Из всех таинственных обитателей «Санктуария», которые называют убежище своим домом, нет более замкнутого и нелюдимого, чем Максис Драго. Только как-то тяжеловато вписаться в современный мир, когда у тебя пятнадцатиметровые крылья.
Несколько веков назад Драго был проклят врагом, поклявшимся увидеть его полностью поверженным. Врагом, отнявшим у него всё и обрёкшим жить в одиночестве.
А ведь судьба ещё та сука с паршивым чувством юмора! И когда она сталкивает лицом к лицу старых врагов, ставя под угрозу жену, которую Макс считал давным-давно мёртвой, он воздаст обидчикам сполна.
Современный Новый Орлеан превращается в поле битвы с древнейшим злом. Здесь два дракона удержат оборону или потерпят полное фиаско.
Да, в плен любовь меня взяла,
Но счастье не дала познать.
Безумцем сделала меня,
Затмив собой весь женский род.
Любовь — единый мой оплот,
Но от меня мой жребий скрыт, —
Мне б лучше сгинуть наперёд,
Пока я не был с толку сбит.
Как улыбался нежный рот!
Как был заманчив её лик!
Томленье и мечты полёт,
Меня, безумца, веселит.
— Серкамон[1]
Моим друзьям и читателям, которые наполняют моё сердце любовью и радостью. Я очень благодарна, что вы часть моей жизни... самая лучшая частичка.
Моему издателю, редактору, агенту и персоналу «Макмиллан и Трайдент» за всю тяжёлую работу, которую вы проделываете от моего имени. Огромное спасибо!
И как всегда безграничная признательность моей семье, которые терпят меня и мою рассеянность, когда подходят сроки сдачи рукописи. Особенно за понимание, когда в середине разговора я замолкаю и уношусь мыслями прочь из-за вспышек «озарения». Я вас всех люблю!
Посвящается памяти всеми любимой Ванессы Делагарза, которая покинула нас слишком рано. Мы очень скучаем. Ты будешь вечно жить в наших сердцах.
Аркадия, 2986 г. до н. э.
Максис зарычал на брата, пытаясь вынести Иллариона из грязной темницы, в которой тот томился так долго, что потерял счёт неделям. Чёрт, но его братец совсем не исхудал на полевых мышах и пшенице.
Несмотря на окружавшую их опасность, охватившую душу горькую ярость, вызванную «замечательной» проблемой, и предательство, из-за которого они оказались здесь, Максу пришлось подавить смех. Иллариону только дай пошутить, даже в самый ужасный момент. Но ведь именно поэтому он рисковал жизнью, чешуёй и когтями, чтобы спасти брата, хотя все его драконьи чувства кричали ему бросить Иллариона и побеспокоиться о собственной шкуре.
Илларион попытался пойти на человеческих ногах, но слабые непонятные конечности попросту подогнулись.
«
И твёрдая решимость прожить достаточно долго, чтобы найти тех, кто сделал это с ними, и поубивать их всех.
Макс разочарованно вздохнул.
«
Илларион стиснул длинные спутанные светлые волосы Макса и заставил его встретиться с ним взглядом.
«
Покрепче сжав хрупкое человеческое тело брата, Макс заглянул Иллариону в глаза. Как же жутко смотреть в голубые человеческие глаза вместо привычных змеиных жёлтых зрачков. Вглядываться в лицо человека, а не дракона. То, что сделали с ними против их желания, полностью неправильно.
Без позволения их околдовали, схватили и привязали к человеческой душе, которую они не могли ни понять, ни воспринять.
Один день — Дракос, другой… человек.
Но хотя их тела поменялись, сердцем и душой они остались сами собой. И это значило, что одна вещь никогда,
Может, они и не создавали общин и постоянного дома, достигнув совершеннолетия, но стоило раздаться призыву о помощи или
Или смерти.
Илларион поморщился, когда споткнулся и упал, увлекая за собой Макса.
«
Макс молча помог брату подняться на ноги и, пошатываясь, побрёл с ним к узкому отверстию, молясь, чтобы оно вело к лесу, где они смогли бы скрыться. Ответ успокоил бы Иллариона не больше, чем его самого. А напротив, взбесил.
Они — жертвы безжалостного эксперимента, с помощью которого король Ликаон пытался спасти своих бесполезных, жалких сыновей, проклятых Аполлоном на смерть в двадцатисемилетнем возрасте. И хотя Макс уважал этого человека за нежелание терять детей из-за преступления, к которому королевская семья не имела никакого отношения, а род королевы был наказан богом из-за давней обиды. Вот только Максу не нравилось быть средством, с помощью которого Ликаон надеялся избавиться от проклятия.
Он до сих пор помнил лицо жестокого аккадского бога Дагона в угольно-чёрных доспехах, когда тот поймал его в ловушку с помощью тёмных сил.
— Полегче, Дракос — выдохнул бог, пока Макс отчаянно барахтался, пытаясь высвободиться. — Ты меня ещё за это поблагодаришь. Ты станешь лучше. Сильнее.
Но это оказалось ложью. Никогда ещё Макс не ощущал себя настолько ослабленным и уязвимым.
Таким потерянным.
А хуже всего оказалось пробуждение рядом со своим «близнецом». Смертным человеком, похожим на Макса как две капли воды, но его душа каким-то необъяснимым образом слилась воедино с душой дракона. В отличие от Макса, смертный оказался недостаточно крепок, чтобы пережить заклятье Дагона. Возможно, Дагон попросту не потрудился выяснить, к какому роду драконов относился Макс, перед тем, как наслать заклятье.
Магия частенько выкидывала непредсказуемые фокусы с проклятием сородичей Макса. Именно для этого высшие силы их создали и возложили священный долг.
Хилый человечек испустил дух, завывая от боли, спустя несколько часов после наложения заклятия, когда его тело начало принимать драконий облик. И хотя Максу обращение в человека тоже не доставило удовольствия, он пережил процесс.
С большим трудом.
Хорошо бы ещё научиться контролировать смену ипостаси. Эти ужасающие обращения хаотично настигали его безо всякого предупреждения и намёка. Именно это удерживало его от полётов. Особо не разлетаешься, когда крылья могут ненароком превратиться в руки, и ты рухнешь камнем оземь.
— Вот они!
Макс зашипел, почуяв настигавших их людей. Он попытался призвать свои силы, чтобы отбиться, но в таком виде...
Оказался ни на что не годен.
Илларион в страхе распахнул глаза:
По окровавленной щеке Иллариона скатилась слезинка. В тот же миг на них скопом накинулись люди. Схватили и заковали в цепи, как какое-то зверьё. Макс сопротивлялся изо всех сил, но человеческим телом было так тяжко управлять, и итог борьбы оказался предрешён.
Считанные минуты спустя их уже волокли обратно в грязную тёмную клетку, где другие несчастные дожидались такой же ужасной участи.
Экспериментов богов и смертного человека.
Охваченный яростью и отвращением Макс крепко обнимал и оберегал брата. А жалкие создания завывали вокруг них, взывая о снисхождении и смерти.
Честно? Он не имел ни малейшего представления. Но одно было предельно ясно.
Но, произнося свою клятву, он и сам видел ту же безнадёжную картину, что и Илларион. Иногда сказать проще, чем сделать.
Каковы бы ни были стремления и эмоции, искренне рождённые сердцем, не всем обещаниям суждено исполниться. Судьба была завистливой, беспощадной и зловредной сучкой и превращала в обманщиков как людей, так и животных. Ни к кому она не проявляла жалости и ни разу не проявила снисхождения ни к нему с братом, ни к остальным драконьим сородичам.
— Оно живо?
Макс застыл, заслышав голос царя Аркадии, приближавшегося к их изъеденной ржавчиной тюрьме. Этот ворчливый старческий голос дракон не спутал бы ни с кем другим. Век бы его не слышать!
— Да, ваше величество. Оба зверя, соединённые с принцами, живы и невредимы. Прикажете их убить?
Макс похолодел в страхе.
— Нет! — рявкнул король. — Они тоже стали моими сыновьями. Даже если они рождены зверьми, в них теперь течёт моя благородная кровь, и не важно, бьются ли в их груди сердца моих сыновей или безмозглых тварей, с которыми они слились воедино. Они — всё, что осталось от моей драгоценной Мизены, и я никогда не оскверню её память. Приведите их ко мне, чтобы я мог обнять наших с покойной королевой потомков. Я хочу встретиться со своим сыном-волком и сыном-драконом и оказать им должный приём.
«Санктуарий»
Новый Орлеан, 2015
— Знаешь, кому-то стоит обнести это место колючей проволокой и официально объявить его пристанищем для душевнобольных.
Макс хохотнул над остроумным замечанием Дева Пельтье, выкладывая чистые стаканы с пластикового подноса на полотенце, чтобы Эйми Каталакис расставила их по местам. Дев, тоже блондин, но с более тёмными волосами, был одним из немногих парней в «Санктуарии», кто по мускулистости превосходил Макса.
Эйми, остановившись за барной стойкой рядом с Девом, скорчила рожицу и изящно приобняла брата за талию:
— Правильно говорить «психиатрическая больница». А лучше — просто «дурдом». Пора идти в ногу со временем, ты, допотопный пещерный медведь.
Макс уловил скрытый сарказм медведицы и снова хохотнул. Дев же вспомнил первую в Париже психиатрическую лечебницу XIV века. Владелица бара, Эйми, за словом в карман не лезла и не давала спуску ни своим братьям, ни сотрудникам. Она отступила в сторону, достала из ящика два стакана и поставила их на полочку под барной стойкой, подпевая тяжёлому року, раздававшемуся из музыкального автомата. Для медведицы у неё был просто ангельский голос.
Остроумная, длинноногая блондинка с самого первого дня стала любимицей Макса среди членов клана Пельтье, когда он нашёл приют в знаменитом гриль-баре «Санктуарий», основанном её семьёй в самом сердце Нового Орлеана.
Макс, раненый и едва живой после неприятной стычки с древним врагом, буквально рухнул к ногам Эйми на третьем этаже этого здания. Очнулся он только неделю спустя. Эйми ни на секунду не испугалась его драконьего облика — она просто села рядом на пол чердака, напевая французскую колыбельную и гладя его по чешуйчатой голове. Она одна ухаживала за ним и сделала всё возможное, чтобы он выжил. Истинная глубина её доброты и сострадательности всегда поражала Макса.
Не только в этом доме, но и во всей округе не нашлось бы ни одного оборотня, который не был бы готов пожертвовать жизнью ради неё.
Но рьяней всех вставал на её защиту везучий черноволосый негодяй, ставший её парой.
Фанг Каталакис подошёл к бару и раздал всем присутствующим высокие бокалы с особым пивом, сваренным специально для оборотней с их специфическим метаболизмом — тем самым давая понять, что вход в бар теперь закрыт. Этот ритуал означал, что «Санктуарий» на несколько часов был полностью недоступен для обычных людей, чтобы оборотни могли спокойно передохнуть. Фанг отсалютовал Максу своим креплёным пивом.
— Сколько развелось на свете деревенских идиотов, брат. И так мало огнедышащих драконов.
Дев рассмеялся. Макс, взяв пиво, вопросительно изогнул бровь:
— Это ты к чему?
Фанг тяжело вздохнул и посмотрел на свою жену:
— Насколько сильно ты привязана к Коди? Можно я принесу его в жертву Максу? Ты же не против? Пожалуйста. — Он метнул взгляд в сторону Макса. — Знаю, он не женщина и не девственник… а драконы ведь сильно повёрнуты на таких вещах?
По личным причинам не желая углубляться в тему, Макс занялся сифонами для газировки, пока Дев проверял пивные краники.
— Всё зависит от дракона.
Эйми укоризненно цокнула языком:
— Пожалуйста, только не убивай и не ешь моего младшенького братишку. Не хочу потом слушать твоё нытьё, что у тебя от него несварение. А от Коди оно точно будет. Сомневаюсь, что у Карсона хватит лекарств от такой изжоги. Наверное, даже все пожарные округа не сумеют потушить этот пожар.
— Чёрт… — вздохнул Фанг, но потом снова оживился. — Эй, Макс, а если я случайно дуну тебе перцем в лицо, какие шансы, что ты чихнёшь в него огнём?
Заливая газировку в металлический бак, Макс покачал головой:
— Не сработает. Там всё иначе устроено.
— Ну и на кой тогда нам огнедышащий дракон?
— У нас же есть Сими, — вставил Дев. — Если добавить побольше барбекю-соуса, она съест всё, что угодно. Даже несносных медвежат.
— Злые вы, — Эйми внезапно втянула воздух сквозь зубы, нахмурилась и приложила ладонь к выпирающему животику.
Фанг немедленно переместился за стойку и обнял жену:
— Всё хорошо?
Прижавшись к его груди спиной, Эйми улыбнулась:
— Твои сыновья кувыркаются, как довольные медвежата, нализавшиеся мёда на пикнике.
Фанг гордо улыбнулся:
— Маленькие волчата — ночные создания… совсем как папа.
Эйми фыркнула:
— Если у меня будут щенки, клянусь, сделаю из твоей шкуры половичок.
Фанг рассмеялся и поцеловал её в щёку:
— Может, поднимешься наверх и отдохнёшь? Я закончу уборку и закрою бар.
Эйми заколебалась.
— Не переживай. Я даже не притронусь к бухгалтерии. После той путаницы, что я устроил в прошлый раз, урок усвоен — буду держать лапы подальше от бумаг. — Он кивнул на высокую светловолосую амазонку, приближавшуюся к ним. Бывшая Тёмная охотница Самия была второй половинкой Дева — и, надо признать, более симпатичной. Несмотря на отвращение Макса к греческой богине, когда-то сделавшей Самию своей служанкой, саму девушку он уважал. Особенно за молчаливость: она никогда не задавала вопросов о его прошлом, а это Макс ценил превыше всего.
Как и Эйми, Самия была доброй и сострадательной — ко всем: людям, зверям, и даже их гибридам.
Когда стало известно о беременности Эйми, Сэм и Дев перебрались обратно в старую комнату Дева в доме по соседству с баром, чтобы быть ближе. Дев переживал за сестру как курица за яйцо, хотя сама Эйми в подобной опеке не нуждалась. Одиннадцать братьев по крови, ещё больше родни со стороны мужа, близкие друзья — у неё был целый отряд мужчин, готовых помочь… и, при случае, оторвать Фангу кое-что важное, если он вновь поставит под угрозу жизнь жены из-за сложной гибридной беременности.
— Сэм? — спросил Фанг, когда амазонка подошла к стойке. — Не могла бы ты отвести Эйми в постель и проследить, чтобы она легла отдыхать?
— Конечно. С радостью, — сказала Сэм, протянув перчатку Эйми. — Пойдём, милая. Не стоит перенапрягаться. Подумай о чау-чау, которых вынашиваешь.
Эйми застонала — больше всего её пугало, как будут выглядеть детёныши: наполовину медвежата, наполовину волчата.
— Всё, Сэм, теперь не жди от меня подарка на Рождество. Кто ещё хочет вылететь из списка?
Дев поднял руки, качая головой. Медведица грозно на него уставилась, потом повернулась к мужу — как раз в тот момент, когда один из троих близнецов Дева подошёл за крепким пивом. Его кровожадная гримаса могла бы напугать детей и заставить бывалых гладиаторов обмочиться.
Эйми, взглянув на него, покачала головой:
— Фанг, проследи, чтобы Дев не убил Реми, пока меня не будет.
Открыв банку пива, медведь посмотрел на неё ещё свирепее:
— Не Реми. Шефер. Чёрт, Эйми, обычно ты единственная, кто может нас различить. Беременность совсем расшатала тебе мозги?
Эйми прикусила губу:
— Прости, малыш. Судя по хмурому виду, я могла поклясться, что ты — Реми.
Дев, Реми, Шефер и Квинн — четверняшки, похожие как четыре капли воды. Поодиночке — крутые ребята, но вместе они были практически непобедимы.
Конечно, им не тягаться с огнедышащим драконом. В этом мире мало что могло бы угрожать таким, как Макс — ни здоровью, ни благополучию.
Шефер фыркнул:
— Да, а чего ты ожидала? Ты отправила меня к Этьену на всю ночь. Он выжал из меня все нервы, как распутную девицу после столетнего целибата. Клянусь, маман стоило оказать всем нам услугу и сожрать этого детёныша сразу при рождении. Это хотя бы спасло моё чувство юмора… и рассудок. Вам всем ещё повезло, что меня ни разу не арестовывали за убийство.
— Вот, вот, — отозвался Дев, чокаясь с ним бутылками. — Где этот маленький засранец?
— Заканчивал партию в покер с Эросом. Надеюсь, он проиграет, и бог в гневе размажет его по стене. Это единственный беспорядок, который я буду рад убрать.
Эйми встретилась с весёлым взглядом Макса.
— Боги, они ужасны! Я так рада, что ты любишь своего брата.
Макс пожал плечами, промывая сифон и ставя его на место:
— Что тут скажешь? Разлука смягчает сердца… А чувство вины за то, что Илларион провёл тысячу лет в аду, придаёт моему терпению ангельские черты.
Она хлопнула Дева по животу:
— Видишь, какие замечательные драконы? Учись, парень.
— Ладно, — вздохнул тот. — Запри Этьена и Реми в аду на тысячу лет, и я обещаю быть с ними ласков, когда они вернутся.
Фанг рассмеялся:
— Сдавайся, Эйми. Ты не выиграешь этот спор.
— Ты реально на его стороне?
Фанг побледнел:
— Э, нет! Никогда! Я не тупой волк, и в будке ночевать не собираюсь.
Она игриво погрозила ему пальцем, чиркнула по носу и поцеловала.
Внезапно сверху раздался громкий треск. Возможно, желание Шефера исполнилось, и Эрос всё же убил Этьена. Но не шум заставил Макса вздрогнуть — а разлом в пространстве. Он не ощущал такого уже столетия. Вибрация прошлась по позвоночнику, как долото.
Все чувства обострились до предела.
«Нет. Это невозможно».
«Этого не может быть».
Он затаил дыхание, когда увидел: по лестнице спускается истекающий кровью Серр, во главе небольшой группы женщин в древней военной одежде и доспехах давно исчезнувшей расы.
«Санктуарий» в половине пятого утра закрывался для людей, но для сверхъестественных существ оставался убежищем круглосуточно. Такие лимани, как этот, были редкостью и располагались далеко друг от друга. В XXI веке работали и оставались неприкосновенными лишь немногие.
Как мера предосторожности, чтобы люди случайно не раскрыли их тайну, клан медведей Пельтье закрыл возможность магического перемещения во всё здание. Исключением был третий этаж — там всегда дежурил оборотень-вышибала.
Сегодня этот пост занял Серр Пельтье — младший из четверняшек, блондин, как его братья и сестра, и всё же крупнее большинства существ. Но даже его это не спасло.
Аркадианки основательно его отделали.
Предводительница — белокурая воительница, созданная для убийства, — схватила Серра за волосы, оттянула голову, демонстрируя избитое лицо, и поднесла к горлу древнегреческий копис[2].
— Кому принадлежит это место?
Стоило Эйми шагнуть вперёд, как Макс, её братья и муж заслонили её, защищая медведицу и будущих малышей. Было ясно: эти суки пришли не для переговоров.
Фанг встал перед воительницей, Макс прикрыл Эйми.
— Ты держишь моего брата. Советую отпустить. Или лишишься головы.
Стерва смерила его уничтожающим взглядом.
— Я дракайна и аркадианка. Я не разговариваю с низшими. Прочь с моего пути, животное.
Сэм вышла вперёд, уперев руки в перчатках в бёдра, она посмотрела на дракайну с открытой враждебностью и бросила:
— А я — Самия. Василина Турийских всадниц, внучка Ипполиты, дочь Ареса. Назовись.
— Нала, василина дракайн, любимица Ареса, Артемиды и Афины.
— Не впечатлило, — усмехнулась Самия. — А теперь отпусти моего любимого брата. Или познаешь ярость моего клинка.
Нала сжала волосы медведя сильнее. Серр застонал и — в приступе боли — непроизвольно принял свой истинный облик. Медведя. Такое случается только в сильной агонии или под ударом тока.
Сэм явила свой посох. Мужчины приготовились к схватке.
Эйми рванула вперёд, прикрывая Серра.
— Подождите!
Все замерли, взгляды обратились к лестнице. Макс окаменел. Метка на его руке обожгла кожу. Каждая клеточка вспыхнула. Внутренний дракон рванулся наружу, зарычал, слюна капала с клыков. Макс едва не обратился.
Он с трудом сдерживался. Истинный облик слишком велик. Он разрушит всё.
Но зверь возбуждён. Жаждет...
Её крови.
С лестницы, подобно королеве, закутанной в мантию из перьев — красных, коричневых и золотых — спускалась пышнотелая женщина с золотисто-рыжими волосами. Красный шлем с клювом скрывал часть лица, затеняя глаза.
Но он знал их. Зеленые. С золотыми искрами. Полные огня, ума и презрения, от которого сжимались кулаки.
Серафина. Дракайна. Скифская всадница. Сладострастная. Страстная. Его…
Суженая.
Как же сильно он её ненавидел.
Амазонки расступились, давая ей путь к их царице. У дракайн из их племени баретос[3] броня — не просто доспех под окрашенные бронзовые чешуйки. Нет, это не искусная подделка, а настоящая дублёная чешуя убитых ею катагарийских драконов. Отпечаток самых свирепых побед. Знак отличия самой жестокой истребительницы драконов её племени.
Лучшая всадница королевы.
Серафина ударила себя в грудь, склонила голову.
— Прости, василина, что вмешиваюсь. Возможно, я могу помочь.
Нала замешкалась:
— Он здесь?
— Нет, василина. Боюсь, твой шпион солгал. Я бы знала, если бы мой наречённый был здесь.
Нала выругалась, пнула Серра в рёбра и, взмахнув ярко-красным плащом, повела своих воительниц прочь.
Серафина осталась. Глупо было лгать королеве — но выбора не было.
Она обвела мужчин взглядом. Черноволосый — не дракон. Волк катагария. Остальные — блистательные мускулистые блондины. Двое из них — близнецы. Все медведи, как и тот избитый василиной катагария, что сейчас обернулся и медленно поднимался с пола.
Никто из них не её Максис.
Только один подходил.
Как и остальные, облачённый в странные одеяния — не военное обмундирование или традиционный наряд драконов. Коротко стриженные тёмно-русые волосы. Но стоило им встретиться взглядами, Серафина узнала эти идеально выточенные мужские черты. Сильная челюсть. Пронзительный, высокомерный взгляд. Гордость, что всегда бросала вызов, который заставлял её идти против традиций и культуры её племени.
Ладонь опалило жаром. Метка. Призыв.
Такое случается, когда двое суженных снова оказываются вместе после долгой разлуки.
Преисполненная решимости Серафина шагнула вперёд, но её остановила Самия, указывая на лестницу:
— Убирайся отсюда со своими соплеменницами.
— Здесь есть кое-что моё.
Амазонка не сдвинулась с места и заявила непоколебимо:
— Не для тебя.
— Ошибаешься!
Серафина подняла ладонь. Метка дракона горела на ладони.
— Я пришла за своим суженым.
Макс выругался, когда слова Серафины прорезали гулкую тишину в комнате. Все до смешного синхронно разинули рты и уставились на него.
Прежде чем он успел свалить, Дев схватил его за руку и проверил наличие метки. Убедившись, он усмехнулся и покачал головой с укоризненной снисходительностью:
— Макси! Тебе нужно кое-что объяснить[4]!
Макс оттолкнул его за попытку изобразить Рикки Рикардо. Дев лишь добродушно рассмеялся. Ничто и никогда не смущало этого громилу.
Эйми, оставив осмотр разбитого носа и кровоточащей губы Серра, подошла ближе:
— Это правда, Макс? Ты действительно связан с... ней?
По заминке было ясно — медведица с трудом подбирала приличное слово.
Макс тяжело вздохнул и медленно кивнул:
— Да. Боги ненавидят меня. У них, похоже, реально больное чувство юмора. — Он махнул в сторону Серафины. — Вот, живое доказательство.
Они соединили их в пару.
Истиннорождённого дракона и аркадианку, охотницу на драконов.
Шефер фыркнул:
— Вот и разгадка. А мы-то всё гадали, почему ты постоянно игнорируешь женщин. Решили, что ты гей.
Макс ухмыльнулся, глядя на него с раздражением:
— Лучше бы. Был бы геем— хоть какая-то личная жизнь. А так — целибат.
Самое извращённое проклятие Мойр: если у самца есть суженая, тот физически не может переспать ни с кем другим. Пока она жива — никакого выхода. И обжалованию не подлежит.
Он знал, от чего отказывается, когда покинул Серафину. Свобода имела свою цену — чертовски высокую. Но он, не колеблясь, её заплатил. Их отношения не были союзом, а сплошным фарсом. Чистым адом.
Стараясь сохранить бесстрастное выражение, он скрестил руки на груди:
— Что ты здесь делаешь, Сера?
— Нам нужно поговорить. Наедине.
«Верно. Я ушёл на войну, чтобы подготовиться к браку…»
Они никогда не умели оставаться наедине без последствий.
Ну, кроме редких периодов гона, когда оба были обнажены.
К несчастью, они случались всего дважды в год. А судя по её раздражённому лицу, сегодня точно не тот случай.
«Я снова в пролёте».
Хотя, если она вдруг решит его выпотрошить — может, это и будет решением его проблемы с воздержанием.
Макс покачал головой:
— Я давно сказал тебе всё, что хотел.
— Всё изменилось.
— Не для меня. И, подозреваю, не для тебя. Проклятье, ты даже в той же одежде, что и три тысячи лет назад. Плюс-минус. Или я ошибаюсь?
Серафина уставилась на него тем же ледяным взглядом, от которого когда-то дрожали стены её шатра.
Он горько рассмеялся:
— Вот и он, твой фирменный взгляд. От него у любого импотенция разовьётся. Твою точку зрения я понял. Ни черта не изменилось. Вон лестница — выход найдёшь сама.
Он повернулся к двери, ведущей на кухню.
Серафина переместилась и схватила его за руку. Её золотисто-зелёные глаза — проклятие — смотрели в самую душу. Слабость. Его слабость. Несмотря на ад, через который она его протащила.
— Пожалуйста, Максис. Мне нужно поговорить с тобой.
Он удивлённо приподнял бровь:
— Пожалуйста? Новое слово для тебя. Не знал, что ты его знаешь. — Раньше она обращалась с ним как с дрессированной псиной: «Не гадь», «Не грызи», «Сидеть».
Немного заинтересовавшись тем, что привело её сюда, Макс бросил взгляд на Фанга:
— Если я сдохну до рассвета, волк, выследи её и перережь глотку.
— Да ну вас, драконов. Не хочу знать, что у вас за извращённый секс, если возможен такой финал. Я счастлив, что родился волком. А моя суженая — медведица и лучшая на свете женщина.
Макс проигнорировал его комментарий. И решил не подпускать Серафину к Иллариону, мирно спящему на чердаке. В истинном обличье. Последнее, чего он хотел — чтобы она узнала и причинила брату вред. Илларион уже достаточно страдал.
Он должен защищать семью.
Даже от своей собственной пары. В самом начале, когда их связала парная метка, он жил среди её народа. Видел, что аркадианки делают с драконами. Слышал, что говорят. Знал, для чего используют. Доспехи Серафины — это не стиль. Это трофеи. Дань. Кровавое напоминание, кем они считают его народ.
Для них они — мясо, кожа, кости. И расходный материал для косметики, свечей и украшений.
В их понимании: хороший дракон — мёртвый дракон.
Учитывая всё это, Макс переместил её во вторую комнату на верхнем этаже — построенную для буйных клиентов. Звуконепроницаемость давала им полное уединение. А ещё комната защищена от магии. Безопасность — прежде всего. Особенно после последней их «приватной» встречи. Тот урок он усвоил чертовски хорошо!
Макс дождался, пока она войдёт, включил свет и закрыл дверь. Комната была спартанской. Без излишеств.
Но он не учёл одного — себя. Своей реакции на неё. Аромат роз, исходящий от её кожи, зацепил, будто когтями по нервам. Слюна наполнила рот, и прежде чем он успел взять себя в руки — начал кружить вокруг неё.
Она стояла в центре комнаты, под жёлтым светом, отблески скользили по броне, по смуглой коже, создавая величественный ореол.
Проклятие. Он и забыл, насколько она красива, когда не пытается содрать с него шкуру. Тело, будто созданное для греха. За ночь с такой амазонкой любой продал бы душу.
Но хуже всего были воспоминания.
О часах в её шатре, когда они просто смеялись. Без боли. Без крика. Без крови. Об их наследии. О том, кем они могли бы быть.
Будь проклят мой разум… и моя невозможность забыть.
Серафина пыталась сосредоточиться. Вспомнить, зачем пришла. Почему ей нужно было увидеть врага.
Но Максис не помогал. Сводил с ума своим необузданным драконьим магнетизмом. Кружил, дышал, смотрел.
Такой красивый. Невероятно мужественный. Дикий. Опасный. Притягательный. Проклятый и запретный.
И неотразимый.
Даже девчонки хихикали, стоило ему появиться. И сейчас — когда он наклонил голову и замер, будто вот-вот вцепится зубами…
Сердце её сбилось с ритма. Воздуха не хватало.
Волна возбуждения накрыла с головой.
«Боги, я и забыла, что в его присутствии теряю рассудок от желания».
Она нахмурилась:
— Что? — Его голос прозвучал низко и вызывающе. Бархатистый баритон, от которого мурашки по коже. Каждое слово — как стих.
Она сжала зубы, не позволяя обмануться его обаянием.
— Ты знаешь, о чём я.
На его губах появилась коварная, до невозможности сексуальная улыбка.
— Тебя это беспокоит?
Как всегда. Дракосы. Их феромоны и хищная грация — оружие соблазна. Максис знал это и использовал в полную силу. Ни одно живое существо не было таким притягательным, как взрослый дракон. Потому они и были столь опасны.
— Мне нужно с тобой поговорить, — выдохнула она.
Максис подошёл ближе. Его мускулистое тело прижалось к ней, щетина царапнула кожу, когда он коснулся щекой её лица. Начал медленно покачиваться — у драконов это было формой прелюдии. Она чувствовала, как напряглись его мышцы, когда он полностью обвил её своим телом.
«О, милосердные боги…»
Как они это делали? Драконы рождались с этим, или их втайне от самок обучали? Все её тело ожило, как будто в пылу битвы. Или когда она возлежала с ним на ложе. Возбуждение охватило настолько сильно, что она не помнила себя.
Он снял с неё шлем, распустил волосы — и всё это так незаметно. Её тело взорвалось воспоминаниями, желанием, памятью о ночах, когда они были вместе. Она не могла сопротивляться, прижалась к нему, потеряв волю в его первобытном танце.
Он крепко прижал её к себе, и она ощутила его возбуждение. Его губы скользнули к её шее.
— У меня тоже есть потребности, Сера, — прошептал он.
Серафина прикрыла глаза и задрожала. Возненавидела себя за отклик. Но не могла иначе.
Они не были людьми, а драконами.
Страстными. Пламенными. Во всём...
Серафина знала, к чему это ведёт.
Ей следовало понять, что он не человек ещё при их первой встрече. И обычно она признала бы его породу, но, охваченная предательской течкой, утратила бдительность. Как и люди, драконы могли заниматься сексом, когда им заблагорассудится, и многие так и поступали, тем более что оборотни не могли забеременеть, пока не найдут свою пару.
Но каждые шесть месяцев у самок наступал период зачатия, когда они были вынуждены спариваться вопреки здравому смыслу. Именно это привело к возникновению многих мифов об амазонках.
Периоды зачатия накрывали её клан, превращая амазонок в охотниц, в берсерков, рвущихся в бой ради мужчины, способного утолить их первобытную жажду. А с парой всё становилось только сильнее.
И это всё было до того, как Мойры связывали самку с суженным. После обретения пары, тяга к зачатию становилась ещё сильнее. Нестерпимей...
Сегодня было именно такое время.
Серафина зарылась пальцами в его волосы и прижалась к его губам.
Максис провёл рукой по её доспехам, дотянулся и коснулся лона. С её губ сорвался стон.
— Скажи мне, чего ты хочешь, — его голос был едва слышен, но обжигал.
Серафина закусила губу.
— Чтобы ты овладел мной, — прошептала она, прижав его ладонь к себе.
Максис нежно укусил мочку её уха и поцеловал в щеку. Его дыхание жгло кожу. А потом… отступил.
Отстранился. Холодно, резко. Золотистые глаза полыхнули сталью и отвращением.
— Я не твоя игрушка. Мальчик на побегушках. Не раб. И уж точно не пёс, исполняющий команды.
Ошеломлённая Серафина замерла.
— Что?..
Он дышал тяжело, отступая дальше.
— Я сказал тебе, на каких условиях возможен наш союз: только партнёрство. Равенство. Где нет места рабству, беспрекословному исполнению твоих капризов и подчинению неразумным законам амазонок. После этого, что ты сделала? Выбрала своё племя. Безжалостно предала меня. У меня до сих пор шрамы, оставленные твоими руками.
Она поморщилась, вспоминая ту ночь. Тогда Нала чуть не убила его.
— Я была молода и глупа. Сейчас я готова это признать.
— Слишком поздно. Я выбрал целибат, а не вечные муки с тобой. Уходи. Твои сёстры заждались.
Её сердце сжалось. Его слова и отказ ранили глубже, чем она ожидала. Но она не пришла ради прощения. У неё была цель.
— Всё не так просто.
— Ошибаешься. Между нами всё кончено. Я не могу иметь любовницу, но ты свободна найти любого дурака, готового утолить твой голод. Уходи. Не возвращайся и не беспокой меня больше.
Серафина затаила дыхание, вспоминая сказанные им при прощании слова и полные боли от предательства глаза:
Но судьба вернула её к нему.
И у неё не было выхода. Она нуждалась в его помощи.
Серафина сжала кулаки. Ком подступил к горлу. Она не знала, с чего начать — он возненавидит её ещё больше, как только узнает. И будет прав. Она виновата. Не только её племя... лично она.
Аркадианка. Катагария. Сейчас Серафина понимала, насколько это глупо, но когда-то это значило всё. Теперь — лишь горечь и шрамы, что навсегда остались на его душе. Она видела это в его глазах. Видела ту боль, которую сама же и нанесла своим предательством.
«Ты должна сказать ему правду», — требовала совесть.
Но как? Человечество уже так много сделало ему и его братьям ещё до их встречи, а своими жестокими руками она причинила ему ещё больше вреда. Он имел полное право презирать их всех.
«Ты же не трусиха. Хватит малодушия. Ты должна ему рассказать. Он имеет право узнать это от тебя. Но как сказать?»
Эту правду нельзя смягчить.
Нет лёгкого способа, ни мягких слов.
Только истина. Без прикрас.
Когда он направился к двери, не оглянувшись, Серафина поняла — выбора больше нет.
— Ты нужен своим детям, Максис. — Её голос дрогнул, но она не отступила. — Если я не выдам тебя… они убьют их обоих.
Макс замер. Слова Серафины поразили сильнее удара кувалды. Он с минуту не мог дышать, пока до него доходил смысл сказанного.
— Дети?
— Сын и дочь.
Голова закружилась, перед глазами всё поплыло. Именно это она сказала. Он всё правильно понял.
Макс упёрся рукой о стену, пытаясь осознать услышанное.
Он был отцом.
— Я не понимаю.
— Мы зачали их в ночь, перед твоим бунтом...
Его бунт. Хороший выбор слов. К черту правду и то, что произошло на самом деле. Исказить всё до неузнаваемости — конечно. Сделайте его виноватым во всём. Почему бы и нет?
Ничего не меняется. Именно поэтому он ушёл, покинув единственный настоящий дом, который у него был. У него не было выбора. Для неё и её сородичей он был всего лишь безмозглым животным, которое нужно контролировать и держать на поводке. Посадить в клетку. Кормить объедками со стола.
Или жестоко усмирить. Поиметь.
Он был вынужден уйти — до того, как они лишили его последних крупиц здравомыслия и остатков растерзанной гордости.
Дурак... всё это время он думал, что они уже всё у него отняли.
А теперь — ещё и это. Она скрывала от него его детей. Ненавидела его и его наследие настолько, что сознательно не подпускала отца к малышам. Не позволила участвовать в воспитании собственных драконят.
Боль накатила такая сильная, что Макс сцепил зубы.
— Почему ты мне не сказала?
— Я собиралась… той ночью… ну, ты знаешь… А потом ты исчез. У меня не было возможности тебя отследить.
Беременная дракайна не могла путешествовать во времени. А он оставил её деревню амазонок далеко позади, поклявшись никогда не возвращаться — ни к ней, ни в её мир. Ведь именно из-за неё он оставался в Древней Греции.
И отважился отправиться туда только из-за «погибельного крика» брата, призвавшего его из собственного дома и другого времени.
После жестокой смерти Хадина Макс собирался навсегда покинуть это время и страну... но в самый тяжёлый для Макса час она нашла его. Какое-то время он ошибочно полагал, что она послана ему свыше — утешить его боль…
Как же он заблуждался. Серафина всегда была его личным адом.
— Ты могла бы послать за мной одну из своих
— Я так и сделала. Ты превосходно замёл следы. Никто не смог выяснить, где ты.
Это даже к лучшему. Учитывая, насколько он был зол, скорее всего, Макс убил бы их до того, как они успели заговорить. Только время, расстояние — и абсолютный шок — позволили им уйти живыми, когда дракайны пришли в «Санктуарий».
Серафина с трудом сглотнула, прежде чем заговорить снова:
— Ты бы гордился своими детьми, Максис. Они вобрали лучшее от нас обоих.
Эти слова пронзили его сердце, как кинжал.
— Их имена?
— Хадин и Эдена.
Он мысленно повторил эти имена и позволил теплу отцовской любви разлиться по телу, пытаясь представить, как они выглядят. Какие они.
Возненавидели они его так же сильно, как он — собственного отца.
Ублюдок, который ненавидел и питал отвращение к своему потомству. Нет оправдания его деяниям.
Макс же не был рядом с детьми лишь потому, что не знал об их существовании.
— Ты назвала дочку в честь своей матери? — прошептал он.
Серафина кивнула.
— А Хадина — в честь твоего брата. Он умер за день до нашей с тобой встречи.
Макс не мог поверить, что она запомнила имя его брата. Он упомянул Хадина при ней всего однажды — в минуту крайней слабости, в первую годовщину смерти Хадина. Никогда раньше и никогда после.
— Где они сейчас?
— Нала прячет их. Она в сговоре с демоном, который потребовал выдать ему «Окаянного дракона». Если я не приведу тебя, они убьют детей.
Макс тихо выругался. Единственная причина, по которой Нала узнала о драконьем клейме — свидетельстве его тёмного происхождения и наследии, — была та ночь, когда Сера передала его своей королеве для публичного наказания и унижения.
Он невольно вздрогнул, вспомнив горькие подробности того, о чём изо всех сил пытался не вспоминать.
— Почему ты не сказала ей, кто я, когда она была здесь?
— Я не поняла, что это ты, пока она не ушла. Хотя, это не важно. Я бы тебя ей не выдала. Мы оба помним, чем это всё закончилось в прошлый раз.
Да, верно. Её преданность этим сучкам была абсолютной. Урок, усвоенный самым жестоким способом из возможных.
— Прости, но мне трудно в это поверить.
По крайней мере, у неё хватило порядочности отвести взгляд.
— Тебя не раз предупреждали, что произойдёт, если ты не перестанешь бунтовать против наших законов. Я умоляла тебя подчиниться им.
— Я — дракомай! — прорычал он. — Рождённый в священном храме богов и вскормленный грудным молоком демоницы! Я не собака, которую нужно держать на поводке и учить подчиняться. Даже царице!
— Верно, ты не должен. — Она бросилась в его объятия, и Макс почувствовал, как решимость тает на глазах.
Но ещё паршивей то, что инстинкт самосохранения рухнул ещё быстрее.
«Твою ж мать!»
Привстав на цыпочки, она прижалась грудью к его груди и запустила изящные пальцы ему в волосы. Длинные, красивые ногти царапали кожу. В паху заныло, отвердевшая плоть рвалась овладеть ею.
Он хотел проклясть её и отстраниться. Но она заманила его в ловушку как сирена.
Её объятия делали его бессильным и беспомощным перед её уловками.
— Я никогда не хотела, чтобы ты пострадал, Максис. Если бы я могла обернуть время вспять, я бы ушла с тобой, когда ты попросил меня покинуть клан. И ты прав. Я должна была бороться за тебя. Ты бы боролся за меня.
Да. До последнего вздоха. С каждой каплей жизни, которой обладал.
Если бы только она была так же предана ему.
Даже сейчас он изо всех сил сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к ней. Оставаясь абсолютно неподвижным, окутанным ненавистью, которую должен был чувствовать, чтобы защититься. Чтобы не позволить ей снова причинить нестерпимую боль. Она не просто вырезала его сердце — собственноручно вскормила его ему с рук.
— Я бы умерла за тебя.
На её нахмуренном лице промелькнула грусть. Она провела пальцами по волосам у него на затылке. Это вызвало мурашки по всему телу и взвинтило все гормоны.
— Мне не хватает твоих косичек и перьев. Ты выглядишь таким чужим с этой короткой стрижкой и в странной одежде. Но от этого не менее свирепым... и красивым.
Он скучал по тем дням, когда, как дурак, верил в их общее будущее. Сдуру верил, что она любит его и предана их брачному союзу, как и он.
— Расскажи мне о демоне, который пленил моих драконят. Зачем я ему понадобился?
— Поскольку ты дракомай, они верят, что ты хранишь некий предмет, нужный демону для мести даймону по имени Страйкер. Демон украл нечто, под названием смарагдовая скрижаль и...
— Ты говоришь об Изумрудной Скрижали?
Она пожала плечами.
— Не знаю. Она зелёная. Это важно?
Он посмотрел на неё с насмешкой. В голове не укладывалось, что она задаёт такой вопрос.
— В ней сокрыты слова, способные отменить само сотворение мира.… хоть и частично.
Краска мгновенно сошла с её лица.
— Ты шутишь?
— Я бы никогда не стал шутить о конце всего сущего. Или о чём-то, что могло бы открыть священные врата и незвергнуть на мир всевозможный ад… Именно эту скрижаль защищал мой брат. За неё Хадин отдал свою жизнь.
Серафина опустила руку.
— Значит, ты знаешь её?
— Я о ней знаю. Но Хадин никогда бы не позволил мне увидеть скрижаль. Это проклятие моей расы. Мы храним наши секреты от всех. Даже от кровных родственников.
Слова больно ударили Серафину — напомнили о собственном предательстве. К несчастью, он был прав. Это было в крови их вида. Дракомаям с рождения предназначено быть стражами и хранителями священных артефактов богов и фейри. Их суть — защищать. Они рождены, чтобы стоять на страже, и это было вшито в их ДНК. Защищать до последнего вздоха, не уступать сокровенного никому.
Они были настолько преданы этой клятве, что, по легенде, отращивали утраченные конечности или даже головы, лишь бы продолжить бой.
Их воля к жизни и защите была непреклонна. Они были самыми свирепыми и преданными существами, когда-либо рождёнными.
А она… она предала его. Ради горстки самок, не имевших ни малейшего понятия, что значит истинная преданность.
«Боги, я такая идиотка...»
Желая изменить их прошлое, Серафина провела ладонью по его бедру — там, где в молодости Максиса заклеймили дракомасом.
Он мгновенно перехватил её запястье, не позволяя прикоснуться. Его золотисто-карие глаза обожгли огненным светом, присущим только её Максису.
«Как я могла отвернуться от него ради них?..»
— Где мои драконята? — По его тону она поняла, что он намерен отправиться за ними. Один. Но, с другой стороны, такова его натура.
— Они убьют тебя.
Он хмыкнул.
— Пусть попробуют.
Всегда храбрый.
И безрассудный.
— Ты один. Их слишком много.
Но в его глазах по-прежнему горел тот самый пламень — неудержимый, яростный. Дракона невозможно остановить, если он выбрал путь. Даже если этот путь ведёт к смерти.
Или самоубийству.
— Драки меня не пугают. И битвы я не боюсь. Я был истинно рождённым дракомасом задолго до их появления. Я не полукровка. Я — чистокровный, рождённый из яйца от демонической матери. Если они считают, что способны остановить меня, — пусть попробуют. Я приму бой. И они будут проклинать своё высокомерие, прежде чем сгорят в огне собственного тщеславия.
Серафина коснулась его лица:
— Но тебя связали с принцем-аполлитом. Эта кровь, этот облик ослабляют тебя. Они знают, как заставить тебя принять человеческий облик. Как запереть в слабом теле, где ты не сможешь сражаться в полную силу дракомая. — Слёзы душили её, когда прошлое вернулось с удвоенной силой, и она вспомнила, что они сделали с её гордым супругом. — Я не вынесу, если они снова сделают с тобой то же самое. Я едва справилась в тот раз.
Он напрягся, когда ярость вернулась в его глаза. Щёки потемнели, предупреждая её, что он едва держится за свою человеческую форму.
— Что ж, значит нас как минимум двое. Я едва выдержал ту ночь с твоими сородичами.
По её щеке скатилась слеза. Серафина зажмурилась от боли воспоминаний. На мгновение он снова предстал перед ней таким, каким был в тот самый первый день: закутанный в меха и шкуры аркадиан, которые по глупости пытались убить его. Он сидел в задней части маленького капелоса[5] и пил в одиночестве. Длинные тёмно-русые волосы были заплетены спереди в крошечные косички, как у многих фракийцев[6], с вплетёными перьями геракиан. На красивом лице — роспись спиралевидных кельтских или пиктских[7] символов, как и у тысяч других варваров.
В то время она не придала этому значения, потому что ничего не знала о его виде. Серафина и не подозревала, что перья в его волосах — трофеи от стражей аркадиан и катагарии, которые когда-то охотились на него ради забавы и сочли его гораздо более достойным противником, чем тех, с кем они были готовы справиться благодаря своим продвинутым боевым навыкам. Скорее, она предположила, что он из какого-то степного кочевого племени людей, проходившего через территорию Скифии.
Её сёстры-амазонки разбрелись по переполненному питейному заведению в поисках мужчин, которые с радостью встретили их пьяным весельем.
Убитый горем Максис даже не поднял глаз при их приближении. С затравленным золотистым взглядом он перебирал пальцами серебряную цепочку с пятнами крови брата.
Она приблизилась к его столику, игнорируя его предупреждающий взгляд, требующий оставить его в покое. Ей следовало послушаться.
Скорее, это отчуждённое высокомерие привлекло её к нему вопреки здравому смыслу. И, конечно, свою роль сыграло то, что он был самым красивым — лицом и телом — среди здешних мужчин. Более того, длинные ноги и руки говорили о высоком росте. Именно это Серафина всегда находила столь желанным и сексуальным. Неотразимым.
Но самое главное, он обладал аурой дикого, кровожадного воина. Военачальник варваров. Об этом свидетельствовал драконий меч, лежавший на столе рядом с его рукой. Возможно, не находись она в процессе течки, то смогла бы сопротивляться его притягательности.
Вместо этого, она подошла к нему с отвагой амазонки, заставила откинуться на спинку стула и смело оседлала высокое мускулистое тело.
Когда она скользнула вверх по его бёдрам и оказалась у него на коленях, Макс зарычал, но она впилась в его губы, вкусив силу и страсть. Зарывшись пальцами в его пышные, мягкие, как перья, волосы и пробуя на вкус каждый кусочек этих удивительных губ и умелого языка. Её объятия волшебным образом сменили его гнев на милость. Теперь всё его внимание было приковано к ней. Максис прервал поцелуй лишь для того, чтобы заплатить владельцу капелоса за выпивку и снять одну из их ойкем[8] — небольших комнат для уединения.
Это была самая потрясающая ночь в её жизни. Его тело, шрамы, сила — всё говорило о нечеловеческом происхождении. Но она не хотела думать. Просто радовалась, что нашла мужчину, который, наконец, смог утолить мучительный голод, что ни на миг не усомнилась в его происхождении.
Обнажённые, прерывисто дышащие и все ещё сплетённые, они наконец остановились для небольшой трапезы сразу после рассвета. Солнечные лучи только стали проникать в комнату, когда они оба отшатнулись друг от друга ощутив жжение. На их ладонях проступили брачные метки.
Потрясённая и испуганная Серафина перевела взгляд со своей руки на его, чтобы убедиться в своих худших опасениях.
— Ты из охотников оборотней?
Замешкав, он всё же ответил:
— Не совсем.
Она нахмурилась и молча помолилась, чтобы они, по крайней мере, принадлежали к одной ветви, и именно это он имел в виду под своим загадочным ответом. Поскольку они родились людьми, которые научились менять облик в период полового созревания, многие из её сородичей отреклись от своей животной природы.
— Аркадианин?
— Нет.
Её страх утроился от этого простого отрицания. Милостивые боги, пусть это не окажется правдой. Она чуть не подавилась следующим, полным горечи и презрения словом.
— Катагария?..
— Нет.
Нет? Ей стало ещё горше, когда она подумала о ещё одной ужасной возможности.
— Человек?!
Он покачал головой.
Что, чёрт возьми, ещё оставалось? У него нет клыков, поэтому он точно не даймон или аполлит.
Насколько ей известно, ни одного оборотня никогда не связывали парными метками с богом или демоном…
В ужасе, она уставилась на него.
— Я не понимаю...
Она снова сравнила их метки, и они оказались идентичными. И раньше ни у кого из них их не было. Это точно уникальные брачные метки драков.
— Если ты не аркадианин, не катагария и не человек, то кто же ты? Как нас вообще могли связать?
— Благодаря трём злобным сучкам, ненавидящим нас обоих и завидующим даже воздуху, которым мы дышим.
Именно тогда он объяснил, что был редким, истинно рождённым драконом, которого захватили в плен и искалечили древний бог и царь, который основал её расу, ради спасения своих сыновей, чтобы те не умерли ужасной смертью, как его возлюбленная царица.
Что он был самым первым охотником оборотнем из драконов, когда-либо созданным из человека и зверя. И что он точно знает значение их меток.
Либо они соглашаются на брак с тем, с кем их связали Мойры, либо он остаётся импотентом, и они оба будут бесплодны до конца своих дней.
Выбор без выбора: учитывая, что он бессмертный дракомас, рождённый от запретного и проклятого союза демоницы и ареля.
И вот теперь, столетия спустя, они стояли здесь, как вечные непримиримые враги.
Он — истинно рождённый дракомас.
Она — родилась аркадианкой, поклявшейся выследить и убить всех катагарийских дракосов, которых сможет найти.
Это лишь положило начало их разногласиям, главное из которых — он дракон, основавший её расу.
«Окаянный дракон» — существо, за убийство которого каждый оборотень продал бы душу.
Ещё одна отметина на его теле, которую она не заметила, пока не стало слишком поздно. Когда Максис одевался, её взгляд упал на скрытое под волосами на левом бедре клеймо в виде дракона, вылезающего из яйца. Мгновенно она поняла его значение.
Максис — заклеймлённый дракос — первый из их вида, кто хладнокровно, по слухам, без всякой причины, убил другого оборотня.
Единственный зверь, с которого все оборотни хотели живьём содрать шкуру и получить награду. Его жизнь была первой, из-за которой Омегрион — совет, который управлял её народом, — собрался вместе, чтобы осудить и потребовать смертного приговора.
И он — её суженный.
Отец её детей.
Основатель их расы.
Вздрогнув от жестокости Мойр, поступивших с ней столь бессердечно, Серафина сглотнула, прежде чем снова заговорила:
— Знаю, для моей расы характерно — собираться и держаться вместе, сражаться группой. А ты по своей природе... одиночка. Но...
Внезапный стук в дверь прервал её.
Серафина зарычала, когда Максис пошёл открывать.
За дверью стоял тот волк, с которым Максис разговаривал недавно.
— После твоих слов... я хотел убедиться, что ты всё ещё жив, и... — Он отступил в сторону, открывая их взору...
Серафина замерла.
Перед ними стоял тот, кого она никак не ожидала увидеть.
Призрачно-бледный мандрагор.
Макс раздражённо вздохнул, заметив стоящего за спиной Фанга Блейза. Несмотря на альбинизм и белоснежные волосы, заплетённые в длинную косу, кожа у него была такой же смуглой, как у Макса. На первый взгляд мало что указывало на их родство — что шло всем им на пользу, поскольку враги не могли этим воспользоваться.
— Брат, ты как всегда вовремя. Не мог выбрать более хреновый момент для визита?
Хотя в человеческой форме Блейз должен был быть почти слепым, на его губах расплылась медленная улыбка. Он явно понял, что Макс здесь не один.
— Я чувствую запах истинной дракайны в период гона? Везучий ты, дракон. Неудивительно, что ты хотел с ней уединиться.
Ещё сильнее разозлившись от столь вульгарного намёка, Макс зарычал — характерным для их породы рыком. Так обычно родители предупреждают своих непослушных детей. Это часто предшествует хорошей взбучке.
— Ты оскорбляешь мою пару. Извинись.
Хоть это было не в его характере, Блейз немедленно отступил — из уважения к старшинству Макса. В противном случае, они бы уже сцепились.
— Прошу прощения, Зазноба Драга, — Блейз использовал официальный титул для дракайны, нашедшей пару. — Похоже, мой брат не поделился со мной хорошими новостями, — он ткнул пальцем в сторону Макса. — Если бы я знал, то прислал бы свадебный подарок.
— Учитывая, что нас в пару связали Мойры за столетия до твоего рождения, я бы заплатил, чтобы увидеть, как ты это сделаешь.
Блейз застыл, словно поражённый громом.
— И ты забыл мне об этом рассказать? Серьёзно?
Фанг хлопнул его по плечу:
— Я же говорил, что тебя ждёт сюрприз. Как видишь, не соврал!
— Зашибись! — Блейз метнул мстительный взгляд на Фанга. — Запомни, волк. Расплата — штука суровая.
Фанг фыркнул:
— Что я могу сказать? Жена всегда жалуется, что я самый непослушный из всех её детей. А учитывая, что Дев — один из её отпрысков, это говорит о многом, — он ещё шире усмехнулся, вызывая новую волну раздражения. — И на этой ноте я возвращаюсь вниз. Вы тут разберитесь с новым апокалипсисом. Дайте знать, если нужно будет спрятать трупы или отмыть кровь... только, пожалуйста, не заляпайте светлые поверхности. Не хочу выслушивать нытьё Куинна по поводу перекраски — он меня уже доконал своими жалобами.
Серафина переводила взгляд с одного дракона на другого, потом медленно подошла к Блейзу и обнюхала его. Странно — он пах скорее как человек, чем как дракон.
— Эй! Я купался, — сказал Блейз с игриво-обиженным выражением, отступая.
— Вы и правда родственники, — пробормотала она.
Макс ухмыльнулся, заметив её ошеломлённое недоверие.
— Наша мать была столь же разборчива, как амазонка в период течки. И мораль у неё была соответствующая.
Она сердито посмотрела на него:
— Только из-за этого я и сочла тебя достойным кого-то из нас.
Блейз резко втянул в себя воздух:
— Ой, Макс, она сообразительная и резкая. Одобряю.
Макс проигнорировал его.
— Зачем ты здесь, Блейз?
— Пришёл предупредить тебя кое о чём важном… Хотя, похоже, уже опоздал.
— О чём речь?
— Кто-то получил доступ к силе Изумрудной Скрижали. Это нарушило часть чар Мерлина, наложенных на землю за завесой, и чуть не вернуло великое зло в Миддангуард.
Серафина нахмурилась, а Макс тихо выругался.
— Вернуло куда?
— Мид-дан-гуард, — медленно произнёс Макс древнеанглийское слово. — Вы знаете его, как Ойкумену… мир, населённый людьми. Это царство.
— А Мерлин?
— Моя начальница в Авалоне, — пояснил Блейз.
Макс знал, что всё сказанное для неё — пустой звук. Серафина жила задолго до Артура и всех легенд о короле фей и его свите.
— Это альтернативное измерение, напоминающее то, в которое тебя изгнали.
Она потрясённо смотрела на него, щёки залились гневным румянцем. В глазах плескалось презрение, когда-то глубоко ранившее его.
— Ублюдок! Ты знал, что я в ловушке, и всё равно оставил меня там гнить на целую вечность?
Ирония её праведного гнева была разяща.
— Напомню, как мы тогда расстались. Я умолял тебя пойти со мной. Создать дом, подальше от продажной политики твоего племени — о которой ты знала и считала неправильной. И что ты сделала? Нацепила на меня ошейник и отдала на расправу своей царице. Объясни, с чего мне было бросать вызов твоим богам, наказавшим тебя за её мятеж? Тем более рисковать собой, чтобы освободить тебя, после того, как ты со своими предателями поступили со мной?
Серафина хотела напомнить, что она — его суженая, но понимала: это палка о двух концах. Как она могла требовать, чтобы он пошёл против богов ради неё, если сама не встала между ним и своей властительницей?
Он прав. Она должна была поддержать его, а не предавать.
И именно это бесило её ещё больше. Не его — а себя. Но как обычно, выместила злость на нём за то, что он напомнил ей о том позоре.
— Я тебя ненавижу! Если бы не мои дети, меня бы здесь не было.
Макс усмехнулся холодно и безрадостно:
— Если бы не мои драконята, я бы тебя уже убил.
И самое печальное — она в этом не сомневалась. В конце концов, он — животное. Змееподобная рептилия. Именно за хладнокровную, безжалостную натуру его прозвали Окаянным драконом.
Когда-то, приняв его за человека, она жестоко ошиблась. Теперь ей следовало помнить: в нём нет ничего человеческого. Да, он мог менять облик, но его сердце навсегда осталось сердцем крылатого змея.
Он не родился из тёплой материнской утробы, не знал рук, которые бы держали его младенцем, не пил материнское молоко. Вылупившись в одиночестве, он сразу совершил первое убийство, чтобы выжить. Заполз в тело жертвы, чтобы согреться и выесть её внутренности.
Максис появился на свет без понимания любви, сострадания и морали. Он знал только иерархию — пищевую цепочку, в которой сам был вершиной. Никакое существо не было для него священным. За ним тянулся кровавый след из тел — человеческих и аркадианских.
Серафина отвернулась, стараясь не думать об этом. Она посмотрела на Блейза — в нём ощущалось больше человечности, чем в Максисе. Хотя она раньше встречала таких драконов, её знания о мандрагорах были скудны. Но магическую ауру он излучал такую же мощную. Как и Максис, он был чародеем высочайшего уровня.
— Что это за великое зло, о котором ты говорил?
— Моргана ле Фэй. Слышала о ней?
Она покачала головой.
— Повезло, — пробормотал Блейз, затем громче добавил: — Она родственница Туата Де Дананн, тёмная королева сидхе.
— И одной встречи с ней будет слишком много, — сухо заметил Максис. — Ей всё равно, чьё сердце использовать для заклинания: аркадианки, катагарии или любого дракона.
— Кстати, где Илларион?
Максис бросил в сторону Серафины ледяной взгляд, затем ответил Блейзу:
— Отдыхает. И раз уж ты здесь... могу я попросить об одолжении?
— Конечно.
— Присмотри за ним, пока я улажу кое-что со своей драконицей.
Блейз нахмурился:
— Что именно?
— Личное. Не хочу впутывать в это братьев.
Серафина заметила, как в лавандовых глазах Блейза вспыхнул драконий огонь. Он понял: Максис собирается на что-то чрезвычайно опасное. В одиночку.
— Макс…
— Не кривись. Я должен это закончить, чтобы никто не мешался у меня под ногами. Илларион ещё привыкает к этому миру. Сейчас ему не стоит оставаться одному.
Блейз поморщился:
— Если честно, кроме «Монти Пайтона» и пары кинофраншиз, я тоже не в восторге от этого времени.
— Знаю.
Когда Максис повернулся к ней, Серафина заколебалась.
«Не делай этого. Он не простит.»
«Но он и так уже ненавидит меня. Какая разница?»
И она мысленно снова увидела его в яме, каким оставила в последний раз — истекающим кровью, едва живым. Всё из-за неё.
Да, он бессмертен. Но его можно убить. Именно это они хотели сделать. Забрать силу, сердце дракона — использовать их против Страйкера.
«Он — животное. Пожертвуй им ради детей. Покончи с этим. Хладнокровно. Безжалостно. Как он сам и ему подобные.»
Но всё же… не это она помнила о своём суженом. Не дракон снился ей по ночам и заставлял плакать каждый раз, когда она вспоминала их совместное прошлое. Не зверь, а застенчивый мужчина, который учился понимать её мир. Добрый и заботливый, несмотря на свою природу. Он, кто ради неё отказался от когтей, дикости, драконьих обычаев, даже от одежды — приняв стиль и манеру поведения её племени, стараясь вписаться. Целых три года он подавлял свою суть и делал всё возможное, чтобы не злить её соплеменниц.
Те же были беспощадны к нему. Подстрекали и оскорбляли. Унижали. Отвергали. Даже мужчины её племени гнали его прочь, как вредителя, не позволяя приобщиться к совместному труду. Когда он приближался, бросали в него камни, палки, отгоняли прочь, как назойливую ворону. При этом постоянно твердили:
«Тебе не понять. Ты — тупое животное».
Он ни разу не пожаловался. Только молча уходил, высоко подняв голову. Затравленный.
Именно поэтому он делал всё возможное, чтобы никогда не показывать им свой настоящий облик. Вместо этого он оставался в своём человеческом теле так долго, как мог физически. Пока не ослабевал настолько, что начинал болеть и боль была невыносимой. Тогда он искал уединения, чтобы перекинуться и поспать. В каком-нибудь тёмном и уединённом месте, чтобы никто из её соплеменников не увидел его настоящего облика, словно ему следовало стыдиться своей сущности. Дефективной. Неказистой.
Запрещённой.
За все время её долгого существования Максис был единственным, кто шёл ради неё на такие жертвы. Единственным, кто ставил её нужды выше своих собственных.
И он подарил ей два величайших благословения в её жизни. Хадин был так похож на своего отца — не только внешностью и манерами. Он был столь же предан, благороден и готов защищать то, что любил, словно святыню.
В отличие от Максиса и его братьев, оба их ребёнка были аркадианами. Рождённые людьми, обученные быть драконоборцами — как она и её народ. Нала и другие испытывали болезненный трепет перед тем фактом, что эти дети стали одними из лучших охотников их племени.
Когда Эдена совершила своё первое убийство, все отпраздновали это с таким ликованием, что Серафину до сих пор охватывало отвращение при одном воспоминании.
И только теперь она осознала: Макс ни разу не спросил её, кем родились их дети — аркадианами или катагарией. Ему это было не важно. Для него важно лишь то, что они — его дети. Он бы отдал за них жизнь, даже не зная их лично.
И её народ называл его зверем… Но по-своему он знал о любви и чести больше любого мужчины, которого она когда-либо встречала.
В тот момент Серафина приняла решение. Она знала: оно приведёт его в ярость. Но Максис уже достаточно страдал из-за её ошибок. Она не могла допустить, чтобы он погиб зря, не тогда, когда могла предотвратить это.
— Блейз? Если тебе дорог твой брат, не дай ему уйти. Он идёт навстречу демону, который хочет убить его и вернуть власть шумерским демонам.
Макс тихо выругался, когда Блейз загородил дверь.
— Ты, случайно, не забыл упомянуть какую-нибудь незначительную деталь, братец?
Максис тяжело вздохнул:
— Не забыл. Просто намеренно не сказал.
— Слишком уж важная деталь, чтобы умолчать. Может, просветишь?
— Нет. Если позволишь, я пойду...
Блейз не отступил.
— Не вынуждай меня звать Керригана. Может, я и не справлюсь с тобой, но он вполне сможет.
— Это не смешно. И у меня нет времени на пустые разговоры. Отойди. Или я тебя отодвину — и тебе это не понравится. Синяки никого не красят.
— Почему? Ты правда хочешь умереть?
Макс злобно усмехнулся:
— Я не мандрагор, Блейз. Знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я убивал в истинном обличье? Сколько я скучал по этому? Меня держали в клетке слишком долго. Им нужна битва? Они её получат. Если они хотят встретиться с истинным драконом — я им дам такую возможность. Они не знают, с кем связались, я не какой-нибудь полукровка. Пусть почувствуют, что значит мой огонь, когда я отправлю их в преисподнюю.
Серафина вздрогнула. Он был прав. Она всего однажды видела его в истинном обличье — и тогда испугалась настолько, что он поклялся больше не превращаться при ней. Она убивала многих катагарийских драконов и других драков, но никто из них не был похож на него. Дракомаи были древнейшими и сильнейшими. Даже когда Нала пыталась силой заставить его принять истинный облик, он сдерживал превращение — несмотря на боль. Единственное, чего они добились, — у него прорезались крылья. И всё.
Сражаться с ним? Даже подумать об этом было страшно.
Но Блейз не отступил. Даже забавно.
— Отлично. Обрызгай меня кровью и разозли Куинна. Ему ведь потом придётся перекрашивать комнату.
Макс раздражённо вздохнул:
— Клянусь богами...
Он поднял Блейза и поставил в сторону, но не успел сделать и шага, как тот пронзительно закричал.
С яростным рычанием Макс развернулся и зажал ему рот.
— Прекрати!
Блейз укусил его.
Проклиная брата и их общую мать, Максис отдёрнул руку:
— Не могу поверить, что ты это сделал!
Серафина не успела спросить, в чём дело, как дверь распахнулась. На пороге стоял ещё один самец — немного выше Максиса, с растрёпанными от сна длинными каштановыми волосами с золотистыми прядями. Несмотря на силу и мускулатуру, он выглядел как раздражённый ребёнок, которого разбудили слишком рано.
Поняв, что непосредственной угрозы нет, он протёр глаза — жест, до боли напомнивший ей утренние пробуждения Хадина.
Хриплый голос прозвучал у неё в голове, словно он вложил слова ей прямо в сознание. Он почесал заросшую щетиной щёку.
Блейз ткнул Максиса:
— Он собирается отправиться один на бой с демонами — ради своей драконицы. Убедишь его, что это безумие? Я пытался. Бесполезно. Он непрошибаем.
Дракон резко посмотрел на Серафину, в сузившихся глазах вспыхнула зловещая ярость, чем он неслабо напугал её. Покачав головой, мужчина разочарованно вздохнул и перевёл взгляд на Макса.
Серафина потрясённо отшатнулась.
— Что?
— Нет! — рявкнул Максис. — И перестань меня об этом спрашивать.
Игнорируя её, дракон вздохнул, глядя в потолок:
Его челюсти сжались, и он повернулся к Блейзу:
— Вполне, — признал Блейз.
Макс зарычал:
— Прекратите! Ни о каком обмене душ не может быть и речи.
С презрением дракон указал на Серафину:
Серафина вздрогнула, осознав правду, о которой она даже не подозревала. Он знал. Максис всё знал. Илларион был прав — она действительно не могла смотреть на него тогда. И теперь её охватил стыд.
— Довольно, Илларион! Она — мать моих детей. Не смей её оскорблять.
У Иллариона отвисла челюсть.
Он перевёл взгляд на Серафину, и от его презрения по спине побежали мурашки.
Он презрительно усмехнулся, сверля Серафину яростным взглядом:
Как он произнёс последнее слово… это было хуже любого оскорбления.
— Без них ты бы никогда не встретил свою Аделину, — заметил Максис.
Илларион поморщился:
Макс бросил на него тяжёлый взгляд:
— Ты единственный, кто может говорить со мной так и остаться живым.
— Вот именно, — буркнул Блейз. — А меня бы ты уже порвал. За что такие привилегии?
Илларион хмыкнул и бросил на Серафину ещё один злобный взгляд, прежде чем ответил:
Блейз резко вдохнул, осознав весь ужас сказанного, а Серафина закрыла глаза, одолеваемая муками совести. Илларион не знал, что она ненавидела себя за это больше, чем он мог себе представить. Та страшная ночь неустанно преследовала её в кошмарах. И особенно, когда смотрела в глаза своим детям — и должна была объяснять, почему их отец не с ними. Почему виновата она. Почему нельзя винить его.
Скривив губы, Илларион обошёл её кругом:
— Хватит, — прошептала она, не в силах больше слушать.
Но он не унимался и не собирался её щадить:
— Заткнись! — взревел Максис.
Теперь и Блейз смотрел на неё с гневом. Что она могла сказать? Им не следовало с ним так поступать? Что пыталась помешать? Что боролась со своими сёстрами, пока не испугалась выкидыша? Что была в ужасе от того, что с ним делали? Что чувствовала себя бессильной, и до сих пор не справилась с этим?
Она, как и его братья, была в ужасе от жестокости соплеменниц. Но ничего не смогла сделать. Именно тогда она поняла свою ничтожность и отсутствие какой-либо власти. Горький урок, усвоенный ею в ту ночь.
Максис подошёл к ней и, к её удивлению, нежно приподнял её подбородок и заглянул в глаза:
— Мои крылья снова срослись.
Он оглянулся через плечо на Иллариона.
— Зато стал сильнее. Довольно об этом. Речь не обо мне. Речь о наших детях. Об их жизнях.
Илларион встал за спиной Максиса и положил руку ему на плечо:
Блейз кивнул:
— Три дракона лучше одного.
Макс усмехнулся, убрал руку от лица Серафины:
— Два дракона и мандрагор.
— Кто такой мандрагор? — спросила Серафина.
— Они — дети драконов, соблазнённых адони, стремящихся приручить драков. Рождённые из чрева матери-адони, они сначала были гибридами двух рас… пока сами не стали отдельным видом.
Блейз кивнул:
— Мой отец был предводителем мандрагоров при короле Утере Пендрагоне. Когда я родился вот таким… — Он вытянул руки, чтобы показать своё лицо. — Моя демоническая мать решила, что ей не нужен её особенный сын-мандрагор. Она передала меня отцу, который отнёс меня в лес и оставил умирать.
— Сожалею.
Он пожал плечами.
— Не стоит. Я уже смирился с этим. И, учитывая замечательный характер моей матери и невероятную доброту отца, я предпочту это, чем остаться у кого-то из них. Проще сказать, что я ничего не знаю о родителях. Все вопросы отпадают сами по себе. Родителей мы не выбираем, впрочем, как и происхождение. Я не нуждаюсь в жалости.
Как Максис. Он тоже никогда не жаловался, что его мать покинула гнездо, оставив его выживать. Серафина не знала этого — пока не увидела, как он смотрит на женщину, кормящую грудью младенца.
Он застыл на месте, с любопытством уставившись на происходящее.
— Что она делает с этим бедным ребёнком?
Серафина рассмеялась, услышав в вопросе его искреннее удивление.
— Заботится о нём.
Он нахмурился ещё сильнее, переводя взгляд на Серафину.
— Зачем? Он болен?
Серафина замедлила шаг и внимательно посмотрела на него, осознав, что он спрашивает без тени насмешки.
— Так мать кормит своих детёнышей. Разве с тобой не поступали так же?
— Нет. Никогда. Демоны приносили мне еду, только когда я болел. А мать я видел всего один раз — когда он вернулась в гнездо, чтобы спрятать свою шкурку и отложить яйца. Я сначала подумал, что она чужачка. Попытался прогнать, но она подрезала мне крылья в наказание и рассказала, кто она.
Серафина остолбенела.
— Почему она тебя оставила?
Он взглянул на неё с таким же недоумением.
— А зачем было оставаться?
Серафина нервно усмехнулась, не веря, что ему действительно чужды элементарные представления о заботе, любви и родительской ответственности.
— Чтобы кормить тебя. Одевать. Защищать.
— Но я был полноценным дракомаи. Мне не нужна была одежда. Я сам добывал себе пищу, убегал, прятался или сражался с врагами. — Голос Максиса был спокоен. В нём не звучало ни укора, ни горечи. Лишь спокойное принятие. Такое поведение матери было у них принято.
Родить — и отпустить. Живи, как можешь.
Отложить яйца и оставить их на произвол судьбы. Выживут они или умрут — зависело только от них самих.
Серафина пыталась это осознать. Но как бы он ни выглядел, в душе он всё же оставался диким зверем, для которого её недоумение казалось странным.
Когда они уже почти подошли к её шатру, Максис снова обернулся к той женщине, что кормила ребёнка.
— Если у нас будут дети... Ты тоже будешь кормить моего дракончика вот так?..
Вопрос прозвучал неожиданно.
— Конечно, — с искренней убеждённостью ответила она.
На его лице появилась медленная, тёплая улыбка.
Серафина склонила голову, прищурившись.
— Что?
— Я рад, что у моих детей будет мать-аркадианка. Может быть, боги наконец-то простили меня.
— За что?
— За то, что выжил, когда должен был умереть.
Смысл его слов остался для неё загадкой, и он не стал ничего объяснять.
Теперь Серафина смотрела на трёх братьев-драконов, которых никогда не касалась заботливая рука матери. Они не знали, что такое семья. Хотя и она сама — не исключение.
В четырнадцать лет её родных убили во время набега драконов. Последнее, что сделала её мать, — укутала её в драконий плащ, сотканный из чешуи поверженных ею чудовищ, и спрятала на холме. Там огонь драконов не смог добраться до Серафины. Но её мать осталась беззащитна…
Она погибла, сражаясь до последнего, пытаясь защитить дочь и племя.
С тех пор Серафина ненавидела катагарию. Поклялась истребить их до последнего.
А потом… узнала, что её суженый — один из них.
— Убей меня, — Максис протянул ей свой кинжал с головой дракона, откинулся на спину, раскинув руки и открыв горло. — Если этот союз невыносим для тебя — положи конец. Лучше смерть, чем одиночество. Освободи нас обоих.
В ярости она оседлала его, намереваясь сделать это. Но, заглянув в его человеческие глаза — спокойные, полные понимания, готовые к смерти, — она не смогла ударить.
Хотя в жизни убивала множество драконов, человека она никогда не лишала жизни… хладнокровно.
Он, словно прочитав её мысли, накрыл её ладонь своей, бесстрашно направляя лезвие к горлу. Кончик впился в кожу. Потекла капля крови.
— Истребительница драконов… Заверши начатое. Освободи нас от проклятья Мойр.
Она смотрела то в его золотые глаза, то на шрамы от сражений с её народом. Внутри всё кричало: убей.
Он — зверь. Враг...
Максис напрягся, надавив на клинок, который глубже вошёл в кожу.
С боевым криком Серафина вырвала у него кинжал и отбросила в сторону. Схватила его за волосы, зарылась в них пальцами и яростно поцеловала. Она перекатилась, прижимая его к себе, пока он не оказался сверху.
Он застыл, сдерживая себя, глядя на неё сверху вниз. Ждал — не передумает ли.
Она хотела его возненавидеть. Проклясть. Но сердце болело при взгляде в его измученные глаза. Она тянулась к нему — к его губам, к медовым волосам с косичками и перьями. Он касался её не как зверь — как мужчина. Нежно. Почтительно.
Понимая, что тем самым обрекает их на неопределённость, она дрожащим голосом прошептала:
— Заверши спаривание, дракон… Да смилуются над нами боги.
Но боги остались глухи.
Они лишь наслаждались тем, как каждый день вбивают клин между ними, пока Максис, истерзанный и опустошённый, не покинул её. И сердце его было разбито — так же, как и её.
Смерть матери была для неё худшим моментом в жизни.
Пока Серафина не обнаружила, что Максис сбежал из её племени, она по глупости думала, его смерть или исчезновение принесут облегчение. Что всё вернётся на круги своя.
Но этого не произошло. Наоборот, расставание с ним чуть не уничтожило её.
Слишком поздно она поняла старую как мир истину: что имеем — не храним, потерявши — плачем. Только тогда Серафина осознала, насколько дорог ей был Максис. Всё то чудесное, что он привнёс в её жизнь.
В ту роковую ночь охотники забрали у неё семью и детство.
Однако один свирепый, но благородный дракон вернул ей душу. Отдал ей своё сердце. Научил её снова смеяться. Любить. Доверять.
Но самое главное, жить так, как она и не подозревала.
А потом, спасая себя, он ушёл, оставив её во тьме. Одну. Убитую горем и с разбитым сердцем.
Но она не винила его. Он пережил больше, чем вынес бы любой другой.
От нахлынувших воспоминаний слёзы наполнили её глаза, когда она посмотрела на него — всё такой же прекрасный, как прежде.
— Боги, — прошептала она, — я думала, это будет легче.
— Что?
— Приговорить тебя к смерти. Снова. — Она прикусила губу и перевела взгляд с одного мужчины на другого. — Я не знаю, что делать, Максис. Даже если их заклинание не сработает через наших детей, Нала их выпотрошит, если я не принесу ей сердце Окаянного дракона.
— Почему именно он? — спросил Илларион.
Серафина пожала плечами.
— Заклинанию нужно сердце отца нашей расы. Первородного дракона-аполлита, пролившего первую кровь.
«Окаянного дракона».
Максис встретился взглядом с Илларионом — и всё понял. Тайна, хранящаяся пять тысячелетий. Их объединяла не только кровь. Их связала древняя жестокость одного принца… и одного пантеона.
Блейз откашлялся.
— Я, конечно, с детства знал королеву-стерву фейри и насмотрелся на предательства, ложь и всякое дерьмо, поэтому… у меня один вопрос: кто-нибудь вообще выяснил, что именно делает их заклинание?
Макс горько рассмеялся.
— Учитывая, что у них есть Изумрудная Скрижаль Хадина, у меня есть предположение.
При упоминании об этом у Блейза глаза на лоб полезли.
— Добавь к этому то, что ты охраняешь…
— Бабах! — Блейз взмахнул руками, изображая взрыв.
Серафина нахмурилась.
— Я всё ещё не понимаю, к чему вы ведёте.
Максис посмотрел ей прямо в глаза.
— Они хотят не просто убить Страйкера. Они собираются освободить Разрушительницу, воссоединить богов Хаоса… и восстановить древний порядок.
Блейз кивнул.
— Если у них получится, милая… погибнут не только твои дети. Погибнут все живые существа, в которых есть хоть капля света.
Илларион тихо вздохнул:
— Ты скормил детей своим демонам, пока нас не было? Ты ополоумел?! — Нала с отвисшей челюстью стояла в центре тускло освещённой комнаты, уставившись на Кессара. Хотя красноглазый демон возвышался над ней, она не собиралась перед ним пасовать. Особенно сейчас, когда пребывала в ярости.
«Он скормил детей своим демонам…» — Она повторяла это снова и снова, потому что не могла поверить, что он мог совершить такую глупость за те пять минут, пока их не было.
Дело было гораздо серьёзнее, чем он мог предположить. Нельзя просто так взять и перерезать горло Серафине.
Такое возможно только с огромной армией.
А у него — всего несколько тысяч демонов.
Кессар презрительно усмехнулся, увидев её гнев:
— Тебе лучше выбрать другой тон. Иначе я добавлю тебя в наше меню. Помни: если бы не моя добрая воля, ты бы до сих пор собирала птичье дерьмо в чистом поле, где твои боги оставили тебя гнить.
— И ты окажешься в эпицентре огромного дерьмового урагана, когда Серафина узнает об этом! Теперь она никогда не приведёт тебя к своему мужу. Можешь забыть о том, чтобы когда-либо найти его.
— Ей и не придётся. Как только мы возьмём под контроль её потомство, они сами найдут нам донора спермы. Это гораздо проще и быстрее, чем твой способ, — на его губах появилась медленная, зловещая ухмылка. — Кроме того, она не вернулась. Думаю, она уже предала нас.
Нала изо всех сил старалась не закатить глаза при виде этого ублюдка. Но учитывая, что он сделал с одной из её соплеменниц, совершившей подобную ошибку, Нала не хотела испытывать терпение демона. Несмотря на статус василины и свирепой воительницы, она не могла сравниться с древним демоном и его ужасающими способностями. И это злило её ещё больше.
Они с племенем когда-то заставили самих богов в ужасе бежать. Но галлу — совершенно иные существа. Их создали с одной целью: положить конец пантеонам и сокрушить богов.
А значит, они были опасны даже для скифских амазонок. Серафина была единственной из их рода, кто мог им противостоять. Никто не знал, почему. Хотя Серафина всегда была искусной, после союза с драконом её способности перешли на новый уровень.
С тех пор…
Вот почему Зевс превратил их в камень. Это был единственный способ помешать им победить греческих богов, с которыми они сражались.
— Мой господин?
Они оба обернулись и увидели Намтара — заместителя Кессара, приближавшегося с нервозностью, не предвещавшей ничего хорошего.
Особенно для самого Намтара. Счастливая, что ему удалось отвлечь Кессара, Нала облегчённо вздохнула: демон выбрал подходящий момент.
Поклонившись, Намтар шумно сглотнул, и по его тёмно-карамельной коже скатилась капля пота. Было очевидно — он предпочёл бы быть где угодно, только не здесь.
Он прочистил горло и, наконец, заговорил:
— У нас небольшая проблема, господин.
На лице Кессара отразилось едва сдерживаемое раздражение.
— Какая?
— Детёныши…
— Обратились в галлу?
Намтар медленно покачал головой:
— Нет, мой господин. Похоже, они невосприимчивы к укусам галлу.
Нала не знала, кто из них был больше ошеломлён этим.
— Что? — выдохнула она, прежде чем успела сдержаться.
Намтар многозначительно взглянул на неё:
— Они не совсем греки. И не могут быть полностью
Термин, который она давно не слышала. Первоначальное название её вида, которое использовали греки.
Игнорируя её замешательство, Кессар шагнул вперёд. Его кровавые глаза вспыхнули ярче, когда он бросил на неё насмешливый взгляд.
— Какую информацию ты утаила от нас о своей защитнице?
Она с трудом сглотнула:
— Я ничего не утаивала… клянусь!
Кессар не верил ей. Это было слишком удобно. Как она могла не знать? Эти дети — члены её племени, рождённые в нём, жившие рядом после того, как их отец сбежал. Их мать была главной защитницей Налы.
Она должна была знать, кого укрывала среди своего народа.
Ругаясь себе под нос за то, что не оставил её и её племя гнить в той дыре, Кессар направился из тронного зала в камеру, где держал детей Серафины. Поскольку на галлу охотились даймоны, использующие их кровь и души, чтобы избежать проклятия Аполлона, галлу были почти истреблены и скрывались под землёй.
Последние годы Кессар и горстка верных демонов играли в смертельные прятки со своими бывшими союзниками. Всё — из-за «небольшой» размолвки со Страйкером: кого убивать, когда и как. А ещё из-за того, что Кессар напал на его жену, дочь… и, по сути, на самого Страйкера.
Хотя Кессар не понимал, почему тот взбесился. Такова война. Цели меняются. Границы смещаются. Битвы выигрываются и проигрываются. Земли приобретаются и теряются.
Закономерный круговорот. Как командир, Страйкер должен был это понимать.
Друзья и союзники — это не главное. Главное — дело. Преданность.
Но их союз против олимпийцев распался, когда Страйкер пробудил бога Войны, и древнее существо, настроившее их друг против друга, раскололо их. С тех пор они шли разными путями.
Вот в чём беда с друзьями.
Рано или поздно, всегда, дружбе приходит конец — и друзья становятся врагами. Врагами, которые знают, куда ударить, чтобы покалечить.
Но теперь всё изменилось. Когда Страйкер позволил Тёмным Охотникам надеть на Аполлона шумерский амулет и временно лишить его сил, он сам открыл дверь, в которую проскользнул Кессар.
И нашёл новых союзников, с которыми можно играть и пировать.
Как и Страйкер, Кессар знал, как и где нанести смертельный удар даймонам, ополчившимся против галлу. И его рука не дрогнет. Око за око. Горло за горло.
Яичко за яичко.
Ведь галлу не терпят пренебрежения. Они были выведены, как прощальный «подарок» от древних богов: Вы уничтожили нас — теперь галлу уничтожат вас.
Зная это, Страйкеру не следовало нападать на них и объявлять источником пищи для своего народа.
Они подписали себе смертный приговор, и галлу даймонов закопают.
По крайней мере, так думал Кессар, открывая дверь камеры, где держали юных брата и сестру. Он ожидал увидеть их на месте.
Вместо этого, его встретили дымящиеся останки трёх обезглавленных галлу. Ошеломлённый, он царственно приподнял бровь. Цепи были сорваны со стен, а метриазо-ошейники, блокировавшие магию, которые он собственноручно одел на их шеи, теперь валялись на полу.
— Какого чёрта? — медленно выдохнул он.
А дракон и дракайна исчезли. Разинув рот, обнажив клыки, он повернулся к царице амазонок.
Она в ужасе смотрела на разрушения.
— Что случилось?
Намтар покачал головой:
— Честно? Не знаем. Когда мы с Нети открыли дверь, всё уже было так. Как они смогли?
Кессар ткнул носком останки ближайшего галлу. На такое способны лишь немногие. И только один из них когда-либо сражался с ним. По спине пробежал холодок от мысли, что он снова столкнётся с этим грёбаным ублюдком.
— Как зовут их отца?
Нала нахмурилась:
— Пытаюсь вспомнить… Мы никогда не обращались к нему по имени. Хм…
«Да ты издеваешься? Сука, даже не можешь вспомнить такую банальность?»
«Или что-то столь важное?»
Он заглянул в её растерянные глаза:
— Случайно, не Максис Драго?
— Да! — Но радость быстро угасла, когда она поняла, что это плохо — он знает имя. — Как ты узнал?
Откуда он знает…
С чувством надвигающейся тошноты он переглянулся с Намтаром.
— Сын лилиту.
Теперь всё стало ясно.
А эта дура всё ещё не понимала, какое чудовище приютила в своей деревне.
— И что это значит?
Он усмехнулся её невежеству. Но, с другой стороны, она женщина, а они не привлекали внимания демона лилиту. Они охотились исключительно на мужчин, и в особенности на демонов и богов мужского пола.
— Если кратко, речь о наших матерях. Галлу изначально вылупились из яиц лилиту.
— Получается, он твой брат?
Если бы всё было так просто…
— Нет. Наши боги создали нас по-разному и для разных целей. Максис — плод запретного союза лилиту и арелима. Его воспитали как оружие и инструмент древних богов. — Кессар впился в неё взглядом, только сейчас до конца поняв, с каким существом они имеют дело. — Говорят, он в порыве гнева разорвал свою мать и вырвал ей горло.
— Правда?
Он кивнул и приподнял рубашку, показывая шрам от укуса, идущий от соска до бедра, вечно пропитанный ядом. Так до сих пор и не заживший.
— Он — не просто ваше проклятие. Он — моя личная чума. Единственное существо, с которым я не хочу сражаться и отдал бы всё, чтобы избежать этого.
— Всё?
— Да… Более того, у него есть нечто, что гораздо могущественнее Изумрудной Скрижали, — он опустил рубашку. — Забудьте о восстановлении старого мира. С тем, что у него есть, мы могли бы править как боги. Создавать и разрушать миры и пантеоны. Отнимать и даровать жизнь.
Ошеломлённая, Нала уставилась на него.
— Ты хочешь сказать, этот бессловесный тупой дракон из моей деревни…
— Одно из самых древних и могущественных существ на планете, — Кессар горько рассмеялся. — Он никогда не был бессловесным животным, тупая сука. Без проклятия, наложенного на его мать, он бы родился
Существом из света, хранителем порядка. Защитником первозданных богов. Благородным воином с чистым сердцам и несгибаемой волей. Для которого честь не пустой звук. Они призваны держаться подальше от грешного мира и его обитателей, дабы не осквернять себя злом.
Но, оказавшись в этом бренном мире, становились самыми смертоносными из всех его обитателей.
И никто не мог сравниться с Максисом.
— Какое проклятие? — спросила Нала.
Кессар скрестил руки:
— Когда Лилит по-глупости соблазнила бога и забеременела, его жена-богиня прокляла её и её род: они никогда не должны были рожать живых детей и не могли вынашивать плод в своём чреве, а только откладывать яйца и рожать змей. Так от проклятых лилиту появились первые драконы. Из-за змеиной сущности матери прятали их и бросали умирать в пещерах. Но дети выживали. Боги поняли, что благодаря уединённой натуре, они идеальные вассалы для охраны священных божественных предметов.
— И что же он охраняет?
—
— Никогда не слышала.
Кессар презрительно усмехнулся:
— Это чаша, которую Лилит украла у его отца. Она дарует бессмертие любому, кто выпьет из неё. И отнимает его у владельца. Любое оружие, погружённое в неё, убьёт кого угодно. Более того, эта чаша дарует абсолютную силу и всеведение.
— Ты уверен, что она у него?
Кессар влепил ей пощёчину:
— Я знаю, кого ищу. — Он указал на тела. — И знаю, насколько редок тот, кто может с лёгкостью убить троих галлу. Особенно подросток. — Он схватил её за горло и притянул ближе. — Найди их стерву-мамашу. Возьми под контроль их отца, а потом найди чашу. Иначе, я с удовольствием сделаю тебя своей личной сучкой. И остаток вечности ты проведёшь в пытках.
— Соберись, Дени. Я не могу лететь дальше.
Эдена крепко держалась за шею своего брата, в то время как Хадин терял высоту и устремлялся к выжженной земле далеко внизу. Они летели вне досягаемости демонов, от которых только что сбежали.
Израненная, она вовсе не смогла сменить ипостась.
Когда они упали, брат сильно ударился о землю. Она посочувствовала ему, но, верный своей натуре, он обвился вокруг неё, чтобы по возможности защитить.
Когда они наконец перестали падать и перекатываться, он лежал на спине, раскинув крылья, а она была крепко зажата между его массивными когтями, прижата к груди. Эдена слышала под своей ушибленной щекой, как билось его сердце.
Они оказались в какой-то долине под огромным тёмным небом, усыпанным звёздами. Совсем незнакомым небом.
— Хадин?
Он застонал.
— Ты жив, братишка?
— Нет, — проворчал он с лёгким, полным боли смешком.
Хадин ослабил хватку, чтобы она могла выбраться из его когтей и осмотреть раны. Тяжело дыша, он склонил усеянную шипами голову набок и уставился на неё жуткими золотыми змеиными глазами.
— Они тебя укусили?
Она покачала головой.
— Ты превращаешься в галлу?
— Не думаю, — он высунул язык, как мёртвый пёс. — Но сейчас я бы и не возражал, лишь бы не болело. Фу! Мозгииииии… Мне нужно… — Он замолчал, уставившись на неё. — Вот чёрт. Я здесь с тобой. Если мне нужны мозги для пропитания — я умру с голоду.
Закатив глаза, она выбралась из его когтей. Это был весь Хадин с его чёрным юмором — но она оценила его попытку подбодрить её в столь ужасный момент. В этом он не знал себе равных. Он всегда помогал ей видеть светлую сторону, даже если ей это было не свойственно.
Это была одна из причин, почему она так любила своего брата. И была готова убить или умереть ради него.
Хвала богам, с Хадином всё хорошо, и он не стал ужасным рабом галлу.
Странно, но когда галлу укусили его, он не стал одним из них. Напротив — Хадин обратился в свой истинный облик, несмотря на ошейник, который носил. То, в чём он нуждался уже давно, будучи заперт в человеческой форме.
Они и не подозревали, что её брат, как и их отец, был катагарийским дракосом — ему драконий облик был нужнее, чем человеческий. Это был их секрет, скрываемый даже от матери. Они боялись, что их сородичи могут сделать с Хадином, если узнают правду. Слишком много страшных историй рассказывали им о том, как отца изгнали из племени за его звериную природу.
И Эдена скорее бы убила, чем позволила прогнать или ранить своего брата.
Пока они лежали, она заметила, что его дыхание становилось всё более неровным и хриплым. Вместо того, чтобы выровняться, оно только ухудшалось.
Она погладила его чешуйчатую щеку.
— Замедли дыхание, пока не задохнулся.
— Я стараюсь.
— Хади? Посмотри на меня. — Она нежно гладила его морду. — Сосредоточься. Вдох… выдох… вдох… выдох…
Она повторяла ритм, пока его дыхание не стабилизировалось.
С самого рождения у него были проблемы с лёгкими. Никто не знал причины. С возрастом, когда он впервые обернулся драконом, всё стало только хуже. Его голос стал низким, хриплым, почти шёпотом — другим приходилось вслушиваться, чтобы понять, что он говорит.
Нала хотела, чтобы мать бросила сына, не тратя ресурсы на «слабака». Но их мать отказалась и пошла на риск, чтобы оставить его с ними. Он был её сыном, и она защищала его.
На протяжении многих лет Серафина отрубала головы всем, кто хоть как-то нападал на Хадина — по крайней мере, если слышала об этом.
Только Эдена знала, какую душевную боль он переживал внутри. Мать ничего не могла изменить, и Хадин просил Эдену хранить молчание. Он был сильнее, чем кто-либо думал. Даже сильнее неё. Без него она бы не справилась. Не смогла бы пережить невзгоды.
Кашляя, он перекатился на бок, чтобы легче было дышать.
Она похлопала его по спине, стараясь не задеть порезов.
— Как думаешь, где мы?
— Не знаю.
Темно. Холодно. Но, по крайней мере, они больше не заморожены в камне. Наконец-то могли снова двигаться.
— Может, мне позвать
Хадин закашлялся и покачал головой.
— Нет. Это нас выдаст. — Он обвил её хвостом, передавая ей тепло.
Она прижалась щекой к его чешуе и улыбнулась.
— Спасибо.
Он укрыл её крыльями, словно кожаным одеялом.
— Так тебе тепло?
— Да. Откуда знаешь, что я мёрзну?
— Ты всегда мёрзнешь. У тебя совсем нет жира. Слишком худая.
Она рассмеялась.
— Но достаточно сильная, чтобы побороть тебя.
Он фыркнул.
— Только потому, что я тебе позволяю.
Вдруг над их головами раздался резкий, пронзительный звук. Что-то прогремело, как гром. Яркие огни заскользили по земле.
— Что это?
Хадин с трудом обратился в человеческий облик.
— Не знаю. Но вряд ли это к добру.
Она взяла его за руку. Они отступили в тень, наблюдая за странными объектами в небе. И слыша голоса — кто-то их искал. Всё оказалось ещё хуже.
С этим не поспоришь.
Держась в тени, они побежали вдоль стены, подальше от голосов и странных машин. Судя по растительности, они оказались в пустыне. Но где? В каком столетии? Она не знала.
Когда они достигли конца стены, Эдена резко остановилась. Хадин врезался в неё, прежде чем понял, что вызвало новый приступ её паники.
Во тьме их поджидала новая группа демонов.
— Вот. Похоже, тебе это не помешает. Это горячий сидр с ромом — помогает успокоить нервы перед боем.
Серафина отошла от группы, собравшейся, чтобы спасти её детей, и поблагодарила Эйми. Она взяла необычную чашку, от которой исходил восхитительный аромат, и вдруг заметила округлившийся живот Эйми.
В этот момент до неё наконец дошло то, что раньше ускользало от внимания: медведица была аркадианкой. Иначе и быть не могло.
Эйми не смогла бы менять облик во время беременности — это был один из худших недостатков их вида: на протяжении всего срока вынашивания ребёнка женщина оставалась в своём изначальном облике. И если по какой-либо причине она была вынуждена сменить форму, это означало смерть и для матери, и для ребёнка.
«Боги», — подумала Серафина, — «какими бы ужасными не были мои собственные страхи, когда я вынашивала своих детей, мне тяжело представить себе тот бесконечный, неизбывный ужас, с которым сталкивается Эйми. По крайней мере, мы с Максисом принадлежали к одному виду. Но как медведица-аркадианка могла связать свою жизнь с волком-катагарийцем? Как они вообще умудрились сойтись… или зачать детей? Все утверждали, что такие пары не способны иметь потомство. Но, с другой стороны, само существование катагарийцев и аркадиан уже противоречило естественным законам. Учитывая, что с ними сотворили король Ликаон и боги, невозможно было предсказать, на что способен Охотник Оборотень».
— Ты… ты вышла замуж за катагарийца? — вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела его остановить.
Лицо Эйми окаменело, и всё дружелюбие мгновенно исчезло из её глаз.
— Подумай, прежде чем скажешь что-то лишнее. Моя мать была катагарийкой, а отец — аркадианином. И они умерли, будучи связаны парными узами.
Эти слова потрясли Серафину.
Парные узы — высшее проявление любви для их народа. Это означало, что пара приняла осознанное решение: вместо того, чтобы позволить смерти разлучить их, они связали свои жизненные силы в единую нить. Когда умирал один из супругов, второй следовал за ним в вечность.
Аркадиане крайне редко заключали столь нерушимый союз — это считалось непрактичным. Максис тоже когда-то просил её о таком обете, но Серафина отказала из-за страха. Она всегда считала, что катагарийцы тем более не склонны брать на себя столь серьёзные обязательства. Большинство аркадиан верили, что катагарийцы вообще не способны понять истинный смысл этого ритуала.
К своему вечному стыду, Серафина отказалась связать себя узами с Максисом, надеясь, что однажды смерть одного из них освободит второго и позволит найти пару из собственного вида.
Но это было до того, как у неё появились дети от Максиса. Их рождение и его внезапное исчезновение научили её ценить своего мужчину — жаль, что это осознание пришло слишком поздно, уже после их расставания.
— Тебя никогда не беспокоили ваши различия? — тихо спросила Серафина.
Черты лица Эйми смягчились. Она положила руку на живот и с любовью погладила его, ощущая нерождённых малышей под сердцем.
— Меня всегда больше всего беспокоило то, что приходится скрывать и лгать о своём истинном облике из-за предрассудков окружающих. Мы с родителями и братьями постоянно прятались, бежали, прежде чем нам, наконец, выдали лицензию лимани. Родителям приходилось скрываться даже от собственных семей, рискуя причинить вред себе или нам.
Серафина могла только догадываться, через что им пришлось пройти. Боги знали, что её собственное племя никогда не было доброжелательно к Максису. Единственное, что спасло её детей, — то, что они родились аркадианами. Её мастерство владения мечом также заставило других замолчать: никто не хотел схлестнуться с ней в бою или усомниться в её материнской преданности.
Но Хадин всё равно испытал на себе предвзятость племени. Это заставило его повзрослеть и закалило, но также породило затаённую горечь, которую Серафина видела в его глазах каждый раз, когда он смотрел на них настороженно и с недоверием.
Её племя относилось к её сыну несправедливо. Как когда-то к его отцу.
И только за это она могла бы возненавидеть их всем сердцем.
Но слова Эйми вселили в неё надежду, что, возможно, однажды Хадин найдёт женщину, которая полюбит его так, как он того заслуживает.
— Спасибо тебе, Эйми.
— Обращайся, — кивнула та.
— Могу задать ещё один вопрос?
— Конечно.
— Неужели… — Серафина замялась, пытаясь найти более мягкую формулировку. — Тебя никогда не беспокоит, что Фанг — волк?
— Потому что я медведица или потому что я аркадианка?
— И то, и другое.
Эйми покачала головой.
— Нет. Для меня никогда не имело значения, что он катагарийский ликос. Даже когда он сам не хотел этого признавать, я потеряла голову уже при нашей первой встрече. Но меня пугало то, как другие — особенно моя мать — отреагируют на наш союз.
И меня до сих пор ужасает мысль о том, что они могут сделать с нашими детьми, когда те появятся на свет. У моего волка немало страшных врагов. — Она бросила взгляд на своих огромных братьев и добавила с иронией: — Но хотя бы выросла я в пугающей, авторитарной семейке.
Серафина рассмеялась над неудачной игрой слов, но тут же посерьёзнела, вспомнив собственные предубеждения. Эти воспоминания до сих пор приходили к ней в кошмарах и будили в душе первобытный страх.
— Опять же, — тихо сказала она, — это ведь не катагарийцы уничтожили твою семью.
Глаза Эйми полыхнули гневом.
— Нет. Я своими глазами видела, как моих старших братьев и родителей жестоко убили лживые аркадианские ублюдки — из-за бессмысленной ненависти и нетерпимости к катагарийцам. Ирония в том, что мои братья, которых они убили, сами были аркадианами. Но убийцы не захотели в это поверить. Честно? Я бы предпочла провести ночь с настоящими животными. Судя по моему опыту, они куда реже впиваются в горло, чем их человеческие собратья.
Серафина оглядела небольшую группу, собравшуюся на третьем этаже «Санктуария». Эти люди готовились отправиться спасать её детей.
Разные виды.
Катагарийцы и аркадиане.
И все они действовали вместе, чтобы спасти двух подростков, которых никогда раньше не видели, и о которых ничего не знали. Каждый был готов пролить за них кровь и даже умереть.
Она не могла этого понять… но знала, что её племя никогда не поступило бы так, особенно ради катагарийских детей.
В словах Эйми скрывался жестокий и горький смысл.
Не желая больше об этом думать, Серафина как раз собиралась сделать глоток, когда по лестнице поднялись ещё два волка — вместе с волчицей и привлекательной женщиной. Каждый из них нёс на руках по маленькому ребёнку: три мальчика и одна девочка, на вид от года до шести лет.
Но, учитывая, что они были Охотниками Оборотнями, дети могли быть и старше. В отличие от аполлитов и обычных людей, Охотники Оборотни старели гораздо медленнее. Аркадианский ребёнок, выглядящий на шесть лет, мог на самом деле отмечать свой десятый, одиннадцатый, а то и двенадцатый день рождения.
Малыши крепко спали на руках взрослых.
Фанг тут же подбежал и осторожно забрал девочку у женщины. Человека.
— Ребята, а что вы здесь делаете? — спросил он с явным удивлением.
Женщина поцеловала его в щёку и улыбнулась.
— Как будто старший брат оставил бы тебя одного. Или позволил бы мне остаться в доме с явной угрозой рядом, несмотря на то, что в каждом доме в моём квартале и вокруг него прячутся две стаи волков. Будь реалистом, Фанг. Объявлена тревога, так что мы здесь — пока всё не закончится и не уладится.
Фанг рассмеялся.
— Что ж, я рад тебя видеть. Может, тебе удастся уговорить Эйми пойти поспать. Она меня не слушает и не спит уже почти двадцать часов!
Женщина цокнула языком, подошла и обняла Эйми.
— Ты забыла, что я говорила? Щенкам нужен отдых.
— Помню, — проворчала Эйми. — Не нуди. Я собиралась лечь спать, когда всё это началось. Но трудно уснуть, когда моя семья наверху планирует сразиться с ордой шумерских демонов, созданных ради забавы пожирать богов.
Волчица, державшая на руках маленького мальчика, посмотрела на Эйми с таким же укором.
— Тебе нужно отдохнуть. Пошли. Давай уложим этих щенков спать, а потом Брайд подменит тебя на несколько часов. — Она передала младенца Эйми, а девочку взяла у Фанга. — Я вернусь через пару минут, и мы обсудим план нападения.
Фанг поцеловал её в щёку.
— Спасибо, Лия.
Серафина замерла, когда небольшая группа приблизилась к ней. Пышнотелая женщина с каштановыми волосами одарила её тёплой, доброй улыбкой.
— Я — Брайд Катталакис, невестка Фанга и суженая его брата Вэйна, — представилась она и ласково провела рукой по голове спящего старшего мальчика. — Это наш сын Трейс, а эта девочка — наша дочь Тринити.
Серафина вежливо кивнула.
— Приятно познакомиться.
— Мне тоже, — мягко ответила Брайд.
Волчица с необычным цветом волос — от светло-русого у корней до чёрного на кончиках — шагнула вперёд. Её карие глаза лучились теплом и дружелюбием.
— А я, Анжелия — суженая их брата Фьюри. Зови меня Лия, как все остальные, — представилась она. — Двое младших мальчиков — наши. Ашер — старший, светловолосый, а темноволосый малыш — Райан.
Видимо, недоумение Серафины показалось Лии забавным, потому что та рассмеялась.
— Да, я знаю, звучит сложно. Фьюри и Фанг — катагарийцы, а мы с Вэйном — аркадианские Стражи. Все дети пока что аркадиане. Но поскольку и Вэйн, и Фьюри сменили свой истинный облик в период полового созревания, мы ждём, чтобы узнать, останутся ли дети аркадианами или в какой-то момент обернутся катагарийцами.
Глаза Серафины округлились.
— Что… такое возможно?
Эйми рассмеялась.
— Да, вполне. Если у тебя смешанное происхождение. Я, например, родилась детёнышем, а подростком обернулась в человека.
Серафина застыла, поражённая. Она никогда не задумывалась о таком. Может ли подобное случиться и с кем-то из её детей?
Эдена вела себя в последнее время странно и скрытно. Серафина глупо решила, что дочь просто влюбилась, а чувства не были взаимны. Но… возможно, существует другое объяснение её нелогичных поступков.
«Могла ли Эдена, будучи аркадианкой, превратиться в катагарийку… и побояться признаться мне?»
Сердце Серафины сжалось. Она не знала, что её больше огорчает: сама возможность такого превращения или то, что дочь не доверилась ей, испугавшись осуждения за то, над чем не имела власти.
Когда женщины ушли, Фьюри, чьи светлые волосы напоминали цвет волос Блейза, подошёл ближе, аккуратно переместив Трейса на руки.
— Не переживай, — сказал он с дружеской улыбкой. — Ты быстро выучишь наши имена. И меня легче всего запомнить — потому что я чаще всего говорю или делаю что-то глупое или оскорбительное. Но не обижайся: я социально неловкий и замкнутый тип. — Он сморщил нос по-волчьи. — Когда выяснилось, что я больше не аркадианин, меня выгнали из стаи ещё до того, как я научился приличным манерам. Лия и Брайд до сих пор пытаются обучить меня человеческим правилам, но, честно говоря, старого волка трудно приучить к новым социальным навыкам. Так что, заранее прошу прощения — я не хочу тебя обидеть.
Серафина улыбнулась в ответ.
— Аналогично. Я тоже не очень понимаю этот… ваш мир, и как здесь всё устроено.
Фьюри окинул взглядом её одежду.
— Четвёртый век до нашей эры? Степное племя?
— Амазонки, — поправила она. — Но я не до конца понимаю, о каком именно четвёртом веке ты говоришь.
Он по-отечески погладил спинку спящего сына.
— Ну, скажи, какой правитель или военачальник бесил тебя сильнее всех?
— Филипп Македонский и его сын Александр, — ответила она, не задумываясь.
Фьюри тихо присвистнул.
— Да уж, ты древняя. Ты за Рим или против римлян?
— Терпеть их не могу.
— Тогда предупреждаю заранее: в этом городе есть двое римлян — Роман и Валериус. Они на нашей стороне, так что постарайся их не убить. Особенно Вэла. Если забыть о его придурковатости, он, на самом деле, вполне нормальный мужик. А его жена — одна из лучших подруг Брайд. Табита очень расстроится, если ты прикончишь Вэла, что, в свою очередь, расстроит Вэйна. Ну, и дальше всё покатится под откос, как дерьмовый снежный ком.
Серафина рассмеялась.
— Спасибо за предупреждение. Чаще всего именно так и происходит.
— Пойду уложу спать сыновей и племянника. Скоро вернусь, — кивнул Фьюри.
Оставшись одна, Серафина стала прислушиваться к тому, как разношёрстная группа обсуждает план спасения её детей — так, чтобы никто не пострадал от галлу.
Впервые Серафина по-настоящему поняла, что чувствовал Максис, когда после их союза оказался среди её племени.
Он был чужим — отчуждённым и потерянным в окружении, которое казалось ему совершенно непонятным: непривычные обычаи, лица, традиции.
Серафина же, родившись среди амазонок, всегда знала их законы и ритуалы, свободно говорила на их языке и ощущала себя частью чего-то большего. Она понимала, как они сражаются и ведут войны, чувствовала их боевой дух каждой клеточкой своей души.
Да, она осиротела после страшного нападения на их деревню. Но Серафина была не единственной выжившей в ту ночь. Племя амазонок её тёти приняло сирот с распростёртыми объятиями и великой жалостью. Каждую девочку отдали в приёмную семью, где о ней заботились, как о родной дочери.
А вот Максиса никто никогда по-настоящему не принял. С того самого дня, как он появился в её деревне, его встречали как чужака. И постоянно напоминали ему, что он никогда не будет «одним из них», никогда не станет полноправной частью их племени.
Серафина хорошо помнила тот момент, когда Максис впервые увидел множество шатров дракайн. В его глазах тогда вспыхнула дикая настороженность.
— Только не говори, что испугался, — поддразнила она его.
— Я не боюсь, — спокойно ответил он, — я просто… насторожен. — Его взгляд скользнул по коллекции плащей и щитов, выставленных у палаток. Они были сделаны из дублёной чешуи и костей убитых драконов — гордых трофеев, которые женщины демонстрировали, как знак своей доблести. — Какое наказание у вас за убийство амазонки в бою?
— Никакого, если бой честный и открытый, — пояснила она. — Но за убийство из-за угла или обманом карают быстро и жестоко. Не советую пробовать. Как бы сильно тебя ни искушали.
Когда они подошли к шатру Налы — огромному, украшенному рядами драконьих черепов, установленных на столбах из их же хребтов, — Максис приподнял бровь и бросил на неё выразительный взгляд.
— Кажется, я знаю этого парня, — сухо сказал он, указывая на один из черепов.
Серафина рассмеялась, думая, что это шутка… пока не поняла, что он говорит серьёзно.
— Ты серьёзно?
— Да, но не переживай, — он подмигнул ей. — Я был ему должен денег.
Его своеобразное чувство юмора и исключительный ум всегда одновременно удивляли и очаровывали её. Максис постоянно разрушал её ожидания и представления о нём.
— Ты как? — мягкий голос Самии вырвал её из воспоминаний и вернул в реальность.
Серафина с трудом сглотнула.
— Думаю о прошлом, — призналась она.
Сэм кивнула, сочувственно улыбнувшись.
— Я слышала, ты недавно очнулась от проклятия, превратившего тебя в камень. Что стало причиной такой суровой кары?
— Наше племя сражалось не на той стороне… не за тех богов, — мрачно ответила Серафина. — И мы почти их одолели.
Сэм шумно выдохнула.
— Тогда неудивительно. И кого же вы так сильно разозлили?
— Зевса.
— Ох… — Сэм слегка побледнела.
Серафина промолчала, её взгляд невольно упал на глубокий вырез рубашки Самии, из-под которого виднелась часть татуировки: лук с двойной рукоятью — символ Тёмных Охотников. Эти бессмертные воины продавали свои души богине Артемиде, чтобы служить в её армии и защищать человечество от даймонов — существ, которые охотились на человеческие души, продлевая себе жизнь.
Так как даймоны происходили от той же расы, что и Охотники Оборотни, народ Серафины традиционно избегал Тёмных Охотников или даже считал их врагами.
И как же странно было видеть, что Самия в итоге вышла замуж за Охотника-оборотня… Наверное, это один из самых необычных союзов, какие только можно представить.
— Ты всё ещё служишь Артемиде? — осторожно спросила Серафина.
Сэм покачала головой.
— Нет. Я вернула свою душу. — Она махнула рукой в сторону Дева, который в этот момент игриво пихнул своего брата-близнеца. — Теперь я принадлежу вот этому очаровательному медведю.
— И ты счастлива? — тихо спросила Серафина.
На губах Сэм появилась лукавая улыбка.
— Он — воплощение особого счастья.
— В каком смысле?
— Он обожает дразнить меня, выводить из себя и подшучивать до тех пор, пока я не готова его придушить. Но другого мне и даром не надо. Он — мой мир. — Сэм вернулась к Деву и крепко обняла его сзади.
Серафина почувствовала лёгкую зависть. Самия и её суженый ладили удивительно легко и гармонично.
С Максисом у них никогда не было такого единства.
Отчасти это объяснялось тем, что он был намного выше и массивнее её даже в человеческом облике.
Но в большей степени — тем, что она остро ощущала их «инаковость». Он был слишком не похож на других мужчин.
Даже здесь и сейчас, глядя на него, она ощущала это различие.
Он, Илларион и Блейз — все они выглядели не самыми крупными в человеческой форме, но в них было что-то дикое, первобытное и от природы могущественное.
Они излучали спокойную, смертоносную уверенность хищников, которые знают: они — вершина пищевой цепочки.
И любой в их присутствии понимал, что в следующий миг он может оказаться в их меню… по их собственному выбору. И никто ничего не сможет сделать, чтобы их остановить.
Максис двигался с завораживающей грацией.
Плавные движения его мышц и сухожилий были одновременно прекрасны и пугающи — как у изящной камышовой кошки, выслеживающей добычу в высокой траве саванны.
Максис был идеальной машиной для убийства.
Он был создан именно для этого — его вид существовал с незапамятных времён, чтобы убивать и размножаться. Охранять и защищать. Выживать в одиночестве в самых суровых условиях: и в холод, и в жару, и в изобилии, и в голоде.
В то время, как другим существам требовалось общение, чтобы сохранить рассудок, драконам это было не нужно.
Самки дважды в год искали самцов только для размножения и продолжения рода. До тех пор, пока самец не чувствовал запах самки, он мог хранить обет безбрачия и жить в полном одиночестве. Веками.
Слияние с людьми изменило многое. Аркадиане, обладая человеческими сердцами, начали формировать общины и племена — патрии, или драконьи кланы. Катагарийцы, чьи сердца оставались звериными, также создали собственные патрии.
Но даже после этого Максис оставался одинок.
Только с Серафиной он изменился. С ней одной он был невероятно внимателен и ласков. Ненасытен в любви и преданности.
Верный своей драконьей крови Максис сделал её своей святыней, которую защищал и оберегал любой ценой. Он бросал вызов каждому, кто угрожал ей или причинял боль. Серафина была единственным существом, за которым он неусыпно следил.
Он почти не спал, пока она была рядом.
Никто не смел приближаться к ней — Максис всегда был настороже, готовый напасть на любого, кто сказал бы или сделал что-то, что могло её ранить.
Он стремился быть с ней каждую секунду, и только рядом с ним она ощущала себя самой красивой и драгоценной женщиной в мире.
И именно поэтому Серафина не понимала, как он смог уйти от неё… и вернуться к одиночеству и целибату.
Даже сейчас, спустя столько времени, он поглядывал на неё с тем знакомым, обжигающим жаром в золотистых глазах. Взгляд, говорящий, что он хочет увести её в уединённое место… и лёгкое прикусывание губ, будто он уже чувствует её вкус.
От этого осознания у неё перехватило дыхание. Кровь в жилах закипала от страсти и почти забытой ярости. Она недооценила, какое разрушительное воздействие окажет на неё его присутствие. Как предаст её собственное тело.
Милостивые боги, было невыносимо снова находиться под этим пристальным взглядом и не иметь возможности почувствовать его губы на своих. Провести руками по его длинному, сильному телу, насладиться роскошью загорелой кожи…
«Неужели все пары, соединённые Мойрами, испытывают такое? Так же изнывают от непреодолимой тяги друг к другу, когда находятся рядом?»
Но по собственному опыту Серафина знала: другие аркадиане-дракосы так не реагируют на своих самок. И что ещё более унизительно — женщины её племени, даже имея суженого, испытывали сильное влечение к Максису. Это её ужасно бесило. Каждый раз, как только они думали, что им это сойдёт с рук, они пытались загнать его в угол, оправдываясь «любопытством». Они ссылались на то, что он катагариец, а им никогда не доводилось быть так близко к дракосу-катагарийцу в человеческом облике, кроме как на поле боя. И утверждали, что просто хотят проверить, есть ли разница между ним и аркадианином.
Именно это и привело к их первой настоящей ссоре — той самой, что разделила их и оставила глубокий след.
Серафина вернулась в деревню после охоты… и не нашла его в своём шатре.
Никаких признаков того, что он вообще был там.
Это выглядело как публичная пощёчина. Ожидалось, что суженые встретят своих воительниц после возвращения. Он должен был быть среди остальных мужчин, детей и старейшин деревни, приветствовать отряд, который шествовал к шатру Налы. А поскольку Серафина была защитницей василинны, он обязан был ждать её вместе с Налой, чтобы встретить и почтить обеих.
Его отсутствие бросалось в глаза, тем более что для него было приготовлено почётное место.
И вместо приветственных возгласов её встретили ухмылки и ехидные намёки.
Расспросив соседей, она узнала, что Максис покинул деревню сразу после того, как её отряд ушёл. С тех пор его никто не видел.
Разгневанная и встревоженная, Серафина отправилась в лес. В голове звенели сплетни племени — от того, что он охотился на людей, до предположений, что он практиковал чёрную магию и призывал чужеземных богов.
Поскольку они были парой, она без труда учуяла его след — даже если ему было уже несколько дней. Та же способность привела её сюда, в «Санктуарий».
Если бы Максис не блокировал запах и не укрывался заклинаниями, Серафина давно бы его нашла.
Это был первый и последний раз, когда она увидела его истинное обличие.
Она выследила его до тёмной пещеры, где он скрывался, ожидая её возвращения. Настоящее драконье логово, о котором она даже не знала. Там были спрятаны его вещи — его собственный мир, отделённый от её жизни.
До этого Серафина никогда не задумывалась, что Максис явился на их свадьбу с пустыми руками — только меч драконоборца, отобранный у убийцы брата, одежда, в которой был, и лошадь, которую она сама ему подарила.
Наткнувшись на спящего дракона, она автоматически обнажила меч, готовая убить зверя. Уши дракона дрогнули, уловив звон стали.
С яростным рёвом, полным обещания огня и смерти, он открыл глаза. Его тёмно-синяя чешуя окрасилась в ярко-красный — боевой цвет. Но, увидев её, оттенок сменился на зелёный — знак мира. Максис сложил крылья и прижал хвост к лапе, демонстрируя покорность и отсутствие агрессии.
— Сера? — его голос был удивлённым и мягким.
Шок, ужас и недоверие обрушились на неё с такой силой, что она почти ничего не помнила из того, что произошло дальше. Очнулась она уже в его руках — он прижимал её к себе, шептал что-то, а она рыдала, что было для неё совершенно нехарактерно.
— Прости, — он тихо собирал губами её слёзы. — Я не хотел тебя напугать.
Когда потрясение немного отпустило, Серафина подняла на него взгляд — и впервые осознала: он дракон.
Чистокровный. Могучий. Ужасный.
Дракон!
Да, она знала, кем он был. Но одно дело — знать, а другое — увидеть.
Он был одним из тех чудовищ, что безжалостно уничтожили её семью. Мать. Сестёр. Тех, кто охотился на её народ, словно на скот. Тех, для кого её народ, хуже грязи под ногами.
Как она могла быть его женой?
Серафина обвела взглядом тёмную пещеру. Сундуки с сокровищами, дорогие сердцу вещи… Всё говорило: это его дом. Его логово.
Не её шатёр. Не её племя. Не она.
Он — зверь.
Куча соломы на полу тому подтверждение. Солома, как та, на которой спала её лошадь. Ни кровати, ни подушки. Ни одеяла. Боги, у него даже было корыто с водой.
С омерзением она оттолкнула его и поднялась на ноги, едва сдерживая ярость.
Максис встал следом, растерянный.
— Что случилось? — в его голосе было искреннее непонимание.
С чего начать? Проблема была не в том, что произошло, а в том, чего не было.
— Ты должен был быть в деревне. Ждать меня. Почему тебя там не было?
Он горько рассмеялся.
— Мне не хотелось смотреть, как вы возвращаетесь с окровавленными шкурами моих собратьев, с их чешуёй на ваших лошадях. И праздновать ваши «коварные победы» и восхвалять кровопролитие.
— Коварные победы? — её возмущение вспыхнуло с новой силой. — Я твоя суженая!
— А я твой! — его голос стал жёстким. — Ты только что мельком увидела мою истинную форму и час кричала от ужаса. Что, если бы я так отреагировал, увидев тебя нагой?
— Это разные вещи!
— Чем же? — он сделал шаг ближе. — Или что, если бы ты пришла и увидела человеческие черепа, развешанные по стенам, факелы, горящие человеческим жиром? Как бы ты отнеслась к этому? Ты оставила меня жить в деревне, где каждый дом стоит на костях дракона. Включая шатёр, где спишь ты. Думаешь, я не заметил, что его столбы сделаны из их костей и клыков? Что свечи в вашей деревне пахнут их жиром?
На это у неё не было чем возразить, поэтому она резко сменила тему:
— Твоё место — рядом со мной!
— Рядом, — его глаза сверкнули. — А не под твоими ногами. Я не из ваших мужчин, привыкших потакать прихотям амазонок. Я не из тех, кто будет выпрашивать внимание и терпеть унижения ради доброго слова. Я тебе не принадлежу. Я не твоя собственность! И я не позволю тебе обращаться со мной так!
— И я не позволю тебе опозорить меня перед племенем и моей василинной! — её голос сорвался. — Я слишком много работала, чтобы занять своё место!
— Убийцы? — холодно уточнил он.
— Истребительницы драконов!
— Нет, — он покачал головой. — Перерезать горло спящему дракону — это не охота. Это убийство. Ни о каком благородстве речи быть не может. Ты не охотишься, а подкрадываешься и убиваешь исподтишка.
— А чем драконы лучше? Нападаете на спящие деревни! Это тоже убийство!
— Мы не нападаем. Никогда исподтишка! Катагарийцы — не дракомаи! Это оскорбительно для меня и собратьев! Не путай нас! Катагарийцы, как и аркадиане, созданы королём Аркадии и безумным богом, слиты с аполлитами через тёмную магию. Это ваши извращённые творцы их такими сделали. Дракомаи не охотятся ради забавы и не трогают людей, пока они не приходят в наши земли. Не в нашей природе нападать без причины. Только если люди сами вторгнутся на нашу территорию.
— Лжёшь!
Он покачал головой.
— Нет, — твёрдо сказал он. — Мы одиночки. Сражаемся только, когда нас вынуждают.
Серафина указала на сундуки с золотом и камнями, мерцающие в тусклом свете.
— А это? Твои трофеи?
Искрення растеренность омрачила красивые черты.
— Едва ли. Я не нуждаюсь в сокровищах или деньгах. Мне доверили их хранить для законных владельцев.
— И я должна в это поверить?
— Верить или нет — твоё дело. Но это правда. Всё, что у меня есть, я принёс в твой шатёр.
— Тогда почему тебя там не было?! — крикнула она.
Он взглянул мрачно, но молчал.
— Отвечай!
В его глазах сверкнул огонь — ярость, едва сдерживаемая. Пламя, в котором он буквально мог её искупать.
— Не смей говорить со мной в таком тоне. Я не разговариваю так с тобой — и требую такого же уважения.
Серафина с трудом сдерживала желание ударить его. В её мире мужчины подчинялись женщинам. Но она знала: он не из такого мира. И она очень старалась уважать это и относиться с пониманием.
— Ладно… — наконец выдавила она. — Объясни, пожалуйста, почему ты унизил меня сегодня.
Он фыркнул и ответил её же словами:
— Объясни, пожалуйста, чем я тебя унизил?
— Ты не встретил меня перед всем племенем. Не выказал должного уважения мне и моему положению в племени. Ты опозорил меня перед василинной и воинами. Все смеялись надо мной.
Он смотрел ошарашенно.
— Я… не знал. — Его брови нахмурились от искреннего сожаления. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её лица. — Сера, я не хотел этого. Никто не сказал мне о ваших обычаях. Клянусь, я никогда бы не сделал ничего, чтобы оскорбить тебя.
Было так трудно злиться на него, когда он смотрел на неё с таким теплом. Когда его прикосновения были полны искренней любви и желания успокоить её, а не подчинить. Серафина почувствовала, как её гнев постепенно утихает, но на смену ему пришла скрытая обида и горечь — куда более опасные чувства. И эти насмешки за спиной… Они ранили глубже любого меча, и признавать это ей было особенно тяжело.
— Почему ты ушёл? — её голос дрогнул.
И тут она увидела это — ту же боль и смущение, что терзали её саму. Горькая мука отразилась в его глазах, словно он боролся с самим собой.
— В будущем, — тихо сказал Максис, — если ты будешь окликать меня, когда приближаешься, я всегда буду встречать тебя в деревне. Обещаю.
— Но пока меня нет… — её голос окреп, — тебя там не будет?
Он медленно покачал головой.
— Почему? — в её глазах полыхнуло отчаяние.
Его взгляд стал тяжёлым, пронизывая её до самой души.
— Ты знаешь причину, Сера. Если я произнесу её вслух, это только разозлит тебя. И ничего не изменит. Мы оба понимаем, что единственное, что ты могла бы сделать… — он осекся и, мягко коснувшись её губ, закончил шёпотом: — …уйти. А ты не уйдёшь.
Он нежно поцеловал её, стараясь сгладить напряжение.
— Я больше не хочу ссориться. Пойдём, дай мне шанс загладить свою вину. Клянусь, к концу вечера я верну твоё расположение.
И у него это получилось. Как всегда. Каким бы сильным не был её гнев, Максис находил способ растопить его — лёгкой шуткой, тёплой улыбкой, ласковым прикосновением. Он мог смыть её боль, изгнать всех внутренних демонов лишь одним взглядом или дразнящим поцелуем. Это и была его истинная магия.
Но сегодня её особенно мучило осознание того, что он был прав. Её соплеменницы действительно слишком вольно вели себя с ним, как с вещью, а не с живым существом. Несмотря на то, что знали — он связан с парой и неприкосновенен, что его воля скована их обычаями, они беззастенчиво пытались загнать его в угол. Они рассматривали его, как редкий трофей, и хотели «практического сравнения» с обычными мужчинами.
К чести Максиса, он всегда старался избегать их и их дешёвых прикосновений. Он изо всех сил пытался вписаться в их мир ради неё, угодить Серафине, сделать их союз счастливым.
«Если бы только я пошла ему навстречу…»
Серафина зажмурилась, ощущая, как груз вины давит на плечи. Она просила его о вещах, которые не имела права требовать. Он терпел унижения ради неё. А она — позволила яду чужих слов отравить своё сердце.
Она доверилась чужим сплетням, а не собственному мужу. И теперь слишком поздно осознала, что зависть часто маскируется под «правду» и «благие намерения». Те, кто шептал ей в уши, не желали её счастья — они просто хотели, чтобы другие страдали так же, как они сами.
Вместо того, чтобы быть рядом с мужем, когда родились их дети, как Эйми была рядом с Фангом, она осталась одна. Совсем одна.
Больше всего её мучила не сама потеря, а то, что могло бы быть. Её гордыня и слепая глупость лишили их возможности стать настоящей семьёй. Но прошлое не вернуть. И винить можно было только себя.
Серафина резко выдохнула и встряхнула головой, когда Дев задал вопрос, вернув её в реальность:
— И как нам найти, где они скрываются?
Фанг нахмурился.
— Я уже позвонил Торну, но он ничего не знает о галлу и не имеет с ними дел. Пытался дозвониться до Сина, но безуспешно. Тогда связался с Кишем — он пообещал, что Син перезвонит, как только сможет.
Дев перевёл взгляд на младшего брата, Кайла, который недавно вернулся.
— А что насчёт Кирины? Ей-то хоть что-то известно? Формально они ведь её семья… или я ошибаюсь?
Кайл зарычал по-медвежьи:
— Ага, формально. Только вот они охотятся на неё, чтобы поработить и использовать для пробуждения её злых сестёр. Так что Кирина старается держаться от галлу подальше, как ты — от Реми. И даже если она хорошо к нам относится, в этот конфликт она добровольно не полезет. А если мы попробуем её втянуть — её муж придушит нас собственными руками и сделает коврик из наших шкур. Шаронте до смешного заботливы, когда дело касается матерей их детей.
— Как заботливы? — с подозрением уточнил Дев.
— Настолько, что Зед чуть не вышвырнула меня из клуба за то, что я просто намекнул Кирине на разговор о галлу, — скривился Кайл.
Дев приподнял бровь.
— Но она ведь может дать нам информацию?
Кайл хмыкнул.
— Давай уточню. Она может… но её муж в тот момент стоял с соусом барбекю и подзывал меня к себе, причмокивая.
— И?
Фанг вмешался:
— Дай девочке передохнуть. Они фактически держали её взаперти с рождения. Кирина почти не знает галлу, хоть и родилась от них. Она — не одна из них. По её словам, они совершенно иные.
Серафина почувствовала, как тревога нарастает. Всё шло слишком медленно. Времени почти не оставалось, прежде чем Нала вернётся и прикажет ей уйти. А если Нала узнает, что она солгала, и Максис всё это время был здесь… последствия будут ужасны.
"Может, я зря пришла? Может, я только всё испорчу…"
Максис, до этого молчавший, бросил короткий взгляд на Иллариона — они говорили мысленно, а затем посмотрел на неё.
— Возможно, я смогу их найти, — сказал он спокойно. — Но для этого тебе придётся довериться мне и сделать то, что тебе крайне неприятно.
Серафина резко обернулась.
— Что?!
Илларион схватил его за руку, энергично мотая головой в явном протесте. Максис проигнорировал брата.
— Всё будет хорошо, — тихо произнёс он.
Илларион закатил глаза, безмолвно проклиная его за упрямство.
Блейз тихо расхохотался, но, заметив, что остальные ничего не слышат, притих и, кашлянув, отошёл в угол, делая вид, что рассматривает пятно на стене — хотя был слеп.
— Что происходит? — настороженно спросила Серафина.
Максис замер, обводя взглядом всех собравшихся. Эта разношёрстная компания была его семьёй, и он не мог допустить, чтобы кто-то из них пострадал.
— Я смогу выследить детей, — твёрдо сказал он.
Серафина покачала головой:
— Нет. Они оградили к ним доступ. Если бы это было возможно, я бы уже их нашла.
Максис шагнул к ней, его голос прозвучал с абсолютной уверенностью:
— Я могу их найти.
Её сомнение было столь же комичным, сколь и прекрасным. Но Максис знал: Серафина всегда недооценивала его способности. Впрочем, большинство существ поступали так же — во вред себе.
— Как? — её голос дрогнул.
— Если ты сможешь мне полностью довериться, я смогу это сделать, — уверенно ответил он.
Фанг медленно склонил голову набок, будто только сейчас начал складывать воедино кусочки пазла.
— Ты что… наполовину онир? — осторожно предположил он.
Макс фыркнул, его губы искривились в презрительной усмешке. Он точно не один из этих проклятых богов, которые, словно пиявки, высасывают у людей эмоции, когда проникают в их сны.
— Не оскорбляй меня. Я не грек. И никогда им не был. — В его голосе звучала сталь. — Меня схватили и притащили в Аркадию. Но она никогда не была моей родиной.
Фанг моргнул, ошарашенный.
— Серьёзно?..
Илларион кивнул и ответил ему телепатически, чтобы остальные услышали:
Даже Дев замер, уставившись на Макса, словно видел его впервые.
— Так кто же ты тогда, чёрт возьми?
— Харунец.
— Смилостивятся над нами боги, — сухо пробормотал Дев. — Это вообще что за хрень? Типа… аналог засранца? Может, тебе влажных салфеток принести? Или антигистаминку?
Макс лишь тяжело вздохнул, не находя сил реагировать на дурацкий юмор медведя.
— Земля Харун. Как и Атлантиду, её уничтожили разгневанные боги. То немногое, что осталось, сейчас покоится на дне Чёрного моря. Я один из немногих, кто выжил, когда она пошла ко дну.
— Ой-ёй… — выдохнул Кайл, выразив простыми словами боль того кошмара.
Дев нахмурился, его глаза сощурились, как у хищника, учуявшего опасность. До него только сейчас дошёл смысл сказанного.
— Так, погоди-ка… Ты не грек. Не апполлит. — Его голос зазвенел недобрым предчувствием. — Так какого чёрта ты стал катагарийцем?
В этот момент Карсон Вайтитундер, их врач и ветеринар, ухмыльнулся в сторону Дева. Он, вместе с Эйми, был единственным, кто видел клеймо на бедре Макса — символ, о котором тот предпочитал молчать. Они о нём знали только потому, что лечили его раны. Эйми, когда Макс впервые появился здесь на волосок от смерти, а Карсон — десятилетия спустя, после пары ожесточённых столкновений с врагами, которые на протяжении многих лет пытались уничтожить семью Пельтье.
— Ты никогда не задумывался, — лениво произнёс Карсон, — почему за сто с лишним лет Макс ни разу не вышел за пределы этого здания?
Дев фыркнул, пожав плечами.
— Мы тут все чокнутые по-своему. Не мне судить чужие странности.
Макс бросил взгляд на Серафину. Воспоминание о том дне, когда она впервые увидела его клеймо, обожгло душу. Тогда её реакция ранила его глубже любого удара. Он никогда не хотел, чтобы кто-то из присутствующих узнал. Но сейчас... он понимал: время скрывать правду закончилось.
— Слушайте меня внимательно, — его голос стал суровым. — Помните, вы все связаны законами Омегриона. Никто из вас не имеет права нападать на меня на территории лимани.
— Чёрт, мужик, — проворчал Дев, — ты кто, «Окаянный дракон», что ли?
Макс медленно кивнул.
И тут будто весь кислород высосало из комнаты.
Половина оборотней отступила на шаг, словно одно только нахождение рядом с ним могло запятнать их репутацию.
Веселье и дружелюбие исчезло, уступив место страху и шоку.
Дев мрачно уставился на него и рыкнул:
— Ты шутишь? Ты — единственная причина войны между катагарийцами и аркадианами?!
Илларион резко шагнул вперёд, вставая между ними.
«Всё не так просто, Дев. Успокойся».
— Не так просто?! — рявкнул Дев, его клыки блеснули. — Ты хладнокровно убил наследника Ликаона и развязал кровавую бойню между нашими народами, а теперь говоришь мне, что «не всё так просто»?!
Макс почувствовал болезненный спазм в животе. Всякий раз, когда кто-то узнавал его тайну, он ощущал то же самое — смесь боли, стыда и гнева.
Он был самым ненавистным среди своего народа.
Нет, не из своего народа.
Они были наполовину греками и наполовину аполлитами.
Но не он. На самом деле он никогда не был одним из них. Навсегда остался ненавистным чужаком.
С самого дня, когда его пленил Дагон и смешал его кровь с их предками, он перестал принадлежать какому-либо народу. Его лишь принимали за своего, но на самом деле он никогда им не был.
Не в силах вынести неприятие тех, кого он считал своей семьёй, Макс встретился взглядом с Серой, ожидая, что она тоже осудит его.
Серафина видела это в его глазах — знакомую муку, холодное принятие того, что он чужой для всех.
И впервые она по-настоящему увидела его.
А ещё — себя.
Свою вину.
Она тоже осуждала его, не выслушав. Верила чужим словам, а не мужу.
Как и эти существа сейчас, она нападала на него, основываясь на историях, которые никто из них не видел своими глазами. Никто, кроме Максиса.
Но вели себя так, словно знали всё на свете и были очевидцами тех событий.
— Хватит! — рявкнул Фанг, подняв руки, чтобы остановить остальных. — Разберёмся с «Окаянным драконом» после того, как спасём детей. Сейчас главное — не дать галлу обратить их. Они ни в чём не виноваты!
С затравленным выражением Макс протянул руку к Серафине. Он ждал… её осуждения. Того, что она оттолкнёт его, как тогда, когда узнала правду впервые.
Откажется от него и станет избегать, как смертельный яд.
Но Серафина сделала то, что должна была сделать много лет назад.
Она взяла его за руку. И мягко улыбнулась сквозь слёзы.
— Я доверяю тебе, Лорд Дракон. Отведи меня в своё логово.
Но когда Макс накрыл её ладонь своей — холод дурного предчувствия пробежал по её спине.
Одним этим действием она могла либо спасти их всех, либо…
Обречь на смерть.
Не только их...
Дети рассчитывали на неё.
Но у неё не было других вариантов. Ей больше не к кому обратиться.
Да, Максис был самым ненавистным врагом её народа.
Но он был отцом её детей. И их единственным шансом на спасение.
«Пожалуйста, боги, пусть это будет правильный выбор», — молилась она, пока тьма сомнений обвивала её сердце.
Серафина медленно, нервно вздохнула, окидывая взглядом огромный чердак, где Максис обосновался. В комнате было полно странных «современных» вещей, назначение которых она даже не могла угадать. Но, несмотря на всё это, атмосфера здесь болезненно напоминала ей его старую, скромную пещеру.
Вдоль правой кирпичной стены стояли те самые сундуки, которые она помнила ещё с тех времён, когда они были вместе.
Это место было его настоящим домом. Тем, чем никогда не стала её деревня.
От этой мысли сердце сжалось. Максис нашёл здесь утешение среди чужаков, то самое тепло и чувство принадлежности, которые он должен был найти с ней, своей парой. И это осознание ранило сильнее любого упрёка.
Максис, сосредоточенно нахмурившись, использовал силу, чтобы зажечь свечи в четырёх массивных железных подсвечниках. Мягкий свет смешался с первыми лучами восходящего солнца, отбрасывая длинные тени по стенам и создавая ощущение чего-то древнего и таинственного.
Илларион и Блейз вошли следом и плотно закрыли дверь.
Судя по тому, как Максис кривился и посылал брату едкие взгляды, они сейчас мысленно спорили о чём-то, что не предназначалось для чужих ушей.
Серафина тяжело вздохнула и, встретившись взглядом с Блейзом, мрачно сказала:
— Дай угадаю, — в её голосе звенело напряжение. — Он не слишком высокого мнения обо мне?
Блейз пожал плечами:
— Я стараюсь оставаться беспристрастным, — тихо произнёс он. — Но если хотя бы четверть из того, что говорит Илли, правда… — он чуть замялся, — ваш народ действительно делает украшения из клыков, чешуи и костей драконов?
Серафина почувствовала, как её лицо заливает жаром.
— Мы… не охотимся на мандрагор, — выдавила она, голос предательски дрогнул.
— Судя по тому, что я слышал, — холодно отозвался Блейз, — ты не можешь этого знать наверняка.
Твои соплеменницы не утруждают себя выяснением, кого именно они убивают — представителя Катагарии или обычного дракона. Они охотятся без разбора, на любого крупного змея, если он не Аркадианин.
— Блейз, перестань, — мягко, но твёрдо сказал Максис. — Она не виновата в том, что делал её народ.
Илларион в ответ мысленно прорычал, его голос эхом разнёсся в сознании Макса:
— Хватит, Илларион, — рявкнул Максис вслух, не выдержав. — И, насколько я помню, не я тебя втягивал в это дерьмо. Ты погряз в нём глубже меня.
Сделанного не воротишь. Так что, либо помогай решать проблему, либо убирайся прочь. Я не собираюсь терпеть твоё бесконечное нытьё. Мне нужно сосредоточиться.
Илларион вскинул руки, раздражённо фыркнув.
— Не смей копаться в моей голове! — Максис зарычал, оголив клыки. — Клянусь, мне следовало съесть твоё яйцо, а не высиживать его!
Серафина моргнула, не веря своим ушам.
— Ты его… высиживал?
— К сожалению, да, — сквозь зубы ответил Максис, бросив на брата тяжёлый взгляд. — И, как видишь, результат оказался плачевным.
Илларион театрально закатил глаза.
Блейз не удержался и рассмеялся:
— Макс всегда пытался заботиться о нас, обо всех своих братьях и сёстрах, — мягко сказал он. — Каждый год, пока мать была жива, он возвращался туда, где она откладывала яйца, и забирал их, чтобы никто не вылупился в одиночестве. Чтобы им не пришлось бороться за выживание с первой секунды жизни.
Лицо Максиса напряглось. Было очевидно, что он не хотел, чтобы Серафина знала об этом. Но её сердце сжалось — Илларион был прав.
Она никогда не пыталась узнать своего мужа по-настоящему.
— Ты… выходил Хадина? — прошептала она.
Максис коротко кивнул.
— Он был первым, кого я нашёл. Малыш, которому было всего несколько дней. Он заблудился и бродил, как маленький жучок… — в его голосе промелькнула нежность.
Неудивительно, что они были так близки, — с болью подумала она.
Блейз тихо добавил:
— Макс научил нас «Погибельному крику» — особому сигналу, чтобы, где бы мы ни находились, мы могли позвать друг друга на помощь. И хотя остальные не всегда откликались, Макс приходил. Всегда, если был хоть в малейшей степени способен на это.
Эти слова сжали её сердце.
Именно этой любви и преданности не хватало ей больше всего.
«Как же я могла тебя отпустить?..» — мысль обожгла её душу.
— Сейчас это не важно, — отрезал Макс, явно пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Он бросил недовольный взгляд на обоих братьев, после чего повёл Серафину к дальнему концу чердака за тяжёлую тёмно-синюю занавеску.
Когда он отдёрнул её, Серафина остолбенела.
За тёмно-синей парчовой занавеской располагалось его гнездо.
Это имело смысл — ведь в облике дракона он был слишком велик для любой кровати. Но вид этого убежища снова напомнил ей, как разительно они отличаются.
Несмотря на человеческий облик, красоту и силу, в душе Максис всё ещё оставался зверем.
Илларион, словно подслушав её мысли, фыркнул. И она в голове услышала его полный презрения голос:
Максис тяжело вздохнул, но проигнорировал брата. Он взял Серафину за руку и увёл вглубь помещения. Его взгляд был пронзительным, полным странной смеси мудрости и наивной уязвимости, которые сочетались только в нём одном.
— Знаю, — тихо произнёс он, — что ты никогда не видела во мне никого, кроме животного. Знаю, что ты думаешь о моём виде.
Но, пожалуйста… помни: всё, что мы делаем сейчас, — ради твоих детей. Держись за эту мысль.
Она открыла рот, чтобы возразить, но он мягко коснулся её губ пальцем.
— Не лги. Мы оба знаем правду. Я — зверь, вылупившийся и рождённый таким, — он отступил на шаг. — Блейз, подержи её. Не знаю, как она отреагирует.
Серафина хотела возмутиться, но тут же забыла о словах.
Максис сменил облик.
Она задохнулась от ужаса.
Он был огромным. Настолько, что, даже несмотря на простор чердака, ему приходилось пригибать голову и двигаться с трудом. Его крылья едва не задевали стены, а массивное тело заполняло всё пространство.
— Милостивые боги… — выдохнула она.
— Ты в порядке? — Блейз мягко погладил её по руке.
С трудом сглотнув, она кивнула.
— Просто… давно я не была так близко к живому дракону. И ни разу — к такому, который не пытался меня убить.
Её племя гордилось своей человечностью и редко принимало истинный облик, считая это потерей контроля, вспышкой ярости.
Чешуя Максиса переливалась, словно драгоценные камни в мягком свете свечей. Но взгляд её зацепился за ужасные шрамы на его крыльях — следы пыток, оставленные Налой и её племенем.
В груди вспыхнула боль и чувство вины.
— Прости, Максис, — выдохнула она, слёзы защипали глаза.
Он замер, услышав её искренние слова. Её реакция разительно отличалась от той первой. В прошлый раз она кричала, бежала, нападала.
А теперь — подошла ближе и коснулась его покрытого шрамами крыла, которое так и не зажило как следует после перенесённых травм. Хотя он и мог летать, но это было не особо удобно.
Никто и никогда не прикасался к нему в его истинном облике.
Словно он для них что-то значит.
Даже Эйми...
Подняв голову, он ждал, что увидит в её взгляде знакомое презрение к его драконьему облику. Но его там не было. Вместо него — Сера с любопытством провела рукой по его чешуе. И этот простой жест успокоил его душу.
— Ты такой… тёплый, — прошептала она.
— Нет, — грустно улыбнулась она. — Ты определённо не такой, как все.
Закусив губу, она осторожно коснулась клейма на его лапе — того самого, что объявляло его ужасным «Окаянным драконом».
— Что мне нужно сделать? — её голос дрогнул.
Максис наклонил голову, его золотистые глаза впились в её душу.
— А ты мне доверяешь?
Макс колебался. Честно? Он боялся того, что она может с ним сделать. Но у него не было выбора. Это был единственный способ найти их детей. Поскольку он никогда не встречал их лично, он даже не мог начать выслеживать их без неё. Любое другое существо могло использовать их запах, чтобы сбить его с толку. Только мать могла почувствовать их истинную сущность. Ничто не могло обмануть её материнские инстинкты.
И всё же он видел страх, скрытый глубоко в её глазах, когда она стояла на коленях рядом с ним.
Макс слегка повернулся, чтобы она могла устроиться в его объятиях. Сейчас она казалась такой хрупкой и крошечной. Неудивительно, что она его боялась: один его коготь был почти с неё ростом. Этот факт она, очевидно, тоже заметила.
Дрожащей рукой Серафина потянулась, чтобы коснуться его когтя.
Она отступила назад и прижалась к его прибылому когтю[9].
— Как Дагону вообще удалось тебя пленить?
Макс тяжело вздохнул.
Илларион фыркнул, когда они с Блейзом подошли помочь уложить Серу рядом с Максом.
Блейз сделал шаг назад:
— Я посторожу у двери, чтобы вас никто не потревожил.
— Спасибо, — выдохнула Сера, замирая в объятиях Максиса.
Илларион отошёл к занавескам.
— Что значит «присоединиться к нам»? — настороженно спросила она.
Илларион лишь загадочно улыбнулся, ничего не ответив, прежде чем задёрнул шторы, оставив их вдвоём.
Она повернулась к Максу:
— Что он имел в виду?
Серафина не знала, чего ожидать. Честно говоря, она была в ужасе. Но в его дыхании было что-то успокаивающее, а исходящее от его тела тепло проникало в неё, убаюкивая. Это напоминало те ночи, когда он обнимал её, дожидаясь, пока она заснёт, чтобы потом ускользнуть и найти покой в своей пещере.
Поскольку его истинный облик был драконий, ему требовались концентрация и энергия, чтобы сохранять человеческую форму, особенно днём.
Очень немногие катагарийцы могли оставаться людьми, будучи ранеными или во время сражений. Это удавалось лишь сильнейшим из сильных. Но какими бы могущественными они ни были, во сне все неизменно возвращались к своему изначальному облику. Это было непроизвольно — подобно рефлексу на электрический ток.
Всё, что нарушало электрические импульсы в клетках, меняло их структуру.
Поэтому Максис всегда покидал её шатёр и деревню, когда ему нужно было поспать. Он никогда не верил, что её племя не причинит ему вреда.
— Почему у тебя такая мягкая чешуя? — прошептала она, борясь с внезапной усталостью и сонливостью, навеянной теплом и уютом его тела.
— Она как перья.
Серафина кивнула, погружаясь в его объятия ещё глубже. Это было самое приятное и успокаивающее ощущение — словно в роскошной постели. Но ещё сильнее её очаровывал его аромат — смесь сандалового дерева и ванили, исходившая только от него.
Она уже почти забыла этот запах, когда-то заставлявший её жаждать любого предмета его одежды.
«Почему я вообще его боялась?»
Прежде чем успела себя остановить, она уткнулась лицом в его чешую и глубоко вдохнула этот мужской аромат.
Максис выругался, ощутив, как её прикосновение отозвалось в его теле, пробуждая забытые чувства. Целую минуту перед его глазами искрились звёзды — настолько сильным было внезапное вожделение, обрушившееся на него, словно физический удар.
Проклятье! Он и забыл, насколько сильными были чувства к ней. Как сильно он всегда жаждал её.
Другие женщины могли слегка взволновать его тело, но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас, когда его истинная пара снова была рядом.
Но хуже всего было другое...
В ответ она лишь крепче прижалась к нему. Сжав кулаки, она вцепилась в его чешую.
Макс резко втянул воздух, когда её прикосновение взбудоражило все гормоны в его теле.
— Да? — её задыхающийся голос вызвал у него мурашки и сам по себе был подобен ласке.
Это было мучительно — почти пытка.
Закусив губу, он понимал, что сейчас не время и не место. Но ему было невероятно трудно отстраниться от её тепла, от изгиба её пышной груди, едва удерживаемой топом, и от манящих губ, которые он мечтал целовать до хриплого крика наслаждения.
Он почти поддался этому соблазну, когда почувствовал странный разлом в эфире вокруг них.
Это был не Илларион.
Полностью придя в себя, Максис вскинул голову, напрягая все чувства.
Древнее, скрытое зло. Он не ощущал его уже очень, очень давно.
И оно было не одно.
— Максис? — прошептала Серафина.
Его сердце бешено колотилось от внезапного прилива адреналина. Он мгновенно переместил их обоих в темноту и прижал Серу к себе, защищая.
Макс оглядел туманную область вокруг — слишком похожую на Иркаллу.
Если задуматься…
Почему они здесь? Неужели он ошибся?
Каждое нервное окончание в его теле напряглось от тревоги.
Это было не к добру. Совсем не к добру.
В ужасе от того, что мог замышлять Кессар, Макс вернулся в свой человеческий облик и повернулся к Серафине.
Боги, он совсем забыл, какая она красивая. Как много она когда-то значила для него.
И как много она всё ещё значила, несмотря на доводы здравого смысла и все возражения.
Но сейчас не время предаваться воспоминаниям. Пора было действовать — ради того, ради чего он привёл её сюда.
Он обхватил ладонями её мягкие круглые щёки и с грустью улыбнулся:
— Ты доверяешь мне? — спросил он, зная, что уже слишком много раз был предан.
Он видел неуверенность в её карих глазах, когда она настороженно смотрела на него.
— Да. А почему ты спрашиваешь?
Макс промолчал. Он не мог сказать ей правду. То, что он собирался сделать, она, возможно, никогда ему не простит.
И всё же это было необходимо. Пусть ненавидит его, если захочет.
По крайней мере, на этот раз её ненависть будет заслуженной.
Серафина почувствовала неладное по блеску его золотистых глаз, но не понимала, что именно не так.
Вместо слов Максис крепче обнял её и прижал к своей сильной груди.
Наклонившись, он уткнулся лицом в её шею. Его тёплое дыхание обжигало кожу, вызывая мурашки по всему телу.
Её дыхание сбилось от жгучего желания, которому было почти невозможно сопротивляться.
Но прежде чем она смогла спросить, что он делает, она почувствовала, как его острые клыки вонзились в её яремную вену. Серафина закричала и попыталась вырваться, но тщетно. Он полностью подчинил её своей воле.
Она была в его власти.
Слабая, растерянная, она не понимала, зачем он это делает.
Хотел ли он причинить ей боль? Убить? Наказать за прошлое? Или намеревался отомстить — ей и их детям?
У неё кружилась голова. В один миг она была в его объятиях, в темноте…
В следующий — снова в его спальне, лежала на полу за задёрнутой шторой.
Одна.
— Максис? — её голос дрогнул.
«Что? Почему я здесь? О чём он только думал?»
Занавеска резко отодвинулась, и на пороге появился Илларион, выглядевший столь же ошеломлённым, как и она сама.
— Не знаю. — Чувствуя тошноту и слабость, она вытерла шею и нащупала там незначительные следы крови. — Он… пил мою кровь? — Она даже не подозревала, что драконы способны или решатся на такое.
Лицо Иллариона побледнело.
Серафина показала ему свои окровавленные пальцы.
— Он укусил меня… — подчеркнула она, указывая на шею. — А потом я проснулась здесь. Почему?
Блейз подбежал к Иллариону.
— Что происходит?
Илларион утробно зарычал:
Выругавшись, Блейз стиснул зубы.
— Зачем он это сделал? У нас был план! Почти приличный… Он почти мог сработать. Ну, при правильном освещении и в подходящее время. Почему он вдруг решил всё менять?!
В ужасе Серафина вскочила на ноги.
— Мы не можем позволить ему сделать это! Одна царапина, один укус — и он превратится в галлу!
Илларион горько рассмеялся, услышав её слова.
— Как, во имя богов, это не то, чего ты боишься? — воскликнула она. — Если не считать его смерти, конечно.
Илларион моментально посерьёзнел и бросил на неё сухой, пронзительный взгляд.
Макс чувствовал, как его преследует запретная тьма. Это была та же самая тьма, с которой он сражался в день смерти Хадина. То же зло, что гналось за ним, преследовало и всех его киникои с того самого часа, как они заняли свои священные посты.
Опасность была естественной частью их существования. Они всегда знали об этом и воспринимали её как постоянную угрозу — готовую в любой момент взорваться и убить их, а также всех, кто окажется рядом. Именно поэтому они держались особняком, стараясь никого не подпускать слишком близко. Ведь любой, кто им дорог, мог стать оружием в руках врага.
Учитывая всё это, Максу следовало бы сто раз подумать, прежде чем пытаться создать семью с Серафиной. Но в ту ночь, когда он был в трауре, она была так неотразима. Ему нужно было физическое утешение, чтобы успокоить своё скорбящее сердце, а ей — мужчина, чтобы утолить свою жажду.
Сейчас…
В облике дракона он резко свернул вправо, уходя от странных звуков, которых никогда прежде не слышал. В глубине его сознания хранились воспоминания Серы об их детях. Безграничная любовь, преданность и обожание, с которыми она относилась к их драконятам, согревали его до самой души. Закрыв глаза, он почти мог представить, что она любит и его самого.
И больше всего его бесило то, как сильно он хотел, чтобы это было правдой. Но, по крайней мере, она любила часть его. Лучшую часть.
Вспыльчивая и беззаботная Эдена была точной копией своей матери в юности. Длинные огненно-рыжие волосы с чёлкой, которая вечно закрывала глаза, заставляли мать отчитывать дочь за то, что та скрывает от мира их яркий золотистый цвет.
Его сын был сильным и высоким, дерзким и слишком быстрым на колкие слова, что частенько выводило его мать из себя. Волосы Хадина имели более тёмный каштановый оттенок, а кожа была тёмно-оливковой, как у самого Макса. У Эдены же кожа была фарфорово-белой, с лёгкими веснушками на носу, а у брата веснушек не было вовсе. У обоих — высокие скулы отца и острый кошачий разрез глаз матери.
Но больше всего сердце Макса разрывалось, когда он смотрел на глубокие ямочки на щеках Эдены. Как и у её матери, её улыбка могла осветить самую тёмную ночь и поколебать самую твёрдую решимость.
Да помилуют боги любого мужчину, против которого она когда-либо использует эту улыбку.
Макс был благодарен судьбе за то, что они родились людьми. Они были избавлены от ненависти своей матери к его виду. Никто из детей никогда не видел в глазах Серы того презрительного осуждения, которое он иногда замечал в свой адрес, когда вёл себя слишком по-драконьи в её присутствии.
Но те дни, когда он скрывал свою истинную сущность, давно прошли. Если враги хотели сломить дракона…
Дракон пришёл и был готов к войне.
«Вперёд, сучки! Я с удовольствием вас разорву!» — прорычал он мысленно.
Опустив крылья, он полетел низко, следуя по запахам, пока не убедился, что его дети находятся рядом с развалинами древнего храма. Затем он частично принял человеческий облик, оставив только крылья, чтобы казаться ниже и менее заметным, но не менее смертоносным. Он внимательно осмотрел местность.
Холодок волнения пробежал по его позвоночнику, волосы на затылке встали дыбом, когда он прислушался к шелесту ветра.
Он всё ещё ощущал присутствие навязчивого зла. Оно словно ласкало всё вокруг. Но поверх этого запаха он уловил что-то ещё более странное…
Аркадиане.
— Какого чёрта?.. — прорычал он, дёрнув носом.
Запах был похож на аромат Иллариона, но, в то же время, совершенно иной. Не его ребёнок, а скорее — родственник.
Расправив крылья, Макс двигался в тени, внимательно прислушиваясь к любым признакам врагов. Это было логово драконов. Но не просто логово…
Нахмурившись, он заглянул в окно и увидел внутри людей. Среди них были и волки, и драконы — две группы, которые обычно не общались между собой.
Что ещё более странно, они говорили на древнем диалекте средневекового английского. Мерсийский? Или саксонский?
Нужно было взять с собой Кэдигана, Иллариона или Блейза — это было бы по их части.
А он сам помнил этот язык лишь смутно и мог разобрать только несколько случайных слов, не складывающихся в смысл.
Впрочем, это было неважно. Он был здесь не ради них, и их разговор не имел значения.
Закрыв глаза, Макс сосредоточился, чтобы понять, что именно привело его в это мрачное место. Первым он ощутил присутствие дочери. Её яростный гнев, так похожий на гнев матери, заставил его невольно улыбнуться… пока он не понял источник её бешенства.
Его взгляд мгновенно потемнел.
Желая крови, он направился к древнему храму, находившемуся всего в нескольких метрах. Там, на большой арене — очевидно, предназначенной для игр или зрелищ, — держали его сына и дочь.
Одного этого было достаточно, чтобы вывести его из себя.
Но то, что они там делали, заставило кровь Макса вскипеть.
Старшие мужчины сражались с его сыном в запретной игре «Прин», чтобы выяснить, кто первым получит право овладеть его дочерью.
Хадин, вооружённый лишь щитом и мечом, избитый и истекающий кровью, стоял в центре арены. Одна его нога была прикована к земле тяжёлой цепью. Несмотря на это, он не сдавался и не показывал слабости. Напротив, сражался с мужеством гладиатора.
Когда один из мужчин бросился на его сына, Макс едва не поддался порыву вмешаться и броситься его спасать. Но врагов было слишком много.
И оказалось, что волновался он зря.
Хадин поймал ублюдка щитом, швырнул его на землю и нанёс смертельный удар мечом, прежде чем развернуться и схватить следующего, напавшего со спины.
Серафина хорошо обучила их сына — он дрался как настоящий чемпион.
Воспользовавшись тем, что Хадин отвлёк внимание противников, Макс быстро подбежал к дочери.
Как только он коснулся её рук, Эдена попыталась вырваться и напасть на него.
— Тсс, — прошептал он ей на ухо. — Я здесь, чтобы спасти вас обоих.
Она повернула голову, чтобы взглянуть на него через плечо, и её глаза расширились, словно она узнала его.
Макс разорвал цепи, приковывавшие её к стальному столбу.
— Ты умеешь ездить верхом? — спросил он шёпотом.
Осторожно, чтобы не привлечь внимания врагов, Эдена молча кивнула и вытащила кляп изо рта.
Макс погладил её по ушибленной щеке, восхищаясь мужеством и красотой своей дочери. Любовь, радость, печаль и горе переполняли его. Это была его плоть и кровь. Его ребёнок. То, о чём он даже не мечтал — особенно после того, как ушёл от Серафины и обрёк себя на жизнь в полном и бесплодном одиночестве.
И вот теперь перед ним стояла его прекрасная дочь — само совершенство. Ещё не совсем женщина, но уже и не маленькая девочка.
Больше всего на свете ему хотелось прижать её к себе и не отпускать никогда, защищать и лелеять.
Если бы только у него было больше времени…
Но ему ещё нужно было спасти сына.
Слегка поцеловав дочь в щёку, он развернулся и вновь принял облик дракона.
Пока остальные кричали и метались в поисках укрытия или оружия, Эдена прыгнула ему на шею и крепко обхватила её.
Макс бросился к сыну.
Хадин тоже сначала начал нападать на него, пока не увидел свою сестру на спине дракона.
— Всё в порядке, Хади! — крикнула она. — Он здесь ради нас!
Тем не менее, мальчик замер, глядя на Макса. В его глазах не было страха — только уважение и здравое восхищение размерами и свирепостью дракона.
Одним мощным движением когтя Макс вырвал кол, удерживавший сына, и опустил голову, чтобы Хадин мог запрыгнуть к сестре.
Но прежде чем Макс успел отступить, аркадиане с неистовой яростью обрушили на него град стрел, напитанных электричеством.
«Вот чёрт, это что-то новое».
И дело было не в боли от ран, оставленных стрелами, хотя и это было далеко не приятно — если уж говорить откровенно. Главная пытка заключалась в электрических разрядах, которые пронизывали его тело. Они вынуждали его непроизвольно превращаться то в дракона, то обратно в человека. Это ощущалось, как худший вид мучительных мышечных спазмов, какие только можно вообразить.
Его дети скатились на землю и приземлились рядом, подальше от опасности. Макс резко отшатнулся от них, опасаясь, что в процессе хаотичных превращений может случайно раздавить их. Честно говоря, никто не хотел оказаться под девятитонным драконом.
О креплениях, которые медведи соорудили на стропилах «Санктуария», чтобы выдержать его вес, ходили легенды.
Аркадиане бросились в атаку, пока он был ослаблен и не в состоянии сражаться.
Запрокинув голову, Макс закричал и призвал всю доступную ему магию.
Одновременно с этим он отправил своих детей в «Санктуарий», где их ждала мать.
Он попытался последовать за ними, но у него не осталось на это сил.
«Проклятье!»
Электричество было единственным оружием, по-настоящему опасным для таких, как он. Оно не только разрушало их физические тела, но и пагубно воздействовало на магические способности.
Прямо сейчас он бы убил за три секунды контроля.
Задыхаясь и чувствуя, как силы утекают, он попытался найти укрытие… или хотя бы рухнуть на одного из этих ублюдков, придавив его собой.
Но это оказалось бесполезным.
Враги суетились слишком быстро, разбегаясь во все стороны, точно гигантские крысы-тараканы, которыми они по сути и являлись.
Макс едва успел пройти три метра, как оказался в окружении.
Не менее двадцати аркадианских драконов и волков, вооружённых до зубов, стояли вокруг него, готовые убить. Или, что ещё хуже, связать.
Несмотря на отчаянное положение, он сражался до конца.
В облике дракона он изрыгал столько огня, сколько оставалось в его лёгких, но пламя быстро иссякло, когда он вновь принял человеческий облик.
Он уже приготовился к рукопашной схватке, когда к нему приблизился один из драконов — высокий мужчина с длинными тёмными волосами.
В его взгляде горела ненависть.
«О, гадёныш, наши чувства взаимны», — мысленно процедил Макс.
Но пока они обменивались презрительными взглядами, Максу показалось, что в этом аркадианине есть что-то смутно знакомое. Он чуть склонил голову набок, пытаясь вспомнить, кто перед ним.
— Узнаёшь меня, дракон? — злобно спросил мужчина.
— Нет, — солгал Макс, не желая доставлять противнику удовлетворение.
С яростным воплем тот влепил ему пощёчину.
— Ты убил моего деда! — выкрикнул он и, резко отступив назад, махнул рукой остальным. — Позовите моих кузенов! Скажите Дэймосу, что я наконец-то нашёл ублюдка — Окаянного дракона! Сегодня ночью мы отомстим за род Катталакисов!
Он перевёл дыхание и продолжил, крича так, чтобы его слышали все вокруг:
— А завтра мы отправимся за его детьми, чтобы закончить то, что он начал! Лимани это или нет, мы сожжём их всех дотла!
Серафина обернулась на яркую вспышку, ожидая увидеть Максиса. Но вместо этого она была потрясена внезапным появлением своих детей...
Облегчение и любовь нахлынули на неё такой мощной волной, что слёзы наполнили глаза. С радостным криком она бросилась к ним и заключила в самые крепкие объятия, хотя Хадин тут же запротестовал болезненным стоном.
Серафина дрожала так сильно, что боялась — ноги могут подкоситься. Если бы Хадин не прижимал её к груди, она наверняка рухнула бы к его ногам. Даже его потрёпанный вид — раны, грязь, потребность искупаться и переодеться — не могли заслонить её мысли о том, что перед ней самые прекрасные существа, которых она когда-либо видела.
— Всё хорошо, мама, — прошептал он, положив подбородок ей на макушку. Как и его отец, он возвышался над ней. — У нас всё хорошо. Всё хорошо.
Слова звучали спорно. Её бедный ребёнок был весь в крови и синяках. Его домотканая одежда[10] была порвана и испачкана. В этот момент Серафина ощутила ярость, желание перерезать горло и вырвать сердце тому, кто посмел прикоснуться к нему.
«Как они посмели поднять руку на моих детей!»
Тяжело дыша, она отстранилась, чтобы осмотреть Эдену. Одежда дочери — туника и штаны — тоже была изорвана, испачкана грязью и кровью. Лицо Серафины побледнело, когда её охватила ещё более ужасная мысль. Эдена была в самом подходящем возрасте для спаривания дракониц…
«Я убью их. Каждого из них голыми руками. Прибью их головы к стенам «Санктуария». И никакое лимани их не спасёт. К чёрту милосердие!»
— Хадин уберёг меня от них, — поспешила заверить её Эдена, словно могла прочитать мысли матери и знала причину её нарастающей ярости.
— Едва-едва, — прохрипел брат. Он отшатнулся назад и тяжело рухнул на пол, скрестив ноги. Проведя рукой по коротким каштановым волосам, выдохнул, а затем поморщился, поцарапав костяшками пальцев ушибленную щёку. Его лицо приобрело очаровательное хмурое выражение — точь-в-точь как у Макса, когда тот жил с ними, а странные «амазонские» манеры Серафины сбивали его с толку.
— Где мы? — спросил Хадин хрипло.
Серафина не ответила, переступив через его ноги и оглядываясь в поисках Максиса, который должен был присоединиться к ним. Он уже давно должен был быть здесь.
«Насколько сильно он от них отстал? Почему его всё нет?»
Боясь, что кто-то снова может отнять у неё детей, Серафина крепче сжала руку Эдены.
— Где ваш отец?
— Я знала, что это он! — радостно воскликнула Эдена и шлёпнула брата. Тот скривился и легонько оттолкнул её, чтобы она не ударила его снова. — Я же говорила!
— Нет, ты промолчала! — огрызнулся Хадин.
Не обращая внимания на его гнев, Эдена с грустью во взгляде встретила взгляд матери:
— Они напали на него. Он отправил нас сюда, пока сам сражался с ними. Не думаю, что он сможет прийти…
Блейз выругался.
Только тогда дети заметили, что в комнате есть ещё кто-то. Эдена отступила назад, а Хадин поднялся, вставая между ними и дядями, защищая сестру и мать.
Серафина слабо улыбнулась этому милому, защитному жесту — так поступил бы и Макс. Хотя, если честно, в своём нынешнем состоянии бедный мальчик вряд ли смог бы сделать что-то ещё, кроме как упасть и случайно подставить врагу подножку.
Но да благословят его боги за эту попытку!
Серафина нежно обняла Хадина за талию и мягко отодвинула его массивное подростковое тело в сторону. Поглаживая сына по спине, она гордо улыбнулась, показывая, как высоко ценит его заботу.
— Эдена, Хадин, познакомьтесь со своими дядями — Блейзом и Илларионом.
— Привет, — Блейз помахал стене.
Ошеломлённый, Хадин хмуро посмотрел на мать и сестру. Илларион же полностью их проигнорировал.
Хадин замер от шока:
— Кому-нибудь ещё кажется странным, что один дядя не видит, а другой не может говорить? Для этого есть причина?
Блейз резко толкнул его, отчего тот вскрикнул.
— Осторожнее, щенок. В таком виде мне не нужно зрение, чтобы отшлёпать тебя по заднице. А насчёт голоса… в детстве слабоумные идиоты перерезали Иллариону голосовые связки, пытаясь помешать ему дышать огнём. Радуйся, что они не добрались до тебя.
Хадин склонил голову:
— Извините. Я не хотел вас обидеть. Я бесчувственный идиот, который не всегда советуется со своим мозгом, прежде чем открыть рот, особенно, когда мне больно. Если тебе от этого станет легче, то за последние двадцать четыре часа три демона пытались съесть меня на ужин, дюжина аркадиан выбили из меня всё дерьмо, а сестра кричала так, что у меня едва не разорвались барабанные перепонки. Уверен, что за это время я потерял немного тестостерона… и точно тонну гордости и достоинства.
— Хадин! Следи за языком! — резко одёрнула его Серафина.
— Извини, мам, — проворчал он.
Покачав головой, Серафина подошла к стене, сняла с вешалки боевой меч Максиса и уже собиралась уходить, когда Илларион преградил ей путь.
— Вы с Блейзом останьтесь с детьми. Я пойду за Максисом.
— Это паршивая идея.
Серафина обернулась на голос и увидела Фанга, стоящего в дверном проёме.
— В смысле? — нахмурилась она.
Волк отступил в сторону, открывая вид на высокого темноволосого аркадианина. Это был не его брат Вэйн, а другой Дракос — такой, какого Серафина ещё не встречала. Мужчина был облачён в средневековую кольчугу и жёлтый плащ, волосы собраны в конский хвост. Он излучал ауру царственного величия и свирепого, высокомерного воина. В отличие от большинства Стражей, скрывавших магией свои отметины на лице, он носил их открыто.
Фанг кивнул на незнакомца:
— Серафина Драго, познакомься — Себастьян Катталакис, принц Аркадии.
Челюсть Серафины отвисла. Это был прямой потомок Ликаона — короля Аркадии, основателя их расы. Один из принцев королевских кровей.
Но прежде чем она смогла поклониться, Илларион презрительно фыркнул:
Себастьян высокомерно изогнул бровь, услышав пренебрежение:
— Да, но мой дед был сыном короля. Первоначальным наследником аполлитов, рождённым царицей Мезенией.
Блейз зашёлся притворным кашлем:
— Извините, у меня странные флэшбэки о Керриган. Может, мне уйти, пока не полетели острые предметы?
— Подожди! — резко приказал Себастьян.
На лице Иллариона появилось кислое выражение, обещавшее Себастьяну немало боли… а может, даже ожоги.
— Я пришёл предупредить Фанга о происходящем. Несколько минут назад я получил приглашение от своего кузена — присутствовать на похоронах пойманного им «Окаянного дракона».
Серафина ахнула.
Себастьян пожал плечами:
— Я подумал, что ты, возможно, захочешь сообщить Савитару, чтобы он прекратил это. Как лиманец, Фанг может связаться с ним, я — нет. Пережив страдания сам, я не одобрю их по отношению к другому. Никогда. Я считаю эту практику отвратительной и недостойной обоих наших видов.
Серафина внутренне согласилась с ним.
Илларион обвёл всех враждебным взглядом:
Он злобно посмотрел на Серафину:
— Это несправедливо! — воскликнула она.
— Илларион… — выдохнул Блейз.
Серафина шагнула к нему, намереваясь заставить его проглотить эти слова, но прежде чем она успела что-либо сделать, по ту сторону занавесок раздался громкий хлопок.
Все замерли.
Они одновременно повернулись на неожиданный звук. Затем последовал раздражённый вздох, а занавески раздвинулись ровно настолько, чтобы из-за них вылетел круглый предмет. Он пролетел через всю комнату и с влажным, хлюпающим звуком ударился о пол, а потом откатился ещё на несколько метров.
Эдена закричала и бросилась к брату, когда предмет остановился рядом с ней — это оказалась человеческая голова, оторванная от тела.
Мгновение спустя из-за занавесок высунулась голова огромного шипастого дракона с кривой ухмылкой.
— Прости, дорогая, — насмешливо проговорил он. — Не заметил, что здесь кто-то есть.
Серафина изумлённо уставилась на Максиса, который лежал там как ни в чём не бывало. Он выгнул одну драконью бровь, глядя на Себастьяна:
— Надеюсь, это не твой друг. А если и так, то всё равно отлично — он был мудаком. У кого-нибудь есть сверхдлинная зубная нить? У меня в зубах застрял кусок аркадианского драконоубийцы. Фу, гадость редкостная. И, Илларион, ты ошибаешься: на вкус он совсем не как курица. Скорее, как трёхдневная гниль.
Блейз и Фанг расхохотались. Себастьян выглядел оскорблённым. Хадин и Эдена стояли с открытыми от изумления ртами.
— Если бы я сказал что-то подобное, мне бы пришлось жить под строгим запретом навечно, — пробормотал Хадин сестре.
— Всё именно так. И не забывай об этом, — холодно бросила Серафина и, покачав головой, подошла ближе, чтобы проверить Макса и убедиться, что он действительно в порядке, а его внезапное появление — не галлюцинация.
Макс не двигался, наблюдая, как его драконица медленно приближается. Он ждал осуждения, которое, как был уверен, неизбежно последует за убийство одного из её людей.
Но если честно? Он был слишком уставшим и испытывал слишком сильную боль, чтобы волноваться по этому поводу. Пусть ненавидит — этот ублюдок заслужил смерть. Они пытались насадить его на вертел.
В следующий раз им стоит прийти с большим числом людей. И копья побольше взять. А ещё замариновать себя в соевом соусе.
Боже, на какой ужасной диете они сидели? Гнилое кошачье мясо? Капустное вино?
Но вместо осуждения Серафина опустилась на колени перед ним и прижалась к его морде. Рыдая, она обняла его так крепко, что он замер, не зная, что и думать. Это было настолько неожиданно, что несколько мгновений Макс был почти уверен: он либо спит, либо умер.
— Сера? — процедил он сквозь стиснутые зубы. Она держала его так крепко, что он не мог открыть рот, не причинив ей вреда.
Но она не отпускала его. Сжав его в мёртвой хватке, она заливала его чешую горячими слезами. Взволнованный и, к своему стыду, гораздо более возбуждённый, чем следовало бы — учитывая боль, — он заставил себя обернуться человеком, чтобы обнять её, не рискуя навредить. Одним заклинанием накинул на себя одеяло и джинсы, чтобы не шокировать детей и братьев своим нагим видом.
Макс нежно откинул волосы с её влажных щёк.
— Что случилось, Серамия? — спросил он, используя ласковое имя, которое придумал для неё много лет назад.
Серафина была так расстроена, что не могла говорить. Вместо ответа она прижалась к нему всем телом, крепко обняла и прильнула щекой к его сердцу. Одной рукой она обвила его шею, другой — обхватила под мышкой, сцепив руки у него за спиной так крепко, словно никогда не отпустит.
Совершенно сбитый с толку Макс встретился взглядом с Илларионом через её плечо.
Впервые Илларион посмотрел на неё не с ненавистью. Если бы Макс не знал его лучше, то подумал бы, что брат наконец-то одобрил его драконицу.
Илларион, связанный с любящей его человеческой женщиной, знал это лучше, чем Макс. Но сам Макс не был так уверен. Его тело болело так сильно, что он едва мог сделать глубокий вдох. Пребывание в человеческой форме было для него сущим адом.
Тут он вспомнил ещё один нюанс...
— Фанг, — выдохнул он, — аркадианам не потребуется много времени, чтобы выследить меня здесь и потребовать у тебя выдать меня им.
«Окаянный дракон» не подчинялся законам лимани. Он был единственным существом, которому можно законно отказать в убежище — предоставление крова зависело только от воли хозяев.
Опыт подсказывал Максу: никто не хотел подвергать себя страданиям ради его защиты. И он не винил их за это, ведь он не был им родственником.
Прожив здесь более двух столетий, он не мог просить семью Пельтье вступать в войну ради него. Они и так потеряли слишком многое из-за безумия войны между представителями Катагарии и Аркадии.
— Если ты защитишь мою семью — они ни в чём не виноваты, — я постараюсь увести остальных как можно дальше отсюда, — заверил Макс. — Мне нужна всего минутка, чтобы перевести дух и собрать пару вещей. Обещаю: я не втяну «Санктуарий» в перекрёстный огонь моей битвы.
Фыркнув, Фанг засунул руки в задние карманы:
— Парень, не смей оскорблять меня этой ерундой. Пусть они поцелуют мою мохнатую волчью задницу! Эйми сдерёт с меня шкуру живьём, если я хоть подумаю о том, чтобы отдать тебя им. Я не бросаю семью.
Он на секунду замолчал, потом добавил:
— Ну, они могли бы забрать Фьюри. Я не так уж к нему привязан. Но держать его будут недолго — пока он не откроет пасть. А потом, уверяю тебя, они запустят его задницу обратно в меня катапультой. В этом смысле он как плохой бумеранг.
Макс рассмеялся, понимая, что это бравада. Фанг был готов убить любого за брата.
— Тебе эта драка ни к чему. Поверь мне, — сказал Макс.
Фанг оглядел остальных драконов в комнате.
— Ты был одним из первых постояльцев, кого приняли Пельтье, когда они переехали сюда. Когда Илиас и его стая при помощи ведьмы подожгли первый бар, именно ты спас Эйми, Дева и Шерифа, не дав им сгореть заживо. И только благодаря тебе огонь не перекинулся на Дом Пельтье, не поглотил тех, кто там спал, включая Тёмного Охотника, который был бы заперт внутри из-за дневного света. Я знаю, что это не первый случай, когда ты помог.
Фанг продолжил, его голос стал жёстким:
— В этом месте нет ни одного оборотня, который не стал бы сражаться за тебя, брат. Я не знаю, что случилось, из-за чего тебя клеймили. И, честно, мне плевать. Но тебя я знаю хорошо. И если ты убил того ублюдка, значит, он этого заслуживал. Так что можешь оставаться. Если они настолько глупы, чтобы напасть, у меня есть бар в районе Складов, полный голодных шаронте, которые с удовольствием полакомились бы драконьим мясом. — Он указал на голову, лежащую на полу: — И, в отличие от тебя, им всё равно, похоже оно на курицу или нет.
Фанг почесал подбородок:
— До тебя всё дошло? Потому что я не хочу ничего объяснять дважды.
Себастьян медленно вздохнул, потирая лоб:
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, волк.
Фанг иронично приподнял бровь:
— Ты что, меня не знаешь? Конечно, я не ведаю, что творю.
Проигнорировав его угрюмый комментарий, Макс встал и повернулся к Себастьяну:
— Иди к своему регису и передай: я вызываю на ответ тех, кто забрал и удерживал моих драконят. Они хотят «Окаянного дракона»? Мне нужны их глотки. Честный бой. В круге.
— Нет! — выдохнула Серафина.
— Нет? — Макс удивлённо посмотрел на неё.
— Я сама хочу их убить! — её голос дрогнул от ярости.
Он улыбнулся — узнавал свою драконицу. Воплощение свирепости.
— Слишком поздно, — сказал он. — Я первым бросил вызов.
— Я их родила. Мне выпала честь отомстить за них.
— И если дела пойдут плохо, — твёрдо произнёс Макс, — я предпочту, чтобы они потеряли родителя, которого не знают, а не того, к кому привязаны.
— А я бы предпочла не терять никого, — тихо сказала Эдена. — Без обид.
Хадин серьёзно кивнул:
— Согласен с сестрой.
— Я тоже, — поддержал их Блейз.
Проигнорировав реплики, Себастьян встретился взглядом с Фангом:
— Если хочешь, чтобы я передал вызов, я это сделаю. Но будь осторожен. У меня плохое предчувствие.
— Постараемся, — вздохнул Фанг. — Передай привет Чэннон.
Себастьян кивнул и исчез.
— Чэннон? — удивлённо спросила Серафина.
— Его суженая, — пояснил Фанг, выразительно глянув на кровь на теле Макса. — Мне позвать Карсона?
Макс покачал головой:
— Мне просто нужно отдохнуть. Со мной всё будет хорошо.
Он повернулся к Хадину:
— А ты, малыш?
Хадин взглянул на мать, прикусил губу и тихо спросил:
— Для тебя это нормально,
— О чём ты? — удивилась она.
— О нашем отце? — неуверенно пробормотал Хадин.
Она нахмурилась, всё ещё не понимая, о чём он говорит.
Эдена подошла ближе и утешающе положила руку брату на плечо.
— Скажи ей, Хадин. Время пришло.
Кивнув, он наклонился вперёд на четвереньки, а Эдена поспешно отступила назад, освобождая ему место. Спустя секунду Хадин принял свой истинный облик — форму дракона, почти неотличимую от Максиса.
Глубоко и облегчённо застонал, перевернулся на спину и высунул язык.
— Хвала богам! Как же мне этого не хватало! — Он тяжело дышал и тихо стонал от боли. — Ах, как же трудно было оставаться человеком! — Виляя хвостом, он напоминал довольного щенка.
Серафина не знала, как реагировать на его слова и происходящее.
— Хадин?
Эдена засмеялась, гладя брата по животу:
— С ним всё будет хорошо, мама. Он просто большой ребёнок.
— Ребёнок, моя задница! Это чертовски больно!
— Хадин!
— Прости, матера. Это было грубо! — Он поспешно приложил коготь к морде.
Ошеломлённая Серафина попыталась осмыслить происходящее.
— Хадин, ты хочешь сказать, что ты… катагариец?
В комнате наступила мёртвая тишина. Казалось, все затаили дыхание, ожидая его ответа — и её реакции.
— Да, — пискнул он едва слышно.
Серафина вздрогнула, уловив неуверенность и страх в голосе сына.
— О, Хадин! — всхлипнула она, захлёбываясь слезами, и поспешила к нему. Прижавшись носом к его морде, как недавно делала это с Максисом, она тихо прошептала: — Драгоценный мой! Как ты мог хоть на миг подумать, что я перестану любить тебя из-за этого?
— О, не знаю… — он скривил морду. — Может быть потому, что ты истребительница драконов и носишь сапоги из шкур тех, кого убила?
Серафина печально улыбнулась.
— Каков отец, таков и сын. — Она протянула руку к Максису, а другой ладонью нежно погладила чешуйчатую щёку Хадина. — Мне всё равно, какой облик ты примешь, мальчик. Ты всё тот же ребёнок, которого я носила под сердцем, которого растила и защищала. Как ты мог даже на секунду подумать, что я способна тебя ненавидеть за то, в чём ты не виноват?
Эдена похлопала брата по животу:
— Я же говорила!
Хадин возмущённо ударил её хвостом.
— Мама!
— Хадин, прекрати бить свою сестру хвостом.
— Она первая начала!
Серафина повернулась к Максису:
— Ты не хочешь… ну, я не знаю… что-то сделать?
— Например?.. — приподнял он бровь.
— Поговорить с ними? Что ты делал, когда твои братья дрались?
Он пожал плечами:
— Не вмешивался. Обычно они останавливались, когда кровотечение становилось слишком сильным.
Хадин рассмеялся, а Эдена выглядела напуганной.
Смеясь, Макс осторожно протиснулся мимо Серы, чтобы наконец-то взглянуть на своих детей поближе. Это было странно и трогательно — видеть перед собой двух существ, которые были его плотью и кровью, хотя он столько лет не был частью их жизни. Но где-то глубоко внутри он всегда знал… чувствовал.
— Можно я тебя обниму? — спросил он у Эдены.
Слёзы заблестели в её глазах, прежде чем она бросилась к нему. Хадин вернулся в человеческий облик и в тот же миг прыгнул Максу на спину. Теперь Макс оказался зажат между своими драконятами, которых едва знал, но уже любил всей душой.
Серафина не могла дышать, глядя на них. В её груди бушевал шторм. В этот миг она по-настоящему возненавидела себя за то, что лишила их всех этих лет. Слёзы застилали ей глаза, когда она видела, как её дети обнимают отца, который никогда не должен был быть для них чужим.
Будто почувствовав её боль, Максис протянул ей руку, притянув к себе. Она ухватилась за неё и позволила его теплу окутать её.
Но идиллия была недолгой — Хадин вскрикнул, что у него болят рёбра, и снова превратился в дракона.
Максис улыбнулся сначала Эдене, затем Хадину, а потом повернулся к Блейзу:
— Могу я попросить тебя об одолжении?
— Конечно, — ответил тот.
— Галлу не остановятся. И две стаи, что меня преследуют, тоже. Это кровная месть, длящаяся веками. Мне нужно, чтобы мои дети оказались там, куда враги никогда не смогут добраться.
— Ты хочешь, чтобы я отвёл их в Авалон?
— Пожалуйста. Это единственное место, которое, как я знаю, им недоступно.
Хадин и Эдена немедленно начали протестовать. Серафина тоже хотела возразить, но понимала — Максис прав. Это был единственный способ уберечь детей. Боги уже наказали её за прежние ошибки, и она не могла допустить, чтобы сын и дочь снова оказались в опасности.
— Он прав, — сказала она твёрдо. — Это всего лишь на несколько дней. Обещаю. Идите с дядей, и мы скоро увидимся.
Когда Блейз уже собрался уходить, Макс остановил его:
— Передай Мерлину, что она не должна волноваться. Я не забыл ни клятву, ни свой долг. Если я паду от рук врагов, опекунство перейдёт к Фалсину, а затем — к тебе.
Блейз вопросительно выгнул бровь:
— Не к Хадину?
Макс покачал головой:
— Я бы никогда не обрёк его на это. Проклятие слишком сильное.
— Поэтому передаёшь его нам… — Блейз грустно улыбнулся. — Спасибо, брат.
Макс рассмеялся:
— Просто возвращаю вам те годы ада, которые вы когда-то устроили мне.
— Я передам ей твои слова, — пообещал Блейз. — Будь осторожен.
— И ты, — ответил Макс. Он поцеловал Эдену в щёку и ещё раз крепко обнял Хадина.
Серафине потребовалось больше времени, чтобы проститься. С того дня, как их когда-то забрала Нала, они были неразлучны.
— Я приду за вами очень скоро. Я люблю вас обоих.
— Люблю тебя, мама, — Эдена поцеловала её в щёку.
Хадин тоже обнял её и поцеловал:
— Люблю тебя,
— И я тебя люблю, — всхлипнула Серафина. — Береги свою сестру.
— Обязательно, — кивнул он. И они ушли.
Оставшись наедине с Максисом и Илларионом, Сера почувствовала странную пустоту. Она так долго была матерью, что забыла, каково это — быть одной. Не оглядываться каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что дети идут рядом.
Сейчас…
— Нам нужно подготовиться к войне, — сказала она твёрдо.
Максис кивнул.
Илларион подошёл к оторванной голове.
Затем его взгляд упал на Серафину.
Макс схватил Иллариона за руку, когда тот собирался уходить.
— Тебе не за что извиняться передо мной, — сказал он с укоризненной улыбкой. — Хотя мог бы быть и помягче с моей драконицей.
Мучительная боль во взгляде Иллариона была обжигающей.
Макс запустил руку в длинные волосы Иллариона и встретился с ним взглядом, чтобы тот увидел, насколько искренне он говорит:
— Была бы моя жизнь без тебя лучше? Правда? Давай представим, что ничего этого не произошло. Что я остался чистокровным дракомасом. Где бы я был сейчас? В какой-нибудь пещере — такой же одинокой, как ты, — пытаясь выжить в Авалоне? Ты прав, Илли. Ты настоящий ублюдок из-за того, что избавил меня от этой ужасной участи. Мне следовало бы вывести тебя прямо сейчас и избить, потому что ты так со мной поступил.
Илларион фыркнул.
Улыбнувшись, Макс крепче сжал его волосы, прежде чем отпустить.
— Я тоже тебя ненавижу.
А затем Илларион сделал то, чего не делал со времён своего детства, когда был маленьким дракончиком: крепко обнял Макса и прижал его к себе.
Когда он, наконец, отступил, то старался не смотреть брату в глаза, будто этот поступок слишком смутил его, чтобы признаться в этом.
— Спасибо.
Илларион кивнул и ушёл.
Внезапно оставшись наедине с Серафиной, Макс обернулся, не зная, что сказать. Она ворвалась в его жизнь, словно невидимый вихрь, принёсший с собой разрушения и откровения. Это было почти так же стремительно и поразительно, как неожиданное возвращение Иллариона после столетий отсутствия.
Честно говоря, от этих двоих у него кружилась голова, и он чувствовал себя лишённым почвы под ногами.
Возвращение Иллариона потребовало лишь переориентации его бытовых условий — Максу пришлось научиться делить чердачное пространство с другим драконом. Но это… это изменило всё.
Тот факт, что он стал отцом, полностью перевернул его представление о себе, о том, кем он был, в чём заключались его привязанности и обязанности.
Теперь у него была семья.
И его первоочередной задачей стала не защита членов клана Пельтье и Сел Сангуэ Реале, а защита собственного потомства и стремление обеспечить им достойную жизнь.
Никогда прежде Макс не сожалел о том, что был заклеймён как «Окаянный дракон». Он даже не пытался защищаться во время суда.
Но сейчас…
Его семья нуждалась в том, чтобы за ним не охотились. Впервые в жизни он пожалел о том давнем дне и о решении покончить с собой. Тогда это казалось простым выходом, а теперь имело фатальные, непредвиденные последствия.
«Как мне это исправить?»
Макс не знал ответа.
Серафина медленно подошла, не понимая, почему он вдруг помрачнел. Что сказать, чтобы его успокоить? В нём было что-то странное, чего она не могла разгадать. Но одно было очевидно:
— У тебя кровь идёт. — Она взяла его за руку и повела обратно к… ну, назвать это постелью было сложно: всего лишь солома, разостланная на полу. Любое другое слово могло бы его оскорбить. — Нужно промыть раны, пока не началась инфекция.
— Всё и так заживёт.
Она хотела возразить, но он, должно быть, знал лучше. И всё же…
— Мне было бы спокойнее, если бы ты позволил мне их обработать.
Наконец его взгляд смягчился, тело немного расслабилось.
Она провела рукой по пятну крови на его рубашке и нахмурилась:
— Как ты можешь сохранять человеческий облик, имея такие ранения?
Он пожал плечами.
— Я зверь иной породы. За исключением Иллариона и меня, все остальные, кого они поймали, чтобы создать Охотников Оборотней, были драконами. — Он помедлил и пояснил: — Они меньше ростом, более звериные по натуре, чем наши собратья-дракомаи. Кроме того, у них нет магических и псионических способностей.
— Как бог мог не заметить разницы?
— Не думаю, что ему было до этого дело. А может, наоборот, он пробовал разные породы драконов, чтобы понять, какая из них лучше совместима с ДНК аполлитов, прежде чем смешивать нашу кровь с кровью сына Ликаона, — вздохнул Макс. — В любом случае, разве это имеет значение?
Не совсем. Сердце Серафины ныло от того, что сделали с ним и его братом.
Она стянула с него рубашку через голову, чтобы осмотреть раны на его человеческом теле. Знала, что в драконьем обличье они были, вероятно, глубже, но скрыты магией — как он часто делал со своим клеймом.
Он, должно быть, яростно сражался с ними за своих детей. Но это было то, что у него всегда получалось лучше всего: сражаться и проливать кровь за то, что он защищал.
— Как тебе удалось сбежать?
— Я сражался.
Она едва сдержала улыбку, подтверждая его слова в своих мыслях. Провела рукой по твёрдому, рельефному животу Макса. Его тело всегда считалось одним из лучших среди мужчин: щедро покрытое тёмно-золотистыми волосками, оно было источником соблазна и безумного удовольствия для неё.
Когда-то она часами водила ногтями по мускулистой груди и сильным ногам. Греческий царевич, чьё тело Максис получил, должно быть, в своё время был очень эффектным мужчиной. Неудивительно, что Ликаон был полон решимости спасти жизнь своему сыну.
Макс поймал её руку в своей.
— Почему ты прикасаешься ко мне, если я знаю, что тебе противна моя порода?
От его искренних слов у неё перехватило дыхание.
— Ты никогда не вызывал у меня отвращения, Максис. Ты только пугаешь меня.
— Пугаю тебя?
Она кивнула, признаваясь в тайне, которую всегда скрывала. Пришло время открыть правду — позволить ему увидеть её сердце и истинные страхи. Почему она отстранилась от него, когда должна была принять каждую частичку своего Лорда Дракона.
— Я сражалась с достаточным количеством драконов, чтобы знать, насколько ты силён, даже если ты пытаешься это скрыть. Сам воздух вокруг тебя шипит от энергии, которую ты притягиваешь. Как я уже говорила, тот факт, что ты можешь удерживать человеческий облик, испытывая такую боль, поражает… Никто другой на это не способен.
— Это не повод меня бояться.
Она нервно рассмеялась, в её смехе смешались страх и боль.
— У меня есть все основания бояться тебя. Ты — «Окаянный дракон». Ты пролил первую кровь без всякой причины.
Он отшатнулся, будто она ударила его.
— Значит, это всё? Ты судишь меня, ничего не зная? Ты видела моё сердце и всё ещё остаёшься слепой?
— Нет, теперь ты несправедлив.
— Ты так думаешь?
— Если бы мне было всё равно, — её голос дрогнул, — неужели ты думаешь, что я вынашивала бы твоих детёнышей, даже не зная, будут ли они людьми или драконами? Каждый день, пока я была беременна, я с ужасом думала о приближающихся родах.
Он пренебрежительно фыркнул:
— Потому что боялась, что не сможешь полюбить чистокровного дракончика.
Слёзы затуманили ей глаза, когда он озвучил правду, которой она вечно стыдилась.
— Отчасти ты прав. Я действительно боялась этого. Но каждый раз, когда думала о том, чтобы избавиться от них, я не могла. Потому что помнила, как ты обнимал и защищал меня. Как молча терпел издевательства моего племени, чтобы не ранить мои чувства. И это придало мне решимости сохранить эту часть тебя — несмотря ни на что.
— Ты знала об этом? Ты всё это видела?
Она кивнула.
— И ненавидела себя за то, что молчала.
В этот момент, глядя в его полный боли взгляд, она увидела мучительное воспоминание, которое до сих пор не давало ей покоя.
Серафина только что вернулась с особенно опасного задания. Так как их племя было на грани войны с соседями, Нала осталась с несколькими воинами, чтобы защитить деревню в случае нападения, а Серафину отправила возглавить войска против замеченных драконов.
Измученная и раненая после потери половины своего отряда в битве с катагарийцами Серафина мечтала лишь о том, чтобы вернуться домой и поспать несколько часов. Прижаться к тёплому телу Максиса, обнять его и забыть прогорклые запахи битвы.
Вместо этого Нала немедленно вызвала её на аудиенцию по возвращении.
Только закончив охоту, Серафина отправилась к своей королеве и низко поклонилась, думая, что вызов связан с результатами охоты или с угрозой вторжения соседнего племени амазонок на их земли.
Она сильно ошибалась.
Нала поднялась со своего трона — а это никогда не было хорошим знаком.
— Мы сыты по горло этим существом, которое ты притащила в нашу деревню и заставляла нас терпеть много лет, лишь для того, чтобы тебе было с кем делить постель! — её голос звенел яростью.
— Что? — Серафина подняла голову, не веря своим ушам.
— Твой бешеный суженый! Он напал на меня!
Серафина стояла, как громом поражённая.
— Как?!
Нала указала на остатки тёмно-фиолетового синяка на руке.
— Твой зверь напал. Без всякой причины. Он непослушен. Неуважителен. Опасен! — в её голосе зазвенела сталь. — А что, если бы он напал на кого-то из детей? Или на чьего-то суженого, который не смог бы защитить себя?
— Василина, пожалуйста. Я уверена…
— Нет! — Нала резко перебила её. — Больше никаких твоих оправданий. Он — животное, выпущенное на волю, которое ты оставила без присмотра. Он разгуливает среди нас, не зная ни правил, ни границ. Мы — я — не можем позволить ему продолжать так жить. Только не после этого!
Она резко указала на свою повреждённую руку.
— Пришло время тебе выбирать: твои сёстры или твой зверь. Я не прощу этого.
— Меня изгоняют? — голос Серафины дрогнул.
— Нет. — Нала холодно улыбнулась. — Ты должна подвергнуть его «Наказанию». Только тогда я позволю ему остаться в нашей деревне — но лишь до тех пор, пока ты будешь держать его на цепи, как дикого зверя, которым он и является. Если не согласишься, я прикажу казнить его.
Серафина громко сглотнула, охваченная ужасом. Максис никогда не потерпел бы, чтобы его держали на цепи. И она не могла его за это винить.
Нала бросила ей ошейник.
— Приведи его ко мне в течение часа для «Наказания», иначе я отправлю за его головой тэссеру.
Дрожащими руками Серафина подняла ошейник и положила его в сумку. В глубине души ей отчаянно хотелось умолять Налу передумать, но она знала — это бесполезно. Королева была слишком зла.
А её слово — закон, по которому они все жили и умирали.
Не в силах противиться приказу, Серафина направилась в свой шатёр. Там она обнаружила Максиса, который ждал её со своей скудной горсткой вещей, уже аккуратно упакованных.
Увидев её лицо, он заметно поморщился.
— Полагаю, ты уже слышала, — сказал он сдержанно.
— Что ты ударил мою василину? Конечно, слышала! — её голос сорвался. — О чём ты думал?!
Она никогда не забудет выражение его лица в тот момент. Он осмелился выглядеть оскорблённым, что ещё сильнее разозлило её.
— Я собирался перебраться в свою пещеру, — начал он хмуро, — но не хотел уходить до твоего возвращения. Я подумал, что будет невежливо не попрощаться и не сказать, куда я направляюсь. Знаю, как тебя злит, когда ты не знаешь, где я. Теперь, когда ты вернулась… думаю, так будет лучше. Никто больше не будет знать, где находится логово.
— Вот, значит, как? — её голос дрогнул. — Это твоё решение? А ты не хочешь хотя бы извиниться?!
Он смотрел на неё, шокированный и растерянный.
— За что?
— За то, что позоришь меня! — она шагнула к нему. — За нападение на вождя моего племени! Что-нибудь из этого тебе знакомо?!
Нахмурившись, он бросил на неё сердитый, почти угрожающий взгляд.
— Я же просил тебя уйти со мной.
— Это твой ответ? — в её голосе зазвенела боль и гнев. — Я не оставила свои обязанности и племя ради тебя, и теперь, по-твоему, ты имеешь право нападать на них каждый раз, когда я ухожу?!
— Я этого не говорил.
Серафина в ярости наблюдала, как он поднял рюкзак, закинул его за спину, а затем взял меч и меховую накидку. Его челюсть была сжата от злости, словно он имел право гневаться после того, что сделал с ними обоими.
Им повезло, что Нала не призвала их обоих к ответу.
— Я буду в пещере. — Его голос был холодным. — Если захочешь — приходи.
Когда он проходил мимо неё, она схватила его за руку, чтобы остановить.
— Подожди, Максис.
Он замер и посмотрел на неё с выражением надежды и ожидания, которое тут же сменилось горьким смирением, когда он понял, что она не собирается удерживать его от ухода.
Вздохнув, он наклонился и поцеловал её в щёку.
И в следующую секунду она надела на него ошейник и защёлкнула замок.
Его дыхание стало прерывистым. Максис выронил всё, что держал, и в отчаянии попытался стянуть ошейник. Серафина никогда не носила его и не знала, насколько он причиняет боль. Но, когда он, пошатываясь, упал на колени, тяжело дыша и отчаянно пытаясь снять ошейник, она поняла — он не просто блокирует его магию. А причиняет невыносимую боль.
— Что ты со мной сделала?! — его голос был полон безумной муки.
— Нала потребовала устроить тебе «Наказание», — выдохнула она. — Пора тебе узнать своё место.
Его глаза расширились, в них вспыхнула ярость. Он посмотрел на неё так, что она в страхе отступила.
— Не делай этого, Сера. Я подобное не прощу.
— Слишком поздно. У меня нет выбора, — произнесла она, хватая его за ошейник и пытаясь затащить в шатёр Налы.
Однако быстро поняла, насколько тяжёлым становится тот, кто не желает идти. Не имея выхода, она оставила его в своём шатре и пошла сказать Нале, что надела на него ошейник.
Когда она уходила, его проклятия звенели у неё в ушах:
— Если ты это сделаешь, Сера, я уйду от тебя навсегда! Я не сдамся! Клянусь! Ты пожалеешь о том, что позволила им сделать это со мной!
Оглядываясь назад, она даже не понимала, почему так поступила. Нала никогда не была к ней добра. Возможно, дело было в унижении, которое она испытала, когда королева вызвала её сразу по прибытии. Особенно учитывая, сколько раз она говорила Максису держаться подальше от остальных и приказывала ему отступать. Её усталость после битвы…
Тысячи глупых, жалких оправданий.
Единственное, что она действительно могла сказать в своё оправдание, — она не имела понятия, насколько жестокими окажутся соплеменницы. Обычно «Наказание» сводилось к нескольким ударам кнута — не более десяти за плохое поведение суженого, — нескольким дням в яме и ещё нескольким неделям изоляции.
Затем всё возвращалось на круги своя.
Поскольку Максиса и так избегали, а он был сильнее большинства, она не особо задумывалась о наказании, считая, что оно лишь умиротворит Налу и предотвратит дальнейшие действия против него.
Но в тот миг, когда она сообщила Нале, что он в ошейнике и ждёт её решения, королева повела за собой половину деревни. Они вытащили его и обрушили на него свою невообразимую ярость, словно он был лично ответственен за каждое зло, которое когда-либо причинили аркадианам представители Катагарии.
Звериный блеск в их глазах, когда они обрушивали удары на него, до сих пор вызывал у Серафины дрожь.
Когда она бросилась вперёд, чтобы защитить его, Нала схватила её и резко оттолкнула назад.
— Ты вмешаешься в это — и тебя следующей подвергнут наказанию!
— Василина…
— Я не шучу! — её голос был ледяным. — Никто не оспаривает мою власть. И уж точно, не какой-то мерзкий пёс!
Серафина отступила, думая, что всё быстро закончится. Но минуты шли, а они не собирались останавливаться. Их ликующие возгласы только разжигали гнев, и, даже не начав официального «Наказания», они уже погрязли в насилии.
Тогда она, несмотря на угрозы Налы, вмешалась, чтобы остановить их.
В ответ они набросились на неё. Началась настоящая драка, и ей пришлось отступить, иначе она рисковала потерять своих нерождённых детей.
К тому времени, как их гнев утих и они, наконец, вытащили его из толпы, а затем бросили в яму, ущерб был уже непоправим.
Максис едва мог дышать и двигаться. Его крылья были сломаны. Он лежал там, задыхаясь от боли, словно животное, которым они его считали.
— Максис?.. — её голос сорвался.
Он не захотел даже взглянуть на неё. Вместо этого упрямо смотрел на стену ямы, медленно моргая.
Убитая горем Серафина хотела утешить его. Вернуть всё назад.
— Максис, пожалуйста, посмотри на меня…
Наконец, он повернул голову. Его золотистые глаза были холодными и полными ненависти.
Между ними повисло тяжёлое молчание.
Она пыталась придумать, что ему сказать, но, увидев его состояние и ярость предательства в этих глазах — гнев и боль, которые она полностью заслужила, — она осознала, что не знает слов, которые могли бы исправить содеянное.
Она не знала, что сказать.
И тогда он произнёс тихие слова, которые с того дня не переставали преследовать её.
— Когда мы поженились, я сказал тебе, что готов отдать тебе своё сердце, свою жизнь и всю свою любовь, но только при одном условии: никогда не унижай и не оскорбляй меня. Любовь не может существовать там, где есть насилие. — Его голос был тихим, но в нём звенела холодная решимость. — И ты причинила мне боль в последний раз, моя госпожа. Всё кончено. Я покончил с тобой. Навсегда.
После этих слов он закрыл глаза, даже не желая смотреть на неё.
И вот теперь он снова был рядом — живая рана в её сердце.
Новый шанс всё разрушить.
И, возможно, единственный шанс всё исправить… если он позволит.
Всем сердцем желая исправить содеянное, собравшись с духом, она подняла руку и осторожно провела пальцами по его коротким волосам. Они были совсем не похожи на густую гриву дикого дракона, с которым она когда-то была связана узами. Это напоминало ей, насколько сильно он изменился.
— Ты расскажешь мне, что произошло тогда между тобой и Налой? — тихо спросила она.
Его глаза потемнели, наполненные болью и тенью давних воспоминаний.
— Для тебя это не имеет значения. Так какая разница?
— Для меня это важно, — мягко, но твёрдо возразила она. — Потому что тогда я поступила неправильно. Вместо того, чтобы сразу напасть на тебя, я должна была выслушать тебя. Узнать твою версию. Но я этого не сделала… — она опустила глаза. — Я хочу услышать её сейчас. Пожалуйста.
Макс колебался. Не уверенный, что стоит ворошить прошлое, хотя, какая в сущности разница?
В конце концов, он устало кивнул и протянул ей руку.
— Хорошо. Позволь мне показать тебе.
Она нахмурилась, не понимая:
— Показать? Что ты имеешь в виду?
Он взглянул на неё, и в этом взгляде было больше упрёка, чем слов.
— Ты всё ещё мне не доверяешь?
— Я не говорила этого, просто… — она запнулась.
— Ты боишься меня. Не веришь, что я не причиню тебе боли, — его голос звучал горько. И хотя она хотела возразить, он уже прочитал ответ в её глазах.
Вздохнув, Макс развернулся и направился в спальню.
— Решай сама. Присоединишься ко мне или нет — мне всё равно. — В его тоне чувствовалась усталость человека, который давно потерял веру. Их отношения были разорваны столетия назад, и он больше не хотел бороться.
Уставший, измученный и, честно говоря, взбешённый всем этим, он опустился на свою небольшую кучку мехов, служившую ему подушкой. Ему хотелось принять истинный облик, но он помнил, как в её глазах вспыхивал ужас каждый раз, когда она видела дракона, скрытого под человеческой формой.
Впрочем, он привык к страху и ненависти — его народ видели лишь на пирах, где драконов славили… мёртвыми. Люди праздновали их смерть.
Поэтому он был удивлён, когда Серафина нерешительно подошла и легла рядом с ним.
— Покажи мне, — прошептала она.
Он раскрыл объятия, приглашая её.
Серафина замерла на мгновение, боясь того, что может последовать, но у неё не было выбора. Она свернулась калачиком у него на груди, и его сильные руки сомкнулись вокруг неё. Он уткнулся подбородком в её волосы и крепко прижал к себе. Сердце его билось под её ухом быстро и яростно, словно буря.
— Закрой глаза… и просто доверься мне, — прошептал он.
Она подчинилась. И едва её веки опустились, в сознание хлынули образы… нет, воспоминания. Его воспоминания.
Макс тогда пошёл к ручью за свежей водой, чтобы всё было готово к её возвращению. Прошло более двух недель с тех пор, как она покинула деревню, и всё это время он жил среди амазонок, перенося их холодность и явное презрение. Он был связан обещанием Сере — не покидать их селение, пока она не вернётся. Но для них он был чужаком, зверем, недостойным даже простейших человеческих прав.
Сера знала, что ему тяжело, но не понимала всей глубины унижения. Ему не разрешалось есть вместе с остальными. Каждый раз, когда она возвращалась и видела еду в их шатре, он сам её добывал и готовил — амазонки не делились с ним даже крошкой. Даже воду из их колодца ему запрещалось брать — якобы он «осквернит» её. Поэтому он ходил к ручью, набирал воду и тащил её обратно.
В тот день, когда он вернулся с водой, в шатре его ждала Нала.
— Где ты был? — её голос был холодным, как лезвие ножа.
Он, удивлённый её появлением, поставил кувшин на стол и нахмурился.
— С Серафиной что-то случилось?
Это был единственный логичный вариант. Королева никогда не приходила к чужому супругу без причины.
Нала хищно улыбнулась, обойдя его кругом.
— Нет. Я послала гонца. Она вернётся только через несколько дней.
В груди у Макса всё сжалось. Ещё несколько дней без неё… это казалось пыткой.
— Понимаю, — глухо произнёс он.
— Так скажи мне, дракон, чем ты занимаешься, пока её нет? — в её голосе звучала насмешка.
Он пожал плечами, возвращаясь к своим делам.
— Жду.
— И всё? — её бровь приподнялась.
Он не понимал, чего она добивается. У дракомаев это в крови: проверять периметр, метить территорию и охранять, что вверено под их защиту. Они не творческие натуры, и любые увлечения только отвлекают от основной обязанности.
— А что ещё я должен делать?
— Тебе не скучно просто ждать? — её голос был обманчиво мягким.
— Ни капли, — ответил он сухо.
Нала цокнула языком.
— Я могла бы… помочь тебе скоротать время.
— Каким образом? — спросил он, насторожившись.
Она подошла ближе, и её глаза сверкнули хищным блеском. Провела пальцем по центру его груди, медленно опускаясь к пупку и всё ниже…
Макс мгновенно поймал её за руку, когда она дошла до границы дозволенного.
— Я связан парными узами, — холодно произнёс он.
Вместо того, чтобы отступить, Нала улыбнулась и зацепила его пояс пальцем.
— Знаешь, о чём я часто думаю?
— Не имею ни малейшего понятия, василина, — сквозь зубы процедил он.
— О той ночи, когда Серафина впервые привела тебя к нам… на осмотр.
Щёки Макса вспыхнули. Эта ночь была его худшим воспоминанием. Тогда, чтобы успокоить амазонок и доказать, что он «безопасен», Сера вынуждена была «представить» его племени. Он стоял перед ними совершенно обнажённый, подвергаясь их грубым взглядам и ощупыванию.
Каждую часть его тела осматривали, словно он был вещью. И многие — ласкали без стыда.
Злой и обиженный, он едва не ушёл от Серы, но она умоляла его остаться и поклялась, что это никогда не повторится.
Однако унижение осталось. Особенно потому, что он знал: ни один аркадианский мужчина никогда не подвергался такому. Их уважали. Их защищали.
Но не его.
Для них он был всего лишь животным.
— Что тебе вспомнилось из той ночи? — хмуро спросил он, отступая подальше.
Нала приблизилась и потянулась к перьям, вплетённым в его волосы.
— Ты самый красивый мужчина в нашем племени. Разве ты не знаешь этого?
— Нет, василина, — холодно ответил он. — Я не сравниваю себя с другими мужчинами.
Она рассмеялась, но в её смехе не было радости.
— Знаешь, твоя обязанность здесь — угождать мне. Доставлять удовольствие. Прислуживать.
Эти слова заставили его кожу покрыться мурашками. Когда её рука потянулась к шнуркам его штанов, он схватил её сильнее, не давая продолжить.
— Василина, прошу. Вам известны законы нашего народа. Я ничего не могу сделать.
— Законы? — презрительно фыркнула она. — Какая бессмысленная трата времени. Но у тебя ведь есть и другие способы доставить мне удовольствие, — она прижала его руку к своей груди. — Признай, что я тебе интересна так же, как ты интересен нам.
Он дёрнулся, пытаясь освободиться, но она не отпускала.
— Я видела, как вы с Серой предавались страсти, — прошептала она, и в её голосе было ядовитое любопытство. — Совокуплялись словно животные. Ты мастерски владеешь ртом и руками.
В груди Макса вскипели гнев и стыд.
— Вы… подсматривали за нами?!
— Всего лишь человеческое любопытство, — равнодушно произнесла она. — То, чего глупое животное никогда не поймёт.
Эти слова обожгли его. Он всегда ненавидел, когда ему так говорили.
— Теперь, как твоя королева, я приказываю тебе: подчинись мне. Дай мне то, чего я хочу!
Макс стиснул зубы и удержал её руки, не позволяя им коснуться его тела.
— Нет.
— Нет? — она была искренне поражена. И он бы посмеялся над этим если бы ситуация не была столь ужасной. — Ты смеешь мне отказывать? — Она сверлила его злобным взглядом.
Его глаза сверкнули яростью.
— Я всего лишь дикое животное, не понимающее ваших изощрённых правил. Но в моём мире всё просто: у меня есть суженая, и я принадлежу только ей. Никому другому.
Нала холодно усмехнулась.
— Твоя суженая первая приведёт тебя ко мне, голого и в цепях, если я захочу. Ты настолько глуп, что не понимаешь этого?
Его сердце сжалось. В глубине души он знал — она права. Сера всегда подчинялась приказам Налы, какими бы унизительными они ни были.
Но он не собирался сдаваться без борьбы. Никогда.
— Тогда, попроси разрешения у Серы. Но без её согласия… я этого не сделаю. Она — моя драконица. Моя преданность и моё сердце принадлежат ей, и только ей.
Нала со злостью ударила его по лицу.
— Всё, что принадлежит ей, — принадлежит мне, тупой ублюдок! — прорычала она, снова протягивая к нему руки.
Но на этот раз Макс перехватил её запястье и резко потащил к выходу из шатра.
— Я не буду спать с тобой, мерзавка! — взревел он, теряя остатки терпения. — Мне плевать, кто ты и какой властью обладаешь. Ты не моя Сера, и я никогда не захочу твоего человеческого тела в своей постели!
Он оттолкнул её так сильно, что она потеряла равновесие и вывалилась наружу, едва не упав.
Понимая, что если останется рядом ещё хоть на минуту, то, возможно, убьёт её, Макс быстро схватил свой меч и немного провизии. Не оглядываясь, он покинул деревню и направился в единственное место, где чувствовал себя в безопасности, — в свою пещеру. Там, где никто не насмехался над ним, не унижал и не обращался с ним, как с бесправным животным. Здесь он дождётся Серу.
Стоило ему оказаться на достаточном расстоянии, как он принял истинную форму и взмыл в небо. Полёт немного успокоил бушующую в нём ярость, но ненадолго. Он знал, что Сера будет в ярости, когда узнает, что он оскорбил её королеву. Его ждал скандал, и немалый. Но одно он знал точно: он не шлюха, которую можно продать или подчинить прихотям других.
Макс был готов на всё ради своей пары, но не таким способом. Он предпочитал столкнуться с гневом Серы, чем предать самого себя. Он был измотан и устал от того, что его рассматривали лишь как вещь — красивое, но бездушное животное без права голоса.
Да, его сердце было звериным — преданным, свирепым, готовым защищать и оберегать. Но он никогда не понимал лжи и двуличия её народа. И хуже всего — предательства.
В глубине души он мечтал, чтобы Сера хоть раз осознала, почему он так не любил оставаться в деревне один.
И на этом всегда всё заканчивалось. Разговор заходил в тупик, потому что рано или поздно сводился к одной простой истине: он — дикое животное, недостойное её человеческого сердца.
Сера мечтала о мужчине, которого могла бы полюбить. А Макс всегда оставался для неё разочарованием, каким бы верным и преданным он ни был. Когда она смотрела ему в глаза, она видела не мужчину — а дикого зверя. Зверя, который её смущал и пугал.
Охваченный болью и отчаянием Макс влетел в пещеру, собрал все вещи, что находились под его защитой, и со злостью обрушил на них удары хвоста. Он ненавидел себя. Ненавидел то, что его сердце, сердце дракона, было отдано женщине, которая не могла ответить ему взаимностью.
И всё же, он оставался здесь, несмотря на унижения и враждебность. Потому что глубоко внутри, там, где он ненавидел себя сильнее всего, теплилась надежда: однажды Сера заглянет глубже — за звериное сердце — и увидит его душу, целиком и полностью принадлежащую ей. Что она перестанет презирать его за то, что он родился драконом, так же, как она сама не выбирала родиться среди жестоких и коварных женщин.
Но надежды и мечты — это для людей.
И любовь… как оказалось, тоже.
Серафина резко отстранилась, приходя в себя. Её грудь тяжело вздымалась, но она не могла ни вдохнуть, ни пошевелиться, прислушиваясь к ровному биению сердца Максиса. В её голове всё ещё звучали его воспоминания, которые она только что пережила вместе с ним. И вместе с ними — слепящая ярость.
Но впервые эта ярость была направлена не на него. А на тех, кто действительно этого заслуживал.
— Почему ты тогда не рассказал мне? — прошептала она, срывающимся голосом.
— Ты не хотела слушать.
Он был прав. Она знала это. Поднявшись, Сера осторожно коснулась его измученного лица, провела кончиками пальцев по линии его губ.
— Прости меня…
И только сейчас она впервые увидела в его глазах человечность. То, о чём говорила ей Эйми.
Всю жизнь Серафина ненавидела катагарийцев — клан, что напал на её деревню и убил её мать. Никто никогда не объяснил ей, почему они это сделали. Ей твердили одно и то же: звериное неистовство. Катагарийцы всегда действуют так. Они — дикие животные, которые убивают без разбора, без сожаления и без совести.
Им было всё равно, кого или что уничтожать. Животные, не способные чувствовать и понимать.
Но Макс никогда не показывал ей этой стороны своей натуры.
Да, недавно он откусил кому-то голову — но она бы поступила так же или даже хуже, если бы спасала своих детей.
Впервые за всю жизнь Сера перестала искать в нём человека.
Она увидела его таким, каков он есть — с его звериным сердцем. И это сердце было прекрасным.
И только теперь она поняла: именно в него она влюбилась. Именно эта его дикая сущность делала его уникальным, именно она отличала его от всех мужчин, которых она знала.
Макс нахмурился и провёл тёплыми пальцами по её холодным щекам.
— Почему ты плачешь?
— Потому что я причинила тебе боль, — её голос дрожал. — Я слушала других, а не тебя. Напала на тебя, вместо того, чтобы поговорить наедине. И больше всего — потому, что знаю: я не заслуживаю второго шанса, о котором хочу тебя попросить.
Макс резко втянул воздух, поражённый её словами. Он чувствовал искренность, но всё же не мог забыть прошлого. Раньше её слова звучали столь же твёрдо, но потом он горько жалел, что поверил ей.
— Не знаю, Сера… между нами слишком много всего произошло.
— Я понимаю, что не имею права об этом просить. — Она взяла его руку и поцеловала ладонь. — Но всё же… могу ли я показать тебе одно воспоминание?
Он замер, потом медленно кивнул.
— Просто подумай о нём, и я увижу.
Сера закрыла глаза, сосредотачиваясь. У неё было множество воспоминаний об их детях, которыми она хотела бы поделиться. Но сейчас было одно, которое он должен был увидеть обязательно.
Она показала ему тот день, когда их близнецы достигли половой зрелости. Их мир рухнул — они были напуганы своими новыми эмоциями и пробуждающейся магией.
Хадин особенно страдал: теперь, оглядываясь назад, Сера понимала — он, вероятно, начал подозревать, что превращается из человека в катагарийца. Именно поэтому он яростно сопротивлялся своим новым способностям, даже сильнее, чем его сестра Эдена. А аркадианские взгляды на таких, как он, только усугубляли ситуацию: их народ с презрением относился к тем, кто позволял своей животной натуре проявляться наружу.
Её народ считал обращение проявлением слабости. У других кланов Аркадии были свои законы и традиции, но её племя настаивало: человеческий облик — священен и его нужно сохранять любой ценой.
Но её дети были особенными, не похожими на остальных. Сера знала это и всей душой желала, чтобы они почувствовали связь с отцом, которого никогда не видели.
Серафина хотела, чтобы они не стыдились своей природы, а гордились ею. Именно поэтому она отвела их в пещеру Максиса — то самое место, которое когда-то было его домом. Она надеялась, что здесь они обретут связь с благородным драконом, чья кровь текла в их жилах.
Хадин резко остановился, едва они приблизились ко входу.
— Чей это запах? — его ноздри дрогнули.
— Это запах твоего отца, — мягко ответила Серафина. — Здесь было его логово, пока мы жили вместе.
В глазах детей мелькнуло что-то новое. Словно осознание. Они шагнули внутрь и начали рассматривать стены, воздух, камни — как будто надеялись найти в них отголоски отца, которого никогда не знали.
Эдена нахмурилась и повернулась к матери:
— Зачем ты нас сюда привела?
— Чтобы ты смогла принять свой драконий облик и не боялась того, кем являешься.
Хадин скривился, переглянувшись с сестрой:
— Рагна говорит, что мы никогда не должны выпускать наружу нашего зверя. Что потом его будет невозможно сдержать.
— Рагна — рождена от аркадиан. Но вы двое — нет. Ваш отец был гордым, свирепым драконом, и вам никогда не следует стыдиться этой своей стороны, — голос Серы зазвучал твёрже. — Более того, ваша смешанная кровь может подарить вам особые способности, которых нет у других. Может быть, вы даже сможете дольше удерживать эту форму. Вам нужно хотя бы попробовать.
Эдена неуверенно пожала плечами:
— Ну, не знаю…
— А я попробую! — решительно заявил Хадин и сделал шаг вперёд, углубляясь в пещеру, чтобы оставить вокруг себя достаточно места. Его губы тронула лукавая улыбка. — Смотрите!
В следующее мгновение его тело начало меняться, и он предстал перед ними в обличье дракона.
У Серы замерло сердце от страха, но она скрыла это от сына.
Хадин неуклюже переставлял лапы, спотыкаясь, словно новорождённый, почти так же, как когда-то Макс и Илларион, впервые обратившиеся в людей. Казалось, он никак не мог привыкнуть к своему огромному, чуждому телу.
— Ох… это так странно! — воскликнул он, неуклюже разворачиваясь. И тут же задел хвостом стену. — Ай! Надо быть осторожнее!
Он дёрнул хвостом, пытаясь его отвести, и случайно ударил себя зазубренным концом по голове. Вскрикнув, он тут же вернулся в человеческий облик, потирая ушиб.
— Боги! Это кровь? — Он протянул руку матери. — Смотри, я истекаю кровью!
Сера едва удержалась от смеха, а Эдена, прищурившись, усмехнулась:
— Боги! Только мой брат мог так глупо ударить сам себя. Какой же ты недотёпа!
— Сама попробуй обернуться — тогда узнаешь, как сложно управлять этой штукой! — огрызнулся Хадин. — Клянусь, у хвоста своя воля!
— Нет, милый, — с ядовитой улыбкой сказала сестра, — это твой передний хвост живёт своей жизнью.
— Эдена! — ахнула Серафина. — Я не могу поверить, что ты сказала это своему брату! Где ты вообще такие слова услышала?
— Боги, матера! — фыркнула она. — Мне почти тридцать! Я последняя из подруг, у кого не было любовника. Если тебя так волнуют мои слова, то, может, тебе стоит поговорить с сыном о том, куда он пропадает, когда тебя нет дома?
Хадин зарычал и бросился на сестру, но Сера остановила его.
— Перестаньте! Оба! — Она сердито глянула на сына. — И за кем ты ухаживал, молодой человек?
Прежде чем он успел открыть рот, Эдена насмешливо сказала:
— Да это и ухаживанием не назовёшь!
Хадин бросил на неё убийственный взгляд.
— Хадин, — Сера сжала его плечо, — посмотри на меня. Почему ты ничего не сказал?
Он вызывающе вздёрнул подбородок:
— Потому что мужчина не обсуждает такое с матерью.
— Он и не виноват, — вмешалась Эдена. — Девицы сами к нему липнут, стоит тебе уйти в поход.
Сера повернулась к сыну:
— Это правда?
Он неловко кивнул.
— Они говорят, что мой отец был невероятно вынослив из-за драконьей крови… и хотят проверить, пошёл ли я в него.
Сера побледнела, потрясённая до глубины души.
— И ты позволял им это проверять?!
Он ухмыльнулся, нисколько не смущаясь:
— При любой возможности.
— Ты наказан! — прорычала Серафина. — Иди туда и стой, пока я не передумала!
— Что?!
— Я серьёзно, Хадин. Шагай, пока я не сделала больнее.
Сын надулся, но подчинился.
Сера повернулась к дочери:
— Хорошо, Дена. Теперь твоя очередь.
Эдена глубоко вдохнула, собираясь с духом, и шагнула вперёд. В следующее мгновение её тело вытянулось, и она приняла драконий облик… только, чтобы тут же стукнуться головой о потолок.
— Ай!
— Ха! — с наслаждением прокомментировал Хадин. — Я же говорил!
— Замолчи, — прорычала сестра. — Или я на тебя наступлю.
— Да я только за, — ухмыльнулся он. — Хочу посмотреть, как ты это сделаешь.
Серафина сжала кулаки, её терпение лопнуло. Почему они всегда ссорятся? Иногда ей хотелось связать их обоих хвостами и оставить так на день.
— Дети, немедленно прекратите!
Дождавшись, когда они угомонятся, она подошла к Эдене:
— Как ты себя чувствуешь?
— Хадин был прав. Ощущения странные… Ты тоже так себя чувствовала, когда обернулась впервые?
Сера слабо улыбнулась:
— Хочешь узнать секрет?
— Конечно.
— Я никогда не меняла облик.
Оба ребёнка уставились на неё с потрясением.
— Никогда? — ахнул Хадин.
— Никогда, — подтвердила Сера. — Мои родители считали, что аркадианину это ни к чему. Меня никогда не били током… поэтому я всегда оставалась человеком.
Эдена вернулась в человеческий облик и нахмурилась:
— Тогда, зачем ты велела нам это сделать?
Сера нежно убрала волосы с лица дочери и посмотрела в глаза, так похожие на глаза Максиса.
— Потому что ваш отец был прекрасным, гордым драконом. Я хотела, чтобы вы унаследовали его гордость. Никто не должен отнимать её у вас. Никогда.
Хадин нахмурился и подошёл ближе:
— Ты любила нашего отца?
— Да, — тихо сказала она. — И мне жаль, что я лишила вас возможности знать его. Но помните: никогда не стыдитесь дара, который он вам оставил. Вы — дракомаи. Гордитесь этим и не позволяйте никому заставлять вас чувствовать себя неполноценными.
Максис, очнувшись от воспоминаний Серы, посмотрел на неё в упор:
— Ты правда так им сказала?
Сера кивнула.
— Да. И я говорила искренне, Максис.
— Тогда докажи это, — потребовал он.
— Как?
— Прими облик дракайны.
С лица Серафины сошла краска.
— Что?
Макс глубоко вздохнул и решительно выдвинул свой ультиматум:
— Ты говоришь, что хочешь начать всё сначала? Тогда открой своё сердце и покажи, что готова принять меня целиком. Так же, как ты заставила детей обернуться, я хочу, чтобы и ты сделала это. Всего один раз. Если ты сможешь принять дракона в себе, у нас будет шанс.
— А если не смогу?
— Тогда я пойму, что ты лгала, — ответил он мрачно. — Если ты не сможешь принять дракона, живущего в твоём теле, как ты сможешь принять и полюбить дракона, живущего во мне?
Сера знала, что он прав. Но страх парализовал её. Слишком долго она отвергала эту часть себя, прятала её глубоко внутри. Выпустить её сейчас…
«А если я не смогу вернуться назад?»
— Я серьёзен, Сера, — сказал Максис. — Когда-то ты поставила меня перед невозможным выбором. Теперь твоя очередь. Сделай это ради меня… или потеряй меня навсегда.
— Ты хочешь, чтобы я прямо здесь обернулась? — спросила Серафина, оглядывая чердак, который вдруг показался слишком маленьким для двух полноразмерных драконов.
В глазах Максиса загорелся дразнящий огонёк.
— Ты согласна это сделать?
— Не знаю… Мне страшно.
Игривый огонёк тут же погас.
— И именно поэтому я настаиваю, — тихо сказал он. — Тебе нужно понять, что за зверь скрывается внутри тебя. Примириться с этой частью себя. Я хочу, чтобы ты осознала, какой подарок, сама того не ведая, ты подарила нашим драконятам.
И всё же её пугало это предложение. Но он был прав: она заставила своих детей сменить облик. Справедливости ради, ей тоже следовало это сделать.
Максис отстранился, поднялся на ноги и протянул ей руку:
— Пойдём со мной, моя драгоценная драконица. Позволь мне показать тебе, что значит быть свирепым драконом. Доверься мне.
Вопреки доводам рассудка, она подчинилась. Дрожащей рукой взяла его за ладонь и позволила ему поднять себя на ноги. В один миг они стояли на его чердаке в Новом Орлеане, а в следующий…
— Где мы? — прошептала она, растерянно оглядываясь.
— Авалон, — ответил он. — Самое безопасное место, которое я знаю. Единственное, куда мы можем прийти, не опасаясь, что нас потревожат или начнут охотиться за нами.
Его взгляд потемнел, прежде чем он целомудренно поцеловал её. У Серы перехватило дыхание.
— А теперь — расслабься.
Она подождала, пока он немного отойдёт, глубоко вздохнула и... опустила руки, покачав головой.
— Я не могу.
Максис приподнял бровь и скрестил руки на груди.
— Не можешь или не хочешь?
Не хочет, но признаваться в этом она не собиралась.
— Почему это так важно для тебя? Какое это имеет значение?
— Потому что ты слишком сильно боишься его… и меня, — спокойно ответил он. — Я хочу, чтобы ты сама увидела, что значит быть драконом. Чтобы ты поняла зверя в своём сердце. Всего один раз в жизни, Сера. Это всё, о чём я прошу. Порадуй меня.
За все эти столетия он редко просил её о чём-либо. И сейчас её охватил стыд, когда она вспомнила те редкие моменты.
Всякий раз, когда она уезжала из дома, он просил позволить ему остаться в пещере, чтобы её сородичи не смеялись над ним. Но она всегда отказывала.
Он просил её не отдавать его на осмотр племени, как зверя в клетке. И снова она отвечала отказом.
Он умолял её сбежать с ним, создать собственную семью, жить только вдвоём — без племени, без ненависти, чтобы начать всё сначала и созидать, а не разрушать.
И снова она сказала «нет».
И, наконец, последняя просьба — не отдавать его Нале на расправу.
Слёзы наполнили глаза Серафины, когда она поняла, как несправедлива и жестока была. Она едва не подавилась рыданиями.
— Сера… — выдохнул он, резко прижимая её к себе. — Ничего страшного. Ты не обязана этого делать.
Эти слова сломили её. Она заплакала, как ребёнок, уткнувшись лицом в грудь Макса, выплёскивая всю боль и сожаление, которые копились веками.
Они должны были жить вместе, счастливо. Но вместо этого её страхи и гордыня разделили их, заточили её и их детей в каменные статуи и обрекли его на одиночество.
Хуже того, она причинила боль единственному существу, которое никогда не желало ей зла. Максис всегда ставил её на первое место — и продолжал это делать, несмотря ни на что.
Зарывшись руками в его волосы, она притянула его губы к своим и поцеловала, позволяя вкусу своего дракона наполнить её чувства. Она вспомнила, каким он был когда-то — встречал её и обнимал без колебаний и лукавства, всегда верный и драгоценный.
Прикусив его губы, она отстранилась и улыбнулась:
— Я твоя драконица. Посмотри на меня.
Прерывисто дыша, она заставила себя выйти из его объятий и побежала к открытому лугу.
Максис не знал, что и думать — пока не увидел, как она расправила крылья и превратилась в прекрасную красную дракайну.
До его ушей донёсся её смех, когда она беззаботно бежала по лугу.
Через три секунды она споткнулась и упала.
Он тут же бросился к ней.
— Ты в порядке?
Сера попыталась встать… и снова упала. И снова. Наконец она села и разочарованно выдохнула:
— Как-то трудно держаться на ногах. Согласись?
— Не для меня, — усмехнулся он, сменив облик, чтобы показать ей. — Ты должна иначе распределять вес. Используй крылья для равновесия.
Она попыталась — и снова потерпела неудачу.
— Как же меня бесит, что у тебя всё выходит так легко!
Улыбнувшись, он помог ей подняться, поддерживая своей шеей и телом — как когда-то помогал своим младшим братьям и сёстрам.
— Лучше?
Она кивнула, улыбнувшись, наконец обретя шаткое равновесие. Расправив жёлтые крылья, она двинулась вперёд, а потом снова села и уставилась на него.
— Ты был прав. Я не чувствую большой разницы между человеческим обликом и драконьим.
— Верно.
— Я всё ещё остаюсь собой.
— А ты думала, что станешь другой?
— Нет, но… — она запнулась.
Он приподнял драконью бровь:
— Думала, что станешь менее разумной?
Нет, кое-что похуже.
— Я думала, что стану менее…
— Человечной? — подсказал он.
Она кивнула.
— Как я уже говорил, катагарийцев делает опасными кровь людей и аполлитов, а не драконы. Дракон лишь делает их крупнее.
И, судя по всему, тяжелее.
Она улыбнулась чуть смущённо.
— Ты можешь научить меня летать?
— Лучше начнём с парения, — ответил он. — Я не хочу, чтобы ты навредила себе.
И он показал ей, как использовать крылья, чтобы слегка отрываться от земли.
Смеясь и улыбаясь, Сера уже через несколько минут смогла сделать это. Пусть её движения были не такими искусными и изящными, как у него, она была довольна результатом. Для первого раза получилось неплохо.
Максис покачал головой, видя её восторг:
— Не могу поверить, что ты никогда этого не делала. Разве тебе не было любопытно?
Она вздохнула.
Всё не так просто.
— Меня никогда не били током… И я всегда боролась с желанием измениться, когда оно накатывало. Моя тётя Керия всегда говорила, что мы не должны поддаваться зверю внутри нас. Что должны бояться, что он овладеет и начнёт управлять нами.
— А что ты думаешь сейчас?
Сера снова приняла человеческий облик.
— Мне не следовало бояться тебя. Прости, Максис.
Полностью обнажённая, она сделала то, чего никогда раньше не делала — обняла его в форме дракона.
Закрыв глаза, Максис наслаждался ощущением её тёплой, нежной кожи, прикасающейся к его чешуе. Чёрт, это так возбудило его, что мгновение он не мог дышать.
— Хм, у меня есть один вопрос, — сказала она, прижимаясь к нему.
Он открыл глаза и посмотрел на неё сверху вниз:
— Какой?
— Как мне вернуть свою одежду?
Рассмеявшись, он снова принял человеческий облик, крепко обнял её и прижал к себе той частью тела, которая сильнее всего жаждала её.
— Ты уверена, что хочешь одеться?
Серафина резко втянула воздух, когда Максис провёл горячими руками по её обнажённой коже, скользя от плеч до бёдер. Его зубы слегка впились в нежную кожу на её шее, оставив лёгкий укус — знак владения, от которого по её спине пробежала волна удовольствия.
— Нет… — прошептала она хрипло, дрожа от предвкушения, — если только ты собираешься продолжить.
Он внезапно отстранился, выпустив её из своих объятий. Его взгляд стал хищным, дразнящим. Медленно, плавно, он начал кружить вокруг неё, как хищник вокруг добычи, и это всегда сводило её с ума.
Смешение его дикого, мужественного запаха и обжигающего, тёмного взгляда кружило голову. Казалось, он собирался поглотить её целиком, насладиться каждым сантиметром её тела. И она знала — он именно это и сделает. С нечеловеческой, завораживающей тщательностью.
Это неповторимое сочетание дикого зверя и опасно притягательного мужчины всегда было для неё убийственным.
— Макс… — её голос дрогнул, превратившись в мольбу.
Он наклонился низко, почти касаясь её губами, и внезапно впился в неё поцелуем — жадным, требовательным, страстным. Его руки обвили её талию, прижимая к своему твёрдому, мускулистому телу, и в одно движение он поднял её на руки. Серафина обхватила его ногами, ощущая под собой его силу.
Когда он опустил её на землю, их поцелуй стал ещё глубже. Она откинула голову назад и застонала, когда его губы скользнули к её шее, а язык и зубы исследовали чувствительную кожу. Боги, как же она скучала по этим ощущениям! Как же она жаждала его твёрдой, надёжной силы, его тепла, его дыхания на своей коже.
— Я так скучала по тебе, — выдохнула она, жадно скользя руками по его шелковистой коже, исследуя каждый изгиб его тела.
— А я по тебе, — его голос дрогнул. Макс обхватил её лицо ладонями, заглядывая прямо в глаза. — Когда я услышал, что Зевс сделал с твоим племенем… хочу, чтобы ты знала: я пошёл за тобой. Я пытался освободить тебя.
Серафина замерла, моргнув от удивления:
— Что?..
Он кивнул, и боль отразилась в его взгляде.
— Я пытался выторговать твоё освобождение. Прости, что не смог.
Как он мог извиняться, когда она сама позволила всему этому случиться? Когда вина целиком лежала на ней?
— Это ты спрятал мой камень под навесом? — её голос дрожал.
Щёки Максиса вспыхнули, и он отвёл взгляд, смущённо кивнув:
— Раз я не мог спасти тебя, я хотел хотя бы защитить. Зевс запретил убирать камни с того места, куда их положил. Если бы кто-то тронул твой, он расколол бы его… и тебя. Я соорудил укрытие, чтобы твой камень был в безопасности. Я бы сделал то же самое и для детей… если бы знал о них.
Серафина с изумлением посмотрела на него.
— Ты просто не можешь по-другому, правда?
— О чём ты?
— Заботишься обо мне.
Он взял её руку, поцеловал ладонь прямо в то место, где сияла метка их связи.
— Ты моя драконица. Моя «Страх-драга». Для меня это не просто честь — это смысл жизни.
— И это единственная причина? — её голос был тихим, почти неуверенным.
Макс покачал головой и уткнулся носом ей в шею. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставив её задрожать.
— Нет, — его голос стал глубоким, почти рычанием. — Ты — моё сердце, Серафина. Оставить тебя было самым трудным поступком в моей жизни.
Слёзы навернулись ей на глаза. Она запустила пальцы в его густые волосы, притянула голову к себе, чувствуя, как её переполняет любовь.
— Прости меня, Макс…
Он поцеловал её, затем отстранился, грустно улыбнувшись.
— Всё в порядке. Я родился проклятым. Даже сейчас я знаю, что не смогу удержать тебя рядом.
— Ты уже упоминал об этом, — прошептала она. — Но так и не объяснил. Как тебя прокляли?
Он медленно провёл пальцами по её волосам, и его глаза потемнели от боли.
— Моя мать зачала меня, чтобы я украл кое-что у отца. Когда я отказался, она прокляла меня. Именно из-за этого Илларион был схвачен и ему перерезали горло — чтобы наказать меня. Мне не дано быть счастливым, как другим.
— О, акрибос… — она прижалась к нему крепче. — Нас разлучило не проклятие твоей матери. Это была моя глупость. Мой эгоизм. Но я клянусь: больше ничто не встанет между нами.
Макс хотел ей верить. Правда хотел. Но даже когда она говорила эти слова, он понимал — некоторые обещания куда легче дать, чем сдержать.
Боги были жестоки и коварны. Они никогда не проявляли милосердия ни к нему, ни к его роду.
Он знал, что надежды тщетны. Но хотя бы сейчас Серафина была рядом, и он поклялся насладиться каждой секундой, пока судьба дарует им время.
Закрыв глаза, Макс поцеловал её вновь, вдыхая аромат своей драконицы. Её тело было таким мягким, тёплым, сладким, что у него кружилась голова.
Он почти забыл, как это приятно — чувствовать её руки и ноги на своём теле, её зубы, покусывающие его губы и подбородок.
Сера всегда отличалась страстностью, от которой другие мужчины, наверное, пришли бы в ужас. Но не он.
Это всегда восхищало его.
Она могла, вернувшись домой, игриво повалить его на землю и оседлать, требуя его без слов. Иногда подкрадывалась в лесу, когда он купался. Стоило ему раздеться — она набрасывалась, как хищница, осыпая поцелуями и ласками каждый дюйм его кожи.
Даже сейчас она, не раздумывая, перевернула его на спину и припала губами к его груди. Её поцелуи опускались всё ниже, пока она не добралась до его живота. В постели Сера всегда была более агрессивной, словно что-то доказывала им обоим.
И Макс был достаточно мужественным, чтобы позволить ей вести игру, полностью подчиниться её страсти.
Он зашипел, когда она нежно прикусила его рёбра, а затем спустилась ниже, лизнув и проведя языком вдоль его бедра. Её рука обхватила его мошонку, лаская так умело, что он едва мог сдерживаться.
— Сера… — его голос сорвался на стон. Макс резко отдёрнул её руку, тяжело дыша. — Прошло слишком много времени с нашей последней близости. Боюсь, мой контроль уже не тот, что раньше.
Её губы капризно надулись — и это лишь сильнее разожгло его желание.
— Тогда мне придётся вернуть тебя в боевую форму, — её лукавая ухмылка была чистым искушением.
Прежде чем он успел ответить, она склонилась и взяла его в рот.
Макс громко выдохнул, когда всё вокруг закружилось.
— О, милосердные боги! — вырвалось у него, когда волна наслаждения накрыла его.
Её язык и губы творили настоящую магию с его телом. Он уже почти потерял контроль, когда она медленно провела языком по всей его длине и, улыбнувшись, поползла вверх, оставляя влажные поцелуи на его коже.
Макс зарылся пальцами в рыжие кудри Серафины, которые каскадом спадали ей на плечи, едва прикрывая пышную грудь.
— Моя Серамия… — прошептал он.
Серафина ощутила, как сердце сжимается от нежности.
— Мой драгоценный дракон.
Наклонившись, она поцеловала его губы — и, не отрывая взгляда, медленно насадила себя на него.
Они застонали одновременно, в унисон. Сера прикусила губу, наслаждаясь ощущением того, как он заполняет её целиком. Только с ним она чувствовала себя такой живой. Не из-за его драконьей сущности, а потому, что любила его.
Он медленно поднял бёдра, прижимаясь к ней глубже, и она задрожала, выгибаясь.
— Хочу, чтобы ты знал… — её голос дрожал. — Я никогда не нарушала обещание, данное тебе, Максис. С того дня, как мы стали парой, у меня не было других мужчин.
Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами:
— Почему?
— Я просто не могла. Как бы больно ни было во время цикла… я не хотела никого другого. Я смотрела на других и понимала, что они — не ты.
Его улыбка согрела её душу, как тёплый огонь.
— Спасибо, — прошептал он.
Серафина взяла его руки и положила их себе на грудь, медленно откинувшись назад. Она начала двигаться, оседлав его так, как мечтала каждую ночь, пока он был вдали.
Макс полностью отдался ей.
Она всегда умела пробиваться сквозь любую его защиту, именно поэтому он когда-то ушёл — потому что она была единственной, кому он не мог отказать.
Никогда.
Она была его убежищем.
И его худшим адом.
Ради неё он готов был на всё. Даже на смерть.
Когда она оказалась в его объятиях, Максис крепко прижал её к себе, словно желая никогда больше не отпускать, и растворился вместе с ней в этом идеальном мгновении покоя. Их дыхание постепенно успокаивалось, но сердце дракона билось всё быстрее и сильнее. Он почувствовал, как в его крови начинает подниматься неукротимый зов — тирио.
Это было не просто желание, а древняя, животная потребность, первобытный инстинкт, толкающий его связать свою жизненную силу с её жизненной силой. Чтобы ему больше никогда не пришлось жить без неё.
Её испытывали все Охотники Оборотни, не связанные ранее узами. Особенно остро — когда они занимались любовью со своими истинными сужеными.
Однажды Макс совершил роковую ошибку, позволив себе попросить Серафину связать их через тирио.
Она мягко, по-доброму отказала, но выражение абсолютного ужаса, мелькнувшее в её карих глазах, навсегда запечатлелось в его сердце.
Её резкая реакция разорвала его душу.
Её отказ.
Именно поэтому сейчас, держа её в объятиях, он даже не пытался повторить тот разговор — не хотел вновь пережить этот кошмар.
Серафина слушала бешеный ритм его сердца под своим подбородком, проводя пальцами по его груди и медленно обводя контурами круги вокруг его соска.
Её собственное сердце словно пыталось подстроиться под его, слиться с ним в унисон.
Она чувствовала, как её клыки чуть удлиняются — предвестие древнего ритуала, который окончательно свяжет их жизни.
В жизни и смерти.
Мысли перенесли её в прошлое, в тот самый момент, когда Макс впервые попросил её о связи. Это было сразу после того, как они стали парой, после того, как она отбросила нож и приняла его.
Его просьба тогда потрясла её до глубины души.
А теперь…
— Ты готов связать нас, Максис? — её голос был полон решимости.
Он замер, будто удар молнии пронзил его.
— Что? — в его голосе смешались удивление и надежда.
Сера поднялась, заглянула ему прямо в глаза сверху вниз.
— Мы можем связать наши судьбы? — спросила она серьёзно, не отводя взгляда.
Он слегка нахмурился и нежно откинул её волосы с лица.
— Нет ничего на свете, чего бы я хотел больше, — прошептал он, но в его голосе слышалась тень сомнения.
Она прищурилась.
— Тогда почему я чувствую нотку «но» в твоих словах?
Макс тяжело вздохнул, прижимая её ближе к себе.
— Ты знаешь причину, Сера. Мне вынесен смертный приговор, и почти все Охотники Оборотни мира охотятся за мной. А у нас есть два маленьких дракончика, которым нужна мать, чтобы защищать их. Я не могу рисковать тем, что паду в бою… и утащу тебя за собой в могилу.
— Я не отдам тебя им, — её голос звенел от ярости и решимости.
Он крепче обнял Серафину, его губы коснулись её виска.
— И это самые милые слова, которые мне когда-либо говорили, — тихо ответил он. — Спасибо. Но сейчас… я не могу связать наши судьбы.
Серафина закрыла глаза, стараясь скрыть боль и отчаяние.
Желая изменить всё, она прижалась головой к его груди и кончиками пальцев коснулась метки на его ноге — символа их связи, пока ещё неполной.
— Как нам остановить демонов, которые хотят заполучить тебя? — спросила она почти шёпотом.
— На этот вопрос, моя госпожа, — его голос стал суровым, — я сам жажду найти ответ.
Внезапно из леса раздался пронзительный, жуткий визг, от которого волосы на затылке встали дыбом.
Серафина резко отстранилась, в её глазах мелькнула тревога.
— Что это было?! — воскликнула она.
Макс мгновенно сел, его лицо побледнело.
— Это «Погибельный крик», — произнёс он с ужасом. — На Иллариона напали.
Макс вернулся в «Санктуарий» и обнаружил, что там творится настоящий ад.
Реми заперся в Доме Пельтье вместе со своим братом Шерифом, Карсоном, детьми и беременными женщинами, а также с местной группой — Ревунами, несколькими аркадианами и катагарийцами, готовыми отдать свои жизни за Эйми и остальных.
Спускаясь по лестнице со своего чердака в сопровождении Серы, Макс встретил Реми в коридоре, прямо перед спальней Эйми. Без сомнения, Реми занял этот пост, чтобы убедиться, что никто не приблизится к его сестре и не угрожает ей, пока она отдыхает.
Макс остановился перед ним.
— Что происходит? Я слышал зов брата.
С привычной ухмылкой на лице Реми кивнул в сторону лестницы, ведущей в главную часть дома.
— Илларион с остальными в баре. Мы держим оборону здесь. Амазонки вернулись с аркадианскими волками семейства Катталакис, которые хотят заполучить твою голову на блюдечке. Тебе, наверное, стоит остаться здесь, пока Дев и остальные разбираются с ними. Лично я бы хотел, чтобы они позволили мне раздобыть хоть килограмм волчатины, — добавил он с мрачным юмором. — Поскольку я не могу наказать Фанга за то, что он заполучил мою сестру, я бы согласился перекусить его кузенами.
Несмотря на то, что большинство оборотней и людей недолюбливали Реми за его язвительный характер, Максу он, как ни странно, нравился. У них всегда была общая философия: «Если сомневаешься — убей их всех, а пусть боги рассудят».
Реми бросил внимательный взгляд на Серу, стоявшую за спиной Макса.
— Хочешь, я поохраняю твою драконицу, пока ты с ними разберёшься?
Макс слегка повернулся и улыбнулся, заметив возмущённое выражение на прекрасном лице Серы.
— Э-э… нет, — он обнял её за плечи. — Думаю, я натравлю её на них. Она гораздо свирепее меня.
Реми натянуто улыбнулся, но не успел ответить — из детской вышел его племянник Джейк, неся на руках маленького сонного малыша.
— Эй, дядя Реми, как думаешь, можно взять молока с кухни? Я не хочу будить маму, а в комнате его нет. Я пытался уговорить Оби снова заснуть без него, но он меня не слушает.
От Макса не ускользнула боль, промелькнувшая в голубых глазах Реми при виде Джейка и Обера. Мальчики были сыновьями его близнеца Куинна и Бекки — медведицы, в которую Реми всё ещё был отчаянно влюблён и с которой хотел связать свою жизнь. Но Мойры были к нему куда более жестоки, чем к Максу и Сере.
Скрывая свои чувства, Реми провёл рукой по тёмным волосам Обера, успокаивая капризного мальчика.
— Я сам принесу. Вы двое оставайтесь здесь, в безопасности.
— Хорошо. Я пойду поменяю памперс, — сказал Джейк и вернулся в детскую, пока его младший брат протестующе хныкал:
— Оби хочет молока!
Пока Реми спускался по лестнице на кухню, направляясь к бару, до них донеслись сердитые крики — странным образом напоминавшие детские вопли Обера. Реми закусил губу и пробормотал себе под нос, как сильно ему хочется кому-то набить морду.
— Надери им задницу, Макс, — сказал он уже громче, прежде чем схватить молоко и вернуться к племянникам.
Когда Макс направился к вращающимся дверям, Сера схватила его за руку.
— Давай убежим вместе?
Он улыбнулся её неожиданному предложению.
— Теперь ты понимаешь ход моих мыслей?
— Да.
— Моя госпожа, сейчас это неуместно, — Макс на мгновение прижал её к себе и поцеловал в лоб. — Ничто не могло бы значить для меня больше. Но я не могу так поступить с Пельтье и моим братом. Не после всего, что они сделали для меня за эти годы.
— Вот за это я тебя люблю… и одновременно ненавижу.
Фыркнув от её странного чувства юмора, он отпустил её и проскользнул через вращающуюся дверь, чтобы посмотреть, что происходит в баре.
Фанг, Вэйн, Дев, Илларион, а также волки и медведи были в баре, готовые сразиться с каждым членом племени Серафины. К счастью, бар всё ещё был закрыт для людей — иначе ситуация стала бы в разы хуже.
— Я требую, чтобы вы выдали нам «Окаянного дракона»! Он напал на нашу отчизну, убил наших сородичей и…
— Плачь своей маме, сучонок, мне всё равно, — Фанг показал средний палец аркадианскому волку.
— Фанг! — Вэйн встал между братом и другим волком. — Ты всё усугубляешь!
Дев рассмеялся:
— Может, и нет, но он очень забавный и отлично поднимает мне настроение.
Самия шлёпнула мужа в живот.
— Не вмешивайся. Если бы мы хотели снова взорвать бар, мы бы привели сюда Реми.
Сера проскользнула мимо Макса и обратилась к собравшимся:
— Дело не в «Окаянном драконе», а в сделке Налы с демонами.
— Придержи язык, — Нала сердито посмотрела на неё.
— Нет. Не в этот раз, — голос Серы дрогнул от гнева. — Я не собираюсь снова смотреть, как ты пытаешься уничтожить моего суженого.
— Серафина…
Но Сера не собиралась сдаваться.
— Я скорее откажусь от своей верности племени, чем позволю тебе забрать его. — Она вытащила меч из ножен, и клинок сверкнул в свете ламп. — Ты хочешь Максиса? Получишь его только через мой труп.
Илларион встал у неё за спиной, готовый защищать.
Макс, совершенно ошеломлённый, застыл на месте. Он искренне не мог поверить своим глазам.
«Я… что, сплю? Сера меня защищает?»
Фанг занял позицию слева от Серы.
— Как видите, нам нравится наш «Окаянный дракон». Он отлично сочетается с мебелью.
Раздались саркастические аплодисменты, на мгновение разрядившие напряжение.
— Как мило.
Из-за спин аркадиан вышел демон. Не Кессар, но в нём было что-то знакомое. Макс пытался вспомнить, где он его видел раньше.
Это точно галлу. Вонь — характерная.
Демон остановился перед Фангом и презрительно усмехнулся.
— Однако вы все кое-что забываете. Вы связаны законами своего Омегриона, а мы — нет. Ты действительно хочешь, чтобы я выпустил сюда своих воинов? Как долго, по-твоему, ты и твои животные продержитесь?
Фанг не растерялся.
— Достаточно долго, чтобы потом твоя башка украсила мою стену.
Демон открыл рот, чтобы ответить, но вдруг издал странный, булькающий звук.
Сера и Илларион отступили назад. Нала сделала то же самое. Макс шагнул вперёд, сокращая дистанцию, чтобы защитить свою семью.
Не успел он моргнуть, как Дев схватил ведро для швабры и поднёс его к демону — как раз вовремя, чтобы перехватить то, что выплеснулось из его желудка. Морщась и ругаясь, Дев взглянул на Самию:
— Да, если ты вырастишь столько же племянниц, сколько и я, и будешь управлять баром, ты поймёшь этот очаровательный звук: «я-съел-слишком-много-дядя-меня-сейчас-вырвет».
Скорчив ещё более хмурую гримасу, он повернулся к демону.
— Ты закончил? Потому что, чувак, у тебя тут что-то совсем скверное. И я очень надеюсь, что эта дрянь не заразна.
Вместо ответа демон в агонии упал на колени. Его тело содрогалось, он не мог говорить.
Дев отставил ведро в сторону, и все в ошеломлённом молчании уставились на демона.
— Кто-нибудь знает демонического доктора?
— Что с ним такое? — спросила Нала.
Фьюри пожал плечами.
— Мне кажется, его последняя жертва не пошла ему на пользу. Кого ты съел?
Дев саркастически фыркнул.
— Судя по содержимому ведра, делаю ставку на кого-то из Маппетов. Похоже, лягушонка Кермита[11].
Самия глухо застонала:
— Вы все такие мерзкие.
Лия преувеличенно кивнула, выражая полное согласие.
А демон всё ещё корчился, хрипел и отплёвывался, пока в следующий миг не разлетелся на части.
Все дружно отступили от того места, где он стоял, словно опасаясь, что это тоже заразно.
— Вот дерьмо, — выдохнул Дев.
Фьюри взял Лию за руку.
— Во дела! Охренеть!
Фанг и Вэйн потрогали дымящиеся останки демона, а затем обвели взглядом комнату.
— Савитар? — позвал Вэйн.
Фанг нахмурился.
— Торн?
Никто не ответил. Побледнев, Фанг встретился взглядом с Максом.
— Ты когда-нибудь видел или слышал о чём-то подобном?
Прежде чем Макс успел ответить, Нала испуганно ахнула, а затем вскрикнула от боли.
Сера бросилась к ней:
— Василина?
Нала подняла руку, и все увидели, как она медленно седеет.
— Кажется, я снова превращаюсь в камень… а ты?
Серафина в ужасе осмотрела своё тело.
— Вроде нет…
Её дыхание стало прерывистым, а Нала покачала головой.
— Что происходит?! — с криком выкрикнула Нала и исчезла, уводя с собой своих амазонок.
Фанг и Вэйн повернулись к аркадианам. Без своих демонов и воительниц-амазонок их запал заметно угас.
— Это ещё не конец, — холодно пообещал их лидер. — Я тоже ликос Катталакис, и я добьюсь того, чтобы тот, кто проклял нашу расу, заплатил за свои преступления. Я вернусь!
С этими словами они исчезли.
Макс заметил, что Сера стала ещё бледнее, чем была.
— Серамия?
— Мне… тоже нехорошо, — она прижала руку ко лбу, её голос дрогнул. — Это так странно… — у неё подкосились ноги.
Макс подхватил её на руки и тут же переместился обратно в Дом Пельтье, прямо в лазарет.
— Карсон! — рявкнул он.
Геракиан появился мгновенно.
— Что случилось?
— Не знаю, — Макс осторожно уложил Серу на кровать. — Ей резко стало плохо, и мы не понимаем, почему.
Макс отступил в сторону, чтобы дать Карсону осмотреть её. Время тянулось мучительно медленно. Он нервно кусал губу, отчаянно надеясь услышать, что с Серой всё в порядке, что это просто усталость после долгого и тяжёлого дня.
Но Карсон развеял его надежды:
— Это странно… похоже, заклинание, которое разрушил Кессар, начало действовать в обратную сторону.
У Макса перехватило дыхание.
Нет… Карсон ошибается. Пусть боги позволят ему ошибаться.
— Что? — спросил он, почти не веря своим ушам.
— Она медленно превращается обратно в камень, — тихо сказал Карсон.
В этот момент он почувствовал, будто из его тела выбили дух.
— Чушь собачья! Не шути со мной, Карсон!
Тот снял стетоскоп с шеи и покачал головой:
— Какая шутка… — мягко похлопав Серу по плечу, он грустно улыбнулся. — Прости. Я не знаю, как это остановить.
Глаза Серы заблестели, но она сдержала слёзы, встретившись взглядом с Максом.
— Я должна была знать, что боги не отпустят нас на свободу, — её голос дрожал. — Они всегда наказывают тех, кто осмеливается выступить против них. Посмотрим правде в глаза: они не славятся милосердием.
Макс опустился перед ней на колени. Тысячи эмоций переполняли его, но сильнее всего — страх и тоска. Он не хотел снова потерять свою возлюбленную.
— Я не могу тебя отпустить… не снова.
Она нежно провела рукой по его волосам.
— Прости меня. Мне не следовало идти за Налой в её войне против богов. Она была так уверена, что шумеры завоюют Грецию. — Горько рассмеявшись, Сера покачала головой. — Глупая сука никогда не поддерживала победившую сторону ни в одном конфликте.
— Зачем ты пошла против богов? — спросил Макс, стараясь сдержать гнев.
— Не знаю. Я злилась на них за то, что они сделали с нами… и с нашими детьми, — её голос стал тише. — Я хотела крови Аполлона и Артемиды за создание наших рас. Хотела отомстить Мойрам за то, что они осудили нас. Я знала, что это самоубийство, но… это давало мне ощущение силы. Будто я сама управляю своей судьбой. — Она горько усмехнулась. — Какая же я была глупая.
— Это не глупость, — возразил он. — Высокомерие и недальновидность — да. Но не глупость. — Макс положил голову ей на колени и крепко обнял. — Я не могу вернуться к жизни без тебя, — он взглянул на неё яростным, отчаянным взглядом. — И не буду.
— Мы ничего не можем сделать, — тихо сказала она.
— Ошибаешься, — в его голосе звучала сталь.
Сера вздрогнула от его тона, по спине побежали мурашки. Дурное предчувствие пробежало по её телу холодным ознобом.
— Макс… что ты задумал?
Он прикусил губу и решительно поднялся.
— Карсон, останься с ней. Я скоро вернусь.
— Максис! — в отчаянии крикнула Сера и попыталась схватить его за руку.
Но не успела — он переместился, исчезнув без следа. Лишь лёгкое колыхание воздуха напоминало о том, что он здесь был.
Сера в ужасе встретилась с Карсоном взглядом, в котором отражались её собственные переживания.
— Что он делает?
Врач покачал головой, нахмурившись.
— Без понятия. Но у меня плохое предчувствие.
— У меня тоже… — прошептала она.
Макс замешкался, совершая то, что прекрасно понимал — невероятно глупо. Настолько глупо, что, если бы кто-то из его братьев осмелился на подобное, он бы избил их до полусмерти, облил холодной водой, чтобы привести в чувство… а потом избил бы ещё сильнее.
Но он не мог придумать другого способа избавить свою драконицу от ужасной участи. И если он не поторопится, может оказаться слишком поздно.
Глубоко вздохнув, Макс закрыл глаза и постарался не обращать внимания на боль от ран. Собрав в себе всё дыхание дракона до последней капли, он переместился из «Санктуария» к вратам Самотраки.
Для обычных людей в это время и в этом месте вокруг не было ничего, кроме зазубренных руин ушедшей эпохи. Но Макс знал, где скрывается вход в одно из самых священных мест. Подобно вратам в Авалон и Калосис, они мерцали лишь на мгновение — в сумерках заката или на рассвете, исчезая так быстро, что это легко можно было принять за игру света или обман зрения.
Здесь находилось одно из последних мест, где в современном мире спали его собратья-драконы.
И здесь жил один из последних живых его братьев и сестёр.
— Фалсин! — крикнул Макс.
Ответом было лишь дуновение вечернего морского бриза.
Макс пробирался сквозь руины древнего храмового комплекса, где когда-то человечество воздавало почести богам. Здесь приносили жертвы его сородичам, пытаясь завоевать их доверие и благосклонность.
Сегодня всё было иначе.
— Чёрт возьми, Фалсин! Если ты меня слышишь — ответь!
— Я не отвечаю людям, — раздался суровый голос. — Хочешь поговорить со мной — используй правильный язык.
Макс горько усмехнулся и перешёл на дракийский:
— У меня нет времени на игры. Ты мне нужен, брат.
В следующий миг что-то с невероятной силой ударило его в грудь. Его отшвырнуло в сторону, и, судя по боли и расстоянию, которое он пролетел, Макс был почти уверен — это был шипастый хвост Фалсина.
Застонав, он поднялся на ноги.
— Полегчало?
— Не совсем. — Его голос был низким и угрожающим. — Вот когда я разрежу тебя от ануса до рта — тогда полегчает.
На этот раз, когда Фалсин атаковал, Макс был готов. Он выставил силовое поле, заблокировал удар и, вложив всю ярость, направил его обратно в брата.
— Пожалуйста, Фалсин… — в его голосе звучала мольба. — Прошу тебя.
Давление резко ослабло, а затем и вовсе исчезло. Макс на мгновение расслабился, но слишком поздно понял, что это был отвлекающий манёвр. Фалсин внезапно материализовался у него за спиной и заключил его в железный захват, сдавив так сильно, что у Макса перехватило дыхание.
— Посмотри, что осталось от моего острова, — рявкнул он. — Это всё из-за тебя, брат! Ты привёл сюда этих греческих ублюдков, и я ненавижу тебя за это!
Да, пожалуй, это действительно была чудовищная ошибка. Макс надеялся, что за тысячи лет гнев брата поутихнет.
Но, очевидно, Фалсину требовалась ещё пара тысяч лет, чтобы остыть.
— Прости, — тяжело выдохнул Макс. — Мне больше некуда было идти.
— А мне больше нечего тебе сказать, — холодно отрезал Фалсин.
Не имея выбора, Макс развернулся и ударил его.
— Послушай меня! Я не хочу с тобой драться!
Но драка стала неизбежной. Фалсин набросился на него, как голодный пёс, защищающий последнюю косточку. Проклятье! Макс совсем забыл, насколько силён его старший брат.
Не видя другого выхода, он превратился в дракона. Это был единственный способ выжить.
И хотя Макс не хотел убивать Фалсина, если брат не одумается, он может передумать. Для достижения цели ему было важно получить то, что он пришёл забрать. А живым брат был нужен лишь ради успокоения совести.
Внезапно между ними материализовался Илларион в своём истинном, драконьем облике, силой разметав обоих в стороны.
Фалсин развернулся и попытался ударить Макса хвостом. Макс поймал хвост когтями и укусил его так сильно, что брат вскрикнул от боли.
Илларион метнул на Макса грозный взгляд.
Макс нехотя отпустил хвост.
— Совсем чуть-чуть, — буркнул он.
С раздражённым рычанием Фалсин выдохнул на него струю пламени.
Илларион мгновенно заморозил его дыханием своей силы и, сверкая глазами, повернулся к Фалсину:
— Тогда убери его прочь с глаз моих! — прорычал Фалсин.
— Я серьёзен, Илли. У меня нет настроения! — он заковылял к воротам.
— Мне нужен «Драконий камень», Фалсин, — отчаянно выкрикнул Макс. — Без него мои дети и драконица умрут!
Фалсин замер на месте.
— Ты смеешь просить меня об этом?
— Ты единственный, у кого он остался, — твёрдо ответил Макс.
Повернувшись, Фалсин впился в них свирепым взглядом.
— И мне абсолютно плевать! — прорычал он. — Идите домой. Оба. Я не хочу вас больше видеть! Никогда!
С этими словами он исчез за вратами.
Макс ошеломлённо смотрел ему вслед.
— Ты издеваешься?!
Макс горько рассмеялся.
— Я знал, что ты эгоистичен и безжалостен, Фал, но это… Мама гордилась бы тобой, узнав, насколько сильно ты на неё похож. Жаль, что я не убил тебя, когда у меня была возможность, ублюдок!
Да, конечно. Как и все остальные, Фалсин винил Макса в том, чего он никогда не хотел и с чем всеми силами пытался бороться.
Теперь за это должна была заплатить Сера… и его дети.
Макса раздирали вина и боль. Это было неправильно.
Он был готов нести наказание сам — он привык к этому. Но позволить, чтобы его семья страдала за его ошибки? Никогда.
Даже Фалсину он не желал подобной участи.
Но сейчас он ничего не мог изменить.
С разбитым сердцем, ощущая горечь поражения, Макс последовал за Илларионом обратно в «Санктуарий», чтобы провести последние часы рядом с женой, прежде чем боги превратят её в холодную, мёртвую статую.
Медея замешкалась у дверей родительской спальни, чувствуя, как её охватывает дурное предчувствие от непривычной тишины, встретившей её. Нельзя сказать, что звуки, которые она обычно слышала в это время, приходя сюда, были особенно успокаивающими — отнюдь нет, — но всё же…
— Мам? Пап? — позвала она.
Дверь открылась сама собой.
Ещё больше насторожившись, Медея потянулась к оружию, готовая атаковать любую угрозу, что могла поджидать её в большой комнате, освещённой свечами. Двуспальная кровать с балдахином была пуста, покрывала смяты. С одной стороны занавески были отдёрнуты, словно кто-то поспешно покинул постель.
В этот момент из ванной донёсся слабый звук рвотных позывов.
— Мы здесь, — позвал её отец.
Всё ещё не будучи уверенной, что это не ловушка, Медея быстро, но осторожно направилась на звук.
Добравшись до приоткрытой двери, она толкнула её и замерла, потрясённая.
Её мать, едва одетая, лежала на полу, корчась от тошноты. Отец держал её на руках. Его короткие чёрные волосы были взъерошены, а красивое лицо искажено тревогой. Кто-то — несомненно, он — заплёл длинные светлые волосы матери в косу, чтобы они не мешали.
Оба были бледны и дрожали.
Медея в ужасе бросилась к ним.
— Что происходит?
Страйкер с трудом сглотнул, прежде чем ответить:
— Не знаю. Она проснулась от рвоты. И её тошнит уже больше часа. — Он поправил влажную ткань на голове жены.
Поскольку даймоны и их разновидности теоретически не могли ни заболеть, ни забеременеть, происходящее не предвещало ничего хорошего.
Медея опустилась на колени рядом с матерью.
— Матера?
Мать, кожа которой приобрела зеленоватый оттенок, нежно положила руку на щёку дочери и попыталась улыбнуться.
— Со мной всё будет хорошо, малышка. Мне просто нужна минутка, чтобы прийти в себя.
Но по страху в глазах отца Медея поняла: всё гораздо хуже, чем её храбрая мать пытается показать.
— Тебе что-то нужно? — спросил Страйкер.
Она вздохнула с явным разочарованием:
— Не хотелось бы добавлять тебе проблем…
Он вопросительно приподнял бровь.
— Кессар снова вылез из своей дыры. Мой шпион в «Санктуарии» только что сообщил: у него теперь Изумрудная Скрижаль, и он пробудил скифских всадниц, чтобы те пришли за тобой.
Мать болезненно застонала:
— Ненавижу этих сук. Надо было перегрызть Нале горло, когда был шанс.
Только её мать могла выплеснуть столько злости и ненависти, находясь в таком состоянии. Но именно за это Медея и любила Зефиру — она была бойцом до конца.
Отец невольно рассмеялся, услышав угрозу.
— Он придёт за мной?
Медея кивнула:
— И ему нужен Макс.
— Дракон?
— Да.
— Зачем? — нахмурился он.
Прежде чем Медея успела что-то ответить, в дверь снова постучали.
— Я посмотрю, кто там, — сказала она.
Она телепортировалась к двери, намереваясь быстро отмахнуться от непрошеного гостя. Но стоило ей открыть дверь и увидеть своего заместителя и лучшего друга Давина, как стало ясно: что-то не так.
У него был такой же зеленоватый оттенок кожи, её красивый и обычно безупречно ухоженный друг выглядел таким же больным, как её мать. Светлые волосы Давина были взъерошены — немыслимо для него в обычное время.
— В чём дело? — спросила Медея.
Он опёрся на дверную раму, пытаясь отдышаться:
— В наших рядах распространяется какая-то болезнь. — Он закашлялся. — Такое чувство, что у нас вспыхнула чума.
От этих слов её предчувствие стало ещё мрачнее. Всякий раз, когда рядом с даймонами звучали слова «чума» и «болезнь», на ум приходило лишь одно имя…
Аполлон.
А этот мерзкий ублюдок как раз находился у них дома.
Испугавшись, что права, но очень надеясь на обратное, Медея шагнула к Давину:
— Пойдём, малыш, я провожу тебя в постель.
Он отстранился:
— Я, конечно, ценю заботу, но не хочу, чтобы ты заразилась этой дрянью. Да и Страйкер меня убьёт, если из-за меня заболеешь ты. И ты тоже не оставишь это без внимания.
Она фыркнула на его нездоровое чувство юмора:
— Только ты умудряешься болеть и шутить одновременно. Уходи, пока я не надрала тебе уши — для профилактики.
Слабо улыбнувшись, он исчез.
Медея, улучив минутку, вернулась, чтобы ещё раз проверить родителей.
Её огромный, мускулистый отец держал жену на коленях, словно маленькую девочку. Зефира казалась такой крошечной и хрупкой — два качества, которые Медея обычно никогда не приписывала женщине, столь невероятно свирепой и сильной.
Он обхватил лицо её матери своей массивной рукой, нежно покачивая её и прижимая голову к своему подбородку. От этой очевидной, глубокой любви у Медеи перехватило дыхание, и на глаза навернулись слёзы. Несмотря на все недостатки, её отец беззаветно обожал мать.
И её саму.
Ощутив присутствие дочери, Страйкер поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза:
— Кто это был?
— Давин, — ответила Медея. — Я сейчас кое-что проверю и потом расскажу вам новости.
— Я доверяю тебе, дочка.
Когда она уже собиралась уходить, он неожиданно остановил её:
— Медея?
— Да, отец?
— Я люблю тебя.
Целую минуту она не могла пошевелиться. Она знала, что он её любит, но обычно он этого не говорил. Как и её мать, Страйкер был свирепым, беспощадным даймоном — существом действий, а не слов. Именно поэтому тот факт, что он решился произнести это вслух, встревожил её ещё больше.
— Я тоже тебя люблю, — тихо ответила она.
Когда Медея уходила, она услышала то, чего меньше всего ожидала. Отец прошептал молитву Аполлими, умоляя богиню помочь вылечить Зефиру.
Это было страшно.
Ирония заключалась в том, что именно к Аполлими Медея сейчас и направлялась. Если кто-то и мог знать, как справиться с этой болезнью, то это древняя богиня разрушения из Атлантиды.
Медея телепортировалась из дома во дворец на холме, где жила Аполлими со своими стражами — шаронте. Было уже поздно, и Медея не знала, где именно находится богиня. Днём — который в этом мрачном мире, известном как Калосис, был таким же тёмным, как и ночь, — Аполлими обычно находилась в своём саду. Но чем она занималась по ночам, Медея никогда не задумывалась.
Теперь, размышляя об этом, она поняла, как одинока должна быть богиня. Аполлими держалась подальше от даймонов, которые поклонялись ей, к ней были приближены только демоны-шаронте, охранявшие её покой. Кабельного телевидения здесь не было, а проклятие, удерживавшее её в Калосисе, не позволяло навещать сына Ашерона или покидать этот мир.
Чем может заниматься древняя богиня?
Определённо не вязанием крючком и не игрой в Парчиси[12].
Медея замерла в огромном зале чёрного мраморного дворца.
— Добрый вечер, — произнесла она, решив, что это самый безопасный способ объявить о своём присутствии, не слишком раздражая опасную богиню.
Рядом возникла высокая самка-шаронте. У неё были длинные зелёные волосы, гармонирующие с глазами, желтовато-оранжевая кожа, а на голове и за спиной — тёмно-оранжевые рога и крылья.
— Да? — спросила она.
— Всё в порядке, Сабина, — раздался мелодичный голос. — Уверена, она пришла спросить, как вылечить свою мать. Ты свободна на ночь. Иди к своим малышам.
Сабина повернулась и изящно поклонилась своей повелительнице:
— Да, акра.
Из тени, словно безмолвный призрак, выскользнула Аполлими. Её длинные белокурые волосы струились по гибкому телу, резко контрастируя с чёрным платьем. Серебристые глаза, сияющие состраданием, внимательно изучали Медею.
— Я услышала мольбу твоего отца, — сказала богиня. — Что происходит?
Медея заколебалась. Перед ней стояла Разрушительница Атлантиды — богиня абсолютной жестокости и ярости, уничтожившая свой собственный пантеон и семью…
А не королева мягких игрушек и тёплых слов.
— Почему вы такая… — она запнулась, боясь оскорбить Аполлими и превратиться в пятно на полу, — добрая?
Аполлими злобно рассмеялась.
— Хотя твои мысли верны, дитя, я напоминаю: я уничтожила их за то, что они причинили вред моему сыну, — её лицо стало серьёзным. — Несмотря на наши вечные распри, Страйкер — тоже мой сын. Пусть я его и не рожала, он мне не менее дорог. И как любая мать, я не позволю одному сыну причинить вред другому. Был единственный раз, когда я остановила руку Страйкера: я не позволю ему напасть на Апостолоса или Стикса. Пока он не трогает своих братьев и их семьи — я не трону его.
Она мягко взяла Медею за подбородок:
— Это правило распространяется и на тебя. Теперь скажи, чего ты хочешь, дитя.
Медея снова замялась. Она не привыкла к чьей-либо привязанности, кроме материнской — и то лишь до того дня, пока её мужа не убили люди. Отношения с отцом были для неё чем-то новым, непривычным. У неё никогда не было ни бабушки, ни дедушки, и такая сторона Аполлими её немного пугала, заставляя чувствовать себя неуютно.
Но выбора не было.
— Кажется, у Спати распространяется чума, — наконец произнесла она. — Давин болен, как и моя мать.
Серебристые глаза Аполлими вспыхнули красным. Невидимый порыв ветра пронёсся по комнате, развевая её волосы.
Прошипев проклятие, богиня развернулась и зашагала прочь.
— Акра? — позвала Медея.
— Следуй за мной!
Медея знала, что сейчас лучше не задавать вопросов. Она поспешила за богиней по коридорам, ведущим на нижний уровень дворца — туда, где когда-то обитал Мизо, бог смерти и насилия Атлантиды. Судя по виду этого места, именно здесь древний бог держал своих «особых» пленников, ожидавших наказания в загробной жизни.
По словам её брата Уриана, души этих несчастных стали первыми, кого поглотили древнейшие даймоны, которых Аполлими принесла сюда, спасая от проклятия Аполлона. Долгое время эти души питали их, даруя силу. Но всему хорошему приходит конец — и вскоре даймоны были вынуждены покинуть этот мир и охотиться на людей, чтобы прокормиться и продлить себе жизнь.
Всё это — благодаря Аполлону и его ужасному проклятию.
Наконец они достигли конца коридора. Аполлими взмахнула рукой, и массивная железная дверь распахнулась.
На холодном каменном полу, прикованный цепями, лежал голый Аполлон — греческий бог, который проклял их всех и когда-то жестоко убил сына Аполлими, Ашерона, пока тот был человеком. Именно за это предательство богиня ненавидела его больше всего. Но даже эта ненависть меркла по сравнению с тысячелетиями мучений, которые он обрушил на брата-близнеца Ашерона, Стикса.
Как внучка Аполлона, Медея, возможно, должна была испытывать к нему жалость. Но его проклятие лишило её жизни, а он даже пальцем не пошевелил, когда люди убили её мужа и маленького сына только из-за того, что Аполлон обрёк их на клыки и жизнь во тьме. Жалости она не чувствовала. Лишь ненависть — даже более сильную, чем к отцу.
Разъярённая, Медея бросилась на него.
Аполлон отпрянул, смеясь:
— На твоём месте я бы этого не делал.
Она резко остановилась.
— Что?
— Я знаю, зачем вы пришли, — ухмыльнулся он. — И да, это всё моя работа.
Аполлими взмахнула рукой, прижимая его к стене.
— Что ты натворил, ничтожество?!
Аполлон расхохотался ещё громче:
— Вы забыли, что я — бог эпидемий. Я копил силы, чтобы оставить вам напоследок маленький сюрприз.
Медея похолодела.
— Что нам делать, акра?
Выражение лица Аполлими подтвердило её худшие опасения. Один бог не мог снять заклинание или проклятие другого.
В её глазах сверкнула холодная ярость.
— Один подонок заслуживает другого.
Аполлон побледнел. За время, проведённое здесь, он научился бояться этого взгляда.
— О чём ты?
Аполлими повернулась к Медее с коварной улыбкой:
— Мы не можем убить Аполлона. Не можем отменить его последний трюк. Но никто не говорил, что мы не можем скормить его галлу и позволить им превратить его в одну из своих донорских сучек, как они сделали с Закаром. Как тебе идея?
Медея злобно рассмеялась:
— О, моя леди Аполлими, я восхищаюсь вашим умом. Должна ли я вызвать Кессара для переговоров?
— Да, малышка, — кивнула богиня. — Думаю, это разумно.
Аполлон взревел:
— Вы не можете этого сделать! Вы хоть представляете, что они сделают с миром?!
Аполлими окинула его холодным, безразличным взглядом:
— Ты забыл, милый Аполлон, что я — Аполлими, Великая Разрушительница. Думаешь, мне есть дело до этих смертных глупцов? — она повернулась к Медее и улыбнулась. — Позови галлу.
Обнажённый, лишь прикрытый грудой мехов, Макс лежал на полу своего чердака, держа Серу на руках. Он отправил Иллариона к Блейзу, чтобы тот присмотрел за детьми и потом вернул их — чтобы они успели побыть с матерью, прежде чем она окончательно превратится в камень.
Но Максу хотелось провести с ней последние минуты наедине.
С каждым ударом сердца её тело становилось всё холоднее и жёстче. Она медленно умирала у него на руках. Он делал всё возможное, чтобы согреть её и удержать бодрствующей. Но как могли его силы оказаться настолько бесполезными?
Сера подарила ему добрую, но печальную улыбку и провела пальцем по его губам.
— Не волнуйся так, мой Лорд Дракон. Всё не так уж плохо. Правда. Это не смерть… просто долгий сон. Я даже не почувствую его.
Как будто это могло утешить! Наоборот — осознавать, что она будет существовать в тёмном, пустом небытии, было ещё больнее.
Её глаза заблестели. Она протянула руку и провела пальцами по его чёлке.
— Я просто хотела бы увидеть твои волосы такими, какими запомнила их. Ты выглядишь таким ручным… таким человечным, — она игриво сморщила носик.
Он тихо рассмеялся, нежно лаская её грудь.
— Я думал, ты предпочитаешь, чтобы мои волосы были короткими и аккуратными, как у мужчин твоей деревни.
— Нет. Больше всего меня всегда привлекали твои дикие, драконьи повадки. Именно это и пленило меня больше всего на свете.
— Тогда, закрой глаза.
Когда она послушно закрыла их, Макс с помощью своих сил вернул волосам первобытный, варварский вид — такими они были в тот день, когда они впервые встретились.
Он взял Серу за руку, поцеловал ладонь и поднёс её к длинным тонким косичкам, в которые были вплетены перья.
Сера ахнула, открыв глаза.
— Как ты это сделал?
— Я дракомас, у меня много способностей.
Смеясь, она намотала тонкую косичку на палец и стала играть с его длинными волосами с таким наслаждением, что у него снова встал член.
Как он мог ощутить новый прилив желания после их последней бурной ночи — это выходило за пределы его понимания. Хорошо ещё, что у них не было кровати: иначе он был уверен, что они бы её сломали.
Сера провела косичкой по своим пухлым губам.
— Вот и ты… мой дикий, необузданный дракон.
Макс наклонился и поцеловал её. Его сердце разрывалось от мысли, что он снова может её потерять. У него было так много сил. Так много реликвий и сокровищ богов — вечные зачарованные предметы, за которые люди убивали друг друга на протяжении веков, чтобы заполучить их.
Но ничто не могло остановить это превращение.
Ничто.
Он прижал её к себе так крепко, что она, наконец, тихо запротестовала:
— Ты меня раздавишь.
— Прости, — хрипло выдохнул он. — Я просто хочу, чтобы ты была в тепле и безопасности, — и провёл языком по её мочке уха.
Она вздохнула от удовольствия.
— Как бы я хотела, чтобы ты смог… Больше всего на свете я хочу остаться с тобой.
В этот момент в дверь постучали. Макс, используя свои силы, мгновенно одел их обоих, прежде чем разрешить гостю войти.
На пороге стоял Илларион, держа в руках одну из магических сфер Мерлина.
Макс нахмурился:
— Где дети?
Сера радостно вскрикнула, приподнимаясь:
— Они не превращаются в камень?
Илларион поднял хрустальный шар, позволяя ей заглянуть внутрь.
Внутри были оба ребёнка — в замке Мерлина. Они выглядели счастливыми и, что важнее всего, здоровыми и невредимыми, хоть и немного обеспокоенными.
Эдена закусила губу и завертела головой, словно птичка, пытаясь сосредоточиться на лице матери.
— Мама?
Сера улыбнулась, взяв шар в руки.
— Эдена? Хадин? С вами всё в порядке?
Хадин кивнул:
— У нас всё хорошо. А у тебя?
— Замечательно… теперь, когда я знаю, что с вами обоими всё в порядке.
Губы Эдены задрожали.
— Это правда? Ты снова превращаешься в камень?
Серафина кивнула.
— Я хочу, чтобы вы слушались отца и позволили ему заботиться о вас вместо меня. Вы сможете это сделать?
Они оба кивнули.
— Я люблю тебя, мама, — сказал Хадин, прижав ладонь к шару. — Хотел бы я быть рядом и сказать тебе это лично.
— И я люблю вас, — прошептала Сера. — Просто помните: несмотря ни на что, я всегда буду рядом. Эдена, мне нужно, чтобы ты была добрее к брату в моё отсутствие. Перестань всё время пытаться подрезать ему крылья. Позволь ему учиться летать самому, иначе он разобьётся.
— Я постараюсь. Ради тебя.
— Люблю вас обоих. Пожалуйста, заботьтесь друг о друге, о вашем отце и дядях ради меня.
Эдена расплакалась, а Хадин обнял её, утешая.
Макс сглотнул, и в его голове зародилась идея.
— Мерлин? Ты там, с детьми?
Прекрасная светловолосая волшебница подошла ближе, чтобы её было видно в сфере.
— Я здесь. Что ты хочешь?
— Если я приведу Серу к тебе в Авалон, сможешь ли ты остановить процесс окаменения? То, что защищает детей, сможет защитить и её?
Мерлин задумалась.
— Возможно… но это может и убить её, ведь она уже начала превращаться. Я не знаю, какое заклинание наложил на неё Зевс. Ты не хуже меня знаешь, как непредсказуема магия, и какими могут быть последствия. — Она бросила взгляд на детей. — И ещё… вы с ней не одной крови. Хотя она вынашивала твоих детей и смешала свою кровь с твоей, это не то же самое, что родиться от дракомая. Я не могу предугадать, что произойдёт. Прости, Макс, но я не хочу рисковать и потерять её окончательно.
Слёзы душили его. Мерлин была права. Если Сера окончательно обратится в камень, у него всегда останется шанс найти способ вернуть её — например, отобрав у Кессара Скрижаль и освободив любимую с её помощью.
Но если она умрёт… пути назад уже не будет. Особенно, если Зевс первым разобьёт её статую.
— Спасибо, Мерлин, — выдавил он.
Она уважительно склонила голову, и туман в сфере поглотил их образы.
Сера подняла голову и пристально посмотрела на него.
— Что у тебя за выражение лица? Что ты задумал?
Макс встал.
— Я иду за Кессаром и Скрижалью.
— Ты сдурел?! — Сера вскрикнула.
— Нет. Это единственный способ. Кессар может использовать Скрижаль, чтобы освободить тебя. Тогда я тоже смогу удержать тебя здесь с её помощью. — Он перевёл взгляд на Иллариона. — Верно?
Брат покачал головой.
— Нет. Я в отчаянии.
Макс криво ухмыльнулся. С истиной не поспоришь.
Сера решительно встала рядом с ним:
— Я согласна с Илларионом. Даже не думай об этом! Ты собираешься идти в колонию демонов и амазонок, которые мечтают тебя убить, и забирать Скрижаль, которую жаждет главный демон? Они не любят, когда у них что-то забирают. Поверь мне, я видела это. Уверена, Нала носит коготь последнего дракона, у которого хватило наглости попытаться.
Илларион кивнул.
Внезапно чердак озарился ярким светом. Макс рванулся к источнику, но его удержала невидимая, мощная сила, которую он не смог преодолеть.
В ярости он создал огненный шар, готовый атаковать… пока не узнал источник энергии.
Фалсин.
На этот раз — не в облике дракона. Он был одет в древнюю чёрную боевую форму, украшенную шкурами и мехами убитых врагов — трофеями, доказывающими его непревзойдённое мастерство.
Коротко остриженные чёрные волосы, за исключением одной длинной косы, обёрнутой вокруг шеи и украшенной серебряным кулоном в форме дракона, гармонировали с его светлыми глазами. В тусклом свете они сверкали, как ртуть. И всё подмечали.
Глаза Иллариона расширились. Он склонил голову в знак уважения к старшему.
Фалсин ответил лёгким кивком и приблизился той хищной, грациозной походкой, которая всегда отличала его от других.
Не говоря ни слова, он остановился перед Серафиной и встретился взглядом с Максом.
— Можно? — спросил Фалсин.
Дракомасу запрещалось прикасаться к чужой паре без разрешения — в их культуре это считалось тяжким преступлением, каравшимся смертью.
Макс молча кивнул.
Сера нахмурилась, переводя взгляд с одного брата на другого.
— Макс?
— Всё в порядке, Сера, — мягко сказал он. — Это мой брат — Фалсин. Я доверяю ему… почти всегда.
Не обратив внимания на его колкость, Фалсин осторожно коснулся её ледяного лба, затем — руки.
— Кто её проклинает?
— Зевс, — коротко ответил Макс.
Фалсин презрительно усмехнулся:
— Отлично. Надеюсь, это серьёзно разозлит этого ублюдка. Тебе следовало сказать мне сразу. Мне не пришлось бы так долго копаться в себе, прежде чем решиться помочь тебе.
Он одним острым когтем сделал маленький надрез на запястье, выдавив три капли крови. Из сумки достал небольшой продолговатый камень, похожий на яйцо, и обмазал его своей кровью. Затем вложил его в руки Серы, накрыл их своими ладонями и начал вращать камень, произнося древнее заклинание на языке их матери.
Через несколько секунд Сера резко втянула воздух, но Фалсин крепко удержал её руки.
— Жжёт! — зашипела она, пытаясь вырваться.
Макс крепче прижал её к себе.
— Всё хорошо. Он вытягивает из тебя яд. Потерпи немного.
Лишь тогда она чуть расслабилась.
К тому времени, как Фалсин закончил ритуал, Сера выглядела ещё бледнее, но дышала уже ровнее и глубже.
Фалсин вытер камень о рукав и убрал его в сумку. Его пронизывающий взгляд обвёл чердак.
— Ты говорил, у тебя есть драконята?
— Сын и дочь. Сейчас они с Блейзом, в Авалоне, — ответил Макс.
Суровые черты Фалсина впервые чуть смягчились. Блейз всегда занимал особое место в его сердце.
— Я позабочусь о том, чтобы они тоже были в безопасности.
Когда он уже собирался уходить, Макс окликнул его:
— Спасибо, брат. Но могу я узнать, почему ты передумал?
Фалсин остановился, повернувшись к занавескам. Его взгляд скользнул сначала на Макса, потом на Серу.
— Я всё ещё считаю тебя идиотом, — холодно сказал он. — Ненавижу тебя и завидую каждому твоему вздоху. Но ты — мой брат, а мы — дракомаи. Я не имею права отнимать у тебя твоё сердце.
Если есть хоть малейший способ помочь ей, я обязан попытаться. Ты знаешь кодекс, по которому мы живём и умираем. Независимо от того, что я к тебе чувствую, я должен защищать то, что тебе дорого, и хранить нашу родословную.
— Ещё раз, спасибо, — тихо произнёс Макс.
Фалсин не ответил. Казалось, его что-то смутило в этих словах благодарности. Вместо ответа он повернулся к Иллариону:
— Драконий коготь, который я тебе дал, всё ещё при тебе?
— Вот только я слышал иное, — хмуро сказал Фалсин, хлопнув его по руке. — До меня дошли слухи, что ты одалживал его адданку. Проклятье, Илларион! Ты ополоумел? Я что, ничему тебя не научил? — Он покачал головой с нескрываемым презрением. — Адданк? Серьёзно?
Фалсин зарычал, в его голосе звучало отвращение:
— Все мои братья — идиоты. Клянусь. Ладно, отведи меня к драконятам, пока Блейз не высосал из них последнюю каплю здравого смысла и не оставил их пустыми оболочками.
Илларион закатил глаза.
Когда они ушли, Макс тихо рассмеялся.
Сера нахмурилась:
— Что?
— Только что понял, почему мне так нравится Реми, — сказал он, едва сдерживая улыбку. — Он напоминает мне моего собственного брата-придурка.
— И ты находишь это забавным?
— Очень.
Сера вытянула руки перед собой, будто проверяя, не станут ли они снова холодными и вялыми.
— Это надолго?
— Навсегда, — ответил Макс. — Насколько мне известно, Фалсин — старейший из нашего рода. — Он скривил нос, посмотрев на неё. — Даже старше меня.
— Ого! — удивилась она. — И почему он тебя ненавидит?
— Потому что я подвёл его… и Хадина. Вот почему я никогда больше не подведу никого из тех, кого люблю.
Он провёл рукой по её волосам, затем поднял прядь и провёл ею по своей нижней губе.
От одного этого жеста её бросило в дрожь. Но хуже всего было то, что это пробудило в ней неистовую жажду. Прежде чем она успела остановиться, Сера обхватила его лицо ладонями и прижала свои губы к его, жадно впиваясь в них, желая насытиться им.
Макс рассмеялся, подхватил её на руки и прижал к стене.
— Как может моя драконица так быстро проголодаться?
Она игриво укусила его за колючий подбородок, желая забыть обо всём остальном.
Если бы только они могли…
— Нам нужно разобраться с Налой, — напомнила она.
Он кивнул:
— И вернуть Скрижаль, чтобы убедиться, что Кессар не использует её.
С этими словами он поднял её и закинул через плечо.
Сера ахнула от неожиданности, особенно когда он уверенно направился к двери.
— Что ты делаешь?!
Он, не останавливаясь, игриво прижал её ноги к своей груди.
— Ты постоянно влипаешь в неприятности. Не могу позволить себе спускать с тебя глаз.
— Знаешь, я могу ходить сама!
— Возможно, — ухмыльнулся он. — Но я — дракон. А драконы известны тем, что похищают прекрасных девушек и уносят их в свои логова.
Хихикая, она расслабилась в его руках.
— Всегда хотела спросить… зачем драконы похищают женщин?
Он игриво цокнул языком:
— Я оскорблён тем, что ты спрашиваешь об этом после того, как мы только что… кувыркались на моей постели.
— Это не постель, — фыркнула она, — а солома.
Но как только они спустились по лестнице, игривость исчезла с его лица. Челюсть Макса отвисла. Он аккуратно снял её с плеча и поставил рядом с собой.
Сера обернулась и увидела на первом этаже Дома Пельтье вновьприбывших.
Сила, исходившая от них, была пугающей, но сильнее всего её нервировали две пары идентичных богов-близнецов.
Их было легко спутать: все мужчины высокие, темноволосые и невероятно привлекательные. Отличить можно было лишь по тому, что у тех, что стояли слева, волосы были чуть короче.
— Син, — поприветствовал Макс одного и протянул руку. — Закар.
Они поочерёдно пожали её.
Вторую пару спутать было невозможно. У обоих волосы были до плеч, уложенные одинаково, но у одного они были чёрными, а глаза — серебристыми. Другой был блондином с ярко-голубыми глазами.
— Стикс, — приветствовал Макс блондина. — Ашерон. — Он отступил в сторону, чтобы представить Серу. — Моя пара, Серафина.
Ашерон уважительно кивнул ей:
— Жаль, что мы встречаемся при не самых лучших обстоятельствах. Тем более, я здесь, чтобы спросить твоего суженого, не против ли он, если мы скормим его галлу.
Син хлопнул Макса по спине и положил тяжёлую руку ему на плечо.
— Вообще-то, это не просьба, — ухмыльнулся он. — Пристегнись, Лютик. Мы собираемся кинуть тебя под колёса автобуса.
Макс остолбенел.
— Чего?!
— Да, — подтвердил Стикс, пока они медленно окружали Макса. — И, зная их, они планируют ещё и отыграться на тебе. — Он ухмыльнулся шире. — Кстати, тебе идёт новая причёска. Отлично гармонирует с тем драконьим жертвоприношением, которое мы собираемся устроить богам. Вовремя ты сменил имидж.
— Драконье жертвоприношение? — переспросила Сера, задыхаясь. — Это шутка. Да?
— Конечно. Так и назовём.
Она с открытым ртом перевела взгляд со Стикса на Макса.
— Кажется, он мне не очень нравится.
Макс прочистил горло.
— Ничего страшного. Бывают дни, когда он мне тоже не нравится. И, думаю, сегодняшний день точно будет одним из таких. Вы же знаете, что я уже часов тридцать не сплю, верно?
Ашерон рассмеялся.
— Добро пожаловать в мой мир, адельфос. Кажется, я помню, что такое сон… когда-то, давным-давно. Или, может быть, это была галлюцинация, вызванная экстремальным недосыпанием. Пока сложно сказать.
Макс потёр бровь средним пальцем.
— Значит, ты планируешь скормить меня галлу. Были ли ещё какие-нибудь голосования, проведённые в моё отсутствие, о которых мне нужно знать?
Закар злобно рассмеялся.
— Ты удивительно спокоен для дракона, которого собираются принести в жертву.
— Да, но мы не так-то просто сдаёмся. Ты не узнаешь, что такое несварение желудка, пока не попробуешь съесть дракона. Мы, как правило, кусаем в ответ. И сильно.
Дев вскрикнул от боли.
— И это больше, чем нам нужно знать о твоей сексуальной жизни.
Макс шутливо выстрелил в него огненной струёй.
— Эй! Ты не охренел? — Фанг встал между ними и потушил пламя. — Не поджигайте бар! Чёрт возьми, дети, есть вещи, о которых мне не следовало бы говорить, и это в самом верху списка. Прекратите играть с огнём в помещении… рядом с деревянной стойкой и легковоспламеняющимся алкоголем!
— В любом случае… — Син проигнорировал вспышку гнева Фанга. — Ты знаешь, где они прячутся?
— Иркалла.
— О, — протянул Син таким сухим тоном, что им можно было бы осушать океаны. — Это потрясающе. Иркалла… Почему?
Макс наклонил голову, словно делясь огромным секретом.
— Ну, я не… о, погодите. Да, всё верно, я эксперт. Поэтому я предположу, что он там, потому что ты не сможешь пойти за ним и вытащить его оттуда орущего за уши. Или убить.
— Он прав, — Закар раздражённо вздохнул. — Хотел бы я вернуться в прошлое и надрать задницы всем членам нашей семьи, которые приложили руку к тому, чтобы натравить на нас этих ублюдков.
Сера нахмурилась.
— Подожди… Разве Иштар не спустилась в Иркаллу и не вернулась обратно? Разве это не значит, что и вы тоже сможете?
Глаза Сина потемнели от горя.
— В другое время и в другом месте. И, к сожалению, я не такой бог, каким была моя дочь. — Он отступил назад, обдумывая их дальнейшие действия.
— Возможно, вам не придётся…
Они вопросительно посмотрели на Макса.
Макс потёр нижнюю губу большим пальцем, размышляя о доступных ресурсах.
— Сера подсказала мне идею. У меня есть то, чем Асушунамир вернул Иштар к жизни.
Закар уставился на него с полным недоверием.
— Ты — «Последний посланник»?
— Да. — Макс встретил такой же изумлённый взгляд Фанга. — Вот настоящая причина, по которой я никогда раньше не покидал «Санктуарий». Меня совершенно не волнует клеймо «Окаянного дракона». Если кто-то хочет попытаться убить меня — пожалуйста, пусть придёт с друзьями и лопатами, чтобы отметить свои могилы. Скорее, именно то, что я защищаю, заставляет меня скрываться. Я не могу допустить, чтобы это попало не в те руки. И если я когда-нибудь погибну… только мои братья, Фалсин или Блейз, смогут взять на себя защиту. Даже Илларион не справится с её силой.
Серафина знала, что Сел Сангуэ Реале важна, но только сейчас, увидев их лица, она полностью осознала, насколько огромна ответственность её суженого. Насколько важен был Макс для вселенной в целом.
И насколько невероятно мощным и смертоносным был этот предмет. Неудивительно, что демоны охотились за ним.
Закар прищурился, глядя на Макса, словно пытаясь понять его.
— Ты когда-нибудь пользовался этим?
— Это не моё право. И меня оно не искушает.
— Вот почему он его хранитель. Любому другому мы бы воздали должное как нашему великому и злому повелителю.
Макс фыркнул, услышав сухой тон Ашерона.
— Склонись передо мной, атлантийское отродье.
— Именно так.
Макс с затравленным видом запустил пальцы в волосы Серы, разговаривая с остальными. Это было самое нежное проявление заботы, которое кто-либо когда-либо проявлял к ней, и оно тронуло её гораздо сильнее, чем она готова была признать.
— Учитывая всё это, нет причин, по которым мы не сможем вернуть Скрижаль у Кессара и остальных. Даже в Иркалле.
Син ударил кулаком по ладони.
— Давайте окропим пески Иркаллы их кровью.
— Нет, — Ашерон покачал головой в ответ на предложение Сина. — Думаю, это крайне плохая идея. Катра прикончит нас обоих, если ты туда пойдёшь, а мы не сможем вернуть тебя по какой-то причине. Она не отпустит тебя туда без себя. Ты готов рискнуть её жизнью?
— Нет, чёрт возьми!
Ашерон довольно улыбнулся и подмигнул ему.
— Хороший ответ.
— Кто такая Катра? — спросила Сера, повернувшись к Максу.
— Жена Сина и дочь Ашерона, — пояснил он. — Как супруга Сина, она формально относится к шумерскому пантеону и может спуститься в Иркаллу вместе с нами, если захочет. И, как сказал Эш, она наверняка это сделает, чтобы защитить Сина. Но Катра также — дочь Артемиды. И с таким происхождением, с её связями сразу с несколькими конкурирующими пантеонами, никто не знает, что может произойти, если она отправится туда.
Возможно, большинство богов сейчас спят, но мы не можем знать наверняка, так ли это на самом деле. Мой опыт и наша удача подсказывают, что нужно готовиться к неприятным сюрпризам.
Макс тяжело вздохнул.
— Чтобы обезопасить себя, нам придётся действовать независимо от внешних пантеонов. За исключением Иллариона, чьим отцом является Арес, дракомаи смогут пройти без проблем.
— А как насчёт волка, Адского Ищейки? — спросил Фанг.
Макс кивнул ему:
— Вперёд, брат.
— Амазонки? — уточнила Самия.
— Ты полубогиня?
Она немного замялась.
— Внучка Ареса. Это считается?
— Даже больше, чем ты думаешь, учитывая недовольство твоей пары— ответил Макс, бросив взгляд на Дева, у которого тут же появилось недовольное выражение лица.
— Ага, — раздражённо сказал Дев. — Вернёмся к истории с Катрой. Ты пойдёшь. Я пойду. Только не превращай меня в демона, Сэм. Я бы плохо смотрелся с зазубренными зубами.
Она застонала, глядя на своего суженого.
— Это также исключает Чи и меня, — сказал Ашерон. — Нам тоже лучше не рисковать.
— Зато я пока в деле, — заявил Стикс.
Сера буравила его хмурым взглядом.
— Как это возможно, учитывая, что твой близнец не может идти с нами?
Стикс злобно рассмеялся.
— Это долгая история. Если коротко: его спрятали в утробе моей матери ещё на стадии зародыша, чтобы его пантеон не убил его. В то время, как его мать — богиня, моя мать — человеческая королева. Так что, несмотря на то, что мы похожи — ещё одна хитрость его матери, чтобы скрыть и замаскировать его, — я хтонический, а он — бог. Это даёт мне право находиться в подземных мирах, где правят древние пантеоны, которые запрещают ему вход.
Фанг проверил телефон, прежде чем снова заговорить:
— А это мой босс. У Торна возникла серьёзная проблема, требующая его полного внимания. Он сначала хотел, чтобы я помог ему, но потом решил позвать Кэдигана и Варика, а меня оставил разбираться с нашей проблемой.
Сера скрестила руки на груди.
— Значит, нас горстка против орды?
В глазах Стикса вспыхнул игривый огонёк.
— Для меня это обычное дело.
Макс кивнул на Стикса и объяснил Сере:
— Стикс был командиром Стигийской Омады.
Теперь уже Сера ахнула, услышав название одной из самых известных и легендарных армий в истории. Эта армия стояла в одном ряду с Ахиллом и его мирмидонянами. Во время греко-аполлоновых войн Стигийская Омада была непобедима.
— Это ты? — Сера не могла поверить. — Но ты же всего лишь ребёнок!
Стикс рассмеялся над её невольным оскорблением.
— Так же, как и Александр Македонский. Удивительно, на что способны люди, когда они полны энтузиазма, а вражеская армия вот-вот набросится на твою тушку, если ты упадёшь.
— Совершенно верно, — одобрил его Макс.
В этот момент зазвонил телефон Ашерона. Он отошёл в сторону, чтобы ответить.
— «Кровавая луна[13]», — сказал Дев, изображая зловещий акцент. — То, ради чего мы живём.
Шефер усмехнулся.
— Я могу с этим справиться. Но меня пугает то, что мы умираем в процессе.
Фанг кивнул, принимая его слова, и подробно изложил свой последний план. Хотя, честно говоря, Серафина всё ещё была им недовольна — что-то не давало ей покоя.
Через несколько секунд Ашерон вернулся. Его лицо было бледным и осунувшимся.
— Это была Артемида. Галлу напали на Олимп.
— Миа! — Син тут же исчез.
Сера нахмурилась, увидев такую бурную реакцию.
— Миа — его дочь, — объяснил Макс. — Она, наверное, у своей бабушки.
— Вот дерьмо.
Макс встретился взглядом с Ашероном.
— Сопроводи нас.
— Спасибо.
Они отошли в сторону, когда Ашерон телепортировал их на Олимп. Поскольку он принадлежал к греческому пантеону, только боги или те, кому они позволили, могли получить к нему доступ. Очевидно, и у Ашерона, и у Сина было разрешение на вход.
По крайней мере, в храм Артемиды, если не в остальные здания на горе, потому что именно там они появились спустя несколько секунд.
Макс никогда не любил вступать в ссоры с семьёй. Ещё меньше ему нравилось это делать, когда рядом была Сера. Но он знал, что она такая, какая есть.
Свирепая воительница амазонок.
Было бы худшим оскорблением просить её остаться дома и переждать. Поэтому он сделал единственное, что мог: материализовал и передал ей шлем и меч.
Она нахмурилась, когда взяла их, и надела шлем на голову. С очаровательной улыбкой, от которой у него пошли мурашки, она обнажила меч.
— Как ты это сделал?
— Это я подарил тебе меч, помнишь?
Серафина подозрительно прищурилась, глядя на него, а потом, словно впервые, осмотрела рукоять своего меча.
— Он ведь зачарованный, да?
Румянец на его лице и застенчивый наклон головы стали ответом на её вопрос.
— Это был не свадебный подарок. Это был твой способ защитить меня в бою.
— Я не хотел, чтобы ты пострадала. — Он прикусил губу самым очаровательным образом. — Это меч Пелея. Ахиллес прислал его мне, чтобы я присматривал за ним и защищал.
Слёзы душили её. Она заметила, что её боевые навыки улучшились после того, как она обрела Максиса. И ей показалось странным, что её перестали ранить в бою. Ни единой царапины. Она списала это на собственное стремление оставаться целой и улучшение своих навыков.
Сейчас…
Она поцеловала его, и чувство глубокой признательности к своей второй половинке переполняло её, наполняя сердце теплом. Её драгоценный возлюбленный.
— Я люблю тебя.
Макс не мог дышать — эти слова обрушились на него, словно удар. Она никогда раньше ему этого не говорила.
Ни разу.
Честно говоря, бывали времена, когда он был почти уверен, что она его до смерти ненавидит. Иногда ему казалось, что она мечтает взять этот меч и пронзить его насквозь. Или отрезать очень дорогую для него часть тела.
Поддразнивая его, она положила руку ему на подбородок, чтобы приоткрыть рот.
— «Я тоже люблю тебя, Серафина», — сказала она притворно мужественным голосом.
Он рассмеялся и поцеловал её ладонь с меткой.
— Я определённо люблю тебя. Ты просто застала меня врасплох своим признанием.
Подхватив её на руки, он держал её, пока служанки Артемиды распахнули дверь и с криками вбежали в комнату, а демоны гнались за ними.
Да, всё оказалось даже хуже, чем они ожидали. Как галлу сюда попали, он не мог себе представить. У них не должно было быть доступа на Олимп.
И всё же, они здесь.
Ашерон, не обращая внимания на дев, бросился в комнату слева. Макс повёл Серу за собой, а остальные отправились на помощь слугам Артемиды и другим богам.
Серафина никогда не видела ничего подобного. Это было хуже любого нападения драконов, в котором она когда-либо участвовала. Боги сражались, но галлу были свирепы.
Как только Ашерон открыл дверь справа от них, они увидели, что Артемида заперлась в своей спальне со своей внучкой — с кожей как у Сина, но при этом вылитой миниатюрной Артемидой. Примечательно, что девочка была совершенно спокойна, прижимаясь к бабушке, словно знала, что Артемида никогда не допустит, чтобы с ней что-то случилось.
Но самым шокирующим зрелищем был демон малахай, защищающий их обеих. В полном демоническом великолепии он был облачён в свои чёрные боевые доспехи и широко расправил крылья, создавая барьер между ними и любым, кто пришёл сюда за Артемидой или Мией. Его красно-чёрная кожа подчёркивала красивое лицо и совершенное тело. Если бы не его демоническая внешность и ярко-красные глаза, он был бы великолепен.
Когда появился Син, малахай позволил шумерскому богу пробежать мимо него к дочери. Девочка отпустила Артемиду и прыгнула в объятия отца. Когда они последовали за Сином, демон встал перед ними с мечом в руках, готовый к бою, пока не увидел Ашерона.
Ашерон остановился, словно ожидая нападения. Но вместо этого малахай слегка кивнул.
— Мы пытались телепортировать Мию, когда всё это началось, но они заблокировали всё пространство. Я удивлён, что хоть кто-то из вас смог сюда попасть.
Ашерон проявил свой посох.
— Я не пользуюсь стандартными каналами. У меня своя точка доступа.
— Рад это слышать. Сможешь вытащить отсюда Артемиду и ребёнка?
Син крепко обхватил голову Мии рукой.
— Ник прав. Я не могу переместиться вместе с ней. Мы заперты.
— Отлично, — пробормотал малахай и прищурился, глядя на Макса. — Привет, дракон. Поможешь, брат? Думаю, вместе мы сможем выманить их отсюда.
— Я последую за тобой, малыш. — Макс обернулся в дракона. — Хочешь присоединиться к нам или останешься?
Серафина нахмурилась, пока не поняла, что у Макса на спине есть седло. Она слышала о боевых драконах и их всадниках, но никогда их не видела.
— Уверен?
— Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была там, — ответил он.
Мысль о полёте на спине дракона пугала её. Но она знала: Макс никогда не причинит ей вреда. И в ней проснулось любопытство. Чем это отличается от сражения на коне? Ну… просто «конь» гораздо крупнее.
Ладно, намного крупнее. Но всё же…
Поборов страх, Сера заставила себя взобраться по драконьему крылу и устроиться в седле.
— Готова?
Она пристегнулась и глубоко вдохнула.
— Готова.
От мощного рывка у неё перехватило дыхание. Неудивительно, что у седла была такая высокая спинка. Ветер хлестал её по лицу, когда Макс рванул вперёд вслед за малахаем. Его массивные крылья двигались быстро и точно, позволяя ему маневрировать с невероятной ловкостью, несмотря на его гигантские размеры.
Малахай был столь же стремителен.
Вместе они обрушили на галлу шквал огня.
Битва кипела яростно: боги против демонов. Серафина никак не могла понять, зачем галлу напали на греческий пантеон.
И только сейчас она поняла, почему Макс посадил её к себе на спину.
С такой высоты она не могла дотянуться до врагов, и никто не мог подобраться к ней. Часть её раздражалась, другая — умилялась.
Внезапно, Макс резко накренился влево. Сера вцепилась в седло и обернулась, чтобы понять причину.
Артемида вышла из храма и с яростной скоростью пускала стрелы, сражаясь с демонами.
Малахай громко рассмеялся.
— Кажется, кто-то слегка расстроен тем, что демоны осмелились угрожать её внучке.
Макс кивнул.
— Это наводит меня на одну мысль.
— Какую? — спросила Сера, когда они улетели от малахая в сторону главного храма на холме.
Он обвёл взглядом полчища демонов.
— Посмотри, сколько их здесь.
— Их действительно очень много. Что ты хочешь этим сказать?
Макс завис в воздухе, держась подальше от гущи сражения.
— Хочешь провести небольшую разведку?
— Зависит от обстоятельств. Если нам придётся драться, ты позволишь мне коснуться земли?
Он повернул свою огромную голову, чтобы взглянуть на неё через плечо.
— Ты это заметила, да?
Сера помотала ногами, которые находились примерно в полутора километрах над землёй.
— Трудно не заметить.
Он одарил её невозмутимой улыбкой.
— Ладно. Если начнётся драка, я тебя отпущу.
— Отлично. Веди меня, мой Лорд Дракон. Конечно, я пойду туда, куда ты меня поведёшь.
Максис вырвался из боя и попытался покинуть Олимп. Сначала ему это не удалось — что-то блокировало его выход.
Но наследие его матери позволило ему обойти чары галлу и найти обходной путь, несмотря на все заклинания, что они наложили, чтобы воспрепятствовать входу и выходу.
Решив добраться до Скрижали брата, он устремился в Иркаллу.
Хотя Макс не видел Кессара среди тех, кто нападал на Олимп, он знал: большинство демонов-галлу должно быть именно там — в своём тайном царстве.
Это означало, что у него есть шанс заполучить Скрижаль, пока галлу сражаются против греческих богов и их союзников.
Ему не хотелось покидать битву, но эта задача была куда важнее. Изумрудная Скрижаль представляла для них угрозу не меньшую, а, возможно, и большую, чем демоны. Сейчас у них был идеальный шанс вернуть её.
У входа в древнее подземное царство Макс остановился и позволил Сере спешиться. С помощью магии он облачился в доспехи и вызвал оружие. Серафина с интересом наблюдала за ним, нахмурив брови, — это заставило его на мгновение замереть.
— Трудно пробираться по пещерам в теле дракона, — пояснил он спокойно.
— С этим не поспоришь, — ответила она с лёгкой насмешкой. — Ты занимаешь слишком много места.
В её тёмно-карих глазах вспыхнул озорной огонёк, невероятно притягательный и опасный. Именно тогда Макс вспомнил, почему ему всегда было так тяжело расставаться с ней.
Почему в ту самую ночь, когда они впервые встретились, он не выгнал её прочь, а отнёс в отдельную комнату, понимая, что она — особенная.
Он всегда был чрезвычайно разборчив в выборе дракайн. Никогда не спал с людьми — они не вызывали у него ни малейшего желания. Братья часто подшучивали над его требовательностью, считая его слишком гордым и холодным.
Но в ту ночь, когда Серафина вошла в древнюю питейную со своими сёстрами-амазонками, всё изменилось. Её дерзкие прикосновения пронзили его, словно удар молнии, а мягкие, чувственные губы пробудили в нём ту часть души, о существовании которой он и не подозревал. Одного этого должно было хватить, чтобы понять: они предназначены друг другу.
Что сами Мойры сплели их жизни воедино.
Сейчас…
Он склонился, уткнувшись лицом под гребень её шлема, и пленил её губы своим поцелуем. Упивался ею. Как всегда, она ответила на его страсть с таким жаром, что он едва не проклял эту миссию и обстоятельства, которые не позволяли ему сорвать броню с её великолепного тела и любить её так, как он жаждал.
«Но позже, клянусь богами, она убедится, насколько она желанна».
Углубив поцелуй в последний раз, Макс с раздражённым стоном отстранился, заставляя себя сосредоточиться на главном.
К сожалению, это «главное» не имело ничего общего с удовлетворением страсти, разжигающей кровь.
Серафина почувствовала, как отсутствие тепла его тела ударило её, словно холодный клинок. Её чувства ещё дрожали от их поцелуя, сердце билось слишком быстро.
Пока она наблюдала, как он идёт впереди, ей было почти невозможно думать о чём-то, кроме его невероятной силы и красоты.
Было гораздо проще сражаться рядом с ним, когда он был в облике дракона — тогда не приходилось смотреть на это совершенное мужское тело.
Ни один мужчина не должен выглядеть так безупречно во плоти.
Закусив губу, она воспользовалась болью, чтобы вернуть себе контроль.
Сосредоточилась на чём-то другом, а не на том, как его чёрная броня идеально облегала мускулистое тело, как он двигался — словно сама смерть в бою.
«Прекрати!» — приказала она себе мысленно, встряхнув головой, чтобы развеять туман страсти.
Он молча рассмеялся, и её сердце на миг дрогнуло.
Сера не понимала, как позволила ему так сильно завладеть её мыслями. Он был опасно неотразим.
Молча она следовала за ним, пока они пробирались через Иркаллу, стараясь не отвлекать его.
Здесь царила абсолютная тьма.
Гнетущая, вязкая, как смола.
Тишина была такой, что звенела в ушах.
Неудивительно, что шумеры описывали это царство как унылое, безликое место.
Здесь мёртвые не знали ни наказания, ни награды. Их не мучили, но и не вознаграждали за добрые дела — они просто существовали, пока их сущность не угасала окончательно. Ни надежды. Ни света. Ничего.
Какая трагедия. Какой ужасный удел — обречь душу на вечное забвение.
Внезапно Макс остановился.
Сера попыталась заглянуть ему через плечо, чтобы понять, что он заметил, но он был слишком высок, и ей не удалось ничего рассмотреть.
Она хотела возразить, но понимала, что лучше не спорить. Поэтому лишь кивнула и осталась на месте, решив, что это даже к лучшему. Так она сможет прислушиваться к тьме и следить, не подкрадывается ли кто-то сзади.
Хотя увидеть в этой мгле было невозможно, у неё оставалась надежда услышать чьё-то тяжёлое дыхание… или почувствовать отвратительный запах немытого тела.
Мгновения тянулись мучительно долго, словно целая вечность в аду.
Внезапно Сера ощутила присутствие за своей спиной.
Она резко развернулась, готовая ударить и броситься бежать.
— Это я, — прошептал Макс ей прямо на ухо. — Скрижаль у меня.
— Не делай так больше! — прошипела она, слегка щёлкнув его пальцами по животу.
Этот жест ясно дал понять, что она не оценила то, как он испугал её.
Макс открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер, когда тьму прорезал низкий, глухой голос, полный зловещей силы:
— Ну-ну… Я знал, что если ты решишь, будто нас недостаточно много, ты всё равно придёшь. А Нала называла меня дураком за это предположение.
Серафина ахнула и вздрогнула, когда кто-то зажёг в темноте факел. И тут же пожалела, что захотела увидеть источник голоса.
О, боги…
Они были окружены.
Со всех сторон на них смотрели красные глаза галлу.
Макс тихо выругался, увидев Кессара в слепящем свете факелов. Чёртова ловушка... и он угодил прямо в неё. Он должен был догадаться, что найти и забрать Скрижаль будет не так-то просто.
«Почему я раньше до этого не додумался?» — раздражённо подумал он.
Что ж, об этом не хотелось думать прямо сейчас. Хуже того, он знал, что демон не идиот. У него будет только одна попытка — и всё.
«И я всё испортил. Молодец, придурок».
Он не только погубил себя, но и обрёк Серу. Но Макс отказался быть частью её смерти. Так или иначе, он, по крайней мере, вытащит её отсюда.
Молясь о чуде, он развернулся к Сере и мягко оттолкнул её в тень, надеясь, что это сработает: ведь он был более крупной дичью, за которой охотились демоны. Затем он побежал, увлекая остальных прочь от неё. Ладно, не самый умный план, но, к счастью, они оказались достаточно глупыми и бросились все за ним.
Чего он точно не ожидал, так это того, что Сера тоже побежит за ним. И когда она внезапно превратилась в дракона и подняла его в воздух, чтобы перелететь над гнавшимися за ними демонами, Макс был ошеломлён до глубины души.
Сначала он даже не поверил, что это действительно она. Но, увидев яркую красную чешую и когти, крепко державшие его, сомнений не осталось.
Его драконица спасла его... обернувшись тем, кем она всегда презирала быть, — дракайной.
К сожалению, она не могла далеко уйти в таком обличье. Стены пещеры сузились настолько, что ей пришлось опустить его на землю и вновь принять человеческий облик, иначе она рисковала потерять или сломать крылья.
— Я поражён, — произнёс он с благоговением.
Серафина согнула руку, словно убеждая себя, что снова стала «нормальной».
— А ты поступил невероятно глупо. Как ты вообще дожил до такого почтенного возраста?
— Сам не знаю, как, — буркнул он.
Макс проверил, при нём ли Скрижаль, затем начал ощупывать холодные, гладкие стены, надеясь найти путь через владения демонов — к выходу или хотя бы к свету. Даже его силы не помогли ему обнаружить что-то полезное. Бродить же вслепую, как котёнку, было досадно.
— Скрижаль при тебе? — спросила Сера.
— Да. Не то чтобы это принесло нам хоть какую-то пользу, — мрачно ответил он. — А если Кессар схватит меня и пустит мою кровь на ритуал, всё станет гораздо хуже. Для всех... особенно для меня.
Сера задумалась.
— Он использовал Скрижаль, чтобы пробудить моё племя. Сможешь ли ты сделать то же самое, только наоборот?
Макс насторожился.
— О чём ты?
— Можешь ли ты обратить вспять то, что он сделал, и снова освободить их?
Он не был уверен, что ему нравится ход её мыслей.
— Теоретически — да. Но я не понимаю, чем это может нам помочь.
Особенно учитывая, что амазонки и катагарийцы жаждали его смерти ещё больше, чем демоны.
— Если ты освободишь их, мы сможем отбросить демонов. И, думаю, Нала будет знать, как выбраться отсюда.
— Даже если она знает, я сильно сомневаюсь, что она станет помогать тебе. И абсолютно уверен, что мне она точно не поможет. Я — дракон, чью голову она хочет повесить у себя на стене.
— Думаю, я смогу её убедить.
— Не уверен, что хочу рисковать своей жизнью ради этой затеи.
— У тебя есть идеи получше?
— Прорываться наружу с боем, — упрямо заявил Макс.
Она усмехнулась над тем, что он считал хоть сколько-то разумным, пусть и безумным, планом.
— Ты правда думаешь, что это сработает?
— Я что, пытался тебя убедить логикой? — фыркнул он. — Нет. Так что не отвечай мне логикой в ответ.
Она рассмеялась над его насмешливым тоном.
— Я серьёзно, Максис. Я могу заставить их помочь нам и сразиться с демонами.
— А если ты ошибаешься?
— Тогда соберу тебе хороший погребальный костёр.
Он хохотнул.
— Знаешь, это совсем не смешно.
— У тебя есть вариант получше?
— К сожалению, нет. По крайней мере, ничего такого, за что мне бы не настучали по голове, — вздохнул он, услышав, как демоны приближаются. Им нужно было решиться и действовать быстро, иначе их снова схватят. — Ладно. Мы попробуем по-твоему, с твоим племенем. Но если меня съедят или заколют копьём... я буду очень недоволен.
Она сделала шаг, затем остановилась.
— Есть идеи, куда демоны могли увести моё племя?
Он застонал в ответ.
— Никаких.
Прежде чем она успела заговорить, он рывком притянул её за спину и снова открыл огонь по демонам. Её ужаснуло, насколько близко они подобрались, пока она строила планы. Если бы не Макс, демоны уже схватили бы их. Но его мощный удар заставил их отступить во тьму, крича от боли.
Макс толкнул её вперёд, всё глубже в преисподнюю, которую он, к сожалению, знал не понаслышке. Он надеялся найти другой выход, но всё, что видел, — это холодные, влажные стены. Запах сырости пробудил в нём воспоминания, которые он не хотел и не мог сейчас вспоминать.
В глубине души он вновь увидел Дагона — древнего бога, медленно проходившего между клетками, решая, кого использовать следующим в своих бесчеловечных экспериментах. За ним следовал молодой темноволосый принц, унаследовавший характер отца, а не матери-аполлитки.
— Я хочу быть драконом! — кричал мальчишка. — Ты обещал сделать меня драконом!
Дагон сердито посмотрел на него.
— Прекрати ныть, Линус. Я делаю всё, что в моих силах. Ты видел, что произошло в прошлый раз. Последний аполлит, которого я соединил с драконом, разлетелся на кровавые куски. Ты действительно хочешь так рисковать?
Линус разочарованно выдохнул и топнул ногой, как капризный ребёнок.
— Это несправедливо! Я принц, второй в очереди на престол. Я должен сам выбирать животных, с которыми хочу слиться!
Дагон бросил на него раздражённый взгляд.
— Тебе повезло, что сводная сестра твоего отца — богиня, а её преданный муж готов делать всё ради тебя. Так что вместо того, чтобы ныть, ты должен сказать: «Спасибо, дядя Дагон, за то, что ты спасаешь мою жизнь и не сливаешь меня с гиеной или ослом».
— Ты не посмеешь! — взвизгнул Линус.
Дагон злобно ухмыльнулся.
— Я бог чёрной магии, одержимый злобной иронией и враждебностью. Хочешь испытать моё терпение, мальчишка?
Линус благоразумно отступил и позволил Дагону тащить льва из клетки в комнату для экспериментов.
Оставшись один, принц подошёл к Максу и Иллариону. Его взгляд был безумным.
— Вы понимаете меня, правда? Я знаю, что понимаете! Я тоже хочу стать драконом. Как вы. Чтобы обладать вашей силой и мощью. Представьте, что мы могли бы сделать вместе... Сила дракона и кровь божественного принца. Мы бы правили всеми королевствами и народами. Тогда мой отец и брат узнали бы, кто настоящий наследник!
Он ушёл, а Илларион посмотрел на Макса.
Верный своей раздражающей натуре Илларион не послушал. Он всё рассказал Дагону.
Чтобы защитить второго племянника, Дагон солгал Линусу и его отцу, заявив, что не хочет рисковать, сливая принца с драконами. На самом деле он соединил сущность Линуса с волками, а старшего брата Линуса — Евемона — с другой опасной сущностью — дракомаем.
Вместо безопасного варианта получилась ещё более смертоносная комбинация. Слияние усилило обе стороны, соединив амбиции аполлита с хитростью и кровожадной безжалостностью волков.
Пытаясь спасти своих сыновей, Ликаон проклял их всех.
Так он доказал, что даже боги и цари могут оказаться слепыми глупцами, когда речь идёт о семье и желании защитить её любой ценой. Чувства заслоняют здравый смысл даже у самых разумных существ.
И именно из-за этого Макс и Сера чуть не стали добычей галлу.
Макс застонал от разочарования. Вся его жизнь была испорчена богами, которые постоянно вмешивались в то, во что не следовало. Включая его мать и её увлечение его отцом. Если бы не один страстный вечер, он бы вообще не был зачат.
Сейчас Макс был бы безмерно благодарен, если бы его отец тогда держал себя в руках и не флиртовал с той стервой, которая его родила.
Интересно, сколько же алкоголя мать ему тогда подлила?
Разозлённый этими мыслями Макс осторожно схватил Серу и потянул её вниз по узкому ответвлению тоннеля. Он понятия не имел, куда ведёт эта тропа, но здесь казалось немного безопаснее, чем на том пути, по которому они шли раньше.
Все силы, что были у него, — и ни одна не способна им помочь. Какой же тогда в них толк?
— Всё будет хорошо, Макс, — тихо сказала Сера, стараясь приободрить его.
Он замялся, услышав её уверенный тон.
— Я рад, что ты всё ещё полна оптимизма. Мой оптимизм недавно врезался в стену и теперь, кажется, лежит с сотрясением мозга.
— Я верю в тебя.
— С каких пор?
— Всегда, — мягко ответила она и положила руку ему на плечо. — Знаешь, почему я выбрала тебя той ночью в питейной?
— Потому что я был единственным трезвым мужчиной в комнате? — хмыкнул он.
Она рассмеялась.
— Нет. В той комнате, полной воинов, ты выделялся своей свирепостью. Пока они сбились в кучу ради защиты, ты стоял один. Бесстрашный. Дерзкий. Это было самое сексуальное, что я когда-либо видела. Ты был всем, кем я всегда хотела стать, но на что у меня никогда не хватало смелости.
Макс замолчал. Её слова затронули что-то глубоко внутри него, отчего он почувствовал себя странно уязвимым. Никто и никогда не говорил ему ничего столь доброго. Как ни странно, он сам никогда не считал себя героем. В большинстве случаев он чувствовал себя потерянным, плывущим по течению, брошенным на произвол судьбы. И с трудом справлялся с этим.
Но сейчас он захотел стать героем. Для неё.
— О, Серамия... — тихо произнёс он. — Ты гораздо храбрее меня.
— С чего ты взял?
— Самым большим твоим страхом всегда были драконы, убившие твою семью. Ты боялась, что они вернутся, чтобы уничтожить всё, что тебе дорого. И вместо того, чтобы прятаться или убегать, ты научилась сражаться с ними и противостоять им. Каждый раз, когда звучал призыв к битве, ты первой садилась в седло и рвалась в бой. А когда Мойры связали твою жизнь с тем, что ты презирала больше всего, — со мной, — ты приняла это и впустила меня в свой шатёр, всё время ожидая моего предательства.
— Это не смелость, — прошептала она. — То, что я сделала с тобой, было ужасно. Я винила тебя в том, что делали другие драконы. Вместо того, чтобы судить тебя по твоим поступкам и сердцу, я судила по их преступлениям и своему собственному страху.
— Ты человек, Сера. И в этом нет ничего плохого.
Серафина с трудом сглотнула подступившие к горлу слёзы. Она до сих пор не понимала, как он мог принять её такой, какая она есть. Возможно, это было сердце дракона внутри него — оно позволяло ему видеть мир иначе. Яснее. Чище.
Она завидовала его способности доверять. Для неё всё всегда окрашивалось недоверием и подозрениями. И он был прав: доверие всегда давалось ей тяжело. В её племени было слишком много женщин, которые пытались унизить её, наговаривали на неё Нале, чтобы занять её место. Даже сама Нала солгала о Максе, лишь бы навредить им обоим.
Сера никогда не знала, кому можно доверять... кроме самой себя.
До этого момента.
За всю свою жизнь он был единственным, кому она могла довериться полностью. Её дракон никогда не пытался предать её.
— И как нам выбраться отсюда, Макс? — спросила она, стараясь не показать растущую тревогу.
Макс замер. Его осенила радикальная мысль. По-настоящему опасная. Та, что либо спасёт их всех, либо погубит весь мир. Жаль, что он не мог заранее знать, чем всё закончится, — определить это можно было только одним способом: нажать на «кнопку» и ждать.
И тогда уже будет слишком поздно что-то исправить.
Но такова жизнь: иногда нужно совершить прыжок и молиться, чтобы всё закончилось удачно.
Резко остановившись, он крепко прижал Серу к себе. На случай, если всё пойдёт по худшему сценарию. Если ему суждено умереть, он хотел, чтобы это случилось с ней в его объятиях. Он лишь надеялся, что она не заплатит за одну из его глупых ошибок.
— Макс? — тихо позвала она.
Он не ответил. Вместо этого Максис использовал свои силы, чтобы получить доступ к Скрижали, и заговорил на древнем языке — том самом, который он не произносил вслух с того дня, как убил собственную мать за её последнее предательство.
Серафина едва могла дышать, когда Макс сомкнул вокруг неё руки, словно защитную клетку из мускулов. Она понимала, что он делает это ради её безопасности, но всё равно чувствовала, как сердце готово вырваться из груди. Его сердце бешено стучало у неё под щекой, когда вокруг них начал разгораться странный свет.
Сначала она не понимала, что происходит, пока из пола и стен не начал подниматься белый дым — переливающийся, полупрозрачный, словно живой. Он был удивительно красив, покачивался и извивался, словно танцуя.
Галлу замер, завороженный ритмичными движениями. Туман закружился, постепенно принимая более чёткие очертания.
Намтар вдруг резко выругался и закричал:
— Бегите! Это лилиту!
Но было слишком поздно. Лилиту набросились на демонов с жаждой мести, словно пираньи, которые не ели десятилетиями.
Когда они приблизились к Максу и Сере, Макс открыл огонь, отбрасывая их назад, и рванул в противоположную сторону, таща Серу за собой.
— Это было жутко! — выдохнула она.
— Знаю. Надеюсь, у них нет выхода из этой пещеры. Но это единственное, что мне пришло в голову. После того, как ты заговорила о пробуждении своих сестёр, я вспомнил, что моя мать тоже должна быть здесь, в Иркалле, и тоже спать. Как её сын, я могу призвать её сестёр.
— Тогда всё становится ещё ужаснее, — нахмурилась она.
— И это, пожалуй, единственное преимущество моего происхождения, — хмуро ответил он, — того, что я сын своей матери и вырос среди её сестёр.
Она нахмурилась, затем спросила:
— Но я думала, ты говорил, что тебя не вскармливали грудью.
Он горько усмехнулся.
— Это совсем не то, как человеческие матери кормят своих детей. Поверь, всё куда суровее... и намного неприятнее.
Этого объяснения ей хватило. Она определённо не хотела знать больше, учитывая то, что уже знала о нём и его народе.
— Мне жаль, Максис, — тихо сказала она.
— За что?
— За всё, что с тобой сделали. И за то, что ты сейчас выглядишь таким уставшим. Мне хочется найти для тебя безопасное место, где ты смог бы хотя бы немного отдохнуть.
Он поцеловал её в щёку.
— Всё хорошо.
И всё же Сера чувствовала вину. Она привела их прямо к его врагам. Вместо того, чтобы согласиться скормить его демонам, она должна была защитить его с той же решимостью и честностью, какие он сам всегда проявлял.
«Никогда больше я не буду такой эгоистичной», — пообещала она себе.
Материнство научило её ставить чужие потребности выше своих собственных. Ценить другого человека больше, чем себя.
Странно, но Макс, даже будучи драконом, родился с пониманием того, что он — лишь часть большого целого, и его собственная жизнь не так важна, как жизни других. Может быть, это было особенностью его народа... или того, что он мужчина. Она не знала. Но точно знала одно: лишь рождение ребёнка помогло ей самой это осознать.
Как же ей хотелось, чтобы в их прошлом она могла любить Максиса так же, как сейчас.
Ещё не поздно.
По крайней мере, она надеялась на это.
Но пока они шли по тёмному миру мёртвых, её мысли не давали покоя.
Внезапно Макс резко остановился, так что Сера врезалась ему в спину. Его тело напряглось, словно натянутая тетива.
Она уже открыла рот, чтобы спросить, что случилось, когда сама увидела...
Перед ними стояли Нала и остальные амазонки её племени. Но они не были каменными и не находились в процессе превращения в камень. Они выглядели совершенно нормально, будто ничего не произошло, словно демоны и не пытались их убить или сожрать.
В замешательстве Серафина обошла Макса и подошла к Нале, на лице которой играла странная приветливая улыбка.
— Василина? — растерянно произнесла Сера.
Нала облегчённо вздохнула.
— Вот ты где! Мы уже думали, что придётся отправить патруль на твои поиски.
Странное чувство тревоги усилилось. Что-то определённо было не так.
— Мы пришли освободить тебя, — сказала Сера. — Макс и я.
Нала вдруг рассмеялась, как будто Сера сошла с ума.
— Мы так не договаривались, дитя. Сделка заключалась в том, что Кессар свергнет греческих богов с Олимпа и отдаст его мне, а я, в свою очередь, передам ему твоего суженого. Он выполнил свою часть сделки. Теперь моя очередь выполнить свою.
У Макса перехватило дыхание, когда он услышал эти резкие слова. Мгновенно он перенёсся в тот день, когда Сера отдала его своему племени для «Наказания». Он до сих пор помнил выражение холодной покорности на её лице, когда они вытащили его для избиения.
То, как она просто стояла там...
Как будто он это заслужил. Как будто ей было совершенно всё равно, что они с ним сделают.
В тот день часть его души умерла. Самая большая часть — его сердце, которое так и не зажило полностью.
Теперь она собиралась проделать это снова. Только на этот раз Кессар убьёт его. Он знал это каждой клеточкой своего существа. Шансов выжить не было.
Неужели это был её план с самого начала? Не поэтому ли она так отчаянно пыталась найти своих сестёр, когда они оказались здесь?
«Ты такой дурак. Когда же ты поймёшь, что никогда не будешь на первом месте для своей суженой?»
Серафина увидела выражение лица Макса. В этот момент она поняла, о чём он подумал, и это сильно её задело. Не то, что он сомневался в ней.
А то, что она действительно заслужила его сомнения.
Подняв руки, она обхватила его лицо ладонями:
— Я дала тебе обещание, детка. И я намерена его сдержать.
Произнеся эти слова, она сделала то, чего никогда раньше не делала: отступила назад, повернулась к своей королеве и выпустила в них огненные шары.
— И я исполняю своё, Нала. Любой, кто захочет коснуться моей пары, получит его только через мой труп. Хотите драться? Лучше
Он споткнулся и чуть не упал на бегу.
— Ты только что напала на своё племя.
— Нет. Я просто защищала своего суженого.
— Ты открыла по ним огонь.
Она остановилась и взглянула на него:
— Мы действительно собираемся тратить время, чтобы переживать это заново?
— Мы точно что-то делаем, — он очаровательно улыбнулся. —
— Ты слишком надолго оставил меня наедине с Фьюри.
Он рассмеялся, в то время как её племя приближалось, наступая быстрее, чем ей хотелось. Стрелы пролетали мимо них.
—
С этими словами он принял облик дракона. Она вскочила в седло и крепко вцепилась в него.
Макс поднялся на задние лапы и с помощью крыльев создал мощный ветер, который заставил амазонок упасть на землю.
В этот момент она полюбила его ещё сильнее.
— Тебе не нужно жалеть их ради меня. Они хотели сокрушить дракона — пусть пожинают плоды своей глупости.
— Уверена?
Она наклонилась к его шее и поцеловала её:
— Абсолютно. В этой битве ты — единственный, кто имеет для меня значение.
— В таком случае… — Макс запрокинул голову и испустил свой «погибельный крик».
Ни один дракомас не делал этого легкомысленно. К этому прибегали только тогда, когда их жизнь оказывалась под страшной угрозой и выхода не было.
За все прожитые столетия он ни разу не издавал свой крик — лишь отвечал на призывы других.
В основном потому, что его никогда не волновало, выживет он в бою или нет.
Впервые он захотел жить.
И сражался с амазонками и галлу изо всех сил. Они набросились на него с копьями и когтями, а он обрушил на них свой огонь и магию, одновременно хлеща их хвостом.
Дракон ударил по земле, отчего сталактиты обрушились на врагов. Несколько закричали, пронзённые камнями.
Но они продолжали приближаться.
Макс не мог телепортироваться — галлу не открывали врата Нижнего мира. А это означало, что ни один из его собратьев-дракомаев не сможет попасть внутрь.
Но это не помешало его демоническим тётушкам вмешаться. Они кружили и нападали на галлу и амазонок, изо всех сил стараясь защитить его и Серу.
Он продолжал медленно отступать в темноту, пытаясь найти хоть какой-то выход из этого беспорядка и тёмного царства.
Отступая, он потерял равновесие, упал и покатился по склону оврага.
Вздох Серы эхом отозвался в его ушах.
На мгновение его сердце замерло — он испугался, что потерял её. Но потом почувствовал её руки на своей чешуе, возле седла, крепко вцепившиеся в его тело.
— Я всё ещё здесь, — прошептала она.
Успокоившись, он расправил крылья и поймал лёгкий ветерок, чтобы пронестись сквозь невидимую тьму. Края его когтей царапали стены, но, казалось, проход был достаточно широким, чтобы пропустить его.
— Ты что-нибудь видишь?
— Нет. А ты?
— Ничего.
Внезапно он услышал крик Кессара:
— Если хочешь, чтобы я освободил тебя, дракон, отдай нам Скрижаль и Чашу!
Макс устало вздохнул, понимая, что не сможет выполнить это требование. Он ни за что не мог отдать ни один из этих предметов такому существу, как Кессар. В его руках они стали бы разрушительными для всего мира.
— Похоже на хороший загородный домик. Как думаешь?
— Вполне, — согласилась Сера тем же игривым тоном. — Повесим занавески. Немного цвета. Сушёные головы. Мы довольствуемся малым. Особенно, если прибить шкуру Кессара к стене — будет чудесное украшение. Согласен?
— Добавь скальп Налы и… да. Будет совсем по-домашнему.
Серафина рассмеялась. Только её дракон мог быть таким забавным, когда дело принимало столь скверный оборот.
— Каков твой ответ, дракон? — снова спросил Кессар.
Макс ускорился.
И… врезался в сетку.
Испугавшись, что может раздавить или ранить Серу, он тут же изменил облик и прижал её к себе. К сожалению, в тот момент она уже вытащила нож, чтобы перерезать верёвки, и клинок глубоко вошёл в его вполне человеческий живот.
Сера побледнела.
— Макс?
Не в силах дышать от неожиданной боли и глубины пореза, он упал на спину и использовал всю свою магию, чтобы сохранить человеческий облик. Он должен был это сделать — в сети не хватило бы места для них двоих, если бы он вновь стал драконом.
А это убило бы её.
Серафина вздрогнула, увидев, как из его бока хлещет кровь.
— Что я наделала?..
Его дыхание стало прерывистым, и он грустно улыбнулся ей:
— Тебе нужно бежать, Сера. — Он протянул ей маленькую Скрижаль и вложил её в руку. — Не дай им тебя поймать.
— Я не могу оставить тебя в таком состоянии!
— Ты должна. Подумай о своих детях. Ты им нужна. — Его руки дрожали, когда он поцеловал её. — Я люблю тебя, Серамия. — И с этими словами он разрезал сеть когтем. — Обернись драконом и лети.
Сера провалилась сквозь грубую пеньковую верёвку и обернулась, но далеко не ушла. Не смогла. Особенно когда оглянулась и увидела, как он неподвижно лежит в сетке, ожидая смерти.
Один.
И всё из-за неё.
Не желая, чтобы всё закончилось так, она вернулась за ним.
Увидев её парящее драконье тело, он сердито посмотрел на неё:
— Сера! Что ты делаешь?
— Мы вместе в это вляпались — и вместе выберемся! — Так осторожно, как только могла, она прижала его своими драконьими лапами к груди и по-новому оценила свою неуклюжесть. Ей казалось, что пользоваться своим драконьим телом так же легко, как человеческим, но это оказалось совсем не так. Это требовало другой ловкости и навыков.
И пока она летела, молилась о чуде.
Она знала, что оно не случится — его дыхание становилось всё слабее и слабее, а демоны подбирались всё ближе и ближе.
— Не покидай меня, Максис… пожалуйста.
Когда она уже думала, что проскользнула мимо врагов, яркая вспышка впереди ослепила её.
И их окружило ещё больше врагов.
Макс проснулся от странного механического жужжания — словно работал испаритель или что-то похожее. Этот звук смешивался со слабой мелодией зайдеко[14] и чьим-то смехом. По улице проезжали машины.
Из переполненного бара по соседству доносилась громкая музыка и голоса.
— Не двигайся! — услышал он.
Моргнув, Макс открыл глаза и увидел, что Сера сидит рядом с ним на полу и гладит его по морде. Но самым шокирующим оказалось то, что его голова покоилась у неё на коленях. А её грудь прижималась к его щеке.
«Хм, да…»
У него не было ни малейшего желания двигаться из этой позы. Тем более что она держала его голову под таким углом, что он мог видеть её под рубашкой — и заметил, что на ней не было бюстгальтера. От этого у него текли слюнки, а сердце бешено колотилось.
Несмотря на боль, он напрягся. К счастью, он лежал на животе, так что об этой… щекотливой ситуации знал только он сам. Ну и пол под ним, который, вероятно, тоже был не в восторге.
— Я умер? — хрипло спросил Макс.
Сера нахмурилась.
— С чего ты это решил?
— Всё кажется нереальным. Моя комната… ты… — смерть или сон казались двумя наиболее логичными вариантами. — Если это сон, то я хотел бы, чтобы мы уже были обнажёнными.
— Это реально, — спокойно ответила она. — Как и случайный удар ножом, который я тебе нанесла, когда нас поймали.
«Чёрт! Значит, это не сон. Неудивительно, что бок так болел. По крайней мере, теперь точно, что у меня нет амнезии».
— Ты уверена, что это был несчастный случай? — подозрительно прищурился он.
— А кто теперь злопамятный? — парировала Сера.
— Ты.
Она фыркнула.
— Да, это моя версия, и я её придерживаюсь.
Если бы ему не было так больно, он, возможно, присоединился бы к её смеху. Но Макс не был до конца уверен, что она не сделала этого нарочно.
Макс вздрогнул, услышав в голове голос Иллариона. Прежде чем он успел пошевелиться, брат подошёл и встал у него в поле зрения — рядом с Фалсином, который опустился на колени рядом с Серой.
Да, он снова начал бояться смерти, особенно когда Фалсин приходил проведать его. Для такого события Ад должен был замёрзнуть и произойти ещё несколько катастроф.
Фалсин вздёрнул бровь, затем холодно взглянул на него.
— Тебя серьёзно ранили, ты истекал кровью. Если бы не твоя драконица, ты бы не выжил.
Сера заметно поморщилась.
— Если бы не я, он бы не пострадал.
— Ну… — Фалсин сморщил нос. — Что-то находишь, что-то теряешь. К тому же, нам всем иногда хотелось его ударить. Тебе просто повезло сделать это первой.
Макс рассмеялся, но тут же застонал от боли. Оставь это своему брату-придурку. Не обращая внимания на Фалсина, он снова посмотрел на Серу.
— Так что же всё-таки произошло? Как мы выбрались оттуда?
— Они ответили на твой клич, — объяснила она. — Им потребовалось лишь немного времени, чтобы прорваться сквозь щиты, которые сдерживали их и не позволяли прийти на помощь.
— А твои сёстры?
Сера вздёрнула подбородок, а её глаза потемнели от холодной ярости.
— Мои сёстры умерли рядом с моей матерью, когда я была маленькой. Племя амазонок, с которым я была связана, всё ещё служит галлу — кто знает, для каких целей. Это их выбор.
— Мы выбили галлу с Олимпа, — сказал Фалсин, садясь на корточки. — Но для Зевса и олимпийцев день выдался паршивым. Они недовольны нанесённым ущербом.
Макс резко втянул воздух. У Сина и Артемиды были натянутые отношения. Несомненно, Син был крайне недоволен тем, что тёща ночевала в его казино. Он едва мог выносить её присутствие, а приглашать к себе уж точно не собирался — даже при обилии свободного места.
Фалсин снова обратил на Макса внимание.
— Скрижаль Хадина у меня. Мы решили, что безопаснее будет хранить её отдельно от того, что охраняешь ты, и держать их в разных местах.
— Спасибо, — искренне сказал Макс.
Фалсин кивнул.
— Но это ещё не значит, что ты мне нравишься.
— Я тоже тебя ненавижу, брат, — ухмыльнулся Макс.
В дверь робко постучали. Она распахнулась, и вошли Эдена и Хадин. Они принесли еду и питьё, аккуратно поставив всё на пол рядом с матерью.
— Мы оставим вас одних, — сказал Фалсин, выводя Иллариона и Блейза из комнаты.
Оставшись наедине со своей парой и детьми, Макс растерялся. Было невероятно видеть их здесь, на его уединённом чердаке… или, скорее, уже на их чердаке. Теперь они будут жить одной семьёй. Да, это действительно потрясло его.
Эдена села рядом с матерью.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо.
Она улыбнулась, но в её улыбке и нарочито весёлых словах чувствовалась неуверенность.
— Рада это слышать.
Макс материализовал одеяло и сменил облик на человеческий.
— Так лучше?
Эдена густо покраснела.
— Э-э… мне всё равно. Я привыкла к Хадину в облике дракона.
— Дини — единственная, кто заботится обо мне, когда я болею или… застреваю, — объяснил Хадин. — Ты когда-нибудь попадал в ловушку и не мог сменить облик? Это отстой.
Макс улыбнулся, вспомнив прошлое, и обрадовался дружелюбию сына. В отличие от своей сестры, Хадин не был сдержан в форме, тоне или манерах.
— Да, давно это было… и да, это действительно отстой.
Хадин медленно подошёл к нему.
— Мы знаем, что тебе нужно больше отдыхать. Просто хотели убедиться, что с тобой всё в порядке. Ты не двигался целых три дня, заставил нас всех понервничать.
Макс потрясённо замер.
— Три дня? Серьёзно?
Эдена кивнула.
— Демоны очень недовольны. Закар, Торн и Фанг повесили печати и зеркала по всему дому Пельтье и «Санктуарию», чтобы они больше не смогли попасть внутрь. Пока что это работает.
— А что насчёт амазонок?
— Они пытались, — ответил Хадин. — Но мама, Самия, медведицы Пельтье и одна Тёмная Охотница по имени Чи надрали им задницы так сильно, что вряд ли они вернутся в ближайшее время.
— Отлично, — облегчённо выдохнул Макс.
Эдена наклонилась и поцеловала его в щёку.
— Мы вернёмся позже, чтобы проведать тебя. А пока лучше отдохни. — Она встала.
Хадин добавил:
— Я очень рад, что мама тебя не убила.
И с этими словами близнецы исчезли.
Макс не был уверен, что делать со своими детьми. Они были немного странными, но он любил их.
А если уж говорить о вещах, которые доставляют неудобство…
Он осторожно откинул одеяло и пошевелился.
Сера тут же возмутилась:
— Ты что творишь?
— Прошло три дня. Мне нужно в туалет.
Лицо Серы залилось краской.
— Ой… прости. — Она отпустила его руку. — Тебе нужна моя помощь?
Её предложение его тронуло. Но…
— Есть вещи, которые я предпочитаю делать в одиночку. И это как раз одно из них.
— Хорошо, — вздохнула она.
Сера откинулась назад, опершись на руки, а Макс ушёл по своим делам.
Это были странные несколько дней, пока они привыкали к новой жизни. Этот мир сильно отличался от того, что они знали раньше. К счастью, Хадин и Эдена, казалось, приспособились быстрее. Конечно, помогло и то, что у Пельтье были дети их возраста, которые взяли их под свою опеку, обучая современным идиомам и культуре.
Братья Макса всё ещё относились к Сере с подозрением — как и Фанг, и остальные. Она ничего не могла с этим поделать, поэтому старалась не обращать на это внимания.
Когда Макс вернулся, его стройные бёдра были обёрнуты чёрным полотенцем, а длинные светлые волосы и перья были мокрыми.
— Ты принял душ? — удивилась Сера.
Он кивнул и направился обратно к своему соломенному поддону на полу. Макс также побрился, и свежий, чистый запах мыла, смешанный с ароматом дракона, вскружил ей голову.
Но вид швов на его животе, где работал Карсон, напомнил ей, что он всё ещё не в состоянии удовлетворить её внезапно проснувшиеся желания. Печально, но факт.
Когда он лёг, Сера поразилась его размерам в человеческом облике. Пусть он был не таким гигантским, как в форме дракона, но всё равно внушительным — свирепым и восхитительным.
— Если ты продолжишь так на меня смотреть, тебе придётся выполнить это молчаливое обещание, — сказал он с ленивой усмешкой. — Оно прямо читается в твоих глазах.
Сера нахмурилась.
— Какое обещание?
— Забраться на меня верхом и кататься, как легкомысленный мальчишка на механической лошадке возле «Пиггли-Уиггли[15]», с мешком, полным монет, — хрипло произнёс он.
Сера во все глаза смотрела на него, потрясённая.
— Я не совсем понимаю, что означает эта аналогия, но…
Макс прервал её слова обжигающим поцелуем, таким глубоким и жадным, что у неё перехватило дыхание, а голова закружилась.
— Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — его голос стал низким и хриплым. В подтверждение своих слов он прижал её ладонь к внушительной выпуклости под полотенцем.
— Я не хочу причинить тебе боль…
Смеясь, он укусил её за губы, затем за подбородок, оставляя едва ощутимые следы.
— Ты того стоишь.
— Максис!
— Это правда, — прошептал он, скользнув рукой под её рубашку, обхватывая грудь и большим пальцем дразня затвердевший сосок. — Займись со мной любовью, Сера. Я слишком долго жил вдали от тебя.
— А я — от тебя… — её голос стал мягче. Она протянула руку и осторожно сняла с него полотенце. Её дыхание сбилось, когда взгляд наткнулся на его неприкрытую красоту. Он был невероятно красив, силён, пылок.
И самое главное — он принадлежал ей.
Он смотрел на неё с таким откровенным вожделением, что это само по себе стало прелюдией. Её сердце бешено колотилось, а тело наполнялось горячим трепетом. Ей хотелось дразнить его и доводить до исступления — до того самого головокружительного состояния, которое он описал, — как ребёнок с мешком, полным монет.
Поднявшись, она медленно начала раздеваться перед ним, двигаясь чувственно и неторопливо. Она наслаждалась каждым взглядом, каждым сдержанным стоном удовольствия, который срывался с его губ, пока он наблюдал за тем, как исчезает одежда с её тела.
Когда она осталась обнажённой, он протянул руки, притянул её к себе так близко, что мог ласкать её грудь, а его сильные ладони скользили по её коже, нежно гладя и исследуя тело.
С колотящимся сердцем Серафина наслаждалась его прикосновениями и в ответ провела руками по его длинной, твёрдой, мускулистой спине, чувствуя, как под пальцами перекатываются его мышцы. Она любила ощущать его силу, его тепло, его запах.
— Ты невероятный, — выдохнула она.
— А ты — прекрасна, — ответил он, лаская её языком по уху, пока мурашки не побежали по её коже.
Смеясь, Макс медленно провёл пальцами вверх по её бедру, всё выше — туда, где она сильнее всего жаждала его прикосновений. Серафина громко застонала от сладких ощущений, пока он нежно играл с ней, дразнил, водил пальцами по её самой чувствительной точке. Она становилась всё горячее, задыхалась, была уже на грани оргазма…
Но она не хотела, чтобы всё закончилось так — и уж точно не так скоро.
Оттолкнув его, Сера медленно оседлала Макса, ощущая, как он входит в неё, горячий и твёрдый. Она застонала от этого наполнения, от близости.
Задыхаясь, Макс схватил её за бёдра, глубже проникая в неё.
Опасаясь, что его раны откроются, Сера осторожно двигалась, подстраиваясь под него, мягко беря инициативу в свои руки. Постепенно он уступил ей полный контроль.
Улыбка на его лице заставила её сердце забиться чаще.
— Вижу, что ты делаешь… Я весь твой, моя Леди Дракон. Делай со мной всё, что душе угодно.
Она зарылась руками в его влажные волосы и медленно двигалась на нём, чувствуя, как их тела сливаются воедино, как каждый толчок отдаётся дрожью в позвоночнике. Их дыхания сливались, стоны становились громче, движения — быстрее. Они достигли вершины вместе, в едином ритме, и в тот момент мир перестал существовать.
Только тогда она соскользнула с него и легла рядом, прислушиваясь к его прерывистому дыханию, к биению его сердца, к своим собственным затихающим ощущениям.
Закрыв глаза, Макс обнимал её, наслаждаясь знакомыми звуками Нового Орлеана и «Санктуария», смешивающимися с её драгоценным дыханием. Такой знакомый и такой чужой… Ничто уже не будет прежним.
— Что нам делать дальше, Сера?
— О чём ты?
Он боялся её ответа, но никогда не был трусом. Ему нужно было знать.
— Каковы твои планы на наше будущее?
Серафина замерла, услышав его бесстрастный тон.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
— Боги, нет. Я просто… я знаю, что ты думаешь об этом периоде времени. О… — он едва не сказал «мне», — о драконах. Поэтому мне интересно, что ты думаешь об этом.
— Что ты хочешь?
— Тебя.
— И?
Он наклонил голову, взглянув на неё.
— Я всегда был драконом без излишних запросов, ты знаешь. Но всё, что произошло с твоим прибытием, разворошило осиное гнездо. Не уверен, что мы сможем просто отмахнуться от этого. Галлу смогут последовать за нами. И нам нужно думать не только о нас. Я всё ещё «Окаянный дракон».
Серафина с трудом сглотнула, осознавая то, от чего они не смогут убежать. Это останется с ними навсегда.
— Почему ты убил его, Макс?
— А это имеет значение?
— Нет. Я всё равно тебя люблю. Но я хочу услышать твою версию событий.
Прижав её голову к своему подбородку, он играл с её волосами.
— Ты поверишь моей правде, если я её расскажу?
— Я научилась доверять тебе. Что бы ты ни сказал, я поверю.
И всё же он помедлил, прежде чем ответить:
— Это был несчастный случай. Он не должен был умереть. А его брат…
Разинув рот, она поднялась, посмотрела на него сверху вниз.
— И это всё объясняет?
— Если бы ты встретилась с его братом, то да. Он был придурком.
— Макс!
Прежде чем он успел ответить, в дверь снова постучали. По запаху он понял, что это Ален Пельтье, старший из медведей.
— Да?
Ален не открыл дверь, а заговорил через неё:
— Не хочу тебя беспокоить, дракон. Но у нас здесь экстремальная ситуация. Савитар созвал Омегрион, и призвал тебя. По закону мы обязаны тебя принять. Однако мы провели голосование и солидарны с тобой.
— Нет! — Сера покачала головой. — Ты не можешь уйти. Я не позволю тебе встретиться с ними. Мне всё равно, что говорит Савитар и сколько людей тебя поддержит. Это самоубийство!
Макс не отреагировал на её возмущение.
— Сколько у меня времени?
— Нам нужно идти немедленно.
Приняв самый быстрый в своей жизни душ, Серафина надела джинсы и рубашку, а затем спустилась вместе с Максом в гостиную дома Пельтье. Там их уже ждали их дети и практически все взрослые, жившие под этой крышей, а так же — все Тёмные Охотники, бывшие и нынешние в Новом Орлеане, и боги — Ашерон, Син, Закар и Стикс.
— Это полная чушь! — прорычал Дев, даже не заметив, что они вошли. — Я предлагаю сказать Савитару, куда ему это засунуть.
Ашерон рассмеялся и посмотрел мимо Дева, встретившись взглядом с Максом.
— Попробуй.
Макс встал рядом с Девом и положил руку ему на плечо.
— Всё в порядке, медведь. Я не боюсь.
Серафина переплела свои пальцы с его пальцами.
— Хочу заметить: я тоже.
Нахмурившись, Эйми погладила свой живот.
— Разве мы не можем что-нибудь сделать? Макс здесь, под нашей защитой. Я думала, что наши законы защищают его, пока он сам не решит уйти.
Стикс тяжело вздохнул:
— Да, всё верно. Но другие драконы хотят заполучить его… задницу. Он напал, и они имеют право потребовать судебного разбирательства по его новому преступлению... и по старому, когда он предстанет перед судом.
Вэйн кивнул:
— Вот почему мы все идём. Как Катталакисы, мы дадим показания. Наша семья начала это дело против тебя, и мы сделаем всё возможное, чтобы это остановить.
Хадин нахмурился, как и Эйми:
— А если не сможете?
Дев ухмыльнулся ехидно:
— Я перекину дракона через плечо и побегу к двери. Прикроешь моё отступление, малыш?
Самия тяжело вздохнула и прижала руки в перчатках к носу:
— Лучше бы он шутил, когда говорит это. А то у меня в голове уже кошмарное видение и язва в желудке.
Дев поцеловал её в щёку.
— Я же обещал тебе, что жизнь со мной никогда не будет скучной.
Она устало вздохнула:
— Точно. Ты определённо держишь своё слово.
Когда они собрались уходить, Илларион шагнул вперёд, намереваясь пойти с ними в Омегрион.
— Нет! — рявкнул Макс, отталкивая его назад к братьям. — Блейз, придержи его здесь.
Ошеломлённое выражение лица Иллариона можно было бы принять за истерику, если бы жизнь Макса не висела на волоске.
— Могу и сделаю, — холодно ответил Макс.
Илларион отрицательно покачал головой и попытался обойти его, но Макс не собирался сдаваться. Он схватил брата и снова оттолкнул.
— Я серьёзен. Если ты пойдёшь, я побегу. — Его взгляд метнулся к Фалсину, затем к Блейзу. — Ему нельзя идти. Он должен остаться здесь, во что бы то ни стало.
По спине Серафины пробежал холодок. Илларион что-то знал. Что-то, о чём Макс не хотел говорить вслух. И, учитывая всё, что она знала о своём суженом, это знание могло уличить Иллариона в убийстве и тем самым освободить Макса.
Не могло быть другой причины для такого поведения Макса — для его злости и настойчивости. Единственное объяснение — он боялся, что брат заговорит и осудит себя, лишь бы защитить Макса от опасности.
Она встретилась взглядом с Илларионом и увидела в его глазах боль и муку. В этот миг она поняла правду:
— Ты убил царевича, да? Это был не Максис. Это был ты.
— Сера, — прорычал Макс. — Не вмешивайся.
Но она не могла — не тогда, когда на кону стояла жизнь её пары. Отпустив Макса, она подошла к Иллариону и заставила его встретиться с ней взглядом.
— Расскажи мне, что произошло.
— Неважно, — Макс с трудом сглотнул. — Я ношу клеймо, и я — «Окаянный дракон», а не Илларион. Оставьте его в покое. — Он сердито посмотрел на братьев. — Не позволяйте ему уйти отсюда.
И прежде чем Серафина успела сказать хоть слово, Макс исчез.
— Нет! — вскрикнула она, но было уже слишком поздно. Раздражающий зверь исчез.
В ужасе и дрожа, она повернулась к Иллариону:
— Скажи мне правду. Что случилось?
Серафина встретилась взглядом с Ашероном.
— Нам нужно заставить остальных слушать. Как-нибудь.
Вэйн кивнул:
— Не волнуйся, Сера. Они пока не могут начать работу совета. Четверо членов всё ещё здесь.
Она приподняла бровь:
— Четверо?
— Я, Фьюри, подруга Алена — Таня, и Рен Тигариан, — он указал на мужчину позади неё.
Серафина знала Таню Пельтье: они познакомились, когда лечили рану Макса. Таня была тихой, застенчивой, высокой темноволосой медведицей катагарийкой. Она работала одной из поваров на кухне Дома Пельтье, отвечая за питание жильцов, а не за обслуживание посетителей бара «Санктуарий». Таня составляла меню для детей и семей, а после смерти матриарха Николетт стала регисом урсуланской ветви Катагарии.
Хотя Таня была замужем за старшим медведем Пельтье и родила ему троих сыновей, Серафина не могла не заметить, как лицо медведицы светилось всякий раз, когда к ней приближался солист группы «Ревуны». Таня буквально сияла при его появлении, тогда как Ангел — наоборот — всеми силами избегал её общества.
Это говорило о многом, учитывая, что Ангел был очень дружелюбным и покладистым по натуре.
Не желая об этом думать, Серафина повернулась и увидела другого члена совета. Он наблюдал за ней из дальнего угла комнаты. Рен стоял особняком, одновременно оставаясь частью группы.
Как и Макс, Рен обладал тревожной аурой тихого хищника, словно оценивающего каждое твоё движение, чтобы обнаружить слабость и использовать её, чтобы сбить тебя с ног и убить. Особенно беспокоили его глаза, которые меняли цвет в зависимости от света — от светло-серого до ярко-бирюзового.
Очень тревожное зрелище.
Но внезапно он одарил её дружелюбной улыбкой, придающей ему вид застенчивого мальчишки примерно возраста Хадина.
— Извините. Моя жена Мэгги вечно ворчит, что я ставлю людей в неловкое положение. Хотя, кажется, ей даже нравится, как я это делаю на коктейльных вечеринках её отца. Иногда она сама подбивает меня на это. Но вот на детской площадке... сущий кошмар. Я отправил на терапию уже трёх нянь подруги моей дочери.
Серафина нервно рассмеялась, не зная, как реагировать.
Рен протянул ей руку:
— Рен. Приятно познакомиться.
Она пожала его руку и по отметине на ладони поняла, что он редкий тигариан. Судя по запаху — катагарийский снежный барс и тигр... Странная смесь.
— Сера. Спасибо, что пришёл.
Рен засунул руки в карманы и чуть отступил.
— Рад помочь. У меня был похожий неприятный опыт с Омегрионом несколько лет назад. Надеюсь, и здесь всё получится. Хорошо?
Таня подошла ближе и утешающе погладила Серафину по руке.
— Не волнуйся. Мы не позволим им забрать твоего Макса. Так же, как и не позволили им причинить вред Рену. Мы всегда заботимся о своих.
Но когда они прибыли в зал совета Омегриона на таинственном острове Нератити, где жил Савитар, Сера почувствовала, что её надежда стремительно угасает.
Большой круглый зал был оформлен в бордовых и золотых тонах. Через высокие окна, простиравшиеся от пола из чёрного мрамора до позолоченного потолка, она видела и слышала океан, шумевший со всех сторон.
Странным образом вся комната напоминала ей древний шатёр султана.
В центре роскошно украшенного помещения стоял огромный круглый стол, и Серафине стало любопытно, как может выглядеть остальная часть дворца. Но стоило ей лишь взглянуть на сердитую гримасу на красивом лице Савитара, как она поняла: экскурсию ей точно не предложат.
Он всё ещё был в чёрном гидрокостюме, волосы влажные, руки скрещены на груди. Савитар сидел на своём троне, установленном в углу комнаты так, чтобы он мог наблюдать за каждым членом совета. Большинство уже собрались, и в помещении стояла такая тишина, что можно было услышать, как сохнет древесина на стенах.
Мрачное настроение Савитара говорило само за себя.
Совет Омегриона, управляющий их расами, состоял из представителей каждой ветви Охотников Оборотней — по одному от аркадианской и катагарийской сторон.
Но один стул за столом навсегда оставался пустым — зловещее напоминание и предупреждение.
Когда-то он принадлежал аркадианскому племени бальёз, ягуарской патриции. Легенда гласила, что много столетий назад регис этой группы настолько разгневал Савитара, что он в одиночку уничтожил весь их род.
Полное истребление.
Это говорило само за себя о силе и темпераменте древнего хтонического, которому предстояло судить её супруга.
Савитар откинул длинные тёмные волосы назад и сердито взглянул на группу, прибывшую вместе с Серафиной.
— Как мило, что вы присоединились к нам. Надеюсь, вы все хорошо выспались после того, как я вас позвал?
Ашерон осмелился рассмеяться:
— Пропустил крутую волну, Большой Кахуна[16]?
— Не начинай, Гром. Я не в настроении, — рявкнул Савитар, откинувшись на спинку трона. Его мрачный взгляд скользнул по собравшейся толпе, задержавшись на кучке аркадианских и катагарийских драконов, а также на аркадианских волках рода Катталакис, стоявших справа. Его челюсть напряглась.
Он выдохнул протяжно и раздражённо:
— Слушаю вас... слушаю. …А, к чёрту всё это! Мы собрались здесь сегодня из-за ерунды, и все мы это прекрасно знаем. Так что, давайте без формальностей и просто продолжим эту охоту на ведьм, пока я не потерял остатки терпения. — Он провёл большим пальцем по своей эспаньолке. — Итак, Дэйр Катталакис, изложи свои доводы и требования. И сделай это быстро и кратко.
Вперёд шагнул волк, поразительно похожий на Фанга и Вэйна. Сера не была уверена, из одного ли они помёта, но по внешности было ясно — они близкие родственники.
Откашлявшись, он встал в центр круга:
— Во-первых, хочу ещё раз подчеркнуть, какой это позор, что место региса от моей семьи занято…
— Вах, вах, вах... перестань ныть, — прорычал Савитар. — Твой брат Вэйн возглавляет аркадиан, а Фьюри — катагарийцев. Поищи психотерапевта, которому не всё равно. А если хочешь оспорить чью-то позицию, можем устроить для вас сражение. Чёрт возьми, я даже попкорн приготовлю для шоу. В противном случае, щенок, замолчи и переходи к делу.
«Да уж, у кого-то реально паршивое настроение».
Сера вздохнула с облегчением — по крайней мере, он пока не злится на неё.
Дэйр поднял подбородок, но благоразумно отвёл взгляд от мрачного древнего.
— Ладно. Мы все знаем, зачем здесь собрались. Максис Драго, как «Окаянный дракон», — причина войны между Аркадией и Катагарией. Из-за его действий мы потеряли семьи, были изувечены и обречены на вечную войну. А теперь он натравил на нас галлу и Аполлона! Он…
— Это неправда! — выкрикнула Серафина, не сумев сдержаться.
Все взгляды в комнате обратились на неё. Но особенно пугающим был пронзительный лавандовый взгляд Савитара — от него Сере захотелось бежать, крича, к ближайшей двери. А то, что в этот же момент Илларион и его братья получили ещё более свирепый взгляд Макса, сделало ситуацию ещё хуже.
Зато, к удивлению Серы, черты лица Савитара слегка смягчились — словно он был доволен происходящим.
— Говори, дракайна.
— Она его шлюха! — выкрикнул один из драконов рода Катталакис.
Савитар лениво взмахнул рукой — и дракона подняло в воздух невидимой силой, прижав к стене между двумя окнами.
— Только я в этой комнате могу быть мудаком и оскорблять кого-то. Усёк?
Дракон поспешно кивнул.
Савитар бросил его на пол. Тот со стоном приземлился, скрючившись, а древний вновь повернулся к Сере, сменив тон на пугающе ласковый:
— Ты что-то хотела сказать, дорогая?
Да, его доброта была страшнее, чем ярость, и Сера почувствовала настоящий ужас.
Ей никогда не нравились публичные выступления, а это было хуже, чем оказаться лицом к лицу с голодной стаей драконов.
— Всё в порядке, Сера, — мягко сказал Макс. — Ты не обязана меня защищать.
Эти слова придали ей смелости.
— Нет, но кто-то должен. Я не знаю, кто выпустил галлу…
— Это, наверное, мы, — лениво поднял руку Закар. — Упс. Извините.
Савитар закатил глаза.
— Сядь, чёрт возьми, и заткнись. Мы с тобой поговорим позже.
Закар весело рассмеялся:
— Надеюсь, ты сначала примешь Абилифай[17], старина.
Савитар пригрозил Закару пальцем, но махнул рукой, сдавшись:
— Заткнись. — Затем снова посмотрел на Серу. — Ты что-то говорила?
— Мой суженый не виновен! — твёрдо сказала она. — Галлу первыми пришли за ним. А про Аполлона мы вообще ничего не знаем. Мы даже не понимаем, о чём идёт речь. — Она вложила свою помеченную руку в ладонь Макса.
Макс поморщился, но переплёл свои пальцы с её и крепко сжал её руку.
Савитар несколько секунд молча наблюдал за ними, а затем раздался крик:
— Я требую, чтобы он заплатил за свои преступления! — взревел Ермон Катталакис, один из аркадианских драконов. — Он пролил кровь моего деда!
Савитар и Ашерон обменялись странными взглядами, после чего Савитар и Стикс поднялись на ноги.
Молча Савитар шагнул к Максу, а потом сказал:
— Максис, с уходом нашего историка Николетт Пельтье здесь не осталось никого, кто бы знал истинную историю совета. Она умерла, не успев передать её своей дочери, — он посмотрел на Таню. — Полагаю, теперь эта обязанность ложится на тебя?
Таня выглядела не менее напуганной этим вниманием, чем Сера.
— Для меня будет честью записать это, милорд.
Савитар слегка усмехнулся, поглаживая бородку большим пальцем, и повернулся к Максу:
— Что скажешь, дракомас? Разрешаешь мне нарушить наш уговор?
Сера видела нерешительность в золотистых глазах Макса. Он посмотрел на неё, потом на Иллариона, и на их детей.
Макс тяжело сглотнул и кивнул.
— Хотя, напомню вам обоим: в прошлый раз, когда правда была раскрыта, это ни к чему не привело. Всем было плевать.
Савитар не обратил внимания на его слова, медленно обходя стол:
— Некоторые из вас приходят сюда веками. Вы занимаете места, унаследованные от предков или завоёванные в бою. Все вы знаете, какая это честь — сидеть здесь и представлять свой вид. Как те, у кого сердца людей-аполлитов, так и те, кто рождён с сердцами животных. Две половинки единого целого. Оба разумные и обречённые богами на вечную войну — без реальной причины, кроме того, что боги — придурки. Эту часть истории знают все, — продолжил он. — Но никто не знает, почему вы отвечаете передо мной. Почему вы подчиняетесь этому совету…
Савитар указал на Макса:
— Вы обвиняете «Окаянного дракона» в войне, разделившей ваш вид. Но это не он сделал с вами. Виноваты три стервы Мойры, проклявшие вашу расу в самом начале. А ещё не обошлось без Зевса, Аполлона и их детских истерик. Они взывали к Мойрам, требуя их вмешательства, потому что чувствовали себя обманутыми, когда вы избежали проклятия аполлитов, вынужденных умирать в двадцать семь лет. Хотя лично вы были невиновны и не имели к этому событию никакого отношения.
— Как и вся история, — его голос стал громче, — вам была рассказана лишь малая часть. Искажённая теми, кто хотел вызвать у вас ненависть и разделить вас. Вместо того, чтобы объединиться, вы ненавидите друг друга за несущественные различия, забывая о реальных трагедиях, которые вас связывают и объединяют в один народ.
— Следуйте за мной, дети, — произнёс Савитар, — и я покажу вам то, чего вы никогда не видели, но что вам нужно знать.
Он взмахнул руками. Двери зала с грохотом захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную тьму. На мгновение Сере показалось, что они снова в Иркалле.
Внезапная, гнетущая пустота была настолько пугающей, что Сере казалось — она не выдержит больше ни секунды. Если бы Макс не сжал её руку и не оказался рядом, она непременно бросилась бы к двери, чтобы вырваться отсюда.
И вдруг, когда напряжение стало невыносимым, зажёгся свет, и перед ними предстала картина из прошлого — значительно более молодые Макс и Илларион.
Хотя Сера знала, как сильно их сын Хадин похож на своего отца, только сейчас она по-настоящему осознала, насколько Макс и Хадин схожи между собой — чертами лица, телосложением, манерами. Но больше всего её поразило то, в каком жалком виде оба брата находились: истощённые, оборванные, грязные, словно дикие животные. Оба были в человеческом обличье, с тяжёлыми ошейниками на шеях, запертые в клетке. Рядом стоял мужчина в безупречном царском наряде, внимательно наблюдающий за ними.
У Серы отвисла челюсть. Она ожидала чего угодно, но только не этого.
Максис не был слит с греческим царевичем. А Илларион...
Макс, сидящий за решёткой, смотрел на царевича, его наряд и женщину рядом с ним — миниатюрную, изящную, в дорогом платье. Царевича он видел уже много раз с тех пор, как их привезли сюда. А вот эту женщину — впервые.
— Евемон? — недовольно протянула она, пытаясь оттащить царевича за руку. — Зачем ты привёл меня сюда? Разве тебе не надоело постоянно смотреть на этих... существ? Это жутко!
Макс скрипнул зубами. Ему не нравилось, когда его называли жутким. Настоящими чудовищами были именно те, кто решил использовать их как материал для своих игр с жизнью и борьбы с проклятием Аполлона. В том, чтобы быть драконом, не было ничего отвратительного.
А вот человеческие тела аполлитов... это был настоящий кошмар — со своим запахом и странностями, которые он предпочёл бы никогда не узнавать.
Царевич улыбнулся жене, но взгляд его неотрывно следил за пленниками.
— Посмотри на них, Елена. Если бы он не молчал, ты бы никогда не догадалась, что это не я. А другой... — он кивнул на Макса, — вылитый Персей. Словно я снова смотрю в глаза своему брату.
Царевна презрительно сморщила нос.
— Персей никогда не был твоим братом. Он был сыном рабыни.
— Раб или нет, он всё же был моим братом по отцу, — мягко возразил Евемон. — И я любил его как брата. — Он облизал губы, глядя на Макса и Иллариона. — Как думаешь, они нас понимают?
— Нет, — отрезала Елена. — Они животные. И тебе повезло, что ты пережил слияние, которое устроил тебе твой дядя. А теперь мы можем уйти? Мне здесь не нравится. Здесь... воняет. — Она театрально прижала ладонь к носу.
Вместо того, чтобы уйти, Евемон опустился на колени и протянул руку Иллариону.
— Ну же, мальчик... иди ко мне.
Илларион скривился и прижался ближе к Максу, явно не доверяя царевичу.
Евемон тяжело вздохнул и опустил руку.
— Похоже, их всё же можно обучить. Как думаешь?
Макс едва сдержал усмешку. Как будто.
— Возможно, — ответила Елена холодно, — чтобы они не мочили ковры и не портили кровати. Но я бы не надеялась на большее. Они — глупые животные. Неспособные ни на мысль, ни на культуру.
О, они ещё покажут, кто тут глупые животные...
— Ты ужасна, Елена, — поддразнил её муж.
В этот момент в подземелье ворвалась толпа стражников. Макс напрягся, его инстинкты взвились на пределе. Каждый раз, когда сюда врывалось столько солдат, это заканчивалось плохо.
Очень плохо.
Обычно кто-то из пленников получал серьёзные ранения... или умирал.
Царевич резко вскочил на ноги, заслоняя жену.
— Что происходит? — его голос дрожал.
— Приказ царя, Ваше Высочество, — ответил один из стражников, не поднимая взгляда. — Мы должны уничтожить всех подопытных, чтобы умилостивить богов.
Лицо Евемона побелело.
А у Макса внутри всё похолодело, словно в груди у него взорвался ледяной шторм.
— Что?!
— Сегодня днём верховный жрец передал волю богов, — продолжил солдат. — Если все «мерзости» не будут уничтожены, они убьют вашего отца, вас и вашего брата.
Илларион в ужасе посмотрел на Макса.
«Не бойся, брат. Я не позволю им тебя забрать», — мысленно пообещал Макс, надеясь, что сдержит слово.
Но в глазах Иллариона мелькнуло сомнение. Это ранило Макса сильнее любого оружия.
Как он мог хоть на миг подумать, что Макс допустит, чтобы его убили?
Никогда. Даже если придётся отдать собственную жизнь.
С яростным рёвом Макс бросился на решётку.
Царевич, закричав, отпрянул назад, увлекая за собой жену. Та упала на пол, визжа от ужаса.
— Я же говорила! — закричала она. — Он зверь! Убейте его! Убейте сейчас же!
Ярость захлестнула Макса, и он потерял контроль над своей магией, даже несмотря на тяжёлый ошейник.
«Я не дам им убить моего брата! Я не сдамся!» — билась в голове мысль.
Крики и вой других пленников смешались в сплошной хаос, когда стража ринулась выполнять приказ.
«Ультиматум богов полная чушь!»
Макс снова и снова бросался на решётку. Когда этого оказалось недостаточно, он призвал всю свою силу и сосредоточил её внутри. Затем выпустил наружу.
Словно взрывная волна, магия вырвалась из него и разлетелась по залу, сметая клетку, опрокидывая солдат, царевича и его жену.
Едва держась на ногах, Макс схватил Иллариона.
— Освободи остальных! — рявкнул он. — Будь прокляты, если эти ублюдки убьют их из-за прихоти трёх божественных сук!
— Я не подчиняюсь греческим богам! — рявкнул Макс. — Пусть поцелуют мою чешуйчатую задницу!
Он выхватил ключи у ближайшего стражника, затем меч — и двинулся освобождать аркадиан и катагарийцев.
Илларион всё ещё стоял ошеломлённый.
— Илларион! — прорычал Макс. — Шевелись! Спаси всех, кого сможешь!
Наконец брат пришёл в себя и бросился помогать.
Когда двери были открыты, стража попыталась перекрыть им путь.
— Никто не может уйти! — закричал один из стражников. — Сначала мы должны поговорить с царём!
Неожиданно Евемон шагнул вперёд.
— Пропустите их.
— Ваше Высочество...
— Я сказал,
Стража неохотно уступила дорогу, внемля приказу царевича, отпуская пленников без боя и кровопролития.
Макс, поражённый поступком Евемона, склонил голову.
— Ты можешь показать нам путь?
С яростным блеском в глазах царевич прорычал:
— Ты умеешь говорить, я так и знал! Мне нужно, чтобы ты поговорил с моим отцом.
— А нам нужен проводник, пока твой отец не узнал об этом и не отправил сюда новых стражей, — отчеканил Макс. — Пожалуйста. Они всех убьют. Нас с братом всегда ловили, когда мы пытались сбежать. Мы знаем, что в лесу есть тайный проход, но не можем его найти.
Царевич кивнул.
— Следуйте за мной.
— Евемон! — закричала Елена. — Ты не можешь этого сделать! Если боги сказали...
— Они разумны, Елена! — резко перебил её муж. — Посмотри на них! Половина из них — аполлиты. Я не могу приговорить их к смерти. Особенно после того, что мы уже сделали с ними. — Он с горечью посмотрел на Макса. — Я их царевич. Мой долг — защищать их.
— А как же наши дети? — её голос дрогнул. — Кто защитит их, когда боги убьют тебя за гордыню?!
Евемон поцеловал её в лоб.
— Всё будет хорошо, моя драгоценная. Никто меня не убьёт. — Он повернулся к Максу и остальным, затем повёл их через тёмную пещеру. — Следуйте за мной. Я помогу вам обрести свободу.
Елена злобно взглянула на Макса у самого выхода из подземелья.
— У меня плохое предчувствие.
Макс проигнорировал её, сосредоточившись на том, чтобы вывести всех как можно быстрее. Он не верил, что стражники не нападут, несмотря на приказ царевича.
Когда последний пленник вышел, Максу стало чуть легче дышать. Они почти спаслись. Выбрались из этой жуткой тюрьмы.
Верный слову Евемон привёл их в маленький лагерь в лесу, где Макс и Илларион позаботились о ночлеге и еде для всех.
— Спасибо, — сказал Макс, оборачиваясь к царевичу, и собрался идти к Иллариону, но Евемон остановил его.
— Все эти недели ты молчал. Притворялся немым. Почему?
— Мне, как и всем пленникам, нечего было сказать, — холодно ответил Макс. — Твой дядя вырвал нас из наших домов ради тебя. И аполлитов, и зверей. Никто не спрашивал, чего мы хотим. А потом нас превратили в это... — он с отвращением посмотрел на своё человеческое тело. — Возможно, ты мечтал о силе дракона, Ваше Высочество, но ни я, ни Илларион этого не желали. Никто из нас не желал. Теперь, когда в твоих жилах течёт кровь моего брата, ты понимаешь, что мы чувствуем.
— У вас строгий кодекс чести и родства... — тихо произнёс Евемон. — И всё это из-за него?
Макс склонил голову.
— А теперь ты говоришь, что ваши боги приговорили нас к смерти за ваши деяния. Как, по-твоему, я должен к этому относиться?
— Я поговорю с отцом, — твёрдо сказал Евемон. — Он разумный человек.
Макс приподнял бровь.
«Разумный?.. Царь, который решился на дикие эксперименты с аполлитами и людьми?»
— Он любит нас, — серьёзно сказал Евемон.
«Всё верно, любит. В этом-то и беда».
— Именно любовь заставляет умных поступать крайне неразумно, — заметил Макс.
Евемон кивнул, но заверил:
— Если вы с братом пойдёте со мной, он убедится, что вы способны говорить и мыслить. Это всё изменит. Обещаю. Пожалуйста, помогите мне всё исправить.
Макс был настроен скептически. Всё было гораздо сложнее, чем казалось Евемону. Он это точно знал. Но, глядя на опустошённые лица других пленников, он понимал, что обязан попытаться.
Для них.
Илларион пробрался сквозь толпу к Максу.
— Мы должны попытаться, — тихо ответил Макс.
Покачав головой, Илларион не хотел участвовать в этом, но он слишком любил своего брата, чтобы позволить ему совершать глупости в одиночку.
Итак, они вместе направились обратно ко дворцу во главе с Евемоном.
Впервые они вышли из подземелья на территорию дворца, ведущую к покоям царской семьи.
Они только что добрались до сада, когда к ним приблизился человек, поразительно похожий на Вэйна.
— Что происходит? — нахмурившись, спросил он.
— Мы идём к отцу, — коротко ответил Евемон.
Незнакомец явно не одобрил его слов, его взгляд стал мрачным.
— Что ты натворил?
Царевич устало вздохнул:
— Линус, пожалуйста. Мне нужно с ним поговорить, а времени у нас почти не осталось.
— Ты слышал, что жрец сказал отцу! — резко возразил Линус. — Мы разгневали богов. Если ты немедленно не вернёшь их на казнь, они потребуют и наши головы! Ты что, хочешь умереть?
— И что помешает им сделать это после того, как остальные исчезнут? — холодно спросил Евемон. — Боги капризны, ты же знаешь это. Я им не доверяю.
Линус указал на Макса, затем на Иллариона:
— Но ты доверился животным?
— Они не просто животные, — твёрдо произнёс Евемон. — Они умеют говорить.
Линус усмехнулся с недоверием:
— Теперь ты просто смешон. Ты случайно не съел испорченный лотос?
— Он говорит правду, — вмешался Макс.
У Линуса глаза полезли на лоб при звуке его голоса.
— Ты умеешь думать и говорить?
— Конечно, — спокойно ответил Макс.
Глаза Линуса опасно потемнели, и он шагнул вперёд.
— Это из-за тебя Дагон сделал это со мной?
— Что? — не понял Макс.
Вместо ответа Линус резко повернулся к Евемону:
— Или это сделал ты?!
— О чём ты, брат? — Евемон нахмурился.
Линус сверкнул на него уничтожающим взглядом.
— Ты всегда был любимым сыном отца. Если бы твоей жизни не угрожала опасность, я уверен, он позволил бы мне умереть… как и нашей матери.
Евемон устало покачал головой.
— У меня нет времени разбираться с твоими комплексами. Отойди.
— Ах, да! У тебя никогда нет времени, да? — презрительно бросил Линус и перевёл взгляд на Елену. — Ты забрал невесту, которая предназначалась мне, а теперь присвоил моё истинное звериное обличье. Я должен был стать драконом, а не ты!
— Что за безумный бред ты несёшь? — Евемон явно не верил своим ушам.
— Елена была моей невестой!
Она вызывающе вздёрнула подбородок:
— Я отказалась от твоей руки сразу после нашей встречи. В тебе есть жестокость, Линус, которая пугает меня. С договором или без него, я бы никогда не породнилась с вашей семьёй, если бы не встретила Евемона и не убедилась, что, в отличие от тебя, у него есть душа.
Закричав от гнева, Линус бросился на неё, но Макс успел поймать его и резко оттолкнул.
— Прекрати. У нас тут серьёзное дело!
У Линуса отвисла челюсть.
— Значит, это правда… Ты всё это время мог говорить! Ты мог убедить Дагона дать мне желаемый облик, но предпочёл промолчать? Ты убил своих, лишь бы я тоже не стал таким, как ты? Это же сделал ты, верно?!
— Что? — Макс ушам своим не поверил.
Линус вырвался и оттолкнул его.
— Вы все мне отвратительны! Вы никогда не даёте мне желаемого!
Макс был с ним полностью согласен.
Когда Илларион приблизился, чтобы подчиниться приказу, Линус выхватил кинжал и бросился вперёд.
— Не поворачивайся ко мне спиной, Евемон! Я не потерплю пренебрежения!
Евемон резко оттолкнул его в сторону, когда тот попытался напасть на Иллариона.
— Ты что, с ума сошёл?! Он — животное, придурок! Я — царевич! Как ты можешь не отличать нас друг от друга?!
Эти слова больно задели Макса. Особенно потому, что отличить их действительно можно было только по одежде одного и по грязи на другом.
А то, что Линус не заметил этой разницы, многое говорило о его слепой ненависти.
Линус снова вырвал руку уже Евемона и поднял оружие:
— Я должен был стать наследником! Я гораздо более достойный!
Евемон рассмеялся ему в лицо:
— Ты никогда не был достойным.
С этими словами он выбил кинжал и пнул брата ногой.
В ужасе Макс помог Иллариону подняться, а затем встал между ним и царевичами, защищая брата.
Закатив глаза, Евемон бросил кинжал на землю:
— Не обращай на него внимания. — Он толкнул Макса в плечо, а затем Иллариона. — Следуйте за мной, и мы всё уладим.
Когда они двинулись дальше, Макс краем глаза заметил резкое движение.
Он повернулся, чтобы остановить Линуса, но тот уже не владел собой. Прежде чем Макс успел что-то предпринять, Линус ударил его кинжалом, а затем набросился на остальных.
Разъярённый Илларион бросился на него.
— Стойте! — прорычал Евемон, пытаясь встать между ними.
Макс понимал, что царевича могут ранить, и резко потянул его в сторону.
— Ваше Высочество! — выкрикнул он, таща его прочь.
В этот момент Илларион и Линус, борясь за кинжал, пошатнулись и с силой врезались в Макса и Евемона, сбив их с ног.
Все четверо рухнули на землю в кучу.
Когда Макс поднялся, он увидел слишком много крови. Ошеломлённый, он через несколько секунд понял, что это кровь Евемона — при падении ему перерезали артерию.
Хватая воздух ртом, Евемон встретился взглядом с Максом.
— Защити мою жену… — выдохнул он.
С затравленным взглядом Линус отшатнулся назад. Выронив кинжал, он прижал окровавленную руку к губам.
— Ваше Высочество?..
С криком, полным боли, Елена бросилась к мужу, заливаясь слезами.
— Не покидай меня, Евемон! Останься со мной! — Она отчаянно прижимала руки к его ране, но было слишком поздно.
В качестве последнего жеста Евемон поднял руку и стянул с Макса ошейник, чтобы тот мог свободно менять облик.
— Защити их всех… — прошептал он и испустил последний вздох.
Елена запрокинула голову и завизжала, словно гарпия:
— Ты чудовище! Ты убил моего мужа!
— Нет… — Линус в ужасе попятился назад. — Ты сама видела! Это был несчастный случай!
Она лишь качала головой, не переставая всхлипывать.
Макс взглянул на Иллариона, который смотрел на происходящее с таким же ужасом.
Макс не знал. Линус был безумен, и он никогда не признается в своём злодеянии. Его страх быть обвинённым в смерти брата не позволит ему этого сделать.
А боги уже предопределили их гибель...
Но одного взгляда на лицо Иллариона было достаточно, чтобы понять: он никогда не сдастся и не позволит этому случиться.
«Я должен отвести их в безопасное место».
Он знал лишь одно место, куда не смогут дотянуться даже боги. Место, где царь не сможет потребовать голову Иллариона. Схватив брата и плачущую царевну, Макс принял облик дракона и взмыл в небо вместе с ними.
Испуганные крики Елены оглушали его, она оскорбляла его и отчаянно пыталась вырваться.
Илларион тоже сопротивлялся, борясь с его хваткой:
Макс не был уверен, какой приём их ждёт в месте назначения. Возможно, встреча окажется радушной. Но опыт подсказывал ему, что скорее всего — совсем наоборот.
И всё же он закрыл глаза и молился, чтобы всё получилось.
Добравшись наконец до южного пляжа, Макс аккуратно поставил брата и царевну на белый песок и сам приземлился рядом.
Внутри у него всё сжалось, когда он посмотрел на безупречные волны и сделал то, чего не делал веками: он призвал хтонического — древнее существо, которому была дарована защита и власть над их родом.
Конечно, никто не видел этого ублюдка веками, и о нём ходили самые разные слухи.
Одни утверждали, что он умер от ран, полученных во время Великой Хтонической войны.
Другие говорили, что греческая богиня Махи прокляла его в отместку за то, что его связали и заточили.
Существовала и третья версия: будто богиня Аполлими утопила его вместе с Атлантидой.
А кто-то шептался, что Артемида захватила его в плен и держит на Олимпе в качестве своего личного питомца.
Макс не знал, есть ли в этих слухах хоть крупица правды.
Он понимал лишь одно: ему нужно чудо. И единственное существо, способное им помочь, — это тот самый хтонический, который когда-то вывел народ его матери к свободе.
Запрокинув голову, Макс издал призывный клич, зовя древнего защитника.
Царевна в ужасе отпрянула, когда волны начали яростно накатывать на пляж и откатываться обратно.
— Что он делает?! — закричала она, закрывая уши руками, чтобы заглушить пугающий зов.
Макс проигнорировал её, продолжая призыв. Но время тянулось мучительно медленно, и никто не откликался.
Он начал подозревать, что хтонический мёртв.
Или ему просто всё равно.
Разочарованный и удручённый Макс отвернулся от моря и посмотрел на брата.
Его глаза расширились, когда он заметил приближающегося к ним высокого, мускулистого мужчину.
Савитар.
Его лавандовые глаза сияли, когда он остановился рядом с Илларионом и скользнул взглядом по залитому кровью платью съёжившейся царевны.
— Кажется, я пропустил впечатляющую вечеринку, — лениво сказал он. — Не хочешь ли просветить меня, дракон?
Макс быстро рассказал ему, что с ними сделали, и объяснил, что случилось с Евемоном и Илларионом.
— Мне нужна твоя помощь, хтонический.
Савитар усмехнулся:
— С меня хватит помогать другим. В прошлый раз, когда я это сделал, всё закончилось очень плохо. Особенно для меня. А я, знаешь ли, в большинстве случаев себе нравлюсь.
— Но они нас убьют, — упрямо возразил Макс.
— Все когда-нибудь умирают.
— И это всё? Ты буквально умываешь руки?
Савитар пожал плечами:
— У тебя новая жизнь — наслаждайся ею.
— Пока Мойры не убьют нас, ты имеешь в виду? — резко ответил Макс.
Савитар застыл, как вкопанный.
— Повтори,
— Греческие богини судеб, — пояснил Макс. — Из-за Аполлона и Зевса Мойры приказали всех нас уничтожить.
Савитар хищно улыбнулся:
— Тебе следовало начать именно с этого, братишка.
— И что это значит? — насторожился Макс.
— Это значит, что я на всё готов, чтобы заставить этих трёх сук кричать от боли, — мрачно сказал Савитар. — Отведите меня в ваш лагерь.
К тому времени, как они вернулись, большинство гибридов аполлитов и животных уже были мертвы. Пока Макс отсутствовал, стражники нашли их лагерь и вырезали почти всех, оставив лишь жалкую горстку выживших.
Стиснув зубы от отвращения и ужаса, Макс обошёл оставшихся новоиспечённых оборотней, пытаясь успокоить их как мог.
— Что нам делать? — спросил кто-то дрожащим голосом.
Макс встретился взглядом с Савитаром.
В этот момент он впервые увидел в его глазах настоящую искру решимости, которая казалась давно угасшей.
Савитар шагнул вперёд:
— Как представителям нового вида, предлагаю вам свою защиту. Я сообщу всем, что хтонические знают о вас, и что никто — особенно боги — не имеет права охотиться на вас безнаказанно.
Пока Савитар разбирался с судьбой нового вида, Макс наконец снял ошейник Иллариона.
— Знаю. Прости.
— Если бы нас схватили, ты мог бы выдать себя за царевича и сбежать. Главное — оставаться в человеческом обличье.
Илларион покачал головой, оглядывая остальных:
— Возможно, — тихо ответил Макс. — Но жизнь не знает милосердия. Всё, что нам нужно, — это пережить друг друга. Я не мог просто стоять и смотреть, как тебя убивают.
Илларион устало вздохнул:
— Не знаю, — горько усмехнулся Макс. — Но тебе стоит радоваться, что я такой. Разумный дракон давно бросил бы тебя.
В этот момент их окружили — Ликаон и его армия прибыли, чтобы завершить резню.
Но, увидев Савитара, царь остановился.
— Что это значит? — резко спросил он.
Савитар встретил его взгляд без тени страха:
— Я здесь, чтобы увезти их жить на их собственные земли.
— Ты не можешь этого сделать! — взревел Ликаон.
Савитар насмешливо приподнял бровь:
— Собрался мне перечить?
— Боги постановили…
— А я, как хтонический, поклявшийся защищать смертных от богов, — перебил его Савитар, — отменяю этот указ.
Ликаон яростно покачал головой:
— Ты не понимаешь! Они убьют моих детей в отместку!
— Дело решено, — холодно сказал Савитар.
Пока они спорили, Елена схватила Макса за руку.
— Не позволяй им забрать меня во дворец! — взмолилась она. — После того, что случилось...
Макс нахмурился, не понимая:
— Хочешь путешествовать с нами, с… животными?
— Пожалуйста! — Елена всхлипнула. — Я боюсь того, что Линус сделает со мной и моими детьми. Он может сохранить мне жизнь и объявить меня своей, но он никогда не позволит моим детям жить. Пока они наследники трона своего отца, Линус будет видеть в них угрозу и рано или поздно избавится от них. Ты видел его — его амбиции безжалостны. Хуже того, мы оба знаем, что он убил Евемона. Пока кто-то из нас жив, он будет стремиться уничтожить нас всех. Ты понимаешь?
Илларион покачал головой:
Макс подтолкнул царевну ближе к брату:
— Присмотри за ней минутку.
Не до конца понимая, что делает, он направился к Савитару и царю.
Как только Линус заметил его, он сделал то, о чём Елена предупреждала: он приказал арестовать Макса за убийство брата и потребовал вернуть Елену во дворец.
Она оказалась права — Линус никогда не позволит ей жить и выносить этих детей. Он убьёт их и тем самым устранит наследников Евемона.
— Он и его брат убили моего брата! — кричал Линус. — И я требую их головы!
— Илларион невиновен, — твёрдо сказал Макс. — Вся вина лежит на мне.
Савитар резко повернулся к нему:
— Ты понимаешь, что творишь?!
«Чёрт возьми, нет. Но похоже, это единственный выход».
Он встретил яростный взгляд Савитара:
— Я понимаю только то, что произойдёт, если я этого не сделаю.
Савитар тяжело вздохнул и прижал пальцы к переносице, словно борясь с болью. Когда стражники подошли, чтобы забрать Макса, Савитар остановил их.
— Нет! — его голос гремел, как гроза. — Аркадиане, которых вы создали, — это новая, отдельная раса. Они не обязаны подчиняться законам людей. — Савитар сверкнул глазами, глядя на Линуса и его отца. — Они разумны и должны установить свои собственные законы. Если Максис предстанет перед судом, то его будут судить только его гибридные собратья, а не мстительный брат и скорбящий отец. Беспристрастный суд! Если предстоит сделать пародию, мы должны сделать её хотя бы хорошо.
— Потому что так всё становится намного «лучше», — мрачно пробормотал Макс.
Савитар грозно прищурился.
— Не беси меня, дракон, — прорычал Савитар, — иначе я сдам тебя им.
— А что насчёт судьи? — вмешался Ликаон. — Кто будет следить за судом?
— Я лично гарантирую это, — холодно ответил Савитар. — Даю своё слово.
В глазах царя пылала ярость и немое обещание, что всё ещё далеко не закончено.
— Хорошо, — выдавил он сквозь зубы. — Я покорюсь. Но я хочу, чтобы голова этого дракона висела у меня на стене за то, что он сделал! Я буду ждать, когда всё завершится, и ты принесёшь её мне. Иначе я объявлю войну этому новому виду.
С этими словами царь развернулся и увёл свою армию.
Илларион наконец подошёл к ним.
Савитар горько рассмеялся:
— Ты прав только в одном: ничего не кончено. Это лишь начало. Подожди, пока Зевс и Аполлон услышат об этом.
Он окинул взглядом присутствующих — аполлитов, львов, орлов, соколов, ястребов, тигров, волков, медведей, пантер, шакалов, леопардов, снежных барсов, ягуаров, гепардов и даже драконов.
— О чём, чёрт возьми, думал Дагон?
Макс тяжело вздохнул:
— О том, что его жена горюет по невестке и боится за племянников… и что у него есть магия, способная это исправить.
— И ты считаешь, что так будет лучше? — хмуро спросил Савитар.
Макс пожал плечами:
— Лучше смерти? Да. Но едва ли это благо.
— Ты, дракон, идиот.
— Меня называли и похуже, — невозмутимо ответил Макс и бросил взгляд на Иллариона. — И всего пару часов назад.
Савитар покачал головой и посмотрел на царевну:
— Это первые в своём роде существа, которых ты носишь, — ты же понимаешь это, верно?
С лица Елены мгновенно сошла краска.
— Что? — прошептала она.
— Ты зачала их после того, как твой муж преобразился, — пояснил Савитар. — Хорошая новость в том, что они не умрут от проклятия Аполлона, связанного с кровью Евемона.
— А плохая? — Елена сжала руки.
— Плохая новость в том, что боги будут крайне недовольны тем, что твой царевич разрушил это проклятие, — раздражённо прорычал Савитар. — Я мало что могу сделать, чтобы смягчить их гнев. Зная богов, а особенно этих трёх сук — Мойр, могу сказать одно: это ещё не конец. Они уже готовят для нас новую пытку. И она будет немилосердной.
И он оказался прав.
Несмотря на улики и показания Елены, на первой встрече Омегриона Макса признали виновным.
Когда Илларион попытался выступить с показаниями, Макс не допустил его к этому делу — он не хотел, чтобы брат оказался под ударом.
Лучше, чтобы один из них был заклеймён, чем оба. Он настоял на том, что Илларион должен обеспечить безопасность Елены и выполнить обещание, данное Евемону. Они не смогли бы этого сделать, если бы оба стали мишенью.
Так Макс был заклеймён, а Илларион остался катагарийским стражем при первых аркадианских царевичах, рождённых от человеческой матери.
Если бы не Макс и Илларион, ни один Охотник Оборотень не пережил бы ту резню.
Только Линус и Евемон были бы пощажены.
Ликаон с радостью убил бы остальных, чтобы избавить своих двоих сыновей от гнева олимпийских богов.
Один волк и один дракон.
Серафина смотрела на своего суженого с благоговением. Она не имела ни малейшего понятия, на какие жертвы он пошёл ради их народа. Никто не знал.
Верный своей крови и происхождению Макс молча выполнял свои обязанности. Единственный раз, когда он выступил против всех — это когда его братьям грозила опасность, а так же, когда под удар попали она и их дети.
Худшая ирония заключалась в том, что ни он, ни Илларион не получили места в совете, созданном именно из-за них.
Вместо них Елена и ещё один дракос, рождённый в результате более раннего эксперимента между рабыней-аполлиткой и драконом, заняли первые посты региса.
Елена правила Аркадией до тех пор, пока её старший сын Фарелл не достиг совершеннолетия и не унаследовал трон. Кронус же уступил своё место второму сыну Елены, катагарийцу Портеусу, когда тот повзрослел.
Линус был вынужден возглавить ветвь волков, от которой в будущем произошли Вэйн, Фанг и Фьюри.
Вечно недовольный тем, что его превратили в волка, он с яростью вёл кровную месть против катагарийцев и других рас.
Именно его веские показания и лидерские качества помогли осудить Макса.
Его безжалостное желание подавить всех и править вынудило Савитара создать лимани — места, где Охотники Оборотни могли бы укрыться от богов и тех, кто жаждал их уничтожить без причины.
Савитар сделал шаг назад и окинул взглядом зал.
Один за другим он встретился глазами с членами совета.
— Вот и всё. Да, формально Макс первым пролил кровь Охотника Оборотня. Но сделал он это, чтобы защитить вас всех. Вы действительно готовы повторить ошибку первого совета и осудить его снова, зная правду?
Дэймос Катталакис — потомок Евемона и Елены, ныне занимающих пост региса аркадианских дракосов, — поднялся. Его внешность напоминала Сере Вэйна, и он был удивительно похож на своего брата Себастьяна, с которым она недавно познакомилась.
Медленно и осторожно он приблизился к Максу и Иллариону.
С непроницаемым лицом Дэймос снял пернатую маску, скрывавшую его знаки Стража. Проведя рукой по тонкой чешуе и изящной резьбе, он внимательно осмотрел маску, прежде чем заговорить:
— В моей стране принято изготавливать такие маски из останков, убитых нами катагарийцев. Это символ того, что они — животные, а мы — нет. Мы цивилизованы и происходили от крови царевичей. В частности, Евемона Катталакиса.
Он бросил маску на пол и встретился взглядом сначала с Максом, затем с Илларионом.
— Не знаю, почему моя прабабушка не рассказала нам о тебе, — сказал он, — но обещаю: если мне посчастливится однажды завести драконят, они узнают правду. Узнают, чем мы обязаны нашим кузенам из Катагарии.
Дэймос ударил кулаком по плечу, отдавая честь:
— Спасибо за то, что спас мою семью. Как глава клана драконов рода Катталакис, я клянусь: если мы когда-нибудь услышим «Погибельный крик» от вас, ваших друзей или детей, каждый член нашей семьи откликнется. Клянусь честью.
Макс склонил голову и ответил ему тем же жестом:
— Спасибо.
Улыбнувшись, Дэймос обнял сначала Макса, потом Иллариона.
— Мой отец сейчас переворачивается в гробу, — усмехнулся он. Затем повернулся к Савитару и нахмурился: — Так вот почему ты всегда меня ненавидел?
— Грехи отца, брат, — мрачно ответил Савитар. — Грехи отца. Но сегодня ты сделал правильный шаг. И я это увидел.
Фыркнув, Дэймос, явно недовольный, повернулся к Дэйру Катталакису:
— Можете поцеловать меня в мохнатую задницу. Мы всё ещё в состоянии войны, — прорычал волк.
— Тебе следовало съесть волков, братишка.
Все присутствующие резко обернулись на Фалсина, услышав его сухие, холодные слова, лишённые даже намёка на сочувствие. Он же смотрел в ответ с ледяным равнодушием.
— Просто констатирую факт. Жареные они хрустящие, мясо нежирное, хрящей мало. Это избавило бы всех нас от нынешней головной боли, связанной с ними.
Фьюри поперхнулся.
— Как волк, я нахожу это крайне оскорбительным.
— Отлично, — ответил Фалсин всё тем же безразличным тоном. — Я оскорбил и волков, и Охотников Оборотней. Осталось только покормить какого-нибудь пушистого малыша, и на сегодня я закончил.
Блейз хлопнул его по груди:
— Не обращай внимания, он наполовину шаронте. Дай ему соус барбекю — и он счастлив.
Фалсин метнул в него такой раздражённый взгляд, что даже слепой Блейз почувствовал его и благоразумно отступил.
— Он не шаронте, — вмешался Макс. — Это было бы слишком лёгким оправданием. На самом деле, оправданий у него нет. Он просто раздражительный ублюдок… Очень похожий на Савитара.
Савитар приподнял бровь:
— Я спасаю твою задницу, а ты меня оскорбляешь? Серьёзно?
— Я бы извинился, но ты ненавидишь фальшь больше, чем оскорбления.
— Тут ты прав, — Савитар оглядел зал. — Итак, официальная позиция драконов ясна. А волки?..
Он посмотрел на Вэйна.
Тот злобно сверкнул глазами на придурка Дэйра из их помёта и сказал:
— Официально для ликосов рода Катталакис — и аркадиан, и катагарийцев — Макс — брат. Претензий к нему нет. Мы голосуем за снятие клейма.
— Поддерживаю, — добавил Фьюри. — И надеюсь, ты подавишься этим, Дэйр. Этим и моей мохнатой задницей.
Дэйр шагнул вперёд, но сестра успела удержать его от глупости — нападать на братьев в присутствии Омегриона и Савитара.
Савитар перевёл взгляд на другого дракоса Катталакиса, стоявшего рядом с Дэйром и Стар. Высокого, темноволосого региса катагарийских драгосов, которому особенно симпатизировал Фанг.
Чёрные, как смоль, глаза мужчины сверкнули, когда он обдумывал ответ. Спустя несколько секунд он снял с шеи серебряный кулон-дракона и стал разглядывать его на ладони.
— Я вырос на историях об «Окаянном драконе», который якобы жестоко убил первого аркадианина и положил начало нашей войне. Отец внушал мне: мы никогда не должны стать такими животными. Мы должны стремиться к человечности, даже если она кажется похороненной. — Он перевёл взгляд на Дэйра и Стар. — Но, думаю, отец ошибался. Следовало больше ценить нашу драконью сущность, а не выдуманную человечность.
Дарион подошёл к Иллариону и вложил кулон в его ладонь:
— Я голосую за снятие клейма и уступаю место законному наследнику. Ты порождён из крови принца Евемона, а не моя ветвь семьи. Справедливо, если именно ты будешь создавать законы для нашего народа.
Илларион покачал головой:
Дарион отступил, подняв руки:
— Теперь ты регис, «Страх-драга». Я отказываюсь от права на этот пост. Место твоё по праву.
Савитар оглядел остальных членов Омегриона:
— Для краткости — остальные согласны? Есть возражения?
Поднял руку Данте Понтис, регис пантер Катагарии. Его длинные тёмные волосы были собраны в хвост, а лицо напоминало разъярённого хищника.
— Я не против, но хочу спросить, — он повернулся к Максу. — Почему ты вообще был клеймён?
Макс с деланным равнодушием пожал плечами:
— Потому что мудак.
Данте усмехнулся:
— Учитывая, что я такой же, отношусь к этому с уважением. Но всё же, объясни.
— Настроение совета тогда было иным, — пояснил Макс. — Они были злы, их только что выпустили из клеток и рассказали о проклятии Мойр: что мы не можем выбирать себе пару, что она будет назначена, хотим мы того или нет, и что Мойры навеки обрекли нас на межвидовую войну.
Макс кивнул:
— Когда они напали на меня, я ответил, как любой дракомас. Послал их к чёрту и атаковал в ответ.
Савитар фыркнул:
— Это всё равно, что накрасить губы свинье[18]. Скажем проще: отреагировал ты хреново.
— Ладно, — согласился Макс. — Я отреагировал хреново.
— Без преувеличений, — буркнул Савитар.
Макс сделал вид, что возмущён:
— Не понимаю, о чём ты. Миллион лет прошло с тех пор, как я в последний раз преувеличивал.
Савитар закатил глаза:
— В любом случае, — продолжил Макс. — Я сорвался из-за обвинений и… — он указал на потолок. — Следы драки до сих пор там. Мы чуть здание не сожгли.
— Вот тут и я отреагировал хреново, — с фальшивой улыбкой сказал Савитар. — В итоге Макса осудили, а я не был в настроении спорить с их решением. У нас у всех был паршивый день.
— Такие дни меня часто находят, — вполголоса вставил Макс.
— Да, прости, — Савитар скрестил руки на груди.
— Да уж, — саркастически заметил Данте. — Похоже на моё настроение, когда я прибил шкуру брата к стене клуба.
Савитар кивнул:
— Попросту говоря… вернёмся к нашим баранам. Или драконам. Согласны все?
— Да, — ухмыльнулся Фьюри. — Дэйр придурок, и его никто не любит.
Дэйр бросился вперёд.
Фьюри оскалился:
— Давай, мелкий ублюдок! Здесь и сейчас! Я готов потом выковыривать твою шерсть из зубов!
Вэйн схватил его и подтолкнул к Максу:
— У тебя случайно нет поводка? Или намордника?
— Нет, но думаю, стоило бы захватить с собой.
Дэйр уже рванулся в атаку, когда внезапная яркая вспышка осветила зал. Все замерли: рядом с Савитаром появились Кэдиган и Торн. Израненные, истекающие кровью, они рухнули у его ног. Едва живые.
Торн обнимал брата, словно едва успел вытащить их обоих из пасти смерти. Бледность его избитого лица подтверждала это.
Ошеломлённый Макс застыл. Оба были сыновьями могущественного демона, опытными воинами, прошедшими через бесчисленные битвы. Торн, древний полководец, обладал тысячелетиями военного опыта. И если они что-то умели…
Так это сражаться. Особенно с когтистыми, клыкастыми и крылатыми тварями.
Торн с прерывистым дыханием обхватил лицо брата с неожиданной нежностью:
— Ты всё ещё со мной, братишка?
— Ах,
Аналис Романо, регис снежных барсов и по совместительству врач, бросилась к Кэдигану. Торн передал брата в её руки и, поднявшись, стёр кровь с губ. Его взгляд переместился на Фанга, затем на Савитара.
— Помнишь ту ситуацию, о которой я говорил?
— Немного переборщил? — с сарказмом спросил Савитар.
— Как твой нрав на Олимпе во время вечеринки в полнолуние. Само собой, у нас серьёзная проблема. И наши имена выгравированы на этом яблоке веселья. — Торн положил одну руку на плечо Стикса, а другую — на плечо Ашерона. — Навещал маму в последнее время?
Ашерон заметно поморщился.
— Боги, что она опять натворила?
— Ну… — Торн крепче обнял их за шеи, — я просто должен узнать: чья это была блестящая идея — передать ей опеку над Аполлоном?
Стикс скорчил ту же гримасу, что и Ашерон мгновение назад.
— Этот идиот — я. Почему? Что я такого сделал?
Торн отпустил Ашерона, чтобы игриво шлёпнуть Стикса по лицу и помять его щёки.
— Мама Аполлими нашла ему нового товарища по играм, — сказал он тем же фальцетом, каким обычно разговаривают с маленькими детьми. — Она скормила его задницу Кессару. И разве мы не рады, мальчики и девочки, что у него появился новый друг?
— Боги, — повторил Закар слова Ашерона и отступил назад. — Пожалуйста, скажите, что она этого не сделала.
С саркастическим, истеричным смешком Торн отпустил Стикса, хлопнул в ладоши и отступил назад.
— Нет, погоди! Всё становится гораздо лучше! Ты ещё даже не слышал самого интересного. Сейчас охренеешь! Она решила, что было бы здорово превратить Аполлона в такую же кровавую сучку, как когда-то сделали из тебя, Закар. Да… да, именно так она и поступила.
Закар простонал и закрыл лицо руками.
Торн кивнул и похлопал шумерского бога по спине.
— По крайней мере, ты видишь приближающуюся катастрофу.
Ашерон впился в него взглядом.
— Просвети тех из нас, кто не видит.
Торн отошёл, чтобы продолжить:
— Короче говоря, Кессар питался от бога, и они заключили союз, чтобы объединить свои весёлые натуры и добрые души. В результате Аполлон напал на Олимп.
— Нет, — Ашерон покачал головой. — Я был там. Это Кессар напал на Олимп.
— Нет, тыковка. Это Аполлон вёл этих демонов. Вот как они сюда попали. Угадай с трёх раз, чего он хотел. И мир во всём мире — точно не один из его планов.
— Месть.
Торн саркастически хмыкнул, глядя на Данте.
— Слишком просто и само собой разумеющееся. Попробуй ещё раз.
Макс почувствовал тошноту и в панике переглянулся с Илларионом.
Торн зааплодировал.
— О, смотрите, кажется, драконы поняли. И почему бы нет? Илларион, будучи сыном Ареса, должен точно знать, чего он хочет.
— Они охотятся за Спартой.
— Бинго! Да, именно.
Фьюри нахмурился.
— За какой такой Спартой? Это что, пластиковые фигурки персонажей из фильма «300 спартанцев»? Боги, пожалуйста, скажите мне, что это просто фигурки, а не то, чего я боюсь…
Серафина поморщилась.
— Нет. Я уверена, это именно твой страх. Они — довольно злобная и непобедимая часть армии Ареса. Говорят, что когда дракон Ареса сеет их в землю, они вырастают взрослыми, готовыми сражаться и уничтожать по приказу того, кто их посадил.
— И угадайте, кто сейчас опекает этих малышей? — Торн указал на Иллариона. — Откуда я знаю? Твой отец визжал, как тринадцатилетняя девчонка при виде Шона Мендеса[22].
— Всё именно так, — согласился Кэдиган, поднимаясь на дрожащих ногах и держась за рёбра. — Для бога войны Арес — тот ещё ушлёпок. Он не Аэрон, это уж точно.
— И кстати, говоря о нашем любимом кельтском боге войны, он всё ещё сражается с ними, и мне нужно вернуться и помочь, пока они не превратили его в галлу. Иначе мы все сгорим в клубке саркастического огня Аэрона. Они перевербуют его, а я умываю руки. Не хочу участвовать в этой битве. Никогда. — Торн взглянул на Савитара. — Да, я такой трус, потому что однажды уже сталкивался с большим злом по имени Аэрон. В итоге, мою задницу подали с яблоками и гарниром на блюде — и это без преувеличений. Поэтому, спасибо… больше, не хочу. Ничто не стоит такого жестокого пинка под зад.
Макс шагнул вперёд.
— Мы уладим это вместе с тобой.
— Мы?
— Дракомаи.
Сера кивнула.
— И дракосы.
Макс в ярости посмотрел на неё. Она ответила укоризненной улыбкой.
— Не смотри так на меня, Лорд Дракон. Я тоже не хочу, чтобы ты сражался.
Эдена и Хадин подошли к ним.
— Бездна, нет! — рявкнул Макс. — Может, Сере я и не указ, но уж вам двоим — точно!
Когда они начали возмущаться, Серафина покачала головой.
— Ваш отец прав. Вы оба к этому не готовы. А если ты, юная леди, будешь закатывать глаза, я засажу тебя под замок до тех пор, пока солнце не взорвётся. И твоего брата тоже — за то, что научил тебя этому в детстве.
Эдена фыркнула и скрестила руки на груди.
— Мне больше нравилось, когда они не разговаривали и не ладили.
Хадин кивнул, но благоразумно промолчал.
Когда Торн повернулся, чтобы уйти, четверо Охотников Оборотней внезапно упали на пол... замертво.
Воцарилась тишина. Все прекрасно понимали, что это значит: это были связанные узами пары, чьих суженых убили где-то в другом месте. Три члена совета и один из аркадианских волков, прибывших вместе со Старой и Дэйром. Для того, чтобы это произошло одновременно, могла быть только одна причина.
Война.
— Что за хрень? — выдохнул Данте.
Торн и Савитар побледнели. Как и Ашерон.
— Они разделяют нас и нападают на семьи, чтобы ослабить нашу оборону и подорвать моральный дух.
— Это работает, — в панике произнёс Фьюри.
Савитар махнул рукой Закару, Сину и Стиксу.
— Мы присмотрим за Аполлими в Калосисе и убедимся, что она в безопасности.
Торн дёрнул подбородком в сторону Пельтье и братьев Катталакис.
— Мы возьмём на себя «Санктуарий». Сера, тебе лучше пойти с нами. Нала тоже с ними. Я это чувствую.
Кэдиган и Блейз обменялись решительными взглядами.
— Мы останемся здесь, чтобы охранять ваших детёнышей. Не бойтесь.
Ашерон посмотрел на дракомаев.
— Мы вернёмся на Олимп и покончим с этим. Раз и навсегда.
Илларион и Макс кивнули.
Серафина колебалась. Странно: она никогда не возражала против того, чтобы идти в бой в одиночку. До этого момента.
Меньше всего на свете она хотела остаться без Макса. Но им пришлось сделать это ради друг друга и ради своего народа.
— Запомни, Максис, — напомнила ему Сера. — В слове «команда» нет «я».
Он подмигнул ей.
— Верно. Но есть ещё и «победить», «сразиться» и «умереть».
Она зарычала на него, словно пытаясь силой заставить подчиниться.
— И тебе лучше не делать последнего.
— Тебе тоже. Не заставляй меня отправляться в Тартар и избивать этого ублюдка, чтобы вернуть тебя. — Он поцеловал её, на мгновение погрузившись в её аромат и ощущая, как её тело прижимается к его. — Я люблю тебя, Серамия. Не разбивай мне сердце.
Она запустила руку в его длинные волосы и сжала кулак.
— Я дышу только ради тебя.
Макс стиснул зубы при этих словах. Для её народа это было глубочайшее признание в любви, и расстаться с ней было почти невозможно. Но выбора не было. С последним поцелуем он взглянул мимо неё на их детей.
— Не забудь свой меч, моя Леди Дракон.
Она подмигнула.
— Никогда.
Склонив голову, он повернулся и присоединился к Ашерону и своим братьям. Прошли столетия с тех пор, как он в последний раз воевал с Фалсином и Илларионом. Но казалось, что времени прошло совсем немного, когда они изменили облик и выстроились в строй.
Как старший, Фалсин взял на себя руководство. Дракосы из Катагарии отправились сражаться вместе с ними на Олимп, а аркадиане ушли с Серой и остальными защищать «Санктуарий».
К тому времени, когда они прибыли, всё было уже не так, как раньше. Аполлон и Кессар сожгли почти все здания, и большинство богов сбежали. Осталась лишь горстка храбрецов, которые пытались спасти то, что могли: Деймос и его близнец Фобос, большинство Ловцов Снов, включая Арика и Дельфину, а также Лидию, Солина и Сайфера, которых, должно быть, призвали остальные, когда началась битва.
Только храм Аполлона остался нетронутым. Но он не был их целью. Внимание привлёк храм Ареса. Его железные двери были распахнуты настежь, а насесты, где обычно восседали Инсидия и Нефас, пустовали. На ступенях тлели тела демонов.
Легко было найти место, где малахай всё ещё ожесточённо сражался с демонами и Аполлоном.
Макс улыбнулся при виде этого зрелища. Ник всегда был упрямым и сильным соперником. Этот мальчишка никогда не знал, когда нужно отступить или сдаться. Именно эта черта больше всего нравилась Максу в парне, и именно она удерживала Ника от того, чтобы стать на сторону зла.
До сих пор.
Несмотря на то, что Ник был рождён проклятым и ему было суждено стать одним из созданий, которые в конечном итоге уничтожат Землю, он каждый день вёл внутреннюю войну, стараясь не перейти черту и не стать таким, каким был его отец.
Шериз Готье гордилась бы своим сыном. Особенно приятно было видеть, как он рвёт свою каджунскую задницу, защищая пантеон, которому, по сути, было на него наплевать. Но те, о ком Ник заботился, были связаны с Олимпом, и ради их спасения он продолжал сражаться, несмотря на превосходящие силы противника.
«Да, он всё ещё оставался хорошим парнем».
Когда они кружили, Макс заметил Иллариона и увидел печаль в глазах брата. В отличие от него и Фалсина, Илларион был рождён и обучен сражаться в команде. Всякий раз, когда его брат отправлялся на войну без своей Аделины, он каждой клеточкой своего существа ощущал её потерю.
И тот факт, что Илларион выступил на защиту Серы, значил для Макса всё. Больше всего он ценил бескорыстие брата.
Именно эти слова Илларион вытатуировал на своей руке вместе с изображением розы в память о погибшей жене.
Всякий раз, когда он оставался один, Илларион лениво проводил пальцами по этим словам, словно прикасался к своей любимой. Её потеря разрушила в нём что-то важное, и Макс не был уверен, что брат когда-нибудь снова станет целым.
«Если бы у меня было хоть одно желание, которое я знал, что исполнится, я избавил бы тебя от боли, брат».
Но Судьба никогда не была благосклонна к драконам.
— Приближаемся!
Макс первым ринулся навстречу крылатым демонам, стараясь прикрыть братьев. Илларион и Фалсин остались позади, защищая фланг.
Син был прав: галлу были опасны в своём мастерстве.
— Не позволяйте им вас поцарапать! — предупредил Ашерон, не зная, что они к этому иммунны.
Макс изрыгал огонь, сметая с лица земли всё, что попадалось на пути. Он и его братья присоединились к Зареку и Джерико, которые пытались вытеснить группу демонов из Зала Богов. Это заняло время, но в конце концов они обратили их в бегство и направились вверх по холму, к храму Аполлона.
Расправив крылья, Джерико взмыл между драконами.
— Спасибо за помощь.
Фалсин кивнул.
— Чего они добиваются?
— Явился Аполлон и приказал Зевсу отречься от престола. Вы знаете, как это бывает. Хотя сейчас он всего лишь номинальный правитель, Зевс метнул в него несколько молний, и всё началось.
Зарек схватил демона, пытавшегося его укусить, и с такой силой швырнул, что тот отлетел вверх и чуть не задел Макса.
— Эй!
— Пригнись, — сказал Зарек с небольшим опозданием.
Макс показал угрюмому богу средний палец.
На этот раз Зарек проигнорировал оскорбление и ринулся за другой группой. По крайней мере, хоть кому-то эта драка приносила удовольствие.
Странный свет отвлёк Макса. Он повернул голову и увидел, как Илларион теряет высоту. Опасаясь, что с братом что-то случилось, он бросился за ним.
Не говоря ни слова, Илларион сложил крылья и приземлился возле храма своего отца.
— Что случилось?
— Что? — В ушах у Макса звенел шум битвы и бешеный стук собственного сердца.
Илларион склонил голову набок.
— Кто?..
И тут Макс тоже услышал. Лёгкая, едва уловимая мелодия, тихая, но отчётливая.
Что за чёрт? Почему это играет на фоне? Странный выбор для греческого бога войны.
«Металлика[23]», «Пантера[24]»… это ещё можно понять. Дэт-метал[25] — вполне логично. Но средневековая любовная поэзия?
Нет, это по меньшей мере странно.
Илларион превратился в человека, чтобы заглянуть внутрь. Макс последовал за ним — и обнаружил, что в разгар битвы играл и пел вовсе не Арес.
Это был Аполлон. Что, впрочем, логично: он бог музыки и поэзии и по натуре довольно пассивный. Конечно, почему бы и нет? Чем не настоящий Нерон[26] — играющий на лире, пока горит Рим. Или, в данном случае, Олимп.
Вероятно, для чтения старому богу нужен был свет костров.
Словно почувствовав их присутствие, Аполлон перестал играть и сердито прищурился, вглядываясь в тени, скрывавшие их.
— Маленькие дракончики, все в ряд. Скажите великому греческому богу: насколько глубок поток вашей печали?
По спине Макса пробежал холодок. Он схватил Иллариона за руку и попытался оттащить его, но брат не послушался. Словно какая-то невидимая, мистическая сила влекла его вперёд. Словно сама музыка подчиняла его волю.
Аполлон поднялся на ноги, продолжая перебирать струны лиры.
— Я знаю, ты здесь, сын Ареса. Я чувствую тебя. Подойди, обними своего дядю… и спой со мной.
Илларион сделал шаг вперёд.
Макс вонзил когти в руку брата, надеясь, что боль выведет его из транса, и покачал головой:
— Нет, это трюк!
Сжав губы, Илларион наконец заколебался.
— Ах, — произнёс Аполлон раздражённым, недовольным тоном. — Ты мне не доверяешь? Ты ведь знаешь, что именно поэтому Дагон выбрал тебя для своих экспериментов много веков назад, не так ли? Поскольку ты был моим племянником, он решил использовать тебя, чтобы избавить аполлитов от моего проклятия. Он знал: моя любовь к тебе повлияет на моё милосердие. Вот почему я молил Зевса и Мойр спасти тебя от гибели.
Аполлон цокнул языком.
— Твой ревнивый сводный брат Макс не сказал тебе этого, не так ли? Что я никогда не желал тебе зла. Тебя и сыновей Ликаона должны были оставить в живых. Твой брат лгал тебе, Илларион, чтобы спасти свою шкуру и привлечь тебя на свою сторону. Это то, что он делал с самого начала. Как думаешь, почему он оставил тебя на все эти столетия запертым на Земле за завесой?
Макс застыл в ярости от такого обвинения.
Внезапное сомнение, промелькнувшее в глазах Иллариона, глубоко ранило душу Макса. Как он мог хотя бы на мгновение поверить Аполлону? Особенно после всего, что они пережили вместе.
— В тебе не течёт арельская кровь, племянник. Ты никому не предан, кроме нашего пантеона. Присоединись к нам, и я дам тебе то, чего ты желаешь больше всего, — произнёс Аполлон.
— Илларион, — сказал Макс вслух, пытаясь достучаться до брата сквозь заклинание, которое бог ткал звуками лиры и словами. — Не слушай его. Он лжёт. Ты же знаешь, что он лжёт!
Брат сделал шаг назад и схватил Макса за руку, цепляясь за трезвость разума.
Макс, невероятно обрадованный этим мудрым выбором, обнял его и прижал к себе. Он чувствовал, как Илларион дрожит, прижимаясь к нему.
И вдруг раздался лёгкий музыкальный голос, звучавший на безупречном английском:
— Илларион?
Илларион тяжело задышал, отстранился и с широко раскрытыми глазами посмотрел вверх.
— Я здесь, мой драгоценный возлюбленный. Я так по тебе скучала!
Аполлон рассмеялся:
— Всё, что тебе нужно сделать, — это присоединиться ко мне, племянник. Помоги мне вернуть украденное, и я помогу тебе воссоединиться с твоей Аделиной.
Макс покачал головой и крепко сжал руку брата:
— Ты не можешь этого сделать! Илларион! Это обман!
Илларион встретил его взгляд с безумной тоской, которую Макс никогда не забудет.
Проклятье! Правда этих слов обожгла Макса изнутри. Он знал, какой выбор сделал бы.
И Илларион сделал тот же — оттолкнул брата и бросился к Аполлону.
В этот миг Макс понял, что не может остаться. Иначе ему пришлось бы сражаться с последним существом на этой планете, которому он когда-либо хотел причинить боль.
С братом, которого он защищал всю жизнь.
Хуже того, он знал: это не Аделина. Такого быть не могло. Это была лишь иллюзия. Но Илларион так отчаянно желал её вернуть, что ему было всё равно. Он уже не слышал голоса разума.
Отвлёкшись, Макс оглянулся на храм — и увидел, как Илларион обнимает не жену, а демона, принявшего её облик. Его мысли и чувства были настолько разрозненными и болезненными, что на мгновение он забыл: он всё ещё в человеческом обличье.
Забыл, что находится в самой гуще войны.
И вспомнил об этом лишь тогда, когда перед ним материализовался демон, пронзил его мечом прямо в сердце и повалил на землю, оставив умирать.
Савитар отправился в Калосис, ожидая увидеть зону боевых действий. Но абсолютная тишина тёмного дворца Аполлими пугала сильнее любого шума. Казалось, ничего не происходило. Ничего.
Было так тихо, что в ушах отдавался только стук его собственного сердца. Темнота казалась гнетущей и стерильной — тревожной по-своему, по-человечески ужасной. У этого дома были все признаки декораций ужастика, и он полностью соответствовал образу, который напрашивался для женщины по прозвищу Великая Разрушительница.
Закар нахмурился, когда Савитар оглянулся в поисках тел, которые, по идее, должны были лежать тут повсюду.
— Здесь и должно быть так пусто? — спросил он.
Стикс медленно покачал головой.
— Не думаю, — протянул он, растягивая слова. — Это немного слишком…
— Нормально? — уточнил Закар.
— Точно.
Савитар не мог не согласиться.
— Я мог бы поклясться, что будет больше… — начал он.
— Крови? — вмешался Син. Будучи мужем внучки Разрушительницы, он прекрасно знал о её склонности к резким всплескам ярости и кровавым пиршествам.
Закар кивнул:
— И насилия. Я ожидал крови на стенах и следов посягательств.
— Посягательств? — прохрипела Аполлими с ехидством в голосе. — Ты смеешь врываться в мой дом без приглашения? О, я могу наказать тебя, шумерский пёс.
Обернувшись, они увидели Аполлими: она стояла на ступенях дворца, воплощение царственности, и пристально смотрела на них. Чёрное платье свободно облегало её неземную фигуру, резко контрастируя с белоснежными волосами. Серебристые глаза сверкали, словно лёд.
— Зачем вы здесь? — её слова, произнесённые едва слышно, несли в себе больше угрозы, чем любой крик. — Как вы смеете врываться в мой дом?
Савитар прочистил горло.
— Мы думали, на тебя напали демоны.
Аполлими рассмеялась, холодно и с издёвкой.
— И что? Ты собирался ворваться на своей белой доске для серфинга и спасать беспомощную меня от орды моих врагов-демонов? Какой вульгарный героизм, Савитар. Но, как видишь, мне не нужно спасение. Здесь всё в порядке. Нормально.
— На тебя никто не нападал? — переспросил он.
— О, да. На меня нападали. — Она задрожала, словно от экстаза. — Я обрушила на паразитов свой чудовищный гнев. Это было волнующе… поистине божественно и восхитительно. Если у вас есть ещё какие-нибудь демонические неприятности на поверхности — присылайте их сюда, чтобы я могла порадоваться. Я так соскучилась по удовольствию от убийства. Вкус крови, оргазмические крики перед последним вздохом, когда они тщетно хватаются за жизнь — и в конце концов все сдаются смерти. Такая сладкая, драгоценная гармония. — Она застонала и улыбнулась в блаженстве. — Это то, ради чего я живу.
Закар бросил взгляд на брата и фыркнул:
— Думаю, ей нужно немного побыть наедине.
Савитар хлопнул его по груди — сильно.
— Будь мил и вежлив. Иначе натравлю её на тебя. — Он отпустил их и поднялся по лестнице к женщине, возвышавшейся над ним, к воплощению ледяного совершенства. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке?
Она бросила на него лукавый взгляд.
— Я бы показала вам тела, но мои шаронте пируют ими. Если поторопитесь, можете найти парочку оставшихся объедков. Может быть, ноготь или зуб, который они ещё не съели. — Она приподняла бровь. — Ты правда волновался?
— Конечно. Как и Ашерон.
Черты её лица несколько смягчились. Она посмотрела мимо Савитара и увидела Стикса у подножья лестницы. Она тепло улыбнулась ему.
— Мои прекрасные мальчики. Вы же знаете: требуется нечто большее, чем шумерские крысы из сточных канав, чтобы угрожать мне. Однако есть повод для беспокойства.
Она вновь перевела взгляд на Савитара.
— Похоже, Аполлон наслал на здешних аполлитов страшную болезнь. Мы уже потеряли многих. Многие заболели. Единственные, кто, похоже, невосприимчивы к болезни, — Медея и Страйкер, несомненно потому, что в их жилах течёт его кровь. Даже Зефира больна. Я испробовала всё, что знала, чтобы найти лекарство — но я не богиня исцеления.
— Это проклятие или чума? — спросил Савитар.
— Греческий ублюдок назвал это чумой. Я полагаю, это болезнь. Ты можешь им помочь? Пожалуйста.
Он никогда не мог игнорировать её просьбы, особенно такие. Ради неё он готов был сделать всё.
— Конечно. Я сделаю всё, что смогу.
Она окинула взглядом его одежду и с раздражением вздохнула. Покачав головой, она ухватилась за край его гидрокостюма там, где он расстегнул молнию, и аккуратно застегнула ту.
— Ты когда-нибудь научишься одеваться прилично?
Он фыркнул, услышав снисходительный тон.
— А ты когда-нибудь перестанешь придираться ко мне из-за моего гардероба?
— Нет… а от тебя пахнет морем и солнцем. Отвратительное сочетание. — Она вздрогнула и скривила губы. — Пахнет счастьем и хорошими моментами. Отвратительно. — Она легко толкнула его, игриво.
По одному этому жесту Савитар понял: он не раздражал её так сильно, как она утверждала. Если бы было иначе, она бы швырнула его с лестницы или вогнала в стену.
Вздёрнув подбородок, Аполлими указала на шумерских богов:
— А теперь займись своим делом. Проследи за лечением моих даймонов. Они нуждаются в тебе.
Когда они собрались уходить, она позвала Стикса. Тот смутился, поднялся по ступеням и остановился перед ней.
— Ты же не собираешься столкнуть меня вниз? — робко спросил он.
Она улыбнулась, словно наслаждаясь самой мыслью, а может быть — его игривой наглостью, и взъерошила ему волосы.
— Ты так же плохо одеваешься, как и Савитар. Клянусь, вы с братом оба вечно пытаетесь мне досадить. — Она поправила ему одежду. — Жду скорого визита твоей Бетани и детей. Надеюсь, ты позаботишься о своём брате, о Тори и их сыновьях в моё отсутствие.
— Ты же знаешь. Позабочусь.
Она тепло кивнула:
— Да. Для этого ты и живёшь. — Поцеловав его в щёку, она обняла его. По тому, как она прижималась, было ясно: в воображении она обнимала не Стикса. Ашерона.
Аполлими обхватила его голову рукой и отпустила. Её взгляд метнулся к Савитару и стал непроницаемым.
— Убереги их всех, хтонический. Я не прощу тебе смерти ещё одного ребёнка, которого люблю.
— Я больше никогда тебя не подведу.
На этот раз она вогнала его в стену, затем развернулась и исчезла.
Серафина держала оборону у кухонной двери. Им было приказано не допустить Налу и её воительниц из клуба, чтобы драка не перекинулась на улицу, где их могли увидеть люди, или в Дом Пельтье, где могли пострадать дети, люди или животные.
Нала пнула её в спину, впечатав в стену.
— Ты смеешь называть себя аркадианкой и вставать на сторону Катагарии? — взвизгнула она. — Я знала с того дня, как ты притащила это животное домой, что однажды ты предашь нас, катагарийская шлюха!
— Лучше быть их шлюхой, чем сучкой демона. Ты, наверное, сглатываешь его нектар целиком, раз он оставил тебя в живых, — парировала Серафина.
Закричав от ярости, Нала ударила её по голове. Серафина отразила удар мечом и в ответ сильно ударила Налу коленом. Та отшатнулась, застонав от боли. Сера не щадила её. Она двинулась на неё, нанося удары так быстро и сдержанно, как только могла. Дело было не только в ней самой. Речь шла о защите её семьи и того, что она любила больше всего.
— Аполлон обратит нас в камень, если мы не выполним его приказы. Ты этого хочешь? — выкрикнула Нала.
Сера набросилась на неё:
— Я не собираюсь всю жизнь жить в страхе! Это не в наших амазонских обычаях и, уж точно, не по-драконьи.
Разъярённая, она сбила Налу с ног и обезоружила её.
— И это, чёрт возьми, совершенно не подобает василинне! — рявкнула Сера, повторяя их кодекс чести. — Никогда не сдавайся! — Она приставила меч к горлу Налы. — А теперь откажись от короны или потеряешь голову.
Внезапно бой вокруг них замедлился и стих, когда окружающие осознали, что Нала больше не участвует в битве. Она лежала на спине, отползая от клинка Серафины.
Нала замерла, поняв, что все на неё смотрят. Только тогда она поднялась, сохраняя прежнее надменное выражение лица.
Сера преградила ей путь:
— Уступи племя, или я объявлю голосование. — После этой жалкой демонстрации силы Нала проиграет, и это будет ещё унизительнее.
— Отлично. Я уступлю своё место василинны, но не катагарийской шлюхе, — процедила Нала.
Зарычав, Сера бросилась на неё, но Самия перехватила её, не позволив хладнокровно отрубить сопернице голову.
— Не стоит марать свою честь из-за неё, Серафина. Она того не стоит, — твёрдо сказала Самия. — Она пожертвовала своей честью, пытаясь отнять честь Макса, а он, простой катагариец, сдержал клятву, данную тебе.
Сэм окинула Налу уничтожающим взглядом:
— Единственный позор в этой комнате принадлежит ей. Пусть она живёт, зная это. Пусть это преследует её каждую ночь, пока она пытается уснуть, и эхом отзывается в голове голосом Фурий, пока правда не сведёт её с ума.
Она обернулась к остальному племени Серы:
— Как василинна Турийских всадниц, я предлагаю скифам проголосовать. Кого вы хотите видеть во главе своего народа — трусиху или достойную?
Тисифона шагнула вперёд и вложила меч в ножны:
— Честно? Мы просто хотим вернуться домой, к тому, что знали. Скифские всадницы покончили с политикой богов. Она принесла нам только страдания. Наше единственное желание — вернуться в наше время при следующем полнолунии. Никто из нас здесь не счастлив. И хотя для нас было бы честью видеть Серафину нашей правительницей, мы уважаем тот факт, что она захочет остаться здесь со своим суженым и детьми. Она более чем заслужила свой покой. Никто из нас никогда не осудит её за это.
Сера опустила меч, оттолкнув Налу:
— Вы все действительно так считаете?
Одна за другой они кивнули.
— Тогда я с большой грустью отпускаю своих сестёр. Но я не буду вас останавливать. Я знаю, каково это — жить без того, что нужно для счастья. И никому этого не желаю, — сказала Сера.
Она прищурилась, глядя на Налу:
— Даже тебе. — Но, несмотря на эти слова, в ней вскипела жгучая ненависть, и ей нужно было знать одно: — Я верила тебе. Доверяла больше, чем своему суженому. Почему ты солгала мне о нём?
— Потому что я тебя ненавижу! — Слёзы блестели в глазах Налы, когда она сняла кожаную перчатку и показала ладонь Серафине с катагарийской меткой. — Как и тебя, меня отдали ублюдочному катагарийцу. Но я свято чтила клятву истребительниц драконов и отказалась скрепить этот союз. — Она сердито посмотрела на остальных членов племени.
— Они лгали нам. Метка никогда не исчезнет. Это навсегда останется напоминанием о том, что я бесплодна, и что ублюдок, который сделал это со мной, всё ещё жив. Моё единственное утешение в том, что он импотент. — Она злобно усмехнулась, окинув Серафину взглядом. — Несправедливо, что у тебя есть твой суженый катагариец, а я, василинна моего сестринского племени, должна быть лишена своего. Должна остаться без детей.
Хотя Сера и жалела свою бывшую царицу, это не оправдывало её жестокости.
— Ты не имела права обвинять ни меня, ни Максиса в своей трусости. Не клятва удерживала тебя от спаривания. А твой страх, — жёстко сказала она.
Нала закричала и бросилась на неё, но Дев поймал её и оттолкнул:
— Тебе нужен тайм-аут, женщина. — Он взглянул на Сэм. — Я отложу это дело и запру её. Оставлю вас, дамы, разобраться с остальным.
Сэм окинула их взглядом:
— Всё зависит от вас, сёстры. Ведите себя хорошо — и мы не будем вас трогать до следующего полнолуния. В противном случае окажетесь в клетке с Налой и будете ждать там.
Амазонки вложили мечи в ножны и отступили.
Фанг облегчённо вздохнул:
— Хорошо. Теперь вы все можете помочь нам навести порядок в том беспорядке, который вы устроили.
Благодарная за то, что всё это наконец закончилось, Серафина двинулась ему на помощь, когда кто-то тронул её за плечо. Она ахнула, думая, что это очередное нападение, но затем расслабилась, увидев позади себя Фалсина. Она бросила взгляд мимо него, ища любимого.
— Где Макс? — спросила она.
Выражение его лица заставило её желудок сжаться.
— Что? — выдохнула она.
Когда он не ответил сразу, у неё вышибло весь дух, как после удара.
— Нет… он придёт, — её голос не терпел возражений. — Макс будет здесь. Он обещал и никогда не нарушал своего слова.
Слёзы блестели в глазах Фалсина, когда он нежно взял её за руку и перенёс из бара на чердак к Карсону и рыжеволосой женщине, которую она не знала.
Макс в облике дракона лежал на боку, в луже собственной крови. Карсон и женщина пытались остановить кровотечение, но ничто не могло его остановить. Кровь текла повсюду, покрывая прекрасную чешую Макса.
Увидев её, Карсон поморщился:
— Прости, Сера. Мы ничего не можем сделать. Он получил ранение прямо в сердце. Честно? Не понимаю, как он ещё дышит и не умер.
— Нет… нет! — Она подбежала к большой голове Макса и прижалась к его шее. Его слабое, тяжёлое дыхание зловеще хрипло вырывалось из груди. — Максис? Ты меня слышишь?
«Я тебя слышу, Серамия».
Он был слишком слаб, чтобы даже говорить. И голос в её голове звучал лишь слабым шёпотом.
Слёзы застилали глаза, когда она вцепилась в него:
— Ты не можешь меня бросить! Не сейчас. Ты обещал, что не разобьёшь мне сердце!
«Прости».
Он протянул к ней окровавленную когтистую лапу, чтобы коснуться её бедра.
Рыдая, Сера вспомнила, как в прошлом она убивала драконов и гордилась этим. Носила их шкуры и чешую в качестве трофеев. Неужели это расплата за её жестокость?
Она провела рукой по его чешуйчатому уху и колючим шипам на затылке:
— Пожалуйста, не покидай меня, Макс. Я не хочу жить без тебя. Я люблю тебя… Я всегда любила только тебя, мой Лорд Дракон.
И тут она почувствовала это. Последний вздох, когда он умер у неё на руках. Всё его тело обмякло.
Запрокинув голову, она закричала от боли. Это несправедливо. Неправильно.
«Будьте вы прокляты, Мойры!»
— Сера? — позвал её Фалсин.
Она, не обращая на него внимания, обнимала Макса за голову и продолжала плакать, уткнувшись в его прекрасную чешую, мечтая провести с ним ещё один день. Жалея, что позволила ему уйти. Почему она выбрала своё племя, а не его? Почему не ушла с ним, когда он просил её? Это всё её вина. Они могли бы быть счастливы вместе.
«Я такая дура!»
— Серафина? Посмотри на меня.
Ей пришлось собрать все силы, чтобы сделать прерывистый вдох и поднять голову, встретив взгляд Фалсина. Карсон и женщина уже оставили их на чердаке одних. В руках Фалсина было что-то тёмное и опасное.
— Если ты любишь его… по-настоящему любишь, — сказал он, — мы можем вернуть его.
— Ч-что?
Он с трудом сглотнул, провёл языком по губам, прежде чем заговорить снова:
— То, что я собираюсь сделать, запрещено. Это самая тёмная магия. Но я смогу это лишь в том случае, если ты действительно имеешь в виду то, что говоришь. Если нет — ты обречёшь и меня, и моего брата на самое жестокое из зол.
Перед глазами у Серы всё поплыло.
— Пожалуйста, верни его мне. Чего бы это ни стоило. Если есть цена — я её заплачу.
— Тогда закрой глаза. Вспомни самое нежное воспоминание о моём брате и сохрани его как зеницу ока. Что бы ни происходило — не смотри, пока я не скажу. Поняла?
— Да… — Она крепко зажмурилась и прижалась к Максу, вспоминая ту ночь, когда они впервые встретились.
Она вспомнила, как он срывал с неё одежду, как горячие ладони скользили по её коже, как он целовал и ласкал её в диком исступлении. Его дыхание, обжигающее, сбивало её ритм. Макс смеялся своим низким, заразительным смехом, наблюдая, как она сама стаскивает с него одежду, обнажая всё больше его сильного, гибкого тела.
— Ты так нетерпелива или сгораешь от желания? — спросил он с хищной улыбкой.
— Не занимай язык ерундой. У меня есть для него куда лучшее применение…
Смех его перешёл в жаркий поцелуй, от которого у неё перехватило дыхание. Едва она успела расстегнуть его штаны, как он вошёл в неё глубоко, заполняя до предела, прижимая к закрытой двери, толкаясь в бёдра, заставляя её выгибаться навстречу.
Она обхватила его ногами за талию, отвечая на каждый толчок, рыча и двигаясь с ним в едином ритме. Пальцы зарылись в его густые волосы, чувствуя, как шёлк проскальзывает между ними, пока он утолял голод внутри неё. Её ладони скользили по широким плечам и крепкой спине, ощущая напряжение его мышц, и это возбуждало ещё сильнее.
Волна наслаждения накрыла её так внезапно, что она вскрикнула, кончая, дрожа от разрядившегося в теле удовольствия. Макс, всё ещё внутри неё, замедлил движения, обхватив ладонями её лицо и целуя так нежно, будто она была для него единственной. И только потом, держа её крепко, сам достиг вершины, тяжело дыша, но не отпуская.
Он пятился с ней, сбрасывая остатки одежды, пока не добрался до кровати и, смеясь, не упал на неё, а она оказалась сверху, оседлав его, как дикого зверя. Его золотые глаза потемнели, а взгляд стал таким, будто он видел в ней всю Вселенную. Он медленно, жадно обхватил её грудь, скользнул пальцами, облизал губы.
— Всё ещё не утолил страсть? — её голос был низким, хриплым.
Он ответил глубоким, чувственным вздохом:
— Утолил страсть? По тебе? Боги, женщина… твои пышные упругие груди, твоя нежнейшая кожа — ты посрамила бы любую, кого я видел.
— Тогда ложись, милорд. Я позабочусь о том, чтобы ты был удовлетворён этой ночью, — её улыбка стала дерзкой.
Годами она считала его единственным мужчиной, который всерьёз «сорвал крышу». Сейчас…
— Открой глаза, Сера, — прозвучал голос Фалсина.
Надеясь и молясь о чуде, она послушалась.
Макс всё ещё не двигался. Его чешуя приобрела сероватый оттенок. Но ещё страшнее было то, что Фалсин стал таким же бледным, как Блейз, а волосы — белоснежными.
С тревогой она перевела взгляд с его лица на миску с кровью в руке.
— С тобой всё в порядке?
На его лбу и верхней губе выступили капельки пота.
— Скажи мне… что тебе больше всего нравится в моём брате?
— То, какие чувства он у меня вызывает.
— И какие же?
— Словно я умею летать. Даже в этом теле без крыльев он заставляет меня чувствовать, будто я витаю в облаках и смотрю на мир свысока.
— Тогда вдохни в него. Пусть твоё дыхание станет его дыханием.
— Я не понимаю.
— Обними дракона, Серафина. Вдохни в него жизнь.
Она обхватила морду Макса ладонью и сделала, как сказал Фалсин. Потом ждала… и ещё немного. Сердце будто заледенело, когда Макс оставался неподвижен и бледен.
— Ничего не происходит…
В этот момент волосы Фалсина потемнели. Он коснулся тела Макса, и глубокий, тёмно-багровый свет пронзил дракона, словно тысячи живых искр вспыхнули под кожей, озаряя ночь. Прозрачный, яркий свет переливался, как дыхание самой жизни.
Прежде чем она успела пошевелиться, Макс глубоко вздохнул и открыл глаза.
— Макс? — выдохнула Сера.
Он медленно моргнул.
— Что случилось?
— А что ты помнишь?
Застонав, он откинул голову и выругался:
— Фалсин… — Он тут же принял человеческий облик и посмотрел на брата. — Ты нарушил клятву.
Фалсин ответил спокойно:
— Иногда оно того стоит. В конце концов, мы же братья.
Макс понял, что Фалсин, наконец, простил его.
— Спасибо.
— Помни, какую цену я заплатил за твою жизнь. Не трать её попусту и не заставляй меня жалеть о содеянном, — тихо сказал Фалсин.
Макс протянул руку:
— Никогда не забуду.
Фалсин пожал её, не как мужчина — как дракомас. Затем прижал ладонь к щеке Серы и поцеловал её в лоб.
Когда он уходил, она схватила его за руку:
— Ты ведь не уйдёшь после этого?
— Дракомаи — существа одиночки.
Она взглянула на Макса, затем снова повернулась к Фалсину:
— Но они могут научиться другому. И я хочу познакомиться со своим шурином.
Фалсин посмотрел на Макса:
— Тебе всегда рады в моём гнезде. Особенно после того, как мы потеряли Иллариона.
— Что? — ахнула Сера.
Фалсин устало вздохнул:
— Не совсем потерян. Он временно сбит с курса. Я останусь, но лишь для того, чтобы помочь тебе образумить Иллариона. Я не позволю этим ублюдкам забрать его. После всего, что они у нас украли. А теперь — отдыхай. Нам ещё предстоит сражаться, а у тебя есть прекрасная драконица, которую нужно утешить.
И с этими словами он ушёл.
Сера повернулась к Максу. Она всё ещё не могла поверить, что он снова жив. Смеясь, она прижалась к нему и поцеловала его в щёки, губы, шею, лоб.
Он тоже рассмеялся:
— Осторожнее, любимая. Иначе я подумаю, что ты скучала по мне.
— Никогда больше не умирай у меня на глазах!
— На этот раз я этого не хотел.
Её веселье угасло. Она прижала свою ладонь с меткой к его ладони и села на него верхом:
— Как только ты поправишься, я хочу, чтобы мы связали наши судьбы.
— Сера…
— Никаких возражений. Наши драконята выросли, скоро найдут себе пары. Но сегодня я узнала, что на самом деле значит «драконья погибель», мой Окаянный.
— И что же?
— Жить без сердца. А моё сердце — это ты, Лорд Дракон.
— Иди ко мне, «Страх-драга». Давай сплетём наши судьбы. Без тебя я не живу — лишь выживаю. А это самая суровая и долгая зима в моей жизни.
Макс фыркнул, заметив, как Фалсин жадно пялится на Тисифону, склонившуюся над бильярдным столом, где Кольт и Реми учили её играть.
— Думаю, ты использовал меня как предлог, чтобы остаться, братец, — хмыкнул он.
Фалсин метнул в него недовольный взгляд:
— Не понимаю, о чём ты говоришь.
Макс только покачал головой и протянул ему бокал, прежде чем вернуться к автоматам с газировкой. Фанг как раз закрыл бар для людей, и в помещении воцарилась редкая тишина.
Прошло почти три недели с той роковой ночи, когда Сера вновь ворвалась в его жизнь. И с тех пор Макс дорожил каждой прожитой минутой. Особенно потому, что знал: война надвигается неотвратимо.
Блейз и Мерлин всё ещё пытались создать лекарство от демонической заразы, но пока их усилия оказывались тщетны.
Аполлон не сдавался и продолжал охотиться за олимпийцами и Охотниками Оборотнями — во главе с Кессаром.
До полнолуния оставалось совсем немного, и мрачное предчувствие не отпускало Макса. Его суженая и драконята были в безопасности наверху с Эйми, но он знал: где-то там, рядом с Аполлоном, действует Илларион. Вместе они плетут свои сети против них.
Война приближается.
И обратный отсчёт уже начался.
А Мойры ненавидят их всех.
Макс потянулся за салфеткой, и в этот момент случайно сбил стакан со стойки. Выругавшись, наклонился, чтобы поднять его. И именно тогда мимо его головы со свистом пролетела стрела.
Стрела, которая неминуемо вонзилась бы ему в череп, если бы он не пошевелился вовремя.
Взбешённый, он рывком выпрямился. Все вокруг тоже напряглись, выискивая источник угрозы. Но стрела словно возникла из ниоткуда.
Фалсин встретился взглядом с Фангом, его глаза сверкнули ледяным гневом:
— Нам нужны Ашерон и Торн. Пусть усилят защиту.
Фанг тут же вытащил телефон:
— Сейчас займусь этим.
Макс, сжав зубы, выдернул стрелу из дерева. Вокруг древка была обёрнута узкая полоска пергамента. Он развернул её и узнал древнюю шумерскую вязь. Протянул Фалсину, но Фанг, мельком взглянув, недовольно скривился.
— Иероглифы?
— Клинопись, — поправил Макс, передавая записку брату.
— Что там написано? — нахмурился Фанг.
Фалсин ответил вместо Макса:
— Это не просто угроза. Это официальное объявление войны. Они идут за нами… и собираются повесить наши шкуры на стены.
Адданк
Адельфос
Акра
Акрибос
Амазонки
Аполлиты
1. Жажда крови: аполлиты были вынуждены питаться кровью представителей собственного рода, чтобы выжить.
2. Проклятие тьмы: они никогда больше не могли появляться под светом солнца.
3. Проклятие смерти: в день своего двадцать седьмого рождения каждый аполлит должен был умереть мучительной смертью — за один день превратившись из юного и сильного в дряхлого старца или старуху, а затем рассыпаться в прах.
Арель
Аркадиане
Асаг
Ахилл или Ахиллес
Бальёз
Василина
Вриколакас-кинигос
Галлу
Галлу
Геракиане
Даймоны
Димми
Дракайна
Драки
Дракомаи
Драконид
«Драконья погибель»
Дракос
Игра «Прин»
Изумрудная Скрижаль
Ипполита
Иркалла
Калосис
Катагарийцы
Киникои
Ликос
Лилиту или лилити
Лимани
Литариан
Мандрагоры
Матера
Махи
Мерлин
Метриазо-ошейник
Миддангуард
Мизо
Мирмидоняне, или мирмидонцы (др. — греч. Μυρμῐδόνες, от μύρμηξ — «муравей») — мифическое ахейское племя, происходившее из Фессалии. Согласно одной из легенд, их родоначальником был Мирмидон, правитель Фтиотиды, сын Зевса и Эвримедузы, которую Зевс соблазнил, приняв облик муравья. По другой версии, мирмидоняне когда-то были обычными муравьями, населявшими остров Эгина. Когда Гера, ревнуя Зевса, наслала на жителей острова мор, все они погибли. Эак, сын Зевса и Эгины и правитель острова, взмолился отцу вновь заселить землю. Поскольку муравьи уцелели, Зевс превратил их в людей — сильных, выносливых и преданных своему правителю, словно сами боги вдохнули в них дух воинской ярости и дисциплины. Мирмидоняне стали элитными воинами Ахилла, готовыми без колебаний следовать за ним в бой.
«Наказание»
Нефитос Пардали
Ойкумена
«Окаянный дракон»
Омегрион
Ониры также известные как Онерои или Онейры
Пантерис
Пардали
Патрия
Пенмерлин
«Погибельный крик»
Самотраки
Сел Сангуэ Реале
Спартой
Спати
Стигийская Омада
Стражи или Сентинел
«Страх-драга»
Тигариан
Тирио
Туата Де Дананн
Тэссера
Урсулан
Халекиз
Цакали
Царство Снов
Шаронте
Древний шумеро-аккадский миф, повествующий о том, как богиня Иштар, дочь Сина, отправилась в царство мёртвых — Иркаллу.
У врат подземного мира Иштар потребовала от привратника открыть ей двери, угрожая, что если её не впустят, она разобьёт врата и выпустит мёртвых, которые восстанут и пожрут живых.
Привратник передал её слова владычице Иркаллы — богине смерти Эрешкигаль, сестре Иштар. Испуганная Эрешкигаль повелела впустить богиню, но по закону подземного мира Иштар должна была проходить через семь врат. На каждом из них с неё снимали часть облачения и силы, пока она не предстала перед сестрой нагой и беззащитной.
В гневе Эрешкигаль велела своему посланнику Намтару заточить Иштар в темнице и наслать на неё шестьдесят страшных болезней.
В отсутствие богини плодородия на земле всё живое перестало размножаться, поля засохли, а люди и животные перестали рождаться.
Увидев это, великие боги встревожились. Посланник богов Папсуккаль надел траур и обратился за помощью к Шамашу, Сину и мудрому богу Эа.
Эа создал особое существо — евнуха Асушунамира (также известного как Аснамир), которому были открыты все семь врат подземного мира.
Асушунамир проник в чертоги Эрешкигаль и взял с неё великую клятву, после чего хитростью выпросил у неё «висящий бурдюк» — символическое обозначение тела Иштар.
Осознав обман, Эрешкигаль пришла в ярость, но было поздно. Она велела Намтару вывести Ануннаков (судей мёртвых), посадить их на золотой трон и окропить Иштар живой водой, возвращающей к жизни.
После этого Иштар смогла покинуть царство мёртвых, но по закону Преисподней обязана была оставить замену — кого-то, кто займет её место в Иркалле.
Возвращаясь в мир живых, Иштар вновь прошла через семь врат, на каждом из которых ей возвращались части облачения и божественная сила.
Перевод не преследует коммерческих целей и является рекламой бумажных и электронных изданий. Любое коммерческое использование данного произведения, а так же частичное или/и полное копирование запрещено. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.
Шеррилин Кеньон, в девичестве Вудворд, родилась в городе Коламбус, штат Джорджия 11 декабря 1965 году. Свою любовь ко всему тому, что «внушает страх по ночам» она унаследовала от матери Малены Вудворд, которая обожала паранормальные романы и поощряла любовь дочери к таким жанрам как: ужасы, фантастика и всё связанное с паранормальными явлениями.
Отец Шеррилин Гарольд Вудворд ушёл из семьи, когда девочке было всего 8 лет, оставив жену растить Шеррилин, её братьев и старшую сестру Триш в одиночестве. После развода Малена Вудворд была вынуждена с детьми вернулась жить к своим родителям. Позже Шеррилин описывает своё детство с дедушкой и бабушкой, как период наполненный насилием и нищетой.
С раннего детства Шеррилин хотела стать писательницей. Свой первый рассказ — историю ужасов про девочку, которая убила своих братьев — она написала в 7 лет.
В 14 лет она продала своё первое произведение и до окончания школы продолжала писать в школьных и местных газетах, и журналах. Несмотря на свой опыт как писателя, в 1980-х годах она поступила в колледж Джорджии на отделение изобразительного искусства. После нескольких месяцев обучения, не имея достаточно средств для оплаты, она перевелась на отделение истории, где познакомилась со своим будущим мужем Лоуренсом Кеньоном.
Шеррилин Вудворд опубликовала свой первый рассказ в 1975 году, а в середине 1980-х годов была писателем для научно-фантастического журнала Cutting Edge.
В 20 лет Шеррилин решила, что пришло время использовать свой писательский опыт для покорения новых высот. К тому моменту, как она закончила свою первую книгу, — позже в 2000-х годах станет первой в ее серии космической фантастики «Лига» — и готова была отослать рукопись в издательство, в ее семье произошло несчастье. Скончался её старший брат Бадди. Это событие полностью опустошило Шеррилин, отбив все желание к творчеству.
Через три года после знакомства с Лоуренсом, они с Шеррилин поженились, и переехали в Ричмонд (штат Вирджиния), где её муж мог продолжить изучать юриспруденцию.
Найти работу на новом месте оказалось не просто. И когда ее подруга детства — редактор местного журнала — предложила написать ей несколько статей, Шеррилин, с радостью согласилась.
Хотя с деньгами на тот момент было туго, после рождения их первого ребенка и окончания университета молодая пара потеряли свой дом, и были вынуждены несколько месяцев жить в своей машине, пока не смогли снять квартиру, где Шеррилин смогла вернуться к писательству.
Она получила докторскую степень по истории, но преподавание не приносило большого дохода и после рождения второго ребёнка Кеньон решила сменить профессиональную область деятельности, став веб-дизайнером.
В 1997 году Шеррилин написала свой первый роман про пиратов. Эта книга очень отличались от всех её предыдущих работ, поэтому Шеррилин решила взять себе псевдоним Кинли Макгрегор — девичье имя своей прабабушки. Хотя её произведения и завоевали несколько наград, издательства не спешили заключать с Шеррилин контракты.
Даже издаваясь под псевдонимом Кинли Макгрегор, до рождения сына, Шеррилин продолжала работать над миром «Тёмных охотников». Закончив рукопись «Любовник из Фантазий» Шеррилин послала её в несколько издательств, но везде получила отказ. За четыре года она не смогла продать ни одной из своих рукописей.
В 1999 году издательством St. Martin's Press были куплены у Шеррилин Кеньон права на издание первых двух книг из серии о «Тёмных охотниках», которые в последствии стали бестселлерами и были изданы на тридцати языках, завоевав любовь тысяч поклонников по всему миру, которые уже более двадцати пяти лет следят за творчеством автора.
В середине 2000-х супружеская пара купила в пригороде Нашвилла (штат Теннесси), красивый дом, куда они переехали со своими тремя сыновьями.
К сожалению после тридцатилетнего брака Лоуренс Кеньон в марте 2018 подал в суд иск о разводе и разделе имущества.
В течение четырёх лет (2018–2022 гг.) проходил бракоразводный процесс Шеррилин с Лоуренсом Кеньоном. Из-за многочисленных судебных тяжб связанных с разделом имущества, а так же с решением вопроса относительно авторского права издавать произведения под именем «Шеррилин Кеньон», издательства St. Martin's Press и TOR с которыми у автора были заключены контракты временно приостановили выпуск запланированных книг.
После развода Шеррилин сменила свою фамилию на Маккуин, но за ней осталось право издавать книги под псевдонимом Кеньон.
В настоящий момент Шеррилин Маккуин живёт в Атланте со своими двумя сыновьями, невесткой и внуками. В свободное время играет на гитаре, флейте, рояле и барабане, а также увлекается боевыми искусствами. В одежде предпочитает «готический» стиль.
Серкамон (фр. Cercamon буквально «Странствующий по свету») — провансальский трубадур, годы расцвета творчества 1135–1145. До нашего времени дошло 7 его произведений и ни одной мелодии к ним. Пастурели, принёсшие Серкамону наибольшую славу среди современников, не сохранились.
Копи́с
Баретос (др. — гр. βαρετος) тягостный, скучный.
Отсылка на «Я люблю Люси» (англ. I Love Lucy; США, 1951–1957) — американский телевизионный комедийный сериал. Действия которого проходит в жилом доме, который расположен в центре Нью-Йорка, где живут Люси Рикардо (Люсиль Болл) и её муж певец и руководитель оркестра Рикки Рикардо (Деси Арнас). Люси наивна, амбициозна, незаслуженно рвётся к славе и с ловкостью втягивает себя и своего мужа в неприятности, каждый раз, когда пытается сделать хоть что-то в шоу-бизнесе. «Люси, тебе нужно кое-что объяснить!» — Эту фразу, произносит Рикки Рикардо своей жене Люси всякий раз, когда она попадает в беду или создаёт смешную ситуацию, часто скрывая что-то или попадаясь на лжи.
Капелос
Фракийцы (др. — греч. Θρᾳκός, лат. Thraci, болг. Траки) — древний народ, группа индоевропейских племён, обитавшая на северо-востоке Балканского полуострова и северо-западе Малой Азии.
Пикты
Ойкема (др. греч οἴκημᾰ «обитель») — так в Древней Греции называли маленькие комнатки для отдыха или шатры.
Прибылой палец
Домотканая одежда
Маппеты
Парчи́си
«Кровавая луна»
Зайдеко
«Пиггли-Уиггли»
Кахуна
Абилифай
Отсылка на поговорку «свинью можно накрасить помадой, но это все равно свинья» — этот оборот часто используют, чтобы намекнуть на поверхностные изменения, не затрагивающие глубинной сути. Это бесполезное действие, так как истинные недостатки все равно останутся, как бы ни старались их скрыть.
Ach — ах! (валл.)
Boyo — парень (брит.)
Arse — задница (брит.)
Шон Питер Рауль Мендес
«Металлика» (англ. Metallica) — американская метал-группа, созданная вокалистом и гитаристом Джеймсом Хетфилдом и барабанщиком Ларсом Ульрихом в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, в 1981 году.
«Пантера» (англ. Pantera) — американская метал-группа из Арлингтона, штат Техас, образованная в 1981 году братьями Эбботтами.
Дэт-метал
Нерон Клавдий Цезарь Август Германик