Не обязан он! А кто ж тогда?

— Да я же не прошу их месить грязь голыми руками! Но можно же... организовать! Проверить! Кто-то же должен контролировать!

— И этим как раз должны заниматься ваши люди, графиня. А не мои.

Мужчина говорил это без грубости. Без нажима. Но с таким ледяным спокойствием, что у меня по спине пошли мурашки.

— Мне ничего не нужно от вас, кроме порядка. И чтобы навоз вычищался вовремя. Это же не сложно?

— Совсем не сложно, графиня. Особенно если хозяйка так трепетно относится к благоустройству. Ваш подход… вдохновляет.

Альмонт снова склонил голову. Без иронии. Словно комплимент сказал — но так, что я почувствовала себя школьницей, которую пожурили с изысканностью оперного критика.

Меня аж передернуло от его тона. Холодный, обтекаемый, сдержанный — никаких грубостей, только благородная ледяная выдержка.

Я окинула его внимательным взглядом, и вдруг поняла, что любуюсь им. Просто… ну нельзя же отрицать, что он хорош собой. Слишком хорош. Будто вырезан из мрамора — такой идеальный, аж до дрожи. Была бы моложе лет на двадцать — возможно, задумалась бы о том, о чем не надо. Но сейчас он вызывал у меня только раздражение.

— Впрочем, — добавил мужчина с явной неохотой, — при желании я могу отрядить одного из подчинённых, чтобы проконтролировал работу слуг. Раз в неделю. Не более.

Я прищурилась. Поджала губы. Нет, так дело не пойдет.

— Не нужно ваших милостей, капитан. Я справлюсь. Просто скажите — кто и за что в вашем гарнизоне отвечает. И… — я скрипнула зубами, — есть там у вас ещё офицеры? Те, кто смог бы заменить вас?

— Нет, графиня. Только я.

Конечно, черт бы побрал. Только он.

Я развернулась, чтобы уйти, но бросила через плечо:

— Вы слишком много себе позволяете, капитан. Может, у меня и нет над вами власти, но я всё равно не советую вам ссориться со мной.

Он не двинулся с места. Лишь произнёс:

— А вам, графиня, лучше бы найти себе помощника, и не шастать по конюшням лично.

Что это было? Подкол? Предостережение?

Я не стала выяснять. Я ушла — с выпрямленной спиной, звенящей от ярости.

Хорош собой, конечно. Чёртово воплощение офицерского достоинства. Но как же хочется ему заехать половником по его безупречному лицу.

И я точно знала: это была не последняя наша схватка. Невыносимый мужчина. Но, чёрт возьми, шикарный. И это раздражало вдвойне.

Сердце предательски кольнуло уже не в первый раз за день.

Я сидела на кухне, обложенная лекарствами и тонометрами, как египетская мумия амулетами. Вокруг — тишина. Телевизор бубнил что-то про курсы валют, а я смотрела на телефон. Ни звонков, ни сообщений. Сын… опять не ответил. Наверное, уехал к своей этой, как её… Тане? Свете? Да какая теперь разница.

— Уехал… — прошептала я. — И рад, небось.

И тут боль в груди ударила внезапно, как кулаком. Я сжалась, роняя чашку с чаем на пол. Стекло звонко треснуло, а я упала на пол. Всё поплыло, и перед глазами осталась только люстра. Дурацкая, китайская. Это было последнее, что я увидела.

Следующее, что я ощутила — запах. Дерево. Лён. Чуть гари. И ещё что-то терпкое, пряное, неуловимо... старинное.

Я резко открыла глаза.

Высокий потолок, тяжёлые балки, гобелены на стенах. Странная, незнакомая комната, в которой я неведомо как оказалась.

Я лежала в кровати. Нет — в настоящем ложе, с резьбой по столбам и балдахином. А за окном слышался лай, ржание лошадей и чьи-то голоса. А сквозь витражные окна пробивается рассвет. Где-то поют птицы, но не те, к которым я привыкла. Что это — павлины?

Я подняла руку, чтобы протереть глаза, уверенная, что все это мне просто чудится, и с изумлением уставилась на собственную ладонь, слишком бледную, без единой мозоли, с узловатыми пальцами, украшенными кольцами. И кожа гладкая, ни вен, ни пятен. Чудеса, не иначе…

— Что за…

Голос. Мой голос! Густой, властный. И чужой.

Я резко села, ошарашенно оглядывая себя и место, куда попала. На мне лишь ночная сорочка с узором да жутко неудобные панталоны. А на голове — «воронье гнездо». Комната — огромная, размером чуть ли не с мою бывшую квартиру, а мебели всего ничего. Непорядок!

Дверь приоткрылась, и я замерла, выпрямив спину и поспешно пригладив волосы рукой. Отчего-то сейчас меня волновало не то, что со мной случилось, а собственный внешний вид. Ведь я всегда должна выглядеть идеально!

— Графиня, вы проснулись! — вбежала молодая служанка, с подносом, на котором исходила паром чашка с чаем, а рядом лежало и что-то вроде булочек. — Хвала небесам! Мы уж боялись, что вы не очнётесь!

— Я… Какая ещё графиня? — начала я. — Где я? Что происходит?

— В Северном крыле замка, миледи. В вашем ложе. Вы два дня были без сознания, маг-лекарь сказал, что это от перенапряжения. Господин граф был в ужасе, миледи. Но… он с женой.

— С какой ещё женой?! — я вскочила. И тут же схватилась за грудь. Сердце… не болело. Билось чётко, ровно, как швейцарские часы. Неужели я и впрямь умерла, а потом воскресла?

— Женой вашего сына, миледи. Он же только что венчался, вы сами настояли на том, чтобы они остались у вас в поместье…

Меня затрясло. То ли от холода, то ли от ужаса. Что происходит? Я умерла? Или сплю? Или это — ад? Рай?

Поднявшись поспешно, я метнулась к зеркалу. И… замерла.

Оттуда на меня смотрела женщина. Лет пятидесяти. Высокая, статная, с аристократическим лицом, густыми, уложенными некогда тёмными волосами с проседью. Чужая. Но… с моим выражением глаз. С моим хмурым, недовольным взглядом.

— Это что ещё за шутка?..

Вспомнились книги, сериалы, разговоры в интернете. Попаданцы. Перерождение. Фэнтези.

— Господи… — прошептала я. — Я что, и вправду стала графиней?

День прошёл, как в тумане. Слуги сновали туда-сюда, подсовывали мне отвары, подавали еду, кланялись. Я пыталась понять, что вообще происходит, пытала слуг расспросами, читала книги, что они таскали мне из местной библиотеки, и старалась не сойти с ума от мысли, что назад, к старой жизни, нет возврата.

Действительно — другой мир. Причем магический. И все те чудеса, о которых я читала в книгах, видела в фильмах, здесь самое обычное дело. А сама магия здесь была занятием официальным, измеряемым, даже бюрократически организованным.

К обеду мне принесли бумаги: письма, счета, расписания. Всё на удивление понятным, пусть и вычурным языком. И я на удивление легко разобралась во всем этом. Мой мозг, привыкший контролировать финансы, таблицы, семейные бюджеты, почти сразу понял, как этим управлять. Нанимать. Увольнять. Считать. Экономить и контролировать. Мне даже стало… интересно.

Но главным потрясением было не это. А встреча с сыном.

— Мама? — он вошёл в кабинет, растерянный, высокий, в строгом сером камзоле и с растерянным взглядом. — Ты в порядке?

И вот тут меня пробило. Голос… интонации… взгляд. Это не мой сын. Но в то же время мой. В этом мире. Я почувствовала, как всё внутри сжимается от непривычных чувств. Я хотела кинуться к нему, обнять, но удержалась, ведь не имела на это права.

— Да, сын. Всё хорошо.

Он улыбнулся грустно и кивнул. И тогда я заметила девушку за его спиной — нежную, рыжеволосую, в платье, которое больше подошло бы сказочной фее. Невестка. Жена моего сына.

Она присела в реверансе и улыбнулась так, что в комнате стало светлей.

— Миледи Габриэлла. Рада, что вы выздоравливаете.

Я ответила улыбкой. Натянутой. Как на фотосессии с бывшими свекровями.

Вот и началась моя новая жизнь.

Я — графиня. Вдова. Мать взрослого сына, только что женившегося. И зовут меня теперь не Светлана Николаевна, а Габриэлла. У меня поместье, слуги, гарнизон, и чувство, что вот-вот сорвусь в крик.

Но, чёрт возьми, если уж я сюда попала — я наведу порядок. Даже если придётся начать с уборки в конюшнях. Вручную.

Дорогие друзья!

Мы рады приветствовать вас в нашей новой книге! Обещаем — будет весело и динамично!

А пока давайте познакомимся с главной героиней.

Итак, Светлана Николаевна, красивая, целеустремленная, властная... Грустит одна вечером, потому что не дождалась звонка от вырвавшегося из-под контроля сына

Слуги носились, как мыши перед котом. Что-то мне подсказывало, что у дамы, в чьё тело я так внезапно угодила, характер был требовательный и дотошный. Иначе зачем было полировать салфеточкой дверную ручку кабинета, едва я открыла дверь?

А пока я шла по коридору, все дружно пытались стать незаметными. Две горничных даже слегка повздорили, не поделив единственную нишу, которая попалась им в стене. Девушки определённо хорошо питались, так что стенной проём оказался для двух пышнотелых девиц маловат, а вот страх перед графиней, напротив, слишком велик, чтобы уступить место товарке. В итоге я просто сделала вид, что на мгновение ослепла и не заметила их усилий. Наградой мне был вздох облегчения, который девушки выдали хором.

Стол в обеденном зале тоже накрывали с каким-то отчаянным рвением, как будто сюда должен был явиться сам император в сопровождении дракона. Я наблюдала за этим действом со своего, как мне подсказала одна из горничных, кресла у камина, сцепив пальцы и поджав губы. Внутри всё бурлило — эмоции, страх, злость, неуверенность. Но на лице была только маска ледяного достоинства. Это я уже давно освоила, ещё в той, прежней жизни.

А уж теперь и подавно — если я графиня, то играть роль леди я просто обязана. Даже если на поместье полчища орков нападут. Кстати, надо бы уточнить, как именно оно охраняется, и есть ли в этом мире орки. Уж не знаю, отчего именно они пришли мне в голову.

Откровенно говоря, было и ещё кое-что, что меня смущало. Взгляды, которые на меня бросали слуги. Сочувственные, удивлённые и неожиданно красноречивые. Будто они не то пытались мне что-то сказать, не то акцентировать моё внимание на чем-то. Вот только я никак не могла понять, на чем.

Наконец, одна из девушек решилась. Подошла ко мне, покашляла, склонилась к уху. Неужели я сейчас узнаю главную тайну странных взглядов, обращенных на меня?

— Миледи, быть может, смените платье? Это всё же… ужин с семьей, — робко подсказала служанка.

Я смерила её взглядом. В старом мире такой взгляд мог загнать в угол менеджера банка или строителя на кухне. Здесь, похоже, тоже работает. Девушка ойкнула, потупилась и постаралась раствориться в воздухе. Вот только она, похоже, была тоже из тех, кто на аппетит не жалуется — стремительно исчезнуть у неё не вышло. Зацепилась боком за торшер.

— Это платье было сшито в столице, — ответила я сухо. На самом деле, понятия не имея, откуда оно. Но если что-то говорить, то непременно уверенным голосом. — Оно прекрасно. И, в отличие от некоторых, не теряет достоинства при первой же встрече с молоденькой невесткой.

Служанка побледнела и ускользнула, унося в подносе ложки, которые, видимо, показались ей недостаточно симметричными.

А вот и они.

Сын вошел первым. Такой… графский. Все при нём: строгий ворот, орден на груди, выбритое лицо, чуть холодная, но очень открытая улыбка. И следом — она. Словно ветер влетел в зал: румяная, светящаяся, с глазами цвета горного озера и веснушками, будто красным перцем обсыпали. И — улыбка. Беспардонно искренняя. Как можно вот так… просто радоваться?

— Мама, — произнёс сын, слегка склонившись, — ты хорошо выглядишь.

— Да, для человека, недавно пережившего полумагическую кому, я просто сияю, — ответила я, бросив взгляд на невестку. Та, кажется, поняла, что шутка не ради шутки. Улыбка у неё чуть потускнела.

— Мы… беспокоились, — сказала она. — Я каждый день просила мага присылать мне вести.

— Очень трогательно, — притворно вздохнула я. — Рудольфу повезло, что ты, милочка, красива. Наверное, это главное твоё достоинство.

Невестка, которую как я случайно услышала, звали Алестой, замерла. А сын — сглотнул. Но промолчал. Умница.

Ужин начался. Суп из грибов с севера, оленина с вишнёвым соусом, вино — слишком терпкое, на мой вкус. Я молча наблюдала, как молодожены сидят рядом, как Рудольф кладет руку Алесте на талию. В прошлом мире я бы такое осекла: за столом — руки на столе. Но здесь… здесь я была не той свекровью. Хотелось бы верить.

И всё же в груди нет-нет, да и появлялось то знакомое щемящее чувство. Определенно, сына графиня любила. И какая-то, не то мышечная, не то ментальная память у этого тела осталась. Иначе почему меня тянет заботиться и оберегать великовозрастного графа?

— Итак, ты у нас… — я чуть повела вилкой в сторону девушки. — …Что-то вроде лесной ведьмы?

— Я училась у ведуний, да, — спокойно ответила Алеста. — Травы, заклинания, работа с животными… Но я оставила это, когда стала женой вашего сына.

— И правильно. Кому нужны грибы, когда есть граф?

Тишина повисла липкая, как сироп. Рудольф потёр переносицу.

— Мама… — начал было он, но слишком нерешительно, чтобы я дослушала.

— Не злись, милый. Я просто пытаюсь узнать твою жену. Пока без пощипывания и устрашений. Хотя мысль соблазнительная.

Невестка посмотрела на меня с неожиданным вызовом. В её глазах промелькнула задорная искорка.

— А я, признаться, ждала худшего. Вы — не такая уж страшная.

— Просто хорошо маскируюсь, — улыбнулась я.

И вдруг она усмехнулась. По-настоящему. С иронией. Я тоже прищурилась. В этой девчонке было что-то… знакомое. Может, и не такая она простушка, как кажется?

Но вечер, увы, не продлился мирно. К десерту — пирог с медом и сливками — я решила задать тот самый вопрос.

— А когда вы планируете подарить мне внуков?

Сын поперхнулся. Невестка уронила ложку. Я улыбнулась. Наверное, со стороны это выглядело чуть краше оскала гиены.

— Что? Я имею право знать. Наш род, в конце концов, держится на вас. Да и поместье не вечное. Наш род нуждается в наследниках.

— Мама, — выдохнул сын. — Мы только недавно поженились. Не всё так сразу. Да и ты ещё молода и активна, так что…

— Конечно, — решительно перебила я Рудольфа. — Но в молодости так легко упустить момент. А потом — бац, и вместо младенца — кот. Тоже милый, но пользы — ноль.

Невестка встала.

— Извините. Я… я пойду.

— Ой, да сядь ты, не драматизируй. Это всего лишь разговор. А не астрономическое пророчество.

Сын вскочил. Кажется, он всё-таки не такой бесхребетный, как показалось мне на первый взгляд.

— Мама! Пожалуйста!

Я поморщилась.

— Всё, молчу. Не переживайте. Просто… если вы решите испортить свою жизнь бесплодным браком — предупреждайте заранее. Чтобы я знала, на кого делать ставки в завещании.

Они ушли. Алеста первая. Рудольф — следом, бросив на меня взгляд, в котором читалось всё: и жалость, и досада, и… боль.

А я осталась одна. С бокалом. И с отчетливым осознанием: я всё испортила. Также, как и в своем мире.

Графиня — это не просто титул. Это ответственность. Это власть. Это… проклятая катастрофа, если вовремя не показать, кто тут главный. Особенно, если припомнить, что моя предшественница за каким-то бесом пригласила новоиспеченную невестку разделить с ней хозяйство.

Сказать по правде, я так и не определилась, нравится мне Алеста или нет. С одной стороны, сыну, даже чужому и малознакомому, я ведьму в жены не желала. Ни фигурально выражаясь, ни слыша про её прежние зельеварные увлечения. С другой… Глупо было отрицать, что что-то неуловимое в рыжеволосой девчонке было, такое, за что цеплялся взгляд. Хотелось, чтобы она была достойна.

В этот прекрасный, солнечный, птичье-щебечущий день, второй с того момента, как я оказалась в теле Габриэллы, я проснулась с мыслью, что наступило то самое идеальное утро, чтобы устроить «ревизию». У меня было чёткое правило: если всё кажется слишком спокойным — значит, пора этот мир встряхнуть. А пока встряхнули только меня, причём из другого мира. Этот же почему-то устоял. Непорядок…

Слуги узнали об этом первыми.

— Сегодня делаем обход, — сказала я, потягивая чай с ромашкой. Жуть, но желудок теперь у меня явно не стальной, как раньше. — Проверим кухню, кладовую, конюшни, мастерскую и покои прислуги.

— Но, миледи… — пробормотала экономка, пожилая мадам Лоретта с выражением вечного испуга. — Мы не… не предупреждали…

— Так в этом и смысл, дорогая. Предупреждают тогда, когда хотят, чтобы их обманули красиво. А я хочу увидеть правду. С пылью, жиром и пауками.

Она сглотнула. А я надела перчатки. Новая, полная ярких событий и отчаянного наведения порядка жизнь началась.

Начать, разумеется, следовало с самого сердца главного дома. С того самого, где денно и нощно готовилась пища для членов семьи. Потому что плоха та хозяйка, которая с кухни не начнет.

В кухне было жарковато. Пахло каким-то пресным варевом, а под потолком клубился дымок. Кажется, о существовании крышек для кастрюль здесь не слышали. Зато интерьер был уютным: стены и пол выдержаны в бежево-коричневых тонах с красными вкраплениями. Не то рисунок, не то помидором брызнуло.

— Что это? — я ткнула тростью в кастрюлю с нечто булькающим и зловонным.

Да, у меня теперь была трость — роскошная, с набалдашником в виде ястреба.

— Это… суп, миледи, — с готовностью отозвалась пышнотелая и румяная от духоты повариха.

— Суп? А где картофель? Где мясо? Где, прости господи, хоть какая-то специя? Это же еда для заключенных! Кто это готовил?

— Повариха Нелла, миледи, но она сегодня… заболела, — потупилась пышечка, старательно пряча глаза.

— О, чудесное совпадение. Передай ей, что завтра она либо подает нечто съедобное, либо ест свой суп сама. Целую кастрюлю.

Повариха закивала с такой скоростью, что голова, наверное, закружилась. А мы с Лореттой уже неслись дальше. На очереди была кладовая.

Картина, которая меня здесь ждала, была, откровенно говоря, так себе.

Плесень на зерне. Крысиные следы у бочек. Засушенные яблоки с червоточинами. Я стояла, едва сдерживая ярость.

— Где кладовщик? — процедила я сквозь зубы.

Кладовщик явился. Не сразу, правда. Звать его нам с Лореттой пришлось хором, многократно, поэтому ожидала я увидеть деда Мороза, не меньше. Впрочем, реальность оказалась недалека от моих предчувствий. Вид у кладовщика был такой, будто он пришел с похмелья и забыл, где работает.

— Ты. Уволен. — Я ткнула в него пальцем, и он даже не возразил. Просто исчез. В прямом смысле — вылетел из кладовой бегом.

— Новым кладовщиком будет Лоретта Грэйнс. — Я кивнула в сторону экономки. — Она хоть слепа на один глаз, раз не разглядела этот беспорядок, но зато честная. А вам, — обратилась к остальным слугам, заглянувшим на свою беду в кладовую на шум, — задание: перебрать ВСЁ. До последнего мешка. Сегодня.

Дальше мой путь лежал в конюшни.

Без магии. Без проклятой волшебной уборочной метлы. Лошади были прекрасные, но стояли в грязи по щиколотку. Молодой грум лениво чесал хвост единорогу (да, у нас, оказывается, был единорог, не спрашивайте, зачем), попутно жуя солому.

— Ты. Как тебя зовут? — резко спросила я.

— Грегор, миледи, — отозвался парнишка.

— Грегор, ты знаешь, зачем мужчине руки?

— Э… ну… чтобы…

— Чтобы работать, Грегор. А не чесать задницу. До вечера всё вычистить вручную. И расскажи мне завтра, из скольких частей состоит седло. Хочу проверить твою эрудицию.

Он побледнел и закивал, как марионетка на ветру. Я бросила быстрый взгляд на застывшую в полнейшем ужасе Лоретту и решила, что потрясений на сегодня многовато. Во всяком случае, дообеденную норму я уже выполнила, можно подкрепиться, а потом, с новыми силами, продолжить осматривать то, что мне досталось. Кстати, а куда запропастился мой местный сын?!

Мастерская. Она стала следующим пунктом моего крестового похода. Как там писали классики? К вам едет ревизор!

Я зашла внутрь большого деревянного здания через скрипящие на ветру ворота, и попала в огромное помещение, буквально заваленное всяким хламом. Гнилые доски, какие-то железяки, бутылки, штакетник, даже колесо от телеги. И всё это свалено как попало, без малейшей видимости порядка. Безобразие!

Хозяев этого места я нашла в столярке — крохотной комнате в конце, посреди которой возвышался стол. А вокруг него — шесть пьяных столяров, играющих в кости.

— Что это?

— Перерыв, миледи, — сказал один, пытаясь спрятать кубики.

— Это не перерыв. Это беспредел. Вы уволены. Все!

Мужчины разом протрезвели, будто их холодной водой окатило.

— Госпожа, простите! — тут же бухнулся на колени первый.

— Миледи, клянемся, больше такого не повторится! — приложил кулак к груди второй, глядя глазами побитой собаки.

— Умоляем, смилуйтесь! — взвыл третий.

И всё в таком духе.

— Десять минут, чтобы привести всё тут в порядок! — гаркнула я. — Или начну обучать этому ремеслу мою сноху. Думаю, ей это понравится.

И мужчины тут же бросились исполнять мой приказ. Вот она — сила порядка и дисциплина!

Вечером я едва доползла до гостиной и рухнула в кресло, усталая, но удовлетворённая. Слуги шептались, кто-то даже плакал, но поместье, наконец, жило. Дышало. Шевелилось, как и положено хорошо налаженному механизму.

— Ты совершила настоящий переворот, — с усмешкой заметил сын, заходя внутрь.

— Я всего лишь навела порядок. Зато ты теперь не умрёшь от супа с плесенью, и твоя лошадь не поскользнётся на навозе.

Рудольф усмехнулся, но взгляд у него был… тёплый, словно он испытывал за меня гордость.

А потом появилась сноха. Посмотрела на меня долгим взглядом и уселась напротив.

Когда на следующее утро моя ночная рубашка взвилась в воздухе и, вертясь, как пьяный дух банного веника, вылетела через окно, я поняла — пора объявлять войну.

На следующее утро в поместье раздался первый тревожный звон. Нет, не колокол — визг. Причём такой, что птицы в саду попадали с веток. Даже петух, всегда крикливый и бодрый, спрятался под крыльцом и отказался выходить.

Алеста выбежала из спальни босиком, с взлохмаченными волосами и в сорочке, застёгнутой на одну пуговицу. Зевая и протирая заспанные глаза, с недоумением оглядываясь по сторонам. Но когда она увидела «это», сонливость мигом испарилась с лица девушки.

— Вы… вы что сделали?!

А я стояла внизу у лестницы, грациозно опираясь на перила и попивая утренний отвар с ромашкой. Не выспалась, конечно, но зато как приятно на душе.

— Доброе утро, дорогая. Надеюсь, ты хорошо спала?

С потолка прямо над её дверью свисал букет гремящих кастрюль. Они были аккуратно подвешены на заколдованной нитке, а в каждой — аккуратное послание: «СТАРШИХ НАДО УВАЖАТЬ», «ГРАФИНЯ ВСЕГДА ПРАВА» и «ВЕДЬМЫ НЕ ПРАВЯТ ДОМОМ».

Минула неделя с тех пор, как я оказалась в новом мире. И я уже прошла все стадии принятия, добравшись до смирения с судьбой. Впрочем, здешняя жизнь оказалась куда интересней и насыщенней, чем старая, а тело, что досталось мне, было гораздо выносливей и здоровей предыдущего. Спасибо магии и здешним целителям, которые могли, кажется, вернуть мертвеца с того света.

Я потихоньку обживалась и привыкала к своему положению графини, вдовы и владелицы огромного поместья, которое, как оказалось, находилось на самой границе королевства. Опасной границе, за которой не было ни цивилизации, ни городов, а лишь полуголые варвары, что вечно испытывали приграничную заставу на крепость.

Впрочем, мне бояться было нечего, ведь у меня был гарнизон, полный опытных вояк, доставшихся от покойного мужа Габриэллы.

Мы всё так же обменивались «любезностями» с Алестой, и от нашего общения слуги вздрагивали, поместье ходило ходуном, а мой новоявленный сын грозился сбежать в армию.

Я окончательно убедилась в одном: мир — другой, но люди остались те же. Разбросанные носки по углам, ленивые слуги, вечно жующие повара, которых хлебом не корми — только дай посплетничать о господах. А еще… тут повсюду была магия.

Вот бы я могла сказать: «Ах, магия, моя новая судьба! Сила, текущая в крови!» Но нет. Увы.

— Магический потенциал отсутствует, — бесстрастно сообщил мне артефакт проверки, купленный у деревенского целителя по цене очень приличного коровника.

Отсутствует! То есть я — магический аналог деревянной ложки! Даже у нашей кухарки, как выяснилось, есть слабенький дар подогревать бульон в кастрюле. А у меня — ничего, кроме сарказма и высокого давления.

— Ну и чёрт с вами, — заявила я зеркалу и велела седлать лошадь. — Я поеду в город. Если не могу быть магессой, куплю себе всё, чтобы быть похожей на нее.

Город назывался Ланфорд — административный и торговый центр ближайшего округа. На карте он выглядел крупным пятном, а вблизи оказался... хм, организованным бардаком.

Узкие мостовые, лавки, вывески с названиями вроде «Амулеты и Очарования мадам Гризельды» или «Фонари магические и масляные». Повсюду люди — в плащах, мантиях, броне, рваных штанах. Кони, повозки, тележки с кричащими продавцами. Шум, гам, стук копыт и звон стали. И, как водится, никто не смотрел по сторонам, наплевав на дистанцию.

— Осторожней, графиня! — мой кучер едва не сбил гнома, который перебегал улицу с ведром угля на голове. — Тут они все такие, вечно спешат, а потом жалуются, что кто-то их затоптал.

Я выглянула из кареты, приподняв вуаль. И что я увидела?

Город жил. Шумел, пах хлебом и лошадями, спорил и торговался, громыхал магическими вспышками, сверкал витринами. И люди тут были самые разные: сидящий на углу нищий с протянутой рукой, бегающие по улицам оборванцы и усталые рабочие в засаленных робах, спешащие по делам. Но если проехать дальше, минуя окраину, дома становились богаче и выше, а люди нарядней и надменней. И для этого мира подобное было нормой.

Меня немного затошнило от информационной перегрузки, и сначала я пошла в аптекарскую лавку. Взяла амулет от головной боли (на всякий случай), амулет от укусов кровососов, артефакт самогрева чая, зеркало-проверялку на отравления и три браслета-барьера. Один для себя, два для «деточек». Пусть защищаются. Даже если от меня.

Потом — в лавку одежды. И знаете что? Тут, оказывается, можно заказать платье с функцией самоочистки!

Взяв его, я посмотрела на продавца с недовольством.

— И почему я только сейчас узнала об этом? Я десять лет мучилась, отстирывая пятна с бархата зубной щёткой и солью.

Он кашлянул и предложил ткань с эффектом легкой ауры привлекательности.

Я взяла. А вдруг пригодится?

В обед я остановилась в уличной кофейне. Лучший столик, аппетитные запахи специй, и вид на центральную площадь, на краю которой возвышалась академия самой настоящей магии. А вокруг — ряды книжных лавок, ученые в очках, маги в мантиях, и галдящие студенты.

Чем-то напоминало старую Европу, только с ожившими статуями, которые подметали улицы.

Я смотрела, как юноши и девушки пробуют летать на метлах, как старик спорит с дракончиком размером с курицу, как один влюблённый маг рисует огненное сердце в небе, которое тут же с недовольством тушит ведьма, для которой он его сотворил.

Это было красиво. Это было живо. И всё же… где-то в глубине души зудело что-то.

— Ну вот почему, — бормотала я себе под нос, — никто не организует хоть какой-то порядок? Сплошной бардак! Могли бы назначить меня магистром порядка — и через месяц город бы засиял!

Я выпрямилась на стуле, чувствуя, как идеи кипят внутри. А почему бы и нет? Если уж я оказалась в этом мире, лишенной магии, может, моя сила — в этом? В порядке? В жёсткой, но справедливой руке?

Пусть они ещё узнают, что значит жить по расписанию. И да… я возьму ещё один артефакт. На обнаружение лжи. Пусть висит на стене в гостиной. Вдруг пригодится.

Я уже собиралась возвращаться домой — повозка была доверху забита покупками: амулеты, артефакты, благовония от злых духов, три метлы (две шли в подарок, так что взяла), новое платье с функцией обогрева и очень странный, но красивый кулон, который торговец обозвал артефактом защиты, и пообещал, что он защитит от всего, что угодно. Жаль, одноразовый, зато дешевый.

И всё шло по плану. До тех пор, пока я не решила пройтись пешком по переулку — короткой дорогой к стоянке повозок. И едва я туда вошла, как поняла, что лучше бы пошла в обход.

Узкая, извивающаяся словно змея улочка, терялась в полумраке, а воздух был пропитан запахом сырости и гнили. Высокие дома, построенные из серого камня, склонились друг к другу, будто грозя похоронить под собой всякого, кто сюда войдёт. Шум рынка казался далеким, и я словно в другой мир попала. Время здесь будто замерло, и каждый шаг отзывался эхом, словно кто-то невидимый следовал за мной.

И отчего-то я ничуть не удивилась, наткнувшись за очередным поворотом на сцену, будто списанную с криминальных романов.

Трое — двое в плащах и один в капюшоне — вели под локти молодую девушку. И, судя по её виду, она была от этого не в восторге. Вернее, она кричала так, что у меня зазвенело в ушах.

— У меня есть семья! У меня нет магии! Вы ошиблись!

— У всех она есть, — процедил один из мужчин. — Просто пока не раскрылась. Мы поможем.

Поможем? С такой ухмылкой? Угу. Сейчас они ей ещё чайку с травками предложат. Знала я таких помощников.

Никто не вмешивался. Народ проходил мимо, как будто всё нормально. Подумаешь, девицу уводят куда-то в подвал. Бывает. Ага, бывает... пока это не твоя девица.

Я достала из кармана перстень, выбрав тот, что потяжелей и побольше, и пошла вперёд. Шаг быстрый. Спина прямая. Взгляд — ледяной, вымеренный, материнский.

— Оставьте девушку. Сейчас же.

Они обернулись. Один из них — длиннолицый, с глазами как у дохлой рыбы — прищурился.

— А вы кто?

— Я — та, кто сейчас вам настучит по голове артефактом подогрева воды. — Именно его я достала, потому что он оказался таким увесистым, что его можно было использовать, как кастет. — Отпустите девушку, или обедать будете беззубыми.

Между нами повисла тишина. А потом воздух прорезала вспышка света. Кто-то из них решил применить заклинание, но мой кулон — тот самый защитный — вспыхнул багровым, и магия рассыпалась искрами.

— Это что за... — не успел договорить длиннолицый, как я засветила ему артефактом под дых.

Девушка выскользнула, спотыкаясь, и побежала ко мне. Второй ухватился за кинжал — а потом, видимо, заметив мой злобный взгляд, а может констебля, что заглянул в переулок, смылся вместе с третьим.

— Спасибо вам! — девушка всхлипывала. — Я… меня чуть не утащили на эксперименты! Они искали слабых магов. Какой-то орден, что охотится за чужой силой.

— Прекрасно, — выдохнула я, придерживая её под локоть. — Просто отлично.

В нашем графстве, оказывается, охотятся за людьми, а власти — как будто воды в рот набрали. Вот кто им нужен — организатор. Я.

Тот день я, признаться, планировала провести исключительно в конструктивном русле. Утром села за список текущих задач, обнаружила, что одна из лошадей прихрамывает (спасибо криворуким конюхам), и направилась в конюшни, горя от желания навести там марафет и восстановить справедливость.

Конюшни оказались в привычном беспорядке: где-то валялись спутанные уздечки, где-то пахло так, что хоть доспехи надень — не поможет. Но хуже всего была гнетущая, почти осязаемая тишина. Рабочие притихли, завидев меня — и это было тревожным знаком.

Я как раз раздумывала, с кого начать разнос, как услышала незнакомый мужской голос. Ровный. Невозмутимый. Бархатный, но с примесью командного металла. Он отдавал распоряжения о распределении смен на страже и о проверке снаряжения. Голос, который не привык, чтобы ему перечили.

Я свернула за перегородку — и чуть не споткнулась от неожиданности.

Он стоял ко мне спиной, в идеально выглаженной форме, начищенных до блеска сапогах, подтянутый, с широкими плечами и серебряной прядью на виске, сильно выделяющейся на черных волосах. Профиль — как с гербовой печати: хищный, благородный, с безупречным самоконтролем. У его ног копошился взмыленный мальчишка-оруженосец, стараясь не уронить копьё, и тараторя что-то про плохую балансировку.

—...Если баланс плох, значит, ты плохо чистишь наконечник. И это не копьё виновато, а твои руки, — невозмутимо сказал незнакомец.

Я поджала губы. Мало того, что он почему-то командует на моей территории, чувствуя себя как дома, так я ещё и понятия не имею, кто он такой! Впрочем, одна догадка у меня все-таки была.

— А вы, случайно, не командир гарнизона? — ледяным голосом произнесла я.

Он повернулся, медленно, как в кино. Взгляд — холодный, цепкий, слишком спокойный, чтобы быть приятным. Он окинул меня с головы до ног — не нагло, не снисходительно, а будто сканировал. Как инвентарь на складе.

— Графиня. — Он чуть склонил голову. — капитан Джереми Альмонт. Временно исполняющий обязанности коменданта гарнизона поместья.

— «Временно»? — прищурилась я. — Вы здесь с тех пор, как умер мой муж. То есть два года. Это уже не «временно», капитан Альмонт. Это привычка.

Он кивнул, не моргнув.

— Удерживаю границу. Пока вы закупаете артефакты в лавках, — не удержался он от подколки.

Ах, вот как?

— И пока вы не доглядываете за дисциплиной в поместье, у меня лошади без присмотра, конюхи пьют, а молодые стражи флиртуют с поварихами!

— Значит, поварихи симпатичные. — Он снова кивнул. — Или плохо заняты.

Я вскипела. Буквально. Пар, наверное, из ушей пошёл. Он невозмутим и ехиден, бросает колкости, не повышая голоса. Без ухмылок, без театральности — а я завожусь, не находя себе места от бурлящей в груди ярости. Это было… непростительно.

— У меня просьба, капитан Альмонт. Не лезьте в управление поместьем. Если я захочу услышать сарказм, я посмотрю в зеркало.

Он кивнул. Снова. Словно одобрял.

— Уточню, графиня: я не вмешиваюсь. Я наблюдаю. Чтобы вовремя вмешаться, если ваши методы дадут сбой.

«Ах ты ж…»

— Вы думаете, я не справлюсь? — прищурилась я.

— Я вижу, что вы справляетесь. Просто… ломаете всё по дороге к этому. Интересно наблюдать. Не дает соскучиться, знаете ли.

Ох, как мне хотелось швырнуть в него подкову. Но я сдержалась. Лицо — ледяное. Голос — сталь.

— Я ещё не начинала ломать, капитан Альмонт, — прощебетала я с обворожительной улыбкой. Он должен был понять, что стоит готовиться к переменам.

— Буду в предвкушении. — Он слегка склонил голову, а потом… подмигнул!

Подмигнул!

Вот и скажите после этого, что мужчины за пятьдесят не наглеют.

Но, чёрт возьми… хорош собой. Это бесило ещё больше.

Я развернулась на каблуках и ушла с высоко поднятой головой, чувствуя, как уши пылают от ярости.

Или не только от ярости.

После разговора с этим лощеным военным истуканом я была, мягко говоря, не в духе.

Нет, я не кипела — я бурлила. Как кипящий казан, в который подбросили пуд соли, три головки чеснока и чей-то самодовольный мужланский взгляд. Последний ингредиент раздражал куда больше остальных. И дело было не только в том, что он бросил мне вызов.

Глупо было отрицать, что капитан чувствовал себя в поместье, в котором, на минуточку, именно я была графиней, как в своей вотчине. Он посмел отчитать меня за методы управления, недвусмысленно указать на недочеты. А сам! Наверняка и у него не все гладко, нужно только подловить его на чем-нибудь эдаком…

Разумеется, первым, кто попал под горячую руку, стала Алеста — моя новоиспечённая невестка, чьё существование меня раздражало в принципе, а в такие моменты особенно. С одной стороны, невестка вроде бы нечасто попадалась мне на глаза. А с другой, я отчетливо ощущала ее присутствие: слуги начали сервировать стол чуть иначе, в саду изменилась форма кустов, которую садовник старательно выстригал все утро. И я не сомневалась, что драгоценная Алеста приложила руку к этим переменам.

Я нашла её в саду. Она сидела под цветущей арникой, расплетая какой-то вонючий пучок трав и что-то себе бормоча. Выглядела безмятежно, будто все происходящее вокруг никоим образом ведьму не волновало. Этому спокойствию просто нельзя было позволить существовать.

— Что это ещё за ведьмовщина? — голос мой прозвучал так, что ворон на дереве наверху задрожал. — Ты тут магией, небось, балуешься, а потом крыша в ванной опять течёт! Всё из-за твоих проклятых травок!

Она медленно подняла глаза. Улыбнулась.

Улыбнулась, представляете?

— Это всего лишь сбор против бессонницы, — все с той же милой улыбочкой пояснила Алеста, — Вам, кстати, очень пригодится. Я добавила зверобоя, мелиссы и капельку лунного масла — чтобы не мучили… ну, знаете… неприятные сны.

Я ощетинилась.

— У меня никаких неприятных снов! Только эти ваши отвары и вызывают дурь в голове!

— Значит, не пить, а поливать, — спокойно парировала она. — На удачу. Или, по легенде, чтобы любовные дела наладились.

И вот ведь… Ух, наглость-то какая!

— Себе полей, — отрезала я.

Я поджала губы, решив, что просто обязана установить границы. Бурча себе под нос, я прошлась по саду, указала на криво подстриженные кусты, неудачно поставленные скамейки, и даже на яблоко, гниющее в траве. Выговаривая с таким чувством, будто мир спасаю, от беспорядка и ведьминского мракобесия.

Она же всё выслушала молча, только её глаза блеснули странным огнём. А потом тихо сказала:

— Я всё поняла, графиня. Больше не повторится.

Слишком покорно. Подозрительно. Но я решила, что победила.

А зря.

Вечером я, как обычно, приняла ванну, надела уютный бархатный халат и направилась к себе в будуар, чтобы разложить бумаги и немного поработать над перечнем необходимых покупок для замены посуды в столовой.

И тут… Я увидела зеркало. И вскрикнула.

Нет, я не испугалась, разумеется. Просто... неожиданно.

Потому что в отражении у меня на голове — пышный венок из ромашек и крапивы. Сияющий. С переливающейся подписью «Гроза поместья».

А на щеке… на щеке была нарисована звезда. Красная, как варенье из клубники.

Я подбежала к умывальнику, пытаясь стереть всю эту ересь, но надпись только ярче вспыхнула, а звезда стала мерцать.

— Алеста! — взревела я.

Ответа не последовало. Лишь где-то издалека донёсся тихий смех.

Я вытерла лицо, с трудом оттерев проклятую магию какой-то солью из ванной, которую берегла на случай простуд.

Ах так, да? Ну держись, дорогая невестка!

На следующий день в её гардеробе внезапно исчезли все носовые платки и все туфли на каблуках. А в спальню каким-то образом попал вонючий козёл, которого стража потом два часа выманивала веточками яблока.

Они думали, что это случайность. Но мы-то с ней знали, в чем на самом деле причина.

Вот так мы и играли — в войну без крови, но с обилием реплик, колкостей и мелкой мести. Ни один из слуг не решался вставать между нами. Даже управляющий, видавший немало графских истерик, начал заикаться.

Мир снова обрел краски, правда — с привкусом лаванды, крапивы и лёгкого безумия.

А капитан…

Капитан больше не попадался мне на глаза.

И зря. Очень зря. Потому что следующее столкновение с ним обещало быть гораздо более бурным.

После того как я одержала победу в зеркальной войне с Алестой, я ощутила необычайный подъём сил. Да что там — второе дыхание! И даже не из-за лаванды, которую всё ещё упорно пытались вывести из ковров в восточном крыле. Нет. Это было настоящее вдохновение. Вдохновение действовать.

И я была уверена — снохе это тоже нравится. Кажется, в этом огромном поместье скучно не только мне.

«А что я давно не проверяла? — спросила я себя, размешивая мёд в утреннем чае. — Правильно. Гарнизон».

Эти вояки слишком вольно себя чувствуют. Один прошлой ночью спал на посту — я видела это из окна, когда не спалось. А вчера доклад мне вообще принесли в смятом виде, заляпанный чем-то липким. То ли медом, то ли чем похуже. Но самое главное меня жутко раздражала невозможность приказывать им, и существование неподконтрольной структуры на моей же территории будило во мне настоящую мегеру. Я знала, что это неправильно, что характер у меня не сахар, но ничего не могла с собой поделать.

Что ж, небольшая проверка им не помешает. Приказывать не могу, а вот проверять — сколько угодно!

Я подошла к гарнизонным казармам в любимом бордовом плаще с золотыми пуговицами, с записной книжкой и чернильным пером наготове. Постовые так и дремали на плацу под ласковым утренним солнцем, пока их не разбудил звонкий стук моих каблуков.

— Подъём! — скомандовала я. — Инспекция! Принесите график дежурств, список утренних построений, и пусть кто-нибудь объяснит, почему на флагштоке сушатся чьи-то портки!

И тут появился он. Капитан.

Мужчина вышел из штаба, как из фильма о настоящих военных: рубашка без единой складки, волосы зачёсаны волосок к волоску, на лице маска абсолютного спокойствия, которая сразу вызывала у меня желание проверить, настоящая ли.

Вот прямо сейчас. Пальцем ткнуть и посмотреть на реакцию. Но я, разумеется, удержала себя от глупых поступков и мыслей.

— Графиня, — медленно произнёс Альмонт, едва заметно кланяясь мне. — Что вы делаете в зоне, отведённой для боевой подготовки?

— Устанавливаю порядок, — ледяным тоном ответила я. — Чего тут нет даже в зачатке. Какого лешего у вас вон тот боец чистит меч о гобелен?! А этот... этот пьёт компот на дежурстве!

Капитан подошёл ближе, небрежно поправил перчатку и посмотрел на меня сверху вниз.

— Гобелен был списан. Компот — рекомендован целителями.

Он сделал паузу.

— И, если позволите, графиня, у нас свои приказы, присланные высшим командованием. Ступайте и займитесь прислугой, они ждут ВАШИХ приказов.

— Да как вы смеете! — вспылила я. — Я хозяйка этого места. А вы…

— А я служу королю, так же, как и вы, графиня, — сдержанно усмехнулся он. — В пределах поместья вы можете командовать кем угодно, но гарнизон — моя территория, леди Габриэлла. При всём моем к вам уважении.

Закипая от ярости, я открыла рот, но он опередил меня.

— Прошу покинуть территорию гарнизона. У нас утреннее построение. И крик графини может отвлечь солдат от важных задач.

Вот тогда-то мои щеки запылали. Не от стыда — от унижения. Вон он — стоит с лицом, будто ему только что вручили грамоту за терпение и пять лет без премий. А я — как дура, с блокнотом, которого у меня в руках уже нет: уронила в клумбу.

— Вы… — прошипела я. — Вы… наглец! Хам в мундире! Мужлан, у которого вместо сердца устав!

Он молча наклонился, поднял блокнот, отряхнул и протянул мне с ледяной невозмутимостью.

— Всегда к вашим услугам, миледи.

Ах так?

В тот же вечер в его кабинете внезапно появилась музыкальная шкатулка, которая при каждом открытии играла серенаду с его фамилией, вставленной в текст песни.

Он попытался выбросить её в реку. Она вернулась. С песней в два раза громче.

Но капитан, зараза такая, не моргнул. До определённого момента. Потому что утром я появилась в казармах. С корзиной, полной румяных булочек, умопомрачительно пахнущего копченого мяса, и бутылкой вина. Меня встретили настороженные взгляды, сменившиеся восторженными, едва солдатские носы учуяли аромат еды. А когда на свет показалась большая, оплетенная лозой бутыль дорогого вина, в их глазах я увидела благоговение.

— Это для утреннего чаепития, — сказала я демонстративно, входя в их столовую. — У вашего капитана нет даже времени позаботиться о вашем моральном духе.

И вот тогда капитан Джереми сорвался. Всё, как я и планировала.

Ворвался в столовую со скоростью урагана, ухватив меня за руку, и вытащил в коридоре. Замер напротив меня с налитыми кровью глазами, и вдруг с силой ударил кулаком о стену.

Штукатурка осыпалась на пол, а на его рука появилась кровь.

— Вы ничего не понимаете! — выдохнул он, глядя на меня таким убийственным взглядом, что я отступила на шаг. — Ничего. Ни о моих людях. Ни обо мне. Вы их мне развращаете! Разлагаете дисциплину! А когда придет враг, они будут не готовы противостоять ему! И всё из-за вас!

Молчание было звенящим. Я не знала, что сказать. Он тоже.

Мне вдруг стало стыдно, и захотелось извиниться. Я сама не понимала, что на меня нашло — этот мир словно испытывал меня, и я раз за разом проверяла его на прочность. А заодно и тех, кто окружал меня.

Но Джереми уже отвернулся и пошёл прочь, не сказав больше ни слова. А я осталась стоять в коридоре, глядя на испачканную штукатуркой стену… и на пятна крови, оставшиеся на ней.

И почему-то впервые за долгое время мне стало не по себе.

На следующее утро я появилась в зале для совещаний — как и полагается графине: при полном параде, с тростью для эффектного постукивания и кипой бумаг, которые, впрочем, собиралась использовать исключительно как театральный реквизит. Главное — атмосфера. А там, может, и капитан опять взорвётся. Я уже почти начала получать от этого удовольствие.

Однако капитан сидел за столом как каменная статуя. Ни одного лишнего движения, ни единого проблеска эмоций. Даже лёгкого раздражения.

Гад хладнокровный.

— Доброе утро, графиня, — произнёс он ровным голосом. — Присаживайтесь.

— Уж не собираетесь ли вы выделить мне место рядом с собой, капитан? — с ехидцей уточнила я.

— Оно предусмотрено уставом. — Он даже не поднял глаз. Только слегка кивнул в сторону стула рядом.

Ах вот так? Без даже крохотной капли раздражения? Без привычного «графиня, вы нарушаете протокол»?

Похоже, вчерашний удар по стене и сквозная трещина в его холодной броне вынудили его… закалиться ещё сильнее.

Отлично. Вызов принят.

Мы обсуждали поставки провизии, ремонт северной стены, жалобы жителей деревень.

Он — вежливо, чётко, по делу.

Я — язвительно, хлёстко, с сарказмом.

Но каждый выпад он отражал — молча, спокойно, вежливо, чёрт бы его побрал. А в ответ подкидывал какие-то данные, схемы, доказательства своей правоты. Ехидные замечания и шпильки с меня скатывались, как дождь с крыши.

Когда я с шумом откинулась в кресле, выразительно закатив глаза, он лишь отложил перо, посмотрел на меня и сказал:

— Если вы устали, графиня, могу предложить вам передышку. Или, быть может, мятный настой. — Пауза. — По рецепту вашей невестки.

Вот тут мне понадобилось всё моё самообладание, чтобы не метнуть в него инкрустированный пресс-папье. Неужели эта и сюда пробралась?! Или нет? Я давно подозревала, что Алеста пытается занять мое место, но чтобы так откровенно… Да еще и с таким союзником…

Я решительно и дерзко посмотрела на капитана, собираясь сообщить ему все, что я думаю о нем и его предложении, но увидела, что несмотря на то, что мужчина оставался каменно-невозмутимым, глаза его смеялись.

Подлец. Он издевается. Сдержанно, но издевается.

— Мне не нужен настой. И передышка мне не нужна. — Я склонилась к нему ближе. — Мне нужно только одно: чтобы вы перестали вести себя так, будто вы главнее меня.

— Я не веду себя так. — Он слегка наклонился в ответ. — Просто так и есть.

И это было сказано с таким невозмутимым достоинством, что я… промолчала.

Что было, между прочим, впервые.

В зале повисло напряжение. Воздух стал плотным, как студень сразу после холодильника.

— Хорошо, — сказала я, наконец. — Допустим… ничья.

— Вполне разумно, — кивнул он.

— Перемирие, — уточнила я. — Хрупкое. Временное. Только ради порядка.

— Только ради порядка, — повторил он. И — честное слово — в уголке его губ мелькнула... тень улыбки?

И тут я поняла: он тоже начал получать от этого удовольствие.

Вот сволочь.

Так и сидели до конца совещания. Я — с выпрямленной спиной и гордо вскинутым подбородком. Он — с ровной осанкой и непроницаемым лицом.

Но когда я уходила, я уловила его взгляд.

И впервые не почувствовала в нём презрения или усталости.

Скорее… уважение.

И интерес.

Ну что ж, капитан. Пусть пока ничья.

Но эта война ещё не окончена.

И, быть может, я даже не хочу, чтобы она заканчивалась.

Дорогие друзья!

Приглашаю вас в нашу с Ладой Орфеевой новинку:

Пленница темного колдуна

https://litnet.com/shrt/lQxB

Случайный сон старой отшельницы вынудил Варвару отправиться на поклон к темному колдуну, который, по слухам, наложил на деревню смертельное проклятье. Колдун готов его снять, но то, что он просит взамен, невозможно для Вари. Сможет ли она договориться с тем, кто проклял деревню? Или навсегда останется его пленницей? И что скрывает молодец, чьи глаза чернее ночи?

На следующее утро я решила действовать официально. То есть, вломиться на плац с кипой бумаг, цокая каблуками и языком от раздражения. Благо и повод в этот раз был вполне себе настоящий.

— Командир! — выкрикнула я с порога, перекрывая звуки строевого марша. — Кажется, у ваших бойцов с дисциплиной проблемы. Как и с воспитанием. Один из них до смерти напугал мою служанку, размахивая мечом, как он заявил, в качестве тренировки. Другой же своей магией разнёс калитку на заднем дворе, и ещё посмел огрызаться, когда прислуга попросила вернуть всё, как было. Почему вы не следите за собственными людьми?

Плац замер ошеломлённый, и в воздухе повисла тревожная тишина. Воины — закалённые, суровые, некоторые со шрамами и татуировками — буквально застыли в строю. А капитан, стоявший перед ними, медленно обернулся.

— Графиня, — сказал он ледяным, как замороженное озеро, тоном. — Вы, кажется, снова перепутали сферы полномочий.

— Это моё поместье, — отрезала я, нисколько не испугавшись его гневного взгляда. И не таких еще встречали. — И если тут кто-то ведет себя, как варвар, я не намерена это терпеть.

— Гарнизон подчинён короне. — Джереми подошёл ближе, и тень от его фигуры легла на меня, а огонь, полыхающий в глазах, почти обжигал. — А вы пока вроде не были коронованы.

— Но я — графиня. И я не потерплю подобного бесчинства на своей территории!

— А я не позволю, чтобы на моих бойцов рычали без веского повода! — впервые за всё время голос капитана сорвался, и я почти физически ощутила исходящую от мужчины ярость. — Вы, графиня, можете распоряжаться слугами, саженцами и сервировкой, но не дисциплиной в гарнизоне!

— Да как вы смеете?! — У меня аж трость зашаталась в руке.

— Смею. Потому что это моя прямая обязанность. А вы… отправляйтесь дальше конюшни инспектировать.

— Прекратите! — раздался вдруг позади голос сына, и я вздрогнула. — Капитан, ещё одно слово в таком тоне — и я передам прошение о вашем увольнении.

Повернувшись удивлённо, я увидела Рудольфа, который с лицом, пылающим гневом, стоял чуть поодаль, пронзая капитана злым взглядом. Ох, милый мой, ну ты-то куда полез?

— Я подчиняюсь только королю, — отчеканил капитан, не глядя на него. — Вы можете делать что угодно, но решать всё равно не вам.

— Хватит! — Я покачала головой, глядя на сына. — Спасибо за помощь, но можешь не переживать. Я сама разберусь с этим… С капитаном.

Хотелось употребить словечко покрепче, но вряд ли присутствующие мужчины бы это оценили. Пожалуй, шепну это капитану потом на ушко наедине.

— Как знаешь, матушка, — вздохнул Рудольф, даже не пытаясь убедить меня.

Наверное, знал меня лучше, чем я сама себя. Интересно, моя предшественница, похоже, тоже была той еще штучкой, и неизвестно, с кем им тут всем больше «повезло».

— Что ж, капитан, — повернулась я к замершему рядом мужчине. — Надеюсь, мы друг друга поняли. Еще одно такое происшествие, и я не поленюсь дойти до самого короля.

Капитан смотрел мне прямо в глаза, и в этот раз в его взгляде не было ни ледяного спокойствия, ни вежливой иронии. Там было… раздражение. И жар, от которого можно было сгореть.

Он наклонился, на мгновение оказавшись так близко, что мое сердце невольно дрогнуло, и процедил:

— Вы ещё пожалеете, графиня, что решили связаться со мной.

Я усмехнулась, хоть и было не до веселья.

— Посмотрим, кто первым пожалеет, капитан.

Мужчина развернулся резко с такой силой, что плащ взметнулся, как крыло, подняв в воздух клубы пыли. А я осталась стоять, пылая. От злости, конечно. Только от злости. Разумеется.

— Вот это было зрелище, — раздалось рядом ироничное.

Я повернула голову. Алеста, ну конечно же, кто же еще. С коварной усмешкой на устах и корзиной с яблоками, которую явно держала просто для вида.

— Он на вас глаз положил, графиня. Это же очевидно. Я бы на вашем месте уже приготовила вечерний наряд.

— Что за вздор?! — пробормотала я, отводя взгляд. — Не говори глупости. Мы оба терпеть друг друга не можем!

— Конечно, конечно. — Алеста усмехнулась. — Только не удивляйтесь, если он начнет вам цветы таскать. Или кинется вас спасать с мечом наголо.

Не успела я ответить, как она нагло сбежала, оставив меня посреди плаца, среди ошарашенных солдат, с тростью, дрожащей в руке, и щеками, пылающими как угли.

Ерунда. Всё это — ерунда.

Только сердце всё никак не соглашалось.

— Что значит отдохнуть? — прошипела я, прижимая к груди папку с чертежами новой оранжереи. — Я что, похожа на ту, что нуждается в отдыхе?

— Мам, — сказал сын с выражением святой терпимости на лице, — ты за последние три недели устроила три инспекции, поругалась с половиной гарнизона и почти довела до инфаркта повара. Ты либо поедешь в санаторий, либо мы с Алестой тебя туда силком отправим.

— Это всё твоя ведьма придумала? — воскликнула я. — Ты сговорился с ней, что ли?

— Именно. Ради твоего же блага, — улыбнулся он.

Ах вы, маленькие заговорщики.

Санаторий оказался не таким уж и ужасным. Небольшой, но изысканный комплекс на берегу моря, с белыми арками, виноградом по перилам и тенью от платанов. Персонал как по заказу оказался до невозможности услужливым, вежливым, будто чувствовал: графиня Габриэлла Мельтон на пороге — и лучше бы ей всё понравилось.

Ветер пах солью и можжевельником. Чай приносили в изящных фарфоровых чашках, белоснежные скатерти скрипели от крахмала. А в номере был балкон, с которого открывался такой вид на закат, что я впервые за долгое время осталась сидеть на месте больше получаса и даже ни на кого не накричала.

Я почти расслабилась. Почти. Пока на четвёртый день не услышала знакомое рычание с соседнего балкона:

— Этот настой пахнет болотом. Я просил чай с мятой, а не с ряской.

Я замерла, узнав этот голос. Голос того, от кого я сюда сбежала, чтобы привести нервы в порядок. И вот он здесь, словно судьба решила снова поиздеваться надо мной.

— Капитан Джереми?!

Он появился на балконе мгновенно. В простой рубашке, с закатанными рукавами и книгой в руке, которую держал, как клинок. И с ледяной усмешкой на красивом лице.

— Графиня, — кивнул он невозмутимо. — Рад видеть вас… хотя, нет, вру.

— Что вы здесь делаете? — прошипела я, чувствуя, что отпуск летит к чертям собачьим.

— Отдыхаю. Приказ сверху. Мне тоже надо отдыхать, оказывается. Кто бы мог подумать.

Мы переглянулись с неприязнью. Точно дети, которые терпеть друг друга не могут, и которых засунули в один летний лагерь.

На следующее утро мы столкнулись в коридоре. Я в халате из шёлка. Он — в полотенце, выходя из парилки. Взгляд, которым я удостоила его загорелые плечи, рельефную грудь и крепкую задницу, мог бы расплавить металл. Вот же нахал! Ходит тут, сверкает своим голым торсом, никакого приличия! Или… он это специально? Решил меня позлить?

Джереми усмехнулся, ничуть не смутившись, и подошел ближе. Воздуха резко стало не хватать, и я отпрянула назад, стараясь не краснеть, как девчонка. Интересно, под полотенцем он так же хорош?

— У вас такой взгляд, графиня… Если бы не знал вас, подумал бы, что вы смутились.

Я стиснула зубы до хруста и процедила с яростью:

— У вас полотенце сползает, командир. Думаете, настолько хороши, чтобы демонстрировать всем себя?

Он снова подался ко мне и с ледяным хладнокровием поинтересовался:

— Хотите проверить?

— Попробуйте. Получите в лоб заклятьем.

К полудню о нас уже шептались все отдыхающие. Особенно после того, как мы случайно — совершенно случайно! — оказались в одной и той же группе на морскую прогулку.

Он держал меня за талию, когда я поскользнулась на палубе. Я цапнула его за плечо, когда корабль качнуло. Мы оба молчали после этого чуть дольше, чем прилично. И пили чай на террасе, уставившись в море, словно надеялись, что прилив унесёт нас обоих и избавит от неловкости.

Не унес. А вечером состоялся приём. Арфа, вино, лёгкая музыка, вальс. И капитан, стоящий у колонны, смотрящий прямо на меня.

— Танцуете? — спросил он, протягивая руку.

— Только если по протоколу. Без шагов в сторону и порывов сердца.

— Обещаю. Только танец.

И я позволила себе… чуть-чуть забыться. Только вальс. Только море. Только ночь. И рука в руке.

Отдых, говорили они…

На шестой день отдыха я, наконец, призналась себе: я скучаю.

Скучаю по грохоту сапог в коридоре, по крикам слуг, по летающим подушкам Алесты, по сыну и главное по своим обязанностям графини. В этом санатории всё было слишком идеальным. Воздух свежий, подушки мягкие и воздушные, персонал — предупредителен до слёз. Даже чай с лимоном был настолько вкусным, что вызывал подозрение.

И вот, когда я всерьёз собиралась устроить проверку состояния кухни санатория, как раз случилось… оно.

Сначала до моего балкона донёсся писк. Не обычный — магический, с лёгким привкусом тревоги. Потом раздался грохот, и когда я выбежала на балкон, увидела, как в воздухе возникло что-то фиолетовое и… пушистое.

— О нет, — выдохнула я, вскакивая. — Неужели опять кто-то экспериментирует с иллюзорной флорой?!

Не прошло и минуты, как к моим дверям подлетела запыхавшаяся горничная.

— Графиня! Внизу… внизу!.. — Она махнула рукой в сторону внутреннего сада. — Там... слизь! Огромная! Говорит и поёт! И требует абрикосов!

— Ну конечно, — устало пробормотала я. — Шестой день отдыха без происшествий — слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Спустившись в сад я замерла, с интересом разглядывая разъярённую, полупрозрачную массу, напоминающую переливающуюся медузу размером с повозку, бледного управляющего санаторием, одного мага, которого слизь почему-то облизывала, и разумеется, капитана Джереми, стоящего прямо перед этой аномалией с мечом в одной руке и заклинанием в другой.

— Я всего на минуту отвернулась, — бросила я со вздохом, подходя к нему. — И вы уже дел натворили…

— Я-то тут при чём? — покосился он на меня с недовольством. — Это же не я вызвал поющую слизь.

— Уверены? Обычно вы с таким же выражением лица лупите манекенов на полигоне.

Слизь в этот момент хрюкнула. Потом протянула щупальце в мою сторону и завопила высоким тенором:

— Графиня! Абрикосов! А то всех заляпаю!

Я отступила на шаг, прячась за спину Джереми.

— Это было жутко.

Капитан тихо рассмеялся, вызвав желание убивать, и невозмутимым голосом:

— Что прикажете, миледи? Уничтожить, заморозить или накормить?

Разозлившись на собственную трусость, я решительно вышла вперёд.

— Начнём с переговоров. Мы же в санатории, а не на войне.

Час спустя мы с капитаном, в компании троих дрожащих подмастерьев, заклинателя трав и одного кота, закармливали слизь абрикосовым компотом и одновременно запечатывали утечку магии в фонтане. Выяснилось, что один из отдыхающих — юный алхимик с манией величия — решил «улучшить» лечебные свойства воды, и подмешал в источник концентрат веселья и вкусовых галлюцинаций. Слизь была побочным эффектом.

— Итак, — подытожила я, когда слизь, наконец, заснула, довольно бурча, — теперь в санаторий вернётся порядок.

— Неожиданно приятно видеть вас в роли миротворца, — заметил Джереми, подходя ближе. — Раньше вы бы просто подожгли всё.

— Значит, я стала мудрей. Или старей. Что, кстати, одно и то же, — хмыкнула я.

— Не наговаривайте на себя, вы прекрасно выглядите. Мне кажется, вы переживете ещё всех нас.

Я подняла бровь угрожающе:

— Вы сейчас комплимент сделали или пошутили?

Но мужчина лишь кивнул в сторону сада.

— Я просто констатирую: где бы вы ни были, порядок не держится дольше недели. Потому что вы сами — ходячее приключение.

Я прищурилась недовольно, хотя признавала, что он прав:

— Тогда держитесь крепче, капитан. Неделя ещё не закончилась.

И он… улыбнулся.

А я поняла, что скучать по дому — это одно. Но скучать по кому-то конкретному куда опаснее. Не успеешь оглянуться, как он поселится не только в твоей голове, но и в сердце.

Последний день отдыха я планировала провести в тишине и одиночестве, наслаждаясь теплым солнцем и природой. Ага. Конечно.

Я проснулась в прекрасном настроении. Солнце, чай на балконе, чайки, не орущие, а мелодично щебечущие — как будто и не на море вовсе, а где-то в сельской глуши.

— Сегодня я точно отдохну, — пообещала я себе.

И уже через час накричала на администратора за криво постеленные скатерти в столовой, дважды отчитала повара за то, что еда оказалась пересолёной, и отругала кухарку потому что она принесла мне вместо чёрного чая с имбирём зелёный с жасмином.

— Графиня, — раздался позади ироничный голос капитана, — вы снова в форме, как я погляжу?

Я обернулась на Джереми с раздражением. Он всё ещё был одет как обычный аристократ, а не военный, но взгляд у него не изменился: холодный, невозмутимый, властный, вызывающий желание вскочить с места по первому же приказу. Не у меня, конечно.

— А вы — всё ещё тут, — заметила я, ставя чашку на подоконник. — Или вы решили стать моим телохранителем и здесь?

— Я защитник, графиня. А вы порой опасны даже для самой себя.

— Я? Опасна? — Я гневно вскинула голову. — Это вы каждый день ходите с таким выражением лица, будто завтра наступит конец света, и вы собираетесь его лично встретить с одним лишь мечом.

— Только потому, что каждый раз, как вы просыпаетесь с намерением «отдохнуть», кто-то либо улетает в портал, либо призывает поющую слизь.

— Это была не моя вина! — прошипела я. — Это был неуч с глупыми амбициями и слишком большим доступом к лаборатории!

— Тем не менее, — отозвался капитан, подходя ближе, — вы тут главный источник хаоса. И, с вашего позволения, я не хочу, чтобы вы рисковали, пока меня нет рядом.

— Ах, простите, командир, что я снова осмелилась действовать по собственной инициативе! — Я начала закипать. — Но знаете, что раздражает больше всего?

— Ваш тон? — невозмутимо уточнил мужчина.

— Ваше лицо! — выпалила я. — Когда вы смотрите, как будто я ваш подчинённый, а не наоборот!

Джереми чуть приблизился, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк. Опасный. Привычный. Горячий.

— А вы когда-нибудь слушаете кого-то кроме самой себя? — спокойно спросил он. — Вы требуете уважения, при этом приказываете, как будто держите всех на привязи. Вы хотите признания — но при этом не даёте мне ни малейшей свободы.

— Потому что вы вечно себя ведёте, как будто всё знаете лучше! — выпалила я. — И даже на отдыхе не можете отпустить поводья!

— Потому что если отпустить — вы обязательно куда-нибудь вляпаетесь!

Капитан замолчал, и между нами повисла тишина. Гнетущая, напряженная, словно перед грозой

Мы стояли друг напротив друга. Я — со сжатыми кулаками и бешено колотящимся сердцем. Он — с мрачным, напряжённым лицом и шумным дыханием.

— Я… — начала я, не зная, хочу послать его окончательно или всё же найти общий язык.

— Не надо, — устало сказал Джереми, отворачиваясь. — Просто… уезжайте домой, графиня. Вам там привычнее. И безопаснее.

Он ушёл. А я осталась на террасе, с дрожащими пальцами, солёными глазами — и непрошеным чувством пустоты.

Проклятье. Мне даже отдых удаётся испортить. Но только потому, что он рядом.

Мы ехали в одной карете. Разумеется.

Экипаж прислали из поместья — благоразумно одну, чтобы «не тратиться на излишества», как выразился мой сын в записке. Ах он, стратег мелкий. Всё знал, всё рассчитал.

И всю дорогу мы с капитаном молчали. Я сидела, уставившись в занавеску. Он — на противоположном сиденье, не шелохнувшись. Лишь иногда его взгляд скользил в мою сторону, но мужчина тут же отводил глаза. Казалось, будто бы воздух между нами стал густым и вязким, как мёд. Даже дышать было тяжко.

Сколько бы я ни открывала рот, тут же закрывала обратно, не зная, что сказать, не желая быть первой. Ну и чёрт с ним! Ему же легче, когда я молчу, верно?

Карета неторопливо ползла по просёлочной дороге, и дорога домой казалась бесконечной. Долгие часы, полные напряженного, неловкого молчания.

Прекрасно. Великолепно. Отпуск, чёрт его побери…

Когда через четыре часа пути мы остановились на привал, под удивлённые взгляды слуг я первая выскочила из кареты, не дожидаясь руки капитана. Не хотела больше ни минуты находиться с ним рядом.

Опушка леса, где мы остановились, встретила запахом хвои, трелями птиц и журчанием реки где-то совсем рядом. Слуги тут же поставили небольшой шатер, походный столик, и разожгли костер, чтобы согреть еду и погреть косточки.

Я не стала дожидаться, пока всё будет готово. Просто встала, накинула плащ и пошла вдоль опушки в сторону воды. Ноги сами несли меня прочь, и сердце тоже.

Река оказалась бурной, быстрой, а берег крутым и обрывистым. Зато вид отсюда открывался великолепный. Но я желала лишь убраться подальше от всех. Хотя бы пару минут, просто отдышаться.

Я подошла ближе, собираясь присесть прямо на берегу и отдохнуть. Сделала шаг — и…

— АААХ!

Земля ушла из-под ног. Подошва соскользнула по влажной глине. Я успела только вдохнуть — и полетела вниз, в ледяную воду. Холод резанул лёгкие, в глазах потемнело. Я захлебнулась, и отчаянно забарахталась, безуспешно пытаясь выплыть… Легкие горели огнём, и я успела попрощаться с жизнью, как вдруг услышала всплеск.

Меня ухватили сильные руки, вытягивая за собой, и я вцепилась в своего спасителя, из последних сил выгребая вверх.

Мы вынырнули с рывком, и я судорожно вздохнула, хватая ртом воздух. И только тогда поняла, кто меня спас. Джереми. Я могла бы и догадаться.

Капитан прижал меня к себе и потащил за собой к берегу. Я кашляла, дрожала, и почти не помогала ему, не в силах справиться с собственным телом. Но он не выпускал меня, хотя я видела, как сложно ему дается плыть вместе со мной.

На берегу мы повалились рядом, тяжело дыша. Я вся мокрая, в иле, волосы на лице, платье прилипло, и, возможно, где-то остался мой башмак.

— Гр… графиня… — прохрипел мужчина, не пытаясь встать.

— Ты… с ума сошёл… — выдавила я сквозь кашель. — Ты же мог погибнуть из-за меня!

— Я не мог иначе, — выдохнул он.

Я приподнялась на локтях. Он тоже. С его мокрых волос закапало прямо на хмурое лицо, но он даже не подумал вытереться, глядя на меня так серьёзно, что стало не по себе. В его взгляде не было ни гнева, ни иронии. Только страх. За меня. И что-то… большее.

Он молча обнял меня, прижав так крепко, будто хотел удержать не только тело, но и душу.

Я не спорила. Не командовала. Не язвила и не возмущалась его наглости. Только сама прижалась к нему, ловя тепло его тела. И впервые за долгое время позволила себе просто расслабиться. Никем не командуя. Ничего не контролируя. Просто радуясь, что осталась живой.

Мы сидели так, пока лес не стих, и река не унесла с собой всё лишнее. А к костру вернулись порознь — будто ничего и не было. И о произошедшем напоминало лишь мое мокрое платье, да его задумчивый взгляд, направленный на меня.

Я заранее знала, что день выдастся тяжёлым. Платить налоги — занятие малоприятное, особенно когда приходится везти в город сундук с серебром, а еще хуже — тащить с собой компанию в лице молчаливого, хмурого и подозрительно задумчивого офицера, коего мне, увы, пришлось взять для охраны.

— Без сопровождения вас не отпущу, графиня, — заявил он утром, не спросив, а констатировав. — В лесу орудуют шайки разбойников. Слухи говорят, их там полно, и они совсем обнаглели последнее время. А у вас — целый сундук монет. Вы ведь не хотите лишиться денег? А то и жизни.

Я так выразительно посмотрела на него, что даже кучер вздрогнул. Но возразить было нечего. Он прав, увы.

Карета мерно покачивалась на ухабистой дороге, прохладный ветерок задувал внутрь, разгоняя духоту, и всё шло относительно спокойно... до того момента, как лошади вдруг взбесились, заржали громко и чуть ли не встали на дыбы.

— Что за… — начала я, выглядывая в окно.

И тут же затрещали ветки, а из чащи высыпали шестеро, а может, и больше, оборванных, вооружённых до зубов субъектов. Один даже был с косой. Не в смысле причёски, а с настоящей, ржавой косой.

— Отдавайте добро, и останетесь живы! — завопил один, с таким выражением лица, как будто сам не поверил в то, что сказал.

— Не дергайтесь, графиня, — буркнул капитан. И вышел из кареты, спокойно, как на прогулку.

— Уважаемые, — поучительно произнес он, будто читал лекцию в столичном университете, — вы нарушаете три параграфа закона и подрываете местную экономику. Прошу сдаться до того, как я испорчу вам внешний вид.

Разбойники переглянулись, потом засмеялись. Один сплюнул на землю, другой поднял арбалет, третий достал из-за спины меч.

И тут… Капитан вдохнул — и я почувствовала, как воздух вокруг сгустился. Впервые за всё это время я поняла, что он не просто военный, а маг.

Он протянул руку — без жестов, без выкриков, без пафоса. И воздух вспыхнул серой вспышкой, отбросивший всех нападавших на землю. Трое рухнули без чувств. Двое поползли обратно в чащу. Один остался валяться, стонал о какой-то матери и клялся, что уйдёт в монахи.

Джереми подошёл, снял перчатку, взял меня за руку — и потянул к себе.

— Всё хорошо, — сказал он негромко. — Вы в безопасности.

Я стояла, прильнув к его груди, дыша слишком быстро, и не сопротивлялась. Руки сами нашли его плечи. Он пах дымом, кожей, металлом… и чем-то ещё. Уверенностью. Силой. Спокойствием.

Сердце билось в горле, и я вдруг почувствовала, как всё моё величие, холод и строгость улетучиваются, как пыль с полки.

— Вы… — только и выдохнула я, но слов не хватило.

Капитан смотрел спокойно. Его рука держала меня крепко, но не грубо. В его глазах не было насмешки — только уверенность, как будто он знал, что всё под контролем. И я снова, как в прошлый раз позволила себе расслабиться. Но только на мгновение. А потом испугалась. Того, как мне хорошо рядом с ним, и того, как он на меня влияет. Испугалась сама себя.

— Отпустите меня, — сказала я резко и отстранилась, натягивая на себя маску безразличия. — Вы… слишком много себе позволяете.

Мужчина прищурился и едва заметно усмехнулся.

— Да, конечно. Простите, забылся. Наверное, я должен был позволить этим оборванцам обчистить вас до рубашки.

Я аж задохнулась от его наглости.

— Вам не говорили, что вы грубиян?

— А вы могли бы сказать хотя бы «спасибо», графиня, — ответил он с тем самым невозмутимым выражением лица, от которого мне хотелось либо ударить его, либо…

Нет. Только ударить.

— Благодарю, — процедила я, — но не думайте, что это оправдывает вашу манеру вести себя как герой дешёвого романа.

Он поклонился. Без насмешки, с достоинством.

— Как скажете, графиня. Но если вдруг вам снова захочется оказаться в моих объятиях — просто крикните. Вдруг кто-то снова решит вас ограбить.

И он спокойно пошёл к кучеру, оставив меня стоять с сердцем, бешено колотящимся под корсетом, и желанием…

В городе мы пробыли всего ничего. Я отдала свои кровные казначею в городской ратуше и сразу же отправилась обратно. Джереми сопровождал меня всюду, словно чёртова тень, молчаливая и пугающая. А я старательно делала вид, что не замечаю его.

Обратная дорога оказалась мучительно долгой. Точнее — невыносимой.

Капитан сидел напротив, сложив руки на коленях, выпрямив спину, будто и не было ровным счётом ничего. Ни нападения. Ни разбойников. Ни моих дрожащих рук на его груди.

Мужлан с манерами. Молчаливый, как статуя, и такой же каменный на вид. Наглый, уверенный, раздражающе невозмутимый.

Я сидела напротив, будто на иголках. Разглядывала пейзаж за окном, делала вид, что читаю накладную, пересчитывала остаток монет в сундуке, только бы не смотреть на него. Только бы не вспоминать, как он держал меня в объятиях. И как мне это понравилось.

— Вы вся дрожите, графиня, — вдруг сказал он. — Замёрзли?

— Нет, это от злости, — отрезала я. — Что вы себе слишком многое позволяете. Опекаете меня, корчите из себя проклятого спасителя.

Он усмехнулся небрежно.

— Разумеется. Какой кошмар — быть спасённой. Как вы вообще пережили эту катастрофу?

Я промолчала, стиснув зубы до хруста. Потому что, если начну говорить, выдам себя окончательно.

Вернулись мы в поместье уже под вечер. Слуги зашевелились, увидев нашу карету. А из-за дома вынырнула Алеста, спеша в нашу сторону.

— Всё хорошо? — Она подбежала ко мне, удивлённо взглянула на заляпанное платье и взъерошенные волосы. — Что случилось? Я будто бы что-то почувствовала, пока вас не было.

Я уже открыла рот, но её взгляд метнулся дальше — и остановился на капитане, лицо которого вдруг прорезала улыбка.

И… вот тут началось самое интересное.

— А вы чего такой довольный? — бросила Алеста ему, хмуро прищурившись.

Он приподнял бровь.

— Я доволен всегда. Особенно, когда удаётся сохранить вашу свекровь в целости и сохранности.

— Только не говорите, что вы её спасали, — пробормотала она, скрещивая руки на груди.

— Хорошо, не скажу. Я просто оказался рядом в нужный момент.

— Ага. Случайно, конечно. Интересно было бы на это глянуть, — буркнула Алеста.

— Алеста! — воскликнула я возмущённо. — Это не твоё дело!

— Не моё? — её глаза вспыхнули. — Тогда почему, вы, матушка, выглядите так, будто на вас пахали, а этот… капитан лыбится, словно между вами что-то было?

— Алеста, не забывайся! — возмутилась я, чувствуя, как щеки пылают не хуже, чем костёр.

— Не волнуйтесь, графиня, — неожиданно вмешался подполковник. — Уверен, ваша сноха просто… завидует вам.

Что?

— Я? — Алеста поперхнулась. — Да чему тут завидовать? У меня вообще-то муж есть!

— Ну значит и обсуждать нечего, госпожа, — кивнул капитан, пряча усмешку. — И я надеюсь, вы больше не позволите себе грязных домыслов в адрес графини.

— Вы... Вы... — девушка замолчала, судорожно ища подходящее оскорбление.

— Грубиян, — подсказал он с улыбкой.

Алеста что-то прошипела, развернулась на каблуках и ушла, оставив за собой шлейф магического озноба. Даже трава там, где она прошлась, вся пожухла и пожелтела.

А капитан спокойно повернулся ко мне.

— Вы очень изменились за последнее время, графиня. И я даже не знаю, хорошо это или плохо. Но так определённо лучше.

Я недовольно поджала губы, не зная, как реагировать на столь сомнительный комплимент.

— Идите вы… в казарму.

— Уже бегу, — ответил Джереми и поклонился.

А после резко крутанулся и зашагал прочь, не оглядываясь.

Вот же… невыносимый человек. И почему от одной его усмешки у меня так замирает сердце?

Вечер начинался вполне обычно — я перечитывала учетные книги с фонарём, устав от света магических кристаллов, когда за дверью кабинета кто-то громко постучал.

— Графиня, разрешите доложить, — раздался знакомый бархатный голос. Хладнокровный, уверенный, раздражающе спокойный. Он.

Я раздражённо поджала губы. Вот только я перестала вспоминать о капитане, появляющемся везде в самый неподходящий момент, как надо же — он на пороге моей комнаты. Непозволительное поведение в адрес вдовствующей особы.

Мало мне домыслов со стороны Алесты. так еще и среди слуг всякие шепотки пойдут. Совершенно ни к чему это всё…

Однако, и оставить его за дверью я не могла. Ни нормы этикета подобного не позволяли, ни, что греха таить, моё собственное любопытство. А вдруг, в поместье действительно что-то случилось, а я и не узнаю. Не хватало ещё, чтобы они ухитрились справиться без меня. Так что пусть лучше докладывает.

— Входите, раз уж так настаиваете, капитан, — откликнулась я, не вставая, изо всех сил стараясь придать голосу равнодушие.

Командир вошёл с «докладом»: в руках пара страниц и всё тот же невозмутимый взгляд. Кажется, он чувствовал себя вполне комфортно, его не смущало даже то, что мы остались неприлично одни.

— По всем параметрам гарнизон действует в пределах устава. Но, к сожалению, вы продолжаете вмешиваться в мою юрисдикцию, — начал он резким, официальным тоном. Сразу захотелось что-нибудь в него бросить.

— Это МОЁ поместье, капитан. И вы тут — по договору. Не забывайтесь, — прищурилась я.

Он подошёл ближе, чем стоило бы. Я поднялась, сверкая глазами. Воздух между нами словно накалился. Любой, кто в этот миг вошёл бы в комнату, подумал бы, что мы в шаге от рукотворного землетрясения.

— Вы забываете, что я мужчина. И командир. А вы женщина. И женщине не пристало командовать там, где есть тот, кто может защитить, решить и взять ответственность, — выдал Джереми с такой безмятежной наглостью, что у меня чуть челюсть не отвисла.

— Ах, вот как?! — я возмущённо рванулась к нему. — Женщине?! Не пристало?!

Слова неожиданно закончились. Впервые в жизни я стояла перед человеком, которого искренне считала неправым, беспомощно размахивая руками и открывая рот, как выброшенный на берег карась. Неудивительно, что этой растерянностью воспользовался капитан.

Он схватил меня за талию, потянул к себе резко. Губы коснулись моих в уверенном, властном поцелуе. И как бы я ни собиралась возмутиться… что-то во мне дрогнуло. И тут же я себя за это возненавидела. Резко оттолкнула его.

— Вон! Немедленно! И не вздумайте больше ТАК со мной разговаривать! — воскликнула я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Чёртов капитан…

Он едва заметно усмехнулся, как будто знал, что выбил у меня почву из-под ног. И удалился. Уверенной походкой, не оборачиваясь. Мужлан!

Я кипела от злости. На него. На себя. На то, что внутри что-то опасно вибрировало от его слов. От прикосновения. От взгляда. О поцелуе я и вовсе старалась не вспоминать: слишком остро, тонко, горячо…

Впрочем, как оказалось, неприятности этого вечера на этом не закончились. Потому что вторым неожиданным посетителем оказался Рудольф. И, конечно, кто бы ещё выбрал лучший момент для «воспитательного диалога», как не мой драгоценный сын?

Он отчитал меня буквально за все. И за резкость в отношении прислуги. За непомерную активность. За излишний, по его словам, наведённый именно мной бедлам в поместье. И, конечно, за практически неприличные отношения с капитаном. Именно последние и были причиной того, что я позволила Рудольфу высказаться, вместо того, чтобы сразу отправить его читать Алесте сказку на ночь. Слишком я была дезориентирована поведением Джереми, чтобы с порога выдать отпор зарвавшемуся отпрыску.

— Мама… ты ведь не просто женщина. Ты — графиня, — отчитывал меня Рудольф. — Не стоит вести себя, как девчонка с окраин. Эти разговоры… у всех на слуху…

— А ты мне нравоучения не читай! — вспыхнула я, придя в себя после нервного потрясения. — Я тебя растила, или ты меня?!

Но в следующий момент всё поплыло перед глазами. Грудь сдавило, как будто огромный кулак сжал моё сердце изнутри. Я пошатнулась.

— Мама! — испуганно выкрикнул сын, и его руки подхватили меня, не дав упасть.

Я очнулась только к рассвету. Воздух пах лекарствами и сухими травами. Рудольф сидел рядом, с красными глазами и растрёпанными волосами.

— Прости, — сказал он тихо, — я не должен был…

Я кивнула. Потому что вдруг осознала — я действительно люблю его. Не просто как мальчика, которого мне подарила судьба. А как родного. Как того, что остался в другой жизни, той, откуда я пришла.

Я отвела взгляд и заметила в вазе свежие розы. С резким пряным ароматом, какими не пахли местные сорта.

— Это ты мне принёс?

Сын покачал головой.

— Нет. Это капитан. Он был здесь… долго. Потом оставил цветы и ушёл. Сказал, что завтра заглянет снова. Он беспокоился.

Я ничего не ответила.

Но сердце внутри сжалось снова — уже не от боли. А от чувства, которое я не хотела признавать.

Проклятье. Только этого мне не хватало.

К счастью, в постели я провела всего два дня, хотя целитель настаивал на недельном постельном режиме. Капитан действительно заходил, и я не придумала ничего лучше, чем малодушно притвориться спящей. А Джереми не осмелился меня будить.

Так что его приход не изменил в наших отношениях ровным счетом ничего. Хотя, а были ли они, эти отношения? Я, кажется, уже и забыла, как это, когда мысли заняты каким-то конкретным человеком. Когда волей-неволей ты ловишь его взгляд на себе, и хочется улыбаться. Вот только сейчас я была не в том возрасте и не в том статусе, чтобы позволить себе подобные вольности.

Едва оправившись от болезни, я снова приступила к тому, что умела лучше всего. И, главное, к тому, что меня успокаивало и отвлекало от мыслей о капитане: принялась неистово наводить порядок в поместье, в котором за два дня моего отсутствия воцарилась настоящая анархия.

А ещё у меня появилась новая пища для размышлений.

Я давно подозревала, что не просто так попала в этот мир. Даже не столько из-за странного совпадения — умереть от сердечного приступа и проснуться графиней — сколько из-за ощущений. Иногда, проходя мимо зеркала, я ловила в отражении не своё лицо, а какое-то… сияние, словно сквозь кожу проступало нечто большее, чем просто обычное отражение.

Но настоящим шоком стал визит таинственного гостя в мантии, явившегося ночью в мою библиотеку.

Я проснулась от ощущения, будто кто-то невидимый водил пальцами по моему лбу, оставляя искры на коже. Сердце колотилось в груди. Сон? Предчувствие? Или это Алеста решила поэкспериментировать с новыми заклинаниями, пока я сплю?

Но всё было куда серьезнее.

Когда, ведомая неведомой силой, я спустилась в библиотеку — место, где до сих пор боялась сдвигать старые фолианты, опасаясь случайно вызвать духа или, не дай бог, снова открыть портал в курятник (случай Алесты) — меня уже ждал гость.

Я сперва подумала, что это очередной розыгрыш Алесты. Но когда человек заговорил, всё стало ясно. Не розыгрыш.

Высокий, в тёмно-синей мантии, с узорами в виде спиралей, как будто сотканными из света и пыли. Лицо скрывал капюшон, но голос — глубокий, вкрадчивый, уверенный — будто входил сразу в сердце, заставляя его болезненно сжиматься от какого-то странного предчувствия.

— Вас долго ждали, графиня, — произнёс он. — Магия вновь открыла глаза, и Орден Хранителей чувствует её зов.

Я, естественно, решила, что он ошибся адресом. Я? Хранительница? Да я порой чайник включить боюсь, а тут — древняя магия и ордена!

— Вы явно что-то перепутали, — сказала я, стараясь держаться с достоинством. — У меня, конечно, талант к организации, но максимум, что я охраняла — это порядок в столовой и психику снохи.

Он не смеялся. Только подошёл ближе. В его руках вспыхнул свиток, который сам разворачивался, загораясь золотыми рунами.

— Это пророчество. И ваша подпись. Кровью. Четыреста лет назад.

Мурашки по спине. Колени затряслись. Я села в кресло — не из-за леди-манер, а чтобы не рухнуть. Всё тело ощущало дрожь, как будто всплыла глубинная память, и разум пытался ухватить обрывки… чего? Жизни? Снов? Осколков души?

Происходящее больше походило на бред или ночной кошмар. Неужели этот человек не шутит?! Неужели я действительно не просто женщина из другого мира с явным организаторским талантом, а кто-то значимый, магически значимый? И как я должна к этому относиться?

Глупо было ожидать, что я примусь тотчас радостно хлопать в ладоши и благодарить за оказанную мне честь. Пока я ощущала только страх перед неизведанным. И… вдруг подумала, что сейчас не отказалась бы от присутствия капитана. Вот где он, чёрт возьми, шляется, когда нужно охранять вверенную ему графиню?!

— Быть Хранителем — значит, быть Проводником, — не обращая внимания на мои эмоции, продолжал таинственный гость. — Тот, кто ведёт порядок через хаос. Кто слышит магию не только в заклинаниях, но и в поступках. И у кого достаточно характера, чтобы заставить даже потоки подчиниться себе.

Он внимательно смотрел на меня, а я… я вдруг поняла, почему. Почему именно я.

Потому что я — неудобная.

Я не молчу, когда что-то не так. Я вмешиваюсь. Я лезу, спорю, требую. Я не соглашаюсь с абсурдом только потому, что «так заведено». А в магическом мире, где силы сплетаются в вечной борьбе порядка и хаоса — именно такие и нужны.

— Вы прошли сквозь смерть и получили второй шанс, — говорил он. — Вам вернули не молодость, а опыт. Не силу, а волю. Не тело, а дух. Это — дар. Или испытание. Выбор — за вами.

Меня затрясло. Честно. От страха. От величия происходящего. От того, что я, возможно, действительно кому-то нужна — не как чья-то мать, свекровь, вдова, графиня… а как... Хранительница.

— И что дальше? — спросила я, сжав кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Гость кивнул, будто ждал моего вопроса… В воздухе открылся портал. Из него веяло древней магией, запахом дождя и пергамента.

— Примите присягу. Войдите в Библиотеку Ордена. Пройдите испытание. Если вы достойны — магия сама признает вас. Если нет… она вас отвергнет. Без боли. Просто — вычеркнет.

Да. Было страшно. Особенно страшно от того, что в этот раз мне предстояло принять непростое решение без поддержки людей, куда больше осведомлённых об этом мире. Колени тряслись, а в груди все сжималось.

Но, не смотря на все это, я медленно последовала за странным гостем.

Потому что если у кого-то в этом мире хватит упрямства не дать магии облениться — то это буду я.

Меня подхватило вихрем магических искр, а привычный мир разлетелся на тысячи осколков. Я точно не ошиблась?..

Я прошла через портал с таким видом, словно иду на утренний обход по своему поместью. Прямая спина, чуть приподнятый подбородок, шаг уверенный — ну, почти уверенный. Вот только, вопреки внешнему спокойствию, внутри всё сжималось от страха: а вдруг я сейчас сделаю что-то не так и портал решит выбросить меня обратно, как бесполезную вещицу?

Но ничего не произошло. Совсем ничего, ни хорошего, ни плохого. Хотя, кажется, я была готова к любому исходу. Вокруг раскинулась… тишина. И темнота, которая постепенно рассеивалась, уступая место весьма странному пейзажу.

Первым делом, прежде чем отправиться на испытания, я отправила весточку домой. Исчезнуть вот так, даже ради великой судьбы, — значит вызвать в поместье хаос, беспокойство, и что хуже — чрезмерную инициативу от Алесты. Эта ведьма только и ждёт момента устроить анархию под соусом «тревоги за графиню». А сын и вовсе изведется весь, если пропаду.

Я достала особый пергамент, вложенный в стартовый магический комплект. Стоило нацарапать пару слов, и он, свернувшись в трубочку, сам шмыгнул в небольшой, сияющий портал — прямиком в руки моему сыну, образ которого я представила перед собой.

«Со мной всё в порядке. Нахожусь в безопасном месте. Следи за порядком вместо меня и не дай своей ведьме разнести поместье. Вернусь. С любовью, матушка».

Я смахнула со щеки пылинку — точно, пылинку, не слезу! — и направилась вглубь зала, где меня ждали наставники. Один в мантии цвета вина, другой — в серо-синем плаще с множеством карманов, а третий… в домашнем халате и тапочках с ушами. Прекрасно. В Орден берут всех, даже чудаков. Впрочем, честно говоря, я сама от них недалеко ушла.

— Графиня Габриэлла Мельтон? — уточнил тот, что в халате, поправляя очки. — Добро пожаловать. Начнём с практики. Попробуйте материализовать предмет. Что угодно. Вам достаточно только представить его во всех деталях.

Я напряглась, вспомнив, как вчера грозила капитану сковородкой — и в следующий миг в моих руках, с едва слышным всплеском магии, возникла чугунная красавица. Тяжелая и увесистая — даже маги и те на всякий случай отступили подальше, увидев ее в моих руках.

Наставник с интересом кивнул:

— Агрессия как основа призыва? Интересный подход.

— Это называется «мотивация», — поправила я и развоплотила сковородку, мысленно приказав ей исчезнуть. — Что там дальше?

Так я и училась. Целых две недели.

Магия в Ордене не была дешёвым фейерверком, как у деревенских знахарей. Она требовала дисциплины, концентрации, мышления — а это как раз было моей стихией. И вскоре я без усилий могла на расстоянии подогреть чай, сделать зелье бодрости (на вкус отвратительное, но действует) и заварить купель для расслабления мышц (о, это пригодилось после тренировки с клинком — кто знал, что «Хранители» ещё и фехтуют?!).

Но самый интересный этап был впереди — Испытание Разума. Мне вручили толстую папку

на сотню страниц, от веса которой чуть не отсохла рука.

— Это задачи, которые вам надо решить. — произнес наставник с выражением садистского удовольствия на лице. — Пройдите их, и печатка Хранителя активирует ваш личный гримуар.

Бросив на него неодобрительный взгляд, я открыла первую страницу. Так, что тут у нас?

«Группа из семи магов должна зачистить подземелье. Каждый маг имеет элемент. Один — вода, один — огонь, один — воздух…»

Прекрасно. Головоломки, значит? Сплав математики с магией. Кажется, это не должно быть слишком сложно.

Но уже через пару минут я так не думала. Сначала я ругалась на составителей. Потом жутко злилась на собственную тупость. Потом... собралась и взялась за дело с умом.

Я разложила задачи в магическом поле, как схемы. Запустила визуализацию через перстень, выстроив линии взаимодействия. Представила, как бы я это решала в поместье: кого куда послала бы, как распределила бы обязанности, как наказала бы за глупость. Ответы складывались один за другим.

Через шесть часов я закрыла папку, вытерла лоб и позвала наставника. Тот заглянул, тихо присвистнул.

— Ну… Необычный подход. Но решения верные. Поздравляю, графиня. Ваш гримуар готов к пробуждению.

Воздух перед моим взором вдруг сгустился, и словно из ниоткуда прямо мне в руки упал тонкий том с золотым тиснением:

«Гримуар Хранителя Габриэллы Мельтон»

— Теперь вы официально — полноценный ученик Ордена, — невозмутимо произнес наставник. — Осталось только пережить всё, что ждёт впереди.

— Что ж, — сказала я, открывая гримуар на первой странице, — по крайней мере, у меня теперь есть инструкция.

И действительно. Страница засияла, и на ней вдруг проступила надпись:

«Вы не обязаны быть идеальной. Достаточно быть собой».

Улыбнувшись довольно, я закрыла гримуар.

Кажется, я нашла свое место. И есть подозрение, что впереди не просто испытания, а приключения. Но я к ним готова.

Вернулась я домой не просто с новым перстнем на пальце, а с целым пакетом возможностей, которые теперь зудели в пальцах и чесались на языке. Магия. Реальная, настоящая. Не ведьмовские заговоры и настои из козьей шерсти, а структура, заклинания, формулы. Удобно, практично, а если надо — эффектно.

Но самым приятным было то, что никто — ни Алеста, ни сын, ни командир гарнизона, ни даже повариха Аграфена — понятия не имели, что у их графини теперь есть официальный статус Хранителя. И я собиралась использовать это… в разумных целях, разумеется.

Первое, что я сделала утром — это поинтересовалась, почему чёрт подери, у меня в саду всё ещё криво стригут живую изгородь. Вместо ответа садовник прижал шляпу к груди, пробормотал «виноват, барыня», и ушёл за инструментом. С концами.

Пришлось делать всё самой. Я сплела простейшую конструкцию: формула реза, направляющий поток, привязка к форме шаблона. И как итог — аккуратные кусты, срезанные идеально до миллиметра. И даже никто при этом не пострадал.

— Магия ради эстетики? — прошептала Алеста, оказавшись вдруг рядом с мешком листьев. — Это ведь пустая трата силы, да ещё и не слишком законно.

— А это смотря, кто знает об этом, — ответила я сладко. — Если ты — то, вероятно, уже стучишь в какую-нибудь магическую инспекцию?

— Думаю, вы их и так всех уже знаете лично, графиня, — прошипела она.

— О, милая, я теперь сама часть системы, — с усмешкой сказала я, и листва послушно собралась в аккуратный шар.

Она вспыхнула, фыркнула и, кажется, наложила на мой зонт заклятие «внезапного ветра». Потому что через полчаса он вывернулся, как перчатка, и унесся за ограду.

Записать: изучить анти-ветровую магию. И анти-ведьмовскую тоже.

Но магия — это вам не только фокусы на огороде.

Когда вечером я проходила мимо караульной башни, где отчитывал своих подчинённых капитан Джереми, мужчина склонился в лёгком поклоне и, не поднимая глаз, озадаченно заметил:

— Миледи, от вашего сада исходит магический фон. Откуда он?

— Не ваше дело, — холодно улыбнулась я. — А вы, как видно, нюх на это имеете.

— Я привык чувствовать магию. Особенно… нестабильную.

Он поднял на меня взгляд. Прямой, изучающий. Холодный, как и всегда — но только снаружи, ведь я помнила, каким он может быть.

И я впервые в жизни захотела… впечатлить мужчину не платьем и пирогами, а формулой заклинания.

— Хотите — покажу вам кое-что интересное? — спросила я, и сердце заколотилось от волнения.

К счастью, он согласно кивнул:

— Если вы не боитесь, что я разгадаю ваш секрет.

Я улыбнулась. Попробуй, милый. Разгадай графиню, которая сама себя до конца не понимает.

Я провела его в оранжерею — единственное место, где мои заклинания чувствовали себя как дома. Здесь воздух был насыщен эфиром, лёгким, как утренний туман, от которого кружилась голова. Цветы росли буйно, дерзко, будто знали, что хозяйка — теперь маг.

— Здесь я тренируюсь, — заметила я, проходя мимо клумбы, где петунии сегодня цвели в форме сердечек. Это, к слову, вышло случайно. Наверное.

Капитан молча кивнул, оглядываясь. Он стоял с прямой спиной, руки за спиной — воплощение сдержанной мощи. И, как всегда, ни намёка на эмоции. Идеальный военный. Если бы не его глаза — слишком внимательно следящие за каждым моим движением.

Я собрала волю в кулак. При нём я хотела блеснуть. Вот только... стоило начать плести формулу локального левитационного узла, как его голос прозвучал рядом:

— У вас плечо дрожит. Это может сбить заклинание.

— Спасибо, капитан, я не собираюсь превращать вас в одуванчик, — ответила я натянуто. — Хотя, это было бы забавно.

Он не усмехнулся, только слегка склонил голову. И стоял слишком близко. Намного ближе, чем позволительно мужчине, с которым у тебя нет ничего общего, кроме вечных споров и... пульсирующего жара где-то между солнечным сплетением и низом живота.

Как и следовало ожидать, плетение сорвалось. Магия рванула вперёд, и в следующее мгновение петунии в клумбе взвились в воздух, разлетаясь в стороны. Земля задрожала, из-под неё вырвался фонтан травяной пыли, а одна из скамеек пошла трещинами.

— Чёрт бы побрал эти растения! — выдохнула я, пытаясь остановить заклинание. Но оно, как капризная птица, вырвавшаяся на свободу, ускользало от меня, не желая подчиняться.

И тогда капитан шагнул ко мне. Быстро. Решительно.

Его руки легли на мои плечи, обжигая и сбивая с толку окончательно.

— Габриэлла, — произнес он тихо, без титулов и церемоний. — Посмотри на меня.

Голос Джереми, спокойный и уверенный стал для меня якорем. И я подняла на него глаза, чувствуя, как магия дрогнула. Застыла на месте. А после рассеялась в воздухе, словно и не было.

Осталась только дрожь в пальцах. И его руки на плечах. И... пульс. Быстрый, горячий, будто он не менее испуган — или возбуждён — чем я.

— Ты… — выдохнула я. — Это всё из-за тебя!

Я вырвалась, оттолкнув мужчину, резко, будто обжёгшись.

— Стоишь тут, глазеешь, будто... будто всё видишь насквозь! Ну как тут, по-твоему, можно сохранять концентрацию?!

Он не ответил. Только выпрямился, как по команде, и чуть отступил.

— Я лишь пытался помочь.

— Помочь?! — я уставилась на него, чувствуя, как пылает лицо. — Ещё немного — и клумбы начали бы говорить! А вы бы, конечно, остались спокойны, как айсберг в январе!

Он наконец позволил себе лёгкую ухмылку.

— Ваша магия, похоже, реагирует на эмоции.

— Да неужели?! — Я всплеснула руками. — Так может, не стоит рядом стоять, если не хочешь, чтобы меня шарахнуло током?!

— Тогда вам стоит тренироваться без наблюдателей, — сказал он, разворачиваясь к выходу. — Или выбрать наблюдателя, способного удержать вас, если вы снова решите взорвать клумбу.

— Ах вы… — я замолчала, потому что подходящего слова не находилось. Ни одно не звучало достаточно уместного и приличного.

Но он уже шёл прочь, чеканя шаг. Только спина мне показалась неестественно напряжена.

Прекрасно. Я теперь маг. С должностью. С силой. И с мужчиной, который одним взглядом выбивает у меня почву из-под ног.

Утро началось с подозрительной суеты. Слуги бегали, подметая и без того чистые дорожки, повариха носилась по кухне, гремя кастрюлями, как артефактами массового поражения, а дворецкий тщетно пытался справиться с новой мантией из парадного гардероба, которой не пользовались лет пять. За эти пять лет бедняга изрядно раздался в боках, так что мантия предупреждающе хрустела при каждой попытке натянуть ее на необъятный живот. Причина этой кутерьмы выяснилась быстро.

— Графиня, — запыхавшись и глотая буквы от волнения, протараторил старший дворецкий, — представители городской управы прибыли засвидетельствовать вам почтение в связи с… э… возвышением.

— Возвышением? — переспросила я, на ходу застёгивая на бархатной накидке брошь с гербом. — Это что еще за новости?

— Ну… формулировка ихняя, графиня, — смущённо буркнул он. — Но выглядят, как будто собрались на допрос к верховному магистру. Один даже вспотел от волнения.

— Прекрасно. Покажите им, где гостиная, принесите чай и что-нибудь к чаю. Только немного, чтобы они не посчитали, что мы пытаемся с порога выдать им продуктовую взятку. Я сейчас приду.

В малой гостиной, куда разместил неожиданных посетителей дворецкий, меня ждали трое: пухлый мужчина в расшитом камзоле, высокая женщина с портфелем и улыбкой, даже скорее оскалом, присущим высшим королевским служащим, и юная девица с вьющимися каштановыми волосами и глазами, круглыми, как чайные блюдца.

— Графиня Габриэлла Мельтон, — начал пухляк, уже поднимаясь, чтобы поклониться. — От имени городской управы выражаем глубочайшее уважение и... поздравления с назначением. Орден Хранителей — это, конечно…

Он сбился, увидев, как я смотрю на него. Только я понадеялась на то, что назначение, как выразился гость, это нечто кулуарное, с грифом особой секретности, а поди ж ты, уже и городская управа в курсе.

— Это, конечно, огромное… доверие, — подхватила дама с портфелем, протягивая мне сложенный вчетверо документ с золотой гербовой печатью. — И мы надеемся, что в будущем вы, как наш городской представитель Ордена, будете активно… координировать с городской управой общие вопросы.

— Координировать? — повторила я, прищурившись. — Вы предлагаете мне заняться наблюдением за вами? Или для вас? Позвольте, я так и не узнала вашего имени, госпожа…

Она заметно побледнела.

— Ассор, Доминика Ассор, — тотчас исправила неловкую ситуацию дама. — Ну, мы бы сказали — сотрудничеством…

— О, я обязательно прослежу за тем, чтобы всё у вас шло как надо, госпожа Ассор, — я хищно улыбнулась. — И ни один пергамент не будет подписан без моего одобрения. Договорились?

Девица вздрогнула. Заметно было, что она чувствует себя неловко, будто на встречу с важной особой притащили стажерку.

— А это, — поспешно вклинилась дама с портфелем, — Мири. Она будет вашим официальным связным. Молодая, энергичная, всё схватывает на лету.

А нет, не стажерка. Доносчица?

— Мири, говорите? — я обвела девушку взглядом. — Ты хоть знаешь, что тебя ждёт?

— Нет, мэм, — честно выдохнула она. — Но я… постараюсь… Быть полезной…

Знать бы еще, кому и в чем. Впрочем, у меня будет достаточно времени, чтобы разобраться. А сейчас нужно лишь показать, кто здесь главный.

— Прекрасно, — кивнула я. — Начнём завтра. В шесть утра. Инспекция общественных нужников.

Мири снова побледнела. Мужчина, не посчитавший нужным представиться, вытер платочком пот со лба. А Доминика скривилась.

Они молча поклонились. Даже не спорили. Ушли, как войско после разгрома, с лицами побитых котов.

Как только за ними захлопнулась дверь, в холле раздался голос моего сына:

— Мам. Ты не думаешь, что была чересчур?..

— Чересчур — это когда я заклинаю кипящий чайник, чтобы с него слетел носик, если его не домоют. А сегодня я была мила и очаровательна, лишь обозначила свою позицию и фронт работ.

Рудольф покачал головой.

— Это же обычные люди. Они делают, что могут.

— Вот именно. И чтобы делали лучше, их надо подталкивать. И присматривать. Но никак не наоборот.

А из-за угла раздался задорный смех Алесты.

— Нельзя тебя оставить одну на пять минут, Габриэлла. Говорят, ты их так напугала, что один запнулся о ступеньку и теперь уверен, что это магическое предупреждение.

— Ну хоть кто-то сделал правильные выводы, — усмехнулась я. — Надо держать чиновников в тонусе. Иначе они, как хлеб без соли — плесневеют.

Сноха хихикнула, а сын снова закатил глаза.

А я подумала, что это только начало. Ведь быть Хранительницей — значит быть той самой женщиной, которую невозможно обойти, забыть или переубедить.

Особенно, если она уже начала дистанционно ставить магические ловушки на местных налоговых отчётниках.

И завтра у мэрии городской управы намечается очень интересное утро.

Утро началось с того, что моя новая помощница по магическим делам, молоденькая выпускница магической академии по имени Мири, которую мне так щедро выделила городская управа, правда, непонятно пока, с какой целью, сбивающимся от волнения голосом сообщила, что Городская гильдия магов — «колыбель порядка и светила арканологии», как она выразилась, — не нашла времени, если сказать культурно, на отчётность по артефактам, используемым в городских пределах.

А между прочим, я теперь Хранительница. Это как санитар леса. Только не с берданкой, а с магическим кольцом, над которым зависают голографические знаки и вспыхивают древние руны, если кто-то ухитрится проштрафиться у меня на глазах.

— Пора с этим разбираться, — решительно сказала я, нацепила перстень и набросила длинную темно-синюю накидку. С одной стороны, на улице слегка непогодило. Не то чтобы сильно, но неприятный ветерок пробирался к телу даже через немного приоткрытое окно. Так что накидка, определенно, была вполне оправданным выбором. А еще она придавала моему образу некой статусности. Или схожести с ведьмой, смотря с какой стороны поглядеть.

— Может, стоит сначала отправить письмо? — робко предложила Мири.

— Лучше уж лично. — Возразила я, прекрасно понимая, куда гильдия засунет мое письмо. Примерно в то же место, где уже лежат те самые отчеты, которые маги давно должны были сделать.

Итак, городская управа ждет от меня решительных действий? Порядка и структурированности магических организаций? Что ж, это я им с легкостью устрою. И начну прямо сейчас!

Первое, что я почувствовала при входе в гильдию — это запах дешёвых благовоний и хаоса. Травяные отвары, сушеные фрукты, пыльные фолианты, в общем, всё то, что в той или иной степени присутствовало в любом магическом офисе, где люди больше пили чай и прятали старые черновики, чем действительно работали.

На слух тоже было весьма колоритно. Чары в помещении пищали, перекрывая друг друга. Артефакты, талисманы, магические нити, переплелись в тугой пучок, который вряд ли под силу было распутать даже высшему архимагу. Ни контроля, ни структуры.

Никто тут даже не проходил ревизию со времён основания. Это было также очевидно, как и то, что я — графиня Габриэлла Мельтон. И я просто не могла оставить всё как есть! Особенно если вспомнить, что городская управа ждала от меня решительных действий. А за правым плечом нервно переминалась с ноги на ногу Мири, до побелевших костяшек сжимающая в руках блокнот для записей.

— Ваше имя, цель визита и уровень допуска? — задала дежурный вопрос местная ресепшионистка, не отрываясь от вязания летающей кофты, которая то и дело норовила сбежать с крючка и отправиться в свободную от рукавов и ворота жизнь.

— Графиня, Хранительница, ревизия. — Лишних слов я предпочла не произносить, только для убедительности подняла перстень.

Она посмотрела. Замерла. Проглотила слюну. А потом сдавленным голосом прошептала:

— Одну минуту… Уважаемая…

— Графиня Габриэлла Мельтон, — с хищной улыбкой представилась я.

Через пять минут весь вестибюль очистился. Маги, ученики, персонал — все разлетелись, как перепуганные воробьи.

Я, наслаждаясь этим эффектом, направилась по лестнице — конечно же, вверх. Проклятые маги всегда ставят свои кабинеты на верхнем, в данном случае тридцать седьмом этаже без лифта, потому что у нормальных посетителей есть дар левитации, «и чего вы, простые смертные, такие тяжёлые?».

На самом верху, за резной дверью с символами Гильдии, меня встретил он.

Глава местной гильдии магов.

Высокий, с сединой в висках, в серебристой мантии, отглаженной до хруста. Лицо, будто высеченное скульптором из гранита. В глазах — сталь, в каждом слове — сарказм. И что-то в нём неуловимо напоминало мне… капитана Джереми.

Опять мужчина с командным голосом, который звучит так, будто каждый день начинается у него с чая, сарказма и убийства дракона.

— Итак, вы Хранительница? — Он скрестил руки на груди, не кланяясь и не показывая ни капли страха. — И вы пришли на ревизию?

Мири за спиной испуганно пискнула, но мне было не до неё. Если до этого момента я собиралась сперва познакомиться с главой гильдии, потом вежливо уточнить, как это они ухитрились так проштрафиться перед городской управой, то теперь вежливый диалог стал решительно невозможен. Не могу же я, в самом деле, лебезить перед мужчиной, который мало того, что со всех сторон неправ, так еще и смотрит на меня с высокомерием и насмешкой.

— Я пришла, чтобы навести порядок в вашей безобразно организованной гильдии, — ответила я, присаживаясь в кресло напротив его стола без приглашения. — У вас талисманы с утечкой энергии, а по городу бегают проклятые чайники с функцией телепортации.

— Этот артефакт экспериментальный, — хмыкнул он без капли смущения. — И чайник телепортировался ровно один раз. В повара. Сломал ему ребро. Всё в пределах нормы.

— У вас тут норма — это уровень угрозы, при котором у стражи носы дымятся. Я дважды за утро гасила мини-вспышки огня в булочной. Булочной, Карл!

— Меня зовут не Карл, а магистр Эльварин, — холодно сказал он. — И я вас прекрасно слышу. Только вы не из Совета, чтобы диктовать мне, как работать во вверенной мне гильдии.

Я подняла руку. Руна на кольце вспыхнула, по комнате прошёл волновой импульс, и половина хрустальных шаров за его спиной начала мигать тревожным алым светом.

Он замолчал.

— Теперь слышите еще лучше, магистр Эльварин? — я улыбнулась.

Он рассмеялся. Рассмеялся, проклятый артефакт в мантии.

— Вы удивительная женщина, графиня. — Он прищурился. — Не хотите как-нибудь… поужинать? Я покажу вам коллекцию антимагических кинжалов. Думаю, она придется вам по вкусу.

— Убедите меня, что ваши подчинённые завтра же проведут чистку всех артефактов — и я подумаю. Не обещаю, но подумаю, — смилостивилась я.

Не то чтобы я всерьез собиралась заводить романтические отношения с напыщенным болваном в мантии, но худой мир всегда лучше доброй ссоры.

Эльварин медленно кивнул:

— Уговорили. Ужин — завтра. Или через день. Вы же теперь часто бываете в городе, Хранительница?

— О да. Внезапно город стал… интересным, — мечтательно произнесла я, прикидывая, сколько еще мест требуют моего пристального внимания.

Если честно, я собиралась отменить ужин. Ну его, этого чопорного магистра с его взглядом «я тебя насквозь вижу, женщина, и ты не устоишь передо мной». Я вообще почти не ходила на свидания, ни в прошлой жизни, ни в этой. По крайней мере, с тех пор, как стала графиней, матерью взрослого сына, а заодно и Хранительницей магического порядка. Тут не до романтики, тут бы жить успевать.

Но платье в шкафу нашлось. И каблуки. И даже духи, пахнущие чем-то пыльно-магическим и подозрительно дорогим.

— Если он опять покажет мне свою коллекцию кинжалов, я уйду, — пообещала я себе и приказала экипажу ехать в город.

Магистр Эльварин ждал у входа в старинную таверну — дорогое даже с виду место, с колоннами и охраной из вооружённых до зубов стражей. На моём ухажёре был строгий камзол, чуть-чуть расстёгнутый на груди, волосы аккуратно уложены, а в глазах предвкушение.

— Графиня, вы сегодня особенно очаровательны, — поприветствовал он, подавая мне руку.

— Это всё платье. И я еще не решила, стоит ли ваша компания таких жертв, так что не обольщайтесь.

Он усмехнулся и провел меня внутрь. Усадил за один из столиков, накрытый на двоих, и уселся напротив, уставившись на меня немигающим взглядом.

Но не успел он заговорить, а я распробовать первое блюдо, как, дверь в зал распахнулась и на пороге возник капитан Джереми.

Я чуть не подавилась куском мяса.

Он что за мной следит?!

— Смотрю, вы не теряете время, графиня, — процедил он, глядя на Эльварина с той самой ледяной вежливостью, за которой обычно прячется гроза.

— Капитан Джереми, — магистр вежливо кивнул, но в его голосе зазвенел металл. — Всё ещё штурмуете крепости варваров? Или теперь решили покорять другие цитадели?

— Только те, что не защищены артефактами на каждый случай жизни, — отозвался Джереми, подходя к нам слишком близко и слишком… собственнически глядя на меня.

— Простите, а вы, случайно, не сговорились прийти сюда в одно время? — спросила я, подозревая неладное.

— Нет, — тут же в один голос отозвались оба. — Это совпадение.

Ага, как дракон и коза на одном балконе — чистое совпадение.

Мы сели за столик. Я — между ними. И началось.

— Вы знали, что уважаемый магистр однажды наложил невидимость на весь форт… забыв, что сам должен остаться видимым? — закинул Джереми, словно невзначай. — Потом неделю жил в подвале. Один. С крысами.

— Лучше неделя с крысами, чем командировка с вами в Пылающее ущелье. До сих пор запах копчёного мяса напоминает мне о вашем ужине, — ответил магистр, сохраняя спокойствие.

— Он испортил мне доспехи на три тысячи корон, — рявкнул Джереми.

— А вы мне — три свидания, появившись на каждом с мечом наперевес, — парировал Эльварин. — Графиня, вы уж простите, что мы немного… вспоминаем прошлое.

— Немного?! — нервно процедила я, подливая себе еще вина. — Мне что, сразу сказать, что я не замужем и свободна, но предпочитаю не быть призом в магической битве титанов?!

Мужчины замолчали. Посмотрели друг на друга. Потом — на меня.

— Тогда я закажу вам десерт. Самый сладкий. Потому что вы — женщина с характером, — сказал магистр, и в его голосе прозвучала неожиданная нежность.

— А я прослежу, чтобы вы добрались до дома в целости, — сказал Джереми, вставая и подавая мне руку. — Потому что вы упрямая до безумия. Но мне это нравится.

Я медленно поднялась. Сердце билось чаще. Не от флирта — от тревоги. Потому что оба были… чертовски хороши. И я не знала, кого выбрать. Хотя, пожалуй, обойдусь.

— Я сама себя провожу, — сказала я. — Спасибо за вечер, господа. Это было... поучительно.

И, подняв голову, вышла из таверны под взглядами двоих мужчин, которые были готовы драться — за женщину, которая сама может превратить их обоих в жаб, если они её доведут.

Следующий день начался подозрительно спокойно.

Птицы пели. Слуги шептались. Алеста не творила пакости. Даже мой сын не ныл о важных семейных ценностях и недопустимо активном поведении матери-графини.

Именно это меня и насторожило.

Пока я лично, не доверив никому добивать и без того иссохшие и измученные отсутствием заботы растения, наводила порядок в гербарии (ну ладно, в заросшей до безобразия теплице), ко мне заглянул капитан Джереми. Без предупреждения. Как всегда.

— У вас в саду змеи, графиня, — лениво сообщил он, будто речь шла о чем-то малозначимом и совсем не жутком. — Я прогнал одну. Или двух.

— И ради этого вы явились лично, а не отправили патруль? — прищурилась я.

— Захотелось убедиться, что вы не спутали их с ветками или корнями деревьев. — Его взгляд скользнул по моему платью. — Новое?

— Старинное. Сослала на переработку свадебную штору.

Он усмехнулся. А потом протянул букет.

Розы. Без шипов. Пахли... невыносимо прекрасно.

— В благодарность за то, что вы не превратили меня в жабу после последнего визита, — сказал он. — Хотя, как по мне, вы и в гневе великолепны.

Я прикусила губу. Потому что вот это — опасная и рискованная игра. Один неверный шаг, и либо тебя не так поймут, либо ты окажешься в крайне глупом и неловком положении. Признаться, я даже несколько растерялась. Но розы приняла. Ну а что мне, бросить их в костёр?

Через два часа у ворот поместья приземлился воздушный экипаж. Магический. С гербом гильдии магов, украшенный золотыми узорами и светящимися кристаллами по периметру. Догадаться, кого принесла нелегкая на этот раз, было нетрудно.

Магистр Эльварин.

В белом камзоле, будто сразу жениться пожаловал. При виде разряженного магистра, я даже дар речи потеряла. Ненадолго, секунд на пять.

Я как раз сидела в гостиной с книгой и чашкой травяного успокаивающего отвара, когда дверь распахнулась.

— Графиня, вы обещали посмотреть чертежи новой системы охраны, — заявил капитан Джереми, входя без стука. Определенно, нахальный капитан чувствовал себя как дома.

— Я тоже пришёл со спасательной миссией, — раздался за его спиной бархатный голос. — Спасти ваш вечер от скуки. Добрый вечер, миледи.

Магистр Эльварин. Почему-то с пушистым котом, дремлющим на его руках. И опять в белом.

— Ты что здесь делаешь? — резко спросил Джереми, разворачиваясь к нему.

— Я приглашён. — Магистр сделал шаг вперёд. — В отличие от некоторых, не привыкших стучаться.

— Моя работа — появляться быстро и в нужный момент. Как ты понимаешь, без стука.

— Как и у лекарей. Только меньше обаяния.

— И больше пользы.

— И больше грязи на сапогах, — окинул его взглядом магистр.

— Я хотя бы своими руками держал меч, — оскалился капитан. — А не только махал палочкой, читая стихи.

— Это не палочка. Это артефакт, — сердито возразил Эльварин. — Тебе не понять.

Я, между тем, допивала отвар. Спокойно. Пока они не начали бросаться невесомыми мелковредительскими заклинаниями.

— Господа, — сказала я, поднимаясь. — Вы оба сейчас ведёте себя, как подростки. Очень сильные, очень раздражающие подростки.

— Это его вина! — в один голос указали друг на друга.

— Вы оба виноваты, — сухо отрезала я. — И если сейчас же не прекратите этот магический петушиный балет, я вас обоих отправлю к Алесте. На мастер-класс по управлению чувствами.

Но вместо того, чтобы стушеваться, оба замерли — и вдруг как по команде заговорили.

На рассвете в поместье стояла тишина, нарушаемая только криками петухов и громким воплем откуда-то со стороны тренировочной площадки.

Я не спеша потягивала чай у окна и пыталась понять, с какого момента моя жизнь стала смесью великосветских мероприятий, хозяйственных хлопот и романтических интриг. Впрочем, последние проходили практически без моего участия, мужчины с подколками и соперничеством неплохо справлялись сами. Я нужна была лишь в качестве зрителя.

В дверь постучали, а потом в кабинет заглянул слуга, на лице которого была такая буря эмоций, что и физиогномист с трудом бы расшифровал.

— Графиня… там… на южной лужайке… — запыхавшись, выпалил он.

— Что там?

— Капитан и магистр… дуэлируют, — выдохнул слуга. — Только магические искры летят! Еще покалечат друг друга ненароком…

Я отложила чашку. Медленно. В груди закипала ярость.

— Официальная дуэль? — прищурилась я.

— Нет. Они просто... начали. Спонтанно.

— Господи, дай мне силу не спалить обоих, — вздохнула я и направилась к выходу.

Когда я прибыла на лужайку, она уже напоминала поле боя: обгоревшая трава, всполохи магической силы, отголоски заклинаний, один декоративный фонтан валяется вверх ногами, а гном из гипса сидит в кустах, прикрыв глаза шляпой.

Магистр и капитан стояли друг напротив друга, запыхавшиеся, потрёпанные, но жутко довольные. У Джереми был оторван рукав камзола, а у Эльварина мантия стала неприлично короткой, и теперь едва прикрывала ягодицы.

— Ах ты, надменный павлин! — выкрикнул Джереми, бросая аркан молнией.

— Грубый вояка! — отозвался Эльварин, отражая заклинание сияющим щитом. — У тебя есть мускулы, но нет вкуса!

— Вкус не нужен, когда защищаешь женщину, а не выпендриваешься!

— А ты думаешь, что защищаешь — значит, владеешь?

— Думаю, что хоть раз тебе стоит проиграть и заткнуться!

Вот тут я не выдержала. Высокостатусные мужчины сейчас больше всего напоминали детей в яслях, выясняющих, у кого машинка больше и песочный куличик ровней.

— А ну, прекратили оба! — заорала я, и магия, зарождаясь в груди, сорвалась в воздух и сделала то, чего я от неё не просила: между мужчинами выросла полупрозрачная стена энергии, пульсирующая, сияющая. Она на миг ослепила обоих, позволяя мне выиграть время.

Оба замерли.

— Вы с ума сошли?! — подошла я к ним, шипя, как чайник на плите. — Устроили цирк посреди сада. Гном вон в шоке, смотрите! Вон, в кустах сидит!

Гном действительно выглядел так, будто видел слишком многое. И это многое ему очень не понравилось.

— Мы… просто… — начал было капитан, но я подняла руку.

— Хватит. Я ценю вашу… э… преданность. Но если вы, оба взрослых мужчины, не можете решить, как относиться к женщине, кроме как через фаерболлы и битву остроумия, то я сама приму решение. Я выбираю… одиночество и спокойствие, господа!

Они переглянулись. Затем, медленно, один за другим, выдохнули.

— Возможно, мы слегка… перегнули, — признал Эльварин, поправляя выбившуюся прядь.

— Я бы не сказал, что слегка, — буркнул Джереми, отряхивая камзол. — Но... да.

Молчание затянулось.

— Ладно, — сказала я, указывая пальцем сначала на одного, потом на другого. — Перемирие. Без рукоприкладства, магии, стрел, молний и язвительных комментариев. Хотя бы на неделю.

— Неделя? — поморщился капитан.

— Магическая неделя, — добавил магистр. — То есть… три дня?

— Неделя, — рявкнула я. — Общепринятая! Семь! Нарушите перемирие — ещё продлю! Ясно?!

Они синхронно кивнули. Проклятье, они даже кланяться уже одинаково начали.

— А теперь марш на кухню. И без глупостей.

Когда оба удалились (один с гордо поднятой головой, второй с ворчанием), я осталась среди обгоревших кустов и перекошенных скамеек. Вдохнула.

Гроза миновала.

Но буря еще впереди.

Когда два старых пса дерутся за одну косточку — пострадает не только кость, но и всё, что её окружает. Примерно так я объяснила Алесте, почему ковёр в коридоре обгорел от очередной дуэли моих ухажёров.

— И что ты теперь собираешься делать? — спросила она, помешивая чайной ложкой сахар в чае. — Испытание, — мрачно отрезала я. — Пусть докажут, что не только пыль умеют поднимать.

В тот же вечер я по-отдельности пригласила капитана Джереми и магистра Эльварина на «официальную аудиенцию». На деле — устроила ловушку, достойную драматургии: оба явились в парадных мундирах, оба при галантной выправке, и оба с недоумением косились друг на друга.

— Господа, — начала я, устроившись в кресле с мрачным видом. — У меня к вам просьба.

Мужчины насторожились. В глазах капитана мелькнула паника, ведь он знал меня гораздо лучше Эльварина. Взгляд магистра же наполнился азартом. Наивный глупец.

— Я хочу узнать… кто из вас на самом деле меня знает.

— Простите? — в унисон спросили они.

— Завтра. Утром. Каждый из вас должен организовать день, который, по его мнению, сделает меня счастливой. — Я сладко улыбнулась. — Но! Никакой магии. Никаких подарков. Только вы, и ваше понимание меня.

— Без магии? — хрипло переспросил магистр, будто я запретила ему дышать.

— Без подарков? — уточнил капитан, напрягшись.

— Именно! Удачи, господа. И да поможет вам ваша внимательность.

На следующий день всё пошло наперекосяк.

Капитан Джереми повёл меня… проверять склады.

— Вы же любите порядок, графиня. Это же… систематизация!

Через двадцать минут я стояла среди мешков картофеля, пнув перед этим со злости ящик с репой.

— Вы правда считаете, что это то, о чём я мечтала?

Капитан едва заметно покраснел и отвел взгляд.

— Ну… потом у нас ещё тренировка. Фехтование. Вы же говорили, что вам «надо держать форму».

Я действительно это говорила. Давненько так, едва ли не в прошлую эпоху.

Магистр Эльварин потащил меня на лекцию в гильдию магов.

— Вы стремитесь к знаниям, графиня, я же знаю.

Я сидела на холодной лавке два часа, слушая, как старец с бородой до пола вещает о тонких связях элементарных сфер.

— А теперь перерыв на медитацию! — радостно объявил лектор.

Я сбежала из аудитории первой, забыв про своего спутника.

Вечером оба приползли в мой кабинет. Измученные. Потрёпанные. Будто опять подрались.

— Мы… старались, — хрипло сказал Джереми, кидая злой взгляд на соперника.

— Вы — самая загадочная женщина в этом регионе, — протянул Эльварин, тяжело вздохнув. — Возможно, во всём королевстве.

Я посмотрела на них. И рассмеялась.

— Господа. — Я встала. — А вы не думали, что я хотела… просто чаю, спокойного вечера и чтобы никто не спорил со мной?

Они замерли в смущении. А потом кивнули мне неохотно.

— Перемирие? — спросила я.

— До следующей дуэли, — пробурчал капитан.

— Только если она будет магической, — отозвался магистр.

А я подумала: быть желанной — приятно. Но быть понятой — бесценно. Жаль, что не все мужчины знают, чего хотят женщины.

Сегодняшний день обещал быть прекрасным. С самого утра ярко светило солнце, пригревая своими лучами землю, разомлевшего на заборе кота, и мои старые косточки. Дул прохладный ветерок, пели птицы, и даже Джереми с Эльварином куда-то запропастились, оставив меня в покое. Самое время, чтобы отдохнуть не только телом, но и душой.

Я как раз наслаждалась утренним чаем в тишине и спокойствии, радуясь, что мои ухажеры наконец угомонились, когда вдруг в гостиную ворвался дворецкий, и с лицом, достойным трагедии, сообщил:

— У ворот… столичная делегация, миледи.

Я чуть не уронила чашку. Ну вот, отдохнула.

— Какая ещё делегация?

— Из Королевской Канцелярии. У них орденские печати, сопровождающие… и они требуют вас, — уточнил он обречённо.

Через десять минут я стояла перед магическим экипажем с гербом столицы, скептически разглядывая тех, кто вышел оттуда. Мужчина в позолоченном камзоле, женщина с портфелем, который мог бы служить средством самообороны, и юный маг в фиолетовой мантии, которому явно было всё очень интересно. Практикант что ли?

— Графиня Габриэлла, добрый день, — начал главный. — Мы прибыли для проверки.

— Проверки чего? — уточнила я, раздражённо приподняв бровь.

— Вашего статуса Хранителя.

— Это потому, что я не поставила печать на прошлом донесении? — подозрительно сузила я глаза. — Или потому что кто-то усомнился в моих словах?

— Это плановая проверка, — сухо ответила женщина с портфелем. — Вы — первая назначенная Хранительница за последние десять лет. И наша задача проследить, чтобы всё было, как надо.

— У меня и так всё как надо, — фыркнула я. — Сноха каждый день экспериментирует с проклятиями. Ухажёры прохода не дают. Слуги строят новую теплицу после их дуэли. Теперь ещё вы…

— А ещё, — вступил юный маг, сияя, — вы единственная Хранительница, которая провела реформу складов с помощью бытовой магии, заставила чиновников работать и организовала ярмарку с говорящими варениками. Это было вдохновляюще! Вся академия говорила об этом, но никто не смог повторить! Не поделитесь заклинанием?

— Это было экспериментом! — воскликнула я возмущённо. — Они перестали говорить после третьей кастрюли!

— Именно поэтому… — продолжил главный с паузой, — мы предлагаем вам поехать с нами в столицу. На время.

— Зачем? — изумилась я.

— Чтобы вы… обучили будущих Хранителей. Ну, почти…

— Простите, кого?!

— Мы хотим основать факультет практической магии управления. Вы — кандидат номер один на пост ректора.

Меня накрыло волной эмоций: гордость, шок, лёгкая паника и где-то вдалеке… радость.

А потом — голос Алесты из-за плеча:

— Только этого не хватало. Теперь она ещё и преподавать будет.

— Тише, ведьма! — рявкнула я на неё, но она и бровью не повела.

— Учить других командовать — это же как дать кошке ведро со сливками и сказать: лопай, сколько влезет. Не боитесь надорваться? В вашем-то возрасте?

— Я подумаю, — отрезала я, отмахиваясь от надоедливой ведьмы. — Дам ответ после обеда. И только если в поместье снова не случится апокалипсис.

Мужчина в камзоле кивнул, и все трое ушли. А я осталась с чашкой чая и мыслью:

А что, если… я действительно готова к большему?

Капитан Джереми и магистр Эльварин появились почти одновременно — как будто кто-то пустил магический сигнал «графиня в опасности, может согласиться уехать».

Я в самом благодушном расположении духа сидела на террасе с бокалом компота из вишни, лениво помешивая ягоды ложкой и глядя на синие горы за горизонтом. Только и мечтала о пяти минутах тишины, чтобы всё обдумать. Как бы не так.

— Вы что, сговорились? — спросила я, глядя, как оба непрошенных гостя одновременно кладут ладони на поручень террасы с разных сторон.

— Я услышал, что вы с гостями из королевской Канцелярии обсуждали столицу, — сказал капитан. Голос у него был ровный, но я узнала эту интонацию. Буквально она означала: «если ты уедешь, я кого-нибудь прибью».

— А я предположил, что вы уже собираете чемоданы, — с притворной лёгкостью произнёс магистр. — И решил предложить сопровождение. Я, между прочим, знаю хорошую гостиницу при Академии. И плохую. Но в плохой постельное бельё с гобеленами. И к завтраку подают свежую выпечку, удивительное дело, достаточно приличную.

— Прелестно, — хмыкнула я. — Только вот сюрприз: никуда я не уезжаю. Не полностью, во всяком случае.

Оба замерли.

— Что? — в один голос.

— Они хотели назначить меня ректором. Рек-то-ром, — по слогам произнесла я, закатывая глаза от такой унылой перспективы. — Сидеть там, руководить, писать устав, следить за дисциплиной…

— Вам это не по вкусу? — спросил магистр, с подозрением прищурившись.

— Мой дорогой Эльварин, у меня вон, сноха одна чего стоит. Куда мне ещё сотню студентов с амбициями и силой, которая слушается их через раз, а то и реже?

— Значит, вы… откажетесь? — чуть мягче спросил капитан.

Я пожала плечами.

— Не совсем, — я выдержала театральную паузу, наслаждаясь проблесками страха в глазах мужчин. — Я согласилась… вести практику. Раз в неделю. По вторникам. Максимум — два раза в месяц, если мне скучно будет. Приеду, научу уму-разуму пару зануд, постараюсь убедить молодёжь не превращать чайник в жабу — и домой.

— Вы… — начал капитан.

— Гениальны, — закончил за него магистр.

Я нахмурилась. К неприкрытой лести я всегда относилась с подозрением. А уж к двойной — тем более.

— А ещё у меня тут поместье, гарнизон, склад, вечно мокнущий чердак, сын с синдромом «мама, не командуй мной» и его ведьма-супруга, которая однажды подмешала мне в чай настой из кактуса-чихальника.

И вы. Двое. Ухажёры. Которые устроят дуэль за столом завтрака, если я отвернусь. Последнее, впрочем, вслух я благоразумно произносить не стала.

Капитан кашлянул. Магистр сделал вид, что изучает кроны деревьев.

— Так что, — подытожила я, — моя задача навести порядок пока здесь. Если столица хочет получить от меня какие-то услуги — пусть приезжает на экскурсию. Или привозит академию сюда.

Молчание повисло над террасой. А потом оба мужчины вдруг одновременно шагнули ближе.

— А свободны ли у вас… вторые половины воскресений? — спросил магистр, хитро щурясь.

— Или обеденные перерывы по четвергам? — подхватил капитан.

Я осушила бокал. Встала. Улыбнулась.

— Расписание будет составлено позже. Принимаются заявки. По очереди, — с трудом удержалась, чтобы не брякнуть что-нибудь про запись у секретаря, вспомнив про стажерку Мири, ниспосланную мне городской управой. Давненько, кстати, ее не видно.

А потом я поставила бокал на столик, и с той же обворожительной улыбкой пошла прочь, оставляя мужчин осмысливать услышанное.

Я въехала на территорию Академии на своём магическом экипаже с таким выражением лица, будто направлялась не в учебное заведение, а в стан врага. Впрочем, различия были минимальны. Вряд ли Академия, в которой отлажена работа преподавателей, адепты ходят по струнке, а в коридорах не искрят случайно выпущенные заклятия, искала бы помощи Хранительницы.

Надо сказать, выглядела Академия величественно. Кирпичные башни, витражи с гербами факультетов, зачарованные фонтаны, у которых вода вместо привычных брызг складывалась в причудливые фигуры… И десятки студентов. Они толпились вдоль дорожки, шептались, переглядывались и... расступались.

«О, Хранительница идёт,» — донеслось откуда-то справа из толпы.

«Говорят, она наложила проклятие на городового, и у того начали самопроизвольно исчезать пуговицы,» — вторили из-за спины.

«А ещё она подожгла теплицу взглядом. Без магии,» — добавили слева.

«Молчи, она слышит всё!» — испуганно шикнула на стоящего рядом парня рыжеволосая веснушчатая девица. Отчего-то девчонка напомнила мне Алесту, и я невольно заподозрила наличие у нее ведьмовского дара.

— Она действительно слышит, — буркнула я.

И несколько студентов тут же выронили свитки.

Меня встретил взволнованный декан факультета прикладной магии, мужчина лет шестидесяти с глазами, как у перепуганного кролика. Воротник белоснежной рубашки у него был накрахмален до хруста, мантия безукоризненно выглажена, а ботинки сияли так, будто он всерьез собирался использовать их вместо зеркала.

— Все за мной, — произнесла я, расправляя плащ и выходя из зала под испуганное гудение студентов. — Полигон нас ждёт. Или вы думали, что всё ограничится болтовнёй?

— Полигон?.. — испуганно переспросил один из старшекурсников, прижимая к груди конспект, как щит.

— Да-да, именно он. Тот самый, где практиковались боевые маги, пока не снесли стену. А потом и вторую. Ну ничего, я принесла с собой портативные щиты. И веру в вас. Почти.

Полигон был просторной зачарованной площадкой под открытым небом, с защитными куполами, барьерами и магическими столбами, которые мерцали энергией. Вид у студентов был такой, будто я привела их не на практику, а на казнь.

— Так, — начала я, щёлкнув пальцами, и в воздухе возникли три зачарованные мишени. — Первая задача: с помощью формулы из параграфа три учебника по стихиям создаём поток сжатого воздуха и сбиваем цель. Не сжигаем, не расплавляем, не телепортируем в соседнюю деревню. Просто сбиваем. Кто первый?

Некоторое время стояла мёртвая тишина. Потом кто-то из младших вышел вперёд. Симпатичный мальчик с ушами, торчащими так, будто они сами просились на заклинание. Он поднял руку, сконцентрировался… и взрывом сдул не мишень, а ближайший защитный столб. Столб зашипел, заискрил и выдал что-то между «ой» и «ах ты ж...»

— Браво, — произнесла я, когда пыль улеглась. — Если бы враг был в десяти метрах от цели — вы бы его и вправду впечатлили. Следующий.

Через полчаса над Полигоном стоял устойчивый магический туман, четыре студента подлечивались от собственного заклинания отражения, один случайно ослепил себя световым импульсом, а две девицы устроили дуэль за внимание одного чародея. Я встала между ними, подняла бровь — и они мгновенно обмякли, как позавчерашние цветы.

— Вы — студенты Академии магии, — произнесла я, возвышаясь над полем хаоса. — А не торговки с рынка в пору распродажи! Подберите свои эмоции. И ваши амбиции. Вы, похоже, забыли, что здесь из вас делают магов, а не уличных фокусников.

Кто-то захихикал. Кто-то всхлипнул. Но к концу занятия мишени сбили восемь человек. По-честному. Без разрушений.

— Потрясающе, — сказал декан, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния. — Они же… ну, они же…

— Да, — сказала я. — Уже не безнадёжны. И главное — боятся не магии. А меня. А значит, толк будет.

— Вы… не хотите остаться у нас на дольше?

— Ни за что, — отрезала я. — У меня поместье, сын, сноха, которой скучно, и капитан, который упорно делает вид, что не влюблён. Всё требует регулярного надзора.

И, с чувством глубокого удовлетворения, я повернулась к ученикам:

— На следующей неделе разберём, как не взрывать заварочный чайник при наложении чар на воду. До вторника, юные гении.

Они разошлись — обожжённые, потрёпанные, но восторженные.

А я усмехнулась. Учитель — не звание. Это диагноз. И, главное, мне понравилось.

*** Я клятвенно обещала себе, что в таверну не пойду. Потому что я — графиня, Хранительница, мать взрослого сына, маг, в конце концов. Но когда Мири, моя молоденькая помощница из мэрии, прибежала с глазами размером с чайные блюдца и заиканием, я поняла — снова всё на мне.

— Он… он в «Трёх лисах», — пискнула она. — Представляется Хранителем. У него... перстень. Похожий на ваш. И он… э-э… собирает пожертвования.

— Пожертвования? — переспросила я ледяным тоном. — На что, интересно, на его безопасное бегство?

В таверне было душно, шумно и воняло чем-то… кисловатым. Гномья медовуха. Ненавижу.

В углу стоял субъект с шляпой, похожей на кастрюлю, и плащом, который, вероятно, когда-то был накидкой для ослов. Он держал руку, на которой сверкал перстень в поднятом положении, будто ждал поцелуя.

— Итак, добрые люди! — вещал он. — Во имя Порядка и Мудрости! Поддержите Орден Хранителей! Защитите себя от хаоса!

— И чумы, — добавил кто-то с заднего стола.

Не обратив внимания на окрик, лже-Хранитель продолжил:

— Ваш скромный слуга — лично изгнал призрака из Библиотеки Заклинаний!

— А ещё, говорят, он вывел клопов из борделя, — прошептала мне Мири.

— Призрак, значит… — я сделала шаг вперёд. — И как же вас звать, спаситель вы наш?

Мужчина обернулся, и замер испуганно при виде меня.

— Графиня… — пробормотал кто-то из публики. — Это она. Та самая Хранительница!

Вещавший о порядке тип тут же сник.

— Я… это всё во благо. Для… народного просвещения.

— Тогда позвольте вас просветить, — сказала я, вытаскивая собственный перстень, который в тот же миг вспыхнул синим огнём. — На оригинале есть магическая печать Великой Библиотеки. Которой, к слову, нет у вас.

Я взмахнула рукой, и его перстень рассыпался пеплом. Скромно, и без жертв. Только брови у обманщика стали вразлет, а голос — на пол-октавы выше.

— За подделку магического артефакта полагается штраф в размере месячного бюджета мэрии, — добавила я с улыбкой. — А ещё — публичное покаяние.

— Это… это как? — даже не стал спорить нарушитель.

— Тряпка в руки и три дня мыть пол в этой таверне. В том числе и под столами. Особенно под гномьими. Там, говорят, интересно.

Толпа заапплодировала. Я поклонилась картинно и вышла. И всё-таки хорошо быть собой.

Возвращаться домой приятно, когда тебя встречают. А если не встречают — ты либо попала не домой, либо вдруг стала никому не нужна.

Кучер, оглядев двор, нервно хохотнул:

— Никого, госпожа. Может, не туда свернули?

— Очень смешно, — ответила я. — Это моя усадьба. Просто кое-кто слишком расслабился, пока меня не было.

Магистр, как выяснилось, отправился по делам в столичный филиал гильдии. Сноха с сыном, по словам старшего повара, «упорхнули на романтическое уединение». А капитан... капитан Джереми, судя по словам стражи, как обычно пропадал в гарнизоне.

Я поднялась в свои покои. Прислуга засуетилась, но я молча подняла руку.

— Всё потом. Я — в гарнизон.

Джереми был в оружейной. Без мундира, в расстёгнутой рубашке, с перевязью через плечо и мечом, аккуратно положенным на стол.

Я вошла внутрь, но он даже не обернулся. И только когда я сдержанно хмыкнула, мужчина бросил через плечо:

— Вернулись?

— Ага. Никто, правда, не обнял. Ни цветов, ни хлеба с солью.

Он выпрямился и посмотрел неожиданно холодно.

— Простите, графиня. Я не нанимался вас развлекать.

Я сощурилась хмуро, не понимая, что происходит.

— Ты знал, что я сегодня возвращаюсь.

— Да. Но решил не встречать.

— И почему же? — теперь уже в мой голос закрался лёд.

Капитан вытер руки полотенцем и подошёл ближе.

— Потому что устал. Устал бегать, угадывать, догадываться. Я не охотничья собака. Я — командир гарнизона. И мужчина, между прочим.

Внутри всколыхнулась обида, но я не подала вида.

— Так, значит? — сухо заметила я. — А до этого ты, значит, просто развлекался?

Взгляд капитана потемнел, и он, скрипнув зубами, неохотно ответил:

— Нет. Я был искренним как никогда. Но я устал, графиня. Все эти игры не для меня. И если вам это не нужно, то я тем более не буду больше настаивать.

Я замерла, украдкой впившись ногтями в ладони. Отчего-то его слова отозвались болью внутри.

— Не думала, что ты сдашься. Так просто.

— Я не сдаюсь, графиня, — тихо ответил Джереми, отводя взгляд. — Я... отступаю. Чтобы не растерять остатки собственного достоинства.

Он отвернулся, снова занявшись шнуровкой на доспехе.

— Ты ведь никогда не выберешь. Ты смеёшься, шепчешь, флиртуешь — но всегда держишь дистанцию. Как будто боишься стать уязвимой. А я уже не мальчик, чтобы брать крепости штурмом.

Я промолчала. Потому что он был прав.

— Знаешь, что обиднее всего? — продолжил он. — Что всё равно буду ждать. Хоть и сказал, что не собираюсь.

Всё так же молча я развернулась и ушла, не в силах признаться ему, что неправа. Что я действительно заигралась, потому что запуталась в своих чувствах. Потому что боюсь их.

А вечером долго сидела в гостиной. Одна. В тишине, которая звенела куда громче любых слов.

Он пришёл ровно в шесть. Как и положено офицеру. Стук был точным, коротким. Как удар по щиту.

— Войдите, — сказала я, сидя у камина в кресле, кутаясь в плед, будто мне и вправду холодно. Хотя жар от камина был таким, что завяли цветы в вазе.

Капитан Джереми вошёл с папкой в руках. Гладко выбритый, в отглаженном мундире. Настоящий солдат, каждый жест — как вызов.

Он поклонился — не коротко, но и не тепло.

— Графиня. Принёс вам отчёт о состоянии укреплений на южном рубеже и список необходимых поставок оружия и провизии на следующий месяц.

Его голос был ровным и холодным, как ледяная поверхность пруда. Глаза — спокойные, словно он вчера не говорил, что устал бегать за мной. И на секунду вдруг показалось, что всё это мне просто привиделось.

— Благодарю, — сказала я, не вставая. — Садись. Хочу услышать собственными ушами. Бумаги — это для мэра.

— Слушаюсь, — сухо ответил он и сел на краешек стула с прямой, как доска, спиной и полным равнодушием на лице.

Он начал читать отчёт. С цифрами. С датами. С названиями участков, с погодными условиями, с глубиной рвов и состоянием баллист.

Я почти задремала. А потом вдруг заметила — за всё время он ни разу на меня не посмотрел.

— У тебя новый навык? — резко спросила я. — Читать отчёт, глядя в точку над моей головой?

Он не ответил. Просто перевернул страницу.

— Или это из новых правил для военных? Не смотреть на женщин, за которыми недавно ухаживал?

Его глаз дёрнулся. Совсем немного, но я заметила.

— Графиня, — произнёс он так мягко, что меня передёрнуло. — Моё поведение на службе теперь исключительно профессиональное. Как и должно быть.

— А вне службы? — я склонила голову, прищурилась. — Или ты теперь просто... устал?

Он поднял глаза. Медленно. И впервые посмотрел прямо на меня. Холодно. Очень вежливо. Но в глубине его стальных глаз притаилась печаль.

— Я сказал, что не буду больше добиваться вас. И я держу слово.

Он закрыл папку.

— Доклад окончен. Подпишите здесь.

Я подписала. Машинально. От злости.

Когда он встал, я спросила:

— А если я передумаю?

Он остановился. На секунду.

— Тогда найдите способ это сказать. Без представлений, без отговорок, без игры.

И ушёл.

Я осталась в кресле. Сердце колотилось так, будто я только что пробежала марафон.

Он не хлопнул дверью. Не возмущался. Не ругался. Он был просто безупречен. И от этого мне стало совсем страшно. Потому что я знала: мужчина, который развернулся и ушёл так, может не вернуться вовсе.

На улице настала ночь. Поместье уснуло, и только мне всё не спалось.

За окнами шелестел дождь, размеренно и будто бы в такт моим мыслям. Я сидела в кресле у камина, в той самой комнате, где Джер оставил меня с отчетом и холодной вежливостью. Камин уже догорал, и холод прокрался в комнату, заставляя зябко ежиться. Я даже не заметила, как огонь стал лишь отблеском.

— Ну и иди, — пробормотала я в пространство. — Кто тебя держит? Безупречный ты наш. Безукоризненный.

Чашка с чаем остыла на столике. Я обняла себя за плечи. Холодно. Хотя в комнате было ещё достаточно тепло. Это просто внутри всё покрылось льдом.

— Хоть бы раз крикнул. Хоть бы дверь хлопнул. Было бы проще. А с этим своим держу слово... Дурак бесчувственный!

— Вы с кем разговариваете?

Я вздрогнула.

В дверном проёме стояла Алеста. В халате, с растрёпанными волосами и кружкой в руках.

— Сама с собой, — буркнула я. — Что, теперь это тоже подлежит обсуждению?

— О, ни в коем случае, — она села напротив, сделав глоток. — Это даже мило. Обычно вы ругаетесь вслух только со мной.

Я смерила её взглядом, но не ответила.

А она — хитрая лиса — улыбнулась.

— Он всё ещё смотрит вам вслед, знаете?

— Кто? — я вздёрнула подбородок, хотя прекрасно знала ответ.

— Капитан. — Она поставила чашку. — Когда вы не замечаете, он смотрит. Когда думает, что никто не видит — задерживает шаг у вашей двери. Да и ящики с отчётами, к слову, теперь приходят с идеальной регулярностью. Он там половину бумажной работы гарнизона делает сам, чтобы не дать повода младшим хоть на день задержаться.

— Это его работа, — процедила я.

— Ага, — кивнула она. — Как и розы, и жареный фазан, и мантии, принесённые вам в дождь.

Я не ответила. Потому что язык словно прилип к нёбу. Потому что Алеста не лгала.

— Вы ведь боитесь, да?

Я вскинулась:

— Я? Боюсь? Да чего мне бояться, в моём-то возрасте?

— Ну, например... — она встала и мягко подошла ко мне, присев рядом. — Что если вы впустите кого-то близко, он уйдёт. Что если сделаете шаг — потеряете лицо. Или сердце. А ещё — что быть любимой не по призванию, а просто из-за глупого человеческого желания — это слишком… страшно.

Я стиснула зубы.

— Ты становишься чересчур философской для ведьмы.

— А вы — чересчур упрямой для женщины, которой просто нужно, чтобы её кто-то обнял.

Мы просидели в тишине какое-то время. Алеста — делая вид, что рассматривает что-то в окне. Я — что мне всё равно. А потом она встала и улыбнулась.

— Спокойной ночи, графиня.

И ушла.

А я так и осталась сидеть в кресле, глядя в затухающие угли. И впервые за долгое время почувствовала, что не хочу больше быть сильной. Что, может быть, не поздно сказать: «Я тоже всё ещё смотрю тебе вслед».

— Что это?! — мой крик прокатился по поместью, заставив вздрогнуть даже кур в загоне.

На моих новых изумрудных шторах, которые я лично выбирала на городском рынке и за которые заплатила, между прочим, золотом, теперь красовались… шевелящиеся котики. Розовые. И сверкающие. С бабочками. И с надписью по верху каждой: «Мур-мур, моя графиня!»

— А-ле-ста!

Сноха выглянула из-за колонны с самым невинным лицом во вселенной.

— О, вы уже заметили? Это — гобелиновый иллюзорный узорный налёт. Временный. И милый. Очень популярно в столице.

— Популярно?! Я похожа на даму, у которой в спальне могут быть розовые котики, Алеста?!

— Ну, один из ухажёров же вам подарил кота...

— Алеста, я тебя… Я…!

Я взмахнула рукой, и в комнате вспыхнула волна моей магии. Шторы исчезли, но с потолка начал капать дождь из розовых лепестков. Магия — странная штука. Особенно если её хозяин… чуть не вышел из себя.

— Мама, спокойно, — вбежал сын. — Дыши. Считай до десяти.

— Один, два, три… ААААА!

— Капитан! — крикнул он, почуяв неладное.

И в коридоре тут же раздались шаги — тяжёлые, стремительные. Джереми ворвался, как всегда без стука, и сразу оказался рядом, хватая меня за плечи.

— Сосредоточьтесь, графиня. Вдох. Выдох. Вы…

Но его присутствие всё только усложнило.

— Не учите меня дышать, вы, упрямый баран в латах!

Моя магия затрепетала, вихрем подняв всё в комнате — от подушек до статуэток. В воздухе завизжала сила, точно надвигающийся шторм. И тут…

Воздух в комнате замерцал, и я ощутила, как моя магия разрывает реальность, открывая… портал. Он появился у нас под ногами, безо всякого предупреждения. Сверкающий, ослепительно-синий, словно вход в бездну.

— ОХ НЕТ!

— Вот черт! — воскликнула Алеста из соседней комнаты. — Прости, Габриэлла, я не хотела!

— Что?! — начал капитан, но договорить не успел.

Нас засосало, завертело, и выплюнуло. Мы приземлились куда-то, больно ударившись, и я ойкнула, ощутив под собой горячее мужское тело.

— Ммф... — завозился капитан, которому я отдавила, наверное, все что можно.

— Уберите локоть! — возмутилась я, когда нечто твердое уткнулось мне в бедро.

— Это не локоть, — сдавленно хмыкнул вояка.

— Ох. Простите…

Залившись краской, будто девчонка, я быстро сползла с мужчины, с трудом поднялась и огляделась. Вокруг — дикий, совершенно незнакомый лес. Тёмные деревья с фиолетовой листвой, жужжащие светляки размером с ладонь и небо, переливающееся зелёным.

— Где мы? — прошептала я.

— Судя по всему… далеко. Очень.

— Алеста! — рявкнула я в небо. — Я тебя прокляну до седьмого колена!

— Графиня, — капитан поднялся, встряхнулся и вдруг… усмехнулся. — Зато теперь мы вдвоём. Без магистра. Без конкуренции. И, кажется, без котиков.

— Ах, вы… — я замерла.

Потому что в эту секунду в зарослях что-то зашуршало.

— Кто бы это ни был… — прошептал капитан, отводя полы плаща и доставая клинок. — …выглядит мило. Но может быть опасным, поэтому спрячьтесь за мной.

— Тоже мне рыцарь в доспехах, — буркнула я. — Ну, вперёд, капитан. Покажите, на что вы способны. Верните нас домой.

Он посмотрел на меня с неожиданным огоньком в глазах.

— С удовольствием, графиня.

— Ну же, откройся… — прошептала я, вычерчивая пальцем в воздухе плетение портала. Линии магии заплясали, задрожали… и снова рассыпались. — Да чтоб тебя!

— Уже восьмая попытка, графиня, — спокойно заметил капитан, стоя поодаль и прислонившись к дереву. — Магия не любит нервных.

— Это всё потому, что я не планировала провести выходные в какой-то глуши с мужчиной, который...

— Который спас вас от дикого кабана полчаса назад?

Я запыхтела недовольно. У меня волосы в листьях, платье запачкано, сапоги застряли в болотце, и магия ведёт себя, как испорченная кофеварка. О, если я когда-нибудь доберусь до Алесты…

— Мы должны идти, — твердит Джереми, будто я и сама не знаю. — Ночь близко. Если не найдём укрытие, нас сожрут раньше, чем ваша магия снова заработает.

— Вы — воплощение поддержки, капитан.

— Спасибо, стараюсь, — мрачно усмехнулся мужчина.

Мы пошли сквозь лес, под хруст веток и крики невидимых тварей. Капитан шёл впереди, с мечом наготове. Я позади, собирая грибы и ягоды. Мозг, хоть и в новом теле, но помнил: эти съедобны. Эти — нет. Эти убивают с третьей ложки. Ах, как полезно было провести лето в деревне у бабушки!

— Вы бы хоть корзину взяли, — пробурчала я, запихивая очередную горсть ягод в платок.

— А вы бы меньше ворчали, — парировал он. — Или вы забыли, кто вам крышу на вечер собирается устроить?

Мы забрались в густую чащу, и Джереми развёл костёр. Соорудил шалаш из еловых веток, натаскал хвороста, и обложил импровизированный очаг камнями, чтобы огонь не пошёл дальше. А после устало разлегся на мягкой подстилке из хвои и травы, глядя в небо.

— Съедобно? — кивнул он на мою «добычу».

— Хотите проверить на себе?

Он усмехнулся, взял ягоду и закинул в рот, показывая, что доверяет мне.

— Выходит, вы умеете больше, чем просто ругать всех подряд?

— Я из простой семьи, капитан. Умела не только командовать, но и выживать.

А после между нами повисла тишина. Костёр потрескивал, искры улетали в звёздное небо. Позади нас темнел лес и сгущались тени, но здесь, у огня, было почти уютно. Почти. Пока я не начала дрожать от холода.

Не говоря ни слова, капитан поднялся, сел рядом, и его тёплая рука легла на мои плечи. Он притянул меня ближе, обнимая, и я вздрогнула от неожиданности. И от того теплого чувства, что вдруг появилось в груди. Того, чего я всё это время так боялась.

— Что ты творишь! — пробормотала я, уткнувшись носом в его плащ. Снова переходя на ты, пусть и решила с некоторых пор обращаться к нему исключительно официально.

— Вы замерзли. Могу уйти, если хотите. Но только когда перестанете стучать зубами.

Я возмущённо сверкнула на него глазами, пытаясь вывернуться — но он лишь сильней сжал объятия.

— До чего же вы упрямы, графиня, — выдохнул Джереми жарко, склоняясь ко мне.

А потом вдруг поцеловал. Не страстно. Не жадно. А мягко, тепло, медленно. Как будто это было естественно и правильно. Как будто он делал это не впервые, и мы давно с ним в отношениях.

— Прекрати, — выдавила я, с неохотой отрываясь от него. Но сердце мое хотело иного.

Капитан посмотрел на меня серьёзно, без тени насмешки, и тихо спросил:

— Прекратить? Или повторить?

И, клянусь всеми богами, я не знала, что было хуже — это спокойствие… или то, что я не оттолкнула его.

Ночь окончательно вступила в свои права. Лес уснул. А я сидела у костра, прислонившись к мужчине, и впервые за долгое время не собиралась командовать. Не желала спорить. Просто хотела сидеть в этой тишине рядом с ним, позволив себе быть не графиней, а просто женщиной.

*** Первый день нашего путешествия прошёл в надеждах и страхах. На второй осталась только усталость. На третий мы просто плыли по течению, надеясь, что оно само нас вынесет куда-то. Лес, оказывается, жил по своим правилам. И здесь не имело значения, кто ты: Хранитель, капитан, графиня или ведьма. Важны были только две вещи — не шуметь и не забывать смотреть под ноги. Особенно если под этими ногами внезапно оказывается трясина. — Графиня, не наступайте туда! — крик капитана был первым, что я услышала с утра. — Уже поздно, — буркнула я, медленно проваливаясь в болотце. — Я всего лишь сделала шаг! Он не стал злорадствовать. Просто вздохнул, подошёл, подхватил меня подмышки и вытащил, как мешок с мукой. Я даже не зашипела. Потому что было стыдно. И… тепло. Он держал меня, пока я не встала на нормальную землю, и отпустил только тогда, когда я, кажется, слишком долго не пыталась выбраться. — Не смотри так, — пробормотала я, отряхивая юбку. — Как? — удивился он. — Как на женщину, которую хочу снова поцеловать? Я подавилась воздухом и, притворившись, что смотрю на дерево, развернулась к нему спиной. Но вечером, когда он жарил над костром рыбу, пойманную из реки, а я перебирала ягоды, разложив их на платке, я сама протянула ему руку, чтобы показать синяк. — Больно… — объяснила я. Он кивнул, легко коснулся пальцами. А потом губами. — Это не лекарство, — сказала я, но не отняла руку. — Зато приятно, — тихо ответил он.

Следующая ночь прошла под дождём. Мы спали в шалаше из еловых лап, прижавшись друг к другу, как две потерянные души. Я не знала, что будет дальше между нами, и не хотела. Он не спрашивал, хочу ли я, чтобы он остался рядом. И просто был. Без слов. Без обещаний. Без условий.

Каждый вечер у костра мы целовались. Не спеша. Как будто каждый поцелуй — это маленькое «ещё немного», «ещё чуть-чуть», «ещё не всё».

И всё это время я пыталась плести заклинания. Вспоминала схемы, формулы, сигнатуры. Сидела над заклинаниями, как над отчётами по налогам. Всё без толку.

— Магия — не приказ, — сказал Джереми однажды. — Её нельзя заставить.

— Я не приказываю. Я уговариваю! — огрызнулась я, бросив очередной пульсирующий узел в костёр.

— Проблема в тебе, Габриэлла, — обречённо уточнил капитан, незаметно для самого себя тоэе переходя со мной на «ты». — Не в формулах.

— Спасибо, капитан, очень обнадёжил!

Он не стал спорить. Только посмотрел долгим и внимательным взглядом. А потом сказал:

— Ты всё ещё держишь себя за горло. Не позволяешь себе чувствовать. Не позволяешь себе слабость.

Я застыла с открытым ртом, удержав на языке колкость. Потому что он был прав. Я всё это время боролась не с магией. А с тем, что внутри.

Я боялась, что, если позволю себе быть слабой рядом с ним — он уйдёт. А если не уйдёт — то придётся признать: я больше не одинока. Я — женщина, которую можно любить. И эта привязанность свяжет меня по рукам и ногам, сделав зависимой.

И эта мысль была страшнее, чем любой портал.

Я поднялась. Медленно. Подошла к нему. И — впервые — сама коснулась его лица, провела пальцами по щеке, по рубцу у виска, по лбу, в котором столько упрямства.

— Если я скажу, что боюсь… ты уйдёшь?

— Нет, — ответил он спокойно. — Я просто подожду, пока перестанешь бояться.

И в эту самую секунду магия внутри меня снова вспыхнула.

Будто приняла моё признание и сказала: «Теперь ты готова.»

Я обняла Джереми, не сдерживала слёз.

Потому что, чёрт побери, я впервые не была одна. И это было больше, чем магия. Это была — настоящая жизнь.

Портал открылся на третий день. Раскрылся прямо в утреннем лесном тумане, мягко, словно извиняясь за опоздание. Я стояла в центре круга, созданного магическим плетением, в промокшем плаще, с испачканным подолом и сбившимся капюшоном. Рядом капитан — всё такой же невозмутимый, подтянутый, выдавал только взгляд и серые тени под глазами, будто за эти трое суток он не спал ни минуты. И не потому что не устал — просто был на страже.

— Пошли, — позвала я коротко, не глядя на него.

Он не ответил. Просто направился за мной следом. Молча. И от этого молчания мне вдруг стало холодно и пусто.

Поместье встретило нас тревожной суетой. Алеста в слезах кинулась ко мне с объятиями — от которых я едва не отшатнулась. Стража оставила позиции, собравшись в месте открытия портала, слуги едва не падали в обморок от нахлынувшего счастья. Мой сын прижимал меня к себе с таким облегчением, что я едва не брякнула: «Я жива, сынок. По-настоящему.»

Капитан между тем исчез, даже не попрощавшись. А я делала вид… Что ничего не произошло. Ни ночи у костра. Ни нежного поцелуя. Ни случайно сказанных слов. Ни тепла, возникшего между нами.

Я — графиня. И я обязана быть выше всего этого. Вот только почему мне так грустно?

— …я рад, что вы вернулись, — сказал почтивший своим присутствием магистр Эльварин в тот же вечер. — Надеюсь, ваше отсутствие не было связано с нападением?

— Портал заигрался в прятки, — улыбнулась я сдержанно. — Но, как видите, я цела.

Он мягко взял в свои руки мою ладонь, поцеловал перстень.

— Возможно, звёзды напомнили вам, что одиночество — не удел сильных. А я ведь всё ещё жду ваш ответ. О нашем ужине… и не только.

Я посмотрела ему прямо в глаза. И впервые не почувствовала удовольствия от этой игры. Зато отчетливо поняла, что кого-то мне не хватает.

— Магистр, вы — интересный человек. Образованный, харизматичный. Но… у нас с вами не будет ничего. Простите, — вздохнула я, чувствуя, как отпускают путы, стянувшие мою грудь. Камень с души. Зато честно.

Он чуть нахмурился, но только на секунду.

— Понимаю. — Его голос не растерял учтивости. — Жаль. Но, как и всегда, уважаю ваше решение.

Он ушел. Легко, с достоинством. А я стояла на террасе, вглядываясь в сумерки.

После возвращения все изменилось. Капитан избегал меня. Не появлялся на докладах, отправлял помощников. На патрулях был непривычно молчалив. В глаза не смотрел. Утренние тренировки гарнизона будто проходили теперь в другом ритме.

И всё это из-за меня. Я не сказала ему ни слова. Ничего, что могло бы ему дать надежду или намекнуть о моих чувствах. Словно то, что было в лесу — мимолетное приключение, попытка снять напряжение и отвлечься.

Я не решилась. Потому что думала, что будет больно. А сейчас понимаю, что сделала ошибку. Потому что больно стало сейчас.

Всё рушилось не сразу. Сначала медленно, по капле. Непривычное молчание. Взгляд, отведённый в сторону. Руки, что больше не касаются твоих плеч, даже если ты так близко, что стоит только сделать шаг.

Я пыталась держаться. Как графиня. Как Хранительница. Как женщина, пережившая много — и ещё больше утаившая в себе.

Но когда ты сидишь вечером в пустой столовой, напротив нет ни семьи, ни союзников, ни даже кошки, — и только бокал с холодным травяным отваром отражает твоё собственное одиночество, — становится… всё равно.

На титул. На репутацию. На гордость. На правила. Я взяла себя в руки — в прямом смысле — и направилась к гарнизонному двору.

Капитан, конечно, был там. Разумеется, в идеально выглаженном мундире и брюках со стрелками, о которые можно было порезаться. Вечно идеальный, чёртов герой на страже. Сидел за столом, что-то разбирая в картах. Даже не поднял головы, когда я вошла.

— Нам нужно поговорить, — сказала я, громко и чётко, не оставляя ему выбора.

— Графиня, — он встал. Спокойно. Сдержанно. Ровно. — Я как раз хотел… поговорить с вами тоже.

Это «графиня» ударило по сердцу сильнее любого клинка.

— Тогда давай, — я скрестила руки на груди, даже не пытаясь скрыть дрожь. — Говори.

Он выдохнул. Коротко, почти незаметно.

— Я больше не могу так. У нас… не может быть будущего. Ни у тебя, ни у меня. Мы — слишком разные. Ты — благородная женщина с властью и долгом перед теми, кто тебе доверился. Я — просто офицер при гарнизоне, пусть и не самый последний. Это глупо.

Я застыла. Холод по спине. Жжение под глазами.

— Я был неправ, — продолжил он. — Мне не следовало… ухаживать за тобой. Целовать. Быть рядом. Я… увлёкся. Прости.

— Простить? — мой голос сорвался.

Он всё ещё не смотрел мне в глаза.

— Я не должен был давать ложную надежду, — сказал он мягко. Почти с сожалением. — Это не повторится.

Я подошла. Один шаг. Второй. И прежде чем он успел что-то сказать…

— Оох…

Моя пощечина прозвучала, как выстрел. Он вздрогнул. И только тогда взглянул мне в лицо. Увидел слёзы. Увидел… всё, что я не могла сказать.

— Дурак, — прошептала я. — Ты идиот, Джереми.

Я развернулась и ушла. Не смотрела назад. Не хотела знать, смотрит ли он мне вслед.

Он не побежал, не догнал, не остановил. Даже не окликнул. И от этого было больнее всего.

Я сидела на подоконнике. Без корсета. Без прически. Без титула. В одной ночной сорочке и в шерстяном пледе, который пах корицей, лавандой и… домом.

И — без слёз. Потому что те закончились ещё на лестнице. Вместе с гордостью.

Дверь в мои покои отворилась без стука.

— Я не в настроении, — бросила я, не оборачиваясь.

— Отлично. Значит, мы наконец на равных, — раздался голос Алесты.

Я вздохнула и обернулась.

Моя невестка стояла у двери с чашкой чая. На этот раз без усмешки на устах, без сарказма во взгляде и без сюрпризов в кармане. Только усталость в глазах и чуть взъерошенные волосы. Присела на край кресла, молча протянула мне чашку.

Я взяла. Почему — не знаю. Наверное, потому что впервые с нашей войны она пришла не драться.

— Он меня бросил, — сказала я.

— Да уж, это уже всё поместье поняло, — хмыкнула она. — А твой капитан третий час избивает манекен на полигоне.

— Это он тебя послал, да? — прищурилась я, прихлёбывая. — Гордость не позволяет самому прийти?

— Нет, — покачала головой Алеста. — Я пришла как женщина, которую тоже утомили сильные мужчины, думающие, что знают, как нам будет лучше.

Мы помолчали немного, глядя на суетящихся во дворе слуг, на хмурящееся небо и далекие вспышки надвигающейся грозы.

— Он меня напугал, — прошептала я неохотно, не привыкшая делиться с кем-то своими чувствами. — Этот… поцелуй. Наше с ним путешествие. Всё это сбивает с толку. Я не знаю, как быть с чувствами, которые неподвластны ни контролю, ни расписанию.

— А я не знаю, как быть с вами, когда вы не командуете, — пожала плечами Алеста. — И это пугает тоже.

Я посмотрела на неё. На её упрямый подбородок, неуклюжую заботу и чай с мёдом — без подсыпанной крапивы. И вдруг поняла — мы действительно на равных.

— Думаешь, он меня любит? — спросила я.

— Он бы умер за вас. — Алеста сказала это без пафоса. Как факт. — А вы, если уж на то пошло, можете сделать хотя бы шаг навстречу. Без магии. Без статусного позирования. Просто… шаг. Женщины. К мужчине. Который тоже боится.

Я кивнула, впервые принимая её совет по-настоящему. И добавила:

— А ты не такая уж и ведьма, как я думала.

Она улыбнулась.

— Нет, я — ведьма. Просто… ваша ведьма. Если вы наконец определитесь, кого любите. И перестанете кидаться магией при каждой истерике.

Мы засмеялись обе. И, клянусь, в этот вечер я почувствовала, что у меня не просто семья. И что моя сноха, оказывается, просто золото.

Капитан Джереми вошёл, как всегда, точно по времени. Без стука. С рапортом. В идеально выглаженной форме. С холодным выражением лица и голосом, в котором не дрогнуло ни единой ноты.

— Доклад по охране внешнего периметра, графиня. Обстановка стабильная, патрули усилены, никаких тревог за последние три дня.

Он протянул мне свиток, но я не взяла.

Я стояла возле накрытого на двоих стола — без мантии, без украшений, в простом тёмно-синем платье, с распущенными волосами. Просто женщина. Которая устала быть сильной.

— Оставь доклад на столе, — сказала я тихо. — И сам… останься.

Мужчина удивлённо замер.

— Простите?

— Останься на ужин, капитан. Не как офицер. Не как подчинённый. Просто как… человек.

Он долго смотрел на меня. Этот взгляд, прищуренный, пронизывающий — я чувствовала его почти физически.

— Вы уверены?

Я кивнула. Он какое-то время колебался. А потом отстегнул ремень с мечом. Сложил перчатки. Снял китель и повесил аккуратно на спинку стула. И сел.

Просто сел. Как будто мы так делаем каждый вечер. Как будто между нами не было трёх дней боли. Как будто я не влепила ему пощёчину, а он не смотрел на меня, как на чужую.

— Суп будет горячим, — сказала я, наливая его в тарелку. — Остальное — посмотрим.

Он взялся за ложку и мягко, едва заметно усмехнулся.

— Если вы снова заколдовали посуду, предупреждайте. В прошлый раз меня укусил половник.

Я усмехнулась. Он тоже. И впервые за долгое время я почувствовала, что снова дышу.

Мы ели в тишине. Не потому, что не о чем было говорить. А потому что ничего говорить не требовалось. А потом, когда десерт почти остыл, я сказала:

— Прости меня, Джереми. За пощёчину. За гордость. За то, что…

— …что вы графиня? — перебил он. — Это не повод извиняться.

Я посмотрела на него виновато.

— Нет. За то, что я была трусливой женщиной. И пряталась за титулом, когда нужно было просто признаться, что я…

Мужчина не дал договорить. Протянул руку. Убрал упавшую прядь волос с моего лица. Его ладонь легла на мою щеку, и я вздрогнула от этого прикосновения. От нежности, что проступила на миг сквозь лёд в его глазах.

— Тогда я скажу за тебя. Ты… важна для меня, Габриэлла. Не как Хранитель. Не как графиня. Просто ты сама.

И тогда, впервые, без игры, без войны, без магии и проклятий, я позволила себе склониться к нему. Прикоснуться лбом к его плечу. Почувствовать, как его рука сжимает мою. Ощутить жар его тела, и больше не бояться того, что будет дальше.

Потому что иногда… самое храброе — это просто остаться рядом.

Утро выдалось… подозрительно солнечным. Слуги по поместью шныряли с видом заговорщиков, будто знали что-то, чего не знала даже я. А уж когда в столовой мне подали чай в том самом фарфоровом сервизе, который обычно доставали исключительно по случаю побед в битвах или визита самого короля, — я окончательно заподозрила неладное.

— О, вы уже встали, мама, — с едва сдерживаемой ухмылкой проговорил мой сын, входя в зал.

За ним, как по сценарию, шла Алеста. И не просто шла — парила. Настроение у неё было явное: «я знаю всё, и мне весело».

— Конечно встала. А вы где были, если не секрет? — я вопросительно вскинула бровь.

— Мы… — сын замялся, — провели ночь в оранжерее. Вместе. У нас была романтическая ночь.

— На удобной скамейке с хищными фикусами, — с усмешкой вставила Алеста, присаживаясь. — Прекрасный опыт для укрепления брака. Особенно когда нет противоядия.

Я кивнула, взяв чашку с чаем. Но не успела сделать глоток — дверь в столовую снова открылась. И вошёл он. Капитан Джереми. В форме, отглаженной до зеркального блеска. Весь такой строгий, дисциплинированный, невозмутимый.

— Графиня, — произнёс он, склоняясь в вежливом полупоклоне. — У меня срочный вопрос, касающийся распределения гарнизона у северной башни.

— Мы можем обсудить это позже, капитан, — я ответила небрежно, но в душе всё сжалось. Слишком уж он держался чопорно. Без намёка на вчерашнюю близость. Неужто опять что-то себе надумал?

Сын напрягся, будто уловил что-то между нами. А потом вдруг… резко встал.

— Капитан, вы не против, если мы с вами прогуляемся до конюшен? Мне бы хотелось поговорить. По-мужски.

— Конечно, — тот кивнул. И даже мне показалось, что слишком холодно.

Они вышли. А я, так и не допив чай, встала и нервно прошлась по комнате.

— Думаете, он расскажет? — спросила Алеста, с неприкрытым интересом наблюдая за мной.

— Думаю, мой сын будет ставить ему условия, — процедила я. — Он не одобрит… всего этого.

— А вы?

— А я? — я замерла, положив ладонь на грудь, где всё ещё колотилось. — Я устала бояться. И, чёрт побери, я… не откажусь от того, кто наконец-то дал мне почувствовать, что я не только Хранитель. Не только графиня.

Алеста встала, подошла и с хитрой улыбкой протянула:

— Тогда, свекровушка, с нетерпением жду даты вашей свадьбы.

Я лишь усмехнулась и, покачав головой, отправилась к окну.

На дворе сын и капитан стояли у статуи грифона и о чём-то ожесточённо спорили.

И мне почему-то казалось… что капитан не собирается сдаваться.

Сад в этот вечер был особенно тихим. Лишь фонари потрескивали магическим пламенем, отбрасывая тёплые блики на аллею. Листья шептались, будто обсуждали, что вот-вот произойдёт. Я вышла одна — в лёгком плаще, едва прикрывающем платье с кружевной отделкой. В надежде увидеть Джереми и узнать, чем закончился их разговор с Рудольфом. Ну не спрашивать же о таких вещах у сына? Стыдно, да и не хочется мне ему ничего объяснять.

Капитан не заставил себя ждать, появившись из тени, едва я прошла всего пару десятков метров вглубь сада.

— Вы пришли, — сказал он утвердительно, будто ни на миг не сомневался, что я буду его искать. Словно всё это время ждал меня здесь.

— У меня не было выбора, — ответила я, не глядя на мужчину. — Мой сын… Что он тебе сказал?

— Чтобы я держался от вас подальше, — мрачно хмыкнул Джереми.

— Он сказал это как сын, или как испуганный мужчина, который не понимает, что его мать имеет право на чувства?

Мы стояли на расстоянии, словно каждый шаг навстречу был ставкой в битве, и я не могла заставить себя сделать шаг к нему, боясь, что он снова оттолкнёт. Капитан ответил не сразу, заставив меня понервничать, и когда я собралась уйти, он всё-таки нарушил тишину.

— Я не должен был вас целовать. И не должен был оставаться вчера с вами. Не должен чувствовать то, что чувствую. Это всё ошибка.

Я подошла ближе. Один шаг. Второй.

— А если это не ошибка, Джереми? Если всё, что между нами случилось, — это... жизнь?

Джереми резко вскинул голову, и на лице его впервые не было ни хладнокровия, ни маски. Только усталость и... желание.

— Я не могу быть рядом с вами так, как хочу. Вы графиня. А я всего лишь офицер. Солдат с мечом и без родословной.

— А я — женщина, — прошептала я. — Которая устала быть одинокой. Которая не боится твоего меча. Но боится… потерять то, что ей наконец-то стало дорого.

Мужчина стоял, не двигаясь. Я думала, он уйдёт. Опять.

Но вдруг он шагнул ко мне. Прижал к себе резко, крепко. Словно больше не собирался отпускать. И поцеловал. Горячо, упрямо, как будто это было последнее, что он собрался сделать.

— Я всё равно буду рядом, — прошептал Джереми, оторвавшись на мгновение. — Даже если скажешь уйти.

— Не скажу.

— Тогда тем более.

Мы стояли в саду, окружённые фонарями и тенями, в тишине, которая казалась священной. Ведь больше ничего не нужно было говорить. Но где-то в кустах, несомненно, пряталась Алеста, с усмешкой наблюдая за нами.

Грянул рассвет — и вместе с ним ударили тревожные колокола на башне заставы.

Я как раз дописывала распоряжение о новых налоговых льготах для деревень, когда влетел один из солдат, запыхавшись, в мокром от моросящего дождя мундире.

— Варвары. Северяне. Прорвали кордоны на старой границе. Их… много, госпожа. Очень много, — его голос сбивался, а я вдруг поняла, что пока слушала — затаила дыхание.

Я вскочила, отшвырнув чернильницу. Моя магия, будто почувствовав беду, заискрилась внутри. Боли не было, только едва заметное давление в груди — как перед грозой.

— Сколько у нас времени? — резко спросила я.

— День, может, чуть больше. Они не спешат. Но идут сюда.

Поместье было первой остановкой на их пути. Дальше — столица. Мы не могли отступить.

Когда прибыл дозорный с вестью о прорыве северян, на поместье опустилась зловещая тишина. Ни звона посуды, ни гула и стука колесных повозок по мостовой — только гулкий грохот сапог солдат из гарнизона, бегущих, чтобы встать на страже поместья… Я вышла на балкон, всматриваясь вдаль, туда, где виднелись за лесом холмы. Там, на горизонте, уже клубился чёрный дым. Они сжигали деревни по пути.

— Время у нас есть. Но не так много, как хотелось бы, — произнёс капитан, стоя рядом. Его голос был низким, спокойным, как и всегда. Только пальцы на рукояти меча подрагивали. Это был его способ волноваться.

Я спустилась во двор, взяла на себя организацию укреплений. Алеста помогала, удивительно чётко указывая, где что лучше их расположить. Видимо, в её колдовских книжках были и такие главы. А может, подсказывало ведьмовское чутье. В любом случае, я была ей благодарна.

— Моя бывшая свекровь никогда бы в жизни не пошла укреплять бойницу, — пробормотала она с иронией, подавая мне артефакт-ловушку. — Вы всё-таки не совсем ведьма, а я почти вас уважаю.

Я хмыкнула.

— А я почти тебе доверяю.

Мы обе знали — это уже много.

Капитан лично проверял каждого бойца, раздавал короткие, но значимые указания. Он работал быстро, уверенно, и все подчинялись, не задавая лишних вопросов. Даже магистр, прибывший с подкреплением магов-гильдейцев, не спорил. Хотя смотрел на капитана как на соперника.

— Не думал, что когда-нибудь соглашусь подчиниться тебе, Джер, — буркнул магистр. — Но на этот раз… Ты нужен здесь.

— Разумно. Не привыкай, — сухо отозвался капитан. — Командовать твоими магами — так себе удовольствие.

Я ловила взгляды обоих и только разводила руками. Два жеребца в одной упряжке. Они стояли по разные стороны от меня, как две противоборствующие силы — магия и сталь, разум и ярость. И оба теперь были рядом, волей судьбы вынужденные сражаться друг за друга.

Я стояла на стене, в кольчужном плаще, с перстнем Хранителя на руке. Внизу сновали бойцы, укрепляли баррикады, готовили стрелы, растаскивали магические кристаллы на позиции. Алеста тихо подлила мне «зелье отваги» в чай — хотя это, подозреваю, был просто мятный отвар. Капитан стоял рядом. В броне, хмурый, сосредоточенный, как всегда. Только иногда его взгляд задерживаелся на мне дольше, чем положено.

— Ты готова? — спросил он, глядя прямо в глаза.

Я кивнула. Страх определенно присутствовал — но он не сильнее воли.

— У нас три круга защитных артефактов и пятнадцать магов третьего ранга. Держим, пока не подойдут королевские войска, — приказала я.

— А если не подойдут? — насторожился Джереми.

— Тогда… — я сглотнула. — Тогда они получат жареную графиню с хрустящей корочкой.

Он усмехнулся, и я внезапно почувствовала, как напряжение немного спадает. Мы были не одни. В любом случае, с нами была еще одна рыжая ведьма и магистр гильдии магов.

Мы ждали их до полудня. А потом... они пришли.

Бой начался на закате. Кровь, крики, свет заклинаний, огонь. Я метала заклятия, будто родилась с ними в руках — Сила Хранителя вела меня, усиливала мои заклинания, сливалась со стихиями.

Варвары были как лавина, сошедшая на поместье — грязные, могучие, заросшие, в звериных шкурах и с трофеями на плечах, разом заполонившие все пространство вокруг. Они выли, бросали копья, пробовали стены на прочность. Магические ловушки вспыхивали, обрушивая молнии, гарнизон сражался доблестно, маги отмахивались заклятиями, но нападающих было слишком много. Они шли волнами.

Капитан был рядом. Плечом к плечу. Меч в одной руке, магический клинок в другой. Мы будто слились в одном безумном танце, то и дело озаряемом вспышками заклинаний.

— Первый барьер прорван, — закричал кто-то из дозорных.

Я сама принялась вычерчивать защитный круг. Сила била в ладони, в грудь, пульсировала в перстне. Это была не игра. Это было настоящее поле боя.

А потом... всё пошло не так.

Когда мы отразили третью волну, варвары принесли на щитах тела своих павших, как будто отступали. Мы выдохнули.

Это была ошибка.

Внизу один из хлипких боковых лазов — тот, что вели из старого колодца — внезапно зашевелился. Я успела только крикнуть:

— Засада! Внутри!

И они были уже рядом. Один из варваров, огромный, словно бык, схватил меня сзади, опрокинул на землю. Я пыталась вырваться, кричала, использовала заклятие огня — но в закрытом помещении оно только ослепило.

Меня сбили с ног. Удар в спину, потеря равновесия, вспышка боли, темнота — и я очнулась уже связанной в седле, среди хриплых криков, грохота копыт и медвежьих шкур. Варвары. Живые, вонючие, злобные. Их предводитель ухмылялся, глядя на меня, как на добычу.

— Магиня, значит… Поглядим, как ты запоешь в клетке, — мерзко оскалился он.

Капитан выскочил на дорогу следом за моими похитителями, меч в руке, варваров срезал одного за другим. Его взгляд встретился с моим — я, связанная, в седле на лошади. Он был в ярости, готов сорваться, но я успела крикнуть:

— ОСТАНЬСЯ!

Его рука поднялась, но я покачала головой.

— Поместье. Люди. Без тебя они не выстоят.

Он замер. Стиснул зубы. И медленно кивнул. Я никогда не видела в его глазах столько боли.

Когда варвары увозили меня в лес, я до последнего смотрела на крепостную стену и молилась — не богам, не магии, а просто… просила.

Выживи, капитан. Спаси остальных. А я… я справлюсь.

Джереми

Копыта глухо били по земле, перемешанной с грязью, глиной и кровью. Я не знала, сколько дней мы уже в пути. Солнце здесь вставало нерешительно, пряталось в тумане, и всё вокруг — от леса до лиц варваров — было в серо-бурых тонах, как старая, забытая гравюра.

Меня везли, привязанную к седлу, не особенно грубо, но и не заботливо. Просто как трофей. Молчаливая женщина в запылённом плаще, с растрёпанными волосами и упрямо сжатыми губами.

Да, я всю дорогу молчала. Смотрела на них с холодным презрением, прожигала злым взглядом. Вела себя, как должна вести себя женщина-маг — без страха, с уверенностью, что возмездие за моё похищение обязательно настигнет их.

Мой перстень Хранителя был спрятан в подкладке. Магия — поджата и прижата, как зверёк, притаившийся в груди. И всё потому, что он ехал рядом. Шаман.

Он ни разу не заговорил со мной, не посмотрел в мою сторону. Но я чувствовала, что именно он причина того, что я не могу колдовать. Каждый раз, когда я пыталась дотронуться до силы, я словно на барьер наталкивалась, и его источником был он.

Он держал меня, как на поводке, но я и не пыталась казаться сильной, не старалась разрушить ту невидимую баррикаду, что шаман соорудил вокруг моей силы. Иначе бы все они узнали, что я Хранительница. Та, кого варвары особенно недолюбливают, и мне придётся несладко, если они узнают.

Они думали, что я — маг. Сильный, вредная, но не слишком опасный без своего дара. Не важная. Обычная деревенская ведьма, с характером и одним-двумя эффектными заклинаниями. Пока это меня и спасало.

Я слушала разговоры варваров украдкой. Слышала, как они переговаривались. Как хвастались, как громко гоготали над собственными же шуточками. Их предводитель, Грум-Тар, был молчалив и суров. Но не касался меня, и не разрешал остальным. Один раз какой-то бородатый мерзавец потянулся ко мне — и получил локтем в висок от старшего. Больше никто не пробовал его ослушаться.

Странная дисциплина у них. Звериная, дикая, но какая-то правильная.

Переночевали мы в чаще, рядом с чёрным озером, от которого шёл слабый пар. Шаман развёл огонь, на котором варвары жарили мясо пойманного в лесу кабана, пили из бурдюков, пахнущих прелым травами. Мне дали кусок чего-то тёмного и солёного. Я откусила — и мысленно попросила у желудка прощения.

— Ты молчаливая, — сказал шаман однажды ночью, присев рядом у костра. — Значит, умная.

— Или напуганная, — отрезала я.

Он не рассердился. Улыбнулся сухо и покачал головой.

— Ты не боишься.

— Только скуки. И плохой еды.

— Ты не обычная, — пробормотал шаман. — Магия у тебя… другая. Я чувствую в ней порядок. Как в узоре, вытканном сталью. Ты не дикарка. Не ведьма. Кто ты?

Я промолчала. Это был опасный разговор для меня, даже слишком.

— Но ты и не Хранитель. — Он взглянул на меня вскользь и отвернулся. — Я бы знал. У Хранителей — другой взгляд. Другой магический след.

— Значит, ты не так уж и мудр, — усмехнулась я, едва сдерживая дрожь облегчения. — Или я действительно не такая.

Он рассмеялся каркающим смехом.

— Возможно. Посмотрим, как ты запоёшь в лагере. Там с тобой говорить будут уже другие.

На третий день мы въехали в долину.

Дым стелился между скалами, как змея. Лагерь — целый городок из шатров, окружала стена укреплений из брёвен, и оттуда слышались крики, вой, а в небо поднимался дым от костров. У ворот нашу процессию встретили фигуры в масках и доспехах, покрытых черепами. Один из варваров выехал вперед, бросил короткий взгляд на меня.

— Магиня? — спросил он у шамана.

Тот пожал плечами.

— Говорит мало. Смотрит — много. Внутри есть сила. Но пока — тишина.

— Хорошо. Ведите в палатку и выставьте охрану. Магиню никому не трогать. Она нам ещё понадобится.

И меня, словно товар, повели вглубь. А я всё думала — сколько ещё я смогу молчать?

И успеет ли он — тот, кто остался за стенами — прийти, прежде чем я заговорю?

Палатка оказалась на удивление чистой, будто здесь кто-то понимал, что с магиней нельзя обращаться, как с куском мяса. Но всё равно это была палатка, с шкурами вместо стен, с ковром из оленьих шкур, накинутых на землю, и без намёка на уединение.

Два воина у входа. Один — с лицом, украшенным шрамом в форме полумесяца, другой — в маске из медвежьей пасти. Дышали, как хищники. Смотрели, как стражи. И, судя по всему, не собирались уходить даже на минуту, зорко сторожа меня.

Внутри же царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в чашеобразном очаге. Воздух был пропитан смолой и отваром горьких трав. Они надеялись, что это подавит магию. Надеялись, что я сломаюсь.

Смешно.

Я сидела, завернувшись в тёплый плащ, как в доспех, и рассматривала узоры на тканях. Варварский стиль. Сложный. Символика, которая должна оберегать, связывать, направлять.

Но я — Хранитель. Я знаю, как читать магические узоры. А главное — знаю, как распутать их.

Когда солнце опустилось за скалу, шаман вошёл. Один. Спокойный, как змея на охоте.

— Скоро к тебе придет вождь, — сказал он. — Он хочет знать, насколько ты опасна. Сдерживай магию. Или я сожгу её изнутри.

Я улыбнулась в ответ. Тихо. Почти благожелательно.

— Ты слишком боишься, старик. А я — слишком стара, чтобы пугаться угроз.

— Ты не стара, — заметил он. — Ты… выдержанная. Как вино, что становится ядом.

Он ушёл, не дождавшись ответа.

В ожидании визита вождя я сидела у очага, положив ладони на шкуру. Магия пульсировала в пальцах — глухо, слабо, как пульс в венах после бега. Шаман плёл блокировку неуверенно — с расчётом на грубую силу. Но моя магия не была вспышкой. Она была узором.

Я замедлила дыхание. Вспомнила уроки Ордена. Структуру сигнальных узоров. Стихии, привязанные к звуку. К тишине. К шёпоту магии сквозь ткань реальности.

Я — не пламя. Я — шепот дождя.

Я вложила силу в пальцы. Начертила на воздухе тонкий, почти неразличимый символ. Связала его с сердцем Ордена — своим перстнем. И прошептала:

— Джереми… Услышь меня. Найди. Я жду тебя… любимый.

Знак исчез, вспыхнув и затихнув, будто бабочка, коснувшаяся воды, не оставив ответа. Но я знала — тот, кто должен, услышит.

Снаружи варвары шумели, праздновали прибытие добычи. Шаман напевал что-то. А я сидела в полумраке, прислушиваясь к магии. Она была тёплой. Спокойной. Чуть дрожащей — как дыхание перед рывком.

И я знала — он идёт. Мой капитан. Стальной. Упрямый. Безумный. Тот, кто ни за что не позволит, чтобы я осталась в плену надолго. И, возможно… впервые в жизни, я не хочу быть просто спасённой. Я хочу, чтобы он пришёл потому, что любит.

Спустя час, когда я уже почти начала злиться на слишком продолжительное и пустое ожидание, полог шатра откинулся — и в проеме появился самый большой варвар, которого я когда-либо видела. Под два метра ростом, с косами до пояса, украшенными когтями и костями. На шее — ожерелье из клыков. Грудь голая, испещренная шрамами. Какие-то уже старые, побледневшие. Какие-то совсем свежие… И при этом лицо… неожиданно мудрое. Сдержанное.

Он не спеша подошёл и присел передо мной на корточки.

— Ты Хранитель, — сказал он негромко. Голос у вождя был хриплый, скрипучий. — Я чувствую это.

Вздрогнув, я вскинула подбородок. Откуда он узнал? Но выказывать свой страх я не стала. Нельзя, иначе меня просто сожрут.

— И что, дикарь, теперь ты скажешь, что хочешь поклоняться мне? — ехидно уточнила я.

Он фыркнул, но сдержанно.

— Мы уважаем силу. А Хранители — это не просто маги. Мы знаем древние пророчества. Ты пришла не для того, чтобы быть пленницей. Но, женщина, тебе лучше не пытаться применять свою силу. И не пытаться захватить власть. Твое дело — сидеть тихо, мое — заботиться о тех, кто мне верен.

— Хорошо, — сказала я, усаживаясь поудобнее и смахивая с пола куски шкуры. — Но чтобы заботиться, нужно контролировать, ведь так? Там у вас в котле варится нечто подозрительное. Твоя армия может отравиться. А ещё у вас нет списков провизии, не хватает дозорных у северного края лагеря, и… когда в последний раз вы стирали?

Он замер. Потом медленно выпрямился, расправляя плечи. Вождь не был глуп и прекрасно понимал, что я права. И только что затронула те аспекты жизни их племени, о которых он и думать забыл. Вот только гордость мешала ему это признать.

— Женщина...

— Графиня, — поправила я. — А лучше — миледи.

— Миледи, — процедил он, — если ты продолжишь вмешиваться, я...

— Что? — я встала, тоже глядя на него в упор. — Убьёшь Хранителя? Тогда на твоём племени поставят крест и сожгут его вместе с кожами и костями. Хочешь такой славы?

Он сжал челюсть. Молча развернулся и ушёл, отбросив полог с такой силой, что он едва не снес подпорку шатра.

Я осталась стоять на месте с горящими щеками и бешено бьющимся сердцем.

И это называется плен?

Ничего. Сейчас приберусь, осмотрюсь, заставлю их выстроиться в колонну и считать запасы. Может, и у дикарей мозги заведутся. А я скоротаю пару-тройку дней в ожидании моего капитана.

Я быстро поняла: вождь не из тех, кто ведёт нападения без причины. Он — хищник, да, но не безмозглый. У варваров есть кодекс, свои обычаи, и они шли на юг не ради грабежа, а от безысходности.

— Засуха, — объяснил он мне, когда я, вопреки всем правилам, пригласила его на чай… из варёного лишайника и странной травы, которую они называли «глоткой медведя». — Скот дохнет, реки мелеют. Мы просили помощи у ваших — нам прислали казначея. Он пообещал зерно за золото. А потом исчез вместе с золотом.

Я всё поняла.

Кто-то из наших чиновников откровенно кинул их. И теперь вся эта орда — это отчаянные люди, готовые на всё, лишь бы выжить. Сердце кольнуло от жалости.

— И вы решили захватить земли на юге?

— Мы хотели только дойти до крепости и взять то, что было нам обещано. Но теперь, когда ты у нас… всё может измениться.

— Если меня не убьют раньше, — буркнула я, допивая горький отвар. Потому что взгляды некоторых его воинов я чувствовала кожей. И доброжелательностью и почтением там и не пахло.

Впрочем, инстинкты не подвели. В ту же ночь, когда я спала в шатре под охраной пары воинов, кто-то прорезал полог снаружи. Я успела только вскрикнуть, прежде чем чья-то тень рванулась ко мне с кинжалом.

И тут время словно замерло.

Меч мелькнул в воздухе, блеснув на фоне лунного света. Раздался хрип, звон стали — и фигура отлетела к стенке шатра, оседая на землю.

В слабом свете луны, пробирающемся из разрезанного полога, я с трудом могла рассмотреть своего спасителя. А разглядев, наконец, едва не закричала. Джереми!

Он стоял передо мной, в непривычно мятой форме, в дорожной пыли, с мечом в руке и яростью в глазах. Его рука сжимала эфес так, будто он был готов вырезать весь лагерь, если мне снова кто-нибудь посмеет угрожать.

— Ты, как всегда, вовремя, — хрипло сказала я, прижимая ладонь к сердцу.

— Где ты — всегда хаос, — огрызнулся он, не глядя на меня. Только продолжал смотреть на поверженного воина, вглядываясь в его лицо.

В следующий миг в шатёр вломился вождь, и за ним — его охрана.

Он окинул палатку быстрым взглядом, задержался на мече капитана, на мне — в ночной рубашке, растрёпанной, с багровым следом на шее — и скривился.

— Один из моих… но не по моей воле, — нехотя бросил он и сделал знак пальцами.

Воины подхватили тело и утащили прочь.

— Он действовал сам. Некоторые не хотят мира. Но… — вождь сжал кулаки. — Если ты и вправду хочешь остановить войну, поезжай к своему королю. Скажи ему: мы придём на переговоры, если ты — Хранительница — будешь говорить за него.

— Почему я?

— Потому что ты уже доказала, что у тебя есть сила. И совесть. Это больше, чем я могу сказать о любом из ваших людей, у которых есть власть на юге.

Мы с капитаном выехали из лагеря до рассвета.

— Ты знала, что тебя хотят убить? — спросил он, когда лошади, фыркая и покачиваясь, двинулись в путь.

— Подозревала. Но не думала, что это произойдёт именно в ночь, когда я решила дать себе отдохнуть.

Капитан задумчиво посмотрел на меня. А потом тихо произнес:

— Я не спал несколько дней. Искал следы, ушёл на юг. Нашёл лагерь. Увидел, как тебя уводят. Вернулся. Поднял след. Шёл два дня без сна. — Он бросил на меня взгляд. — Всё это время я не мог думать ни о чём, кроме одного: не успею.

Я молчала. В груди что-то болезненно сжалось.

— А теперь я успел, — добавил он тише. — Но ты даже не удивилась. Ты приняла все как должное, Габриэлла.

— Потому что ты всегда приходишь, когда я зову. Даже если не зову вслух. И потому что я хочу верить, что ты всегда придешь, где бы я не была.

Он промолчал, лишь губы его тронула легкая улыбка. Между нами повисли слова, не сказанные вслух, но и того, что он услышал, было достаточно. Лошади шли по лесной тропе, ветер шумел в листве. И я вдруг поняла, что впервые за долгое время мне было не страшно. Я не одна. И не слабая.

Впереди — столица. Переговоры. Возможно, политический скандал. Возможно, война. А возможно — мир.

И я знала: что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.

У ворот столицы мы оказались только к закату третьего дня.

Грязные, усталые, с дороги, но под охраной королевских всадников, что сопроводили нас от приграничной заставы. Я всё время сидела прямо, вытянувшись, как на троне, — знала, то, как ты держишься, в этом мире значит почти всё.

Капитан ехал рядом, молчаливый, как всегда. Только сжимал поводья так, будто в седле под ним не конь, а разъярённый вепрь.

Когда мы въехали в Виреллу — город-крепость, столицу королевства — меня будто окатили холодной водой.

Тут всё было иначе. Иные запахи — холодные, будто неживые, каменные. Иной свет — отражённый от витражей башен. Иная атмосфера — не родного уюта, а показной роскоши. Здесь царили дорогие одежды, пустые взгляды и фальшивые улыбки. Здесь торговали всем — от лошадей до специй. И даже война, как оказалось, здесь получила свою цену.

И здесь меня ждали.

— Хранительница прибыла, — сухо объявил глашатай, едва мы ступили во дворец.

Меня провели по мраморным залам, гулким и пугающе пустым. За высокими окнами клубилась магия — здесь её было так много, что я почувствовала вибрацию в кончиках пальцев.

— Поклониться не забудь, — шепнул мне капитан, прежде чем отступить в тень зала.

— Я не умею. У меня спина больная, — фыркнула я.

Двери распахнулись. Тронный зал. Золотой, холодный, с нарочито высокими потолками, чтобы создать ощущение величественности. И на троне, естественно, король.

Седой, с холодными глазами и идеальной осанкой. Рядом с ним — советники. Вокруг — гвардия. Где-то среди них — магистр местной гильдии магов. Его я узнала сразу по презрительно приподнятой брови и мантии, переливающейся всеми цветами радуги.

— Графиня Мельтон, — произнёс король, даже не удостоив меня кивка головы. — Хранительница… по недоразумению?

— По решению магии, — спокойно ответила я. — Если вы не возражаете, я сразу перейду к делу.

В зале повисла тишина.

— Нарушение границы не было агрессией. Варвары пришли за справедливостью. Один из ваших чиновников обманул их. Я знаю имя. Я видела документы. Они требуют лишь переговоров — не крови.

— И вы думаете, с вами мы будем обсуждать политику? — в голосе одного из советников слышалась издевка.

Я посмотрела на него спокойно. А потом перстень на моей руке вспыхнул. Советника откинуло на шаг назад. Его лицо побелело.

— Нет, — сказала я. — Я не думаю. Я уверена. Потому что в этот раз война будет не с дикарями. И не с моим гарнизоном. А с теми, кто позволил себе врать от лица короны.

Король поднял руку, останавливая шёпот.

— Вы предлагаете себя в качестве посредника?

— Да. Я и капитан Джереми Альмонт, что спас меня из плена. Мы оба готовы отвечать за мир. Или за его отсутствие.

Король молчал долго. А потом произнёс:

— Очень хорошо. Посмотрим, насколько крепки ваши слова.

После аудиенции меня провели в личные покои, в которых мне было предложено временно разместиться. Капитан остался в зале, чтобы обсудить стратегию с королевскими тактиками. А я рухнула на мягкий диван, пытаясь переварить случившееся.

— Кажется, я начала играть в шахматы… — прошептала я сама себе. — Только фигур на доске больше, чем клеток.

Но я всё ещё в игре. И на этот раз — на стороне королевства.

До переговоров оставалось меньше суток, когда в мои покои пробрался тот, кого я в этом дворце видеть меньше всего хотела. Советник Хольц. Сухопарый, бледный, с руками, как у паука, и глазами, будто всегда ищущими, где бы что «случайно уронить» в свой карман. Тот самый, который так не понравился моему перстню.

Он возник у камина, будто материализовался из дыма.

— Госпожа Мельтон, — его голос был гладким, как змеиная кожа. — Можно ли украсть несколько мгновений вашего времени?

Я поднялась с кресла, в котором только что удобно устроилась с кубком горячего травяного отвара, и положила перстень Хранителя на стол — чтобы он его видел.

— Если у вас помыслы чисты, вам нечего красть, — ответила я холодно.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Давайте говорить откровенно. Вы ведь женщина разумная. Смелая. И… гибкая.

— Ошиблись дверью, советник. Комнаты для гибких женщин этажом ниже.

Он прищурился, но стерпел.

— Варвары пришли за золотом. Но не они его доставляли. Я — организовал обмен, я — распределял средства. Я — потрудился, чтобы не допустить хаоса.

— И забрали себе половину, если не больше, — парировала я. — Прямо с «трудом».

— Часть ушла на укрепление границы.

— Укрепление вашей личной границы в Вирелле? — уточнила я. — Потому что границы моего поместья я укрепляю самостоятельно.

Он шагнул ближе.

— Вы ещё никому ничего не доказали. Ваше слово — против моего. Но я готов к компромиссу. Мы делим это золото. Половина вам — за молчание. И за то, чтобы вы благополучно вернулись в своё графство. Без… последствий.

Я смотрела на него с растущим отвращением. Мир — да, я готова за него бороться. Но такой ценой?

— Лучше быть нищей и честной, чем богатой и гниющей изнутри. — Я подошла к двери. — А теперь вон. Пока не позвала охрану.

— Подумайте, — сказал он, уходя. — Здесь умирают быстро. Особенно… одинокие Хранительницы.

Я закрыла дверь на засов. Сердце билось часто, руки дрожали. Я не боялась за себя — я боялась, что он прав, и в этом мире, где всё покупается, правда и жизнь не стоит и медяка.

Я села у камина, обняв колени. Вот бы сейчас просто...

В дверь постучал стражник:

— Капитан Джереми Альмонт прибыл. Пропустить?

— Да, — прошептала я, пряча улыбку. Тот, кого я ждала больше всех на свете. Тот, кто безошибочно чувствует, когда мне нужен.

Он вошёл, немного растрепанный с дороги, но уверенный, как всегда. Взгляд сразу нашёл мой — и застыл.

— Что случилось?

— Гость был. — Я не смогла выдавить улыбку. — Советник. С предложением. Грязным.

Он подошёл ближе, не отводя взгляда.

— Угрожал?

Я кивнула.

— Что ты ему ответила?

— Что он может засунуть своё золото туда, где ему будет… магически жарко.

Капитан усмехнулся, но глаза остались серьёзными.

— Ты знала, что это может быть опасно. И всё равно пошла до конца.

— Потому что, если не мы, то кто?

Он молчал. И потом тихо сказал:

— Ты изменилась. С тех пор, как впервые наорала на меня в конюшне. Стала... — он замялся. — Такая, какой я могу восхищаться.

Я подняла на него глаза.

— А ты стал... невыносимо терпим. И всё чаще оказываешься рядом, когда мне страшно. Это пугает сильнее, чем советник с отравленным кинжалом.

Он подошёл ближе, и мы были совсем рядом.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — прошептала я. — Но если поцелуешь — ты пожалеешь.

Он наклонился.

— Всегда хотел рискнуть.

И поцеловал. И всё остальное стало неважным. Во всяком случае, пока я чувствую прикосновения его горячих губ.

Я проснулась на рассвете — в чужой комнате, в чужой постели, под роскошным балдахином, с шелковыми простынями, пахнущими лавандой и чем-то свежим. Вот только постель была холодной.

Сердце стукнуло болезненно: его рядом не было. Он не остался. Правильно. Это было... импульсивно. Глупо. Опасно.

И всё равно, когда я провела ладонью по пустому пространству рядом, мне захотелось, чтобы он остался. Чтобы я проснулась на его плече, а не в одиночестве, не в сомнениях и сожалении. Вот только вчерашний поцелуй всё ещё горел на губах.

Перед переговорами мне велели надеть парадную мантию Хранителя. Изумрудная ткань, прошитая символами, тяжелый перстень на руке, волосы убраны в строгий пучок. Я выглядела как гроза несогласных — а внутри всё трепетало, как у дебютантки перед первым балом.

Капитан ждал у дверей. Как всегда уверенный, невозмутимый. Ни намёка на то, что между нами случилось нечто большее, чем просто разговор.

— Готовы, графиня? — строго спросил он.

— Да, — кивнула я. Хотелось шутить, флиртовать, но времени не было. Да и обстоятельства не те. Мы были почти у цели.

Мы вышли из бокового зала к коридору, ведущему в тронный зал, когда всё случилось.

Из-за колонны выскочил человек в сером одеянии, почти сливающийся с каменной кладкой. Нож блеснул в его руке, а человек устремился ко мне.

Я не успела даже закричать. Капитан был быстрее.

Он рванулся вперёд, заслонив меня телом. Лезвие вошло ему между рёбер. Время будто замедлилось. Человек в сером скрылся также стремительно, как и появился. А я в полном оцепенении смотрела, как расползается алое пятно по камзолу Джереми.

— Нет! — закричала я, подхватывая его, когда он оседал мне на руки. — Нет, нет, нет…

Стража сработала мгновенно. Нападавшего догнали и повалили, связали, уволокли. Но я уже ничего не видела — только лицо генерала, бледнеющее с каждой секундой.

— Не... плачь, — выдохнул он. — Я не жалею. Только... хотел бы... быть рядом подольше. И сказать…

— Не смей молчать! — в отчаянии воскликнула я. — Говори со мной, пожалуйста! Сейчас… целитель… его позвали уже…

Он улыбнулся. Слабо.

—...я тебя люблю.

И отключился.

Зал был ярко освещён, украшен гербами и золотыми лентами, но воздух в нём был густым и вязким, как кисель. Впервые за десятилетия король встречался с вождём северных варваров не на поле боя, а за овальным столом переговоров. Я сидела между ними — как буфер, как посредник, как Хранительница. Напряжение царило такое, что казалось, его можно потрогать пальцами.

— Вы напали на нас, — твёрдо сказал король, сверкая глазами. — И вы ждёте, что мы просто примем вас с миром?

— Мы пришли за тем, что нам было обещано, — спокойно возрвзил вождь. — И только вмешательство вашей Хранительницы остановило войну.

Я чуть склонила голову, не отводя взгляда ни от одного из мужчин.

— Это не просто переговоры. Это шанс. Либо мы докажем, что можем существовать рядом — или мир будет выжжен, и никто не победит, — в глазах вождя я видела решительное желание идти до конца.

Они переглянулись. И я впервые увидела: усталость. Не злость, не ярость — именно усталость. Им надоела эта борьба.

— Мы предложим северянам земли на границе, — сказал король после паузы. — Под защитой Империи. В обмен — союз, торговлю, ваши знания. И клятву — больше не проливать кровь на нашей земле.

— Мы согласны, — ответил вождь.

Так просто и сложно одновременно. Столько лет бесполезной борьбы, пролитой крови и слез, и так быстро можно было все это решить!

Приём в королевском дворце был пышным, но шум вокруг меня уже казался приглушённым. Я смотрела на танцующих и не слышала музыки. Мои глаза искали только одно лицо — и, конечно, нашли.

Капитан стоял у колонны, строгий, в идеальной, как всегда, форме и вычищенных до блеска сапогах. Когда он встретил мой взгляд, я едва заметно кивнула.

— Подарите мне танец, графиня? — проговорил он, появившись рядом.

— Если пообещаете не уронить меня, — ответила я с лёгкой усмешкой.

— Никогда, — с улыбкой заверил меня Джереми.

Его рука легла на мою талию, уверенно и нежно. И я снова почувствовала себя живой.

Мы кружились в вальсе. Его ладонь была тёплой, взгляд внимательный. Я чувствовала, как стучит его сердце под формой, и оно билось в унисон с моим.

— Устала? — тихо спросил Джереми, когда музыка смолкла.

Я кивнула. Слишком много всего за эти дни.

— Я провожу.

В моих покоях было тихо. За окнами сверкали огни столицы, шумел бал, в котором мы больше не участвовали. Я расстегнула застёжку на платье и обернулась.

Капитан стоял у двери. Почти ушел, но задержался почему-то на несколько мгновений.

— Останься, — попросила я.

Губы Джереми тронула улыбка. Его взгляд стал глубоким. Он шагнул ко мне, медленно, как зверь, вышедший из укрытия. И в следующий миг — мы слились в поцелуе, долгом, нетерпеливом, неосторожном.

Платье соскользнуло с моих плеч. Его пальцы прошлись по моим ключицам, и я задрожала, но не от холода. Оттого, как он смотрел на меня — будто я была самым ценным сокровищем в этом мире.

Он положил меня на постель, медленно, заботливо. Ласкал меня изучающе и неторопливо, как будто запоминал. Я чувствовала каждое его движение, каждый вдох. Это не было просто проявление страсти — это было обещание. Молчаливое, сокровенное. Что он всегда будет рядом.

Его поцелуи были нежными и уверенными, его тело — горячим, сильным, родным. Мы сливались, снова и снова, не зная усталости, не думая ни о чём, кроме того, что сейчас мы были одни. Только Джереми и я. Больше никого.

Я проснулась на рассвете, уткнувшись лбом в его шею. Дыхание капитана было ровным, руки крепко обнимали меня. И я улыбнулась, нежась в его объятиях. Потому что впервые за долгое время знала — всё будет хорошо.

Дорога к поместью была знакомой и уютной, как старый плед. Но стоило за поворотом показаться зубчатым силуэтом башенок, как у меня защипало в глазах. Глупо, конечно, но сердце колотилось, будто я вернулась не из столицы, а из самой преисподней.

— Приближаемся, графиня, — подал голос капитан, внимательно наблюдая за мной.

Я кивнула, вцепившись пальцами в поводья, и только сейчас поняла, как устала. Не от пути — от эмоций. От всего, что с нами произошло.

Ворота распахнулись сразу же, будто нас ждали. Стража низко поклонилась мне, слуги высыпали во двор с криками и оханьем. И среди этой суеты я увидела его. Сына — бледного, растрепанного, в мятой одежде и с кругами под глазами, будто он все это время вообще не спал.

Он бросился навстречу, и едва я слезла на землю, обнял меня крепко, как в детстве, едва не оторвав от земли.

— Мама! — воскликнул он с радостью. — Я… я думал…

— Все хорошо, сынок, — я похлопала его по спине. — Я ведь живая, как видишь.

Позади него, облокотившись о дерево, стояла Алеста, глядя на меня насмешливо. Словно знала, что я обязательно вернусь.

— Я же говорила, — фыркнула она. — Такую, как вы, просто так не прибьёшь. Надо было серебряным посохом и строго на растущую луну. И то — не факт.

— Алеста… — с угрозой начала я.

И внезапно для себя самой засмеялась. Громко. С облегчением. Со счастьем.

— Я тоже по тебе скучала, ведьма.

Поместье дышало беспорядком. Варвары отступили, испугавшись силы защитников, но следов их нашествия хватало: заборы пробиты, запасы исчерпаны, солдат недосчитались. И, насколько, я понимала, мне просто не повезло — дикари приходили не за мной, а лишь чтобы прощупать защиту границ. Я же просто попалась под горячую руку. Но хорошо, что все закончилось благополучно.

Я вдохнула запах родной кухни, услышала звон кастрюль и спор двух поваров из-за пропавшего куска окорока — и поняла: я действительно дома.

— Значит, вы всё-таки выжили, — сказал недавно нанятый мной управляющий, встречая меня списком и тремя просьбами одновременно. — Пункт первый: восстановить крышу конюшни. Пункт второй: отправить запрос в гарнизон на новые латы. Пункт третий…

— Подождёт, — сказала я, снимая перчатки. — Сейчас мне нужно в ванну. И потом — разобраться со своей личной жизнью. В конце концов, не только конюшни требуют реставрации.

Капитан, стоящий чуть позади, не произнёс ни слова. Только встретился со мной взглядом — прямым, ясным, сдержанно тёплым.

Сын вдруг закашлялся.

— Кстати, мама… — пробормотал он. — Я хотел обсудить с тобой кое-что…

— Только не сейчас, — подняла я руку. — Я только вернулась из северного плена, где наводила порядок среди варваров. И всё, чего я хочу — просто выпить чашку горячего чая, расслабиться и отдохнуть. Желательно в чьей-то компании.

Я многозначительно покосилась на Джереми, игнорируя возмущённый взгляд сына.

— Разумеется, графиня, — усмехнулся он. — Для меня честь составить вам компанию.

— Вот и отлично, — вздохнула я, поднимаясь по ступеням к дому. — И пусть весь мир подождёт.

Освежившись и переодевшись, я почувствовала себя новым человеком. В какой-то степени так оно и было после того, что я пережила. Но главное, что я вынесла из этих испытаний — больше мне не хотелось притворяться сильной и отказываться от собственного счастья.

Я нашла Джереми на заднем дворе, где он просто стоял, любуясь закатом, в кои-то веки не тренируясь и не раздавая приказы. И в этот момент, уставший, с осунувшимся лицом и мягкой улыбкой на устах, он показался мне таким родным, что сердце дрогнуло.

Но, несмотря ни на что, он успел переодеться и привести себя в порядок, чтобы предстать передо мной в обычном безупречном виде. Белоснежный китель без единой морщинки, гладко зачесанные волосы, начищенные сапоги — вот только обычно суровое лицо в этот раз светится тщательно скрываемым счастьем.

Без лишних я шагнула к нему, прижавшись к широкой груди, обвила руками его шею и поцеловала. Сама, без кокетства и долгих прелюдий, следуя зову сердца, к которому, наконец, стала прислушиваться.

В первое мгновение Джереми опешил, не ожидая такого напора, но уже в следующий миг перехватил инициативу, целуя меня так, словно я была всем его воздухом. И я, ощущая вкус его терпких, горячих губ, снова почувствовала себя обычной женщиной. Той, которой не надо прятаться за маской, обманывать и строить каменные стены, чтобы защититься от остального мира. И мне, черт побери, нравилось это — быть слабой рядом с тем, кто сам стал моей стеной.

— Графиня, — задыхаясь от страсти, выдохнул капитан, отстранившись от меня спустя несколько минут. — Что подумают окружающие…

— Плевать я на это хотела, — с улыбкой прошептала я, снова потянувшись к мужчине.

И разочарованно вздохнула, услышав позади себя:

— Мама?!

Этот возмущённый, полный шока голос я бы узнала из тысячи. Обернулась — и едва не оттолкнула капитана на инстинктах, столько злости было во взгляде Рудольфа, что появился так невовремя рядом с нами.

Но капитан не сдвинулся с места, только выпрямился, положив руку на эфес шпаги и посмотрел на сына с самым невозмутимым выражением лица, будто ничего не случилось.

— Рудольф, — возмущенно проворчала я. — Ты не вовремя.

— Вы… что, целуетесь?! — ошеломленно воскликнул сын. — С ним?!

— А с кем, по-твоему, мне целоваться? С магистром, что ли? — фыркнула я, подняв бровь.

— Ты — графиня! — Он произнес это так, будто я только что ограбила казну или прилюдно станцевала голой. — Ты… ты моя мать!

— Наблюдательность у тебя с годами не испортилась, — прошипела я и, не дожидаясь, пока он пустится в нравоучения, резко развернулась и ушла в сторону сада, оставив обоих мужчин с лицами, будто их облили холодной водой.

Усевшись на скамейке среди жасмина, в преотвратном настроении я вцепилась в край сидения, едва сдерживая ругательства. Внутри все клокотало: злость на себя, что ушла, не расставив окончательно все точки, на сына — что лезет, куда не просят, и вообще — на жизнь, в которой даже поцелуи надо согласовывать с потомством.

— Не хочешь выговориться?

Голос Алесты, лёгкий, как шелест листвы, прозвучал прямо за спиной. Она появилась из-за кустов, уселась рядом, протянула корзинку с черешней.

— Откуда узнала, где меня найти?

— Я же ведьма, — пожала она плечами. — Насчёт твоего сына — у него, кажется, травма на всю жизнь после того, как увидел вас с капитаном, — заметила она с иронией. — Но, знаешь, мы можем помочь друг другу.

— В каком смысле? — прищурилась я.

Алеста заложила за ухо прядь и усмехнулась.

— Рудольф любит вас. Но он... чересчур правильный. А мне это начинает надоедать. — Она помолчала и добавила: — Мы хотим ребёнка. Только что-то не выходит. И с такой страстью, как у него — в раз в месяц, по расписанию, при выключенном свете и молитве… — она закатила глаза. — Я к тебе как к женщине. Помоги повлиять на него. Чтобы стал живым. Горячим. Мужчиной, а не живым расписанием.

— Ты предлагаешь мне поговорить с сыном о… его постельной жизни? — переспросила я, подавившись черешней.

— Не напрямую, — ухмыльнулась она. — Но ты его авторитет. Хочешь вернуть его расположение — сделай вид, что беспокоишься о продолжении рода. Начни подталкивать. Он послушает.

— А взамен?

— А взамен я выверну все так, что он тебе еще сам с капитаном свидание устроит. Хоть с танцами и фейерверками.

Я задумалась.

С одной стороны — абсурдно. С другой — мать я или где?

— Хорошо, — выдохнула я. — Я поговорю с ним. А ты, ведьмочка, держи слово. Я не собираюсь больше прятаться по кустам из-за поцелуя.

— По рукам, графиня. — Алеста хмыкнула и протянула руку. — И между нами… Я за тебя. Капитан у тебя, знаешь ли, что надо. Только не тяни резину. В вашем возрасте это уже роскошь.

— Хамка, — проворчала я, но руку всё же пожала. А на душе стало чуть легче.

Возможно, теперь я знала, как вернуть сына — и не потерять капитана.

— Рудольф, ты не занят?

Сын, всё ещё мрачный, как гроза над торфяниками, поднял на меня глаза из-за бумаг. Что-то мне подсказывало, что чуть смятые листки появились в его руках в тот самый миг, когда он услышал мои шаги в коридоре. Впрочем, это его проблемы.

— Относительно.

— Хорошо. Тогда поговорим. — Я вошла без приглашения, как всегда. Мать всё-таки. И не какая-нибудь там — а графиня.

— Опять про капитана? — устало спросил он, потирая висок.

— Да при чём тут капитан. Хотя… раз уж ты упомянул, — я села напротив, подперев подбородок рукой. — Мужчина, между прочим, выдающийся. Плечи, рост, темперамент, шпагу держит твёрдо — в общем, ты мог бы с него пример брать.

— Мам! — поморщился Рудольф.

— Что «мам»? Думаешь, мне не видно? Супруга-то твоя — женщина прелестная, характер что надо, а ты с ней обращаешься, как с канцелярским отчётом. Раз в месяц открываешь, подпись поставишь, и снова на полку.

Рудольф покраснел, как переспелый помидор, и тут же вскочил:

— Ты… ты подслушивала?!

— Господи, да не нужно подслушивать, чтобы видеть, что у вас в отношениях — скука смертная. — Я вздохнула. — А я, между прочим, хочу внуков. Я уже навоевалась, повисела над пропастью, побывала в плену, чуть не умерла… И что, ни одной крошечной копии себя на коленях?

Он сел обратно, осознав, что против меня, как всегда, аргументов немного.

— Мы пытаемся… — пробормотал он.

— Пытаетесь? А как? Чинно, праведно, по расписанию? Вечером, строго с восьми до восьми двадцати, не глядя в глаза и не дыша?

— Мама! Я не собираюсь с тобой это обсуждать! — вспыхнул сын.

— Я просто интересуюсь, как женщина, — пожала я плечами. — И как та, кто знает, как добиться результата. Может, хочешь совета?

— Нет. Ни одного.

— А зря. Между прочим, если бы я в своё время не взяла всё в свои руки, тебя бы не было. Так что можешь сказать спасибо за то, что я оказалась в нужный момент сверху.

— МАМА! — взвыл Рудольф, по цвету становясь похожим уже не на помидор, а на черешню.

Я захихикала. И впервые за долгое время он тоже — и пусть уши стали цвета борща, но всё-таки.

— Слушай, — проговорила я тише. — Алеста у тебя — золото. Умная, добрая, хитрая, как лисичка. Только вот женщина она всё-таки. Ей нужны не только правильные и вовремя сказанные слова, а чувства. Страсть. Рудольфушка, будь ты человеком, ну.

Он молчал.

— Хорошо, — сказал он, наконец. — Я подумаю. Только ты обещай, что больше не будешь… э… вмешиваться в мою личную жизнь.

— Соглашусь, если ты перестанешь вмешиваться в мою. — Я протянула руку.

Он пожал её осторожно, как будто боялся подвоха.

— Хотя нет, — добавила я. — Один совет всё-таки дам: купи свечей, вина и не говори во время близости слова «план» и «график». Это убивает любое желание, поверь.

Он снова покраснел.

А я, довольная собой, покинула кабинет, прихватив пару вишен с блюда.

На следующее утро я проснулась от странного звука. Точнее, от целого оркестра звуков: хлопанья, визга и… смеха?

Я приподнялась на подушках, зевая, как приличная вдовствующая графиня, и в следующий миг в лицо мне прилетела другая подушка — с размаху.

— Алеста! — заорала я, выбрасывая ноги из-под одеяла и хватая подушку как оружие массового поражения. — Ведьма ты проклятая! Что это, чёрт подери, было?!

В дверь тут же заглянула она — сияющая, растрепанная, и с глазами, полными невинности. Ужасно фальшивой невинности.

— Это мой способ выразить благодарность, милейшая графиня! — пропела она, поклонившись. — Вы спасли мой брак. А я — спасаю ваше утро от скуки.

— Ты запустила в мою комнату зачарованные подушки?! — Я ткнула пальцем в ещё одну, которая в это время грациозно парила под потолком. — Они устроили междусобойчик! У меня в спальне!

— Ну, может, им просто захотелось любви и тепла, как и вам. — Она подмигнула. — И кто сказал, что подушки не могут чувствовать?

— Алеста…

— Да?

— У тебя три минуты, чтобы всё это развеять. Или я превращаю твою любимую метлу в треску. Вареную.

— Ужас, как скучно! — вздохнула она, но щёлкнула пальцами. Подушки послушно бухнулись на пол, и одна, видимо, особенно строптивая, застряла в шторах. — Ну не держать же в себе благодарность, в самом-то деле.

Я уже не злилась. Не по-настоящему. Хотя сквозь хмыканье и ворчание чувствовала: внутри у меня поёт что-то тёплое.

— Ты всё равно ведь ещё что-то задумала, — пробурчала я, закалывая волосы. — Я тебя знаю. Твоя благодарность меня пугает.

— О, да! — радостно кивнула она. — Но только после обеда. Я заказала вам сюрприз. В саду. Надеюсь, вы не боитесь крыс?

Я замерла.

— Это… шутка?

Она послала мне воздушный поцелуй и исчезла. И я осталась стоять посреди комнаты с ощущением, что это — ещё не конец веселья. Определённо не конец.

Я уже думала, что день закончится спокойно — насколько вообще может быть спокойным день, начавшийся с магической атаки подушек. Но стоило мне выйти на террасу с бокалом чая, как из-за поворота аллеи донеслась громкая ругань:

— Вашу мать.

Я замерла. Голос был знаком до дрожи в пальцах. Холодный. Чёткий. Раздражённо-взбешённый. Один из тех, при которых новобранцы выстраиваются в шеренгу сами по себе.

Капитан.

Я поспешила к источнику шума — и, обогнув угол, едва не поперхнулась.

Капитан стоял на дорожке посреди сада. В мундире. В мундире, покрытом… перьями. Под ногами валялись останки десятков подушек. Его строгая прическа была слегка растрепана, а на плече сидел белоснежный голубь, потрясённый происходящим не меньше нас.

Я хрипло выдохнула:

— Алеста.

Он повернулся, увидел меня — и на миг в его глазах мелькнуло облегчение. А потом раздражение снова взяло верх.

— Это всё она, — сообщил он, как отчёт на утреннем построении. — Я шёл на доклад. А они напали.

— Подушки?

— С перьями, — уточнил он. — И с подлым выражением. Клянусь, одна пыталась меня задушить.

Я едва не расхохоталась, но сдержалась. Всё-таки мужчина пережил настоящее унижение.

— И ты отбивался?

Он кивнул мрачно. Потом, словно устыдившись, поправил мундир — что лишь усугубило положение, потому что из воротника вылезло ещё одно перо и упрямо застряло у него в волосах.

— Позволь…

Я протянула руку и сняла его. Наши пальцы почти соприкоснулись, и вдруг — всё стихло. Сад, птицы, перья. Он снова посмотрел на меня не так, как обычно. Не как на графиню. А как на женщину.

— Ты в порядке? — прошептала я.

— Только если ты тоже, — ответил он так тихо, что мне пришлось наклониться ближе.

И в следующий миг его руки легли мне на талию. Осторожно. Почти с благоговением. Я не сопротивлялась. Слишком тепло, слишком правильно, слишком… я этого хотела.

Он поцеловал меня. Не так, как тогда, у варваров. Там это было с отчаянием. Сейчас же с чувством. С уважением. Но всё ещё с той же силой, будто внутри него грохотала буря, и я была его единственным якорем.

Когда мы отстранились, оба немного потеряв дыхание, я усмехнулась:

— Ты всё ещё в перьях.

— А ты, — хрипло выдохнул он, — пахнешь домом.

Молния пробежала по моей коже.

— Может, нам стоит поговорить… серьёзно?

— Без подушек?

— Обязательно.

Вечер опустился быстро. Солнце утонуло за вершинами деревьев, и над садом растянулось мягкое багряное небо. Я сидела в беседке, завернувшись в тонкий плед. Передо мной — чашка чая. На коленях — Алестина кошка, мурчащая, будто знала: мне нужно было это тепло, которым она делилась со мной.

Джереми пришёл, когда уже совсем стемнело. Без мундира, без шпор и громких, чеканных шагов. Просто остановился рядом и посмотрел на меня, как будто спрашивал разрешения. Я кивнула.

— Садись, капитан. Только без рапорта, прошу.

— Даже не рассчитывал, — буркнул он, садясь рядом. — Сегодня был насыщенный день.

— А вчера?

— Тоже.

— И завтра, полагаю, не лучше.

Он усмехнулся, устало проведя рукой по лицу.

— С тобой — определённо.

Молчание. Сначала напряжённое. Потом — уютное.

Я наконец сказала:

— Почему ты всё ещё здесь?

Джереми приподнял бровь.

— Потому что моё место — здесь. Пока ты нуждаешься в охране.

— Нет, не так. — Я повернулась к нему. — Почему ты всё ещё… рядом? Несмотря на моё поведение. Мою вспыльчивость, и мой дрянной характер.

Мужчина посмотрел мне в глаза. Долго. Спокойно.

— Потому что ты живая, настоящая. Потому что под этой внешней бронёй — человек, который не боится брать ответственность. Который ошибается, но не убегает. Который хочет сделать правильно — и делает. По-своему. Глупо иногда. Но честно.

Он откинулся на скамью, сложив руки за головой, и задумчиво посмотрел на звёзды.

— И ещё потому, что… чёрт побери, ты выводишь меня из себя, как никто в жизни. А потом смотришь вот так — и я забываю, как дышать.

Сердце кольнуло. Легко. Нежно. Опасно.

Я опустила глаза.

— Я до сих пор боюсь. Всего этого. Себя. Того, кем стала. Ответственности и чувств.

Капитан ответил не сразу. Взял мою ладонь, крепко сжав его, и улыбнулся.

— Я тоже. Но страха меньше, когда ты рядом.

Тишина снова легла между нами. Кошка слезла с моих колен, будто давая место другому.

Я наклонилась ближе, уткнулась лбом в плечо мужчины. Он чуть вздрогнул — и только потом обнял. Осторожно. Но крепко.

И больше ничего не нужно было говорить.

Я не любила халатность. А уж когда видела её у людей, которые носят официальные мантии, сидят в креслах с позолоченными ручками и получают жалованье за счёт моих налогов — хочется схватиться за метлу. Не волшебную. Самую обычную, с берёзовыми прутьями, и надавать им ею по голове.

И потому сегодня, с самого утра, я нацепила свою лучшую накидку, поправила перстень Хранителя на пальце, и отправилась в город. Инкогнито, если не считать того, что за мной семенил лично капитан с двумя гвардейцами и кучером, бледным, как простыня. Он знал, что такое «графиня с утра по делам». Он уже видел это один раз, и ему хватило надолго.

— Просто прогулка, значит? — пробурчал капитан себе под нос. — Свежим воздухом она решила подышать…

Я услышала. Улыбнулась. И решила не убивать. Пока.

Первым в списке стоял муниципальный магический архив. По документам, туда ежегодно выделялись такие суммы, что я ожидала увидеть библиотеку, сияющую, как хрустальный дворец. А увидела… Мда.

Точнее, сначала не увидела ничего — дверь была закрыта решёткой.

— Рабочий день с полудня, — мямлил сторож, вынырнувший из-за кустов. — Архивный эфир сложный, у нас ритм особенный...

— Мой ритм сегодня простой, — ответила я и провела пальцем по печати на замке.

Она распалась, заискрившись. Дверь распахнулась, а сторож побледнел.

— Я… я доложу магистру!

— Не утруждайтесь. Я сама.

Следующие два часа городские маги пытались дышать через раз, пока я методично рылась в бумагах, искала несоответствия, комментировала грязные полы и сравнивала счета с реальностью.

К обеду капитан потерял надежду и принес мне обед прямо в архив— чтобы я не умерла от голода. Или не довела до истощения кого-нибудь другого.

Мэр явился лично. Весь потный, в багровых пятнах, тяжело дыша, будто бежал пешком с другого конца города. Его веерные поклоны не спасли — я потребовала отчёт, книги, и объяснения по поводу исчезнувших артефактов обогрева.

— Это, должно быть, ошибка учётника, — проблеял он, утирая пот со лба белоснежным платком.

— Тогда пусть этот учётник объяснит, почему у него на кухне стоит один из этих артефактов.

Мэр пошатнулся, хватаясь за сердце, и я кивнула одному из гвардейцев:

— Проводите до кареты. Пусть подышит немного воздухом.

— Он… он сейчас и вправду дышать перестанет, — прошептал капитан. — Ты слышала, как он всхрапнул?

Я хмыкнула:

— Перестанет — магистры вылечат. Нечего воров жалеть.

К вечеру я отправилась в лавку сладостей. Потому что заслужила. Взяла там булочку с карамелью и розовым сиропом.

Местные торговцы шептались, передавая друг другу:

— Графиня. Опять.

— Мэр в обмороке!

— У неё перстень. Тот самый!

— Я уезжаю в деревню.

А когда мы вернулись домой, капитан устало снял перчатки, посмотрел на меня и сказал:

— У нас сегодня только три вызова к лекарям, два спровоцированных припадка и один едва не начавшийся бунт.

— Маловато, — с серьёзным лицом ответила я. — Завтра возьмёмся за налоговое ведомство.

Он хрипло рассмеялся.

— Знаешь, Габриэлла… раньше мне казалось, что ты — проклятие моей жизни.

— А теперь? — спросила я, приподняв бровь.

Он шагнул ближе, взял мою руку и тихо сказал:

— Теперь я знаю: ты — её смысл.

И всё-таки день удался.

Это должно было быть обычным визитом. Проверка городской библиотеки. Пыль, забытые фолианты, библиотекарь, бормочущий как древний брюзжащий артефакт — вялое утро, если не считать капитана, который всегда ходит со мной, будто я бомба с часовым механизмом. Хотя, может, он и прав.

— Мы не могли отложить это хотя бы на день? — буркнул он, помогая мне выйти из экипажа у самого входа в библиотеку. — Город ещё не восстановился после налоговой.

— Конечно, могли, — ласково ответила я. — Но тогда я пришла бы одна. И им же было бы хуже.

Он что-то тихо пробурчал о сумасшедших аристократках, но замолчал, потому что я уже шагнула в арочный проём под высокими сводами здания.

Именно в эту секунду земля дрогнула.

Сначала — как легкий толчок. Потом — как настоящее замлетрясение. Витражи зазвенели. Книги посыпались с полок. И воздух над городом разорвал крик.

Нет — рев. Как будто сама преисподняя раскрыла свою пасть.

Мы выскочили обратно на улицу. Небо над южной частью города почернело. Из центра, из самой глубокой части торгового квартала, в небо взмыл столб багрового света.

— Это портал, — сказал капитан тихо.

— Это Инферно, — прошептала я, вспоминая картинки из древней книги, которую полюбила читать перед сном. — Кто-то… кто-то открыл Врата.

По улицам начали с воплями бежать жители. За ними — солдаты гарнизона, пытающиеся сообразить, как помочь горожанам. Над головами пронеслись маги, охваченные светом защитных чар. А вдали, за крышами, появились тени. Высокие, рваные, с дымящимися глазами. Демоны.

— Внутрь! — крикнул капитан, отталкивая меня обратно в библиотеку.

Но я не послушалась. Развернулась — и полыхнула магией. Один из демонов уже перелезал через карету, его лапы тянулись к кучеру.

Пусть только попробует. Это мой кучер! И мой город, что бы там мэр о себе не думал.

Огненный разряд — один, второй. Мои пальцы пульсировали, перстень Хранителя светился, как жаркое ядро. Демон взревел, рухнул.

— Габриэлла! — рявкнул капитан, уже рядом, меч в одной руке, щит в другой. — Назад в библиотеку! Быстро!

— Только если ты со мной!

Джереми закатил глаза, понимающе ухмыльнулся, и мы пошли вперёд — сквозь хаос, дым и панику, отрезая путь чудовищам, пока не достигли здания гильдии магов.

Глава гильдии встретил нас в боевых доспехах. Камзол был весьма кстати заменён на кольчугу, на лице алел след ожога.

— Они лезут через портал. Кто-то открыл его прямо в городе, в старом амфитеатре. Мы не можем закрыть его — нужен кто-то, кто сможет туда добраться. Гильдия держит щит, но он не вечен.

— Где артефакт, который сможет запечатать портал? — спросила я.

Он достал амулет — полупрозрачный кристалл, переливающийся багровыми искрами.

— Он укажет направление. Когда приблизитесь к порталу — нагреется. Закрыть сможете, если объедините магию Хранителя и каплю живой крови воина. — Его взгляд упал на капитана. — Думаю, вы подходите.

Капитан кивнул. Он не произнес слова. Только взволнованный быстрый взгляд в мою сторону.

Мы снова оказались на улицах. Я — в боевом плаще, волосы стянуты в тугой узел. Джереми — как всегда, молчаливый, собранный. Только глаза гневно сверкали, когда очередная тварь выходила нам навстречу.

Амулет в моей руке дрожал. С каждым шагом он пульсировал все чаще, и я знала — мы рядом.

Скоро всё решится.

Но сначала мы должны были пройти через пекло. Вдвоём.

Жар от портала чувствовался уже на расстоянии сотни шагов. Воздух вибрировал, будто дышал вместе с тварями из Инферно. Камни на мостовой под ногами трескались, а амулет в моей руке жёг кожу, пульсируя, как живое сердце.

— Сюда, — капитан указал на узкий переулок. — Если обойдём с востока, есть шанс подобраться к амфитеатру незамеченными.

— Сомневаюсь, что демоны — такие уж слепцы, — пробормотала я, прижимая амулет к груди. — Они уже почувствовали нас.

И в тот же миг доказательство появилось прямо из дыма. Существо вышло на мостовую, вытягиваясь во весь рост — три метра кожи, натянутой на кости, когти, как ятаганы, и шесть глаз, горящих алым огнем. Следом за ним — ещё трое таких же красавчиков.

— Прекрасно, — выдохнула я. — Целая семейка.

— На себя не бери, а то я тебя знаю, — сухо отозвался капитан, выставляя меч. — У тебя огонь, у меня — сталь. Работаем вместе.

Я бросила в демонов цепь Пламени Хранителя — магию старую, как сама земля. Огонь, подобно кнуту, вырвался вперёд, оплетая двух из четырёх. Они завыли, заходясь в бешенстве. Один бросился на меня.

— Назад! — крикнул капитан.

Он врезался в тварь, как буря, сбил её с ног и вонзил клинок прямо в горящее сердце. Демон зашипел, выгнулся — и с треском развалился в клубах чёрного дыма.

Второй рванулся ко мне, и я, на рефлексах, выдернула магический шип из воздуха, пригвоздив его к стене. Он дёрнулся, взвизгнул — и исчез, оставив на камнях кровавую тень.

— Осталось двое! — крикнула я, оглядываясь.

Один уже карабкался по стене здания, явно собираясь атаковать с высоты. Капитан выхватил метательный кинжал — заколдованный, редкий — и метнул. Прямо в глаз. Демон рухнул, разбрызгав слизь на мостовую.

Четвёртый — самый крупный — зарычал, раздуваясь, как пузырь. Его тело пошло трещинами, из которых бил багровый свет.

— Отходим! — крикнул Джереми. — Он сейчас взорвётся!

Капитан метнулся ко мне, схватил за талию и бросился назад, укрывая нас собой. Взрыв прогремел, как раскаты оглушительного грома, ударив жаром и ослепив на несколько секунд. Камни разлетелись, пыль заволокла всё.

Мы упали вместе, он сверху, я под ним. Горячее дыхание, стук сердца, звук нашего падения... и его рука, прижавшая меня к земле.

— Жива? — спросил Джереми хрипло.

Я открыла глаза. Его лицо было в двух пальцах от моего.

— Да… — прошептала я. — Жива. Благодаря тебе.

Он не ответил. Только поднялся и подал мне руку.

— Портал уже рядом. Иди сзади. Если кто полезет — рублю без вопросов.

— Я передам это снохе, — буркнула я, сжимая амулет. — Она будет в восторге.

Мы шли среди руин. Амфитеатр вырос, как тёмная гора посреди города. В центре — чёрный овал, вращающийся в воздухе, рваный по краям. Оттуда сочился свет и доносились вопли.

— Вот он, — сказал капитан. — Осталось только…

Он не успел договорить. Из портала вышло оно…

В отличие от прежних тварей, этот демон был другим. Плотным. Яростным. Облачённым в чёрную броню и с голосом, похожим на звон поминального колокола на похоронах.

— Вы — ошибка, — сказал он. — Я — наказание.

— Нет, ты — гнилой дух из Преисподней, — отрезала я.

И бросила первый удар.

Огонь полетел в лоб чудовищу, но он отразил его щитом из тьмы. Капитан атаковал с фланга, но демон отбросил его, как тряпичную куклу.

Я крикнула — и использовала Печать Закрытия. Артефакт в моей руке вспыхнул, призывая магию. Портал задрожал.

Демон рванулся ко мне. И в последний миг — Джереми встал передо мной, перехватывая меч в руке.

— Не смей, — прорычал он.

И ударил.

Бой длился секунды. Всё смешалось: свет, тьма, пламя, боль. Я вычерчивала плетения, он сражался, пока не настал долгожданный момент. Артефакт ослепительно полыхнул светом. Я прижала его к сердцу. Джереми — резко рассек кинжалом и положил свою ладонь сверху. Затаив дыхание, мы смотрели, как тонкой струйкой сплетается моя магия с каплями крови капитана.

Магия ударила в небо. Портал заскрежетал, как старая сельская калитка. Закрывался. Демон взвыл в последний раз — и исчез, разваливаясь на клочья вместе с остатками портала.

В следующий миг портал рухнул на нас.

Я чувствовала, как рушится пространство — не в магическом смысле, а на в самом что ни на есть материальном. Всё звенело, горело, ломалось. Кто-то кричал — может, я, может, капитан. Или сам демон. Уже сложно было понять.

Демон не умер. Он… уходил. И тянул нас за собой.

— Держись! — успела я крикнуть капитану, стараясь ухватиться за него силой Хранителя.

Но было поздно. Мы упали.

Точнее, врезались в землю. Каменную, потрескавшуюся, дымящуюся пустыню. Земля была красная. Выжженная. В воздухе витал запах серы, пепла и чего-то совершенно отвратительного. Далеко в небе плыли чёрные облака, в которых то и дело вспыхивали молнии.

Инферно.

— Прекрасно, — прохрипела я, приподнимаясь на локтях. — Мы только что закрыли портал в ад… и очутились прямо в нём.

— В следующий раз, — отозвался капитан, медленно поднимаясь, — давай сначала разработаем план.

Я бросила на него уничижительный взгляд. Интересно, как он себе это представляет? Прямо в момент прорыва отыскать рабочий кабинет, разложить свитки, продумать стратегию? Все произошло настолько стремительно, что времени и возможности не было решительно никакой.

А сейчас мы выглядели просто восхитительно. Одежда на нас обгорела, меч капитана трещал от жара, амулеты мерцали, чувствуя витающую вокруг магическую силу. Магия в воздухе была… другая. Густая, как кровь. Живая. Хищная.

— Ты можешь открыть портал обратно? — Джереми смотрел на меня без паники, но с той самой тяжёлой, суровой решимостью, какую я видела в его глазах перед нападением варваров.

Я проверила. Раз, другой. Плетение вспыхивало — и гасло, с шипением исчезая в воздухе.

— Нет, — с горечью выдохнула я. — Здесь всё искажено. Силы как будто не слушаются. Портальная магия… она странная, словно отсюда невозможно переместиться. Нам нужен якорь. Или источник силы.

— Значит, идём искать, — сказал Джереми.

Мы пошли. Через пепельные поля. Мимо костей, исполинских черепов, чёрных озёр с пузырящейся магмой. Иногда вдалеке раздавались вопли. Иногда — смех.

Они были здесь. Демоны.

Сотни видов. Огромные и мелкие, рогатые, с щупальцами вместо пальцев, с кожей из камня, существа из тени, из пламени. Некоторые бродили, подволакивая ноги, другие летали, третьи сидели на высоких скалах, наблюдая.

Мы старались не привлекать внимания. Но вряд ли два живых человека из плоти и крови могли бы остаться незамеченными в этом отнюдь негостеприимном месте. Благо, нам почему-то позволили идти.

На второй день в Инферно мы уже почти не говорили.

Воздух здесь был плотный, словно дышишь через раскалённую ткань. Каждое движение давалось с усилием. Капитан шёл впереди, как всегда — с прямой спиной, с рукой на рукояти меча, будто кто-то из местных тварей в любую минуту выскочит из-под земли. Что, кстати, пару раз и случалось.

Один раз — это было… нечто. Без глаз, но с десятью ртами. Оно рванулось к нам из лавовой трещины, визжа так, что у меня кровь застыла в жилах. Капитан разрубил его, не моргнув. Я добила остатки заклинанием чистого света — и только после боя заметила, как у меня дрожат пальцы. Благо, хотя бы боевые заклинания здесь работали без сбоев.

— Живая? — спросил Джереми буднично, будто это просто гроза прошла.

— Пока. — Я едва могла говорить от магического отката.

— Хорошо. Держись ближе.

Так мы и шли.

Еда? О, да. Прекрасная местная флора: корни склизких растений, похожих на переплетения сухожилий. По вкусу — как испорченные грибы, полежавшие в кошачьем лотке. Но они не были ядовитыми … вроде бы. Капитан пробовал первым. Я наблюдала с защитным артефактом, готовая применить заклинание в случае заражения. И это работало.

— Отлично, — сказал Джереми мрачно, жуя какой-то неаппетитный корень. — На вкус как солдатский сапог. Только, наверное, хуже.

Вода? Мы нашли лужу — грязную, с тонким слоем маслянистой плёнки. Но под ней — настоящий источник. Глубоко. Я вызвала элементаля, тот с трудом вытянул нам немного чистой воды, и мы хранили её, как сокровище. Каждую каплю. Благо, у Джереми всегда с собой зачем-то была фляга. Солдатская привычка, видимо.

Мы не спали. Почти. Сон здесь приходил рывками, тревожными провалами, без сновидений. Один из нас всегда дежурил. Я ловила себя на мысли, что если бы не капитан, я бы уже сдалась. Устроилась бы под этим чёрным деревом с горящими листьями и тихо сошла с ума.

Но он был. Просто был рядом, одним этим фактом удерживая меня от отчаяния.

Смотрел на меня, поддерживал, когда я исчерпывала магию. Подставлял плечо, когда я едва стояла. Делился последней крошкой. Один раз даже укрыл своим плащом, когда я забыла, как дышать от жара.

— Ты не обязана быть сильной всё время, — сказал он тогда мягко.

— Я не умею иначе, — прошептала я.

— Я научу, — улыбнулся потрескавшимися от сухости губами Джереми.

Мы прошли мимо горящих холмов, обломков древних построек, развалин храма, на которых висели цепи, хранящие отчетливые следы чьей-то боли. Я чувствовала их так отчетливо, словно они были материальными.

Скалы говорили. Повсюду звучали голоса мертвецов. Витали иллюзии. Однажды я увидела своего сына — стоящего среди пепла, тянущего ко мне руки. Я чуть не побежала… пока капитан не схватил меня за руку:

— Это ложь. Здесь всё — ложь. Смотри только на меня.

Я смотрела. И держалась.

Капитан потерял сознание на третий день. Упал прямо на ходу. Я подхватила его, как могла, стянула под выступ и несколько часов выкачивала из него яд — одна из тварей поцарапала его когтем. Магия была слаба, но я не отступала. Его рука дёрнулась.

— Ты… всё ещё рядом? — выдохнул Джереми, с трудом открывая глаза.

— Конечно. Ты обещал меня отсюда вытащить, не так ли?

Он улыбнулся. Усталой, вымученной улыбкой.

— Ты — моя причина идти дальше.

И тогда я поняла: я тоже не выживу здесь без него. Мы были не просто спутниками. Мы стали якорями друг для друга. И если нам суждено вернуться домой — мы вернемся вдвоем. Или этого не случится вовсе.

К концу третьего дня пути всё изменилось. Ветер резко стих. И мы сначала почувствовали, а потом уж увидели, как пространство искривилось. А в следующую секунду мы стояли на чёрном обсидиановом полу.

— О господи, — пробормотала я. — Где это мы?

— Не знаю, но мне это место не нравится, — капитан схватился за рукоять меча, но я положила руку ему на запястье.

— Не дергайся. Давай сначала всё разведаем. Сдается мне — меч тут не поможет.

Вокруг нас ввысь уходили темные колонны, теряясь где-то вверху, там, где должен быть потолок, но была лишь тьма. Адским пламенем пылали факела на стенах, обдавая нас своим жаром. И стоило нам пройти всего с десяток шагов, как перед нами возник трон. А на нём совершенно вальяжно восседал демон. Прекрасный и ужасный одновременно. Черты лица человеческие, но глаза — бездонные. Крылья — как тьма на закате. А когда он заговорил, его голос, колючий и ироничный зазвучал прямо в голове:

— Гостья. Хранитель. И ее верный пес. Как трогательно.

Я шагнула вперёд.

— Мы случайно здесь. Отпусти нас.

Он усмехнулся.

— Случайности не бывает. А уж тем более — в Инферно. Ты открыла портал. Ты закрыла его. Ты нарушила баланс. А теперь ты моя.

Капитан встал рядом со мной, зло сверкнув глазами.

— Она не твоя, демон! И никогда не будет.

— Вы оба — интересны. Вкусные… сочные… полезные. И, главное — живые. А живые души тут ценятся.

Я подавила страх и спросила прямо, без экивоков.

— Что тебе нужно?

Демон медленно встал, и пространство вокруг содрогнулось. Он подошёл почти вплотную, прожигая меня жутким взглядом.

— Пока — только твоё имя, Хранительница. А потом… посмотрим, что ты стоишь в мире, где даже тьма прячется от света.

Я вздрогнула. Но внутри уже плелся план. Потому что, если выход есть — я его найду.

Инферно проглотил нас, я сделаю всё, чтобы он подавился.

Он не вернулся ни на следующий день, ни через один. Демон. Хозяин этого дворца.

Будто дал нам передышку. Или — как я подозревала — просто наблюдал. Из теней, из зеркал, из шепота, что иногда пробегал по стенам, когда мы думали, что одни. Но помимо нас здесь были и другие обитатели.

Дворец жил своей жизнью. Слуги-демоны молча приносили нам еду и воду, и так же молча уходили. Коридоры менялись, лестницы двигались, и каждый раз, когда мы пытались вернуться к одному и тому же залу, нас уводило в другое крыло. В какой-то момент нам это надоело, и мы перестали.

— Всё равно не выбраться, — произнес капитан в один из вечеров, глядя на алые облака за окнами. — Снаружи лишь пепел и пустота.

Я кивнула, вздохнув. Если уж он так говорит… значит, надежды действительно почти не осталось.

Мы устроились в одной из комнат — безмолвной, гулкой, с окнами, выходившими в никуда. Здесь хотя бы не было ощущения, что за нами наблюдают сотни незримых глаз.

Я пыталась раз за разом наладить контакт с магией. Вычерчивала плетения, вливала в них последние крупицы силы — и всё напрасно. Инферно глотал мою магию, как пепел глотает искру.

А потом наступила ночь, когда стало по-настоящему страшно. Не из-за стен, не из-за бездны за дверями, не из-за демона. Из-за тишины. И чувства, что это конец. Что нас не спасут. Что мы не вернёмся.

Я сидела на краю кровати. Пальцы дрожали, будто я снова была той женщиной из другого мира, больной и слабой. Заметив это, Джереми подошёл ко мне.

— Что с тобой?

Я подняла глаза, вглядевшись в его осунувшееся, исхудавшее лицо, и судорожно выдохнула.

— Я устала. От всего этого. От чужой магии, от бесконечных битв, от того, что должна быть сильной. Я больше не хочу быть чьей-то защитой, Джереми. Я просто хочу… быть.

Он опустился на колени передо мной. Его пальцы коснулись моей щеки.

— Тогда просто будь.

Я посмотрела ему в глаза. И увидела там не только желание. Там была тоска. Страх. Упрямая привязанность, которую он прятал с самого начала. Там был человек, который шёл со мной сквозь ад — и, возможно, сгорел бы ради меня.

— Я не обещаю ничего, — прошептала я. — Мы можем умереть здесь. Завтра. Через час.

— Тогда… — он поднялся, обнял, прижав меня к себе. — Позволь этой ночью быть рядом. Пока мы живы.

Я обвила его за шею без слов, дав свое молчаливое согласие. Он поцеловал меня. Не так, как раньше — украдкой, сдержанно, с опаской. Нет. Этот поцелуй был жадным. Горячим. До дрожи. До тумана в голове. До крика.

Ночь сгорела, как факел. Мы были не любовниками — выжившими. Солдатами одной войны. Партнёрами, обнажёнными не только телами, но и страхами. Он гладил моё плечо, словно боялся, что оно исчезнет. Я целовала его, будто могла воскресить им надежду.

А потом мы просто лежали. Он держал меня, я — его руку. За окном пульсировал Инферно, падал пепел и извергались вулканы вдали. Мы же словно отгородились на время от всего этого, и кроме нас не было никого.

— Ты же знаешь, — сказал Джереми хрипло, — если мы выберемся… всё изменится.

— Уже изменилось, — прошептала я. — И я не жалею.

Пока мы живы — мы есть друг у друга. Пока мы вместе — у нас есть шанс. И если демон следил — пусть смотрит. Пусть видит, на что мы способны. Мы не просто пленники. Мы — те, кто переживёт сам ад. Потому что любим друг друга.

Спустя несколько дней хозяин этого места, наконец, вспомнил о нас.

Дворец демона был будто живым. Он дышал, переливался тенями и магическим жаром, как нечто древнее и недоброе изначальное. Потолки уходили в бесконечность, зеркала не отражали ничего, а словно наблюдали за нами, и каждый шаг эхом отзывался в пустоте, как будто сам ад следил за тобой.

Меня провели в отдельную залу. Капитана увели в другую сторону. Без слов. Без шансов на протест. Его взгляд — мрачный, напряжённый, отчаянный — был последним, что я увидела, прежде чем передо мной захлопнулась тёмная арочная дверь.

— Ты не боишься, — донёсся голос демона. Он вышел из тени, как будто материализовался из воздуха. Высокий, гибкий, излучающий силу, завораживающий. Но в его улыбке было нечто, от чего холодела кровь.

Я стояла посреди зала, выпрямившись, приподняв подбородок:

— Я не в том возрасте, чтобы бояться. Только договариваться.

Он рассмеялся. Глубоко. От души.

— И всё же ты смертна. Упрямая. Сломанная. Потрёпанная жизнью. У тебя шрамы в душе, от которых моим легионам стало бы не по себе. Но ты ещё держишься. Интересно…

Я скрестила руки:

— Перестанем играть в демонические комплименты. Переходим к делу. Ты затянул нас сюда. Теперь давай торговаться.

Он замер, словно оценивая.

— Ты ничего не попросила — ни о прощении, ни о защите. Только сделку. Что ты хочешь, Хранительница?

— Вернуться домой. И чтобы мой капитан вернулся со мной.

— А взамен?

Я вздохнула, подходя ближе. С каждым шагом его аура давила всё сильнее. Но я не дрогнула. Только приподняла бровь:

— Взамен я помогу тебе. Что бы ты ни задумал — власть, переход в наш мир, союз с кем-то… или месть — ты хочешь от этого выгоды. Я могу быть твоим союзником, твоим проводником или шпионом. Я умею убеждать, строить, разрушать — и мне есть, что предложить.

— Ты предложишь мне… себя?

Я содрогнулась, и это не укрылось от взгляда демона.

— Зачем тебе такая, как я? Нет, я предложу тебе свой разум. И доступ к чему угодно. Я — Хранитель. А значит, могу попасть туда, куда ты не сможешь сам. Без войны. Без потерь. По закону и по магии. Я знаю правила. И знаю, как их обойти.

Он медленно приблизился. И теперь его тень казалась чем-то… реальным. Почти материальным.

— Ты хочешь выторговать свободу… за предательство собственного мира?

— Я хочу вернуться домой. А остальное — зависит от условий. Я никогда не была святой, демон. Но я умею выживать. И побеждать.

Он остановился в шаге от меня. Его глаза были как два бездонных колодца, полные огня и льда одновременно. А потом демон улыбнулся. Не зло или торжествующе, просто заинтересованно.

— Ты мне нравишься, графиня. Мы договоримся. Но с одной оговоркой…

— Слушаю.

— Ты приведёшь ко мне… ещё одного Хранителя.

Я замерла.

— Ты ведь не единственная, верно? И я хочу знать, насколько они интересны… как ты.

— Имей дело со мной, а не с другими, — медленно проговорила я.

Он протянул руку. Касание было холодным, как лезвие, а на ладони я увидела пульсирующий знак, похожий на печать из чёрного света.

— Ты — моя посланница. Пока. Я открою тебе врата. Но если ты меня обманешь… вернёшься не ты, а только твоя тень.

Я посмотрела на его руку. И… вложила в неё свою.

Пламя взметнулось вверх. Магия заклокотала внутри, и я почувствовала, как нечто невидимое опутало цепями мою душу.

Что ж, договор заключен. Но чем мне придётся за это заплатить?

****

Мы с капитаном вернулись ночью. Без фанфар. Без триумфа. Просто… шагнули из потрескивающего портала прямо в тёмный зал гильдии, где дежурный маг едва не выронил кристалл тревоги, завидев нас.

Капитан был бледен, но жив. Насторожен, молчалив. Его рука до сих пор сжимала рукоять меча, хотя вокруг не было ни одного демона. Только мы — двое выживших из кошмара, о котором пока никто не знал.

— Вы в порядке? — спросил маг.

Я кивнула.

— Отведите капитана к лекарям. Пусть осмотрят. Срочно.

— А вы?

— А я… я пойду выпью.

Той же ночью я сидела в своём кабинете в особняке, окутанная тишиной и мягким светом камина. Передо мной было зеркало. В отражении, на внутренней стороне моего запястья, светилась метка. Демоническая печать, едва заметная, будто тень ожога, но пульсирующая в такт моему сердцу.

«Ты — моя посланница…»

Слова демона зашипели в памяти, как уголь в жару.

— Вот только посланницей ты ошибся, милый, — прошептала я.

Я не собиралась выполнять сделку. Помогать демону, способствовать его проникновению в наш мир? Да он бы всё здесь сжёг дотла.

Но глупо было надеяться, что можно просто отказаться. Метка — не просто символ. Она наблюдает. Пронюхивает. Тянется невидимыми щупальцами, чтобы почувствовать, когда я солгу.

Надо было сыграть умнее.

С утра я засела за книги, выписанные из хранилищ ордена. «О свойствах инфернальных контрактов», «Тёмные знаки и способы их подавления», «Печати и подделки: магия обмана».

К середине дня у меня уже был план. Безумный. Безнадёжный. Прекрасный. Подсунуть демону другого Хранителя. Фальшивого.

Нет, не живого. Не предавать никого. Но создать… иллюзию. Хитрое сплетение магии, фальшивую ауру, перстень, внешний образ — всё, чтобы обмануть метку, контракт, и самого демона.

Я знала, где найти тело, подходящее для этого — одну из древних магических кукол, хранившихся в зале испытаний Академии. С пустыми глазами и человеческой оболочкой. Осталось только сделать ее похожей на меня, и заставить действовать, как я. Чтобы демон поверил. Чтобы следил за ней, а не за мной.

Но для этого требовалось время и помощь.

Я закрыла книгу. Вдохнула глубже.

— Алеста… — прошептала я. — Пришло время пакостить по-настоящему.

А ещё — нужно было поговорить с капитаном. Объясниться.

Он же видел, как я протянула руку демону. Он знал, что я что-то… пообещала.

Но он ещё не знал, что я не собираюсь держать это обещание. И что мне теперь как никогда нужен кто-то, кто встанет между мной и Пламенем Инферно.

И, судя по стуку в мою дверь… Этот кто-то стоял прямо за ней.

Дорогие друзья!

Приглашаем вас познакомиться с новой историей Анастасии Гудковой

Переполох в отеле "Мечта попаданки"

Я очень хотела, чтобы мой отпуск прошёл идеально. Меня не остановила ни измена жениха, о которой я узнала прямо в аэропорту, ни то, что я вместо курорта попала в магический мир. Главное — здесь есть море. Это ничего, что к нему прилагается убыточная гостиница, где из персонала гномы и феи, а мне предстоит навести в ней порядок. И постоялец с отвратительным характером, при одном взгляде на которого у меня замирает сердце. Это все от ужаса. Точно. Или нет?

https://litnet.com/shrt/Po82

— Заходи, — произнесла я, не оборачиваясь.

Дверь приоткрылась бесшумно. Я почувствовала его, прежде чем он заговорил. У него была своя особенная аура — плотная, как вечерний воздух перед грозой.

— Ты вернулась, не сказав мне ни единого слова, Габриэлла, — сказал капитан негромко, — без объяснений.

Я всё ещё смотрела на камин.

— Я жива, — только и ответила я.

— Это вижу, — в его голосе не было ни иронии, ни тепла. Только настороженность. Холодный, выверенный тон. — Но не знаю, кого ты привела обратно. Себя — или нечто иное.

Я повернулась к нему. Медленно, словно скидывая с себя маску.

— Джереми, — сказала я спокойно. — Я совершила глупость. Заключила сделку. Чтобы спасти тебя. И себя. Чтобы мы выбрались.

Он шагнул ближе. Лицо напряжено, будто каждое слово давалось через силу.

— Сделку… с демоном?

Я не отвела взгляда.

— Да. Я предложила помощь. Но не сказала, какую. И не собираюсь выполнять свое обещание. Во всяком случае так, как он от меня ждет.

— Тогда… — он нахмурился. — Тогда он придёт за тобой.

— Именно поэтому мне нужна твоя помощь, Джереми. — Я подалась вперёд. — Я собираюсь его обмануть. Подсунуть ему фальшивого Хранителя. Иллюзию. Искусственно созданного двойника.

Он смотрел на меня, не мигая. Будто всерьез сомневался в моем душевном здравии.

— И ты хочешь, чтобы я... что? Помог тебе создать подделку? Провести тайную операцию против сущности, которую ты же впустила в свою магию?

Я выдержала паузу.

— Нет, Джереми. Я хочу, чтобы ты... стоял рядом. Когда всё это начнётся. Когда магия сорвётся. Когда демон поймёт, что я его предала. Мне не нужен ещё один щит. Я хочу, чтобы ты просто… был.

Молчание. Долгое. А потом он сделал один шаг. Второй. И, не спрашивая разрешения, взял мою ладонь.

— Я должен был сказать это раньше. Когда мы были там, в Инферно. Когда ты смотрела на меня, как будто прощаешься.

Я затаила дыхание. Он поднял мою руку к своим губам. Коснулся тыльной стороны.

— Я тебя люблю. Не как подчинённый. Не как защитник. А как мужчина. Ты можешь быть хоть ведьмой, хоть графиней, хоть самой Хранительницей Инферно — я всё равно останусь рядом. И если придётся, пойду с тобой во тьму.

Моё сердце сжалось, дыхание перехватило.

— Джереми… — прошептала я.

Он чуть улыбнулся.

— Так что теперь давай, моя гроза в человеческом обличье. Покажи этому демону, кто в этом мире главная. А я подержу твою метлу, пока ты магией размахиваешь.

Я рассмеялась. Нервно. Громко. Живо. И впервые за долгое время не боялась.

— Ты что, совсем с ума сошла?! — Алеста возникла у меня в дверях как настоящая ведьма — с метлой (в этот раз буквально), взлохмаченная, в сорочке, и с глазами, горящими так, что я непроизвольно отступила на шаг. — Ты вляпалась в демонический договор, притащила метку из Инферно, скрыла это от всех — и теперь хочешь провернуть операцию с подделкой Хранителя в одиночку?!

— Во-первых, не кричи. — Я поправила полы халата. — Во-вторых, я не одна. У меня есть капитан. И кое-какие связи в Ордене.

— Пф, капитан. Мой муж думает, что ты идёшь на пир с мэром, а ты строишь магическую диверсию против демона высшего круга! — Она влетела в мою гостиную и начала выяснять всё по порядку. — А если он почует обман? А если вы с капитаном не выдержите магического давления? А если он решит взять вместо тебя кого-то другого? Например, меня?

Я замерла.

— Ты ведь знала, что он не поверит в подделку, если она будет пустышкой, — сказала Алеста, переходя на спокойный, почти коварный тон. — Ему нужен не образ, а аура. Энергия. Настоящая. Значит, ты хотела… подгрузить в иллюзию частицу себя. Души, магии, всего. Это тебя и убьёт, Габи.

Я отвернулась. На секунду.

— Я знаю. Но лучше так, чем быть игрушкой демона.

— Вот именно поэтому ты не можешь делать это одна. — Она подошла, положила руки мне на плечи. — Я ведьма. Я знаю, как прятать истинное, усиливать поддельное. Я помогу создать двойника — и завуалировать твою ауру так, что демон поверит.

Я обернулась.

— Почему?

— Потому что ты защищала нас, когда могла сбежать. Потому что ты стала мне… не совсем врагом. Почти роднёй. — Она хмыкнула. — И, возможно, я не хочу, чтобы моя свекровь сгорела на костре ради того, чтобы спасти нас всех. Это звучит слишком… героично. А ты меня уже заразила этой своей жертвенной дурью.

Я рассмеялась.

— Хорошо. Тогда начинается подготовка. Сегодня ночью.

Алеста прищурилась:

— Надеюсь, ты не забыла, что я беременна? Так что если я начну вести себя странно, это не демоны — это гормоны.

— Отлично. Если что — скажу демону, что ты его будущая тёща. Пусть понервничает.

Подземелья под поместьем были старыми, забытыми, и, как выяснилось, с неплохой звукоизоляцией. Именно здесь, среди плесени, древних каменных арок и паутины, густой, как кисель, мы и начали операцию «Слепи демону фальшивку».

Алеста, заплетя волосы в тугую косу и облачившись в нечто, напоминающее смесь халата алхимика с платьем монахини, водила по полу углём, вырисовывая круг. Я держала перстень Хранителя в руке и прикидывала, насколько разумно вообще всё это.

— Ты уверена, что эта часть рисунка не похожа на руну «взорваться»? — спросила я, вглядываясь в узор.

— На глаз — нет. На запах — посмотрим, — ответила ведьма бодро. — У тебя кровь Хранителя. Она поможет. А теперь — поставь артефакт.

Мы с капитаном одновременно возложили руки на каменный пьедестал. Он держал кристалл-усилитель — специально доставленный связным из Гильдии. Старый артефактор по имени Фим, с бородой, в которой можно было поселить мышиную роту, стоял рядом, бормоча формулы и почесывая ухо ложкой.

— Все готово, ритуал можно начинать. Если вы, миледи, вливаете магию — вливайте её сейчас. Потом не жалуйтесь, если выйдет кривая тварь с лицом, как у моего бывшего куратора.

— Приятный ты человек, Фим, — пробормотала я. — Странно, что живёшь один.

Он фыркнул и отвернулся, занятый привязкой заклинания к кукле, которая станет мной.

Капитан молчал. С того самого вечера, когда я наконец призналась ему в том, что не просто пошла на сделку — а метку ношу как клеймо. Теперь он был рядом, как всегда, крепкий и молчаливый, как дерево в грозу. Но взгляд его не смягчался.

— Готовы? — тихо спросила Алеста. — Сейчас я активирую двойника. Ты вольешь в него свою магию, но… не полностью. Только верхний слой ауры. Если потянешь глубже — Фим срежет канал.

— А если не успеет? — спросила я.

— Тогда разорвем связь, — отозвался Фим. — Не впервой.

Свет закружился по кругу. Узоры на полу вспыхнули, как гравюры на солнце. Воздух задрожал. Я почувствовала, как перстень на пальце пульсирует — не от боли, а от напряжения. Магия вытягивалась из меня, как шерсть из прялки.

— Всё, достаточно! — рявкнула Алеста.

Я отдёрнула руку, и перед нами заколыхалась фигура. Женщина. Величественная. С моим лицом. Моим взглядом. Моей магией. И… чем-то чужим. Пустым. Как будто её оболочка говорила: «Я настоящая», — а внутренняя тишина кричала обратное.

Капитан вздрогнул. Его рука потянулась к мечу.

— Это неправильно…

— Это правильно, — отрезала Алеста. — Именно то, что нужно. И если демон будет искать суть — он найдёт магию. Но не тебя. Мы её замаскировали через обрывки других аур. Никакая тварь не отличит, если только не полезет в душу.

— Он и полезет, — пробормотала я.

— Не полезет, если не заподозрит. А не заподозрит, если сама не дашь повода.

Слово повисло в воздухе, и в ту же секунду я это почувствовала. Лёгкое давление в висках. Не боль. Не страх. А наблюдение. Как будто по затылку ползла тень, холодная, скользкая…

Фим выругался и начал быстро зачёркивать часть круга.

— Кто-то пробивает канал. Кто-то ОЧЕНЬ ДАЛЕКО. Через зеркало. Через твою же магию, Хранительница. Вырубать будем?

— Нет, — прошептала я. — Пусть смотрит. Пусть убедится. Пусть… поверит.

Двойник медленно поднял голову и склонил её в лёгком, царственном кивке. Как бы говоря: «Я здесь. Всё идёт по плану».

А в глубине заколдованного зеркала, стоящего на пьедестале… на миг вспыхнули чьи-то глаза. Красные. Глубокие. Понимающие. Демон видел. И я молилась, чтобы он поверил.

Настало полнолуние, и пришло время завершить ритуал. В подземной зале, где ночь казалась гуще, чем снаружи, мой двойник стоял на пьедестале, готовый к последнему шагу.

— Всё настроено, — произнёс Фим, протирая лоб уголком мантии. — Отправка пройдёт через зеркальный канал. Магия Инферно примет иллюзию за настоящее… если не слишком приглядываться.

— Он уже ждёт, — сказала Алеста тихо. — Я чувствую. Его присутствие — как тень за спиной. Но мы готовы.

Я кивнула. Сердце стучало в груди, как сумасшедшее. Не от страха. От осознания — сейчас всё закончится. Или начнётся нечто худшее.

— Активирую, — сказала я.

Свет прошёлся по рунам. Зеркало задрожало, как поверхность тёмной воды. Внутри засиял портал в Инферно — багровый, пульсирующий, живой. И в самом центре этого ада — он. Демон.

Его лицо казалось высеченным из камня, глаза — угли в бездонной темноте. Он смотрел. Ждал. И… улыбнулся мне.

— Моя Хранительница, — произнёс он, когда двойник шагнул в зеркало. — Как приятно… что ты пришла добровольно.

— Добровольно, — эхом повторил двойник, безупречным голосом.

Я замерла, сжав кулаки. Алеста стояла рядом, бледная, сжимая амулет, вложенный в сердце двойника. Маленький, старинный артефакт, вплетённый в ядро иллюзии — такой, о которых в учебниках не пишут. Вещь, которая некогда сдерживала древнее проклятье.

— Он глотает наживку, — прошептала она. — Давай, тварь. Забери то, что хочешь.

Но демон не был дураком.

Через несколько мгновений, когда двойник склонился в поклоне, его глаза сузились. Он наклонился ближе — слишком близко.

— Почему ты не дышишь, моя графиня? Почему в тебе нет… желания?

Он дотронулся до двойника. И в тот же миг — попытался оттолкнуться.

— НЕТ. — Его голос стал рваным, резким. — ЭТО НЕ ОНА!

В зеркале мы увидели, как он рванул к зеркалу, будто пытаясь достать до меня напрямую, через связанный магией перстень. Я закричала — не от страха, от магической боли. Он тянул мою суть, искал меня в иллюзии.

И тогда и сработало то, что спрятала Алеста. Внутри двойника — в самой его магической сердцевине — проснулось древнее заклятие изгнания. Магическая язва, созданная ведьмами прошлого для одного: уничтожения демонов.

Свет хлынул из груди двойника, искажая форму, превращая её из женщины в пульсирующий кокон чистой боли для инфернальных существ. Демон закричал. Сначала от ярости. Потом от ужаса. И затих.

Зеркало задрожало и треснуло. Связь с Инферно оборвалась, как оборванный нерв. Я упала на колени. В груди все горело, а в голове — звенело от напряжения.

— Получилось? — спросил капитан, вбежав в зал, с мечом и паникой в глазах.

Фим медленно выдохнул:

— Получилось.

Алеста села прямо на пол, схватившись за живот — не от боли, а от эмоционального переутомления.

— Он мёртв, — прошептала она. — Или… запечатан. Но связь с ним — исчезла.

Я подняла взгляд, и увидела в треснувшем зеркале лишь свое отражение.

Свободна. Я свободна! И впервые за долгое время — я смогла вдохнуть полной грудью.

Город отходил от пережитого кошмара медленно, как человек после лихорадки.

Улицы, недавно наполненные паникой и ужасом, звенели гулом ремонтных работ, скрежетом камня, звоном молотков и голосами магов, возвращающих защитные плетения на стены. Гильдия магов, пострадавшая больше всего, старательно делала вид, что все в порядке, но глаза у тех, кто в ней состоял, были тусклыми, уставшими, а мантии всё ещё пропахли гарью.

На главной площади опять зажглись фонари. Над рынком снова зазвучали голоса торговцев, на улицах — смех детей. Люди радовались тому, что все закончилось — осторожно, с привкусом недоверия.

А я шла по улице, и на меня смотрели. Кто-то с уважением и осторожностью. Из тех, кто узнавал. А кто-то с жалостью и сочувствием, ведь вид у меня был ещё тот: седых волос прибавилось, как и мешков под глазами и морщин. После Инферно я больше не была просто графиней. И даже не только Хранительницей. Я была женщиной, что заглянула в пасть демона — и выжила.

В зале Ордена было тихо. Маги сидели полукругом, в высоких креслах, как статуи. На мне была официальная мантия — впервые с того самого дня, когда я получила перстень. На сердце — тяжесть. Не от страха. От ответственности.

— Мы слышали о случившемся, — начал Архивариус, сухой, как пергамент. — Но хотим услышать всё… от тебя.

Я кивнула. И рассказала. О прорыве в городе, о портале, что затянул нас с Джереми в Инферно. О демоне и сделке с ним. О метке, что он оставил.

О том, как мы придумали способ его обмануть. Как создали двойника. Как подсунули убийственное заклинание. И как уничтожили исчадие Инферно.

Тишина после моих слов была почти осязаемой. Один из магов — молодой, в очках и с дрожащими пальцами — поднялся с места и несмело пробормотал:

— Вы нарушили протоколы Хранителя. Вы поставили под угрозу себя. Гарнизон. Поместье. Целый город. Вы — осознаете, насколько безрассудно действовали?

Я выпрямилась, вскинув подбородок.

— Да. Но если бы я не заключила ту сделку… он бы убил не только меня. Он бы прорвался сюда. Без барьеров и контроля. Я выбрала рискнуть собой, чтобы не дать ему шанса.

Маг опустился обратно. А другой, седой, с лицом, как из камня, заговорил негромко, но твёрдо:

— Вы действовали… вопреки Ордену. Но действовали — как Хранитель. Самоотверженно. Решительно. И победили. Хотим мы этого или нет — вы доказали, что носите перстень не зря.

Я не ответила. Не могла. Только выдохнула. Это было… признанием. И приговором одновременно.

— Мы не собираемся вас наказывать, — добавил он. — Но впредь… мы должны знать, когда один из нас вступает в игру с демоном высшего круга.

— Обещаю, — сказала я. — Больше никаких одиночных партий с Адом.

— Хотелось бы верить.

Но в глазах некоторых магов — впервые — не было скепсиса. Только уважение. И, быть может… страх.

Когда я вернулась в поместье, день клонился к закату. В воздухе пахло землёй, цветущими клумбами и, кажется, свежей выпечкой. На крыльце сидел капитан, в расстёгнутом мундире, с бокалом чего-то крепкого. Увидев меня, он поднялся, не говоря ни слова, подошёл… и просто обнял.

Я позволила себе спрятаться в этих руках. Только на миг.

— Всё закончилось, — прошептала я.

— Нет, — ответил он. — Всё только начинается.

И в этот раз я не спорила. Потому что знала: после Инферно у нас — новая жизнь. Где можно просто дышать, жить и любить. А остальное… разберём по мере поступления.

Дорогие друзья!

Приглашаю вас в новинку:

Любимое зелье попаданки, или Свекровь считает меня ведьмой

Обычный кулинарный эксперимент обернулся для меня совершенно неожиданными последствиями. Я оказалась в другом мире, в замке лорда Ранвальда, который неожиданно предложил мне стать его женой. Правда, фиктивной. И все бы ничего, если бы к этому предложению не шла в комплекте совершенно настоящая свекровь, отчего-то возомнившая, что я — ведьма! Любопытно, а кем меня считает лорд Ранвальд?

https://litnet.com/shrt/P7gi

Жизнь, как ни странно, имеет свойство всегда возвращаться в привычную колею. Даже после таких потрясений, как разрушительный прорыв демонов и заточение в Инферно.

Спустя пару недель в моём поместье снова пахло пирогами, слуги перестали шарахаться при виде моего перстня Хранителя, а кот Алесты вновь воцарился на подоконнике, как ни в чём не бывало. Словно весь ад, который мы пережили, был просто особенно дурной грозой.

Я же снова командовала всем, как раньше, раздавая указания направо и налево. Но без того огня, который прежде пылал в каждом моем слове. Уставшая телом и душой, я словно оставила кусочек себя там, на выжженных пустошах Инферно.

Теперь я смотрела на мир чуть иначе. Мягче. Чуть тише. И только по утрам, когда капитан проходил мимо в тренировочный зал, а наш взгляд пересекался — я ловила себя на том, что внутри по-прежнему вспыхивает всё то, что я не позволяю себе произнести вслух.

Он ни разу не заговорил об этом. Ни о проведенных вместе ночах, ни о поцелуях, ни о близости, ни о клятвах, сказанных не словами, а дыханием, кожей и тишиной. Он просто был рядом. Всегда. Но — как тень, как мой страж. А не мой мужчина.

А я… боялась сделать первый шаг и ни на чем не настаивала.

— Вы снова испортили зеркала в холле! — я влетела в комнату снохи, держась за голову. — Сколько можно, Алеста?! Они показывают теперь… что там было?! Голых лягушек в коронах?!

— Это арт-иллюзия, — невозмутимо ответила она, не поднимаясь с кресла. — «Аллегория внутреннего самовозвышения». Модное направление в столичных салонах. Я развиваюсь.

— А мне развивать за счёт бюджета вашу безвкусицу, значит?

— Нет, но вы же хотите внуков? А я развиваюсь. Гормонально. Через искусство.

Я открыла рот, потом закрыла. Присела в соседнее кресло от внезапной слабости в ногах.

— Так… дети будут?

— Когда вы решитесь на свадьбу с капитаном, — ядовито улыбнулась Алеста. — Мы ведь все понимаем, что он только и ждёт, когда вы скажете «да».

— Он ничего не говорит, — тихо произнесла я. — И не скажет. Он считает, что… не имеет права. Он — мой щит. Опора. Всё. Но не муж.

Алеста хмыкнула, вставая с кресла.

— Ну, тогда дети будут… не скоро. И не жалуйтесь, когда кошка вас снова ночью разбудит, а не детский плач.

Я швырнула в нее подушкой в ярости, но чертовка, как обычно, увернулась.

В академии всё было иначе. Там меня ждали с нетерпением.

Мои лекции теперь собирали полный зал. Меня слушали внимательно. Иногда с опаской, иногда с восхищением, но всегда с интересом. Я не просто зачитывала старые формулы. Я показывала, как выйти за рамки. Как адаптировать боевую магию в быту. Как защитить семью с помощью простейших рун. Как спрятать заклинание так, чтобы оно стало для врагов неожиданностью.

Студенты записывали судорожно, а я снова чувствовала себя живой. Полной. Настоящей. Такой, какой давно не позволяла себе быть.

В Гильдии магов, когда я решила заглянуть и туда, меня встретил магистр Эльварин. Теперь он держал дистанцию. Без намёков. Без поэтических подкатов. Просто чай и вежливый разговор.

— Ты изменилась, — сказал он однажды, разглядывая меня внимательно. — Стала… сильнее. Тише. Опаснее.

— Хочешь сказать — постарела? — усмехнулась я.

— Хочу сказать — повзрослела. Наконец-то. — Он отпил чай и добавил: — Но если что, я всё ещё могу сорваться с места и влюбиться заново. Так что не давай мне поводов.

Я рассмеялась, и в этом смехе не было боли. Потому что теперь я знала: я могу любить. И быть любимой. Даже если пока только в тишине. Даже если пока без слов.

Жизнь вернулась. Пусть и не в той форме, в какой я её ждала. Но она — моя. И этим всё сказано.

Джереми

Капитан Джереми Альмонт сидел в тени раскидистой груши, наблюдая, как гвардейцы тренируются во дворе. Вечер опускался на поместье мягко, и воздух был свежим, приятно пахнущим сеном и грозой, прошедшей накануне.

Он смотрел сквозь солдат, мыслями находясь далеко отсюда, и улыбался. Редко с ним такое бывало. А всё потому, что в его жизни появилась одна женщина.

Графиня Габриэлла Мельтон, Хранительница, ведьма, вождь местного магического урагана — и женщина, в которую он влюбился, сам того не заметив. Да ещё и оказался ей нужен, хоть на ночь, хоть на жизнь. Но…

Джереми посмотрел на свои ладони. Шершавые, с мозолями, на которые даже заживляющие мази не действовали. Он был воякой. Мужланом. Стражем. Служащим.

А она — графиня. Хранительница. Женщина, чья магия могла снести полгорода.

Он любил её. Любил тихо, не требовал, не претендовал, лишь благодарил судьбу за то, что ему позволили быть рядом. Пусть так и будет.

— Вы тут как бедный родственник прямо устроились, — донёсся сверху знакомый голос.

Он поднял голову — и прищурился. Над ним, на балконе второго этажа, стояла Алеста — молодая, нагловатая, язвительно остроумная сноха графини. В белом платье, со шляпкой в руке и прищуром, от которого мороз по коже.

— Что-то нужно, Алеста? — буркнул он, поднимаясь. Вежливо, но на грани приличий.

— Мне? — она хлопнула глазами. — Да мне — только спокойная семейная жизнь. А вот вам, видимо, нужен пинок.

— Простите? — Капитан не сразу понял, что это не метафора, а почти официальное заявление.

— Вы с моей свекровью вместе проводите ночи, спасаете друг друга из бед, защищаете и прикрываете, — Алеста начала спускаться по лестнице, глядя на него сверху вниз, — и до сих пор ни слова о браке. Вы чего ждёте, Джереми?

— Я не смею ей этого предлагать, — честно признался он. — У нас разные статусы. Её титул, обязанности, положение… Это вы видите — женщина. А она в первую очередь глава рода, политическая фигура, Хранительница. Я не могу…

— Вы не можете, потому что у вас мозги, как у коня на войне. Только вперёд, только по приказу. — Алеста уже стояла рядом, упёршись кулачками в бока. — А у неё глаза каждый раз светятся, когда вы входите в комнату. Она смотрит на вас так, как будто вы — её дом. И, поверьте, если бы она хотела просто любовника, давно бы выбрала кого попроще и покрасивей. Но она выбрала вас. И ждёт, пока вы соберётесь с духом попросить у нее руки и сердца.

Капитан сглотнул.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я женщина. — Алеста фыркнула. — И потому что она — моя свекровь, и, хоть и вредная она, но тоже умеет любить. И молчит потому что гордая, и боится, что вы не хотите того же.

Она сделала паузу.

— А ещё, если вы не соберётесь — я сделаю это сама. Свадьбу устрою вам, я имею в виду. Подброшу кольцо, поглажу рубаху и подсуну магистра церемоний. А вас спеленаю заклинаниями и силком к алтарю оттащу. Я в этом хороша. Поженят вас, не успеете пикнуть.

Капитан посмотрел на неё с выражением, в котором смешались ужас, благодарность и капля тихой паники.

— То есть… вы… поможете?

— Ещё как. И, Джереми… — она подмигнула, — не забудьте, она любит вас. Даже когда швыряется подушками.

— Спасибо, — тихо сказал он.

— Не мне. Ей скажите. На колене, с кольцом. И, желательно, с цветами.

Она развернулась и ушла, а капитан остался стоять, чувствуя, как его наполняет решимость. Он действительно хочет этого. Хочет её. Полностью. Совсем. Навсегда.

Осталось только подобрать кольцо, слова и момент. И, возможно, выучить пару заклинаний от неожиданных нападений подушек.

Капитан не спал всю ночь. То ворочался на спине, уставившись в потолок, то выходил во двор и нарезал круги между оранжереей и тренировочной площадкой. Его беспокойство заметил даже старый пёс на заставе — и то заворчал недовольно.

Но к утру всё было решено.

Он вычистил мундир до блеска. Личный, парадный, с орлом на плече и родовой вышивкой на вороте. Выбрал кольцо — простое, но крепкое, из чернёного серебра с тонкой гравировкой по краю. Оно не выглядело богато, но в нём было всё, что он хотел сказать: «я — твоё плечо, опора, щит». Не украшение — обещание.

С цветами вышло сложнее. Сначала Джереми хотел розы, но они были слишком очевидны. И тогда он срезал с клумбы у главного входа хрупкие лиловые цветы с тонким ароматом и нежными лепестками. Лунники. Их в поместье не любили — считались слишком капризными. А ему как раз подошли.

Когда он вошёл в гостиную, где графиня обычно разбирала корреспонденцию, сердце у него едва не ушло в пятки. Она сидела за столиком в лёгком халате с меховой опушкой, волосы распущены, глаза подведены едва заметно — и всё равно выглядела так, будто могла командовать империей, не вставая с кресла.

— Капитан, — подняла Габриэлла бровь, — ты выглядишь так, будто собираешься в бой.

— Практически, — Джереми поклонился и протянул ей лунники. — Это тебе.

Графиня осторожно взяла цветы, всматриваясь в него, и нахмурилась.

— Что ты задумал?

Капитан встал на одно колено.

— То, что давно должен был сделать, Ваша Светлость. Прошу, не перебивай. — Он достал кольцо. — Я не достоин тебя по рождению, положению, богатству. Я обычный капитан, грубоват, старомоден, часто теряюсь при дамах. Но я люблю тебя. И хочу быть с тобой рядом. Всегда. Как муж. Не как охранник, не как подчинённый. Как тот, кто будет варить тебе травяной чай, когда ты простудишься, и держать за руку, когда придет последний закат. Я прошу твоей руки и сердца. Не ради титула. Ради того, что между нами.

Джереми поднял взгляд и замер, с волнением ожидая ответа.

Но графиня молчала. Ее губы дрожали, щёки заалели, а цветы слабо подрагивали в руках.

— Ты идиот, — наконец прошептала она. — Милый, невероятный идиот. Чего же ты ждал так долго?

— Разрешения, — хрипло ответил он.

— Так возьми его!

Габриэлла опустилась перед ним сама. Взяла кольцо, надела на палец. А потом поцеловала его так, как не целовала ещё никогда — нежно, робко, и в то же время бескомпромиссно.

А потом хлопнула дверью Алеста, заглянув в комнату и закатив глаза.

— Ну наконец-то! Можно больше не изображать коварную сваху?

— А ты изображала? — графиня удивилась.

— Ага. Ещё как. — Алеста кивнула. — И да, я жду внуков. Немедленно. Пакуйте чемодан, поедем в горы — воздух там чище. И, кстати, вам обоим нельзя перенапрягаться.

Капитан застонал.

— Почему мне кажется, что я женюсь сразу на двух?

— Добро пожаловать в семью, Джереми, — усмехнулась графиня.

Свадьба была спланирована на удивление быстро — а точнее, организована за неделю. Потому что, как заявила Алеста, «нечего тянуть, вдруг снова портал откроется и нас утащит в тропический ад с людоедами». Ни я, ни капитан спорить не стали. Да и зачем, если мы оба едва не упустили своё счастье?

Готовились всем поместьем. Трубы в саду проверяли, фонтаны чистили, заново переписывали приглашения, потому что теперь список гостей разросся до невероятных масштабов: с Орденом Хранителей лучше не шутить — кто знал, что каждый из них сочтёт своим долгом явиться?

В день свадьбы с самого утра магия в поместье буквально кипела. Один из приглашённых магов, слегка перебравший шампанского ещё на репетиции, случайно наложил заклятие «умножения гостеприимства» на кухню. В результате: тарелки множились при каждом касании, скатерти сами себя гладили, а котлеты... летающие котлеты образовали стройную эскадрилью и атаковали одну из жриц Ордена, перепутав её прическу с гнездом, в котором, судя по всему, они собирались вывести крохотных котлетят.

Я стояла у окна и наблюдала за этим беспределом с лёгкой улыбкой. Волшебный хаос меня больше не пугал — наоборот, уже был чем-то вроде доброй приметы.

В дверях появился капитан. В мундире, но без меча. С медалью, блестящей до рези в глазах, и... ромашкой в петлице.

— Где нашёл? — удивилась я, разглядывая цветок.

— На краю поля. Думал, ты улыбнёшься.

Церемония была под открытым небом. Обручающие нас члены Ордена выглядели величественно, пока один из них случайно не призвал хоровод духов-хранителей, которые устроили воздушное световое шоу и утащили мою фату в небо. Алеста выхватила свою метлу и вернула фату лично. В процессе успела облить вином главу Гильдии магов, Эльварина, который до сих пор подозрительно косился на капитана и с трудом держал себя в руках.

— Вы не заслуживаете её, — проворчал он, — но, чёрт возьми, вы делаете её счастливой.

Капитан не стал возражать. Только кивнул. Потому что действительно — я была счастлива.

Когда мы сказали друг другу «да», поместье загудело. Сначала от аплодисментов, потом от взрыва петард (не одобренных магической инспекцией), а затем от совместного заклинания Алесты и одного из гостей — мэр города, попавший под мощные чары, на всю свадьбу начал говорить стихами.

— «Поздравляю вас, голубки, с законным волшебным союзом! Пусть будет ваш союз прочнее, чем крепость Кальдросская с юга!»

Я рассмеялась. Капитан поднял меня на руки и пронёс через арку из мечей, поднятых в честь молодожёнов.

Легкий ветер раскачивал подвязанные гирлянды с лампами, работающими попеременно на магии и розетке. Немногим позже мы с капитаном сидели на скамейке в стороне от гостей.

— Ну как тебе теперь жизнь супруга хранительницы? — прошептала я, лениво играя пальцами с его петлицей.

— Шумная. — Он улыбнулся. — Магическая. Немного утомительная. Но…

Он притянул меня ближе.

— Лучшая из всех возможных.

Я положила голову ему на плечо.

— Я тоже так думаю. Только одно меня пугает.

— Что? — насторожился он.

— Что будет на годовщину. Если сегодня всё началось с котлет…

Ответом мне была безмятежная улыбка Джереми.

Когда последние гости выдохлись, разбушевавшиеся котлеты были, наконец, утихомирены, а одна из достопочтенных дам уснула под столом, обняв бочонок сливочного вина, Джереми подхватил меня на руки и куда-то понес.

— Куда мы идём? — лениво спросила я, прижавшись к его груди, тепло от которой легко пронизывало сквозь тонкую ткань моего свадебного платья.

— Туда, где никто не будет нас дёргать, клясться в дружбе или бросаться тостами, — хрипло ответил он. — Я пообещал, что сделаю эту ночь особенной.

Он вывел меня за пределы сада, через перелесок, вдоль небольшой речки, где тропинка терялась в высоких травах, усыпанных светящимися насекомыми, похожими на светлячков, но мерцающими ровно, будто по чьей-то команде.

— Это ты устроил? — удивилась я, когда увидела поляну.

В самом центре поляны, окружённой еловыми ветвями, стояла палатка из полупрозрачной ткани, мерцавшая от заклинания. Внутри потрескивал горящий очаг, были раскиданы пушистые подушки, меховые покрывала и… стояла бутылка нашего любимого вина.

— Мы же с тобой однажды уже прятались от дождя под еловыми ветками, помнишь? — Его голос стал чуть ниже. — Но в тот раз всё закончилось безумной ночью и больной спиной.

Я хихикнула.

— А теперь ты решил всё сделать по-нормальному?

— Ага. И без Алесты за стенкой, устраивающей фейерверк из колдовских искр.

Я засмеялась, прижалась к нему и поцеловала.

— Ты стал романтиком, капитан.

— Нет. Просто нашёл женщину, ради которой это стоит делать.

Ночь была безмятежной, но в ней пылала своя магия. Он целовал меня медленно, со вкусом, будто впервые. Его руки не торопились — гладили изгибы, касались шрамов и родинок, будто запоминали каждую неровность на моем теле.

А я позволяла. Снимала с него рубашку, проводила пальцами по его ключицам, следила за тем, как тень от костра бегает по его лицу. Он был красив. Молчалив. Сильный и нежный одновременно. Только мой. Теперь — навсегда.

Мир будто затаил дыхание. Даже лес за пределами палатки стих. Были только мы, наше дыхание, шёпот и жар тел, сплетённых в единое целое. Я стонала, не стесняясь, он шептал мне слова на ухо — простые, важные.

«Люблю».

«Никому не отдам».

«Ты моя».

И это была не просто брачная ночь. Это была наша клятва. Без слов, без свидетелей. Только небо, полное звёзд, и две души, ставшие ближе друг к другу, чем когда-либо прежде.

Утром я проснулась в его объятиях, волосы были спутаны, тело всё ещё горело от воспоминаний. Он спал рядом, улыбаясь. Просто мужчина. Мой мужчина.

Всё началось с тыквы. Да, именно с тыквы. Той самой, которую вырастила Алеста на своей экспериментальной грядке, поливаемой, по её же признанию, чем-то эльфийским, куриным и, по запаху, крайне сомнительным. Я подошла к ней ближе — и, клянусь магическим светом, тыква пульсировала. Настоящая, круглая, невыразимо живая тыква.

— Не трогай её, — сказала я Алесте. — Она либо взорвётся, либо оживёт. Или и то, и другое.

— Как и вы, графиня, — с невинной улыбкой кивнула она и унеслась прочь.

Я хотела окликнуть её, но в животе вдруг что-то скрутило и потянуло, не от голода, а как-то странно. В голове зазвенело. Я списала это на погоду, потом на нервы, а потом — на возраст. И вернулась в кабинет.

Села у окна. Разложила бумаги. Взялась за очередную сводку из городских лавок. Но сосредоточиться не смогла. Мир плыл перед глазами. Пульс будто отбивал чечетку, неровную и быструю. И — черт побери — мне стало противно даже от запаха любимого жасминового чая.

— Это... — я замерла, прижав руку к животу. — Нет. Этого не может быть. Этого просто не может быть.

В этот момент в комнату ворвалась Алеста, раскрасневшаяся, сияющая, держа в руках пергамент с печатью целителя. Я поняла всё сразу, ещё до того, как она радостно закричала:

— У нас получилось! У нас обеих! Уж прости, Габриэлла, пришлось позвать целителя, пока ты спала… Иначе ты бы не согласилась!

Я даже не смогла вымолвить ни слова. Только сидела, глядя на неё, как на безумную. А она уже распахивала окна, звала кого-то за пирожными и планировала праздник. Без шампанского — зато с горячим чаем и вареньем.

Мужчины... Мужчины были прекрасны. По-своему. Сын уронил кружку. Капитан сел мимо кресла. Рудольф задыхался, что-то лепетал про целителей, колыбели, королевский протокол. А капитан смотрел на меня так, будто я собиралась родить ему не ребёнка, а дракона.

— Подожди... ты уверена? — спросил он, будто надеялся, что я сейчас скажу «шучу».

— Совершенно. Увы. Или к счастью. Сама ещё не решила, — я говорила это с привычной иронией, но внутри всё дрожало.

Джереми молча подошёл. Коснулся моего живота. Осторожно, как будто боялся навредить. И прошептал:

— Наше чудо...

Я сжала его пальцы. Едва заметно. И отпустила.

В то же время Рудольф уже метался по комнате, хватаясь за списки лекарей, картонные коробки и записки с детскими именами, на случай если это будет тройня. Его жена, моя невестка, с таким выражением лица смотрела на него, будто готовилась дать ему по лбу.

— Ты точно не упадёшь в обморок на родах? — поинтересовалась она.

— Я не... Я... Может быть, чуть-чуть... — пробормотал он и наконец обнял её.

Возвращение в поместье было почти триумфальным. Алеста шла вприпрыжку, не переставая щебетать, как птичка в брачный сезон, а я медленно поднималась по ступеням, ощущая, как мои магические силы сочатся из меня вместе с усталостью. Близнецы — это вам не котёнка завести. Это практически объявление войны самой себе.

В холле нас уже ждали: мой сын, с озабоченным выражением лица, и капитан — в своей обычной позе «я тут случайно проходил, но если что, готов умереть за графиню». Кажется, в этот раз ему такой случай представится, даже дважды.

— Ну что, как всё прошло? — спросил Джереми, делая шаг ко мне. Его взгляд мгновенно пробежался по моему лицу, потом по животу, будто там что-то изменилось за время поездки.

Я глубоко вдохнула и сказала, глядя ему прямо в глаза:

— Нас будет четверо.

— Кто? — переспросил он, нахмурившись.

— Мы, дорогой. Ты, я и… наши дети. Их будет двое.

Пауза.

Капитан застыл. Словно его поразили молнией.

— Двое? — наконец выдавил он, на шаг отступая. — Одновременно?

— Это называется близнецы, — ехидно подсказала Алеста, явно получая удовольствие от происходящего. — И да, они обычно рождаются вместе.

Капитан сел. Просто сел прямо посреди холла. Великий воин, защитник границ, гроза варваров — шлёпнулся на ковёр, как мешок с картошкой.

— Боги… — пробормотал он. — Я даже одного-то не держал на руках. А тут сразу двое. Что если я их уроню? Или перепутаю? Или — что хуже — они пойдут в меня?

— Учитывая твою дисциплину, — сказала я, наклоняясь, чтобы погладить его по щеке, — у нас, может быть, два крошечных командующих гарнизоном. С криками и сосками.

Джереми поднял глаза на меня. Взгляд у него был одновременно потрясённый, счастливый и напуганный до смерти.

— Я построю им крепость, — сказал он внезапно. — Прямо в саду. С башнями и сторожевой стеной. Чтобы они не лазили по шкафам. И магическую защиту.

— Дорогой, — рассмеялась я, — они ещё даже не родились.

— Вот именно! Времени в обрез!

Он вскочил и ушёл с таким видом, будто его срочно вызвали на битву. Рудольф проводил его взглядом с лёгкой улыбкой и повернулся ко мне.

— Знаешь, мам, я всегда думал, что ты невозможная. Но теперь я понимаю, что у тебя просто талант превращать жизнь в будни обители ментально потрясенных.

Я хмыкнула:

— А у тебя талант — прибавлять мне седые волосы.

С этими словами я направилась к лестнице, уже мысленно составляя список покупок: зелья, пелёнки, магические амулеты от колик и, пожалуй, ещё одно ведро валерьянки. Для капитана.

— Это что за... склад? — капитан недоверчиво оглядел комнату, заваленную тканями, коробками, свитками, банками с зельями и парой подозрительных плюшевых драконов.

— Это детская, — гордо объявила я, стоя в центре хаоса. — В процессе становления.

— Ты уверена, что детская должна выглядеть именно так? — пробормотал он, ловко увернувшись от упавшей с полки куклы с вязаным шлемом. — И что за... Это же артефакт третьего круга! Его вообще детям дают?

— Это для того, чтобы магические всплески не повредили потолок, — спокойно пояснила я. — На всякий случай. Вдруг они пойдут в меня.

Джереми медленно опустился на край дивана — единственную уцелевшую поверхность — и уставился на меня с выражением беспомощной любви.

— Знаешь, я думал, что достаточно сконцентрирован, когда управлял гарнизоном, сражался с варварами, держал оборону в степи и даже однажды поймал мятежного элементаля. Но всё это... — он махнул рукой на кучу пелёнок, вязаных шапочек и баночек с надписью «от пупочной истерии» —...было легче.

Я подошла ближе, опустилась рядом и положила его руку себе на живот. Под тканью уже чувствовались лёгкие движения — два крошечных солдата, тренировавших, судя по всему, маршевый шаг.

— Они у нас будут настоящие воины. Но только если ты будешь рядом, — мягко сказала я. — Не сбежишь?

— Сбегу? — фыркнул Джереми. — Я уже ищу, где достать мини-доспехи.

— Капитан... — я рассмеялась, обняла его и прижалась к плечу. — Ты будешь прекрасным отцом. Даже если поначалу перепутаешь, кто из них кто.

Он вздохнул с той обречённой нежностью, которую испытывают только настоящие мужчины перед лицом скорого рождения наследников.

— Вы уверены, миледи, что вам стоит стоять? — робко поинтересовалась одна из служанок, поглядывая на меня с таким видом, будто я могла в любую секунду взорваться.

— Я не просто стою, я наблюдаю, — отрезала я, вцепившись в балясину галереи, с которой открывался вид на внутренний двор. — И не миледи я сейчас, а главнокомандующая операцией «Крепость». Где мой муж?

— Внизу, миледи. Капитан лично таскает бревно.

— Какое ещё бревно?! У нас проект на артефактном камне! Бревна — это для деревенских курятников!

Служанка тихо сбежала, а я, тяжело опираясь на поручни, следила, как мой бестолковый, прекрасный, упрямый муж действительно что-то волок вглубь сада, где уже возвышалась начатая стройка.

Проект «Детская крепость». По совместительству — игровая площадка, оборонительный пункт и учебная башня.

— Джереми! — заорала я, не обращая внимания на потрясённую магическую сову, которая шлёпнулась вниз, сбитая магической звуковой волной. — Где защитный купол?! Где! Он должен быть установлен до обеда!

— Любимая, ты не можешь командовать армией, находясь на девятом месяце! — донёсся снизу его измождённый голос. — Хотя, судя по твоей громкости, ты уже могла бы родить!

— Я родила бы молча, если бы ты вовремя установил гравитационную стабилизацию в башенке!

Джереми подбежал, весь в опилках и поту, но всё ещё не теряя своего вечно ироничного выражения лица.

— Знаешь, ты выглядишь... монументально.

— Осторожнее, капитан. Монумент может обрушиться. На тебя.

— Понял. Установка купола — в приоритете.

Он уже хотел было развернуться, но тут я резко замерла, схватившись за живот.

— О... — только и сказала я, побледнев.

— Что? Что?! — он подскочил, с лицом, в котором исчезло всё бравадное и весёлое. — Это... оно?

— Кажется, да...

— Кажется?!

Я сжала его руку, резкая боль уже начинала накрывать меня волнами.

— О Боги... — он подхватил меня на руки. — Где целители?! Где артефакты?! Алеста! Лошади! Воздух!

— Джер... замолчи, пожалуйста, — выдохнула я, прижимаясь к его плечу. — И не урони меня. Мы ещё не закончили планировку второго этажа.

— Где он?! — закричала я из спальни, когда очередная схватка ударила по животу, словно гоблин молотом по казённому гонгу. — Где этот... этот... мужлан с манерами?!

— Я здесь! — капитан вбежал в комнату, спотыкаясь о подушку и сбивая со стены семейный портрет. — Я... Я держу воду! Нет, полотенце! Нет... я паникую!

— Отлично! — заорала я, хватаясь за край кровати, как за спасательный круг в бушующем море. — Тогда вместе попаникуем!

— Может, всё-таки... дыхание? Счёт до десяти? — он протянул руку, и я едва не испепелила её взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я считала?! Я сейчас сочиню тебе такие считалки, что запомнишь до конца дней!

— Прекрасно, она в форме, — выдохнул целитель, появляясь в дверях. — Все вон.

— Не вон! — гаркнула я. — Он остаётся! Я хочу, чтобы он видел это! Чтобы он понимал, во что он меня втянул!

— Любимая... — капитан был бледен. — Ты всегда так пронзительно кричишь в моменты счастья?

— Я счастлива ровно настолько, насколько можно быть счастливой, когда твои внутренности завязывают в узел, Джереми!

— О, Боги... — он осел на табуретку и стал теребить подлокотник, пока я вцеплялась в его руку и выводила руны обезболивания прямо на его запястье.

А в это время, в соседней комнате:

— Алеста? — спросил обеспокоенный сын, заглянув в родильную, где сноха спокойно поила целителя сладким настоем. — Всё нормально?

— Да, да... ой... — она побледнела. — Что-то у меня внизу... как магический выброс...

— Нет-нет-нет... — пробормотал он, начиная пятиться. — Только не сейчас!

— Эм... милый? Я, кажется, рожаю.

Прошло пять лет.

Поместье снова расцвело. После тревожных лет войны, тревог и реконструкций, оно жило — шумело, дышало, пахло свежей выпечкой и свежесрезанными розами. Над крепкими стенами вновь развевался фамильный флаг, а надвратные львы были вычищены до блеска и вновь угрожающе щерились на всех, кто заходил без поклона.

Гарнизон остался прежним — дисциплинированным, крепким, вечно зевающим и громко ругающимся под окнами по утрам. Всё еще под командованием того самого капитана, который так и не стал менее суровым, но обзавёлся куда более мягким взглядом, когда смотрел на свою жену. То есть на меня. А еще — обзавелся титулом, пожалованным ему королем за многолетнюю преданную службу короне и особые заслуги.

Я вновь командовала поместьем — с поправкой на то, что теперь у меня был штат помощников, и я не стеснялась делегировать все подряд. Особенно если в это время на меня прыгал кто-то из детей с боевым кличем «Мааама, а он опять съел мой пирожок!».

Мой сын, Рудольф, выбрал для себя путь чиновника — и оказался в этом удивительно хорош: сдержанный, прямой, немного упрямый. Его назначили в магистрат — и там он был словно островок здравого смысла в водовороте бюрократического безумия.

Алеста… моя сноха, соратница, ведьма и теперь уже почти дочка. Вместе мы управляли поместьем, как настоящая команда. Если надо было кого-то убедить — шла она. Если кого-то припугнуть — шла я. Вредных проверяющих мы делили поровну, а на ярмарках вместе выбивали скидки на травы и игрушки, потому что дети требовали всего в изобилии.

В этот день солнце стояло высоко, воздух был тёплый, наполненный ароматом чая с жасмином. Мы сидели в беседке под виноградной лозой — я, мой муж, сын с женой — а на лужайке разыгрывались настоящие баталии.

Детская площадка, в виде миниатюрного замка с башенками, была выстроена по моему проекту, с тайным ходом, штурмовой лестницей и настоящим водяным рвом. Ну, почти настоящим — под действием одного из волшебных артефактов, конечно же.

— Он на меня зелье вылил! Он сказал, что это мёд, а оно щиплет!

— Ты первая заколдовала мою куртку, чтобы она не снималась!

— Мамааа!

Трое отпрысков — две девочки и мальчик, чумазые, лохматые, босые и совершенно счастливые, носились по двору, как стихийное бедствие с очаровательными улыбками.

— Думаешь, стоит вмешаться? — лениво протянул капитан, делая глоток чая.

— Только если начнут превращать друг друга в лягушек, — ответила я, улыбаясь. — Пока что всё в пределах нормы.

— У тебя очень любопытное понятие нормы, Габриэлла, — заметил он, но прижал мою руку к губам. — И я это обожаю.

Алеста хихикнула, поглядывая на сына, который в это время пытался отобрать у дочери волшебный меч. Рудольф вздохнул и потянулся за ещё одной чашкой:

Дорогие читатели!

Мы очень благодарны за то, что следили за историей свекрови-попаданки до самого финала. Герои от всей души желают вам ярких эмоций и прекрасного настроения!

А мы приглашаем вас в наши новые истории: