Спуск вниз по винтовой лестнице, вырубленной прямо в скальном основании моей новой столицы. С каждым витком воздух становился плотнее, словно сгущался, пропитываясь запахом мокрого камня, плесени и чего-то ещё застарелого, въевшегося в стены. Здесь, на нижних ярусах, которые мы превратили в объект особого режима, не было слышно ни грохота кузниц, ни победных песен орков. Только тишина, гулкая, давящая, нарушаемая лишь мерной капелью где-то в темноте и эхом наших собственных шагов.

Мои «Ястребы», сопровождавшие меня, шли молча, их лица были непроницаемы, но я чувствовал напряжение. Они тоже ощущали эту перемену в атмосфере. Чем глубже мы погружались, тем сильнее холод пробирал до костей, не тот обычный холод подземелья, а другой, мертвенный, идущий не снаружи, а изнутри. Как будто само это место высасывало тепло и жизнь.

Наконец, мы достигли последнего уровня. Перед массивной, окованной железом дверью стояли двое гвардейцев. Увидев меня, они вытянулись в струнку.

— Господин генерал, — коротко доложил один из них. — Пленники на месте, ведут себя тихо. Слишком тихо.

Я кивнул, и боец, с видимым усилием, отворил тяжёлую дверь. Камера была просторной, вырубленной в цельной скале. В ней не было ничего, кроме двух нар и сортира в углу. И на этих нарах сидели тёмные эльфы. Я замер в дверях, давая глазам привыкнуть к полумраку. И чем дольше смотрел, тем отчётливее понимал, что всё, что я знал о тёмных эльфах до этого момента, можно было смело выбрасывать на помойку.

Это точно не были не фанатики Мортаны. В них не было той безумной, иступлённой ярости, той нездоровой, аристократической бледности. Кожа этих двоих имела бронзовый, почти медный оттенок, как у людей, что всю жизнь проводят под солнцем. Черты лица более резкие, хищными, словно высеченными из камня. Они сидели абсолютно прямо, несмотря на кандалы на руках и ногах, и в их позах не было ни капли рабской покорности. Была только выжидающая, пружинистая грация хищников, запертых в клетке.

Одежда… Даже в этом убогом каземате они умудрялись выглядеть так, будто сошли с палубы морского флагмана, а не из грязной степной стычки. Высокие сапоги из кожи какого-то чудовища, штаны из тёмной, плотной ткани, рубахи из тонкого, но прочного шёлка. Всё практичное, дорогое и абсолютно чуждое тому, что я видел раньше.

Один из них, тот, что был, видимо, старше, медленно поднял голову. Наши взгляды встретились, я почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой подземелья. Он не смотрел на меня, он меня рассматривал, как энтомолог рассматривает новый, любопытный вид жука, решая, стоит ли его препарировать или лучше просто раздавить. В его тёмных, почти чёрных глазах не было ненависти, только холодное, бесконечное, как океан, презрение.

Второй, помоложе, сидел, прислонившись к стене, и, казалось, дремал. Но я знал, что это лишь видимость, каждый его мускул был напряжён, и я был уверен, что, если бы не цепи, тёмный в одно мгновение оказался передо мной, вцепившись в горло. Я сделал шаг в камеру, мои гвардейцы не парились, постоянно держа на мушке пленников.

— Кто вы? — мой голос в гулкой тишине прозвучал глухо и как-то неуместно.

Старший эльф усмехнулся. Это была не ухмылка, а именно усмешка, ленивая, полная такого высокомерия, что мне на мгновение захотелось разбить его красивое лицо о стену.

— Какие нетерпеливые дикари, — проговорил он, и его голос, низкий, с лёгким шипящим акцентом, идеально соответствовал его внешности. — Неужели старуха Мортана не научила вас манерам? Впрочем, чего ещё ждать от тех, кто копошится в грязи.

Старуха Мортана… Он говорил о Верховной Матриархе, о живой богине для её фанатиков, с таким пренебрежением, будто речь шла о надоедливой соседке. Я проигнорировал выпад, подошёл ближе, остановившись в паре метров. Они отчётливо пахли морем, йодом и чем-то ещё, незнакомым, металлическим.

— Ваше знамя, — я кивнул в сторону трофейного полотнища, которое принесли с собой «Ястребы». — Дракон. Не слишком похоже на кровавую розу.

— Розы вянут, — всё так же лениво протянул он. — А драконы вечны! Но вам этого не понять, ваш удел ползать в пыли у наших ног.

Он говорил на всеобщем почти без акцента, но некоторые слова произносил так, будто пробовал на вкус что-то неприятное. Второй эльф открыл глаза, они были точной копией глаз его товарища, холодные, тёмные, бездонные.

— Мальвос, не трать на них слова, — сказал он, голос тёмного был моложе, но не менее надменным. — Они всё равно ничего не поймут. Забавные зверушки, шумные и суетливые. Думаю, на аренах нашего царя они будут пользоваться успехом.

Царь… не богиня, не матриарх, а царь. Это меняло всё! Это означало, что мы столкнулись не просто с другой армией, а с другой культурой, другой идеологией, другой властью. Победа над силами Мортаны, которая ещё вчера казалась мне решающей, теперь выглядела лишь мелкой стычкой на окраине по-настоящему большой войны.

Я смотрел на этих двоих, на их спокойные, уверенные лица, и понимал, что обычные методы допроса здесь не сработают. Боль? Для них это, скорее всего, лишь досадная помеха. Угрозы? Они смеются мне в лицо. Это не фанатики, готовые умереть за идею. Они профессионалы, солдаты, пираты, завоеватели, для которых мы всего лишь туземцы, которых нужно либо поработить, либо истребить за ненадобностью. И в этот момент я впервые за долгое время почувствовал себя неуверенно. Не страх, нет. А именно неуверенность, как у сапёра, который столкнулся с новым, неизвестным типом взрывного устройства. Один неверный шаг и всё взлетит на воздух.

— Развести в разные камеры. — приказал гвардейцам. — Полная изоляция, никакой еды, никакой воды. Посмотрим, как они запоют через пару дней.

Молодой эльф расхохотался, коротким, лающим смехом.

— Петь? — он посмотрел на меня с искренним удивлением. — Мы не поём, дикарь, только отдаём приказы. И скоро вы все научитесь их выполнять.

Когда за ними закрылась дверь, я ещё долго стоял в пустом коридоре, вдыхая этот странный запах моря.

Следующие два дня превратились в тягучую, изматывающую пытку, только для нас. Я спускался в казематы два раза в день, надеясь увидеть хоть какие-то изменения. Но камеры встречали меня всё той же ледяной тишиной и двумя парами насмешливых, полных презрения глаз.

Они не просили ни еды, ни воды. Не жаловались, не кричали, не бились в истерике, как это делали фанатики Мортаны, когда их лишали связи со своей кровавой богиней. Они просто сидели на своих каменных нарах, прямые, как стальные стержни, и молчали. Это молчание было громче любых криков, было оружием, демонстрацией превосходства, их несгибаемой воли.

Мои лучшие дознаватели, которые могли заставить говорить камни, разводили руками. Пытки? Бессмысленно. Эльфы переносили всё это с лёгкой, почти скучающей улыбкой, будто это были всего лишь укусы назойливых комаров. Старший, Мальвос, после того как ему сломали два ребра, лишь вежливо поинтересовался у палача, не устала ли у того рука. Тот, потеряв самообладание, в ярости ударил его по лицу, а Мальвос лишь сплюнул кровавый сгусток на пол и поблагодарил за то, что тот помог ему избавиться от шатающегося зуба.

Это выводило из себя. Мы все привыкли к тому, что боль, это универсальный ключ, который открывает любой замок, столкнулись со стеной. Все, кто пробовал сломать волю пленников, уходили с допросов мрачные, злые, с чувством собственного бессилия. На пятый день я сидел в небольшой комнате рядом с камерами, которую мы оборудовали под наблюдательный пункт. Вместе со мной были Лира и Гром. Вождь орков был мрачнее тучи.

— Они даже не эльфы, — прорычал он, с силой ударив кулаком по столу. Деревянная столешница треснула. — Они демоны. Я видел, как им вырывали ногти, а они… они обсуждали погоду.

— Они не демоны, Гром, — тихо сказала Лира, не отрывая взгляда от Мальвоса. Эльф сидел в той же позе, что и три дня назад, и, казалось, медитировал. — Они просто другие, болевой порог в десятки раз выше нашего. А их психология… она построена не на вере, как у последователей Мортаны, а на кастовой гордости и осознании собственного превосходства. Для них мы не враги, просто грязь под ногтями. Разве ты будешь кричать от боли, если тебя укусит муравей? Ты его просто раздавишь и забудешь.

— Так что же нам делать? — спросил я, устало потирая виски. Голова гудела от недосыпа и напряжения. — Ждать, пока они умрут от жажды? Они, похоже, и этого не боятся.

— Они умрут, — кивнула Лира. — Дней через десять. Но вместе с ними умрёт и информация, которая нам нужна как воздух. Мы не знаем, кто они, откуда пришли, сколько их, каковы их цели. Мы тычемся в темноте, как слепые котята.

Она сделала паузу, и её янтарные глаза, обычно полные игривой хитрости, стали серьёзными и жёсткими.

— У меня есть один способ, Михаил. Но он грязный… И опасный. Я не применяла его со времён войны между лисьими кланами.

— Грязный? Ты серьёзно? Даже для тебя? — я конкретно так удивился.

— Даже для меня — серьёзно ответила убийца.

— Говори, — я подался вперёд, готовый на всё.

— Алый Туман, — произнесла она, и даже Гром, не понимая смысла этих слов, вздрогнул оттого, каким тоном они были сказаны. — Это не пытка для тела, это пытка для разума. Мы не будем ломать ему кости, мы сломаем его сознание, его личность, всё то, что делает его тем, кто он есть. Мы погрузим его в самый страшный его кошмар, заставим переживать его снова и снова, пока его разум не превратится в кашу.

— Магия иллюзий? — скептически хмыкнул Гром. — Ты забыла, что магия не работает. Даже если сможешь повторить ритуал, думаешь, это сработает с теми, кто смеётся, когда им ломают кости?

— Это не иллюзии, — покачала головой Лира. — В первую очередь алхимия, и только потом гипноз, этот дуэт создаёт чудовищное ментальное воздействие. Четверо моих лучших «шепчущих», самые сильные из моего клана, создадут коллективную иллюзию в его голове, основанную на собственных страхах. Они вытащат из его подсознания самый потаённый ужас и заставят в нём утонуть. Это как… вскрыть череп и копаться в мозгах ржавым ножом. После такого он либо расскажет всё, что знает, либо сойдёт с ума, сдохнув в мучениях. Пятидесяти на пятьдесят. И даже если он заговорит, он уже никогда не будет прежним.

Я молчал, обдумывая её слова. Звучало само по себе страшно, но выбора не было. Это была война, и на войне не бывает чистых методов.

— А в чём опасность для твоих людей? — спросил я.

Я смотрел, как Мальвос уплетает жареное мясо и запивает его вином прямо из горла бутылки, и не чувствовал ничего, кроме холодной, отстранённой деловитости. Сделка была заключена, и, судя по тому, с каким аппетитом он поглощал пищу, эльф был намерен свою часть контракта выполнить. Гром, стоявший у входа, скрестив руки на груди, не сводил с него тяжёлого взгляда. Старый орк ждал своего часа, и в его глазах не было ни злости, ни ненависти, только спокойное предвкушение хорошей драки с достойным противником.

Когда с едой было покончено, я кивнул Эссену. Тот, с непроницаемым лицом, расстелил на большом дубовом столе, который занимал почти всё пространство моего штабного бункера, чистый лист пергамента. Рядом положил несколько заострённых угольков и линейку.

— Ты просил карту, дикарь, — Мальвос поднялся. Кандалы с него сняли, но в бункере, помимо меня, Грома, Урсулы и Брунгильды, находился ещё пятеро моих лучших «Ястребов», так что любые фокусы были исключены. — Карты этого жалкого клочка земли у меня нет. Но я нарисую тебе карту мира, каким он есть на самом деле, а не в ваших пыльных, лживых хрониках.

Он подошёл к столу, тёмный двигался плавно, с какой-то ленивой, кошачьей грацией, и, несмотря на потрёпанную одежду и синяки на лице, от него по-прежнему веяло силой и властью. Он взял в руки уголёк, повертел его в длинных, музыкальных пальцах, и на его губах снова появилась та самая надменная усмешка.

— Всё, что вы знаете о мире, ложь. Вы живёте в маленькой, уютной песочнице, которую отгородили от настоящего океана, и думаете, что вы центр вселенной. Но вы даже не представляете, насколько огромен этот океан, и какие чудовища в нём водятся.

Одним лёгким, уверенным движением он начертил на пергаменте очертания нашего континента. Я узнал их, хотя пропорции были немного искажены. Но потом его рука двинулась дальше. На восток, за горные хребты и бескрайние степи, он нарисовал ещё один континент, огромный, по размерам не уступающий нашему. А на западе, через широкую полосу, которую он обозначил как Великий Океан, появились очертания целого архипелага гигантских островов, некоторые из них были соединённы между собой тонкими перешейками.

Мы молчали, даже Гром перестал хмуриться и с удивлением смотрел на рождающуюся под рукой эльфа новую географию. Моя собственная картина мира, которую я с таким трудом выстраивал, трещала по швам.

— Вот, — Мальвос ткнул угольком в наш континент. — Старый дом, так мы её называем. Земля фермеров, шахтёров и фанатиков. Пыльная, скучная, предсказуемая. Земля, которую так любит старуха Мортана.

Он провёл жирную черту по восточной части нашего континента, отделив примерно треть.

— Это условно её владения по Великому Договору, Дома Кровавой Розы, если покорит и удержит, разумеется. Сборище безумцев, которые поклоняются своей дохлой богине и мечтают утопить весь мир в крови просто потому, что им так весело. Жалкие выродки, которые даже воевать толком не умеют, предпочитая посылать вперёд своих уродливых зверушек.

Его голос был полон такого неподдельного, искреннего презрения, что я почти поверил в его искренность. Урсула, стоявшая рядом со мной, не сдержавшись, хмыкнула.

— А вы, значит, умеете воевать? — спросила орчанка, и в её голосе прозвучал вызов.

Мальвос медленно повернулся к ней. Он смерил мою воительницу долгим, оценивающим взглядом, от которого у любого другого по спине пробежал бы холодок. Но Урсула лишь крепче сжала рукоять своего топора.

— О, да, — протянул он, и его взгляд скользнул по её шрамам, по мощным мускулам. — Мы умеем, но в отличие от этих психопатов, не уничтожаем ценный ресурс. Зачем убивать такую великолепную самку, если она может родить десяток сильных мужиков или сама работать в полях? Это непрактично.

Урсула побагровела от ярости, но я остановил её, положив руку ей на плечо, сейчас не время для разборок, чей топор острее.

Мальвос, насладившись произведённым эффектом, вернулся к карте. Его уголёк переместился на западный архипелаг.

— А это — наш дом, — сказал он с гордостью. — Империя Морского Дракона. Мы не пашем землю, мы пожинаем море. Мы не молимся богам, мы сами себе боги. Наш царь, Малагор, правит не жалкими клочками суши, а океанами. И всё, что в них плавает, и всё, что живёт на их берегах, принадлежит ему. Включая вас.

Он обвёл жирной линией весь западный архипелаг, а потом провёл несколько стрел к нашему континенту, к южному побережью.

— Работорговля, — догадалась Брунгильда, которая до этого молча, с инженерной дотошностью, изучала карту. — Вот почему у вас такие хорошие корабли.

— Корабли? — Мальвос рассмеялся. — Девочка, то, на чём вы плаваете по своим лужам, годится только для того, чтобы ловить рыбу. Наши драккары, это плавучие крепости, которые могут пересечь океан. И они уже здесь, у ваших берегов. Ждут, когда вы с Мортаной достаточно ослабите друг друга.

— Как разделены земли вашей новой родины, куда вас пинками выгнали больше трёхсот лет назад? — спросила гномка.

Рука Мальвоса переместилась на восточный континент, очертив границы Кровавой Розы, нарисовав там цветок, а затем отделил небольшой кусок побережья, набросав рядом дракона. А в центре очертил небольшой круг, от которого идут стрелки к обеим территориям. Но он не стал рисовать какой-либо знак, лишь поставил там жирный, зловещий знак вопроса.

— А это… — он замолчал, и впервые за всё время в его голосе проскользнули нотки… если не страха, то глубокой, застарелой неприязни. — Это Дом Безмолвной Тени. Мы не знаем, кто правит там, не знаем, чего они хотят. Мы знаем только, что они есть. Их шпионы повсюду, их убийцы могут появиться из воздуха и исчезнуть в никуда. Они воюют напрямую крайне редко, больше плетут интриги. Не захватывают города и государства, но разлагают изнутри. Даже наш великий Царь-Дракон предпочитает не связываться с ними без крайней нужды. Они яд, который может отравить сам океан.

— Как насчёт жителей того континента? — спросил тёмного.

— Скажу честно — усмехнулся Мальвос — жизнь там не сахар. Местные человечки в основном такие дикари, что вы по сравнению с ними верх утончённости и цивилизации. Не все, разумеется, есть и варварские государства. Вот только имелся один нюанс, местные аборигены владеют природной магией на хорошем уровне, видать без неё было просто не выжить, плюс магические звери в большом количестве.

— Мортана решила зачистить территорию, выбранную под заселение своими фанатиками, по старым лекалам — усмехнулся эльф — наши парни, приплыв на разведку, знатно поржали. Первые племена, разумеется, канули в лету в первые месяцы. Зато остальные резко объединились под рукой сильного вождя. Там горело всё, даже камни. После годовой войны счастливой Мортане достался выжженый и мёртвый кусок земли, которая сильно удивилась, что жить на этом пепелище невозможно. Позже её бледные мальчики и девочки действовали более осмотрительно. Но всё равно, политика геноцида каждый раз буксовала, встречая серьёзное сопротивление. В итоге экспансия остановилась, когда войска Мортаны упёрлись в солидное по размерам государство.

— А вы, значит не упёрлись? — скептически спросила Урсула.

— Наш вождь изначально тяготел к морю, поэтому, когда мы обнаружили тот архипелаг, он сразу понял, что это наш дом. Поработить местных дикарей проблем не составило, и лишь спустя много лет, мы высадились на континент.

Он отложил уголёк и обвёл нас торжествующим взглядом.

— Ну что, дикари? Ваша картина мира стала немного шире? Вы всё ещё думаете, что ваша возня здесь, в этой пыльной степи, имеет хоть какое-то значение? Вы всего лишь песчинки на берегу океана, который вот-вот поднимется и с моет вас всех.

Я смотрел на карту, на эти три огромных, враждебных друг другу, но одинаково смертоносных для нас анклава. И понимал, что Мальвос прав. Мы зажаты между тремя жерновами гигантской мельницы. И эти жернова только-только начали своё движение.

— Расскажи мне о Мортане, — сказал, указывая на восточную часть нашего континента. — Ты назвал их «мусорщиками». Почему?

Мальвос фыркнул, как будто я спросил о чём-то очевидном и неприличном. Он снова взял в руки бутылку с вином и сделал небольшой глоток, посмаковал, и только потом соизволил ответить.

— Потому что они и есть мусорщики, — лениво протянул он. — Они не создают, они только разрушают. Они не строят, только сжигают. Их цивилизация, если это убожество можно так назвать, построена на останках других, более древних и мудрых рас. Они, как гиены, которые доедают то, что осталось после львиного пира.

Он подошёл к карте и презрительно ткнул пальцем в территорию Дома Кровавой Розы.

— Посмотрите на их земли. Выжженная пустыня, пропитанная кровью и тёмной магией. Они не умеют ни пахать, ни сеять. Все их ресурсы, это то, что они отнимают у других. Производство? — он рассмеялся. — Не смешите меня. Фактически это кучка, как они называют низших, которые до изнеможения работают в отравленных шахтах, и алхимики-недоучки, что в своих грязных лабораториях пытаются скрестить паука с ящерицей, чтобы получить очередного уродца для своей армии.

— Низшие? — переспросила гномка.

— Ну, пар выпустить воину надо после боя — усмехнулся тёмный, окинув Брунгильду сальным взглядом — но в борделях работать для «истинной эльфийки» — Мальвос произнёс последние слова с откровенным сарказмом — понятно не вариант, только уж от совсем большой нужды. И здесь Мортана проявила чудеса гениальности. Думаете откуда у бешеной старухи столько войск, при такой постановке вопроса, когда потери не считают от слова совсем?

— Рабыни в борделях рожают? — чуть ли не сплюнув, сказала Урсула.

— Именно — улыбнувшись, ответил тёмный — таких полукровок осматривают, если кровь эльфов берёт вверх, из забирают в особые дома, там откровенно промывают мозги с детства, что служить Мортане и старейшинам, а потом сдохнуть, это великая честь. Лучшие из лучших получают офицерские звания, минимальные привилегии, даже самых младших дочерей из чистокровных семей. За это полукровки будут рвать врагов Мортаны с утроенным усердием. Остальные, видя успехи лучших, рвут противника с ещё большим усердием. Но даже этого не хватает, поэтому впереди войск Мортаны идут ручные тварюшки.

— Но их чудовища… они эффективны, — заметила орчанка. — Мы потеряли много воинов, сражаясь с их «Таранами» и «Серпами».

— Эффективны? — Мальвос вскинул бровь. — Милая моя, если вы называете эффективностью бездумное закидывание врага горами мяса, то да, они эффективны. Но это тактика для бедных и глупых. Это не война, а работа мясника. Зачем создавать сложный, дорогой механизм, который требует обучения и обслуживания, если можно просто вывести тысячу безмозглых тварей, которые будут дохнуть, но выполнять приказ?

Я слушал его и понимал, что вего циничных словах есть доля истины. Тактика Мортаны действительно была примитивной, но чудовищно затратной. Они не считались с потерями, ни своими, ни чужими. Для них и твари, и собственные солдаты были всего лишь топливом для костра войны.

— Армия Мортаны по большей части, это сброд, — продолжал Мальвос, входя во вкус. — В авангарде всегда идут чудовища. Глупые, сильные, но минимально управляемые в ближнем бою. Их задача проломить оборону, посеять панику, принять на себя первый удар. За ними идут полукровки, их единственная задача умереть, устав врага, заставив его потратить стрелы и силы.

— И только в третьей линии, — Мальвос сделал глоток вина, — идут они сами. Их «благородные» воины, их маги, их жрицы. Когда враг измотан, когда его ряды смешаны, они наносят свой удар. И это уже не бой, а казнь. Подло, трусливо и очень, очень грязно.

— А магия? — спросил я. — Мы столкнулись с магами Мортаны, они сильны.

— Сильны? — эльф снова усмехнулся. — Их магия так же груба и примитивна, как и они сами. Огненные шары, молнии, проклятия… Всё это эффектно, но неэффективно. Это магия разрушения, не контроля, не могут подчинять, только уничтожать. Их сила — в крови. Каждое сильное заклинание требует жертвы. Чем больше крови, тем мощнее заклинание. Поэтому они так любят устраивать массовые казни перед битвой. Это ритуал, подпитка их военной машины.

Он замолчал, обводя нас взглядом, в котором читалось откровенное удовольствие от того, как он унижает своих врагов в наших глазах.

— Они, настоящая религиозная секта, а не империя. Их правительница, старушка Мортана, не императрица, действительно верховная жрица. Все её воины натуральные фанатики, чем ниже ранг, тем более слепо они действуют. Не сражаются за земли или богатства, они сражаются за свою богиню, за свою веру. Они верят, что, умирая в бою, они попадают в её кровавый рай. И в этом их главная сила и главная слабость.

Я обдумал его слова, тёмный был прав. Все наши победы над армией Мортаны были построены именно на этом. Мы не пытались сойтись с ними в лобовую, мы заманивали, изматывали, били с дистанции, использовали их фанатизм против них самих.

— А теперь о вас, — сказал я, переходя к главной теме. Мой взгляд переместился на западный архипелаг, изрезанный на карте рукой Мальвоса. — Дом Морского Дракона.

При упоминании своего дома поза эльфа изменилась. Если, говоря о Мортане, он был расслаблен и полон презрения, то теперь он выпрямился, в его голосе появились металлические, властные нотки. Усмешка исчезла, уступив место выражению холодной, незыблемой гордости.

— Мы соль этого мира, — начал тёмный, и это прозвучало не как хвастовство, а как констатация непреложного факта. — Пока вы, сухопутные крысы, копошитесь в своей земле, мы правим океаном. А тот, кто правит океаном, правит миром, это закон.

Он подошёл к карте и провёл пальцем по широкой водной глади, отделяющей наш континент от его архипелага.

— Вы называете это Великим Океаном. Мы называем его нашим Внутренним Морем. Каждый остров, каждый пролив, каждое течение здесь изучено и нанесено на карты. Каждый торговый путь контролируется нашим флотом. Ни один корабль не может пересечь это море без разрешения нашего Царя. Те, кто пытался, сейчас кормят кракенов на дне.

Голос его звучал ровно, но я чувствовал в нём скрытую угрозу. Это была не ярость фанатика, а холодная уверенность хищника, который знает свою силу.

— Наша сила в мощных кораблях и в нашей стали, — продолжал он. — Мы не разводим уродливых тварей в подземельях. Мы строим драккары. Быстрые, как морские змеи, способные нести на себе сотни воинов и осадные машины. Наша пехота, это не сброд из фанатиков, а дисциплинированные, профессиональные легионы. Каждый воин с детства учится владеть мечом и копьём, каждый знает своё место в строю. Мы не бросаемся в безумные атаки, высаживаемся на берег, строим укреплённый лагерь, изучаем противника, а потом методично, шаг за шагом, уничтожаем его.

Брунгильда, услышав о легионах и тактике, подалась вперёд.

— Похоже на старые имперские тексты, — пробормотала она. — Так воевали люди во времена Первой Империи.

— Верно, гномка, — Мальвос с одобрением посмотрел на неё. — Мы не изобретаем ничего нового, берём лучшее, что было создано до нас, и доводим это до совершенства. Дисциплина, тактика, логистика, вот три кита, на которых держится наша военная мощь. Не слепая вера и не магия крови.

Он говорил, и я, закрыв глаза, мог представить себе эту картину. Чёткие, ровные ряды закованных в сталь легионеров, высаживающихся с десантных кораблей на вражеский берег. Командиры, отдающие короткие, лаконичные приказы. Стена щитов, лес копий. Это была армия из моего мира, армия Римской Империи на пике её могущества, только с поправкой на эльфийскую грацию и долголетие. И от этой мысли мне стало по-настоящему не по себе. С фанатиками Мортаны я знал, как бороться. Чтобы ни говорил Мальфос, особой проблемы с дисциплиной у войск Мортаны я не наблюдал. Нежелание отступать и драться до конца там, где бессмысленно, да, такое было. Но как бороться с легионами, которые действуют по учебнику тактики?

— Наш Царь, Малагор, — в голосе Мальвоса прозвучало благоговение, — величайший из правителей. Он не пророк и не жрец. Он стратег, экономист и государственный деятель. Царь понимает, что главная ценность этого мира, это не золото и не магические артефакты. Главная ценность, это разумные существа: рабочие руки, солдаты, ремесленники.

Он снова посмотрел на Урсулу, но на этот раз в его взгляде не было похоти, только холодный расчёт.

— Зачем убивать орка, если он может десять лет махать кайлом в шахте, добывая для тебя железо? Зачем сжигать город, если его жители могут производить для тебя товары, которые ты продашь в втридорога на другом конце света? Мортана и её приспешники этого не понимают. Они уничтожают свой собственный потенциальный доход.

— Цивилизация работорговцев, — прорычала Урсула.

— Именно, — спокойно согласился Мальвос. — Рабство, это двигатель прогресса, так было всегда. Сильные правят, слабые подчиняются, это естественный порядок вещей.

Он вернулся к карте и указал на побережье нашего континента. — Здесь были богатые человеческие княжества. Они торговали, процветали, строили красивые города. А потом пришла Мортана, всё сожгла, а жителей либо убила, либо превратила в топливо для своих ритуалов. Какая расточительность! Мы могли бы получать с этих земель огромные доходы. Поставлять им наши товары, а взамен забирать их зерно, их ремесленников, их женщин для наших гаремов. Но старуха не хочет менять порядок вещей.

Он говорил об этом с таким неподдельным сожалением, с такой досадой, будто речь шла о неудачной коммерческой сделке. И это было страшнее любой ненависти. Для него геноцид целого народа был всего лишь упущенной выгодой.

— Поэтому мы здесь, — заключил он. — Ждали, пока полукровки Мортаны умоются кровью и уберутся восвояси. А потом мы бы пришли на эти руины, собрали тех, кто выжил, и построили бы здесь свои фактории, свои колонии. Начали бы всё с чистого листа. Но тут появились вы и начали не просто выживать, а побеждать. Вы ломаете наши планы, вносите хаос в наш идеальный план. А мы этого очень не любим. Наш Царь ценит порядок, готов навести его любыми средствами.

Эльф замолчал, и в наступившей тишине я услышал, как тяжело дышит Гром. Старый орк смотрел на Мальвоса, и в его глазах горела лютая, первобытная ненависть. Ненависть свободного воина к тому, кто видит в нём лишь товар. Я же чувствовал другое, ледяной холод, который пробирал до самых костей. Мы столкнулись с отлаженной системой, эффективной, безжалостной машиной, построенной на логике, прагматизме и полном отсутствии того, что мы привыкли называть моралью. И эта машина была на порядок опаснее безумных фанатиков Мортаны.

— Остался последний, — мой голос прозвучал в тишине бункера неожиданно громко. Я указал на восточный континент, отмеченный на карте жирным знаком вопроса. — Дом Безмолвной Тени.

Лицо Мальвоса, до этого выражавшее лишь гордость и снисхождение, неуловимо изменилось. Он отвёл взгляд от карты, и на мгновение в его тёмных глазах промелькнуло что-то, чего я раньше в них не видел. Это была не ненависть и не презрение. Это была… осторожность. Глубокая, застарелая, почти инстинктивная осторожность хищника, который знает, что рядом притаился другой, ещё более опасный хищник.

— О них мало что можно рассказать, — сказал он, и его голос стал тише, лишился своей обычной надменности. — Потому что никто толком ничего о них не знает. И те, кто узнавал неположенное по статусу, долго не жили.

Он сделал паузу, подбирая слова. Было видно, что эта тема ему неприятна.

— Мы, Дом Дракона, правим морем. Мортана и её фанатики пытаются править сушей через войну. А они… они правят тенями. Их нет на картах, но под ними большие территории. У них нет больших армий в привычном понимании этого слова, нет флота. Но они правят железной рукой несколькими примитивными государствами. Был момент, подручные Мортаны влезть на территорию Теней. Буквально через пару недель, все распри между старыми врагами были забыты, и местные князьки ударили единым фронтом. А когда фанатики увязли в боях, ударили войска самих Теней. Их было немного, но этого хватило, чтобы сжечь крупный город за одну ночь.

Лира, которая до этого стояла неподвижно в углу, чуть подалась вперёд. Эта тема была ей близка. Я почувствовал, как напряглась и она.

— Я слышал о них легенды, — продолжал Мальвос, глядя куда-то в стену. — Говорят, они могут менять лица, как мы меняем одежду. Говорят, их лучшие убийцы могут пройти сквозь стену и вырвать сердце у спящего короля, не оставив ни следа. Говорят, их шпионы сидят в советах и у Мортаны, и у нашего Царя.

Лира, которая до этого стояла неподвижно в углу, чуть подалась вперёд. Эта тема была ей близка. Я почувствовал, как напряглась и она, мы понятливо переглянулись с лисицей.

— И вы, такие могущественные, ничего не можете с этим сделать? — хмыкнула Урсула.

Мальвос медленно повернул к ней голову. В его глазах больше не было насмешки.

— Ты не понимаешь, орчанка. Как можно воевать с тенью? Как можно победить того, кого ты даже не видишь? Мы можем потопить их флот, если бы он у них был, что толку от похорон десятка кораблей. Мы можем разбить войска марионеток в открытом поле. Но как убить слух? Как уничтожить интригу? Несколько лет назад один из наших великих адмиралов, гордость флота, решил, что он может бросить вызов Царю. У него была поддержка, у него были верные ему корабли. Он был умён, силён и осторожен. А потом, в одну ночь, весь его штаб, все его верные капитаны, просто умерли в своих каютах, на своих кораблях, за десятки морских лиг друг от друга. Ни следов яда, ни следов борьбы, просто перестали дышать. А на следующий день адмирал сам пришёл к Царю и на коленях молил о прощении. Его, конечно, казнили, но все прекрасно поняли, кто за этим стоял.

В бункере повисла тишина, даже Гром перестал жевать свой ус. История была короткой, но от неё веяло таким ледяным ужасом, что стало не по себе.

— Они не стремятся к власти в открытую, — Мальвос снова заговорил, и в его голосе слышалось отвращение. — Власть для них слишком грубый инструмент. Им нужен хаос, они стравливают дома, разжигают войны, рушат империи. А потом, когда все вокруг лежит в руинах, они приходят и забирают то, что им нужно, знания, артефакты, секреты… Никто не знает, какова их конечная цель. Может, её и нет вовсе. Может, им просто нравится смотреть, как горит мир.

Он посмотрел на меня.

— Я боюсь их, дикарь. Не потому, что они могут меня убить, смерти я не боюсь. Я боюсь их потому, что они непредсказуемы. Они действуют вне любой логики, прагматики или чести. Они чистое зло, которое наслаждается самим процессом разрушения, даже по моим меркам. По сравнению с ними безумная Мортана образец здравомыслия.

Он закончил, и я ещё долго молчал, переваривая услышанное. Картина мира, которая ещё час назад казалась мне сложной, теперь превратилась в чудовищный, многомерный пасьянс, где каждый игрок вёл свою, непонятную другим, игру.

Мортана, с её религиозным фанатизмом и армией чудовищ. Грубая, прямая, предсказуемая в своём безумии сила. Дом Морского Дракона, с легионами, флотом и прагматичной жестокостью работорговцев. Системный, расчётливый, понятный в своей алчности враг. И Дом Безмолвной Тени, невидимая, неосязаемая угроза. Вирус, который проникает в систему и разрушает её изнутри.

Три лика тьмы. Три совершенно разных врага. И мы, горстка выживших, оказались между ними.

— Но, если вы все такие разные, — медленно проговорила Брунгильда, озвучивая мысль, которая вертелась у меня в голове, — значит, не союзники. Значит, враждуете между собой.

— Враждем? — Мальвос криво усмехнулся. — Это слишком мягкое слово, мы ненавидим друг друга. Мы презираем фанатиков Мортаны за их тупость и расточительность. Мы боимся и ненавидим «теней» за их коварство. Они, в свою очередь, презирают нас всех. Наш мир, это клубок змей, где каждая пытается укусить другую. Мы заключаем временные союзы, чтобы уничтожить общего врага, и тут же предаём друг друга, как только цель достигнута. Это Великая Игра, дикари. И вы в ней всего лишь новые фигуры, которые кто-то неосторожно поставил на доску.

Я посмотрел на карту, на этот уродливый, нарисованный углём мир, который оказался в сотни раз больше и страшнее, чем я мог себе представить. Но всё же я увидел возможность, как воспользоваться грызнёй.

— Спасибо, Мальвос, — сказал я, ив моём голосе не было иронии. — Это была самая полезная лекция по геополитике в моей жизни.

Я повернулся к Грому.

— Готовься, старый волк, у тебя будет достойный поединок. А у нас… у нас теперь очень, очень много работы.

Игра началась, и пусть мы в ней пока что пешки, но даже пешка, дошедшая до конца доски, может стать ферзём.

Я смотрел, как Мальвос доедает свой ужин, и чувствовал, как в бункере сгущается тишина. Она была плотнее и тяжелее, чем молчание в казематах. Там была тишина противостояния, здесь тишина ожидания. Мои командиры, закалённые в боях, привыкшие к крикам и лязгу стали, теперь молчали, наблюдая за этим мирным, почти бытовым действом, которое было прелюдией либо к смерти, либо к знаниям, способным изменить ход войны.

Наконец, эльф отложил в сторону обглоданную кость, вытер руки о свои и без того грязные штаны и залпом допил остатки вина из бутылки. Он посмотрел на меня, и в его глазах блеснул тот самый холодный, расчётливый огонёк.

— Ну что ж, дикарь, — сказал он, его голос был абсолютно ровным, будто он не собирался через час умирать. — Я сыт, я пьян, так что можно ещё поболтать.

Я кивнул Эссену, который тут же подал мне стул. Сел напротив эльфа, стол разделял нас, как игровая доска.

— Мортана, — начал я без предисловий. — Твоя информация была полезна, но этого мало. Должно быть что-то ещё, какая-то ахиллесова пята. Ни одна система не может быть идеальной, особенно построенная на фанатизме и крови.

Мальвос откинулся на спинку стула, сцепив руки на животе. Он выглядел как сытый хищник, который лениво размышляет, стоит ли делиться остатками добычи с шакалами.

— Ахиллесова пята… — протянул он, смакуя слова. — Красивая метафора для того, кто носит медвежьи шкуры. Удивительно!.. Да, она есть, и настолько очевидна, что вы, копошащиеся в своей грязи, просто не могли её заметить. Вы смотрите на деревья, на её легионы чудовищ, на её магов, но не видите леса.

Он наклонился вперёд, и его голос стал ниже, почти заговорщицким. В нём больше не было надменности, только циничное удовольствие от того, что он сейчас откроет секрет своего главного врага.

— Вы когда-нибудь задумывались, как работает магическая блокада? Как им удаётся подавлять боевую магию на огромных пространствах? Ваши маги, я полагаю, выдвигали теории о Великом Ритуале, о проклятии, наложенном на землю? — эльф усмехнулся. — Всё это чушь для детей и деревенских дураков. Магию нельзя уничтожить, её можно лишь подавить, перенаправить или… поглотить.

Я молчал, но чувствовал, как напряглись все в бункере. Даже Брунгильда, которая всегда относилась к магии как к досадному и нелогичному явлению, подалась вперёд, её инженерный ум пытался ухватить суть.

— Представьте себе сеть, дикарь, — продолжал Мальвос, его пальцы сплелись, иллюстрируя его слова. — Гигантскую, невидимую сеть, наброшенную на ваш континент. В узлах этой сети находятся артефакты, древние и очень мощные. Мы называем их Обсидиановыми Сердцами. Каждый такой артефакт втягивает в себя всю магическую силу в определённом радиусе, оставляя лишь жалкие крохи для бытовых заклинаний. Вместе они создают «мёртвую зону», в которой вы сейчас и барахтаетесь.

В бункере повисла гробовая тишина. Сеть… Обсидиановые Сердца… Это объясняло всё.

— Но как же тогда воюют её собственные маги? — спросила Лира, её голос был тихим, но настойчивым.

— А вот это, моя хитрая лисичка, и есть самое интересное, — Мальвос с одобрением посмотрел на неё. — У каждого мага Мортаны есть ключ. Маленький амулет, как тот, что ты, дикарь, сорвал с трупа её офицера. — он кивнул на чёрный кристалл, лежавший на углу стола. — Этот амулет, это как индивидуальный пропуск. Он настроен на сеть блокады и позволяет своему владельцу «пробивать» в ней небольшую дыру, достаточную для одного заклинания. Но за это нужно платить, кровью, разумеется. Каждый раз, используя боевую магию, наши маги отдают часть своей жизненной силы сети. Поэтому так быстро выгорают. И поэтому им постоянно нужны новые жертвы для подпитки. Система работает на крови, в самом прямом смысле этого слова.

Я взял в руки кристалл, холодный, мёртвый камень. А теперь я знал, что это не просто побрякушка, а ключ к самой страшной военной машине этого мира.

— И что, эту сеть нельзя уничтожить? — прорычала Урсула.

— Можно, — спокойно ответил Мальвос. — Но это всё равно что пытаться осушить океан ведром. Сеть огромна, а Сердец в ней десятки. Но… — он сделал паузу, наслаждаясь нашим вниманием. — Сеть, это система. А у любой системы есть слабые места. Если уничтожить один из узлов, одно Сердце, то в сети образуется дыра. В этом регионе магическая блокада ослабнет, возможно, даже исчезнет совсем на какое-то время, пока не появится новое Сердце.

Моё собственное сердце забилось быстрее. Вот оно, ахиллесова пята! Не просто абстрактная идея, а конкретная, физическая цель.

— Это создаст брешь в их силе, — тихо сказал я, скорее для себя, чем для него. — Временное окно, когда наши собственные маги, те немногие, что ещё остались, смогут использовать свою силу.

— Именно, — кивнул Мальвос. — И что ещё важнее, это нанесёт удар по самой Мортане. Она почувствует это как удар ножом в печень. Её авторитет, её божественный статус, всё это держится на нерушимости блокады. Появление бреши в её «идеальной» системе посеет панику и сомнения среди её фанатиков. Это будет для неё страшнее, чем потеря целой армии. Она будет вынуждена перебросить силы, чтобы защитить остальные Сердца, станет предсказуемой. А для полководца нет ничего хуже.

Он откинулся на спинку стула, его работа была сделана. Он дал мне то, что я хотел. Непросто информацию, а оружие, которое могло не просто выиграть битву, но даже изменить сами правила игры.

— Я хочу знать, где они, — сказал я. — Каждое Сердце, которое принадлежит Мортане.

Мальвос посмотрел на меня, и в его глазах снова появился тот самый азарт игрока, который делает свою последнюю, самую крупную ставку.

— О, это самое приятное, — усмехнулся тёмный. — С огромным удовольствием, дикарь. Я с радостью помогу тебе воткнуть нож в спину этой старой стерве. Принесите мне карту побольше, урок географии продолжается.

Эссен, мой безупречный адъютант, с почтительным, но лишённым подобострастия поклоном расстелил на столе новый, ещё больший лист пергамента. Он был девственно чист, и в тусклом свете масляных ламп его поверхность казалась безграничной, как будущее, которое нам только предстояло на ней начертить. Мальвос, свидом мэтра, готовящегося создать шедевр, подошёл к столу. Он небрежно взял уголёк, который ему подал Эссен, и на мгновение замер, глядя на чистый лист.

— Карты… — проговорил он задумчиво, — забавная штука. Всего лишь линии на куске пергамента, но они дают власть. Власть знать, где находится твой враг, где твои богатства, а где твоя смерть. Тот, кто рисует карты, правит миром, запомни это, дикарь.

— Сеть Обсидиановых Сердец была создана не Мортаной, — начал тёмный, и его уголёк забегал по пергаменту, оставляя за собой тонкие, чёткие линии. — Она лишь нашла образец и научилась использовать, как обезьяна, нашедшая дубину. Эту сеть создали те, кого мы называем Первыми тысячи лет назад. У каждого из Великих Домов есть ключи к своей части сети.

— Мортана контролирует примерно полтора десятка Сердец. Они разбросаны по части континента, в основном в местах силы: древних руинах, на вершинах гор, в жерлах спящих вулканов. Каждое из них охраняется элитным гарнизоном и несколькими кругами магической защиты. Подобраться к ним незамеченным практически невозможно.

Он сделал паузу, обводя нас взглядом, в котором сквозило откровенное издевательство. «Ну что, дикари, всё ещё хотите поиграть в войну?» — читалось в его глазах.

— Но, — эльф снова наклонился над картой, и его голос стал тише, — война вносит свои коррективы. Старуха была вынуждена перебросить лучшие силы сюда, в степи, чтобы разобраться с тобой. Была уверена в своей победе, в том, что её армия сметёт тебя, как ураган сметает сухие листья. В итоге оголила свои тылы, оставив охранять некоторые Сердца урезанными гарнизонами. Старушка слишком самонадеянна и это её ошибка.

Его уголёк замер, а потом медленно, с какой-то зловещей торжественностью, ткнул в точку на западном побережье нашего континента.

— Крейгхолл, — произнёс он. — Когда-то был процветающим портовым городом, воротами в Великий Океан, теперь, это руины. Мортана сожгла его в первые же дни войны, просто для устрашения. Но под руинами, в древних катакомбах, которые остались ещё со времён первых поселенцев, она спрятала одно из Сердец, самое западное в её сети. Его охраняет всего лишь одна тысяча «бессмертных» гвардейцев и пара десятков недоучек-магов. Лёгкая добыча, если знать, куда бить.

— А почему ты так уверен в этом? — спросила Брунгильда, её голос был спокоен, но в нём слышался стальной звон. Гномка не доверяла никому, а этому наглому эльфу в особенности. Она смотрела на него так, будто проверяла на прочность новый сплав. — Откуда такая точная информация?

Мальвос оторвался от карты и посмотрел на Брунгильду. Его взгляд скользнул по её лицу, по крепкой, коренастой фигуре, по рукам, которые могли согнуть стальной прут. И впервые я увидел в его взгляде что-то похожее на уважение.

— Потому что, моя практичная гномка, мы сами собирались забрать это Сердце, — спокойно ответил он. — Крейгхолл, это идеальное место для нашей первой колонии на этом континенте. Удобная гавань, доступ к торговым путям. Мы давно за ним наблюдаем. Мои разведчики провели там не одну неделю. Мы знаем каждый камень в этих руинах, каждый ход в катакомбах. Мы просто ждали удобного момента. Но тут появился ты, дикарь, и спутал нам все карты. — он снова посмотрел на меня. — Так что считай это подарком. Я дарю тебе нашу цель, используй её с умом.

Он говорил, и я понимал, что он не врёт. В его словах была железная логика прагматика. Он не просто сдавал врага, стравливал двух своих конкурентов, надеясь, что мы ослабим друг друга, расчистив дорогу его Дому. Грязная игра, но сейчас она была мне на руку.

— Есть и вторая цель, — продолжал Мальвос, и его уголёк переместился вглубь континента, в дикие, неисследованные земли на юго-востоке. — Здесь, в сердце Драконьих Зубов, есть древний вулкан. В его жерле, на дне высохшего лавового озера, лежит ещё одно Сердце. Его охрана всегда была не слишком большой. Но добраться туда гораздо сложнее. Горы, ущелья, отсутствие дорог. И… местные жители.

— Кто там живёт? — спросил я.

— Никто точно не знает, — Мальвос пожал плечами. — Разные племена, которые ушли в эти горы, спасаясь и от нас, и от Мортаны. Говорят, там есть кланы людей-ящеров, потомки каких-то древних рас. Они дикие, свирепые и не любят чужаков. Они убьют и тебя, и солдат Мортаны, не делая различий. Так что это цель для настоящих авантюристов. Как я понял из докладов, поход для фанатиков Мортаны был в один конец, Сердце закинули в вулкан, а сами все сдохли в бойне с местными.

Эльф отложил уголёк и выпрямился, скрестив руки на груди. Его работа была закончена, на карте теперь были две чёткие, конкретные цели. Две болевые точки, удар по которым мог изменить очень многое.

Крейгхолл… Руины на побережье, довольно далеко, но доступно. Идеальная цель для нашего первого большого похода. И вулкан в Драконьих Зубах… Заманчиво, но слишком рискованно, пока что…

Я смотрел на карту, на эти две красные точки, которые Мальвос обвёл кружками. И чувствовал, как в груди разгорается холодное пламя. Это был не азарт игрока или жажда битвы, скорее уверенность стратега, который только что получил в руки ключ к победе.

Через час после того, как Мальвос закончил свою лекцию по геополитике, а Гром увёл его для исполнения второй части сделки, мой штабной бункер гудел, как растревоженный улей. Я собрал всех, кого только мог: вождей орочьих кланов, офицеров моего легиона и гвардии герцога, гномьих мастеров-фортификаторов. Все они, представители разных рас, культур и военных доктрин, теперь стояли вокруг огромного стола, на котором лежала карта, нарисованная рукой нашего общего врага, и пытались осознать новую реальность.

Я дал им несколько минут, чтобы переварить информацию, чтобы гул голосов, обсуждавших новые земли, три дома тёмных эльфов и Обсидиановые Сердца, немного утих. А потом я поднял руку, и в бункере воцарилась тишина.

— Итак, господа, — начал я, и мой голос, усиленный акустикой подземного помещения, прозвучал весомо и властно. — Ситуация изменилась. Мы больше не обороняемся, не затыкаем дыры и не отбиваемся от волн безумных фанатиков. Мы получили цель. — я ткнул пальцем в точку, обозначавшую Крейгхолл. — Здесь, на западном побережье, находится один из источников силы Мортаны. Артефакт, который подавляет нашу магию и даёт ей преимущество. Мальвос утверждает, что охрана там минимальна. Даже если это не совсем так, это наш шанс нанести ответный удар. Удар, который они не ждут, но который может стать переломным в этой войне.

Я замолчал, давая им осознать сказанное. И тут же бункер взорвался.

— В поход! — крикнула Урсула, вскакивая со своего места. Её глаза горели яростью, она ударила кулаком по столу так, что подпрыгнули фишки, обозначавшие наши войска. — Хватит сидеть в этой норе! Мои парни жаждут крови! Мы дойдём до этого вашего Крейгхолла за месяц и вырежем там всех до последнего! Мы заберём это Сердце и принесём его тебе, Железный Вождь, на блюде!

Её поддержал гул одобрения со стороны других орочьих вождей. Они уже мысленно были там, в бою, в грабеже, в славе. Они были рождены для войны, и долгое сидение в обороне было для них пыткой.

— И чем ты предлагаешь кормить свою орду в течение этого месяца, воительница? — раздался спокойный голос Брунгильды. Гномка даже не поднялась со своего места, она сидела, скрестив руки на груди, и смотрела на Урсулу, как на неразумное дитя. — Травой? Или твои воины научились питаться собственным боевым духом?

В бункере стало тише. Все знали, что спорить с Брунгильдой в вопросах логистики чистое самоубийство.

— Поход на сотни лиг, — продолжала она, и её слова падали, как удары парового молота, — это не весёлая прогулка по степи туда и обратно. Это десятки телег провизии, вода, фураж для лошадей. Это запасные части для повозок, подковы, инструменты. Это полевые лазареты, лекари, медикаменты. У нас этого нет. — она сделала паузу, обводя всех тяжёлым взглядом. — Наши склады почти пусты после последней битвы. Наше производство только-только выходит на плановую мощность. Если мы сейчас сорвём с места армию в какие-то десять тысяч клинков и отправим её в неизвестность, то через три недели они начнут есть своих ездовых животных, а через неделю друг друга. И до Крейгхолла доберутся только самые сильные и самые подлые, но это будет уже не армия, а толпа голодных дизертиров.

Урсула хотела что-то возразить, но слова Брунгильды были настолько убийственно логичны, что она лишь открыла рот и захлопнула его, побагровев от бессильной ярости.

— Гномка права, — неожиданно поддержал её Гром. Старый орк, который только что вернулся после «дуэли» с Мальвосом, был мрачен. На его топоре были свежие зазубрины, а на лице смешанное выражение уважения к павшему врагу и глубокой задумчивости. — Мы не можем бросить всё и уйти. А кто останется здесь? Кто будет защищать Каменный Круг? Старики, женщины и дети?

Он подошёл к карте и обвёл рукой наши земли.

— Мы только-только отбили эту землю. Мы только начали строить здесь новую жизнь. Беженцы всё ещё прибывают. Наши новые поселения в степи беззащитны. А вы хотите забрать армию и уйти за тридевять земель, гоняться за магической побрякушкой? А что, если Мортана нанесёт удар сюда, пока нас не будет? Или эти, из Дома Дракона, решат, что пришло их время? Мы вернёмся, а возвращаться будет уже некуда.

Его слова упали в тишину. Это был голос разума, голос ответственности. И я видел, как в глазах многих командиров, особенно тех, кто был из людей и гномов, загорелось понимание. Одно дело умереть в славной атаке. И совсем другое вернуться домой и обнаружить, что твой дом сожгли, а семью вырезали.

Начался спор, бурный, яростный, как и положено на военном совете, где решается судьба тысяч. Многие орки, поддерживая Урсулу, кричали о чести, мести и славе. Гномы и люди, и часть вождей, встав на сторону Брунгильды и Грома, говорили о снабжении, тактике, обороне тылов. Кочевники молчали, выжидая, чья сторона возьмёт верх.

Я не вмешивался, как всегда, давая им выговориться.

— А что скажет наша хитрая лисица? — спросил, поворачиваясь к Лире, которая до этого момента стояла в тени, молчаливая и неподвижная, и лишь её глаза, как два янтаря, внимательно следили за происходящим. Все повернулись к ней, хвостатая вышла на свет.

— Я скажу, что правы все, — её голос был тихим, но его услышал каждый. — И неправ никто. Урсула права в том, что мы должны атаковать. Сидеть в обороне, значит отдать инициативу врагу и ждать, пока он соберётся с силами и придёт за нами. Брунгильда права в том, что мы не готовы к такому походу. Наша логистика не выдержит. Гром прав в том, что мы не можем оставить Каменный Круг без защиты. Это наше собственное Сердце, и если его вырвут, мы умрём.

Она подошла к карте.

— Но вы все упускаете главное, — продолжала она. — Информацию Мальвоса. Мы действительно знаем, где находится цель. Но мы ничего не знаем о путик ней. Что нас ждёт в этих землях? Какие там дороги? Какие государства там ещё живы, и как они отнесутся к нашему появлению? Послать армию вслепую, это не храбрость, это глупость. Прежде чем двинуть полки и легионы, нужно послать разведчиков.

Её слова, как ушат холодной воды, остудили самые горячие головы. Даже Урсула задумчиво нахмурилась.

— Я могу послать своих девочек, — предложила Лира. — Они доберутся до Крейгхолла и вернутся через три-четыре месяца. Они принесут тебе, Михаил, точную информацию о гарнизоне, о слабых местах в обороне. И тогда… тогда ты сможешь принять решение, основанное на знании, а не на догадках.

Я коротко улыбнулся, это было разумное, взвешенное предложение. И оно, казалось, устраивало всех. Но я знал, что этого недостаточно. Просто ждать несколько месяцев, это снова отдать инициативу. Я поднялся со своего места, и все взгляды устремились на меня. Спор окончен, пришло время командующему принимать решение.

Тишина в бункере стала почти осязаемой. Я чувствовал на себе взгляды всех присутствующих: выжидающие, вопрошающие, полные надежды и страха. Орки ждали приказа к атаке, гномы разумного плана, люди гарантий безопасности. И я должен был дать им всем то, чего они хотели, но при этом не расколоть наш хрупкий союз и не повести их всех к гибели.

— Лира права, — начал я, и мой голос прозвучал ровно и твёрдо, в нём не было и тени сомнений. — Посылать армию вслепую, это самоубийство. Лира, ты немедленно готовишь несколько групп. Ваша задача не просто добраться до Крейгхолла, но и составить подробнейшую карту всего западного региона с учётом всех изменений после начала войны, мне нужна полная и свежая картина.

Лира молча кивнула, в её глазах блеснуло удовлетворение. Она получила то, что хотела.

— Урсула, — я повернулся к орчанке, которая уже начала мрачнеть, предчувствуя долгую и скучную оборону. — Ты тоже права. Сидеть сложа руки мы не будем. Твоя ярость, это наше оружие, и оно не должно ржаветь. Но мы направим её в другую сторону. — я подошёл к карте и обвёл широким жестом земли к востоку и югу от Каменного Круга. — Здесь, в предгорьях, всё ещё скрываются остатки армии Мортаны. Мелкие отряды, которые не смогли уйти со своими. Банды мародёров, которые грабят беженцев. Кочевники, которые ещё не решили, на чьей они стороне. Ты возьмёшь своих лучших воинов и устроишь в этих землях тотальную зачистку. Я хочу, чтобы через два месяца в радиусе двухсот лиг от Каменного Круга не осталось ни одной враждебной нам силы. Ни одного воина Мортаны. Все должны знать: это наша земля. И здесь правит Железный Вождь.

Лицо Урсулы просветлело. Это была не та большая война, о которой она мечтала, но это была война. Кровь, битвы, возможность выплеснуть свою ярость. Она получила свою долю.

— Брунгильда, — я посмотрел на гномку. — Ты отвечаешь за то, чтобы, когда придёт время, у нашей армии было всё необходимое. И даже больше. — я снова повернулся к карте. — Мы не пойдём на запад сейчас. Потому что мы не готовы. Но мы пойдём туда через полгода, может, чуть позже.

Я сделал паузу, обводя всех взглядом.

— За эти полгода ты должна увеличить производство винтовок втрое. Запустить мануфактуры по производству унитарного патрона. Наладишь массовое производство новых, облегчённых миномётов. И самое главное… — я посмотрел ей прямо в глаза. — Ты построишь мне танки. Не три опытных образца, а тридцать. Тридцать «Крушителей» второй модели, с усиленной бронёй, с более мощными двигателями. Тридцать стальных монстров, которые станут нашим главным тараном.

Брунгильда слушала меня, и её глаза, обычно спокойные и холодные, загорались азартом инженера, перед которым поставили невыполнимую, но невероятно интересную задачу. Она не спросила, где взять ресурсы, как это сделать. Она просто кивнула.

— Будет сделано, Железный.

— Гром, — я повернулся к старому вождю. — На тебе оборона, всех новобранцев, всех беженцев, способных держать оружие, берёшь под свою команду. Ты будешь обучать их, гонять до седьмого пота. Ты превратишь этих вчерашних крестьян в солдат. И ты, вместе с гномами, будешь руководить строительством. Я хочу, чтобы к началу нашего похода Каменный Круг превратился в неприступную цитадель. Новые стены, новые бастионы, подземные склады, способные выдержать любую осаду. Когда мы уйдём, здесь останется гарнизон, способный сдержать хоть всю армию Мортаны, если она вздумает вернуться.

Гром молча кивнул, его опасения были услышаны. Старик получил задачу, которую считал самой важной, защиту дома.

Я снова обвёл всех взглядом, споры утихли. Каждый из моих командиров получил свою задачу, ясную, конкретную и соответствующую его характеру и возможностям.

— Мы не будем ждать, пока враг придёт к нам, — сказал я в наступившей тишине. — Мы не будем реагировать на его ходы. Мы сами начнём свою игру. Следующие полгода мы будем копить силы. Мы превратим Каменный Круг в промышленное сердце наших земель. Мы создадим армию, какой ещё не видел этот мир. Армию, вооружённую не только сталью, но и дисциплиной, логистикой и несокрушимой верой в нашу победу.

— Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Тогда за работу, господа, — я хлопнул в ладоши. — У нас очень, очень много дел. Война переходит в новую фазу. В индустриальную…

Военный совет закончился, как и всегда, оставив после себя гул в ушах, тяжесть в голове и горький привкус во рту от осознания того, сколькое щё предстоит сделать. Я сбежал из душного бункера наверх, на свежий воздух. Хотя «свежим» его можно было назвать с большой натяжкой. Воздух в Каменном Круге больше не пах степными травами и свободой.

Я поднялся на временную смотровую площадку, сколоченную на вершине одного из холмов, и окинул взглядом то, что ещё полгода назад было просто голой котловиной, окружённой скалами. Теперь это был гигантский, хаотичный, но живой муравейник. Тысячи, нет, десятки тысяч существ копошились внизу, превращая мои чертежи и безумные идеи в реальность.

В центре, там, где раньше находилось древнее орочье святилище, росла цитадель. Уродливый, приземистый, но функциональный до дрожи монстр из серого бетона. Я смотрел на неё, и у меня в голове всплывали картинки из учебников истории моего мира: пирамиды, зиккураты, Колизей… Грандиозные, бессмысленные в своей грандиозности памятники человеческой гордыне, построенные на костях рабов. Моя цитадель была другой, каждая её стена, каждый каземат, каждый подземный ход были продиктованы не тщеславием, а суровой необходимостью. Она была некрасивой, она была эффективной. Это был не дворец, а гигантский ДОТ, способный выдержать прямое попадание метеорита или гнев целой армии тёмных эльфов.

Вокруг цитадели, как лепестки дьявольского цветка, расходились пять новых бастионов, соединённых с центром и друг с другом глубокими подземными туннелями. Тысячи орков, людей, гномов, даже несколько презревших свою спесь высших эльфов, таскали землю в плетёных корзинах, укладывали мешки с песком, копали рвы. Это был первобытный, тяжёлый, почти рабский труд, но я не видел на их лицах отчаяния. Я видел усталость, да, но ещё упрямую, злую решимость. Они строили свой новый дом, который, в отличие от старых, они смогут защитить.

А под землёй… под землёй кипела совсем другая жизнь. Там, в расширенных и укреплённых пещерах, Брунгильда и Скритч развернули настоящее индустриальное сердце моей зарождающейся империи.

Я спустился вниз, в одну из самых больших пещер, где располагалась главная кузница. Ударная волна горячего, сухого воздуха и грохота встретила меня у входа. Паровые молоты, собранные гномами по моим чертежам, с оглушительным лязгом били по раскалённым болванкам, превращая их в стволы винтовок, детали для пулемётов, в траки для будущих танков. Грохот стоял такой, что приходилось орать, чтобы тебя услышали в метре. Сотни гномов, с лицами, чёрными от копоти и бородами, заплетёнными в тугие косы, чтобы не попали в механизмы, деловито сновали между доменными печами и прессами. Ратлинги, юркие и быстрые, как ртуть, таскали руду и уголь, убирали шлак, смазывали движущиеся части. Они работали, как единый, идеально отлаженный механизм, и в этом механизме я чувствовал пульс своей зарождающейся индустриальной мощи.

Ко мне, перекрикивая шум, подбежала Брунгильда. Она была такой же чумазой, как и её подчинённые, на щеке мазок сажи, но глаза её горели восторгом, который видит, как его творения оживают.

— Производство винтовок вышло на сто единиц в день! — проорала она мне в ухо. — Качество стабильное! Стволы выдерживают до пяти тысяч выстрелов без потери кучности! Это вдвое больше, чем у первых образцов!

— Отлично! — заорал я в ответ. — А что с патронами?

— Гильзы делаем! Но нам не хватает меди! — её лицо омрачилось. — И железо… То, что мы добываем здесь, слишком низкого качества! Для строительных конструкций сойдёт, но для брони или орудийных стволов нет, слишком хрупкое!

— Работаем с чем есть, пока не найдём новые жилы или сможем купить…

Я стоял на стене главного бастиона и наблюдал за сценой, которая ещё год назад показалась бы мне бредом сумасшедшего. По широкому, укатанному тракту, который мы проложили на север, в Дикие Земли, тянулся бесконечный караван. Это были не войска, идущие на войну, это были семьи.

Тысячи беженцев, которых мы приютили в Каменном Круге, теперь отправлялись на новые земли. Те самые земли герцогства, что оставались нетронутыми десятки лет, они становились домом для тех, кто потерял всё.

Зрелище было одновременно и воодушевляющим, и пугающим. Скрипучие телеги, доверху гружённые скарбом: мешками с зерном, инструментами, строительным материалом. Рядом шли люди, орки, несколько семейств гномов, которые решили попытать счастья на поверхности, даже пара десятков вольверов, которые прибились к нам после разгрома их кланов. Они шли вместе, их лица были усталыми, но полными решимости. Впереди и по бокам караван охраняли роты моих легионеров, вчерашних таких же беженцев, а теперь закалённых в боях солдат.

А руководила всем этим хаосом, превращая его в упорядоченное движение, Элизабет. Она стояла внизу, у ворот, одетая не в шёлковое платье, а в простую кожаную куртку и штаны, и отдавала короткие, чёткие приказы. Её голос соответствовал холодному виду аристократки, которая привыкла приказывать, даже суровые орочьи десятники выслушивали её, вытянувшись в струнку.

Она не кричала, не суетилась, просто работала. Проверяла списки, распределяла припасы, разрешала споры, которые то и дело вспыхивали между представителями разных рас. Я видел, как она подошла к плачущей женщине, у которой сломалась ось на телеге. Элизабет не стала её утешать, просто подозвала двух орков, которые молча, без лишних слов, подняли телегу, пока гном-кузнец из её штаба быстро чинил поломку. Через десять минут телега снова была в строю, а женщина смотрела на мою жену с благодарностью.

— Впечатляет, не так ли? — раздался тихий, с мурчащими нотками, голос Лиры. Лисица появилась, как всегда, бесшумно, будто соткалась из воздуха. — Наша герцогиня нашла своё истинное призвание. Мне иногда кажется, что ей это нравится больше, чем балы и приёмы.

— Ей это не нравится, — возразил я, не отрывая взгляда от Элизабет. — Она это делает, потому что это нужно.

Лира хмыкнула, но спорить не стала. Она была права, Элизабет действительно была на своём месте. В ней проснулась та самая наследственная хватка её предков, которые когда-то построили целое королевство. Только теперь она строила его не для себя, а для нас всех.

Когда последний караван покинул ворота, и пыль на дороге начала оседать, Элизабет поднялась ко мне на стену, она выглядела уставшей.

— Третья партия ушла, — доложила она, будто я был её вышестоящим командиром. — Пять тысяч душ, через неделю отправим следующую. Общий план на ближайший месяц, тридцать тысяч.

— Справятся? — спросил я. — Дикие Земли, это не курорт.

— Справятся, — уверенно ответила она. — Я отправила с ними не только охрану, но и агрономов, кузнецов, лекарей. Дала им семенное зерно, скот, оружие. И самое главное, — она посмотрела мне в глаза, — я дала им надежду. Надежду на то, что они строят свой дом, а не временное убежище, а заодно приказ.

— Приказ?

— Да, каждое поселение, это ещё и военный форпост. Каждый мужчина, способный держать оружие, числится в ополчении. У них есть план обороны, система оповещения. Они не будут больше беззащитными овцами, ждущими, пока их придут резать. В следующий раз, если кто-то сунется на нашу землю, его встретят не мольбы о пощаде, а винтовочные залпы.

Я слушал её, и понимал, что её план был гораздо глубже, чем простое переселение. Это была милитаризация всего общества. Создание тотальной, эшелонированной обороны. Каждый фермер, каждый ремесленник становился солдатом. И это была единственно верная стратегия в этом проклятом мире.

— Ты становишься опасной женщиной, Элизабет фон Вальдемар, — сказал я с усмешкой.

— Я учусь у лучшего, — ответила она, и в её глазах мелькнула тень кокетливой девушки. — Но есть проблема. Люди… они боятся орков и не доверяют гномам. Старые обиды, предрассудки… В караванах постоянно вспыхивают ссоры. Пока они в пути, мои легионеры поддерживают порядок. Но что будет, когда они окажутся там, в глуши?

— Ничего не будет, — ответил я. — Потому что выбора у них нет. Либо они научатся жить вместе, либо сдохнут поодиночке. Голод, холод и общий враг, это лучшие учителя. К тому же, в каждом поселении будет смешанный состав. И староста, которого буду назначать только ты или я.

Я обнял её за плечи, Элизабет вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, прижалась ко мне. Она была уставшей, и ей нужна была поддержка.

— Мы делаем всё правильно, Лиз, — сказал я тихо.

Она ничего не ответила, только крепче прижалась ко мне. Мы долго стояли на стене, глядя на север, туда, где за горизонтом скрылся последний караван. И в этой молчаливой сцене было больше близости и понимания, чем в любых словах.

Грохот в экспериментальном цеху стоял адский. Паровой молот, уменьшенная копия тех, что работали в основной кузнице, с мерным, оглушающим рёвом бил по раскалённой добела болванке, высекая снопы искр. Воздух был пропитан запахом горелого масла, раскалённого металла и гномьего пота. Здесь, в этой небольшой, вырубленной в скале пещере, рождалось наше будущее.

Я, засучив рукава и нацепив защитные очки, лично контролировал процесс. Рядом, такая же чумазая и сосредоточенная, стояла Брунгильда. Мы не доверяли эту работу никому. Здесь, вдали от основного производства, мы колдовали над новым сплавом для орудийных стволов.

— Ещё два удара и в закалочную ванну! — проорала гномка, перекрывая шум.

Я кивнул и дёрнул за рычаг. Молот, послушный моей воле, ещё дважды обрушился на болванку, придавая ей окончательную форму. Затем двое дюжих гномов подхватили её огромными клещами и с шипением и облаком пара опустили в чан с маслом.

— Температура в норме? — спросил я у Брунгильды, когда шипение стихло.

— В норме! — удовлетворённо кивнула она. — Теперь отпуск.

Мы отошли в угол цеха, где на большом столе были разложены чертежи. Это был мой «мозговой центр», место, где я мог думать, не отвлекаясь на административную рутину.

— Этот сплав… — начала Брунгильда, вытирая сажу с лица. — Он великолепен, Железный! Новые добавки, которые нашли твои крысюки, творит чудеса! Твёрдость почти в полтора раза выше, ствол из такого сплава выдержит давление, о котором мы раньше и мечтать не могли!

— Это хорошо, — кивнул в ответ. — Значит, мы можем увеличить начальную скорость снаряда. А это дальность и пробивная мощь. Что по танкам

Она развернула огромный лист бумаги, на котором был изображён в разрезе наш новый танк «Крушитель-2». Я смотрел на него, и у меня потеплело на душе.

— Как я и говорила, лобовую броню делаем многослойной, — она ткнула пальцем в чертёж. — Два слоя по двадцать миллиметров, между ними амортизирующая прокладка из прессованной древесины и смолы. И главное наклон, как ты предложил, сорок пять градусов! Ни одна из известных нам эльфийских баллист такой бутерброд не пробьёт! Большая часть из магических плетений также заглохнут на броне.

— А вес? — это был главный вопрос. — Наша старая ходовая такую массу не потянет.

— Не потянет, — согласилась Брунгильда. — Поэтому я полностью переработала подвеску.

Она перешла к другому чертежу.

— Я добавила второй котёл, работающий параллельно, и увеличила диаметр цилиндров, мощность существенно вырастет!

Я слушал её, и во мне боролись два чувства: восторг инженера, который видит элегантное решение сложной задачи, и холодный расчёт командира.

— Это всё прекрасно, Брунгильда. Но это сложно и дорого. Торсионы, два котла… Сколько времени уйдёт на постройку одного такого монстра?

Она нахмурилась, производя в уме какие-то вычисления.

— Если наладить поточное производство… Месяц. Может, три недели, если все цеха будут работать только на танки.

— Это слишком долго, — я покачал головой. — Нам нужно тридцать машин через полгода. Это по пять штук в месяц, мы точно не успеем.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом остывающих печей. Мы оба понимали, что упёрлись в стену, наши производственные мощности, даже с учётом новых цехов, не позволяли реализовать такой амбициозный проект в такие сжатые сроки.

— Есть один вариант… — медленно проговорила Брунгильда, и я увидел в её глазах тот самый блеск, который появляется у инженера, когда его посещает безумная, но гениальная идея.

— Какой?

— Упростить, — сказала она. — Мы не будем строить тридцать идеальных машин. Мы построим десять «Крушителей-2», они станут нашим бронированным кулаком, остриём копья. А остальные двадцать…

Она взяла уголёк и на чистом листе пергамента начала быстро делать наброски. Я молча смотрел на попытку скрестить носорога с диваном. Вариант был неплохой…

— Нет! — выдал своё решение — делаем десяток «Крушителей-2», ресурсы на компромиссы не тратим.

— Как, скажешь, Железный — вздохнув, ответила Брунгильда.

Ночь опустилась на Каменный Круг, укрыв его своим тёмным, бархатным покрывалом. Грохот строек и кузниц стих, сменившись мерным перестуком патрулей на стенах и редкими пьяными выкриками из таверны, которую орки успели отстроить в первую очередь. Город-крепость засыпала, набираясь сил перед новым днём, полным тяжёлого труда. Но мне не спалось.

Я стоял в своём штабном бункере, в полном одиночестве, склонившись над огромной картой, расстеленной на столе. Тусклый свет единственной масляной лампы выхватывал из полумрака моё лицо, делая тени под глазами ещё глубже, а морщины на лбу резче. Карта была уже не просто куском пергамента с линиями и пометками. Она была живой, дышала, пульсировала, жила своей собственной, сложной жизнью.

Я провёл пальцем по линии, обозначавшей северный тракт. Вот здесь, в точке, отмеченной синим кружком, сейчас находилось новое поселение, которое мы назвали «Надежда». Там, в наскоро сколоченных домах, сейчас спали тысячи людей, которые поверили мне и пошли за мной в неизвестность. Я был ответственен за их жизни, за их безопасность, за то, будет ли у их детей еда завтра.

Мой палец скользнул на восток, в степи. Здесь, красными флажками, были отмечены маршруты патрулей Урсулы. Каждый флажок, это бой и пролитая кровь. Я был ответственен за каждого её воина, за каждый её приказ.

Затем посмотрел на подземные схемы, которые мне предоставили Брунгильда и Скритч. Запутанная сеть туннелей, шахт, цехов. Пульсирующие артерии моей зарождающейся империи, по которым текли руда, уголь, и немного золота.

Я чувствовал бремя, оно давило на плечи, на грудь, мешало дышать. Это была не просто ответственность командующего, который ведёт своих людей в бой, скорее творца за своё творение. Война, которая поначалу была для меня лишь вопросом выживания, чем-то понятным и привычным, теперь превратилась в нечто иное. Она стала моим личным, грандиозным, чудовищным проектом по переустройству мира.

Я больше не был просто инженером, который попал в другой мир. Я стал демиургом, менял ландшафт, строил города, переселял народы, создавал новые законы и новые технологии. Михаил Родионов в этом проклятом мире строил свою собственную индустриальную цивилизацию. На крови, на костях, на обломках старого мира. И это осознание было одновременно пьянящим и ужасающим.

Я закрыл глаза, и передо мной пронеслись картины последних месяцев. Битва у стен, горы трупов, пляшущие в огне орки. Караваны беженцев, полные отчаяния и надежды. Грохот паровых молотов в подземных цехах. И надменное, полное презрения лицо Мальвоса, который открыл мне глаза на истинный масштаб этой войны.

Всё это звенья одной цепи, которую я сам ковал. Каждое моё решение, каждый приказ, каждая победа или ошибка имели последствия, которые расходились, как круги по воде, затрагивая судьбы десятков тысяч существ.

— Не спится, муж мой?

Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях бункера стояла Элизабет. Она была в простом платье, волосы были распущены и падали на плечи. Без доспехов и властного выражения на лице она казалась хрупкой и юной, она почти бесшумно подошла ко мне.

— Я тоже не могу уснуть, — сказала она, останавливаясь рядом. — Слишком много мыслей.

Она посмотрела на карту, потом на меня. В глазах Элизабет я увидел не восхищение или страх, а усталое понимание.

— Тяжело тащить на себе целый мир, не так ли?

— Я не тащу мир, — проворчал я. — Просто пытаюсь сделать так, чтобы он не рухнул окончательно.

— Это одно и то же, — тихо сказала супруга и положила свою ладонь поверх моей, лежавшей на карте. Её рука была тёплой и живой. Простое прикосновение на мгновение сняло часть той ледяной тяжести, что сковала мою душу.

— Ты не один, Михаил, — прошептала она. — Помни об этом.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, красивое лицо, на тревогу и заботу в её глазах. И понял, что она тоже часть этого проекта. Я ничего не ответил, просто сжал руку. Мы стояли в тишине, двое людей из разных миров, объединённые одной безумной, невыполнимой задачей, построить будущее посреди ада.

Мой взгляд снова упал на карту, он скользнул по бумаге, мимо новых поселений, мимо шахт и крепостей, и остановился на дальнем, западном побережье. Там, на краю известного мира, крошечной красной точкой был отмечен Крейгхолл.

Несмотря на всё, что мы строили здесь, несмотря на все наши успехи, я знал, что это лишь отсрочка.

Прошло четыре месяца непривычной, почти болезненной тишины. Война не закончилась, я это знал, чувствовал каждой фиброй своей души. Она просто затаилась, зализывала раны, копила яд для нового удара. Но здесь, в Каменном Круге, который уже все, кроме меня, называли Железной Твердыней, царил мир. Хрупкий, временный, но оттого ещё более ценный.

Я стоял на верхней площадке строящейся цитадели, которая уже возвышалась над всей котловиной, и смотрел вниз. Мой муравейник жил, гудел, разрастался. Хаос первых недель строительства сменился упорядоченным, деловитым ритмом. Грохот паровых молотов из подземных цехов стал привычным фоном, как стук сердца. Дым из труб плавилен, которые мы вывели далеко в степь, был символом нашей растущей мощи.

Каждый день приносил свои плоды, осязаемые, весомые. Эссен, мой бессменный адъютант, клал мне на стол отчёты, которые я читал с чувством, похожим на гордость отца, наблюдающего за первыми шагами своего ребёнка.

Новые поселения в Диких Землях, которые мы теперь называли Северным Простором, прислали первые донесения. «Вспахано три тысячи акров целины… Заложены фруктовые сады…» Эти сухие, канцелярские строки для меня звучали, как музыка. Там, на севере, рождалась не просто новая провинция, рождалась новая жизнь. Люди, которых я вырвал из лап голода и отчаяния, не просто выживали, они строили.

Самым трогательным был отчёт от старосты поселения «Надежда». «…За истекший месяц в поселении зафиксировано семь свадеб и рождение первого ребёнка. Младенец, мальчик, здоров, родители, в знак уважения и благодарности, просят разрешения назвать его Михаилом…» Я тогда долго сидел над этим отчётом, и на душе было как-то странно тепло и тяжело одновременно.

Моя империя, сколоченная на скорую руку из обломков старого мира, начинала жить своей жизнью. Часть орков Урсулы, вернувшись из карательного рейда, сменили топоры на молотки и пилы, помогая в строительстве. Гномы Брунгильды ковали не только оружие, но и плуги, лемеха, оси для телег. Даже Лира, моя хитрая лисица, на время отложила свои кинжалы и интриги и занялась организацией торговых путей. Золото, которое ратлинги Скритча добывали на востоке, превращалось в серьёзные караваны с медью, серой, солью, тканями.

Всё шло по плану. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И эта мысль, как заноза, сидела у меня в голове, не давая в полной мере насладиться плодами своих трудов.

— Ты снова здесь, — раздался за спиной спокойный голос Элизабет. — Мне иногда кажется, что ты скоро начнёшь ночевать на этой стройке.

Я обернулся, моя супруга выглядела… умиротворённой. Простая одежда, волосы, собранные в хвост, на лице лёгкая усталость, но в глазах спокойная уверенность. Она больше не была той аристократкой, которую я встретил в осаждённой крепости. И не той ледяной валькирией, что руководила переселением. Это была просто женщина, которая нашла своё место в этом мире.

— Не могу оторваться, — признался я, кивнув на раскинувшийся внизу город. — Смотрю и не верю, что всё это сделали мы.

— Мы, — она подошла и встала рядом, положив голову мне на плечо. — Это главное, Михаил, что не ты один. Каждый из них, — она обвела взглядом площадь, где орки и люди вместе таскали брёвна, — чувствует себя частью чего-то большего. Ты дал им не просто еду и крышу над головой, дал им цель.

Герцогиня была права, но эта же цель и была моей главной головной болью. Потому что я знал, что рано или поздно придёт тот, кто захочет всё это отнять.

— Пришёл отчёт от Урсулы, — сказала Элизабет, меняя тему. — Она закончила зачистку предгорий. Последняя банда мародёров сдалась без боя, когда увидела её знамёна. Теперь в радиусе двухсот лиг отсюда безопаснее, чем в герцогском саду.

— Хорошая новость, — кивнул я. — Пусть возвращается, ей и её парням нужен отдых.

— И ещё одно… — Элизабет замялась, и я почувствовал, как Элизабет напряглась. — Помнишь, ты просил Скритча исследовать ту «светящуюся» пещеру?

Моё сердце пропустило удар. Среди всей этой строительной и административной суеты я почти забыл о том странном донесении. Уран? Радий?

— Нашли что-нибудь?

— Нашли, — она протянула мне небольшой, завёрнутый в несколько слоёв промасленной кожи свёрток. — Скритч велел передать лично тебе в руки и сказал, чтобы ты ни в коем случае не разворачивал его здесь. И ещё… двое из его разведчиков, те, что первыми вошли в ту пещеру, заболели.

— Заболели? — я нахмурился. — Чем?

— Странная болезнь, — покачала головой Элизабет. — Слабость, тошнота, волосы выпадают. Наши лекари такого никогда не видели. Они сейчас в изоляции.

Меня прошиб холодный пот, лучевая болезнь. Здесь, в этом мире, где о радиации и слыхом не слыхивали. Я осторожно взял свёрток. Он был тяжёлым и… тёплым. Даже сквозь толстый слой кожи я чувствовал исходящее от него тепло.

— Пойду, — сказал ей коротко. — Мне нужно… подумать.

Я спустился в свой бункер, который уже больше походил на кабинет инженера, чем на штаб. Запер за собой толстую стальную дверь. Положил свёрток на стол и несколько минут просто смотрел на него, не решаясь развернуть. Что там внутри? Кусок урановой руды? Или что-то ещё, более экзотическое?

Я медленно, стараясь не делать резких движений, развернул свёрток. Внутри, на куске бархата, лежал кристалл. Неправильной формы, размером с мой кулак. Он не был похож ни на что, что я видел раньше. Матово-чёрный, но изнутри он будто светился тусклым, зеленоватым светом, который пульсировал в такт биению моего сердца.

Я протянул руку, чтобы дотронуться, но в последний момент отдёрнул её. Нет. Сначала нужно всё проверить. Нужен счётчик Гейгера, которого у меня нет и быть не может. Нужна лаборатория, которой у меня тоже нет.

Я снова завернул кристалл и убрал его в обитый свинцом ящик, который я заранее приготовил для таких «находок».

И в этот момент в дверь настойчиво постучали.

— Господин генерал! — голос Эссена был непривычно громким и тревожным. — Срочное донесение с северного кордона!

Я открыл дверь, мой адъютант был бледен. За ним стоял один из легионеров, весь в грязи и засохшей крови, его лицо было искажено ужасом.

— Что случилось? — спросил я, и моё сердце снова сжалось от дурного предчувствия.

— Нападение, господин генерал, — выдохнул легионер, тяжело дыша. — На «Надежду»… Напали ночью… Мы… мы ничего не поняли… Они…

Он не мог говорить, задыхался.

— Успокойся, солдат, — я положил ему руку на плечо. — Сделай вдох. И докладывай по порядку. Кто напал?

Легионер поднял на меня безумные от ужаса глаза.

— Кошки, — прошептал он. — Огромные, как быки, магические кошки… Они пришли из леса… бесшумно… и… устроили натуральную бойню…

Я втащил задыхающегося легионера в бункер и усадил на стул. Эссен тут же плеснул ему в кружку воды из графина. Солдат дрожащими руками принял кружку, но отпить не смог, вода расплескалась, стекая по небритому подбородку. Его трясло так, будто он провёл несколько часов в ледяной воде.

— Спокойно, — повторил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно, хотя у самого внутри всё похолодело. — Ты в безопасности. Твоё имя и звание.

— Рядовой… рядовой Клаус, — выдавил он, стуча зубами. — Третья рота, Второй легион. Мы… мы стояли в охранении по северному периметру «Надежды».

«Надежда», поселение, отчёты из которого я читал всего несколько часов назад. Первый ребёнок, которого назвали в мою честь…

— Докладывай, Клаус. Всё, что помнишь, каждую деталь.

Он сделал судорожный глоток воды, и его рассказ, прерываемый всхлипами и дрожью, полился наружу. Это был не связный доклад, а скорее поток обрывочных, кошмарных образов, которые его мозг отчаянно пытался вытолкнуть наружу.

— Была ночь… Туман… Густой, как молоко. Мы ничего не видели дальше вытянутой руки. Стояли на постах, на наскоро сколоченной вышке. Всё было тихо… слишком тихо, даже сверчки молчали. А потом… потом мы их увидели.

Он замолчал, его глаза снова наполнились ужасом.

— Они просто появились, понимаете? Ни звука, ни шороха. Десятки… нет, сотни. Огромные, как степные быки, но грациозные, как… как смерть. Шерсть разного цвета, но все до единого почти сливались с туманом. А глаза… они горели в темноте зелёным огнём.

Гомотерии, саблезубые кошки, которые, по словам Элизабет, считались вымершими уже несколько сотен лет. Видимо, слухи об их вымирании были несколько преувеличены.

— Мы открыли огонь, — продолжал Клаус, его голос сорвался на шёпот. — Мы стреляли, пока стволы винтовок не раскалились. Я видел, как пули попадают в них, как на их шкурах появляются тёмные пятна крови. Но они… они даже не замедлялись. Они просто рванули вперёд. А потом…

Он снова замолчал, и по его щеке скатилась слеза.

— Потом один из них, самый большой, вожак, наверное, поднял голову и посмотрел прямо на нашу вышку. И я увидел, как у него во рту, между клыками, разгорается огонёк. Маленький, как от свечи. А потом он выплюнул его в нас.

— Огненный шар? — констатировал я.

— Да, — закивал Клаус. — Только в итоге он стал размером с тележное колесо. Наша вышка… она просто взорвалась. Меня взрывной волной сбросило вниз, в кусты. Я потерял сознание, а когда очнулся…

Он закрыл лицо руками.

— Везде был огонь. Горели палатки, дома, которые мы только построили. Люди кричали… Кричали женщины, дети… А эти твари… они были повсюду. Они не просто убивали, они рвали на части. Я видел, как одна из кошек подбросила в воздух ополченца, а потом поймала его и просто перекусила пополам. Их клыки… они длинные, как кинжалы.

Я слушал его, и ледяная ярость медленно поднималась из глубины души. Ярость не на этих тварей, нет, на самого себя. Я отправил туда людей, я дал им надежду, я пообещал им защиту. И я не смог их защитить. Я думал о войнах с эльфами, о глобальной политике, о танках и экономике, и проглядел угрозу, которая таилась у меня под самым носом.

— Ополчение… они пытались драться, — продолжал Клаус, его голос стал совсем тихим. — Собрались на площади, пытались держать строй. Но что они могли сделать⁉ Кошки врывались в их ряды, как волки в овчарню. А часть из них специально остались вдали, обстреливая нас не хуже тёмных боевыми плетениями: огненные шары, огромные ледышки, воздушные серпы.

Он замолчал, полностью опустошённый.

— Как ты выбрался?

— Капитан Гюнтер… он собрал нас, тех, кто выжил из нашей роты. Десятка два, не больше. И приказал прорываться. Сказал, что кто-то должен дойти до вас и рассказать. Он и остальные… они остались прикрывать наш отход. Я слышал их крики, пока бежал…

— Ты выполнил свой долг, солдат. Ты молодец. Эссен, — я повернулся к адъютанту. — Уведите рядового. Позаботьтесь о нём. Накормить, переодеть, дать что-нибудь успокоительное. И никого к нему не подпускать, пока я не разрешу.

Когда за Клаусом закрылась дверь, я несколько минут стоял в тишине, глядя на карту. На синий кружок с надписью «Надежда». Теперь эта надпись звучала как злая насмешка.

Что это было? Просто нападение хищников, которых мы потревожили, вторгшись на их территорию? Или что-то большее? Организованность, тактика, использование магии… Это не походило на поведение обычных зверей.

И главный вопрос, почему? Почему именно сейчас? Я ударил кулаком по столу, фишки, обозначавшие мои подразделения, подпрыгнули и со стуком упали на карту.

— Эссен!

Мой адъютант тут же вошёл в бункер.

— Срочно собрать военный совет! Всех командиров ко мне! Урсулу, Грома, Брунгильду, Лиру, фон Штраубе! Всех! Через десять минут! Тревогу пока не объявлять, паника нам сейчас не нужна. Но привести все гарнизонные части в полную боевую готовность!

Бункер наполнился людьми и напряжением. Воздух, казалось, можно было резать ножом. Мои командиры, вызванные посреди ночи, стояли вокруг стола с картой, их лица были мрачными и сосредоточенными. Я вкратце, без лишних эмоций, пересказал им доклад рядового Клауса. Когда я закончил, на несколько секунд повисла тишина, а потом грянул гром.

— Нужно избавиться от угрозы немедленно! — предложила Урсула. — Дайте мне месяц, и я принесу тебе шкуру их вожака!

— И ты снова бросишься со своим топором на врага, которого не знаешь? — раздался спокойный, ледяной голос барона фон Штраубе. Старый аристократ, командующий гвардейцами герцога, стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Урсулу с лёгким снисхождением. — Мы уже видели, к чему приводит такая тактика в бою с «Таранами». Ты хочешь потерять ещё треть своих воинов в бессмысленной лобовой атаке?

Урсула развернулась к нему, её ноздри раздувались.

— Ты смеешь учить меня, как воевать⁈ — прошипела она. — Пока ты протирал штаны в своей столице, мои парни грудью останавливали чудовищ!

— А мои парни прикрывали твоё отступление и спасли твою задницу, — невозмутимо парировал фон Штраубе. — Не забывай об этом, воительница. Храбрость без тактики, это просто красивый способ самоубийства, Железный Вождь продемонстрировал это тёмный не один раз.

— Довольно! — мой голос прозвучал, как выстрел. Спор немедленно затих. — Мы здесь не для того, чтобы меряться, у кого длиннее… меч. Мы здесь для того, чтобы решить проблему.

Я обвёл всех тяжёлым взглядом.

— Барон прав, бросаться в атаку, не зная сил и тактики противника, форменная глупость. Мы уже совершили эту ошибку, отправив туда первый отряд, повторять её мы не будем.

Урсула мрачно уставилась в пол, но промолчала.

— Но и сидеть сложа руки мы тоже не можем, — продолжал я, глядя на Элизабет. Её лицо было бледным, как полотно, она сжимала кулаки так, что побелели костяшки. Она думала о тех людях, которых сама отправила на север. — Каждый час промедления, это новые жертвы. И что ещё важнее, — я повысил голос, чтобы слышал каждый, — это удар по нашей репутации, по моей репутации. Я обещал этим людям защиту. Я — Железный Вождь, который строит новый, безопасный мир. Если я не смогу защитить поселение от стаи диких кошек, то грош цена всем моим титулам и всем моим победам. Вера в меня, это тот фундамент, на котором держится всё, что мы построили. И если этот фундамент даст трещину, всё рухнет без возвратно.

В бункере снова воцарилась тишина, теперь они поняли. Это была военная операция, которая резко перекочевала в политическую плоскость, вопрос сохранения власти.

— Что предлагаешь, Железный? — спросила Брунгильда. Её интересовала не политика, а конкретный, работающий план.

— Мы нанесём ответный удар, — сказал я. — Но это будет не карательная экспедиция, в первую очередь демонстрация силы. Мы отправим полноценную армию. Пусть небольшую, но это будет стальной кулак, который не просто раздавит этих тварей, но и покажет всем остальным, и друзьям, и врагам, что бывает с теми, кто смеет трогать то, что принадлежит нам.

Я подошёл к карте.

— Урсула, возьмёшь две тысячи своих лучших воинов.

Глаза орчанки снова загорелись.

— Фон Штраубе, — я повернулся к аристократу. — Вы с гвардией и двумя полками «Ястребов» будете работать с флангов, если кошки выйдут на вас широким фронтом.

Барон коротко кивнул, его лицо было непроницаемо, но я видел, что ему понравилась отведённая ему роль.

— Брунгильда, — я посмотрел на гномку. — Мне нужна артиллерия, лёгкие мобильные миномёты. И как можно больше зажигательных снарядов. Мы выжжем их из любого леса, из любой норы.

— Будет сделано, — коротко ответила она.

— Лира, — я повернулся к лисице, которая всё это время стояла в тени. — Твои девочки идут первыми вместе с разведчиками, мне нужна точная информация. Численность, расположение их логова, тактика, слабые места. Я не хочу больше никаких сюрпризов.

— Мои лисички уже точат коготки, — кивнула хвостатая.

— Гром, — я обратился к старому вождю. — Ты остаёшься здесь, на тебе оборона Твердыни и всех остальных поселений. Усилить гарнизоны, разослать патрули. Пока мы будем разбираться с кошками, кто-то должен прикрывать нашу спину.

Гром молча кивнул, роль хранителя столицы ему была по душе.

— Итого, — я подвёл черту. — Мы формируем ударный корпус численностью в шесть тысяч клинков. Две тысячи орков, две тысячи легионеров и две тысячи гвардейцев герцога. При поддержке артиллерии и разведки. Срок готовности к выходу три дня.

— Это рискованно, Михаил, — тихо сказала Элизабет. — Оставлять Твердыню с таким небольшим гарнизоном…

— Самый большой риск сейчас, это бездействие, — ответил я. — Мы должны показать силу. Быстро, жёстко и неотвратимо. Чтобы ни у одной твари в этом мире, будь то кошка, эльф или дракон, больше не возникало желания проверять на прочность наши границы. К тому же Урсула не зря носилась по степи, вырезая все потенциальные отряды наблюдателей или диверсантов. Небольшое временное окно у нас точно имеется.

Я обвёл всех взглядом.

— Это будет акт государственного террора, мы принесём в Дикие Земли огонь и сталь. Вопросы?

Вопросов не было…

Три дня пролетели, как один миг, Железная Твердыня гудела, как растревоженный шершень. Скрип тележных колёс, ржание лошадей, лязг оружия и команды на разных языках, всё это слилось в единый, лихорадочный гул подготовки к походу.

На центральном плацу, который ещё недавно был местом скорби и поминальных костров, теперь выстроились ровные, как по линейке, колонны моего карательного корпуса. Шесть тысяч воинов, я смотрел на них с верхней площадки цитадели, и меня распирало от гордости. Это была уже не та разношёрстная банда, которую я когда-то повёл за собой.

В первых рядах, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и постукивая топорами по щитам, стояли орки Урсулы. Закалённые в десятках боёв, покрытые шрамами, как корой вековые дубы, они были живым воплощением ярости и неукротимой силы. За ними мои легионеры, две тысячи вчерашних крестьян и беженцев, которых мои инструкторы из «Ястребов» превратили в дисциплинированных, хладнокровных солдат. Их лица были сосредоточены, винтовки, вычищенные до блеска, лежали на плечах, как влитые. А на правом фланге, сверкая на солнце начищенными кирасами, замерли две тысячи гвардейцев герцога. Аристократы, отпрыски благородных родов, они стояли с таким надменным видом, будто собрались не на войну, а на королевскую охоту. Но я знал, что за этой спесью скрывается выучка и впитанное с молоком матери желание защитить герцогство от любой угрозы.

Я спустился вниз и в сопровождении Элизабет и Грома начал обход войск. Солдаты при моём появлении вытягивались в струнку, их глаза горели преданным огнём.

— Уверен в них, Вождь? — тихо спросил Гром, кивнув на гвардейцев. — Больно уж красивые.

— Красота на войне не помеха, — усмехнулся я. — Фон Штраубе из них выбил всю дурь, а особо безмозглые уже давно сдохли на копьях тёмных. К тому же, им не терпится доказать оркам, что они не просто «щенки в блестящих доспехах».

Ко мне подошёл командир корпуса, которого я назначил на эту операцию. Им стал не горячая на руку Урсула и не высокомерный фон Штраубе, а мой самый надёжный, самый опытный легионер Рорх. Орк-полукровка, который был со мной с самых первых дней. Спокойный, рассудительный, невероятно храбрый, он пользовался уважением и у орков, и у людей. Идеальный кандидат для командования такой разношёрстной армией.

— Корпус к выступлению готов, генерал! — отчеканил он, приложив кулак к груди. — Настроение боевое, ждут не дождутся, когда смогут пустить этим кошкам кровь.

— Хорошо, Рорх, — кивнул я. — Помни главный приказ: минимум потерь среди наших, максимум среди врагов. Не лезь на рожон, слушай донесения Лиры, и вернись с победой.

— Будет исполнено, Вождь!

Он развернулся и зычно скомандовал:

— Корпус, шагом марш!

Земля содрогнулась от одновременного удара пяти тысяч пар сапог. Колонны пришли в движение, медленно, как огромная стальная змея, выползая из ворот Твердыни и уходя на север. Солдаты шли и пели боевые песни своих народов, хриплые и нескладные у орков, строгие и мелодичные у людей. Они были уверены в себе, в своём оружии, в своём командире. Они шли на войну, как на праздник, предвкушая славную победу.

Я долго стоял у ворот, провожая их взглядом, пока последняя колонна не скрылась за холмом, и лишь облако пыли да затихающая песня напоминали о том, что ещё минуту назад здесь была целая армия.

— Они справятся, — тихо сказала Элизабет, взяв меня под руку. — У тебя хватает забот и без этого похода.

— Я знаю, — ответил я, но голос мой прозвучал не так уверенно, как мне бы хотелось.

Я смотрел на север, на чистое, безоблачное небо, на яркое солнце, и не мог избавиться от необъяснимого, леденящего душу беспокойства. Всё было сделано как надо, план был безупречен, армия сильна, командиры надёжны. Логика подсказывала, что у этих гомотериев нет ни единого шанса.

Но что-то было не так, незначительная деталь, которую я упустил. Неизвестная переменная в моём идеальном уравнении. Я снова и снова прокручивал в голове доклад Клауса. Организованность, тактика, магия… Это не были просто звери. Умный, жестокий, и, что самое страшное, абсолютно чуждый мне враг.

Я не понимал их мотивов, не знал их слабостей. Действовал вслепую, полагаясь лишь на грубую силу. И это было мне не по душе, слишком привык всё рассчитывать, всё проверять. А сейчас я чувствовал себя игроком в покер, который поставил всё на одну карту, даже не зная правил игры.

Тревога, холодная и липкая, как паутина, нарастала. Я смотрел на дорогу, по которой ушёл мой стальной кулак, и мне отчаянно хотелось крикнуть им, чтобы они вернулись. Чтобы мы всё перепроверили, всё пересчитали. Но было уже поздно, машина войны была запущена. И теперь мне оставалось только ждать. И надеяться, что моё дурное предчувствие, это всего лишь усталость и нервное напряжение. Хотя интуиция меня ещё никогда не подводила.

Прошло три недели, за которые мы, казалось, перенеслись в другой мир. Позади осталась выжженная, перепаханная войной степь, земля, которая на долгие годы, если не на века, станет памятником нашей битве с Тьмой. Воздух там до сих пор пах гарью и смертью, а земля, пропитанная кровью, много где не спешила принимать семена. Здесь же, в Диких Землях, всё было иначе.

Я остановился на вершине невысокого холма и огляделся. Под нами расстилался океан зелени, древний, дремучий лес, который, казалось, стоял здесь с сотворения мира, перемежался с широкими, залитыми солнцем лугами, покрытыми густой, сочной травой. Воздух был чистым, свежим, пах прелой листвой, цветами и влажной землёй. Где-то вдали пели птицы, журчал ручей. Тишина и покой. И эта тишина, после непрерывного грохота последних месяцев, давила на уши, вызывая почти физический дискомфорт.

Мой корпус, растянувшийся по дороге на добрую лигу, медленно втягивался в долину. Шесть тысяч закалённых в боях воинов, готовых по первому моему слову превратить этот райский уголок в филиал преисподней. Я смотрел на них, и сердце моё наполнялось гордостью. Орки Урсулы, легионеры, гвардейцы герцога… они двигались не как разношёрстное ополчение, а единым слаженным механизмом. Чёткие колонны, выставленное по всем правилам боевое охранение, разведка, прочёсывающая фланги. Железный Вождь мог бы нами гордиться, мы стали его армией нового образца.

— Красиво, чёрт возьми, — пробасил мой заместитель, старый орочий сотник Грызь. — Прямо как в сказках, которые мне в детстве бабка рассказывала. Так и ждёшь, что из-за того дерева сейчас выбежит какая-нибудь грудастая девка с корзиной пирожков.

— Смотри, чтоб вместо девки не вышел медведь с дубиной, — проворчал, не отрывая взгляда от подзорной трубы, подарок Железного Вождя. — Мне эта тишина не нравится, слишком мирно для земель, где, по слухам, водятся магические твари.

— Да ладно тебе, командир, — усмехнулся Грызь. — Лисички нашей хвостатой уже всё здесь прочесали на десять лиг вперёд. Чисто, как в гномьей сокровищнице, ни следов, ни запахов. Может, эти ваши кошки уже сбежали, почуяв нас?

Донесения от армейских разведгрупп и подчинённых Лиры, которые ушли вперёд три дня назад, действительно были обнадёживающими. «Противник себя не проявляет. Следов не обнаружено. Местность чиста». Но моё внутреннее чутьё, чутьё старого солдата, прошедшего не одну войну, било тревогу. Эта тишина была неестественной.

— Привал, — скомандовал я, когда авангард корпуса достиг широкой поляны у реки. — Разбиваем лагерь здесь.

Грызь кивнул и, развернув своего коня, поскакал вниз, отдавать распоряжения. Через полчаса поляна превратилась в бурлящий муравейник. Солдаты, сноровисто и без лишней суеты, ставили палатки, разводили костры, чистили оружие. Гвардейцы герцога, под командованием своего чопорного, но толкового барона фон Клюге, разбивали свой лагерь чуть поодаль, с аристократической брезгливостью относясь к шумным и не слишком чистоплотным оркам, но уже без презрения, как раньше. Тишины им, видите ли, хочется.

Я проехал по лагерю, проверяя, как исполняются мои приказы. Всё было по уставу, который я сам же и написал, основываясь на уцелевших имперских трактатах и собственном боевом опыте. Часовыена местах, секреты и дозоры выставлены по периметру на расстоянии пушечного выстрела. Командиры рот лично проверяли посты. Моя армия работала, как хорошо смазанные часы.

— Командующий, — ко мне подошёл сам фон Клюге, щёлкнув каблуками. Его кираса, даже после длительного марша, сияла, как начищенный чайник. — Разрешите обратиться.

— Говори, полковник.

— Я бы рекомендовал возвести полевые укрепления, — сказал он, обводя взглядом поляну. — Хотя бы лёгкие: ров, земляной вал, волчьи ямы. Местность слишком открытая.

Я посмотрел на него. Старый служака, он мыслил правильно, по-книжному.

— Не стоит, полковник, — я покачал головой. — Мы здесь всего на одну ночь. Завтра на рассвете выступаем к «Надежде». Нет смысла тратить силы и время на рытьё рвов, которые мы бросим через несколько часов. Наши дозоры и патрули, это лучшая защита. Ни одна тварь не подойдёт к лагерю незамеченной.

Фон Клюге поджал губы, было видно, что он не согласен, но приказ есть приказ. Он молча козырнул и отошёл. Я же остался на месте, провожая взглядом садящееся за верхушки деревьев солнце.

Самоуверенность? Возможно, но я был уверен в наших воинах. Да и все наши силы понадобятся буквально через пару дней. Мы разбили армию тёмных эльфов, одну из сильнейших армий на континенте. Что могли сделать против нас какие-то дикие звери, пусть даже и магические? Придём, найдём их логово и методично, как на учениях, уничтожим его из наших миномётов. Быстрая, показательная порка, которая укрепит авторитет Железного Вождя и покажет всем, что его земли, это не проходной двор.

Вечером, сидя у костра со своими офицерами, я слушал их разговоры. Они травили байки, смеялись, обсуждали планы на будущее. Никто не сомневался в успехе. Мы были победителями, силой, с которой отныне придётся считаться всем. И эта уверенность, витавшая в воздухе, пьянила похлеще самого крепкого гномьего пива.

Когда лагерь затих, и над поляной повисла прохладная ночь, я ещё раз обошёл посты. Часовые стояли на своих местах, бодрые и внимательные. В темноте леса не было слышно ни звука. Всё было спокойно…

Я вернулся в свою палатку, сбросил доспех и рухнул на походную койку. Усталость долгого марша и груз ответственности навалились разом, и я провалился в глубокий сон без сновидений. Последней моей мыслью было: ' На днях всё закончится'.

Как же я ошибался. Завтра всё только начиналось…

Я проснулся не от крика или взрыва. Проснулся от той самой абсолютной, мёртвой тишины, которая наступает перед бурей или после неё. Тишины, в которой не было ни стрекота сверчков, ни шелеста листвы, ни храпа сотен спящих мужиков в соседних палатках. Была только звенящая пустота, которая давила на барабанные перепонки, вызывая тошноту.

Рывком сел на койке, сердце колотилось, как паровой молот. Рука сама потянулась к мечу, лежавшему рядом. Что-то было не так. И в этот момент тишина взорвалась.

Снаружи, совсем рядом с моей палаткой, раздался странный, шипящий звук, похожий на тот, что издаёт раскалённое железо, погружённое в воду. А потом воздух наполнился запахом горелой ткани. Я выскочил из палатки, на ходу натягивая кольчугу, и замер. Картина, открывшаяся мне, была сюрреалистическим кошмаром, сошедшим со страниц какой-то безумной книги.

Небо над лагерем было усеяно десятками огненных шаров. Они не летели откуда-то издалека, просто появлялись в воздухе, в нескольких десятках метров над нашими головами, и бесшумно, как спелые яблоки, падали вниз. Один из них врезался в палатку штаба, которая стояла в двадцати шагах от моей. Ткань, пропитанная для защиты от дождя, вспыхнула, как факел. Ещё один упал прямо на повозку с боеприпасами. Раздался оглушительный взрыв, который подбросил в воздух обломки дерева, мешки с порохом и человеческие тела.

Лагерь, ещё минуту назад погружённый в сон, превратился в пылающий ад. Крики, которые наконец-то прорвали эту противоестественную тишину, были полны не ярости, а животного ужаса и боли. Люди, выбегавшие из горящих палаток, метались, как живые факелы, пытаясь сбить с себя пламя.

Но это было только начало. Из темноты, из-за стены огня, который пожирал наш лагерь, появились тени. Огромные, стремительные, почти бесплотные. Они двигались с невероятной, невозможной для их размеров грацией. Не бежали, почти скользили над землёй, силуэты, рваные и изменчивые в свете пожара, казались порождениями больного воображения. Так мы и познакомились с гомотериями.

Я видел, как одна из этих тварей, похожая на гигантскую рысь с неестественно длинными клыками, выпрыгнула из темноты и приземлилась прямо на группу легионеров, которые пытались построиться. Не было ни рыка, ни боевого клича. Только короткий, почти беззвучный взмах лапы, увенчанной когтями размером с серп. И три головы, в стальных шлемах, как перезрелые тыквы, покатились по земле.

Другая кошка, чёрная, как сама ночь, влетела в ряды орков, которые, верные своему инстинкту, пытались сформировать стену щитов. Она двигалась так быстро, что глаз не успевал уследить за её движениями. Она не прорывала их строй, она просто проходила сквозь него, оставляя за собой кровавый коридор из разорванных тел. Щиты, сделанные из окованного железом дуба, лопались под ударами её лап, как яичная скорлупа.

Липкая, холодная, парализующая волю паника. Она, как ядовитый туман, поползла по лагерю. Я видел, как молодые солдаты, которые ещё вчера гордо пели боевые песни, теперь стояли, оцепенев от ужаса, глядя на эту беззвучную, стремительную резню. Видел, как ветеран, прошедший битву за Каменный Круг, просто уронил винтовку и побежал, куда глаза глядят, пока его не нагнала тень и не оборвала его крик.

— К оружию! Стройся! — заорал я, и мой голос, сорвавшийся от ярости и отчаяния, утонул в общем хаосе.

Я схватил свой меч, рядом со мной из своей палатки выскочил Грызь, привычно сжимая огромный двуручный топор.

— Что это, командир? — прохрипел он.

— Это засада, — ответил ему, пытаясь перекричать шум. — Это то, чего я боялся больше всего.

В этот момент одна из кошек заметила нас. Она была в тридцати шагах, стояла над разорванным телом гвардейца герцога и смотрела на нас своими горящими зелёным огнём глазами. Смотрела без ненависти, без ярости, с холодным, голодным любопытством. А потом она прыгнула.

Казалось, она просто оттолкнулась от земли и полетела на нас, как брошенное копьё. Я успел лишь выставить вперёд меч. Удар был чудовищной силы. Меня отбросило назад на несколько метров, меч выбило из рук. Я упал, больно ударившись затылком о землю, в глазах потемнело.

Кошка приземлилась там, где я только что стоял, и развернулась ко мне. Она не спешила, медленно, вразвалочку, пошла ко мне, предвкушая лёгкую добычу. Я видел её клыки, два белых, изогнутых кинжала, с которых капала кровь. Видел, как подрагивают её усы. Я пополз назад, отчаянно шаря рукой по земле в поисках хоть какого-то оружия.

— Получай, тварь! — раздался за спиной рёв Грызя.

Старый орк, издав боевой клич, обрушил свой топор на спину кошки. Лезвие, выкованное лучшими гномьими мастерами, с лязгом ударило по шкуре зверя. Но кошка лишь слегка присела, будто её ударили не топором, а палкой. А потом она развернулась, движение было таким быстрым, что я едва успел его заметить. Лапа с выпущенными когтями мелькнула в воздухе.

Грызь замер, нго глаза удивлённо расширились. Он посмотрел вниз, на свою грудь. Там, на его стальном нагруднике, расходились пять глубоких, рваных борозд. Металл был вспорот, как консервная банка. А из-под него толчками била тёмная кровь. Орк покачнулся и, не издав ни звука, рухнул на землю.

Кошка повернулась ко мне, её глаза всё так же горели холодным зелёным огнём. Она сделала ещё один шаг…

И в этот момент её голова просто взорвалась, разлетевшись на кровавые ошмётки. Тело, лишённое управления, ещё несколько секунд стояло на лапах, а потом тяжело рухнуло рядом со мной, обдав меня волной горячей крови и мозгов.

Я поднял голову, в десяти шагах от меня стоял фон Клюге. В руках он держал тяжёлую винтовку. Он молча перезарядил её, не глядя на меня, выстрелил в другую тень, которая тащила куда-то тело орка.

— Вставай, командир, — сказал он, его голос был абсолютно спокойным, будто он находился не в центре пылающего ада, а на учениях. — Твои солдаты ждут приказа.

Я поднялся, подобрал свой меч. Ярость, холодная и чистая, как ледяная вода, вытеснила из моей души страх и растерянность. Я посмотрел на тело Грызя, на свой пылающий лагерь, на своих солдат, которые гибли, даже не понимая, что происходит. И я понял, это был урок, жестокий, кровавый урок смирения, который нам преподал враг, которого мы так легкомысленно недооценили. И я поклялся, что выучу этот урок. И что за этот урок мы заплатим такую цену, от которой содрогнутся сами небеса.

— Горнист! Общий сбор! — мой голос, усиленный яростью, прорезал хаос. Где-то в дыму и пламени надсадно взвыл сигнал. Один, второй, третий. Это был сигнал, который мы отрабатывали до седьмого пота, до кровавых мозолей на губах. Сигнал, который должен был превратить паникующую толпу в армию.

И он сработал.

Паника, охватившая лагерь, не исчезла, но перестала быть всепоглощающей. Солдаты, услышав знакомый призыв, начали инстинктивно сбиваться в группы, искать своих офицеров, формировать подобие строя. Дисциплина, вбитая в них месяцами муштры, взяла верх над животным ужасом.

— Орки! Ко мне! Стену щитов! — заорал орк-офицер. Его голос, хриплый и яростный, был подобен удару кнута. Орки, которые до этого метались по лагерю, пытаясь в одиночку драться с тенями, услышали командный голос. Они, как железные опилки к магниту, начали стягиваться к нему, образуя в центре пылающей поляны островок порядка.

Щит к щиту, плечом к плечу. Они встали в круг, выставив вперёд короткие мечи. Это была их излюбленная тактика, «кабанья голова», глухая оборона, способная выдержать любой натиск. Гомотерии, которые до этого с лёгкостью проносились сквозь их ряды, теперь натыкались на сплошную стену из дуба и стали. Одна из кошек, не успев затормозить, врезалась в щиты. Раздался глухой удар, треск дерева. Орки, стоявшие в первом ряду, пошатнулись, но устояли. А из-за их спин, из второго ряда, в тварь вонзилось с десяток копий. Кошка взвыла, уже не беззвучно, а по-настоящему, от боли и ярости, и рухнула на землю, пытаясь вырвать из своего тела древки.

— Легионеры! «Ястребы»! Занять позиции второй линией! Огонь залпами! — командовал, пробиваясь к центру формирующегося редута.

Стрелки, придя в себя, начали действовать. Они занимали позиции за спинами орков, используя их стену щитов как живой бруствер. Щёлкали затворы, винтовки ложились на плечи.

— Щиты вниз! — кричал, перекрывая шум боя. — Залп!

Орки со щитами на короткий миг опустились на колено, первый залп ударил, как хлыст, стена снова поднялась. Десятки винтовок выплюнули свой смертоносный груз. Несколько кошек, которые как раз готовились к новому прыжку, споткнулись и рухнули на землю. Одна, с простреленной головой, забилась в конвульсиях. Другая, с перебитой лапой, яростно зашипела и поползла прочь, волоча за собой искалеченную конечность.

Это было то, чего эти твари не ожидали, привыкшие к мечам и копьям. Но к концентрированному, дисциплинированному огню винтовок они не были готовы. Пули, выпущенные с близкого расстояния, пробивали их шкуры, дробили кости.

«Кабанья голова» стала слишком большой, после очередного залпа новый приказ, орки перестроились, формируя классическую фалангу.

— Перезаряжай! Залпами, не сбиваться! Первая шеренга, огонь! Вторая, готовьсь!

Орки держали оборону, принимая на себя удары тех тварей, что прорывались сквозь огонь. Легионеры и «Ястребы» методично расстреливали наступающих. Гвардейцы герцога, под командованием фон Клюге, сформировали свой собственный квадрат на фланге возле лесной опушки.

Бой вошёл в новую фазу, это была уже не резня, а равное сражение. Гомотерии, столкнувшись с организованным сопротивлением, изменили тактику. Кошки больше не бросались в слепые атаки. Они кружили вокруг нашего импровизированного форта, как стая волков вокруг загнанного в угол лося. Они искали слабые места, прорехи в нашей обороне. Хвостатые маги, укрывшись в темноте за пределами лагеря, продолжали методично обстреливать нас магическими плетениями, не давая нам передышки, заставляя постоянно перемещаться, тушить пожары.

— Миномётчики! — заорал я. — Подавить магов! Навесом, по окраинам леса! Зажигательными!

Расчёты лёгких миномётов, которые уцелели в первом хаосе, развернулись прямо в центре каре гвардейцев. Короткие, отрывистые команды, и в ночное небо с воем ушли первые мины. Через несколько секунд в лесу, окружавшем поляну, расцвели огненные цветы. Зажигательная смесь, которую я так любил, превращала деревья в гигантские факелы. Раздались визгливые, полные боли крики. Огненные шары, летевшие в нашу сторону, перестали появляться.

Но кошки и не думали отступать. Одна из них, невероятно быстрая и юркая, смогла проскочить сквозь стену огня и взобраться на крышу одной из уцелевших повозок. Оттуда она, как с вышки, прыгнула прямо в центр нашего строя.

Началась паника. Солдаты, стоявшие во внутренних рядах, не ожидавшие удара с воздуха, смешались. Кошка, приземлившись, начала кромсать всех, кто попадался под её лапы.

— Арадон! — крикнул я.

Огромный орк, которая до этого руководил обороной одного из флангов стены щитов, увидел прорыв. С яростным рёвом, который заставил вздрогнуть даже меня, он развернулся и бросился к твари. Это был танец смерти. Арадон, вооружённый своим огромным двуручником, и гомотерия, воплощение скорости и первобытной ярости. Кошка кидалась на него, пытаясь достать своими смертоносными когтями. Воин, уворачиваясь и парируя удары, наносил ответные. Лязг стали о когти, рычание, хриплые выкрики. Наконец, Арадон, улучив момент, когда кошка, раскрыв пасть, чтобы вцепиться ему в горло, изловчился и вогнал лезвие своего меча ей прямо в глотку. Тварь захрипела, дёрнулась и завалилась на бок.

Арадон, выдернув клинок, победно взревел, подняв его над головой. И этот крик, подхваченный сотнями глоток, стал переломным моментом в битве. Страх ушёл, осталась только злая решимость.

Мы дрались ещё около часа, за каждый метр земли, за каждую жизнь. Потери были огромными, но мы стояли. А потом, так же внезапно, как и началось, всё закончилось. Гомотерии, словно по невидимой команде, одновременно прекратили атаку. Они не побежали, не запаниковали, просто отступили. Быстро, организованно, растворяясь в темноте, утаскивая с собой своих раненых. Через минуту на поляне остались только мы, живые и мёртвые, и догорающие остатки нашего лагеря.

Наступила тишина, та самая, с которой всё началось. Только теперь она была наполнена не неизвестностью, а болью, запахом крови и горьким привкусом победы, которая была так похожа на поражение.

Рассвет, который я так ждал, принёс не облегчение, а новую волну ужаса. Бледный, безразличный свет нового дня безжалостно выхватил из предрассветных сумерек картину полного, сокрушительного разгрома. Наш лагерь, ещё вчера бывший образцом военного порядка, теперь напоминал скотобойню после особенно удачного дня.

Догорающие остовы палаток и повозок, чёрными, дымящимися клыками торчали из земли. Поляна была усеяна трупами. Мои солдаты и эти проклятые кошки лежали вперемешку, в самых невероятных, гротескных позах. Земля, пропитанная кровью, превратилась в тёмно-бурую, чавкающую под сапогами жижу. Воздух был тяжёлым, густым, в нём смешались запахи гари, палёного мяса, крови и страха.

Выжившие, с чёрными от копоти и усталости лицами, молча бродили по этому пепелищу. Кто-то искал своих товарищей, кто-то просто сидел на земле, тупо глядя в однуточку. Никто не кричал, не плакал, шок был слишком силён.

Я стоял в центре этого ада, и во мне боролись два чувства: всепоглощающая ярость и горькое, унизительное чувство вины. Ярость на этих тварей, которые посмели это сделать. И вина за каждого убитого, за каждого раненого. Это я привёл их сюда в своей самоуверенности, решил, что мы идём на лёгкую прогулку. Это моя гордыня стоила нам сотен жизней.

Ко мне подошёл фон Клюге. Его безупречная кираса была покрыта копотью и вмятинами, а на лице застыла маска мрачной сосредоточенности.

— Потери, командир, — доложил он, и его голос был глухим, как удар комка земли о крышку гроба. — Пока предварительные, мы ещё не всех сосчитали.

Я молча кивнул.

— Орки около трёхсот убитыми, почти столько же раненых, многие тяжело. Они приняли на себя основной удар. Мои гвардейцы… сто двадцать семь человек. В основном, от огненных шаров и в самом начале, когда была паника. Легионеры, — он сделал паузу, — примерно столько же, может, чуть больше.

Я слушал его и считал. Почти тысяча человек за одну ночь. Шестая часть моего корпуса была выведена из строя, даже не вступив в основные бои, это была катастрофа.

— Что с дозорами? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ. — Секреты, дальние патрули… кто-нибудь вернулся?

Фон Клюге покачал головой.

— Никто. Мы послали поисковые группы, как только рассвело. Они только что вернулись.

Он отвёл меня в сторону, к краю лагеря. Там, на траве, лежало несколько тел. Это были мои разведчики, лучшие из лучших. Их убили тихо, считай профессионально. Одному снесли голову, так чисто, что он, наверное, даже не успел понгять, что случилось. Другому в спину вонзили какой-то костяной шип. Третий… третий был просто разорван на части, но, судя по следам, его сначала обездвижили, а потом…

— Они вырезали всё наше охранение, — сказал фон Клюге. — Тихо, без единого выстрела, без единого крика. А потом ударили по беззащитному, спящему лагерю. Безмозглые звери так не воюют.

Я смотрел на тела своих солдат, на их мёртвые лица, и ярость во мне уступила место холодному, трезвому пониманию.

Он был прав. Это была не охота стаи, слишком безупречно спланированно. Кошки провели разведку, изучили наше расположение, нашу систему охраны. Затем выявили и нейтрализовали самые опасные для них элементы, наших наблюдателей. А потом нанесли точный, скоординированный удар, используя и грубую силу, и магию, и элемент внезапности.

Я подошёл к трупу одной из кошек, которую мы смогли завалить. Вблизи она выглядела ещё более чудовищно. Огромная, мускулистая туша, покрытая густой, короткой шерстью. Лапы, увенчанные втяжными когтями, толще и длиннее моих пальцев. И клыки… Два белых, изогнутых, как ятаганы, клинка, торчащих из верхней челюсти.

— Теперь точно непонятно — добавил фон Клюге — кто на кого будет охотиться…

Рорх стоял над трупом одной из этих тварей и чувствовал, как внутри закипает ярость. Унижение, вот что он ощущал. Армию Железного Вождя, победителей в величайшей битве за последние сто лет, разгромили, как стайку новобранцев, застигнутых врасплох. Их унизили, выставили на посмешище. Почти тысяча воинов, тысяча жизней, отданных за его, Рорха, самоуверенность. Этот долг он собирался вернуть, и с большими процентами.

— Теперь точно непонятно, — добавил фон Клюге, его голос был лишён эмоций, — кто на кого будет охотиться…

— Охотиться будем мы, — отрезал Рорх, поднимая взгляд от мёртвой твари. Его голос прозвучал твёрдо, без тени сомнений, хотя внутри всё скручивало от злости и чувства вины. — Они совершили ошибку, полковник, показали нам своё лицо. Теперь мы знаем, с кем имеем дело и заставим заплатить за каждого нашего солдата.

Он обернулся к офицерам, чьи лица были масками ярости и скорби. Грызь, его заместитель, был старым другом многих из них, они прошли вместе не одну битву, и смерть орка стала личной потерей для каждого.

— Крови! — прорычал один из орочьих сотников. — Мы хотим их крови.

Рорх ничего не ответил, только кивнул, и во взглядах его воинов полыхнул огонь, который мог бы сжечь весь этот проклятый лес.

Приказ был отдан, через три часа, после того как они наскоро похоронили своих павших и оказали помощь раненым, поредевший корпус снова был в движении.

Пришлось оставить гарнизон на разгромленной поляне для охраны раненых и обоза, основные силы, около трёх тысяч клинков, углубились в лес. Лира и её лисички, которые прибыли на рассвете, привлечённые дымом пожарища, теперь шли в авангарде. Они растворились в зелёном сумраке, как призраки, и лишь изредка до корпуса доносились их условные сигналы, тихий свист птицы.

Они шли по следам врага, это была самая странная охота в жизни Рорха. Гомотерии не пытались скрыть своего отступления. Наоборот, они оставляли за собой широкую, хорошо заметную дорогу. Поломанные ветки, вырванные с корнем кусты, и кровь. Кровь была повсюду, и не только солдат корпуса. Воины в той ночной бойне тоже не были мальчиками для битья, и многие из тварей получили свою порцию стали.

Прошло несколько часов, и лес становился всё гуще, всё мрачнее. Вековые деревья смыкали свои кроны над головами, создавая зелёный сумрак, в котором было трудно дышать. Под ногами чавкала вязкая, прелая листва. Тишина, которая здесь царила, давила на нервы похлеще любого грохота.

— Ловушка! — раздался впереди короткий, резкий крик одной из лисичек.

Рорх тут же подал команду «стой». Колонна замерла, командующий медленно пробрался вперёд. В нескольких шагах, на небольшой полянке, земля была усеяна ямами с острыми, как иглы, каменными кольями, тщательно замаскированными мхом и листьями. Одна из разведчиц Лиры лежала на краю этой полянки, из её бедра торчал один из кольев. Две другие уже оказывали ей помощь, перетягивая рану.

— Они ждут нас, — тихо сказала Лира, появляясь из-за дерева, её лицо оставалось непроницаемым — Примитивно, но эффективно. Если бы шли ночью, в темноте, несколько десятков твоих парней остались бы здесь навсегда.

Мы обезвредили ловушки и двинулись дальше, но теперь уже с удвоенной осторожностью. Солдаты шли, напряжённо вглядываясь в каждый куст, в каждую тень. Напряжение висело в воздухе, его можно было потрогать. И оно начало сказываться.

Через час один из молодых легионеров, не выдержав, вскинул винтовку и выстрелил в кусты. Раздался визг, и из зарослей выскочил какой-то мелкий зверёк. Солдат, поняв, что наделал, побледнел. Его тут же окружили свои же и надавали подзатыльников. Но инцидент показал, насколько натянуты нервы.

А потом начались настоящие «кошки-мышки».

Гомотерии больше не атаковали в лоб. Изматывали, дразнили, заставляли чувствовать себя дичью, загнанной в чужой лес.

То тут, то там, с верхушек деревьев, на бойцов падали камни или летели простые магические плетения. Ничего серьёзного, но это заставляло солдат постоянно смотреть вверх, вытягивая шеи. Затем из чащи раздавался леденящий душу вой, от которого кровь стыла в жилах, но когда отряды разворачивались в ту сторону, там никого не было.

Один раз они обрушили на корпус огромный улей диких пчёл, сбросив его с дерева прямо на голову колонны орков. Орки, которые не боялись ни мечей, ни огня, с воплями бросились врассыпную, отмахиваясь от разъярённых насекомых. Это было бы смешно, если бы не было так унизительно.

Рорх видел, как меняются лица его солдат. Уверенность победителей сменилась сначала растерянностью, потом злостью, а теперь и затаённым страхом. Они были в доме врага, и враг давал им это почувствовать каждой минутой, каждым шорохом.

— Они смеются над нами, — прорычал один из сотников, когда Рорх приказа встать на короткий привал. Его лицо было исцарапано ветками, а в глазах горела бессильная ярость. — Эти твари играют с нами. Дай мне сотню моих лучших парней, и я прочешу этот лес, я вырежу их всех!

— И точно попадёшь в очередную ловушку, — спокойно возразил Рорх. — Ты всё ещё не понял? Они слишком умны, такого в степи не было ни разу. Даже самый умный вожак степных волков не дотянет мозгами до детёнышей гомотерий. Они знают этот лес, как ты знаешь свой топор. Заманивают нас, растягивают наши силы, играют на нервах. А потом, когда мы окончательно выдохнемся, нанесут удар. Таким тонким исполнением за последний год могли похвастаться только лучшие разведчики Мортаны. Но это не тёмные, а долбанные кошки! Поэтому забудь о привычных методах.

Рорх собрал командиров.

— Мы меняем тактику, — сказал он, расстелив на земле карту. — Больше не будем гоняться за ними. Разделимся на три группы. Гхар, ты со своими бойцами идёшь по центру, твоя задача хорошо шуметь шуметь. Изображай основную силу, привлекай к себе их внимание. Руби деревья, ори песни, делай всё, чтобы они думали, что мы тупая, неповоротливая орда.

Орк оскалился в довольной ухмылке.

— Фон Клюге, — Рорх повернулся к аристократу. — Вы с гвардейцами и легионерами пойдёте по флангу широким обходом. Двигаться тихо, без лишнего шума. Отрежьте им пути к отступлению, когда мы схватимся с ними.

— А мы? — спросил один из офицеров «Ястребов».

— А мы будем приманкой, так что от твоих стрелков зависит, как много поляжет народу в первый час боя.

Это был рискованный план, но другого у него не было…

Ястребы шли по лесу уже второй час, и тишина, которая их окружала, становилась всё более зловещей. После того как основные силы разделились, шум погони, крики орков и лязг оружия, остались где-то позади и слева. Группа Рорха, состоявшая из сотни лучших снайперов «Ястребов» и его личной охраны, двигалась почти бесшумно, растворяясь в зелёном полумраке.

Рорх шёл впереди, рядом с ним его новый заместитель, суровый ветеран по имени Хакон, и Лира. Лисица двигалась так легко и бесшумно, что иногда орк буквально забывал о её присутствии, и лишь лёгкий запах полевых цветов и женского тела напоминал ему, что она рядом.

— Они знают, что мы здесь, — прошептала она, не поворачивая головы. Её ушки, выглядывавшие из-под капюшона, нервно подрагивали, улавливая каждый звук. — Я чувствую запах, кружат вокруг нас и выжидают.

— Пусть выжидают, — ответил Рорх так же шёпотом. — Мы для этого сюда и пришли.

План был прост и дерзок, но Рорх был уверен, что гомотерии, после ночного разгрома, прекрасно поняли, кто представляет для них наибольшую опасность. Кошки попытаются их уничтожить Ястребов в первую очередь, и сделают это здесь, в лесу, на своей территории.

— Здесь, — Лира остановилась и указала на небольшую, заросшую густым кустарником лощину. — Идеальное место для засады. Хороший обзор, пути отхода. И запах… он здесь сильнее всего.

Рорх подал знак, стрелки бесшумно, как тени, рассредоточились по склонам лощины, занимая позиции. Через несколько минут сотня вооружённых до зубов солдат просто исчезла, слившись с ландшафтом. Сам Рорх занял позицию за поваленным деревом, рядом с ним устроился Хакон.

Они ждали, время тянулось мучительно медленно. Над лесом висела тишина, нарушаемая лишь редким пением птиц да шелестом листвы. Но это была не та мирная тишина, что царила здесь утром.

И тут Рорх увидел первого противника во всей красе.

Он появился на противоположном склоне лощины, вышел из-за огромного, покрытого мхом валуна, при этом вокруг него слегка мерцала маскировка, давая возможность сливаться с местностью. Огромный, раза в полтора крупнее тех, что атаковали их лагерь. Шкура была не серой или чёрной, а песочно-жёлтой, с тёмными, почти чёрными пятнами, как у леопарда. Он двигался медленно, с ленивой, царственной грацией, и в каждом движении чувствовалась невероятная сила и уверенность. Он был хозяином этого леса.

Кошак остановился, подняв свою огромную голову, и повёл носом, втягивая воздух. Он их не видел бойцов, но явно их чуял.

— Один из вожаков, — прошептал Хакон, его голос был полон предвкушения. — Я видел его в ту ночь.

Рорх медленно, стараясь не делать резких движений, поднял свою винтовку. Расстояние было около сотни метров, идеальная дистанция для его стрельбы. Орк поймал вожака в перекрестье прицела. Видел, как подрагивают его усы, как напрягаются мышцы под пятнистой шкурой. Палец лёг на спусковой крючок.

Но Рорх не стал стрелять, убить его сейчас означало бы спугнуть остальных. Нет, он был нужен ему как приманка.

Вожак, так и не обнаружив угрозу, сделал несколько шагов вперёд и скрылся в кустах. А через минуту на поляну начали выходить другие. Один, второй, третий… Их было два десятка, из тех, кто показался из лощины. Они двигались осторожно, но уже не так скрытно, как их вожак, были уверены, что их не видят.

Рорх подал условный сигнал, лёгкий свист, похожий на крик сойки. И лес ожил.

Сотня винтовок выстрелила почти одновременно. Грохот залпа, многократно усиленный эхом, прокатился по лощине, спугнув птиц и, наверное, распугав всю живность на лигу вокруг.

Два десятка гомотериев, которые только что вышли на поляну, как будто споткнулись о невидимую стену. Рорх увидел, как дёргаются тела, а на шкурах расцветают красные цветы. Половина из них упали замертво, не издав ни звука. Несколько раненых, с визгом и рычанием, пытались уползти, но их добивали вторым, уже более прицельным, огнём.

Одна из кошек, крупная самка, с перебитым позвоночником, лежала на земле и смотрела в их сторону своими горящими ненавистью зелёными глазами. Она пыталась подняться, но задние лапы её не слушались. Наконец, прозвучал очередной выстрел, оборвавший её страдания, но перед этим кошка издала предсмертный рык, от которого у Рорха мороз пошёл по коже.

— Чистая работа, — удовлетворённо пробормотал Хакон. — Попались, твари.

— Не расслабляться, — скомандовал Рорх. — Перезарядить! Всем оставаться на позициях, это ещё не конец.

Он был уверен, что это была лишь разведка, авангард. Вожак послал их вперёд, чтобы проверить обстановку. И сейчас, услышав выстрелы, он либо отступит, либо нанесёт удар.

Они ждали ещё десять минут, тишина снова вернулась в лес. Но теперь она была другой, более зловещей.

— Может, ушли? — неуверенно спросил один из молодых снайперов.

И в этот момент земля под их ногами содрогнулась.

Рорх не сразу понял, что произошло. Ощущение было такое, будто под ними, глубоко в земле, взорвался пороховой склад. Земля за спинами стрелков вздыбилась, посыпались камни и комья грязи. Из дыры в земле хлынул поток гомотериев. Они выпрыгивали из-под земли, как черти из табакерки, десятками и неслись на них, бесшумные и стремительные, глаза горели зелёным огнём мести.

— Огонь! Огонь по всем! — заорал Рорх, понимая, что его хитроумный план только что провалился с оглушительным треском.

Они попали в ловушку, кошки точно знали, что они здесь. Специально подставили под их удар небольшой отряд, чтобы засада расслабилась, чтобы они поверили в свою победу. А потом ударили оттуда, откуда никто не ждал.

Ястребы, застигнутые врасплох, открыли беспорядочный огонь. Но кошки были уже слишком близко, неслись кто по земле, отталкиваясь от стволов деревьев, резво меняя траекторию движения, а те, что помельче двигались по кронам.

Завязался ближний бой. Винтовка в такой свалке была бесполезна, солдаты выхватывали мечи. Рорх видел, как Хакон, отбросив свою винтовку, с рёвом обрушил свой боевой топор на голову одной из тварей. Раздался хруст ломающихся костей, но в ту же секунду другая кошка прыгнула ему на спину, и её клыки вонзились ему в шею.

Рорх выстрелил в эту тварь в упор, разнеся ей череп. Но было уже поздно, Хакон, его верный, надёжный заместитель, захрипел и осел на землю. Вокруг кипела кровавая мясорубка. Рорх дрался, как в бреду, отбиваясь от наскакивающих со всех сторон теней. Время смешалось в один бесконечный, кошмарный миг.

— Отступаем! К реке! — услышал он крик Лиры. Она, вместе с десятком своих лисичек, прикрывала их отход, осыпая наступающих градом стрел.

Они начали отступать. Не бежать, нет! Огрызаясь, отстреливаясь, таща на себе раненых. Кошки преследовали их по пятам, не давая ни секунды передышки. Когда они наконец вырвались из этой проклятой лощины и вышли к реке, их осталась едва ли половина. Пятьдесят лучших снайперов, элита армии Железного Вождя, остались лежать там, вперемешку с телами тех, на кого они пришли охотиться.

Рорх стоял на берегу, тяжело дыша, и смотрел на свои поредевшие ряды. Они проиграли этот раунд, но война только начиналась. И в этой войне больше не будет места для хитроумных планов и засад. Будет только мясорубка до последнего выжившего.

Гомотерии, дойдя до воды, остановились. Не стали форсировать реку и преследовать их дальше. Кошки просто стояли на том берегу, десятки бесшумных, смертоносных теней, и смотрели на них своими горящими зелёным огнём глазами. А потом, так же внезапно, как и появились, они растворились в лесу.

— Они ушли, — тихо сказала Лира, подойдя к нему. Её одежда была в крови, в руках держала несколько стрел — Но они вернутся.

— Я знаю, — ответил Рорх, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к тому месту, где они только что приняли бой. — Что это было, Лира? Они вылезла из-под земли⁉

— Я не знаю, — покачала она головой. — Никогда не видела ничего подобного. Но мои девочки уже там.

Она кивнула в сторону леса. Рорх понял, о чём она. Несмотря на потери и пережитый ужас, лисицы уже вернулись на поле боя, чтобы отследить противника.

Они разбили временный лагерь прямо на берегу. Раненым, которых смогли вытащить, оказывали помощь. Те, кто мог держать оружие, заняли позиции, готовясь к новой атаке. Но атаки не последовало, лес молчал.

Через два часа, когда солнце уже начало клониться к закату, вернулись разведчицы. Они появились так же бесшумно, как и исчезли. Две из них, самые опытные, подошли к Лире и начали что-то быстро, на своём певучем языке, ей докладывать, активно жестикулируя. Лира слушала их, и её лицо становилось всё более серьёзным.

Когда они закончили, она подошла к Рорху.

— Всё гораздо хуже, чем мы думали, Рорх, — сказала она, и в её голосе, обычно спокойном и мелодичном, он впервые услышал нотки… страха.

Она повела его к большому плоскому камню, на котором одна из её разведчиц уже расчистила место. И там, используя уголёк из костра и цветные камушки, она начала рисовать. Это была схема, от которой у Рорха по спине пробежал холодок.

— Та дыра, из которой они появились, — начала Лира, рисуя на камне круг. — Это не просто нора, выход из целой системы туннелей.

Она начала рисовать линии, расходящиеся от центрального круга. Линии ветвились, пересекались, уходили вглубь, образуя сложный, запутанный лабиринт.

— Мои девочки прошли по одному из туннелей на несколько сотен метров. Он широкий, метра три в диаметре, и стены его… они не просто выкопаны. Они оплавлены, как будто их прожигали чем-то горячим.

— Прожгли магией? — удивился Рорх.

— Возможно, — кивнула Лира. — Но это ещё не всё. Вся эта лощина, весь этот участок леса, он пронизан этими туннелями, как сыр дырками. Они повсюду, десятки выходов, тщательно замаскированных. Под поваленными деревьями, в густых зарослях, даже под дном высохших ручьёв.

Рорх смотрел на эту схему, и у него волосы на голове начинали шевелиться. Они шли по лесу, уверенные, что контролируют ситуацию. А на самом деле они всё это время гуляли по крыше их подземного города. Они были под ними, слышали каждый шаг. А корпус был слеп и глух.

— Это объясняет мобильность, — проговорил Рорх, пытаясь осмыслить услышанное. — Они могут появиться где угодно и когда угодно. Атаковать и тут же исчезнуть под землёй, мы не сможем их преследовать.

— Хуже, — сказала Лира. — Они не просто передвигаются под землёй.

Она взяла зелёный камушек и положила его на свою схему.

— Они не хуже передвигаются по деревьям. Мои девочки нашли их лёжки. На самых высоких деревьях, в гуще крон, устраивают наблюдательные пункты. Оттуда они следят за нами, видят каждый наш манёвр. Кошки контролируют этот лес и сверху, и снизу. А мы как рыбы в аквариуме.

Рыбы в аквариуме… Лучшего сравнения было не найти. Бойцы оказались в ловушке, где враг мог атаковать с любого направления.

— Это не просто стая, Рорх. Это… почти цивилизация. Со своей тактикой, со своей инженерией, пусть и примитивной. Они разумны, и они ненавидят нас.

Рорх долго молчал, глядя на эту импровизированную карту. Мозг лихорадочно работал, пытаясь найти выход из этого тупика. Продолжать преследование было самоубийством. Они бы просто блуждали по этому лесу, пока гомотерии откусывали бы от их отряда кусок за куском.

Отступать? Это означало бы признать своё поражение. Бросить поселенцев на произвол судьбы. Подорвать авторитет Железного Вождя.

— Есть ещё кое-что, — сказала Лира, и её голос стал совсем тихим. — Когда мои девочки осматривали место боя, они нашли следы. Не наши, и не гомотериев.

Лисица взяла чёрный уголёк и рядом с лабиринтом туннелей нарисовала несколько странных, трёхпалых отпечатков.

— Я знаю эти следы, — сказала она. — Мы сталкивались с ними раньше. Там, у Кхарн-Дума. Помнишь подземных тварей, которые атаковали ратлингов?

Рорх, конечно, помнил тех безглазых, покрытых хитином монстров, которые чуть не прорвали их оборону в подземельях.

— Ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать, — перебила она его. — Я просто констатирую факт. Здесь кружат не только гомотерии. Они не участвовали в бою, просто наблюдали. А потом ушли на восток.

Гомотерии, подземные твари… Что, чёрт возьми, происходит в этом лесу? Это не просто нападение диких зверей. Часть какой-то большой, непонятной Рорху игры? И они в этой игре, похоже, даже не фигуры, а сама доска, на которой разыгрывается партия.

— Что будем делать, командир? — спросил подошедший к нему один из уцелевших офицеров Ястребов. Его лицо было мрачным, но в глазах читалась не растерянность, а холодная решимость.

Рорх посмотрел на него, на Лиру, на своих солдат, которые, несмотря на потери, были готовы снова идти в бой. И он принял решение. Единственно верное в этой ситуации.

Рорх смотрел на схему, нацарапанную на камне, и чувствовал, как его накрывает волна холодного, трезвого осознания. Они уже проиграли в понимании самой сути этого противостояния.

Рорх глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Ярость, кипевшая в нём после боя, уступила место спокойствию. Эмоции на войне, это непозволительная роскошь. Сейчас нужна была только холодная, безжалостная логика.

— Преследование отменяется, — сказал он, и его слова упали в тишину, как камни в воду. Он увидел, как дёрнулись мускулы на лице офицера, как в глазах другого орка, который как раз подошёл к ним, вспыхнула ярость.

— Отменяется⁈ — прорычал тот. — Мы потеряли половину лучших стрелков, мы потеряли Хакона! А ты говоришь «отменяется»⁈ Мы должны пойти туда и вырезать их всех, сжечь их норы, сравнять этот проклятый лес с землёй!

— И потерять ещё тысячу человек? А может, и весь корпус? — спокойно возразил Рорх, глядя ему прямо в глаза. — Ты видел, что они сделали с нами. Ты слышал, что рассказала Лира. Они знают здесь каждый камень, каждый корень. Они видят нас, а мы их нет. Они могут атаковать откуда угодно: сверху, снизу, из-за любого куста. Продолжать наступление в таких условиях, это не храбрость, а безумие. Это то, чего они от нас ждут, чтобы мы, ослеплённые яростью и жаждой мести, полезли в их лабиринт, где они нас поодиночке и перебьют.

Он говорил, и чувствовал, как его уверенность передаётся остальным. Орк всё ещё дышал яростью, но в его глазах уже не было того безумного огня. Он всё же был воином, а не фанатиком, и понимал логику слов командира.

— Но мы не можем просто уйти! — возразил он, уже не так уверенно. — Что мы скажем Железному Вождю? Что мы скажем людям в «Надежде»? Что мы испугались стаи кошек и поджали хвосты?

— Мы не уйдём, — Рорх покачал головой. — Просто меняем правила игры. Если мы не можем выиграть в прятки в лесу, значит, мы заставим их играть по нашим правилам.

Он повернулся к карте.

— С этого момента мы переходим к активной обороне. Скорым шагом идём к «Надежде». Мы превратим всё поселение и прилегающие к нему территории в одну большую крепость. В зону смерти, в которую они сунутся только один раз.

Орк взял уголёк и начал рисовать поверх схемы Лиры.

— Мы вырубим лес в радиусе двухсот метров вокруг поселения, чтобы не было укрытий. Создадим чистое, простреливаемое пространство. Выкопаем рвы, поставим заграждения, «волчьи ямы», минные поля из тех «сюрпризов», что дала нам Брунгильда из арсеналов Железной Твердыни.

Он говорил, и видел, как меняются лица его командиров. Растерянность и злость уступали место сосредоточенности.

— А потом? — спросил фон Клюге, который до этого молча слушал, но в его глазах Рорх видел одобрение. Старый вояка ценил фортификацию. — Мы будем сидеть и ждать, пока они соизволят нас атаковать?

— Нет, — усмехнулся Рорх. — Мы будем их провоцировать, посылать небольшие, хорошо вооружённые отряды, которые будут разорять их охотничьи угодья, уничтожать патрули. Заставим их голодать и нервничать. Рано или поздно они придут к нам на нашу территорию, где у винтовок и миномётов будет преимущество, а подземные ходы и акробатика на деревьях будут бесполезны.

— Это может занять недели, — заметила Лира. — А может, и месяцы.

— Пусть так, — кивнул Рорх. — У нас есть время и ресурсы, или скоро будут. Я отправлю гонца к Железному Вождю, доложу обстановку и запрошу подкрепление, в том числе инженеров Брунгильды.

Он обвёл всех взглядом.

— Наш поход за славой закончился, начинается тяжёлая, осадная работа.

Когда командиры разошлись, отдавать приказы, Рорх остался один, склонившись над картой. Он смотрел на этот проклятый лес, на этот лабиринт туннелей, и понимал, что эта война будет долгой. Гораздо дольше, чем предполагали все офицеры штаба Железного Вождя.

Лира и две её лучшие разведчицы, Кайа и Мико, двигались по лесу, как три бесплотных духа. Они не шли, а скорее перетекали от дерева к дереву, от тени к тени, лёгкие шаги не производили ни малейшего шума на влажной, покрытой прелой листвой земле. Солнечный свет едва пробивался сквозь плотный шатёр крон, создавая внизу зелёный, таинственный сумрак.

После того как Рорх отдал приказ о переходе к обороне, Лира взяла на себя самую опасную часть плана. Пока основные силы корпуса отходили к «Надежде», чтобы превратить поселение в крепость, её разведотряд, состоявший из дюжины самых опытных и быстрых лисиц, углубился на территорию врага. Задача была проста и смертельно опасна: найти логово гомотериев, Уточнить их численность, тактику и, если повезёт, найти слабые места.

Они шли уже второй день. Следы, которые оставили за собой кошки после атаки на отряд Рорха, привели их в самую чащу этого проклятого леса. И чем дальше они шли, тем сильнее Лира чувствовала, что что-то не так. Её обострённое лисье чутьё, которое не раз спасало ей жизнь, било тревогу. Но это была не та тревога, которую она испытывала, выслеживая врага. Скорее ощущение скорби, которое, казалось, исходило от самой земли, от деревьев, от воздуха.

— Я не чувствую их, — прошептала Кайа, её ушки нервно подрагивали. — Запах есть, он повсюду. Но… он старый и в нём нет жизни.

Лира молча кивнула, она тоже это чувствовала. Запах гомотериев, мускусный, дикий, был здесь очень силён, но он был мёртвым, как запах старой, брошенной шкуры. И тишина… Тишина здесь была абсолютной. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже шелеста ветра в кронах. Лес замер, словно в ужасе затаив дыхание.

Они вышли на край большой поляны, скрытой в глубокой котловине, и замерли, прячась в густых зарослях папоротника. Картина, открывшаяся их взорам, была настолько чудовищной, что даже у закалённых в десятках вылазок разведчиц перехватило дыхание.

Это было логово, сердце прайда. Огромная поляна, в центре которой возвышался гигантский, расколотый молнией дуб, была усеяна телами. Десятки, если не сотни, тел гомотериев. Они лежали повсюду: у входа в большие пещеры, видневшиеся в скальном основании котловины, под корнями старого дуба, на самой поляне. Кровь, уже успевшая почернеть и свернуться, пропитала землю, превратив её в тёмно-бурую, липкую массу. Воздух был тяжёлым от сладковатого, тошнотворного запаха разложения.

Но самым страшным было не это. Среди убитых воинов, огромных, мускулистых самцов, чьи тела были покрыты ужасными ранами, лежали самки и детёныши. Маленькие, пушистые котята, размером с домашнюю кошку, с ещё не до конца прорезавшимися саблевидными клыками. Они были убиты с особой, непонятной жестокостью. Их маленькие тельца были разорваны на части или раздавлены.

Лира смотрела на эту картину тотальной, бессмысленной резни, и в её душе, обычно холодной и расчётливой, поднялась волна странной, не свойственной ей эмоции. Это была не ненависть и не страх. Это была… жалость. Глубокая, почти материнская жалость к этим величественным, красивым созданиям, которых кто-то уничтожил с такой методичной, почти промышленной жестокостью.

— Кто… кто мог это сделать? — прошептала Мико, её голос дрожал. Она была самой молодой в отряде, и это зрелище явно было для неё слишком сильным потрясением.

Лира не ответила, медленно, с предельной осторожностью, выйдя на поляну. Её ноги вязли в кровавой грязи. Она подошла к телу огромного самца, который лежал у входа в пещеру. Судя по шрамам и размерам, это был один из вожаков. Грудь была пробита в нескольких местах, а горло перерезано одним, точным ударом.

Лисица присела на корточки и внимательно осмотрела раны. Края их были не рваными, как от когтей или зубов. Они были гладкими, резаными. И ещё кое-что. Вокруг ран не было следов ожогов, которые оставляет магия огня, или льда. Это было чистое физическое воздействие. Но какой клинок мог оставить такие раны?

Она подняла взгляд и осмотрела поляну. Картина боя, которая постепенно вырисовывалась в её голове, была странной. Не было следов долгой, ожесточённой битвы. Не было вырванных с корнем деревьев, воронок от заклинаний. Всё выглядело так, будто нападавшие просто пришли и методично, хладнокровно, вырезали всех, кто был в логове, как мясники на скотобойне.

Некоторые из гомотериев, видимо, пытались защищаться. Лира видела несколько тел самцов, с выпущенными когтями, вокруг них виднелись следы использования магии. Но большинство, особенно самки и детёныши, были убиты во сне, в своих гнёздах в пещерах. Нападавшие застали их врасплох. Но как? Как можно было незаметно подобраться к логову существ, чей слух и обоняние в десятки раз острее человеческого?

Она встала и медленно пошла вглубь поляны, к старому дубу. Под его корнями, в небольшой нише, она увидела то, отчего её сердце сжалось. Там, свернувшись в клубок, лежала самка. Она была ещё жива. Одна из её лап была почти полностью оторвана, а на боку зияла огромная, рваная рана. Но она дышала, тяжело, с хрипом. И она не была одна, под её телом, пытаясь согреться, копошился крошечный, слепой котёнок, единственный выживший в этой кровавой бойне.

Лира медленно подошла ближе. Самка подняла голову и посмотрела на неё. В её зелёных, угасающих глазах не было ни страха, ни ненависти. Только бесконечная, вселенская усталость и мольба. Она не просила за себя, она просила за своего детёныша.

Лира опустилась на колени рядом с ней. Она протянула руку и осторожно, почти невесомо, коснулась её головы. Шерсть была мягкой и тёплой. Самка не сопротивлялась, только тихо, протяжно заскулила.

— Кто это сделал? — прошептала Лира, хотя и знала, что кошка её не поймёт.

Носамка, собрав последние силы, повернула голову в сторону леса, туда, откуда они пришли. И в её угасающем взгляде Лира прочитала не имя, а направление. Направление, откуда пришла смерть.

А потом кошка дёрнулась, её тело выгнулось дугой, и она затихла. Котёнок, оставшись без материнского тепла, жалобно запищал.

Лира ещё долго сидела на коленях посреди этого поля смерти, глядя на мёртвую самку и на крошечный, пищащий комочек жизни у неё на груди. Ярость, холодная и острая, как осколок льда, зародилась в её душе. Кто бы это ни сделал, они заплатят. Она найдёт их и заставит их молить о смерти так же, как молила этасамка.

— Что будем делать, госпожа? — спросила подошедшая к ней Кайа.

Лира осторожно взяла на руки котёнка, он тут же прижался к ней, ища тепла.

— Изучить всё, — сказала она, её голос был твёрдым, как сталь. — Каждый след, каждый листок, каждый камень, я хочу знать, кто сюда пришёл.

Пока несколько лисиц, отложив луки, пытались заботиться о спасённом котёнке, сооружая для него подобие гнезда из мха и собственных плащей, Лира и её лучшие ищейки начали методичную, кропотливую работу. Они превратились в единый, идеально отлаженный механизм, где каждая знала свою задачу. Поляна смертистала для них гигантской головоломкой, которую нужно было собрать по кусочкам, чтобы увидеть полную картину.

Они двигались медленно, разделив всю котловину на сектора. Их взгляды, острые, как иглы, прочёсывали землю, не упуская ни однойдетали. Они были лучшими в своём деле, их учили этому с детства. Искусство читать следы для кицунэ было не просто навыком, а частью их природы и культуры. И сейчас девушки использовали всё своё мастерство.

— Здесь, — тихо позвала Мико, указывая на землю у края поляны.

Лира тут же подошла к ней. На влажной, пропитанной кровью земле, виднелся странный отпечаток. Он не был похож ни на след человека, ни на лапу зверя. Три длинных, узких пальца, заканчивающихся чем-то острым, и короткий, широкий задний отросток. След был глубоким, что говорило о большом весе существа. И он был не один, такие же отпечатки, словно жуткие цветы, распустились по всей поляне, смешиваясь со следами когтей гомотериев.

— Хитин, — прошептала Лира, проводя пальцем по краю отпечатка. Она почувствовала под пальцами не просто спрессованную землю, а микроскопические, твёрдые частички. — Они покрыты хитиновой бронёй.

Лиса поднялась и посмотрела на раны убитых гомотериев. Теперь она поняла. Эти гладкие, резаные раны были нанесены не мечами. Они были нанесены чем-то, похожим на лезвия, костяные или хитиновые, острые, как бритва. Существа, которые здесь были, сами были оружием.

— Госпожа, сюда!

Голос Кайа донёсся от входа в одну из пещер. Лира поспешила туда, внутри пещеры, где, судя по всему, спали самки с детёнышами, картина была ещё более ужасающей. Но Кайа указывала не на тела, она указывала на стены.

Стены пещеры были покрыты странной, полупрозрачной, зеленоватой слизью. Она уже начала подсыхать, но всё ещё издавала слабый, неприятный, кисловатый запах.

— Что это? — спросила Мико, брезгливо морща нос.

— Я видела такую слизь раньше — ответила Лира, сердце сжалось от дурного предчувствия. — Но очень далеко другом месте.

Она осторожно коснулась слизи кончиком кинжала. Та была липкой и тягучей. Лира поднесла кинжал к носу. Запах усилился, к нему примешался ещё один, едва уловимый, но знакомый запах подземелий.

Кхарн-Дум, подземная битва в шахтах ратлингов, когда они столкнулись с теми безглазыми, покрытыми хитином тварями, которых вёл за собой генерал Матки. Те же следы, та же слизь, та же тактика внезапного удара из-под земли.

— Это точно те твари, — прошептала она, и её спутницы вздрогнули от того, каким тоном это было сказано.

Лира выскочила из пещеры. Теперь всё вставало на свои места. Внезапность нападения, отсутствие следов подхода к логову… Они не пришли по земле.

Лира начала искать, в итоге нашла в дальнем, самом тёмном углу котловины, скрытая густыми зарослями ядовитого плюща, дыру в земле. Широкий, почти трёхметровый в диаметре, туннель, уходящий вглубь земли. Из туннеля тянуло холодом, сыростью и тем самым запахом гниения.

Вот откуда они пришли, прямо в сердце логова, ночью, когда все спали. Бесшумные, безжалостные, как сама смерть. Гомотерии, которые были хозяевами этого леса оказались абсолютно беззащитны перед угрозой, пришедшей из больших глубин.

Но главный вопрос оставался без ответа. Почему? Зачем этим подземным тварям понадобилось нападать на гомотериев? В Кхарн-Думе они защищали свою матку. Но здесь подземные твари целенаправленно уничтожают весь прайд, устраивая геноцида.

И ещё эти следы, которые уходили на восток… Они не вернулись под землю. Часть из них, после резни, ушла по поверхности. Зачем?

Лира стояла у входа в туннель, и в её голове, как кусочки мозаики, складывалась страшная картина. Нападение на поселение… Атака на отряд Рорха… И эта резня здесь. Всё это было звеньями одной цепи.

Гомотерии не были агрессорами. Они были жертвами, их вытесняли с исконных земель, из их подземных убежищ. Подземные твари, сместили границы своей империи, выдавливали с территории всех конкуретнов. А на поверхности гомотерии, лишённые дома, столкнулись с людьми. И началась война, в которой они были обречены с самого начала. Их зажали в тиски. С одной стороны безжалостные подземные монстры, с другой хорошо вооружённая армия людей.

Это меняло абсолютно всё. Рорх, её армия, Железный Вождь… они всё это время воевали не с тем врагом. Они были всего лишь инструментом в чужой, непонятной игре. Инструментом, который походя использовали, чтобы добить тех, кто итак уже был на грани вымирания.

— Командир…

Лира обернулась. Мико стояла сзади, её лицо было бледным.

— Что ещё?

— Мы нашли выживших, — прошептала девушка. — Несколько самцоы. Они прятались в расщелине на вершине скалы.

Лира поспешила за ней, на вершине скалы, в узкой, едва заметной расщелине, сидели три гомотерия. Три огромных, покрытых шрамами самца. Они были ранены, измотаны, но в их глазах по-прежнему горел огонь. Когда они увидели Лиру, то зарычали, приготовившись к последнему бою.

Лира остановилась, подняв руки в знаке мира. Она не знала языка, но язык жестов и эмоций был универсален. Она медленно опустилась на колени, показывая, что не представляет угрозы. Затем осторожно достала из-за пазухи пищащего котёнка и протянула его им.

Один из гомотериев, самый крупный, с седой прядью в гриве, медленно, с опаской, подошёл к ней. Он посмотрел на котёнка, потом на Лиру. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на понимание. Он сделал несколько шагов вперёд и осторожно, почти нежно, коснулся котёнка носом. А потом он посмотрел на неё, и в его взгляде больше не было ненависти. Только боль, отчаяние и вопрос: «За что?»

Лира не могла ему ответить. Но она знала, что должна сделать.

— Мико, — сказала она, не отводя взгляда от гомотерия. — Найди Рорха, передай ему всё, что мы здесь увидели. Пусть прекращает все военные действия против кошек. Скажи ему… скажи ему, что мыошиблись.

— А ты, командир? — спросила девушка.

— Я останусь здесь, — ответила Лира. — Попытаюсь установить контакт. Они должны знать, что мы не их враги. По крайней мере, больше не враги. А теперь иди! Каждая минута на счету!

Она снова повернулась к старому самцу…

Я стоял над картой, испещрённой линиями, пометками и флажками. Снаружи, за толстыми стенами моего бункера, гудела Железная Твердыня, стучали молоты, скрипели лебёдки. Моя империя строилась, жила своей лихорадочной, напряжённой жизнью.

Донесение от Рорха, доставленное измотанным до предела гонцом, лежало на столе, и каждое слово в нём отдавалось в моей голове тупой ноющей болью. Ночной разгром, потери, хитроумные ловушки, подземные туннели… Мой стальной кулак, увяз в этом проклятом лесу, как в болоте. План быстрой и показательной порки провалился с оглушительным треском. Вместо блицкрига мы получили затяжную, партизанскую войну на истощение, к которой были абсолютно не готовы.

Я снова и снова перечитывал строки, написанные твёрдой рукой Рорха. Он не жаловался, не искал оправданий. Просто сухо, по-военному, констатировал факты. И в конце его предложения, которое заставило меня похолодеть: «Переходим к обороне. Превращаем „Надежду“ в крепость. Ждём дальнейших указаний».

Ждёт указаний от меня. А какие указания я мог ему дать? Приказ на отступление будет равносилен признанию поражения, с катастрофическими последствиями для моего авторитета. Продолжать наступление, значит, обречь оставшуюся часть корпуса на медленную и мучительную гибель. Я оказался в цугцванге, ситуации, где любой мой ход вёл к ухудшению позиции.

— Проклятые кошки, — прорычал, с силой ударив кулаком по столу. Фишки, обозначавшие отряды Рорха, подпрыгнули исо стуком рассыпались по карте.

В этот момент дверь бункера распахнулась, и в неё, не дожидаясь разрешения, ворвался Эссен. Его лицо, обычно невозмутимое, было бледным, а в глазах плескалась тревога. За ним ввалилась Урсула, всё ещё в тренировочном доспехе, сжимая в руке свой верный топор, и Брунгильда, вытиравшая со лба пот.

— Командующий! — выдохнул Эссен. — Только что прибыл гонец от Лиры! Срочное донесение!

В его руке был маленький, туго свёрнутый свиток с печатью клана Алого Клинка. Я выхватил его, сломал печать и развернул. Текст был коротким, написанным наспех, но каждое слово в нём было острее кинжала.

«Логово уничтожено. Нападавшие, это подземные твари, как в Кхарн-Думе. Гомотерии не агрессоры, а жертвы, выдавливают на наши земли. Мы воевали не с тем врагом. Требую немедленно прекратить все военные действия против кошек. Подробности при встрече.»

Я перечитал донесение ещё раз и ещё. А потом медленно поднял голову и посмотрел на своих соратников. Я молча протянул свиток Элизабет, которая вошла следом за всеми. Она пробежала его глазами, и я увидел, как её лицо меняется, как на нём отражается та же смесь шока, неверия и горького осознания, которую я только что испытал сам.

— Не может быть… — прошептала она.

— Может, ещё как может, оказывается.

Всё встало на свои места, внезапная агрессия гомотериев, их отчаянная, почти самоубийственная тактика, и предельная жестокость. Защищали свой последний дом, свой последний шанс на выживание. А мы… мы пришли, чтобы добить их. Чтобы исполнить роль палачей, самитого не ведая.

Чувство вины, которое грызло меня после донесения Рорха, теперь превратилось в раскалённый шар, обжигающий изнутри. Сколько их погибло от наших пуль? Сколько самок, защищавших своих детёнышей?

Я снова посмотрел на карту. Картина прояснилась, но от этого не стала проще. Теперь у нас было два врага. Один видимый, загнанный в угол, и отчаявшийся. Другой скрытый, таинственный, чьи мотивы и силы нам были совершенно неизвестны до сих пор.

— Что будем делать, Железный? — спросила Брунгильда. Её, как всегда, интересовал не вопрос кто виноват, а делать дальше.

Я глубоко вздохнул, принимая решение. Самое трудное, самое рискованное решение за всё время моего пребывания в этом мире.

— Урсула, — я повернулся к орчанке. — Ты берёшь всех своих орков, до последнего бойца. Гхар со своими парнями присоединится к тебе по дороге. Вы станете авангардом. Ваша ярость и ваш опыт боёв в подземельях нам понадобятся.

Орчанка оскалилась в довольной, кровожадной улыбке.

— Брунгильда, мне нужна артиллерия, которую ты можешь дать. Все миномёты, все пушки. И все зажигательные снаряды, что у нас есть. Мы будем выжигать этих тварей из их нор, как тараканов. Ты лично проконтролируешь погрузку на транспортные платформы.

— Будет сделано, — коротко кивнула Брунгильда, на ходу просчитывая логистику.

— Фон Штраубе, — я посмотрел на вошедшего в бункер аристократа. — Ваши гвардейцы. Они пойдут с нами. Но их задача будет другой. — я подошёл к оружейной стойке и взял в руки пику. Длинную, тяжёлую пику, которую мы разработали для борьбы с кавалерией. — Наконечники заменить.

Я достал из ящика один из образцов, которые мы получили из новой плавки. Наконечник был сделан из той самой «синей стали», сплава, который мы получили благодаря светящейся руде ратлингов. Он был лёгким, невероятно прочным и, как мы выяснили опытным путём, вызывал у подземных твари что-то вроде аллергической реакции. При контакте с их хитином он вызывал локальный некроз, заставляя броню трескаться и осыпаться.

— Раздать всем гвардейцам, — сказал я, протягивая наконечник фон Штраубе. — Они станут нашей противотанковой пехотой.

Аристократ молча взял наконечник, его тонкие губы сжались в прямую линию. Он понимал, какую роль я им отвожу. Роль живого щита, который должен будет сдержать натиск монстров.

— И последнее, — я обвёл всех взглядом. — Я иду с вами.

— Михаил, это безумие! — на непроницаемом лице Элизабет впервые за долго время была видна явная тревога. — Ты не можешь рисковать собой! Ты нужен здесь!

— Именно потому, что я здесь нужен, я должен быть там, — ответил я, глядя ей в глаза. — Я совершил ошибку и я должен её исправить. Рорху сейчас нужен не просто приказ. И этим проклятым кошкам… им нужно увидеть, что Железный Вождь пришёл не убивать их, а спасать.

Я говорил, и чувствовал, как моя уверенность передаётся им. Они видели, что я не сомневаюсь. И они перестали сомневаться сами.

— Собирайтесь, — сказал я. — Выступаем на рассвете. У нас очень мало времени.

Два гребаных дня мы, как гигантский стальной червь, вгрызались в плоть этого леса. Дороги кончились ещё вчера, теперь их заменяло направление, которое указывали разведчицы Лиры, да чутьё моих собственных сапёров, что шли впереди, прорубая просеки и проверяя землю на наличие очередных подземных сюрпризов. Десятитысячная армия, стальной кулак моей зарождающейся недо-империи, вгрызалась в эту зеленую, первобытную плоть, оставляя за собой широкий, уродливый шрам из вытоптанной травы, поломанных кустов и неизбежного мусора, который оставляет после себя любое скопление живых существ.

Я ехал на своём выносливом степном коне рядом с головной машиной, одним из тех самых паровых грузовиков, которые мы, скрипя зубами и работая в три смены, успели собрать перед выходом. Машина, пыхтя и отдуваясь, как загнанный бык, тащила на себе платформу с лёгкой пушкой и ящиками со снарядами. Её широкие колёса вязли в сырой земле, двигатель пыхтел на пределе, выпуская в чистый лесной воздух клубы чёрного дыма.

— Медленно идём, командир, — проворчала Урсула, подъехав ко мне. Её лицо, и без того суровое, сейчас было похоже на грозовую тучу. Она вся кипела от нетерпения и жажды битвы, которую ей пришлось сдерживать. — Пока мы тут ползём, как беременные черепахи, этих кошек уже, может, и сожрали всех.

— Мы не на прогулке, каждый лишний час, потраченный на разведку, это сотня жизней, Рорх уже заплатил за спешку. Я не собираюсь повторять его ошибок.

Орчанка недовольно фыркнула, но спорить не стала. Урок, который мы все получили, был слишком жестоким. Мой заместитель, Рорх, командовавший первой экспедицией, которого я встретил в «Надежде», теперь замыкал колонну, командуя арьергардом. Это было не наказание, а необходимость. После той ночной бойни он стал другим. Ярость в его глазах сменилась холодной, змеиной осторожностью. Он стал идеальным командиром для арьергарда, тем, кто будет до последнего вгрызаться в землю, прикрывая отход, если что-то пойдёт не так. А я… я не мог позволить себе даже мысль о том, что что-то может пойти не так.

Наш марш был похож на какой-то безумный крестовый поход наоборот. Мы шли не карать, а спасать тех, кого ещё пару недель назад считали врагами. Солдаты, особенно люди, до сих пор не могли этого понять. Я видел их растерянные, недовольные лица, слышал их перешёптывания на привалах. «Зачем мы идём спасать этих тварей? Они убивали наших братьев!» Их можно было понять. Но у меня не было времени на политес и разъяснительные беседы. Приказ был отдан, и он будет выполнен. А несогласные… что ж, несогласные могли высказать свои претензии подземным тварям. Уверен, те найдут весомые аргументы.

— Командир, — ко мне подъехал фон Штраубе. Его аристократическая выправка не пострадала даже в этом походе, кираса снова была вычищена, а взгляд оставался холодным и отстранённым. — Разведка докладывает, что впереди ущелье. Узкое, не более полутора сотен метров в ширину, идеальное место для засады.

Я кивнул, разворачивая на седле карту. Ущелье было отмечено, разведка Лиры уже прочесала его.

— Знаю, барон, осторожность не повредит. Возьмёте своих гвардейцев и «Ястребов», пройдёте по гребням, прикроете проход основной колонны.

— Будет исполнено, — он коротко кивнул и, отдав приказ своим офицерам, отделился от основной колонны.

Я смотрел ему вслед, старый вояка, он всё ещё не доверял ни мне, ни моим методам. Но он был вменяемым и прекрасно понимал, что в этом лесу его рыцарские тактики бесполезны. Он видел, что сделали с его гвардейцами в ту ночь и теперь учился, как и Рорх, воевать по-новому. Его пикинёры, вооружённые пиками с наконечниками из 'синей стали ждали своего часа.

Мы прошли ущелье без происшествий. И когда вышли из него, я почувствовал, как изменился воздух. К запахам леса примешался ещё один, едва уловимый.

— Чуешь? — спросила Урсула, её ноздри хищно раздувались.

— Да, — ответил я. — Мы уже близко.

Я подал знак, колонна остановилась. Вперёд, бесшумно, как тени, скользнула сотня лучших стрелков и разведчики Лиры. Остальные заняли круговую оборону, готовясь к бою. Мы ждали, десять тысяч воинов, замерших в этом древнем лесу, вслушиваясь в тишину.

Наконец, из-за деревьев появилась одна из лисиц. Она подбежала ко мне и Лире, которая ждала её рядом со мной.

— Они там, — отдышавшись, произнесла разведчица. — За тем хребтом, битва в самом разгаре.

— Что с нашими врагами?

— Твари окружили котловину плотным кольцом, — докладывала лисица. — Их… их очень много, господин, десятки тысяч.

— А кошки?

— Держатся и бьются как демоны, но скоро отступать будет некуда. Весь прайд сейчас на нижних карнизах скал, в которые подземные твари не могут прокопать тоннели. Рано или поздно их просто завалят телами.

Я слушал её, и перед моим мысленным взором вставала картина. Осаждённая крепость, горстка отчаявшихся защитников и безликая, бездушная орда, которая медленно, но неотвратимо сжимает кольцо. Знакомая до боли картина.

— Пора, — я посмотрел на своих командиров. — Урсула, твои орки в авангард. Задача прорвать их строй, создать плацдарм. Не ввязываться в затяжной бой, просто пробить коридор.

— Брунгильда! — крикнул гномке. — Артиллерию на тот холм! — я указал на ближайшую возвышенность, с которой открывался видна хребет. — Как только передовой отряд завяжет бой, начинаешь утюжить их тылы.

Гномка коротко кивнула и уже через мгновение её команды разносились над поляной. Паровые грузовики, кряхтя моторами, потащили пушки наверх.

— Фон Штраубе, Рорх! — я повернулся к двум другим командирам. — Ваши легионеры и гвардейцы строят фалангу, из-за которой ударят парни Урсулы. Затем расширяете плацдарм, закрепляетесь.

Я обвёл всех взглядом.

— Мы идём на помощь, но не как спасители на белом коне. Мы идём как третья сила, наша задача не спасти кошек, а полностью вынести подземных тварей. А кошки… кошки либо примут нашу помощь, либо умрут вместе с ними, главное результат. Вопросы?

Вопросов не было…

Мы поднимались на хребет, и с каждым шагом, с каждым метром набранной высоты, звуки битвы становились всё громче, всё отчётливее. Это был не тот привычный грохот сражения, к которому я уже успел привыкнуть, не лязг стали, не крики людей и орков. Это был какой-то инфернальный, потусторонний саундтрек к концу света.

Высокий, стрекочущий, похожий на скрежет тысяч цикад звук, от которого закладывало уши. Низкий, вибрирующий гул, который шёл, казалось, от самой земли, проникал внутрь, заставляя вибрировать нутро. И крики, пронзительные, полные боли и ярости вопли, в которых не было ничего человеческого.

К запаху прелой листвы и влажной земли примешался запах крови, острый, кисловатый смрад слизи подземных тварей. Я первым выбрался на вершину хребта, за мной мои телохранители из «Ястребов» и командиры. То, что мы увидели внизу, в огромной, раскинувшейся на несколько квадратных лиг котловине, заставило замолчать даже Урсулу, которая уже предвкушала славную резню.

Котловина, поросшая густым лесом и пересечённая несколькими ручьями, сейчас напоминала гигантский, растревоженный муравейник. Десятки тысяч тварей кишели внизу. Они покрывали землю сплошным, шевелящимся, хитиновым ковром. Разных размеров, разных форм. Мелкие, похожие на гигантских тараканов, юркие и быстрые, они сновали повсюду, забираясь в любую щель. Средние, размером с большую собаку, с мощными жвалами и острыми, как бритва, передними конечностями, составляли основную массу этой орды. И гиганты размером с быка, неуклюжие, бронированные, как танки, они медленно, но неотвратимо ползли вперёд, круша всё на своём пути.

Они все натурально преобразовывали ландшафт. Вся земля в котловине была изрыта, как будто её перепахали гигантским плугом. Из земли, как гнойники, торчали входы в туннели, из которых безостановочным потоком изливались всё новые и новые волны этих тварей. Они валили деревья, перегораживали ручьи, строили какие-то странные, уродливые сооружения из грязи и собственной слизи. Они превращали этот мир в свой.

А в самом конце этого кишащего ада, на небольшом скальном плато, у входов в несколько больших пещер, держали оборону гомотерии. Их было несколько тысяч, последние представители своего гордого, величественного народа. Они выглядели, как горстка спартанцев у Фермопил.

Огромные саблезубые кошки, покрытые ранами и кровью, стояли группами, образовав живую стену вокруг входов в пещеры, где, судя по всему, прятался оставшийся молодняк. Отдельно стояли особо крупные особи, вокруг которых крутились магические плетения, что поглощали по несколько десятков подземных тварей за раз. Но этого явно было недостаточно, чтобы устоять на этом последнем рубеже.

Я видел, как один из вожаков, огромный, песочного цвета самец, тот самый, которого Рорх видел в лесу, в одиночку сдерживал целый поток мелких тварей. Он рвал их когтями, топтал лапами, его огромные клыки снова и снова вонзались в хитиновые панцири. Периодически от него расходилась огромная волна огня, выжигающая под сотню противников. Вокруг него уже выросла гора из разорванных тел и прожаренных тел, но твари всё лезли и лезли.

Другие гомотерии, те, что также обладали магией, но не настолько впечатляющей как у вожаков, стояли позади тех, кто бился в ближнем бою, на уступах скал, и обрушивали на наступающую орду огненные шары, молнии, ледяные глыбы. Но на место убитых тут же приходили сотни новых. Это было похоже на попытку вычерпать море ложкой.

Подземные твари неслись на них сплошным, бездумным потоком. Они не использовали никакой тактики, просто давили массой. Лезли друг на друга, по телам своих убитых товарищей, создавая живые лестницы, чтобы добраться до защитников на скалах. Мелкие твари, как саранча, облепляли гомотериев, пытаясь прогрызть их шкуру, добраться до глаз, до горла. Крупные, бронированные монстры, работали, как тараны, пытаясь проломить их строй.

— М-мать… — выдохнул один из моих «Ястребов», и в его голосе, голосе закалённого ветерана, прозвучал неподдельный ужас.

— Их слишком много, — сказала Урсула. Даже её воинственный пыл поугас при виде этого бесконечного моря хитина. — Мы их всех не перебьём. Их больше, чем было эльфов под Каменным Кругом.

— И не нужно всех, — ответил ей, не отрывая подзорной трубы от поля боя. — У любой орды есть мозг, нам нужно найти его.

Я водил окуляром по полю боя, пытаясь найти хоть какую-то закономерность в этом хаосе. И я её нашёл.

Большинство тварей лезли напролом, но были и другие, расположенные на флангах. Чуть поодаль от основного сражения, я заметил несколько крупных, необычно выглядящих существ. Они не участвовали в атаке, стояли на возвышенностях и… наблюдали. Время от времени одно из этих существ издавало странный, пронзительный писк, и часть орды, которая сражалась внизу, меняла направление, переключаясь на другую цель.

— А вот и местные командиры — указал на нужную нам группу.

Их было около десятка, разбросанных по всей котловине. Они координировали эту безмозглую, на первый взгляд, массу.

Но была и ещё одна деталь, в самом центре котловины, в глубокой расщелине, из которой, судя по всему, и лез основной поток тварей, я заметил движение. Что-то огромное, пульсирующее, скрытое в тени. Оно не двигалось, просто лежало там, и от него исходили волны той самой низкочастотной вибрации, очень похожих на барабанный бой. Похоже, к нам в гости пожаловала сама Матка.

— Брунгильда! — мой голос прозвучал резко, как выстрел. — Видишь ту расщелину в центре?

— Вижу, Железный! — донеслось от гномки, которая уже разворачивала свои пушки на холме.

— Как только начнём, весь огонь тяжёлых орудий туда! Мне плевать, сколько снарядов ты потратишь! Завали её камнями, сожги, сотри в порошок!

— Будет сделано!

— Урсула! — я повернулся к орчанке. — Смотри и запоминай. Вот этих надо завалить в первую очередь

Урсула проследила за моим взглядом и кивнула.

— Сметешь их, и эта орда превратится в стадо паникующих овец, по крайней мере на какое-то время. Действуй, как считаешь нужным. Можешь хоть с неба на них прыгнуть, мне всё равно, но они должны умереть.

— Фон Штраубе, Рорх! Ваша задача сначала сдержать, затем опрокинуть основную массу. Двигаетесь широким фронтом, от хребта к центру котловины. Не давайте им опомниться и перегруппироваться.

Я обвёл их всех взглядом.

— Надеюсь у кошек хватит мозгов понять наш замысел. Они должны продержаться, пока мы не сломаем хребет этой орде. А потом… потом будем решать, что с ними делать.

Вместо ответа я услышал лязг вынимаемого из ножен оружия.

— Тогда начинаем, — сказал я, поднимая руку. — По сигналу…

Десять минут оглушительной, давящей на нервы тишины, наполненной скрежетом хитина и предсмертными воплями из котловины. Моя армия замерла на хребте, превратившись в десятитысячную статую из стали, кожи и напряжённых мускулов. Каждый был на своём месте, каждый знал свою задачу. Оставалось только ждать.

Я стоял на командном пункте, который мы наскоро оборудовали на самой вершине, рядом с артиллерийскими позициями Брунгильды. Отсюда открывался идеальный вид на всё поле предстоящей битвы. Рядом со мной стоял расчёт сигнальщиков.

Брунгильда, похожая на разъярённого валькирию, металась между своими орудиями, выкрикивая последние команды. Её гномы работали с лихорадочной, отточенной до автоматизма скоростью, выставляли углы возвышения, ловили в перекрестья прицелов цели, которые я им указал.

На флангах, скрытые в лесной зелени, изготовились к броску орки Урсулы. Я не видел их, но я чувствовал их кипящую ярость, их нетерпение и жажду крови. Они были как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться и нанести сокрушительный удар.

Ниже по склону, ровными, как на параде, шеренгами замерли легионеры Рорха и гвардейцы фон Штраубе. Лес копий превращал склон хребта в спину гигантского дикобраза. Они были стеной, которая должна была выдержать удар цунами из хитина и плоти.

Я снова поднял к глазам подзорную трубу, внизу ничего не изменилось. Орда всё так же тупо, методично, волна за волной, накатывала на скалы, где держали оборону гомотерии. Сердце сжалось, ещё немного, и будет поздно.

— Время, — сказал я, опуская трубу. Мой голос прозвучал глухо и незнакомо.

Сигнальщик, стоявший рядом, вздрогнул и посмотрел на меня. В его глазах был немой вопрос.

— Давай, — кивнул я.

Он молча отправил первую ракету в воздух. Короткий, шипящий звук, и в небо, оставляя за собой тонкий дымный след, взмыла красная звезда, за ней остальные. Три красные точки повисли в предзакатном небе, как три капли крови.

Брунгильда не стала ждать, пока ракеты погаснут. Её первая пушка рявкнула так, что у меня заложило уши, а земля под ногами содрогнулась. Через секунду к ней присоединились остальные. Двадцать орудий, двадцать стальных глоток, изрыгнули огонь и смерть.

Я следил за полётом первых снарядов, они прочертили в небе дуги и обрушились точно на цели, позиции «офцеров» на флангах.

Земля в котловине вздыбилась, фонтаны грязи, камней и разорванных хитиновых панцирей взлетели на десятки метров вверх. Грохот взрывов слился в сплошной, непрерывный гул, который, казалось, сотрясал сами основы мироздания. Осколочно-фугасные снаряды, моя гордость, работали безупречно. Каждый залп накрывал большую площадь, превращая всё живое в кровавый фарш.

Я видел, как одного из «офицеров», огромную, похожую на сколопендру тварь, прямое попадание просто разорвало на части. Другого взрывной волной подбросило в воздух и швырнуло на скалы. Третий, охваченный пламенем от зажигательного элемента, с визгом катался по земле, пытаясь сбить огонь, пока его не добили свои же, обезумевшие от ужаса перед пламенем, сородичи.

Эффект был именно тот, на который я и рассчитывал. Орда, лишившись своих командиров, на мгновение замерла. Бессмысленный, тупой напор прекратился. Твари, до этого лезшие напролом, остановились, заметались, не понимая, что происходит, откуда пришла эта огненная смерть. Паника, как лесной пожар, начала распространяться по их рядам.

— Перенести сектор обстрела! Беглый огонь по Матке! — заорала Брунгильда, перекрывая грохот.

Её артиллеристы, лихорадочно работая, перезарядили орудия. Новый залп ушёл в центр котловины, в ту самую расщелину. То, что произошло дальше, было похоже на извержение вулкана. Десятки снарядов, начинённых нашей адской смесью, врезались в скалы вокруг расщелины, после чего те начали трескаться и осыпаться. Огромные валуны, весом в несколько сот килограмм каждый, с грохотом падали вниз, погребая под собой всё, что там было. Из глубины донёсся леденящий душу, ультразвуковой визг, от которого, казалось, сейчас лопнут барабанные перепонки. Это визжала возмущённая Матка, хорошо подпаленная и погребённая под тоннами камня.

В этот самый момент Урсула повела своих орков в атаку.

— ЗА ВОЖДЯ! — её рёв, усиленный тысячью глоток, на мгновение перекрыл даже грохот канонады.

Лавина из стали и ярости хлынула с хребта, обрушившись на ошеломлённый, дезорганизованный фланг противника. Орки, размахивая своими огромными секирами и двуручниками, врубились в ряды хитиновых тварей.

Битва только начиналась, но её первый, самый важный, раунд мы выиграли. Обезглавив армию врага, мы посеяли в её рядах хаос.

Я посмотрел на скалы, где держались гомотерии. Вожаки замерли, глядя на нас и тот огненный шторм, который мы обрушили на их врагов. Надеюсь, мы поняли друг друга.

— Рорх, Фон Штраубе! Вперёд! — скомандовал я.

И вторая волна, стена из копий и винтовок, медленно, но неотвратимо, как ледник, начала своё движение вниз, в пылающий ад котловины.

Крик Урсулы потонул в грохоте канонады, но её орки не нуждались в словах. Они чувствовали ярость своей воительницы, как волки чуют кровь. Ярость, копившаяся днями унизительного отступления и бессильной злобы, наконец-то нашла выход. Она вырвалась наружу, превратив две тысячи орков в единый, сокрушительный таран, в лавину из стали, мускулов и первобытной ненависти.

Они неслись по склону хребта, не замечая камней под ногами, не чувствуя хлещущих по лицу веток. Мир схлопнулся до одной цели, копошащейся, хитиновой массы, которая ещё мгновение назад казалась непобедимой. Сейчас, после огненного шторма, который обрушила на них артиллерия Железного Вождя, эта масса была ошеломлена, дезориентирована и напугана. А Урсула собиралась превратить этот страх в агонию.

— ЗА ВОЖДЯ! — снова взревела она, и этот клич подхватили две тысячи глоток. Он прокатился по склону, смешиваясь с грохотом взрывов, и обрушился на врага раньше, чем первые ряды орков врезались в его строй.

Урсула, как живой таран, врезалась в гущу мелких, похожих на тараканов тварей. Огромный двуручный топор, выкованный лично Брунгильдой, описывал в воздухе смертоносные дуги. Каждый удар сопровождался фонтаном тёмной гемолимфы и разлетающиеся во все стороны куски хитина. Она не выбирала цели, просто крушила всё, что попадалось на пути, прорубая в живой массе широкий, кровавый коридор.

Рядом с ней, плечом к плечу, бились её лучшие воины. Они не пытались держать строй, в этой свалке это было бесполезно. Но дрались так, как привыкли, как их учили отцы и деды, каждый за себя, но все вместе. Берсерки, с горящими безумием глазами, отбросив щиты, работали топорами, превращая всё вокруг в кровавую кашу. Тяжёлые пехотинцы, закованные в броню, методично, шаг за шагом, проламывали оборону врага, прикрывая друг друга.

Подземные твари, ещё не оправившиеся от артиллерийского удара и потери своих «офицеров», всё еще были смятены. Они не ожидали атаки с этого направления. Их безмозглая, на первый взгляд, тактика была рассчитана на давление с фронта. Удар во фланг, стремительный и яростный, застал их врасплох.

Мелкие твари, составлявшие основную массу этого фланга, просто гибли сотнями. Тонкие хитиновые панцири лопались под ударами орочьих топоров, как гнилые орехи. Они пытались кусаться, царапаться, но против двухметровых, закованных в сталь берсерков у них не было ни единого шанса.

Но эйфория от лёгкой победы прошла быстро. Из глубины вражеского строя, расталкивая своих мелких сородичей, на них двинулись другие твари размером с волка, с длинными, серповидными передними конечностями, острыми, как бритва. Они двигались не так хаотично, действия были более осмысленными. Атаковали группами по три-четыре особи, пытаясь окружить одного орка, сбить его с ног и разорвать на части.

Бой тут же стал тяжелее.

— Не рассыпаться! — прорычала Урсула, одним ударом разрубив пополам тварь, которая пыталась зайти ей за спину. — Держаться вместе! Круши их, парни!

Она видела, как один из её молодых воинов, увлёкшись, оторвался от основной группы. Его тут же окружили со всех сторон. Орк отчаянно отбивался, но силы были не равны, одна из тварей подсекла его сзади, и он упал на колено. Две другие тут же набросились на него, и его предсмертный крик утонул в скрежете хитина.

Урсула взревела от ярости и бросилась вперёд, к месту гибели своего бойца, она ворвалась, как ураган, топор пел свою кровавую песню. Она не просто убивала, она мстила. Раз, второй, третий… Хитиновые панцири трещали, конечности разлетались в стороны. Когда она закончила, вокруг неё лежала гора изрубленных тел.

— Ко мне! — крикнула она. — Ни шагу назад! Мы молот Железного Вождя! Так раздробим же этих тварей в пыль!

Её воины, воодушевлённые яростью своего командира, с удвоенной силой бросились вперёд. Они перестали быть просто толпой берсерков, они снова стали армией. Они двигались единым клином, в центре которого была Урсула. Орчанка задавала темп, она была остриём этого клина.

Задача, которую поставил перед ней Железный Вождь, была проста, пробить коридор, отвлечь на себя часть сил, дать возможность основным силам развернуться. И Урсула выполняла её с присущей ей прямолинейностью и эффективностью. Она не пыталась их окружить или перехитрить, просто шла напролом, сметая всё на своём пути.

Плацдарм, который они захватили, медленно, но верно расширялся. Орки, вгрызаясь всё глубже во вражеский строй, создавали пространство для манёвра. Но чем дальше они продвигались, тем яростнее становилось сопротивление. Из глубины котловины на них двинулись новые силы. Огромные, похожие на жуков-носорогов твари, защищённые толстой, многослойной бронёй, которую не брал даже двуручный топор.

Одна из таких тварей, как бронированный поезд, врезалась в ряды орков. Удар был такой силы, что несколько воинов просто отлетели в стороны, как кегли. Другие пытались остановить её, рубили по ногам, по сочленениям, но их оружие с трудом пробивало толстый хитин.

Урсула поняла, что это их главная проблема. Если они не смогут остановить этих бронированных монстров, тех просто сомнут.

— Гхар! — крикнула она своему самому опытному сотнику, огромному, одноглазому орку, чьё лицо было сплошным шрамом. — Бери своих парней! Зайдите им сзади! Бейте по брюху! Там броня тоньше!

Гхар молча кивнул, собрал вокруг себя два десятка самых отчаянных берсерков и, пользуясь суматохой, начал просачиваться сквозь ряды мелких тварей, пытаясь обойти гиганта.

Урсула же, чтобы отвлечь внимание монстра, бросилась на него в лоб. Она знала, что её топор бесполезен против его лобовой брони. Но она должна была дать своим парням время.

Она подбежала к твари и, увернувшись от удара её массивной головы, увенчанной огромным рогом, со всей силы ударила топором по одной из её многочисленных ног. Раздался скрежет, за тем новый удар. Топор оставил на хитине большую пробоину, тварь заметила её, остановилась и медленно развернулась к ней.

— Ну давай, ублюдок, — подумала Урсула, глядя в его многочисленные, безжизненные глазки. — Посмотрим, кто кого.

Она начала кружить вокруг монстра, провоцируя его, заставляя топтаться на месте. Тварь неуклюже разворачивалась, пытаясь достать её своим рогом. В это время Гхар и его берсерки уже заходили ей в тыл.

И в тот момент, когда монстр, разъярившись, бросился на Урсулу в последнюю, как он думал, атаку, Гхар и его парни нанесли свой удар. Атака на задние конечности увенчалась успехом, тварь буквально уселась на задницу.

Топоры, мечи, даже кинжалы, всё пошло в ход. Тонкая, незащищённая броня на брюхе не выдержала. Раздался оглушительный визг, и из десятков ран хлынул поток гемолимфы. Монстр зашатался, его ноги подкосились. Он рухнул на землю с грохотом, который был слышен, наверное, по всей котловине, погребая под собой десятки своих мелких сородичей.

— Есть! — взревел Гхар, вытирая с лица вражескую кровь.

Победа над первым гигантом воодушевила орков. Они поняли, как бороться с новым противником. И теперь бой пошёл по-другому. Они больше не лезли напролом, старались действовать хитрее, работали в группах, отвлекая и заходя с флангов. Урсула смотрела на своих воинов, и её сердце наполнялось гордостью. Да, они потеряли многих, но те, кто выжил, стали сильнее, злее, умнее.

Орчанка снова подняла свой топор, коридор был пробит, плацдарм создан. Теперь оставалось только держаться до подхода основных сил. И Урсула знала, что они выстоят.

С моего командного пункта на вершине хребта поле боя было как на ладони. Или, скорее, как на шахматной доске, где вместо фигур были живые существа. Доске, залитой кровью и усеянной трупами. Я смотрел в подзорную трубу, и холодный, отстранённый расчёт боролся во мне с ужасом от увиденного.

Артиллерия Брунгильды отработала на отлично. Командиры вражеской орды были сметены первым же залпом, превратив армию в паникующее стадо. Завал в центральной расщелине, под которым, я надеялся, сейчас корчится в агонии Матка, лишил их подкреплений. А яростная самоубийственная атака орков Урсулы внесла в их ряды окончательный хаос. Но я не питал иллюзий, это было лишь начало. Враг был обезглавлен, но не уничтожен, врагов были десятки тысяч, и инстинкт самосохранения рано или поздно заставил бы их перегруппироваться, нанести ответный удар. У нас было очень мало времени, чтобы развить успех.

— Сигнал! — крикнул я, не отрываясь от окуляра. Сигнальщики тут же продублировали мой приказ флагами.

Внизу, на склоне хребта, пришла в движение вторая волна моей армии. Зрелище было завораживающим в своей неотвратимой мощи. Это была не яростная лавина орков, сейчас это был медленный, неумолимый ледник из стали и дисциплины.

Впереди, ровными, как под линейку, шеренгами, шли легионеры Рорха. Щит к щиту, они образовали сплошную стену, из-за которой, как иглы дикобраза, торчали длинные копья. За ними, во второй линии, двигались гвардейцы герцога, вооружённые своими новыми, длинными пиками с наконечниками из «синей стали». Их задача была проста, принимать на них удар тех тварей и колоть, колоть, колоть… А за их спинами Ястребы с винтовками наизготовку.

Войска двигались не спеша, шаг за шагом отвоёвывая у врага пространство. Это была классическая тактика фаланги, доведённая до совершенства, медленно, но надёжно.

Подземные твари, лишённые центрального командования, бросались на эту стену щитов, как волны на скалы. Мелкие, юркие твари просто сметались винтовочным огнём. Крупные, бронированные монстры пытались протаранить строй, но их встречал лес пик.

Я видел в трубу, как один из таких монстров, похожий на гигантского жука-оленя, с разбегу врезался в строй гвардейцев. Пики вонзились в его хитиновый панцирь. Раздался треск, и броня, которая казалась непробиваемой, начала покрываться сетью трещин, как лёд под ударом. Из трещин потекла тёмная, густая гемолимфа. Тварь взревела от боли и попыталась отступить, но было уже поздно. Десятки пик, как жала гигантских ос, снова и снова вонзались в её тело, пока она не рухнула замертво. Часть пикинёров расступились, а ближайшая пятёрка Ястребов на всякий случай размножила голову выстрелами.

— Красиво идут, черти, — пробасила рядом Брунгильда, вытирая пот со лба. Её артиллеристы, не переставая, работали, перенеся огонь вглубь вражеской обороны, отрезая им пути к отступлению. — Как на параде.

— Главное, чтобы этот парад не превратился в похоронную процессию, — ответил ей, не отрываясь от наблюдения.

Несмотря на успехи, я видел, что ситуация остаётся критической. Наших было десять тысяч. Подземных тварей в пять раз больше, это точно. Они давили массой, моя фаланга медленно, но верно продвигалась вперёд, оставляя за собой горы трупов, но я видел, как падают солдаты, как их утаскивают в копошащуюся массу.

На фланге, где орки Урсулы пробили брешь, бой тоже не затихал. Они выполнили свою задачу, но теперь сами оказались в полуокружении. Твари, оправившись от первого шока, начали стягиваться к месту прорыва, пытаясь отрезать их от основных сил. Урсула и её парни дрались, как львы, но я видел, что они выдыхаются.

И в этот момент в битву вступила третья сила.

Я как раз навёл трубу на скалы, где держали оборону гомотерии, чтобы оценить их состояние. Они всё ещё держались, но было видно, что из последних сил. И тут я увидел, как их вожак, огромный песочный самец, тот самый, что в одиночку сдерживал целый поток тварей, поднял голову и посмотрел в нашу сторону. Наши взгляды встретились через сотни метров, через грохот битвы.

Я не знал, что творилось в его голове, какие мысли, какие инстинкты им двигали. Но он увидел нашу армию, которая громила его врагов.

Вожак издал оглушительный, раскатистый рёв. Гомотерии, которые до этого лишь оборонялись, бросились в атаку. Это было невероятное зрелище. Сотни огромных саблезубых кошек, которые до этого стояли на скалах, как изваяния, ринулись вниз, прямо в гущу вражеской орды. Они неслись, как лавина, как карающая длань разгневанного бога.

Маги, которые до этого лишь отстреливались, теперь обрушили на врага всю мощь своей природной магии. Большие огненные шары падали в ряды подземных тварей, выжигая десятки и сотни тварей. Молнии, толщиной с мою руку, били с небес, оставляя после себя лишь обугленные, дымящиеся останки. Ледяные глыбы, острые, как стекло, падали на врага, перемалывая хитин и плоть.

Вожак прыгнул со скалы. Кошак пролетел метров тридцать, и приземлился прямо в центре самого большого скопления врагов. Приземлившись, выпустил во все стороны гигантское кольцо огня, которое испепелило всё в радиусе пятидесяти метров.

Мои солдаты, увидев это, на мгновение замерли. Даже орки Урсулы прекратили рубиться, с изумлением глядя на это проявление стихийной, неконтролируемой мощи.

— Мать твою… — выдохнул я. — Брунгильда, ты это видела?

— Видела, — ответила гномка. — Какая мощь!

— Продолжать огонь! — крикнул я, приходя в себя. — Не расслабляться!

Вступление в бой гомотериев стало решающим фактором. Подземные твари, оказавшись под ударом с двух сторон, окончательно потеряли всякое подобие порядка. Началось паническое бегство. Они бросились к своим туннелям, пытаясь укрыться под землёй. Но и тут их ждал сюрприз, артиллерия Брунгильды, предугадав этот манёвр, уже пристреляла все основные входы. Зажигательные снаряды превращали входы в норы в огненные ловушки. Твари, которые пытались туда сунуться, сгорали заживо.

Теперь это была уже другая битва. Мы и наши новые, неожиданные союзники, методично уничтожали остатки вражеской армии. Я опустил подзорную трубу, облегчение от того, что мы побеждаем, смешивалось с тревогой. Мы выиграли этот бой, но что делать дальше? Что делать с этими… союзниками? Готовы ли они будут говорить после того, как вкус крови и победы ударит им в голову?

Я посмотрел на скалы, вожак гомотериев стоял над трупом очередного бронированного монстра и смотрел в мою сторону.

Рорх чувствовал, как под сапогами дрожит земля. Низкочастотная вибрация шла от тысяч хитиновых лап, скребущих по камням, от грохота артиллерии, от криков собственных солдат. Он стоял в первой шеренге своей стены щитов, и весь его мир сжался до узкой прорези в шлеме. В этой прорези копошился, выл и истекал кислотной кровью враг.

Легионеры держались на чистом упрямстве и дисциплине, вбитой месяцами муштры. Щиты, сделанные из лучшего дуба и окованные сталью, уже покрылись вмятинами и царапинами, некоторые были пробиты насквозь. Руки, сжимавшие древки копий, онемели от напряжения. Лица солдат, покрытые потом и грязью, были масками предельной концентрации.

— Держать строй! — рычал Рорх, и его голос разносился над рядами.

Они двигались, как единый организм. Шаг, удар копьём, ещё шаг, ещё удар. Они были машиной для убийства, медленной, но неотвратимой. Но после вступления в бой кошек и начавшейся паники, самые сильные и злобные из подземных тварей, отрезанные от путей к отступлению, бросились в последнюю, отчаянную атаку.

Огромный, похожий на бронированного носорога монстр, один из тех, что уцелели после артподготовки, с рёвом понёсся прямо на центр фаланги Рорха. Он был вдвое больше степного быка, его хитиновый панцирь блестел в свете магических вспышек, а огромный рог был нацелен, как таран.

— Готовимся к удару! — крикнул Рорх.

Второй ряд, упёрся в спины щитоносцам, гвардейцы фон Штраубе отвели длинные пики с синими наконечниками между щитами легионеров, готовясь нанести слитный удар.

Монстр врезался в стену щитов, раздался оглушительный треск, как будто столкнулись два огромные телеги. Первые ряды легионеров просто смело. Щиты разлетались в щепки, людей подбрасывало в воздух, как тряпичных кукол. Монстр, проломив оборону, ворвался внутрь строя, размахивая своей рогатой головой, круша и калеча.

Началась паника, строй, который казался таким нерушимым, распался. Солдаты, оказавшиеся лицом к лицу с этой бронированной машиной смерти, в ужасе отступали.

— Не отступать! — заорал Рорх, пытаясь восстановить порядок. — Окружить его! Бейте по ногам!

Но его голос тонул в рёве монстра и криках раненых, катастрофа казалась неминуемой. Прорыв в центре означал гибель всей фаланги. И в этот момент, с фланга, из гущи боя, вылетела Урсула. Она неслась, как фурия, глаза орчанки горели безумным огнём. Закончив зачистку своего сектора, она увидела прорыв и, не раздумывая ни секунды, бросилась на помощь.

— Моё! — взревела Урсула и, совершив невероятный прыжок, запрыгнула монстру на спину.

Урсула, уцепившись одной рукой за хитиновый гребень на спине твари, другой начала наносить удары своим топором. Она целилась в сочленение между головой и туловищем, в единственное уязвимое, как ей казалось, место. Лязг стали о хитин, снопы искр. Монстр взревел от ярости и боли, завертелся на месте, пытаясь сбросить дерзкую наездницу.

Рорх, воспользовавшись моментом, собрал вокруг себя своих лучших воинов и бросился к монстру.

— Бейте по ногам! — крикнул он.

Легионеры подбежали к твари и начали рубить ноги этого адского единорога…

Клык-Рассекающий-Ветер видел всё. Вожак стоял на вершине скалы, и его золотистые, с вертикальным зрачком, глаза, следили за каждым движением на поле боя. Он видел, как появилась эта странная, шумная армия двуногих. Видел, как огненная магия, такая непохожая на его собственную, обрушилась на его врагов. Видел, как их воины, такие хрупкие и нелепые в своих железных скорлупках, яростно и отчаянно вгрызаются в ряды подземных тварей.

Сначала он не мог понять, кто они. Новые враги? Или…

Он не знал, почему. Его мир, мир простых инстинктов и законов природы, не предполагал таких сложных союзов. Но он видел их силу, и он видел свой шанс. Вожак издал тот самый приказ, призыв к атаке. И его прайд ринулся в свой последний, как он думал, бой.

Теперь Клык-Рассекающий-Ветер увидел, как один из бронированных гигантов прорвал строй двуногих. Не раздумывая, прыгнул вперёд. Его огромное, мускулистое тело, как выпущенная из катапульты глыба, пролетело над полем боя. Кошак приземлился прямо перед мордой монстра, который как раз собирался боднуть группу окруживших его двуногих. Земля содрогнулась от его приземления.

Монстр замер, его многочисленные глазки уставились на нового, неожиданного противника. Он увидел перед собой саму смерть, воплощённую в теле гигантского саблезубого тигра. Клык-Рассекающий-Ветер не стал ждать. Из его пасти вырвался поток пламени, струя огня ударила монстру прямо в морду. Хитин, способный выдержать удар топора, начал плавиться, чернеть, трескаться. Монстр взвыл от боли, его визг был похож на скрежет металла по стеклу, он замотал головой, пытаясь сбить пламя.

В это время Урсула, воспользовавшись моментом, со всей своей орочьей дури вогнала лезвие топора в трещину на шее твари. А Рорх и его легионеры, видя, что монстр ослеплён и ранен, бросились вперёд и начали колоть своими пиками в его незащищённое брюхо. Тварь, атакованный со всех сторон, сделала несколько шагов и рухнула, сотрясая землю.

Рорх стоял, тяжело дыша, и смотрел на поверженную тушу. Вокруг все замерли, солдаты стояли, с изумлением глядя то на огромную кошку, которая стояла перед ними, то на своего командира. Клык-Рассекающий-Ветер стоял над трупом монстра, его шерсть дымилась, в глазах всё ещё плясали отблески пламени. Он посмотрел на Урсулу, которая спрыгнула с его спины, выдернув свой топор, их взгляды встретились.

В этот момент они были воинами, которые только что вместе одолели общего, более сильного врага. В их взглядах было нечто большее, чем просто молчаливое признание. Солдаты, увидев это, издали победный клич. Сначала один, потом второй, и вот уже вся армия, и люди, и орки, и даже суровые гвардейцы герцога, кричали, приветствуя своих новых, неожиданных союзников.

Подземные твари, видя гибель своих самых сильных воинов и слыша этот победный крик, окончательно бросили поле боя. Перелом наступил, теперь оставалось только собрать кровавую жатву.

Я спускался с хребта, и с каждым шагом картина бойни становилась всё более реальной, всё более осязаемой. Земля превратилась в кровавое, чавкающее месиво, в котором перемешались грязь, вода из пробитых ручьёв, кислотная гемолимфа тварей и тёмно-красная кровь моих солдат и гомотериев. Мои солдаты, уставшие и грязные, но воодушевлённые победой, бродили по полю боя, добивая раненых тварей, собирая оружие и оказывая помощь своим товарищам. Они больше не кричали, эйфория прошла, осталась только тяжёлая усталость и шок от пережитого.

Я шёл через это поле смерти, и мой взгляд то и дело натыкался на страшные картины. Вот лежит молодой легионер, мой земляк, с развороченной грудью, но в его руке всё ещё крепко зажата пика, вонзённая в брюхо огромной твари. Вот орк, привалившись спиной к трупу монстра, которого он, видимо, убил, пытается сам себе перевязать рану на ноге. Вот гвардеец герцога даёт флягу с водой раненому легионеру.

Наконец, я дошёл до центра котловины, где на небольшой возвышенности собрались победители. Две армии, которые ещё недавно были готовы вцепиться друг другу в глотки, теперь стояли друг напротив друга. В нескольких десятках метров, молчаливые и напряжённые.

С одной стороны мои командиры: Рорх, Урсула, фон Штраубе, окружённые своими лучшими воинами. С другой гомотерии, огромные и величественные, покрытые ранами, но не сломленные. Впереди них стоял их вожак, песочный гигант, которого я уже мысленно окрестил «Царём-Львом». Рядом с ним, чуть позади, стояли три таких же огромных самца, видимо, его «генералы».

Атмосфера была напряжённой. Битва закончилась, но что дальше? Мы были союзниками по необходимости, но оставались чужаками. Один неверный жест, одно неверное слово, и эта хрупкая коалиция могла рассыпаться, превратившись в новую, ещё более бессмысленную бойню.

Я сделал знак своим командирам оставаться на месте. Я медленно пошёл вперёд, на условно нейтральную территорию. Урсула хотела пойти с нами, но я остановил орчанку, ее вид с топором в руках и вся в крови, мог быть неверно истолкован.

Мы остановились на полпути. Я поднял пустые руки, показывая, что у меня нет оружия и враждебных намерений. Вожак посмотрел на меня своими умными золотистыми глазами. Он что-то коротко рыкнул своим сородичам и тоже медленно, с царственным достоинством, пошёл нам навстречу. Трое его генералов двинулись следом. Когда между нами осталось не более двадцати шагов, мы остановились. Я смотрел на него, и меня поражал не столько его размер, сколько интеллект, который светился в его взгляде. Это был монарх, который только что провёл свой народ через ад и вышел победителем. Наступил тот самый момент, когда нужно вести переговоры. Но как? Мы не знаем их языка, они нашего. Кричать, размахивать руками, как идиот? Я искал в голове хоть какое-то решение.

И тут произошло странное. Вожак, который до этого смотрел прямо на меня, вдруг повел своими огромными, подвижными ушами. Его взгляд скользнул мимо меня, сфокусировавшись на ком-то в моей свите. Напряжение, которое, казалось, немного спало, взметнулось с новой силой. Его «генералы» за его спиной тихо, угрожающе зарычали. Мои «Ястребы» инстинктивно приподняли винтовки.

— Стоять, — мой голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Не дёргаться и ждать.

Вожак, проигнорировав меня, медленно, но уверенно пошёл прямо сквозь нас. Я замер, чувствуя себя идиотом, который пришёл на дипломатическую встречу, а его просто не заметили. Он прошёл мимо меня так близко, что я почувствовал запах его шерсти. Кошак прошёл мимо Элизабет, которая инстинктивно отшатнулась. Мимо Лиры, которая замерла, как статуя, готовая в любой момент выхватить свои кинжалы.

Он остановился перед Кайрой. Моя лучшая разведчица, командир роты разведчиков, маленькая и хрупкая по сравнению с этим гигантом, девушка-неко. Она замерла, её собственные ушки прижались к голове, а хвост испуганно дёрнулся. Она была похожа на котёнка, к которому подошёл огромный хищник.

Вожак гомотериев, этот царь зверей, медленно, с невероятной грацией, опустился на землю перед ней. Он сел, как сидят домашние кошки, подогнув под себя лапы. Теперь их глаза были на одном уровне.

— Командующий… — прошептала Кайра, её голос дрожал от изумления и страха. — Он… он говорит со мной.

— Что? — я не поверил своим ушам. — Как говорит?

— Не словами… — она покачала головой, не отрывая взгляда от золотых глаз вожака. — Образами. Он… он спрашивает, кто мы и благодарит за помощь. Он показывает мне… о мой бог… он показывает мне их гибель.

Так начались самые странные переговоры в моей жизни. Я стоял рядом с маленькой девушкой-кошкой, которая, заикаясь и путаясь, пыталась перевести мне поток чужих эмоций и картин. Это было похоже на просмотр фильма с очень плохим сурдопереводом, но другого варианта у нас не было.

— Скажи ему, — я старался говорить медленно и чётко, подбирая самые простые слова. — Мы не враги. Ошибка. Мы пришли воевать с подземными тварями.

Кайра закрыла глаза, сосредоточившись. Её хвост медленно качался из стороны в сторону.

— Он… он понимает, — сказала она через минуту. — Показывает мне наши отряды ополченцев, которые атаковали его разведчиков. Показывает ночную битву. Чувствую его растерянность. Он не понимал, почему мы напали. А теперь… теперь он видит вас, здесь, и видит наших общих врагов.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь главное. Предложи ему договор. Союз, это слишком сложно, для начала хотя бы пакт о ненападении. Мы больше не будем пересекать границы его земель. Он, в свою очередь, не трогает наши поселения, проведём черту и никто её не переступит.

Я говорил, а Кайра, как ретранслятор, передавала суть моих слов тоже образами. Образ поселения, полного детей. Образ границы, светящейся линии на земле. Образ двух охотников, которые расходятся в разные стороны.

Вожак слушал, не шевелясь. Его золотые глаза были прикованы к лицу Кайры. Когда она закончила, он надолго замолчал. И потом Кайра снова вздрогнула.

— Он согласен, — прошептала она. — Он принимает наши условия. Но… он предлагает большее.

— Что?

— Он показывает мне туннели. Тьму, которая в них царит. Он показывает… Матку. Он говорит… предлагает нам свою помощь. Он и его воины знают этот лес. Они знают, где искать входы в подземелья, предлагает совместную охоту.

Первое, что ударило в нос, когда я вернулся в лагерь, был запах мокрой шерсти, мускуса и свежего мяса. Запах, который, казалось, пропитал саму землю, въелся в стены наскоро отстроенных бараков, в ткань палаток. Так пахнет в большом опасном зверинце, который на время гастролей остановился посреди твоего дома.

Я стоял и смотрел на это сюрреалистическое зрелище. Мой лагерь, ещё недавно бывший образцом военной дисциплины, теперь напоминал какой-то безумный ковчег. В центре, где раньше был плац, теперь валялись, развалившись с ленивой, царственной грацией, гомотерии. Их было несколько сотен, они вели себя не как дикие звери, а скорее как ветераны, вернувшиеся с войны и получившие долгожданный отпуск. Кто-то спал, свернувшись в огромный пушистый клубок. Кто-то вылизывал свои раны, длинные, как кинжалы, клыки при этом выглядели особенно жутко. Молодняк, уже оправившийся от шока, носился по лагерю, устраивая игривые потасовки, от которых у моих часовых седели волосы.

Я видел, как мои закалённые в десятках боёв легионеры, парни, прошедшие ад под Каменным Кругом, с опаской косились на гигантских кошек, периодически издавая звук, похожий на мурлыканье сломавшегося парового двигателя. Орки Урсулы, которые никогда и ничего не боялись, держались от них на почтительном расстоянии, сжимая в руках свои топоры. Даже офицеры гвардии герцога, эти надменные аристократы, казалось, потеряли часть своей спеси.

— Головняк, — пробормотал я себе под нос, глядя, как один из молодых гомотериев, размером с телёнка, пытается поймать свой собственный хвост, едва не сбив с ног патрульного.

— Не то слово, Железный, — раздался за спиной хриплый голос Рорха. Мой заместитель подошёл и встал рядом. Его лицо, обычно суровое, сейчас выражало крайнюю степень озадаченности. — Я не знаю, что с ними делать. Они не едят нашу еду, от каши и солонины воротят нос. Пришлось выделить им несколько быков из обозного стада, так они сожрали их за десять минут, даже костей не оставили. Если так пойдёт и дальше, мы через неделю останемся без провизии.

— А если не кормить, они начнут жрать нас, — закончил я его мысль. — Весело. Что с ранеными?

— Наши лекари и их… шаманы, или кто они там, работают вместе, — Рорх кивнул в сторону большого шатра, который мы отдали под лазарет. — Картина интересная. Врачи зашивают раны, а их магички потом эти раны зализывают, и они затягиваются прямо на глазах. Магия у них, конечно, дикая, природная, но работает.

— Хоть какая-то польза, — проворчал я. — Что по нашим потерям после боя?

— Тяжёлые, — Рорх помрачнел. — Около семисот убитыми и полторы тысячи раненых, это за всю операцию.

Я слушал его, и ледяной комок вины, который засел у меня в груди после первого донесения Рорха, стал ещё тяжелее. Почти две с половиной тысячи человек, цена моей ошибки, цена моей самоуверенности.

— Собери командиров, — сказал ему, отворачиваясь от лагеря. — В моём шатре, через полчаса. Пора решать, что делать с этим… зоопарком на выезде. И как нам выиграть эту войну.

В моём штабном шатре было тесно и душно. За столом, над раскинутой картой, собрался весь цвет моей армии. Урсула, всё ещё кипящая от ярости и адреналина после битвы, нетерпеливо постукивала пальцами по рукояти своего топора. Фон Штраубе, как всегда невозмутимый, стоял, скрестив руки на груди. Брунгильда, пахнущая порохом, что-то быстро чертила в своём блокноте. Рорх, с мрачным, как осеннее небо, лицом, молча смотрел на карту. Элизабет, Лира, Кайра, которая как главный военный переводчик теперь всегда с нами… все были здесь.

— Итак, господа и дамы, — начал, обводя их всех взглядом. — Полагаю, все понимают, что ситуация изменилась кардинально.

Я взял красный уголёк и жирно обвёл котловину, где ещё вчера кипела битва.

— Мы выиграли сражение чудом, благодаря своевременному удару и неожиданной помощи. Но мы не выиграли войну, подземные твари, как показала разведка Лиры, не уничтожены. Мы завалили главный проход в улей, возможно, убили или серьёзно ранили Матку, но это капля в море. Их туннели пронизывают всю эту землю во все стороны, и они вернутся.

— Так давайте не будем ждать! — предложила Урсула. — Мы знаем, где их норы! Спустимся туда и вырежем их всех, до последней твари!

— Сядь, Урсула, — спокойно сказал ей. — Ты, наверное, забыла на прошлый поход под землей? Бои в узких, тёмных туннелях, против врага, который видит в темноте и может атаковать с любой стороны?

— Железный Вождь прав, — вмешался фон Штраубе, и я с удивлением отметил, что он впервые назвал меня так без тени иронии. — Воевать с ними под землёй, на их территории, это самоубийство. Нам нужна другая тактика.

— Именно, — кивнул в ответ. — Мы не будем спускаться к ним просто так. Предлагаю сузить театр военных действий. Ищем основные выходы и крупные лёжки, всё это счастье взрываем. Оставляем только нужные подземные тракты, на них создаем форпосты. Вот пусть туда и стекаются, где у наших винтовок и пушек будет преимущество.

— Вариант неплох, но надо послать весточку в Каменный Круг, взрывчатки и огненной смеси может не хватить — произнесла Брунгильда, не отрываясь от своих заметок.

— Тогда займись этим — кивнул гномке.

Форпост «Надежда» гудел, как растревоженный улей. Но в этом гуле, в отличие от того, что царил здесь пару недель назад, не было паники. Была лихорадочная, сосредоточенная работа, я смотрел, как по центральной площади, превращённой в огромный логистический хаб, снуют ратлинги. Эти ребята, ещё недавно считавшиеся париями, теперь стали едва ли не самой ценной частью нашего экспедиционного корпуса. Они сновали повсюду, с раскатанными на столах свитками, что-то быстро чиркали на них, спорили, размахивали своими руками, а потом снова склонялись над картами.

Это были не просто карты, скорее произведение искусства, плод коллективного разума, в котором дотошность ратлингов слилась с первобытным чутьём гомотериев. Трёхмерные, многоуровневые схемы подземных коммуникаций. Ратлинги, с их врождённым талантом к картографии и геологии, составляли основу, наносили структуру туннелей, толщину пород, возможные места обвалов. А потом приходили гомотерии, вернее, приходила Кайра, и поверх сухих инженерных схем ложился другой, невидимый слой.

— Здесь, — она вела тонким пальцем по пергаменту, — Клык говорит, есть сквозняк, слабый, но постоянный. Значит, есть выход на поверхность или в другую, более крупную пещеру. А вот тут, — её палец смещался, — мёртвая зона. Воздух стоит, пахнет гнилью, там, скорее всего, гнездо.

Синергия оказалась пугающе эффективной, кошки, как живые сонары, сканировали подземелья, улавливая запахи, вибрации, потоки воздуха, недоступные крысятам. А ратлинги, как дотошные секретари, переносили эти ощущения на пергамент, превращая их в тактические данные. За неделю мы узнали об этом подземном мире больше, чем его обитатели, возможно, знали о нём сами. И картина вырисовывалась безрадостная.

Это был город, гигантский многоуровневый мегаполис, уходящий вглубь земли на несколько лиг. С жилыми зонами-инкубаторами, пищевыми фермами, где они разводили каких-то отвратительных личинок, и транспортными артериями. И в самом сердце этого города, в огромной системе пещер, укрылись остатки армии, которую мы разбили в котловине.

— Они зализывают раны, — докладывала Лира, её лицо было серьёзным, как никогда. Моя шпионка, привыкшая к интригам и политике, сейчас работала на износ, координируя действия десятков разведывательных групп. — Перегруппировываются, и по данным Кайры их возглавляют эти трое.

Она выложила на стол три грубо нарисованных портрета. Вернее, не портрета, а скорее, зарисовки, сделанные со слов гомотериев, которые сталкивались с этими тварями раньше. Их называли просто, Генералы. Первый был похож на гигантского богомола, второй на бронированного скорпиона. А третий… третий был просто тенью, размытым силуэтом, который, по словам кошек, не имел чёткой формы.

— Они мозг, который остался у этой армии, — закончила Лира. — Пока живы, орда способна к осмысленным действиям. Наша задача лишить их этого мозга.

Я смотрел на карту, на эти три красные метки, которые поставила Лира. Три гвоздя, которые нужно было вбить в крышку гроба этой подземной империи.

— Нам нужен другой план. Не штурм, а специальная операция. — сказал, не отрываясь от карты.

Я обвёл взглядом своих командиров, собравшихся в штабной палатке.

— Мы не будем ввязываться в затяжные бои, нанесём три быстрых удара. Наша цель только Генералы. Войдём, убьём, и выйдем, быстро и тихо.

— Тихо это с орками? — хмыкнула Брунгильда. — Железный, ты шутишь?

— Они будут тихими, — заверил её, бросив взгляд на Урсулу. Орчанка оскалилась, но промолчала. — Мы сформируем три ударные группы, каждая пойдёт на свою цель. Я возглавлю первую, на «богомола». Урсула, ты берёшь вторую, на «скорпиона», твои парни как раз хороши против бронированных целей. Лира, — я посмотрел на кицунэ, — «тень» твоя. Твои разведчики и «Ястребы» единственные, у кого есть шанс подобраться к ней незамеченными.

План был дерзким, но другого я не видел. Мы не могли позволить себе полномасштабную подземную войну. Нам нужно было обезглавить змею, и только потом резать ее по частям.

Подготовка заняла ещё два дня, Брунгильда и её инженеры работали, не покладая рук. Гномы создавали новое снаряжение, специально для этой операции. Мощные, но компактные фонари, которые давали ровный, белый свет. Новые зажигательные гранаты с укороченным запалом, дополнительные штурмовые щиты для орков.

Наконец, всё было готово. Я смотрел на свой ударный отряд, выстроившийся у входа в один из туннелей, который разведка пометила как самый короткий путь к логову первого Генерала. Полторы тысячи бойцов, мои лучшие стрелки из «Ястребов», в лёгкой броне, с винтовками наизготовку и пять сотен орков Урсулы, её личная гвардия, закованная в тяжёлую сталь. Несколько десятков гномов Брунгильды, обвешанные инструментами и взрывчаткой. И наши проводники, Клык-Рассекающий-Ветер и десяток его самых сильных воинов.

— Помните, — я обошёл строй, вглядываясь в лица солдат. — Мы не на прогулке. Под землёй нет флангов, нет тыла. Враг может быть везде. Слушайте своих командиров и смотрите в оба.

Я повернулся к входу в туннель. Из него тянуло холодом и запахом гнили. Как из пасти мёртвого зверя.

— Время, — сказал я. — Пошли.

Мы начали спуск, очередное погружение во тьму. Узкий туннель, где едва могли разойтись двое, вился, уходя всё глубже и глубже. Единственным источником света были наши фонари и магические сферы, которые несли несколько разведчиков. Их свет вырывал из мрака лишь небольшие участки склизких, блестящих стен, создавая причудливую игру теней.

Чем глубже мы спускались, тем сильнее становилось давление. Не физическое, а психологическое, абсолютная тишина, нарушаемая лишь звуком наших собственных шагов, лязгом оружия и тяжёлым дыханием, давила на нервы. Воздух стал густым, спёртым, каждый вдох давался с трудом. Клаустрофобия, первобытный страх перед замкнутым пространством, начала овладевать даже самыми стойкими ветеранами.

Гомотерии шли впереди, кошки двигались абсолютно бесшумно, их огромные тела, казалось, растворялись во тьме. Они были нашими глазами и ушами в этом проклятом лабиринте. Время от времени Клык-Рассекающий-Ветер останавливался, припадал к земле, втягивал носом воздух, а потом молча указывал направление, и мы шли дальше.

Так продолжалось несколько часов. Мы потеряли счёт времени, вся наша жизнь теперь состояла из скупо освещённого туннеля. И вдруг туннель резко расширился. Мы вышли в огромную пещеру.

Мы вывалились из узкого, давящего прохода в пространство, и на мгновение все замерли. Пещера была колоссальной, её своды терялись где-то вверху, в непроглядной тьме, куда не доставал свет наших фонарей. Воздух здесь был другим, тяжёлым и насыщенным странным запахом. С потолка, словно клыки доисторического чудовища, свисали гигантские сталактиты, а им навстречу тянулись их собратья-сталагмиты, образуя причудливый инопланетный лес из камня.

Всё пространство было залито тусклым, фосфоресцирующим светом, который исходил от грибов, росших повсюду. Они были всех форм и размеров: одни, похожие на бледные, раздувшиеся пузыри, росли прямо на стенах, другие, с длинными, тонкими ножками и широкими шляпками, образовывали целые поляны на дне пещеры. Мертвенно-зелёное свечение создавало гнетущую, нереальную атмосферу. Казалось, мы попали не под землю, а на другую планету.

— Всем стоять, — эхо тут же подхватило его и унесло в темноту. — стрелки к стенам, орки, в центр! Гномы, готовьте фонари помощнее!

Солдаты, встряхнувшись от первого шока, быстро заняли позиции. Щелчки взводимых затворов, тихое бряцание оружия. Мой отряд, несмотря на многочасовой спуск и давящую атмосферу, всё ещё был боевой единицей. Гомотерии, вышедшие первыми, рассредоточились по периметру, их силуэты едва угадывались в полумраке. Клык-Рассекающий-Ветер стоял чуть впереди напряжённый, его золотые глаза внимательно сканировали пространство.

Я медленно двинулся к центру пещеры, пытаясь оценить обстановку. Абсолютная неестественная тишина, не было слышно ни капающей воды, ни шелеста летучих мышей, ни даже движения воздуха. Эта тишина давила сильнее, чем тесные стены туннеля.

И тут в луче фонаря я увидел в самом дальнем конце пещеры, на своего рода возвышении, сложенном из гладких чёрных камней, сидел первый Генерал. Он не особо был похож на рисунки, которые мне показывала Лира. Это было нечто куда более чуждое и отвратительное создание.

Представьте себе гибрид насекомого и ракообразного, высотой метра три. Длинное, сегментированное тело, покрытое блестящим, иссиня-чёрным хитином. Шесть тонких, паучьих лап, на которых он сидел, и две передние, превращённые в огромные, зазубренные клешни, сложенные на груди. Но самым жутким была голова, огромная, треугольная, с двумя фасеточными глазами, размером с мою голову каждый. Они не горели, не светились, просто были, два чёрных, бездонных колодца, в которых отражался свет наших фонарей, не давая ни малейшего намёка на мысли или эмоции. Между глаз, на том месте, где должен был быть пасть, виднелась лишь узкая щель, из которой время от времени высовывались тонкие, подрагивающие мандибулы.

Генерал просто сидел на своём троне, как изваяние, как тёмное божество этого подземного мира. Вокруг него не было ни охраны, ни воинов. И эта неподвижность пугала больше, чем если бы нас встретила целая армия.

— Урсула, — прошептал во тьму. — Видишь его?

— Вижу, — донёсся хриплый шёпот орчанки. — Что за хрень? Почему он один?

— Не знаю, но мне это не нравится. Всем приготовиться!

Пальцы стрелков легли на спусковые крючки. Орки чуть пригнулись, их мускулы напряглись. Гомотерии тихо, угрожающе зарычали, напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Генерал не издал ни звука, даже не пошевелился. Просто его фасеточные глаза на мгновение, казалось, подёрнулись дымкой и в этот же миг я почувствовал удар.

Представьте, что вашу голову засунули в гигантский колокол и со всей силы ударили по нему кувалдой. Резкая, ослепляющая боль в висках, от которой потемнело в глазах. Мир качнулся, как палуба корабля во время шторма. Меня затошнило, к горлу подкатил ком.

Я услышал, как рядом кто-то вскрикнул и упал. Один из моих стрелков, лежал на земле, его тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена. Другие солдаты пошатнулись, схватились за головы, фонари в руках гномов задрожали, световые пятна заплясали по стенам пещеры.

И это была только прелюдия основной атаки.

Через секунду пришла вторая, она была другой. Боль отступила, сменившись нарастающим, всепоглощающим гулом. Он рождался где-то в глубине черепа, заполняя собой всё, вытесняя мысли, воспоминания, саму личность. Я чувствовал, как что-то чужое, холодное и безжалостное, пытается проломить мою ментальную защиту, пытается влезть мне в голову.

Я стиснул зубы, напрягая всю свою волю. Мой жизненный опыт, военную подготовку, цинизм, который я наращивал годами, всё это стало моим щитом. Я мысленно выстроил стену, кирпичик за кирпичиком, отгораживаясь от этого вторжения. Но я видел, что другие не справляются. Орки, с их вспыльчивой, яростной натурой, оказались особенно уязвимы. Урсула, моя несокрушимая орчанка, пошатнулась, её лицо исказилось, глаза, обычно полные ярости, сейчас были полны растерянности и страха.

— Нет… — вскрикнула Урсула, мотая головой.

Ментальная волна изменила свою частоту, гул сменился шёпотом, миллионы тихих, вкрадчивых голосов, которые говорили одновременно. Они не угрожали, убеждали, находили в глубине души каждого его самый потаённый страх, его самое больное воспоминание, и вытаскивали его наружу, облекая в плоть и кровь. Мир вокруг меня начал стремительно меняться.

Сначала это было похоже на помехи в радиоэфире. Изображение перед глазами пошло рябью, звуки исказились, стали глухими и далёкими. А потом реальность треснула, как зеркало, и осколки этого зеркала отразили ад, который каждый носил внутри себя.

Молодой легионер по имени Марк, стоявший у правой стены, вдруг закричал. Его лучший друг, с которым он делил палатку и последнюю корку хлеба, стоявший рядом с ним, в его глазах вдруг превратился в тёмного эльфа. Того самого, который на его глазах убил его семью в родной деревне. Те же холодные, жестокие глаза, та же презрительная ухмылка.

— Ты! — взвыл Марк, и в его голосе смешались горе, ненависть и безумие, он вскинул винтовку.

— Марк, ты чего⁈ — его друг не успел договорить. Выстрел, прогремевший в гулкой тишине пещеры, был оглушительным. Пуля ударила парню в грудь, отбросив его к стене. Он сполз на пол, недоумённо глядя на кровавое пятно, расплывающееся на его лёгкой броне. А Марк, рыдая и крича проклятия, продолжал стрелять в уже мёртвое тело.

Это было как спусковой крючок. Цепная реакция безумия покатилась по рядам. Гхар, одноглазый ветеран, правая рука Урсулы, вдруг замер, как вкопанный, его топор выпал из ослабевших рук. Он смотрел в пустоту перед собой широко открытыми глазами, в которых плескался первобытный ужас. Для него пещера исчезла, он снова был в тех проклятых туннелях Кхарн-Дума, окружённый тысячами безглазых тварей. Он чувствовал их зловонное дыхание, слышал их стрекот, видел, как они утаскивают его сородичей, разрывая их на части.

— Они повсюду! — прохрипел он, падая на колени и закрывая голову руками. — Слишком много… слишком много…

Другой орк, стоявший рядом с ним, увидел иное. Перед ним стоял его собственный вождь, Урсула, но её глаза горели не яростью, а презрением. «Ты слабак, — шипел призрак. — Ты позоришь наш клан. Ты недостоин носить топор». И орк, взревев от обиды, бросился на своего товарища, который пытался привести в чувство Гхара. Завязалась драка, короткая и жестокая.

Строй рассыпался за считанные секунды. Это была уже не армия, лишь толпа обезумевших, напуганных существ, запертых в одной пещере со своими худшими кошмарами. Они кричали, плакали, смеялись, сражались с тенями, со своими друзьями, с самими собой.

И меня тоже накрыло с новой, чудовищной силой. Шёпот в моей голове обрёл голос моей сестры.

— Миша, почему ты не спас меня? — шептал он, и от этого шёпота у меня по спине бежали мурашки. — Ты же обещал! Ты всегда был рядом. А в тот день… ты просто смотрел. Ты мог что-то сделать. Но не сделал ничего!..

Я видел её, сестра стояла передо мной, такая же, как в тот последний день, в том самом платье. И в её любимых родных глазах, была не боль, а укор.

— Это неправда, — прохрипел я, отступая на шаг. — Я пытался.

— Нет, — её призрак покачал головой, и по её щеке покатилась слеза. Но слеза была не прозрачной, а кровавой. — Ты думал о мести, ты уже тогда считал, кого и как будешь убивать. А я умирала! Ты променял меня на свою ярость.

Рядом с ней возникла другая фигура. Тот самый «конторский», который руководил той операцией. Который предал меня и подставил под удар мою семью. Он ухмылялся, и в его руке был тот самый пистолет с глушителем.

— Она права, — сказал он. — Ты всегда был таким, холодный, расчётливый ублюдок. Даже смерть сестры для тебя стала лишь поводом для очередной бойни. Ты наслаждался этим, не так ли? Наслаждался, когда убивал моих людей. Ты такой же, как мы.

— Заткнись! — заорал я, вскидывая винтовку. Палец уже лёг на спусковой крючок. Я видел его лицо в прицеле, видел его презрительную ухмылку. Один выстрел! Один короткий, точный выстрел, и всё закончится.

Но в самый последний момент, когда я уже начал давить на спуск, что-то меня остановило. Какая-то часть моего сознания, самая глубинная, самая рациональная, отчаянно цеплялась за реальность. Тот, кто привык всё проверять, анализировать и не верить на слово, кричал: «Это ложь! Это иллюзия! Проверь переменные!»

Какие переменные? Тени. Тени на стене. Я мельком бросил взгляд в сторону. Тень от призрака моей сестры была… неправильной. Искажённой, вытянутой. Она не соответствовала её фигуре. Это была мелочь, абсурдная, нелогичная деталь в этом царстве безумия. Но именно эта деталь стала для меня спасательным кругом.

— Тени лгут, — пронеслось в моей голове. — У тебя нет сестры!!!

Иллюзия пошатнулась, образ девушки подёрнулся рябью. Ухмылка на лице «конторского» стала кривой и неестественной. Но они не исчезли, всё ещё были здесь, в моей голове, продолжая свой ядовитый шёпот.

Я опустил винтовку и посмотрел вокруг, моя армия уничтожала сама себя. Урсула, моя валькирия, билась в истерике, размахивая топором и крича что-то на орочьем. Её воины резали друг друга, люди палили во все стороны, не разбирая цели. Это была абсолютная катастрофа. И виновником был тот, кто сидел на своём троне и просто… смотрел. Я перевёл взгляд на Генерала, он всё также не двигался. Но я чувствовал, почти физически ощущал волны ментальной энергии, исходящие от него. Он был дирижёром этого оркестра безумия. И тварь наслаждалась этой симфонией.

Острая, физическая боль, это было единственное, что могло пробиться сквозь туман иллюзий. Я полоснул себя ножом по руке, призрак «сестры» всё ещё стоял передо мной, её глаза, полные кровавых слёз, смотрели с немым укором. «Конторский» всё так же ухмылялся. Но теперь они были другими, прозрачными, мерцающими, как плохо настроенная голограмма. Я видел сквозь них стены пещеры, видел обезумевших солдат, видел реальность, которая пробивалась сквозь пелену наваждения.

Я заставил себя отвернуться от них, это было неимоверно трудно, как пытаться идти против ураганного ветра. Каждая клеточка моего тела кричала: «Смотри! Это важно! Это твоя боль!», но я заставлял себя смотреть на то, что происходит вокруг.

— Прекратить! — мой голос сорвался на крик— Это приказ!

Но меня не слышали, солдаты смотрели на него пустыми, безумными глазами и продолжали стрелять в тени, в стены, в своих товарищей.

Мой взгляд метнулся к гомотериям и то, что я увидел, поразило меня. Они тоже страдали, но по-другому. Гигантские кошки не видели галлюцинаций, более просто устроенный, животный разум не создавал сложных образов врагов или умерших родственников. На них давил чистый страх, который заставлял их, могучих хищников, жаться к земле, скулить, как побитые щенки. Их шерсть стояла дыбом, мышцы дрожали. Они были парализованы, даже Клык-Рассекающий-Ветер, этот царь зверей, стоял низко опустив голову, и лишь низкое, утробное рычание, вырывавшееся из его груди, говорило о том, что он ещё жив и борется.

Эта тварь атаковала нас на разных уровнях. Людей и орков, с их сложной психикой, он топил в индивидуальных кошмарах, заставляя их уничтожать друг друга. А гомотериев, чья сила была в единстве и инстинктах, он просто парализовал животным страхом, превратив их в беспомощных наблюдателей. Идеальная тактика, бескровная для него, и абсолютно смертельная для нас.

Мои технологии… Винтовки, которые могли пробить стальную пластину с трехсот метров. Гранаты, способные превратить в фарш целый отряд. Всё это было бесполезным хламом. Как можно застрелить чужое воспоминание? Как взорвать паническую атаку?

Мы проиграли, даже не начав бой, зашли в ловушку, и захлопнулась она не за нашими спинами, а в наших головах. Нужно было уходить немедленно. Каждая секунда, проведённая здесь, уносила жизни моих солдат.

— ОТСТУПАТЬ! — заорал еще громче, хрен там плавал.

В новой попытке я не стал полагаться на собственный голос. Достал из сумки светошумовую гранату. Выдернув кольцо и выждав пару секунд, запустил гранату в потолок. Яркая вспышка и грохот сделали своё дело, народ стал смотреть по сторонам уже осмысленно

— НАЗАД! ВСЕМ НАЗАД, В ТУННЕЛЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

Команда, вбитая месяцами муштры, помноженная на резкий звук и свет, сделала свое дело.

— Рорх! Лира! Ко мне! — крикнул я, видя, что они двое, кажется, держатся лучше остальных. — Хватаем тех, кого можем! Отходим!

Это было паническое бегство, но все же мы смогли сохранить большую часть наших бойцов. Самой большой проблемой была Урсула, она впала в состояние берсерка. Когда трое её же орков попытались её схватить, она отшвырнула их, как котят. Пришлось действовать жёстко. Я подскочил к ней, уворачиваясь от её диких, беспорядочных ударов, врезал в челюсть снизу вверх. Но даже этого не хватило, орчанка попыталась снова меня ударить.

— Прости, Урсула — пробормотал, отоварив девушку прикладом прямо в лоб, воительница потерялась еще сильнее. Этого хватило, чтобы орки, наконец, смогли спеленать своего командира и утащить в туннель.

Мы пятились к выходу, оттаскивая за собой тех, кого могли спасти. Генерал на своём троне даже не пошевелился, просто смотрел, как мы, его добыча, корчимся в агонии. Я чувствовал его ментальное присутствие, как физическое давление, и он, казалось, насмехалось над нами.

Наконец, последние из нас ввалились в спасительную тесноту туннеля. Мы пересекли невидимую черту, ментальное давление резко ослабло, не исчезло совсем, но превратилось из урагана в лёгкий ветерок. Солдаты, которых мы вытащили, начали приходить в себя. Они ошарашенно смотрели по сторонам, на свои руки. Осознание того, что они только что делали, начало доходить до них, лица искажались от ужаса и стыда. Кто-то плакал, кто-то блевал прямо на пол туннеля. Я прислонился к холодной, склизкой стене, пытаясь отдышаться. Моё сердце колотилось, как бешенное. Мы потеряли там, в пещере, не меньше полусотни человек убитыми. И все они пали не от вражеских клешней, а от рук своих же товарищей.

Первая атака захлебнулась, наш ударный отряд был разбит и деморализован, не сделав ни единого выстрела по врагу.

Я посмотрел в темноту туннеля, туда, где осталась та проклятая пещера. И я с абсолютной, леденящей душу ясностью понял: здесь, в этой тьме, против врага, который воюет не сталью, а кошмарами, все мои пушки, все мои танки, вся моя наука и технология… абсолютно бессильны. И я не имел ни малейшего понятия, как в ней победить.

Обратный путь был не отступлением. Это было паническое, постыдное бегство крыс из подвала, в котором внезапно зажгли свет. Мы тащили на себе тех, кто ещё не пришёл в себя, кто продолжал бормотать бессвязный бред или биться в тихой истерике. Мышцы, налитые свинцовой усталостью, отказывались слушаться, но первобытный страх, засевший где-то в подкорке, гнал нас вперёд, прочь из этой проклятой пещеры, подальше от ледяного безмолвия его обитателя.

Я шёл, опираясь на плечо Рорха, и даже не пытался изображать из себя железного командира. Моя собственная голова раскалывалась, как перезрелый арбуз, а призрак лже-сестры всё ещё стоял перед глазами, полупрозрачный и мерцающий, но от этого не менее реальный. Я заставил себя смотреть сквозь него, на спины своих солдат, на узкий, склизкий проход, который сейчас казался единственным путём к спасению.

Когда мы наконец вывалились из туннеля на наш импровизированный плацдарм перед входом, первый глоток свежего воздуха ударил в лёгкие, как глоток чистого спирта. Солдаты падали на землю, жадно хватая ртом воздух, их рвало желчью и остатками вчерашнего ужина. Другие просто сидели, тупо уставившись в одну точку, их лица были серыми, как пепел. Я оперся о стену, пытаясь унять дрожь в коленях.

Полный и безоговорочный провал. Я, грёбаный инженер «гений», который собирался перевернуть этот мир с помощью науки и расчёта, завёл свой лучший отряд в ловушку, и нас разбили, как сопливых щенков, даже не притронувшись. Мы сами себя уничтожили.

— Потери? — хрипло спросил я у Рорха, который пытался привести в чувство одного из легионеров, поливая ему на голову воду из фляги.

— Пятьдесят два человека убитыми, — ответил он, не поворачиваясь. — Все от дружественного огня. Ещё около сотни невменяемых, лекари говорят, некоторые уже никогда не придут в себя, мозги просто выжгло.

Из туннеля вынесли Урсулу. Моя валькирия, мой несокрушимый таран, сейчас была похожа на тряпичную куклу. Она была без сознания, на лбу багровел огромный кровоподтёк от моего удара прикладом. Её орки, два огромных, покрытых шрамами ветерана, несли её с такой осторожностью, словно она была сделана из хрусталя. Положив девушку на землю, один из них подошёл ко мне.

— Она будет жить, Железный Вождь, — хрипло произнес боец, в его голосе не было и тени упрёка, только тяжёлая усталость. — Череп у неё крепкий. Но дух… её дух сломлен, я никогда не видел её такой.

— Никто и никогда не видел нас такими — глубоко выдохнув ответил орку, тот молча кивнул и вернулся к своим.

Я посмотрел на Урсулу, её лицо, обычно искажённое яростной гримасой, сейчас было расслабленным, почти детским. И от этого мне стало ещё хуже. Какая ирония, мне пришлось жестоко ударить ту, с кем делил постель, чтобы спасти от смерти.

— Присмотри за ней, — сказал Гхару. — И за своими парнями. Дайте им выпить, сегодня можно.

Я же отошёл в сторону, к краю плацдарма, откуда открывался видна лагерь внизу. Солдаты, оставшиеся там, с тревогой смотрели на нас, на то жалкое подобие армии, которое выползло из-под земли. Новости распространяются быстро, и скоро все будут знать о нашем позоре. Мой авторитет, который я строил по кирпичику, который я завоёвывал в боях, сейчас трещал по швам.

Всё моё оружие, мои винтовки, мои пушки, мои грёбаные танки… Всё это оказалось бесполезным куском железа. Как можно воевать с врагом, который не нападает? Который просто включает тебе кино про твои самые жуткие кошмары и ждёт, пока ты сам себя не убьёшь.

Я достал из кармана кусок пергамента. Нужно было думать, анализировать, искать решение, но в голове была пустота. Все мои знания, весь мой земной опыт, всё это было ничем перед лицом этой иррациональной, потусторонней угрозы.

Что я мог сделать? Завалить вход в пещеру? Это не решит проблему, твари найдут другой выход, их туннели, как раковая опухоль, пронизывают всю эту землю. Начать полномасштабную подземную войну? После сегодняшнего провала я понимал, что это безумие. Мы просто убьёмся друг о друга в этих тёмных коридорах.

Оставался только один вариант, тот, который я отодвигал от себя как можно дальше, партизанская война. Не лезть в логово зверя, а кусать его за хвост. Находить мелкие норы, выходы на поверхность, уничтожать небольшие отряды. Устраивать завалы в дальних туннелях, нарушать логистику. Заставить их голодать. Заставить Матку(то, что она жива, я не сомневался) понять, что это место больше не пригодно для жизни, и убраться к чёртовой матери.

Это была долгая, грязная, изматывающая война, которая могла затянуться на месяцы, если не на годы. Война, в которой мы будем нести постоянные потери, не имея возможности нанести один решающий удар. Но это был единственный план, который пришёл мне в голову. И это при том, что нас жду совершенно другие дела, а задерживаться здесь, значит, подарить тёмных то самое время для перегруппировки.

Я скомкал пергамент и швырнул его в пропасть. К чёрту планы! Сейчас нужно было просто выжить и вернуть своим людям веру. Веру в меня и победу. А как это сделать, я, чёрт возьми, не имел ни малейшего понятия…

Два дня наш лагерь был похож на госпиталь для душевнобольных. Солдаты, выжившие в том проклятом походе, бродили по лагерю, как тени, избегая смотреть друг другу в глаза. Я видел, как они вздрагивают от каждого резкого звука, как просыпаются по ночам от собственных криков. Атака Генерала оставила на их душах глубокие, кровоточащие раны, которые не мог залечить ни один лекарь.

Хуже всего было с орками. Их прямолинейная, яростная натура оказалась совершенно беззащитной перед этим ментальным ядом. Гхар, мой лучший сотник, большую часть времени просто сидел, уставившись в стену, и что-то бормотал себе под нос. Урсула пришла в себя, но это была не та Урсула, которую я знал. Ярость в её глазах сменилась апатичной тоской. Она почти не говорила, отказывалась от еды и целыми днями чистила свой топор, доводя его до зеркального блеска, словно в этом механическом действии пыталась найти спасение от воспоминаний.

Я пытался с ней поговорить.

— Урсула…

Орчанка даже не подняла головы.

— Я видела там своего отца, — тихо сказала Урсула, не прекращая водить точильным камнем по лезвию. — Он сказал, что я недостойна его. Сказал, что я опозорила наш род, связавшись с тобой.

— Это была иллюзия, Урсула, просто ложь.

— Я знаю, — она, наконец, подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. Слёзы на лице этой несокрушимой воительницы выглядели противоестественно, как снег в пустыне. — Но это было… так реально. Я поверила ему, Железный. В тот момент я поверила. И я… я хотела тебя убить.

Она отвернулась, разговор был окончен. Слова здесь бессильны, эту рану мог излечить только новый бой и победа, которая смоет позор поражения. Но как идти в бой с такой армией? С армией призраков, которые боятся собственной тени?..

Моральный дух был на нуле. Мой план партизанской войны, который я озвучил командирам, был встречен без энтузиазма. Все понимали, что это путь в никуда. Я сидел в своём шатре, в очередной раз разглядывая карту подземных туннелей, и чувствовал, как меня засасывает в трясину безысходности. И в этот момент в шатёр, без стука, вошла Кайра.

Она была бледной, под глазами залегли тёмные круги. Ментальный удар не прошёл для неё бесследно. Но в её глазах, в отличие от глаз других, не было серого отчаяния.

— Командующий, — сказала она, её голос был тихим, но твёрдым. — Клык-Рассекающий-Ветер хочет говорить с вами.

— О чём? — я устало потёр виски. — О том, как мы в очередной раз облажались?

— Нет, — она покачала головой. — Он предлагает помощь.

Я поднял на неё глаза. Помощь? Какую помощь могли предложить эти звери, которые сами были парализованы от ужаса?

— Проводи меня к нему, — сказал я, поднимаясь. Хуже всё равно не будет.

Мы нашли его на том же самом уступе, откуда он наблюдал за битвой. Вожак лежал, положив свою огромную голову на лапы, и смотрел на наш лагерь. Рядом с ним, как каменные изваяния, сидели трое его генералов. Когда мы подошли, он медленно поднял голову. Его золотые глаза были спокойны, в них не было страха. Только мудрость и какая-то древняя, глубинная печаль. Я сел на камень напротив него. Кайра встала между нами, готовая снова стать нашим переводчиком.

— Он говорит… он чувствует нашу боль, — начала Кайра, закрыв глаза и сосредоточившись. — Говорит, что его народ знает этого врага. Он приходил и раньше, много поколений назад. И тогда… тогда они тоже были на грани поражения. Почти весь их народ был уничтожен. Выжили лишь благодаря магам, которые научились защищаться.

— Как? — спросил у Кайры, смотря в глаза огромной кошки. — Как они защищались?

— Не в одиночку, — ответила Кайра. — Их сила в единстве, несколько магов, соединяя свои разумы, могут создать щит. Щит, который Пожиратель Разума не может пробить. Он ослабляет его силу, превращает крик в шёпот.

Щит… Коллективная защита, это было… логично. Почему я сам до этого не додумался? Потому что я мыслил, как одиночка. Я искал технологическое решение, индивидуальную защиту, какой-нибудь шлем из фольги. А решение было в другом, в синергии.

— Он предлагает нам этот щит, — продолжала Кайра. — Он говорит, что несколько его воинов могут прикрыть довольно большой отряд. Это позволить нам подойти к врагу на расстояние выстрела.

Я смотрел на вожака, который предлагал мне ключ к победе. Но я был циником, воспитанным в мире, где за всё нужно платить.

— Какова цена? — спросил я прямо. — Что он хочет взамен?

Кайра на мгновение замолчала, переводя мой вопрос. Ответ вожака был простым и страшным.

— Кровь за кровь, — произнесла Кайра. — Это его цена. Он показывает мне… образы… месть. Тот, кого мы называем Генералом… он уничтожил его семью.

Я посмотрел в золотые глаза зверя. И я увидел в них не просто ярость. Я увидел в них ту же самую боль, которую я носил в себе.

— Хорошо, — сказал я. — Мы принимаем его предложение. Но сначала… нам нужно провести испытание. Я не поведу своих людей в пекло, пока не буду на сто процентов уверен, что этот ваш щит работает.

Вожак, казалось, понял мои слова даже без перевода. Он медленно кивнул своей огромной головой.

— Он согласен, — подтвердила Кайра. —

Я вернулся в лагерь другим человеком. Трясина безысходности, которая засасывала меня, исчезла, время для новой партии, только теперь на доске с нашей стороны была новая фигура…

Эксперимент был назначен на следующее утро. Я выбрал для него дюжину Ястребов под командованием Лиры. Мы снова стояли перед тем же самым туннелем. Мрачная, чёрная дыра, из которой тянуло холодом и воспоминаниями о нашем позоре. Ястребы стояли молча, их лица были напряжены, но в глазах не было страха, только предельная концентрация. Лира, облачённая в свою лёгкую кожаную броню, с двумя кинжалами за спиной, стояла рядом со мной. Её лисьи ушки нервно подрагивали, улавливая каждый звук.

Рядом с нашим отрядом, как три древних, покрытых мехом валуна, сидели трое гомотериев, выделенных вожаком. Это были не самые крупные, но, по словам Клыка, самые опытные в ментальной защите воины. Они сидели в идеальном треугольнике, их глаза были закрыты, а тела абсолютно неподвижны.

— Они готовы, — прошептала Кайра, которая стояла рядом, её роль переводчика сейчас была важна как никогда.

Я кивнул.

— Начинайте.

Гомотерии не издали ни звука, но я почувствовал, как изменился воздух. Между тремя кошками возникло едва заметное, призрачное мерцание, как от раскалённого летним днём асфальта. Это мерцание начало медленно расширяться, окутывая наш отряд невидимым куполом. Лёгкое давление на виски, тихий, едва уловимый гул в ушах, похожий на гудение высоковольтной линии. Мои волосы на руках встали дыбом.

— Что это? — спросила Лира, её голос был напряжённым.

— Щит, — ответил ей. — Заходим внутрь.

Мы шагнули в зону действия купола, ощущение усилилось. Казалось, мы вошли в воду, каждый звук стал глухим и далёким.

— Лира, как бойцы? — спросил я.

— В норме, — ответила она. — Легкий дискомфорт, но все на ногах.

— Хорошо, тогда идем дальше.

Мы двинулись в туннель, десяток моих лучших бойцов и три гигантские кошки, которые шли по бокам и сзади, поддерживая невидимый барьер. Снова эта давящая темнота, снова этот запах гнили. Но в этот раз было что-то ещё. Появилось ощущение безопасности, пусть иллюзорное и хрупкое, но оно было. Мы шли под прикрытием, как под зонтом во время грозы.

Когда мы вышли в пещеру, всё было точно так же, как и в прошлый раз. Те же фосфоресцирующие грибы, тот же лес из сталактитов и сталагмитов, та же мёртвая тишина. Генерал, всё так же сидел на своём троне в дальнем конце пещеры, неподвижный, как изваяние.

Ястребы мгновенно заняли позиции, взяв его на прицел. Я стоял за их спинами, моё сердце колотилось где-то в горле, сейчас всё решится.

Мы ждали, секунду, две, десять… Ничего… Генерал не двигался, вокруг была все та же тишина.

— Может, он нас не видит? — шёпотом предположил один из стрелков.

И в этот момент тварь атаковала.

Я не почувствовал боли, меня не затошнило. Сейчас все было по-другому. Представьте, что вы слушаете радио, и кто-то начинает медленно крутить ручку настройки, сбивая волну. Звук искажается, наполняется треском, шипением, обрывками чужих голосов. То же самое произошло с реальностью.

Мир не треснул и поплыл. Цвета стали блеклыми, контуры предметов размытыми. Звуки стали другими, как будто я оглох. И снова пришёл этот гул. Но теперь он был другим! Не всепоглощающим, а далёким, приглушённым, как будто кто-то кричал в соседней комнате за толстой стеной.

Я посмотрел на своих бойцов. Они стояли уверенно, их винтовки были всё так же нацелены на Генерала. Да, их лица были бледными, на лбах выступила испарина. Один из них покачивался, но его сосед тут же поддержал его за плечо. Я снова посмотрел на Генерала. В его пустых, фасеточных глазах, мне показалось, промелькнуло что-то похожее на недоумение. Он, видимо, не понимал, почему его коронный приём не сработал.

И тогда он ударил снова, на этот раз сильнее.

Гул в голове превратился в настойчивый, монотонный рёв. Мир перед глазами окончательно потерял чёткость, превратившись в абстрактную картину из цветовых пятен. Я почувствовал, как в мою голову снова пытается вломиться этот холодный, чужой разум. Но теперь между нами был барьер. Я чувствовал, как он вибрирует и трещит под напором ментальной атаки. Мои проводники, три огромные кошки, тяжело дышали, их шерсть намокла от пота. Они держали удар, но им было тяжело.

— Доклад! — мой собственный голос показался мне чужим.

— Держимся! — голос Лиры был напряжён, но в нём не было паники. — Сильное головокружение, тошнота. Один боец потерял сознание. Но мы в строю!

Я не стал искушать судьбу. Наша задача была не вступать в бой, а проверить концепцию.

— Отходим! — тихо скомандовал. — Медленно, не теряя цели из виду.

Мы начали пятиться назад, шаг за шагом. Генерал на своём троне всё так же не двигался. Он просто смотрел, как мы уходим. Когда мы вернулись в туннель, все облегчённо выдохнули, гомотерии тяжело рухнули на землю, их огромные тела содрогались от пережитого напряжения. Мои Ястребы, тоже все взмокшие, прислонились к стенам.

— Ну что, лиса? — я подошёл к Лире. — Каково это, воевать с призраками?

Она криво усмехнулась.

— Весело, не то слово. Голова раскалывается, и меня сейчас стошнит. Но, чёрт возьми, мы это сделали!

Я посмотрел на своих бойцов. Они улыбались, ведь сегодня они вернули себе то, что потеряли два дня назад, свое достоинство…

Я вернулся в лагерь победителем. И у меня в голове уже созревал новый план, дерзкий, рискованный. Но теперь я знал, что он может сработать. Генерал думает, что мы боимся его, что мы будем прятаться и бегать. Что ж, тем сильнее будет его удивление, когда мы придём за ним.

Новая тактика родилась той же ночью, в душном полумраке моего штабного шатра.

— Мы не будем атаковать его в лоб, — я водил угольком по карте, на которой пещера Генерала была отмечена жирным красным крестом. — Это его крепость, там он сильнее всего. Вместо этого мы заставим его выйти из неё.

Мои командиры, собравшиеся за столом, слушали меня с напряжённым вниманием. Апатия и уныние, царившие в лагере, сменились возбуждённым ожиданием. Успешная вылазка Ястребов стала тем самым уколом адреналина, который был так необходим моей деморализованной армии.

— Как? — спросила Брунгильда, скептически прищурившись. — Пошлём ему приглашение на ужин?

— Почти, — усмехнулся я. — Мы начнём методично уничтожать кормовую базу. Все эти инкубаторы, фермы личинок, склады с органикой, которые нашла разведка. Превратим его подземный рай в голодную, выжженную пустыню. Рано или поздно ему и его друзьям придётся высунуть свой нос из уютной пещеры, чтобы защитить запасы. И вот тогда мы его и встретим, но не все вместе. Работать будем мобильными группами.

Я обвёл на карте несколько ключевых точек, которые ратлинги и гомотерии пометили как «пищевые склады».

— Тактика проста, — продолжал вещать, как радио. — Гомотерии ведут нас, формируя магический щит, прикрывая ударную группу. Подходим к цели, закладываем заряды, уходим. Быстро, тихо, без лишнего шума. Будем жалить со всех сторон, не давая понять, откуда ждать следующего удара.

— А что, если он не выйдет? — спросил Рорх. — Что, если он просто пожертвует своими складами и останется сидеть в своей пещере?

— Раз он там, значит, есть что охранять в глубине того города. Я уверен, Матка выжила. Получается, если мы уничтожим все запасы, нечем будет кормить Её Величество. Как ни крути, ему придётся свалить из пещеры.

И особенно подчеркнул:

— Прямых столкновений с Генералом сейчас избегать любой ценой. Наша задача не показывать ему наш главный козырь. Пусть он думает, что мы просто научились немного сопротивляться его атакам. Пусть он не знает истинной силы щита. Мы создадим у него иллюзию, что мы просто мелкие, надоедливые партизаны.

— Судя по всему — продолжил свою мысль — Генералы четко держат свой сектор ответственности, особо не пересекаясь. Находим остальных и работаем по тому же плану. Я хочу, чтобы эти твари почувствовали тоже, что и мы. Отчаяние и ужас от голодной смерти. И только тогда мы выйдем на генеральное сражение, не давая шансов устраниться от него.

План был принят. И на следующую ночь началась большая охота.

Первой нашей целью стал небольшой инкубатор, расположенный всего в паре лиг от лагеря. Моя ударная группа, состоявшая из сотни орков Урсулы и полусотни гномов-подрывников Брунгильды, а так же роты стрелков под прикрытием ментального щита, который поддерживали пятеро гомотериев, бесшумно вошла в систему туннелей.

Ощущения были те же, что и во время тестовой вылазки. Давящая тишина, вязкий воздух, приглушённый гул в ушах. Но теперь к этому добавилось и предвкушение боя. Орки, которые ещё вчера были готовы поубивать друг друга, теперь шли в туннели, как на праздник. Желание поквитаться за Урсулу и остальных никуда не делось.

Мы нашли инкубатор без проблем. Это была пещера размером с наш плац, вся усеянная этими отвратительными, пульсирующими коконами. Охранял его небольшой отряд, пара десятков мелких тварей и один «сержант», тварь размером с волка с серповидными клешнями.

Они заметили бойцов не сразу. Мы подошли на расстояние пятидесяти метров.

— Огонь, — шёпотом скомандовал я.

Десятки винтовок «Ястребов», которые я взял с собой в качестве снайперского прикрытия, выплюнули огонь. Пули, оснащённые специальными наконечниками, с лёгкостью пробивали хитиновые панцири. Охрана была сметена за несколько секунд. Они даже не успели понять, что произошло.

А потом за дело взялись гномы. Они, как муравьи, облепили пещеру, закладывая заряды под самые большие скопления коконов, у основания стен, в трещинах. Урсула и её орки оцепили периметр, готовые встретить любую контратаку. Через десять минут всё было готово. Мы отошли на безопасное расстояние. Брунгильда, с довольной ухмылкой на лице подожгла запальный шнур. Пещера, в которой мы только что были, обрушилась, погребая под тоннами камня тысячи ещё нерождённых тварей.

Мы ушли так же тихо, как и пришли. Никто нас не преследовал. Когда мы вернулись в лагерь, нас встретили молчаливым одобрением. Это была первая, пусть и маленькая, но чистая победа. Она показала, что наша тактика работает. И мы продолжили…

Каждые несколько часов одна, а то и две ударные группы уходили под землю. Мы действовали по всему фронту, пока группа Урсулы взрывала очередной склад, отряд Рорха устраивал завал в одном из транспортных туннелей. Пока Ястребы Лиры, действуя без щита, но с невероятной скрытностью, вырезали дозоры, я с гномами минировал подходы к ещё одному инкубатору.

Мы раздёргивали его, как стая волков дёргает медведя. Кусали то за один бок, то за другой, не давая ему сосредоточиться, не давая ему нанести ответный удар.

Генерал, я уверен, бесился. Спустя несколько дней бойцы сообщили, что Генерал покинул пещеру в попытке нагнать большой сводный отряд. Его ментальные атаки были бесполезны против наших щитов. А посылать крупные отряды он больше не решался после того, как на одном из крупных перекрёстков мы сожгли почти тысячу мощных тварей.

Так прошла еще одна неделя бессонных ночей, постоянного напряжения и маленьких, но важных побед. Мы уничтожили десяток крупных инкубатора, в два раза больше малых. Два гигантских пищевых склада в прямом смысле взлетели на воздух, заодно завалили несколько ключевых туннелей. Все это вместе давало серьезный ущерб.

Но самое главное, мы вернули себе уверенность. Мои солдаты снова стали армией, а я командующим.

Неделя партизанской войны под землёй изменила нас. Она выжгла из душ моих солдат остатки того первобытного, иррационального ужаса, который поселил в них Генерал, и заменила его холодной, сосредоточенной яростью. Страх никуда не делся, он просто мутировал, превратился из парализующего яда в ценный тактический ресурс, в тот самый холодок по спине, который заставляет дважды проверить снаряжение и не высовывать голову из-за укрытия. Мы перестали быть жертвами, мы стали охотниками. И сегодня была назначена большая охота.

Я стоял у входа в тот самый туннель, который вёл в пещеру Генерала, и смотрел на свой ударный отряд. Две тысячи бойцов, элита моей армии. В авангарде две сотни орков Урсулы, её самые отбитые берсерки, закованные в тяжёлую штурмовую броню, с огромными двуручными секирами в руках. Они не рычали и не били себя в грудь, как раньше, просто стояли молча, и эта тишина была страшнее любого боевого клича. В их глазах застыло предвкушение. Они шли возвращать долг за унижение своего вождя.

За ними четыре роты моих Ястребов, четыреста стрелков, натренированных выцеливать уязвимые места в хитиновых панцирях. Следом легионеры Рорха, стена щитов и копий, готовая принять на себя любой удар. И замыкали колонну гномы Брунгильды, моя мобильная артиллерия и инженерная поддержка. Они тащили на себе разобранные лёгкие миномёты, ящики с гранатами и мощные зажигательные заряды.

А между нами двигались наши главные козыри. Десятки гомотериев, разделённые на группы по пять кошек. Они шли, едва касаясь лапами земли, их огромные мускулистые тела, казалось, плыли во тьме. Впереди каждой группы один из тех самых магов-менталистов, которые и должны были сплести для нас защитный кокон. Клык-Рассекающий-Ветер шёл рядом со мной, его присутствие было почти физически ощутимым. Он был гарантом того, что мы не сойдём с ума, не начав бой.

— Готовы? — мой голос в этой тишине прозвучал очень звонко. Урсула, стоявшая рядом, молча кивнула. За эту неделю она преобразилась, апатия исчезла, уступив место собранности. Она снова стала моей Валькирией, но теперь в её глазах была не только жажда битвы, но и холодный расчёт. Поражение научило её не только ненавидеть, но и думать.

— Кошки начинают, — прошептала Кайра, стоявшая чуть позади, её ушки нервно подрагивали.

Я увидел как маги гомотериев группах синхронно прикрыли глаза. Воздух вокруг нашего отряда задрожал, как от марева над раскалённой дорогой. Появилось то самое ощущение, которое я испытал во время тестовой вылазки, лёгкое давление на виски, тихий, едва слышный гул в ушах. Пространство внутри этого невидимого купола стало другим, звуки стали тише и глуше

— Пошли, — скомандовал я.

И две тысячи воинов, как единый организм, шагнули во тьму.

Мы двигались быстро и слаженно, партизанские вылазки отточили наше взаимодействие до автоматизма. Теперь мы знали эти туннели, научились в них дышать, научились в них видеть, научились в них убивать. Я шёл в центре колонны, рядом с Рорхом и основными силами. Моя задача сейчас была не махать мечом, а думать и командовать. Карта пещеры, которую мы составили по данным разведки, была у меня в голове. Я знал каждый поворот, каждый выступ, каждую потенциально опасную зону.

— Сто пятьдесят метров до выхода в пещеру, — доложил один из ратлингов-проводников, которые семенили рядом с орками. — Там, по нашим данным, небольшой дозор. Десятка два мелких и один «сержант».

— Урсула, они твои.

Орчанка ухмыльнулась и передала приказ своим воинам. Колонна не остановилась, просто её авангард чуть ускорился и бесшумно растворился в темноте впереди. Через минуту из темноты донеслось несколько коротких, сдавленных визгов, хруст ломаемого хитина и влажное чавканье. И снова тишина. Когда основная колонна дошла до небольшой пещеры перед входом в основной зал, бой уже был окончен. Урсула стояла над трупом «сержанта», стряхивая с лезвия топора его кровь.

— Чисто, — коротко доложила она.

— Дальше по плану, — ответил ей. — Миномёты к бою, артиллерия бьёт первой. Ястребам подавить всё, что попытается вылезти из боковых отнорков.

Мы стояли перед входом в пещеру Генерала. Оттуда не доносилось ни звука. Но я знал, он там, чувствует наше приближение.

— Щит? — спросил у Кайры.

— Держат, — ответила она. — Говорят, давление нарастает. Генерал точно нас заметил.

Я посмотрел на своих солдат, парни стояли, готовые к бою. Их лица были напряжены, но в глазах не было и тени того безумия, что царило здесь в прошлый раз.

— Всем приготовиться, — мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Начинаем большую охоту.

Я поднял руку, давая сигнал артиллеристам Брунгильды. И в этот момент я почувствовал мощный удар.

Мир вокруг на мгновение схлопнулся, а потом развернулся, но уже искажённый, неправильный. Стены пещеры пошли волнами, как от брошенного в воду камня, тусклый свет грибов замерцал и начал гаснуть. Гудение в ушах, до этого бывшее фоновым, превратилось в оглушительный гул, будто я засунул голову в турбину.

Я увидел, как один из магов-гомотериев, поддерживающих щит, пошатнулся, из его носа и ушей тонкими струйками потекла кровь. Его сородичи, стоявшие рядом, зарычали, и мерцание вокруг нас стало ярче, плотнее. Они выдерживали удар, но им было неимоверно тяжело. Наш ментальный зонтик трещал под напором этого психического урагана.

— Доклад! — крикнул я, едва слыша собственный голос сквозь рёв в голове.

— Стоим! — донёсся напряжённый голос Лиры, которая координировала стрелков. — Солдаты дезориентированы, сильная тошнота, но паники нет!

Генерал, очевидно, был в ярости, не ожидая такого сопротивления. Он привык, что одного его ментального «крика» достаточно, чтобы превратить любой отряд в толпу обезумевших животных. Он ударил снова, сконцентрировав всю мощь своей атаки на одной точке. Я видел, как пространство перед одним из флангов щита буквально вскипело. Один из гомотериев взвыл от боли и рухнул на землю, его огромное тело забилось в агонии. Щит на этом участке прогнулся, истончился, и в образовавшуюся брешь тут же хлынул поток кошмара.

Клык-Рассекающий-Ветер, видя, что щит вот-вот рухнет, издал короткий, гортанный рык. Один из его резервных воинов тут же занял место павшего товарища, и брешь в защите снова затянулась.

Всё это произошло за какие-то секунды. Генерал, поняв, что его главная атака провалилась, сменил тактику. Из боковых туннелей, из трещин в стенах, из-под камней со всех сторон на нас хлынула его личная гвардия. Это были не те мелкие твари, которых мы видели раньше. Отборные убийцы, каждый размером с крупного волка, с длинными острыми передними конечностями и мощными жвалами, способными перекусить стальной прут. Они двигались с невероятной скоростью, их хитиновые панцири были иссиня-чёрными, что делало их почти невидимыми в полумраке пещеры.

— Брунгильда! Огонь!

Моя гномка только этого и ждала.

Шесть лёгких миномётов, которые её парни успели развернуть за считанные минуты, с сухим звуком выплюнули свой смертоносный груз. Мины, начинённые нашей новой адской смесью, полетели по навесной траектории, чтобы взорваться прямо в гуще наступающих тварей. Пещеру наполнил оглушительный, многоголосый визг боли и ужаса. Твари, объятые пламенем, метались в агонии, поджигая своих сородичей. Воздух наполнился тошнотворным запахом горелого хитина и палёного мяса.

— Ястребы! Огонь по готовности! — скомандовала Лира.

Четыреста винтовок заговорили одновременно. Это был не беспорядочный огонь, а методичный, прицельный отстрел. Каждый стрелок знал свою цель. Пули, свистя, летели в темноту, находя свои цели. Хитиновые головы разлетались, как гнилые тыквы, конечности отрывало, панцири трескались.

Но тварей было слишком много. Они лезли, невзирая на потери, ведомые волей своего повелителя. Первые из них уже добежали до наших позиций.

Стена щитов переднего края расступилась, и в образовавшийся проход хлынула лавина орочьей ярости. Урсула, как всегда, была впереди. Её топор пел свою кровавую песню, шла напролом, прорубая себе дорогу через живую массу, сталь скрежетала о хитин.

Генерал на своём троне, казалось, впервые за всё это время пошевелился. Он слегка приподнялся на своих лапах, его фасеточные глаза, в которых до этого отражалось лишь холодное безразличие, теперь, казалось, внимательно следили за каждым нашим шагом. Он понял, что имеет дело не с перепуганным стадом, а с организованной, смертоносной силой.

Генерал издал пронзительный писк, который резанул по ушам даже сквозь гул в голове. И твари, которые до этого атаковали нас со всех сторон, вдруг изменили тактику. Они перестали лезть на щиты легионеров и сосредоточили весь свой удар на одном участке, там, где орки Урсулы пробили их оборону. Они пытались отрезать авангард, окружить его и уничтожить.

— Рорх, поджимаем!

Стена щитов легионеров пришла в движение. Они, не нарушая строя, начали медленно смещаться влево, расширяя плацдарм, прикрывая фланг Урсулы.

Генерал снова пискнул, и из главного входа в пещеру, из-за его трона, показался резерв, десяток огромных, бронированных тварей, тех самых носорогов, которые едва не прорвали наш строй в битве в котловине. Они медленно, неотвратимо, как танки, двинулись прямо на нас.

— Брунгильда! Бронебойными по готовности! — крикнул я, понимая, что сейчас начнётся самое весёлое.

Миномёты были бесполезны против такой брони. Но у моей гномки в запасе было кое-что поинтереснее, фактически аналог противотанковых ружей.

Генерал, очевидно, решил, что пришло время заканчивать эту партию. Он бросил в бой всё, что у него было. И я чувствовал, как он снова собирает свою ментальную силу для нового, решающего удара.

Десять бронированных носорогов, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос, с неотвратимостью стихийного бедствия двигались прямо на наш строй. Обычные винтовочные пули отскакивали от их толстых хитиновых панцирей, не причиняя никакого вреда. Миномётный огонь лишь заставил их двигаться быстрее с опаленными боками.

— Залп! — голос Брунгильды прозвучал, как удар молота по наковальне.

Пятеро самых здоровых и безбашенных гномов, которые до этого прятались за спинами легионеров, вышли вперёд. Грохнул залп, бронебойные снаряды с голубым сердечников ушли трассерами к цели.

Эффект был потрясающим. Стальной сердечник, считай прожигая хитин, врывался внутрь, превращая внутренности монстров в кипящий бульон. Один из носорогов, в которого попали сразу двое стрелков, просто упал замертво. Ещё трое, пронзённые огненными иглами, замерли, потом медленно, как подкошенные деревья, начали заваливаться набок, сотрясая пол пещеры.

Но остальные шесть продолжали двигаться вперёд.

— Перезарядить! — орала Брунгильда, но я знал, что второго залпа у нас не будет. Эти твари были уже слишком близко.

И тут Генерал нанёс свой удар.

Я посмотрел на магов-гомотериев. Они тоже корчились от боли, их щит, который до этого казался таким надёжным, истончился, замерцал и погас, Генерал пробил нашу защиту.

Но кое-чего наш противник не учёл. Клык-Рассекающий-Ветер, тоже был воином, и он не собирался сдаваться. Когда щит рухнул, его не парализовал страх, как в прошлый раз. Вместо этого в его золотых глазах вспыхнула первобытная ярость. Он видел, что его маги повержены, новые союзники в агонии. И он сделал то, что делают все великие вожаки, когда их стая в опасности, он бросился на самого сильного врага.

Огромный саблезубый тигр, не издав ни звука, одним гигантским прыжком перелетел через головы моих солдат, затем новый скачок через ряды мелких тварей и приземлился прямо перед троном Генерала. Спустя несколько мгновений Клык был на постаменте, где восседал Генерал

«Богомол» явно не ожидал такой дерзости. Он инстинктивно вскинул свои огромные клешни, чтобы защититься, но было поздно. Его лапа, размером с мой торс, увенчанная когтями, острыми, как обсидиановые ножи, со всей силы врезалась в треугольную голову Генерала.

Раздался омерзительный, влажный хруст. Один из фасеточных глаз Генерала просто лопнул, брызнув во все стороны мутной, вязкой жидкостью. «Богомол» издал пронзительный визг, от которого, казалось, сейчас треснут камни. Его ментальная атака тут же прекратилась.

Боль в моей голове исчезла так же внезапно, как и появилась. Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Мои солдаты тоже начали приходить в чувство, ошарашенно глядя по сторонам.

А на троне разворачивалась своя, последняя сцена этой драмы.

Генерал, ослеплённый и раненый, впал в ярость. Он забыл про свои ментальные трюки и перешёл к тому, что умел лучше всего, к физическому насилию. Его дополнительные конечности, до этого сложенные на груди, с молниеносной скоростью метнулись вперёд, пытаясь схватить, разрезать, разорвать наглого хищника.

Но Клык был быстрее, вожак уворачивался, отпрыгивал, кружил вокруг трона, как гигантская, смертоносная тень. Его движения были воплощением грации и первобытной мощи. Он постоянно атаковал, когти снова и снова полосовали по хитиновому панцирю, оставляя глубокие борозды.

Придя в себя, понял, что у меня есть только один шанс.

— Ястребы! — крикнул я, мой голос сорвался. — По Генералу!

Сотни винтовок снова заговорили. Пули, как рой злобных ос, устремились к трону. Они отскакивали от прочного хитина, но некоторые находили свою цель. Я видел, как несколько пуль вошли прямо в развороченную глазницу.

Генерал снова взвыл, на этот раз в его визге слышалось отчаяние. Он перестал обращать внимание на Клыка и попытался отступить, скрыться в туннеле за своим троном. Но вожак не дал ему уйти, совершив ещё один прыжок, он вцепился мёртвой хваткой в спину Генерала. А потом… потом он просто начал его рвать. Его клыки вошли в сочленение между сегментами панциря. Кошак, напрягая все мышцы своего могучего тела, начал отрывать один сегмент от другого.

Раздался чудовищный треск, и панцирь на спине Генерала не выдержал, из раны хлынул фонтан гемолимфы.

Генерал забился в предсмертной агонии. Его клешни беспорядочно махали в воздухе, пытаясь достать врага, но Клык-Рассекающий-Ветер не отпускал, вгрызаясь всё глубже. Его морда уже по самые уши погрузилась в тело поверженного врага.

Наконец, конвульсии прекратились. Генерал замер, его длинные паучьи лапы подломились, и он мешком рухнул со своего трона.

Клык-Рассекающий-Ветер, весь покрытый вражеской кровью, вытащил голову из раны. В его зубах было зажато что-то большое и серое. Похоже, это был мозг или какой-то другой жизненно важный нервный узел. Он брезгливо мотнул головой, отбрасывая эту дрянь в сторону. А потом он поднял голову и издал оглушительный, победный рёв. И этот рёв, подхваченный эхом, прокатился по всей пещере, объявляя о смерти бога этого подземелья.

Со смертью Генерала мир изменился. Оставшиеся в живых твари, лишившись воли своего повелителя, превратились из армии в паникующую, дезориентированную толпу. Мелкие, похожие на тараканов, просто замерли на месте, а потом бросились врассыпную, пытаясь укрыться в трещинах и норах. Шесть бронированных носорогов, которые ещё минуту назад казались несокрушимой силой, остановились, а потом, развернувшись, неуклюже затопали обратно к главному туннелю, расталкивая и давя своих мелких сородичей.

Мои солдаты, всё ещё оглушённые, медленно приходили в себя. Они смотрели то на поверженную тушу Генерала, то на огромного саблезубого тигра, стоявшего на троне.

— Отставить панику! — мой голос, усиленный адреналином, прозвучал твёрдо и уверенно. — Раненых в центр! Контроль периметра! Урсула, добей выживших!

Армия, услышав знакомые команды, встряхнулась. Заработали инстинкты, вбитые месяцами муштры. Лекари бросились к раненым. Стрелки, перезаряжая винтовки, начали занимать позиции у стен, готовые отразить любую контратаку. А орки Урсулы, с радостным мстительным рёвом, бросились добивать разбегающихся тварей.

Я подошёл к трону, Клык спрыгнул с него и подошёл ко мне. Он был весь в чёрной гемолимфе, его шерсть слиплась, но в золотых глазах горел триумф. Он ткнулся своей огромной головой мне в плечо, едва не сбив с ног. Это был жест… признания и благодарности.

— Ты спас нас всех, большой кошак, — сказал я, похлопав его по могучей шее. — Я твой должник.

Кайра, которая, шатаясь, подошла к нам, перевела. Вожак в ответ издал низкое, утробное мурчание, от которого у меня завибрировали рёбра.

— Потери? — спросил я у подошедшего Рорха.

— Намного меньше, чем могли бы быть, — ответил орк. Его лицо было серым от усталости, но в глазах горел огонёк победы. — Около тридцати убитых, в основном из отряда Урсулы. Около сотни раненых, но все, кто попал под последнюю атаку, приходят в себя. Щит… вернее, то, что от него осталось, всё-таки смягчил удар.

Я кивнул в ответ, цена победы была высокой, но не запредельной.

— Соберите трофеи, — я кивнул на поверженную тушу Генерала. — Брунгильда, твои парни должны изучить его. Хитин, клешни, всё, что может пригодиться, это уникальный материал.

— Не сомневайся, Железный! Мы его по винтику разберём! Такая прочность! Представляешь, какую броню можно из этого сделать?

Я оставил её возиться с трупом и взобрался на трон. С этой небольшой возвышенности открывался вид на всю пещеру. На моих солдат, которые снова становились армией. На гомотериев, которые выходили из тени, зализывая раны и сбиваясь в стаю вокруг своего вожака.

Эта победа была важна не только с тактической точки зрения. Она была важна для морального духа. Мы доказали сами себе, что можем победить этого врага.

— Рорх! — крикнул я с трона. — разведчиков вперед. Остальным занять рубежи обороны. Мне нравится это место, построим здесь нашу первую крепость!

Я стоял на импровизированном командном пункте, который мы наскоро соорудили на вершине того самого трона, где ещё сутки назад восседал наш Богомол. Теперь это был мой трон, и с него, как на ладони, открывался вид на всю пещеру, превращённую в гигантский, лихорадочно работающий муравейник. Тишина сменилась гулом созидательного хаоса, скрип лебёдок, которыми гномы Брунгильды тащили наверх, на уступы, свои лёгкие миномёты. Глухой стук молотков, которыми легионеры Рорха вбивали в каменистую почву основания для баррикад. Приглушённые команды на орочьем, человеческом и гномьем языках. Воздух, пропитанный запахом фосфоресцирующих грибов, теперь смешался с запахом пороховой гари, машинного масла и пота.

Мы превращали логово зверя в нашу крепость. И мне, чёрт возьми, нравилось это место. Стратегически оно было почти идеальным. Огромная пещера с единственным главным входом и несколькими узкими боковыми отнорками, которые легко было заблокировать или превратить в огневые мешки. Стены и потолок, испещрённые уступами и естественными балконами, были словно созданы для размещения стрелков и артиллерии. Сейчас мы были не в ловушке, мы сами строили свою.

— Баррикады на третьем ярусе готовы, — прохрипел в матюгальник Рорх. — Установили два пулемётных расчёта. Сектор обстрела на центральном проходе.

— Принял, — ответил ему. — Брунгильда, что у тебя?

— Миномёты на позициях, — донёсся бодрый голос моей жены-гномки. — Пристреляли центральную площадь. Если эти твари сунутся, мы превратим её в филиал доменной печи. Да, Железный, я тут подумала, хитин Генерала отлично пойдёт на накладки для штурмовых щитов. Прочность закачаешься!

Я криво усмехнулся, даже здесь, в заднице мира, в ожидании решающей битвы, она думала о новых технологиях. Но чем дольше мы готовились, тем сильнее нарастало напряжение. Оно плотно висело в воздухе. Солдаты работали молча, их лица были сосредоточены. Но я видел, как они то и дело бросают взгляды в сторону главного туннеля со стороны улья. Мы все ждали…

Разведка Лиры и гомотериев донесла, что два оставшихся Генерала, «скорпион» и «тень», собрали все свои силы и движутся сюда. До них дошло, партизанская война была лишь прелюдией. Они шли на генеральное сражение, а я собирался им его дать.

— Они идут, — тихий голос Кайры за моей спиной заставил меня вздрогнуть. Девушка-неко стояла рядом, её ушки были напряжены, как локаторы. — Клык говорит, земля дрожит, их очень много.

Я снова поднял к глазам подзорную трубу. Вход в главный туннель, который ещё минуту назад был просто тёмной дырой, начал оживать. Из него, как густая чёрная смола, начала выползать армия подземных тварей. Сначала мелкие, юркие разведчики, которые тут же рассыпались по пещере, занимая укрытия. За ними хлынул основной поток. Тысячи и тысячи хитиновых тел, копошащаяся, стрекочущая масса, которая медленно, но неотвратимо заполняла пространство перед нашими баррикадами.

А потом появились Генералы.

Скорпион был именно таким, как его описывали. Огромный, метров десять в длину, с мощным, сегментированным хвостом, увенчанным ядовитым жалом размером с мою голову. Его клешни были способны перекусить пополам сразу парочку закованных в броню легионеров. Он двигался с пугающей грацией, его панцирь отливал на свету грибов зловещим фиолетовым блеском.

Тень была другой, не имела чёткой формы. Это было нечто, похожее на гигантского слизня или амёбу, тёмное, студенистое, постоянно меняющее свои очертания. Оно не ползло, а перетекало по земле, оставляя за собой блестящий след из слизи. И от неё исходило ощущение… ментального холода. Даже на таком расстоянии я чувствовал, как от неё исходят волны ментальной энергии.

— Вот и гости, — пробормотал я. — Не стрелять до моего приказа, отстреливать только мелких разведчиков.

Армия тварей остановилась в пятистах метрах от наших позиций.

— Они пытаются нас обойти, — сказала появившаяся Лира — вон там.

Часть армии, ведомая Тенью, начала медленно смещаться влево, пытаясь зайти нам во фланг. Они двигались вдоль стены пещеры, используя каменный лес сталагмитов как прикрытие. А Скорпион с основными силами оставался на месте, готовясь нанести удар в лоб.

И я почувствовал, как они начали давить. Две волны психической атаки, исходящие от двух Генералов, ударили по нашим щитам с двух сторон.

— Щит прогибается! — крикнула Кайра, её лицо побледнело. — Кошки не выдержат!

Я видел, как маги-гомотерии, стоявшие на передовой, зашатались. Их невидимый купол замерцал, по нему пошли трещины.

— Чёрт! — я ударил кулаком по камню трона. Я предвидел это, но не думал, что скоординированная атака будет настолько мощной.

— Кайра! — я повернулся к ней. — Немедленно к Клыку! Передай ему, мне нужно больше магов! Всех, кого он может дать! Скажи, если щит рухнет, мы все здесь сдохнем! Прямо сейчас!

Кайра, не говоря ни слова, сорвалась с места и, как тень, скользнула вниз, к позициям гомотериев. Я видел, как она подбежала к вожаку. Клык, который до этого стоял как скала, повернул свою огромную голову и посмотрел на меня. В его золотых глазах я увидел понимание. Он понял, я ставлю на кон всё.

Вожак издал короткий рык, из боковых туннелей, где до этого прятался резерв гомотериев, вышли ещё воины. Целая сотня огромных, саблезубых кошек, среди которых было не меньше тридцати магов, двинулись к передовой. Они без единого слова, без суеты, встраивались в ряды своих сородичей, усиливая щит, латая в нём дыры.

Мерцание вокруг нас стало ярче и плотнее, давление на виски ослабло. Я посмотрел на двух Генералов, видимо, тварюшки не ожидали такого подкрепления.

— Сигнальщики, залп зажигательными по Тени.

Первый миномётный залп ушёл. В этот же момент Скорпион, поняв, что их «хитрая» тактика провалилась, издал пронзительный визг и повёл свою армию в лобовую атаку. Десятки тысяч тварей хлынули на наши баррикады.

Залп миномётов Брунгильды накрыл Тень и его свиту почти идеально. Зажигательные снаряды взорвались, разбрызгивая во все стороны липкую, горящую смесь. Студенистое тело Генерала вспыхнуло, как пропитанная бензином губка. Раздался омерзительный, шипящий звук, похожий на тот, что издаёт кусок мяса, брошенный на раскалённую сковороду.

Тень, объятая пламенем, корчилась в агонии. Она металась из стороны в сторону, пытаясь сбить огонь, но это было бесполезно. Горящая жижа лишь растекалась по её телу, прожигая его до самого основания. Её ментальная атака тут же прекратилась, сменившись беззвучным, отчаянным криком боли, который бил по мозгам не хуже любой психической волны. Часть её армии, которая двигалась на наш фланг, замешкалась, их повелитель умирал у них на глазах.

Но у нас не было времени наслаждаться этим зрелищем. Вторая часть вражеской армии, ведомая Скорпионом, уже докатилась до наших баррикад. Это было цунами из хитина, жвал и ядовитых жал. Они лезли друг на друга, по телам своих павших товарищей, волна за волной, пытаясь прорваться сквозь наши укрепления.

— Держать строй! — рёв Рорха перекрывал грохот битвы.

Стена щитов легионеров приняла на себя первый, самый страшный удар. Раздался оглушительный треск, как будто ломались сотни сухих деревьев. Это хитиновые тела тварей врезались в окованные сталью щиты. Первые ряды атакующих были просто раздавлены напором тех, кто шёл сзади. Перед баррикадами мгновенно выросла гора из разорванных, корчащихся тел, которая тут же стала для остальных своеобразным пандусом.

— Коли! — командовал фон Штраубе, и из-за стены щитов, как жала гигантских пчёл, вылетали острые наконечники из «синей стали».

Бойцы работали методично, без суеты. Удар, крик, ещё удар, каждое движение отточено и эффективно. Твари, которым удавалось взобраться на гору трупов и дотянуться до верха баррикады, тут же насаживались на пики.

На флангах, где баррикады были не такими высокими, закипел ближний бой. Орки Урсулы, с яростным рёвом, сдерживали напор, их секиры работали без остановки, превращая всё вокруг в кровавый фарш.

— Ястребы! Огонь по крупным целям! — командовала Лира.

Снайперы, расположившиеся на уступах, выцеливали самых больших и опасных тварей, тех, что пытались протаранить наши укрепления. Битва превратилась в ожесточённую, кровавую мясорубку. Мы держались, но я видел, что надолго нас не хватит. Тварей было слишком много, они давили массой, и с каждой минутой их напор становился всё сильнее.

Но все же, Генералам удалось нас удивить. Мелкие твари-разведчики нашли место, которое плохо просматривалось, а вокруг было мало постов. Первыми из неприметной норы вылез небольшой таракан, который аккуратно перебегал от одной тени к другой. Поняв, что здесь почти нет солдат, вернулся к норе, быстро застрекотав в темноту. Спустя несколько минут из норы вылезли несколько десятков других тварей. Разбившись на группы, они атаковали патрули, набрасываясь одновременно на всех бойцов, не давая поднять шум. В это время шахтеры подземных пробили еще несколько потоков из которых повалили разные твари, жаждуюие плоти. Да среди них не было особо сильных, ставка была на скрытность и накопленное количество.

Но диверсантам не повезло. Когда они атаковали очередной патруль, на них вышли сменщики, в том числе здоровенный кошак, который тут же ударил огненный волной, сметая всех тварей. А затем он издал протяжный вой на фоне грохота выстрелов.

Твари ускорились, поняв, что скрываться не было смысла, но было же поздно. Волну встретил залп двух сотен винтовок и десятки гранат, а затем ударили пятеро кошек, добивая всех, кто успел сформировать первый ударный кулак. Дальше было техники, из резерва выдернули сотню щитоносцев, после чего фаланга начала планомерно давить тварей обратно к месту прорыва. Еще через десять минут гномы заливали жидкий огонь в проделанные туннели. Предсмертный визг и наступившая тишина во тьме, говорила сама за себя.

Скорпион, видя, что его пехота вязнет в нашей обороне, решил вмешаться лично. Он, как гигантский бронированный таран, двинулся прямо на центр наших позиций, туда, где держали оборону легионеры Рорха. Его огромное тело, защищённое толстым панцирем, казалось неуязвимым.

— Вся артиллерия на Скорпиона!

Миномёты, которые до этого методично обрабатывали тылы наступающих, тут же перенесли огонь. Снаряды, один за другим, начали падать вокруг Генерала. Обычные осколочно-фугасные были против него бессильны, они лишь царапали его панцирь.

— Бронебойными! Залп!

Пять пушек, которые гномы установили на самой верхней площадке, рявкнули одновременно, снаряды по прямой обрушились на Скорпиона. Три из них попали в цель, я увидел, как на его спине, там, где панцирь был толще всего, появились глубокие вмятины. Из них тонкими струйками потекла гемолимфа. Генерал заверещал от боли и ярости, его хвост с ядовитым жалом метнулся вверх и ударил по земле, выбив фонтан камней, после чего с удвоенной скоростью понёсся на наши баррикады.

— Он прорвётся! — крикнул Рорх.

— Именно! По моему сигналу! Отходим в центр пещеры!

Командиры, которые были предупреждены о таком манёвре, тут же передали приказ своим подчинённым. Это был самый рискованный момент моего плана, нужно было, чтобы отступление выглядело убедительно, но при этом не превратилось в настоящую панику.

— СЕЙЧАС!

Рорх и фон Штраубе отдали приказ, стена щитов, которая казалась такой нерушимой, вдруг распалась. Легионеры и гвардейцы с криками ужаса бросились бежать вглубь пещеры. Скорпион, видя, что враг дрогнул и бежит, издал победный визг. Инстинкт хищника взял верх над разумом. Он, забыв про осторожность, бросился в погоню, в жесткий прорыв, который мы ему так любезно предоставили. За ним, как шлейф, хлынула его гвардия.

Он ворвался в центр пещеры, на ту самую площадь, которую Брунгильда старательно пристреляла. Скорпион остановился на секунду, видимо, не понимая, куда делись бегущие солдаты, успевшие уйти на подготовленные позиции.

— ОГОНЬ!

Все тяжелое вооружение, которое у нас было, резко сменили приоритеты. По центру пещеры, где стоял Скорпионс и его гвардия ударила вся мощь бога войны. Пещеру наполнил оглушительный, непрерывный грохот. Земля заходила ходуном. Воздух раскалился. Шквал из сотен снарядов, мин и пуль обрушился на Генерала.

Я смотрел в подзорную трубу, и то, что я видел, было похоже на кадры из фильма про апокалипсис. Пространство в центре пещеры превратилось в кипящий котёл из огня, стали и разорванной плоти. Панцирь Скорпиона, который казался таким прочным, разлетался на куски, как яичная скорлупа. Его клешни оторвало первым же залпом. Хвост с ядовитым жалом взлетел в воздух и рухнул где-то в темноте. Но это было не все. Над Генералом и его войском прогремела серия взрывов, и десяток огромных сталагмитов упали на землю, похоронив под тоннами камня смертельно раненого Генерала и его лучшие войска. Его предсмертный визг потонул в грохоте взрывов. Через десять минут всё было кончено.

В пещере наступила относительная тишина. Оставшиеся в живых твари, лишившись и второго своего повелителя, замерли. А потом началось то, чего я не ожидал.

Тень, которого мы оставили на потом, вдруг перестал гореть, и он побежал, фигурально выражаясь, разумеется, с невероятной скоростью устремившись к самому дальнему, самому тёмному туннелю, который вёл, как я предполагал, к покоям Матки.

За ним, паникуя и давя друг друга, бросились и все остальные твари.

— Разведку за ним! — крикнул я, понимая, что нельзя дать им уйти просто так.

Несколько десятков ратлингов, которые до этого прятались в тылу, сорвались с места и бросились в погоню. Они были единственными, кто мог сравниться с этими тварями в скорости в этих узких туннелях.

— Перегруппировка! Раненых в центр! Всем занять позиции у входа! — мой голос прозвучал резко, обрывая рвение некоторых орков, которые уже готовы были броситься в погоню. Сейчас меньше всего мне хотелось ввязываться в бой в узких туннелях. Мой план сработал идеально, и я не собирался искушать судьбу. Ловушка захлопнулась, дичь была ранена и напугана. Теперь нужно было действовать хладнокровно.

Мои солдаты, воодушевлённые победой, быстро выполняли приказ. Санитары вытаскивали раненых из-под обломков. Ястребы занимали позиции на уступах, держа на прицеле вход в туннель. Гномы Брунгильды, матерясь на всех языках, которые я знал и не знал, тащили свои миномёты на новые позиции, готовясь запечатать выход огнем, если что-то пойдет не так.

Я смотрел на это паническое бегство, и меня не покидало странное чувство. Я ожидал чего угодно: яростной контратаки, последнего отчаянного боя, но не этого. Не такого постыдного, всепоглощающего ужаса. Но, судя по всему, виной тому был третий Генерал. Беззвучный крик отчаяния Тени, который ударил по мозгам, как ментальный таран, стал последней каплей.

— Урсула! — подозвал орчанку, которая с видимым удовольствием отрубала голову ещё дёргающемуся монстру. — Собери своих парней, прочешите пещеру. Ни одна тварь не должна остаться в живых.

Она ухмыльнулась, её лицо, забрызганное чёрной гемолимфой, было похоже на маску демона.

— С наслаждением, Железный!

Пока орки занимались зачисткой, я вместе с Рорхом и Брунгильдой осматривал поле боя.

— Потери? — спросил, перешагивая через разорванное тело какого-то хитинового ублюдка.

— Минимальные, — ответил Рорх, и в его голосе слышалось удивление. — Около двух сотен убитых и полторы сотни раненых. В основном те, кто попал под первый удар.

— Он не мог не сработать, — вмешалась Брунгильда, с интересом ковыряя носком сапога останки Скорпиона. — Математика и немного хорошей взрывчатки. Слушай, а панцирь-то у него какой! Если его правильно обработать, можно будет сделать кирасы, которые винтовочную пулю с пятидесяти метров держать будут!

Я оставил её предаваться мечтам о новых доспехах и подошёл к краю воронки. Внизу, в кровавом месиве, что-то блеснуло.

— Фонарь! — крикнул сопровождающим.

Один из гномов подбежал и направил мощный луч света вниз. На дне воронки, среди кусков хитина и плоти, лежал большой, с футбольный мяч, кристалл. Он был тёмно-фиолетового цвета и, казалось, пульсировал, впитывая в себя свет.

— Что это за хрень? — спросил Рорх.

— Не знаю, — ответил ему. — Но что-то мне подсказывает, что это сердце нашего Скорпиона.

Я приказал гномам извлечь кристалл, соблюдая все меры предосторожности. Сам же вернулся на свой командный пункт в ожидании новостей от разведки.

Я едва успел спуститься с импровизированного командного пункта, когда он появился из бокового туннеля. Скритч, мой лучший ратлинг-разведчик, был похож на оживший кошмар кладовщика: весь в пыли, шерсть свалялась, а из-за спины торчал разряженный арбалет. Он подбежал, игнорируя чины и субординацию, его глаза горели лихорадочным огнём.

— Командующий! Она уходит! — выпалил он, задыхаясь. — Мы её нашли! Матка! Она бросает улей!

Новость ударила, как обухом по голове. Я ожидал чего угодно: контратаки, засад, нового ментального удара… но не бегства.

— Куда уходит? — рыкнул я, хватая его за плечо, чтобы он не упал.

— На восток! Там есть старый, обваленный туннель, мы думали, он непроходим. Но они его раскапывают! Её гвардия и рабочие… они пробивают себе путь наружу! А Тень с основными силами остался в улье, прикрывает отход.

Чёрт! Вот оно что, весь этот героизм, вся эта паника, это был спектакль. Театр одного Генерала, который пожертвовал своей армией, чтобы выиграть для своей королевы несколько драгоценных часов. А я, идиот, купился, думал, что сломил их волю, а они просто меняли дислокацию.

Через двадцать минут собрались все офицеры.

— Матка уходит, — бросил им без предисловий. — Тень прикрывает отход, превращая улей в одну большую ловушку. У нас нет времени на перегруппировку и осаду. Мы идём на прорыв прямо сейчас.

— Но, Железный… — начал было Рорх, — наши люди вымотаны, раненые…

— Раненых оставить здесь, с гарнизоном и частью легионеров! — оборвал его. — Мы формируем три штурмовые группы. Урсула, ты со своими орками идёшь в авангарде. Ваша задача проломить их первую линию обороны, не ввязываясь в затяжные бои. Просто пробить коридор. Брунгильда, твои артиллеристы за ними, вам нужно будет подавлять огневые точки, которые они наверняка устроили на верхних ярусах. Ястребы Лиры и легионеры Рорха в третьей волне, зачистка и контроль флангов.

Я посмотрел им в глаза, все понимали, что это будет, мягко говоря, не прогулка по парку. Лезть в незнакомый, многоуровневый город, кишащий врагом, который ждёт нас. Но, они так же понимали, что другого выхода нет, если Матка уйдёт, всё это было зря. Королева просто найдёт новое место, отложит новые яйца, и через пару лет мы получим новую войну.

— Вопросов нет, — первой, как всегда, отреагировала Урсула.

— Тогда вперёд! — скомандовал всем. — Время пошло!

Улей не был городом из камня и стали. Это был в каком-то смысле живой организм. Стены, покрытые слизью и органикой, казалось, пульсировали в такт какому-то невидимому сердцу. С потолка свисали не сталактиты, а какие-то коконы, из которых капала мутная, вязкая жидкость, но воздух ко всеобщему удивлению был вполне чистым и свежим.

И они ждали нас, первая линия обороны была прямо у входа. Баррикада, наскоро сложенная из камней, обломков хитина и тел их же сородичей. За ней засели сотни мелких тварей, которые встретили нас дождём из каких-то костяных дротиков, которые они выплёвывали с невероятной скоростью.

Орки, выстроившись клином, не сбавляя скорости, врезались в эту баррикаду. Первые ряды просто смели её, приняв на свои щиты и доспехи град дротиков. Ястребы, пользуясь замешательством противника, давали залпы в прорехи, углубляя пробой в обороне. Но это была только прелюдия.

Это был не просто бой, скорее трёхмерная мясорубка. Твари были повсюду, лезли из боковых туннелей, прыгали с потолка, выползали из нор в полу. Все уступы и естественные балконы на стенах тут же заняли новые подземные стрелки.

Гномы Брунгильды, матерясь, разворачивали свои лёгкие миномёты и пушки прямо в гуще боя. Первые мины полетели вверх, взрываясь на уступах и превращая кислотных плевунов в ошмётки.

Мои Ястребы, заняв позиции удобные за спинами орков, вели прицельный огонь, выбивая самых опасных тварей. Но их было слишком много. Бой шёл за каждый метр и поворот. Мы продвигались вперёд, но это было похоже на то, как плыть против течения в реке из плоти и хитина.

— Командующий, правый фланг! — донёсся крик Лиры. — Они пытаются нас обойти!

Я повернул голову, из широкого бокового туннеля, который мы проскочили, хлынула новая волна тварей. Они целились нам в тыл.

Легионеры развернулись и стеной щитов встретили атаку, завязался новый очаг боя. Я пробился к Урсуле, которая со своими берсерками уже углубилась в следующий зал.

— Нам нужно двигаться быстрее! — крикнул я ей, отбивая наскочившую сбоку тварь. — Мы здесь увязнем!

— Я знаю! — рыкнула она, её топор снёс голову очередному монстру. — Но эти ублюдки дерутся, как в последний раз! Они не отступают!

Она была права, твари не отступали, бились с отчаянием обречённых. Они умирали сотнями, но на место каждого убитого вставали двое новых. И я понял, в чём был план Тени. Генерал не собирался нас останавливать. Задержать любой ценой, пока его королева уходит. Он превратил свой собственный дом в гигантскую мясорубку, в которой мы должны были увязнуть, истечь кровью и потерять драгоценное время. И у него это получалось, мы пробились вглубь улья всего на пару сотен метров, но уже потеряли убитыми и ранеными не меньше трёх сотен бойцов, больше чем за всю прошлую битву.

— Они нас просто стачивают! — прорычал Рорх, — Правый фланг держится, но они лезут, как тараканы! Если так пойдёт дальше, они нас просто задавят массой!

Я видел это и сам. Мы застряли в этом проклятом, многоуровневом аду, который Тень так любезно для нас подготовил. Второй зал улья был ещё больше и сложнее первого. Это был гигантский вертикальный колодец, уходящий вглубь на несколько сотен метров. Десятки мостов и переходов из камня и застывшей органики соединяли разные уровни, и на каждом из этих уровней нас ждала засада.

Мои орки и легионеры, которые прорвались на центральную площадку, оказались под перекрёстным огнём. Сверху на них сыпался град кислотных плевков и костяных дротиков. Снизу, из туннелей, которые вели ещё глубже, лезли всё новые и новые волны штурмовых тварей. Мои Ястребы, пытавшиеся подавить огневые точки на верхних ярусах, сами стали мишенями для каких-то летающих тварей, похожих на гибрид летучей мыши и птеродактиля, которые пикировали на них из темноты свода.

— Мы не можем продвинуться! — доложила Урсула. — Центральный мост, который ведёт дальше, держат три носорога! Мы не можем к ним подойти!

Три огромные бронированные махины, которые полностью перекрывали единственный путь вперёд. Они стояли, как три несокрушимых валуна, а с балкона над ними пара десятков тварей поливали всё перед гигантами какой-то едкой дымящейся дрянью. Любая попытка орков приблизиться заканчивалась тем, что они с воплями отступали, доспехи начинали дымиться и плавиться.

Обходных путей не было, разведчики-ратлинги, которых я послал на поиски, вернулись ни с чем. Вернее, вернулась только половина.

— Завалено, командующий, — доложил Скритч — Все боковые туннели, причем это сделано намерено.

Ну, конечно, это ловушка. Тень не был идиотом, Генерал превратил это место в идеальный огневой мешок. Заманил нас сюда и теперь методично перемалывал, выигрывая для своей Матки час за часом.

— Брунгильда! Где твои пушки⁈ Мне нужно что-то, что может пробить этих ублюдков на мосту!

— Тащим, Железный, тащим! — донёсся её запыхавшийся голос. — Но здесь, чёрт побери, не ровный плац! Мои парни на руках их прут, полчаса минимум.

Тридцать минут⁈ Через тридцать минут у меня от авангарда останутся только воспоминания, нужно было что-то делать.

— Лира! Мне нужен отвлекающий маневр, выиграй нам время.

— Поняла! — коротко ответила лисица.

Я увидел, как Лира увела с собой своих девочек, десяток ратлингов и взвод стрелков. Через десять минут в соседнем туннеле раздался зал винтовок, а затем показались хвостатые тени, которые быстро отсекли бегущий на нас поток. Буквально на пару минут, но этого хватило, чтобы ратлинги закидали гранатами и емкостями с «Дыханием Дракона» ближайшие три туннеля, расположенные уровнем ниже. Охваченные огнем, твари верещали в предсмертных судорогах. Хватка защитников улья ослабла, чем тут же воспользовались орки, продавливая оборону по фронту.

И тут, наконец, появились гномы.

Они выкатили две мощные полевые пушки на специальных лафетах с широкими колёсами, которые могли передвигаться даже по этому неровному, заваленному трупами полу.

— Заряжай! Прямой наводкой! Бронебойными! — командовала Брунгильда — По правому! Огонь!

Первая пушка рявкнула, и снаряд устремился к цели. Я с замиранием сердца следил за его полётом. Удар! Снаряд попал носорогу прямо в грудь. Броня, которая казалась такой несокрушимой, треснула. Из пробоины хлынул фонтан гемолимфы. Тварь пошатнулась, сделала несколько шагов назад и с грохотом рухнула с моста в пропасть.

— По центральному! Огонь! — не унималась Брунгильда.

Второй выстрел был не таким удачным. Снаряд срикошетил от наклонной лобовой брони и ушёл куда-то в потолок.

— Мать твою! Правее бери!

Но это уже было не важно, увидев, что их неуязвимые крепости могут быть разрушены, две оставшиеся твари дрогнули, начав медленно пятиться назад, вглубь туннеля.

Орки, которые только этого и ждали, с рёвом бросились вперёд. Они перескочили через тела убитой мелочи и хлынули на мост, преследуя отступающих носорогов.

Всё изменилось в один миг, потеряв своё главное преимущество, твари дрогнули по всему фронту. Ястребы, получив возможность стрелять не по бронированным целям, а по обычной пехоте, устроили настоящую бойню. Легионеры Рорха, отбив атаку на фланге, перешли в контрнаступление, оттесняя врага обратно в их норы.

— Вперёд! Не сбавлять темп!

Мы снова ринулись вперёд, на этот раз уже не пробиваясь с боем, а преследуя бегущего врага. Пушки гномов, которые они катили за нами, работали без остановки, расчищая нам путь. Любое скопление врага, любая баррикада, любая огневая точка тут же накрывалась точным выстрелом прямой наводкой. Артиллерия стала нашим тараном, который проламывал любую оборону.

Мы неслись по этим живым коридорам, перескакивая через трупы, не обращая внимания на раненых тварей. Азарт погони захлестнул всех. Мы гнали их, как стаю перепуганных овец. И я знал, что скоро мы догоним и пастуха.

Три часа быстрого хода, коридоры и залы, которые мы пробегали, становились всё более странными и чужеродными. Мы приближались к сердцу улья, к покоям самой Матки.

Сопротивление почти прекратилось, лишь изредка из боковых нор выскакивали небольшие отряды, которые пытались нас задержать, но мой штурмовой отряд, разогнанный азартом погони, просто сметал их, не сбавляя темпа. Я шел в первых рядах, рядом с Урсулой и Клыком, который присоединился к нам после того, как мы прорвали оборону. Кошки в это время следили, чтобы никто не обошел нас по большой дуге.

И вот, наконец, мы нагнали нашу дичь.

Мы выбежали в огромную пещеру, и я увидел арьергард Генерала. Несколько сотен отборных воинов, элита гвардии Тени, выстроились живой стеной, перекрывая выход из пещеры. А за их спинами, в темноте туннеля, я увидел её Матку. Она была чудовищна. Огромное раздувшееся тело, похожее на личинку переростка размером с дирижабль. Она медленно, неуклюже ползла, и сотни мелких рабочих суетились вокруг, пытаясь ускорить её движение.

И перед всей этой армией, в полном одиночестве, стоял Тень. Он даже не стал атаковать нас ментально, просто стоял и ждал.

— Рассредоточиться! — скомандовал я. — Артиллерия, стрельба по готовности.

Но Тень, казалось, прочитал мои мысли. В тот момент, когда гномы начали разворачивать свои пушки, он издал беззвучный приказ и его гвардия бросилась в атаку. Это была атака камикадзе, они бросались на пики легионеров, на секиры орков, подставлялись под выстрелы Ястребов. Просто шли умирать, и в их действиях не было ни страха, ни ярости. Только холодная, механическая целеустремлённость.

Орчанка, издав боевой клич, со своими берсерками врезалась в ряды гвардейцев Тени, завязалась жестокая свалка.

А я, вместе с Клыком и десятком Ястребов, бросился прямо на Тень. Генерал не стал от нас уворачиваться. Он просто выставил перед собой свои руки-щупальца. Первые пули просто прошли сквозь него, не причинив никакого вреда. Но Клык, прыгнув, ударил его огненным вихрем.

Тень зашипел, и одно из его щупалец метнулось к вожаку. Клык успел отпрыгнуть, но кончик щупальца всё же задел его бок. Шерсть на этом месте мгновенно обуглилась, как от удара молнии.

Бой был коротким и яростным, мы атаковали его со всех сторон. Ястребы вели непрерывный огонь, Клык перемещался гигантскими прыжками, атакуя волнами огня. Тень отбивался, его щупальца мелькали, как кнуты, но он был один против нас всех. Генерал был ранен, из его размытого тела сочилась слизь, но он не отступал. Стоял, как скала, прикрывая собой туннель, в котором медленно исчезало огромное тело его королевы.

И тут я увидел, что за его спиной, в туннеле, что-то происходит. Мелкие рабочие, которые до этого суетились вокруг Матки, теперь, как муравьи, облепили стены и потолок туннеля. И они… они грызли его! Разрушали опоры, которые поддерживали свод.

— НАЗАД! — заорал я, понимая его замысел. — ВСЕМ НАЗАД! ОН ХОЧЕТ ОБРУШИТЬ ТУННЕЛЬ!

Тень, услышав мой крик, на мгновение замер. А потом он сделал нечто неожиданное, перестал атаковать. Генерал просто развёл свои теневые руки в стороны, принимая на себя все наши удары. Пули Ястребов рвали его тело, когти Клыка вспарывали его изменчивую плоть. Но он выиграл те самые несколько секунд.

Раздался оглушительный треск, потолок туннеля за его спиной начал проседать. Огромные камни, размером с дом, с грохотом посыпались вниз.

— БЕГОМ!

Мы бросились назад, спотыкаясь о тела, падая и поднимаясь снова. За нашими спинами раздавался нарастающий гул, земля ходила ходуном. Последнее, что я увидел, обернувшись, это как Тень, вернее, то, что от него осталось, поглощается лавиной из камня и пыли. Генерал до конца выполнил свой долг.

Мы едва успели выскочить из пещеры, когда за нашими спинами всё рухнуло. Вход в туннель, который вёл к свободе для Матки, был погребён под миллионами тонн породы.

Я стоял и смотрел на гигантский завал, перегородивший туннель. Пыль медленно оседала, обнажая стену из хаотично нагромождённых камней, некоторые размером с мой танк. Тишина, наступившая после оглушительного грохота, давила на уши. Бой был окончен, мы победили, но победа эта оставляла горький привкус. Матка ушла…

Я не сомневался, что она выжила. Тень не стал бы жертвовать собой, если бы не был уверен, что его королева в безопасности. Она ушла, зализывать раны, искать новое место, откладывать новые яйца. И однажды она вернётся. Может, через десять лет, может, через пятьдесят. Но вернётся, и я должен быть к этому готов.

— Командующий? — голос Рорха вырвал меня из задумчивости. — Что будем делать? Попробуем разобрать завал?

— Нет, — я покачал головой. — Это бессмысленно. На это уйдут недели, Даже с нашей техникой. К тому же, мы не знаем, что там, с другой стороны. Брунгильда!

Моя жена-гномка подошла, вытирая пот со лба.

— Заминируй здесь всё к чёртовой матери, — приказал ей. — Самые мощные заряды, какие у нас есть. Добавим к этому хаосу свой собственный

— Будет сделано, Железный, — кивнула она.

— Всем остальным, — я повернулся к солдатам, которые, обессиленные, сидели и лежали прямо на полу пещеры. — Собираем раненых, возвращаемся на поверхность. Война здесь окончена. На сегодня…

Путь наверх был долгим и молчаливым. Не было ни победных криков, ни шуток. Только тяжёлая усталость и осознание того, что мы, несмотря на все потери, не смогли довести дело до конца. Но когда мы, наконец, вышли из туннелей в нашу главную пещеру-крепость, а оттуда, спустя ещё несколько часов, на поверхность, под своды гигантского подземного грота, где нас ждал гарнизон, нас встретили как героев.

Солдаты, оставшиеся в лагере, высыпали нам навстречу, они кричали, махали оружием, подбрасывали в воздух шлемы. Они видели, что мы вернулись. Потрёпанные, израненные, но мы вернулись. Следующие несколько дней все приводили себя в порядок, хоронили мёртвых и готовились к возвращению в Каменный Круг. Я же принял особое решение, мы не можем просто так уйти отсюда.

— Оставляем здесь гарнизон, — объявил на военном совете. — Тысячу легионеров и две сотни орков. Рорх, ты остаёшься за главного. Службу будем нести посменно, сроки обсудим позже.

Орк удивлённо поднял бровь, но промолчал.

— Ваша задача построить здесь, на поверхности, полноценный форт. А под землёй, на ключевых перекрёстках туннелей, создать три-четыре небольших, хорошо укреплённых аванпоста. Оттуда вы будете постоянно высылать дозоры. Мы должны знать о любой активности этих тварей. Этот лес и подземелья теперь наша новая граница, мы будем её держать крепко, чтобы заранее знать, что наши агрессивные соседи вернулись.

План был принят без возражений. Все понимали необходимость этого.

В день нашего ухода состоялась церемония прощания. Клык-Рассекающий-Ветер и его гомотерии пришли проводить нас. Вожак подошёл ко мне, кошак был спокоен, в его золотых глазах больше не было той первобытной ярости, только мудрость и… уважение. Он молча протянул мне свою огромную лапу, в ней лежал коготь. Чёрный, изогнутый, размером с мой кинжал. Коготь того самого Генерала-Богомола, которого он убил.

— Он говорит, что это дар воина воину, — перевела Кайра. — В знак нашего союза.

Я принял дар, коготь был очень тяжёлым.

— Передай ему, — сказал я, глядя в глаза вожака, — Наш союз скреплён кровью, пролитой в бою. Мы всегда будем помнить, кто сражался с нами плечом к плечу.

Клык кивнул. А потом вперёд вышла Кайра.

— Командующий, — начала она, и я увидел в её глазах решимость. — Я… я хочу остаться.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Остаться? Здесь?

— Да, — твёрдо сказала она. — Я нужна здесь. Я могу стать мостом между нашими народами. Гомотерии приняли меня, я понимаю их, а они понимают меня. Всегда смогу помочь им и помочь нам укрепить наш союз.

Я посмотрел на Клыка, вожак смотрел на Кайру с такой теплотой, с какой смотрят на собственного детёныша. И я понял, что она права, Кайра нашла здесь свой дом и призвание.

— Хорошо, — сказал я после долгой паузы. — Я разрешаю тебе остаться. Но помни, ты всегда будешь одной из нас, одной из первых Ястребов.

Её глаза наполнились слезами. Она шагнула вперёд и крепко обняла меня.

— Спасибо, — прошептала она.

Прощание было тёплым, и долгим. Надеюсь, все напряжение между поселенцами и кошками быстро пройдет.

Когда наша армия, поредевшая, но закалённая, двинулась в обратный путь, я ещё долго смотрел на удаляющиеся фигуры Кайры и огромных саблезубых кошек, которые стояли на холме, провожая нас. Впереди ждал поход на запад, новые битвы и новые враги. Но я знал, что здесь, в этих диких, тёмных землях, у нас теперь есть надёжный тыл. Новая граница, за которую было заплачено кровью. И которую мы больше никогда не отдадим!

Обратный путь был непривычно тихим. После недель, проведённых в давящей тишине подземелий, где каждый шорох мог означать смерть, или в грохоте боёв, где собственный голос тонул в визге тварей и лязге стали, эта тишина была другой. Она не давила, а освобождала. Это была тишина чистого, прохладного утреннего воздуха, пения птиц, которых мы не слышали целую вечность, и мерного, уверенного шага тысяч ног по раскисшей от дождей дороге. Моя армия возвращалась домой…

Я ехал во главе колонны пусть потрёпанной и потерявшая многих братьев по оружию, но закаленной армии. Дисциплина, выкованная в подземном аду, теперь читалась в каждом их движении. Бойцы шли чёткими походными колоннами. Впереди дозорные отряды разведчиков, на флангах мобильные группы орков Урсулы, готовые в любой момент отразить нападение. В центре ядро из легионеров, прикрывавших обоз с ранеными и трофеями. А замыкала шествие группа Брунгильды, хмурые гномы, которые даже на марше умудрялись что-то чинить и подкручивать в своих механизмах.

Солдаты, ещё недавно шарахавшиеся от собственных теней, теперь шли с высоко поднятыми головами. Да, на их лицах застыла усталость, под глазами залегли глубокие тени, а в глазах у многих всё ещё можно было разглядеть отблески пережитого кошмара. Но страх ушёл, вместо него появилась спокойная, холодная уверенность победителей. Они смотрели в глаза смерти, заглянули в пасть безумия и вышли оттуда живыми. И это изменило каждого из навсегда.

Настроение было приподнятым, истории о битве в Великой пещере уже обросли легендами и передавались из уст в уста. О том, как Железный Вождь своим приказом обрушил потолок на голову Скорпиона. О том, как орки Урсулы, словно демоны, ворвались в улей. О том, как гномы Брунгильды своими огненными пушками устроили врагу настоящий ад. И, конечно, о Клыке-Рассекающем-Ветре, огромном саблезубом тигре, который в одиночку бросился на Генерала и разорвал его в клочья. Каждый, кто был там, чувствовал себя частью чего-то великого, частью истории, которую будут рассказывать у костров ещё долгие годы.

Я смотрел на спины, на колышущиеся в такт шагу знамёна с моим гербом и думал о том, какой путь мы проделали. Отчаянная оборона крошечного клочка земли, первые неуклюжие винтовки, первые победы, купленные страшной ценой. А теперь… теперь я вёл за собой силу, способную не просто обороняться, а наступать. Силу, которая только что зачистила от древней нечисти целый регион и установила новую границу.

Да, Матка ушла, эта мысль, как заноза, сидела в моей голове. Мы не смогли довести дело до конца, и однажды эта тварь вернётся. Но теперь мы были к этому готовы. Рорх остался там, в Диких Землях, встав во главе гарнизона, вгрызаясь в землю, строя форты и аванпосты. Теперь это была наша земля, и у нас появился новый, неожиданный союзник. Кайра, моя верная и отважная неко, осталась с ними, чтобы стать послом, мостом между нашими мирами. Я был уверен, что она справится.

Впереди нас ждал Каменный Круг. Отдых, пополнение, ремонт. А потом поход на запад. Новая война, ещё более масштабная и жестокая. Руины Крейгхолла, Обсидиановое Сердце, легионы Мортаны. Но сейчас, глядя на свою армию, я чувствовал, что мы готовы, ведь стали сильнее, злее и умнее. Мы научились воевать не только сталью, но и разумом. И что бы ни ждало нас на западе, мы встретим это с оружием в руках. А пока мы просто шли домой. И это было лучшее чувство в мире.

Вечер опустился на наш походный лагерь быстро, окутав холмы синей, прохладной дымкой. Солдаты, разбив палатки и наскоро поужинав, собирались небольшими группами у костров. Их тихие разговоры, смех, а иногда и заунывные походные песни разносились по лагерю, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. После подземного мрака и постоянного напряжения вид живого, трескучего огня и звёздного неба над головой действовал лучше любого лекарства.

Командиры, собрались у моего шатра, вокруг большого костра, который гномы сложили с присущей им основательностью. Урсула сидела на бревне, подперев щёку кулаком, и задумчиво смотрела на огонь. За последние дни орчанка почти вернулась в норму, но в её глазах всё ещё можно было заметить тень пережитого кошмара, которая делала взгляд более глубоким и серьёзным. Рядом с ней, скрестив на груди свои руки, устроилась Брунгильда. Моя жена-гномка, казалось, никогда не уставала, даже сейчас она что-то быстро чертила палкой на земле, явно обдумывая очередную инженерную идею. Лира грациозно расположилась на расстеленном плаще, её хвосты мягко шевелились в свете костра, а в раскосых глазах плясали озорные искорки.

На большом плоском камне, который заменял нам стол, была расстелена карта западного побережья. Та самая, которую я изучал бессонными ночами перед походом в Дикие Земли.

— Мы возвращаемся победителями, — нарушил уютное молчание. — Но расслабляться некогда. У нас еще есть окно возможностей, и я не собираюсь его упускать.

Я ткнул пальцем в точку на побережье.

— Крейгхолл, по данным того пленного эльфа, там находится одно из Обсидиановых Сердец Мортаны. Уничтожив его, мы создадим брешь в магической блокаде. Это наша следующая цель.

— Наконец-то! — Урсула тут же оживилась, в её глазах вспыхнул знакомый боевой азарт. — Хорошая, честная драка! Выйти в поле и раздавить этих ушастых ублюдков! Сколько их там, десять тысяч? Двадцать? Плевать! Мы сметём их!

— Боюсь, Урсула, всё будет не так просто, — вмешалась Лира, её голос был спокоен и мелодичен. — Мои разведчики, которые все это время работают на западном направлении, докладывают, что Крейгхолл, это уже не просто сожженный город, теперь это крепость. Мортана превратила его в свой главный плацдарм на побережье. Глубоко эшелонированная оборона, магические ловушки, гарнизон из отборных войск. И, что самое неприятное, там есть флот. Темные контролируют все подходы с моря, лобовой штурм, даже нашими силами, будет самоубийством.

— Флот, это проблема, — согласился с ней. — Но мы пойдём по суше.

— По суше, это ещё большая проблема, — тут же встряла Брунгильда, отрываясь от своих чертежей. — Дорог там нет, одни старые тракты, реки, болота, горные перевалы. Нам понадобится столько топлива для танков, что его придётся везти вторым обозом. А фураж для лошадей? А провиант? Логистика этого похода будет кошмаром похлеще любого подземного Генерала. Мы можем потерять половину армии ещё до того, как дойдём до цели.

Гномка тоже была права, как всегда. Прагматизм Брунгильды был тем самым холодным душем, который не давал нам утонуть в шапкозакидательских настроениях.

— Люди устали, командующий, — неожиданно подал голос один из офицеров. Он редко участвовал в стратегических спорах, предпочитая выполнять приказы, но сейчас счёл нужным высказаться. — Они герои и победители, но все уже на пределе. Подземная война высосала из них все соки, физические и моральные. Им нужен отдых, хотя бы месяц. Чтобы залечить раны, увидеть семьи, просто напиться и забыться. Если мы бросим войско в новый поход прямо сейчас, они пойдут, потому что верят тебе. Но у них не будет огня в глазах. А без огня такие крепости, как Крейгхолл, не берут.

Наступила тишина, каждый из них был прав. Урсула жаждала боя, Лира требовала осторожности, Брунгильда упирала на логистику, а офицеры думали о людях. И задача лидера не выбрать одну правду, а сложить из них общую победную стратегию.

— Вы все правы, — сказал я после долгой паузы. — Именно поэтому мы сделаем всё по-своему. По возвращении в Каменный Круг армия получает месяц отдыха. Тренировки только для поддержания формы. Все, кто могут, получат увольнительные. Пусть увидят семьи, потратят жалование, наделают нам новых солдат.

Среди офицеров пронеслись смешки, но в глазах было одобрение и облегчение.

— Брунгильда, — повернулся к гномке. — Этот твой месяц. Мне нужна полная инвентаризация всего, что у нас есть. Нужны расчёты по топливу, боеприпасам, провианту. И мне нужна дорога! Ты со своими инженерами должна разработать маршрут и начать подготовку. Используй всех, кого сможешь, пусть строят мосты, гати через болота, расширяют перевалы. Через месяц, когда армия будет готова выступить, логистический коридор должен быть готов хотя бы на треть.

Брунгильда оскалилась в своей фирменной, хищной улыбке.

— Будет сделано, Железный, это задачка по мне.

— Лира, — я посмотрел на кицунэ. — Твоим девочкам отдыхать некогда. Я хочу знать всё о Крейгхолле, раз сведенья морского эльфа серьезно устарели. Расположение всех фортов, батарей, всех магических ловушек. Я хочу знать имена всех командиров гарнизона, их привычки и слабости.

— Нас уже маловато, дорогой барон — картинно вздохнув, ответила лисица. — скоро начнем пробуксовывать, не успевая везде и всюду.

— Одну орчанку ты взяла в оборот, уверен таких у тебя много.

— Всё так, но на обучение надо время — Лира грациозно склонила голову в знак согласия.

— Найми тех, кому доверяешь, в чем проблема? — удивленно спросил у хвостатой.

— Уже работаю над этим, командующий. — уже без притвор вздохнула Лира — но дело в деньгах. Слишком тонкая игра, даже среди, кхм, своих не могу выбрать массово тех, кому можно доверить наши секреты.

— Могу чем-то помочь? — уточнил на всякий случай. Ох, как мне не понравился взгляд Лиры.

— Можешь — загадочно ответила кицуне — Но всему свое время, пока работаем с тем, что есть.

— Как скажешь — кивнул ей в ответ. — А ты, Урсула, — я повернулся к орчанке, — займёшься самым главным, тренировкой новых штурмовых отрядов. Никакого поля и честной драки не будет. Штурм укреплений, бои в городских условиях. Ты должна превратить своих берсерков в универсальных солдат, которые могут не только махать топором, но также использовать все новшества современного боя.

— У нас осталось не так много времени, пока Мортана тупит, а остальные дома смотрят — подытожил разговор. — Месяц по прибытию, чтобы отдохнуть, перевооружиться и подготовиться к походу.

Пейзаж постепенно менялся, угрюмые, дикие леса и скалистые холмы уступали место холмистым равнинам, покрытым высокой, сочной травой. Воздух стал теплее, а небо выше и синее. Мы входили в ту часть Диких Земель, которую я когда-то, ещё до похода, отдал первым беженцам. Тогда это был акт отчаяния и надежды одновременно. Я просто дал людям землю и шанс, не зная, смогут ли они им воспользоваться. И вот теперь я видел плоды этого решения.

Первое, что мы заметили, это дымки. Десятки тонких, белых струек дыма, поднимающихся к небу там, где по всем картам должен был быть лишь дикий, необитаемый лес. А потом мы вышли на первую деревню.

Вернее, это была ещё не деревня, а скорее, большое, хаотично разросшееся поселение. Десятки наскоро срубленных, но уже обжитых домов. Кривые, но прочные заборы, огораживающие поля, на которых зеленели всходы. Мычание коров, кудахтанье кур, звонкий лай собак. Запах свежеиспечённого хлеба и парного молока, запах мирной жизни.

Наше появление вызвало переполох. Люди, работавшие в полях, побросали свои инструменты. Дети, игравшие на улице, с криками попрятались по домам. Навстречу нам выбежали несколько мужчин с топорами и копьями в руках. Их лица были настороженными и суровыми, но затем увидели знамёна и мой греб. И страх на их лицах сменился недоверием, а затем оглушительной, всепоглощающей радостью.

— Наши! — закричал кто-то, и этот крик подхватили десятки голосов. — Вернулись!

Народ высыпал на дорогу, женщины, старики, дети. Они смеялись, плакали, обнимали моих уставших, покрытых пылью и шрамами солдат. Жители выносили нам кто что мог: караваи ещё горячего, пышного хлеба, крынки с холодным молоком, кружки с домашним, хмельным элем. Это была искренняя, идущая от самого сердца благодарность.

Солдаты, которые прошли сквозь огонь и ад подземелий, резавшие тварей пачками, смущённо принимали эти дары. Я видел, как огромный, покрытый шрамами орк Урсулы, который голыми руками мог свернуть шею монстру, осторожно, двумя пальцами, брал у маленькой девочки цветок и неловко пытался засунуть его за ремешок своего нагрудника. Видел, как суровый гном-артиллерист, чьё лицо, казалось, было высечено из гранита, улыбался во весь рот, когда старуха протягивала ему кусок сыра.

Я спешился и пошёл пешком вместе со всеми. Ко мне подошёл седой старик с ясными глазами. Он был, видимо, старостой этой деревни.

— Барон фон Штольценбург, — дядька низко поклонился. — Мы уж и не чаяли вас увидеть, думали, сгинули вы в этих проклятых землях.

— Как видишь, слухи о моей смерти сильно преувеличены, — усмехнулся в ответ. — Как вы тут? Не обижает никто?

— Кто ж нас обидит, когда за нами ваша сила? — он хитро прищурился. — А кошки эти… дикие… больше не приходят! Давно уж видали парочку вдалеке, на холмах. Постояли минут десять и пропали.

— Они теперь наши союзники, — сказал ему. — И эта земля теперь ваша, никто вас не побеспокоит. Стройтесь, рожайте детей, это всё, что от вас требуется.

Старик снова поклонился, на этот раз ещё ниже.

— Мы не забудем, господин барон. Никогда не забудем!

Мы шли через эти новые земли ещё два дня, везде нас встречали так же. Деревни становились всё больше и крепче. Появились первые кузницы и лесопилки, первые водяные мельницы, построенные по моим чертежам. Мирская жизнь пришла на эту землю, упрямо и неотвратимо, как трава, пробивающаяся сквозь асфальт.

Я смотрел на всё это, и в моей душе, где обычно царил холодный цинизм и расчёт, просыпалось что-то новое. Что-то тёплое и почти забытое. Гордость. Не за себя, а за этих людей, за их упрямство, за их волю к жизни.

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и золотые тона, когда дозорные на головном тракте подняли тревогу. Мы как раз обсуждали маршрут на следующий день, когда к нам подлетел один из Ястребов.

— Командующий, всадник! — доложил он. — Один, несётся со стороны Каменного Круга.

Я нахмурился, одинокий всадник, который так спешит, обычно не привозит хороших новостей.

— Пропустить.

Через пару минут мы увидели его. Он летел во весь опор, не жалея лошади. Конь под ним был весь в пене, а сам всадник, покрытый толстым слоем пыли, едва держался в седле. Это был один из гвардейцев герцога, я узнал его по гербу на плаще. Он подлетел к нашему импровизированному штабу и, едва остановив взмыленную лошадь, буквально рухнул с седла. Двое легионеров тут же подхватили его под руки.

— Воды ему!

Гонец, жадно сделав несколько глотков из протянутой фляги, хрипло спросил:

— Барон… фон Штольценбург?

— Я, — коротко ответил ему. — Что случилось? В Каменном Круге всё в порядке?

— Так точно, ваша светлость, — выдохнул гонец, протягивая мне запечатанный воском тубус. Ого! Кто-то заранее кроет меня новым титулом. — Вам срочное донесение, лично в руки.

Я сломал печать, внутри был короткий, написанный убористым гномьим почерком, который я хорошо знал, свиток. Я пробежал его глазами. Текст был предельно лаконичным, в истинно гномьем стиле:

«Железный, объект готов к ходовым испытаниям. Ждут твоего возвращения. К. Д.»

Корин, главный инженер Брунгильды, её правая рука, которого я оставил в Каменном Круге руководить самым важным проектом.

— Хуже паникеров, ей Богу! Так можно инфаркт заработать на ровном месте. — усмехнулся, поднимая глаза на Брунгильду, которая уже стояла рядом и с нетерпением смотрела то на меня, то на свиток. Я молча протянул ей донесение, гномка пробежала его глазами, и её лицо, обычно суровое и сосредоточенное, расплылось в широченной улыбе, обнажившей крепкие белые зубы.

— Готовы! — радостно сказала гномка, и в её голосе было столько гордости и предвкушения, что даже стоявшие рядом орки покосились на неё с удивлением. — Мои мальчики не подвели.

— Завтра выступаем на рассвете, — объявил командирам. — Ускоренным маршем. Хватит прохлаждаться, нас ждут дома. И у нас там много интересной работы.

Мы шли уже четвертый день ускоренным маршем. Новость, принесенная запыхавшимся гонцом, подействовала на армию, как мощный стимулятор. Усталость, которая, казалось, впиталась в самые кости, вдруг отступила, сменившись нетерпеливым, возбуждённым ожиданием. Даже орки Урсулы, обычно угрюмые и молчаливые в походе, теперь шли бодрее, а их привычное ворчание сменилось грубоватыми шутками и хвастливыми рассказами о подземных подвигах, которые с каждым новым пересказом обрастали всё более невероятными подробностями. Брунгильда всю дорогу буквально светилась от гордости и нетерпения. Она то и дело подъезжала ко мне, её глаза горели инженерным азартом.

— Железный, ты только представь! Корин, конечно, тот ещё перестраховщик, но если он пишет, что «объект готов», значит, они не просто собрали его. Они его обкатали, отладили и, зная моих парней, наверняка уже успели пару раз разобрать и собрать заново, просто чтобы убедиться, что всё на своих местах!

— Я понимаю, Брунгильда, — усмехнулся в ответ, с трудом сдерживая собственное нетерпение. — Я сам эти чертежи рисовал.

— Рисовал! — фыркала она. — Рисовать, это одно! А воплотить это в металле, да ещё с нашими ресурсами! Это, я тебе скажу, искусство!

Последние остатки Диких Земель остались позади, и пейзаж начал меняться, приобретая знакомые, почти родные черты. Дорога стала шире и ровнее, здесь уже поработали инженерные отряды, которые я выслал вперёд ещё несколько месяцев назад. Вдалеке, на горизонте, показалась едва заметная тёмная полоска, которая с каждым часом становилась всё отчётливее. Стены Каменного Круга, наш новый дом.

Странное чувство, прожжённый циник во мне, который никогда не испытывал особой привязанности к местам, вдруг почувствовал это, чувство возвращения домой. Эта крепость, которую мы отстояли, которую перестроили, которую превратили в сердце нашего нового мира, стала для меня чем-то большим, чем просто стратегическим объектом.

Чем ближе мы подходили, тем сильнее становился гул. Сначала он был едва уловимым, как жужжание далёкого пчелиного роя, но постепенно он нарастал, превращаясь в мощный, многоголосый рёв. Это был гул города, тысяч людей, которые ждали нашего возвращения.

— Похоже, нам готовят тёплую встречу, — хмыкнула Лира, её изящная фигурка в лёгкой броне казалась особенно хрупкой на фоне закованных в сталь орков. — Надеюсь, эля хватит на всех. Мои девочки заслужили немного расслабиться.

— Твои девочки, лиса, будут расслабляться, когда я получу полный отчёт о Крейгхолле, — Сказал с напускной строгостью. Две хвостатые девушки, скачущие рядом со своей предводительницей, притворно изобразили ужас, а Лира лишь закатила глаза. Мы все заслужили отдых

За несколько километров до стен нас уже встречали первые группы людей. Это были крестьяне с ближайших ферм, ремесленники, которые вышли из города, чтобы первыми увидеть возвращение армии. Они стояли вдоль дороги, их лица были полны радости и восхищения. Когда наша походная колонна поравнялась с ними, они разразились приветственными криками. Женщины махали платками, мужчины снимали шапки, дети с восторгом смотрели на огромных, покрытых шрамами орков, на суровых гномов, на закованных в сталь легионеров.

Я видел, как мои солдаты, которые привыкли к тому, что их боятся или презирают, смущённо расправляли плечи. Суровый орк, который ещё вчера голыми руками рвал хитиновых тварей, сейчас неловко улыбался маленькой девочке, протягивавшей ему полевой цветок. Усталые, покрытые пылью и грязью, они в один миг превратились из безликой военной машины в героев, в защитников. И это зрелище стоило всех перенесённых тягот.

Мы остановились в полукилометре от главных ворот. Вся площадь перед ними была запружена народом, тысячи разумных. Они стояли на стенах, на крышах ближайших домов, на плечах друг у друга. Весь город высыпал на улицу, чтобы встретить нас. И когда наша армия, перестроившись из походного порядка в парадный, единой, мощной колонной двинулась к воротам, толпа взорвалась оглушительным криком. Он был настолько сильным, что, казалось, от него содрогнулись сами древние камни Каменного Круга.

Я двигался впереди на своём боевом коне, который гордо перебирал копытами. Рядом со мной мои командиры: Урсула, чьё лицо сияло от гордости, Брунгильда, нетерпеливо всматривавшаяся в сторону промышленных кварталов, и Лира, которая с профессиональным интересом изучала толпу, наверняка выискивая в ней знакомые лица своих агентов. Я поднял руку, приветствуя толпу.

С оглушительным скрипом, который, казалось, был слышен на другом конце континента, начали расходиться створки главных ворот Каменного Круга. Они были выкованы из цельных листов стали, укреплены гномьими рунами и весили не одну тонну. Сейчас, медленно и неотвратимо, они открывали перед нами вход в наш дом. И то, что я увидел за ними, заставило даже меня, прожжённого циника, на мгновение затаить дыхание.

Вся центральная площадь, от ворот и до самой цитадели герцога, была превращена в огромный плац. И на этом плацу, идеальными, ровными, как под линейку, рядами, стоял весь гарнизон крепости.

Ближе всего к воротам, как символ старого порядка, стояли гвардейцы герцога Вальдемара. Их доспехи, начищенные до зеркального блеска, сверкали в лучах солнца. Длинные копья были увенчаны знамёнами с гербом правящего дома, волком на синем фоне. Их лица были строги и сосредоточены. Они олицетворяли собой ту самую нерушимую стену, которая первой приняла на себя удар тёмных эльфов.

За ними, чуть поодаль, расположились те, кто ещё недавно считался в этом мире отребьем. Орки из кланов, которые не ушли с нами в поход. Они стояли не так ровно, как люди, в их строю чувствовалась дикая, первобытная мощь. Их доспехи были грубее, оружие массивнее. Над головами развевались их собственные клановые знамёна, оскаленные морды белых волков, скрещённые топоры, расколотые черепа. Но они стояли в одном строю с людьми, и в этом было что-то глубоко символичное.

Дальше инженерные и артиллерийские роты Брунгильды. Рядом с ними, укрытые брезентом, стояли их смертоносные игрушки, миномёты и полевые пушки. Низкорослые, коренастые фигуры излучали уверенность и профессиональную гордость. Это были те, кто ковал нашу победу в тылу.

А между ними, заполняя все пустые пространства, стояли новые рекруты. Совсем ещё зелёные мальчишки всех рас, даже несколько ратлингов, которых я с удивлением заметил в общем строю. Они смотрели на нас, на ветеранов, возвращавшихся с войны, с широко раскрытыми глазами, в которых смешались восхищение, зависть и жгучее желание поскорее занять место в наших рядах.

И над всей этой многоликой армией, на самых высоких башнях цитадели, развевались два знамени. Одно герцога Вальдемара, второе моё, символ новой эры. Символ того, что власть в этом мире теперь принадлежит не только аристократам по крови, но и тем, кто может менять этот мир своим умом и своими руками.

Из строя вышел комендант крепости, старый, седовласый рыцарь с лицом, изрезанным шрамами. Он подошёл ко мне и, отсалютовав мечом, зычно, чтобы слышала вся площадь, произнёс:

— Барон фон Штольценбург! Гарнизон Каменного Круга приветствует вас и вашу доблестную армию с победоносным возвращением!

Я спешился, передав поводья одному из своих ординарцев.

— Вольно! — сказал, пожимая его протянутую руку. — Рад видеть, что вы тут не зря время теряли. Выглядите внушительно.

— Стараемся соответствовать, ваша светлость, — усмехнулся старый вояка. — Ваши методы тренировок… они, хм… не ортодоксальны, но, должен признать, эффективны. Дисциплина железная, даже орки научились ходить строем. Ну, почти…

Я окинул взглядом площадь, это была демонстрация силы. Демонстрация того, что наш хрупкий союз, скреплённый страхом перед общей угрозой, превратился в нечто большее. В единый организм, где каждая раса, каждый клан стал частью чего-то целого. Я занимался не только военной инженерией, но и социальной. И сейчас я видел результат своей работы.

Я снова вскочил на коня и, кивнув коменданту, взмахнул рукой, указывая направление. Под оглушительный рёв толпы и мерный, тяжёлый бой барабанов, который задавал ритм, моя колонна начала движение. Я ехал впереди, и волны звука буквально били в грудь, заставляя вибрировать доспехи. Воздух был плотным от криков, от запаха пота тысяч людей, от пыли, поднятой тысячами ног.

Я смотрел на лица в толпе, видел в их глазах всё: надежду, страх, благодарность, обожание. Молодая женщина, прижимавшая к груди младенца, плакала, не скрывая слёз, и что-то шептала, наверное, молитву. Седой старик, ветеран прошлых войн, отдавал мне честь, его рука дрожала, но спина была прямой. Мальчишки, прорвавшись через оцепление, бежали рядом с колонной, пытаясь дотронуться до доспехов легионеров. Для них мы были живыми легендами, сошедшими со страниц героических сказаний.

Этот взгляд, полный слепого обожания, был тяжелее любого вражеского доспеха. Он давил на плечи грузом ответственности, от которого нельзя было избавиться. Эти люди верили в меня, видели во мне не просто инженера или удачливого командира. Они видели в мне спасителя, Железного Вождя, человека, который пришёл из ниоткуда и дал им то, чего они были лишены — надежду.

Я посмотрел на своих командиров, которые ехали чуть позади. Урсула сияла. Орчанка, привыкшая к тому, что её народ считают дикими варварами, сейчас купалась в лучах славы. Она гордо расправила плечи, лицо, обычно суровое и неприступное, сейчас выражало чистое, детское счастье. Она ловила восхищённые взгляды и отвечала на них своей самой хищной, самой довольной ухмылкой.

Брунгильда, наоборот, казалась совершенно равнодушной к происходящему. Она с профессиональным интересом осматривала стены, башни, что-то прикидывая в уме. Я был уверен, что в её голове сейчас не триумфальный марш, а расчёты несущих конструкций и пропускной способности ворот.

Лира же была в своей стихии, лисица улыбалась толпе, посылала воздушные поцелуи, грациозно махала рукой, как настоящая принцесса. Но я видел, как её глаза, внимательные и цепкие, сканируют толпу, отмечая каждую деталь, каждое подозрительное лицо, каждое движение. Даже в этот момент она оставалась шпионкой, анализирующей и оценивающей.

Но триумф был неполным, я знал, что главное зрелище ещё впереди…

Впереди, перед выстроенными рядами гарнизона, на огромном, специально расчищенном пространстве, стояли десять гигантских хищных силуэтов, отливающих на солнце тусклым блеском свежеокрашенной стали. Десять моих новых аргументов в споре с этим жестоким миром. Десять причин, по которым Мортана и её ушастые ублюдки скоро начнут очень плохо спать по ночам.

Рёв толпы, который, казалось, достиг своего предела, вдруг стих, сменившись изумлённым, почти благоговейным шёпотом. Даже мои ветераны, которые уже видели в бою первые, неуклюжие прототипы, сейчас смотрели на эти машины с нескрываемым изумлением.

Первое, что бросалось в глаза, это броня. Больше никаких прямых, уязвимых поверхностей. Лобовая плита корпуса и башни была установлена под рациональным углом наклона. Я мог часами объяснять, как этот простой, в сущности, приём увеличивает приведённую толщину брони и заставляет вражеские снаряды рикошетить. Но сейчас слова были не нужны, любой, даже самый далёкий от военного дела крестьянин, глядя на эти наклонные, хищные грани, инстинктивно понимал: эту тварь будет очень трудно пробить.

Второе, это пушка. На её конце красовался массивный дульный тормоз, сложная инженерная конструкция, предназначенная для гашения отдачи. Это означало, что орудие стало гораздо мощнее, а значит, и стрелять оно могло дальше и точнее. Это был отличный инструмент для уничтожения вражеских укреплений и бронированных монстров.

Гусеницы стали шире, что должно было значительно улучшить проходимость по пересечённой местности. Больше никакого вязкого грунта и болот. Эти стальные монстры были созданы для того, чтобы идти вперёд, невзирая на препятствия. Они были выкрашены в новый, тёмно-зелёный, почти чёрный камуфляж, который делал их похожими на гигантских хищных насекомых. А на каждой башне, как клеймо мастера, красовался мой герб, стальной кулак, крушащий крепостную стену.

Я спешился и медленно пошёл к ним, чувствуя на себе взгляды тысяч людей. Подошёл к головной машине и провёл рукой по её холодной, шероховатой броне. Еще тёплая, двигатель, очевидно, недавно работал.

— Нравятся? — раздался за спиной довольный, басовитый голос Брунгильды. Она уже была здесь, рядом со своими детищами, её лицо сияло от гордости, как начищенный медный таз.

— Они прекрасны! — сказал ей, не отрывая взгляда от танка. — Просто, чёрт возьми, прекрасны.

— Прекрасны и смертоносны, Железный, — она хлопнула ладонью по броне. — Гидравлический привод поворота башни. Улучшенная система охлаждения парового котла. Новые приборы наблюдения для механика-водителя. И самое главное, — гнмка понизила голос до заговорщицкого шёпота, — мы смогли увеличить давление в главном паропроводе! Мощность выросла почти на треть! Эта махина теперь может разгоняться до сорока километров в час по ровной дороге!

Я присвистнул, это было уже серьёзно. Залез на танк, открыл тяжёлый люк механика-водителя и заглянул внутрь. Там, в полумраке, пахнущем металлом и машинным маслом, сидел молодой гном. Увидев меня, он попытался вскочить, вытянувшись по струнке.

— Вольно, боец, — сказал ему. — Как машина?

— Зверь, ваша светлость! — выпалил он, его глаза горели восторгом.

— Сколько мы можем производить в месяц? — тихо спросил я у Брунгильды, спускаясь с танка.

— Пока не больше одного, — ответила она, посерьёзнев. — Все запасы ушли на этих красавцев. А двигать заказы по строительству не стали. Но если ты дашь мне ещё руды и рабочих рук, я доведу до трех хотя бы, может, и больше.

Я кивнул, мой взгляд снова обратился к танкам. Они стояли в идеальном строю, их длинные стволы были направлены на запад, туда, где нас ждал Крейгхолл и Мортана.

После оглушительного триумфа на площади, когда рёв толпы, казалось, мог обрушить стены, я, наконец, направил измученного коня к цитадели. У входа, подобно ледяной статуе, застыла Элизабет. На ней было строгое герцогское платье, и весь её вид говорил о статусе и власти. Но я, человек, привыкший читать людей по малейшим движениям, заметил, как дрогнули её плечи, когда я, наконец, спрыгнул с седла на твёрдую неподвижную землю живой и почти целый. Адреналин, который держал меня в тонусе последние несколько суток, начал отступать, и мир поплыл, как в плохом пьяном угаре.

Лира, моя хитроумная лиса, с её почти сверхъестественным чутьём на подобные моменты, тут же материализовалась рядом. Она, как опытный сержант, командующий парадом, принялась разгонять моих командиров, которые обступили меня, пытаясь что-то доложить или чем-то поделиться.

— Урсула, дорогая, твоих парней нужно разместить, они же с ног валятся! Брунгильда, а тебе срочно нужно к Корину, я уверена, он там уже весь извёлся в ожидании! — голос лисицы звенел, как серебряный колокольчик, но в нём слышались стальные нотки, не терпящие возражений.

Мои боевые подруги, бросив на меня тревожные взгляды, неохотно подчинились. И вот мы остались вдвоём. Элизабет шагнула ко мне, и маска холодной герцогини на мгновение треснула. С нескрываемой тревогой, которую я видел в её глазах, она провела ладонью по моей щеке, её пальцы осторожно коснулись свежего, ещё не зажившего шрама над бровью.

— Ты измучен, Михаил, — тихо, почти шёпотом, произнесла она. — Тебе давно пора отдохнуть.

Элизабет взяла мою руку в свою, её пальцы, прохладные и тонкие, но удивительно сильные, крепко сжали мою ладонь, и она повела меня вверх, по широким ступеням цитадели, в наши покои. Только в этот момент я в полной мере осознал, насколько смертельно устал. Ноги, превратившиеся в два куска ваты, едва меня держали, и если бы не её рука, я, наверное, просто рухнул бы прямо здесь, на ступеньках, на потеху страже.

Путь до наших комнат показался мне вечностью. Сознание тонуло в вязком, липком тумане. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове. Я едва помню, как добрался до ванны, как служанки помогли мне стянуть пропитанные потом и кровью одежду. Горячая вода, в которую я погрузился, показалась мне раем и адом одновременно. Она смывала многодневную грязь, но в то же время расслабляла мышцы до такой степени, что я боялся просто уснуть и захлебнуться.

Кое-как выбравшись из ванны, пошатываясь, добрел до огромной кровати с белоснежными простынями, которые пахли лавандой и чем-то ещё, неуловимо знакомым. Я рухнул на неё, как подкошенный, и последнее, что помню, это как чья-то нежная рука убрала с моего лба мокрые волосы. А потом наступила темнота, просто спасительное небытие.

Сознание возвращалось медленно, неохотно, как водолаз, всплывающий с огромной глубины. Оно тонуло в обрывках снов, мимолётных, как искры от костра, но ни один из них не задерживался в памяти, оставляя лишь смутное, тревожное послевкусие. Какой-то грохот, крики, запах горелого хитина… потом вдруг пение птиц, которое я не слышал уже целую вечность. На самой границе яви и сна я улавливал тихий, едва слышный шёпот женских голосов где-то совсем рядом. Они говорили обо мне, напряжённо и вполголоса, но смысл их слов ускользал, растворяясь в тумане пробуждения, как утренний дым.

Кое-как разлепив тяжёлые, будто налитые свинцом, веки, я несколько долгих мгновений тупо смотрел на знакомый резной потолок наших с Элизабет покоев. Деревянные узоры, изображавшие какую-то сцену охоты, казались чужими и незнакомыми. Где я? Что произошло? А потом осознание ударило в голову, как удар кувалды: я дома, в своей постели.

Медленно повернул голову. Элизабет сидела рядом, на краю кровати, в простом домашнем платье, без всяких регалий и украшений. В её руках была книга, но я видел, что она не читает, а просто держит в руках, думая о чём-то своём. Заметив моё движение, девушка вздрогнула и подняла на меня глаза. В них плескалось такое огромное, всепоглощающее облегчение, что мне на миг стало не по себе. Её пальцы, тонкие и аристократичные, осторожно коснулись моего лба, потом провели по волосам.

— Ты проспал почти двое суток, — тихо сказала Элизабет, и в её голосе, обычно ровном и спокойном, сейчас слышались непривычные заботливые нотки. — Всё время бредил, звал Урсулу, потом ругался на гномов, требовал ещё пороха… Лекарь сказал, это просто истощение. Говорил, что твой организм, наконец, взял своё.

Я медленно сел, чувствуя, как тело, отдохнувшее, но всё ещё непривычно слабое, неохотно подчиняется. Мышцы, привыкшие к постоянному напряжению, казались чужими. Я посмотрел на свои чистые руки без грязи и крови. Теперь это прямо-таки странное ощущение.

— Я… я ударил Урсулу, — воспоминание о бое с ментальным Генералом всплыло в памяти с неприятной отчётливостью. — В пещере… Она была не в себе. Мне пришлось…

— Я знаю, — кивнула Элизабет. — Она сама мне поведала. Сказала, что ты спас ей жизнь. Она в порядке, Михаил. Все в полном порядке…

Я оглядел комнату, в камине весело потрескивал огонь, на столе стоял поднос с едой, от которой шёл восхитительный аромат. И в этот момент краем глаза я заметил движение за приоткрытой дверью. Мелькнули и тут же исчезли пушистые лисьи хвосты. Значит, она тоже была здесь…

На душе стало неожиданно спокойно. Впервые за долгие, бесконечные месяцы этой проклятой войны, я по-настоящему расслабился. Не было нужды вслушиваться в каждый шорох, ожидать удара в спину, спать с ножом под подушкой. Я был дома, в своей крепости, в окружении тех, кто стал для меня чем-то большим, чем просто союзники. Они странной и разношёрстной, но настоящей семьей.

— Голоден? — голос Элизабет вырвал меня из раздумий.

— Как стая волков весной, — признался ей, и мой желудок тут же подтвердил это громким, требовательным урчанием.

Элизабет улыбнулась, и эта редкая, искренняя улыбка полностью преобразила её строгое лицо.

— Я так и думала.

Она встала и подошла к столу.

— Ты победил, Михаил, герцогство празднует, как и Каменный Круг. Они называют тебя Железным Вождём, Спасителем. Они… они верят в тебя.

Я смотрел, как она наливает в кружку бульон, как отрезает ломоть хлеба, и понимал, что её последние слова, это напоминание о той огромной, чудовищной ответственности, которая теперь лежит на моих плечах.

По случаю нашего триумфального возвращения Каменный Круг гудел, как растревоженный улей. Праздник, которого так отчаянно не хватало этим измученным войной стенам, захлестнул город целиком. На главной площади гремела музыка, выступали артисты, а воздух был пропитан запахом жареного мяса, хмельного эля и всеобщего ликования.

Урсула, моя несокрушимая валькирия, казалось, нашла себя в этой атмосфере. Громогласно объявив турнир для мечников и стрелков, она, вместе с другими ветеранами подземной кампании, заняла почётное место в рядах зрителей, с видом знатока оценивая молодых воинов. Её зычный голос то и дело перекрывал шум толпы:

— Куда ты лезешь, щенок! Ноги шире! Он же тебя сейчас на ленточки порежет!

— А вот это неплохо! С переносом веса! Видно, что не зря кашу жрал!

К моему немалому удивлению, в турнире мечников, обойдя десяток здоровенных, покрытых шрамами мужиков, победила совсем ещё юная девушка-орк. Стройная, гибкая, с двумя короткими мечами в руках, она двигалась с такой грацией и скоростью, что её противники просто не успевали за ней. Вручая ей приз, отличный стальной клинок, выкованный в гномьих кузницах, я узнал в ней дочь Грома, Артемисию.

— Отличная работа, — сказал я ей, и это не было пустой лестью. — Уверен, твой отец гордится тобой.

— Это не моя заслуга, Железный Вождь, — ответила орчанка, тяжело дыша, но с гордостью в голосе. — Это всё моя наставница.

Девушка кивнула в сторону судейских мест, и я, проследив за её взглядом, поймал на себе хитрый, самодовольный взгляд Лиры. Моя лиса, оказывается, не только шпионит и убивает, но ещё и находит время на преподавание. Толпа, услышав слова победительницы, взорвалась аплодисментами в адрес Лиры. Та лишь изысканно, по-королевски, кивнула в ответ, принимая почести как должное.

— Госпожа Лира! А покажите на что способны! — крикнул из толпы какой-то особенно горячий молодой легионер, видимо, решивший блеснуть храбростью перед друзьями. — Не всё же чужими руками победы добывать!

Толпа тут же подхватила его крик, требуя зрелища. Лира, лукаво усмехнувшись, медленно поднялась. Она обвела толпу взглядом, в котором плясали опасные огоньки, и сделала едва уловимое, текучее движение руками. Четыре метательных кинжала, которые, казалось, материализовались у неё в пальцах из воздуха, со свистом пронеслись над головами толпы и, пролетев в паре сантиметров от шлема того самого наглеца, с глухим стуком вонзились в деревянные столбы за его спиной, образовав идеальный квадрат.

На площади на мгновение воцарилась гробовая тишина, а потом она взорвалась бурей восторга. Парень, который требовал демонстрации, стоял бледный, как полотно, и, кажется, даже не дышал. Эта маленькая демонстрация силы сказала больше, чем любые слова, и доходчиво объяснила всем, кто является истинным мастером клинка в этой крепости. Лира же, как ни в чём не бывало, вернулась на своё место и, взяв с подноса бокал с вином, сделала изящный глоток, с ленивой грацией наблюдая за произведённым эффектом. Рядом с ней Брунгильда, которая всё это время с мрачным видом инспектировала качество кладки крепостной стены, лишь хмыкнула:

— Позерство. Но красиво, ничего не скажешь.

Я смотрел на всё это, ликующую толпу, на своих таких разных, но таких преданных мне командиров, на смешение рас и культур, которое ещё год назад казалось немыслимым, и чувствовал не только гордость, но и холодный укол тревоги. Они праздновали победу, но настоящая война была ещё впереди.

Праздник гремел до глубокой ночи. Костры, разложенные по всей площади, взметались к тёмному небу, выхватывая из мрака счастливые, разгорячённые вином и танцами лица. Солдаты, смешавшись с горожанами, горланили походные песни, в которых реальные события подземной войны уже причудливо переплелись с вымыслом и хвастовством. Я сидел за главным столом, рядом с комендантом и самыми почётными ветеранами, принимал поздравления, отвечал на тосты и чувствовал, как меня медленно, но неотвратимо накрывает волна усталости. Не физической, нет, тело уже пришло в норму. Это была усталость другого рода, моральная.

Весь вечер Элизабет не отходила от меня ни на шаг. Я с некоторым удивлением отмечал, как она изменилась. Ушла былая холодная отстранённость, уступив место спокойной, тёплой уверенности. Она с лёгкой улыбкой принимала поздравления, которые адресовали нам обоим, и я видел, как самые разные люди, от суровых гномьих мастеров до простых крестьян, кланялись ей с неподдельным уважением. Она больше не была просто дочерью герцога. Она стала хозяйкой Каменного Круга, его сердцем.

В какой-то момент, когда шум и гам достигли своего апогея, Элизабет повернулась ко мне. Её глаза, в которых плясали отблески костров, посмотрели на меня с неожиданной проникновенностью.

— Ты устал, Михаил, — тихо сказала девушка, её голос едва пробивался сквозь общий гул. — Тебе пора отдохнуть, я провожу тебя.

Я был удивлён этой внезапной, почти материнской заботой, но спорить не стал. Кивнув своим сотрапезникам и пожелав всем хорошего вечера, поднялся со своего места. Элизабет взяла меня под руку, и мы покинули шумную площадь. Невольно обернулся и поймал на себе озорной и всезнающий взгляд, которым меня провожала Лира. Эта лиса, кажется, знала всё наперёд.

Мы молча шли по опустевшим, гулким коридорам цитадели. Свет фонарей на стенах отбрасывал наши длинные тени. После оглушительного рёва площади эта тишина казалась почти оглушающей.

Поднявшись в наши покои, Элизабет одним быстрым, решительным движением закрыла за нами тяжёлую дубовую дверь на массивный засов. Щелчок этого засова прозвучал в тишине комнаты оглушительно громко, отсекая нас от всего остального мира.

А затем она повернулась ко мне. Не говоря ни слова, она подошла ближе, так близко, что я мог чувствовать тепло её тела. Её руки легли мне на плечи и принялись расстёгивать пуговицы моего парадного мундира. Пальцы двигались уверенно и деловито, но я чувствовал их лёгкую, едва заметную дрожь.

Когда мундир упал на пол, Элизабет посмотрела мне в глаза. В её взгляде не было ни долга, ни политики, ни расчёта. Только что-то глубоко личное, женское, чего я никогда раньше в ней не видел. Что-то, что заставило моё сердце, привыкшее к грохоту битв, пропустить удар.

Не говоря ни слова, одним плавным движением она позволила своему дорогому платью соскользнуть с плеч и упасть к ногам бесформенной грудой дорогой ткани. Она осталась стоять передо мной в одном лишь свете луны, который пробивался сквозь высокое стрельчатое окно, очерчивая её стройный, точёный силуэт. И в этот момент я понял, что сегодня ночью война, политика и весь этот проклятый мир останутся там, за дверью.

Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое стрельчатое окно, уступил место первым, робким лучам рассвета. Я лежал, уставившись в знакомый резной потолок, и пытался собрать воедино осколки реальности. Покой и тишина, не та давящая из подземелий, а мирная, утренняя, наполненная далёким щебетом птиц и едва слышным гулом просыпающегося города. Война, политика, грохот паровых машин, всё это казалось далёким, ненастоящим. Здесь, в этих покоях, в этой огромной, пахнущей лавандой кровати, был только покой.

Я повернул голову, Элизабет спала, её лицо, обычно строгое и сосредоточенное, сейчас было расслабленным и почти детским. Тёмные ресницы слегка подрагивали, а губы были чуть приоткрыты. Одна рука покоилась у меня на груди, и я чувствовал её ровное, спокойное дыхание. Впервые за всё время нашего знакомства, я видел её не как герцогиню, а просто как женщину. Красивую, уставшую, но нашедшую в этом коротком перемирии свой островок спокойствия. Осторожно, боясь её разбудить, убрал с лица выбившийся локон и снова вырубился.

Проснулся я от ощущения, что что-то не так. Воздух был другим, пахло не лавандой, а чем-то пряным, запахом дикого зверя и разогретой на солнце степи. Я разлепил глаза, вместо изящного профиля Элизабет я увидел копну иссиня-чёрных волос, разметавшихся по подушке. И мощную, покрытую шрамами руку, которая по-хозяйски лежала у меня на животе. Урсула⁈

Мой мозг, ещё не до конца проснувшийся, отчаянно пытался найти логическое объяснение. Я что, лунатик? Перепутал спальни? Но нет, комната была та же, кровать та же. Только содержимое кровати… изменилось. Орчанка спала, как и положено воину, крепко, но чутко. Стоило мне шевельнуться, как её глаза тут же открылись. В них не было ни сонливости, ни удивления, только спокойная, уверенная ясность.

— Проснулся, Михаил? — её голос прозвучал в утренней тишине особенно громко. — А я уж думала, придётся тебя силой будить. Гномы уже полчаса под окнами грохочут, спать мешают.

Она села, ничуть не смущаясь своей наготы, как это было в первый раз. Её тело, покрытое сетью старых и новых шрамов, было телом воина, совершенным инструментом для убийства, но в то же время в нём была своя, дикая, первобытная грация. Я же почувствовал себя… неловко. Как сопливый школьник, которого застали за чем-то неприличным.

— Урсула… как? — это был единственный вопрос, который я смог из себя выдавить.

— Как, как… Ногами пришла, — хмыкнула орчанка, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Элизабет ушла на утренний совет, сказала, чтобы я тебя разбудила. Ну, я и разбудила. По-своему.

Она подмигнула мне, и в её глазах мелькнул озорной огонёк. Эта прямолинейность и простота, которая поначалу меня так сбивала с толку, сейчас казалась единственно правильной. Никаких интриг, никаких недомолвок. Есть желание— есть действие, всё по-честному.

Утренняя гигиена и завтрак превратились в полосу препятствий. Выйдя из спальни, я нос к носу столкнулся с Брунгильдой. Она шла по коридору с кипой чертежей под мышкой, и вид у неё был такой, будто она всю ночь не спала и проектировала новый танк.

— О, Железный, — кивнула она мне, даже не сбавив шага. — Я тут подумала насчёт системы охлаждения. Если мы пустим второй контур через боковые экраны, то сможем не только снизить тепловую заметность, но и немного подогревать траки в зимнее время. Надо обсудить, зайди после завтрака.

Она прошагала мимо, оставив меня переваривать идею гусениц с подогревом. Я уже почти дошёл до малой столовой, когда из-за угла, как тень, выскользнула Лира. На ней было лёгкое шёлковое платье, которое совершенно не скрывало её точёной фигуры, а в руках она держала какой-то свиток.

— А вот и наш герой-любовник! — пропела она, её лисьи глаза смеялись. — Как спалось, командующий? Кошмары не мучили?

— Не мучили, — буркнул в ответ, чувствуя, как начинают гореть уши.

— Ещё бы! — хихикнула лисица. — В такой-то компании! Знаешь, я бы любые деньги отдала, чтобы каждое утро видеть твоё удивлённое и смущённое лицо. То Урсула, то Брунгильда со своими паропроводами… Это лучше любого театра!

Она сунула мне в руки свиток.

— Это первые отчёты от моих девочек с западного направления. Ничего хорошего, как я и ожидала, Мортана не сидит сложа руки. Прочти на досуге, а сейчас завтрак. Уверен, наша герцогиня уже заждалась.

Лиса грациозно обошла меня и первой вошла в столовую, оставив меня с ощущением полного морального разгрома. Входить туда не хотелось, мне казалось, что на лбу у меня горит неоновая вывеска: «Переходящий вымпел за лучший надой в колхозе».

Но делать было нечего, собрав всю свою волю в кулак, я вошёл. Элизабет уже сидела за столом, супруга была в простом, но элегантном платье, волосы убраны в строгую причёску. Она подняла на меня глаза, и я приготовился к чему угодно: к холодному взгляду, к язвительному замечанию, к допросу. Но вместо этого она улыбнулась. Легко и спокойно, как будто ничего не произошло.

— Доброе утро, Михаил. Садись, всё уже остывает.

Я сел, чувствуя себя полным идиотом. Лира, сидевшая напротив, с нескрываемым удовольствием наблюдала за этой сценой, отпивая из своей чашки какой-то травяной отвар.

— Расслабься, Михаил, — вдруг сказала Элизабет, её голос был ровным и спокойным, как гладь озера в безветренный день. — Ничего страшного не происходит.

Я поперхнулся.

— В смысле?

— В прямом, — она отложила вилку. — Я знала с самого начала, что в твоей жизни будет много женщин. Ты не просто барон, уже почти герцог, или командующий. Ты центр силы, к которому тянутся все. Урсула видит в тебе вождя, равного ей по духу воина. Брунгильда инженера, единственного, кто понимает её до конца. Лира… — Элизабет бросила на кицунэ быстрый взгляд, — нашла в тебе достойного партнёра для своих игр. Каждая из них по-своему любит и уважает тебя. И я рада, что рядом с тобой есть те, кто может поддержать тебя, когда меня нет рядом.

Я сидел, как громом поражённый, мой земной, современный мозг отказывался это понимать. Ревность, скандалы, интриги, вот чего я ожидал. А вместо этого получил рациональное одобрение.

— Но… это же… — я пытался подобрать слова.

— Это политика, Михаил, — мягко закончила Элизабет. — И немного больше. Каждая из них, это не просто женщина в твоей постели. Это залог верности её народа. Ты своей кровью, своим телом скрепляешь наш союз. Это большая жертва, и я это понимаю. Главное, чтобы ты помнил, кто твоя первая жена.

Она сказала это без всякого пафоса, как констатацию факта. И в этот момент я, кажется, окончательно впал в транс. Громкий, заливистый смех Лиры вывел меня из ступора. Она смеялась так искренне и заразительно, что даже Элизабет не смогла сдержать улыбки.

— О, боги, — вытирая выступившие слёзы, проговорила лисица. — Видел бы ты сейчас своё лицо! Кажется, наш Железный Вождь, победитель подземных тварей и гений инженерной мысли, только что столкнулся с задачей, которая ему не по зубам.

Месяц, который я выделил на отдых, пролетел, как один день. Но это был не тот расслабленный, ленивый отдых, о котором мечтают солдаты в окопах. Каменный Круг гудел, как гигантский потревоженный механизм, который настраивали и смазывали перед новым, решающим броском.

По утрам плацы наполнялись рёвом орочьих сержантов и лязгом стали, Урсула гоняла новобранцев и ветеранов, отрабатывая новую тактику штурма укреплений. Я сам разработал для неё несколько упражнений: штурм макетов зданий, зачистка развалин и катакомб, бой в узких проходах. Моя валькирия с энтузиазмом взялась за дело, и её берсерки, которые раньше знали только один приём, «беги вперёд и руби всё, что движется», теперь учились действовать в связках, прикрывать друг друга, использовать гранаты и работать под прикрытием стрелков.

Из кузнечных кварталов днём и ночью доносился грохот молотов и шипение пара. Брунгильда, получив карт-бланш и доступ ко всем ресурсам, развернула деятельность с присущим ей гномьим размахом. Десятки инженерных бригад, как муравьи, расползлись по окрестностям, возводя мосты через реки, укрепляя перевалы, прокладывая гати через болота. Одновременно в подземных цехах кипела работа по ремонту и модернизации старой техники и сборке новых танков. Моя гномка была в своей стихии, носилась между цехами и стройплощадками, её голос, усиленный рупором, раздавал приказы, сыпал проклятиями и подгонял нерадивых рабочих.

Я же, после того как пришёл в себя от утренних «сюрпризов» и разговора с Элизабет, с головой ушёл в то, что умел лучше всего, в планирование. Карты западного побережья, разведывательные донесения, расчёты по логистике, чертежи новых образцов вооружения, всё это покрывало столы, стены и даже пол. Кошмары, которые мучили меня после подземной кампании, почти отступили, вытесненные новой, более насущной тревогой.

Тревога эта имела вполне конкретное имя, Мортана.

Я прекрасно понимал, что пока мы отдыхаем, зализываем раны и строим планы, она тоже не сидит сложа руки. Каждая неделя промедления давала ей возможность укрепить оборону Крейгхолла, подтянуть резервы, создать новые виды чудовищ. Мои пальцы сами собой сжимались в кулаки, когда я смотрел на карту. Мы зачистили Дикие Земли, обезопасили фланг наших земель, но это была лишь локальная победа. Главный враг по-прежнему был силён и опасен. И, что самое неприятное, непредсказуем.

— Никакой определённости, — докладывала мне Лира, появляясь в моём кабинете, как всегда, внезапно и бесшумно. — Её войска рассредоточены по всему побережью. Мелкие гарнизоны, летучие отряды, патрули. Она как будто размазала свою армию тонким слоем.

Но мы оба знаем, что в любой момент она может собрать их в один мощный кулак и ударить. Вопрос в том куда? Кицунэ склонилась над картой вместе со мной, её пушистые хвосты легонько покачивались в такт её мыслям…

Когда до конца нашего «отпуска» оставалось чуть больше недели, ход сделал кто-то третий.

Новость принёс дальний конный патруль, который вернулся на два дня раньше срока. Четверо всадников, покрытые пылью, с блеском в глазах, ворвались в Каменный Круг, едва не сбив с ног стражу у ворот. Я как раз был на тренировочном полигоне, где Урсула демонстрировала мне работу штурмовой группы, когда ко мне подбежал запыхавшийся ординарец.

— Командующий! Патруль вернулся! Срочные известия!

Мы с Урсулой и Лирой, которая непонятно как оказалась рядом, тут же направились в штаб. Командир патруля, молодой лейтенант, уже ждал нас там. Он залпом осушил кружку воды и, всё ещё пытаясь отдышаться, начал доклад:

— Мы были в двух днях пути к западу от старого тракта, в предгорьях. Разведка донесла о крупном отряде охотников Мортаны, около двух тысяч! Двигались на восток, мы готовились отойти и выслать гонца, когда появились другие.

Он запнулся, пытаясь подобрать слова.

— Кто другие? — нетерпеливо спросила Урсула.

— Не знаем. Они вышли из леса, четко во фланг темных. Тоже около двух тысяч. Завязался бой.

— Что ж, — вздохнула Лира, в её голосе прозвучали циничные нотки. — Пожелаем им лёгкой смерти. Две тысячи против охотников Мортаны…

— Госпожа Лира, — перебил её лейтенант, и в его голосе прозвучало удивление. — Боюсь, вы не правы. Когда мы уходили, ещё неизвестно было, кого хоронить будут. Они дрались… они дрались почти на равных.

В штабе повисла тишина, я переглянулся с Лирой. Её игривое настроение как рукой сняло. В глазах кицунэ появился холодный блеск. Отряд неизвестных, который может на равных сражаться с элитными частями тёмных эльфов? Это было не просто новостью. Это было чем-то, что могло полностью изменить расклад сил на этой проклятой шахматной доске.

— Где это? — я ткнул пальцем в карту.

Лейтенант указал точку, дикая, ничейная земля даже по раскладам орков.

— Собирай тысячу, тех кто лучше всех держится в седле — приказал я Урсуле. — Лошадей брать самых выносливых. Выступаем через час.

— Ты хочешь вмешаться? — спросила Лира.

— Я хочу посмотреть, — ответил ей, мой мозг уже лихорадочно просчитывал варианты. — Я хочу увидеть этих шустрых мальчишек, которые рвут охотников темных своими глазами.

Мы неслись во весь опор, не жалея ни себя, ни лошадей. Тысяча отборных всадников летела по степи, как брошенный с тетивы стальной болт. Сейчас важна была только скорость. Мне нужно было добраться до места боя прежде, чем ветер заметёт следы.

Чувство тревоги, смешанное с азартом первооткрывателя, не покидало меня. Кто они, эти таинственные воины? Новый враг? Неожиданный союзник? Или просто третья сила, которая преследует свои собственные, непонятные нам цели? Вопросы роились в голове, но ответов на них не было.

На второй день пути, когда мы уже были на подходе к предгорьям, я почувствовал едкий запах гари и горелого мяса, который ветер доносил с запада. Запах больших погребальных костров.

— Близко, — прорычала Урсула, её ноздри хищно раздувались. — Чувствую много крови!

Мы поднялись на очередной холм, и моему взору открылась картина, которая заставила даже меня, человека, видевшего всякое, невольно присвистнуть. Перед нами расстилалась широкая долина, и вся она была усеяна трупами. Сотни, если не тысячи, чёрных, изломанных тел тёмных эльфов и их ручных тварей, похожих на гигантских богомолов, валялись вперемешку, создавая сюрреалистический пейзаж из хитина, стали и разорванной плоти. Земля была буквально пропитана тёмной гемолимфой. А вдалеке, ближе к лесу, поднимались в небо пять огромных столбов чёрного дыма.

— Разведку вперёд! — скомандовал я. — Проверить всё, ищите любые следы и выживших.

Пока Ястребы и лисички Лиры, спешившись, рассыпались по долине, я, вместе с Урсулой и самой кицунэ, медленно двинулся в центр побоища. Картина была удивительной. Это не было похоже на хаотичную свалку, которая обычно остаётся после большого сражения, здесь чувствовалась система.

— Смотри, — Лира спрыгнула с коня и указала на труп эльфийского офицера. — Ничего не замечаешь?

Я присмотрелся, темный лежал на спине, тело было пробито в нескольких местах. Но чего-то не хватало…

— Он раздет, — догадался я. — Почти полностью!

С него была снята не только броня и оружие, но и все личные вещи: пояс, кошель, амулеты, даже сапоги. Рядом валялся другой труп, и ещё один, и ещё. Картина была везде одинаковой. Каждый убитый тёмный эльф был методично, аккуратно затрофеен. Это была работа не мародёров, которые хватают что подороже. Это была работа армии, которая испытывает нужду в ресурсах и забирает всё, что может пригодиться. Каждый клинок, каждый наконечник стрелы, каждый кусок кожи.

— Профессионалы, — констатировала Урсула, с уважением в голосе осматривая труп эльфийского когда-то тяжело вооружённого воина, у которого одним точным ударом была пробита щель в шлеме, который не забрали, потому что он затерялся в наваленных телах. — Били точно в уязвимые места, не тратили силы зря. Судя по следам, шла фаланга, примерно здесь она уперлась в темных, в итоге перемолов всё и всех, мощные ребятки.

Мы подошли ближе к погребальным кострам. Жар от них был такой, что приходилось прикрывать лицо. Рядом с кострами никого не было. Таинственные воины ушли, но перед этим позаботились о своих павших.

Лира, присев на корточки, внимательно изучала то, что не успело догореть. Её острый взгляд выхватывал из огня какие-то детали, незаметные для нас.

— Люди, — наконец, произнесла она, поднимаясь. — Подавляющее большинство из погребенных точно. Судя по костям, крепкие, хорошо сложенные мужчины. И ни одного знака различия, ни клочка ткани от формы, ни одного герба на обломках оружия. Они даже срезали с доспехов все крепления для знамён. Эти ребята очень, очень не хотят, чтобы кто-то знал, кто они такие.

— Призраки, — пробормотал я. — Армия-призрак.

Они не просто победили элитный отряд Мортаны, сделали это с минимальными потерями, судя по количеству костров. Они забрали всё ценное у врага и тщательно уничтожили все следы, которые могли бы их идентифицировать. Такая дисциплина и предусмотрительность говорили о многом. Это была не банда наёмников и не ополчение. Это была регулярная, хорошо обученная армия под командованием очень умного и осторожного лидера.

В этот момент к нам подскакал один из разведчиков.

— Командующий! — доложил он. — Крупный отряд тёмных! Движутся сюда с запада. Будут здесь примерно через три часа. Похоже, подкрепление, которое не успело к началу банкета.

Я посмотрел на дымящиеся костры, на усеянную трупами долину. Три часа, этого было мало, чтобы уйти незамеченными. Но вполне достаточно, чтобы подготовить гостям тёплую встречу. Уходить сейчас, оставив врагу нетронутое поле боя для изучения, было бы верхом глупости. К тому же, у меня появился план.

— Урсула! — я повернулся к орчанке, в глазах которой уже плясали боевые огоньки. — Твои парни хотят размяться?

— Только если в них есть кому рубить головы, Железный! — оскалилась орчанка.

— Головы будут, обещаю, — усмехнулся ей. — Расположи своих людей в лесу, вон на том склоне. Удар нанесёте по моему сигналу, в тыл. Лира, твои Ястребы занимают высоты по обеим сторонам долины. Огонь открывать тоже только по команде. Я хочу взять пленных, мне нужны живые и говорящие офицеры.

Я смотрел, как мои командиры, получив приказы, разлетаются по своим отрядам. Солдаты, ещё недавно уставшие от долгого марша, действовали быстро и слаженно. Азарт предстоящей охоты был лучшим стимулятором. Я остался на холме, с небольшим резервом, откуда открывался прекрасный вид на всю долину.

Три часа тянулись, как резина, мои бойцы, затаившиеся на склонах и в лесу, превратились в часть пейзажа. Ни единого движения, ни единого блика от стали. Только ветер гулял по долине, разнося тошнотворно-сладкий запах смерти. Я лежал на вершине холма, рядом с Лирой, и в подзорную трубу наблюдал за западным перевалом.

— Нервничаешь? — шёпотом спросила кицунэ, её дыхание опалило мне ухо.

— С чего бы, — так же шёпотом ответил ей, не отрываясь от окуляров. — Просчитываю варианты. Что, если они пошлют вперёд разведку? Что, если у них есть маги-сенсоры?

— Разведку твои Ястребы уже сняли, тихо и без шума, — так же спокойно ответила лисица. — А маги после того, как тёмные потеряли здесь почти три тысячи отборных воинов, Мортана скорее удавится, чем пошлёт сюда ценного мага без прикрытия целого легиона. Они придут, как стадо баранов на бойню, уверенные в своей силе и жаждущие мести.

Она была права, гордыня и самоуверенность были ахиллесовой пятой тёмных эльфов. И я собирался на этом сыграть в очередной раз.

Наконец, они появились, чёрная, змееподобная колонна, быстро выползающая из-за перевала. Они шли плотным строем, даже не пытаясь рассредоточиться. Впереди кавалерия на ящерах, за ними пехота, я насчитал около двух тысяч, серьёзная сила. Темные остановились у входа в долину, их командиры с ужасом и яростью рассматривали поле недавней битвы.

Я видел, как один из них, видимо, старший по званию, что-то яростно кричал, размахивая рукой. Эльфы были в бешенстве, и это было мне на руку. Ярость застилает глаза и отключает мозг. Колонна, не проведя полноценной разведки, двинулась вглубь долины, прямо в центр нашего огневого мешка.

— Ждём, пусть войдут поглубже.

Офицеры темных спешились и начали осматривать тела своих сородичей. Ярость сменилась растерянностью. Они не могли понять, кто мог нанести им такое поражение. Искали следы, пытались опознать убитых. И в этот момент, когда колонна еще не расползлась по долине, я отдал приказ.

— Огонь!

Сотни винтовок на склонах холмов заговорили одновременно. Стальной град обрушился на скученную толпу эльфов. Первые ряды просто скосило, как траву. Крики ярости сменились воплями боли и ужаса.

Эльфы, подгоняемые офицерами, пытались организовать оборону, выставить щиты, но тут же последовал второй залп, и третий. Мои Ястребы работали, как хорошо отлаженный механизм. Перезарядка, прицел, выстрел. Паника, начавшаяся в рядах противника, была почти осязаемой. Жидкий строй из щитов пытался сомкнуть ряды, но выходило из рук плохо.

А потом в тылу, там, где они меньше всего ожидали, раздался громовой рёв, от которого, казалось, содрогнулась земля. Это был сигнал Урсулы. Из леса, с яростью лавины, хлынули её орки. Закованные в сталь здоровяки врезались в тыловые порядки эльфов, которые в этот момент были абсолютно беззащитны. Началась резня, орки, вооружённые тяжёлыми топорами и двуручниками, прорубали себе дорогу через ряды ошеломлённого врага.

Зажатые между огнём стрелков с высот и яростью орков в тылу, эльфы были обречены. Строй окончательно рассыпался, бой превратился в избиение. Через полчаса минут всё было кончено.

— Пленных ко мне! — приказал я, спускаясь с холма.

Мне привели двоих, офицеры, судя по дорогим, хоть и изрядно помятым, доспехам. Они стояли на коленях, их руки были связаны за спиной. Один из них, молодой, с красивым, но искажённым от ненависти лицом, смотрел на меня с нескрываемым презрением. Второй, постарше, с седыми висками, просто опустил голову.

— Кто вы такие? — спросил я, мой голос звучал спокойно, будто мы на прогулке в парке.

Молодой эльф плюнул мне под ноги.

— Ты ещё спрашиваешь, щенок Железного Вождя? Думаешь, мы не узнали твою тактику? Подлый удар из засады, трусливый огонь издалека! Это почерк твоего хозяина!

Я переглянулся с Лирой. Вот оно, самое интересное.

— Моего… хозяина? — переспросил я, делая вид, что удивлён.

— Не притворяйся! — зашипел эльф. — Все знают, что этот выскочка, этот Железный Вождь, собрал под свои знамёна всё отребье этого мира! И теперь он посылает своих шавок, чтобы кусать нас исподтишка! Но ничего, скоро мы доберёмся и до него! И до его человеческой шлюхи! Мы вырежем весь ваш Каменный Круг, и…

Он не договорил, Лира, которая до этого стояла чуть позади, сделала шаг вперёд и с размаху ударила его рукоятью кинжала по лицу, эльф рухнул без сознания.

— Больно разговорчивый, — холодно заметила лисица и повернулась ко второму пленному. — А ты? Тоже хочешь поупражняться в красноречии? Или всё-таки хочешь жить?

Старый эльф поднял на неё усталые глаза.

— Что вы хотите знать?

— Всё, — улыбнулась Лира своей самой обаятельной и самой опасной улыбкой. — Кто устроил эту бойню? Кто эти призраки, которые режут ваших охотников?

— Мы не знаем, — покачал головой эльф. — Это уже третья их вылазка за последний месяц. Они появляются из ниоткуда, наносят удар и исчезают. Действуют быстро, жестоко и профессионально. Мы были уверены, что это люди Железного Вождя. Почерк очень похож. Они используют какое-то новое оружие, которое пробивает наши доспехи.

— Почему вы так уверены, что это проделки Железного Вождя? — спросил у него.

— А кто ещё? — усмехнулся эльф. — Кто ещё в этих краях способен собрать армию из людей, способную противостоять легионам Мортаны? Только ваш хвалёный Железный Вождь.

Я слушал его и чувствовал, как на моих губах появляется улыбка. Ситуация становилась всё интереснее.

— Убейте их, — бросил Урсуле, которая с нетерпением ждала этого приказа. — Молодого повесить, как очнется, старый пусть уйдет как воин. И зачистите здесь всё, забираем все трофеи, не оставляем им ни одного наконечника. Пусть думают, что это снова были призраки.

Мы возвращались в Каменный Круг, и я чувствовал себя не охотником, а шахматистом, который внезапно обнаружил, что на доске появилась новая и абсолютно непредсказуемая фигура. Эта армия-призрак, кем бы они ни были, делала за меня грязную работу, ослабляя Мортану и отвлекая на себя её внимание. И при этом, вся «слава» за их подвиги доставалась мне. Это был неожиданный и очень ценный подарок судьбы. Но я также понимал, что играна чужой войне, это всегда риск. Рано или поздно мне придётся встретиться с этими призраками лицом к лицу. И я не был уверен, что эта встреча будет дружеской.

Богатый портовый город Веланза, жемчужина западного побережья, постепенно окутывался бархатом раннего вечера. Но его жизнь от этого только начинала яростно, неудержимо кипеть, выплёскиваясь из сотен забитых под завязку таверн и игорных домов пьяным хохотом, разнузданной музыкой и липкой сладостью дешёвого вина. Шум стоял такой, что, казалось, сами чайки, кружившие над гаванью, охрипли и теперь лишь молча наблюдали за этим праздником жизни, который всегда так похож на пир во время чумы. Именно поэтому странный, угловатый корабль, который безмолвно и без единого зажжённого фонаря вползал в гавань, подобно хищной рыбе, скользящей в мутной воде, заметила лишь смена портовой стражи. Этих людей в богатых кожаных доспехах с гербом наместника на груди не удивил ни его странный силуэт, ни полное отсутствие опознавательных знаков. Они были из числа тех немногих, кто был посвящён в самые грязные и прибыльные тайны своего господина.

Судно, длинное и узкое, выкрашенное в цвет ночного моря, быстро и без лишнего шума пришвартовали у самого дальнего, пирса, подальше от любопытных глаз. Едва последний канат лёг на кнехт, как воздух вокруг корабля замерцал и подёрнулся едва заметной рябью, словно от сильного зноя. Через мгновение на его месте уже покачивался на волнах обычный, ничем не примечательный патрульный когг, один из десятков таких же, что несли службу в порту Веланзы. Иллюзия была настолько совершенной, что даже опытный капитан, пройди он мимо, не заметил бы подвоха.

По спущенному трапу на твёрдую землю спустился десяток фигур в тёмных дорожных плащах с глубокими капюшонами, скрывавшими их лица. Начальник стражи, грузный мужчина с лицом, изъеденным оспой, тут же вытянулся в струнку, а его подчинённые, ещё мгновение назад лениво переругивавшиеся, замерли, как каменные изваяния. Без единого слова, почётным, почти раболепным караулом, они сопроводили таинственных гостей к неприметному, но богатому экипажу, который уже ждал их в тени портовых складов. Лошади, вороные, как сама ночь, без понуканий тронули с места, и карета, мягко покачиваясь на рессорах, тут же растворилась в лабиринте узких улочек.

Дворец наместника Кассия, расположенный в самом центре города, был оплотом роскоши и разврата, кричащим диссонансом на фоне общей нищеты и упадка. В роскошном зале, утопая в мягких, обитых бархатом креслах, гости, наконец, скинули капюшоны. Это были эльфы. Их загорелая кожа, длинные белоснежные волосы и острые, хищные черты лица создавали образ неземной, но пугающей красоты. Они лениво осматривались, в их тёмных глазах читалось лишь высокомерное презрение ко всему окружающему. Вокруг них тут же засуетились юные, испуганные служанки, чьи тонкие шеи украшали серебряные ошейники, знак абсолютной принадлежности хозяину, который девушки старательно пытались замаскировать высокими воротниками дорогих платьев горничных.

Вскоре в зале, почти вбежав, появился и сам наместник Кассий. Тучный, обрюзгший мужчина средних лет, в нелепом, расшитом золотом камзоле, который лишь подчёркивал его расплывшуюся фигуру. С его лица не сходила подобострастная, заискивающая улыбка.

— Лорд-командер Малакор! Какая честь! — буквально пропел жирдяй, отвешивая гостю такой низкий поклон, что его тройной подбородок затрясся, как желе. — Как добрались? Путь был не утомителен? Возможно, благородные гости желают… особого обслуживания после долгой дороги?

Он многозначительно кивнул в сторону трепещущих от страха служанок. Старший из эльфов, лорд-командер Малакор, чьё лицо было похоже на высеченную из мрамора маску безразличия, лишь презрительно усмехнулся его потугам. Его цепкий, оценивающий взгляд на мгновение задержался на самой молоденькой из служанок, и та сжалась, как будто от удара, едва не выронив поднос с вином. Затем Малакор лениво перевёл взгляд на трепещущего наместника.

— Оставь свои бордельные замашки для купцов, Кассий, — его голос был тихим, но от него по спине пробегал холодок. — Меня интересует дело. Говорят, тебе неслыханно повезло, ты сумел пленить жрицу морского народа?

Кассий замер, его лицо вытянулось. Эта новость была его главным козырем, его самой охраняемой тайной, так сказать билетом в высшую лигу прислужников Дома, с возможностью сменить покровителя. И тот факт, что о ней уже знали нынешние хозяева, лишал его всех преимуществ, превращая из хитрого дельца в обычного исполнителя. По спине Кассия буквально заструился холодный пот. Но тут же взял себя в руки, снова натянув на вспотевшее лицо заискивающую улыбку, и поспешно, с преувеличенной радостью, подтвердил этот слух.

— Так точно, мой лорд! Чистая правда! Невероятное везение, я бы сказал! Шторм выбросил на берег обломки их корабля вместе с ней. Мои люди сработали быстро и аккуратно, она в полной сохранности, под надёжной охраной.

— Пусть нам споёт, — лениво сказал Малакор, откидываясь в кресле и делая знак служанке, чтобы та наполнила его бокал. Эльф проигнорировал возбуждённое бормотание наместника, как будто говорил не с ним, а отдавал приказ предмету мебели. — Я наслышан о чарующей магии голоса Сирены. Хочу лично убедиться, не преувеличены ли слухи, может, узнаю что-то новое. А то мои капитаны начинают заикаться, как только слышат о ней.

Кассий, кланяясь и пятясь, выскочил из зала, чтобы отдать распоряжения. Вскоре в зал ввели молодую девушку. Она шла с высоко поднятой головой, в походке не было ни страха, ни покорности. Длинные, цвета морской волны волосы были спутаны, простое платье из грубой ткани порвано в нескольких местах, но её красота была настолько поразительной, что даже циничные эльфы, видавшие всякое, невольно замерли. Но главным в её облике была не красота, а глаза. Огромные, тёмно-синие, как океанская бездна, и в них горел холодный неукротимый огонь. Тонкую шею девушки тоже украшал рабский ошейник, но куда более изысканный, чем у служанок. Он был выкован из чернёного серебра, а по всей его поверхности шла сложная руническая вязь. Малакор и его спутники сразу распознали в этих рунах мощнейшие запирающие и усмиряющие заклинания. Кассий явно не поскупился на клетку для своей певчей птички.

Девушку подвели к центру зала и оставили стоять. Она обвела своих мучителей долгим, презрительным взглядом и, не дожидаясь приказа, запела. Это была печальная, протяжная баллада на неизвестном эльфам языке. Её голос, чистый и сильный, как горный ручей, заполнил зал, и, казалось, даже пламя в камине стало гореть ровнее и тише. Она пела о потерянном доме, о синем море и о свободе, и в её песне было столько тоски и боли, что даже у этих бездушных созданий что-то дрогнуло внутри.

Когда последний звук затих, Малакор, дослушавший песню с непроницаемым лицом, лишь криво усмехнулся.

— Красиво, — процедил он. — Душещипательная сказка для впечатлительных девиц. Но я пришёл не за этим! Спой нам истинную Песнь. Песнь Сирены. Ту, от которой мои капитаны бросают штурвалы и направляют свои корабли на скалы.

Девушка, услышав это, вздрогнула, и в её глазах на мгновение вспыхнула ярость. Она посмотрела на Малакора с такой ненавистью, что, если бы взглядом можно было убивать, лорд-командер уже корчился бы в агонии.

— Снимите ошейник, если не боитесь, — с ледяной усмешкой произнесла девушка, её голос прозвучал как звон стали.

Это было настолько дерзко, что охрана наместника, стоявшая у дверей, инстинктивно выхватила оружие. Сам Кассий побледнел и начал что-то лепетать про меры предосторожности. Однако Малакор лишь громко, отрывисто расхохотался. Этот смех был лишён веселья, он был холодным и жестоким.

— Мне нравится твой нрав, девочка, — сказал темный, поднимаясь. — Что ж, я принимаю твой вызов. Снять ошейник!

К ужасу Кассия, который трясущимися руками выполнял приказ, один из эльфов подошёл к девушке и, произнеся короткое слово, коснулся рунической вязи. Ошейник с тихим щелчком раскрылся, часть эльфов, тем временем, спешно покинули помещение, плотно прикрыв за собой тяжёлые двери. Они прекрасно знали, с чем сейчас столкнутся, и предпочли слушать это представление снаружи.

Ощутив свободу, девушка с видимым наслаждением размяла затёкшую шею. Её взгляд, полный вызова, впился в Малакора. Тот, не обращая внимания на её враждебность, взял со стола бокал с вином и протянул ей.

— Неплохо, — сказала она, сделав глоток, — но наше вино лучше. Уверена, вы в курсе, ведь не погнушались разграбить подвалы нашего храма.

— Может и так, — улыбнулся Малакор, возвращаясь в своё кресло.

Девушка допила вино, поставила пустой бокал на стол и, оценивающе оглядев оставшихся в зале эльфов, начала петь. И уже после первых, тихих, почти шёпотом произнесённых слов, лица тёмных эльфов напряглись. Они спешно, один за другим, начали возводить вокруг себя мерцающие коконы защитных плетений.

В Ривейне точат топоры, в Ферелдене трубят рога,

А в Антиве, средь жары, есть тихая тропа.

Там не бряцают сталью зря, не носят гербовый наряд,

Но если платит знать иль царь, они твой дом в могилу превратят…

Слышишь шорох в темноте? Это Вороны летят.

Их клинки острей, чем лесть, их слова смертельный яд.

Золото звенит в мешке, контракт подписан на крови,

Антиванский Ворон ждёт… Замри, молись и не дыши…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.