Место действия: будем думать, что параллельный мир, очень похожий на наш, где кое-что случилось так же, а что-то произошло совсем по-другому.

Время действия: недалекое будущее, двадцатые или тридцатые годы двадцать первого столетия.

Все герои вымышлены, все совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Или нет.

Это не научная фантастика и не военная проза. Это — космические приключения.

Если вам кажется, что я опять пишу про одно и то же — вам не кажется.

Десантный бот дрожал под ногами, зависнув в нескольких сантиметрах над землей. Аппарель уже открывалась, в глаза било яркое солнце, яростный ветер лупил прямо в лицо. По всему телу чувствовалась странная ломота. В голове звенели невидимые маленькие литавры, сбивая с толку и мешая вспомнить, откуда я здесь взялся, и какого черта вообще происходит.

— Бегом, бегом, бегом! — заорал кто-то.

Тяжело грохоча ботинками по ребристому металлу аппарели, один за другим мы сбегали на пустырь, покрытый кирпичными обломками, кусками бетона, битым стеклом, остовами странных машин. Вокруг я видел молодые, растерянные лица: в основном парни и мужчины лет до тридцати, несколько девушек — свежих, красивых.

На каждом была новая, еще не проверенная в деле броня, у многих — не по размеру. Винтовки, ручные гранатометы и пулеметы в руках выглядели так, будто их взяли подержать или пофоткаться. Как будто народ толком не представлял — что с ними делать? Так себе воинство!

Я бежал в толпе солдат слегка одуревший от происходящего, со сбитым набекрень шлемом и страшным желанием разобраться — что за хренотень тут творится, и в какой-такой блудняк я вписался по широте душевной?

— Рассредоточились! Рассредоточились! — гремел командирский голос. — Слушай боевую задачу!

Кто-то споро и ловко занимал позицию за укрытиями, тревожно оглядываясь и проверяя оружие. Другие бестолково суетились на поросшем пожухлой травой пустыре, некоторые залегли тут же, у аппарели… Я пробежал несколько шагов и рухнул на бок, за кучу каких-то бетонных обломков. И тут же стал поправлять каску, подтягивать ремешок: если экипировка не подогнана — пиши пропало. Долго не протянешь!

Еще и волосы в лицо лезут…

Давно бы пора состричь патлы, но — жалко. Да и вообще, все лучшие парни на Земле выбирают длинные волосы: Иисус, Да Винчи, Киану Ривз и прочие Курты Кобейны… Я закрутил космы в тугой узел, нахлобучил шлем, застегнул на подбородке, покрутил головой — нормально!

— Осмотрите снаряжение! У пятерых из вас на ранцах закреплены желтые контейнеры! — офицер продолжал орать, как оглашенный. — Задача группы — доставить хотя бы один из них к телецентру, открыть, подсоединить клипсы к любому кабелю из распределительного щитка на вышке. К любому! Это понятно⁈

Разноголосое гудение стало ответом командиру, который стоял на аппарели бота. Нам ничего не было понятно. Кто-то грязно выматерился, кто-то обреченно плюнул под ноги, другие тупо смотрели перед собой, пребывая в прострации.

— Господи, Господи, Господи… — шептала какая-то девчонка и мелко крестилась.

Я в это время отцепил аптечку от разгрузки и исследовал ее содержимое, пытаясь понять, куда и как всю эту полузнакомую хренотень можно применить. Благо — картинки с инструкциями на упаковках и тюбиках предусмотрительно поместили явно для идиотов вроде меня. Даже едва знакомый с полевой медициной профан понял бы: это — антисептик, это — кровеостанавливающее, а жгут, заразу такую, я и после ночных кошмаров распознаю… ИПП тоже на месте, а значит — живем! Самопомощь — первое дело.

А вот винтовка для меня — штука вторичная, да и нет в ней ничего удивительного, оружие как оружие: спусковой крючок, магазин, коллиматорный прицел, затвор, складной приклад. Цевье дурацкое, рубленой, геометрической формы. Разберусь!

— Эвакуация — от телецентра, и только после выполнения боевой задачи. Вышка — прямо по курсу! — командир сделал очень общий жест рукой, указывая направление.

Я приподнялся, пытаясь высмотреть эту чертову вышку. Впереди, метрах в двухстах, за рощицей, виднелись окраинные дома города: двух— и трехэтажные коттеджи, уютные, ухоженные, как из рекламы майонеза.

— Выполня-а-а-ать!!! — рявкнул офицер и шагнул внутрь десантного отсека бота.

Небесный кораблик, взревев турбинами, взлетел в воздух, аппарель стала закрываться, и, оставляя за собой шлейф, бот умчался куда-то в густые, как будто нарисованные облака.

— Какая-то дрочь! — сказал невысокий конопатый парень, отщелкнул магазин винтовки и посмотрел на масляно блеснувшие патроны. — Какого хрена так сразу, а? Когда я служил, учебка была — почти полгода! А тут что? Сразу — в мясо? Дрочь, говорю!

Он залег неподалеку от меня и оценивал обстановку, не торопясь бежать вперед с радостными криками. Я, впрочем, тоже.

Почесав застарелый шрам на щеке, я замер, прислушиваясь. Знакомый до оскомины на зубах звук, похожий на жужжание газонокосилки-триммера, доносился откуда-то из голубой небесной выси и постепенно нарастал, приближаясь.

— ВОЗДУХ!!! — крик вырвался у меня самопроизвольно, на уровне инстинктов. — К деревьям, бегом, бегом!

Я первым рванул к рощице. Не я побежал — ноги понесли! Это, черт меня дери, было уже рефлексом, вбитым в подкорку. Слышишь дрон — прячься! Я топотал ботинками по обломкам кирпича, кустикам травы, наступил на чью-то винтовку — плевать. Прочь с открытого места, прочь!

Остальные увидели пикирующие дроны немного позже, и отряд, мигом превратившись в дикое стадо, помчался сломя голову к укрытию. Рой беспилотников летел уже над их головами. В какой-то момент один из хищных электронных летунов захватил цель и — фью-ю-ю-ю — как будто маленькая шаровая молния отделилась от белого корпуса квадрокоптера и ударила в затылок последнего из солдат. Тот рухнул в траву и забился в конвульсиях, пуская пену изо рта, хотя видимых повреждений на его броне или теле не было. Обстрел с воздуха продолжился — то один, то другой боец падал, как будто в эпилептическом припадке.

Ни хрена себе — технологии!

Я, едва добежав до рощи, рванул к толстому, поросшему мхом разлапистому дереву, сунул винтовку в развилку между ветками и начал стрелять короткими очередями:

— Да-да-да! Да-да! — на удивление, отдачи почти не чувствовал: винтовка вела себя очень странно, скорее, как страйкбольный привод, чем боевое оружие.

Но била кучно! На встречном курсе при низкой скорости БПЛА вполне можно поймать даже такому аховому стрелку, как я, а тут еще и конопатый этот подключился. Он открыл огонь и сразу же стал восхищенно материться: пара дронов рухнула на землю, искря и роняя осколки. Остальные квадрики закружились в странной карусели, как будто напуганные.

Причину такого необычного поведения вражеских летунов я заметил чуть погодя, бросив взгляд на покинутый нами пустырь.

Одна из девушек с торчащей из-под шлема русой челкой, стояла на открытом месте и вела огонь по беспилотникам, укладывая их на землю одного за другим. Черт меня побери, она делала это красиво, как на чемпионате по стрельбе по тарелочкам! Десяток выстрелов — и небо было очищено. Часть квадрокоптеров оказалась сбита, часть — набрала высоту и скрылась.

Мимо нас сквозь рощу, подобно стаду слонов, рванули к городу оставшиеся на ногах солдаты. Сейчас я уже смог прикинуть их численность: несколько десятков, может быть — пятьдесят или семьдесят. Они бежали вперед, подбадривая себя криками об эвакуации и выполнении задания, кажется, даже какие-то лидеры у них появились…

Достав полный магазин из разгрузки, я перезарядил винтовку и огляделся: рядом остались только двое: конопатый крепыш и девушка, которая вела эту безумно эффективную стрельбу по дронам.

— Надо контейнером разжиться, — сказал крепыш, выбежал на открытое место и принялся обшаривать тех, кто лежал на земле в бессознательном состоянии. — Мало ли, как дело обернется?

Солдат переворачивал людей, как безвольных кукол, их тела казались совершенно расслабленными, вялыми. Желтый ящичек он обнаружил на ранце у одной из девушек с выдающимися формами, которые производили впечатление даже под сегментами брони.

— Хороша Маша, — проговорил конопатый с явным сожалением и отцепил контейнер.

— Ее не Маша звали, а Лида, — прокомментировала русоволосая девушка, которая только что отогнала дронов огнем из винтовки. — Только что познакомились.

— Да какая уж теперь разница, — хмыкнул парень. — Тебя-то как зовут?

— Раиса, — девушка ловко перезарядила винтовку и выбросила пустой магазин. — Надо бы патронов раздобыть.

И тут же стала собирать магазины из разгрузок парализованных бойцов. Я решил присоединиться к мародерству: черт знает, сколько мы тут провозимся, и что может нам пригодиться? Еще одна странность: ни еды, ни воды ни у кого не было. Ладно — пища (хоть по батончику взять с собой было бы разумно), но без литровой фляжки — вообще никуда! А тут — выпустили во чисто поле: идите воюйте, соколики…

— Я — Палыч, — представился конопатый парень и несколько смутился. А потом увидел, что я тоже ворочаю туда-сюда тела товарищей по несчастью, и продемонстрировал находку: — Я нашел контейнер! А ты чего там копошишься?

— Аптечки собирал, — односложно ответил я. Три характерных подсумка с красным крестом уже стали моей добычей. — Погнали?

— Щас погоним, — сказал Палыч. — Тебя как звать-то, друг ситный? Я гляжу — сам ты худой, и шрам у тебя, но Худым величать — это как-то не очень… А Шрам — как будто из мультика. Дебилизм, а? Надо как-то знакомиться, раз вместе в эту дрочь угодили…

— Сорока, — дернул щекой я.

Знакомиться мне не очень хотелось, но эти двое, похоже, оказались самыми адекватными. Логичным представлялось держаться вместе.

— Позывной? — поднял бровь невольный напарник. — Погоняло?

— Нет, фамилия.

Мы пожали друг другу руки. Спустя секунду к нам подошла и Раиса, еще раз представилась — уже мне… Знакомство можно было считать состоявшимся. Итого на троих у нас было одно имя, одно отчество и одна фамилия.

М-да, чудны дела твои, Господи!

Переглянувшись, мы выстроились треугольником, так, чтобы между нами было метров по пять расстояния, и трусцой двинули к городу. Я оказался направляющим, и потому пришлось проявлять инициативу:

— Заворачивайте вправо, не будем ломиться вместе со всеми, — бросил я через плечо и, не оглядываясь больше на товарищей, немного изменил курс и ускорил бег.

Впереди, на бульваре, ведущем к телевышке, шел очень странный бой. Солдаты продвигались по широкой улице, использовали в качестве укрытий фонарные столбы, мусорные контейнеры, скамейки и автомобили… И вели огонь из винтовок по человекоподобным роботам! Черно-белые фигуры андроидов ловко «качали маятник», меняли траекторию движения, старались сблизиться с людьми, и если у них это получалось — между металлопластиковых пальцев проскакивала электрическая дуга, и солдат, которого она касалась, падал на землю. Тут же в брешь устремлялись новые роботы и пытались утащить павших, хватая цепкими конечностями безвольные тела в броне цвета хаки.

Андроиды несли потери: искрящие и дымящиеся черно-белые фигуры устилали проезжую часть и тротуары. По всему выходило: многие из наших товарищей по несчастью все-таки умели обращаться с огнестрельным оружием, использовали его уверенно и смертоносно!

При этом городок вокруг нас жил своей обычной жизнью.

Посреди яростного сражения дворник подметал крыльцо дома, работали кафе и магазины, на террасах мужчины и женщины в яркой одежде пили кофе, отдыхали, общались, будто и не идут вокруг них боевые действия. Рабочие в подвесной люльке ремонтировали фасад здания, ехала парочка велосипедистов по тротуару, старательно огибая ведущих огонь солдат, которые были совершенно сбиты с толку таким поведением.

Наши матерились и ругались, показывая на местных пальцами и отпихивая их в сторону, если они совсем уж мешали движению.

— Зомби, что ли⁈ — какой-то парень в хаки со зверским выражением лица вдруг встал в полный рост — и дал длинную очередь по витрине кафе.

Полетели осколки стекла, задетые пулями люди стали падать на пол, истекая кровью. И тут же официанты принялись подметать и мыть пол, отодвигая раненых, как будто ничего не произошло, а тела — всего лишь предмет интерьера. Остальные посетители кафешки при этом продолжали перекусывать и мило болтать! Это уж точно никак не укладывалось в мои представления о нормальности…

Вокруг творился полный бред!

Стрельба по людям не осталась без внимания: андроиды как ополоумели — они полезли с крыш, из канализационных люков, ломанулись из проулков… Их первоочередной целью стал стрелок. На парня, обстрелявшего кафе, навалилась целая толпа роботов, которые во время своего безумного натиска несли жестокие потери от огня солдат, но все равно — добрались, схватили и потащили — окровавленного и безвольного, за руки, ноги и одежду, передавая один другому…

Оставаться и дальше сторонним наблюдателем мне было тошно. Там, в этом чертовом кафе, истекали кровью люди! В закоулке, из которого только что роботы атаковали неуравновешенного стрелка, я увидел черный ход и махнул товарищам. Они всё поняли и двинулись за мной.

Основные же силы продолжили движение: идиот, разрушивший витрину и ранивший людей, оказал им услугу, роботы повели себя нерационально во время попытки его экстракции, потеряли много своих, и теперь путь был свободен. Солдаты короткими перебежками устремились вдоль улицы, скупыми очередями добивая тех из андроидов, кто пытался шевелиться.

Очевидно, многим из парней и девушек в форме было не по себе, многие находились на грани срыва. Один тип, смуглый и носатый, отстал, забился в угол между трансформаторной будкой и мусорными контейнерами и плакал, приговаривая:

— Никуда не пойду, хоть убейте. Хоть убейте!

Дальше мне смотреть было некогда — пинком ноги я выбил заднюю дверь кафе, вломился внутрь и сразу же, срывая с пояса аптечку, побежал к раненым. Раиса опрокинула стол у разбитого окна и заняла за ним позицию, разглядывая улицу сквозь прицел винтовки. Палыч сказал:

— Я осмотрюсь, — перехватил оружие поудобнее и скрылся на лестнице, ведущей на второй этаж.

Мои руки действовали самостоятельно, на автомате: жгутом я перетянул руку раненому мужчине, уколол обезбол, залил рану сначала антисептическим спреем, потом, судя по картинке на упаковке, кровеостанавливающей пеной. Плотно перемотал перевязочным пакетом. Умение отстраниться от происходящего и просто делать свое дело, приобретенное с годами работы журналистом, здорово меня выручило.

Оглядевшись, я ругнулся: посетители кафе продолжали заниматься своими делами! И плевать им было на раненых. Они пили чай и ели пирожные, мило общались… Дурдом, просто — дурдом.

Я подобрался к раненой в икру моложавой тетеньке, распотрошил вторую аптечку и занялся раной. Тетенька сдавленно стонала, но — точно не так, как должен вопить человек, которому мышцу насквозь пробила пуля калибра 5,45! Да простит меня Бог, но мне казалось, что она играет — как плохая артистка.

Раиса оторвалась от прицела, посмотрела на мои манипуляции с ранеными и спросила:

— Воевал? Военный медик?

— Журналист, — покачал головой я, туго накладывая повязку пациентке. — А ты? Чечня, Грузия, Сирия?

— Белоруссия, Октябрьский партизанский край, — откликнулась девушка. — Ну — Рудобелка, Полесье.

Я только головой дернул. Рудобелка, ну надо же! Это чего — 1941−44 выходит? Но не восемнадцатый же год? В любом случае — мощная мадмуазель! Скорее даже — мадам… По лестнице спустился Палыч, выражение его конопатого лица было странным. Он прошел по залу и уселся на стол, прямо между двумя употребляющими десерты дамочками самого ухоженного вида:

— Они тут реально — зомбированные, — сказал он. — Ведут себя так, как будто нас нет! И ухи. Ухи-ухи-ухи… Острые ухи у них, как в том дебильном кино про кольцо и Сарумяна. Вот, посмотри на любого из них. Натуральные эльфы! Какая-то дрочь! — почти простонал он и потер лицо. — Да и похрен, я на крышу нашел проход, можно попробовать пройти по верху. Дронов Рая постреляет…

А потом продекламировал:

— Вдоль маленьких домиков белых

Акация душно цветет.

Хорошая девочка Рая

На улице Южной живет!

И посмотрел на девушку, лихо ей подмигнув.

— Туебень, — сказала Раиса. — В стихотворении была Лида. И сейчас — Лида, но она там лежит, на пустыре.

— И что теперь, не жить? — фыркнул Палыч оптимистично. — «Вы — привлекательны, я — чертовски привлекателен…»

— Мне сто три года, — отчеканила девушка и перехватила винтовку поудобнее. — Показывай проход на крышу.

— А мне — шестьдесят четыре! — откликнулся неунывающий молодой солдат. — У каждого свои недостатки. Сорока, ты долго там будешь копошиться? Не видишь — им похер на своих. Во дурак… Ты еще и время наложения жгута пишешь? Щепетильный какой!

Я в это время закончил перевязывать голову третьему раненому и потихоньку распустил жгут у мужика с простреленной рукой. Все-таки этот гемостатик в спрее — что-то фантастическое. Минуты три-четыре прошло, а такой эффект! Ничего не кровит, затянуло просто отлично. Глядишь — дождутся болезные нормальной медпомощи.

Собрав из трех распотрошенных аптечек одну, я прицепил ее на пояс, повесил на шею винтовку — и двинул за Палычем и девушкой наверх. Что там Раиса сказала — ей сто три года? Все-таки Великая Отечественная, а не гражданская война, получается.

Гражданская — это был бы слишком сильный удар по моей и без того расшатанной психике.

Спустя некоторое время мы уже бежали по крыше, бухая ботинками по черепице. Чуть впереди и внизу солдаты вели бой, закрепившись среди передвижного парка аттракционов в скверике. Грохотали очереди, слышались звуки разрывов. Пахло…

А ничем не пахло. Вообще — никакого обоняния, как после гребаного ковида. И это тоже было очень и очень неправильно, но думать и анализировать происходящее было некогда.

Наши отражали контратаку андроидов, которые под прикрытием тяжелой техники — трех белых фургонов с водометами — двигались по бульвару. Их цель оставалась прежней: добраться до людей, вцепиться хоть в кого-то, парализовать электрошоком… Если им это удавалось — пленных утаскивали в машины, вырубали и грузили в кузова штабелями.

Несколько раз солдаты пытались рвануть вперед, пробиться к фургонам, вытащить своих — но тщетно. Струи воды из мощных водометов сшибали их с ног, не давали подойти. И снова все возвращалось на круги своя: роботы рвались вперед, наши выстрелами из винтовок укладывали их на землю одного за другим, но это ни на что не влияло, чертовы железяки набегали волнами!

Мы с Палычем и Раисой заняли позиции у парапета на крыше и открыли прицельный огонь, выбивая самых прытких роботов. Эффект от нашей стрельбы имелся, но не критичный, противник не обращал на нас внимания, пер и пер вперед. Хорошо, хоть дроны в воздухе не мелькали… Я в какой-то момент решил проверить тылы: сквозь прицел глянул на место нашей высадки и матюгнулся: на пустыре происходило ровно то же самое, что и здесь, на площади! Парализованных солдат одного за другим укладывали в бездонное нутро белых машин.

Гранатометы молчали: по понятным причинам ни один из наших не решился стрелять по технике, битком набитой людьми… А винтовочные пули не пробивали бронированные щитки, прикрывающие колеса, не брали армированные стекла. Однако, слабое место у фургонов имелось, и Раиса вычислила его первой: тщательно прицелившись, она двумя выстрелами сбила ствол водяной пушки у одного из броневиков.

— Огонь по водометам! — выкрикнул крупный голубоглазый парень внизу. Он явно уже стал кем-то вроде лидера, по крайней мере — его слушались.

Тактика сработала: со сбитыми водометами фургоны не могли сдерживать атаку солдат, и, закрывая на ходу двери, бросив под огнем человекоподобных дроидов, машины стали сдавать назад, покидая поле боя.

— Ура-а-а-а-а!!! — заорали внизу.

— Перезарядиться, перевязаться, помочь товарищам! — командовал голубоглазый. — Пять минут — и продолжаем наступление! Приказ все слышали? Наша цель — телецентр! Эвакуация — только там!

У нас на крыше тоже появилась небольшая передышка, по крайней мере — мы смогли отдышаться.

— У меня рак, ребята. Неоперабельная карцинома, — вдруг сказал Палыч, который привалился к парапету и смотрел в синее небо на проплывающие мимо плюшевые облака. — Вот я и завербовался. Контракт на десять лет, зато буду как новенький. Как я сейчас выгляжу?

— Как двадцатилетний туебень, — припечатала Раиса.

— Ну, с тобой все понятно, тебе сто три, — хохотнул новоиспеченный двадцатилетка. — Но молодцом, молодцом! Железная леди! Партизанка! Снайперша! И просто красавица! А ты, Сорока? Какого хрена ты вписался в эту дрочь? И на сколько заехал?

— Авария, — я отвлекся от разглядывания места нашей высадки — там дроиды уже догрузили всех наших.

Настроение было поганое, меня очень сильно напрягала неправильность, даже — некая искусственность происходящего. Но Палычу я ответил:

— Контракт на двадцать пять лет.

— Так сильно поломался? — удивился он. — Что — совсем в фарш?

— Нет, я-то в порядке. Просто…

Мне жутко не хотелось об этом говорить.

— Что — просто? — Палыч не отставал.

— Что самое худшее может случиться в жизни? — вдруг неожиданно для самого себя рявкнул я. — Такое, хуже которого и не придумаешь?

— Я бы сказал — рак, — почесал затылок Петрович. — Но Рая наверняка вспомнит чего похуже. Она же нацистов видела.

Раиса встала, отряхнулась и стала поправлять снаряжение, глядя при этом на меня испытующе. Мне стало тошно, но казалось — ответить стоит.

— Был гололед, зима, фонари не работали, — говорил я с усилием. — Ехал мимо детского садика, там кусты у дороги. Мамашка молодая выскочила черт знает откуда, толкала перед собой коляску, за руку держала девочку…

— Ёлки зеленые, — пробормотал Палыч. — И чего?

Раиса потерла глаза.

— Чего… — я пожал плечами. — У мамки множественные переломы, у старшей — черепно-мозговая травма, малышка — в реанимации. Я — здесь. Двадцать пять лет! Да и по хрен. Зато их всех подлечат, и мамка малых снова в садик поведет на своих ногах. И все у них будет хорошо.

Эти двое переглянулись, и Раиса сказала странным голосом:

— Ну ты прям это… Рыцарь печального образа! Благородный дон! Я думала — такие все вымерли…

Я только вздохнул, встал и заглянул за парапет, оценивая обстановку, а потом свесил ногу наружу, нащупывая пожарную лестницу:

— Погнали? Наши почти прорвались.

Словно подтверждая мои слова, внизу взорвался один из фургонов. У кого-то не выдержали нервы, пальнули-таки из гранатомета… Какая жесть, а?

Мы бежали через сквер к телецентру вместе со всеми, стреляли, швыряли гранаты, уничтожая на своем пути белых роботов. Они уже не пытались никого брать в плен и тащить, просто — атаковали, били электрошоком, врезались всем телом, сшибали с ног людей, хватались за конечности, пытаясь задержать, замедлить наш порыв хоть немного.

В какой-то момент туловище недобитого андроида дернулось под ногой Палыча, робот ухватил рукой ногу солдата, проскочила искра, и Палыч рухнул на землю, как подкошенный, колотясь в припадке и пуская пену изо рта.

— Зараза, — я освободил товарища от лишнего груза, перевалил на бок, достал из аптечки жгут и, когда он перестал дергаться и задышал ровно, связал ему руки в кистях.

Потом с тяжким вздохом присел, закинул на свою шею палычевы руки, подхватил его под коленки, взяв таким образом на закорки, с кряхтеньем встал на ноги и спросил Раису:

— Прикроешь?

Желтый контейнер, который я снял с Палыча, болтался у меня на груди.

— А то! — кивнула девушка. — Давай, рыцарь Сорока. Двинули!

Конечно, мне было тяжело, но — терпимо. Какое-то время я мог продержаться, тем более — вышка виднелась в сотне шагов между деревьями, не дальше! Ну, не бросать же его тут, на самом деле?

Я бежал, матерясь и пыхтя. Контейнер бил в грудь, мешал. Руки Палыча, связанные жгутом, впились мне в шею, грозя удушить, его башка в шлеме лупила по моей голове, в глазах у меня темнело. Хаос вокруг нарастал.

Раиса стреляла без передышки, меняла магазины один за другим, в какой-то момент стала пополнять боезапас из моей разгрузки — и правильно. Черта с два мы добрались бы до цели, если бы не она! От выстрелов девушки роботы валились на землю, как костяшки домино, мне оставалось только перешагивать через их искрящие металлопластиковые тела. При этом дела наших товарищей по несчастью обстояли откровенно хреново: почти все солдаты уже валялись на земле, сбитые упорными атаками андроидов, многих тащили прочь роботы — фургоны снова появились в прямой видимости. К телевышке пробилась небольшая группа, они рассредоточились вокруг распределительного щитка и отстреливались.

— Контейнер! — орал красивый голубоглазый парень — самоназначенный командир. — У кого есть контейнер?

— Здесь… Здесь контейнер, — прохрипел я и рухнул на колени. — Рая, подключишь? Посмотри, чтоб Палыча забрали! Слышишь?

Девушка выхватила у меня желтый ящик и метнулась к вышке. Я, едва не выплевывая легкие, выпутался из рук Палыча, огляделся, подполз к одному из парализованных электрошоком бойцов, забрал у него винтовку, принялся распихивать по карманам разгрузки магазины, прицепил на пояс аптечку — наверняка еще пригодится.

Голубоглазый резко, почти грубо забрал у Раисы контейнер, вскрыл его, ударом приклада разбил замок на распределительном щитке и присоединил клипсы к хитросплетению проводов внутри. Раздался тонкий-тонкий, на уровне ультразвука, писк, и роботы по всему скверу начали падать, превращаясь в бессмысленные груды пластика и металла.

Я смотрел на все это с недоверием: вот так просто, серьезно? Подключил клипсы — и все закончилось? Так не бывает!

Спустя несколько секунд в небесах загрохотало: на посадку шли десантные боты.

— Посмотри, чтобы его эвакуировали, — снова повторил я. — Пригляди за Палычем.

— В каком смысле? — удивилась Рая, которая уже сняла шлем.

Она выглядела очень красиво: сероглазая, с развевающимися на ветру русыми волосами. Ее не портили даже разводы грязи и копоти на лице.

— Там наши, в фургонах! Их же забрали, — чуть ли не по слогам объяснил я. — Мне надо…

— СИМУЛЯЦИЯ ОКОНЧЕНА. КВАЛИФИКАЦИОННЫЙ ЭКЗАМЕН ЗАВЕРШЕН! — произнес безжизненный голос.

И все вокруг провалилось во тьму.

солдатики

роботик

Палыч

Раиса

Сорока

Сначала я ощутил озноб, потом — сквозь закрытые веки стали проявляться алые сполохи света. Раздался решительный стук, я открыл глаза и увидел за стеклом, сантиметрах в тридцати надо мной, крепкого еще, но уже седого мужчину с озадаченным выражением славянского простого лица:

— Сорока! — он снова постучал по стеклу. — Слушай, так это ж не по-настоящему!

Палыч! Это точно был Палыч… Но — какого черта он такой старый? Шестьдесят четыре года — так он сказал там, на крыше, да? Но… Я выдохнул и сосредоточился: в общем-то, все было понятно. Я находился в диагностической капсуле. То есть, это мне в вербовочном пункте сказали, что это диагност… И, по факту, не обманули. Продиагностировали нас знатно, просто очень, невероятно качественно. Виртуальная реальность, симуляция — вот что на самом деле произошло. Отсюда и дурацкие несоответствия во время боя с роботами: отсутствие отдачи у винтовок, никакого пота, заливающего глаза, и еда в кафе — без запаха. Интересно — а люди в городке тупили потому, что это баг или фича?

Стекло с шипением отодвинулось в сторону, я полез наружу. Палыч подал мне руку, помогая выбраться. Совершенно точно — никакой это был не вербовочный пункт. Меня перевезли черт знает куда!

В темноте, освещаемой только миганием алых ламп аварийного освещения, одна за другой открывались капсулы — их тут стояло около сотни, около трети — пустые. Из остальных с ошалелыми лицами вставали люди — в большинстве своем пожилые, многие — откровенно дряхлые. Все — одеты в одинаковые серые майки и шорты, ноги — босые. Независимо от пола и возраста. Молодежи почти не было, а вот крепкие сорока- или пятидесятилетние мужчины — попадались, и несколько женщин средних лет — тоже.

Странно было узнавать среди них знакомцев по недавнему бою. Вот — тот самый голубоглазый громогласный парень, в реальности — высокий, красивый старик с пышной гривой седых волос, и зубы у него — золотые. А вот — смуглый юноша, который рыдал у стены кафе, не желая продолжать бой: на самом деле — толстый и лысый мужчина с двойным подбородком, лет шестидесяти пяти или семидесяти. И — Раиса, сухонькая старушка, сквозь морщины и седину которой вполне читались черты той самой русоволосой валькирии с винтовкой. Она сама, без чьей-либо помощи выбралась из капсулы и, сверкнув неукротимым огнем глаз из-под реденьких ресниц, помахала нам рукой. Палыч несколько растерянно помахал в ответ.

— А тебе на самом деле тридцатник? — спросил Палыч, повернувшись снова ко мне и всматриваясь в черты моего лица. — Ты — вообще точно такой же… Молодой! И шрам этот… Но не худой, не худой, это экипу на тебя навесили дурацкую, да еще и не настоящую! Ты — жилистый. Спортсмен? И че — история про ту мамашку и детей — тоже правда? А патлы эти тебе нахрена? Ты что — хиппуешь? Или — индеец?

Я ничего не ответил, потому что в этот самый момент в помещении загорелся свет. По центру ангара стояли двое мужчин и одна женщина — самые обычные люди, никаких там острых ушей, разве что одеты они были то ли в лабораторную, то ли — в космическую униформу: какие-то футуристично выглядящие черно-синие комбинезоны с кучей нашивок.

Конечно — все взгляды скрестились на этих троих. Заговорила женщина — высокая, стройная, с идеальными чертами лица и почти полным отсутствием эмоциональной мимики:

— Дамы и господа, большая часть из вас успешно прошла испытание и может считать себя зачисленными на действительную военную службу в Русский Легион Доминиона Рефаим. После того, как услышите свое имя — подойдите к нам для получения идентификатора и рекомендации для прохождения службы. Затем — проследуйте на процедуру… — ее голос звучал почти механически. — Оставшиеся получат новое предложение, которое будет касаться работы во вспомогательных подразделениях Легиона, или отказ в заключении контракта. В последнем случае — вы будете возвращены на место вербовки в исходном состоянии.

На лицах многих и многих людей — в первую очередь тех, что выглядели старше или болезненнее остальных — можно было прочитать очень простую мысль: никому не хотелось «в исходное состояние» — виртуальная реальность дала им возможность почувствовать себя молодыми и полными сил, по крайней мере, большинству из них. Кое-кто ведь был вырублен дронами в самом начале, или — это все были боты, эн-пи-си, как говорят геймеры? А как же Лида?

Так или иначе, после лихой беготни по виртуальному городу, полного сил тела, адреналина и норадреналина, бурлящих в крови — снова едва передвигать ноги? Выбор очевиден.

Я огляделся: невесть откуда взявшиеся фигуры в ОЗК и противогазах вынимали из капсул тех, кто по каким-то причинам не смог выбраться самостоятельно. Оно и логично: стариков здесь было много, очень много, кое-кто из них и ходил-то с трудом или вовсе был парализован. Но несколько тел были мертвыми: мне было с чем сравнивать, трупы я, к сожалению, видел — в товарных количествах.

В это время женщина, глядя в планшет, начала вызывать по именам присутствующих. Мужчины рядом с ней доставали из контейнера и выдавали каждому из подходивших тонкий браслет, которые следовало застегнуть на левой руке.

— Аслан Бероев, рекомендация: легионер, — вслух проговаривала она. — Проходите на процедуру, коридор А, налево…

— Варвара Филимонцева, рекомендация: иммун, технический специалист. Коридор А.

Перечислить семьдесят или восемьдесят человек — процесс небыстрый, но эти — справлялись живенько. Гораздо больше времени порой уходило на то, чтобы очередной вызванный за браслетом человек добрался до этой невозмутимой троицы. Самые слабые из старшего поколения порой испытывали слишком серьезные трудности при передвижении, и в этом случае в дело вступали ребята в противогазах, просто-напросто перенося их с места на место, особенно не церемонясь при этом, но и не проявляя явного неуважения.

Конвейер двигался:

— Федор Новиков, рекомендация: легионер.

— Марк Изотов, рекомендация: иммун, технический специалист.

— Раиль Рахимов, рекомендация: легионер.

— Раиса Зарецкая, рекомендация: легионер. Внимание: снайпер, широкий боевой опыт. Коридор А.

— Иван Длябога, рекомендация — легионер или иммун. Внимание: опыт в управлении транспортными средствами в экстремальных условиях. — Палыч кивнул мне, как будто говоря «до свидания», и быстрым шагом двинулся за своим браслетом.

Он, по всей видимости, не хотел терять Раису из виду, даром что она сейчас выглядела на своих сто три года, пусть это были и очень бодрые сто три! Но фамилия у него, конечно, впечатляющая. Длябога! Надо же, бывают такие…

— Александр Кочубей, рекомендация — легионер. Внимание: потенциальный центурион, командный состав, опыт работы на руководящих должностях, лидерские качества. Коридор С, будьте любезны.

Кочубей — вот как звали того голубоглазого парня, который сейчас оказался шикарным дедом с золотыми зубами. Такими в голливудских фильмах изображают богатых негодяев-капиталистов, руководителей подполья в какой-нибудь антиутопии или боссов русской мафии. Командный состав, надо же! И «будьте любезны» сказали, обалдеть. Анализируя происходящее, я едва не пропустил свое имя:

— Тимур Сорока, рекомендация: иммун, парамедик. Внимание: опыт работы в экстремальных обстоятельствах, первичная медподготовка, отсутствие необходимости омоложения, нестандартный подход к решению поставленных задач.

Это потому, что я перевязывал там кого-то, получается? И в лоб на водометы не попер? Интересные, блин, у них критерии… Что ж, парамедик — значит, парамедик. Опыта у меня, правда, с гулькин нос, но если аптечки будут давать такие, как в симуляции — то как-нибудь справлюсь. Гемостатик-то у них — замечательный! Ну, и подучат, наверное… Это в симуляцию закинули, как кур во щи, а в реальности — черта с два нас так кинут. Неэффективно!

— Вам на омоложение не нужно, — неожиданно мягко повторила женщина, когда я подошел за браслетом. — Вам можно сразу в коридор «Е», на коррекцию физического состояния. Проходите.

Получалось так, что, кроме меня, всем нужно было на омоложение, или, как тут говорили — на «процедуру». А мне, стало быть, только на коррекцию. Интересно, а после «процедуры» они тоже пойдут на «коррекцию»? Или омоложение вправит им грыжу и подлечит язву желудка?

Так или иначе, я двинул по коридору Е. Как и весь этот комплекс помещений, он был минималистично-функциональным: металлические решетки на полу, под ними — коммуникации: кабеля, трубы. Стены сырые, каменные, монолитные — обшиты мелкой сеткой, наподобие рабицы. На потолке — лампы. Сам потолок — неровный, тоже — каменный, вроде бы даже известняковый. Выходит, мы — в пещере?

Вербовочный-то пункт, где я написал заявление, находился в Минске, в промзоне. Никаких особенных пещер в Беларуси не было, разве что калийные шахты в Солигорске, но там я бывал, и на них местный антураж вообще не походил. Вот на Новоафонские карстовые пещеры — это вполне. Но мало ли в Бразилии донов Педро, а на Земле — карстовых пещер? Так или иначе — влез я в капсулу там, а вылез тут. Неплохой такой вояж…

Хорошо — перед тем, как заявление подавать, закрыл все вопросы — и по работе, и… Остальные. Правда, некоторые дела нарисовались уже здесь, но это я сам виноват — согласился. Интересно — а вещи отдадут? Если не отдадут — огорчусь.

Босым ногам было холодно от металлической решетки, я старался дойти быстрее, ибо — прохладно. Может быть, плюс пятнадцать, не выше. Так себе для человека в нижнем белье! Дверей в коридоре было много, но открыта оказалась одна, и потому я заглянул именно в нее, постучал и сказал:

— Тук-тук! Тимур Сорока, на коррекцию, — и продемонстрировал браслет на руке, сам не знаю, зачем.

Импозантный широкоплечий мужчина в белом халате и докторской шапочке за столом глянул на меня, подняв взгляд от планшета, и я увидел его глаза — яркие, фиалкового цвета. Контактные линзы цветные носит, что ли?

— Тимур Сорока? — переспросил он хорошо поставленным голосом, как у оперного певца или священника. — Проходите. На что жалуетесь?

Я прошел и огляделся: белые стены, какие-то кабинки типа душевых, яркий свет с потолка… Шик-блеск-красота. В двухтысячные бы сказали — евроремонт!

— Какое у вас интересное личное дело! Так вы, получается, альтруист? — он свайпил планшет и поглядывал на меня. — Сами себя отдали на откуп?

— Ну, а что я мог сделать? — мне было неловко, а в такие моменты я обычно начинал трепаться со страшной силой: — Какая, блин, разница, что она сама виновата, и есть видеофиксация? Слушайте, это ведь мой выбор, в конце концов, и я благодарен дорогим инопланетянам… Эльфам… Ладно, ладно — Доминиону Рефаим за то, что они вошли в положение и согласились подлечить девочек и их придурочную мамашу. Не придурочная она вообще, нормальная девушка, просто — замоталась, торопилась домой к мужу, ужин хотела ему приготовить. Понимаете? А мне — не к кому домой торопиться. Если рассматривать все с точки зрения важности для человечества — я могу идти хоть в задницу, а девочки — пусть живут, вот и все… Пять лет и годик, понимаете? Что вообще может быть хуже, чем прикончить маму с двумя детьми?

— С точки зрения важности для человечества? Вот как? — доктор оторвался от планшета. — То есть, ваша жизнь не представляла для вас большой ценности в тот момент, когда вы решили завербоваться в Легион?

— В смысле? — удивился я. — Я что — похож на самоубийцу? Скорее — образ жизни, который я вел в тот момент, не предоставлял для меня больше ценности. И никто особенно не станет скучать, если я сейчас исчезну. А так — я надеюсь продолжить жить — и жить насыщенно, интересно. Знаете, я всегда мечтал полететь в космос, но ни пилота, ни технического гения из меня не вышло, так что…

— Странные вещи вы говорите. Ваша карьера шла в гору, вы — известный журналист, сделали себе имя…

Тут я позволил себе усмехнуться и скорчить рожу: известными бывают тележурналисты или блогеры, которые торгуют лицом. Фотокоры и текстовики могут курить бамбук: мало кого интересует авторство статьи или фотки. Нужно ходить по всяким-разным шоу, трепаться, размахивать руками перед камерами… Не моя история, точно.

— Ладно, Сорока… — он отложил планшет. — На что жалуетесь?

— Ни на что не жалуюсь, — снова усмехнулся я. — Всё — фигня. Вот когда мне в морду осколок воткнулся — вот там я жаловался. А сейчас — полный порядок. Нет, если вы о диагнозах, то… Невроз, сколиоз, варикоз! Гастрит, фарингит, простатит! Здоров как бык, короче.

— Мигрени у вас еще, и миафасциальный болевой синдром, — покивал доктор. — Все — в рамках базовой коррекции. Срок контракта вам не накинут. Проходите за занавесочку, раздевайтесь, заходите в кабину номер четыре…

Ощущение было — как в санатории. Циркулярный душ, грязелечение, инфракрасное облучение. И прочие жемчужные ванны с электрофорезами. Я разделся, положив шорты и майку на приступочку около душа, и шагнул внутрь.

— Станьте спиной к стене, руки по швам, — скомандовал доктор.

Я так и сделал. В тот же миг блестящие обручи зафиксировали мои руки, ноги и шею.

— Зараза, — проговорил я. — Будет больно?

— Очень, — признал коновал. — Мы запустим вам в организм нанитов, они приведут все в порядок. Обезбол не подействует — его они принимают за токсин и нейтрализуют. Мы могли бы заблокировать поступление сигналов от периферической нервной системы в мозг, но не будем… Для того, чтобы вы понимали — не в бирюльки тут с вами играются. Каждая процедура коррекции будет доставлять вам страдания, поэтому организм свой нужно беречь: не подставляться в бою, не злоупотреблять вредными привычками, заниматься спортом и следить за питанием. Вы готовы?

— НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!!! — заорал я, потому что в затылок, поясницу, предплечья и икры мне воткнулись здоровенные иглы, и я задергался, судорожно пытаясь освободиться — но тщетно.

Ощущения были адовы. Что-то вроде изжоги, которая вместо желудка взялась пожирать мышцы, сосуды и кости, которые при этом выворачивались наизнанку. Я кричал, ругался и проклинал все на свете на трех языках, до тех пор, пока этот жидкий огонь не добрался до моей глотки, и тут мне оставалось уже просто биться в конвульсиях. Не знаю, сколько это продолжалось, но ей-Богу, я бы лучше оставил себе сколиоз, чем терпеть этот раскаленный штырь в спине, и совершенно точно продолжал бы подлечивать фарингит, чем чувствовать прижигание гланд раскаленными проводами. Даже чертов осколок, кажется, принес в мою жизнь меньше ужаса и хтони, чем эта «коррекция».

А потом все закончилось! И удерживающие меня браслеты расстегнулись, и я встал на ноги и прислушался к своим ощущениям…

— Вполне нормально, — разминая руки, ноги и спину, решил я. — Даже шея не хрустит. Ого! Гребаная магия, на самом деле. Чувствую себя прекрасно! Как-то свежо, что ли?

— Это потому, что вы — здоровы. Если не на сто процентов, то — на девяносто пять точно. Если желаете убрать шрам — вам накинут пару недель, — будничным тоном проговорил доктор. — Можем сделать прямо здесь. А еще можем убрать волосы с тела — насовсем, или — с отдельных его участков. Заблокировать апокринные потовые железы, и…

— Нет, я не желаю убрать шрам, — покачал головой я. — И волосы мои тоже оставьте в покое. А что, расплата за коррекцию — время? Срок контракта?

— В основном — да, — не стал отпираться медик. — Если у вас будет допуск — вы сможете проводить коррекцию тела на дредноуте, увеличивая время службы. Или вам предоставят такую возможность как бонус за выполнение боевых заданий, или — сверхурочной работы на дредноуте.

Он взял мой браслет, приложил его к планшету на секунду и отдал мне:

— Всего хорошего, Сорока. Не забудьте одеться…

— А мои вещи…? — я не мог не спросить.

— Двигайтесь прямо по коридору, у выхода из Терминала вы получите свои личные вещи. Про ограничение по весу вам сказали? — доктор явно уже потерял ко мне интерес.

— Двадцать килограмм — это более чем, — кивнул я. — Мне хватило, даже добил тушенкой, сухарями, изюмом и «бич-пакетами».

— Что, простите? — он с интересом глянул на меня

— Бич-пакетами, — откликнулся я, оглядывая его с внезапным исследовательским интересом.

Любой дурак знает, что такое бич-пакеты. Если это наш, человеческий дурак! Из-под медицинской шапочки у доктора выбилось острое, «эльфийское» ухо. Он понял, что я понял, и мигом поправил головной убор, выжидающе глядя на меня.

— Mirary lanitra milamina eo ambonin'ny lohanao aho, — сказал я, выуживая из памяти свои скудные знания языка рефаим.

Это должно было означать пожелание мирного неба — церемонное приветствие у «эльфов», но что получилось на самом деле — оставалось только гадать.

— Счастливенько, — сказал инопланетянин. — Земля вам пухом!

Лучше б он молчал, честное слово! Я что — также дебильно звучал на его родном наречии?

Сидя на стальных перилах на самом краю ущелья, я тут же, на коленке, делал пометки карандашом в блокноте — о событиях сегодняшнего дня.

Про «диагностику», Палыча и Раису, про коррекцию и встречу с инопланетянином. Внизу, в пропасти, гулял студеный ветер. Время от времени он рвался наверх, пытаясь перелистнуть страницы блокнота или растрепать мне волосы. На ветер, в целом, было наплевать: кожанка у меня — что надо, и вообще — вещи вернули, а правильная экипировка — это половина успеха любого мероприятия. Пусть себе дует!

Отрываясь от блокнота, я посматривал на окружающие красоты: высоченные заснеженные пики гор и футуристического вида сооружение, похожее на причал, которое тянулось от площадки, встроенной в скалу, к самому центру ущелья. Там, на причале, стояли точь-в-точь такие же десантные боты, как тот, что высаживал нас у неведомого города с телебашней, в симуляции.

Послышался скрежет — разъезжались в стороны огромные стальные створки ворот в скале. Я ведь оказался прав: база и космодром, с которых отправляли пополнение в Легионы, располагались в пещерах. Кажется — это был Кавказ, может быть — Балканы, точнее судить я не брался. Из ворот первым вышел Палыч в комбезе цвета хаки — молодой, крепкий, пышущий здоровьем. Он нес в руках две сумки. Следом за ним двигалась Раиса — русоволосая и прекрасная.

— Почти никто не отказался подписывать контракт, — сказал Палыч. — Конечно, они нам этой симуляцией дали ощутить молодость… Поймали нас капитально! Главное — это здоровье, соображаешь?

— Зато кое-кого отсеяли, — дунула на челку Раиса. — Одних не взяли в боевые части Легиона — только по хозяйству и в обслуживающий персонал, а там срок службы — дольше. Других — вообще обратно домой отправят, без коррекции. Придется им помирать обычным порядком, на Земле. Такие дела!

На ее лице не было сожаления, она явно наслаждалась обновленным, молодым телом, двигалась, дышала, общалась и смотрела на мир с очевидным удовольствием! Товарищ Зарецкая, партизанка и снайпер, была полна жизни — и радовалась этому. Разве это можно осуждать?

— Смотрите, какие нас кареты встречают, — я сунул карандаш за ухо и показал рукой в сторону причала. — Симуляция, похоже, не такая уж и фантастическая. Реальные образцы техники использовали! Летучие машинки — один в один. Просто подумайте: а что, если нам показали гораздо больше правды, чем мы можем вообразить? Что тогда?

— Какая-то дрочь, вот что! — констатировал Палыч.

«Дрочь» — это у него, похоже, была универсальная негативная реакция.

На площадку из ворот в это время высыпали остальные наши товарищи по несчастью: вместо стариков — те самые молодые солдаты, из симуляции. Парни — на вид от двадцати до тридцати лет, крепкие, полные сил. Девушки — юные и красивые. Правда — людей было значительно меньше, чем во время виртуального штурма города — человек пятьдесят или около того. Впереди двигался голубоглазый красавец Кочубей, конечно.

— ПО МАШИНАМ! — закричал кто-то.

Я сунул блокнот в карман куртки, закинул на спину рюкзак, подтянул шлейки. На плечо привычным жестом забросил ремень от сумки с фотоаппаратом…

Все уже бежали к чертовым ботам, а я помедлил еще ненамного: приложился к камере и сфоткал горы, и причал, и ущелье, и облака… Все-таки — прощанье с Землей. Кто знает, когда увидимся?

Ощущения от путешествия в десантном боте были так себе. Если представить себе весь комплекс радостей, которые чувствует человек во время взлета обычного пассажирского самолета, и умножить их на пять — примерно такое счастье и получится. Трясет, тошнит, гудит кругом, в башке — мутно, кишки внутри туловища перемешиваются, и в целом — очень невесело. Не знаю, так ли это ощущали Гагарин, Новицкий и Марина Василевская, или им было намного хуже?

Первые несколько минут я тупо страдал, а когда тряска уменьшилась — почувствовал, что начинаю засыпать. От полетов меня всегда здорово рубило в сон: что на самолетах, что на вертолетах. На космических кораблях летать пока не доводилось, и на десантных ботах — тоже. Я десантные боты вообще только в «Звездном десанте» видал, если честно.

Но это ведь не повод не дремануть! Рюкзак я запихал под сиденье, которые располагались вдоль бортов, по двенадцать штук с каждой стороны. Сумку с камерой перевесил на грудь, чтобы она не мешала удерживающей скобе, которая опускалась на плечи и удерживала человека в положении сидя, как на американских горках в парке аттракционов. Сунул под голову скатку из своей куртки и оперся на нее затылком. Теперь можно было не бояться, что башку будет сильно мотать из стороны в сторону!

В общем, я устроился вполне комфортно.

Перед тем, как вырубиться, я еще раз нашел взглядом Палыча и Раису, которые пытались о чем-то болтать, несмотря на жуткий гул, царящий вокруг. Остальные новоиспеченные рекруты тоже или перекрикивались, или думали каждый о своем. Им точно не спалось. А я слишком часто в последнее время дремал в грузовиках и вертолетах, а еще — внутри и на броне разных боевых машинок. Так что удерживающая скоба — это вообще роскошная роскошь! Шея, например, затекать не будет. Поудобнее устроившись на скатке из куртки, я закрыл глаза — и сразу же выключился.

…Перед глазами мельтешили «дворники», в лобовое стекло стучалась пурга, «равчик» бодро месил колесами снежную кашу. Настроение было поганое. Мартовский запоздалый снег показал всему городу кузькину мать, да и я весь издергался — только прилетел из Мьянмы, писал репортажи про ребят из РОСН «Зубр», ну, и про тамошние ужасы — тоже. Разрушенный землетрясением город, локальный апокалипсис, человеческие ноги, торчащие из груд щебня, которые раньше были жилыми домами, одуряющая жара, афтершоки и всеобщая истерика — такое кого хочешь из колеи выбьет. Меня так точно выбило.

Я, если честно, всю дорогу из Минского аэропорта мечтал добраться до квартиры и залезть в холодильник — там меня ждала бутылка «Катти Сарк». Не так, чтобы божественный нектар, но, по крайней мере, я смогу нормально заснуть. А тут еще и снег этот — не в тему… Обожаю белорусскую зиму, плавно перетекающую в весну. Пресловутое мерзкое «каля нуля» — от +3 до −3 по Цельсию, и слово «слякоть» в качестве глагола — через букву «а». Лучше уж сибирские морозы, ей-Богу!

Фонарь впереди, на перекрестке, мигнул и погас — сдохла лампочка, в самый неподходящий момент. Я отвлекся на этот чертов фонарь, смотрел на него секунды две, наверное — и упустил момент, когда из-за покрытых снежными шапками кустов на дороге появилась детская розовая коляска, которую толкала молодая женщина. Еще одну девочку, которая держала маму за руку, я вообще не видел — ударил по тормозам, машина пошла юзом, и я с ужасом осознал, что борт моей «тойоты» сшибает туда, в снежную мглу, всех троих…

— Ох, м-м-мать! — я встрепенулся, просыпаясь и глядя на окружающую действительность полубезумными глазами.

Этот сон мне снился, кажется, в сотый раз. И он был страшный до чертиков, потому что — про жизнь, а не про монстров и какие-то абстрактные ужасы. Самые страшные кошмары — они всегда внутри нас, а не за углом в темноте…

Нутро бота, молодые-старые люди в одинаковых комбинезонах, неяркая лампочка на потолке — все это помогло мне быстро сообразить, где я нахожусь и что происходило в последние десять дней. Космос! Я лечу в космос. Эта мысль заставила меня выдохнуть и блаженно улыбнуться.

На душе вдруг стало легко и радостно: я ведь сделал все, что мог! Их подлечат. Все нормально у них будет! Вон — коррекцию проведут или — уже провели. И, наверное, мучить детей не станут, заблокируют болевые ощущения. Они же, хоть инопланетяне, а тоже — люди! Доктор, например, с фиалковыми глазами, который меня препарировал — вроде бы вполне адекватный человек.

И проживут девчонки длинную большую жизнь, вырастут, отучатся, семьи заведут, своих детишек нарожают! Станут работать врачами, учителями, парикмахерами, водителями троллейбусов, певицами или — БелАЗы будут собирать на заводе в Жодино! Какая вообще разница — кем? Везде хорошие люди нужны, на всяком месте. Даже в космосе, ага.

— Мы, похоже, в безвоздушном пространстве, — вдруг сказал Кочубей, как будто прочитав мои мысли, и я понял, что не слышу больше гула, который давил на уши в начале полета. — Двигатели выключили, наверное. Идем по инерции?

Иллюминаторов конструкция бота не предусматривала, но Палыч молодым и совершенно фальшивым голосом все-таки пропел:

— И снится нам трава, трава у до-ома-а-а…

— Ваня, — сказала Зарецкая. — Уши вянут.

Вот так вот — он уже у нее «Ваня». Ну, и жук этот Палыч! Блин, на фоне Раисиных ста трех лет наша с ним разница в тридцатку как-то даже не смотрится. С другой стороны — он человек бывалый, явно познал дзен, это я все еще за стереотипы держусь…

В этот момент что-то стукнуло, грукнуло, и недалеко от меня в переборке обнаружилась дверь, которая соединяла десантный отсек с кабиной пилота. Тяжелая бронированная створка открылась, и перед нами предстал могучий небритый и коротко стриженный мужик в стильных-модных очках геометрических очертаний — явно дорогих и высокотехнологичных. На синеватых стеклах так и мелькали какие-то циферки и графики. Очки дополненной реальности — так это называется.

На мужике этом прекрасно и небрежно сидел комбинезон-хаки, точно такой, как на большинстве моих товарищей по несчастью. Нам их выдали на горной базе, вместе с парой комплектов белья, ботинками и гигиеническими принадлежностями. Хотя отличия в одежке, конечно, имелись: во-первых — красная повязка (широкая нашивка) на левом плече, как у народных дружинников; во-вторых — нарукавные знаки различия: две золотые галочки на красном фоне, как у командного состава Красной Армии до Великой Отечественной. А в-третьих — красный же шеврон на правом плече с черными серпом и молотом и надписью «ЧАПАЙ».

Черт знает, что все это значило. О внутреннем устройстве Русского Легиона ходило множество слухов, но большая часть информации поступала на Землю в виде пропагандистских роликов, сляпанных рефаим, и из редких сеансов связи легионеров с близкими родственниками. Много ли правды в письмах и звонках из армии? А в пропагандистских роликах? Хоро-о-оший вопрос.

Вообще-то именно мне и предстояло на него ответить. Я, как бы, отчасти поэтому и торчу тут, в этой высокотехнологичной консервной банке посреди космоса.

— Здравствуйте, товарищи легионеры! — рявкнул мужик и снял очки.

— Здравия желаем товарищ э-э-э-э… — вразнобой ответили кое-кто из нас.

Те, кто служил в армии, очевидно.

— Лейтенант? — предположил я, глядя на эти самые «галочки» на его рукаве.

— Лейтенант Парушкин, пилот и командир десантного бота, — сказал он. — Мне выпало сомнительное удовольствие сообщить детишкам, что Деда Мороза не существует…

— … а я знал, знал! — вздохнул Палыч. — Догадывался, что в детском садике нам подсовывали воспитательницу вместо бородатого волшебника. Вот так вот поверишь в чудо, а оказывается снова — какая-то дрочь.

— Шутник? В каком вы звании? — поднял бровь лейтенант.

— Старший прапорщик Длябога! 901-й отдельный десантно-штурмовой батальон, с семьдесят девятого года по восемьдесят пятый — Чехословакия! — отрапортовал Палыч и тут же добавил: — Рекомендация: технический специалист, этот… Иммун!

— А! — лицо лейтенанты Парушкина подобрело. — Тогда понятно. О чем я?

— О Дед Морозе, — сказал я.

— Еще один десантник? — повернулся ко мне пилот. — Вы тут все — шутники? Назовитесь!

— Гражданский я. Журналист. Тимур Сорока, Белорусское информационное агентство «Подорожник», — а потом спохватился: — Это раньше. Теперь — рекомендация «парамедик»…

— Военкор? — прищурился он явно недобро.

— Спецкор, — я поморщился. — Военкоры — при погонах или — в действующей армии. А я так — с боку припека.

— Вот и мы — с боку припека, — кивнул он, видимо удовлетворившись моим ответом. — «Ломоносова» в околоземном пространстве нет, мы с Коломасовым и Янгаевым на трех ботах забираем вас на БДК «Чапай», он на лунной орбите висит. А потом нам всем предстоит долгий и нудный путь к Орку. Вот там-то нас подберет дредноут Русского Легиона — и там ваша служба по-настоящему начнется. Не переживайте, скучать не придется… Симуляцию вы уже видели, так что вполне представляете, что вас ждет. Подучивать вас будут в соответствии с рекомендацией.

Про знаменитый «Ломоносов» и другие базовые корабли иностранных легионов людей на службе Доминиона Рефаим каждый из нас и слышал, и — видел. В тех самых пропагандистских роликах. А вот про боты, БДК и всяких прочих «Чапаев» — нет. С этим придется знакомиться с нуля…

— А пожрать дадут? — поинтересовался кто-то.

— Только на «Чапае», — пожал плечами Парушкин. — Привыкайте стойко переносить тяготы и лишения… И все такое прочее. Испражняться в отсеке, кстати, не советую, нам еще час лететь. А сортир конструкцией бота не предусмотрен!

И ушел обратно в кабину, и дверь за собой закрыл.

Я хмыкнул: вот так всегда. У тебя есть только то, что у тебя есть. Надежды на дядю, который о тебе позаботится, и у которого все схвачено — наивная фигня. Тысячу раз убеждался: когда едешь на задание «в поля» — не стоит рассчитывать, что тебя там покормят, или будет время сбегать в магазин… И что «там» будет магазин вообще. Может быть, городские журналисты, которые ходят по концертам и пресс-конференциям, где потом обязательно предусмотрены банкеты и фуршеты, будут иметь другое мнение на этот счет, но я — журналист полевой, и потому…

— Тушенку кто-нибудь будет? — спросил я, отщелкнул скобу с плеч — наверх, и полез в рюкзак. — Еще сухари есть.

— Сорока! — обрадовался Палыч. — Ты — золото! Давай сюда, мой дорогой друг! После процедур этих жрать хочется — сил нет! Желудок скоро винтом закрутится. Ты просто этот, как там… Спаситель и могучий избавитель. Рая, тушенку — будешь?

— Тушенку — нет, а вот сухарик погрызть — очень даже, — она белозубо улыбнулась, и я понял, почему девушке-бабушке хочется именно «погрызть».

Если последние лет тридцать сухари — только размоченные в чае или бульоне, то хрусткая ржаная корочка залетит от души! Зарецкая, кстати, тоже поняла, что я понял. Она ловко поймала пакет с сухарями, достала один и разгрызла его так аппетитно, что все остальные рекруты тоже зашевелились.

— Дай и мне там, что ли? — проговорил Кочубей. А потом добавил вежливо: — Пожалуйста. Сорока тебя зовут?

Зубы у него так и остались золотые, кстати. Что ж, у всех свои заскоки. У меня — патлы до плеч, у него — зубы. Если не запрещено — то почему бы и нет?

— Тимур меня зовут, — осклабился я. — Но пусть будет Сорока. Я своей фамилии не стесняюсь, она мне вполне нравится. Лови!

Конечно, пять банок тушенки и два кило сухарей на двадцать четыре человека — это капля в море, но — лучше, чем ничего. Совместная еда — она сближает, это однозначно. Кстати, ножи с собой оказались у многих, в основном — карманный складной вариант, иногда — вместе с вилкой и ложкой. Все-таки старшее поколение приспособлено к жизни гораздо лучше, чем мое, и точно лучше, чем следующее за нами… У одного парня (деда?) обнаружился запас барбарисок, и он передал целлофановый пакет с ними по кругу.

— Курить бросал — леденцы смоктал, — несколько виновато проговорил он. — Двадцать лет не курю, а привычка леденцы употреблять — осталась… Мне ж жонка моя их всегда покупала, а как померла — так я как будто на память о ней, понимаете?

Двадцать лет он не курит! Слышать такое от парня, которому и на вид-то было что-то около двадцати двух или двадцати пяти — дико. И про жонку, которая померла — тоже звучало очень странно. Постоянно приходилось мысленно бить себя по рукам: тут все как один — старше меня! Это нужно было учитывать и не напрягать дедушек с бабушками всякой ультрасовременной мутью… Хотя — именно мне этого можно не бояться. Я очень несовременный.

За едой беседа пошла веселее, все начали представляться, рассказывать — кто откуда родом, где родился, чем занимался… Возраст старались не упоминать специально, но волей-неволей оно всплывало. Как я понял — в большинстве своем у нас тут собрался народ от пятидесяти до семидесяти лет. Раиса оказалась самой старшей, я — самым молодым. Я особенно не вслушивался и не откровенничал — насколько мне было известно, в Русском легионе сейчас служило несколько десятков тысяч человек, и куда направят каждого из нас — одному Богу известно. Толку-то привыкать друг к другу?

С другой стороны — Парушкин обещал долгий и нудный полет на «Чапае»… Про «Чапая», кстати, тоже говорили.

— Видал у него серп и молот на рукаве? — значительно спрашивал один парень другого. — Наш человек! Советский!

— А название большого десантного корабля тебе ни о чем не говорит? Стали бы антисоветчики БДК «Чапаем» называть? — в тон ему продолжал второй. — Вот! У них там, наверное, социализм.

— С человеческим лицом! — усмехнулся золотозубо Кочубей.

— Тогда уж военный коммунизм, — хмыкнул худой рыжий парень, похожий на птицу. — Если мыслить логично.

Кажется, его фамилия была Новиков.

— Да уж не НЭП, — покосились на него.

В этот момент дверь в кабину опять раскрылась, и раздался голос лейтенанта Парушкина:

— Журналист! Эй! Журналист, у тебя еще тушенка есть?

— Есть изюм, — сказал я, заглядывая в рюкзак.

Тушенка у меня еще была — одна банка, и сухари — полпакета, но — кроме того, что у меня есть, у меня ничего нет, так что отдавать последнее я не хотел. А изюма хватало.

— О! Поделись изюмом, и я тебе дам ракурс! — обрадовался он. — У тебя ж камера с собой?

— С собой! — я нащупал фотоаппарат.

Камера у меня — классная, неубиваемая. «Экспедиция» — отечественная, созданная по программе импортозамещения. Может, наворотов у нее и меньше, чем в «Никонах», но для меня — в самый раз. Можно череп кому-нибудь проломить, например, и батареи на триста лет хватает. У меня и ноутбук белорусский дома остался — «Горизонт», тоже ничего такая машинка.

— Ну так бери аппарат, бери изюм и дуй сюда! Остальным — занять свои места, опустить фиксирующие скобы, пятнадцать минут до встречи с «Чапаем»!

Дверь открылась еще шире, и я под завистливыми взглядами остальных двинул в кабину. С изюмом и фотоаппаратом.

— О-хре-неть! — вот что я сказал в первую очередь. — Лобовое стекло — в космосе? Но это же полный бред!

— Ага. И теорию относительности на хрену вертеть — полный бред. И нано-роботами лечить опухоль мозга величиной с перепелиное яйцо, — покивал Парушкин. — Так что лобовое стекло — это еще мелочи. Окажешься на «Ломоносове» — вот там обалдеешь. А стекло — бронированное и щитками перекрывается во время жесткой посадки, так что охреневать особенно не от чего… Давай сюда изюм и садись в кресло. Пятнадцать минут — и увидишь легендарный БДК-1 «Чапай»!

Я уселся в кресло, оценив его эргономичность (не чета десантным сидениям!) и стал вертеть головой: кабина бота напоминала кабину боевого вертолета, разве что количество циферблатов, приборов и датчиков на приборной панели оказалось гораздо более скромным: основные показатели умещались на длинном узком вогнутом экране. Под ним помимо джойстика располагались кнопки, рычажки и крутёлочки непонятного предназначения. Лейтенант щелкнул каким-то тумблером, снова загудели двигатели.

— Пристегивайся! — сказал он. — Совершаем маневр.

Я пристегнулся, схватился за фотоаппарат… Смотреть на космос сквозь лобовое стекло десантного бота — это было очень, очень будоражаще. Тьма межпланетного пространства, свет далеких звезд, лунный диск — просто огромный, и восходящее над ним Солнце! Фантасмагорическая картина, просто дух захватывало. Я — в космосе, сдуреть можно!

Землю было не рассмотреть — то ли за Луной пряталась, то ли колыбель человечества мы за кормой оставили…

В поле зрения появились еще два бота — эдакие бронированные бочонки цвета хаки, они двигались лесенкой, справа и впереди от нас. Я тут же потянулся за фотоаппаратом — вид был классный! Не обманул лейтенант — дал ракурс!

— Парушкин на связи! — сказал пилот и ему ответили.

— Коломасов здесь.

— Янгаев на связи.

Их голоса раздавались откуда-то сверху, очевидно — из динамиков на потолке.

— «Чапай» видите? — мрачно спросил Парушкин. — А то приборы — фиксируют, а глаза — нет.

— «Чапай» вижу, от Солнца идет! — откликнулся хриплый Янгаев.

— Теперь и я вижу, — кивнул пилот и взялся за джойстик управления. — Маневр?

— Маневр!

Боты синхронно заложили вираж, дюзы двигателей исторгли снопы пламени, и я увидел стремительно приближающийся к нам силуэт корабля — тоже за каким-то чертом окрашенный в хаки! Ассиметричный, громадный, не меньше океанических круизных лайнеров, он напоминал гигантского крокодила своими обводами и цветом. Вдоль всего его борта шла алая полоса — точно такая же, как шевроны Парушкина.

— Говорит «Чапай», — раздался женский приятный голос. — Мы уже заждались. Ваш сектор — седьмой, стыкуйтесь, даю пеленг… Ну, как там на Земле, ребята?

Перед самой стыковкой Парушкин выгнал меня из кабины, потому как — не положено. И изюм съел далеко не весь, отложил для той говорливой диспетчерши. У них вообще, как я понял, продукты с Земли очень ценились. Эх, знал бы, где упаду — соломки бы подстелил… Ничего, у меня еще кое-что в рюкзаке осталось. Двадцать килограмм — это на самом деле очень много.

— Поначалу надо держаться вместе, — сказал Кочубей. — Там, на БДК, всякое может быть… Народ-то наверняка очень разный подобрался, и святых там явно гора-а-аздо меньше половины. Да и среди нашей партии есть несколько очень мутных типов, я еще в симуляции их заметил. Чего смотришь, Сорока? Тебя я тоже к этим мутным сразу отнес, это сейчас понял, кто ты есть такой. А вообще, старый — не значит мудрый. Если он в молодости был дурнем или мерзавцем, то, очень вероятно, что состарившись — будет старым дурнем или старым мерзавцем. Правильно говорю?

Они-то себя ни к дурням, ни к мерзавцам не относили, и потому одобрительно засмеялись.

— И вот что — девчонок наших в обиду не даем, понятно? — Александр решительно поиграл желваками.

Раиса только усмехнулась снисходительно, а вот остальные, числом четверо, благодарно глянули на самопровозглашенного лидера. Хотя… Теперь, с рекомендацией «командный состав», Кочубей вполне мог считаться белой костью, его лидерство было вполне формализованным. Но с девчонками он точно подметил: соотношение полов в нашей партии рекрутов оказалось примерно один к четырем в пользу мужчин. Мне казалось — в целом по Легиону ситуация примерно такая же, и это не могло не создать проблем. Вряд ли бабушки толпами записывались в космические кондотьеры: авантюры и блудняки — это все-таки гораздо более в мужской натуре, чем в женской. И, как показывает жизнь, седые деды порой вытворяют всякую ересь с той же охотой, что и зеленые пацаны.

Семьдесят лет? Это не возраст! Дал бы Бог только сил в руках и ногах, да денежек в кармане, и тогда — айда на охоту по зимнему лесу, на рыбалку по плавням или на джип-триал на старом, но крепком уазике… Нам, мужикам, только дай с душой и огоньком убиться обо что-нибудь!

Так что гендерный дисбаланс — проблема вполне предсказуемая. Но если есть проблема — значит, однозначно, есть и ее решение. Другой вопрос, что решение может быть очень корявым…

Бот дернулся несколько раз, потом — что-то клацнуло, грохнуло, загудело — и, спустя минуты две, аппарель поехала вниз. Это было удивительно, мне казалось: если стыковка, значит — какая-нибудь кишка, люк, переползание черт знает куда в условиях невесомости… А по факту — «Чапай» впустил нас в свое нутро, открыв перед нами ворота шлюза.

— На выход, рекруты, — сказал лейтенант Парушкин, когда удерживающие скобы поднялись, и наши движения больше ничего не стесняло. — Выходите через внутренние ворота шлюза и двигайте все время прямо. Впереди увидите большую букву «А» — вот около нее и ждите, пока за вами не придет дежурный офицер. Тут сейчас грузы с Земли принимать заканчивают, настоящий дурдом… Не учудите только ничего, порядок на «Чапае» строгий, у нас не забалуешь!

Я закинул на плечо рюкзак, на шею — сумку с фотоаппаратом, под шлейку рюкзака засунул куртку и вышел — последним. Товарищи во главе с Кочубеем шумной толпой уже спустились по аппарели и двигали в сторону литеры «А», слившись с еще двумя компаниями — из ботов Каламасова и Янгаева. В боте Каламасова оказалось столько же людей, сколько в нашем, и они так же смеялись и переговаривались, явно раззнакомившись. А вот с третьей группой было что-то не так.

Эти рекруты выглядели хмурыми и настороженными, не общались между собой и вообще — помалкивали… Впереди двигалась троица мужчин, они выделялись вальяжной походкой, хищными выражениями лиц. Их движения очень подходили под описание, которое выдал как-то мой коллега, старый журналюга Филипп Рябцев — «блатная грация». Очень характерная пластика и колючий, цепкий взгляд. В ответ на такой взгляд хочется или уступить дорогу и отвести глаза, или — ударить как можно сильнее. Такие типажи почти перестали встречаться среди мужчин моего возраста, но в товарном количестве попадались среди шестидесятилетних дядек, которые любили сидеть в скверах, курить дешевые сигареты и играть в домино и шахматы с такими же прожженными личностями.

«Зачмырили они ребят, что ли?» — мелькнула мысль в голове. А потом я снова себя одернул: ребята, как же! Вообще-то — взрослые мужчины и женщины! Разберутся как-нибудь.

Пока шли к букве «А» — разглядывали окружающий нас корабельный трюм и уворачивались от снующих туда-сюда роботов-погрузчиков, которые двигали с места на место контейнеры разных размеров. Здесь, в трюме, имелось шесть шлюзов с двумя парами ворот каждый. При стыковке с небольшими судами наружные створки открывались, запускали кого надо, закрывались, внутрь закачивался воздух, внутренние ворота открывались. Стандартная схема.

Если стыковалось что-то побольше — приходилось швартоваться к борту. Подходит для космоса термин «швартоваться» или нет — это моей гуманитарной душонке было неведомо.

Наши боты — компактные, маневренные, с габаритами примерно как у пассажирского трехдверного автобуса — заняли три шлюза. Остальные использовались для разгрузки грузовых кораблей или — ракет, я пока понятия не имел, как именно шла доставка с Земли. Сам «Чапай», похоже, в длину имел протяженность с километр, не меньше, раз такое внушительное помещение отдали под зону погрузки-выгрузки. А еще — здесь имелась искусственная гравитация, плюс-минус такая же, как на Земле!

Еще один бред, ага. Как сказал Парушкин — «расскажите это нанитам!» С гравитацией и атмосферой тут был полный порядок, а вот с температурой по ощущениям — не очень. Чуть прохладнее, чем хотелось бы. Пятнадцать, семнадцать градусов, не больше. Не очень комфортно! Мы как раз собрались у стены с буквой «А», и я скинул рюкзак на пол, надел куртку, вынул фотоаппарат из сумки и стал снимать все вокруг: погрузчики, шлюзы, ребят — что угодно…

Ребята… Прицепилось же слово!

— Э! — вдруг сказал кто-то. — Папарацци! Да-а-ай сюда свою куртку.

Я, честно говоря, сильно удивился, и на автомате навел объектив на источник звука — и сфоткал, чисто от неожиданности, этого вальяжного лысого мужика. Фактурный, кстати, дядька. Тот самый, с «блатной грацией». В отличие от большинства рекрутов, он выглядел, как и я — на тридцатку, даже чуть старше. Принципиальная позиция? Или экономит выданные в кредит годы?

— Ты че, офонарел? — спросил он. — Чего меня снимаешь-то?

— Ну хотите — удалю, — я убрал от лица камеру и глянул на него.

— Конечно, ять, удалишь, — он приподнял мясистую губу и цыкнул зубом. А потом ткнул в меня пальцем: — Куртку дай мне!

В такие моменты я всегда тупел. Сразу не мог поверить. Все-таки — вырос я в благополучной Беларуси, у нас мафию перестреляли еще в конце девяностых, а годика эдак с 2010 самым опасным типом в городе был обычно алкаш под магазином. Ну да, понятно — везде есть исключения, но в целом столкнуться с такой ситуацией средь бела дня — нонсенс!

Но врать не буду — сталкиваться все-таки приходилось. В основном, правда, не в нашей Синеокой, за ее пределами, но некоторый опыт был.

— Снимай-снимай, — проговорил лысый, нагловато улыбаясь.

И взял меня за ворот и тряхнул. Крепко так тряхнул, у меня аж голова из стороны в сторону мотнулась. Вокруг нас повисла тишина. А я обезоружено улыбнулся ему в ответ и сказал:

— Куртка нужна? Ну, так дай, я сниму? — ненавижу, когда меня трогают незнакомые люди.

— Хороший мальчик, — осклабился он. — Такой клифт тебе ни к чему, а мне — в самый раз…

Я обернулся к своим. Все стояли, как воды в рот набравши, только Палыч шагнул в мою сторону.

— Подержи фотоаппарат, — обратился я к бывшему старшему прапорщику. — А?

Он внимательно посмотрел мне в глаза, а потом кивнул:

— Подержу.

Я снял с шеи камеру, протянул ему. Сунул руку в карман куртки и нащупал там носовой платок, и намотал его на костяшки. Очень хорошо! А потом принялся медленно стягивать кожанку.

— Давай, папарацци, — поторопил лысый. — Тут прохладно, соображаешь? Шевелись, волосатый.

Лысый — волосатый. Эпическое противостояние. Гребаная трагикомедия.

Резким движением я бросил куртку ему в лицо, и сам бросился следом! Вариантов не оставалось — нужно было бить очень быстро и очень сильно, пока его товарищи не очухались. Я и двинул — сначала ногой в ботинке — под коленку, потом кулаком — в лицо под курткой, и еще раз, и еще… Лысый попытался отбросить кожанку, и получил снова — прямой в лицо…

В отличие от моих «одноботников», его товарищи не медлили — я получил хороший пинок ногой в живот от узкоплечего шустрого парня, отлетел назад, но на ногах удержался и готов был встретить третьего, который в боксерской стойке подбирался ко мне, но…

— Смир-р-р-рна, рекруты! — пророкотал командирский голос, точь-в-точь такой, как в симуляции. — Что это, мать вашу, за балаган!

Лысый уже избавился от моей куртки, его лицо было залито кровью, он недобро сверкал глазами. У меня жутко болела кисть руки: голова у человека твердая, бить в нее без перчаток или обмоток — травмоопасно. Носовой платок — так себе решение, если честно.

— Коротаем время, товарищ командир, — сказал я, пытаясь принять стойку «смирно», невольно почесывая ушибленный пресс и проверяя на чувствительность отбитую руку. — Решили вот провести разминку с… Коллегами.

— Разминку? Ваньку валяете, рекрут? Назовитесь! — нарукавный знак этого коренастого, гладко выбритого голубоглазого офицера скорее всего обозначал капитана или майора.

— Тимур Сорока, рекомендация — парамедик.

— А вы? — он глянул в сторону приблатненных товарищей. — Что, спелись втроем? А?

— Андрей Барабаш, — сказал лысый. — Легионер.

— Петр Сивуха.

— Василий Потороча, — по очереди назвались они.

— Так вот, товарищи рекруты Сорока, Барабаш, Сивуха и Потороча… Вы отправляетесь в карцер, — припечатал офицер. — Здесь нам такой херни не надо, здесь нам нужна другая херня, это понятно? Нарушения дисциплины будут караться со всей строгостью и беспощадностью! Я хочу, чтобы ваш пример послужил уроком для остальных.

Он повернулся на каблуках и обвел взглядом всю нашу партию:

— Уясните: мы с вами в одной подводной лодке, сиречь — на легендарном большом десантном корабле «Чапай»! В открытом, нахрен, космосе! У вас будут занятия, вы изучите устав и поймете, как тут всё устроено, но понимать прямо сейчас должны туго: пьянки, дебоши, драки, азартные игры и прочие сексуальные извращения — это все в рейде недопустимо! Это все допустимо, когда у вас выходной день, и вы на «Ломоносове» или — на планетарной базе, или на станции, и то — в специально отведенных для такого рода мероприятий местах. Поэтому вы, четверо, сейчас отправляетесь по карцерам и проторчите там целые сутки, а вы — все остальные — идёте за мной для выдачи вещевого довольствия и размещения в карантинном блоке… Рогов! Проведи рекрутов в карцер!

Рогов, который сопровождал офицера, выглядел монументально: высоченный, широченный, с подбородком, как ковш у бульдозера, с дубинкой на поясе и белой повязкой «ДЕЖУРНЫЙ» на рукаве. Кем он был по званию — сержантом, старшиной?

— Можешь избить их до полусмерти, если будут сопротивляться, Рогов. Борзые попались рекруты, блатота какая-то и хипари… Нам такие борзые не нужны, нам другие борзые нужны!

— Так точно — избить до полусмерти, тащ майор! — радостно оскалился Рогов, и во мне почему-то поселилась уверенность, что этот парень разделает нас всех четверых, как Бог черепаху. — Марш вперед!

Уходя, краем глаза я увидел, что Палыч забрал мой рюкзак, куртку и камеру, а вот вещи лысого и его дружков остались на полу. Ну, хоть так.

Как там сказал Кочубей? «Держаться вместе?» Ну-ну.

Карцер был самым обычным. Комнатенка длиной в пять моих шагов и шириной в четыре. Высота — что-то около двух метров. Откидная кровать, унитаз, похожий на вакуумный биотуалет в поезде, крохотная раковина и зеркало, которое одновременно с этим являлось плоским экраном. Если к нему не подходить близко — транслировали что-то про животных странного вида: не то шерстистые бегемоты, не то — гигантские дикие водоплавающие кабаны. Какая-то документальная съемка, без пояснений и комментариев. Может — про другую планету?

Признаться честно, я только за свои вещи и переживал. Но Палыч, хоть и не вступился за меня, так-то мужик неплохой, наверняка — сбережет. В остальном все было не так уж и скверно, если смотреть правде в глаза. У меня имелась кровать — и я мог на ней полежать, никто меня током за это не бил. Был унитаз — то есть я имел возможность спокойно сходить в туалет. И раковина — умыться тоже не мешало.

А еще у меня был я. Обновленный. Да, я не заказывал процедуру омоложения: не дай Бог откатиться до своих восемнадцати или семнадцати лет! Оно мне надо? Как вспомню — так вздрогну… Никогда б не променял заматеревшую тридцатку на подростковые прыщи и гормональный взрыв вместо мозга. Я себе в зеркале, может быть, противен перестал быть только лет пять назад! Это сейчас у меня — плечи, щетина и волосы до плеч. А до этого что имелось? Юноша интеллигентный и изящный, с ясным взглядом голубых глаз и ручками-прутиками? Свят-свят-свят, мне такой благодати больше не надо.

«Принимайте себя таким, какой вы есть?» Ну уж нет! Какие есть, обычно, мы — унылое, недоразвитое и никому не нужное дерьмо.

Потому после того, как обследование карцера завершилось, я стал обследовать себя. Скинул комбез, оставшись в одних трусах-шортах, и подошел к зеркалу. Нормально так они меня откорректировали! То есть — я и до этого был в ничего такой форме. Пока жил в Минске, в межкомандировочные периоды — бегал по пять километров, турник-брусья — это само собой. Иногда в бойцовский зал ходил получать по голове руками и ногами, и в тренажерочку заглядывал — в основном зимой. Я совсем не курил и почти не пил — разве что редко и скорее в медицинских целях. Поэтому — вполне мог считать себя крепким мужчиной, как говорил коллега Рябцев, «телосложения, приближающегося к атлетическому».

Но если четыре или пять месяцев в году проводишь в командировках, ешь непонятно что, спишь непонятно где или не спишь вовсе, и большую часть времени — на диких нервяках… Здоровья это не добавляет, точно. Мои шуточки с доктором про «здоров как бык» и десяток диагнозов были шуточками только отчасти.

И вот теперь, после этой их убийственно-болезненной коррекции физического состояния, я выглядел гораздо свежее! Во-первых — осанка: ровная, как у профессионального гимнаста или солдата роты почетного караула. Во-вторых — кожа чистая, без родинок и прыщей, мышцы хоть в объеме и не прибавили, но выглядят так, будто я только что силовую тренировку закончил: налитые, крепкие!

Конечно, я решил проверить, на что способен. Сначала — порастягивался и был приятно удивлен: у меня НИКОГДА не было такой подвижности суставов и настолько комфортного состояния связок! За норматив по наклонам на физкультуре в школе я постоянно получал двойки, а сейчас — коснулся лбом собственных ног и сел сначала на продольный, а потом — на поперечный шпагат без болевых ощущений! Одуреть!

Не откладывая в долгий ящик — бомбанул сто пятьдесят отжиманий, а потом сел на кровать и призадумался. Я и так делал сотку за подход, вполне. Правда, чувствовал себя после этого тяжко, и последние двадцать раз были уже некрасивые, с одышкой и перерывами. А сейчас — нормально. Хорошая такая нагрузка, по-старому — как тридцатку лупанул. Очень интересно! Не супермен, но весьма и весьма крепкий парень!

— Хоба! — сказал я и встал на руки.

Вот чего у меня никогда не получалось. А теперь — запросто! Я прошел туда-сюда по карцеру, глядя на окружающую обстановку вверх тормашками, а потом рывком встал на ноги. Интересно — а сальто я сделаю? Или стебанусь головой в пол? Проверять, пожалуй, стоило в спортзале с мягкими матами… Есть у них тут спортзал?

Определенно — инопланетяне-рефаим слово держали. Главное — это здоровье? Уверен — если б я сейчас на УЗИ и ЭКГ сходил и сдал триста миллионов анализов — все было бы красиво. Вот вам, Тимур Данилович Сорока, здоровьице, целая куча! Кушайте, не обляпайтесь. Теперь во мне поселилась уверенность — и девчонок тех бедненьких, и мамашу их заполошную они подлечили, точно.

Мне оставалось соблюсти свою часть договора — воевать за Доминион Рефаим против… Против тех, на кого мне покажут пальцем. Сведения о врагах «наших» инопланетян имелись, но какие-то очень уж расплывчатые. И это навевало тоску. Сальтуху назад, что ли, бомбануть с горя? Должно же получится!

Я встал, напружинил ноги, вспомнил все те видосы с крутыми спортивными пацанами, которые рассказывали, как все просто, и что нужно просто хорошо подпрыгнуть, подтянуть колени к груди и сгруппироваться…

— Хоба! — сказал я, оттолкнулся ногами…

…И треснулся головой о потолок, и ляпнулся на пол — на задницу. Ой дура-а-а-к!

Конечно же — в этот самый момент открылась дверь, и Рогов с ошарашенными глазами уставился на меня:

— Ты чего? С дуба рухнул? Совсем буйный? У нас суицид запрещен, за это лечат — принудительно, и в штрафную центурию отправляют. Тебе не понравится, Сорока. Там — тошно!

— Да я не специально… — одной рукой я держался за голову, второй — за копчик. — Я возможности тела проверял…

— А! — сказал Рогов. — Тогда понятно. А головой в потолок зачем бился? Чем потолок тебе не угодил? Знаешь что, Сорока, давай, выходи отсюда. Всё. Кончилось твое сидение. К тому же, политпросвет от нашего командира — это куда как почище карцера будет. Да и вообще — мы записи пересмотрели, этот ваш Барабаш — лысый который, он реально нарывался, и ты ему по сопатке правильно настучал, по-пацански. У нас тут зоновские порядки не в моде, так и знай. Мы этих сволочей и на Земле душили, и тут спуску им не дадим! На «Чапае» у нас — образцовый порядок!

— Классно, — сказал я. — А куртку…

— А куртку твою драгоценную этот, который Божеский, забрал. Блондинчик конопатый!

— Длябога, — поправил я.

— Точно. Длябога! Вот же наградил Бог фамилией… — Рогов почесал затылок, поняв, что каламбур получился так себе, дождался, пока я выйду наружу, и закрыл дверь, приложив к ней какую-то штучку, похожую на чип от домофона.

Ушибся я, в общем-то, не сильно, задница почти не болела, хотя голову раскровянил. Ну и ладно, не впервой.

— Веди, Сусанин, — сказал я.

— Поговори у меня… Идиот самый настоящий… — Рогов покачал своей большой головой, явно не в силах еще забыть мои акробатические упражнения в карцере, и пошел вперед по коридору.

А я пошел за ним.

Лысый

Рогов приоткрыл передо мной дверь большого светлого помещения, которое так и тянуло назвать актовым залом, и жестом скомандовал проходить и присаживаться. Я прошмыгнул внутрь, уселся на ближайшее место рядом с дверью и стал разглядывать окружающую обстановку.

Белые стены, ряды красных стульев с мягкой обивкой, аккуратная сцена — с кафедрой и большим экраном на стене. На потолке — тонкие полоски диодных светильников. За кафедрой — высокий, мясистый мужчина среднего возраста. Коротко стриженный, бровастый, с выдающимся крючковатым носом и властным выражением лица, этот офицер явно находился где-то на вершинах легионной иерархической лестницы. Благодаря живой мимике, умелым жестам рук и зычному голосу он хорошо владел вниманием аудитории. Рекруты смотрели на оратора, как бандерлоги из мультика — на удава Каа!

Грабовский, командир корабля — вот кто это был. Кроме фамилии я и не знал про него ничего толком. Это еще предстояло исправить.

Рекруты сидели полумесяцем, на задних рядах — это как водится в любом приличном обществе. Сидения на передних рядах были пусты, но Грабовского такое положение дел не смущало, он говорил уверенно и буравил молодое-немолодое пополнение яростными взглядами. Мне этих взглядов тоже перепало — как опоздавшему.

Ничего не поделаешь — раз пришел последним, пришлось въезжать в происходящее с середины, однако — я не особенно огорчился. Собирать общую картину из обрывков информации? Вполне нормально. Это же моя профессия!

— … Звучит как байки из фильмов про матрицу и терминатора? — картинно развел руками оратор, а потом рубанул воздух ладонью. — Но дело обстоит именно так, товарищи. Еще раз повторю: наш враг, наш противник на поле боя — Система. Не все у нас тут ай-ти специалисты, поэтому буду говорить очень просто: нам противостоит что-то вроде сети планетарных суперкомпьютеров, а точнее — псевдоинтеллект, который в них зародился и существует. Около пятидесяти лет назад искусственный разум вышел из-под контроля Доминиона и подчинил несколько десятков миров, устроив там жизнь так, как стрикнуло в его электронных мозгах. Да, рефаим всерьез прое… То есть — жестоко ошиблись, выпустив эту дрянь на свободу и отдав ей на откуп поддержание порядка и безопасности на своих планетах. Не может быть никаких сомнений — это просчет, и просчет чудовищный. Теперь за него расплачиваются обитатели порабощенных миров, а Доминион пытается такую свою ошибку исправить. С нашей помощью!

Грабовский взял с кафедры бутылочку с водой, отпил, потом почему-то взял вторую — и запил. У меня возникли сомнения: а вода ли там вообще? Если судить по выражению его горящих глаз — вовсе не обязательно!

— Если у нас тут есть программисты или научные работники — нет проблем, доступ к данным по Системе и любую техническую документацию мы предоставим! — по-хозяйски махнул рукой он. — Изучите! Кто угодно может изучить, мы с этой дрянью уже пять лет имеем дело, накопилось информации… Может, свежий взгляд нам поможет справиться с электронной сволочью. Мы ведь хотим победить в войне, верно? Если побеждаем — контракт завершается, мы — свободны досрочно. Нам остается наша молодость, с которой мы сможем делать все, что захотим! Вернуться на Землю, продолжить службу, остаться на каком-то из миров рефаим или заселить новый… Неплохие варианты, а?

Это заставило рекрутов зашевелиться, загудеть: новость была ошеломляющей, ничего подобного в контрактах не значилось, но не станет же командир БДК «Чапай» безбожно лгать вот так, открыто, в присутствии множества людей?

— Для победы мы должны решать главную задачу: освобождение населенных планет от владычества Системы! — решительно взмахнул рукой Грабовский. — Все были в симуляции, все видели, как это происходит… Без обученной штурмовой пехоты там, на поверхности чужих миров, делать нечего!

На рукаве его комбинезона можно было увидеть нашивку с тремя толстыми галунными лентами — теми же самыми «галочками», что и у Парушкина, только покрупнее — что бы это ни значило. Кем должен быть командир такой громадины? Контр-адмиралом? Капитаном первого ранга? Полковником?

— … жители захваченных Системой планет — как морские свинки в клетке. Их кормят, поят, чистят подстилку, но ни о какой свободе не может быть и речи. Да, большую часть жизни они живут как самые нормальные обыватели в мире. Но! Каждый из них под контролем импланта, каждый — натуральный зомби, ухоженный, красивый и благополучный, который при этом беспрекословно подчиниться приказам Системы в кризисных ситуациях… — Грабовский скрипнул зубами. — Вы уже имеете об этом представление, опять же — из симуляции. Она срежиссирована и создана на основе реальной боевой операции, одной из первых в истории Иностранных легионов. Латинский Легион на планете Ланитра Воламена тогда знатно облажался — потери гражданских оказались просто ужасными. Мясорубка…

Раиса Зарецкая подняла руку, и оратор кивнул:

— Спрашивайте.

— А зачем их освобождать, если они хорошо живут? — поинтересовалась девушка. — Если симуляция на самом деле очень похожа на правду, то у них, выходит, все в порядке! Чистенько, сытно. Все сытые, здоровые, симпатичные, в кафе ходят… У нас, на Земле, в России, так — далеко не в каждом городе, а в провинции и вовсе… Очень по-разному. От чего их освобождать?

— Логичный вопрос, — кивнул Грабовский и сделал театральный жест левой рукой. — Внимание на экран!

За спиной командира корабля загорелась плазменная панель, и мы увидели кадры, снятые явно на экшн-камеру.

На красноватом рыхлом грунте ровными рядами росли деревья с крупными листьями и ярко-желтыми плодами, похожими на наши земные груши. Бойцы в тяжелой броне цвета хаки, с уже знакомыми красными полосами на плечевых бронепластинах, ходили по тропической фруктовой плантации и мрачно переговаривались, осматривая местность. Кто-то из легионеров взял один фрукт с ветки и сдавил — густой сок потек между бронированных пальцев.

А потом камера вслед за взглядом бойца крутанулась вправо, и послышался удивленный и злой мат. Мне тоже захотелось выматериться: под деревьями лежали тела — мужчины, женщины, дети. Многие и многие десятки, наверное, даже сотни. Их одежда казалась чистой, приличной, следов насилия не имелось, позы был вполне умиротворенными. Возникало чувство, что их просто выключили! Вывели в сад — и приказали умереть!

— Содержание этого поселения показалось Системе нецелесообразным, — угрюмо пояснил Грабовский. — Мы не успели. Пришли, когда импланты уже сработали. Да — у каждого из рефаим, живущих на системных мирах в затылке стоит имплант, который контролирует работу его организма, регулирует гормональный баланс, может корректировать эмоциональный фон и — отдает прямые приказы в случае необходимости. Иногда — убивает, вот как в этом случае. А иногда… Смотрите дальше, товарищи.

Следующий ролик был снят уже с летательного аппарата, камера парила на высоте метров двадцати или около того.

Нам показывали укрепленные позиции легионеров с синими полосами на экипировке. Солдаты не стреляли — пребывали в состоянии шока. И было от чего! По шоссейной дороге шла толпа людей — медленно, спокойно, с веселыми улыбками. Молча. Из окопов и дотов раздались крики на английском языке — толпа не реагировала. Прогрохотала первая очередьв воздух — и снова ноль реакции. Полетели гранаты из подствольников, оставляя за собой дымный след — похоже, слезоточивый газ… Человеческое стадо наступало неумолимо, шло сквозь дым, кто-то падал и корчился на дороге, его перешагивали или — топтали, и шли, шли вперед…

— Давайте не будем смотреть дальше, — Грабовский погасил экран. — Это — Атлантический Легион, и у них там тоже получилась бойня. За этой толпой шли харвестеры — те самые фургоны, в которые дроиды обычно грузят людей… Что они делают с пленными — к сожалению, вы скоро узнаете. Каждый должен понимать: задача Легионов — уничтожение Системы как явления. Полностью. Повторюсь: наши наниматели осознали всю чудовищность своей ошибки, признали катастрофическими последствия передачи целых планет под власть машинного разума — и теперь с нашей помощью исправляют этот кошмар. Если грубо — вы здесь, чтобы воевать с роботами. Все, как и было написано в контракте.

Руку поднял Кочубей:

— Если эти эльфы такие развитые, в космос летают и молодость возвращают — почему не решат вопрос сами? Зачем им люди? Зачем им наши огнестрельные пукалки и допотопные технологии? Вот сейчас мы находимся на космическом корабле, ходим по полу на своих двух ногах, актовый зал тут имеется — с пространством проблем никаких. А еще — шпарим к поясу Койпера, да? Это же натуральная фантастика. Сумасшедшая мощь! Зачем им люди?

— Знаете, какое максимальное население мы встречали на системных мирах? — дернул головой Грабовский, а потом снова приложился к своим бутылочкам: из одной отпил, из другой — запил. — Не знаете, конечно… Максимум — сто миллионов. Красивая, зеленая планета Ни Трано Лехибе — почти сплошные субтропики, теплые океаны, поразительная природа, плодороднейшие почвы — а народа живет, как в нашем Вьетнаме! И весь этот народ — мирный, травоядный, благополучный… Ну, примерно как в наших Европах всякие голландцы. В вооруженных силах Доминиона жуткий кадровый голод, об этом рефаим говорят открыто. Пилоты и научные работники есть, пехоты — нет. Представьте себе — цивилизация, которая может уничтожить Землю и при этом совершенно не способна ее оккупировать! И уж тем более, у них нет желания терять драгоценный личный состав в боях с роботами… Для этого им и нужны мы.

Он вздохнул. Похоже, командир БДК «Чапай» говорил все это уже не один раз, но тема его явно разматывала, и офицер почти сорвался на крик:

— Да, товарищи! Мы с вами — авангард. Мы — тот самый таран, башкой которого пробивают стены. Если угодно — пушечное мясо на службе Доминиона, пусть так. Но! С нами расплатились полной мерой, все вы получили самый драгоценный аванс — новую молодость, новую жизнь. И теперь будете за нее расплачиваться — умело и эффективно, со всей самоотдачей и яростью, на какую только способны, — он обвел взглядом зал и отчеканил: — Я вижу здесь людей, которые принесли свободу Европе, освободив ее от коричневой чумы фашизма! Вижу храбрецов, которые воевали с империализмом в небе Кореи, в джунглях Вьетнама, исполняли интернациональный долг в Афганистане, Анголе, Ливии, Йемене и везде, где требовали того интересы Родины! Я вижу здесь героев и потомков победителей! Вам дали вторую молодость — неужели есть что-то более достойное, чем потратить ее на то, чтобы освободить людей от гнета бездушного, холодного компьютерного разума? Да, да, я уверен, что рефаим — такие же люди, как и мы! Кажется, знать, что ты не продал душу дьяволу, а сражаешься за правое дело — очень важно, а, товарищи?

— Практически — мечта в чистом виде, — задумчиво проговорил рыжий парень по фамилии Новиков. — Даже не верится. И молодость вернули, и подвиг совершить шанс представится. Это что же, получается — нас не обманули? А в чем подвох?

— О! — улыбка Грабовского стала свирепой. — С завтрашнего дня у вас начнется боевая учеба… Вы отлично поймете, в чем подвох! На сим, товарищи, занятие по политической подготовке я считаю оконченным.

— Вста-а-ать! — рявкнул незнакомый лейтенант, который дежурил все это время рядом со сценой, у стены.

Мы вскочили.

— Смир-р-р-рна-а-а…

— Вольно, — кивнул Грабовский. — Товарищ лейтенант — сопроводите рекрутов в столовую, надеюсь, прием пищи для них организуют. А потом — в карантинную зону, пусть размещаются. И помните, товарищи — за вами присматривают постоянно! БДК «Чапай» — штатный корабль славной Первой когорты Русского Легиона, и если вы захотите служить у нас — вам придется постараться и проявить себя во время учебы.

— А какая альтернатива? — поинтересовался Палыч как будто в воздух. — Кто-нибудь скажет, что там в других когортах?

— Булкохрусты, долбославы и нефоры, — прогудел от дверей Рогов, и Грабовский хохотнул одобрительно.

— У нас где-то были брошюры для новобранцев… Найдем — раздадим! — пообещал командир «Чапая». — Ну, и после встречи с «Ломоносовым» — насмотритесь и познакомитесь вживую… А теперь, товарищи рекруты — в столовую шагом марш!

В коридоре лейтенант стал рявкать:

— Левой! Левой! Р-р-р-раз-два-три…

И волей-неволей мы начали чеканить шаг и подстраиваться под ритм. Так мы и шли, маршируя внутри большого десантного корабля посреди открытого космоса, а пробегающие мимо нас члены экипажа скалились и ухмылялись, и обсуждали наш нелепый вид. Всё, как водится в любом приличном обществе.

Кормили тут сносно. Конечно, ни о какой свежей зелени или стейке с кровью речи не шло, это понятно. Но перловая каша, котлеты и тушеные овощи с хорошим куском хлеба и компотом — это вполне себе ничего. Никаких тюбиков, нормальная еда, пусть и явно из консервированных и замороженных продуктов. Похоже, поставки с Земли тут налажены всерьез: не зря же грузовые челноки продолжали выгружать контейнеры в трюме до сих пор!

Прав был Кочубей, когда про фантастические возможности говорил: представить свежеиспеченный хлеб на МКС в принципе невозможно, не говоря уже о котлетках и прочих кулинарных изысках

Кстати — трюм, в который мы прибыли с Земли на ботах, был не грузовым, а десантным. Использовался он потому, что «Чапай» забивали полезными ништяками под завязку, так как следующий рейс в Солнечную систему у дредноута «Ломоносов» планировался очень нескоро. По обрывкам разговоров я понял, что за последний месяц на земной орбите побывали и другие большие десантные корабли Русского Легиона, и теперь с некоторым интервалом все они направлялись в сторону Орка — крохотной планетки в поясе Койпера, далеко за Нептуном. Следом за ними двигались и мы.

Интервал этот был обусловлен возможностями земной космической отрасли: орбитальный лифт на Кирибати еще только строился, грузы с поверхности планеты доставляли в основном американские «Драгон-5», российские «Метелицы» и китайские «Мэнчжоу». Ограниченное количество средств доставки и известные сложности с пусками ракет определяли пребывание в околоземном пространстве только одного БДК.

Похоже, десантные боты прислали только за личным составом, в исключительном порядке, по какой-то причине гонять их туда-сюда с лунной орбиты на поверхность Земли сочли нецелесообразным. Или, может, не хотели смущать умы людей? Летающий бочонок величиной с автобус, похожий на летательный аппарат инженера Лося из фантастической книжки про Аэлиту — это кого хочешь смутит. Особенно учитывая искусственную гравитацию, которую нам включили после выхода в космос… Черта с два мы бы тушенку в невесомости порубали, а?

— Можно? — я увидел Палыча, который стоял с подносом у моего столика.

Кроме него, что характерно, никто рядом со мной сесть даже не пытался. С другой стороны — столиков тут было штук пятьдесят, все — прикручены к полу намертво, как и лавки около них. Судя по числу мест для сидения — экипаж «Чапая» столовался посменно, вряд ли у них тут имелся еще один пищеблок. Но для нас — хватало с избытком, можно было не тесниться.

— Конечно, — сказал я и демонстративно чуть подвинул свою посуду. — Садись.

Он поставил поднос и сел, сверля меня глазами.

— Хреново вышло, — сказал Палыч. — Я за тебя не вписался, а ты меня до конца тащил… Ну, во время этой диагностики. А тут получилась какая-то дрочь. Их трое — ты один, и я стою… Как баран.

— Вышло как вышло, — пожал плечами я. — Никто не может сказать заранее, как поведет себя в экстремальной ситуации.

Конечно, меня злоба брала и на него, и на Кочубея, и на остальных. Но с другой стороны — никакая мы не команда, не друзья, не родственники. Случайные друг другу люди! Ну, прокатились в одном боте, ну и что? Разве пассажиры в одном вагоне метро часто впрягаются друг за друга? Наоборот — чаще на телефон драку снимают, даже если «не наши» бьют «наших». Так что — ничего удивительного.

— Слушай, — Палыч отломил хлеб. — Я ведь просто не привык к тому, что опять в силе. Знаешь, как оно: с возрастом я беречься стал. Здраво оценивать свои силы, осторожничать. Рванешь в замес, как молодой — спина стрикнет или сердце зайдется, и какой с меня толк? А сейчас и сила в руках есть, и причина была самая достойная, а все равно — что-то меня на месте удержало. Не впрягся! Психология…

— Ну, психология, — кивнул я. — Ничего, выправят нам всем эту самую психологию. Не цветы же сажать нанялись, а жизнью рисковать. Знаешь, думаю, у них все это уже отработано. Сколько существуют Иностранные Легионы — пять, семь лет? Они ведь почти сразу начали работать с…

Я замялся, подбирая наименее обидное слово, но товарищ Длябога меня опередил:

— Со стариками, — кивнул он. — Нужно называть вещи своими именами. Мы — старики. А ты — нет. Я тут поспрашивал — ты не один такой, молодой. Есть еще — и больные, и увечные, и просто — авантюристы, которые о космосе мечтали. Каламасов — пилот второго бота — вообще двадцатипятилетний пацан, романтик! И другие парни и девчата тоже служат, на «Ломоносове» наверняка встретитесь. Но стариков — намного больше, процентов восемьдесят. При этом большая часть типа меня: шестидесяти, семидесятилетние дядьки. Те, кому за восемьдесят — редкость, их тяжело с места сковырнуть уже, хотя титаны типа нашей Раечки есть, есть… Говорят, легат Русского Легиона — тоже из настоящих ветеранов. Генерал Верхотуров!

О, про Михаила Сергеевича Верхотурова я в свое время начитался и насмотрелся. Он пришел на советско-финскую войну лейтенантом, а в августе 1945 года в Маньчжурии примерил погоны полковника. Ну, и дальше не останавливался — Корея — уже генералом, потом — Венгрия, Вьетнам, Эфиопия и Бог знает, что еще… Вот кто титан!

— Точно — из настоящих, — сказал я. — Ты давай, Палыч, на котлеты налегай, а то остынут!

— Вещи твои я прибрал, — проговорил он, принимаясь за котлеты. — Ничего не пропало, не сомневайся. И койку рядом для тебя занял. Так спокойнее будут. Уроды-то эти из карцера когда-нибудь выйдут…

Было понятно, что он все еще чувствует себя виноватым, и мне от этого тоже было неловко. Мы навалились на еду — лучший способ предотвратить дурацкие фразы. И где-то между перловкой и компотом в мою голову пришла мысль, которую я тут же озвучил:

— Палыч, будет же у них тут какая-то физуха? Я думаю — вам, тем, кто постарше, надо подраться. Без месива, цивилизованно: капы, перчатки, например — боксерские правила! Сразу кровь заиграет!

Был еще один способ, но в связи с дефицитом женского пола его лучше было не форсировать. Чревато!

— Ты думаешь, что один такой умный? — закатил глаза Длябога. — Мне Рогов сказал, что завтра нас всех будут бить. И улыбался при этом зверски! Кажется, он примерно то, что ты говоришь, и имел в виду… Вообще, что-то они слишком многообещающе про боевую подготовку говорят. Мне так-то похрен, убить не убьют и подлечить — подлечат, да и вряд ли по сравнению с моей службой что-то новое придумали, но все равно — как-то стремно. А тебе стремно, Сорока?

— И мне стремно, — усмехнулся я. — Да и в десанте я, в отличие от тебя, не служил. Я вообще — по первой специальности журналист, по второй, как выяснилось — парамедик.

— А я что в десанте, что сейчас — больше по технике, — скорчил рожу Длябога. — Но кого это вообще волнует?

Я развел руками, признавая резонность его доводов, встал, подхватил свой поднос со стола и двинул в сторону мойки. Палыч догнал меня спустя пару секунд и спросил:

— А патлы свои чего не сострижешь? Будут же мешать! Шлем, опять же, надевать неудобно, да и драться — несподручно!

— Пока прямой приказ не отдадут — ничего я состригать не буду, — откликнулся я. — Дело принципа!

старший сержант Рогов

Старшего сержанта Рогова вместе с двумя другими инструкторами — смешливым и громогласным крепышом Копытовым и рыжей валькирией Конторовой — приставили к нам в качестве командиров учебных отделений и нянек.

— Перед сном — пристегнитесь ремнями к койкам, — сказал Рогов заботливо, прохаживаясь перед отбоем вдоль нашего строя. — «Чапай» пойдет на разгон, с гравитацией могут быть проблемы. Это для вашей же безопасности. Постарайтесь хорошо выспаться, завтра у вас будет трудный день… А сейчас — пойдемте в баню, помоетесь, освежитесь… Берите мыльно-рыльные принадлежности. Мальчики налево, со мной и сержантом Копытовым, девочки — направо, с младшим сержантом Конторовой.

Всякий раз, когда я слышу слово «безопасность», я настораживаюсь. А еще я настораживаюсь, когда три сержанта имеют откровенно издевательские фамилии. Контора «Рога и Копыта», конечно же. Конторова, Рогов и Копытов. Какие негодяи, а?

А еще — баня. Баня расслабляет, пусть даже это никакая не баня, а самый обычный горячий душ. После всей этой катавасии, что с нами творилась уже Бог знает сколько часов или дней, с самого прихода в вербовочный пункт, мы ведь и не отдыхали толком. Бодрствовали часов двадцать, наверное, не считая полета в боте. А если брать в расчет еще и симуляцию — так и того больше. То есть — организмы чувствовали себя отлично, как новенькие, ага. Но морально вымотался каждый, и местным воякам до сих пор пофиг было на наше состояние.

И вот теперь так нежно, по-матерински, отвести нас в душик и чуть ли не одеялки подтыкать? Я слишком много общался с военными и слишком хорошо помню свои первые курсы экстремальной журналистики от Минобороны, чтобы поверить в такую райскую жизнь.

Поэтому я лег спать в штанах. Мелочи? О-о-о, не скажите. Переносить тяготы и лишения гораздо комфортнее в штанах, чем без штанов, это я на опыте говорю. А еще я очень сильно жалел, что все колюще-режущее у нас отобрали при досмотре вещей, пусть и пообещав отдать после окончания карантина и принятия присяги. А так точно бы в карман любимый «Опинель» сунул. Потому как самурай с мечом подобен самураю без меча. Только — с мечом!

«Опинель», конечно, не меч, а складной нож, и с ним спать тоже было бы гораздо спокойнее и увереннее.

Но в душ я все-таки сходил. Дурак я, что ли, отказываться? Может, больше не предложат вообще.

— Ты чего в штанах-то? — поинтересовался Палыч, когда я полез на свой второй ярус.

— Мой тебе совет: сходи в туалет, даже если не хочешь. А еще — надень штаны и спи вполглаза, — буркнул я, устроился на койке поудобнее и застегнул ремни.

Длябога поворчал для проформы, но штаны тоже надел. Молодец! Обучаемый. Таких людей я искренне любил, и надеялся, что и сам к ним отношусь: нет ничего стыдного в том, чтобы прислушаться к совету другого человека, пусть он и моложе тебя.

Карантинная зона представляла собой блок из двух жилых отсеков одинакового размера (для мужчин и для женщин), плюс два санузла — с рукомойниками и вакуумными, как в поездах, туалетами. А еще — зал для учебных занятий, что бы это ни значило, там мы ни разу еще не были. Конечно, в армии, то есть — в Легионе — всем было фиолетово, что женщин в три или четыре раза меньше, чем мужчин.

Логика понятная: все должно быть чудовищно и однообразно. Помещения — одинакового размера, количество раковин и унитазов — идентичное. В случае с санузлами оно и неплохо — девчонки вечно там часами что-то делают.

Но и коек нам выставили поровну, и «спальни» наши были тождественны, так что мы с мужиками упаковались в два яруса, плотно. А девушки — с кайфом, на нижних койках, и еще места остались. Ну и ладно, ну и здорово. На хрен равноправие, прекрасному полу — прекрасные условия!

Честно — я пытался не уснуть, ждал каверзы. Я думал о какой угодно фигне, строил планы, переживал о профуканных возможностях на Земле, сочинял репортаж, который уже мог бы написать о событиях прошедших суток… Но усталость победила, и чертов горячий душик после насыщенного дня сработал — меня вырубило, я уверен, буквально через пару минут после того, как голова коснулась подушки.

И уже очень скоро я об этом сильно пожалел.

— … не оказывать сопротивление силам безопасности. Не сопротивляться! — сквозь сонную хмарь услышал я чудовищно громкий механический голос. — Не совершать враждебных действий!

Две пары чьих-то холодных и жестких конечностей вместе с одеялом стащили меня со второго яруса, и я рухнул на пол кулем, зверски хряснувшись всем, чем только можно себе представить. На голову мне тут же натянули черный мешок, руки — стянули то ли пластиковой стяжкой, то ли какими-то хитрыми тонкими наручниками, и рывком подняли на ноги.

— Ваше судно определено как принадлежащее к подразделению «Русский Легион» террористической организации «Доминион Рефаим», — продолжал вещать безжизненный голос. — Объект под контролем сил безопасности! Просим не оказывать сопротивление! Враждебные действия служат поводом для нейтрализации!

Сквозь мешок из синтетической ткани я кое-что видел: лучи мощных налобных фонарей метались по жилому отсеку, выхватывая то одного, то другого из рекрутов: белые бронированные человекоподобные фигуры паковали их сноровисто и четко. Твою мать, это что — не проверка? Это реально — роботы⁈ Или все-таки инсценировка? Черт знает, что там, под черными стеклами забрал шлемов! Микросхемы? Или ухмыляющиеся рожи легионеров-старослужащих?

Пока меня волокли — дважды саданули головой о ножки кроватей. Вокруг мигал свет, кто-то бегал, орал, кричали девушки, слышался отборный мат и треск электрошокеров, даже — автоматная очередь! Вот она меня, пожалуй, напугала сильнее всего. Кто в здравом уме будет стрелять посреди космического корабля?

А еще в голове пульсировала дурацкая мысль: за каким чертом нужно было пристегиваться, если нас так запросто выволокли из кроватей? Вокруг слышалось пиликанье и стриканье, какие-то технологические странные звуки. Потом механический голос произнес:

— Шагнуть вверх!

Я ни черта не понял, и тогда мне стебанули шокером в спину и зашвырнули на какую-то платформу, уже и так полную людей. Спустя время она дернулась и двинула вперед. Вокруг грохотало и искрило, кто-то плакал, кто-то — молился.

— Головы вниз! — скомандовал механический голос, и снова затрещал шокер.

Я согнулся, прижавшись лбом к коленям, и пытался собрать мысли в кучку. Что вообще происходит? Нас просто взяли — и спиз… Украли? Штурманули БДК «Чапаев» посреди Солнечной системы, так незаметно, что великая и могучая Первая Когорта все просрала? Что дальше: штурм Земли ордами роботов? Серьезно? Или все это — симуляция, и я опять в капсуле?

Нет, на виртуальную реальность совсем не похоже. Я от нервяка вспотел, вокруг пахло озоном от разрядов шокеров и человеческим страхом. Такое невозможно симулировать, это точно. Все тело болело: ребра, отбитое плечо и нога, и костяшки на правом кулаке, которые я ушиб об морду лысого Барабаша.

Блатную троицу, кстати, выпустили из карцера, а теперь тоже — скрутили во сне. Легко было понять это по криками «Руки, руки, волки позорные!» и «Это че за беспредел, суки?». Кажется, кто-то из блатных оказался совсем рядом, кричал чуть ли не мне в ухо…

Наше транспортное средство — чем бы оно ни было — остановилось минут через пять и неживой голос произнес:

— Встать! Приготовиться!

А потом нас стали швырять в железные лапы тех, кто ждал внизу. Не знаю, что было с остальными, но меня притащили в какую-то каморку с мигающим красным светом, поставили на колени и… Как будто ушли! Но я спиной чувствовал: кто-то стоит неподалеку. И скорее всего — кто-то живой!

Голоса и крики за стеной я слышал, там, похоже, пытали… Или просто стращали? В общем — занимались с другими рекрутами. Мне было холодно, неуютно и стремно. В какой-то момент я попытался пошевелиться, хоть немного освободить руки… И тут же получил целую бадью воды на голову и разряд шокером — в ребра.

Такой херни на курсах экстремальной журналистики точно не было. Я не знал, что и думать, пребывал в полной растерянности.

— Сохранять спокойствие! Не оказывать сопротивление! — прогрохотал механический голос.

Не знаю, сколько это продолжалось — мое мокрое стояние на коленях. Может быть — час, может — полчаса. Я стоял и трясся от холода, вспоминал свою не такую и длинную жизнь, работу, командировки, первую любовь и других девушек, маму с папой и брата с сестрой. А еще — думал, что роботы вряд ли стали бы обливать человека водой. Какой в этом сакральный смысл вообще?

Спустя время меня ухватили за локти, подняли и снова куда-то потащили. Получить шокером еще раз мне не улыбалось, и потому я подчинился, стараясь переступать ногами в такт шагам похитителей.

Через шагов тридцать меня развернули, усадили на стул и сдернули с головы мешок. Для того, чтобы тут же ослепить светом мощного фонаря! Спустя секунду мне на руки, шею и виски очень шустро прицепили какие-то нашлепки и присоски, одну прищепку цепанули даже за большой палец ноги — я хоть и в штанах был, но босиком.

— Имя, звание, подданство, с какой целью находитесь на судне, принадлежащем террористам? — произнес все тот же голос.

— Тимур Данилович Сорока, журналист, нахожусь здесь с целью написания серии репортажей о наших земляках в космосе, — не попадая зуб на зуб проговорил я. — Гражданин Республики Беларусь.

Меня трясло: никаких пятнадцати-семнадцати градусов тут не было, дай Бог, чтобы плюс пять… Еще и водой облили, гады.

— Ваше воинское звание?

— По военному билету — рядовой. По рекомендации — парамедик. По факту — гражданский, последнее место работы — журналист информационного агентства «Подорожник», — отвечал я размеренно, медленно.

— Назовите свои…

Голос не договорил — вдруг помещение наполнилось стрельбой и дымом, яростными криками и топотом ног:

— Вперед, вперед!

— В голову вали, в голову!

Лихие демоны в броне цвета хаки с красными полосами на рукавах и почему-то красными же гвоздодерами в руках ворвались в комнату и, вроде как, сцепились с белыми фигурами, размахивая ломиками. В суматохе стул вместе со мной рухнул на пол, и на сей раз отбит у меня оказался другой бок. Можно сказать — повезло. Я лежал и не двигался, ожидая продолжения марлезонского балета. Но — продолжения не последовало. Надо мной наклонился Рогов и сказал:

— Свои, Сорока! Мы вас отбили. Все кончилось. Свои вокруг!

— Свои дома сидят, телевизер смотрят, — буркнул я в ответ.

— Шутник, — кивнул сержант. — Мне Парушкин говорил, что вы там все — шутники. Давай, обопрись на меня, ситуацию мы разрулили, все в порядке…

Я посмотрел на него скептически и поковылял босыми ногами по полу, шипя в моменты, когда наступал на обломки мебели и другой мусор.

Наших уже выстроили в коридоре, все ошалело переглядывались, явно — несладко пришлось каждому, не только мне. Девчата тоже были тут, и их состояние на вид казалось чуть лучше, чем у парней — по крайней мере, никаких травм я не увидел. Это не могло не радовать.

Рогов, Конторова и Копытов тоже стояли неподалеку — в полной выкладке, с винтовками и красными ломиками-гвоздодерами. Они ухмылялись, довольные.

— Товарищи! На борту произошла внештатная ситуация: по вине складских специалистов активировалась часть трофейной автономной боевой техники, — вдоль рядов прошелся Грабовский, оглядывая нас. — Поскольку весь софт в соответствии с нашими инструкциями был у этих изделий снесен до заводских настроек, действовать они стали по базовым протоколам, докопаться до которых наши специалисты не смогли. К сожалению, на их пути первыми попались вы, что и привело к печальным событиям этой ночи… Однако, ваши инструкторы проявили инициативу и с привлечением своих сослуживцев провели операцию по нейтрализации взбунтовавшихся машин и вашему освобождению. Больше такого на борту БДК «Чапай» с вами не повторится, я даю вам свое слово. Поздравляю вас с освобождением, товарищи. Ура!

— Ура-а-а-а… — нестройно откликнулись товарищи.

А я крутил и вертел в голове его последнюю фразу. На борту «Чапая», значит, не повторится? А НЕ на борту?

По случаю бурной ночи утренней зарядки у нас не было. Гигиенические процедуры — и вперед, на завтрак! Рисовая молочная каша, сладкий чай, хлеб с маслом — вроде как ничего необычного. Но казалось мне, что в рис намешали какие-то протеиновые добавки — наелся я с одной тарелки всерьез.

Сегодня до обеда нам пообещали занятия в учебном классе, а после обеда — какая-то физуха, наверное — то самое палычево «будут бить». Мне скорее было интересно, чем страшно.

Судя по атмосфере, которая царила на завтраке, ночной организованный дебош оказал на вчерашних стариков самое благотворное воздействие: шумно, эмоционально, с горящими глазами и бурной жестикуляцией рекруты обсуждали пережитое. Пытались выяснить, кто рядом с кем находился, кого и как стращали и допрашивали… Хвастались и полученными травмами: кому-то разбили нос во время жесткой транспортировки, другой обзавелся синяком на половину лица, многие получили ушибы и гематомы.

Точнее — могли получить. Перед отбоем (вторым за ночь) нас пропустили через медпункт, где строгие молодые женщины в белой униформе провели первичный осмотр и обработала травмы каждому. Мне, можно сказать, повезло — подлечили и кулак, сбитый о лысую голову Барабаша, и расшибленную о потолок карцера макушку. Медик была вооружена инъектором, похожим на пистолет и, меняя в нем картриджи с препаратами, обколола мои ушибы, так что отек сразу стал рассасываться, а боль — отступать. Ссадины — покрыла средством, похожим по текстуре на медицинский клей БФ, а обнаружив шишку и царапины на голове, под волосами, наконец фыркнула и стала похожа на человека:

— Вам бы постричься, товарищ Сорока- сказала она. — Ходите, как стиляга.

— Не-а, — откликнулся я.

— Ну, раз «не-а» — то ждите, пока само заживет. Обезбол я уколола, поспите нормально. Могу зеленкой еще вашу шевелюру помазать! — и стрельнула на меня глазами.

От зеленки я отказался и пошел спать, уступив место на стуле перед доктором Кочубею. Он тут же принялся делать ей комплименты, скалить золотые зубы и мужественно расправлять плечи — ну, и пусть. Медичка — явно не в моей весовой категории, я слово «стиляги», например, только в фильме с Оксаной Акиньшиной слышал, ну, и бабушка моя так говорила.

Поспал я и вправду неплохо, но после завтрака действие обезбола прошло, и башка снова заболела. Все-таки идиот я с этим сальто… В спортзале надо попробовать!

Болела там голова или нет, но после приема пищи мы построились в коридоре, чтобы централизованно возвращаться в карантинную зону на занятия. Занимая собой все пространство, мимо прошли два огромных накачанных мужика в расстегнутых до пояса комбезах — небритые и белозубо улыбающиеся.

— … задолбался красить! — говорил один.

— Теперь задолбешься сводить! — заржал второй. — Говорил — не бери аэрозоль, лучше по старинке, кисточкой! Теперь страдай, броня — казенная, подотчетная! Белый цвет — у латино, у нас — не полаген, гы-гы!

Не знаю, обратил кто-нибудь, кроме меня, внимание на их разговор, или это один я такой журналюга — ушки на макушке? Амбалы же мой внимательный взгляд зафиксировали: один из них ткнул другого в бок, и, пока шли по коридору мимо, они некоторое время смотрели на меня, как будто прицениваясь. Я взгляда не опускал, хотя понимал, что понты мои — дурацкие, эти двое размажут меня по стенке в случае чего. Да и любой из них — размажет.

В сторону карантинной зоны я шел в самом конце колонны и увидел, что старший сержант Рогов отстал и пошел рядом со мной.

— Слушай, Сорока, — сказал он. — Ну… Я видел твои показатели с ночного допроса. Там, конечно, немного, но выводы делать можно. Как у тебя это получилось?

— Что — получилось? — я пока не врубался, чего он хочет.

— Как будто ты абсолютную правду говоришь. Научишь меня? Какая-то медитация? Мантры читал в голове?

Я сразу не понял, о чем он — слишком калейдоскопическая картина этой ночи рисовалась в моей голове, сплошь из фрагментов, каждый из которых еще предстояло обдумать. Но потом сообразил — они ведь лепили на меня какие-то клипсы и присоски, выходит — использовали что-то типа навороченного полиграфа, детектора лжи? И Рогов эти показания видел? Да что там вообще можно было распознать? Меня трясло и колбасило, я был в диком стрессе, на нервах — полиграфы в таких условиях работают хреново. Или у них какое-то инопланетное оборудование, навороченное?

— Так что — научишь? — спросил Рогов.

— Вы коммунист, товарищ старший сержант? — спросил я. — Тогда вам нельзя.

— Что нельзя? — удивился он.

— Ну, я молитвы читал, меня бабушка научила.

— А… — разочарованно посмотрел на меня Рогов, ускорил шаги и догнал Копытова с Конторовой.

Молитвы — это дело хорошее, действенная тема, проверено. Но вообще-то я говорил на допросе чистую правду. Иногда это работает лучше всего.

В учебном классе не было никаких парт, зато ровными рядами стояли капсулы для симуляции. И я этому, если честно, не удивился.

Для полноценной подготовки личного состава требовался настоящий полигон. Кабинетов с партами, залов с матами и даже «килхауса» на манер тренировочной базы британской САС тут никак бы не хватило. На полигонах я в своей жизни бывал: тот же Лосвидо под Витебском занимал территорию, которой позавидовал бы средних размеров колхоз. Или — КСУП, коммунальное сельскохозяйственное унитарное предприятие, если выражаться так, как принято в моей родной Беларуси.

Где найти столько земли на космическом корабле? Правильно — нигде. И если уж есть под рукой такие технологии — ими грешно не воспользоваться. Конечно, очевидные различия у симуляции с реальной жизнью имелись. Я их прочувствовал на себе и распознал интуитивно в тот самый первый раз. Отсутствие резких запахов, пота на теле, отдачи у оружия, например. А еще — неподвижные облака, местами неестественное поведение «эн-пи-си» — управляемых компьютером персонажей — и другие мелочи, которые легионные или инопланетянские гейм-дизайнеры или профукали, или не пожелали дорабатывать. Но болевые ощущения, усталость, громкие звуки, вообще — эмоциональное восприятие, всё это было на очень высоком уровне. Это не VR-очки напялить в развлекательном центре, точно…

Программа на сей раз оказалась индивидуальной. Никакой коллективной беготни и стрельбы! По крайней мере, в моем случае. Меня все-таки пытались готовить на парамедика, и, как выяснилось, с земной первой помощью это имело не так уж и много общего. Та аптечка, которую показали мне в диагностической симуляции, была чем-то средним между легионной и привычной мне армейской, похоже — такие использовали лет пять назад, на заре становления Легионов.

Теперь же я глядел на разложенное передо мной военно-медицинское имущество и обалдевал. Препараты и спецсредства лежали на металлическом столе, и над каждым из них можно было увидеть поясняющую виртуальную надпись: что и для чего предназначено, и короткая инструкция — как пользоваться. Реально буквы с картинками висели в воздухе, как в компьютерной игре!

Спреи — гемостатики и криогены. Инъекторы с картриджами обезбола, антибиотиков, противошокового и стимуляторов самых разных видов. Большой ассортимент фиксирующих повязок и накладкок-наклеек на раны. Специальные вакуумные мешки для оторванных конечностей и других частей тела. Мини-помпа для дубляжа функций сердца, мини-насос для искусственной вентиляции легких! Степлер, которым полагалось сшивать края раны. И черт знает, что еще, много всяких медицинских страшноватых вещиц.

Мне, человек знакомому с медициной в основном на уровне самолечения от ОРВИ и оказания элементарной первой помощи, все это казалось диким. И, конечно, никакой нормальный парамедик в земном понимании этого слова из меня бы не вышел. Ну да, да, курсы первой помощи я проходил раза три. И жгут намотать мог так, что рука очень качественно немела минут за пятнадцать, и крови не боялся — умел обработать рану и перевязать так, чтобы повязка не слетела, пока трехсотого тащат к машине. И да, делать это в стрессовой ситуации тоже приходилось, командировки у меня были очень и очень разные.

…Беларусь не воюет, да. Но наши ребята-десантники участвуют в миротворческих миссиях в Ливане и Казахстане, регулярных учениях в Средней Азии. Спасатели из РОСН «Зубр» — всегда на передовой во время лесных пожаров и других природных и техногенных катастров по всему миру. Медики из Сводного медотряда спецназаначения — регулярные участники гуманитарных миссий. Ну и рыба-прилипала вида «журналист дуроватый» тоже — рядом с ними со всеми. Я до сих пор в холодном поту просыпаюсь, когда мне Кахраманмараш и Алеппо снятся, а последняя мьянманская командировка и вовсе стала косвенной причиной всей этой космической эпопеи. Потому что нехрен в таком состоянии за руль садиться!

Да, бывал, видел, впрягался. Помогал. Но — и всё! По поводу моих качеств как суперсолдата иллюзий у меня имелось еще меньше, чем о талантах великого целителя. Там, в первой диагностической симуляции, я действовал просто потому, что не мог иначе. Никто другой ведь не кинулся помогать? Значит — должен я. Как могу, как умею. Криво и косо.

Я — не настоящий воин и никогда им не был. Слишком мало дисциплины, слишком много эмоций и самомнения, и чересчур дофига желания везде влезть и про все узнать. Так себе вояка, короче. И не медик — для этого нужно хладнокровие и безжалостность — в хорошем смысле этого слова. Однако — в Легионе инициатива имеет инициатора, как и во всяком приличном обществе!

Других парамедиков у нас нет, поэтому роль штатного коновала и лепилы будет выполнять самоназначенец Тимур Сорока, журналист и мрачный тип. Отличное, блин, решение!

Пока я рассуждал о горькой и затейливой судьбе своей — руки и глаза делали свое дело. Каждое из приспособлений, препаратов и приборов я изучал внимательно, сверяясь с повисшей в воздухе виртуальной инструкцией. Распаковывал, раскручивал, примерялся… Минут двадцать мне на это отмеряли, а потом — обстановка кардинально изменилась!

В глазах потемнело, ударил гонг — и вот я уже находился — посреди полуразрушенного строения, полного раненых. В провалы окон задувал горячий ветер, сыпал песком и пылью в глаза. Стояла невыносимая жара, орали, матерились и звали на помощь солдаты. На дощатом столе передо мной снова лежал весь набор доступных медикаментов и приспособлений, с которым я уже успел мало-мало познакомиться. Чуть в стороне нарисовался полупрозрачный голографический мужик, похожий на доктора Айболита: в белом халате, шапочке с крестиком, в круглых очках и с седой эспаньолкой на лице.

— Задача легионного парамедика — обеспечить выживаемость раненого до его погружения в медкапсулу, — без прелюдий пояснил гротескный виртуальный доктор. — И ничего больше. Не нужно вытаскивать сложные осколки, проводить дренаж легких и ампутировать конечности. Максимально целостный, стабилизированный пациент — вот ваша главная цель! Если произошла травматическая ампутация части тела — ее тоже необходимо забрать с собой и не перепутать с частями тел других пациентов. А после доставки раненого в транспорт — медэвак или спецбот — поместить в капсулу вместе с раненым. Четыре шага: стабилизация — доставка — помещение в капсулу — эвакуация с поля боя! Остальное — дело медтехника и других специалистов эвакуационной команды, и впоследствии — узких медицинских специалистов. Не ваше! Вы — вытаскиваете, лечением занимаются другие.

У меня в голове роилась целая куча вопросов, но Айболит не сбавлял темп:

— Сегодня и ближайшие десять занятий у нас — отработка первого шага. То есть — стабилизации. Для удобства рекомендую его разбивать на подшаги: визуальная оценка места действия, поиск укрытия, оценка количества и состояния пациентов, определение первоочередных целей для оказания медпомощи. После этого — первичная диагностика и применение специальных медицинских средств. У вас десять минут, стабилизировать необходимо не менее пятидесяти процентов раненого личного состава. В случае неудачи к вам будут применены меры болевого воздействия. Приступайте!

Прямо в воздухе загорелся таймер, и я ошалелыми глазами принялся осматривать комнату, выискивая тех, кому в принципе могу помочь: легкие пулевые и осколочные ранения, очевидные травмы конечностей, что угодно, с чем можно справиться с моим скромным набором навыков… Всего — восемь солдат, трем точно помогу, еще одному — как уж успею.

Ухватив инъектор в одну руку, гемостатический спрей — в другую и зажав в зубы связку розовых резиновых жгутов (Гос-с-споди, почему не что-нибудь более современное?) я кинулся врачевать виртуальных пациентов…

Чуда не случилось, в ходе занятия я лажал много и часто. Раненые гибли, я оставался с одним или двумя стабилизированными солдатами посреди комнаты, полной трупов — весь залитый кровью, обалдевший от происходящего и совершенно деморализованный. Но мое эмоциональное состояние бездушную программу не интересовало. Меня наказывали — ощущения были примерно такие же, как и от удара током, и только потом объясняли ошибки, указывали на спецсредства и препараты, которые правильно было бы применить в той или иной ситуации.

— А сразу нельзя объяснить?!! — орал на Айболита я. — Вы что — ополоумели? Кто так учит⁈ Это же издевательство!

— Статистически выверено: комбинация болевых ощущений и материальных поощрений в ходе практического ознакомления с азами специальности и порционного вкрапления теоретического материала дает наибольший эффект при минимальных временных затратах, — виртуальный доктор был невозмутим. — У вас нет задачи стать нейрохирургом или профессиональным врачом-диагностом. Вы — практик, военный парамедик. Это накладывает отпечаток на всю вашу подготовку, а также — формирует ваши должностные обязанности и социальные привилегии

— Так, а вот о материальных поощрениях и социальных привилегиях можно было бы и поподробнее! — заинтересовался я, с тоской глядя, как на полу комнаты снова материализуются фигуры раненых бойцов.

— Награды предусмотрены, — сказал Айболит. — Информация о них доступна с получением 1 уровня допуска.

— А у меня какой уровень? — беседа давала возможность передышки, и я решил ею воспользоваться по максимуму.

— Нулевой. Все рекруты имеют нулевой уровень допуска. Первый уровень присваивается одновременно с подтверждением квалификации парамедика-иммуна, — Айболит, похоже, был чем-то вроде умной колонки «Алиса» — умел поддерживать разговор и имел доступ к какой-то базовой информации. — Звание приравнивается к технику-иммуну, а также — к легионеру-дупликарию.

— В какой форме будет проходить экзамен? — поинтересовался я, внутренне холодея.

— За пределами симуляции, в обстановке, максимально приближенной к боевой, — радостно сказал Айболит. — Я рекомендовал бы вам чрезвычайно серьезно отнестись к процессу обучения и затребовать у инструктора учебной части дополнительную литературу для самостоятельного изучения матчасти.

— Так что ж вы сразу не…

— … У вас десять минут, стабилизировать необходимо не менее пятидесяти процентов раненого личного состава. В случае неудачи к вам будут применены меры болевого воздействия. Приступайте! — выдал доктор и растаял в воздухе.

На сей раз развалины дома проявились посреди заснеженной тундры — и снова наполнилась стонами раненых. Аккомпанементом для этой какофонии стало завывание свирепой северной пурги.

— Да погоди ты, зараза! — в отчаянье всплеснул руками я.

Циферблату в воздухе было плевать на мои стенания. Хорошо, хоть на сей раз аптечка у меня на разгрузке нарисовалась, а не медикаменты — россыпью на столе… Может быть, и удастся преодолеть этот клятый порог в пятьдесят процентов, и меня перестанут колотить током?..

Ни черта мне не удалось, вот что. Ни в этот раз, ни в десять следующих. А вот на двадцатый уже начало кое-что получаться!

Я сидел в капсуле, свесив ноги наружу, и прислушивался к своим ощущениям: тело было отдохнувшим, свежим, а вот голова — всерьез засранной. Перед внутренним взором все еще стояли рваные и резаные раны, неестественно изогнутые конечности, пробитые головы и кровь, повсюду — кровь!

По очереди открывались соседние ячейки, я видел ошарашенные лица своих товарищей-рекрутов. Кажется — все они испытывали подобные ощущения, хотя учились явно разным вещам. А еще — дико хотелось есть. Говорят же — мозг в частности и вся нервная система в целом потребляют больше всего энергии. 15 % калорий или типа того. А тут, в симуляции, именно эти органы и вкалывали за весь организм!

— Ну что, труженики, построились! — хлопнул в ладоши Рогов. — Обед по расписанию! После обеда — занятия по закреплению полученных навыков на практике. Поработали головой — займете делом руки.

Зараза. Ну, а как иначе? У нас тут не компьютерная игра, у нас настоящая война с роботами! Только вот что меня интересует: а как я буду отрабатывать на практике навыки стабилизации? Кого-то подстрелят специально в качестве учебного пособия? Тьфу-тьфу-тьфу…

— Че у тебя было? — спросил Палыч, когда мы шагали по коридору.

— Раненых штопал, — сказал я. — В глазах уже рябит от кровищи… Тошно. А ты чего?

— А я медэвак перебирал. Такой бронетранспортер интересный, с регенерационными капсулами внутри. Но меня больше ходовая часть касалась и бортовое вооружение, так что…

Мы переглянулись.

— Эвакуационная команда, — сказал я. — Было бы здорово, если бы служить пришлось вместе. Как-никак — хоть какая-то знакомая рожа! Еще, вроде как, и земляки, да? Ты вообще откуда?

— Из Дрогичина родом, по жизни — помотало, но в последнее время жил в Минске, вербанулся тоже оттуда, — ответил Длябога.

— А я — из Гомеля. Но по работе в Минск переехал, хотя — все больше по командировкам… Сам-то ты белорус?

— Полешук, — ухмыльнулся Палыч. — А ты? Ну, не бульбаш ведь, да? Нос — не бульбочкой, а орлиный, да и сам сильно чернявый. Еврей? Или цыган? Фамилия больше для цыгана подходит. Но кожа сильно бледная, и глаза голубые. Бывают голубоглазые цыганы? Признавайся, Сорока, ты чьих будешь?

Тоже мне — физиогномист. Специалист по фенотипам нашелся! Ничего, сейчас я его умою. У меня родословная такая, что любой охренеет. Даже человек с фамилией Длябога.

— Ассириец я, — вернул товарищу ухмылку я. — Наследник Ашшурбанапала.

Он хохотнул:

— Гонишь?

— А вот и нет. Никогда про гомельских ассирийцев не слышал? — я был совершенно серьезен.

— Не-а, — он смотрел на меня вытаращив глаза. — Откуда в Гомеле — ассирийцы?

— О-о-о, считай — коренное население. Уже лет сто как! — с как можно большим пафосом заявил я. — Мой прапрадед Геваргис Загзаган в Гомель во время Первой мировой войны семью перевез, турки там наших геноцидили. А в Гомеле — нормально развернулись, занялись производством галош! Целый район организовали — Азия назывался. И артель «Труд ассирийца», она же — «Заря востока» активно во время НЭПа работала. Потом Геваргис переименовался в Георгия, а фамилию — Загзаган — буквально перевели как «Сорока». Но гены пальцем не заткнешь!

— Гос-с-с-поди, не выноси мне мозг, а? — он потер лицо. — Может, у вас там и древние шумеры, в Гомеле вашем, водятся? Или еще какие ацтеки?

— Ты сам напросился! Итак, помимо белорусов, русских, украинцев и евреев, какие вполне могут считаться автохтонным населением Гомельщины, и ассирийцев, к которым я имею честь принадлежать, в славном нашем областном центре проживают цыгане, сосредоточенные в основном в районе Якубовки и гребной базы, немалое число поляков, туркменов, армян и азербайджанцев. Имеются также молдаване, армяне немцы, грузины, абхазы, латыши, чуваши…

— Какая-то дрочь, — простонал Палыч. — Ты как будто про Шанхай рассказываешь, а не про Гомель! Как будто я в Гомеле не был, ёлки! Откуда там весь этот четвертый интернационал, а?

— Шанхай, кстати, в Гомеле есть, — зашел с козырей я. — Так у нас район называли в центре города, недалеко от парка Румянцевых.

Длябога просто замахал руками призывая меня заткнуться. Я был доволен произведенным эффектом и теперь принюхивался, улавливая носом запах сытного борща и мясной поджарки. Мы уже подходили к столовой, когда неугомонный Палыч решился на второй заход:

— И что — ты правда журналист? С фамилией Сорока! Комедия, — он фыркнул. — Какие новости Сорока на хвосте принесла?

— Ой, блин! Чья бы корова мычала, водитель Длябога! — я отмахнулся, и мы заржали.

Рогов тоже заржал, он наш разговор слышал. А потом вдруг инструктор насторожился и спросил:

— Сорока, ты что — мусульманин? Типа — обрезанный?

— Это почему? — удивился я.

— Ну — ассириец… — на его лице появилось задумчивое выражение.

— Ассирийцы — православный народ вообще-то! — парировал я. — Даже в Сирии наши до сих пор — христиане.

— И чего, ты прям на вот этого… Ашшурбанапала… На ассирийском умеешь говорить? — недоверчиво покосился на меня Рогов.

— Шломалех! — сказал я. — Больше почти ничего не знаю. Дед знал, батя знал, а я так — твоя моя не понимать.

— Это ты меня куда послал? — склонил голову на бок Рогов.

— Шломалех — это значит — «мир тебе!», — пояснил я. — Традиционное ассирийское приветствие.

— Тогда ладно, — сказал старший сержант. А потом спохватился: — Куда-а-а-а поперли, первобытное стадо? Мойте руки перед едой! Грязные руки всему виной! Ну, блин, достались не рекруты, а детсадовцы! Самый худший набор на моей памяти…

Конечно, конечно… Еще он должен был сказать «а голову ты дома не забыл?», а потом «выйди в открытый космос и зайди на корабль нормально!»

Вообще, тот факт, что все это время мы ломимся сквозь межпланетное пространство Солнечной системы на настоящем космическом корабле, как-то ускользал от нас. «Чем бы солдат ни занимался, главное, чтоб задолбался» — это правило тут знали прекрасно, и свободного времени у нас почти не оставалось. Какая разница — в космосе ты или в казарме дальнего гарнизона, если занят с утра до вечера и света Божьего не видишь?

Как оказалось, после обеда наши дорогие инструкторы решили немного взбодрить личный состав, и после часового перерыва на самоподготовку (кто как — а я реально стребовал ту литературку по полевой медицине и должностным обязанностям парамедика, о которых говорил Айболит) нас погнали в спортзал.

— Лучшим способом для каждого из вас заново познакомиться со своим телом и узнать его способности будут дружеские спарринги! — радостно заявил Рогов. — Начнем с разминки, потом поделимся на подгруппы по пятнадцать человек и проведем круговые поединки — каждый боксирует с каждым, по кругу, по минуте. Вы как заново родитесь, я вам обещаю… А пока — десять кругов вокруг зала — бегом марш!

Тоскливый стон раздался в спортзале: вчерашние старики все больше напоминали молодежь своими реакциями. Это было просто удивительно — но оно работало! Замкнутость и угрюмая настороженность, эмоциональная зажатость — все это уходило куда-то на второй план, наш коллектив все больше напоминал мне какой-нибудь отраслевой турслет или корпоративный сплав на байдарках, когда из совершенно случайных людей за несколько дней экстремальных обстоятельств формируется некое самодостаточное общество со своими подколами, приколами, мифами и легендами.

После пробежки девочек определили спарринговать с девочками, мальчиков — с мальчиками. Далеко не все тут умели профессионально драться, несмотря на то, что старшее поколение, в отличие от нас, охламонов, служило в армии гораздо более массово.

Служба в армии, кстати, не предполагает потрясающих навыков рукопашного боя. Но уличная жизнь у детей из сороковых, пятидесятых и шестидесятых годов была куда как более суровой, чем у тепличных жителей начала двадцать первого века. Тут они могли нам фору дать, точно! Но и я делать скидки на возраст не собирался: боксировать придется с крепкими и опытными мужиками, и лишний раз получить по мордасам очень не хочется!

— Давай, давай! — слышались крики. — Поднырни под него! Левой бей, левой!

— Что мнешься вокруг него? Лупи уже, Палыч!

— Ишь, какой верткий, ща-а-ас моя очередь дойдет…

Пятнадцать боев по минуте — это просто ужас, если честно. Мне по закону западла выпала честь провести первую схватку с Барабашем, конечно же.

— Я тебя убивать буду, — сказал лысый рекрут, натягивая перчатки

Рогов за нами следил внимательно, так что я был уверен — блатной меня не убьет. По крайней мере — не сейчас. Да и вообще — я и сам хочу ему наподдать. Он у меня в печенках сидит, если честно!

— Только бокс, Барабаш, — напомнил грозный сержант. — Иначе следующий раунд будешь стоять со мной.

— Понял, начальник, — сказал блатной, и тут же, без замаха, врезал мне в зубы.

Скотина, какая! Его в любом бойцовском зале после этого за черта считать стали бы! Мои челюсти клацнули, я отпрыгнул, пребывая в состоянии легкого грогги, и Рогов запоздало выкрикнул:

— Бой! — он и не думал прямо сейчас наказывать лысого.

А я — думал! Я кинулся на Барбаша со злостью и не думая о защите, и мы стали осыпать друг друга градом ударов: если бы не перчатки, точно убились бы оба. Я был выше и руки у меня были длиннее, а он — шире в плечах и компактнее, в этом тоже есть свои плюсы. Вколачивая в него джеб за джебом, я отступал под выпадами блатного, кружил и отскакивал, стараясь держать противника на дистанции. У нас получался не спортивный поединок, а натуральная драка — я видел, как несколько раз дергалась у него нога, он едва сдерживался, чтобы не влепить мне подъемом стопы по яйцам! Я и сам мог бы сделать несколько подлостей, был у него изъян — не отдергивал руку после удара, но… Бокс — значит, бокс!

Последний кросс оказался за мной: я через руку врезал ему в челюсть, и сержант крикнул:

— Стоп бой!

Мы разошлись, лысый и не думал пожать мою руку или обняться, как это делали многие бойцы до нас. Сволочь такая, сначала сам создал проблему, теперь делает из меня себе личного врага. Ну-ну!

Человек досужий, от единоборств далекий, может рассуждать в духе «Ну, что такое пятнадцать минут с перерывами? Как тут можно устать?» Не пятнадцать минут — пятнадцать поединков! Четырнадцать боев с рекрутами, и еще один спарринг с инструктором. Не спарринг, а демонстрация нашей никчемости.

Утомляемость навалилась в первую очередь — моральная. Одно дело — просто стоять в боевой стойке, другое дело — стоять, когда напротив тебя — человек, который вот-вот двинет тебе с правой в нос…

В общем — мы вымотались. В который раз!

И когда Рогов громогласно заявил, что тренировка — окончена, вздох облегчения раздался у всех без исключения. С него бы сталось перемешать подгруппы и начать все заново…

— А ничего так, — проговорил Палыч, жмурясь и прислушиваясь к ощущениям своего тела. — Действительно — как в молодость вернулся! Помню, как мы в Кошице с мадьярами дрались — страшное дело было! Правда, потом комендантская рота нам такую дрочь устроила…

— Рекрут Сорока! — рявкнул Рогов. — Отбываете с младшим сержантом Конторовой в медпункт для закрепления знаний, полученных в симуляции. Выполнять!

Я, еще толком не отдышавшись, в потном комбинезоне и со спутанными волосами, подбежал к Конторовой.

— За мной! — сказала она, и быстрым шагом двинула из спортзала в сторону медпункта.

Я торопился за ней.

— Товарищ младший сержант, — попытался начать разговор я. — Зачем нам идти в медпункт? Там что — какие-то пациенты?

— Сейчас будет, — непонятно бросила в ответ Конторова.

Но, вопреки ее словам, в стерильно-белом медпункте кроме нас никого не обнаружилось. На столе, за которым раньше восседала докторша, теперь лежал красный гвоздодер — точно такой же, как у штурмовой группы, которая якобы освобождала нас из плена мятежных роботов.

Конторова молча подошла к столу, раскрыла аптечку, достала оттуда инъектор, зарядила его каким-то картриджем, потом по неведомой причине поставила аптечку на пол и швырнула заряженный приборчик мне:

— Обезбол я сюда уже воткнула. Медкапсула — вон там, в углу. Остальное — сам.

— Что — остальное? — удивился я, посмотрев сначала на инъектор, потом — на Конторову.

Младший сержант взяла со стола красный ломик, глянула на меня, как будто прицениваясь, а потом — с размаху влупила мне железякой по голени! Хрустнуло страшно, хлынула кровь.

С диким воплем я рухнул на пол, из моей головы вылетело абсолютно всё, на секунду я потерял связь с реальностью.

— Как там это говорится…? — Конторова задумчиво крутанула гвоздодер в руке. — Врач, исцели себя сам. Занимайся, короче.

И вышла за дверь.

Как я понял — путешествия по звездным системам занимали как бы не большую часть времени в жизни Легиона. Как рассказывали нам на обзорных лекциях, гиперсветовые двигатели дредноутов переносили флагманский корабль с пристыкованной к нему эскадрой на чудовищные расстояния за считанные минуты — однако, подготовка к прыжку, разгон и последующее торможение требовали, если можно так выразиться, «чистого космоса», без объектов с большой массой, которые могли бы создать помехи расчетам и настройке движка. Потому «Ломоносов», «Морган», «Жанна» и прочие легионные дредноуты очень редко заходили в межпланетное пространство. Гораздо чаще этим занимались БДК и другие вспомогательные корабли.

Наверное, если бы я был каким-нибудь военным пилотом или инженером-технарем, или — астрофизиком, я бы мог все это изложить очень правильными терминами и серьезным научным языком. Но я — журналист, а не астрофизик, и в «Подорожнике» всю нашу журналистскую братию дрессировали писать просто о сложном, а не сложно о простом.

Дима Черняховский, наш главред, говаривал:

— Просто подумай, что твой материал в «телеге» прочтет десятиклассник, пока ждет пацанов под подъездом. Подумал? Окей. Теперь подумай, что в газете его будет читать бабуся, которая едет на дачу в электричке. А теперь сделай так, чтобы интересно было обоим. И забери эту свою тряхомудию на десять листов у меня со стола, мне кандидатская диссертация (или — «анекдоты Трахтенберга», по ситуации) тут не нужна!

Так что я даже в своей голове сложные лекции и формулировки порой переводил в такой тинейджерско-бабусячий формат. Тут, на корабле, меня порой смех разбирал: такой сай-фай можно было бы написать! Азимов и Хайнлайн бы обзавидовались — вот она, фактура! А я больше про мордобой и котлетки рассуждаю, и в основном обращаю внимание на людей, а не на технологии. И когда блокнот и карандаш в руки беру, то пишу тоже — про людей.

Например — Рогов. Рогов явно выделял меня из всей группы. И я, кажется, понял, почему. Он, похоже, был молодым. То есть — до сорока лет. Это проскакивало — в словечках, интонациях, манере держаться. Скорее всего — в прежней жизни наш инструктор — русский вояка, и, вероятнее всего, сражаясь где-то на дальних подступах к рубежам необъятной своей Родины, получил травмы, несовместимые с активной жизнью. Он периодически берег ногу — чисто психологически, по привычке вытягивал ее под столом во время обеда, а иногда и переставлял рукой — за штанину. Похоже — долго с травмой жил. Но сейчас-то я видел, что он в зале вытворял: мои жалкие попытки крутить сальто по сравнению с его агрессивным паркуром и натуральной беготней по стенам выглядели комично. Организм сержанта-инструктора явно прошел через дополнительные усовершенствования: поймать нож в воздухе за рукоять — это обычному человеку не под силу, да и по стенкам бегать — тоже. Ну, может, каким-нибудь ниндзя, там… Но ниндзя не сможет побить мировой рекорд на дистанции 110 метров с барьерами, при этом усадив на плечи двух девушек не самой хрупкой конституции!

А Рогов — смог. Арис Мерритт, мировой рекордсмен, пробежал дистанцию за 12,8 секунд в финале Бриллиантовой лиги в Брюсселе в 2012 году. Сержант Рогов, высокоскоростной смертоносный бульдозер, преодолел 110 метров за 11 секунд в спортзале большого десантного корабля «Чапай» при полусотне свидетелей. И ни одна из девушек при этом не пострадала.

Но, конечно, время я коротал не только и не столько с блокнотом и ручкой в руках. На это как раз оставался максимум час перед сном, в основном в первой половине дня мы учились в виртуальных капсулах, а после обеда — на практике, ручками и ножками. Благо, ног мне никто ломиками больше не ломал, но вот в медпункте товарища Сороку прописали всерьез: оказывается, я тут был один такой потенциальный парамедик, так что внимание ко мне было самое пристальное. Довелось даже в настоящем деле поучаствовать: контейнер в десантном трюме рухнул на праздношатающихся легионеров. Настоящее ЧП с последующими начальственными нахлобучками всем и каждому!

Понятно — вызвали медиков. И заниматься стабилизацией и доставкой в капсулу пострадавших выпало мне — под патронажем строгой и собранной доктора Лазаревой. Мы выдвинулись прямо к месту происшествия самым древним и оперативным для корабельных реалий способом: бегом! Пока прибыли — пострадавших уже разблокировали, и тут настал мой черед.

— Работай, — сказала доктор Лазарева, оценив обстановку и, видимо, признав ее не критичной.

Вряд ли бы мне доверили жизни легионеров вот так — сразу. Люди в космосе — главное богатство! Вон как с нами носятся, а что про ветеранов говорить? Короче, я взялся за дело: инъектор — обезбол и антибиотик, гемостатический спрей, криоген, иммобилизация обеих ног — одному, степлер для ран на башке другому, третьему — просто антисептик на рану и перевязать, до свадьбы заживет…

— На четверочку из пяти, — сказала Лазарева, оценив мои труды. — Молодец. Теперь грузи трехсотого на платформу, бери в помощь легкораненых и катите в медпункт. Обстановка, максимально приближенная к боевой! Скажи спасибо, что охранение выделять не заставляю…

Что характерно — матерые легионеры медиков слушались беспрекословно, и я прекрасно понимал почему: чудодейственная медицина рефаим реально вытаскивала людей с того света! Идти в бой, зная, что, даже если тебе оторвут ногу, то, в принципе, на корабле ее пришьют обратно, это, скажу я вам, очень вдохновляет.

Главное, чтобы медэвакуация добралась. То есть — я.

На пятый день пути нам сказали, что сегодня — воскресенье, выходной, день отдыха и самообразования. И повели на экскурсию — на Сатурн смотреть. Ага, через бронестекло. Плевать рефаимским космокорабелам было на человеческие предрассудки. У БДК имелась внушительных размеров надстройка, которая выполняла роль муляжа боевой рубки (на самом-то деле все управление сосредоточивалось в самом сердце «Чапая») и несла скорее рекреационные и пропагандистско-эстетические функции. Как раз для таких, как мы. Мол — вот он, великий космос перед вами!

Кроме огромного панорамного окна в надстройке располагался автоматический кафетерий: удобные диваны, аппараты с кофе, какао, чаем и перекусами, игровые автоматы разных видов… Но развлекухи и вкусняшки проплывали мимо нас: уровня допуска не хватало! Рекрутам такие привилегии — «не полаген». Но смотреть на космос и сидеть на диванчиках нам не запрещалось.

Окно представляло собой прямоугольник что-то около двадцати метров в длину и десяти — в высоту, что позволяло нам рассмотреть обшивку «Чапая» и красное знамя невероятной величины, нанесенное на окрашенную в цвет «хаки» броню. А еще — мерцание далеких звезд и черноту бескрайнего космоса, да. Я-то видел все это из кабины десантного бота, а остальные — смотрели впервые. Пялились и восторгались, девчонки даже пищали. Даром, что бабушки!

В случае необходимости гигантский иллюминатор закрывался бронепластинами, которые обеспечивали защиту от… От чего бы там ни было. Не знаю — проходили ли тут, в космосе, баталии между флотами? Астероиды-то наверняка летали.

— А теперь поверните ваши головы направо, — сказал командор Грабовский, который лично проводил нам экскурсию по кораблю. — Сейчас мы движемся на расстоянии менее, чем тринадцати миллионов километров от Сатурна, и это единственная планета, которую вы сможете увидеть невооруженным глазом до самого пояса Койпера.

— … здец, — сказал кто-то из парней. — Я в шоке.

Пробрало всех. Кольца Сатурна — что вообще может быть более фантастичным? Огромная планета, которая сама по себе была символом космоса, желтый гигант в сотни раз крупнее Земли — он заполнил наши умы и души, и мы с замиранием сердца наблюдали удивительное зрелище за бронестеклом.

Первым очнулся я и тут же предложил Палычу и Раисе:

— Давайте, я вас сфоткаю? — фотоаппарат висел у меня на шее, его никто и не подумал отбирать.

— А можно? А давайте! А нас вместе! И нашу подгруппу! — перевозбудились все, поглядывая на Грабовского.

— Для личного пользования, — погрозил пальцем Грабовский. — Планшеты вам на «Ломоносове» выдадут, распечатать можно и у нас. Как на ПМЖ на дредноуте определитесь — в каюте повесите. Вы же помните — никаких электронных данных на Землю мы не передаем? Бумажные письма — с оказией. Фото — только распечатанные, портретные, с нейтральным фоном.

Я ухмыльнулся. Меня всё устраивало!

— Давайте, ребята, плотнее станьте, парни — назад, девчонки — вполоборота… Вы лучше меня знаете, какая у вас сторона рабочая… Так, отлично! Товарищ командор! — Грабовский, оказывается, носил именно такое звание, как и другие командиры БДК. — Товарищ командор, товарищи инструкторы — по центру, пожалуйста! А теперь — улыбаемся… Та-а-ак!

Привычная, рутинная работа, хотя я — никакой не фотокор. Уже давно никто полевых журналистов на корреспондентов и фотографов не делил: одной рукой снимаешь фото, другой — видео, третьей интервью берешь, четвертой текст на клавиатуре строчишь, чтобы срочно в соцсети выложить. Это — в порядке вещей. Нет, может, где-нибудь на богатых каналах было по-другому, но в нашем «Подорожнике» — именно так.

Я сделал несколько снимков и потом сказал:

— А теперь руки подняли вверх с открытыми ладонями, помашите мне… Вот так! — с ладошками фотки почти всегда получаются отличные. — Кто там хотел портреты и групповые снимки…

— Йа-а-а-а!!! — заорали все.

— В очередь, сукины дети, в очередь! — я ржал.

Все хотели сфоткаться на фоне Сатурна. Конечно, блин, а кто б не захотел? Даже если никто из близких этого не увидит, плевать. Это ж Сатурн!

Приятно чувствовать себя нужным и важным. Ни одна зараза, кроме меня, фотоаппарат с собой не взяла, еще и прикалывались надо мной, типа — нахрена козе баян? Точнее — зачем камера в космосе? А вот зачем. Память! Это — память. Может, двадцать пять лет контракта моя «Экспедиция» и не проработает, но о наших первых шагах фотокарточки останутся. Грабовский же сказал — можно распечатать, и видит Бог, этой возможностью я воспользуюсь на полную катушку!

Пять дней до Сатурна и еще десять — до орбиты Нептуна прошли в режиме напряженной учебы. Эдакий двухнедельный курс молодого бойца, в котором сочетались долгие часы в виртуальных капсулах, изнурительная физическая подготовка для обкатки молодых тел и привыкания к новым возможностям организма, и обычные лекционные занятия, на которых нас знакомили с реальностью, в которой нам предстояло жить. Структура Легиона, устав, штатное вооружение, тактика противника и основные модели боевых роботов и оборонных систем, с которыми нам предстоит столкнуться, обзор миров, которые все еще находятся под властью Системы… Однако, лекции занимали часа два или три в день, не больше. Практике уделялось гораздо больше времени.

Конечно — в симуляциях меня гоняли не только по полевой медицине. Нашлось место и огневой, и тактической подготовке в составе группы товарищей — парамедик должен уметь защитить себя и раненых. Руководствуясь той же логикой, будущим легионерам давали основы первой помощи, а техники, помимо ремонта и вождения основных видов транспортных средств, стреляли из их бортового оружия и незабвенного «Вала».

«Вал» — так в народе называли «ВЛ-2», она же «Винтовка легионера» — то самое оружие, с которым мы познакомились в самой первой симуляции. Простая и надежная, с возможностью весьма разнообразного тюнинга и обвеса, с боеприпасами на все случаи жизни, в разных комплектациях она была основным вооружением Русского Легиона. Вживую мы их тоже усиленно изучали — собирали, разбирали, тренировались перехватывать из разных положений, подцеплять фонарики, подствольные гранатометы, прицелы с ПНВ и тепловизором…

— Чтобы ручки привыкали! — кивал стриженой башкой сержант Копытов, большой любитель всего, что связано с огнестрелом.

Стрельбища в БДК предусмотрено не было, но никто не мешал, выражаясь языком Палыча, устраивать нам «всякую дрочь» с оружием с бесконечным количеством повторений:

— Пять метров, лежа, к бою!

— К стрельбе готов!

— Одиночным — огонь!

— Стрельбу окончил!

— Контрольный спуск! Оружие к осмотру! На исходную!

Сто тысяч раз подряд. Тут волей-неволей усечешь, как ловчее перехватывать винтовку и каким конкретно местом на пальце тянуть затвор. Вообще-то подавляющее большинство из нас это и так умели: военную подготовку в прошлой жизни проходили почти все — в той или иной форме. Даже я, горемычный. А «Вал» подозрительно напоминал последние разработки концерна «Калашников» типа АК-12 и ему подобных машинок, разве что потяжелее и габаритами побольше. Но оно как-то не замечалось при отменных физических кондициях.

Вообще, эти самые кондиции продолжали удивлять.

— Я отлично вижу, Сорока! — удивлялся Палыч. — Понимаешь — без очков могу цвет глаз у Райки отсюда рассмотреть. Нет, что у нее глаза серые, я и так знаю, но сам факт! До всего этого я бы и номер автобуса с пятидесяти метров не разглядел — близорукость, понимаешь? А тут — человеческие зрачки!

Общался я в основном с этими двумя — неунывающим и деловитым Длябога и невозмутимой валькирией Раисой, да еще — от случая к случаю — с Роговым.

Кочубей и Барабаш явно сколачивали вокруг себя какие-то компании прихлебателей, и мне это вообще не улыбалось. Бывшие маргиналы льнули к блатным, публика почище — к импозантному Александру. Девчонки, кстати, тоже выбирали Кочубея. Я не очень-то понимал сути происходящего кучкования: по всему выходило, что после того, как мы прибудем на «Ломоносов», за нами придут «купцы» и всех распределят по когортам или другим легионным подразделениям. И нафиг все эти временные альянсы, угрожающие поглядывания исподлобья и многозначительные жесты?

В конце концов — драться тут никто не мешал, главное — в зале и под контролем. Спарринги проходили каждый день, для легионеров — обязательно, для остальных — по желанию. Я по очереди вызывал на ринг Барабаша и двух его апостолов — Сивуху и Поторочу. Лысого пахана — даже два раза, и не то, чтобы я ходил после этого гоголем, но в целом — бил их довольно крепко. Хотя и получал не меньше, это точно. Но, к сожалению, классическая пацанская схема «подрались-помирились-закорешились» тут не сработала, эти трое явно затаили на меня злобу.

— Встретимся еще на кривой дорожке… — прошипел после спарринга мне на ухо Сивуха. — И не таких ломали, папарацци!

Вообще-то Папараццо — это герой одного из фильмов Федерико Феллини, имя которого стало нарицательным. Но пожилой шпане, которая резко омолодилась, явно сие было невдомек, и они думали меня таким образом оскорбить. Пф! Тому, кого в школе дразнили то заучкой, то цыганенком, то почему-то Измаилом, на такие унылые заходы обижаться — не серьезно. В конце концов, от заучки учебником в зубы прилетает так же больно, как и от хулигана-прогульщика, потому что заучка заучке — рознь.

Мне, например, реально интересно было учиться в школе. Я все учебники в сентябре прочитывал, кроме математики, физики и химии! И не только свои, но и братьев и сестер тоже, так что в пятом классе я уже имел представление о программе на три года вперед. Мне и сейчас было увлекательно — столько всего нового! Любопытство — самый страшный грех, который приводит в журналистский ад, подсаживает на информационную иглу и потом заставляет мозг страдать без все новых и новых бессмысленных сведений. Вот, например, Арис Меритт, рекордсмен по бегу с барьерами на 110 метров — он мне за каким фигом в мозгу? Чтобы с Роговым сравнивать?

В общем, внутри дня время тянулось, а перед самым отбоем казалось — оно летит незаметно. Корабельные сутки для нас были максимально насыщены событиями, и на моих старых-молодых товарищей, похоже, это действовало благотворно: они все чаще начинали смеяться, подтрунивать друг над другом, делать комплименты противоположному полу и даже — строить планы на будущее.

— Я хочу на «Чапае» остаться, — сказал как-то перед отбоем рыжий Новиков. — Мне тут нравится. Все по-нашему, по-советски! Если Первая когорта у них такая — коммунистическая, то мне это по душе.

— И я, — кивнул татарин Рахимов. — Я тут как в молодость вернулся. Как-то шел из медпункта, слышу — из каюты музыка играет, остановился, а там — Пахмутова. Свое, понимаете? Родное!

— Я бы на остальные посмотрел, — парировал Палыч. — Это ты от местных слышал про булкохрустов, долбославов и нефоров. А по факту там что — какие-то другие люди? Точно такие же, как мы ведь. Одним миром мазаны! Но все подряд, очевидно, в коммунисты записываться не торопятся, на это наверняка есть свои причины. Думаю — у них такие правила: пока мы в учебке, нас особенно не агитируют, посмотрим, что будет после экзамена…

— Информации недостаточно, — решил влезть я. — Тут Палыч прав. Но кое-что я разузнал. Брошюры вы читали?

Я достал из тумбочки полиграфическую продукцию, которую наклянчил у Рогова — и по медицине, и по тактике, и по общим сведениям о легионах.

— Времени не было, — косо глянул на меня Новиков.

Как будто у нас тут какое-то разное время!

— А вот посмотрите, — я развернул брошюру на странице, где красочно и ярко были пропечатаны силуэты всех четырех БДК Русского Легиона.

Похожие космические корабли, они все-таки немного отличались друг от друга, явно переделанные и доведенные до ума уже человеческими руками. На борту одного из них, очень знакомого нам, красовалась надпись «Чапай».

— «Дрозд», — прочитал Палыч на БДК-ІІ. — Интересно — почему «Дрозд»?

— Смотри — «Славутич»! — удивился Рахимов. — Славутич — это же Днепр? Ну, как Волга — Итиль, да?

— «Цой жив!» — ткнул пальцем в картинку четвертого десантного корабля Новиков. — Спорим — там обитают нефоры?

— «Чапай» — коммуняки, — начал загибать пальцы Палыч и тут же поймал два неодобрительных взгляда — белорусский и татарский. — «Цой жив!» — однозначно нефоры. «Славутич» — наверняка долбославы. «Дрозд» — булкохрусты? Почему — «Дрозд», кто-нибудь объяснит?

— Через вал Перекопский шагая,

Позабывши былые бедЫ,

В дни весёлого светлого ма-а-я

Потянулись на север «дрозды»! — звучным, глубоким голосом на мотив «Прощания славянки» пропел Александр Кочубей, который все это время, оказывается, слушал наш разговор, привалившись к ножке двухъярусной кровати.

И у меня в голове все сошлось. Я теперь тоже прекрасно знал, почему «Дрозд» называется «Дроздом».

— Пожалуй, я знаю, где хочу служить! — сказал Кочубей и золотозубо улыбнулся.

Ага, конечно. Прирожденный лидер, белая кость!

Но если бы меня спрашивали — я бы чисто интуитивно выбрал четвертую когорту. Назвать корабль «Цой жив!» могли только люди с легкой долбанутостью в голове. И с ними у меня, определенно, было намного больше общего, чем с остальными!

Нас экипировали, как на войну. Наверх на комбезы — легкий комплект брони: кираса, поножи, наручи, наколенники, налокотники и наплечники. Шлемы — на головах. «Валы», подсумки с магазинами (почему-то пустыми), а у меня — еще и дополнительные аптечки.

Все как в первой симуляции, разве что снаряжение теперь сидело гораздо более прилично, чем в виртуалке, и шлейки можно было подтянуть заранее. Из карантинной зоны нас в полном облачении провели по коридорам все в тот же десантный трюм, где стояли контейнеры. Экипаж БДК и легионеры-штурмовики выглядывали из дверей и посмеивались. Наверное, выглядели мы по-идиотски, хотя сами себе казались великими воинами.

Сержанты выстроили нас у той самой стены с буквой А. Рогов прошелся вдоль ряда рекрутов и заговорил:

— Ну что, товарищи, базовую подготовку вы прошли. Справились с ней по-разному, но и служить тоже будете по-разному: кто-то отправиться служить в боевые когорты, другие будут отрабатывать контракт в составе корабельного экипажа и вспомогательных служб, или в гарнизонах на планетарных базах и космических станциях. Отрадно видеть, что восемьдесят процентов из вас подтвердили выводы наших экспертов, то есть — соответствуют своим рекомендациям и могут вступить в стройные ряды боевых когорт овеянного славой, легендарного и непобедимого Русского Легиона. Ура, товарищи!

— Ура, ура, ура-а-а-а… — откликнулись мы.

— Но есть и исключения, — вздохнул старший сержант. — И это не радует. Кое-кто проходил обучение с ленцой, без огонька, а может быть, и вправду — его внутренние качества не соответствуют высокому званию легионера или почетной миссии иммуна — технического или медицинского специалиста. Физические-то кондиции у вас всех теперь — подходящие… В общем, некоторые дали слабину. Честно говоря, меня такие расклады — бесят! С другой стороны — Легиону требуются те, кто будет заботиться о бесперебойном функционировании систем жизнеобеспечения, поддерживать чистоту в жилых и технических помещениях, готовить еду, заниматься развлечениями и досугом. Дредноут — это целый город, и каждому там найдется место… Не только в боевых когортах.

О да, это я прекрасно понимал. Тот же «Ломоносов», судя по информации из брошюры, был титаническим сооружением: эдакая угловатая подводная лодка цвета хаки — более десяти километров в длину и примерно три километра в поперечнике. Дредноут вполне мог вместить в себя все сто тысяч человек — Легион в широком смысле этого слова, считая тыловые службы и вспомогательные части — ауксиллии. Максимально новой и интересной для меня стала информация про космические станции и планетарные базы: у Русского Легиона, оказывается, имелись и такие! А курорты на теплых океанических пляжах у них имеются? Я б не отказался…

— … Конечно, материальные поощрения, бонусы и уровень допуска у вас будут отличаться в худшую сторону от легионеров и иммунов, напрямую участвующих в боевых действиях, но — сроки контракта останутся неизменными. Да и шансы пройти повторное обучение и снова попытать воинского счастья тоже вам предоставят. А те, кто успешно освоил базовую подготовку — не спешите задирать носы, экзамен вполне можно завалить, и, весьма вероятно, вместе со своими товарищами вы уже через три-четыре дня будете счастливо и продуктивно трудиться во вспомогательных службах. Итак, к экзамену допускаются… — Рогов замешкался, поманил рукой помощников — Копытова, Конторову и еще нескольких старослужащих легионеров, и я увидел у них в руках связки тех самых красных ломиков.

От этого сочетания — Конторова и ломик — меня слегка передернуло, но я уже понял, что эти инструменты являются чем-то вроде личного оружия, которое отличает настоящего боевого легионера от простого смертного. В этом, в принципе, был смысл: воюем с роботами, не гладиусы же раздавать, действительно… А крепкой тяжелой железякой металлопластиковую башку в случае чего реально можно пробить!

— Александр Кочубей! Андрей Барабаш! Раиль Рахимов! — начал зачитывать с планшета список фамилий Рогов, посматривая на каждого из названных, а помощники тут же вручали счастливчику красный ломик.

Список оказался длинным, сразу перечисляли легионеров — то есть, непосредственно солдат. Конечно — Раиса Зарецкая тоже была среди предварительно принятых в боевые части. Потом очередь дошла до иммунов — технических специалистов разного профиля — такую рекомендацию получила примерно четверть рекрутов, и пропорция сохранилась после обучения, пусть трое из нас и не дождались своих ломиков. В самом конце Рогов сделал паузу, явно давая мне помандражировать, а потом со зловещей ухмылкой все-таки проговорил:

— Тимур Сорока!

Конторова, тоже улыбаясь, протянула мне ломик. Я не знал, что с ним делать, и держал в руках.

— С тебя и начнем, — кивнул Рогов. — Рекрут Новиков, выйти из строя!

Новиков, как выяснилось, с обучением не справился, по каким-то признакам его кандидатуру неизвестные эксперты не одобрили и ломик ему не вручили. Федор стоял весь бледный и не знал, куда девать руки. Ему было стыдно — это семидесятилетнему дядьке-то, пусть и в теле двадцатилетнего парня! Он посмотрел на меня, потом — кажется, даже умоляюще — на Рогова, на других инструкторов… Новиков ведь так хотел остаться в Первой Когорте!

В ответ на его взгляд Конторова одним движением извлекла из набедренной кобуры массивный пистолет и вдруг — бах! бах! бах! — выстрелил три раза: в грудь, руку и ногу Новикову!

— Сорока! Экзамен начался!!! — заорала Конторова истерически.

— Сука-а-а-а-а!!! — я отшвырнул к черту винтовку и ломик и рванул к истекающему кровью товарищу, срывая с пояса аптечку.

Ну, какая сволочь, а? Как так вообще? Это же не симуляция, это — реальная жизнь! Они что — за людей нас не считают?

— Остальные! Слушай боевую задачу… На территории десантного трюма — пять трофейных роботов разных моделей. Ваша цель — добыть блоки управления каждого из них. Разрушенный блок — равно несданный экзамен.

— А патроны⁈ — возмущенно выкрикнул кто-то.

— Какие еще патроны? Экзамен начался!!! — рявкнул Копытов.

Все это я слышал только краем уха, да и пофиг мне было, что они там говорят. Я уже сковыривал с Новикова броню (и за каким хреном ее на него надевали, если он обучение не прошел?), а потом — перетягивал жгутами конечности, одновременно с этим пытаясь понять, какие повреждения Конторова нанесла из своей ручной гаубицы грудной клетке рыжего рекрута. Открытой раны не было — кираса все-таки защитила, но случился там перелом или просто сильный ушиб — вот это был хороший вопрос.

Думать было некогда — в дело пошел инъектор, обезбол потек по сосудам Новикова, и он задышал ровнее, а потом вдруг сказал, болезненно морщась:

— Я домой хочу…

— Домой — это не ко мне, но до медкапсулы я тебя дотащу, — пообещал я. — И станет тебе полегче. Сейчас-сейчас…

— Пошли они на х-х-х-х… — Федор попытался приподняться, но захрипел, на губах у него появилась красная пена — все-таки ребра сломаны, да еще и легкое, похоже, пробито!

В таких случаях лучше всего обездвижить и «выключить» пациента, погрузить в глубокий сон, почти кому, чтобы минимизировать движения и самоповреждения. Я поменял картридж в инъекторе, приставил его к сонной артерии Федора и — пш-ш-ш-ш! — ввел ему мощнейший релаксант-анестетик, и тело Новикова обмякло. Дышал он ровно, крови на губах не прибавлялось. Обработав гемостатиком пулевые сквозные раны на левом бедре и левом же бицепсе, я плотно их перевязал и потихоньку ослабил жгуты — все получилось, кровотечения нет! Теперь можно было думать о транспортировке, ребра я вправлять сам не собирался. Да и вообще — раз ему в горизонтальном положении нормально — так и будем Новикова двигать, потихонечку. Как говорится — не навреди!

Вон — попробовал он приподняться и раскровянил себе что-то внутри, так что — вариант у меня один: плавно и аккуратно тащить его к медпункту.

— Товарищи сержанты, мне нужна ваша одежда и ваши ремни, — сказал я, вставая и вытирая локтем кровь с лица.

— Что-о-о? — глянула на меня Конторова.

Они втроем наблюдали за передвижениями рекрутов по десантному трюму через планшет — камеры тут были повсюду. И это было мне на руку!

— Пункт третий должностной инструкции парамедика: жизнь раненого в приоритете, и каждый легионер обязан оказывать медицинскому специалисту помощь, если это не помешает выполнению боевой задачи. Вы сможете принять экзамен без ремней и одежды, и потому я требую выполнения моей просьбы надлежащим образом, — надеюсь, у меня получилось сказать это бесстрастно.

Внутри-то я сам в шоке был от собственной наглости. Сержанты переглянулись, и Рогов сказал:

— Обоснуй.

— Нести на себе Новикова — небезопасно, у него перелом ребра, и, возможно, пробито легкое. Транспорта я не вижу, платформ вокруг нет, погрузчиками я управлять не умею, потому — сделаю из вашей одежды волокушу, дотащу до лифта и таким образом доставлю в медпункт. Во избежание преждевременного выхода приспособления для эвакуации из строя — требую три комбинезона и три ремня, чтобы изготовить максимально надежную вещь. Итак, повторяю просьбу: товарищи сержанты, для эвакуации раненого мне требуется ваша одежда и ваши ремни.

— Дерьмо, — сказал Копытов и принялся раздеваться. — Ну, ты и жопа с ручкой, Сорока.

Формально-то я был прав, и они прекрасно это знали.

Следом за Копытовым комбинезон стал скидывать Рогов, последней — Конторова. Женщина она, конечно, видная, и фигура у нее что надо, но мне на ее прелести смотреть было противно: никогда не нравился такой типаж. Думает, что валькирия, а на самом деле — садистка и стерва. Вот Раиса — та у нас и вправду валькирия! Хотя тоже — не мой типаж. Как-то не могу я воспринимать женщин, которые в три раза старше меня, даже если они шикарно выглядят.

Я уже тащил Новикова к лифту, когда меня догнал Рогов — в берцах и трусах, огромный, как скала, с широченными плечами и стальными мускулами. Его физиономия выглядела несколько озадаченной.

— Конторова переборщила, — сказал он. — Одного ранения было бы вполне достаточно. Но с этим мы еще разберемся… Точно — дотащишь? Ты не думай, всё не просто так. Для Новикова это тоже — экзамен.

— Ага, — выдохнул я, придерживая ногой створку лифта и затягивая волокушу в кабину. — Я так и понял. Типа, вы его после коррекции спросите — хочет ли он служить в боевых частях Первой Когорты, и если да — то оставите. А если он плакать начнет и ныть, то будет полы мыть до конца контракта. Индивидуальный подход! Красавчики. Мо-лод-цы!

И нажал кнопку закрытия дверей, оставляя Рогова снаружи.

Не быть мне настоящим солдатом. Врагов наживаю со скоростью света. Не знаю, как сам Рогов, но его напарники точно меня убить захотят: им ведь оценку рекрутам давать в неглиже придется! И вообще — что за загадочная русская душа? За каким хреном Рогову нужно было меня догонять и вот это вот говорить? Ему вообще — не все равно разве?

Может, и не все равно…

Доктор Лазарева встретила меня в медпункте с ошалелыми глазами:

— Пулевое? У вас же там полицейские роботы должны были быть! — а потом поняла: — Конторова, что ли? Сумасшедшая сука.

Мудрая женщина все-таки эта Лазарева. С ее помощью я мигом освободил Новикова от одежды и экипировки, мы поместили его в капсулу, и после запуска процедуры коррекции наниты принялись за дело. Я впервые видел со стороны, как это происходит! Целый рой черных крошечных мушек вырвался из открывшихся внутри капсулы резервуаров. Сразу они клубились вокруг тела Новикова — похоже, занимаясь диагностикой, потом разделились на три стайки. Две устремились к открытым ранам конечностей, три — к органам дыхания, всосавшись в носоглотку Федора в мгновение ока.

— Вы понимаете, как они работают? — спросил я.

— Мы знаем, как ими управлять, как хранить и заряжать, и как реплицировать. Но сам принцип… — доктор покачала головой. — Фантастика. Они же маленькие! Как туда поместить батарейку, мозг и все прочее⁈ Так, а ты куда собрался?

Я действительно собирался — поправлял сбившееся во время волочения Новикова по коридорам снаряжение.

— Я уже засчитала тебе экзамен, всё, — на лице ее было написано удивление. — По факту доставки раненого в капсулу. Ты теперь официально — специалист-парамедик, тебе присвоен первый уровень допуска, можешь расслабиться, подождать, пока твои закончат…

— Вот именно, — сказал я. — Они еще не закончили. А там эта стерва с пистолетом. Голая. А еще — там осталась моя винтовка и мой ломик.

— Голая! — Лазарева посмотрела на меня, потом — на комбинезоны, которые я использовал в качестве волокуши, и вдруг спросила: — И Рогов — голый?

— В трусах и берцах бегает, — ухмыльнулся я.

— Пойду-ка я с тобой, — выражение лица доктора стало вдруг каким-то кошачьим, что ли? Она едва ли не жмурилась! — Медицинское усиление, так сказать… Минуточку, я вызову Антона Сергеевича в медпункт, у нас тут по правилам всегда должен дежурить медик, особенно — когда пациент в капсуле.

Она связалась с неведомым коллегой, мигом собрала с собой саквояж, я — как можно более аккуратно сложил извазюканные по полу комбезы, тщательно скрутил ремни, подхватил все это подмышку, и мы с доктором двинули в трюм. Надо сказать — пришли мы вовремя. Экзамен заканчивался, и фигуристая Конторова в неглиже, с выражением лица, похожим на маску японского демона, тут же выхватила у меня из рук свою одежду и принялась облачаться, шипя сквозь зубы грязные матерные слова. Копытов ничего не шептал — он просто быстро запрыгнул в комбез и вернулся к разглядыванию планшета. Судя по стихшему ору и грохоту в глубине трюма, наши уже действительно заканчивали.

А Рогов — тот одевался не спеша, поглядывая на Лазареву. Черт бы меня побрал, сержант реально поигрывал мускулами! А доктор на это пялилась и прикусывала нижнюю губу. Елки-палки, флиртовали они, а стыдно было мне! Хотя, кажется, чего тут стыдиться-то, вроде все — взрослые люди…

— Давайте, давайте! Раз-два-три-четыре-пять… девять-десять! Отдыхаем! — раздался голос Кочубея, и мы увидели группу рекрутов — по большей части как раз из наших, с десантного бота лейтенанта Парушкина, которые короткими перебежками тащили белую тушку полицейского андроида, стараясь двигаться в ногу.

Дроид явно имел многочисленные повреждения, его, похоже, долго лупили ломиками.

— Ну, красавчики! — Рогов улыбался. — Нужен ведь был один только блок управления!

— Да че-е-ерт его знает, где тот блок! — откликнулся Кочубей, когда металлопластиковое туловище рухнуло под ноги инструкторов. — Мы, может, и двоечники, но — старательные! Уверен — он где-то тут, внутри. Уж мы его душили-душили, душили-душили…

Его команда — человек десять парней и девчат — счастливо рассмеялись. Вообще-то один из пяти роботов — это должен был быть зачет! Кое-кто из кочубеевцев выглядел потрепанно, и я тут же замахал им приветственно:

— Подходите — подлечу! — и стал готовить аптечку.

Сержанты жали им руки, поздравляли, сообщали, что экзамен завершен успешно. А я обрабатывал ссадины и ушибы — в основном на лицах и кулаках, все-таки броня неплохо их защитила- и посматривал в сторону контейнеров, там еще слышалась возня. Наконец, появились Палыч и Раиса — вдвоем. Они шли близко-близко друг к другу и, кажется, ругались. Или наоборот?

— … где ее взяла? — спрашивал Длябога. — Что за фокусы с белыми мышами?

— Тебе что — не понравилось? — Раиса фыркнула в ответ. — Все ведь получилось просто отлично!

Палыч подбросил в руке какой-то матовый черный кубик и признал:

— Вполне себе получилось. Мы с тобой вообще — отличная команда!

— Губу закатай, — покосилась на него Зарецкая.

— Ну-ну, — он толкнул ее бедром.

— Не нукай, пока не запряг!

— А что — есть варианты? — он не сдавался.

Да что сегодня за день такой? Какие-то лунные сутки, романтикой запахло, или как? Хотя — где мы, и где Луна теперь?

— Вот, товарищ старший сержант, результат наших совместных с рекрутом Зарецкой действий! — продемонстрировал кубик всем желающим Длябога. — А? Считается?

— Считается, — признал Рогов. — Но рогатку придется сдать, товарищ Зарецкая. Выдам обратно после прибытия на «Ломоносов»!

— А я говорил — по камерам смотрят! — повернулся к ней Палыч.

Раиса нахмурила бровки и достала откуда-то из-за спины солидную такую металлическую рогульку с ядреной резинкой и самодельным кожетком из плотной ткани. Приспособление выглядело более, чем внушительно! Пошарив по подсумкам, партизанка показала несколько металлических шариков, похожих на подшипниковые — и где только взяла?

— Ого! — сказал Кочубей. — Так и убить можно!

А потом посмотрел на серьезное лицо Зарецкой и протянул:

— Поня-а-атно…

Потихоньку к стене с литерой А собирались все рекруты, группами. Принесли еще два блока управления — один из них был в руках у Раиля, который внезапно проявил лидерские качества и объединил вокруг себя четверых парней. Последним явился Барабаш со своими прихлебателями и еще парочкой примкнувших, и выглядели они откровенно хреново. Примкнувшие, а не Барабаш, Сивуха и Потороча. Эти-то трое шествовали вразвалочку…

— Где остальные, рекрут Барабаш? — рыкнул Рогов.

— В душе не е… имею понятия, товарищ начальник- цыкнул зубом блатной. А потом пощелкал пальцами: — Вот ваши детальки, что-то из этого наверняка то, что нужно. Дрищ, дай ему там…

Один из зашуганных пацанов (который на самом деле пару недель назад был самым настоящим дедом!) принялся рыться по подсумкам и доставать куски механизмов. В их числе оказался и тот самый кубик, но он инструкторов уже вроде как и не интересовал.

— Шестой квадрат, Рогов! — выдохнул Копытов. — Да они поломаны все!

Мимо нас на рысях пробежала дежурная бригада медиков. Не сговариваясь, мы с Лазаревой рванули следом за ними. Ну, а как иначе? Первый пункт должностной инструкции прямо указывает: первостепенной задачей иммуна-парамедика является оказание неотложной медицинской помощи пострадавшим независимо от обстоятельств. Да и вообще — инструкция там или нет — это же наши ребята!

Уже через секунд двадцать под руководством Лазаревой я проводил иммобилизацию, обрабатывал открытые раны, вместе со штатными медиками БДК «Чапай» тащил покалеченных в медпункт… Такая теперь работа, надо привыкать!

доктор Лазарева

Я мечтал об этом две недели: просто взять — и посидеть с чашкой кофе! Нет, я не кофеман, я к тонизирующим напиткам в целом равнодушен, но аромат кофе обычно означает некую паузу. Даже если эта пауза случается у автомата на заправке черт знает в каких пердях на другом конце мира. Просто — одна минута перерыва, которых в нашей суматошной жизни не так-то и много.

И вот теперь, получив эту самую минуту, я поднялся в псевдо-рубку и занял столик напротив огромного панорамного окна, в самом дальнем углу кафетерия. Оставил там фотоаппарат, блокнот с ручкой и пачку брошюр, чтобы другие посетители знали — занято!

Пока что я не очень-то въехал, как пользоваться новообретенным первым уровнем допуска, но кофе заказать смог — достаточно было поднести браслет к считывателю на кофейном автомате, типа как бесконтактную кредитную карту на Земле. В аппарате с закусками попытался еще взять шоколадку — и у меня получилось! Сладкого хотелось страшно, в столовке нас изысками не баловали, а оставшуюся роскошь, которую привез с собой в рюкзаке, я решил экономить. Ну, известное дело — у меня есть только то, что у меня есть…

Руководствуясь этой простой идеей, я попытал счастья и на других автоматах, и оказалось, что первый уровень допуска предполагает одну единицу продукции из каждого агрегата! Это было просто шикарно: я оказался обладателем пачки мясных чипсов, бутылки минеральной воды на 0,7 литра, упаковки бисквитных мини-рулетов и еще одного стаканчика с кофе.

Нагрузившись добычей, я уселся за столик, открыл блокнот и вооружился карандашом: следовало систематизировать мои знания о Русском Легионе в частности и Иностранных Легионах Доминиона Рефаим — в целом.

Если говорить откровенно, мне показалось, что сами Легионы, их структуру, вооружение, звания и все прочее придумала компания слегка подпивших друзей во время просмотра голливудских фильмов или серфинга интернета, а то и вовсе — отправив запрос какой-нибудь нейросетке средней паршивости.

Почему? Потому, что создавая Легионы, кто-то изо всех сил натягивал сову на глобус.

Ну, например: геральдическим цветом Русского Легиона был красный. И плевать, что Советского Союза давно нет. А вербовали сюда русских (что логично), белорусов, украинцев (допустим!), а еще — татар, башкир, кавказцев, северные и сибирские народы (ну, это можно как-то еще объяснить, все-таки русскоязычных среди них подавляющее большинство), но и почему-то — выборочно братушек из западных и восточных славян. Сербов — побольше, поляков — почти нисколько, но… Теория о языковом или политическом принципе комплектации не выдерживала никакой критики. Хотя, конечно, официальным языком в Русском Легионе являлся русский, и высшее военное руководство тоже было в подавляющем большинстве выходцами из советской или российской армии. Это ежу понятно.

В Атлантическом Легионе за основу брался английский язык, но вместе с британцами, англичанами и прочими англоязычными австралийцами там служили немцы, скандинавы и (тадам!) хорваты и поляки. Их цветом был синий, а общей легионной эмблемой — белая звезда, вписанная в окружность — что-то вроде щита Капитана Америки.

Латинский Легион комплектовался выходцами из стран Латинской Америки — и это тоже казалось логичным. А еще — испанцами, португальцами и итальянцами. Но при этом рулили всем французы, а языка официальных у них было два — испанский и французский. Цвет — белый. Символ — желтая лилия. Исторические отсылочки, ага. Бурбоны бы одобрили.

Дальше — Туранский Легион, где бал правили турки, а служили в нем все тюркоязычные народы, кроме — вуаля! — кавказцев за вычетом Азербайджана, татар, башкир и прочих, проживающих на исконной территории Российской Федерации. То есть уйгуры — это запросто, а тувинцы и чуваши — это будьте любезны в Русский Легион уже. Бошняки и албанцы, кстати, к туркам под крыло тоже попадали.

Напыщенное название Легиона Восходящего Солнца подразумевало японское командование над сборной солянкой из солдат Восточной и Юго-восточной Азии, в том числе — китайских, тайских, вьетнамских и так далее, и так далее… Цвет — желтый, символ — дракон, а язык… Черт знает, какой там у них был язык.

Имелись, наверное, и другие легионы, но о них мне пока что информации не попадалось. Также очень скудные данные я собрал про Ауксилии — вспомогательные части. Чем они занимались, как комплектовались, были ли закреплены за конкретным легионом или действовали самостоятельно — это еще предстояло выяснить. Даже на обзорных лекциях нам давали в основном конкретику о тяжком военном труде и корабельном быте легионеров. Сведениями об устройстве Вселенной и смысле жизни никто не делился, увы. Да что там Вселенной? Какая политическая система в Доминионе Рефаим — об этом тоже все помалкивали.

Зато на лекциях рассказали о внутреннем устройстве Русского Легиона и военной иерархии. Официально и серьезно тут работало некое подобие римских армейских званий — универсально для всех легионов! Легионер — это рядовой. Иммун — специалист, чаще всего — технический, вроде водителя или, допустим, оператора БПЛА. Такое звание освобождало от некоторой части тягот военной службы (например — караулов и патрулей, или строевой подготовки). Я тоже считался иммуном как парамедик. Дупликарий — это ефрейтор по-нашему, у него повышенное жалование. Декурион — сержант, опцион — старшина. Центурионы — младшие офицеры, до майора. Трибуны — старшие офицеры, до генерала. Генерал — легат соответственно.

Ну, и плевали все на эти легионные звания на практике, пользуясь в реальной жизни привычной по земным армиям системой со знакомыми каждому ефрейторами и лейтенантами. Точно так же, как в Атлантическом легионе имелись свои капралы и сержант-майоры. Разве что на низовом уровне термин «легионер» прижился, и командира легиона — Верхотурова — легатом звали. Но в электронной отчетности тот же Рогов был обозначен как декурион, а командор Грабовский считался префектом.

Как говорил Палыч — какая-то дрочь! И смысла в этой дрочи — чрезвычайно мало, или я его пока не улавливал.

Как это все можно было придумать в здравом уме и трезвой памяти — понять сложно. Чужая душа — потемки, а инопланетная — так и тем паче… Из общения с доктором-рефаим на горной базе на Земле и исходя из их официальных встреч с делегациями земных правительств, можно было предполагать, что инопланетяне — вполне близкие интеллектуально и ментально к людям существа. Но… Какого фига тогда просто не скопировать привычную и удобную систему национальных армий государств Земли?

Я всегда знал: нашим миром правит не тайная ложа, а явная лажа. Похоже, с Доминионом Рефаим дело обстояло точно так же.

Откинувшись на удобную спинку диванчика, я отложил блокнот и некоторое время задумчиво грыз край карандаша, глядя на космические пейзажи за окном. Орк и его спутник Вант уже можно было разглядеть, если знать, куда смотреть. Видимые как яркая спаренная звездочка, они стремительно приближались — БДК «Чапай» двигался со страшной скоростью.

Вдруг свет далеких планет заслонила широкоплечая мускулистая тень, которая раздраженно тыкалась в кофейный автомат недалеко от моего столика. Рогов! Ага, декурион Рогов, если говорить на официальном языке Легиона. Старший сержант-декурион мрачно пялился на кофемашину, а она, как говорят белорусы, «казала дулю», то есть демонстрировала кукиш, отказываясь давать какой угодно положительный ответ на усилия Рогова.

— Товарищ старший сержант! — замахал рукой я. — Это я весь кофе забрал, похоже. У меня есть второй стаканчик американо и бисквитные рулетики!

Шоколадку-то я уже заточил в одно лицо.

По случаю сдачи экзаменов сегодня все наши отдыхали, вкалывал только экипаж. Для команды БДК, наоборот, началось самое горячее время: через пять часов мы должны были выйти на орбиту Орка и начать процедуру стыковки с дредноутом «Ломоносов». Какой дурак его назвал дредноутом, на самом деле? Если легионы, то лучше подошли бы какие-нибудь триремы… Но логику тут искать было бессмысленно, это я уже понял.

Главное-то что? Главное — мы могли просто попить кофе, настоящая фантастика! Рогов реально обрадовался моему приглашению:

— Сорока! — сказал он, садясь напротив меня. — Хотя ты и сволочь, но человек, очевидно, хороший. И таким предложением я воспользуюсь. Вон — все столы заняты, а я две недели с вами, оглоедами, мучился и мечтал спокойно кофе попить. А тут — ни мест, ни кофе!

— И я мечтал, — я захлопнул блокнот, пододвинул в сторону инструктора стаканчик и раскрыл пачку бисквитов. — Угощайтесь.

— … ся… — поправил он. — Все уже, ты — специалист, первый уровень допуска получил. Я — старший сержант. Ты мне не подчиняешься, к моему подразделению не прикомандирован. Можно на «ты». Мы с тобой в одной весовой категории в целом.

— Ну, и ладно… За одежду не обиделся? — решил уточнить я на всякий случай. — Не переборщил я?

— Ясен хрен — ты переборщил, — хмыкнул Рогов и с наслаждением отпил кофе. — М-м-м-м какая прекрасная мерзкая жижа… Вот на «Ломоносове» в «Кофеине» кофе — настоящий! Вот там-то я тебе должок и отдам, угощу тебя как следует, надо только контактами обменяться.

— Контактами? — удивился я.

— А сеть локальная работает, так что достучаться можно практически до любого: у всех планшеты есть, кто-то в вирткапсуле зависает — считай, такой мини-интернет. Связь, развлечения, новости Легиона…

Новости! Если есть новости — значит, есть и журналистика. Пусть даже в виде какого-нибудь информационного подразделения при штабе… Надо будет пробить этот момент, и если удастся перевестись и работать по специальности — это было бы здорово. И для моего дела, и просто потому, что я работу свою люблю. Ну, хотя бы внештатником! Буду, как Артур Конан Дойл, который и лечил, и писал. Лучшая его книга, кстати, не про Шерлока Холмса, а про англо-бурскую войну, пусть и с точки зрения британца. Я вообще-то всегда симпатизировал бурам.

— О чем задумался? — спросил вдруг Рогов, допивая кофе.

— О Конан Дойле, — сказал я. — Он был врач и писатель. А я вот журналист — и парамедик. Никогда не думал, что моя жизнь будет связана с медициной. Ну да, крови не боюсь, помогать людям готов, но — безответственный я человек!

— Да брось ты, Сорока. Безответственных эксперты парамедиками не назначают! Тем более, полевая медицина ТАМ и полевая медицина ЗДЕСЬ — это просто небо и земля! Гемостатики тут какие, а? Я б за эти снадобья в Пальмире душу дьяволу продал, ей-Богу… А, блин, плохо прозвучало, да?

Мы посмеялись. А потом Рогов вдруг сказал:

— Я ведь тебя по Сирии помню. Ты с медиками вашими прилетел. А мы безопасность обеспечивали.

Я запустил руки в шевелюру. Была у меня и такая командировка, наш главред за нее едва ли не Грюнвальдскую битву в Минобороны устроил. Но одного «независимого» журналиста с 432-м медицинским отрядом специального назначения тогда все-таки взяли. Меня то есть! Перебросили из-под Кахраманмараша, я там с «Зубрами» время проводил как раз, на разборе завалов…

А кавычки тут — вполне себе оправданные. Какая, к черту, независимая пресса? Кто вообще верит в эти байки? Ты просто выбираешь — по пути тебе с этой редакцией и этой конкретной «зависимостью», или — не по пути, вот и все.

— Февраль-март двадцать третьего года, Алеппо, — сказал я и кивнул. — Чистая жесть, тысяча пациентов за первые пять дней. Потом меня оттуда дернули, правда…

Старший сержант побарабанил пальцами по столешнице и внимательно посмотрел на меня:

— Я видел, как ты таскал пострадавших на носилках. Вместе с местными. Не фоткал. Таскал! И фотоаппарат твой на груди болтался, как будто ты и не журналюга вовсе, а так — просто нормальный человек, который рядом оказался.

— Всего не сфоткаешь, — вздохнул я. — Это иллюзия, мол — сделаешь тысячу кадров и все зафиксируешь… В редакции возьмут все равно десять, ну — двадцать, если несколько материалов. А людям плохо, еще и не понимают ни бельмеса, все — через переводчика… Чистый дурдом. Надо же было что-то делать! Я и делал. Материалы ночью в основном писал, хотя и ночами пациенты прибывали. А на третий день вманало землетрясение. Я до чертиков перепугался!

— Шесть баллов, — кивнул Рогов. — Все перепугались, хотя первые толчки были серьезнее. Но написал ты классно, я специально потом лазил на этот ваш «Подорожник», искал твои статьи на сайте. Про людей ты четко все изобразил! И про нас — тоже. «Архангелы в балаклавах», м?

— А-а-а-а-а! — и у меня в голове все склеилось: два здоровенных русских вояки без знаков различия, которые скупыми фразами на арабском и решительными жестами разруливали любую сложную ситуацию вокруг медицинского лагеря. — А второй где? Ну, твой напарник, с татухой на руке?

— Подорвался, — Рогов махнул рукой и лицо его скривилось. — Его — наглухо, у меня — минус нога. А потом — я тут…

— А почему — именно тут? — поинтересовался я. — В смысле — в Первой Когорте? По идейным соображениям? Если я всё правильно понимаю — ваши должны вокруг «Славутича» кучковаться. «Быть воином — жить вечно», и всё такое…

Рогов двумя пальцами вынул из упаковки шоколадный рулетик и целиком запихал его в рот. Мощные челюсти заработали, перемалывая пищу. Потом инструктор довольно бесцеремонно взял со стола бутылку с минералкой, отвинтил крышечку и запил.

— Я Советского Союза не застал почти, — пожал плечами он. — Какие уж тут идеи? Дружба народов — это замечательно, но когда вне зависимости от заслуг ты имеешь право на два стаканчика бесплатного кофе в неделю, и практически все твои бонусы по-коммунистически делятся на всю когорту… Ну, такое. Сейчас как инструктору мне это выгодно. Всему подразделению в целом — это тоже выгодно и практично. Но когда я на боевых — меня это бесит как отдельно взятого бойца.

— Тогда — почему?

— Во-первых, Грабовскому я многим обязан, — пояснил Рогов. А потом вдруг выдал то, чего я ожидал от него меньше всего: — Во-вторых… Сорока, ты когда-нибудь влюблялся?

Зараза! Вот зачем он так? Нормально же сидели! Я молча смотрел на него, он — на меня. Повисла неловкая пауза.

— А у неё, у неё на окошке — герань,

У неё, у неё — занавески в разводах,

У меня, у меня на окне — ни хера,

Только пыль, только толстая пыль на комодах… — внезапно хриплым и звучным голосом пропел Рогов.

— Высоцкий, — кивнул я. — Пронзительная песня. Я тоже раньше в основном наших слушал. Высоцкий, «ДДТ», Цой, «Наутилусы». «Аквариум». Еще Чайфы, «Сплин», «Би-2»…

— А потом? — заинтересовался инструктор.

— Senden Daha Güzel… — проговорил я на распев.

Петь я не очень умел. Не было у меня такого хриплого и звучного голоса, как у Высоцкого или Рогова. Обделила мать-природа.

— Это чего? Это же не по-белорусски? — поднял бровь мой собеседник.

— Нет, не по-белорусски, конечно. Турецкий рок, — ответил я, сдерживая улыбку. Никогда не мог поверить, что для некоторых русских белорусский язык звучит как иностранный. — Группа «Duman». Прикинь, на свете есть турецкий рок! А еще — израильский и индийский. Про японский я вообще молчу. Черта с два я про это бы узнал, если бы не… Хм! Она такую экзотику слушала — закачаешься.

— В турчанку, что ли, влюбился? — удивился Рогов. — Или в еврейку?

— Вообще-то, она, наверное, датчанка. Хотя по паспорту — белоруска, а родом — из Прибалтики, — я почувствовал, что у меня по спине бегут мурашки, а сердце начинает биться быстрее.

Я даже разозлился: так тщательно заметать всю эту сентиментальность под ковер, чтобы опять засрать себе мозг из-за одного случайного вопроса? Это уже напоминало что-то вроде болезни. Но я так-то большой мальчик и давно научился с ней справляться. В конце концов — если ты идиот, то это не приговор! С этим можно жить. Живут же люди с диабетом или, например, с простатитом, и ничего.

И вообще — я в космосе. Всё. Тема закрыта! В конце концов — мы Рогова обсуждаем и его сердечные дела, а не мои девиантности.

— Лазарева, — проговорил я, старательно переводя тему и улыбаясь. — Видная женщина! Знаешь, почему она спустилась вместе со мной в трюм?

— Ну, ну⁈ — он даже не стал отрицать моих догадок по поводу красивой строгой медички.

— А комбезы ваши она увидела, — мне было смешно. — Доктор как узнала, что там один атлетичный старший сержант в берцах и трусах рассекает, так сразу саквояж стала собирать и решила, что дежурной бригаде точно требуется усиление.

— Что — серьезно? — он просто сиял. А потом вдруг задумался: — А тогда — чего она? Если я ей реально нравлюсь, то — чего она⁈

Меня всерьез начал разбирать смех. «Чего она?» — вечный мужской вопрос! «Если бы мы знали, что это такое, мы не знаем, что это такое» — так, кажется, сказала одна из величайщих женских философов.

— Может — из-за возраста? — продолжал рассуждать вслух старший сержант. — Но знаешь, Сорока, здесь примерно через год вся разница теряется. Плевать становится на возраст. Сорок, шестьдесят, девяносто лет было на Земле до вербовки — ну, и что? Легионеры живут одной жизнью, в одном ритме. Смотреть начинают по заслугам, по характеру, вообще — как человек себя покажет. Да и здоровое молодое тело многое значит… Все, что пережил до того, как поступил в Легион, через несколько месяцев службы начинает казаться зыбким, туманным, на первый план выходит новая жизнь и новый опыт, понимаешь?

— Думаю, скоро пойму, — кивнул я. — Тут две недели прошло, а у меня уже башка от впечатлений разрывается.

— Хе-хе… Это ты еще «Ломоносов» не видел и на боевые не ходил! — многообещающе проговорил он. А потом встал и хлопнул меня по плечу своей огромной ручищей: — Вообще-то — спасибо тебе, Сорока. Ты мне настроение здорово поднял! Если она и вправду… Слушай, я просто цветы ей подарю и скажу: «Давай встречаться!» Говорят, иногда это работает. А не получится — да и черт с ним. Вернусь в штурмовую центурию!

— Может, и сработает, — сказал я. — Кто их разберет, этих женщин.

— Они согласились, — сообщил мне Палыч, сияя как ясно солнышко.

Все рекруты в аккуратно выглаженных чистых комбинезонах, с красными ломиками на портупеях и одинаковыми брезентовыми вещевыми мешками огромного размера в руках ожидали своей очереди. «Чапай» последним из больших десантных кораблей пристыковался к «Ломоносову», вот-вот мы должны были перейти на борт дредноута.

— Мне накинули десятку и обещали ее подлечить! — радостно продолжил Длябога.

Я врубался в его слова с трудом. Он что-то говорил мне такое, про то, что собирается подгрести к Грабовскому с какой-то идеей, на которую его якобы сподвиг я, но больше темнил и отмалчивался. И вот теперь — решил выдать удивительную информацию.

— Десятку? — переспросил я. — Десять лет, в смысле?

— Ага! — закивал он. — Представляешь — сработало! Командор связался с Доминионом и получил гарантии, что Викусю подлечат!

— Викусю? — переспросил я. — Внучку, что ли?

У него было пять внуков, у Палыча. Он любил их без памяти и рассказывал про старшую Олюсю, которая обожала лошадей и конный спорт, про Сеньку и Петьку — пацанов-близняшек, которые разносили деду всю хату с большим удовольствием, про красавицу-Алесю, которая танцует и поет, и про талантливую девочку Вику, которая учится в шестом классе только на «отлично», и вообще — большая умница, и скорее всего — будет золотой медалисткой.

Но у нее ДЦП. Да, в легкой форме. Да, без отставания психического и интеллектуального развития. Однако…

— Палыч, — сказал я, глядя на этого удивительного типа. — Ты серьезно⁈

— Ага, — он снова улыбнулся — как-то по-детски. — Знаешь, как мне легко сейчас? Я как подумаю, что внуча моя плечи расправит и станет нормально жить, так… Ух! Понимаешь?

— О-о-о-о, да! — я коротко обнял этого замечательного старого дурня, хлопнул его по плечу и рассмеялся: — Палыч, теперь нас тут два таких идиота, а?

Он совсем по-пацански шмыгнул носом, потер край глаза и сказал:

— А что, если не два? Мало ли дурней на свете? Богата на такой народ Святая Русь, ой и богата… А вообще я ж сразу и не знал, что так можно! Это всё из-за тебя. Ходишь тут весь такой благородный! Рыцарь Печального Образа, ёпта! Может, я тоже хочу.

— Так и я не знал, я просто пошел в рефаимское консульство — и спросил! Как думаешь, а чего они изначально не рассказывают, что можно себя заложить за кого-то? — а потом призадумался и чуть не плюнул от досады: — Тьфу, зараза! Кроме дурней благородных Земля наша богата еще и на конченых мерзавцев…

— Ага, — кивнул Палыч. — Всякие сволочи точно бы этим воспользовались. За вторую молодость на что угодно пойдешь, да?

Мы понимающе переглянулись и побежали занимать свои места в строю.

В трюме выстроилась длинная колонна из мужчин и женщин в комбинезонах-хаки и алых беретах: Девятая центурия Первой Когорты — двести пятьдесят легионеров и полсотни иммунов — готовилась перейти на борт «Ломоносова». Они шли на побывку — домой. Именно так это и воспринималось старослужащими, в их голосах слышалось радостное возбуждение: легионеры строили планы, обсуждали любимые места и заведения и какие-то необычные виды досуга. Им на смену придет другая центурия, а может — две или три, в зависимости от будущей миссии. Только экипаж останется тем же — Грабовский и его люди проводили гораздо больше времени на борту БДК, чем «дома».

— Центурия! На месте! Шагом! Марш! — рявкнул тот самый майор Виноградов, который две недели назад отправил меня в карцер.

Загрохотали легионерские ботинки. Строевой шаг в космосе — ну, и бредятина, да? Однако — Легион держался в том числе и на воинских традициях. И форсануть красотой строя и выправкой перед союзниками и соперниками из других когорт «коммуняки» были обязаны. Ну, а как иначе?

Правда, мы — вчерашние рекруты — тут им помочь не могли. Строевая подготовка в базовый минимум не входила, хоть мы по «Чапаю» строем и передвигались — из столовки на занятия, в баню и в трюм. В ногу попадали — и ладно…

Нам объяснили: остальные БДК пришвартовались к бортам «Ломоносова» буквально за пару часов перед нами, по очереди. Скорости и траектории «Славутича», «Дрозда», «Чапая» и «Цоя» были выверены таким образом, что, отправляясь с земной орбиты с разбежкой в несколько суток, они прибывали к Орку практически одновременно, доставив на дредноут продовольствие и снаряжение с Земли, почту и новости, старых боевых товарищей и — свежую кровь! То есть — нас.

Такие события случались редко, раз в год или полгода, и всегда считались настоящим праздником.

— Выше нос, оглоеды! — веселый и энергичный Рогов прошелся вдоль нашего строя. — У вас начинается новая жизнь! Ваш второй шанс! Так идите ему на встречу с высоко поднятой головой, а? Л-л-левой! Левой! Раз-два-три!

На рукавах старшего сержанта было тесно от нашивок — он надел парадную форму: хаки-китель со стоячим воротником выглядел гораздо презентабельнее повседневного комбеза. «За штурм крепости», «За спасение командира», «За огневую высадку» и многие, многие другие шевроны заменяли легионерам наградные значки и медали. Годы службы Рогова в Легионе явно были бурными и героическими, его мундир об этом свидетельствовал весьма недвусмысленно.

Интересно — как у него там, с Лазаревой?

Двери шлюза по очереди раскрылись — сначала внутренние, потом — внешние. Борта «Чапая» и «Ломоносова» стояли впритирку, герметично, так что мы должны были просто перейти с корабля на корабль, никак не соприкоснувшись с черной бездной космоса.

— Вперед — марш!

Строй качнулся вперед. Начищенные ботинки двигались синхронно. Одинаковые большие брезентовые вещевые мешки лупили по спине в едином ритме. Мне особенно доставалось фотоаппаратом: он так и норовил отбить ребра через сумку и вещмешок. Да, да, и рюкзак с курткой я тоже запихал туда же, внутрь. Потому, что все должно быть чудовищно и однообразно. Теперь ты в армии, нахрен!

Центурия впереди уже шагала по коридорам дредноута, Рогов придерживал нас, слегка замедляя темп. Мы уже знали — нас ждет церемония присяги в каком-то Атриуме, где будет присутствовать чуть ли не всё население «Ломоносова». Старослужащие легионеры же после скорого торжественного марша будут иметь полное право проводить время по своему собственному усмотрению.

Но не мы.

Посмотреть на дредноут Русского Легиона со стороны мне пока не довелось, но по всему выходило — он был огромен и грандиозен. Четыре колонны вчерашних рекрутов, а сегодня — полноправных легионеров соединились в высоком и широком парадном коридоре и как будто потерялись на фоне этих невероятных размеров. Малахитового цвета стены, пилястры, сверкающая желтым металлом отделка, причудливые светильники на высоком потолке, сияющие теплыми тонами витражные панно…

У меня в голове щелкнуло — и я понял, где видал нечто подобное. Главный храм Вооруженных Сил Российской Федерации под Кубинкой! Меня смех разобрал: инопланетяне, похоже, реально серфили интернет и выбирали дизайн! Но выглядело классно. Почти как в «Вархаммере».

— Виа Претория, — сказал Рогов примерно на половине пути. — Полтора километра пафоса и помпезности. По ней проходят все, кто возвращается с боевых. Ну, или вот как мы сейчас — вас сопровождаем, новеньких. В Атриуме будет торжественная часть — присяга и вручение беретов, потом пойдете заселяться, потом — распределение по подразделениям… О, глянь, булкохрусты догоняют!

Рекрутов с «Дрозда» вел худощавый загорелый усач, гладко выбритый, в идеально подогнанном по фигуре и выглаженном до стрелок мундире. Его ботинки сверкали, алый берет был лихо заломлен на затылок, на груди расположился алый аксельбант и наградные планки — похоже, места для нарукавных шевронов уже не хватало! Там, где у Рогова размещался чапаевский черный серп и молот на красном щите, у незнакомого офицера красовался бело-малиновый равносторонний крест.

— Товарищ старший сержант, — козырнул он.

— Господин лейтенант, — вернул воинское приветствие наш инструктор.

Эта вольность с обращениями, наверное, заслуживала внимания. Но если вспомнить, что на самом деле Рогов был декурионом, а «дрозд» — центурионом, «господин» и «товарищ» как-то отходили на второй план.

— В Атриуме нужно выстроить каре вокруг фонтана, — сказал лейтенант. — Легат будет произносить речь со ступеней Портика Генерального Штаба, я хотел бы поставить своих ребят лицом к трибуне…

— Бога ради, нам не принципиально, — отмахнулся Рогов. — В любом случае всё будет видно и слышно.

— Благодарю! — четко кивнул офицер.

Он слегка замедлился и сделал жест ладонью своим подчиненным, имея в виду необходимость выдерживать дистанцию.

— Арнаутов, из Второй Когорты. Неплохой человек, отличный вояка, но, как и все «дрозды», очень любит пофорсить, — усмехнулся Рогов. — Ничего, скоро купцы по вашу душу придут, будут агитировать… Сами решите, что вам ближе: уравниловка комуняк, понты булкохрустов, фанатизм долбославов или пофигизм нефоров. Знаешь аксиому Эскобара? Во-о-от! У нас все одинаково восхитительные.

«Дроздовские» рекруты, кстати, выглядели точно так же, как и мы: мужчины лет до тридцати, девушки — молодые и свежие, в соотношении сильного пола к прекрасному примерно три к одному. То есть — одной. Все они вертели головами, разглядывая окружающее великолепие, которое никак не вязалось у землян с представлениями о космическом житье-бытье. Они довольно посредственно держали равнение и шли в ногу немного лучше нас.

— Палыч? — вдруг раздался чей-то голос из строя «дроздовских» новобранцев.

Длябога обернулся и тут же разулыбался:

— Петрович! — а потом повернулся ко мне и пояснил: — Мы в Кошице вместе мадьяр лупили.

— Подровнялись! — рявкнул Рогов.

Мы входили в Атриум.

Огромная толпа, заполнившая Атриум, встречала вернувшихся соратников и молодое пополнение громом аплодисментов и звуками встречного Преображенского марша. Старослужащие со всех четырех БДК расходились по обеим сторонам площади, образуя что-то вроде оцепления, их приветствовали, хлопали по плечам, спрашивали что-то о Земле и куда-то приглашали. Конечно — рассматривали новеньких, обсуждали девушек, да и парней тоже.

Очевидно, «дроздовские» и «славутичские» (мне претило звать их булкохрустами и долбославами, кто знает, где я буду проходить службу!) уделили парадному моменту больше внимания и двигались более слаженно. В конце концов, у них имелось несколько суток в запасе, они ведь двинулись от земной орбиты к Орку раньше нас.

А вот с рекрутами с БДК «Цой жив!» у нас разрыв был не таким сильным, да и «нефоры», похоже, не особенно заморачивались шагистикой. Я не выдержал и улыбнулся: мое внимание привлекла девушка-инструктор в звании старшины, которая вела своих подопечных в арьергарде, в соответствии с порядковым номером Четвертой Когорты. Выбритый висок, косо обстриженные зеленые волосы под алым беретом и пирсинг в носу — похоже, такие эксперименты с внешностью не помешали ей добиться солидного роста в званиях и даже — инструкторского статуса! Это внушало некоторую надежду и мне: авось, патлы сбривать не заставят!

Возглавляемые инструкторами, мы выстроились в каре, в центре которого оказался фонтан. Наконец я смог рассмотреть людей вокруг и окружающую обстановку.

Атриум — просторный, величиной с центральную площадь среднего белорусского райцентра, с огромными малахитовыми колоннами по периметру и несколькими ярусами балконов, был полон народа. В глубине его мигали неоном витрины и вывески каких-то неизвестных мне пока заведений и учреждений, сияла лазерная подсветка, окрашивая струи воды, которые били из круглого изящного фонтана, во все цвета радуги.

Среди толпы можно было увидеть множество мужчин и женщин в хаки-комбезах и другой военной форме или спецовках, однако, примерно две трети предпочитали гражданскую одежду самых разных фасонов. Особенно старались выделиться девушки: мини-юбки, брючные костюмчики, блузки, платья… Кстати — по какой-то причине их тут было не меньше половины! В рейдах мужики, что ли? Или по гарнизонам сидят?

Наконец музыка отгремела, и за нашими спинами раздался многократно усиленный акустической системой голос легата. Его изображение транслировалось на плазменные экраны, размещенные по всему Атриуму на перилах балконов. Генерал Верхотуров был, наверное, единственным седым человеком на всем «Ломоносове», хотя белый, как снег, ёжик волос оставался единственным признаком почтенного возраста: слегка асимметричное, но по-мужски красивое лицо, черные лохматые соболиные брови, породистый нос, голубые глаза, крупная, широкоплечая фигура — от всего облика легата так и шибало властной, мощной энергетикой.

— Рад приветствовать всех и каждого на церемонии встречи молодого пополнения! Здравствуйте, друзья! — в его тоне и манере не было никакой официальщины, он не назвал нас «господами» или «товарищами», вообще — вел себя как добрый босс на корпоративе, а не как великий полководец и небожитель. — Взгляните, триста новых легионеров и иммунов сегодня пополнят наши ряды! Триста человек, таких же, как мы — бесстрашных авантюристов с яростным желанием жить! Все они, независимо от пола, возраста и социального положения, оторвались от своих диванов, вылезли из комфортных автомобильных кресел, некоторым пришлось покинуть даже инвалидные коляски… Посмотрите на них, на наших новых братьев и сестер: они разорвали порочный круг серых будней, не побоялись послать к черту скорую и неминуемую смерть — и шагнуть навстречу неизведанному. Каждый из них способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон!

Примерно четверть всей публики, присутствующей на церемонии, радостно взревела. Конечно — это была Четвертая Когорта. Те, кого остальные звали «нефорами»! Они услышали явную цитату — и отреагировали на нее. Татуировки, пирсинг, затейливые прически, браслеты и фенечки на запястьях, джинсовые жилетки или кожанки поверх комбезов — «нефоров» можно было вычислить легко и запросто. Верхотуров улыбнулся — и от его доброй улыбки все моментально смолкли.

Легат продолжил:

— Сегодня мы отправляемся к Глизе 370, что в созвездии Парусов. Наша цель — планета Лахарано Мафана. Нам предстоит общевойсковая операция по тотальному уничтожению Системы, полному освобождению этого благодатного, прекрасного мира и передачи власти в нем в руки местных жителей. Вся необходимая информация уже у командиров когорт, время на планирование — семь дней, необходимых на разгон, прыжок к Глизе 370 и торможение… Что ж — нашим новым соратникам предстоит суровое боевое крещение! Уверен — плечом к плечу с ветеранами они пройдут его достойно и увенчают славой свои имена и имя нашего великого и могучего Русского Легиона! — Верхотуров поднял вверх руку, сжатую в кулак.

— Ура, ура, ура-а-а-а!!! — раскатилось под сводами Атриума.

— К церемонии принятия присяги — приготовиться! — провозгласил легат.

Невидимые барабаны забили тревожную дробь. На каждом экране вместо лица генерала появился текст присяги, и, как было уже не раз отрепетировано, по взмаху руки инструктора мы хором стали проговаривать ее — медленно, строчка за строчкой:

— Я, свободный человек с планеты Земля, вступая в ряды Русского Легиона Доминиона Рефаим, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным легионером, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские и корабельные уставы и приказы командиров и начальников. Я клянусь добросовестно изучать военное дело и вверенную мне технику, и до последнего дыхания быть преданным своему Легиону, своим товарищам, своей Родине — Земле и моему второму Отечеству — Доминиону Рефаим, пока жив союз между нашими великими народами. Я всегда готов по приказу командования Легиона выступить на бой против любой угрозы населенных людьми и рефаим миров и клянусь сражаться и работать самоотверженно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами, пока продолжается срок моего контракта. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара, всеобщая ненависть и презрение моих соратников!

Слова падали тяжко, как будто забивали гвозди в крышку гроба прошлой, земной жизни. Наши голоса дрожали, отзвуки эха разносились среди малахитовых колонн. Легион безмолвствовал до самого последнего момента — а потом взорвался приветственными криками. Я моргнул — и увидел, что напротив нас, шагах в десяти, стоят шеренги ветеранов — опытных легионеров, чьи рукава были украшены множеством нашивок, как у Рогова или Арнаутова. Лицом к нам — рекрутам с «Чапая» — выстроились воины Третьей Когорты.

Их внешний вид говорил сам за себя: все как один светлобородые и коротко стриженные, плечистые, высокие. На комбинезоне каждого — эмблема подразделения: стилизованное изображение золотого солнца.

— Береты — вручить! — раздался голос легата.

Ко мне шагнул один из ветеранов. Их так и хотелось назвать не то варягами, не то — берсерками, не то — витязями! Легионер оценивающе смерил меня взглядом, а потом — отточенным движением надел мне на голову алый берет — точно такой же, какой носил он сам и все полноправные легионеры и иммуны Русского Легиона. И пожал мне руку:

— Приветствую в Легионе, соратник! Если ты — настоящий воин и мечтаешь идти в бой с теми, кто никогда не отступает и сражается до последнего — тебе всегда найдется место в Третьей Когорте!

— Благодарю, — кивнул я и поправил берет.

Гремела какая-то торжественная музыка, но я не особенно вслушивался. Кажется, я не хотел служить в Третьей Когорте. Во-первых, потому, что никогда не считал себя прирожденным воином и яростным бойцом. А во-вторых — я слишком хорошо усвоил за свою не такую и длинную жизнь: иногда отступление — это путь к победе. Кутузов не даст соврать.

Правда, вряд ли этих берсерков интересовал Кутузов. Наверняка, им больше по душе Вещий Олег и князь Святослав.

— Легионеры! — рявкнул Рогов. — Подняли свои вещи — и марш за мной к коменданту! Сдам вас с рук на руки — и наконец отдохну от ваших физиономий. Нале-во! Шаго-о-ом — марш!

эхма, жаль ни я, ни нейронка — не художники. но общий настрой примерно такой

вариант от Олега Борисова

Комендантом или, если официально, префектом кастрорум — оказалась женщина, Зинаида Федоровна Ярец. На земле она в свое время возглавляла жилищно-коммунальное хозяйство какого-то райцентра в средней полосе России и дело свое знала от А до Я. Обладая исчерпывающей электронной базой данных по всем жилым помещениям «Ломоносова», «баба Зина» лично, не препоручая такое ответственное дело помощникам, распределила нас по спальным местам в соответствии с нашей специализацией, званием, бонусами, уровнем допуска и руководствуясь своими собственными таинственными соображениями. Мне как парамедику низшего ранга полагалось койко-место в комнате на трех человек, координаты которой моментально пришли на браслет. Браслетики наши напоминали земные смарт-часы и служили одновременно средством связи, удостоверением личности и средством платежа. Они наконец заработали как положено — впервые с момента выдачи — и мы постепенно знакомились с их функционалом.

Наши с Палычем попытки повлиять на решение суровой комендантши и протолкнуть тему совместного заселения были оборваны энергичным движением соболиных бровей префекта:

— Куды надо, туды и распределяю! Поговорите у меня — поселю с легионерами в казарму! — выглядела она молодо, как и все люди на «Ломоносове», но врожденная дебелость никуда не делась. Гром-баба!

Легионеры в отличие от иммунов первый год жили действительно почти на казарменном положении — их «социальное» жилье на «Ломоносове», гарантируемое легионом, представляло собой ровно такой же жилой модуль, какой был у нас на БДК «Чапай», разве что никто бы и не подумал размещать мужчин и женщин в соседних помещениях, и койки были одноярусными. Тут уж действительно трехместная комната с собственным санузлом покажется верхом комфорта!

Медиков старались по возможности селить рядом с лифтами, техников — рядом с гаражными боксами, поближе к рабочим местам.

Почему нас — у лифтов? Чтобы быстрее могли добраться… Куда угодно! Тут у всех по факту был ненормированный рабочий день, и если на браслет прилетало задание с таймингом — нужно было бросать все и бежать его выполнять. Для ликвидации чрезвычайной ситуации моментально привлекались ближайшие специалисты подходящего профиля, и не важно, что нужный иммун или легионер сидел на унитазе или нежился в объятьях красавицы — марш-марш вперед! Конечно, такое случалось нечасто: дернуть могли раз в несколько дней или даже недель — все-таки огромный и сложный механизм «Ломоносова» работал исправно. Однако, даже если кто-то неудачно навернулся с эскалатора — к нему тут же отправляли ближайшего медика операторы — подчиненные этой самой Зинаиды Федоровны, которые непрерывно отслеживали течение корабельной жизни.

В общем, с Палычем нам соседями стать было не суждено. И добираться до места проживания мне пришлось самостоятельно, сверяясь с подсказками браслета.

«Ломоносов» был огромен. Я специально не пользовался транспортными кабинами — вертикальными и горизонтальными лифтами, которые скорее напоминали вагоны метро. Шел пешком, чтобы оценить масштабы этого титанического космического города. Информация из брошюр была очень похожа на правду: дредноут составлял около десяти или двенадцати километров в длину, и, если представить его корпус как цилиндр (хотя это было, как я понял, далеко не так), то его диаметр составлял, наверное, километра три.

Мой путь пролегал в основном по жилой, спальной зоне. На одном плече у меня висел брезентовый мешок с личными вещами и огромный баул с казенным имуществом: подушка, одеяло, постельное белье, полотенца, гигиенические принадлежности, положенные комплекты нижнего белья и формы — боевой, повседневной и парадной, и всякое прочее, необходимое в быту. Не тяжело, но — действительно объемно. Места я при ходьбе занимал реально много, но — никому особенно не мешал.

Пространство здесь не экономили: широкие коридоры, на которых вполне могли разъехаться три погрузчика, потолки высотой до трех метров с плазменными панелями, транслирующими инопланетные небеса. Перекрестки-скверики с декоративными пышными растениями и уютными лавочками, свежий, прохладный воздух из систем вентиляции — все это скрадывало ощущение замкнутого помещения. Стены были украшены творениями неизвестных художников — в самых разных стилях от граффити до академических пейзажей. Тут и там стояли торговые автоматы со всякой мелочевкой — вроде как на «Чапае» в кафетерии, а праздношатающихся людей было не так, чтобы много.

Но я заметил и парочки на перекрестках, и каких-то явно гражданского вида специалистов в оранжевых жилетах, которые занимались ремонтными работами. Одна бригада монтировала плазменные панели на потолок, еще двое — вскрыли пол в одном из коридоров и занимались заменой коммуникаций, таская туда-сюда разноцветные кабели и трубки…

Сновали туда-сюда дроиды-уборщики, похожие на знакомых всем и каждому роботов-пылесосов. Значит, уборка — автоматическая, а ремонт — ручной? Вообще — многое тут казалось мне странным, явный дисбаланс в уровне используемых технологий и научных достижений в разных сферах просто поражал… Но — сколько я в космосе? Две недели? Инопланетяне, опять же. Смотреть и вникать — вот единственный вариант…

Наконец я добрался до ничем не примечательной металлической двери с порядковым номером 322. Она располагалась аккурат между лифтовой развязкой и рекреационной зоной с аквариумом, в котором плавали большие, как лапти, рыбы телесного цвета. На двери, под номерком, в прозрачных пластиковых кармашках были вставлены карточки с информацией о жильцах.

— Евдоким Туйманов, иммун. Тарас Гайшун, декурион, — прочитал я.

Третий кармашек на двери был пуст. Вероятнее всего, сюда свои ФИО должен был вставить я. Порывшись в глубинах комбеза, я достал карточку, еще раз сверился с номером комнаты, сунул прямоугольничек со своими данными на положенное место и взялся за ручку. Закрыто! Я постучал, повертел головой в поисках дверного звонка или чего-то подобного, обнаружил только панель с экранчиком наподобие домофона для богатых. Чипа у меня не было — потому приложил браслет.

— Пилинь! — сказала дверь и приоткрылась.

— Здрасьте! — громко произнес я и постучал по уже открытой двери.

Молчание стало мне ответом. Тянуть дальше было некуда, так что я открыл дверь и двинулся в комнату: впереди баулы, за ними — собственно иммун-парамедик Тимур Сорока.

— Твою-то мать! — я споткнулся о чьи-то ботинки и едва удержал равновесие, стремительным домкратом врываясь в жилое помещение.

Мой суматошный бег остановился только у фальш-окна, там сейчас демонстрировали какие-то горные виды. Я едва не грохнулся на девственно-чистую кровать, на которой, кроме жестковатого матраца, ничего-то и не было, и мигом сообразил: похоже, эта койка ждала именно меня! Баулы я поставил на пол, сам сел на койку и осмотрелся. Обстановочка была, прямо скажем, интересная. Помещение площадью около двадцати квадратов походило на пресловутые квартиры-студии: три спальных места вдоль стен, у входа — что-то вроде кухоньки, дверь в санузел, большой шкаф-купе, два стола — один письменный, второй обеденный, тумбочки, полочки… И всё. Вполне прилично. Ничего необычного? А вот и нет!

Необычными оказались спальные места моих соседей по комнате — этих самых Евдокима Туйманова и Тараса Гайшуна. Одна кровать была застелена просто идеально, настоящая мечта перфекциониста: совершенная гладь покрывала, снежно-белая с острыми уголками подушка, полотенца в головах и ногах висят симметрично… Как с картинки!

Второе же спальное место кроватью и вовсе не являлось. Я уже видел похожую хреновину: в вербовочном центре и на «Чапае». Это была капсула виртуальной реальности, точно. Провода, шланги, трубки — все это было подключено, слышалось едва различимое гудение, аппарат работал! Я не удержался, встал, подошел и посмотрел внутрь, за стекло.

Худощавый, черноволосый, бледный и небритый парень лежал там, подключенный к системе жизнеобеспечения. На лице у него я увидел пластиковую маску, через катетеры по трубкам прямо в вены поступала некая янтарного цвета субстанция, на груди виднелись какие-то присоски и датчики. Нижняя часть его тела была скрыта под непрозрачной частью крышки.

Вдруг капсула издала некий фривольный свист, и ее обитатель широко открыл глаза. И увидел меня! Зрачки его расширились, он дернулся, на лице появилось ошарашенное выражение, я тут же отпрянул. Ну вот, напугал человека! Совершенно не представляя, что делать, я вернулся к своей кровати и уселся на нее, ожидая развития событий.

Все случилось одновременно: в дверь вломились два легионера из Первой Когорты с повязками патрульных на рукавах, крышка капсулы открылась, и мой сосед сел внутри:

— Это он!

Патрульные, увидев, что я не собираюсь бежать, в нерешительности остановились:

— И что здесь происходит? — уточил один из них.

— Вломился в жилое помещение, пытался вскрыть капсулу! — прохрипел сосед, сдирая с лица маску. — Понятия не имею, кто это!

— Вы кто? — вопрос, адресованный мне легионерами, был вполне логичным.

— Тимур Сорока, парамедик-иммун, прибыл на БДК «Чапай» вот буквально часа три назад. Я теперь, похоже, тут живу… — развел руками я. — Неловко вышло, прошу прощения. Просто я сильно удивился: капсула в комнате… Я к такому не привык. Конечно, захотелось посмотреть, что там и как. Но руками не трогал!

— Интересно ему! — фыркнул парень из капсулы. — Точно — сделаю себе занавеску, давно пора… Или перегородку с кодовым замком. Задолбали! То Тарас со своими дуболомами песни орет, но он хоть появляется редко, а теперь ты… Сорока? Блин, нормально же жил! Нафига нам…

— Евдо-о-о-оха! — погрозил пальцем патрульный, проверив мой браслет. — Не дури голову! У человека от бабы Зины направление. Все оформлено как положено! Он теперь тут живет. Ставлю пометку про ложный вызов с занесением отдельно взятому паникеру в грудную клетку. Все-го хо-ро-ше-го!

— Бли-и-и-и-ин… — простонал Евдоха, он же — Евдоким Туйманов, как я теперь понял.

Но патрульные были непреклонны. Они вышли за дверь, оставив нас наедине друг с другом.

— Ладно, — мой сосед принялся отцеплять от себя трубки и присоски. — Разомнусь, поем, в душ схожу. Кровать ты правильно определил. В шкафу занимай две верхние полки, я вижу, ты длинный. Готовим по отдельности, или, если хочешь, в столовку ходи. Ботинки! Ботинки, блин, на входе оставляй! И самое главное: не парь мне мозги вопросами и советами, ясно? Мне вообще пофиг, что ты обо мне и о моей жизни думаешь, понял?

— По-о-онял, — я снял ботинки, отнес их ко входу и стал распаковывать вещи.

Мимо меня проследовал абсолютно голый Евдоким — невысокого роста, худой, но не тощий. Поджарый такой, жилистый, эдакий мышечный скелетик. На теле у него имелись странные отметины — что-то вроде парных ожогов вдоль позвоночника, на локтях и под коленками. Странный сосед взял в шкафу полотенце и прошлепал в санузел. Скоро оттуда послышались звуки льющейся воды и какие-то завывания. Похоже, Туйманов имел привычку напевать под душем.

Пробыл он там недолго: на гигиенические процедуры у Евдохи ушло минут пять от силы. В мокром виде он прошлепал из душа к капсуле, самостоятельно подключил все прибамбасы к своему телу (даже капельницу!), зыркнул на меня, улегся внутрь. С шелестом закрылось стекло, и капсула загудела.

Ну и ладно! Что может быть лучше, чем тихий и незаметный сосед?

Застелив кровать и распределив на места длительного хранения нехитрое свое казенное имущество, я пересмотрел вещи в рюкзаке, пересобрав что-то вроде тревожного набора и добавив к нему аптечку: Лазарева мне отжалела одну от щедрот своих, пусть я и не был приписан пока ни к одному из подразделений Легиона. И только я прилег, вооружившись карандашом и блокнотом и надеясь поработать над записями, как вдруг дверь снова распахнулась:

— Та-а-а-ак! — сказал лысый светлобородый мужик из Третьей Когорты, тот самый не то витязь, не то — варяг, который вручал мне сегодня берет на церемонии. — Где-то я тебя видел… Дык! Волосы же. Новенький, точно! Из сегодняшнего пополнения! А меня Тарас зовут!

И прямо в ботинках пересек комнату и сжал мою ладонь до хруста. Ну как — хотел сжать. Я стал сопротивляться и жать в ответ, и спустя секунд пять мы оба уже пыхтели и краснели, как два помидора. Он был сильнее — оно и понятно, все-таки легионер-ветеран, но и я сдаваться не собирался.

— Хор-о-о-ш, — наконец выдохнул он. — Звать-то тебя как?

— Тимур, — откликнулся я, разминая ладонь. — А фамилия моя — Сорока.

— Парамедик? — он кивнул на аптечку, которая торчала из рюкзака. — Нужное дело. А чего не подшился? Нашивка с красным крестиком где?

— Так я еще это… С местом службы не определился. Ни нашивок, ни экипировки толковой…

— Ну-ка, дай-ка я гляну… — взял мой браслет, поднес к нему свой и удивленно констатировал: — Действительно… Свободный парамедик! Погоди, щас все очнутся и драку за тебя устроят. Ваш брат шибко ценится, настоящий дефицит!

— Так уж и дефицит? — засомневался я. — Я, наоборот, думал — мы тут не пришей кобыле хвост. Медкапсулы, самопомощь и помощь товарищей, и все такое. Да и вообще — неужели при всех имеющихся инопланетных цацках нет никакой хитромудрой брони, которая бы подлечивала солдата автоматически?

— Пф-ф-ф-ф, — отмахнулся Тарас. — Ты представь, какой это уровень допуска должен быть, чтобы такую броню выцыганить? Я подумать боюсь: десятый? Двадцатый? Ты думаешь, они мечтают нас тут всех облагодетельствовать? Держи карман шире! Нас тут собрали, чтобы употребить. И точка.

Его слова прямо глаза мне открыли: ну, надо же, с какой интересной стороны все открывается! Уровень допуска открывает доступ к более совершенным видам снаряжения? А как насчет улучшений организма? А вооружения?

— А как бы про это все подробнее…

— Дык! Елы-палы! — «варяг» подошел к письменному столу, открыл верхний ящик и что-то там нажал. — Вот терминал, если компьютером владеешь, то разберешься!

На столешнице проявилась клавиатура и что-то вроде тачскрина, не стене над столом — экран.

— А что касается медиков… Знаешь, уровень допуска и бонусы — это что-то вроде наркотика, на который нас всех подсадили. И добыть и то, и другое можно только выполняя задания командования и не забывая про свою… Про свое… Как бы это так выразиться?.. Ну, основное предназначение. Я — легионер, я должен уничтожать противника. Мне бонусы зачисляются за количество подбитых единиц техники. Ты — парамедик, тебе бонусы положены за спасение раненых. А теперь думай — кто заработает больше?

— Зависит от тарифа, — медленно проговорил я. — Но я тебя понял: полевым медиком быть не выгодно, но они капец, как всем нужны?

— Дык! — кивнул Тарас Гайшун. — Поэтому толковые командиры в лепешку расшибутся, чтобы удержать и закрепить иммуна с твоей специальностью. Своих-то бойцов переучиваться хрен заставишь. А еще смотри, какая штука: Системные роботики ужасно любят всякую шоковую, нервно-паралитическую и прочую нейтрализующую противника, но нелетальную дрянь. И под воздействием этой дряни самопомощь — идея так себе. Вся надежда на медиков.

Все равно в голове не складывалось: если есть спрос — должно быть и предложение. Солдат на поле боя полно, медиков — дефицит, значит, возможные плюшки должны быть очень весомыми, это же банальная логика.

— А-а-а, думаешь, почему все в парамедики не идут тогда? — усмехнулся легионер и почесал свою лысую голову. — Очень просто: штрафы. Процентное соотношение спасенных менее пятидесяти процентов от всех раненых приводит к серьезным штрафам. Уровень допуска снижается, понимаешь? Точно так же, как снизился бы у легионера, если он прикончил одного робота из двух, обозначенных как приоритетные цели. А уровень допуска — это, как ты понимаешь, такая штука…

— Ну и лажа, — не выдержал я. — Как так-то? Несправедливо!

С другой стороны, во время обучения виртуальный Айболит меня так и натаскивал. Меньше половины раненых стабилизировал — получай удар тока. Так что ничего нового. Но как-то грустно все получается.

— Справедливость? — усмехнулся сосед по комнате. — Кто-то обещал тебе справедливость, когда ты вербовался? Справедливости нет, полковник!

Он явно что-то цитировал, но я не мог понять — что именно. Но это не помешало мне ответить ему другой цитатой:

— Понятно. Имеем то, что имеем… — и переместился за стол, приноравливаясь к компьютерному терминалу, чтобы не теряя времени начать знакомиться с местным инфополем.

Меня задолбал информационный голод на «Чапае», и брошюрки с лекциями, в которых толком ничего и не рассказывали, никак не могли меня удовлетворить. Так что я влез в корабельную сеть и стал просматривать ее разделы, постепенно привыкая к довольно архаичному интерфейсу местного эрзац-интернета.

— Все, сосед, я спать, — сказал Гайшун. — Меня не кантовать. Евдоху — тоже, он на это дело сильно нервный. У него там в капсуле — вся жизнь. А здесь он так — деньги зарабатывает для семьи.

Шумный сосед разделся, аккуратно сложил комбез, поставил ботинки на полочку и пошел в одних трусах чистить зубы — плевать ему было, что по корабельному времени сейчас было шесть часов вечера, у него, похоже, имелся какой-то свой график. Кстати, по сравнению с худощавым Туймановым, легионер «долбославской» Третьей Когорты был настоящим богатырем — с него точно можно было ваять античную статую Геракла. Рост — что-то около ста восьмидесяти сантиметров, татуированный славянским орнаментом торс и длинные руки перевиты тугими жгутами мускулов, движения — легкие, свободные, грациозные — как у профессиональных танцоров и спортсменов. Страшный человек, на самом деле. Машина для убийства. Хотел бы сломать мне ладонь при рукопожатии — точно бы сломал.

Кстати, никакого такого сумасшедшего «долбославия» я при общении и не заметил. Обычный мужик. Хотя — нет ничего более обманчивого, чем первое впечатление. Уж я-то знаю…

У них тут имелось что-то вроде мессенджера, где каждый значился под своими родными именем и фамилией, имелась фотка и текущее звание и должность. Просто вбиваешь ФИО — и находишь. Если, например, Тимуров Сорок тут больше одного — то всегда можно определиться по морде лица, с тем ли человеком ты хочешь пообщаться. Первым делом я нашел контакты Палыча и Раисы и послал им заявки, чтобы законнектиться. Подумав немного — сделал то же самое в сторону Гайшуна и Евдохи. Евдоха был мне непонятен как личность, однако — все-таки сосед, мало ли, что-то нужно будет уточнить.

А вот того самого Рогова в поиске я не нашел — похоже, действительно, контора «Рога и Копыта» — это был какой-то внутренний прикол, а на самом деле звали их совсем по-другому. А жаль — сержант-декурион мне как человек пришелся по душе. С другой стороны — всегда можно попробовать найти его через Лазареву, например.

Мой аккаунт уже был зарегистрирован, стоило коснуться браслетом столешницы — и вуаля, авторизация прошла успешно. Не знаю, как там оно все у них было настроено, но едва стоило свеженькому парамедику влезть в дебри местной сети — что-то где-то стрикнуло, и меня стало заваливать каким-то бешеным количеством сообщений в стиле:

«Скинемся на броню и шмот. Давай к нам! Тринадцатая штурмовая центурия Третьей когорты, "Волки Велеса».

«Товарищ, не упусти свой шанс! Предоставляем жилье рядом с Парком культуры имени Отдыха. Лучшие условия для медиков. Тяжелая ала ОБЧР имени Щорса, Первая когорта»

«Господин Сорока, приглашаем Вас к 17–45 в кафе „Шантан“ на собеседование по поводу дальнейшего прохождения службы в прославленных Цветных офицерских центуриях, координаты прилагаются. Офицерское собрание Второй когорты.»

«Не слушай никого, дуй к нам. У нас своя атмосфера, тебе понравится. Надумаешь — залетай в нашу располагу по координатам. Встретим, приветим, все расскажем и покажем. Гробовщик, Десятая абордажная центурия, Четвертая когорта».

И ладно бы, от одного подразделения писал кто-то один! Так нет! Когорта Русского легиона — это серьезная сила, что-то вроде дивизии, если говорить привычным языком. Около десяти тысяч тяжелых пехотинцев, плюс дополнительные части — медицинские, разведывательные, бронетанковые — вот как эта ала ОБЧР, что бы это ни значило. И целое хозяйство для развертывания передовых баз планетарными и космическими транспортными средствами (те же БДК и боты) и тыловыми службами… И всем нужны парамедики. Не соврал Гайшун!

Короче, намного больше сорока заявок. За пару минут!

Увидев такую жесть, я закрыл мессенджер к черту и полез копаться в сети дальше: меня интересовал здешний новостной портал. К месту службы я должен был явиться завтра утром, до девяти часов по корабельному времени, и, учитывая желание всех отведать тела комиссарского (то есть — ассирийского медицинского, конечно), я мог выбирать с чувством, с толком, с расстановкой. И потому — решил отложить этот вопрос на пару часов.

В конце концов, я сюда приехал не только в качестве Рыцаря Печального Образа, который заложил свою жизнь за здоровье маленьких девочек и их мамы. Благородство — это да. Это понятно. Но… Была и еще одна причина.

— Если воспринять это как самую длительную командировку в жизни — ваше решение станет смотреться несколько по-другому, — вот что сказал высокий, коротко стриженый брюнет в кашемировом полупальто и щегольских джинсах. — Я бы даже сказал — заиграет новыми красками. Тимур Данилович, вы ведь всерьез думаете завербоваться в Русский Легион?

Наша беседа состоялась в Минске, у входа в Консульство Доминиона Рефаим. Это учреждение располагалось на улице Зыбицкой — самом злачном месте столицы Беларуси, недалеко от перекрестка с Интернациональной. Инопланетянам и их представительству отдали большое здание, отдаленно напоминающее Колизей. Тут расположился и вербовочный центр, конечно. Я уже написал заявление и зарегистрировался в качестве добровольца, оставалось только подождать пару дней очереди на диагностику.

— Алексей Алексеевич… — я развернулся на каблуках и посмотрел ему в глаза. — Я не думаю, я уже решил. Что вы предлагаете? Вы ведь просто так никогда в моей жизни не появлялись. У вас есть наводка? Там, в космосе? Да ну, не поверю. Даже ваше почтенное заведение не обладает такими…

— Информационное агентство «Космос. Тудей»! — сделал он театральный жест рукой. — Хорошо звучит? Тимур Сорока — специальный корреспондент в Русском Легионе.

— Слушайте, они ведь все чистят! Это мне точно известно, — покачал головой я. — Майл не отправишь, флэшку не передашь. Каналы связи — только официальные, выхолощенные до уровня «доча, я здоров, кормят хорошо, коллектив отличный».

— Вы не поверите, есть совершенно тупой способ! Но я вам его раскрою, только если вы согласитесь… А вы согласитесь! — усмехнулся он. — Вы всегда соглашаетесь.

Пять лет этот тип из организации с интересной аббревиатурой курировал наш весь из себя такой супер-дупер независимый «Подорожник», и за эти пять лет ни разу не промазал. Всё, что он подкидывал из инфоповодов и возможных тем для репортажей, были такими, от которых я не мог отказаться! Кахараманмараш, Мьянма, Сирия, Ливан, Средняя Азия, Кавказ, великая и необъятная наша соседка — Россия во всех ее прекрасных и ужасных проявлениях…

Большую часть самых интересных командировок мне оформляли с ведома и благословения уважаемого Алексея Алексеевича. Интересно — в каком он звании?

— Я ж не технарь, не инженер, не военный, — вздохнул я. — Какой с меня прок вашей конторе? О чем я таком рассказать могу из космоса? Да и вообще… Двадцать пять лет! Любые сведения устареют.

— О людях и чудовищах, — проговорил Алексей Алексеевич. — Как вы это умеете. Думаете, вы один такой уникальный, и у нас и наших коллег там нет техников и инженеров? «Космос. Today» не я придумал и далеко-о-о-о не сегодня. Каждый делает свою работу. Вы — будете делать ту, что получается лучше всего именно у вас. Будете писать про всё, что увидите, на ваш выбор.

Он смотрел на меня испытующе, а я все пытался врубиться: какой же все-таки сокровенный смысл у такого предложения? Ладно — «Зубры», МОСН или миротворцы. Это понятно: позитивный образ наших ребят, информационная война, даже — пропаганда, в хорошем смысле этого слова. А инопланетный иностранный легион? За каким чертом им понадобился свой журналист в космосе?

Похоже, сомнительную гримасу на моем лице Алексей Алексеевич истолковал по-своему:

— Есть и приятные бонусы: все эти двадцать пять лет у вас будет тикать стаж, копиться зарплата на счету. Хорошая зарплата, по сравнению с «Подорожником» — в двойном размере, плюс суточные, — проговорил он. — Проведем вас по нашему ведомству как работника пресс-службы. Будет издано несколько книг — сколько материала пришлете, столько и издадим. Вот и думайте: деньги, репутация, имя. Наша благодарность. Через двадцать пять лет вам будет сколько — пятьдесят пять? Шестьдесят? Нормальный возраст! Плюс рефаим — большие специалисты в плане омоложения, кто знает — может быть, вы заявитесь на Землю в лучшей физической форме, чем улетите?

— А если сдохну? — не мог не спросить я.

Он и бровью не повел:

— А если сдохнете — останутся книги. Вы ведь всегда об этом мечтали? Ну, и, конечно, все, что успеет накапать вам на счет до известия о вашей смерти, мы передадим кому?..

— … Племянникам, в равных долях, — вздохнул я. — Юстас — Алексу! Где подписывать кровью, и что за тупой секрет, с помощью которого я смогу передавать вам шифровки?

— А-ха-ха, да не нужны никакие шифровки! Бумага, самая обычная бумага. Блокнотики. Тетрадки. Листы формата А4. Посылки из космоса редко, но приходят. Сувенирчики всякие, подарочки для родных и близких. Письма. И знаете, что? Если там нет электроники и сомнительной биологической активности — никто их особенно не досматривает, просто пропускают через сканер, и все. Это мы тут уже перестраховываемся и всю инопланетную мелочевку проверяем сугубо и трегубо… Так что с пересылкой материалов вопросов у вас не будет. Особенно если знать, через кого отправлять. Я дам вам несколько контактов, на «Ломоносове» и еще пару — на Убахобо и в Три Шурупа. Раньше или позже — вы обязательно выйдете на связь. И посылку весом до пяти килограмм у вас примут, а пять килограмм — это тысяча листов формата А4, целую «Игру Престолов» можно написать.

А я кое-что вспомнил, и волей-неволей на лице моем появилась улыбка:

— Тот парень с «Самсунга», — понимающе кивнул я.

— Да, тот парень с «Самсунга», — развел руками Алексей Алексеевич, признавая правильность приведенной мной аналогии. — Это максимально тупо. Но это работает. Кстати — в отличие от того парня, вам шпионаж будет инкриминировать очень сложно. Вы же не технарь, не ученый и не инженер, и всегда сможете сделать невинный вид и сказать, что просто хотели сохранить личные дневники для потомков. Повторюсь — мы еще и книги издадим… После вычитки и правок, конечно. Все будет официально.

Парень с «Самсунга», которого арестовали в Южной Корее этой зимой, пять лет переписывал данные о критически важных технологиях производства памяти DRAM в блокнотик, со всеми подробностями, и не использовал никакой электроники при этом. Такого финта ушами оказалось достаточно, чтобы обойти внутренние системы мониторинга южнокорейского промышленного гиганта. Благодаря полученной информации китайская компания CXMT смогла запустить массовое производство передовой памяти в 2024 году — на два года раньше, чем прогнозировали эксперты — и освоить чуть ли не 15 % мирового рынка в этой сфере.

— Так я вас оформляю? — спросил этот змей-искуситель.

— Оформляйте… — вздохнул я. — «Космос. Today» — звучит неплохо. Не «Подорожник», конечно, но нет в этом мире совершенства…

Вообще-то он знал, за что меня купить. Так-то я всегда хотел стать настоящим писателем! А еще — это было чертовски интересно. Шило в жопе… То есть — дух авантюризма — это одна из двух моих главных болезней, с которыми я ничего поделать не могу.

Ближайшие двадцать пять лет резко начали обретать новый, будоражащий смысл: меня не в рекруты забрили, и я не душу дьяволу продал, а — на спецзадании! Продолжу работать во благо маленькой синеокой родины и большой сине-зеленой планеты. Командировка у меня!

Мне повезло: на местном новостном портале баннер пресс-службы Легиона «ИЩЕМ ВНЕШТАТНЫХ ВОЕНКОРОВ» был размещен на самом видном месте, и, чтобы отправить заявку, мне нужно было кликнуть буквально два раза. Ура! Возможно — и тут я буду работать по специальности! Пусть и внештатно.

Первый шаг был сделан слишком легко, и я решил компенсировать эту мнимую легкость изучением своего нового дома — дредноута Русского Легиона. Поисковик работал тут исправно, в него была встроена какая-то довольно толковая нейросеть, так что план корабля, расположение ключевых зон и все такое прочее я нашел довольно быстро и провалился в чтение. Интересно же!

В дверь громко постучали, и я аж дернулся, отвлекаясь от изучения схемы палуб, технических отсеков, общественных пространств и систем жизнеобеспечения «Ломоносова». Тут даже Оранжерея была — пять гектаров, подумать только! Кажется, я знаю, куда схожу в ближайший выходной…

— Оу, есть кто? Помогите, там человэку плохо! — голос с едва различимым кавказским акцентом был настойчив, в дверь колотить не переставали.

Человеку плохо? Елки, это же теперь по моему профилю… Я метнулся за аптечкой, потом — к двери, распахнул ее и оказался лицом к лицу с огромным, почти двухметровым мужиком: чернобородым, горбоносым, коротко стриженым. Плечи у него едва помещались в дверной проем, руки напоминали медвежьи лапы, а ноги — колонны из Атриума. Я — парень немаленький, но рядом с ним почувствовал себя детсадовцем.

— Ора, ты — Сорока? — спросил визитер чуть хрипловатым баритоном. — Давай, бегом за мной, там плохо человэку! Вдвоем надо!

Я увидел на его боку не аптечку, а целую медицинскую сумку. Красный шеврон со змеей и чашей на рукаве и широкая красная же «галочка» ясно говорили — передо мной капитан-иммун, еще и медик к тому же. Или простым языком — военврач. Этого мне хватило, чтобы выйти, захлопнуть дверь и сказать:

— Командуйте.

— Маладэц! — кивнул он. — Рэзко — бегом!

И мы помчались по коридору, распугивая прохожих.

До места мы добрались секунд за пятнадцать, и я тут же увидел пациента: парень корчился на полу в судорогах, изо рта у него шла пена, пальцы на руках были скрючены, как когти у животного, из-под полуприкрытых век виднелись только белки.

— Розэтка, провод нужен, электричество. Рэзко! — сам кавказец уже стоял перед парнем: мигом приложил к шее инъектор, вколов, видимо, релаксант.

Когда тот перестал биться в конвульсиях — невесть откуда взявшимся сверкающим ножом стал распарывать комбез на спине пациента. Я огляделся — в углу стоял автомат со всякими перекусами и водой, и от него реально вел провод к розетке. Думать было некогда — жизнь раненого в приоритете, я — парамедик, этот бородач, судя по званию и шеврону — настоящий доктор. В два рывка я отодвинул автомат от стены, оценил запас длины, выдернул штекер, а потом с мясом вырвал проводку из торгового оборудования.

Кавказец меж тем творил что-то страшное: вскрывал пациенту спину ножом! Точнее — делал надрез. Но смотрелось это жутко.

— Рэзко давай, рэзко! Тяни сюда!

Я просто подчинился, хотя выглядело все это максимально странно. Бородач все тем же ножом в два счета оголил контакты и сунул их в рану на спине парня. А потом рявкнул:

— Подключай, Сорока!

И я подключил. Пациента выгнуло дугой, он дернулся несколько раз, кавказец тут же выдернул провод из его тела, а я — высунул штекер из розетки. Пострадавший обмяк на полу, военврач склонился над ним, повернул на бок, пальцем раздвинул веко правого глаза, что-то там осмотрел и обратно повернул на живот:

— Маладэц, — сказал бородатый капитан то ли мне, то ли этому бедолаге. — А теперь — обработай рану, я бригаду вызову.

Надрез на самом деле оказался очень аккуратным, хирургическим, крови было мало. Но тут у меня уже опыт был: антисептик, гемостатик, обезбол… И степлер — соединить края раны. Пока я занимался знакомыми манипуляциями, капитан орал на кого-то невидимого:

— … вертел, да! — разговор, похоже, шел через гарнитуру, которая все это время торчала в ухе медика. — Да, опять пилот ОБЧР, вторая-бэ модель интерфейса. Ора, что ты мне погоняешь, паганини? Бригаду с платформой пришли сюда, локацию уже выслал тебе. Нормально, тут один хороший парень помогает. Нэт, ты попутал, что ли? Я приду — поговорим, понял? Так будет бригада⁈ Ну, и чего ты гудишь тогда? Ждем, давай, Хасик, мой родной…

Я закончил — налепил пацану на спину широкий пластырь и выдохнул: он дышал, пульс был, явно — кризис миновал. Вообще — интересное дело: вдоль позвоночника у этого бедолаги я увидел парные отметины точь-в-точь, как у моего соседа — Евдокима Туйманова. Что там капитан говорил про ОБЧР и интерфейс?

— Одиссей Багателия, — протянул мне окровавленную руку доктор, когда я встал и распрямился. — Отдельный эвакуационный отряд. Экипаж номер восемь.

— Тимур Сорока, — ответил на рукопожатие я.

— Ора, я знаю. Я тебя забрать шел, а тут — вася этот свалился… Вторая-бэ модель, понимаешь? Я думаю, всэм ее надо удалить — с мясом, и запрэтить к установке! Это же банальная логика! Лучше вообще без ОБЧР воевать, чем людэй вот так вот терять, да?

— Да, — сказал я, хотя понятия не имел, что такое ОБЧР, причем тут «вася» и что значит «ора». — Его точно заберут?

— Заберут. Но мы проконтролируем, — вздохнул кавказец-военврач. — Там Хасик на смене, а он, конечно, мальчик хороший, воспитанный, но немного тоже — вася…

— А меня вы куда забрать хотели? — не мог не уточнить я.

— Ора, а ты где-то еще служить собрался? — он искренне удивился, как будто я только что сморозил глупость. Его белоснежные зубы сверкнули в легкой улыбке. — Конечно — в мой восьмой экипаж! Вот скажи, дорогой, кто-то еще лично, с уважением к тебе пришел? Любой командир?

— Вообще-то нет, — признал я. — Все только писали… Засрали весь мессенджер!

— Я эти их эсэмэски вертел, понимаешь? — он действительно повертел пальцем. — Вот так, с глазу на глаз, в деле — вот так понятно, кто и какой есть человек. Ты — маладэц. Я — тоже маладэц. Верно?

— Верно! — не признать очевидную истину было бы глупо.

Мы нормально сработали, на удивление. Как минимум, парниша больше не дергался, лежал ровно, дышал хорошо… Пациенту определенно было лучше. Экстремальное лечение этого Одиссея принесло свои плоды! Я не выдержал и спросил:

— Вы хирург?

Тут он взял настоящую, мхатовскую паузу, но потом все-таки ответил:

— Вообще-то- проктолог! — А потом пояснил: — Но это там, на Зэмле. А тут — мы с тобой оба военные медики. Ты — пока вроде санинструктора, понимаешь? А я — настоящий военврач. О, бригада мчится, давай, ора, поможем барышням нашего пилота на платформу загрузить…

Мы грузили парня на универсальную платформу, и я всё думал: что такое эта его «ора» с ударением на первом слоге? Но спрашивать не стал. Спросил уже — про хирурга. А он проктологом оказался. Мало ли, и тут какая-нибудь жесть!

С другой стороны — очень нужная и важная профессия у доктора, пускай от одного ее упоминания каждому мужику и не по себе становится. И вообще — личность он весьма фактурная. Интересно — кто по национальности? Никогда не слышал такой фамилии — Багателия… И Одиссей — ну, и имечко!

Неугомонный Багателия прополоскал все мозги бригаде медиков и вызнал-таки данные пострадавшего пилота ОБЧР. Дмитрий Бабушкин — так его звали, из Первой когорты. А ОБЧР, оказывается, расшифровывалось очень просто: Огромный Боевой Человекоподобный Робот. И да, это тоже был сленг. По факту — ШБМП — Шагающая боевая машина пилотируемая. Но с этими ОБЧР, похоже, тоже имелся какой-то внутренний прикол, так что оставалось просто смириться и принять такую терминологию как есть.

— Смотря, вася, я у Хасика потом узнаю, как и что с этим парнем, — погрозил пальцем уставшему медику из прибывшей бригады Одиссей Багателия. — Не смейте его бэз реабилитации выписывать! И рапорт подайте о причинах происшествия. Интерфейс версии два-бэ, уахама?

— Чего материшься? — поморщился фельдшер. — Мы свою работу знаем, сделаем все как положено. У тебя что-то личное с этим интерфейсом?

— О да, — кивнул Багателия. — Личное. Я вообще — сильно против, когда в живых людэй железяки запихивают. Ладно, если инвалид… Но интерфейсы! Маму их вертел, не провэрено, не допилено! А народ потом эпилепсию ловит… Даже — мрет. Давай, брат, ты на меня не обижайся, понимаю все, сам в неотложке долго работал. Если что-то надо будет — ты мне говори. Отдельный эвакуационный отряд, восьмой экипаж, командир — Одиссей Багателия. Запомнил? Маладэц!

А потом мы пошли ко мне в комнату — привести себя в порядок и отмыться от крови. Пока бородач отфыркивался под краном, я изучал сообщение, которое пришло ко мне на браслет. «Вам начислено +125 бонусов». Судя по тем расценкам, что я видел в сети, пока изучал местное инфополе — это цена новых брюк и рубашки, например. Или — хорошей такой, нажористой посиделки в кафешке для простых смертных, на фудкорте Сотой палубы. Нормально!

— Что — любуешься бонусами? Ора, как только зачислим тебя на действительную службу — пять тысяч получишь как парамедик. И уровень допуска мы тебе поднимем сразу до второго, потому как — Отдельный эвакуационный отряд, а не какой-нибудь медсанбат третьей когорты… — бородатый проктолог вышел из душевой до пояса раздетый и мокрый.

Я мигом достал из шкафа и протянул ему одно из моих полотенец (пока что все были чистые), и теперь наблюдал, как он вытирает свои мускулистые волосатые телеса. Реально — как Чудовище из мультика про красавицу и чудовище. Шерстистый носорог!

— Я сразу тебе объясню, чем мы занимаемся… — он аккуратно повесил полотенце на дверь и принялся одеваться. — Вот смотри: есть настоящие герои, воины, которые выполняют тяжелейшие задания. Рейды по тылам, диверсии, добыча языка, нарушение коммуникаций, похищение уникальных данных… Они делают свое дело и должны уйти живыми домой. Сюда, на «Ломоносов». Они двигаются к точке эвакуации с пленным или — с ценным грузом, или — с информацией. У них кончаются боеприпасы, они ранены, обессилены. На точке их кто-то встречает. Кто-то, кто прикроет, подлечит, поможет, вытащит, довезет куда надо.

У него даже акцент пропал — говорил медик увлеченно. Явно — гордился своей работой. И мне это очень нравилось. Я всегда любил заряженных людей, у которых глаза горят, людей, небезразлично относящихся к своей жизни и делу, которое делают. Одиссей Багателия явно был из таких.

— Вот эти люди, та самая кавалерия из-за холмов — это и есть мы, — закончил свой краткий экскурс он. — Ну что — пойдешь осматривать будущее место службы, прэжде чем дашь свой положительный отвэт?

— Есть только один вопрос, — почесал затылок я.

— Ну, давай!

— А фоткать можно?

— Нужно, дорогой, нужно! Бери с собой аппарат, всех фас-профиль-анфас снимешь, красиво сделаешь — на стенку повесим, любоваться будем! Вот тебе еще адын аргумент: принтер в штабе отряда имеем, печатай сколько хочешь! — ему почему-то было очень смешно. А потом он вдруг посерьезнел: — Правда, одну проблэму имею. Еще водителя надо найти.

И тут я сделал стойку. Это был шанс! На весь гребаный дредноут у меня имелся один-единственный человек, которому я мог доверить прикрыть свою спину: Палыч. И потому я спросил:

— А какие критерии? По какому принципу отбираете? Почему вообще меня выбрали?

— Ора, какой хороший вопрос! — Одиссей Багателия уставился на меня своими черными глазами. — А тебя я выбрал потому, что ты сюда не подлечиться полетел, а заложил себя за… За кого ты там себя заложил?

— Сбил людей на машине, — вздохнул я. — За них и заложил.

— И-мен-но! Об это я и говорю, уахама? Один такой, с трех БДК нашелся! Для нашего дела — это очень важный момэнт! Называется — самоотверженность. Я одного уважаемого человека спросил, и он мне прямо сказал: Сорока — парень что надо. Вот я и решил зайти, посмотреть, что там за такая Сорока прилетела и чего она на хвосте принесла… И мы с тобой сработались, да? Ты машину водишь? Сможешь по совместительству водителем поработать? Бонусы дополнительные — это сдэлаем…

— А может, и не нужно мне ничего совмещать, — прищурился я. — Вдруг я не один такой?

— Адын, говорю! Я докумэнты видел…

— Есть человек — бывалый, опытный. Бывший военный и дальнобойщик, надежный товарищ, — начал я издалека. — У него рекомендация была — иммун-техник, его натаскивали в симуляциях как раз на медэвак. Этот человек кое-что сделал, буквально перед церемонией присяги. Об этом знает только он, я и Грабовский, командир «Чапая»…

— Ора, давай рассказывай скорее, ты меня убиваешь! — взмахнул руками он. — Что он сделал?

— Он заложил себя на добавочные десять лет, чтобы эльфы вылечили его внучку от ДЦП, — выложил козырь я.

— Имя! Имя, сестра! — возопил Багателия, хватаясь сначала за бороду, потом — за браслет, а потом — за гарнитуру в ухе. — Его же уже могли кому-то отдать!

— Иван Павлович Длябога, — отчеканил я.

— Для кого? — выпучился на меня капитан по имени Одиссей.

— Фамилия такая, — пояснил я. — Длябога. Слитно, в одно слово.

— Понял, я понял! — закивал он и спустя секунду уже орал в гарнитуру: — Зинаида, о солнце моей души! Скажи мнэ, ты куда Длябога определила? Не для кого, а Иван Палыча, техника-иммуна из новеньких! Ах, двенадцатая палуба? О, радость моя, лилия моего сердца, а его никуда еще не определили? Ах, в хозяйство Панченки? Ну, Панченке мнэ есть что сказать! От души спасибо, красавица моя!

А потом повернулся ко мне:

— А ты чего еще — не готов? Давай, умывайся и выдвигаемся за твоим Иван Палычем! Рэзко!

«Рэзко» у меня не получилось, но примерно минут через десять мы все-таки направились в сторону технических палуб, где хранилась планетарная техника и осуществлялся ее ремонт.

Панченко оказался начальником транспортного цеха одной из ауксилий или кем-то вроде этого. В общем — человек, который мнит себя важной шишкой, а по факту — не шишка, а так, полшишечки. Свирепому проктологу — на один зуб, в общем. Пока Багателия в кабинете за металлической перегородкой делал ему нервы, мы с Палычем стояли посреди гаража и общались.

— А я сразу понял, что тут какая-то дрочь, — поморщился Длябога. — Знаешь, как это определяется? Если насрано в боксах, всё — пиши пропало. Тут — вон какой бардак! Гляди: запчасти валяются, инструмент в беспорядке, грязища, пылища, лужи масла кругом… Это в космосе-то! Где тепличные условия! Роботики! Автоматика! А эти — за-сран-цы!

Последнее определение он проговорил очень громко, да еще и плюнул под ноги, имея в виду, что обитатели гаражного комплекса за нами наблюдают. Похоже, Палыч демонстративно вел себя вызывающе, его шоферское сердце кровью обливалось от неприглядной картины бардака и бесхозяйственности, которые царили в этом самом «хозяйстве Панченки».

— То есть, ты бы здесь все равно не прижился? — поднял бровь я.

— Я бы подрался с ними уже завтра, скорее всего, — фыркнул Палыч. — Надеюсь, в этом вашем Восьмом экипаже все поприличнее.

— Багателия мне показался конкретным, деловым человеком, — пожал плечами я. — Вопросы решает быстро и четко. Думаю — все у него схвачено!

— У нас такой стоматолог был в части, тоже откуда-то оттуда. С кавказского побережья Черного Моря, — задумчиво проговорил Длябога. — Только у него фамилия была — Бигвава. Зубы вырывал очень резко. Дерг — и готово!

— Рэзко! — поправил товарища я и не смог сдержать улыбку. — Но наш Багателия — не стоматолог, он проктолог.

— Проктолог? Рэзко? Боюсь себе представить… — начал Палыч, и мы заржали вдвоем, как натуральные кони.

Хорошо, все-таки, что нашелся такой замечательный Одиссей, который сумел прокрутить фарш обратно в мясорубку и сделать так, чтобы мы с Длябога служили вместе… Выходя из кабинета вспотевшего и красного, как вареный рак, Панченки, наш будущий командир осмотрел ржущих нас и проговорил задумчиво:

— Ора, вы такие веселые, как будто знаете, где мне взять еще и второго стрелка…

Мы с Палычем вытаращились друг на друга, потом синхронно повернулись к командиру:

— Ну… Вообще-то…

Короче говоря, мы решили подтянуть в Восьмой экипаж не только Палыча, но еще и Раису Зарецкую. Багателия близко к сердцу воспринял тот факт, что она — из настоящих ветеранов, и решил, что такой стрелок ему просто необходим. И не важно, что она себя ни за кого не закладывала. Три года в партизанах и потом — снайпером, в регулярной армии, которая воевала с абсолютным и однозначным злом, это — очень и очень серьезно. Что характерно — нашли мы ее очень вовремя. Сегодня, видимо, день был такой, правильный. Бывают такие дни, когда всё складывается как положено, жаль только, что по сравнению с днями, когда всё валится из рук и идет к черту, их почему-то очень мало.

Буквально за час до нашего прихода в женскую казарму Раиса наотрез отказалась служить в Первой Когорте — из-за Конторовой. Она понять не могла, почему эту садистку там до сих пор терпят.

— Лучше держаться от нее подальше, особенно на поле боя. Пристрелю ведь ее, стерву — пояснила девушка, и в это как-то сразу верилось.

Идти к явным белогвардейцам или к стилягам ей тоже не улыбалось. Она почти согласилась на предложение «Волков Велеса», попросила время до утра — и тут прибежали мы втроем. Багателия, Палыч и я. Увидев конопатую рожу Длябога, Зарецкая долго не думала:

— И этого уговорили? Ла-а-адно, я поняла… Эвакуация — значит эвакуация. Нормальная работа.

Так, постучавшись в дверь моей комнаты, по итогу за один вечер центурион-капитан Багателия обзавелся тремя новобранцами. И парой звонков все это официально оформил, общаясь с неведомыми абонентами в своей оригинальной агрессивно-родственной манере: он стоял посреди коридора, кричал в гарнитуру, хвалил, ругал, размахивал руками… А в какой-то момент радостно щелкнул пальцами.

Одновременно с этим каждому из нас — мне, Палычу и Раисе — на браслеты пришло оповещение о зачислении в Восьмой экипаж Отдельного эвакуационного отряда. После этого — пиликнуло сообщение о поступлении бонусов. Я увидел обещанные пять тысяч, Длябога получил три с половиной, Зарецкая — две. Несправедливо?

«Справедливости нет, полковник!» — я точно слышал эту фразу в каком-то фильме, но никак не мог вспомнить, в каком именно. «Бригада?» «Бумер?» Что-то из этой оперы. В любом случае — бонусы тут заменяли валюту. И даже две тысячи — это очень хорошо. Потому что когда у тебя есть две тысячи, и нет двух тысяч — это уже четыре тысячи!

— Ровняйсь! — вдруг рявкнул Багателия, и мы вытянулись во фрунт прямо в коридоре у входа в женскую казарму. — А-а-атставить. Вольно. Ора, я вас от души поздравляю с зачислением на действительную военную службу и еще больше поздравляю с тем, что у вас теперь такой замечательный командир!

Зубы капитана сверкали из-под черной бороды. Он прошелся вдоль нашего короткого строя и проговорил:

— У нас коллектив маленький, можно сказать — семэйный. Позывные все эти, звания, козыряния и другой халам-балам — для больших подразделений, мы так моросить не будем. Для простоты коммуникации иммуна-парамедика Тимура Даниловича Сороку я нарекаю Сорокой, хорошо звучит. Иммун-техник Иван Павлович Длябога будет Палычем — все же старший человек, даже старше меня. А легионер Раиса Николаевна Зарецкая — вы…

Тут он замялся. Кавказец любой из десятков тамошних национальностей — это про уважение к возрасту, однозначно. И про уважение к воинской доблести. Потому что если этого нет, то он никакой не кавказец, а так — притворяется. А у Зарецкой имелся и возраст, и доблесть — побольше, чем у любого из нас. В общем, неловкость Багателии можно было понять.

— Рая, — улыбнулась девушка. — Просто Рая, Раиса. Мне нравится мое имя.

— Мне тоже очень нравится, — сказал он. — Коротко и красиво. А меня вы будете звать не товарищ Багателия и не господин центурион, не «соратник» и точно не «бро» или «чувак», или какой-то другой вася. И даже не «Одиссей Хаджаратович». Просто — «командир», без прэлюдий. Швахама?

— Так точно, — нестройно откликнулись мы.

Теперь у нас снова имелись одно имя, одно отчество и одна фамилия — на троих. Это было забавно, и это нам почему-то нравилось. Хотя — понятно почему. Спелись мы, вот и все.

— А-а-атлично, — хлопнул в ладоши Багателия. — Пойдем, экипаж, на экскурсию! покажу вам «Мастодонта» или, если угодно — специальную тяжелую бронированую эвакуационную машину!

И с самым сияющим видом повел нас к кабине лифта. Пока шли — наш новый командир объяснял положение вещей:

— У нас ведь от экипажа одно название осталось: водитель из-за интерфейса этого из строя выбыл, теперь долгая реабилитация прэдстоит, — рассказывал он. — Парамедик, если рюсским языком говорить — мой помощник и ассистент, остался на Убахобо — его в звании повысили, он там теперь мэдпунктом командует. Хороший парень Самвельчик, толковый, дай ему Бог здоровья. А стрелок у нас всегда один был — Барух, мы с ним с самого начала вместе, с тех пор, как наш экипаж сформировали. Хотя по штату полагается два! Но Барух — большой специалист, всегда справлялся. Теперь же нашему Легиону предстоит сражение за Лахарано Мафана, Глизе-370… И это крепкий орешек. Об него зубы обломал Легион Восходящего Солнца, теперь посылают нас. Боюсь, даже Баруха будет маловато.

— Он еврей? — поинтересовался Палыч.

— Ора, а ты что-то имеешь?.. — удивился Багателия.

— Нет, просто… Ну — в Русском Легионе… — слегка растерялся Длябога. — А есть Еврейский Легион вообще?

Мы как раз шагнули в кабину лифта, и он, подождав положенную минуту, сорвался с места. Внутри тут было как в салоне классного автобуса или вагона метро: поручни, сидения, экраны, на которых можно было увидеть весь маршрут и следующую остановку. Весь «Ломоносов» был опоясан двадцатью кольцами шахт горизонтального лифта — электромагнитного транспортера, если говорить официально. Или если горизонтальные — то это штольни? А вертикальных лифтовых шахт тут имелось бесчисленное множество, так что перемещаться между отсеками, палубами, жилыми и развлекательными зонами, а также техническими и военными секторами можно было быстро и довольно удобно.

— Понятия нэ имею — есть или нет Еврейский легион, — озадаченно проговорил командир, когда мы мчались куда-то по темному туннелю со страшной скоростью. — Знаю, что Барух Бляхер никогда не промахивается. Стрэляет всегда в цель! Даже если ему дать в руки рогатку или — дэтскую плевалку из шариковой ручки. Этот еврей, как только возьмет винтовку в руки — сразу становится настоящий джигит, пусть и ведет себя порой как поехавший.

— Бляхер! — одними губами проговорил Палыч за спиной Багателии, и мы оба стали пухнуть от беззвучного смеха.

Раиса покрутила пальцем у виска и закатила глаза.

— Э, архаровцы? — удивился командир, обернувшись — Вы чего?

— Динь! — раздался сигнал, и кабина остановилась.

— Экипаж, на выход! — скомандовал Одиссей Багателия.

И мы двинулись на встречу действительной военной службе, которая начиналась как-то слегка по-дурацки. И не сказать, чтобы я от этого сильно расстраивался!

Раиса

Звезда Глизе-370 находится в 36 световых годах от Солнца. То есть фотоны от этого светила долетают до колыбели человечества за тридцать шесть лет.

Если верить теории относительности, при разгоне до скорости света «Ломоносовым» время на корабле должно остановиться. Так что достичь оранжевого карлика в созвездии Парусов мы должны вроде как мгновенно. При этом на Земле уже миновали бы целые эпохи, наши друзья и близкие истлели бы в могилах, очертания континентов изменились бы, и вообще — динозавры успели бы второй раз появиться и вымереть.

Я слишком гуманитарий для всей этой космической заумной хренотени, мои представления об астрофизике и релятивистских скоростях ограничиваются научной фантастикой от отцов-основателей вроде Азимова и Хайнлайна, или — если брать наших, родненьких — то Стругацких, Лукьяненко и Головачева. Ну и так, в рамках школьной программы по астрономии. Однако такой ограниченный кругозор не помешал мне понять главное: точно так же, как Коперник в свое время вращал вокруг своей оси геоцентрическую систему Птолемея (между прочим — основа античной и средневековой астрономии и космологии!) так и наука Доминиона Рефаим вертела нашу теорию относительности. В материале, который я нашел в местной сети, говорилось что-то про искривление пространства-времени и устойчивые волны — солитоны. Я понятия не имел, как это работает, но — тридцать шесть световых лет дредноут Русского Легиона с четырьмя пристыкованными БДК должен был преодолеть за семь дней, шесть из которых занимали разгон и торможение на периферии звездных систем. И сутки — непосредственно на «прыжок».

Гиперпространство? Субсветовая скорость? Пресловутые «кротовые норы»? Тоннель Энштейна-Розена? Чревоточина Шварцшильда? Эти самые «солитоны», что бы это ни значило? Бог его знает!

Может быть, когда я освоюсь на «Ломоносове» и крепко встану на ноги, то попробую выцепить кого-то из небожителей: навигаторов, бортинженеров или старших офицеров команды дредноута, и мне объяснят на пальцах про принцип работы двигателей и про игнорирование временных аномалий, но — надежды на это не очень-то много. Наниты и компактные генераторы искусственной гравитации тому пример: используется, применяется на практике, но как работает — никто не понимает.

Впрочем, сколько людей на Земле врубается, как функционирует сенсорный экран смартфона? Какое количество осознает принцип действия маглева или аппарата МРТ? Да почти никто. При этом дядя Вася в ларечке на рынке меняет у этого самого смартфона экран и паяет порт для зарядки, а санитарка тетя Катя протирает МРТ тряпочкой. Такими дядями Васями и тетями Катями на «Ломоносове» наверняка были почти все люди. Корабль допиливался под людей и людьми — ежедневно и ежечасно, обрастая инфраструктурой и приблудами, о которых остроухие инопланетяне и подумать не могли! Кофе на песке и гриль в космосе? Почему бы и нет!

Итак, вопреки законам физики, которые сочинили земные ученые, «Ломоносов» мчал через космические просторы, преодолевая немыслимые расстояния и приближая нас к планете Лахарано Мафана. По земной классификации — HD 85512b.

Как оказалось — эта экзопланета была известна нашим астрономам до Первого Контакта с рефаим, и в принципе ученые правильно определили ее нахождение в обитаемой зоне, как и наличие на ней жидкой воды. Ошиблись с массой — она оказалась намного меньше расчетной и превышала земную не более, чем в 1,2 раза при радиусе около 7500 км.

Климат у планеты отличался от земного в худшую сторону: здесь было значительно холоднее. Города и поселки рефаим размещались на нескольких крупных островах экваториальной зоны — здесь круглый год царили довольно комфортные +15–20 градусов, а незамерзающий океан обеспечивал доступ к морепродуктам, энергии приливов, полезным ископаемым на шельфе и самым дешевым транспортным коммуникациям. Примерно треть всей планеты была занята полярными ледяными шапками, пара незаселенных континентов представляла собой пустынные тундровые и лесотундровые ландшафты, на которых бродили огромные стада местных животных…

— И что пишут? — спросил меня Палыч, выкатываясь на специальном поддончике из-под днища «Мастодонта».

Я убрал от лица планшет с выведенной на экран информацией о будущем театре боевых действий и спросил:

— Ты в Гродно бывал?

— Конечно! — фыркнул Длябога. — Много раз!

— А в зоопарк ходил?

— Ну, ходил. Внуков водил. А что? — заинтересовался Палыч.

Я усмехнулся:

— Яка бачыў? — я не мог не спросить.

— Вот не надо бородатых анекдотов, ладно? Причем тут яки? — отмахнулся гаечным ключом он.

Приятно, когда рядом — земляк, который знает бородатые белорусские анекдоты и прекрасно понимает, что «бачыць» — это «видеть».

— Да там их хренова туча по лесотундре гоняет, — пояснил я, показывая ему картинку с планшета. — Называются знаешь, как?

— Ну, ну? — дернул головой Длябога, глядя на меня снизу-вверх.

— Омбиляхи волоина! — по слогам прочитал я.

Язык рефаим — это что-то с чем-то, конечно. Никакой земной аналогии я и подобрать не мог. Даже Толкин, который придумал синдарин и квенья, кхуздул и бурзгаш — и тот бы свой умнейший лоб наморщил от удивления.

— Вол с ляхами, понятно… — прокряхтел Палыч. — И нам это к чему?

— Лангет, — сказал я. — Или эскалоп. У меня гастрономический интерес. Ты вот что сейчас делаешь?

— Я-то? Вебасту монтирую и батарею утепляю… — Палыч сел на своей каталке и почесал голову, постепенно осознавая взаимосвязь между своей работой и моими теоретическими изысканиями: — Это что — в лесотундру нас определят воевать? Города же — в экваториальной зоне! Нафиг нам эта местная Арктика?

— Вот и думай… — я снова уткнулся в планшет. — Тут вообще — два обитаемых мира в одной системе! Ну, чисто технически. В смысле — есть поселения.

— Это как? — Длябога подошел к верстаку, рассовал по карманам рабочего комбеза инструменты и снова улегся на каталку, чтобы уехать под «Мастодонт».

— А вот так. Всего планет в системе Глизе три: ближняя к звезде — типа нашего Меркурия, на нее плевать. Вторая — вот эта вот Лахарано Мафана. Третья — Иляй Гоавана, газовый гигант с кучей спутников. У Иляя — есть спутник Зазавави, и там имеется крупное поселение рефаим — под куполом. Мечта фантастов! Кстати, тоже холодное местечко. Ледяной мир, температура от −35 до — 90.

— Нормально, — сказал Палыч. — Как у нас в Антарктиде. Или в Оймяконе. Ничего страшного. Вебасту поставлю — и поедем. Там на этой Ваве яков не водится? Лангета не поедим?

— Там ни хрена не водится. Зато водяного льда полно! — вздохнул я. — Ну все, перерыв окончен, полез я обратно в капсулу — учиться, учиться и еще раз учиться!

«Мастодонт» представлял собой махину размерами лишь немного меньше десантного бота. Кстати, на крыше у этого монстра имелись специальные зацепы, которые давали возможность объединить два таких разных по функционалу транспортных средства: герметичная конструкция и бронированный корпус медэвака позволяли обеспечить сохранность жизни и здоровья экипажа и пассажиров или пациентов даже в условиях безвоздушного пространства и жесткой посадки на поверхность планеты. А мощностей двигателей и антиграва бота хватало для перемещения дополнительной нагрузки в виде медэвака.

Внутри «Мастодонта» имелась кабина — на два места, для водителя и командира, медицинский отсек с капсулами (всего двенадцать) и крохотной операционной для несложных лечебных процедур, не требующих вмешательства нанитов. Конечно, не обошлось без универсального отсека — десантного, он же грузовой, нужное подчеркнуть, ориентируясь по обстановке.

Вооружен этот агрегат оказался солидно: тридцатимиллиметровая скорострельная пушка в необитаемой башне, крупнокалиберный пулемет в кормовой части, автоматический гранатомет, блоки с ракетами разного назначения, несколько штатных летающих дронов, системы активной защиты и куча других убийственных или оборонительных приблуд, которые мне пока были без надобности.

В течение года службы предстояло освоить и вождение медэвака на базовом уровне, и стрельбу из почти всех видов штатного оружия этой машины, и управление беспилотниками — но пока достаточно было пулемета, винтовки и оказания первой помощи. Как оказалось — медкапсула вполне способна поддерживать режим виртуальной симуляции. Но не наоборот: вирт-капсула не предназначена для нанитов!

Так что семь дней до точки назначения я провел почти так же, как две недели на БДК «Чапай» — по большей части за виртуальной учебой.

Поначалу я осваивал способы быстрой распаковки легионеров! Легионная броня — такое дело… С одной стороны — действительно неплохая защита. С другой — если уж ее пробили, то оказать помощь очень сложно — все эти щитки, пластины, слои армированной ткани… Как оказалось — кроме стандартных комплектов: легкого, среднего и тяжелого, с которыми я уже был знаком, с пятого уровня допуска открывалась возможность кастомизации защитной экипировки, улучшения ее отдельных элементов, приобретения добавочного оборудования… Тот же «Вал» — винтовка легионера — имел кучу вариантов для апгрейда. А еще ведь никто не запрещал приобретать за бонусы дополнительное вооружение — например, такое, как пистолет Конторовой, и монокуляры с разным функционалом, и ЭМИ-подавители, и ручные компактные гранатометы, и черт знает, что еще!

Зачем? Чем быстрее и эффективнее выполнена миссия — тем больше бонусов! Бонусы — это развлечения на «Ломоносове», базах и станциях, лучшее питание, и да — при соответствующем уровне допуска — возможность прокачки не только снаряжения, но и организма.

А еще — лучшее снаряжение уберегало от увечий и смерти. И это был очень серьезный аргумент! Потому что за нано-медицину оплату бонусами не принимали. Лечили всех бесплатно, да. Просто — продлялся срок контракта. Изначальная формулировка во время вербовки это и предполагала — срок службы, пропорциональный сложности медицинских манипуляций, проведенных с организмом рекрута. Просто никто и подумать не мог, что эта акция — не единоразовая! Отчекрыжило тебе ногу — парамедик тебя вытащит, и наниты конечность в капсуле тебе присобачат обратно, но на выходе — будьте любезны плюс три месяца к контракту.

Поэтому, кроме распаковки, я продолжал осваивать ремесло полевого медика. В конце концов, имея на руках чудесные средства вроде гемостатического спрея или мощнейших иммуномодулирующих препаратов — большую часть пострадавших можно и не доводить до капсулы. Да, есть инструкции и протоколы, но… Мы — не зомби-рефаим, у нас нет чипа в башке, у нас есть свобода воли и право принимать решения на месте.

И чтобы эти решения максимально эффективно воплощать в жизнь — я учился, прерываясь только на еду, сон, тренировки, ну, и короткий треп с товарищами.

Виртуальные уроки сменялись теорией и практикой под руководством Одиссея Багателия. За обедом, во время вечерней физухи (обычно это был бег или просто — комплекс упражнений на выносливость и функциональность организма), или по пути в жилую зону на ночевку — командир не переставал учить меня уму-разуму:

— Всех ранэных условно можно разделить на легких, срэдних и тяжелых, — рассказывал он. — С легкоранеными ты уже справишься бэз руководства. Вообще — прочистить рану, обработать антисептиком, залить гемостатиком и заклеить может и сам раненый, и товарищи пострадавшего. Твоя помощь необходима, если травма в недоступном месте: на спине, напримэр. Или если боец в шоковом состоянии, или — оглушен. С рэжимом и курацией в этом случае даже парамедик разберется… А вот со средними и тяжёлыми совсем другая история! Ора, как ты думаешь: в боевой обстановке кого первого понесут на операционный стол — среднего или тяжёлого? Если брать в расчет гуманизм и прочий халам-балам, то первым на стол должен идти тяжик — он же умирает, ему же хуже, да?.. Нэт! Пока мы лечим с далеко не ясным прогнозом одного тяжика, затяжелеют трое срэдних, и прогноз по ним резко ухудшится, количество тяжёлых будет мачхума нарастать, и на выходе получим множество двухсотых вместо спасённых. Уахама?

Я кивал, уже понимая, что его «уахама» означает «ты понял?», а мачхума — «немало, дофига». А еще жалел, что такого умного дядьки у меня не было рядом, когда виртуальный Айболит бил меня током в симуляции на БДК «Чапай».

— То есть пэрвыми на стол идут середнячки, а тяжики ждут своей очереди в уходовой палате — палатке, зэмлянке, бункере… Там, на Зэмле, у военных медиков есть очень жестокий докумэнт — алгоритм, определяющий степень тяжести и прогноз по раненому, и эта табличка рэшает — кому жить, а кому… Кому Бог поможет, наверное. Если доктор нарушает этот алгоритм, то с него потом очень жестко спросят — война всё-таки. У нас тоже война, но с нас нэ спросят. Нам штраф дадут, а наши парни — погибнут. Это — наша ответственность, самая тяжкая. Да, у нас есть мэдкапсулы, есть наниты. Но, во-первых, нужно разделять ситуации, когда такие средства действительно необходимы, а когда — можно без них обойтись. А во-вторых, не может так быть, чтобы в каждой миссии мы имели столько мэдкапсул, сколько есть тяжелораненых бойцов. И исцеление в мэдкапсулах — процесс не мгновенный, это ты и сам знаешь. Ора, рано или поздно придётся тебе делать выбор, а душевная организация у тебя, маджь, слишком тонкая, чтобы не накосячить. Лучше поздно, чем рано, мамой клянусь… Потому — в экстренной ситуации ты будешь слушать меня, уахама? Тебе не нужно будет принимать тяжелые решения в ближайшие десять или двадцать миссий. Для этого у тебя есть командир!

И я был действительно рад тому, что у меня есть такой командир, которому не всё равно.

Багателия иногда настраивал нам совместную симуляцию и моделировал совершенно жуткие ситуации — полевой госпиталь под огнем противника, искалеченные гражданские, Раиса или Палыч с раскуроченными телами… Пару раз я оказывался в виртуале без ноги, один раз — с проникающим ранением в брюшную полость. Два раза из этих трех я помер, и ощущения были, надо сказать, самыми отвратительными. Никому не рекомендую помирать, неприятное дело.

Но я чувствовал, что такое интенсивное обучение приносит свои плоды: базовые вещи я теперь делал на автомате, не задумываясь. Нет, полевыми хирургами за три недели обучения (если брать в сумме) не становятся, но санинструктор из меня постепенно получался вполне сносный.

Итак — Палыч пропадал под днищем «Мастодонта», я — в капсуле и на занятиях с командиром, а Раиса… Раису оккупировал еще один член Восьмого экипажа — Барух Бляхер. Нет, как женщина она ему была глубоко безразлична. Этот оригинальный тип еврейской национальности даже на первый взгляд казался максимально странным персонажем. А узнать его поближе за эти семь дней я не успел — как узнать человека, если постоянно или физухой занимаешься, или в капсуле лежишь, или ешь, или спишь в своей комнате? Бляхер просто пришел рано утром, когда мы только-только начинали осваиваться внутри нашего медэвака, обошел, приплясывая, «Мастодонт» и заговорил, заглядывая во все отсеки бронемашины:

— Эй, командир! Папа сказал мне, что ты таки привел молодое пополнение, и среди них есть очень неплохой снайпер! Я думаю, что должен взять снайпера и пойти с этим менчем на стрельбище, потому что, даже если на Земле наш новый стрелок был воином столь же великим, как покойный Моше Даян, то в космосе ему таки есть чему поучиться!

— Барух, дорогой, — ответил ему Багателия, высовываясь из медкапсулы. — Во-пэрвых — не он. А она! Во-вторых — Раиса у нас три года партизанила и год воевала с нацистами в составе Первого Белорусского фронта, прошу проявить уважение…

— Вэй из мир! — Барух закатил свои мутные зеленые глаза, встопорщил бородку и проговорил: — Девочка снайпер или мальчик, нацистов он убивал или филистимлян — да какая разница, лишь бы был здоровенький и хорошо кушал! Папа сказал, что снайпер неплохой, значит — так и есть. Он меня никогда не обманывает. Пойдемте, девочка Рая, из БФГ стрелять, пока стрельбище не заняли шлимазлы из четвертой центурии!

Стотрехлетняя девочка Рая была несколько обескуражена таким поведением своего внезапного брата по оружию и при этом сильно заинтригована.

— А вы воевали под руководством Моше Даяна? — поинтересовалась Раиса, укладывая волосы в тугой узел на затылке и явно собираясь взять и пойти стрелять из неизвестного мне БФГ.

— Таки да, и не одну кампанию, — жизнерадостно кивнул Барух, поправляя свою дурацкую шапочку, которая очень неуместно смотрелась вместе со стандартным хаки-комбезом.

Он вообще весь был какой-то слегка неловкий и растрепанный: и борода, и волосы легионера-опциона Бляхера пребывали в чрезвычайном беспорядке.

— В пехоте? — продолжала спрашивать девушка.

— Нет, в разведке. А вы с какой целью интересуетесь? — наклонил голову на бок штатный стрелок Восьмого экипажа.

— А я думаю: не вас ли я видела через прицел винтовки в пятьдесят шестом году? — безмятежно проговорила Зарецкая.

— Аз ох н вей, я тогда был еще совсем советским мальчиком и сватался к Фаечке из параллельного класса, и играл на скрипочке на Ланжероне! — сияя доброй улыбкой, ответил Бляхер. — Может быть, вы были на Голанах в семьдесят третьем?

— Нет, тогда у меня уже первый внук появился, — вздохнула Раиса. — Я уже была совсем советской бабушкой.

— Тогда вы точно не могли меня видеть через прицел, и шоб сказать, что я этому не рад — так это сильно погрешить против истины, — развел руками странный еврей. — А еще больше я рад тому, шо наши прицелы теперь будут смотреть исключительно в одном направлении, раз уж Папа так распорядился нашими жизнями. Таки что вы скажете: мы идем стрелять из БФГ вместе, или я иду себе, а вы — себе?

В общем, экипаж у нас подобрался, мягко говоря, разношерстный, но очень интересный. Оставалось только гадать — как такая эклектичная команда поведет себя в деле, но гадания эти продлились недолго: на шестой день, а точнее — вечер к нам пришел лейтенант Арнаутов (тот самый, что в парадном строю вел рекрутов с «Дрозда»), нашел Багателию и сказал:

— Господин капитан! Вас, а также Девятый и Десятый экипажи прикомандировали к Пятой офицерской центурии Второй когорты. Мы летим давить мятеж на Зазавави. Даякская ауксилия из Легиона Восходящего Солнца захватила поселение под куполом, отказалась эвакуироваться и… — он поиграл желваками. — И мы должны это пресечь. Страдают гражданские. Задача прикомандированных подразделений Отдельного эвакуационного отряда — развернуть полевой госпиталь и оказывать помощь пострадавшим из местных. Детали у вас на планшете…

Щелкнул каблуками — и ушел.

— Абаапсы! — то ли ругнулся, то ли обрадовался Багателия. — У «девятки» и «десятки» — пополнение из прошлого набора, а у меня — из нынешнего. Хотят проверить нас в деле? Или наоборот — бэрегут молодых?

— Если бы спросили меня, то я бы лучше выбрал воевать с роботами, чем давить мятеж даяков, — прокомментировал происходящее Бляхер. — Но если подумать — я бы не выбрал ни то и ни другое. Я бы выбрал кушать пирожочки у Кристиночки в кофейне… Однако есть такое мнение, что вместо пирожочков нас ждет большой гембель!

Моя внутренняя чуйка просто вопила о том, что Барух прав. Но что в этой связи предпринять, и как себя вести — я совершенно не представлял. Благо, решал здесь не я.

— Экипаж! — рявкнул Багателия. — У вас полчаса на сборы: сбегать в места постоянной дислокации, переодеться, собрать нэобходимое… Если я хоть что-то понимаю в нашем бардаке — и двух часов не пройдет, как «Мастодонт» будет стоять в трюме «Дрозда». Уахама? Тогда чего стоим? Марш-марш!

Барух Бляхер

Наш медэвак действительно загнали в трюм «Дрозда» вместе с еще двумя такими же «Мастодонтами». Пятая центурия — вышколенные усачи в тяжелой зимней экипировке — группировались вокруг ОБЧРов, четырехметровых, закованных в мощную броню боевых роботов, в кабинах которых устраивались пилоты, подключая интерфейс к системам управления.

Я сидел на орудийной башне нашего медэвака с фотоаппаратом в руках и снимал все подряд: народ в офицерских центуриях вообще служил колоритный, своеобразный. На вид — натуральные белогвардейцы! Подтянутые, гладко выбритые (кроме усов), с аккуратными стрижками — они носили на плечевых и грудных пластинах брони изображения двуглавых орлов, православных восьмиконечных крестов и мечей в терновом венке. У каждого на бедре крепился тот самый красный ломик, хотя чисто по ощущениям им бы больше подошел цепной меч или на крайний случай — фламберг.

Здесь не было никого званием ниже прапорщика — опциона, в основном в центуриях с первой по пятую служили младшие офицеры — центурионы. В других подразделених Второй когорты дело обстояло несколько иначе, но и там рядового легионера можно было найти разве что на первом полугодии службы, становой хребет составляли дупликарии-ефрейторы и декурионы-сержанты. Это — основная фишка «булкохрустов» — максимальный рост в званиях за самые краткие сроки. Новичков тянули вверх стремительно и беспощадно — и не всякий выдерживал такую гонку. Наверное, это и было одной из главных причин небольшой численности Второй когорты — по сравнению с другими боевыми подразделениями Русского Легиона.

С ними в бой отправлялся капеллан — настоящий бородатый батюшка, у которого поверх брони цвета хаки висел золотой крест на толстой цепи. Чистый «Вархаммер», прости, Господи. Оружия у слуги Божьего не наблюдалось, а вот штурмовой щит и аптечка весьма солидной комплектации — имелись.

— Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него! — перекрестившись, глубоким голосом начал читать псалом священник.

Легионеры один за другим опускались на одно колено. Я — тоже вроде как человек верующий, и встал на броне. Сидеть, когда единоверцы молятся — так себе идея. К тому же — так ракурс лучше, для съемки. Внештатником в местные СМИ я еще официально не устроился, но мою заявку рассмотрели и пригласили на собеседование, сразу после окончания миссии в системе Глизе 370. Оно и понятно — а вдруг помру, что им на меня время тратить…

Когда священник закончил читать псалом, слово взял полковник — мужчина с жестким выражением резкого, худого лица. Он встал с колена, надел алый легионный берет, аккуратно его поправил и сказал:

— Господа офицеры… Не буду скрывать, эта миссия — плохая. Уже завтра наши соратники вступят в бой с бездушными машинами, освобождая от тирании Системы еще один мир — Лахарано Мафана. А мы прямо сейчас вынуждены будем играть роль одновременно полицейских, судей и палачей… — он прищурился, оглядывая своих подчиненных. — Мы будем иметь дело с землянами. И потому я призываю вас к милосердию… К милосердию в отношении гражданских людей, обычных рефаим, которые оказались заложниками мятежников. Освободить их, обеспечить безопасность и медицинскую помощь — вот главная наша задача. Мы знаем, что представляет собой Легион Восходящего Солнца…

Легионеры негромко загудели. Они действительно что-то знали, до чего не докопался я.

— … и не питаем иллюзий о продуктивных переговорах и добровольной капитуляции Даякской ауксилии. Но есть процедура — и мы будем ей следовать, и попробуем договориться. А потом зайдем внутрь и положим их всех! — в его голосе прозвенела сталь. После этого командир центурии указал на миниатюрную девушку в кастомизированной броне, с широкой белой надписью «ПРЕССА» на спине и груди. — С нами под купол отправится сотрудник пресс-службы — госпожа Смирнова, прошу любить и жаловать… Она здесь, чтобы зафиксировать грядущие скорбные события и рассказать всем Иностранным Легионам о произошедшем на Зазавави. То, что мы там увидим и какие действия предпримем — все это послужит уроком каждому легионеру… И тем, кто замыслит мятеж, и другим — кто будет на стороне порядка. Пятая центурия! Вы знаете, почему такую плохую миссию поручили нам. Воинская дисциплина, офицерская честь и долг легионера — для каждого из вас эти понятия священны. Что бы мы ни увидели там, под куполом — уверен, вы будете действовать дисциплинированно, честно, помня о долге. Господа офицеры! Приготовиться к высадке!

Как только он договорил — завыла сирена, замигало красным аварийное освещение. Всё пришло в движение: БДК «Дрозд» шел на посадку. Легионеры рассаживались вдоль стен на специально отведенные места, фиксировали себя ремнями безопасности. ОБЧРы прижимались к палубе, принимая более устойчивые позиции и закрепляясь магнитными зацепами. Наша техника и так была зафиксирована упорами.

Мне оставалось только навести объектив фотоаппарата на коллегу — и пару раз щелкнуть. Уж больно фактурно смотрелось, как она надевала шлем с глухим забралом. Ничего девчонка, симпатичная, рыженькая. Задиристая такая внешность. Про таких говорят — «пацанка», и короткая стрижка тут вовсе ни при чем. Не мой типаж, но объективно — приятная женщина. Выглядит на двадцать пять, но интересно — сколько ей лет на самом деле? Семьдесят? Девяносто? Или — не интересно?

— Ора, что ты там застрял? Давай, к кормовому пулемету, на боевой пост! — дернул меня за ногу Багателия.

Я спрыгнул вниз и продемонстрировал ему фотографию на экранчике фотоаппарата:

— А? Классно получилась?

— Ай, хорошая… — мы понимающе переглянулись, и спустя секунду все люки были уже задраены, а я стремительно перемещался в десантно-грузовой отсек, не вписываясь в дверные проемы и стукаясь шлемом и щитками то о косяки, то о… О «место для удара головой», если изъясняться на языке маршрутчиков. Вот вам и обучении в симуляции: там-то я в дверные проемы всегда идеально вписывался!

«Дрозд» слегка подрагивал, приближаясь к поверхности Зазавави. Корабли крупного размера на планеты (или спутники) сажали очень редко. В основном — как раз в случаях, похожих на наш: атмосфера имелась, но сильно разряженная. Гравитация — 0,7 от земной. Мне очень хотелось бы видеть, как БДК опускается на мерзлый грунт в виду огромного стеклянного купола, но увы, увы! Оставалось ждать высадки — там уже налюбуюсь.

Нас тряхнуло, потом — еще раз, и корабль замер. С лязгом отсоединились упоры от колес «Мастодонта», сервоприводы загудели, приводя в движение башенку со скорострельной пушкой. Я приложился к кормовому пулемету, поводил туда-сюда стволом: камеры кругового обзора, интегрированные с системой прицеливания, позволяли лупить из всех видов оружия, не высовываясь наружу. Как в компьютерной игре: смотришь в экранчик, наводишь крестик на цель и давишь на гашетку.

А если электроника вырубится, или ее зловредный системный вирус сожрет — командир дергает за рубильник, и все вооружение переводится на ручной режим. Вручную же отодвигаются щитки с бойниц, экранчик идет к черту и гасишь врага по-дедовски: через мушку и целик. Главное не забыть отсек изолировать, чтобы остальной медэвак не охренел от такой самодеятельности.

— Аппарель открыта! — раздался в интеркоме голос Палыча.

— Принимаем взвод на броню и движемся следом за ОБЧРами, — скомандовал Багателия.

Взвод, или, если официально — контуберния, состоял человек из тридцати. Три медэвака — это почти сотня легионеров, добавить сюда шагающих роботов — получается серьезная сила. Использовать «Мастодонты» в качестве БМП? Почему бы и нет, в конце концов?

Мы услышали стук и грохот снаружи — легионеры залезали на крышу.

Шлюзы тем временем открылись, аппарели опустились, коснувшись ледяного крошева, покрывавшего долину. Десантный трюм был расположен на БДК как раз таким образом, чтобы обеспечить высадку сразу с борта корабля. Первой на грунт сошла пара ОБЧР, за ними двинулись мы: восьмой, девятый и десятый экипажи.

Моя голова мотнулась из стороны в сторону, когда с ребристого металла аппарели «Мастодонт» скатился на поверхность спутника, и мы покатили вперед. Если не придираться к терминам — я реально оказался НА ДРУГОЙ ПЛАНЕТЕ! Одуреть.

— Маленький шаг для человека, — сказал я. — И пофиг на него всему человечеству.

— Ора, Армстронг, давай, за обстановкой следи, — добродушно прокомментировал мой пафосный спич командир.

— Слежу, слежу. Вижу Девятый экипаж и золотой крест на груди капеллана. Вижу пешие отряды, которые выдвигаются на фланги…

— Фено Ланезу — так называется поселение под куполом, — пояснил Бляхер в интерком. — Переводится как «Снежный» или «Полный Снега». Три тысячи населения и несколько промышленных и сельскохозяйственных объектов вокруг. Думаю, полковник намеревается взять его в осаду — на всякий случай. Пехота займет окрестности.

Словно в ответ на его слова, над нами в воздухе промчались десантные боты — похоже, повезли легионеров на противоположную сторону купола. По всему выходило: именно мы должны были двинуться в лоб, к главным воротам. Остальные подразделения Пятой центурии покидали «Дрозд» следом за нами на универсальных транспортных платформах с антигравами, и, как я понял, выдвигались они к тем самым точкам, о которых говорил Барух: метеорологическим постам, шахтам, фермам.

— Красиво, — сказал Палыч. — Умеют строить, ушастые.

Я сумел понять, что он имеет в виду, только спустя пару минут, когда наш небольшой караван пошел по дуге, огибая нагромождения скальных обломков, которые преграждали путь. «Мастодонт» повернулся к Фено Ланезу бортом, я развернул пулемет под максимально возможным углом, и на моем стрелковом экране открылся вид на поселение под куполом: титаническое сооружение около двухсот метров в высоту и километра в диаметре, прозрачный купол, защищающий поселение от воздействия холодной, агрессивной среды и космических излучений.

Под куполом можно было увидеть изящные конструкции жилых башен, зеленые насаждения на террасах и крышах, мерцание желтых и оранжевых огней, общественные пространства с фонтанами, статуями и инсталляциями, а еще — дым. Черный дым, который смотрелся совершенно неуместно! Несколько его струек поднимались к самой вершине купола, он скапливался там густым облаком…

— Какой чатлах у них там командует? — удивление нашего командира явно читалось в голосе. — Они же и сэбя гробят, и все поселение! Индейцы совсем, что ли?

Чем ближе мы подъезжали к куполу, тем очевиднее была воцарившаяся там картина разрухи, хаоса и упадка. Выбитые двери и окна, изгаженные террасы, целые гирлянды и кучи из выброшенного, изломанного и грязного домашнего имущества — одежды, мебели, предметов интерьера… Варварство — вот первое слово, которое приходило в голову.

Основание купола представляло собой капитальную конструкцию из металла — там, видимо, помещались какие-то технические объекты, система жизнеобеспечения, генераторы и прочее, необходимое для такого крупного объекта. Входов в Фено Ланезу было несколько, мы двигались к центральным воротам по заснеженной равнине. Никто нас не обстреливал, не пытался остановить, мы вообще никого не встречали! Ни единого блокпоста, патруля или дрона!

В двухстах метрах от ворот колонна остановилась, легионеры попрыгали на обледеневшую землю. рассыпались цепью. Вперед вышел полковник — его можно было узнать по броне индивидуального дизайна, очень напоминающей рыцарские доспехи, и принту — мечу и терновому венку на наплечнике. Он подошел к воротам и самым банальным образом ударил в них кулаком несколько раз. Когда ему не ответили — он пнул дверь бронированной ногой. И в этот раз не добившись толку, он махнул рукой своим людям, и пара легионеров сняла с платформы и потащила к створкам какой-то ящик, который принялась демонстративно устанавливать у самого стыка обеих половин ворот.

— Э-э-э… Они что — подорвать вход хотят? — удивилась Раиса.

— Вторая когорта — мастера психических атак, — прокомментировал происходящее Багателия. — Смотрите, сейчас будэт цирк!

И действительно — как только легионеры побежали в стороны, ворота начали открываться, и из внешней акустической системы купола голос на ломаном английском произнес:

— Hey, russians! We offer negotiations! Don't blow up the gates!

— Переговоры предлагают, шлимазлы, — усмехнулся Бляхер. — Только мишугине копф ведет переговоры с террористами… Если и разговаривать — только для того, чтобы выиграть время!

— Ты где вообще служил? — продолжила начатый давно разговор Раиса. — В разведке или в полицейском спецназе?

— В «Сайерет Маткаль», — небрежно ответил Барух. А потом посерьезнел: — Командир, вижу цель.

Сервоприводы орудийной башни на крыше загудели, и я позволил себе вольность — отвлечься от пулемета и переключить экран на курсовую камеру нашего главного орудия. Действительно — к воротам вышли несколько фигур в желтых бронескафах, и полковник — командир Пятой центурии — о чем-то заговорил с ними. За его спиной стоял десяток офицеров с винтовками в руках. Выражения лиц говоривших разобрать было невозможно — забрала шлемов были закрыты наглухо — но, судя по всему, беседа не ладилась, становилась все более эмоциональной.

И вдруг случилось нечто невообразимое: один из людей в желтых скафандрах вдруг выхватил пистолет и — БАХ! БАХ! — двумя выстрелами в головы прикончил своих сослуживцев, а потом замахал руками, призывая наших следовать за ним. И побежал за ворота.

— Бронетехника — вперед! — каждый из нас услышал голос полковника, звучащий в наушниках.

Решение было верным — мощные электромоторы «Мастодонтов» позволяли развить максимальную скорость за считанные секунды, так что наше движение к воротам напоминало скорее прыжок. Палыч направил машину прямо в раскрытые створки, за нами мчались Девятый и Десятый экипажи. Я понимал их идею: раз внутри Даякской ауксилии — разлад, то этим можно воспользоваться! И в первую очередь нужно занять вход под купол. Вряд ли полковник делал ставку исключительно на такой сценарий, но раз получилось — шанс нужно использовать!

Наш «Мастодонт» ворвался в шлюзовую камеру, легионеры махали руками — «вперед, вперед!»

Сразу за нами ворота закрылись, впереди же наоборот — створки распахнулись, и вместе с авангардом пехотинцев мы оказались внутри купола. Медэвак проехал метров пятнадцать и остановился, перегородив дорогу. Следом за нами по одной уже въезжали остальные машины и забегала пехота.

— Защищаем вход! — скомандовал Багателия. — Палыч и Барух — на месте, остальные — наружу, рассредоточиться!

В его команде был резон: кто знает, на что способны идиоты, подпалившие поселение внутри купола? Может быть, из гранатометов стрелять начнут? «Вал» у меня был за спиной, аптечки — на поясе, ломик — у бедра, и да, я, как настоящий придурок, таскал с собой сумку с фотоаппаратом. Так что покинуть «Мастодонт» оказалось делом минуты. Оценив обстановку, я рванул к караульной будке, ларечку — черт знает, зачем нужна была эта конструкция, может — билеты на вход продавали! Выглядела она довольно прочно, и легионеров тут не было, место осталось свободным.

Наконец я смог осмотреться. И — о Боже, лучше бы я этого не делал.

К первому определению, которое родилось в моей голове при взгляде на купол снаружи, добавилось еще одно слово: резня. Прямо здесь, за ларечком, лежали обезглавленные трупы. Судя по одежде, это были мужчины-рефаим. Свободные одежды пастельных тонов покрылись кровью, кровь тут вообще была повсюду: похоже, эту площадочку у ворот даяки использовали как место для казни…

Это было так плохо, что журналистский инстинкт переборол во мне все остальные. Я мигом сменил винтовку на фотоаппарат и щелкнул несколько раз. А потом убрал его в сумку, надеясь, что никто такого моего совсем не военного поведения не видит.

В городе под куполом завывала сирена, слышались крики и беготня, даже — выстрелы. Пятая центурия сплошным потоком заходила в ворота, неспешно занимая ближайшие здания — две цилиндрические башни с ярко выраженными ярусами. Я продолжал торчать за ларечком, как идиот, поглядывая сквозь коллиматорный прицел винтовки на окрестности. Наш 'Мастодонт 'лишь слегка продвинулся вперед, освобождая место у самых ворот для прибывающих подкреплений. В эфире долгое время было тихо, все замерло. Потом затянувшуюся паузу пока не раздался голос полковника:

— Господа! Новая вводная: среди даяков есть порядочные люди. Многие не поддерживали происходящий тут хаос. Они будут сдаваться, выходить нам навстречу со скрещенными над головой руками. Лейтенант Нингкан — их лидер, он помог нам занять ворота поселения. Еще раз, господа: тех, кто поднимает над головой скрещенные руки — мы разоружаем и интернируем, выводим за пределы купола и направляем под конвоем к «Дрозду». Внимание штурмовым подразделениям — приступить к зачистке поселения.

Тут же все пришло в движение — волна людей в броне цвета хаки, разделяясь на ручейки, потекла вперед по улицам и переулкам. Медэваки встали буквой «П», опустив колеса и открыв внутренние для всей этой конструкции двери. Над Девятым экипажем, который стоял по центру, на тонкой телескопической мачте взвилось белое знамя с красным крестом.

— Сорока, к тебе выдвигается Барух. Поступаете в подчинение лейтенанта Арнаутова, — сообщил мне Багателия в наушник. — Задача — стандартная.

Оказание помощи раненым, понятно. Я оглянулся — но вместо Баруха вдруг увидел ту самую журналистку — Смирнову. Одной длинной перебежкой, пригнувшись, она добежала до меня, подняла забрало шлема и сказала:

— Коллега! Выручай, я жутко накосячила: у меня дроны не зарядились, снимать нормально нечем. Дай фотик погонять, а? — и глянула на меня своими широко открытыми зелено-карими глазами. — На «Дрозде» верну!

— Э-э-э… — я, честно говоря, растерялся.

С одной стороны — «Экспедицию» мне было отдавать жалко. С другой стороны — я ее прекрасно понимал. Пару раз так же косячил: то флешку не вставишь, то батарейка черт знает, почему разрядится, а запасная… Коллапсировала! Была — и нет. Имелся еще и третий момент: судя по моему недавнему поведению, я из-за фотоаппарата мог сильно подставить ребят, да и вообще — аппаратура действительно мешала, особенно, если представить, что придется кого-то лечить и тащить.

— Головой отвечаешь, — вздохнул я, снимая с плеча сумку с техникой. — Он дорог мне как память.

— Верну в целости и сохранности, — подмигнула меня она. — Моя фамилия Смирнова. Пресс-служба.

— Сорока, Восьмой экипаж, — представился я. — Давай, Смирнова, береги себя, а мне пора — вон лейтенант Арнаутов ведет своих гренадер на штурм вражеских флешей…

Разглядев среди легионеров Баруха, я устремился за ним.

На бегу я оглянулся: Смирнова замерла за ларечком и снимала. Меня, Бляхера, все вокруг.

Странно было чувствовать себя по другую сторону объектива.

Наиболее похожий на «Мастодонта» вариант, только колес должно быть восемь пар и по размеру он — раза в три больше. Ну и обвеса с оружием целая куча.

Смирнова

Манипуляторы ОБЧРа вцепились в стальную дверь, сервоприводы загудели — и вырвали преграду с мясом, к чертовой матери. Офицеры Пятой центурии вломились в помещение одновременно через выломанную дверь и окна, стремительно и смертоносно. Раздались короткие очереди, крики…

Внутри шел штурм. Сколько таких штурмов я уже видел — три? Четыре? После каждого из них мы с Барухом нагружали ранеными универсальную платформу, собирали группу из тех, кто пострадал менее серьезно и мог передвигаться сам, и сопровождали их к полевому лагерю. Делали столько рейсов, сколько потребуется. Пациентами нашими становились по большей части женщины, редко — дети. Детей у рефаим вообще было мало, а в поселении под куполом — и вовсе наперечет.

Помощь я оказывал на месте: раны в основном у гражданских случались легкие, если были получены при штурме: легионеры работали аккуратно. У многих из них в костюмы были интегрированы ПсИны (боевой псевдоинтеллект с функцией дополненной реальности), которые помогали в полумраке отличить мятежных даяков от гражданских.

Хотя — и без ПсИн разобраться было довольно просто: если женщина — значит, гражданская. Даяки убили всех взрослых мужчин-рефаим под куполом, до единого. Обезглавили и подкоптили их головы: традиция у них такая, старая. Молодежь-то про нее в основном забыла, а вот старики, которых омолодили… Они еще в девяностые такими штуками промышляли, во время этнических конфликтов между даяками-ибанами и переселенцами-мусульманами на Калимантане. Было дело: я много читал про современных даяков в своем юношеском возрасте, после книжки «В дебрях Борнео», и много удивлялся. И вот теперь — встретился в живую.

ОБЧР рядом с нами пришел в движение, видимо, получив приказ по интеркому. Он сделал несколько шагов, отступая от жилой башни, потом в его правой железной руке что-то защелкало, раздался хлопок:

— ЧПОМ-М-М! — оставляя за собой дымный след, граната со слезоточивым газом влетела в выбитое окно, и скоро оттуда послышались вопли даяков.

Из сломанных дверей в это время выбежали две женщины в изящных, легких, но изорванных и грязных одеяниях вроде индийских сари. Острые уши, красивые, но экзотичные на человеческий взгляд черты лица — все это выдавало в них местных. «Эльфийки», рефаимки, если угодно — вот кто это был.

— Тонга ханампу изахау! — я уже язык стер, повторяя эту фразу. — Хо ентинау ану ианао Лахарано Мафана!

«Мы прибыли, чтобы помочь. Мы доставим вас на Лахарано Мафану» — из меня так себе полиглот, если честно. Я знал русский, белорусский, английский на уровне «ай эм нот рашен мафия, ай эм беларашен джорналист!» и кое-что на ассирийском — и всё. Теперь вот потихоньку приходилось осваивать язык рефаим…

Услышав родную речь, женщины с растерянными лицами повернулись в мою сторону. Как объяснил мне Барух — с отключенной Системой местные терялись, были социально дезориентированы. Без привычного виртуального помощника и консультанта они впадали в прострацию, первое время не знали, что делать и как жить. На каждом из освобожденных миров наблюдалась одинаковая картина!

А здесь, под куполом Фено Ланезу, вместо освобождения рефаим получили нечто гораздо худшее, чем прозябание под властью искусственного разума: дикий стресс и ультранасилие. Так себе бонус наверх на крушение привычного миропорядка…

— Тонга ханампу изахау! — повторил я и поманил их рукой к себе, показывая на медицинскую сумку и платформу.

Конечно, мы носили цвет хаки, а не желтую форму, и выглядели несколько по-другому, отличаясь от даяков внешне не меньше, чем рефаим — от нас. Но… О каком вообще доверии могла идти речь?

Из окон жилой башни вниз полетели фигуры в желтых комбезах: их сбрасывали легионеры Пятой центурии. Многие из мятежников не успели облачиться в броню, они ведь отлично тут проводили время за пирами, убийствами и изнасилованиями, мародерам и в голову не пришло задуматься о возможном возмездии — от Системы или от Доминиона. И даяки жестоко ошиблись: теперь офицеры казнили их на месте. Похоже, неоспоримых доказательств безусловной вины внутри башни нашлось предостаточно.

Увидев, как гибнут их мучители, женщины все-таки подбежали к нам — и я тут же занялся их гематомами и ссадинами, чем снова поверг «эльфиек» в состояние шока: о них заботились!

Легион Восходящего Солнца бросил мятежное подразделение, уходя от Лахарано Мафаны, посчитав неразумным расходовать на подавление бунта ресурсы, и без того урезанные из-за поражения в битве за ключевую планету. Даяки воспользовались этим и устроили себе тут маленький языческий рай. Под властью японцев им жилось несладко, самураи даже боевые когорты держали в черном теле — если они состояли из инородцев, конечно. Что уж говорить про ауксилии? А тут — сколько угодно еды, комфортные просторные жилища, беспомощное местное население… Пока информация о происходящем на Зазавави дошла до руководства Доминиона, пока они нашли ближайшее боеспособное подразделение — Русский Легион в Солнечной Системе — эта банда дикарей творила тут что хотела. По крайней мере — большая часть из них.

Кое-кто, типа людей давешнего лейтенанта Нингкана, сохранил остатки здравого смысла и дисциплины.

Напрашивался весьма скверный вывод: своих войск у рефаим в этом сегменте космического пространства ВООБЩЕ не было. Получается, в условных галактических окрестностях Солнца действовали только Иностранные Легионы? Доминион подкидывал нашим ресурсы, технологии и задания, а сам с Системой не боролся и помощь своим людям не оказывал? Только нашими руками? Очень интересно!

…Последнее тело в желтом комбинезоне с простреленными ногами, руками, туловищем и головой вылетело в окно и шмякнулось о бетон.

— Закончились, гниды, — процедил лейтенант Арнаутов, выглядывая на улицу. — Принимайте гражданских, медицина. Сейчас их к вам приведут. На сей раз — без тяжелых, но зато мы вытащили пятерых мелких — их тоже забирайте, пусть медики осмотрят, а там, глядишь, кто-то из родни найдется.

Краем глаза я увидел, как Барух плавно поднял ствол винтовки, приложился и — БАХ! — с крыши полетел, кувыркаясь в воздухе, еще один даяк.

— Киш мир ин тухес унд зай гезунд, — удовлетворенно пробормотал Бляхер и сменил магазин в винтовке. — Вот теперь — действительно закончились!

Пара фигур в хаки-броне вывели через выбитую роботом дверь группу женщин-рефаим. Может быть, двадцать, может — двадцать пять. Они покорно следовали указаниям офицеров, пребывая в состоянии глубокой апатии.

— Мандросоа! Мандросоа! — говорил какой-то легионер со знаками различия капитана. — Ирео олона диа хитондра анао ану амин-ну тоерана азо антока.

Подстрочный перевод я не уловил, но суть была в том, что оставаться на месте нельзя, нужно шевелиться, двигаться — и мы с Барухом отведем их в безопасное место. Рефаимские дамы и не думали перечить: подошли к платформе, как стадо овечек на закланье, присоединились к двум своим соотечественницам. Я бегло осмотрел каждую из них, у кого были царапины — залил спреем, одной — наложил повязку на ногу, двум — зафиксировал вывихнутые руки: у одной было травмировано- плечо, у второй — локоть. Хромающих «эльфиек» усадил на платформу, вместе с детьми.

Детишки — три мальчика и две девчонки, все лет пяти-десяти — выглядели гораздо более живенькими: в их глазах читался интерес к происходящему и надежда на лучшее будущее. Хотя исхудали и изгваздались они знатно… Я тут же полез в разгрузку и выдал каждому из ребятишек по шоколадному батончику.

— Сакафа матсиро, — проговорил я. — Вкусная еда!

И раскрыл упаковку от шоколадки для самой младшей. Остальные тут же стали повторять мои действия, разворачивая угощение, а потом принялись жевать и болтать ногами, сидя у самого края платформы. Даяки проявили себя как варвары и дикари, но — не как совсем уж конченые ублюдки: детей они и в самом деле убивать или калечить не стали. Но тычков и затрещин малышам явно досталось через край, а вот с едой наоборот, все эти дни была настоящая беда.

Каждой из взрослых «эльфиек» я сделал инъекцию с порцией витаминов, глюкозы и успокоительного. Сказать точно, что скрывалось за внешней апатией, было невозможно: пациентки вели себя очень по-разному. Кто-то рыдал, другие — молча смотрели в одну точку, третьи — тихо переговаривались.

— Поехали! — платформа тронулась с места и со скоростью пешехода поплыла над землей в сторону главных ворот, где был разбит полевой госпиталь.

Антигравитационные технологии, которыми обладал Доминион, в руки людей не передавались: легионер не мог облегчить себе вес рюкзака, а медэвак — парить над поверхностью. Нет уж — таскайте тяжести и катайтесь по старинке, колесиками. А вот платформы — пожалуйста, но ковырять их и не думайте: выйдут из строя, и не будет у вас таких замечательных платформ. Эдакая интересная иноплантеная логика, и нам с этим нужно как-то жить и воевать…

Улица уже была зачищена, далеко за нашими спинами шел бой — легионеры методично продвигались к центру города. Мы увидели группу даяков, которых конвоировали наши: похоже, это были те самые, которые сдавались со скрещенными над головой руками.

— Сорока, прием! — раздался голос Багателии в интеркоме. — Что у вас?

— Группа гражданских… Раз-два-три-десять-семнадцать… Двадцать две женщины, из них пять «средних», остальные «легкие». Еще пятеро детей. Будем через пять-семь минут, — ответил командиру я.

— Ладно, ждем. Технари уже подогнали транспорт, как накопится партия — повэзут на «Дрозд». Аккуратнее смотрите, ребята из «дэвятки» сказали — кто-то шарится по нижнему уровню! — предупредил Багателия. — Вижу на экране — вы как раз проходите опасную зону.

Мы с Барухом переглянулись: стрелок тоже слышал все, что говорил Багателия. Нижний уровень — это коммуникации, технологический этаж Фено Ланезу. Тут и там, вдоль обочин дороги, по которой мы шли, можно было увидеть решетки — прямоугольные конструкции, примерно полметра на два. Что-то вроде люков ливневой канализации, только гораздо больше размером. В просветах между прутьями там можно было разглядеть толстые трубы отопления, кабели и все остальное, что обеспечивало поселению под куполом нормальную жизнь.

Барух ткнул себя в грудь пальцем, мол, «я сам!», снял с разгрузки светошумовую гранату и двинулся к одной из решеток. Услышал он что-то или просто перестраховывался — сложно сказать. На всякий случай я перевел предохранитель винтовки на стрельбу очередями и чуть отстал от платформы, вокруг которой толпой шли женщины.

— Мандросоа, — сказал я. — Не переживайте — мандросоа, а мы догоним.

Кажется, «мандросоа» обозначало движение вперед. Вроде бы они меня поняли. «Эльфийки», кажется, вообще уже не способны были переживать: транквилизаторы в инъектор были заряжены капитальные, они и слона успокоят, не то, что женщину средней комплекции…

Барух дернул кольцо гранаты и плавным, изящным движением просунул ее между прутьев решетки.

— Дзынь-перебздынь-тадам-дац! — граната покатилась куда-то вниз, и в тот же самый момент послышались заполошные голоса там, на техническом ярусе.

Фигуры в желтом полезли из-под земли буквально через секунду: похоже, решетки они давно разблокировали, и теперь воспользовались этим, спасаясь от гранаты. Я сразу оторопел, но винтовку — поднял, приложился, глядя на карабкающихся наверх мятежников через коллиматорный прицел. Все пытался понять: скрестили они руки или нет? А потом под ногами жахнуло, часть даяков заорали и прыснули в сторону, а трое — до зубов вооруженных — попытались скрыться за живой изгородью.

У одного из них на поясе болталась голова — темноволосая, с острыми ушами. Как только глаза сфокусировались на этом страшном трофее, мой палец надавил на спусковой крючок самостоятельно, без участия мозга:

— Та-да-да-да-да! — три секунды, за которые опорожнился магазин «Вала», показались мне вечностью.

Листочки и веточки от живой изгороди падали на бетон рядом с мертвыми телами в лужах крови.

— Перезарядка! Перезарядка, Сорока! — крикнул Барух.

Он стрелял одиночными, не переставая и бегущие мятежники падали как подкошенные. Я трясущимися руками сменил магазин, и теперь пытался справиться с целой сотней маленьких литавр, которые гремели в моей голове.

— Сорока! Вперед, к медэваку! Сопроводи гражданских, я закончу здесь… — Бляхер не собирался давать мне время на рефлексию.

Я побежал в сторону платформы, догнал рефаим и постарался улыбнуться детям:

— Ничего они вам больше не сделают, — сказал я в первую очередь, чтобы оправдаться перед самим собой. — Мы здесь! Мы из Русского Легиона!

— Ле-ги-о… — проговорила та самая девочка, которой я открывал батончик. Угощение она давно съела, испачкавшись при этом в шоколаде по самые уши, и теперь кивала так, будто понимала, о чем я говорю: — Руска.

— Правильно, — теперь я улыбнулся уже искренне. — Русский Легион. А эти уроды — они не наши. И пофиг, что с Земли.

Девочка принялась что-то объяснять старшим и размахивать руками, показывая на меня. Грохнуло несколько выстрелов — дети на платформе дернулись, я оглянулся: Бляхер уже прикончил всех даяков, которые пытались сбежать, и теперь выходил из-за живой изгороди — как раз мимо тех, которых положил я. Ничтоже сумняшеся, он пальнул каждому из подстреленных мной людей в голову и бегом догнал нас, показав мне большой палец.

Получается, это все-таки я их убил. И плевать, что контрольный был от боевого еврея.

— Руска Легио, — сказала девочка, убирая ладошки от ушей.

Ее пугали звуки выстрелов, конечно. Но как только она поняла, что угроза миновала, тут же снова приобрела жизнерадостный вид.

— Руска Легио! — и показала большой палец, как Бляхер только что.

Кстати: у детей не было черной блямбы интерфейса на затылке. У «эльфиек» в сари — имелись, у всех до единой. А у детей — нет! Выходит — какое-то время рефаим все-таки живут неподключенными к Системе? Дела!

Барух нас обогнал и пошел впереди, цепким взглядом осматривая окрестности. Я двигался в арьергарде, поминутно оглядываясь: сзади слышались тяжелые шаги ОБЧР, и это утешало — ауксилии никогда не получали в свое распоряжение передовые образцы инопланетной техники. Значит — там орудовали наши.

Спустя шагов двести мы наконец увидели белое полотнище с красным крестом, которое развевалось над бронированной тушей «Мастодонта».

— Сорока, Барух, прием, — раздался голос Раисы. — Вижу вас! Что — пришлось пострелять?

Она заняла господствующую высоту, засела на парапете над воротами и сквозь прицел контролировала все пространство перед лагерем.

— Папа решил, что мы должны не только спасать жизни, но и отнимать, — в своей странноватой манере заявил Барух. — И мы сделали и то, и другое так хорошо, как только смогли.

— Поня-а-атно… — протянула Раиса. — Обходите справа, а то там техника с БДК подъехала, тесно.

У ворот развернулась настоящая передовая база: специалисты с «Дрозда» уже организовали полевую баню, столовую и пункт выдачи необходимых вещей: белья, одежды, предметов личной гигиены. Разбили и палатки, в которых с чисто рациональной точки зрения под куполом не было толку, но с психологической — очень даже. Личное пространство много значит!

Тут и там сновали техники-иммуны Второй когорты и члены экипажа БДК: они налаживали работу критически важных систем Фено Ланезы. Мощная вентиляция теперь фурычила на всю катушку, черное облако под куполом потихоньку рассеивалось. Жизнь налаживалась!

С крыши Десятого медэвака спрыгнула миниатюрная женская фигурка с надписью «ПРЕССА» на груди. Смирнова!

Она махнула мне рукой и тут же бойко заговорила с гражданскими на рефаимском: я и десятой доли не понимал, а вот «эльфийки» оживились. Журналистка была без шлема, они увидели в ней родственную душу, поняли, что она тоже из их женской братии — и это сыграло ключевую роль. Между ними протянулся тоненький мостик взаимопонимания. Вся группа спасенных следом за Смирновой двинулась в глубину лагеря, туда, где проводили осмотр военврачи из Девятого и Десятога экипажей.

Я отметил: сумка с фотоаппаратом все так же болталась у журналистки на плече. Надеюсь — «Экспедицию» она не угробила.

Багателия в этот самый момент выбрался из нашего медэвака. На его бородатом лице застыло задумчивое выражение, с рук он стягивал окровавленные резиновые перчатки.

— Сорока! — обрадовался он, увидев меня. — Ну что, группу эвакуировали? Маладэц! Барух — тоже маладэц. Давай, снимай с себя всё это барахло, мнэ нужен ассистэнт! Уахама?

— Я там трех даяков уложил, — зачем-то признался я. — Одной очередью.

— Ну, очерэдью… Мачхума еще уложишь, война длинная. Ора, давай, халам-балам не делай, снимай броню, оставляй винтовку — ты нужен мне в операционной, осколок будем вынимать из бедра у пациента. Вынимал когда-нибудь осколок из бедра?

— Только в симуляции, — признал я. — Неудачно.

— Вот, будешь практику получать, в полевых условиях. Давай, давай, не тупи, что ты, как тормоз почкория?

Уже через пару минут я в совершенно обалдевшем состоянии стоял в медицинском отсеке «Мастодонта», обряженный во что-то вроде халата из спанбонда, дурацкую шапочку типа душевой и резиновые перчатки. Багателия командовал, что делать, и я чисто автоматически подавал ему инструменты и препараты. Оперировал Одиссей Хаджаратович нашего парня, техника с «Дрозда».

Пока мы с Барухом бродили по искалеченному даяками городу, оказывается, здесь тоже проблем хватало. Например, на наших ремонтников напала та самая группа, из нижнего уровня, закидала гранатами и скрылась. Потери — один убитый наповал и трое раненых разной степени тяжести. Благо — парамедик и стрелок из Девятого экипажа быстро прибыли на место, организовали эвакуацию. Два иммуна в итоге побывали на операционном столе, один — в медкапсуле. Ему разворотило грудную клетку, там без нанитов шансов не имелось никаких.

Все это рассказывал мне Багателия, который закончил возиться с осколком минут за десять, обколол пациента препаратами из инъектора и теперь закреплял заживляющую и фиксирующую накладку. Когда с этим было покончено, мы вдвоем переложили парня на носилки — самые обычные — и перенесли в большую армейскую палатку, которая выполняла роль госпиталя.

— Что, Сорока, не нравится такая работа? — спросил командир, когда мы вышли на улицу. — Людэй убивать — дерьмовое дело, ни одному нормальному человэку такое не понравится. Нэ знаю — заложил бы я себя или нет, если бы знал, что и тут стрэлять по людям придется… Я ж думал — роботы! Но…

— Имеем то, что имеем, — кивнул я и сглотнул.

Мне было не по себе, да. Но если выбирать между даяками и детишками рефаим, то плевал я на даяков. Надо будет выстрелить — выстрелю еще раз. И пофиг, что мелкие — инопланетяне.

— Ора, давай, снимай халат, — кивнул Багателия. — Молодцом держишься. Иди — поешь, попей… Потом снова рэйд будет, вместе пойдем.

Я сидел за столом около полевой кухни, наворачивал перловку с мясом и смотрел, как «моих» рефаим — детей и женщин — грузят в транспортер. Не медэваки, как у нас, а штатный, что-то вроде БМД-4, только раза в два больше.

Прежде, чем залезть в люк боевой машины, девочка — уже в чистом комбинезоне серого цвета, вымытая и посвежевшая — нашла меня глазами и показала большой палец. По ее губам я прочел:

— Руска Легио!

И помахал ей. Все-таки хорошее дело сделали, что бы там ни было. Доминион о своих позаботится: не зря же нас от самой Земли дернули, чтобы их спасти!

например, средний комплект брони Русского Легиона

Капеллан Пятой центурии

Не знаю, насколько морально оправданным можно считать решение, принятое командованием… Да и вообще — подходили ли они к этой проблеме с точки зрения морали? Наверное, нет. Так или иначе, Фена Ланезу переименовали в Каллапу (по неведомой мне причине именно на таком названии настоял командир Пятой центурии Второй когорты) и объявили тыловой базой Русского Легиона.

По сути — воспользовались мятежом даяков, чтобы отжать целый спутник у рефаим. Да, формально — на время, руководствуясь только и исключительно соображениями военной целесообразности. Ну, а что — Система здесь уничтожена была еще Легионом Восходящего Солнца, бунтовщиков прикончили мы, выживших собираемся эвакуировать на Лахарано Мафану, всё очень гуманно и благородно. Так что факт налицо: пустое поселение под куполом, которое стоит в районе, богатом полиметаллическими рудами и редкоземельными металлами, с исправно работающим мощным реактором и налаженной системой жизнеобеспечения. В тридцати часах пути на БДК до ближайшей населенной планеты! То, что доктор прописал, если на этой самой планете ожидается более или менее продолжительный военный конфликт.

А кампания на Мафане командованием как раз и не планировалась легкой прогулкой. Никто не строил иллюзий. Если здесь споткнулись самураи — то и нам придется повозиться. Нет, Легион Восходящего Солнца в неформальном рейтинге наемных войск Доминиона никогда не занимал первые места, но и мальчиками для битья «желтые» считаться не могли. Множество успешных операций и несколько освобожденных миров говорили сами за себя. Просто — тут требовался основательный подход и умение долго и тяжко работать в самых свирепых условиях.

— Если я хоть что-нибудь понимаю в гешефтах, здесь развернут производство боеприпасов, — проговорил Бляхер, когда мы катились к «Дрозду» по покрытой льдом равнине. — Ресурсы — прямо под ногами, добыча налажена. Ядерный генератор — в наличии, фабрики-трансформеры сейчас клепают запчасти для космических грузовых тихоходов, загружают склады. Ничего — софт у наших умников есть, перекуют орала на мечи… Роботизированные цеха будут производить боеприпасы, а эти самые грузовики — возить их на орбиту Мафаны. Шоб наш человек да не использовал такую возможность? Я вас умоляю…

— Что — и порох делать будут? — удивился я. — Вроде же органика для такого производства нужна, нет? Клетчатка, азот… А тут — ледяная пустыня!

— Думаю, выкрутятся, — пожал плечами Барух. — Всегда выкручивались. Может, с Мафаны будут сюда целлюлозу и селитру завозить. Или тут, на Зазавави, таки найдут соединения азота, а клетчатка… Пф-ф-ф, ну, может, используют местные оранжереи с ускорителем роста, начнут массово выращивать какой-нибудь папирус на крышах и балконах. Вон — рабочая сила имеется. Я сейчас говорю про адекватных даяков, которые сдались сразу и мерзости не творили. Этих бедолаг лет пять к оружию не подпустят, и японцам они без надобности. А наши их точно к делу приспособят.

Мы трепались в десантном отсеке: Бляхер расположился за пулеметом, Раиса контролировала основное орудие, а я — пополнял запасы медикаментов в дежурных аптечках. Поиздержался знатно, что и говорить, но таким раскладам не огорчался: все ж на пользу дела пошло!

— Подъезжаем! — сказал Палыч в интерком.

Он в некотором роде завидовал, что мы повоевали без него, но виду старался не подавать, деловито управлял «Мастодонтом», вглядываясь в белую с темными пятнами скал поверхность Зазавави. Багателия дремал в командирском кресле: он реально устал больше всех и заслуживал отдыха.

— «Дрозд» вызывает Восьмой экипаж, — раздался голос в интеркоме. — Вижу вас, опускаю аппарель.

— Ора, какой-такой натюрель? — спросонья спохватился командир, резко переходя в рабочий режим. — Почему — натюрель, слушай? Зачем такие вещи говоришь?

Я его не видел, но легко мог представить, как Одиссей Хаджаратович выпрямляется в кресле, протирает глаза, хрустит суставами и вертит головой, пытаясь оценить обстановку.

— Э-э-э-э… — диспетчер на той стороне даже растерялся. — Опускаю аппарель, говорю!

— Опускай, дорогой, опускай! — Багателия окончательно проснулся, и его голос стал источать мед. — Если еще и кофе мне сделаешь — я тебя в лобик поцелую, мой родной, а-ха-ха-ха-ха!

— Не надо меня никуда целовать! — запротестовал диспетчер. И его можно было понять: от огромного бородатого проктолога это звучало угрожающе. — И вообще — кофе вам и так полагается, как приедете — поднимайтесь в кафетерий и пейте сколько угодно. Ну, и смена сегодня, ну, и дурдом… Господи, за что мне это?

— Ора, это все потому, что ты в дэтстве маму не слушался и манную кашу с комочками не ел! — очень серьезно заявил командир. — Это тебе наказание свыше.

— Я ел! — возмутился диспетчер.

— Тогда чего ты переживаешь, вася? По сравнению с этим твоя смена — просто р-р-р-рай! — определенно, настроение у Багателии было самым отличным.

Вот что значит — отдохнул человек!

— Господи, да заезжайте уже скорее… — простонал неизвестный иммун, который страдал там, на БДК, за диспетчерским пультом.

Аппарель опустилась, ворота шлюза замигали огнями, открываясь. «Мастодонт», повинуясь рукам Палыча, аккуратно заехал внутрь. Никто нас не встречал, наше прибытие являлось частью рутинных работ по подготовке «Дрозда» к старту. Остальные экипажи Отдельного эвакуационного отряда уже были здесь, это мы задержались — катались по дальним шахтам, подлечивали штурмовиков, пострадавших при взятии объектов. Трое из них, кстати, до сих пор мариновались у нас в капсулах: наниты делали свое дело, латали воинов.

Пятая центурия Второй когорты Русского Легиона потеряла за время операции четверых убитыми и тридцать восемь — ранеными. Тяжелых, которые требовали помещения в капсулу, среди них оказалось семнадцать. Большая часть потерь пришлась на штурмы отдаленных шахт и оранжерей: похоже, самых агрессивных и боеспособных своих солдат командование мятежной ауксилии предпочитало держать от себя подальше. В ходе подавления мятежа было убито на месте двести семьдесят два даяка, пятьдесят шесть во главе с лейтенантом Нингканом — сдались в плен, и после анализа корабельным ПсИном данных с серверов Фено Ланезу, сорок восемь из них амнистировали.

Еще восьмерых казнили сами даяки: это были мерзавцы, которые пытались скрыть свои преступления. Они сдались в плен, подняли над головой скрещенные руки, однако системы видеонаблюдения зафиксировали их лица во время совершения отвратительных гнусностей, о которых и думать-то не хочется… Казнь сослуживцами — эдакая отсылка к римской децимации. Разве что к смерти нынче были приговорены действительно виновные, и их пристрелили, а не забили дубинками или камнями.

Я закрыл аптечки, полностью укомплектованные препаратами и расходниками, поставил их на положенное место и привалился спиной к борту медэвака. Вот-вот эта миссия должна была закончиться. «Мастодонт» едва ощутимо качало: Палыч ювелирно завел машину на парковочное место, поставив колеса точно на специальные метки. Упоры выщелкнулись из пола, зафиксировав медэвак намертво.

— Все, — сказал Багателия. — Экипаж — вольно, разойдись. Сейчас пациентов забэрут — и я пошел кофе пить в кафетерий. Кто со мной? Барух?

— Таки да! — мне казалось, Бляхер наслаждался тем, что играл роль еврея из анекдотов, тогда как командир был вполне искренен в своем кавказском колорите. — Если за так, а не за бонусы, то Папа не поймет, когда я стану отказываться!

— Палыч, Раиса? — наш командир был мало того, что искренний, но еще и заботливый.

— Мы, наверное, в машине останемся. В казарму не очень хочется, — сказала Раиса. — Тут не женщины, а сплошной блицметал, мне с ними даже и поговорить не о чем. Я тут посплю.

— А мне профилактику надо сделать и вебасту посмотреть, — буркнул Палыч. — Батарея отработала отлично, но после таких температур лучше перестраховаться.

Я предупредил следующий вопрос, который точно был бы адресован мне, и предложил:

— Командир, а хотите, я капсулы сам до медпункта доставлю? Идите кофе пить, вам реально нужно! А я с местными медиками пообщаюсь, может, криогена у них выклянчу.

— Мой золотой! — хлопнул меня по плечу Багателия. — Давай, на платформу мэдкапсулы вмэсте погрузим, и дальше уже сам, да?

Медкапсулы обладали приличной автономностью — пятьдесят часов они могли работать в фоновом режиме, сохраняя жизнь пациента, или — меньше, если наниты продолжали лечить человека внутри. В зависимости от масштаба лечебных процедур и расхода энергии и препаратов, понятно. Конечно — одним из первых навыков, который я усвоил на практике, было подключение и отключение этих высокотехнологичных саркофагов от систем «Мастодонта», и потому мы с командиром справились с задачей за пару минут. Самая главная сложность — загрузить капсулы на универсальную платформу, но на то она и универсальная: по желанию оператора могла менять размеры от метра до трех в ширину.

Края под прямым углом опустились к полу, платформа через заднюю дверь медэвака проследовала мимо десантного отсека в отсек медицинский, и мы поставили на нее капсулы с ранеными: штабелем, одну на другую. И закрепили тремя разными способами: магнитными зацепами, тросом и скобами в проушинах. А потом очень осторожно выкатили всю эту конструкцию наружу и подняли края.

— Выглядит страшновато… — прокомментировала Раиса. — Эквилибристика!

— О, бара, я как-то дэвять штук одним заходом вез, и ничего! — отмахнулся Багателия. — Сорока — джигит, он справится!

Я не очень-то считал себя джигитом, но тоже думал, что справлюсь. В обращении с платформой я поднаторел, эвакуируя группы гражданских, грузовой лифт работал, коридоры были ровными, медпункт располагался ровно там же, где и на «Чапае». Так что я просто кивнул и, положив руку на пульт платформы, двинулся за ней в сторону грузового лифта.

Вместе со мной поднимались какие-то технические специалисты, работавшие в трюме. Они узнали ребят в капсулах — служили вместе много лет, в одной когорте — и стали справляться о сложности травм и возможных прогнозах.

— Я парамедик, не врач, — развел руками я. — Точно сказать не могу. Но — у одного ногу оторвало, у другого — разворочена грудная клетка, третий — этот капитан, он очередь поймал из пулемета почти в упор, и броня не спасла. Прогнозы хорошие, вот тут циферки зелененькие, шестьдесят процентов, например… Подлечат, короче. Сколько месяцев накинут — понятия не имею…

— А бонусов нормально тебе начислят? — поинтересовался парень с плазменным резаком в руках. — Ну, за спасение?

— Вот уж о чем не думал, — вытаращился я. — Я тут меньше месяца, еще не разобрался…

— Новенький? Ну, надо же! — на этом наш разговор, в общем-то, и закончился.

Но доставить до медпункта своих знакомых они мне помогли. Наверное, на джигита я все-таки не очень походил, и работяги опасались, что я капсулы уроню. В общем — докатили, и медикам с рук на руки я медкапсулы передал.

— Через восемь часов можете забрать пустые капсулы, голубчик, — сказал корабельный врач «Дрозда», доктор Визенталь. — Ребята встанут на ноги, мы подзарядим оборудование, заменим расходники, и вы сможете установить их обратно на медэвак.

Визенталь мне не понравился. Он был похож на того Айболита из симуляции: с бородкой клинышком и интеллигентными манерами. А еще «голубчик» говорит… Сам он — голубчик. Аж бесит! Поэтому про криоген я и спрашивать не стал, в конце концов — на «Ломоносове» выдадут. Усевшись на платформу по-турецки, я поехал обратно к лифту, чтобы вернуть технику в трюм.

— Дзынь! — двери лифта открылись.

— О! — сказала Смирнова, выходя мне навстречу. — Привет! А я тебя ищу, коллега!

На ней были леггинсы, легкомысленная черная футболка с надписью «READING IS SEXY» и тяжелые ботинки. Похоже, она только-только сняла свою кастомизированную броню и потому бродила по «Дрозду» в таком вот домашнем виде. Ножки у нее, кстати, оказались что надо, и грудь по футболочкой обрисовывалась весьма приятных очертаний. Да и вся фигурка — очень даже ничего. Правда, мне всегда нравились высокие, стройные, изящные девушки. Ярко накрашенные пацанки-энерджайзеры не очень-то меня привлекали, но — это не повод, чтобы морду воротить. Девушка — она и есть девушка. Украшение вселенной!

— Привет, — откликнулся я. — Я еду в трюм, возвращать эту штуковину на место. Хочешь — прокачу?

— А давай, — она оперлась ладонью о платформу и ловко, прыжком, взлетела в воздух — и приземлилась рядом.

Даже слишком рядом, пожалуй. Фактически она прижалась бедром к моей ноге. Есть такие люди — контактные, тактильные, с почти полным отсутствием личного пространства… Но отодвигаться я и не думал.

— Меня, кстати, Карина зовут. Я раньше в «Аргументах и Фактах» работала, — она протянула мне ладонь.

— Тимур Сорока, из «Подорожника», — целовать ей руку было бы очень тупо, пришлось пожать, хотя и это — неловко. Не умеют женщины пожимать руку правильно, вот в чем беда. — Хотя фамилию мою ты и так знаешь, уже немножко знакомились там, под куполом.

Платформа заехала в лифт, я потянулся — и нажал пальцем кнопку, двери закрылись, кабина дернулась, и мы двинулись вниз.

— А откуда ты узнала, что мы — коллеги? Из-за фотоаппарата? Кстати — не угробила мою «Экспедицию»? — спросил я.

— У меня чуйка, — ткнула меня в плечо кулаком Смирнова. — Этот особый взгляд, манера держаться…

Заметив, что я недоверчиво на нее посматриваю, журналистка Карина рассмеялась:

— Что — купился? Ничего такого — просто мы с тобой вместе на «Безопасной Арктике» были, в две тысячи двадцать третьем. Ты с вашими «Зубрами» на учения приезжал, я тебя хорошо запомнила: высокий, красивый, голубоглазый, с волосами этими…

— Да? — удивился я и присмотрелся к ней повнимательнее. — Было, ездил. А я вот что-то не упомню… Такую девушку я бы точно зафиксировал! В памяти, я имею в виду.

— Я тогда по-другому выглядела, — вдруг смутилась она. — Нет, нет, я не старуха. Не в этом смысле! Я тогда брюнетка была, красилась сильно иначе, и вообще… Имидж сменила. А так — мне сорок два.

— Ну, сорок два, — пожал плечами я. — Бывает. Со мной Раиса служит, ей — сто три. Тоже не старуха. Уже.

— Я не в этом смысле, говорю же! — она снова ткнула меня в плечо. — Отвезем твою платформу, и дальше у тебя какие планы?

— Фотоаппарат у тебя забрать, — признался я.

— Ой, ну, вот и договорились, — она смотрела прямо, не прятала взгляд, и я увидел, что глаза у нее интересного цвета — как темный янтарь. — Пойдем ко мне, я еще фотки не скинула — заодно вместе посмотрим, что я там наснимала. Интересно мнение коллеги, я тысячу лет с такой техникой не работала, все больше дроны и экшн-камера… Я приготовлю чего-нибудь, или готовой еды наберем, нам после рейда — полагается. Посидим, пообщаемся, проведем время. Расскажешь мне, как там на Земле дела, я-то там давно не была, это ты — свеженький!

— М-да? — я взглянул на нее по-новому. — Если расскажешь, как к вам во внештатники красиво зайти — с меня гостинцы с Земли!

Сорок два, значит? Все-таки сорок два — это не сто три… Да и выглядит она на классных двадцать четыре: явно налегает на спорт и ухаживает за собой, тут одним омоложением дело не обошлось, точно. И веснушки сводить не стала — молодец! А типаж… Ну, не в росте ведь дело, и не в цвете волос, в конце концов. Симпатичная такая Карина, это точно. И вообще: мужчине иногда нужно проводить время с женщиной. А придет все к общему знаменателю, или мы просто потреплемся, посмотрим фотки и поедим — это дело десятое.

Мы, мужчины, без женщин дичаем. А женщины без нас — тупеют.

— Договорились! — явно обрадовалась Смирнова, зачем-то поправляя футболку, которая и так сидела просто отлично. — Знаешь, как меня задолбали эти постные рожи? Вот когда я в Четвертой когорте работала — там да! Движ! А эти… Скучные.

Лифт снова звякнул, оповещая о прибытии в трюм.

— Давай, я тебя тут подожду, — сказала Смирнова, тронула меня за руку и резко спрыгнула с платформы.

Она прислонилась спиной к стене и ткнула пальцем в браслет. Из гаджета вдруг появилась проекция экрана, и я удивленно поднял бровь: вот оно как умеет, оказывается! Девушка тут же принялась что-то там свайпить, читать и разгребать.

Заскочить в медэвак и забрать заначку в рюкзаке было делом минуты, переодеться в свежее белье и комбез, воспользоваться дезодорантом — заняло еще две. Еще волосы расчесал и затянул в хвост, и посчитал, что после этого я вполне себе презентабельно выгляжу. Хорошо быть мужиком!

Раиса, кстати, и вправду спала, устроившись на кушетке в операционной. Палыч — и вправду зависал под днищем машины. Я думал — они тут любезничать будут, чаи гонять, общаться… Чем еще занимаются взрослые люди тет-а-тет?

— Ты куда? — Длябога выкатился из-под «Мастодонта».

— За фотоаппаратом! — сказал я, пряча за спину гостинцы.

— Что — к «прессе» той, рыженькой? — Палыч был матерым волком, его мои маневры с толку не сбили. — Ничего такая!

— Ну, — сказал я. — Ничего такая, это точно. Схожу на разведку, присмотрюсь. Если не вернусь — подождете.

— Давай, не подведи Восьмой экипаж! — погрозил он мне пальцем.

— Сам не подведи! Зарецкая проснется — хоть кофе с бутербродами ей предложи…

— Вот блин! — он почесал лоб гаечным ключом. — Точно! Что-то я как помолодел — сразу отупел. А…

— … А растворимый кофе под командирским сиденьем, в рундучке. Там и хлебцы есть. А намазка двух видов и джем из местных фруктов — в медкапсуле номер три! — отчеканил я.

Мы немножко помародерили под куполом накануне, но — совсем чуть-чуть. Если оно на полу валяется, и все хозяева уже выехали — разве ж это мародерство? Это утилизация того, что и так пропадет! Можно сказать, благородная миссия!

— Сорока, мой золотой… — едва ли не прослезился Длябога.

— Говоришь, как Багателия! — взоржал я и быстрым шагом пошел в сторону лифтов, мимо стоящих в ряд платформ, медэваков и транспортеров.

Карина Смирнова оторвалась от голографической проекции, увидела меня и поправила волосы — тем самым движением. А потом помахала рукой. Я даже залюбовался на секунду: девочки такие девочки!

— Вот, держи! — я протянул ей коробку. — Минская фабрика «Коммунарка». Спецдоставка из лучшей в мире Синеокой Республики.

— О-фи-геть! — Смирнова смотрела на меня снизу вверх и хлопала глазами. — Ты протащил в космос земной алкоголь?

— Это ж конфеты! — ухмыльнулся я, довольный произведенным впечатлением.

— С коньяком и ликером! Можно выпить и съесть сразу! Тимур Сорока, ты — золото, а не человек, тебе говорили? — она вдруг взяла — и распустила мне волосы, стянув резинку. — Так тебе гораздо красивее…

— Говорили, — развел руками я, игнорируя ее самоуправство. — Сегодня аж два раза. Ты третья. Похоже, сейчас у меня такая планида — делать людям приятно.

— М-м-м-м-да? — лифт к этому времени уже приехал, и журналистка без всякого стеснения взяла меня за руку и потащила в кабину, и тут же нажала на кнопку нужной палубы. — Пошли скорей, у меня есть натуральный кофе, устроим себе шикарный вечер! Знаешь, как мне не хватало чего-то эдакого?

Ну да, она точно была девушкой активной, и явно знала, чего хочет. Хотелось бы и мне это знать, но — женская душа для мужчины — темный лес. Для самой женщины, впрочем, тоже.

Например, БДК «Дрозд». Четыре БДК Русского Легиона хоть и принадлежат к одному классу — внешне несколько различаются.

Пресс-служба пользовалась некоторыми привилегиями: Смирновой на «Дрозде» выделили крохотную отдельную каютку, примерно два на три метра. Кровать, стол, терминал, встроенный шкаф-гардероб, микроскопический санузел с малюсенькими раковиной и душем. Но — отдельная жилплощадь! Бардак тут царил, конечно, впечатляющий, и Карина, скинув в угол ботинки, тут же бросилась распихивать всё по углам: одежду, белье, броню, аппаратуру, косметику…

Ее движения были резкими, порывистыми — предметы гардероба и прочие вещи так и летали по комнате. Энергичная девушка!

— Закрой глаза и не смотри! — погрозила пальцем она.

— Да я как бы… — мне оставалось только неловко топтаться на месте.

Но Смирнова тут же нашла выход:

— И вообще — садись за комп, скидывай пока фотки. Я уже все подключила! Там папка на рабочем столе — «Зазавави»… А я пока пошустрю, с романтическим ужином соображу… Свидание у нас в конце концов, или нет?

Капец какой, у нас, оказывается, свидание! А так можно было? С другой стороны: не любовь с первого взгляда, и то ладно. Как там говорил Палыч, цитируя «Обыкновенное чудо»? «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен…»

На лице моем волей-неволей появилась улыбка, в груди зародилась приятная щекотка: всё это дико льстило моему мужскому самолюбию. Да и вообще — я уже черт знает, сколько времени не бывал на свиданиях! Командировки эти, потом нервяк с ДТП, потом — космос. Никакой личной жизни, кроме застарелых душевных травм.

Сняв обувь и аккуратно поставив ее у входа, я расстегнул комбез на груди и спустил его до пояса: тут, в комнате, было теплее, чем в коридорах, так что в одной футболке я чувствовал себя легко и комфортно. Сделав всего лишь два шага, я сел на крутящийся стул без спинки, включил терминал и полез смотреть фотографии:

— Та-а-ак, что у нас тут…

Мою «Экспедицию» Карина все-таки не угробила — у меня от сердца отлегло. И фоткала, кстати, классно. Лучше меня, это точно. Я ж текстовик, а съемка так — в качестве бонуса. Уже сейчас, задним умом, я вспоминал, кто такая Смирнова, и откуда я ее мог знать: она работала фотокором, даже побеждала в конкурсах авторской фотографии! В чем-то мы с ней были похожи. Рыжая журналистка тоже вечно моталась в разных живописных дебрях, где творились всякие ужасы. Даже выставка ее работ какая-то проходила в Москве, очень нашумевшая…

Вот и теперь я видел на экране настоящие шедевры: бородатый священник в броне с золотым крестом на шее и штурмовым щитом, из которого летят искры от попадания очереди в упор; офицеры из Пятой центурии, которые выводят рефаимских женщин из жилой башни; та самая маленькая девочка — «руска легио!» — с шоколадкой, и я на нее смотрю, встав на одно колено, чумазый и очень добрый, с улыбкой на половину рожи. И как только выцепила? Молодец, Карина, настоящий мастер!

— Я что — правда так по-добренькому выгляжу? — обернулся я и тут же уставился обратно в монитор: зрелище за моей спиной было весьма интригующим: она переодевалась и на данный момент только планировала надеть на себя белую приталенную рубашку, и крутилась перед настенным зеркалом в одних черных невесомых… М-да!

— О! — сказала Карина. — Да. Ты классно выглядишь. У тебя внешность такая… Характерная. Все на лице написано, буря эмоций за минуту: злость, грусть, доброта, участие. И вообще — парень видный. Я бы тебя пофоткала. Просто так — для портфолио. Я там, на Земле, иногда богатеньким буратино фотосессии делала, вот и…

Этой своей прямотой Смирнова просто выбивала почву у меня из-под ног. Я не очень-то привык к тому, чтобы девушки в упор называли меня «видным парнем», если честно. Ну — мужик и мужик. Ну, да — волосы, да — спорт. А тут — «ты классно выглядишь!»

— Ты тоже… — я малость затупил, а потом выкрутился: — Очень фотогеничная! Видела — я перед высадкой тебя поймал? Фактурно вышло!

— Ага, со шлемом! Здорово получилось! — она подошла близко-близко, уже одетая в одну белую рубашку, едва доходящую до середины бедра, оперлась на мое плечо, изогнулась и стала листать фотографии на экране, пока не добралась до нужной. — Вот! Я тут классная! Даже себе сохранила, может быть, распечатаю и на стенку повешу. Момент удачно поймал. Ну, скинул фотки?

— Мгм! — мои глаза постоянно норовили отвлечься от терминала и заглянуть под рубашку девушки, туда, где одна лишняя пуговичка была расстегнута наверняка специально.

— Ну, так отключай фотоаппарат, врубай во-о-от эту папку с музыкой и будем праздновать!

Там был какой-то веселый поп-рок с английским женским вокалом, мне, в принципе, нравилось. Аудиосистема у нее в терминале оказалась приличной, так что в крохотной каюте воцарилась эдакая задорная и несерьезная атмосфера. Мигом на столе появились те самые ликерные бутылочки, тарелка с сыром, консервированные фрукты — ананасы и персики, бутылка газировки из автомата, две чашки с натуральным кофе «по-польски» — просто залитым кипятком и настоявшимся.

Для бывших успешных журналистов — вроде как и скромно, а вот для легионеров, которые только с миссии вернулись — очень даже шикарно!

— Давай за знакомство? — Смирнова ловко развернула обертку коньячной конфеты, протянула мне и тут же взяла еще одну — ликерную, зашуршала фольгой. — На брудершафт? Ну, чего ты?

Ее янтарные глаза сияли, она смотрела прямо на меня и улыбалась — игриво и искренне. Тут и думать нечего было — все стало предельно ясно. Мы переплели руки, переглянулись…

— За нас! — вкус горького шоколада и коньяка заставил меня на секунду зажмуриться — а потом вдруг сменился ощущением теплых и мягких женских губ.

Я сразу обалдел слегка, опьяненный порцией алкоголя и близостью красивой женщины, а потом ответил на поцелуй и перехватил Смирнову за талию, чувствуя, что эта встреча придет к общему знаменателю гораздо раньше, чем я мог себе представить. Девушка подалась вперед, положила ладони мне на грудь и прошептала:

— Слушай, мы же взрослые люди… Ты мне еще тогда, на учениях, очень понравился и теперь — тоже. Скажи — я тебе нравлюсь? — она потянулась и коснулась губами моей шеи, по спине у меня побежали мурашки

— Очень, — мой голос был хриплым. — Очень нравишься.

А что я еще мог ответить, когда в голове уже звенели литавры, а руки путешествовали там, под белой рубашкой, ощущая гладкость и жар женского тела?

— Тогда выбрось всё из головы, ладно? Ты же сам сказал — сегодня у тебя такая миссия: делать людям приятно… Я — тоже человек, да? Иди сюда!

Мне пришлось наклониться, чтобы поцеловать ее снова, Смирнова обвила мою шею руками, я поднял журналистку, удерживая за талию и приятные округлости ниже талии… Мы кружились по крохотной комнате, целуясь и исследуя друг друга, и в конце концов оказались на узкой кровати. Карина тут же принялась стягивать с меня футболку:

— А ты, я смотрю, всерьез относишься к тренировкам? — она провела пальчиком по кубикам на моем прессе, по грудным мышцам и взялась за молнию комбеза. — И до коррекции занимался? Крепкий парень, мне та-а-ак нравится…

Когда комбинезон и всё остальное тоже полетели прочь, Смирнова оглядела меня, явно осталась довольна увиденным, облизнулась, как кошка, изогнулась, и провокационно глядя на меня, промурлыкала:

— Я вижу, тебе тоже всё нравится… Сейчас — понравится еще больше, обещаю!

И не соврала. Мне очень, очень понравилось.

Я вышел в коридор часа через полтора, чтобы принести газировки из автомата. Мы выпили всю воду, что была в каюте, такое дело. Карина осталась нежиться в постели, и это стимулировало меня шагать быстрее. Но на бег я не срывался: бегать по военному кораблю без дай-причины — значит создавать панику.

На выходе из кафетерия мы едва не столкнулись с Багателией и Бляхером — они, похоже, уже напились кофе.

— Ора, а ты чего такой… — говорливый обычно, командир смотрел на меня и не находил слов.

— А мазлдикер затер коттер, — ухмыльнулся Барух. — Счастливый до неприличия обожравшийся котяра.

— Не завидуйте, — отмахнулся я и сгреб волосы на голове в хвост, и перетянул резинкой. — Скажите лучше — есть там в кафетерии еще газировка?

— Есть, есть… «Тархун» бери, самэц! — хохотнул Багателия. — В нем рутин содержится, улучшает кровоток в области малого таза!

— А я читал, что в тархуне имеются стимуляторы выработки эстрогена, — засомневался Бляхер. — Женский гормон! В любом случае, Сорока, мазл тов, что бы у тебя там ни произошло, пока мы кофе пили — ты наконец на человека стал похож. У тебя теперь не физиономия, а нормальное лицо!

— Помни, парамедик — через пятнадцать часов — на «Мастодонте», в полной боевой готовности, уахама? — дернул бровью командир.

— Тамам! — откликнулся я на ассирийском.

— Чего? — удивились хором они.

— А нечего! Вам можно, а мне — нет? — тоже мне, нацмены, щеголяют они словечками. Я тоже могу!

Мы еще с Палычем на матчынай мове трепаться начнем — то-то они офигеют!

— Ишь ты! — сказал мне в спину Барух. — Какая цаца.

Ну, а что? Я, может, впервые за полгода расслабился! Имею право или нет, в конце концов?

Кроме газировки (никакого «Тархуна!») я набрал еще сладостей, на весь лимит, который полагался в качестве дополнительной награды после боевых и, нагруженный добычей, двинул обратно. Смирнова на мой стук открыла так быстро, как будто ждала меня под дверью. Или и вправду — ждала?

Она ухватила меня за футболку, притянула к себе и жарко поцеловала:

— Еще хочу!

— Мгм! — только и смог сказать я, и бутылки с газировкой и сладости посыпались на пол.

Лежать в одной постели с девушкой — это просто прекрасно. Чистый кайф. Разве что рука затекает — но тут уж или шашечки, или ехать, как говорится.

— А ты почему…

— А я хотел спросить…

Мы посмотрели друг на друга и фыркнули.

— Большая степень доверия, — проговорила Карина. — Тут — это признак того, что человек входит в ближний круг, если разговор заходит о причинах его побега в космос. Но я к этому спокойно отношусь, у меня все просто и тупо: лимфома. Жила себе, жила — и здравствуйте. Нет, прогноз по лечению был неплохой, в принципе. Я даже химию начала проходить, но знаешь… Меня мужчина кинул. Вот так — встречались лет семь, а когда у меня жопа в жизнь пришла — он сказал, что настало время сделать шаг вперед. Шаг вперед, прикинь!

— Козел, — признал я. — Однозначно.

А сам подумал: это, получается, я ей понравился тогда, на учениях, когда она встречалась с этим козлом. С другой стороны — мне тоже много кто нравился. Симпатия сама по себе ничего не значит, главное — как ты себя поведешь в итоге.

— Козел, — Смирнова повернулась на бок. — Вот меня и заело. А потом письмо пришло, от одного… Знакомого. С орбиты. Он меня в пресс-службу позвал. Десять лет контракта, полное излечение и — вот такие приятные бонусы!

Она провела руками по своему ладному, спортивному, молодому телу и подмигнула мне:

— Любимая работа, отличное здоровье, молодость… Я почти никогда не жалею о принятом решении. Хотя жизнь в Легионе — не сахар, конечно. У меня квартира в Москве была, знаешь? Пятьдесят квадратов. А тут — вот такие каморки. Вообще — теснота меня бесит. Я себе дачку присматриваю, на Архаре. Победим — перееду! — девушка потянулась и внезапно пальцами ноги ухватила со стола бутылку с напитком и притянула к себе.

Растяжка у нее была что надо! Напившись, Смирнова дернула подбородком и глянула на меня испытующе:

— А ты чего? Молодой, успешный, красивый. Какого фига тут забыл? — и тут же приложила палец к моим губам. — Погоди! Дай я сама угадаю. Ты ведь у Багателии служишь, у проктолога нашего золотого-родного-медового? Я про него статью писала! Знаешь, почему он завербовался?

— М? — мне и вправду было интересно.

— У него племянник на мине подорвался в горах, перед самой своей свадьбой. И наш Одиссей Хаджинасреддинович…

— … Хаджаратович…

— Пусть Хаджимуратович, не суть, — отмахнулась она. — В общем, племянник этот — сирота, у него отец на войне погиб, и Багателия парню в детстве и юности сильно помогал. А тут миной обе ноги по колено оторвало, осколочные ранения брюшной полости, и все такое… Инвалид на всю жизнь, короче. Перед самой свадьбой! Двадцать пять лет пацану! У проктолога что-то в голове стрикнуло — он и пошел в вербовочный центр, все разузнал и заложил себя на тридцать лет, за племянника и еще трех детишек со спинальной мышечной атрофией. Прикинь!

— Ого! — сказал я. — А сколько ему лет?

— Шестьдесят или семьдесят, наверное? Что-то около того. Он там в их войне активное участие принимал, в начале девяностых, и на тот момент уже довольно известным врачом был, — Карина коснулась пальчиками моего подбородка. — И я прекрасно знаю — он берет в экипаж таких же великодушных придурков, которые себя заложили. Так что ты тоже за кого-то на растерзание пошел.

— Ну, чего сразу — на растерзание? Да, заложил. Пусть невольно — но я совершил кое-что очень страшное, пострадали люди… Дети пострадали. Вот я и исправил — как мог! — мне скрывать особенно было нечего в этом плане, хотя всякий раз признаваться в широте своей ассирийской души и средневековом благородстве казалось мне немного стыдным. — Есть еще и некий авантюристический профессиональный интерес! Например, мне на Земле обещали книгу издать, по итогам космической командировки. А еще… Повторю свой вопрос: как к вам во внештатники попасть? Я свою работу люблю!

— Во-о-о-от, я же говорила: Багателия только таких же, как сам, берет! — довольно кивнула Смирнова. — Есть еще одно подтверждение моей теории. А что касается внештата — нет проблем. У тебя опыт работы есть, это в личном деле значится. Я словечко замолвлю: экшн-камеру тебе на шлем повесят, пометку поставят, на браслете тоже видно будет, что снимать ты имеешь право. Но — никаких самовольных публикаций, понятно? Все — через пресс-службу! Наснимал, написал, смонтировал — и нам отправляешь. А мы публикуем. Бонусы, кстати, неплохие капают… В общем — до «Ломоносова» доберусь и все тебе оформлю.

Я не выдержал — и снова фыркнул.

— Ты чего? — удивилась Смирнова.

— Еще на работу я через постель не устраивался…

— Ой, да ладно! Тебя бы и так взяли, просто — дольше бы провозился. Сейчас-то вас вместе с Пятой центурией наверняка на Мафану кинут, а меня лихтером или ботом — на дредноут, мне к шефу зайти — минутное дело. У нас парамедиков-внештатников еще не было, в основном — центурионы. Лейтенантская проза и все такое… В общем — не откажет. А что касается через постель… Еще скажи, что ты был против!

— И не подумаю! — я притянул девушку к себе поближе. — Определенно, вот это вот всё — лучшее, что со мной было за последние полгода.

— Всего полгода? — хмыкнула она. — А что было полгода назад?

— Горы, — сказал я. — Неделя отпуска в Приэльбрусье. Горы без войны — это очень круто.

— Ладно, окей! Я была в Баксанском ущелье, и понимаю, о чем ты! А что касается нас с тобой… — она вдруг одним плавным движением села на кровати. — Может, повторим как-нибудь?

— М-м-м-м-да, конечно, но…

— Не надо вот этого «но», ладно? Не хочу, чтобы ты напридумывал себе всякого, — она смотрела в стену, а не на меня. — Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь, нам было хорошо вместе — ну, и хватит, не надо усложнять. Я — не твоя девушка или типа того. Надеюсь, с этим проблем не будет? Не нужно красть ради меня цветы в оранжерее или бить морды ауксилариям, хорошо? Мне пока не нужны никакие серьезные отношения, но я совершенно не против еще одного свидания.

— Моя позиция по этому вопросу, как я понял, на ситуацию никак не повлияет? — медленно проговорил я.

— Ой, не дуйся, — рыжая журналистка наклонилась и поцеловала меня. — Нормально же было!

— Ла-а-адно, — я встал, потянулся, и принялся одеваться. — Спасибо за… За вот это вот всё.

— Точно не обижаешься? Мне просто материал еще писать и фото обработать, а так я…

— Окей, Смирнова, — мне оставалось только надеть ботинки. — Я не буду бить морды ауксилариям и воровать цветы в оранжерее. И клясться тебе в вечной любви — тоже не стану. Но когда встречу тебя в следующий раз — обязательно напомню про «еще одно свидание» и «повторим как-нибудь».

— Вот! И расслабь брови, а то они у тебя в кучку собрались! — замотавшись в простынь, она подошла ко мне и пальцами разгладила мне брови. — Фотоаппарат не забудь!

Я подхватил со стола «Экспедицию», взял бутылку газировки и открыл дверь. Карина смотрела мне вслед, так что увидев, что я обернулся — пошевелила пальчиками, обозначив момент прощания. Но на что-то более душевное она уже не решилась. Ну, и ладно.

Закрыв за собой дверь, я двинул по коридору. Не знаю, в плане отношений с женщинами у меня всегда были старомодные понятия: никогда не встречался с двумя девушками параллельно, никогда не пытался закадрить кого-то на один раз. Всегда имел в голове какую-то перспективу.

Ну, не прям, чтоб сразу свадьба и куча детей, но… Мечтал об эдакой боевой подруге, которая и борщ приготовит, и патроны подавать станет, и разговор поддержит про философский экзистенциализм Кьеркегора так же легко, как про Модеста из «Городка». И чтоб симпатичная при этом. Фантастика, круче, чем инопланетяне и омоложение в капсуле!

Вряд ли Смирнова будет варить борщ. И очень вряд ли знает, кто такой Сёрен Кьеркегор. Хотя — чем черт не шутит?

Пока ехал в лифте в трюм, пытался вспомнить: за все эти три очень ярких и очень приятных часа она меня хоть раз по имени назвала? И если нет — то что это может значит? И если да — то меняет это что-нибудь или нет?

Карина Смирнова в домашней обстановке)

И длина волос наконец та, что нужно, и лицо на арт в шлеме похоже)

Идиотская история: у меня повысился уровень допуска — до второго (за участие в первой успешной миссии), мне закинули бонусов за спасение жизней и здоровья — целых семь тысяч с хвостиком, но ничем из этого я воспользоваться не мог. Все серьезные покупки и ништяки — только на «Ломоносове», какая досада. Ну, кофе сверх нормы можно было в автомате взять, в кафетерии. Но нафига мне столько кофе?

И попасть на «Ломоносов» мне не светило — без захода к дредноуту БДК «Дрозд» мчал прямо к орбите Мафаны. Почему?

Потому что там, на планете, вот-вот должна была начаться война. Нормальная война, в которой сражаются люди и роботы, именно для этого мы и вербовались. А не этот кровавый бред с отрубленными и подкопченными головами, изнасилованными женщинами и массовыми расстрелами на месте.

И воевали мы с Системой — то есть с машинным разумом. Я не большой специалист в искусственных интеллектах и программировании, но насколько было понятно мне, эта конкретная Система всегда действовала по определенным алгоритмам, львиную долю из которых легионные стратеги просчитали. Не только наши были такими умными: тот же Легион Восходящего Солнца обладал такими же аналитическими и вычислительными возможностями, и имел представление, как добиться успеха. Но — у самураев, похоже, начались серьезные внутренние проблемы и бунт даяков был одним из внешних проявлений кризиса. Осада Мафаны провалилась именно из-за этого, хотя оборону планеты они расшатали всерьез.

Так или иначе — наш флот приступил к штурмовым действиям. Дредноут «Ломоносов» и эскадрильи истребителей при поддержке БДК воевали над южным полушарием с потрепанной азиатами орбитальной группировкой противника, уничтожая боевые спутники и роботизированные стратосферные перехватчики один за другим. Атака в лоб, классическое «иду на вы!», чтобы выманить на себя основные космические и военно-воздушные силы Системы.

Такая тактика давала возможность начать инфильтрацию разведывательно-штурмовых групп на поверхность, пользуясь «окнами» в орбитальном щите планеты. Поэтому «Дрозд» с крупным штурмовым соединением на борту приближался к Мафане самостоятельно. Командование решило использовать его для заброски передовых частей и организации плацдарма. Пятую центурию и нас вместе с ними БДК должны были буквально зашвырнуть в атмосферу на десантных ботах, пройдя по касательной, над северным полюсом. И далее, на сверхнизких высотах, боты донесли бы нас до цели, какой бы она ни была…

В конце концов, мы — Отдельный эвакуационный отряд. И наша миссия — в первую очередь эвакуация, а не штурмы, разворачивание полевых госпиталей и все такое прочее. На Лахарано Мафане уже действовали диверсионные отряды, и мы были им нужны. Боеприпасы, лечение, транспорт, передышка в безопасности — мы могли обеспечить это нашим спецназовцам.

Медэвак отличался от обычного большого бронетранспортера не только двенадцатью капсулами в медицинском отсеке. Кроме всего прочего, у нас имелся рефаимский комплекс РЭБ, то есть — радиоэлектронной борьбы, если говорить армейским языком. Или — «Будка», если изъяснятся на легионном жаргоне. Почему «Будка»? Потому что в «Будке» — «ПсИна». Псевдоинтеллект, который отвечает за постановку помех в эфире.

— Наша псина дурит железякам голову рэзко и капитально! Ее создатели Системы делали, — пояснил Багателия на понятном мне языке, на коротком собрании перед высадкой. — Если роботы нэ объединены в сеть — принимают нас за своих, уахама? А чтобы разрушить сеть — надо вынести низкоорбитальные спутники и рэтрансляционные вышки. Этим занимается флот на орбите и наши ребята по всей планете, и мы должны этих ребят забрать. Бывают еще передвижные, самоходные ретрансляторы — но это рэдкость. Конечно, если они визуально нас распознают — наверняка попытаются организовать досмотр…

— Досмотр? — удивился я. — В смысле, подходят к вражеской бронетехнике и пытаются ее досмотреть? Это как вообще?

— Таки да! — усмехнулся Бляхер. — Представь себе, настоящий досмотр. Два железных мишугине копф подходят, стучат по броне и просят предъявить документы и предоставить доступ к грузу неопознанного транспортного средства. И таки получают очередь в голову, конечно. Еще насмотришься! Железяки — такие железяки…

— Но нэ дай Бог тебе их недооценивать! — покачал головой командир. — Итак, слушай мою команду: проверить снаряжение, имущество, боекомплекты, расходники. Все, что можно запаковать — запакуйте. Что можно закрепить — закрепите! Нас на сцепку возьмет десантный бот, и поверьте мне — такой способ путешествия вам очень не понравится.

— Мы уже летали на ботах, — пожала плечами Раиса. — Я думала — будет хуже. Нам столько рассказывали про перегрузки, а тут — вполне терпимо. Поначалу да, сразу после старта было плохо, но очень быстро включили гравитационные компенсаторы, и…

— … и мы будем не внутри, а снаружи бота, — пояснил Бляхер. — Так что перегрузки почувствуем сполна. Но на этот случай у нас есть вариант… Мы все ляжем в медкапсулы! Да не смотрите вы на меня так, потом ваши вестибулярные аппараты мне спасибо скажут русским языком! А нанитов мы заблокируем вручную, не бросятся они вам прыщи лечить и срок контракта никто не накинет. Воспользуемся служебным положением и самую чуточку нарушим правила во избежание большого гембеля. Главный фокус: быстро покинуть капсулу и занять боевые посты.

— И сэйчас мы будем его отрабатывать! — хлопнул в ладоши Багателия. — Рэзко!

И мы отрабатывали — «рэзко». Снять броню и обувь, упаковать все это в мешки. Закрепить мешки в отсеке. Залезть в капсулы. Закрыть. Дождаться сигнала. Вылезти. Экипироваться. Занять боевые посты. Очень много раз подряд! В какой-то момент Палыч не выдержал:

— Какая-то дрочь! Командир, да пока мы облачаться будем — нас же засекут и подобьют, никакой РЭБ не поможет! Мы дольше будем…

— Нэ кипишуй, Длябога, — прищурился Багателия. — Поверь мне, отходняк после перегрузок, стимуляторы из инъектора и заблеванный отсек — все это плюс-минус компенсирует те три минуты, которые ты потратишь на экипировку. Давай, начали. Рэзко!

Я снова лез в капсулу и снова вылезал из нее и надевал эту чертову броню. И меня уже тошнило от этой, пользуясь терминологией Палыча, дрочи. Мы никак не могли уложиться в три минуты: броня среднего класса — это вам не броник-каска-наколенники-налокотники из легкого варианта… Вылезая из медкапсулы, кажется, в сотый раз, я сообразил:

— Палыч, Раиса! А давайте по очереди — сначала вместе одеваем одного, потом — другого? Быстрее будет!

— Ой вей! — воздел руки к потолку Барух. — Какой умный мальчик! Всего-то двенадцать раз ботинки снял и надел, и уже своим мозгом понял, что друг другу надо помогать? Командир, у нас очень сообразительное молодое пополнение! Наши шансы на выживание стремительно растут!

Он сказал — двенадцать раз? Ну надо же… Я думал — сотню, не меньше!

— Давайте, последний раз — всэ вместе, — щелкнул пальцами Багателия. — И, как сказала одна маленькая и очень гордая птичка по фамили Сорока, экипируем всех по очереди. Сначала — водитэль, потом — стрэлки, потом — остальные.

Мы действительно успели прогнать эту схему еще раз, и уложились если не в три минуты, то в пять — точно, а Палыча облачили и вовсе за минуту тридцать. Едва мы закончили все эти фокусы с переодеваниями, как раздалась команда «На сцепку!»

Для сцепки с ботом колеса укрывались специальными сверхпрочными колпаками, модульная орудийная башня и другое навесное вооружение пряталось в грузовой отсек, бойницы и окна закрывались бронированными герметичными щитками — все это мы уже проделали загодя. Теперь «Мастодонт» подцепили гигантской кран-балкой и потащили к шлюзам. Мы догоняли пешим порядком — то ли из-за правил техники безопасности, то ли — по местной традиции, но во время процедуры сцепки экипаж должен был находиться снаружи.

Пока шли — я все высматривал в трюме рыжую шевелюру Смирновой, но журналистки видно не было. Похоже, она действительно убыла на «Ломоносов», и на поверхность планеты отправится только с основными силами. Или — не отправится. Думаю, в пресс-службе больше одного военкора…

Воспоминания о проведенном вместе вечере снова пробуждали ту самую приятную щекотку в груди. Вместе с тем ощущал я и легкую досаду: еще ни разу меня так беззастенчиво не кадрили, чтобы… Хм! Чтобы провести время к обоюдному удовольствию. Но — я ж мужик! Это я должен кадрить! И вообще — если уж закадрила, то, наверное, отношения-любовь и все такое? Да? Или нет? Карина всячески демонстрировала свою независимость, и я понятия не имел, как к этому относиться. Другой бы порадовался: вон с какой классной девчонкой замутил, а я самоедством занимаюсь…

Мысли эти точно были не к месту, так что я сосредоточился на насущном: Пятая центурия грузилась в боты, Девятый и Десятый экипажи как и мы — ждали сцепки. Багателия подошел к командирам экипажей — коренастому, почти квадратному казаху Каримову и сухощавому питерскому джентльмену Ростову. Они обсуждали там что-то свое, командирское, пока корабельные техники занимались своей работой: крепили мастодонты к трем из двенадцати готовых к старту ботов. Выглядело это довольно забавно: что-то вроде бота-дирижабля с гондолой-переростком в виде медэвака.

— Ну что, чада Божьи, крепок ли ваш дух? — к нам подошел тот самый бородатый капеллан — с золотым крестом на груди и штурмовым щитом в руке. — Знаю, вы из недавнего пополнения. Готовы ли вы к делу?

— Как пионеры! — как обычно начал глумиться Длябога, но тут же заткнулся.

— Помните — мы на правильной стороне, — проговорил священник назидательно. — Даже если будут сомнения, даже если дело наше покажется грязным и несправедливым — Бог дал человеку свободную волю, и ограничивать ее влиянием бездушных машин — противоестественно и неугодно Создателю.

— А мы — не ограничиваем? — хмыкнула Раиса. — Броня, браслеты, ПсИны эти, терминалы… А на Земле — все ходят уткнувшись в смартфоны, никто песен не поет, вживую не общается. Особенно молодежь!

Священник мягко улыбнулся:

— А там ли ты смотрела? Я видал и другую молодежь. С гитарами, у костров, в спортзалах и церквях. И поют, и общаются, и технику используют во благо: кто-то с ее помощью работает, другой — музыку слушает, третий — книги читает. Само по себе это не плохо, пока у человека есть возможность выбирать — где работать, что слушать и что читать. Когда эта возможность подкреплена Божьими понятиями о том, что такое хорошо, и что такое плохо — человек остается человеком. На Земле даже тот, кто привык к своему смартфону имеет возможность оставить его дома, и идти куда вздумается. Я видел немало миров рефаим, и скажу вам — это мерзость перед Господом… Христиане среди вас есть?

Я поднял руку, с большим удивлением увидел кивок Баруха. Кивнул и Длябога — тоже. А вот Раиса сложила руки на груди и смотрела на капеллана почти вызывающе. Багателия, кстати, все еще общался с командирами других экипажей, и в нашу сторону посматривал с интересом, но подходить к нам не торопился.

Капеллан обошел нас по очереди, благословил, а потом достал из кармашка разгрузки и выдал каждому что-то вроде наклеек, какие крепят на стены квартир во время чина освящения. Я видел такие на броне у «дроздов» — рядом с мечами в терновнике.

— Мужайтесь, и да крепится сердце ваше, все уповающие на Господа! — напоследок боевой священник, перекрестил нас размашисто, и зашагал широкими шагами обратно к своему подразделению.

Наклейку на броню я клеить не стал — спрятал в разгрузку. А вот Длябога сразу же принялся переводить изображение на грудной щиток. Дальнобойщики вообще такое любят: иконки на панели, четки на зеркальце…

— А ты что — атеистка, что ли? — спросил Палыч у Зарецкой, закончив свои манипуляции.

Та только пожала плечами:

— Я в воздухе не переобуваюсь. И партийный билет свой не сжигала. Но — можешь считать меня агностиком, если тебе так будет легче.

— Восьмой экипаж — к машине! — крикнул Багателия, и мы, подобравшись, рванули к «Мастодонту».

Я чувствовал некоторый мандраж: еще бы — первая высадка на планету, в боевых условиях! Планы — планами, а что случиться на самом деле — одному Богу известно. Так или иначе — конструкция из бота и медэвака была уже прямо перед моими глазами, за внутренними воротами шлюза. Мы загрузились в «Мастодонт» через задние двери — остальные были заблокированы, загерметизировали машину и тут же принялись разоблачаться и паковаться в медкапсулы.

Нано-боты были заблокированы в своих контейнерах, остальные системы работали исправно: только закрылась крышка, как на лицо мне тут же легла маска наподобие кислородное, руки и ноги оказались надежно зафиксированы… Я почему-то вспомнил своего соседа по комнате — Евдокима, с которым мне так и не довелось толком пообщаться.

Нас тряхнуло — похоже, десантный бот вышел в открытый космос. Тряска продолжалась и дальше, и некоторое время я нервничал и прислушивался к своим ощущениям, а потом — просто уснул!

С одной стороны, после миссии на Зазавави я и не спал толком, да и свидание с Кариной оставило после себя приятную усталость и чувство опустошенности. А еще — сказалась многолетняя практика командировок: в экстремальных условиях — на войне, в походе, когда вокруг — стихийное бедствие, для сна и еды выкраиваешь любые свободные минуты. Вот и теперь организм отреагировал привычно: вырубился!

Когда грохот проник даже за герметичные стенки сверхнадежной медкапсулы, я открыл глаза и с удовольствием и немалым удивлением обнаружил, что выспался. А после — увидел бородатое лицо командира, который ладонью стучал по крышке капсулы — он был уже на ногах.

Буквально через пару секунд я был снаружи — и вдвоем с Багателией мы облачали Длябога, который матерился и ругался как тысяча чертей. Только защелкнули последний элемент брони — левый наруч, как наш техник рванул на водительское место и запустил диагностику систем и отстрел бронированных колпаков на колесах.

— Приземлились, ёпта! — констатировал он. — Прилахараномафанились! Тундра, Сорока! Тундра вокруг — как ты и хотел… И… А, черт, там, похоже, один из экипажей накрылся!

— Что значит — накрылся? — Багателия, застегивая на ходу шлем, кинулся на командирское место. — Абаапсы, Палыч, жми, жми туда! Барух — готовь систему пожаротушения! Сорока — на тебе первая помощь и прогноз по эвакуации выживших! Раиса — прикрываешь с крыши!

Было понятно — установить модульное вооружение мы не успеваем. Метка Десятого экипажа на экране навигатора горела оранжевым — медэвак был сильно поврежден. Мы с Раисой помогли облачиться Баруху, потом — одевались сами, в страшной тряске и суете.

— Дым, — констатировал Палыч, который склонился над рулем, выжимая из движка все возможное.

Багателия в это время просматривал информацию — сообщения о текущей обстановке транслировались ему прямо на прозрачное забрало шлема, у командирской экипировки имелась такая функция.

— Отработали с поверхности, — констатировал он. — Навэрное — мобильный комплекс ПКО… Сейчас рэбят вытащим — и попробуем вычислить гада. Полная готовность! Барух, Сорока — внимание! У края воронки — два человека!

Я сжался в тугую пружину у задней двери, Барух готов был выскочить через боковую, чтобы не мешать друг другу. Раиса замерла у люка на крышу.

— Три, два, один… — «Мастодонт» пошел юзом и резко остановился.

Я рванул наружу — в забрало шлема ударил ветер пополам со снежной крупой, ноги по щиколотку провалились в белый рыхлый холодный ковер, устилавший тундру Лахарано Мафаны. До края воронки было метров десять — Палыч сработал ювелирно, и теперь я двигался максимально быстро туда, где видел черный дым и отблески пламени. Медэвак Десятого экипажа, которым командовал военврач Каримов, чадил жирно и густо.

Фигуры людей удалось рассмотретть не сразу: они были без брони, в одной только полевой форме, уже чуть присыпанные снегом. Может быть увидев меня, а может — непроизвольно, но один из них дернулся, вытянул руку и мне хватило этого. Здесь не было командира, и решение должен был принять я. Этот — жив! Я рухнул перед ним на колени, прямо в снег, уже сжимая в руке инъектор: противошоковое и обезбол — в первую очередь! Его ноги обгорели, даже — обуглились, ткань одежды запеклась шматками, выглядело это очень плохо, но я знал, как с такой бедой работать. Две инъекции заставили пострадавшего слегка расслабиться, незнакомый легионер задышал ровнее, а я уже занимался его ногами: противоожоговая пена у меня тоже имелась, в отдельном баллончике. Зашипел аэрозоль, препарат частично впитался прямо в травмированную кожу, а верхний слой застывал защитной коркой, предохраняя от дополнительных травм.

Барух тем временем воспользовался системой экстренного пожаротушения: он швырнул прямо в чадящий медэвак баллон величиной с трехлитровую банку, что-то грохнуло — и огромная машина как будто утонула в сугробе — ее покрыл толстый слой пены, на вид как из земного огнетушителя. Пламя быстро спало, черный дым превратился в облака пара, корпус машины стремительно остывал. Стало видно смятую страшным ударом кабину «десятки». Бесстрашный Бляхер тут же полез на крышу — заглянуть в верхний, открытый люк, оценить обстановку.

Я уже занимался вторым пострадавшим — он лежал метрах в трех от бойца с обожженными ногами. Каримов, командир Десятого экипажа, вот кто это был. Его лицо сплошь покрывала кровь, все еще сочащаяся из длинного пореза на лбу, в правом боку торчал какой-то металлический обломок, тело покрывали множественные ожоги — не такие серьезные, как у второго, но выглядевшие довольно скверно. При этом военврач все еще цеплялся за жизнь! Обломок извлекать было нельзя ни в коем случае, этим займутся наниты… Залив раны гемостатиком, я стал обрабатывать ожоги — без этого транспортировка могла превратиться для пациента в пытку.

Подбежал Барух:

— Там — глухо, — раздался его голос в интеркоме. — Я активировал систему самоуничтожения.

— Но…

— Фарш, — сказал он. — А холера дир! Глухо, совсем глухо! Однозначно. С этими что?

— Срочно в капсулы. Без вариантов! — слова давались мне с трудом, мне как будто не хватало воздуха. — Проникающее ранение брюшной полости у одного, ожоги ног четвертой степени — у второго.

— Сорока, понял тебя, — командир слышал наши переговоры. — Раиса, Палыч — рэзко!

Объяснять больше ничего было не нужно — все отрабатывали в симуляции. Товарищи с носилками появились рядом спустя несколько секунд, еще полминуты понадобилось, чтобы погрузить раненых и, матерясь и молясь одновременно, втащить их через задние двери в грузовой, а потом — в медицинский отсек. Модульная орудийная башня и навесные примочки здорово нам мешали, перегородив дорогу, но, кажется, мы ни разу не потревожили раненых.

— Сюда — Каримова! — Багателия уже колдовал над медкапсулой, в которой до этого лежал сам. — Туда — второго!

При перемещении в капсулу мы все-таки задели осколок, и Каримов страшно заскрежетал зубами.

— Ничего, ничего… — приговаривал командир. — Вылечим вас. Вылечим!

Палыч уже сидел на водительском месте:

— Рвем когти? — спросил он.

— Гони! — коротко приказал Багателия.

Набирая ход, «Мастотдонт» помчался по снежной равнине. Спустя секунд пять там, на месте крушения, раздался взрыв. Сработала система самоуничтожения, активированная Бляхером. Медэвак Десятого экипажа перестал существовать, как и все погибшие ребята, которые остались внутри своей машины.

— Какая-то дрочь, — прорычал Длябога, крутя руль нервными руками.

— Полнейшая, — подтвердила Раиса, выразив общее настроение.

Высадка на Лахарано Мафану с самого начала пошла по одному месту, и все это прекрасно понимали.

Потеря одного из медэваков не снимала с нас главную задачу: встречу и эвакуацию разведчиков. Более того, теперь нам предстояло отработать за себя и за того парня: уничтоженная «десятка» имела свое задание, и кроме нас никто не знал о потере целого экипажа. Значит — их миссию выполнять тоже нам.

При этом, пользоваться связью кроме интеркома категорически не стоило: пока не уничтожена орбитальная группировка и сеть ретрансляторов по всей планете — Система могла отследить нас и выслать комитет по торжественной встрече. Или — мангруппу, если не паясничать и называть вещи своими именами.

Тут уж никакая «будка» не поможет, если роботы тупо увидят нас в упор, приехав к точке рандеву по пеленгу! Одно дело — машина, пусть и большая, ищи-свищи ее по всей планете. Другое — четкий и направленный из конкретного места сигнал. Достаточно было и того, что Система уже знала о высадке в этом квадрате, нечего давать ей дополнительные козыри!

Остановившись в неглубоком распадке меж двух холмов, которые прикрыли нас от возможных любопытных взглядов с двух сторон, мы растянули маскировочный экран над «Мастодонтом», чтобы уберечься еще и от внимания с орбиты, и стали монтировать вооружение. Багателия в это время занимался настройкой медкапсул: пациенты шли на поправку, интенсивность терапии можно было снижать.

Умаявшись с орудийной башней, но все-таки установив ее, мы занялись блоками ракет и дымовых шашек и автоматическим гранатометом. Тягая неудобные и тяжелые железяки я все пытался прикинуть — справился бы я с такой работой, пребывая в своем обычном, неоткорректированном теле, или руки бы начали отваливаться уже минут через пятнадцать и сердце выскочило бы через горло?

— Ора, нас вычислили еще в стратосфэре, — командир вылез на броню, и смотрел, как мы возимся с железом. — Надеюсь, дэсантные боты целы — каждый из них несет взвод легионеров, целый конутберний — это потери посерьезнее, чем адын медэвак. Парней жалко, да, но работу надо дэлать. Из-за всего этого халам-балам нас сбросили гораздо ближе к точке высадки «десятки», так что их миссия — теперь для нас в приоритете. Сначала рэзко метнемся за парнями, которых должен был забрать Каримов, потом — за нашими. Мужчины там матерые, лежка у них оборудована, есть где засухариться, они пороть горячку не станут. К тому же…

Пауза от Багателии получилась мхатовская. Он покрутил головой в шлеме с открытым забралом, прищурился, явно чего-то ожидая. На его лице спустя секунду появилось выражение досады и недоумение, но — издалека ветер донес раскат взрыва, и на горизонте, как раз за спиной командира, что-тот ярко сверкнуло.

— О! — обернулся Багателия и белозубо улыбнулся. — Красиво исполнили! Минус одна вышка-рэтранслятор. Жить станет немного легче. Ну что, техника в порядке? Поехали пацанов забирать!

Раиса нырнула в люк, и уже там взялась за джойстик. Сервоприводы с едва слышным жужжанием заработали, хобот орудия повернулся сначала направо, потом — налево. Все работало!

— Порядок! — кивнул Палыч. — Поехали!

Ретрансляционные вышки стояли на равном расстоянии друг от друга — что-то около наших семи или десяти километров, квадратами. Вся суша на планете была ими просто усеяна, от экватора и до полюсов — так сказал Барух. Он видал множество системных миров и говорил, что даже в море имеются платформы с вышками, пусть и только вдоль основных судоходных путей, а не по всей поверхности океана.

Если подорвать ретранслятор, то можно разделываться с роботами поодиночке. Без обмена данными они остаются опасными боевыми машинами, но в плане тактики начинают здорово проседать. А если подключиться к сети и засрать ее чем-тот вроде вируса, как это было в симуляции — то, в случае адекватного срабатывания вредоносных программ, сопротивление примерно на четыре-пять километров окрест будет прекращено. Однако, вполне может случиться, что роботы окажутся носителями какого-нибудь нового софта, и пиши пропало — вирус не сработает, война продолжится. Потому надежнее было все-таки взрывать — Система пусть и медленно, но эволюционировала, а против взрывчатки еще антивирусов не придумали.

Командование всегда старалось изолировать театр боевых действий, наши корабли сбивали или абордировали любой искусственный космический объект, который пытался покинуть околопланетное пространство осажденного мира. Понятно — чтобы до других системных миров не дошла информация о том, как воюет Русский Легион на Лахарано Мафане и в любом другом уголке галактики, которому повезло стать нашей целью. Или — не повезло.

В любом случае — нечего ускорят эту самую эволюцию Системы. Обойдется, сволочь такая.

— Вижу вражескую технику! — послышался в интеркоме голос Палыча. — Это они за нашими пацанами выехали, сто пудов!

— Мы в свободной зоне, командир. Железяки действуют в автономном режиме. Командир, давайте их загасим, шоб в мире были красота и гармония! — предложил Бляхер. — А потом скажем шо так и было!

— Ора, мне нравится ход твоих мыслей… — командир задумался, а потом скомандовал: — Жми, Палыч, будем брать шайтанов!

«Мастодонт» как будто прыгнул вперед — электрическому движку понадобилось секунды три, чтобы выйти на максимальную скорость. Фургон — белая, едва видная на снегу машина, точь-в-точь такая, как в симуляции, заметил нас слишком поздно, и изменить курс не успел, хотя и вильнул в сторону.

— А-а-агонь! — заорал Багателия.

Раиса в напряженной позе замерла на месте стрелка: ее рука лежала на джойстике управления огнем, глаза внимательно следили за картинкой на экране. Наконец — перекрестье прицела соединилось с силуэтом вражеской машины, подчиняясь движению пальцев Зарецкой, орудие с грохотом выплюнуло несколько снарядов, и белый системный фургон стал разваливаться на куски, роботы из прорех в корпусе посыпались на снег. Белый снег, белые роботы… Наш «Медэвак» теперь описывал вокруг подбитой техники полуокружность — Палыч давал возможность стрелкам закончить начатое.

— Да-да-дах! — Барух работал из кормового пулемета, согнав меня с насиженного места.

Бляхер никогда не промахивался, недобитые дроиды искрили и замирали на снежном насте. Однако — кое-кто был все еще цел, и теперь мчал по тундре, высоко поднимая колени. Ну чисто — бегуны-марафонцы!

— А-а-асторожно! — вторил командиру Палыч, выводя «Мастодонт» в крутой вираж и корпусом сбивая нескольких роботов.

— Ай, красавцы! — хлопнул в ладоши Багателия. — С загонщиками покончено! Барух — контроль, Сорока — за пулемет!

Бляхер выскочил из медэвака, размахнулся — и швырнул зажигательную гранату в груду обломков, которая раньше была системным фургоном. Заполыхало жирное пламя. Стрелок не медлил, он приложился к винтовке и одиночными выстрелами выбил электронные мозги из каждого дроида — по очереди.

— Шоб я так жил! — раздалось в интеркоме. — Чисто сделали.

Спустя несколько секунд мы уже гнали по тундре — туда, где нас должны были ждать диверсанты.

— Ты же мог и не выходить? — спросил я. — Расстреляли бы их из…

— Экономия! — поднял палец Барух. — Стрелковки и ручных гранат у нас — много и еще сверху, а снаряды для орудия — таки настоящий дефицит. Ты еще системные тяжелые силы не видел… Вот там самый цимес — автоматический гранатомет и орудие.

— А в «десятке» мы взять… — начал я, но тут же закрыл рот.

Потому что последнее, о чем мы думали, обнаружив подбитую «десятку» и раненых товарищей — это пополнение боекомплекта. Бляхер только удовлетворенно кивнул: он понял, что я понял.

— У нас пять минут до точки, — сообщил Палыч.

— На встрэчу пешим порядком выдвигаются Барух и Сорока, — скомандовал Багателия. — Мы прикрываем из машины.

Возмущенно фыркнула Зарецкая — она считала, что командир бережет ее, оставляет на борту, потому что — женщина. Похоже — небезосновательно. Кавказский менталитет — это навсегда. Да и если говорят прямо — с бортовым вооружением девушка справлялась просто великолепно, этим грешно было не пользоваться.

— Раиса — на тебе прикрытие, — проигнорировал командир ее недовольство. — У нас совсэм нэмного времени, как только распогодится — Система пошлет сюда беспилотники. Сбивать нужно всэ, сразу и…

— … рэзко, я поняла, — буркнула снайперша.

Багателия только кивнул.

Доспехи цвета хаки в зимней тундре — так себе идея, пусть тепловое излучение наша броня и скрадывает, но визуально те же дроны нас прекрасно распознают на белом снегу! Так что мы с Барухом обрядились еще и в маскхалаты — ничего более эффективного у нас в распоряжении не было. Можно было еще доспехи перекрасить — но где нам взят на «Мастодонте» краску? Винтовка, гранаты, аптечки — все это я проверял уже десятый, кажется, раз.

— Не мандражируй, — стукнул меня в наплечник Барух. — Выйдем на дистанцию действия интеркома, коды шифрования и частоты у нас забиты одинаковые с разведчиками, так что связь установим. И дальше — по обстановке. Папа сказал мне — все будет в порядке, из этой миссии мы с тобой вернемся живые и здоровые.

Опять этот «Папа»! Зеленоглазый еврей порой слишком сильно косил под ненормального, мне даже начинало казаться, что он не косит, а действительно — с прибабахом.

— Готовы? — спросил Багателия, выходя к нам, в грузовой отсек.

— Ой-вей! — шутовски вскинул кулак Бляхер.

— Пошли, пошли! — скомандовал командир.

Палыч резко остановил машину, задняя дверь открылась, и Барух рванул вперед. Я — за ним. Дверь за нами захлопнулась, «Мастодонт» принялся нарезать спирали по тундре, чтобы прикрыть нас от возможной угрозы с воздуха.

Снегопад утих, взошло солнце, так что топча по крепкому насту, и мечтая его не проломить, я имел все возможности насладиться шикарными видами. Заснеженные холмы, там и сям поросшие вечнозелеными приземистыми кустарниками; редкие рощицы диковинных скрюченных деревьев, похожих на наши карельские березы, но со странным бледно-розовым оттенком коры — вот такие пейзажи тут преобладали. И яки за покрытой льдом речкой — огромное стадо на горизонте, животных по тундре бродило множество — столько, сколько хватало глаз. Конечно, никакие это не яки были, не существуюет яков с ветвистыми рогами и размером с хорошего такого слона! Но в общем — похожи. Большие, мохнатые…

— Лангет, — не удержался я.

— Аз ох-н-вей, он думает про лангет! — пропыхтел Барух. — Нам еще метров пятьдесят, вон к тому пригорочку…

— Во-о-оздух! — раздался в интеркоме незнакомый голос, и тут же с того самого пригорка загремели выстрелы.

Я рванул в ближайшие заросли: это уже было на уровне рефлексов. Кричат «Воздух!» — бойся и мчись как угорелый туда, где есть хотя бы видимость укрытия.

— Куда-а-а, мать твою, прешь, левее давай, левее! — хрипло заревел в интеркоме еще кто-то и я свернул левее.

Очередь пророкотала в метре от меня. Ну дает, разведка, я его в двух шагах не заметил! Рухнув под розовую березу, я тут же вспомнил о своих обязанностях:

— Раненые есть? Медпомощь нужна?

— Гаси дроны, чувак, не отвлекайся! У нас пока все целые! — я все еще не видел обладателя хриплого голоса, но не доверять ему причин не имелось

Я перехватил винтовку, перевел предохранитель в режим автоматического огня и открыл огонь. Десяток крупных гексакоптеров, похожих на летающих пауков, стремительно снижался из небесной выси. Они явно были тяжело нагружены — и это не сулило нам ничего хорошего. Мы лупили по дронам как сумасшедшие, и стрелковый огонь принес свои плоды: сначала один, потом — второй летун заискрил, оба камнем полетели к земле.

К канонаде спустя пару секунд подключился «Мастодонт»: Раиса гасила из курсового пулемета, экономила снаряды для пушки. Дронам пришлось несладко — буквально за несколько мгновений большая часть из них была сбита. Однако парочка все-таки сумела достигнуть цели: гексакоптеры добрались до нашего пригорка, и я увидел, как летят вниз сверкающие на солнце баллоны.

Один из них — прямо на меня.

— Сука-а-а-а!!! — я ушел в задний кувырок, потом еще и еще один, ударился спиной о ствол дерева — и тут жахнуло.

В ушах зазвенело, во во рту появился железный привкус крови, я некоторое время лежал неподвижно, не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой. Потом кое-что начало налаживаться, я дернул сначала указательным пальцем, спустя еще мгновение — всей кистью, целой правой рукой… Тело подчинялось неохотно, но — я был настойчив, и в итоге встал на четвереньки и помотал головой.

В небесах раздалось два взрыва — один за другим.

— Капец птичкам! — раздался голос в интеркоме. — Перекличка!

— Бошетунмай здесь! Целый!

— Лила на месте! Нормально!

— Хриплый — хреново… — раздался хриплый голос в интеркоме.

Я уже сумел перейти в вертикальное положение — и увидеть Хриплого: разведчик в броне незнакомой модификации, сидел, привалившись спиной к дереву и не шевелился. Его доспех шел рябью: менял цвет о розового в белый, потом — становился черным, хаки — и снова розовым

— Сорока, Восьмой экипаж! Вижу раненого, работаю… — подцепив винтовку, я на подгибающихся ногах поплелся к разведчику.

— Да не ранен я! Парализовало! Сраные птички, как они меня бесят! — хрипел Хриплый. — Укольчик сделай мне, Сорока!

— Е-е-есть у меня укольчик, — пообещал я.

Любили эти роботики всякое парализующее. Обездвижить и утащить — их любимая тактика. Вон, наверное, рассчитывали, что разведчиков дроны стреножат, а андроиды с фургона, который мы сожгли по пути, возьмут их тепленькими.

— Фургон мы взорвали, а андроидов — перестреляли, — сообщил я Хриплому, снимая с него шлем. — Сейчас я тебе лошадиную дозу стимулятора вколю, и витаминчиков, и глюкозки, и норадреналин сразу — будешь аки сайгак скакать.

— Давай, чувак, коли скорей. Валить отсюда надо, сейчас наша закладка сработает — и такой капец начнется… — Хриплый выглядел интересно: брутальный такой, небритый и коротко стриженный мужик, но голубые глаза блестят весело, а в ухе — золотая серьга с крестиком.

Пальцы все еще слушались меня плоховато, но воздействие парализатора задело меня только краешком, так что в целом я справлялся: забил нужные ампулы в инъектор, прислонил приборчик к яремной вене Хриплого…

— Иго-го какие у тебя укольчики! — разведчика аж подбросило, он пробежался туда-сюда меж деревьями. — Все, чуваки, я в порядке, в порядке! Че там, где там? Где машинка? Эвакуируемся?

— ДАДАХ! — раздалось где-то за рекой, там, где паслись яки.

— О! Рвануло! — обрадовался Хриплый. — Капец вышке.

В противоположном направлении, за холмами, тоже что-то грохнуло.

— Третья! — обрадовался Хриплый. — Третья вышка. Крас-с-савчики чуваки! Бошетунмай, вызывай орбиту, пусть высадку готовят.

— Покомандуй мне! — раздался в интеркоме голос, и из зарослей, ведомые Барухом, появились еще трое разведчиков — все в доспехах-хамелеонах, с большими рюкзаками и — лыжами! У них реально имелись лыжи!

Хриплый спохватился, надел шлем и забегал по рощице в поисках имущества. Баллоном нас приложило всерьез, и вещи разбросало на солидной площади, но общими усилиями лыжи, рюкзак и винтовка разведчика были найдены. Винтовки, кстати, от наших отличались — длиннее, изящнее и приблуд больше. А емкость магазинов — меньше. «ВР-4», винтовка разведчика, она же — «Вар». Очень оригинально.

— Рэзко, рэзко грузимся! — раздался в интеркоме голос Багателии. — Еще одна группа ждет! Система сейчас как бешеная станет, швахама? Давай, разведка, давай!

— Одиссей за нами приехал! — обрадовались разведчики, и, пока грузились в медэвак хором вопили: — Ты куда, Одиссей? От жены, от детей!

Что еще более банальное они могли придумать? Но это и вправду было смешно! Особенно — после того нервяка, что мы пережили.

— А-а-а, чатлахи, вашу маму видал! Знал бы что это ваша банда, оставил бы в тундре этой, клянусь! — беззлобно проклинал их Багателия. — Плотно, плотно пакуйтесь! Все на мэсте? Погнали, Палыч, погнали! У нас еще одна точка!

«Мастодонт» сорвался с места и помчал к реке — именно по ее замерзшему до самого дна руслу можно было добраться до «нашей» разведгруппы быстрее всего.

Разведчики тем временем снимали шлемы. Хриплого я уже знал — он подмигнул мне, подмигнул Багателии, который перебрался к нам в грузовой отсек, и с каждым поздоровался за руку. Хриплый вообще всем подмигнул — он часто моргал в принципе, то ли под действием стимуляторов, которые я ему вколол, то ли — после удара парализатором.

Внимание сразу привлекла девушка: лицо у нее было слегка диковатое, но красивое, с выбритой половиной головы, фиолетовыми волосами и пирсингом на брови. Она жевала жвачку и вообще, всячески демонстрировала свою беспечность. На ее бронированном нагруднике можно было прочесть позывной: «Лила». Рядом с ней держался мужик с лысой башкой, без усов, но с бородкой. Бородка была заплетена в косичку, в косичке висели какие-то бусинки и цацки. Бошетунмай — так его звали.

Командовал разведгруппой молодой парень, похожий на Анакина Скайуокера из второй части «Звездных войн». У него даже косичка у виска болталась, очень характерная. И позывной соответствующий — Падаван.

— Четвертая когорта? — спросил я.

— Да-а-а, чувак! — ухмыльнулся Хриплый.

— А почему вы две группы забираете? — вдруг посерьезнел Падаван. — Какие-то проблемы?

— Проблэмы… — кивнул Багателия. — «Десятка» — накрылась. Каримов и Тищенко — у нас в медкапсулах, полчаса — и можно вынимать. Остальные — наглухо. На подлете их поймали, с поверхности. Похоже — ракеты ПКО.

— Платформа, сука! — хлопнул себя по колену Бошетунмай. — А я говорил!

— Говорил… Нужно было выполнять задачу, — сверкнул глазами Падаван. — Сначала — миссия, потом — остальное. Но сейчас нам ведь ничего не мешает поохотиться на эту сволочь?

— Ора, заберем ваших — и поохотимся, — мрачно кивнул наш командир. — У нас тут такая почтенная публика собирается, грэх кипиш не устроить, да?

Его слова были поддержаны одобрительным стуком прикладов винтовок по полу. Разведчики умели и любили воевать, и их боевитое настроение передалось и нам. К тому же — мы ведь загасили целый фургон, отбились от гексакоптеров, эвакуировали разведгруппу… Если бы не потеря «десятки» — можно было бы считать, что все идет неплохо!

Я постучал себя по лбу, потому что иного дерева поблизости не имелось. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Мы забрали еще одну группу разведчиков Четвертой когорты — двух здоровенных молчаливых амбалов с позывными Бибоп и Рокстеди, и их командира — Петручи, живенького черноглазого мужичка, которого легко было представить в качестве продавца видеокассет и дисков в начале двухтысячных, где-нибудь на рынке.

Но абы кого в разведку точно не берут, и командирами разведгрупп не ставят. Петручи имел повадки матерого хищника, он как будто перетекал с места на место — так двигаются отличные бойцы, танцоры и всякие гимнасты-акробаты.

А еще — пришли в себя Каримов и Тищенко, и вылезли из капсул. Их тоже нужно было переодеть и разместить. В общем, «Мастодонт» наш оказался битком набит людьми. Командиры разведгрупп и экипажей устроили совещание прямо в операционной, остальные распределились по отсекам, я устроился в кабине, рядом с Палычем.

— Я знаю, где была платформа, — сказал Каримов, играя желваками. — Мне с бота координаты передали, надеялись — проскочим, и мы потом эту сволочь сковырнем. Там след от гусениц такой, что только слепой заблудится!

Командир Десятого экипажа тяжело переживал смерть своих подчиненных, а Тищенко — тот вроде как и вовсе был слегка не в себе.

— Возьмем след — и поднимем наших птичек, — кивнул Багателия. — Осмотримся. Железяки и так знают, что мы здэссь. Даже если перехватят наш БПЛА — ничего нового не выяснят. А потом устроим ему классическую загонную охоту! Эх, нам бы Ростова еще подключить… Кого он там у вас забирает?

— Группу Че, они уже отработали… — откликнулся Петручи. — Рвануло знатно.

— Че? — удивился Палыч. — Гевара или как? Из комуняк, что ли?

Из операционной, превращенной в штаб, его услышали, и Падаван пояснил:

— Не, он из наших, старый хипарь. Просто армянин! А «че» — это «нет» по-армянски. Ну увидите — поймете, — он подумал некоторое время и изложил: — Высадка через шесть часов. Пятая центурия булкохрустов уже наводит шорох в двухстах километрах отсюда, выманивают на себя силы Системы. Мы тут от вышек плацдарм почистили. Предлагаю так: охотимся на платформу, если вылавливаем — прекрасно, гробим ее нафиг. Нет — за час до высадки выходим на связь с орбитой, сообщаем про ПКО в этом районе — и плевать на скрытность, на всех парах рвем к господам офицерам, объединяемся с ними и воюем вместе.

В его словах имелся резон: потому зону для высадки командование и определило в тундре, что у Системы ресурсов тут было с гулькин нос. И тяжелая техника, и пехота в основном дислоцировалась поближе к крупным городам экваториальной зоны. В приполярных широтах и на пустынных пространствах холодных континентов размещались только вот такие вот аварийные бригады типа фургона с андроидами и роя дронов. А чертова платформа с противокосмическими ракетами появилась в этом районе, видимо, после попытки Легиона Восходящего Солнца захватить Лахарно Мафану, в рамках укрепления обороноспособности.

Конечно, я не старший офицер и вообще — не военный, но с моей колокольни обстановка выглядела примерно так.

— Давай, Каримов, в кабину, и показывай Палычу — куда двигаемся, — выдал вердикт Багателия. А потом поднял бровь и утотчнил: — Общее командование я беру на сэбя, с этим есть проблемы?

— Проблем нет, — кивнул Каримов и полез в кабину, и мне пришлось уступать ему место.

— Ты тут хозяин, — развел руками Петручи, глядя на Одиссея Хаджаратовича. — Тебе и командовать.

— И по званию ты старше всех, — признал Падаван. — Но что касается дронов и засады…

— Ора, я — врач, а не диверсант, не делай мне нервы, ладно? — отмахнулся Багателия. — Вы — разведка. Планируйте, предлагайте…

Я протиснулся мимо медотсека и операционной к кормовому пулемету, и устроился там, рядом с Лилой. Девушка с фиолетовыми волосами разобрала винтовку на составные части прямо на полу, на маскхалате (моем или Баруха?) и теперь обрабатывала детали спреем. По запаху это снадобье напоминало «вэдэшку», но являлось какой-то хитрой оружейной смазкой, наверное — специально для местных суровых условий.

Остальные бойцы-разведчики по выработанной армейской привычке спали впрок, расположившись у стен. Тищенко — парень из десятого экипажа, сидел, облокотившись на колени и сжав голову в ладонях. В новеньком хаки-комбезе и ботинках с самоподгоном (из запасов медэвака как раз на такие случаи), он выглядел довольно чуждо среди полностью экипированных и вооруженных до зубов диверсантов.

— Лила — это из «Футурамы»? — спросил я.

— Нифига себе, — девушка отвлеклась от винтовки. — Ты что — не такой старый пердун, как все мы? Знаешь «Футураму?»

— Все мы тут в некоторой степени пердуны, — философски заметил я. — Пусть тот, кто никогда не пердит, первым бросит в меня камень! Но да, омоложение я не проходил. Ладно, допустим — ты старая пердунья. Но «Футурама»…

— А что — «Футурама»? В девяносто девятом году начали выпускать! — шокировала меня разведчица. — Больше четверти века назад! Что, все-таки почувствовал себя старым пердуном, а?

— Да уж… — почесал затылок я.

— Мультик внуки смотрели, а я всё поражалась, что им такая муть нравится… А Шурка моя говорила, что у меня волосы как у Лилы, я их как раз в фиолетовый покрасила, перед вербовкой… — девушка вздохнула. — Вот я и назвалась так. И тут тоже крашу — ну, для внуков, что ли. Пару раз фотографии им отправляла — они в шоке от того, какая у них молодая бабушка!

— Классно, — сказал я.

— Ага! — Лила вернулась к винтовке.

А я по новому глянул на разведчиков. Правду сказал Рогов — со временем восприятие меняется, я уже и забывать начал, что вокруг меня — люди в два раза старше. Тот же Падаван: такой вроде молодой, непосредственный… А сколько ему на самом деле? Может — восемьдесят восемь?

— Есть кто-нибудь хочет? — спросил я, и полез в кофр у потолка — за протеиновыми батончиками и энергетическими напитками.

На Земле мой гастритный желудок от таких перекусов во время командировок потом жестко и долго мстил, а тут — хоть бы хны! Можно было пить и есть всё подряд, только бы набить брюхо белками, жирами и углеводами, вперемешку с витаминами. Как топка паровозная — все переварит!

— Да-а-а-а! — откликнулись разведчики. — Давай сюда всё, что у тебя есть!

Нашел у кого спрашивать… Они не только спать впрок умеют, но и жрать — тоже, и притом — со страшной силой!

— Есть! Есть следы! — заорал Палыч из кабины, и я подавился энергетиком. — Две колеи! Ни-хре-на себе размерчики! Да такую хреновину на Байконур надо запердолить, нам спасибо скажут!

— Поднимаем птичку, — сказал Багателия, игнорируя чрезмерные эмоции водителя. — Кто владеет техникой?

— Лила — штатный оператор БПЛА, — откликнулся Падаван.

— Лила, моя золотая, на тебе — разведка…

Девушка собрала винтовку, выбралась из грузового отсека и расположилась рядом с Раисой, в гнезде стрелка. Разведчица надела на глаза VR-очки, в руки взяла джойстик с двумя рычажками: точь-в-точь как на Земле использовали для управления летающими дронами. «Птичка» — самый обычный квадрокоптер — с жужжанием покинула один из контейнеров, что крепились на крыше медэвака, и взвилась в воздух. Минут десять внутри «Мастодонта» царило напряженное молчание, а потом Лила выдала:

— Ес-с-с! Вот она, стерва! Выводите на экран картинку!

Мы увидели громадную белую тушу ракетной платформы, раза в два больше, чем установки «Тополь-М», которые я видал на параде в Москве. Футуристические, геометричные очертания, две пары мощных гусениц, и ракеты ПКО — белые цилиндры, штабелем уложенные в кормовой части. Несколько направляющих были пустыми: железные гады отстрелялись ими по нам во время высадки.

— А хотите мы заберем ее себе? — вдруг сказал Тищенко, который до этого не проронил ни слова. — Хотите, мы заберем эту сволочь, которая угробила наших пацанов, себе?

Все взгляды повернулись к нему, Багателия высунулся из операционной и спросил:

— Ора, и что ты предлагаешь?

— Я технарь, товарищ Багателия. Техник-иммун с уклоном в изучение системной техники. Меня временно к товарищу Каримову перевели, так-то я из Первой Когорты… Я знаю, что делать!

Не знаю, зачем я на это подписался… Скорее всего — из дикого любопытства. Вообще, задумываясь о своем решении поднять руку и вызваться добровольцем, я все больше склоняюсь к временному помешательству. Может — выпендриться перед крутыми ребятами из разведки захотел? Мол мы и сами с усами? Багателия на мой такой фортель только скривился, но, похоже, решил, что имея в виду Каримова у него есть два медика в команде, и в случае чего потеря идиота-Сороки — не такая уж и большая беда.

Ну да, у меня одного из всех, не считая разведчиков, имелась какая-никакая альпинистская подготовка, пусть и на любительском уровне, но это же не повод!

Так или иначе — в абордажную группу попал я, Тищенко и Рокстеди. План был безумный, и похож скорее на один из фильмов с участием Тома Кукуруза! Но я вписался, и теперь торчал на утесе посреди тундры… Ноги болели зверски: я давно не ходил на лыжах, а тут — поднимался в горку, пытаясь поторапливаться за амбалом-Рокстеди и легконогим, только что из капсулы, Тищенкой.

Место Лила высмотрела с беспилотника: глубокий распадок, почти ущелье. С одной стороны — отвесная скала, с другой — пологий холм с торчащими тут и там каменными глыбами. Колеи от гусениц свидетельствовали — наша добыча катается здесь регулярно, это ее обычный маршрут. Просто так свернуть и маневрировать платформа не сможет, и пройдет почти впритирку к утесу. Где будем караулить мы!

«Мастодонт» в это время объезжал возвышенности, готовил засаду. Группа Падавана — на лыжах, следовала на отдалении от ракетной платформы, готовясь заложить фугасы на пути ее отхода, чтобы сбить гусеницы, если наша попытка будет неудачной и комп, который руководит системной машиной, сможет вывести ее из-под удара.

— Нормально, — сказал Рокстеди, примеряясь к огромному куску скалы. — Подойдет!

Мы должны были спуститься на крышу платформы на тросах, ровно в тот момент, когда «Мастодонт» вступит в бой, и заставит системную технику замешкаться. Тросы Рокстеди закрепил в скале намертво, с помощью пневматических буров. Потом — подцепил их к нашей броне. Для этого имелся весь нужный обвес, иногда десантирование легионеров проходило именно таким образом.

— Ждем!

Рокстеди был вооружен помимо винтовки еще и компактным плазменным резаком — его можно было использовать и как инструмент, и как оружие. Тищенко тащил на груди планшет в бронированном кофре и еще какое-то оборудование, которое наковырял в нашем «Мастодонте» под вопли Палыча. У меня кроме винтовки имелось несколько гранат и, конечно, аптечки.

Сначала мы услышали лязганье траков и приглушенный басовитый гул мощного двигателя, потом — задрожала земля, и только после этого из-за холмов появилась платформа. Черт побери, она была огромна! Метров сорока в длину, десяти или двенадцати — в высоту и примерно пятнадцати — в поперечнике, она превосходила наш «Мастодонт» размерами как волкодав — таксу!

Но таксы иногда умеют очень больно кусаться.

Стоило системной машине достигнуть утеса, на котором засели мы, как из засады выскочил медэвак и сходу всадил в лобовую броню врага длинную грохочущую очередь из главного орудия, выбивая из платформы искры.

В этот же самый момент в стороны от «Мастодонта» стали разбегаться легионеры — и вовремя: управляющий комп платформы, не предназначенной для наземного боя, решил огрызнуться единственным доступным ему способом! На крыше системной машины начали раскрываться гнезда, откуда один за другим полетели беспилотники.

— Тух-тух-тух-тух!!! — кто бы ни сидел там за джойстиками, Раиса или Барух — но решение было изящным до невозможности: они стали гасить из автоматического гранатомета по площадям, накрывая целым облаком осколков крышу вражеской техники.

Большая часть дронов была сбита на взлете, уцелела буквально пара, но стрелковый огонь нашей пехоты скопытил и этих. Платформа двинулась вперед — может быть, желая раздавить «Мастодонт», но получила новую очередь в лобовую броню и замерла — в очень удобном для нас положении.

— Вперед! — рявкнул Рокстеди. — Сорока — первый!

— Зараза! — я двинул в сторону обрыва спиной вперед, оттолкнулся ногами — и провалился вниз, стравливая трос.

Потом — еще и еще, опускаясь ниже и ниже, регулируя скорость движения ногами о скалу. Сверху нависала тощая задница Тищенки и большая жопа Рокстеди. Меня пробрало на смех: если два амбала-разведчика — Бибоп и Рокстеди, до Петручи должен был быть Шреддером!

Наконец, мои ботинки коснулись поверхности платформы, я отцепил трос… И тут огромная железяка под моими ногами дернулась и закрутилась на месте.

— Твою мать! — заорал Тищенко, который болтался прямо тут, у меня над головой.

Я ухватил его за ногу, и мигом отщелкнул трос. Технарь из «десятки» рухнул прямо на меня, грязно матерясь. Платформа пошла задним ходом, удаляясь от утеса, на котором болтался Рокстеди. Вроде как — живой! Фигня — парень здоровенный, поднимется наверх, ничего страшного…

— Да и черт с ним! — сказал Тищенко, поднимаясь. — Погнали к кабине! И гляди — тут, может, еще остались дроны. Мочи козлов, ага?

Бодрости он мне не добавил. Передвигаться по иссечённой осколками броне было не очень то легко, тем более — платформа ходуном ходила под ногами, а теперь еще и эта история с дронами…

— Какая, блин, кабина? — спросил я. — Откуда у роботизированной платформы — кабина?

— О! Так ты не знаешь? Новенький что ли? Вся крупная системная техника имеет аналоговое управление. Она заточена под людей… Ну, под эльфов, не важно! Давай, бегом-бегом!

И мы побежали. Я надеялся — местный главный комп не в курсе, что мы на крыше. Хотелось верить, что он не готовит по нашу душу какое-нибудь дерьмо. А еще думал, что плазменного резака у нас нет, и как пробиться внутрь платформы — непонятно.

Тищенко вроде как двигался уверенно. Он вел нас к штабелю с ракетами, его спина в броне с чужого плеча двигалась впереди, но я старался на ней не сосредотачиваться, посматривать по сторонам. И не зря.

— КРАК! — с жутким скрипом начала открываться крышка люка чуть слева и впереди.

Похоже, ее повредило во время обстрела из автоматического гранатомета. Оттуда послышалось жужжание — но я был наготове. Едва показались пропеллеры квадрокоптера — я выпустил короткую очередь, и дрон рухнул вниз, там что-то грохнуло, из люка повалил черный дым. Тищенко обернулся на меня и махнул рукой:

— Мы уже близко! — поторопил он.

Действительно, спустя несколько очень неуверенных шагов (машина под нашими ногами все еще пыталась выбраться из ущелья) мы добрались до штабеля с ракетами, утопленного в корпус платформы. Спрыгнули вниз, в это самое углубление, мы стали осматривать и обыскивать стены. О чудо — там, невидимая снаружи, имелась дверь. Небольшая, метра полтора в высоту, и, может быть, пятьдесят или шестьдесят сантиметров в ширину. Серая, явно — техническая, тем не менее — она реально существовала! И ручка у нее имелась вполне подходящая.

Конечно, я подергал. Конечно — безрезультатно.

— Идиот, — сказал Тищенко. — Нужен плазменный резак.

— Замечательно, — показал ему большой палец я. Хотелось, правда, показать средний. — Резак остался у Рокстеди.

— Твою мать, — он ударил себя ладонью в забрало шлема. — И че теперь? Ладно, ладно… Тут должна быть панель…

Я понятия не имел, какую панель он имеет в виду, и потому опустился на одно колено, чтобы передохнуть, и стал осматриваться. В случае чего — просто прицеплю по гранате в сопло каждой ракете, пущ-щ-щ-щай полетают!

— Вот так вот! — раздался радостный голос Тищенки, и я глянул в его сторону.

Он нашел панель, и даже вскрыл ее, и что-то там начал колупаться — но потом раздался хлопок, Тищенко отпрыгнул и стал трясти дымящимися руками:

— Ащ-щ-щ-щ!

— Ладно, давай я… — у гуманитария есть только один эффективный способ работы со сложной техникой!

Я снял с бедра тот самый красный ломик — и изо всех сил рубанул им в коптящее нутро этой самой панели. Идиотизм? О, да. Но иногда идиотский способ самый верный! Я премешал там все микросхемы и провода до однородной массы, а потом сунул короткий конец гвоздодера между створкой и стенкой, в районе дверной ручки, напрягся, и…

— ГРУК! — сказала дверь и поддалась.

— Вуаля! — сказал я и крутанул в руках ломик.

Мне, если честно, понравилось.

— Нет уж, псих ненормальный, после вас! — замахал руками Тищенко.

Я повесил обратно гвоздодер, перехватил винтовку…

— Может, откроешь? — он уже начинал меня бесить.

Но открыть — открыл. Я не большой специалист в штурме помещений, поэтому двигался медленно, осторожно. Тут, в узком коридоре, было полно разных проводов, трубок и загогулин, но зато — ни одного поворота! Прямой как стрела проход пересекал всю платформу, и утыкался в развилку с тремя дверями.

— Нам прямо, — сказал Тищенко. — Кабина там.

— Проходите, пожалуйста, — сделал приглашающий жест я. — Занимайся кабиной. А я пока остальные помещения осмотрю.

— Ты должен…

— Поня-а-а-атно! Ну хоть прикрой, что ли?

Технарь, похоже, считал свою тушку слишком ценной. И в этом была логика — один хрен, я бы не смог взломать здешний комп. Разве что крушить стал бы все вокруг… Если что — так и сделаю, в конце концов.

Все три двери были заперты на механический запор с самым обычным вентилем. Тищенко прицелился мне в спину из винтовки, я взялся за вентиль. Потребовалось серьезное усилие, чтобы провернуть его… Дверь подалась — и я увидел стандартную такую кабину, как в подъемном кране или вроде того: два высоких кресла, джойстики непривычного вида, какие-то рычаги…

— Все, теперь моя работа! — заявил Тищенко, опустился на колени и стал распаковывать планшет и другое свое оборудование. — Ты там осмотреть другие двери хотел? Вперед!

— А ты…

— А я софт от медэвака сюда поставлю. И «псину» на цепь посажу. Криво, косо — но встанет, — он снял с себя шлем, стянул перчатки и принялся свайпить экран планшета.

Это очень странно звучало, потому что медэвак — это медэвак. Колеса, орудие, медкапсулы. А ракетная платформа — это гороподобная хреновина с ракетами! Но его слова про «псину» меня несколько успокоили. Псевдоинтеллект — любопытная штука: адаптивная, самообучающаяся и послушная. Может ли ПсИн от одного вида транспорта «встать» на другую технику? Это виднее специалистам…

Меня больше смущал другой факт: связаться с нашими не было возможности! Оставалось надеяться, что с «Мастодонта» или с дрона увидели, что мы с Тищенкой все-таки забрались внутрь… С другой стороны — даже если Падаван взорвет мины, платформа просто лишится гусениц и никуда дальше не пойдет. Ну и ладно, мне-то что, я уже нагеройствовался на сегодня…

— Давай-давай! — сказал Тищенко.

Мне захотелось дать ему в рожу.

— Я дам тебе в рожу на «Ломоносове», — пообещал я. — Ты коряво себя ведешь, товарищ техник-иммун. Я тебе не подчиненный, не брат и не сват. Мне жалко твоих товарищей, но это не дает тебе повод вести себя как говнюк, понятно?

— Мгм… — он уже колупался в приборной панели, подключал туда какие-то проводочки, и, похоже, меня не слышал.

— Черт с тобой, — я повесил винтовку на спину и пошел откручивать вентили на оставшихся дверях.

За первой оказалось что-то вроде серверной, и несколько распределительных щитков на стенах. Я посшибал ломиком крышки и удовлетворенно хмыкнул: в случае чего я просто начну тут все переключать, жать на все кнопки и опускать все тумблеры. Платформа дальше не поедет! Вообще-то это было забавно: космос, другая планета, а такое чувство, что стою в какой-нибудь трансформаторной будке самого обычного завода.

— «Псина» встала, нужно минуты две… — сообщил Тищенко.

— А я серверную нашел. И электроподстанцию, — откликнулся я.

— Мгм! — выдал технарь.

И я пошел окрывать вторую дверь.

Вентиль не подавался, как будто заржавел. Я пыхтел и сопел, но толку с этого не было. Я даже снял винтовку и положил ее на пол, чтобы было удобнее — но и это не помогло. Тогда я долбанул ломиком в дверь изо всех сил… И она подалась! Медленно так, бесшумно открылась, и я услышал механический голос:

— Аза манохитра. Миала. Арио ну фитаовам пиадианао, — и мне в прямо в живот прилетел мощный удар металлопластиковой ноги.

Пинок был такой силы, что меня отбросило прямо в серверную. Благо — дверь была открыта. Спасла броня — я не снимал шлема, так что удар спиной и головой об пол меня не травмировал. А вот ломик я выронил!

Но думать было некогда: из той самой двери вышли два белых андроида — точь-в-точь таких, как в симуляции, и в фургоне, который мы расстреляли сегодня. Один из них двинулся в кабину, другой — ко мне.

— Аза манахитра…

— Да пошел ты! — заорал я, прыжком вскочил и кинулся на него головой вперед, мечтая сделать проход в ноги.

У меня получилось — я сшиб железяку, но робот двинул мне сбоку — в шлем, и я снова рухнул на пол — на живот. Сильные, твари! Да и плевать: упал я удачно, прямо на винтовку.

— Миала, — снова раздался механический голос.

В кабине заорал Тищенко. Я вцепился в «Вал» как утопающий — в спасательный круг, перекатился на спину и…

— Да-да-да-да-дах! — из андроида полетели ошметки, он заискрил, ударился о стену и сполз вниз.

— Сволочь такая… — я сумел встать, и в полуприседе подкрался к кабине.

Там, на полу, лежал Тищенко — без шлема, в луже крови. Над ним топтался робот — вроде как пребывая в растерянности.

— Салама ве ианао? — механически интересовался он. — Салама ве…

Я выпустил в андроида короткую очередь, потом подобрался поближе — и прострелил блестящую голову, на всякий случай. А потом бросился к Тищенке. Он был явно плох: затылок у парня сильно кровил, глаза закатились, на губах появилась пена. Похоже — андроид применил шокер, технарь неудачно упал и саданулся о приборную панель. Вот гадство! Зачем, придурок, шлем снял, а?

Пульс у него прослушивался, но был откровенно слабым, дышал Тищенко едва-едва. Конечно, я сделал что мог: поставил пару инъекций и обработал рану, а потом — уложил парня на бок, подсунув ему под голову простреленный в трех местах корпус робота.

— Настройка программного обеспечения завершена, — произнес откуда-то из приборной панели голос совсем такой, как в кассе самообслуживания в магазине. — Управление переведено в ручной режим.

Платформа дернулась — и остановилась! У нас получилось!

— Оборудование переходит в штатный режим работы, — снова сказала касса. — Обнаружен шифрованный канал связи. Шифры найдены. Ретрансляция сигнала активирована.

С грохотом стали подниматься бронещитки. Свет Глизе-581 залил кабину и оказалось, что она располагается на самом носу ракетной платформы. Я увидел тундру, утес, колеи от гусениц…

— Ручное управление, — проговорил я, с сомнением глядя на джойстик и рычаги. — Что я знаю о ручном управлении ракетными платформами? Ни-ху…

— Ора, слышишь меня? — раздался голос в интеркоме.

— Слышу, командир, слышу! — я страшно обрадовался.

— Мой золотой! Как там обстановка? По кайфу?

— Тищенке разбил голову робот. Я робота прикончил. И еще одного — тоже. Тищенке помощь оказал, думаю — выживет. Рокстеди повис на тросе на скале!

— Сняли Рокстеди, это нэ проблэма! Ора, давай не дергайся там, и бери управление на себя, уахама?

— Да я не умею! — запротестовал я.

— Абаапсы, давай щас не вот это вот! — возмутился Багателия. — Ты джигит или тормоз почкория? У них там все для дебилов сделано, разберешься, мамой клянусь! Я же не прошу тебя давать ракетный залп пока. Просто двигай вперед, уахама?

Тормозом почкория мне быть не хотелось, так что я сел в кресло и взялся за джойстик.

— Ла-а-адно, поехали!

Повинуясь мои интуитивным движениям платформа потихоньку тронулась с места.

— Вот, маладэц, все получается, двигайся по колеям вперед! Давай, мой родной! — оптимизм командира просто зашкаливал, а я сидел в кресле и покрывался холодным потом, судорожно сжимая руками джойстик и чувствуется, как содрогается громадная машина.

Но — эта великанская туша ехала! Ехала, черт бы ее побрал, несмотря ни на что. И потихоньку до меня стало доходить:

— Этот что — я типа угнал у роботов-инопланетян ракетную платформу? Ох-ре-неть!

до конца первого тома осталась одна глава

Лила

Системная ракетная платтформа. Сами ракеты явно великоваты, примерно раза в два больше чем надо.

правки завтра утром, но сюжетно ничего меняться не будет — первый том завершен

Тищенко второй раз за сутки должен был стать пациентом в медкапсулы. Выслушав мой доклад по состоянию пострадавшего и ходу операции по захвату платформы, Багателия сильно ругался, поминал ЦНС и ПТСР, и грозился комиссовать технаря на «Ломоносов» — на полгода или год. Но стоило признать — работу Тищенко сделал здорово. Инопланетная машина в итоге оказалась переведена на ручное управление, бортовой компьютер — нейтрализован. «Псина» была готова помочь мне управлять платформой, и вообще вела себя очень прилично. Благодаря этому у нас появлялись шансы использовать ракеты!

Конечно, сбивать мы никого не собирались: орбиту постепенно отвоевывали наши. Война в небесах докатилась и до северного полушария — вспышки и огненные росчерки могли служить вполне определенным сигналом: спутниковая группировка Системы доживает последние часы.

Однако, ракета есть ракета. Имея дальность действия в пару десятков километров, применить такую штуку можно было и иначе. Даже на Земле умели отрабатывать зенитно-ракетными комплексами ПВО по наземным целям. Так что очевидным решением было отстреляться по поверхности Лахарано Мафаны! Мне об этом в интерком сообщили сразу, как только я выкатил платформу из ущелья и отогнал здоровенную машину подальше от места засады.

Командиры сказали, что выбирают подходящие цели и направили ко мне Рокстеди, как специалиста по системным вооружениям и вообще — в качестве силовой поддержки. Но я думал, что здоровенный диверсант просто хочет закрыть гештальтт: он же тоже должен был платформу абордировать вместе со мной и Тищенкой, но получилось то, что получилось.

Вместе с Рокстеди на платформу прибыли Каримова с Барухом — для эвакуации Тищенки. Осмотревшись и поцокав языками, они погрузили бедолагу на специальные изолирующие носилки, зафиксировали его там как положено — и утащили его в медэвак. Без медкапсулы точно не обойдется!

Рокстеди осматривал ракеты и направляющие: все-таки стрельба из автоматического гранатомета и главного орудия медэвака могли что-то повредить. Я же продолжал осваиваться с управлением: у меня уже получалось водить машину более-менее прилично, хотя, если можно так выразиться, только на первой передаче. Передач, конечно, тут никаких не было, но скорость до двадцати километров в час для меня пока что являлась пределом.

— Касса, как включить фары? — спросил я.

«ПсИн» с женским голосом я назвал в честь кассы самообслуживания — уж больно похожий был тембр. Скотинка оказалась полезная, по уровню симуляции разума напоминающая незабвенные «умные» колонки «Алиса». Но если говорить откровенно — моя Касса показала себя просто молодчинкой. Сама рулить платформой она не могла, но информацию собирала и переводила на человеческий язык филигранно.

— Обратите внимание на желтый регулятор, — сообщила псина. — Мощность можно настраивать.

Я пошевелил желтую крутёлку и курсовые прожекторы разогнали сумеречную хмарь метров на сто вперед. Вот это лупит! Также с помощью Кассы я научился закрывать и открывать бронещитки, выпускать дронов (еще парочка осталась), работать с системами вентиляции. А еще — провел ревизию имущества ракетной платформы и обнаружил интересные ништяки. Встроенный шкаф-сейф с резервным комплектом одежды и экипировки для экипажа, прямо в кабине, а?

Конечно, пока Рокстеди возился с ракетами я решил прибарахлиться. Все равно платформу по итогу или на чермет пустят, или взорвут к черту, а взятое с боя — это не мародерство, это трофей! Кто машинку абордировал? Я! Кто на ней катается? Тоже я! Кто имеет право взять шикарный черный легкий эргономичный то ли бронескаф, то ли — комбез, который выглядит так, будто его должен носить Баки Барнс, Зимний Солдат? Я-а-а-а!

Действительно классная вещь, главное, чтобы размерчик подошел. Даже два возьму, потому что — нравятся. Если что, буду на «Ломоносове» в них гонять, накину наверх кожаную куртку и — вуаля! — стану самый крутой байкер в мире! Без байка, правда. Зато — с ракетной платформой! Все девки мои будт, точно. Т Но для начала — нужно будет отдать обновки технарям, чтобы они проверили одежку на всякую электронную начинку и прочие сюрпризы: мало ли, что коварная Система туда понапихивала?

Кроме классных шмоток в сейфе нашлась пара ручных шокеров, две аптечки, набор инструментов, контейнер с чем-то, похожим на тюбики с едой для космонавтов или тубусы детского фруктового пюре. А еще — какие-то черные штуковины — скорее всего, устройства связи. Я как раз заканчивал осматривать добычу, когда пришел Рокстеди.

— О, жрачка эльфийская! — обрадовался он. — Дай парочку, а?

Я, конечно, дал. Громила снял шлем и принялся всасывать в себя пасту из тюбиков со страшной силой, и делал это очень увлеченно, даже — заразно. Я не удержался — и тоже вскрыл один тубус, и попробовал. А потом выпил весь! На вкус — как йогурт с каким-то ягодным оттенком, очень приятный! И ощущение сытости — как будто хорошо пообедал.

— Твоя добыча, не спорю, — сказал Рокстеди. — Очень ценится у нас, можешь по бартеру разведчикам загонять. Калорийность просто невероятная, двух порций на день хватает. Это их, рефаимский армейский паек. Вроде бы у них где-тот была армия, да…

Последнее его изречение прозвучало вроде как саркастично. Диверсант употребил второй тюбик, и только после этого спохватился:

— Давай, будем вбивать координаты! Пацаны уже все посчитали и мне на браслет скинули, могу продиктовать. Или с проекции посмотришь?

— Координаты чего? — удивился я.

— Как чего? Вышек! — посмотрел на меня как на барана Рокстеди. — Будем лупить ракетами по вышкам, а потом — взорвем платформу и свалим в закат.

— Ого! — до меня начала доходить вся эпичность такого плана.

Я то-думал, что мы станем стрелять по скоплениям роботов, найдем другие фургоны, или поедем на помощь к Пятой центурии, которая воевала где-то западнее нас… Но озвученное решение однозначно было правильным.

Плюс-минус тридцать километров дальности у ракет. Между вышками — километров семь, пусть — десять. Это сколько ретрансляторов-то у нас в зоне досягаемсоти? Двадцать? Больше? Мои гуманитарные мозги начали плавиться, но я вовремя сообразил: для этого есть Касса.

— Касса, мы можем навести ракеты по заданным координатам и произвести пуск? — спросил я.

— Можем, — сообщила псина. — Для этого вам нужно вскрыть панель управления огнем и вручную ввести координаты. Вы знаете обозначения цифр рефаим?

— Да, знаю.

— Тогда у вас не будет проблем. К сожалению, я не могу помочь вам открыть панель: это нужно сделать также вручную. Нужен специальный ключ.

У меня не было ключа, но зато имелся ломик. Металлопластик панели, которая располагалась прямо напротив кресла второго пилота отлетел в сторону, и я увидел ряды разноцветных кнопок с рефаимскими закорючками. Услужливая псина снова оказалась незаменимой!

— Я буду говорить вам, что делать, шаг за шагом, — сказала Касса. — Я не командую, я просто советую.

Меня смех даже разобрал. Ишь ты, какая деликатная!

— Итак, нажмите желтую кнопку — она откроет экран подготовки к стрельбе…

Рокстеди активировал свой браслет, вывел голографическую проекцию с геолокацией вышек и кивнул. Следуя «просто советам», я стал вбивать значения — вполне человеческие широту и долготу. Все эти градусы, минуты и секунды, просто ужас какой-то. Конечно, еще ужаснее было бы делать все это в рефаимской системе координат, но мне хватало и мозголомства с переводом арабских цифр на инопланетные, с остальным справлялась Касса.

Утешало только одно: всего ракет на платформе было двенадцать, две из них ушли в расход, так что работы у меня было не так и много, но проверить нужно было каждую циферку. Легко можно было запутаться среди всех этих непривычных, пусть и знакомых очертаний — всякие спиральки, звездочки и треугольнички… Просто дурдом! Я останавливался и перепроверял все несколько раз.

— Отлично! — подбодрила меня Касса. — Координаты целей обозначены. Если вы уверены в своем решении — можете запускать ракеты. Напоминаю — ракеты противокосмической обороны являются мощным и смертоносным оружием, и могут причинить значительные разрушения, если будут применяться по поверхности планеты… Постарайтесь не навредить себе и союзникам.

Господи, да откуда Тищенко ее выкопал? Неужели на боевой машине, какой является «Мастодонт» водилась вот такая вот псевдоинтеллектуальная интеллигенция?

Чтобы вызвать Багателию, мне пришлось надеть шлем:

— Сорока вызывает командира! — сказал я. — Мы готовы к пуску.

— Маладэц, Сорока! И Рокстеди — тоже маладэц. Давай, мой золотой, стрэльба по готовности. Сносите вышки — и мы тут же активируем канал связи — сначала с орбитой, потом — с Девятым экипажем…

— А с платформой что? — спросил я.

— А что с платформой? — удивился Багателия.

— Жалко! — признался я. — Такая техника приличная… Может на будущей планетарной базе Легиона ее как-то приспособить?

— Ора, да ты хозяйственный парень, а? Подожди минуту, посоветуемся…

Они там посоветовались, и командир сказал:

— Ладно, пока не будем ее взрывать. Наши высадятся — посмотрим. Все, кончай халам-балам, запускай ракеты — и двигайтесь к «десятке».

— Принял!

Он имел в виду место, где мы обнаружили машину десятого экипажа. Я некоторое время помедлил, собираясь с мыслями. Потом — переглянулся с Рокстеди:

— Ну, начнем благословясь! — и нажал кнопку приведения ракет в боевую готовность.

Загудели сервоприводы, направляющие поднимались на корпусом платформы, белые цилиндры ракет целились в небо. Боекомплект — десять штук. Десять вышек, плюс три уже уничтоженных нами — итого тринадцать. Учитывая расстояние между ними — пятьсот или шестьсот квадратных километров! Отличный плацдарм!

— Жги уже! — сказал Рокстеди.

И я стал нажимать кнопки пуска — по одной на каждую направляющую. Весь мир вздрогнул, я на секунду оглох — не помог даже шлем. Ракеты с ревом улетали в вечерний сумрак, и я видел через бронестекло огненные шлейфы за каждой из них. Траектории постепенно расходились в стороны, каждая двигалась к своей цели… И вдруг что-то пошло не так!

— Зараза! — не удержался я.

Одна из ракет рухнула за рекой, там где паслось огромное стадо яков! Огонь взметнулся мощным фонтаном в небеса, языки пламени ударили в стороны…

— Твою мать… Вот тебе и лангет! — я был обескуражен и раздосадован, и это мягко сказано!

— Ора, что случилось? — раздалось в интеркоме.

— Командир, хрен знает как, но одна ракета упала за рекой, там где эти яки… Я не специально, честно! У девяти — полет нормальный! — может быть я накосячил при вводе координат, может — Касса допустила промашку, а может виной тому обстрел платформы и недосмотр Рокстеди — гадать было бессмысленно…

— Бывает, — философски отреагировал Багателия. — А что, яки — съедобные, Сорока?

Он совсем не огорчился, более того, в голосе слышался явно читаемый гастрономический интерес!

— А вот это — правильный вопрос! — отреагировал я. — Командир, а если они съедобные — вдруг там мясо пропадает?

— Нэхорошо! — уловил мою мысль кавказец, и мы радостно заржали, выпуская накопившееся за суматошный день напряжение.

Девятый экипаж доктора Ростова и разведывательная группа старого армянского хипаря Че свои задачи выполнили штатно, в режиме эфирного молчания, и сильно удивились увидев в небе фейерверк из ракет ПКО. Мы встретились с боевыми товарищами в том самом распадке, где монтировали вооружение и поставили машины буквой П. Вояки, медики и техники выбрались из машин, и Багателия в своем экспрессивном стиле стал прояснять новоприбывшим текущую обстановку, чем вызвал целую бурю эмоций:

— Так Пятая центурия же плацдарм обеспечивает, че? — яростно удивлялся Че — армянский темпераментный диверсант. — И что теперь?

— Ора, ты не понял: теперь мы плацдарм обэспечили, а у Пятой центурии был стратэгический отвлекающий маневр! — у нашего командира тоже темперамента хватало, он им даже поделиться мог, в товарных количествах. — И теперь мы будем наслаждаться плодами победы!

— Какими-такими плодами, дорогой? — прищурился Че. — Одиссей-джан, что такое ты говоришь?

Он был волосат, бородат, квадратен и страшен, и его прищур выглядел угрожающе, но Одиссей Хаджаратович знал средства против таких свирепых хищников!

— Лангет! — белозубо улыбнулся Багателия. — Сорока, тащи мясо!

Мы с Палычем вытащили из грузового отсека «Мастодонта» контейнер с вырезкой яка — несколько кусков килограмм на двадцать в сумме, не меньше. Командир почесал бороду задумичво:

— Как готовить буду, не знаю… Может, гуляш сдэлать, а? Или все-таки лангет?

— Одиссей-джан, еще раз про лангет или гуляш скажешь, я тебя зарэжу! — возопил Че. — Это будет шашлык! Дай сюда мне мясо, и через три часа вы попробуете шедевр!

У нас действительно имелись в распоряжении эти три часа. Мы оказались в глазе бури, который создали в том числе и собственными руками: орбитальная группировка была разгромлена, все имеющиеся силы на две тысячи километров окрест Система бросила к крохотному городку вахтовых рабочих вокруг вольфрамового рудника. Именно его заняли легионеры Пятой центурии, и там гремела битва, разгораясь при подходе системных подкреплений. Офицеры лупили их в хвост и в гриву, перемалывали партии роботов одну за другой, и в нашей помощи не нуждались.

Нам командование повесило задачу удержать плацдарм, что по сути было простой формальносттью: не о кого было оборонять этот пятьсот квадратных километров!

Мы запустили в воздух пару «птичек», чтобы следить за окрестностями, и меняли операторов каждый час — все хотели размяться, отдохнуть, выпить кофе в конце концов.

Уже горел небольшой огонек посреди кострища, обложенного камянми, оба наших горячих южанина колдовали у очага, готовили шашлык. В котелке исходил паром горячий чай. Искры костра улетали в ночное небо, запах свежеприготовленного мяса уже разносился над распадком, звезды мерцали во тьме…

Я вдохнул морозный воздух, отхлебнул чая из кружки и запрокинул голову — мне было хорошо!

Вдруг небеса вздрогнули — и огненные росчерки один за другим ворвались в атмосферу Лахарано Мафаны. Яркие болиды — бесчисленное множество! — с ревом мчались к поверхности, небосвод горел. Я едва сдержал восхищенную ругань: зрелище было поистине апокалиптическим, эпичным до невозможности. И я прекрасно знал, что это значило.

Русский Легион явился на войну!

Конец первого тома.

Если вы еще не подписались на автора — помните, ваша подписка — лучшая награда. А еще она поможет не пропустить второй том, который, думаю, начнет публиковаться примерно 25–27 марта.

Ну и лайк тоже лишним не будет.

Напишите пожалуйста в комментариях, как вам история, как темп повествования и антураж, кто из персонажей нравится больше всего и с кем хотелось бы познакомиться поближе в следующем томе! Историю в целом я уже придумал, а вот нюансы мы уже в который раз можем дорисовывать вместе с вами)

Огромное спасибо, что поддержали мой новый проект, надеюсь такой же классной компанией встретимся под первыми главами второго тома! вы лучшие люди в мире)

За новостями от автора можно следить например здесь: https://vk.com/club63963463 а всякая фигня, не связанная с литературой есть тут https://www.instagram.com/ea_kapba/

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.